Владимир Портнов

Мезалийцы

Вместо вступления. «Формула Сознания»

Наше Сознание — это возможность:

Жить при желании долее многих.

В этом весь разума смысл непреложный —

Оберегать тела чертоги.

Славится наше Сознанье альянсом,

Что образуют небесные жители:

Все наши предки, Святые со Спасом,

Ну и, конечно же, ангел-хранитель.

Глубже корнями мы в жизнь прорастаем,

Если Сознанье своё развиваем,

Большим могуществом располагаем

Сил, что хранят нас от бед.

Можно измерить масштабы Сознанья

Силой влияния на Мирозданье:

Даже Всемирный закон тяготенья

Разум прогнёт на свой лад.

Кроется суть в отражении мира —

Чем оно более неповторимое,

В чьём-то Сознаньи смогло уместиться,

Тем Оно бережней миром хранится.

I

Мы — мезалийцы — будущее человечество Земли. Тысячелетиями наши предки испытывали потрясения в виде войн, пандемий и природных катастроф, с одной стороны ускорявших развитие, но зачастую угрожавших существованию человечества как такового. Психологические и духовные проблемы отравляли жизни отдельных людей, перерастая в депрессии целых народов. Таким судорожным путём развивалось человечество до тех пор, пока в большинстве стран того разрозненного и противоречивого мира к власти не пришли технократы.

Это были люди в большинстве своём являвшиеся носителями технического прогресса. Их политические решения принимались исключительно в интересах общечеловеческого развития, а не из-за амбиций отдельных стран и лиц. Так вскоре было изобретено средство, позволившее гармонизировать жизнь многих людей, и в результате создало нас — мезалийцев.

Посредством изобретённой вакцины, несколькими последовательными инъекциями кровь обогащалась биологически активными наноботами, представляющими собой искусственно созданные живые и при этом неорганические клетки. То есть клетки, развивающиеся по принципу органических, однако в основе их молекул лежал не углерод, а металл. Постепенно эти наноботы, находясь в крови человека, и встраивая части своего ДНК в клетки хозяина, распространялись по всему организму, тем самым эффективно усовершенствуя его первоначальные способности. Но наиболее важной среди прочих достоинств нового «металлического» человека оказывалась его восприимчивость к специально разработанному корректирующему программированию.

Корректирующие программы слабыми электрическими импульсами загружались в головной мозг. Откуда распространялись по встроенным участкам металлического ДНК, которыми на тот момент уже были наделены все клетки человека. В результате, при самых разных расстройствах и недугах, его здоровье подвергалось благотворной программной коррекции. Скрипты имелись на все случаи жизни. Вследствие этого мезалийцы научились миновать психические расстройства, грамотно и красиво выстраивать межличностные отношения за счёт внутренней гормональной коррекции и внедрённых в сознание правильных поведенческих схем, наличие которых всё же не исключало творческого подхода.

Мезалийцы способны адаптироваться к самым фантастическим экстремальным условиям: выживать в безвоздушном пространстве, в условиях космического холода, или при температуре плавления олова. А всё из-за мгновенной реакции их усовершенствованного организма. В нём, как в сверхмощном компьютере программы выбираются, и функционируют настолько быстро, что мезалиец может даже не подозревать, как на него, к примеру, на большой скорости движется многотонная фура. И уже в момент столкновения, в первые доли секунд, когда подкожные рецепторы ещё не успели подвергнуться угрожающему жизни давлению, то единовременно все металлические ресурсы организма приводятся в боевую готовность, чтобы вовремя демпфировать удар, и защитить от повреждения углеводородную составляющую тела.

Из-за постоянной самонастройки регенеративных функций мезалийцы способны полноценно существовать и наслаждаться жизнью многие века, занимаясь реализацией своих безграничных возможностей. И по большому счёту лишь с появлением мезалийской расы , человечество смогло начать настоящую колонизацию космоса.

Вначале всё внимание человека-мезалийца было устремлено на изучение и освоение небесных тел и пространств внутри солнечной системы. Но затем новые люди вышли за её пределы. Тогда и произошёл первый контакт с внеземной цивилизацией.

II

Меня зовут Галлий в честь серебристо белого металла, цветом которого с рождения отливает моя кожа. Я оказался среди астронавтов, встретившихся с внеземной цивилизацией.

Только вот цивилизацией язык не поворачивается назвать обнаруженное сообщество гуманоидов. Мы встретили их на планете Хирон — планете земного типа в системе Альфа Центавра. Хиронцы представляют собой крылатых гуманоидов, живущих по законам первобытно общинного строя. И с самого начала они приняли нас за богов, сошедших с небес.

Едва очутившись на новой планете, мы тут же занялись возведением портала, способного открываться на Земле, тем самым буквально отменив огромные расстояния в десятки световых лет между двумя мирами, объединив их.

Портал устанавливался там же, где решено было основать первую базу — посреди самой большой пустыни единственного континента планеты Хирон, названного Кельвинией, в честь широкого спектра температурных зон, встречаемых на этом континенте: от морозных ледяных, до засушливых знойных.

Пустыня была выбрана не случайно, тем более её центральная часть. Во-первых, потому что требовалось обосноваться подальше от хиронских глаз, а до центра огромной пустыни вероятнее всего ни один из крылатых представителей этого любопытного народа не сможет долететь. Во-вторых, почему пустыня, а не, положим крайний север Кельвинии, где свирепствуют морозы, гигантскими скалами громоздятся ледники, и полгода царит сумрачная полярная ночь, прямо как у нас на Земле. Да просто потому, что как не крути, какими бы выносливыми мезалийцы не были, но жара всегда выгоднее холода и лучше переносится живыми организмами и техникой, вот поэтому и была выбрана пустыня в качестве расположения нашей первой базы на Хироне. И подобными скрытническими планами поначалу были овеяны все совещания Совета.

Но прежде чем начать повествование о приключениях, произошедших на Хироне, следует сделать одно уточнение. Все мы прилетевшие на Хирон земляне без исключения — являлись мезалийцами. Тем не менее, каждый из нас был мезалийцем в разной степени. Дело в том, что металлическая сыворотка с разными организмами людей взаимодействовала по-своему. Максимальная степень совместимости клеток организма с металлической ДНК давала их обладателям самые мощные сверхспособности, таковыми становились люди с «металло-совместимостью» от восьмидесяти — до ста процентов. И звали этих сверхлюдей — мезалийцами первого эшелона. Всего было установлено три эшелона совместимости: второй — от пятидесяти до восьмидесяти процентов, и третий от тридцати до пятидесяти процентов. Совместимости ниже практически никаких явных преимуществ не давали. А имеющиеся эшелоны очень точно группировали, и классифицировали качественно различающиеся уровни проявления сверхспособностей.

Что касается меня, то я представитель второго эшелона мезалийцев, и поначалу в состав Совета не входил и напрямую в его собраниях не участвовал. Сам Совет являлся органом местного самоуправления, то есть администрацией колонии землян на Хироне. Его состав с момента путешествия по космосу и до основания колонии практически не изменился, образовавшийся из пролонгированного командного состава космического корабля. В Совет входило пять мезалийцев первого эшелона, остальные на собрания Совета не допускались. Поэтому и я был не вхож в ряды руководителей, пребывая в неведении относительно обсуждаемых ими вопросов. И лишь догадывался по отдаваемым сверху распоряжениям, что первоочередными задачами всё же являются: строительство базы и выбор дальнейшей приоритетной деятельности на Хироне.

III

Шёл по счёту пятый день на новой планете. Её утреннее солнце осветило бескрайние пески пустыни, и в этом раннем пока ещё блаженном зное засверкали глянцевые покрытия космического корабля, который с момента приземления автоматически окрасился в шафрановый цвет под стать пескам, приняв тем самым покровительственную окраску местности.

Солнце едва взошло, а я уже покинув свою каюту, направлялся по коридорам корабля на планёрку в отдел «вычислительной техники и баз данных», специалистом которого являлся. На минуту я остановился напротив овального иллюминатора, залюбовавшись видом на бескрайний горизонт пустыни, многочисленные барханы залитые светом от большого жёлтого светила. В этот день оно сияло как-то особенно радостно, напоминая родное земное солнце. Мимолётно пронеслись воспоминания беззаботного детства, переполнив сердце посулами каких-то удивительных предстоящих свершений. И вдохновлённый перспективами, приняв деловой настрой, я поспешил в рубку, где уже собрались все члены нашего отдела, чтобы выслушать распоряжения начальника на рабочую смену.

Вычислительный отдел располагался неподалёку от командирской кабины, откуда капитан со своими помощниками управлял кораблём, а на данный момент базой. И сейчас там уже проходило какое-то совещание, поэтому я не стал задерживаться в коридоре, а направился к винтовой лестнице с правой стороны по коридору. Поднявшись по ней, я очутился в круглом зале диаметром двадцать, высотой пять метров. Интересной особенностью этого зала был прозрачный потолок, слегка тонированный, выполненный из специального, пропускающего свет металла. Ранним хиронским утром, прозрачный потолок вычислительного отдела напоминал лёгкую дымку над головами коллег, а выше потолка виднелось лазурное безоблачное небо, озарённое встававшим из-за горизонта солнцем. Тогда как совсем ещё недавно, пока долгими месяцами наш корабль бороздил космические просторы, вместо голубого неба можно было наблюдать разверзшуюся иссиня-черную бездну открытого космоса, испещрённую бесчисленными звёздами и светящимися образованиями.

В вычислительном отделе деятельность шла полным ходом: двое сотрудников работали с голограммными компьютерами, представляющими собой светящиеся в пространстве планшеты с текстовыми и цифровыми полями и с различными объёмными объектами. Эти компьютеры для удобства работы, проведения собраний и передвижения людей, размещались по периметру. Тогда как в центре уже началось собрание.

Мой начальник, точнее начальница отдела по имени Сабрина, стояла, заслонив восходящее солнце, от этого её и без того начальственное положение приняло ещё более внушительный вид, только вот в лицо было сложно смотреть. А я и трое моих коллег, к которым вскоре присоединились двое прежде работавших за компьютерами, стояли напротив начальницы, выслушивая её поручения на предстоящий день.

Почти всем были розданы распоряжения, но до меня и одного моего товарища очередь в этот раз дошла последней. Обычно нашему отделу поручали внутриштабскую вычислительную деятельность, а сегодня как будто не нашлось иных более компетентных специалистов, например, по части химии, или геологии. В результате мне и моему товарищу как специалистам реестров данных назначили через час выдвигаться за пределы базы для разведывания окружающей местности и выявления чего-то нового, доселе неизвестного землянам.

И вот я, слегка смущённый предстоящей работой, направился обратно в свою каюту, чтобы переодеться в походную одежду, взять кое-какие портативные устройства и обмундирование. Следом за мной с планёрки вышел товарищ, по имени Киприан, которому поручили то же задание, что и мне, только выполнять его в смежном с моим секторе. Площадь наших исследований была очерчена окружностью радиусом в пятьдесят километров, центром которой являлась база. Данная площадь поделена надвое, и мне предстояло заниматься северной половиной.

С Киприаном мы разошлись по своим каютам, договорившись через полчаса встретиться в грузовом отсеке корабля, где размещался парк антигравитационных автомобилей, а также имелись большие ворота для выезда на поверхность планеты.

IV

Переодеваясь в походный костюм, я обдумывал, почему именно мне, компьютерщику, поручили заниматься исследованием местности? Ведь не так давно уже была снаряжена другая экспедиция для разработки близлежащих залежей полезных ископаемых. Речь пока не шла о тотальном превращении планеты в плацдарм по добыче сырья, но для обеспечения автономного существования базы на поверхности Хирона, требовалось организовать маломальскую инфраструктуру, энергетическое и минеральное снабжение. К тому же развитый гуманизм мезалийского человечества не мог не считаться с тем фактом, что у планеты уже имеются хозяева — её коренные обитатели. Пускай они и отстают от нас в вопросе технического и социального прогресса на десятки тысячелетий, но даже по отношению к таким нецивилизованным хозяевам мы обязаны вести себя как гости, не помышляя о захватнических и агрессивных действиях. Вот только истинную роль свою на новой обетованной земле мы пока никак не могли определить.

Я переоделся в лёгкую термозащитную одежду по типу толстовки с капюшоном и в штаны из такого же материала, способного принимать специальным образом программируемую расцветку. На ногах у меня были терморегулируемые с хорошей вентилируемостью ботинки, обшитые схожей с верхней одеждой тканью, также умеющей изменять цвет под действием мысли носящего.

Никаких сумок я с собой не брал, так как с открытием человечеством подпространственных уровней, изобретением телепорталов, мы научились как бы выдувать в смежных измерениях небольшие пузыри, подпространства, с довольно стабильным континуумом, и оборудовать их под различные нужды. То есть эти искусственные смежные миры, объёмами доходящие до нескольких десятков кубометров, в основном использовались в качестве буферов. Вот, к примеру, моя сумка представляет собой дуалистическое устройство. С одной стороны мне на руку надет аппарат, напоминающий наручные часы, который по другую сторону открывается в уже выдутом в параллельном измерении пузыре, объёмом в сто литров. Стенки этого пузыря образованы гравитационной материей, и от схлопывания удерживаются гравитоном, парящим в геометрическом центре подпространственного образования. Но так же гравитон скреплён каркасом со стенками пузыря, чтобы, когда я при помощи наручного устройства, открывая задаваемого размера портал из своего мира в потусторонний буфер, не выпустил бы из него гравитон и буфер случайно не коллапсировал. Гравитационная материя, из которой сотканы стенки пузыря, едва ли нащупывается, просто за пределы невидимых границ не удаётся вырваться, словно стукаешься в сверхпрочное стекло, а за ним только абсолютная тьма, поэтому гравитон в сумке опоясывает светящаяся лента, питаемая от общего с гравитоном источника энергии. Все эти приспособления для поддержания стабильности пузыря размещаются в его центре, а остальное пространство поделённое каркасом гравитона на отсеки, используется как полки в шкафу.

В моей потусторонней сумке уже лежал ряд полезных вещей, как-то аптечка, в которую я по совету начальства доложил несколько лекарственных препаратов. Рядом поместил голограммный компьютер, точнее его системный блок, в виде коробочки размером с ладонь. При включении системного блока, вызывается голограммный планшет, одновременно служащий монитором, устройством ввода-вывода, оперативной памятью на основе фотонных процессов, а также поддерживающий информационную связь с сервером корабля.

На случай, если вдруг поездка затянется, и придётся обедать в полевых условиях, в подпространственный буфер положил контейнер с едой, представленной главным образом фруктами и овощами, ещё несколько сосудов с протеиновыми и энергетическими смесями. Также в буфере обязательно держался пятилитровый бутыль, в котором я периодически обновлял воду.

Закрыв портал в буфер, продолжил дополнять своё обмундирование. Поверх толстовки в области нагрудного кармана на имеющийся специальный карабин прикрепил небольшое устройство, служащее для активации силового поля, с виду оно скорее напоминает жетон. В тот момент, когда мне будет угрожать опасность, я смогу быстро активизировать силовое поле вокруг себя, прикрыв жетон ладонью, и скомандовав специальное слово: «Защита».

В результате сборов, по замыслу начальства, со своей экипировкой я мог только эффективно обороняться. Никакого оружия нам, астронавтам на незнакомой планете, тем более заселённой разумными существами, не полагалось. Это делалось главным образом для того, чтобы при возможном контакте с внеземным разумом, лучше обезопаситься со своей стороны от неумышленной агрессии. Поэтому если и могло быть какое-то оружие в моём снаряжении, только то, которое уже было встроено в борта автомобиля, однако я надеялся, что ни оружие, ни защита мне в исследовании окрестностей базы не понадобятся.

Последним штрихом в подготовке к предстоящей вылазке, стало настраивание обычной радиосвязи со станцией. Поскольку с эффективностью радиоустройств даже в наше высокотехнологичное время не могли поспорить те же изобретённые трансляторы мыслей, в обращении с которыми требуется куда больше подготовки и сноровки, дабы при общении не выкинуть в эфир какие-нибудь посторонние мысли, не предназначенные для «ушей» слушателя. Поэтому куда проще оказалось говорить и думать раздельно, то есть, сначала думать, а уже потом говорить… Настройка радиосвязи заняла считанные минуты, и затем, нацепив радио-гарнитуру на ухо, я направился в грузовой отсек, где планировал встретиться с Киприаном.

Застал я его копошащимся возле отведённого ему антигравитационного авто. Оказалось, что Киприан спустился в грузовой отсек на десять минут раньше, и уже во всю вместе с инженером Хапсаланом осматривал, и проверял исправность доверенной нам техники. Хотя Хапсалан и уверял, что автомобили в полном порядке, и что он всегда по расписанию проводит техосмотры и ремонты находящегося под его контролем автопарка, но Киприан отчего-то не унимался, и во всём желал удостовериться самолично, с особым тщанием готовясь к предстоящему выезду на поверхность неизвестной планеты.

Мне не пришлось долго ждать внимания инженера. Завидя меня, Хапсалан, наверное, решил, что я снедаем такой же педантичной заботой, что и мой товарищ. И поэтому, оставив Киприана наедине с его вполне профессиональным умением разбираться в машинах, Хапсалан подвёл меня к другому антигравитационному автомобилю, и также стал перепроверять и доказывать работоспособность всех его узлов и частей. Я же в отличие от своего коллеги по отделу, больше доверял инженеру грузового отсека, и потому только кивал и соглашался в ответ на его доводы, что все части машины вполне исправны и готовы к эксплуатации. Внимательнее я отнёсся лишь к вопросу о том, на какую продолжительность экспедиции хватит заряда автономных источников питания. И получил весьма обнадёживающий ответ, так что дальше сомневаться в совершенстве вверенного мне транспортного средства не приходилось.

Затем Хапсалан куда-то отлучился, сказав, что чуть не забыл передать нам положенный для нашей миссии инвентарь. А мы с Киприаном остались разглядывать свои антигравитационные автомобили.

Данное транспортное средство по форме представляло весьма сложное переплетение линий и геометрических фигур, главные из которых, тем не менее, можно выделить. В основании расположен восьмигранник, плавно по вертикали перетекающий в восьмиконечную звезду. Однако никаких острых углов в облике автомобиля не было, его форма оказывалась обтекаемой. В скруглённых концах восьмиконечной звезды по бортам автомобиля — встроены вертикально позиционирующиеся турбины, упирающиеся расширяющимися торцами в пол. В общем-то, эти самые турбины, похожие на хвосты боеголовок, совмещали в себе опорную, реактивно-тягловую и антигравитационную функции. Турбины над восьмигранной плоскостью корпуса выставлялись полусферами со специальными круглыми стеклянными вставками-фонарями. Отчего в тёмное время суток эта высокотехнологичная восьмиконечная звезда могла ещё и красиво светиться, одеваясь в причудливые яркие голограммные оболочки.

Кабина автомобиля размещалась по центру машины, над восьмиконечным корпусом выставляясь трёхгранной пирамидой со сглаженными рёбрами, усечённой сверху полусферой. Кабина сделана из прозрачной сверхпрочной стали, давая тем самым возможность водителю наблюдать за происходящим снаружи. А для того чтобы водитель мог попасть внутрь кабины — та автоматически раскрывалась, задвигаясь в корпус, как у какого-нибудь кабриолета. И снова смыкаясь над головой водителя причудливой прозрачной полу пирамидой, когда тот оказывался внутри машины, пристёгнутый ремнями безопасности.

Наконец вернулся Хапсалан, в руках держа два свёртка со специальными датчиками, нужными мне и Киприану для выполнения задания. Взяв по свёртку и ключу от машины, выслушав ещё небольшую напутственную речь от Хапсалана о том, как оптимальнее управлять автомобилем на поверхности Хирона, поскольку сам он уже накопил определённый опыт каждодневных катаний вокруг базы. Затем по трапповым рифлениям на корпусе машины, имеющимся со стороны раскрывающейся кабины, заменяющим ступеньки лестницы, мы взобрались на свои летательные восьмигранники, и спустились в появившиеся по сигналам ключей отверстия в кабинах.

Когда я очутился внутри автомобиля, то купол кабины за мной закрылся. Поудобнее расположившись в водительском кресле, я дал возможность опоясать себя автоматическим ремням безопасности. Вставив ключ в форме пластиковой карты в специальную щель, как при посещении банковского счёта в терминале, ввёл требуемый пароль, после чего разом включились всевозможные мониторы, датчики и манипуляторы управления автомобилем. Хапсалан открыл ворота, и мы с Киприаном на работающих антигравитационных турбинах, приподнявшись на метр над поверхностью, вылетели в «большой мир».

Врата в космическом корабле открывались на юг, при нынешнем стационарном положении базы. Киприан сразу повернул налево — на восток, чтобы начать оттуда исследование южного сектора. А мне предстояло сперва облететь корабль с носовой части, начав с западных окрестностей.

Снаружи корабль выглядел внушительно: тридцать метров в высоту, двести двадцать в длину, и сто двадцать в ширину с учётом крыльев, на которых располагались турбины на различных принципах движения. Поблёскивая глянцевой шафрановой обшивкой на фоне безбрежных песков пустыни, эта махина издалека скорей всего напоминала громадный песчаный бархан, впрочем, так потом и оказалось. Хвост корабля смотрел на восток, а носовая часть — на запад, впереди неё находилась кабина пилотов, или же командирская рубка, отчасти сделанная из прозрачной стали. А немного позади, возвышаясь над командирской рубкой и над всем кораблём, выставлялась прозрачная блюдцеобразной формы капсула — в которой располагался мой вычислительный отдел.

Вначале я двигался вдоль левого борта космического корабля, затем оставив его позади, полетел дальше на запад, где виднелись две возводимые инженерами полуарки — части будущего телепортала. Вокруг недостроенной арки уже на полную катушку работали транспортные, и строительные машины, вращалось множество ботов и дредноутов с инженерами внутри; поблизости развернулась сеть складов, передвижных домов (хотя многие предпочитали отсыпаться в подпространственных жилищах).

Вот я поравнялся со стройкой, и летел теперь довольно высоко над землёй, в метрах тридцати, чтобы не объезжать встречающиеся препятствия. Подо мной суетились рабочие, техника, и то тут, то там, в различных местах возводимого сооружения сверкали энергетические разряды, похожие на вспышки сварочных дуг. Только не везде была причиной сварка, порой в дело вступали недавно изобретённые, буквально перед нашим отлётом с Земли, квантовые планировщики. Они обладали способностью по запрограммированным световым шлейфам (это по большей части они вспыхивали на стройке), словно по голографическим схемам, собирать воедино нужные запчасти, которые стремились, и в правильном порядке облепляли центральные стержни, будто те были магнитными…

Пролетев стройку, я на протяжении дальнейших нескольких километров наблюдал под собой только бесчисленные косматые волны песчаного моря. Но всё это время двигался на достаточно большой высоте, а так как миссия требовала периодических остановок, то я решил снизиться, и держаться ближе к поверхности. Опустившись до пяти метров над землёй, я устремился дальше — на запад, ожидая, когда на мониторе замерцает точка остановки. И когда от базы было пройдено ровно двадцать пять километров, на бортовой компьютер поступил сигнал, что достигнуто место для установки датчика.

Приземлив машину, я раскрыл купол кабины, и тут же моё лицо обдал знойный воздух. Но долго оставаться снаружи автомобиля и терпеть жару я не собирался, взяв свёрток с датчиками, которые выдал перед отлётом Хапсалан, я вылез на поверхность. Кругом царило безмолвие, только лёгкий ветерок кое-где трепал космы жёлтых барханов, и по всем сторонам до самых горизонтов простирались раскалённые пески, не было видно ни одной живой души, в том числе представителей местной фауны, и флоры…

Раскрыв тканевый чехол свёртка, обнаружил в нём трубчатые датчики, плотно прижатые друг к другу эластичным обручем. Вытянув один из пачки, отойдя на несколько шагов от автомобиля, вставил датчик в песок. В свёртке также находился миниатюрный пульт, и он же — коммутатор сигналов от всех датчиков, связанных с ним. На базе был настроен подобный коммутатор для приёма сигналов.

Снова забравшись в автомобиль, вставил флеш-пульт в разъём рядом с бортовым компьютером, и на экране высветился запрос на активацию первого размещённого датчика, на что я, разумеется, согласился. И тут же из кабины машины увидел, как датчик принялся вращаться. Спустя пару секунд он воспарил в нескольких метрах над землёй, и из него, словно из матрёшки, вертикально вверх вылетело ещё с десяток таких же вложенных трубок. Затем между ними наладилась связь, и в режиме «онлайн» вся информация через флеш-пульт благополучно стала поступать на мой бортовой компьютер. На мониторе в аксонометрическом виде отобразились окрестности базы, где база выглядела тёмной точкой в центре большого круга. Западнее этой точки развернулась сеть от моего первого датчика, а на пятьдесят километров восточнее — распростёр свою координационную сетку первый датчик Киприана, по всей видимости, установленный раньше моего. Ну вот, — подумал я, — хоть какой-то соревновательный стимул появится в данном деле. А значит, мне нужно постараться разместить все свои датчики раньше Киприана.

Разобравшись с первым датчиком, я завёл антигравитационный двигатель, и поднялся в воздух, улетая на запад. Следующий мой привал намечался после прохождения очередных двадцати пяти километров. Таким образом, нам с Киприаном предстояло организовать сеть датчиков, разместив их по двум концентрическим окружностям, отстоящим друг от друга в двадцати пяти километрах. Вертикально вверх данная координационная сеть должна была захватить два километра, и в режиме нон-стоп производить сканирование местности, мгновенно посылая информацию обо всех перемещениях и новых необычных объектах на мой компьютер и в штаб.

V

В очередной раз, когда для размещения нового датчика я выбрался из автомобиля наружу, и ступил на землю, под ногами вдруг ощутил странное движение. Застыв на месте и настороженно подождав минуту-другую, не уловив больше ничего необычного, продолжил работу. Однако нехорошее предчувствие о постороннем присутствии осталось. И одним лишь предчувствием эта затаившаяся угроза не ограничилась.

Выполнив все операции по установке датчика, находясь в машине, и наблюдая за его активацией, в тот самый момент, когда вращающаяся трубка датчика воспарила — прямо из-под него внезапно выпрыгнуло нечто размером с мою руку. Видимо целясь в датчик, это нечто попыталось схватить и утащить прибор с собой, но промахнулось — датчик взлетел достаточно высоко. В результате существо нырнуло в песок ни с чем.

«Ну что ж, пожалуйста , — подумал я, — как и заказывал — первая живая душа». На мониторе высветилось сразу несколько сообщений: первое подтвердило, что заработал новый скан-элемент, который тут же сфотографировал неопознанное прыгающее существо — и это вызвало второе оповещение. Фотография существа появилась на экране — оно было похоже на змею, только вторая половина тела, назовём её хвостом, закручивалась в спираль, по всей видимости, позволяя существу высоко выстреливать из песчаных недр.

Позднее мне часто приходилось сталкиваться с этими шустрыми обитателями Хирона, и я видел, как из земли они выстреливают, дабы поймать насекомых, очень напоминающих стрекоз, сбивающихся в многочисленные стаи, снующие над поверхностью в поисках пищи. Но сейчас мне следовало по отсканированному изображению «пружинящей змеи» дать ей первичное название, занести в реестры, и отнести к тому или иному классу необычностей Хирона. Этим, собственно, начальство и обосновало мою необходимость, как специалиста отдела баз данных, осуществлять исследование местности… Я отнёс находку к животным негуманоидного типа, третьему классу одушевлённых обитателей Хирона, и отправился к следующему пункту. Интересно было, а попадалось ли нечто подобное Киприану? Ведь неопознанные объекты, отсканированные в его зоне, на время данной экспедиции, мне не отображались, чтобы не конфликтовать между собой, чтобы мы не классифицировали одно и то же дважды.

Спустя некоторое время, когда солнце перекатилось через зенит, а я сделал половину работы, перехватив у Киприана инициативу в счёте, на бортовой компьютер поступил тревожный сигнал. Видимо где-то скан-сеть зафиксировала неопознанный объект — пока было не совсем понятно летающий он или ползающий. Приглядевшись к снимкам, я увидел тёмный предмет в форме конуса, очутившийся прямо посреди пустыни, изрядно врытый в песок. Датчики зафиксировали, что предмет упал минимум с двух километровой высоты, потому что дальше диапазон их сканирования заканчивался. Но любопытно, кто же его оттуда сбросил — об этом приборы молчали. Мне ничего не оставалось, как отнести предмет к минералам, неизвестной хиронской породы. Про себя же отметил необычность обстоятельств, связанных с камнем, и собирался о них доложить начальству. Но я и не подозревал, что главные странности дня ещё ожидали меня впереди, и, пожалуй, не только меня, но и всю нашу мезалийскую миссию на незнакомой планете.

VI

После эпизода со свалившимся с неба камнем прошло два часа. И мне до окончания работы по развёртыванию сканирующей сети в северном секторе оставалось совсем немного. Как вдруг, последовало новое беспрецедентное событие. Словно сама судьба в этот день пожелала обрушить все заготовленные коллизии. И новая аберрация, судя по всему, была призвана вконец развеять наши домыслы о секретности присутствия в пустыне, показав чередой вторжений в окрестности базы, что в песках мы отнюдь не укрыты от посторонних глаз, как нам бы того хотелось. Снова раздался сигнал о появлении постороннего объекта в пределах базы, который, судя по перемещению красной точки на экране монитора — активно и самопроизвольно передвигался. А вскоре сканирующая система выдала фотографии летающего существа — им оказался ни кто иной, как представитель местных разумных обитателей — хиронец.

Хиронец, по всей видимости, вернулся за чёрным камнем, который выпал у него из рук. Я тотчас оставил своё «соревнование» с Киприаном, объяснив товарищу, что обнаружил аборигена в своём секторе, и поспешил к месту события, чтобы проследить, куда направится крылатый гуманоид. Естественно, мне не следовало показываться на глаза хиронцу, и при приближении я включил маскировку, отчего моё транспортное средство стало практически не заметным для человеческого зрения. К слову, у хиронцев оно было точь в точь таким же, как у нас, без способности улавливать инфракрасные и ультрафиолетовые излучения.

Прилетев на место сигнала, куда некогда с неба свалился камень, а позже объявился хиронец, увидел этого крылатого возмутителя спокойствия совсем маленькой точкой на горизонте, вот-вот готовой пропасть из поля зрения, хотя система сканирования, конечно, продолжала эффективно передавать координаты его изменяющегося положения.

Существо двигалось на север, и через пять километров могло выйти за пределы сканируемой области. Поэтому я старался двигаться незаметно, но, не теряя объект из вида. Наконец, мигание красной точки на мониторе прекратилось — это означало, что объект вышел из зоны наблюдения. Теперь хиронец, и я следом за ним поднялись на высоту более трёх километров. «Надо же, как высоко они летают — это, пожалуй, ещё один недочёт штаба — сканирующая система следит только на два километра над землёй, а хиронцы, возможно давно бороздят над нами просторы, и про нашу дислокацию соответственно знают» . — Хотя это было только предположение, но для заметки штабу данная информация явно не помешает.

Мы отлетели от сектора слежения ещё на несколько километров, и неожиданно, без какой-то видимой причины, приборы транспорта забарахлили. Поэтому я принял экстренное решение — приземляться. Но и преследуемый мной гуманоид так же вздумал опуститься. Это навело на мысль, что он меня обнаружил, хотя сам он для этого никаких других оснований кроме снижения не подал.

Приземлился я, приземлился и преследуемый мной хиронец. Он теперь местами летел, местами переступал по вершинам барханов, а я, оставив машину, прихватив нужную аппаратуру, в том числе и свёрток с датчиками, поспешил вдогонку за аборигеном. На своих двоих это оказалось не так-то легко, в основном из-за песков и палящего солнца, тем более хиронец не давал мне спуску, часто прибегая к помощи крыльев. Но зато я был мезалийцем, и моё тело обладало мощными способностями: без специальной подготовки я мог без устали бежать марафонские дистанции. Однако в итоге бежать пришлось не так долго, как предполагал.

Вскоре впереди показался оазис, состоящий из причудливых растений, напоминавших раскидистые зелёные пальмы, с необычными изумрудными кристаллами, увенчивающими их верхушки. В тени этих изумрудных зарослей что-то готовилось. И хиронец бесстрашно шагнул в кущи оазиса, я же осторожно последовал за ним.

Медленно, почти ползком пробираясь по жёсткому травянистому насту вдоль тоненького ручейка, появившегося рядом из неоткуда, я неотступно продвигался по следу хиронца. Затем наш путь стал забирать выше и выше, точно мы поднимались на холм. И когда я преодолел вершину этого холма, то увидел впереди небольшое озеро. На другом берегу этого озера, преследуемый , перемахнув через водную преграду, присоединился к группе своих собратьев. Видно было, что они его ждали, и смотрели в его сторону с неким вопрошанием. В этот момент я посчитал нужным включить видеосъемку, чтобы запечатлеть впервые наблюдаемую коммуникацию представителей внеземной цивилизации.

Камень, который принёс с собой хиронец, принял другой на вид старше, и водрузил на полутораметровый пьедестал в форме усечённой пирамиды. И я тогда подметил, что в момент водружения конуса на мегалитическое сооружение, съёмочная аппаратура начала фиксировать слабые помехи.

Все хиронцы после немногословных переговоров, окружили каменный постамент и как в каком-нибудь религиозном восхищении начали синхронно и безмолвно кланяться незримому божеству. Что-то ритмично говорил только старший из гуманоидов.

Не отводя глаз от мистического действа, я старался запечатлеть как можно больше фрагментов. Но в один момент, самый, пожалуй, вдохновенный порыв молебна, что-то словно повредилось в моей аппаратуре, и приборы полностью отказали — видеосъёмка прекратилась. И мне пришлось с чувством упущенной возможности, бестолково досматривать камлания аборигенов.

Данное их религиозное восхищение продлилось с полчаса. После этого двумя разными группами аборигены полетели прочь с места поклонения, видимо, в два своих различных поселения, которые располагались в ста километрах севернее.

Я захотел было проследить за одной из хиронских групп, но затем одумался, посчитав затею вне своей компетенции. Решив, что правильнее будет рассказать об увиденном начальству, которое обязательно предпримет необходимые меры. Тогда как для меня гораздо важнее скорее закончить собственное поручение. Но я не стал сразу возвращаться к автомобилю, а вначале отправился обследовать место паломничества аборигенов.

Спустившись с холма, за которым я до сих пор прятался, пошел вдоль берега маленького озера. Быстро его обойдя, оказался на другом берегу — на том самом месте, где четверть часа назад молились хиронцы. Заросли высоких пальмоподобных деревьев с кристаллами на вершинах здесь словно расступились, образовав широкую поляну, устланную травянистым ковром. А посреди этой поляны находился каменный постамент неизвестного происхождения. Дважды обойдя религиозное сооружение, стараясь разглядеть на нём какие-нибудь знаки, или потайные рычаги, не обнаружил ничего необычного ни на нём самом, ни вокруг него. А затем услышал жужжание заработавшей аппаратуры моего обмундирования, и возобновившейся видеосъёмки, прежде так внезапно и предательски отключившейся. В итоге, сделав несколько снимков местности и её деталей, я направился обратно к автомобилю.

Транспорт на удивление легко завёлся, и это после аварийной-то посадки. Уже поздним вечером, закончив выстраивать сканирующий сектор, я вернулся на базу. Не приходится и говорить, что Киприан меня обогнал. Но у меня была уважительная причина: обстоятельства посерьезнее устроенного соревнования.

Прилетев в штаб, я увидел там картину всеобщего напряжения. В рубке вычислительного отдела все только и обсуждали, как обрушение одной из полуарок возводимого портала. По странному стечению обстоятельств, эта чрезвычайная ситуация произошла в то же время, что и религиозное воззвание хиронцев, за которым я наблюдал. Говорили, что в тот момент техника на стройке практически вся разом отказала, и от неожиданных подземных толчков часть портала рухнула, повредив несколько складов и передвижных инженерных домов. Слава богу, обошлось без человеческих жертв.

VII

Произошедший инцидент подвиг руководство кардинально пересмотреть планы на Хироне. Несмотря на полное отсутствие каких-либо нетривиальных событий в течение следующей недели, жизнь нашей миссии претерпела значительные изменения. Была создана специальная комиссия для уточнения причин аварии, для чего на один день приостановили стройку портала, о результатах расследования узнало только руководство базы. А на следующий день, предусмотрев дополнительные меры предосторожности, процесс возведения портала был возобновлён.

Примерно за пять дней врата в земной мир оказались построены, и предстояла их функциональная отладка. Но помимо этого на базе обсуждался другой не менее важный вопрос: какую деятельность на Хироне избрать основной? В связи с этим ежедневно проводились собрания Совета, на которых, как я мог судить по гулявшим в вычислительном отделе слухам, решалось два приоритетных направления. Первое — стандартная для необитаемых планет ресурсная разработка территорий. А на Хироне, стоит отметить — выявили изобилие полезных ископаемых, не в пример земным. Поскольку до сих пор местные недра оставались не тронутыми цивилизациями, в отличие от земных, которые человек успел изрядно истощить. Но из-за гуманистических взглядов мезалийцев, первое направление скорей всего ожидало отвержения.

Зато среди вариантов деятельности предлагалось изучение жизни и развитости местных хиронских племён. Ещё до произошедших в пустыне мистических событий, данное направление рассматривалось как сопутствующее основным, имевшее чрезвычайно длительный временной характер и, по сути, заключавшееся в ведении хронологий, «бортовых журналов» с наблюдениями за жизнью аборигенов. Данное занятие предполагало от нас значительных долгосрочных вложений, мало обещая оказаться полезным и обогащающим наши передовые знания.

Ближе к одиннадцатому дню пребывания на Хироне, по всеобщему настроению на корабле, после проведения ещё нескольких нерешительных консилиумов , стало очевидно, что именно та самая социологически-направленная деятельность окажется в итоге главной нашей идеологией на чужой планете.

В конце недели, на двенадцатый день, когда сообщение с Землёй через портал наладилось, Совет огласил своё окончательное решение, касающееся предназначения мезалийцев на Хироне. Совет возложил на себя обязанность помогать инопланетному народу в создании их собственной цивилизации, форсируя затяжные и не самые лучшие периоды общественного развития. Курс был взят на создание цивилизации, подобной древнегреческой. И подобно древнегреческому пантеону, наше многочисленное представительство на их планете вписывалось в рамки разветвлённого многобожия.

Нам следовало бы придумать характерные для богов родственные связи, подчиняемые стихии и чудеса. Чем мы не преминули заняться. Признаться, игра в богов нас не на шутку увлекла.

VIII

Добросовестно выполняя миссию по оцивилизовыванию хиронцев, я принял «сценический» образ древнегреческого бога солнца, Аполлона, так как выше уже оговаривал: кожа моя отливает серебристым цветом. Конечно, с таким же успехом мне могла достаться роль бога луны, но сами понимаете, олицетворять луну больше подходит женщине, и вдобавок у Хирона имелось целых три естественных спутника. Поэтому богинями лун стали три мезалийки третьего эшелона.

Что касается первого эшелона, представителями которого на базе являлись пять мезалийцев, входящих в Совет, то они заняли соответствующие почётные руководящие позиции в древнегреческом пантеоне, как то: Зевс, Посейдон, Аид, Арес и Гера. Все остальные «божественные образы» распределились между мезалийцами второго и третьего эшелонов. И честно скажу, я гордился тем, что оказался обладателем образа Аполлона, равного среди главных древнегреческих богов.

Далее, чтобы в полной мере реализовать вставшую перед нами задачу по оцивилизовыванию хиронцев, следовало переместиться к ним поближе. Опять же для сходства с древнегреческой мифологией, наш межзвёздный корабль перелетел к северо-востоку от первой базы — на вершину высочайшей кельвинийской горы, которую мы недолго думая, назвали Олимпом. И по счастливой случайности, у подножия этой горы располагалось одно из самых крупных хиронских поселений — что, несомненно, оказывалось нам на руку.

Таким образом, на осваиваемой планете мы организовали уже две базы: одна осталась возле портала, и возникла вторая на горе Олимп, на подступах к которой был разбит небольшой «божественный» лагерь. Откуда мы ежедневно навещали хиронцев, действуя по продуманным стратегиям их оцивилизовывания.

Не трудно догадаться, что моя задача при работе с коренными жителями планеты, заключалась в ведении хронологических отчётов и всевозможных статистик. Иначе как ещё объяснить тот факт, что к написанию данного рассказа приложена моя рука?

Однако если поначалу кто-то и считал взятые нами обязательства скучными и бесполезными, то уже буквально при перелёте на местный Олимп, все могли убедиться в трудности и опасности задуманного предприятия. Естественно, перед тем, как поднять в воздух огромный звездолёт, на местность, на которую предполагалось его опустить и основать новую базу, была выслана разведывательная бригада. Как потом рассказывали разведчики: при подлёте к крупнейшему поселению хиронцев, приборы их машин забарахлили, но вместо снижения они рискнули подняться на высоту в десять тысяч метров против первоначальных четырёх, и системы пришли в относительно стабильный режим. Однако информация о сбоях в разведывательных полётах без промедления поступила в капитанскую рубку, и там возникло сомнение в успешности поставленной задачи, отчего даже хотели развернуть разведчиков. Но так как те всё-таки справились с управлением, операцию продолжили.

Когда разведчики пролетали над поселением, то в их приёмниках улавливались смутные роптания непонятного происхождения, а где-то на земле виднелись завихрения воздуха, словно зачатки ураганов повисли над поселением аборигенов. Позже на основе всех имеющихся фактов данные воронки и странной природы волны, нарушающие работу приборов, были соотнесены непосредственно с религиозными ритуалами хиронцев.

Перелёт космического корабля-базы на новое место прошёл без затруднений, скорей всего по той лишь причине, что он совершался на очень большой высоте. Но вскоре множественные рядовые полёты наших миссий в поселение хиронцев затруднились участившимися аномальными сбоями в работе оборудования вблизи от мегалитов поклонения.

Так однажды, мезалиец третьего эшелона из божественного отряда, носящий образ Асклепия — бога врачевания, при возвращении из поселения на Олимп, едва не разбился о скалы. Его спасло только своевременное катапультирование над скалистыми подступами к базе. Зато взрыв его летательного аппарата произвёл неизгладимое впечатление на аборигенов, поклонявшихся неподалёку. Как позже констатировала комиссия о причинах аварии: «Сбой в работе антигравитона транспортного средства также был вызван волнами неизвестной природы, проистекавшими из геометрического центра мегалита. И одним из влияний этих волн явилось как раз угнетение антигравитационной способности двигателя аппарата» .

Буквально в тот же день, когда Совету стало известно об очередной аварии, было созвано экстренное заседание, на котором обсуждались пути выхода из изрядно всем поднадоевшей ситуации с участившимися сбоями во время полётов. С этой опасной тенденцией следовало что-то делать. И многое указывало на источник, где искать причину проблемы. Поэтому в первую очередь Совет предписал исследовать оккультные мегалитические сооружения, они же места поклонения хиронцев. Во-вторых, разобраться в основах странной религии аборигенов, и главное в природе мистическим образом возникающих вокруг этой веры завихрений континуума и волн, способных ослаблять действие высокотехнологичных антигравитационных устройств.

Оккультные сооружения хиронцев, как правило, располагались на равнинной местности, неподалёку от которых устраивалось поселение. Но не все хиронцы жили в поселениях, некоторые гнездились в пещерах, искусственно вырезанных в горах. Эта привилегия, а может наоборот аскеза — занимать пещеры, назначалась не каждому хиронцу, и зависела от его социального статуса. Как и в любом обществе, у хиронцев имелось своеобразное расслоение. На вершине иерархии находилось жречество, представители которого проводили обряды около мегалитов, и они же устраивали себе что-то вроде гнёзд в горных пещерах, где обитали всё время, и совершенствовались в служении своей вере. Только приблизительно раз в неделю, они спускались в поселение к соплеменникам, охраняющим мегалиты, чтобы провести там очередной обряд.

Вообще, я не зря обмолвился, что хиронцы охраняли свои религиозные сооружения, и были по натуре существами строгими. И к нам они как к чужестранцам относились с настороженностью. Однако, то ли под действием нашей пропаганды, то ли на почве собственного мировосприятия, они стали принимать нас за кого-то вроде богов, спустившихся к ним с небес. Некоторые даже причисляли нас к богам своей веры, впрочем, несколько отстранённым от их религиозного служения. Но веру свою никто из хиронцев на моей памяти никогда не оставлял. В ней было что-то на самом деле мистическое и действенное. Она, чем дольше мы с ней сосуществовали, обретала в наших глазах всё больший материалистический вес, и даже казалась опасной, нежели какая-нибудь простая ментальность.

И, тем не менее, хиронцы подпускали наши экспедиционные группы к своим мегалитам. Когда исследователи прилетали к реликвиям аборигенов, то жрецы обычно прятались неподалёку, наблюдая за тем, как изучаются их каменные сооружения. После нескольких экспедиций к оккультным сооружениям, исследователи с сожалением констатировали, что никаких волн и завихрений вокруг этих камней не обнаружили. Но было отмечено, что без вмешательства самих хиронских жрецов, данные мегалиты не проявляют никакой активности, и являются не более чем обыкновенными каменными глыбами. Зато, когда жрецы проводили обряды, камни словно оживали. Для всех нас это было очевидным, но вот что становилось действительно странным, так это то, что пока ещё никто кроме меня не наблюдал воочию хиронских ритуалов. Во время наших экспедиций хиронцы попросту их не проводили.

И вот именно тогда, спустя целый хиронский месяц, впрочем, не намного отличающийся от земного, начальство вновь заинтересовалось моим первым отчётом. Из архива были подняты видеозаписи, полученные в ходе работ по развёртыванию сети датчиков в окрестностях первой базы. Напомню, тогда эти датчики зафиксировали падение с двухкилометровой высоты некоего чёрного каменного конуса, который с собой переносил и случайно выронил хиронский жрец. На немногочисленных кадрах поклонения наши учёные могли наблюдать данный чёрный конус водружённым на вершину мегалита. Отсюда следовал вывод, что для раскрытия таинственной веры аборигенов, или хотя бы для приближения к её разгадке, требовалось, как минимум раздобыть один из таких конусов. Но хиронцы словно знали о нашей догадке, и никакой возможности нам улицезреть вживую этот специальный артефакт не предоставляли.

Здесь действовал какой-то хитрый расчёт, поскольку ритуалы они по-прежнему проводили, но на кораблях по известным причинам близко к районам проведения ритуалов было не подобраться, поскольку приборы выходили из строя. А когда исследователи настигали мегалиты на своих двоих, то практически все хиронцы уже успевали разлететься, и в первую очередь всегда улетал жрец с чёрным конусом, как можно лучше пряча его от посторонних глаз. Хиронцы будто посмеивались над нами, или скорей всего действовали по чьему-то авторитетному для них указу. Ну не пытать же нам было аборигенов, ведь к нам, если не считать аномальных ритуалов, они относились доброжелательно. К тому же коль мы взялись быть их наставниками и цивилизаторами, то должны были первыми подавать пример гуманности. В общем, задача разгадки феномена хиронской религии, её воздействия на наше оборудование была тем желаннее и приоритетнее, чем сложнее и запутаннее становилась.

IX

Прошло чуть больше месяца с тех пор как мезалийцы высадились на Хироне. За это время произошло много необычного. К примеру, мои рабочие дни изменились до неузнаваемости: сидячий режим программиста пришлось променять на роль древнегреческого бога Аполлона в странном спектакле для аборигенов, напоминающем реалити-шоу с элементами маскарада. И что самое удивительное: я не только освоился со своей новой ролью, но даже полюбил её.

Все мы, кто вошёл в пантеон и не только — жили на второй базе, на вершине хиронской горы Олимп. Соответственно на этой вершине была подготовлена площадка, куда приземлился межзвёздный корабль. Площадка была почти квадратной, размерами 500 на 500 метров. Вдоль её границ, по всему периметру, стараниями наших инженеров была возведена замкнутая стена из каменных колонн, высотой в 50 метров. Практически каждый проём между колоннами был герметично закрыт толстым стеклом, только в трёх местах проходы закрывались воздухонепроницаемым силовым полем, способным по команде смыкаться, и размыкаться. Такие силовые поля были организованы там, где колонны отступали друг от друга значительно для образования ворот, в которые могли вылетать наши мобильные транспортные средства.

Сверху над олимпийской базой, окольцованной колоннадой, развернулся прозрачный купол силового поля, защищая внутреннюю область от атмосферных осадков и прочих погодных аномалий. Но самое главное, позволяя создавать, и поддерживать внутри заданный температурный и воздушный режим. Издали нагорная база напоминала закрытую стеклом гигантскую ротонду, под кровом которой вокруг космического корабля был разбит дивный сад из представителей местной флоры. А также вкраплениями в этом саду размещались небольшие сооружения на подобие фуршетниц с винтовыми лестницами вокруг центрального несущего остова. Такие многоярусные комплексы позволяли максимально эффективно использовать пространство под защитным куполом.

Проснувшись за полчаса до рассвета, сделав утренние процедуры, одевшись и прихватив с собой всё необходимое, я вышел из каюты. Проследовав к выходу из космического корабля, очутился под огромным куполом силового поля, простёртым над базой, едва заметным своей энергетической напряжённостью. Кругом в предрассветном полумраке иссиня зеленели, растопырив широкие листья полутораметровые кустарники; между ними высокой травою тянулись вверх тонкие изумрудные нити, увенчанные белёсыми пушистыми головками одуванчиков. Кое-где пестрели огромные цветы, раза в три больше самых больших земных цветков Раффлезий Арнольди. Только местные гиганты не были хищниками, их широкие и мясистые лепестки навешивались синими двухметровыми шатрами над жёлтой сердцевиной, другие же крайние фиолетовые лепестки, напротив, отгибались к земле. Тут и там работали поливочные установки, в сумерках туманными фонтанами разбрызгивая влагу над рукотворным раем. Также в нагорный сад были завезены родные опылители и «обихаживатели» растений, так что в предрассветном воздухе оживал звон и стрекот насекомых.

Ближе к границам базы разместились так называемые здания фуршетницы. Они в основном предназначались для производственной и научной деятельности, и стены на этажах были из стекла, отчего снаружи удавалось разглядеть, чем заняты внутри инженеры. Рядом с вратами базы стояла одна из таких фуршетниц, в которой находился автопарк из антигравитационных автомобилей.

Поднявшись по винтовой лестнице на второй ярус автопарка, я встретил там инженера Хапсалана, который технически поддерживал мой специальный транспорт в полной «боевой» готовности. Специальный, потому что для меня был оборудован весьма фееричный аппарат. Дабы развить представление у хиронцев о том, что я, Аполлон — бог солнца, и каждое утро вместе с восходом светила, снисхожу в храм, выстроенный в мою честь у подножия горы. Для подкрепления этой легенды, мой летательный аппарат, едва вынырнув через арочные врата олимпийской базы, тут же на сверхзвуковых скоростях взмывал вертикально вверх на высоту сорока километров. И оттуда при помощи бортовой навигации, ювелирно точно нацеливался на место приземления — в центральное отверстие купола храма Аполлона. Включив специальное световое сопровождение, я ослепительной яркой точкой, появившейся откуда-то из запредельного неба, вместе с началом восхода солнца и ознаменовав рассвет, под восторженные возгласы здешнего племени хиронцев, степенно спускался внутрь своего святилища.

Таким же образом практически каждое наше действие, совершаемое на виду у хиронцев, было театрализовано, и продумано до мелочей. А что касается храма Аполлона, то рядом с большим хиронских поселением, на скалистом подножии Олимпа, нами был выстроен целый храмовый комплекс, в стиле Акрополя, отчего он получил идентичное название.

Перед самым моим прилётом, свой храм покидала одна из лунных богинь, их смены чередовались. Но и я работал не ежедневно. В этом плане всё было весьма просто, и выглядело достоверно. В определённые дни, названные мной выходными, я пребывал на олимпийской базе, куда редко долетал какой-нибудь смелый хиронец. Так что я спокойно мог отдыхать, не боясь разоблачения, о риске которого меня незамедлительно оповещали. Для хиронцев же стало в порядке вещей, что какой-то восход солнца знаменуется моим «осеняющим нисхождением», а какой-то происходит без него. Но именно эта мелкая «незакономерность», подтолкнула хиронцев самих додумать причину, из-за чего впоследствии я был посвящён во все интриги Совета, и что, в сущности, предоставило нам ту долгожданную возможность заполучить чёрный ритуальный конус.

X

Вот как в Акрополе проходил мой день. Прилетев в храм, я оказывался в священной комнате. Комната была обставлена и оборудована по высоким мезалийским стандартам: как-то четыре мета пуфа — эдаких универсальных мебельных единицы, способных трансформироваться в кровать, кресло, диван, или несколько объединённых стульев. Встроенные в стены и потолок крестообразные электронные проекторы умели в любом месте пространства создавать голограммы, либо фотонные-компьютеры . Также в стене находился встроенный шкаф-стеллаж, с трансформируемыми перегородками из силовых полей.

Священная комната размещалась в глубине храма, и хиронцам воспрещалось в неё заходить. Обычно там я занимался всяческими делами, и дожидался прихода своего служителя. Как раз сегодня я разрабатывал солнечный календарь, и придумывал, как его доступно объяснить храмовнику, начертанием символов на световом столе в большом колонном зале. Написание светом — это была моя «божественная» особенность — прерогатива Аполлона. И каждый из богов пользовался своим способом начертания символов на псевдо-древнегреческом языке, разработанном Зевсом и Посейдоном при поддержке специалистов с Земли для цивилизации хиронцев.

Все мы здесь буквально сочиняли науки, адаптируя их к первобытным жителям планеты. Не давая им свои знания в чистом виде, преподавали только небольшой спектр наук, которыми обладали древние греки. Часто эти знания являлись не более чем вымыслом и фантазией, но даже такие, они прививали хиронцам систему ценностей, образ мышления и творческий поиск. Однако, несмотря на имеющуюся готовую древнегреческую философию, мы всё равно переделывали её на свой технократический лад. Советом было велено: во что бы то не стало изживать мистические представления из аборигенских умов.

Итак, я вышел из священной комнаты в большой колонный зал и, подойдя к световому столу, принялся рисовать геометрические выводы, оставляемые на столе в виде светящихся фигур и символов. После этого служитель храма должен был воспринять начертанное мной знание, и передать его остальным поселенцам, или «подрядить» кого-то из соплеменников для высечения солнечного календаря в камне.

Через некоторое время по высокому потолку храма забегали солнечные зайчики. Это означало только одно — служитель пересёк лазерную черту на подступе к храму. И я уже был готов его встретить.

Служителя звали Гу. Он, разумеется, являлся хиронцем. И как любой другой хиронец имел человеческий рост, худосочное, жилистое телосложение, с розоватой кожей, одетый в жёлтую тогу, сделанную из листьев местных растений. Лицо его напоминало человеческое, с довольно милыми для нашего восприятия чертами. А за спиной торчали алые перепончатые крылья.

Гу сносно владел псевдо-древнегреческим, и хорошо умел говорить на нём — мне попался весьма сообразительный абориген, и поэтому мы неплохо понимали друг друга. А когда, к примеру, я оказывался среди его собратьев, то Гу непременно становился моим личным переводчиком.

Обменявшись приветствиями со служителем, я стал объяснять ему, из скольких солнечных дней состоит год на Хироне. И, начертив на световом столе упрощённую схему солнечного календаря, я прервал лекцию, увидев, что Гу хочет о чём-то спросить:

— О, Аполлон, расскажи мне о хранилище артефактов? Народ обвиняет меня в сокрытии от него этого священного места.

Признаться, для меня оказался неожиданным вопрос Гу, но поскольку «богам» воспрещалось на глазах хиронцев выражать изумление и удивление, то едва сдержав гримасу «замешательства», я выразил озабоченность:

— Что говорит народ о хранилище артефактов, и как узнал о его существовании?

Храмовник немного замешкался с ответом, видимо подбирая слова, а может и смутившись собственной просьбы:

— О, Аполлон, позвольте пойти за мной в поселение, и спросить об этом у самого народа.

И я согласился следовать за служителем, посчитав вопрос о некоем хранилище исключительным. Хотя после возведения верхнего города — Акрополя, «богам» предписывалось сокращать встречи с хиронцами за его пределами.

Выйдя из храма вместе с Гу, мы оказались на предгорной возвышенности. У Олимпа имелось множество скалистых и холмистых подступов, и потому храмы Акрополя были рассредоточены по ним. Недалеко от Акрополя, восточнее и чуть выше виднелись пещеры хиронских жрецов. Мы с Гу стали спускаться по узкой предгорной тропе на равнину, где расположилось обширное хиронское поселение. Справа от меня находился холм с храмом трёх лун и храмом Геры. Слева зеленели холмы со святилищами Посейдона и Ареса. На самом же высоком предгорье возвышалось большое святилище Зевса, а за ним в тени, буквально вытесанный в горе — храм Аида.

Миновав узкую скалистую тропу, мы пробирались пологим спуском, покрытым редкой растительностью. Тут и там журчали ручьи и небольшие речушки, через которые Гу легко перемахивал на своих крыльях. Для «богов» же, как для представителей бескрылого человечества, мезалийские инженеры выстроили мосты, у одного из которых на пути в поселение аборигенов нам повстречалось двое хиронских жрецов, направлявшихся в сторону пещер.

И вот впереди развернулась большая река, за которой копошились крохотные крылатые люди, и всюду зеленели маленькими почками на плоской и бесконечной ветке земли их причудливые жилища. Через реку тянулся широкий, почти прозрачный мост, для видимости подсвеченный белыми матовыми тонами, созданный из силового поля наподобие купола олимпийской базы.

Служитель моего храма, Гу, летел рядом, не решаясь ступать на прозрачный мост. А я по твёрдой поверхности силового поля шёл через широкую реку к поселению хиронцев. Маленькие почки домов и люди становились всё больше по мере приближения к ним. Когда же я добрался примерно до середины реки, то, жители хиронской деревни заметили нас с Гу.

Ах, да совсем забыл сказать, что для большего сходства с богом солнца, моё и без того серебрящееся на солнце тело, облегал специальный светящийся костюм, озаряющий всё вокруг мягким золотистым светом. Так что я чувствовал себя прямо-таки супер героем из детских комиксов. Ну а для жителей, к которым вёл меня Гу, имя моё сегодня было отчего-то самым нашумевшим.

Завидя моё сияние, хиронцы как по мановению волшебной палочки, скопом высыпали на берег. Вышли из жилищ, отложили занятия, и столпились у самой реки, наблюдая, как я иду к ним. Но немое лицезрение продолжалось недолго. Вскоре какая-то группа хиронцев отделилась от остальных, и полетела ко мне навстречу, а большинство оставшихся на берегу принялись подпрыгивать, ритуально взмахивая крыльями и выкрикивая непонятные торжественные возгласы. Пожалуй, впервые меня в поселении хиронцев встречали с такими почестями, достойными какого-нибудь мифического героя, или бога. А я, естественно, был смущён данным ажиотажем и многочисленными прославлениями, но медленно и с настороженностью продолжил идти навстречу поселенцам.

Группа встречающих хиронцев остановилась на мосту в паре метров от меня, и поклонилась. У каждого в руке было по ветке с тлеющими листьями, источающими приятный аромат. Жрецы как из кадил, обдали меня дымом этих ветвей, и жестами поманили за собой в поселение. Хиронцы на берегу уже не голосили, и не прыгали, а молча ждали. И дальнейшая дорога по мосту прошла без разговоров, я даже не стал спрашивать Гу, что значат все эти церемонии.

Когда я сошёл с моста на берег, жители поселения по команде жрецов стали расступаться передо мной, образуя живой коридор в направлении ближайших мегалитов. Как уже отмечал, неподалеку от каждого хиронского селения имелись такие культовые сооружения, вот и рядом с деревней у Олимпа, было своё место религиозного поклонения, которое находилось в километре справа от моста. Жрецы шли впереди, показывая путь вдоль берега. Слева от меня стояли яйце-подобные хижины аборигенов, сплошь покрытые длинными зелёными листьями, а справа текла река, за ней вдали белели храмы Акрополя, и в небесный свод упиралась высокая гора.

Живой коридор из хиронцев скоро закончился, и когда наша небольшая группа приблизилась к мегалитам, то я остался в окружении одних только жрецов. Позади кучковались хижины, однако их обитателей не было видно, скорей всего они спрятались внутри домов, или упорхали по своим делам.

Вдруг, словно из неоткуда появившись, предо мной предстал жрец с тем самым чёрным каменным конусом, при помощи которого они совершали обряды. Жрец держал этот довольно большой по размерам камень в своих руках, и ничуть при этом не утруждался. Вполне возможно, что конус был полым, или каким-нибудь низкоплотным. Так близко с этим предметом ещё не сталкивался, и теперь меня взяло сомнение, что он сделан из гранита, и вообще из какого-либо камня, скорее из очень необычного, не встречающегося в природе в естественном состоянии материала.

Держа конус в руках, жрец несколько раз поднял его к солнцу, выкрикнув что-то на своём «тарабарском». Как минимум Гу, который по-прежнему был рядом, мог в этот момент оказать для меня услугу, переведя всё, что говорит этот обрадованный непонятно чему хиронец. Жрец закончил возносить хвалу небесам, и обратился ко мне, конус при этом отдал другому жрецу. Как только «тарабарская» речь полилась в мой адрес, я тут же призвал на помощь Гу. При этом мне невольно хотелось улыбаться в ответ говорящему жрецу, ведь настроение его казалось отнюдь не агрессивным, и всё что он произносил, уже на интуитивном уровне мне нравилось, словно, закончив возносить хвалу небесам, жрец продолжил воздавать её мне, только в менее громкой форме. Создавалось впечатление, будто хиронец благодарен мне за само своё существование, ведь он едва сдерживался, чтобы не обнять и не расцеловать меня, как своего спасителя. Мне лишь оставалось смущённо улыбаться в ответ, вернее смущённо про себя, а так я внимал похвалам с видом, словно их действительно достоин.

Как только жрец мегалитов (назовём его так для разнообразия) закончил очень длинное хвалебное предложение, Гу попытался перевести всё сказанное в ёмкой и не менее содержательной форме. В принципе ему это удалось, поскольку я стал понимать в общих чертах смысл происходящего.

Как выяснилось, хиронцы были мне благодарны за то, что якобы в дни, когда я не предвещаю восход солнца в храме Аполлона, а такие дни и в самом деле случаются, для меня они оказываются выходными. То для хиронцев с весьма богатым воображением, в такие дни я будто бы освещаю, или точнее сказать посещаю мир духов, и создаю в тамошнем метафизическом хранилище различные магические артефакты.

Вот уж правда, подумал я, «чёрт кроется в мелочах», а ведь никто из наших и предположить не мог, что такая мелочь, как выходной день, может навести столько шума. Другими словами, хиронцы явились большими фантазёрами, поскольку смогли на пустом месте придумать шутку и сами же над ней посмеяться. А может быть, данный ход событий и эта новая странная идея кому-то выгодны? Во всяком случае, инцидент с моим «приближением» к мегалитам не остался не замеченным начальством. Свидетелем моего торжественного приёма оказался сам Зевс, хотя по дороге к священным камням я его не видел. А он, получается, всё время скрывался за рядами окраинных хижин, ближайших к месту поклонения, и сейчас решил показаться из-за укрытия.

Он направился прямиком ко мне. Для поражения впечатления хиронцев, Зевс был в дредноуте. В таком специальном роботизированном костюме, как какая-нибудь кабина автомобиля, человек в ней размещался вертикально, и управлял изнутри всеми движениями и процессами этого большого и мощного робота-дредноута. А ещё голос Зевса при помощи преобразователей и динамиков костюма звучал очень впечатляюще: повелительно и властно. Было трудно не прислушаться к тому, о чём вещал этот бог-воплоти. И даже хиронцы, которые не понимали на псевдо-древнегреческом, преклонялись и трепетали при звуках этого величественного голоса.

Завидя Зевса, все жрецы и главный из них, ещё минуту назад самозабвенно восхвалявшие меня, внезапно стали разлетаться по разным сторонам, в том числе покинул меня и Гу. И когда Зевс подошёл ко мне, то вокруг нас с ним в пределах видимости не осталось ни одной живой души. Только слева, где рисовались хижины хиронского поселения, то и дело мелькали чьи-нибудь крылья.

Подойдя ко мне на расстояние вытянутой руки, Зевс выглядел внушительно. В своём супер-оснащённом дредноуте он был раза в два выше и крупнее меня. Тогда как моё тело облегал только серебристый костюм, со скрытыми в ткани разноплановыми миниатюрными гаджетами. Вблизи голос Зевса звучал ещё более величественно, и, несмотря на то, что вокруг нас не было ни одного хиронца, босс всё равно оставил включенным свой звуковой преобразователь.

— Галлий, объясни мне, что здесь сейчас произошло? — Речь его, как и подобает положению начальника, звучала властно, но даже через все наложения звукомодуляторов, мне в его голосе слышались ноты неподдельного любопытства.

— Если честно, босс, я тоже ошарашен их нынешним поведениям. Всё что понял из лепетаний жреца и перевода моего служителя — это то, что они приняли меня за создателя тех самых чёрных конусов, которые хиронцы используют в молитвенных ритуалах. Но опять же, возможно, я упустил из внимания какой-нибудь нюанс. Если вы …

— Погоди, то есть они связали тебя со своей религией, и с этими неуловимыми конусами, которые безуспешно пытаются найти наши исследователи?

— Скорей всего так оно и есть — ответил я Зевсу с искренним недоумением.

— Ну а как-нибудь они обосновали свой вывод?

— Дело в том, что мне самому показалось странным и малоподходящим то обстоятельство, которое побудило их на такое убеждение. Гу, служитель моего храма, сообщил, что их жрецы, а теперь уже и всё поселение считает так: дескать, когда я не появляюсь в своём храме в Акрополе, то посещаю мир их духов, и создаю там артефакты, в частности чёрные конусы, которые затем каким-то образом попадают в руки их жрецов.

— Действительно странное объяснение для такого громкого самообмана… — с подозрением посмотрел на меня Зевс. Но я, прервав его размышления, решил договорить свою предыдущую мысль:

— Я вот что хотел предложить, если вы позволите, я бы мог подробнее расспросить обо всём своего храмовника Гу?

— Да, пожалуй, это будет весьма кстати… Но тебе следует сегодня явиться на Совет — видимо придётся тебя посвятить в наши вопросы, касающиеся этих хиронских ритуалов. Поэтому жди вскоре уведомление и пропуск на Совет.

Зевс больше не стал расспрашивать меня о «торжественном» инциденте, скорей всего, настоящий допрос предстоял позже на Совете. Включив антигравитационные двигатели на своём дредноуте, босс полетел прямиком на Олимп. Я же решил разыскать своего храмовника в поселении — странно, но до сих пор я даже не задавался вопросом: в случае чего, где мне его искать. Вышло так, что в один прекрасный день, когда Акрополь у подножия Олимпа был достроен, и в нём все назначенные боги заняли свои храмы, то Зевс с Посейдоном подвели ко мне Гу, и сообщили, что он отныне мой храмовник. Конечно же, начальство прежде поработало с мозгом Гу, специальным устройством записав в подкорку к нему нашу стандартную систему понятий и визуальных образов, основываясь на которых Гу уже мог обучаться созданному для общения с хиронцами псевдо-древнегреческому языку, и нужно отдать ему должное — он осваивал язык довольно быстро.

XI

Обдумывая детали недавнего происшествия, я пробирался мимо хижин хиронцев: четырёхметровых яйцеобразных изваяний из глины, древесины и листьев. Эти хижины по всей территории поселения были разбросаны хаотично, поэтому улиц, проулков как таковых не было. Тут и там на дороге встречались любопытные вязанки листьев, о которые, если не смотреть под ноги, обязательно спотыкаешься, а хиронцам, само собой, такая участь была не страшна, поскольку они чаще летали, чем ходили.

В отличие от Зевса и многих других «внушительно костюмированных» богов Олимпа, от меня хиронцы не прятались. А учитывая приобретённую среди них популярность, почти каждый поселенец, завидя меня, подлетал ближе и приветствовал такими непонятными словами, как «Огроогохо!», или «Гуохор!». Кто-то просто кланялся, выказав почтение, а затем улетал восвояси. Но более всего мне в данный момент требовалось отыскать Гу. Какая удача, что на моём пути встретился подросток-хиронец, первый заговоривший со мной на псевдо-древнегреческом, но речь его была сумбурна, с трудно разбираемым акцентом. Однако с его слов я понял, что он является служителем храма лунных богинь. И на мою радость, он сообщил, что Гу сейчас в поселении, на самой южной его окраине, где стоят охотничьи сооружения. Эти сооружения оказались похожими на хижины хиронцев: такие же четырёхметровые яйцеобразные дома, только поставленные на сваи, вкопанные в землю.

Подходя к ограде из вязанок листьев, за которой возвышалось одно из таких охотничьих сооружений, я стал свидетелем момента «удачной ловли». В днище сооружения, стоящего на сваях, имелось отверстие, из которого свешивалась, не доставая метра до земли, верёвка, раскачивающаяся из-за бившегося в её петле крылатого чудо-насекомого. Внутри сооружения кто-то бдительно следил за процессом, придерживая при этом и подёргивая нить, издавая ритмичный звук «домб-домб».

Вдруг из земли что-то резко выпрыгнуло, пытаясь поймать наживку в петле, но цепкие руки хиронца-охотника, сидевшего внутри сооружения, схватили попавшуюся «на крючок рыбу». Этой рыбой оказалась та самая пружинящая змея, с которой я встретился при первой своей «прогулке» по Хирону.

Так я стал свидетелем столь необычного, но удачного хиронского сафари. Думаю, что сравнение с сафари уместно, поскольку вплотную к этим землям подступает пустыня. А животное, которое поймал охотник, вполне может считаться хищным. И как я понял из дальнейших своих приключений, «пружинящая змея» — одна из самых коварных и опасных здешних хищников, несмотря на свои небольшие размеры, и кажущуюся безобидной для гуманоидов насекомоядную ориентированность.

Мне захотелось, перешагнув через изгородь, пойти и собственноручно поздравить ловкача, сидевшего в охотничьем домике, столь чёткими и быстрыми движениями рук впечатлившего даже меня, мезалийски прокачанного человека. Но лишь только я занёс ногу, чтобы перелезть через препятствие, как стоявший рядом хиронец — подросток одёрнул меня за руку. По всей видимости, он совершенно не считал меня каким-нибудь богом, иначе бы так фамильярно не поступил. А может он просто рефлекторно предупредил не ходить дальше в опасную зону, как тому его учили местные обычаи. Скорее всего, объяснением служило второе, поскольку следом за его жестом последовали слова. Мне опять же с трудом удалось разобрать сумбурную речь паренька на псевдо-древнегреческом, из которой я уловил, что дальше ходить опасно, так как там начинаются песчаные почвы — владения «спиралехвостов» — так понятийно хиронцы называли «пружинящих змей». И я послушался совета проводника, хотя мне было странно слышать его предостережения, ведь на нашей первой базе в пустыне с этими существами не возникало сколь-нибудь существенных проблем. И даже в ситуациях, когда мы не только летали на антигравитационных автомобилях, но и когда совершали пешие прогулки по окрестностям базы и экспедиции за её пределы, а также когда вели разные инженерные работы, в том числе по возведению портала, то серьёзных хлопот спиралехвосты нам не доставляли. Гораздо чаще происходили поломки антигравитационных устройств в местах, где «колдовали» хиронские жрецы, но об опасности, исходящей от змей — я не припоминал тревожных известий.

Потому стоять бездейственно за изгородью и ждать не пойми чего, у меня не было времени. Вдобавок, скоро мне следовало явиться на Совет, хотя приглашения ещё не поступало на голограммный пейджер, светящийся над правым рукавом. А для того чтобы увидеть человека в охотничьем домике, я попросил своего крылатого спутника позвать его. Тот долетел до сооружения, и постучал по стене кулаком. Через секунду из укрытия показался, кто бы вы думали? — мой личный служитель и переводчик.

— Гу, как ты здесь оказался? — первым делом спросил я, когда тот приземлился рядом, и поприветствовал меня одним из тех чудных слов своего родного языка.

— О, Аполлон, это охотничье сооружение моего отца, и до тех пор, пока я не был взят жрецами на обучение, и они не призвали меня жить в свои пещеры, я славился в поселении лучшим охотником на спиралехвостов.

— Надо же, Гу, ты никогда мне об этом не рассказывал.

— А вы никогда меня об этом не спрашивали.

— Да, это верно. Кстати, Гу, хотел спросить у тебя, что значат на вашем языке слова: «Огроогохо», и «Гуохор»?

— Они выбраны жрецом-старейшиной для вашего приветствия. «Огроогохо» означает «Дарующий свет», а «Гуохор» — «Проводник духов».

— Интересно, «Дарующий свет» — понятно почему, а «Проводник духов» — почему жрецы решили назвать меня этим именем?

— Просто вы приносите в наш мир «Рохор», то есть «Связь с духами», или как вы зовёте данные артефакты чёрными конусами…

— Гу, послушай, всё это становится весьма любопытно, ведь я никогда ничего не сообщал жрецам. Скажи мне, что послужило поводом, чтобы вы считали меня создателем чёрных конусов?

— Нам об этом сказали сами духи.

Здесь я прервал беседу, и задумался: хотя Гу и отвечал так, что я ему верил — видно было, он ничего не утаивает, но разговор получался каким-то «вокруг до окольным» . Что это за духи, о которых говорит Гу, видел ли он их?…

Я отступился пока узнавать все эти тонкости, они могли увести в другом направлении. И решил, что лучше всего будет получить ответ на приоритетный вопрос, который волнует Совет, касающийся местоположения тайника чёрных конусов:

— Гу, скажи мне, а как чёрные конусы, что я создаю в потустороннем храме, попадают к вам в этот мир?

— О, Аполлон, к сожалению, старшие жрецы мне не раскрыли этой тайны.

Так, кажется, я начал спрашивать что-то неуместное, отчего Гу скрывает ответ, или же он вправду не знает.

— Хорошо, но тогда, скажи, ты когда-нибудь занимался подготовкой ритуалов, и знаешь, где хранятся чёрные конусы, в, то время пока они не требуются для связи с духами?

Нет, О, Аполлон, к сожалению, место, где расположено хранилище «Рохор» мне тоже пока знать не положено.

И вот снова тайна — подумал я.

— Но кто-то среди ваших жрецов может мне рассказать об этом месте?

— Да, жрец-старейшина.

— Гу, ты бы мог устроить мою с ним встречу?

— Да, я могу передать ему ваше пожелание.

— Отлично, в таком случае, будь добр, организуй нашу встречу завтра в моём храме, не ранее чем я озарю этот мир своим нисхождением, и ознаменую приход утра.

Гу принял условие. Попрощавшись с ним и со служителем лунной богини, я пошёл обратно в Акрополь, поскольку время уже близилось к вечеру, и скоро на Олимпе должно было начаться заседание Совета.

XII

По пути в Акрополь меня застало приглашение на заседание Совета. Как уже отмечал, наш Совет состоял исключительно из мезалийцев первого эшелона, но это совершенно не значило, что другие мезалийцы не могли присутствовать на данных собраниях. Стандартной практикой было приглашение на совещание очевидцев или обладателей сведений касательно того или иного вопроса. Вот и моё приглашение на Совет не являлось чем-то беспрецедентным. С другой стороны я даже не ожидал того, что за этим приглашением последует.

Когда вошёл в храм Аполлона, там меня уже ждал светозарный летательный аппарат, на котором я кроме того что знаменовал восход солнца, ещё и отмечал его закат. И лишь только солнце зашло за горную гряду, тут же на своём Светазаре прямо из центральной тайной комнаты храма, через большое отверстие в куполе, я взмыл вверх, озаряя всё вокруг, устремляясь к нагорной базе. И спустя некоторое время уже был на Олимпе и направлялся к космодрому — штабу Совета, пробираясь через дивный сад, готовящийся ко сну.

Переодевшись и немного отдохнув в своей каюте, я прошёл в кабину пилотов, где обычно происходили все собрания начальства. Кабина представляла собой просторную залу, обтекаемой формы, являясь внутренним помещением носа межзвёздного корабля. Для возможности обозревания пилотами пространства в направлении движения, кабина наполовину была сконструирована из прозрачной стали. И вдоль этого обширного лобового окна протянулся пульт управления полётом, рассчитанный на несколько контролирующих процесс пилотов. В кабине во время полёта работало семь человек, но мезалийцами первого эшелона из них были только Зевс, Посейдон и Аид, остальные помощники пилотов представляли второй и третий эшелоны, и в Совет не входили.

В центре кабины располагался большой овальный стол, над которым разворачивались всевозможные компьютерные проекции, голограммы, звёздные карты. Во время проведения заседаний Совета, его члены рассаживались вокруг стола, а приглашённый гость, на этот раз я, располагался за столом напротив.

Их было пятеро: Зевс, Посейдон, Аид, Арес и Гера — они сидели напротив меня. Совещание началось с того, что на повестке огласились первостепенные вопросы, требующие решения. Довольно долго обсуждался вопрос возможности переселения землян на Хирон, для чего также был организован телемост с представителем правительства Землян. Но данную тему обсуждали пока в долгосрочной перспективе, абсолютно не ведя речь о скором разрешении землянам посещать новую планету, и тем более жить на ней — слишком много для этого не было ещё сделано, и сам статус Хирона, как планеты пригодной для обитания земного человечества — пока находился под вопросом. Поскольку с Хирона ещё не был снят карантин, и к тому же для переселения предстояло учесть интересы коренных обитателей.

Пока обсуждались не касающиеся меня перспективы, я молча слушал. Казалось, никто не обращает на меня внимания, но так было, потому что до моего вопроса ещё попросту не добрались.

Наконец, Зевс обратился ко мне и в то же время ко всем членам Совета:

– Как видите, решаемых задач немало: это и разработка залежей полезных ископаемых, и развитие путей сообщения между шахтами и базами, повсеместное изучение планеты, наш курс на оцивилизовывание хиронцев, и в связи с этим необходимые прилёты к ним. И, в конце концов, сам вопрос по переселению сюда землян — всё это упирается в решение опасной проблемы с аномальными сбоями антигравитационных двигателей в областях действия особых энергетических полей, где хиронским жречеством проводятся религиозные ритуалы.

Ещё на первых собраниях высказывалось радикальное предложение — пресечь такого рода аномально-генерирующие поклонения аборигенов. Но даже не насильственным путём, а при помощи оцивилизовывания, такая цель, как мы уяснили сегодня, окажется никому не выгодной. Поскольку когда нашими исследовательскими группами было выявлено наличие неизвестных современной науке силовых полей, приуроченных к мегалитам поклонения, то цель простого запрета необычной активности стала невежественной по своей сути — всё новое и пока чуждое — требует не гонений и запретов, а изучения и разумного приручения.

Однако метод оцивилизовывания, как ни странно, пришёлся весьма кстати для взаимопроникновения нашей и хиронской культур. Лишь при таком дружественном взаимодействии возможно лучше изучить странную веру хиронцев.

В качестве одного из наиболее ярких примеров нашего контакта с аборигенами, Зевс попросил меня рассказать Совету всё, что со мной накануне произошло. Я в общих чертах поведал о своих бравурных приключениях. На некоторых моментах члены Совета останавливали меня и переспрашивали, что-то требовали уточнить, рассказать подробнее. Когда же я дошёл до событий, случившихся уже после встречи с Зевсом у мегалитов — то он сам попросил пока на этом приостановить повествование для подведения промежуточного итога.

– Итак, выявлено нашими учёными группами — продолжил Зевс — и в целом становится очевидным — своенравное поведение аборигенов, в каком-то смысле даже наигранное признание нашей божественности. Конечно, сейчас было бы наивно и смешно полагать, что они относятся к нам, как к существам более высокого разума, изрядно продвинувшимся в познании Вселенной. Или даже отождествлять себя с их создателями, вдруг решившими навестить своих чад, в прошлом оставленных без присмотра на этой планете. Якобы теперь мы спустились с небес на землю, чтобы проведать, как наши чада поживают, и немного поучить их уму разуму.

Своенравность и подчинённость иным руководствам прослеживается и в том, как аборигены избегают нашего присутствия на своих ритуалах. Выказывают капризную избирательность в почтении нас как божеств. Если так можно выразиться, хиронцы умело перехватили инициативу в свои руки, начав употреблять нас как «персонажей с Олимпа», привлекая сегодня одного, завтра другого к своим религиозным интригам, или что там у них.

И наконец, как было установлено экспертами: хиронские жрецы тщательным образом скрывают от нас конические предметы, несущие, пожалуй, главную энерго-производящую функцию в мегалитах. И все попытки втереться к ним в доверие под эгидой оцивилизовывания, дабы разузнать местоположение чёрных конусов — не увенчались успехом.

Но тут следует сделать небольшое отступление. Каким-то судьбоносным стечением обстоятельств, именно вы, Галлий, становитесь свидетелем того первого на нашей памяти хиронского ритуала, именно вы запечатлеваете недостающее звено механизма воспроизводящего аномальные поля — фиксируя в видеоотчётах тёмный конический предмет.

И наконец, именно с вами происходит сегодняшнее труднообъяснимое событие — всеобщее хиронское признание, и посвящение вас, дорогой Галлий, в ряды создателей их религиозного мира. Этот факт должен вдвойне удивлять — поскольку это действительно первый случай расположения к себе аборигенов.

Тут Зевс прервал свой доклад. Встал и подошёл к пульту управления пилотов, посмотрел в окно: снаружи уже наступили вечерние сумерки, и в небе зажглись звёзды, а из-за колоннад Олимпа на небосвод выкатилась первая из трёх лун.

С минуту Зевс обдумывал свои следующие слова, а затем обратился ко всем сидящим за столом мезалийцам.

– Господа, поскольку Галлий был так хорошо принят в ряды хиронцев, и поскольку чего уж скрывать, сама судьба указывает на него для решения нашей первоочередной задачи, то моё предложение будет следующим: включить Галлия в наш Совет и отныне более плодотворно взаимодействовать с ним в решении первостепенного вопроса.

Члены Совета тут же стали переглядываться, и шептаться, ведь Зевс предложил беспрецедентное включение меня, мезалийца второго эшелона в Совет, куда изначально могли входить только представители первого эшелона. Босс словно прочёл эти всеобщие сомнения и заключил:

— Ну что ж, рано или поздно следовало пересмотреть пресловутое правило о вхождении в Совет только первого эшелона, тогда как возникла действительно важная потребность. Ведь по существу степень эшелона — это только формальная условность для членства в Совете, и мы все это понимаем. Так как наличие первой степени металлосовместимости совершенно не означает наличия ключа к пониманию той или иной ситуации.

Поэтому я прошу вас, ныне входящие в Совет, пожалуйста, поднимите руки те, кто за то, чтобы принять в Совет Галлия.

За включение меня в Совет проголосовало четыре человека, один воздержался. Но в итоге, вот так с лёгкой руки я был посвящён, можно сказать, в самую элитную на Хироне организацию. И Совет теперь стал состоять не из пяти, а из шести человек, в том числе — меня. Но о тех интригах, которые царят в Совете, я пока ничего не знал.

После моего посвящения, Зевс приоткрыл главную первопричину, почему они вообще взялись за расследование хиронского религиозного феномена. Не мегалиты поклонения, не чёрные конусы и вызываемые ими аномальные пространственные завихрения, не сбои происходящие в результате в работе антигравитационных двигателей, не даже вытекающий из всех этих аварийных ситуаций карантинный статус планеты, и невозможность её посещения земными туристами. Безусловно, все перечисленные проблемы важны, но оказывается, они стояли на втором плане позади той, которую в первую очередь пытался решить Совет.

И когда Зевс огласил её, хотя до этого я смутно догадывался, но теперь едва не прикусил язык. Капитан обратился ко мне:

— Галлий, теперь же когда ты стал членом Совета, я хочу рассказать тебе настоящую причину, почему мы связались с религиозностью хиронцев, и так стараемся втереться в доверие к их жрецам. Мы не безосновательно полагаем, что кроме нас на этой планете есть другие такие же высокоразвитые пришельцы как мы, которые здесь оказались гораздо раньше нас, отчего и смогли завладеть умами хиронцев, иначе те в свою очередь не относились бы к нам с таким небрежением.

Совершенно очевидно, что хиронские так называемые духи, оказывают на них весомое влияние: сочиняют про нас небылицы, пытаясь столкнуть лбами. Во многих ситуациях здесь на Хироне, мы ощутили незримое присутствие третьих сил, которые ведут двойную игру, прячутся от нас, но пытаются нами манипулировать также как и хиронцами. Хиронцам, как нецивилизованным аборигенам, подобная наивность простительна, но не нам — высокоразвитым представителям земного человечества! Нам не пристало становиться марионетками в чьих бы то ни было руках. Поэтому мы обязаны выйти на связь с этими таинственными представителями разума, и пресечь все попытки контролировать нас. Напротив, организовать конструктивный диалог с гуманными целями.

— То есть вы хотите сказать, что эта выдумка про Аполлона — осветителя мира духов — дело рук неких конкурентов?

— Да, Галлий, ты всё правильно понял. И поэтому мы бы хотели, воспользовавшись их же хитросплетениями, в первую очередь той, что тебя сделала кумиром аборигенов, выведать у хиронских жрецов: где они прячут чёрные конусы, и откуда вообще получают руководства и легенды? То есть тебе предстоит выйти на след тех самых третьих цивилизаторов Хирона.

XIII

На следующий день после заседания Совета, Гу сообщил, что старейшина жрецов согласился на встречу со мной. Уже во второй половине дня хиронец пришёл в храм Аполлона вместе со старейшиной, и в качестве переводчика помогал нам вести переговоры.

В свою очередь старейшина довольно охотно, правда не без доли лукавства, принялся рассказывать о хранилище «Рохор» и о мире духов. Не говоря при этом конкретно, как именно добраться до интересующего нас места: «Найти хранилище „Рохор“ можно лишь идя к нему» .

— Да уж, вот так подсказочка, — подумал я. — На вопрос как идти к хранилищу, жрёц предложил себя в качестве провожатого, а точнее быть наставником двух неофитов: Гу, и мальчугана — того самого служителя храма лунных богинь. Они-то и будут непосредственными нашими провожатыми. Таким образом, старейшина хотел совместить экспедицию к культовому сооружению «Рохор» с процедурой посвящения в мир духов своих собратьев — начинающих жрецов.

Однако старейшина согласился помогать только при условии, что и двое главных богов Олимпа: Зевс и (Посейдон, или Аид) также будут сопровождать нас в пути.

Я подумал: «Почему бы нет, ведь это наверняка окажется на руку Зевсу, если он самолично вступит в контакт с нашими потенциальными соперникам, и увидит местонахождение хранилища».

Но отвечать согласием на условия жреца я не мог, без подтверждения руководства. Поэтому мы договорились ещё на одну встречу, где я дам ответ. Жрец согласился подождать. И прямо в этот же вечер я вновь говорил с Зевсом.

Когда передавал боссу условия жреца, он подозрительно на меня косился, находя в этой авантюре подвох. Но как следует обдумав, взвесив все «за» и «против», отдал распоряжение о подготовке экспедиционного отряда на поиски хранилища «Рохор», в который с собой берёт Аида, за старшего же на корабле на случай непредвиденных обстоятельств, оставляя Посейдона. Зевс всем ясно дал понять, что поход способен обернуться ловушкой оппонентов, которые таким образом могут разом пленить всю мезалийскую верхушку на Хироне, тем самым дезорганизовав управление на базах. Избежать этого можно было, передав управление второму капитану — Посейдону. Тот хорошо знал дело Зевса, и мог на себя взять контроль над штабом. Поэтому боссы согласились на условия жреца-старейшины, а тот в свою очередь согласился быть, как он выразился, «наставником провожатых».

Итак, с утра следующего дня наш экспедиционный отряд готовился выдвинуться на поиски загадочного хранилища «Рохор». Сразу после того, как жрецы соберутся у мегалитов близ поселения и проведут с неофитами ритуал «Ступающих на путь посвящения» .

XIV

Начался первый день экспедиции как нельзя благополучно. С лёгкостью я проснулся до восхода солнца, бодрый и готовый к приключениям спустился с Олимпа в свой храм Аполлона, знаменуя первые лучи светила, а ещё негласно подтверждая, что намеченный поход должен состояться, ведь в этот раз я не ушёл в мир духов, создавать там артефакты, а осветил присутствием мир хиронцев.

На обеих базах были приняты серьёзные меры предосторожности. Все боги Олимпа и остальные члены экипажа межзвёздного корабля получили подробные инструкции к выполнению на случай непредвиденных обстоятельств. А саму намечающуюся экспедицию Зевс поручил отслеживать с базы. Лишь на первый взгляд, как договаривались со жрецом, мы отправились в немногочисленном составе. Но в действительности, Зевс, ни в коем случае не собирался вверять наши жизни в руки хитрого хиронского мистика. И в случае вооружённой атаки таинственных цивилизаторов и при попытке хиронцев завести нас в ловушку, чтобы схватить в плен — мы были готовы дать агрессорам достойный отпор. Для чего на околоземную орбиту была выведена группа боевых космолётов, поддерживающих связь с центром и двумя боссами в экспедиции, неотрывно наблюдая из космоса за нашими передвижениями.

Когда мы с Зевсом и Аидом собрались в Акрополе, готовые отправиться в поселение, нам из космоса поступило первое сообщение о том, что над поселением наблюдаются пространственные завихрения. По всей видимости, там, как и обещал жрец, начался обряд, открывающий посвящение неофитов в жрецы. И чтобы не попасть в аварию в самом начале пути, решено было отказаться от антигравитационных автомобилей, и выдвинуться пешком.

Однако мы не собирались отправляться в поход без специального снаряжения. Зевс, естественно, сидел в своём дредноуте. И после обряда хиронцев, он мог снова взлететь. Вдобавок его многофункциональный костюм был снабжён всем необходимым: обеспечивал связь со штабом, напичкан компьютерами, мог очень долго поддерживать жизнедеятельность организма, и при необходимости являлся боевой единицей, снабжённый энергетическим оружием.

Однако по образам древнегреческих богов, созданным для оцивилизовывания хиронцев, у нас с Аидом не было никаких военизированных костюмов, как у Зевса. У меня только светящийся костюм со встроенными мини-гаджетами. И, напротив, у Аида — тёмный костюм со своими небоевыми примочками. Но и ему и мне для возможности угнаться в походе за крылатыми хиронцами, на спину были надеты специальные антигравитационные летательные рюкзаки, которые вне обрядов вполне могли обеспечить передвижение по воздуху.

Итак, втроём: Зевс, Аид, и я выдвинулись из Акрополя в поселение хиронцев. Какую-то часть пути мы летели, но вскоре датчики высоты показали плохо контролируемое снижение, поэтому благополучно приземлившись, оставшуюся часть пути мы преодолели пешком.

Ещё издали, подходя к мегалитам на окраине поселения, где собственно недавно я был прославлен хиронскими жрецами, мы заметили проведение церемонии, или точнее её завершение. Подойдя ближе к мегалитам, едва собрание хиронцев заприметило наше приближение, тут же, как водится, жрецы стали «сворачивать лавочку» и разлетаться кто куда. У кого-то из них мелькнул чёрный конус «Рохор», но след его быстро «простыл» в ловких и конспиративных руках какого-то жреца, ответственного за сокрытие тайны поклонения.

— Нет, ну вы поглядите — с наигранной возмущённостью выпалил Зевс — да они просто издеваются над нами, играют в кошки-мышки — причём так «показно» и делано прекращая ритуал перед нашим приходом. Ей богу, я себя чувствую сейчас, как сержант жандармерии, у которого под самым носом банда шалопаев занималась чем-то противозаконным, и только завидев представителя правоохранительных органов, начала поспешно сматывать удочки и разбегаться восвояси.

Аид же в ответ только риторически заметил:

— Одно радует, что в этой ситуации мы всё-таки на стороне закона…

В результате, когда мы подошли к мегалитам, там нас остались дожидаться три хиронца: служитель моего святилища, и по совместительству переводчик, Гу; хиронский мальчик — служитель храма лунных богинь, и сам старейшина жрецов, согласившийся сопровождать к хранилищу «Рохор».

Более никого не дожидаясь, жрец-старейшина, дав знак своим соплеменникам следовать за ним, взмахнул крыльями, и полетел на юг в сторону от поселения, где простирались пески необъятной хиронской пустыни. И мы трактовали данное бесцеремонное удаление хиронцев, как приглашение следовать за ними.

Аид тут же высказал предположение, что раз хиронский ритуал завершился, то наши антигравитационные устройства вполне исправно должны заработать. Я и Аид включили двигатели на летательных рюкзаках, а Зевс, воспарив на своем дредноуте, громогласно и задорно сказал:

— Ну что, господа, полетели! Мы ещё догоним, и обгоним, если потребуется этих аборигенов. Давайте покажем им, на что способны мезалийцы, чтобы поверили в нашу олимпийскую божественность.

Очень быстро мы догнали хиронцев ещё не успевших скрыться за горизонтом, и затем, следуя за их манёврами, поднялись на высоту порядка ста метров. Позади нас осталось хиронское поселение, состоящее из множества миниатюрных скорлупок хижин, за которыми лентой вилась голубая река. А под нами теперь тянулись ряды охотничьих домиков аборигенов, в которых те промышляли ловлей спиралехвостов.

На удивление сеть охотничьих сооружений долго не кончалась, и данный вид промысла оказался едва ли не самым основным хиронским. А ведь я, признаться, пару дней назад вовсе не знал об этой стороне жизни своих подопечных. Впрочем, как показали дальнейшие события, мы много ещё не знали о них. Но вот о тех существах, на которых хиронцы охотились, за последние дни я был достаточно наслышан, порасспросив о спиралехвостах у своих соратников.

В связи с завихрениями пространства в районах, где происходили поклонения хиронцев вокруг мегалитов, довольно часто возникали опасные аварийные ситуации со сбоями в работе антигравитационных двигателей. Было несколько случаев, когда пилоты оказывались вынужденными совершать аварийные посадки в пустыне, над которой мы сами сейчас пролетали.

И вот что потом рассказывали очевидцы. Спиралехвосты — реагируют буквально на каждое движение на поверхности и в нескольких метрах над ней. Они с невиданной скоростью выстреливают из земли, повреждая обшивку техники. Что уж говорить о человеческой коже: мезалийцев третьего эшелона увозили с мест аварий со среднетяжёлыми ранениями. Причём, наибольшие ранения, как рассказывали пострадавшие, они получали именно от ужасных прыгающих тварей, а не от аварийных приземлений. Спиралехвосты с виду безобидные, на голове с чем-то наподобие клюва или рога. И поодиночке они не представляют весомой угрозы, но когда под песками их собирается целая стая, то они становятся настоящим кошмаром — чем-то вроде песчаных пираний.

Поэтому пилотам потерпевшим аварию в пустыне, оставалось только осторожно отползать от разбившегося корабля на безопасное расстояние, и далее быть «тише воды, ниже травы», стараясь как можно меньше шевелиться, ожидая помощи с базы — экстренный спасательный отряд, для таких условий специально приспособившийся летать на реактивных двигателях, работающих на водороде.

Рассказывали, что мезалийцев третьего эшелона, сделавших хотя бы несколько шагов по напичканной спиралехвостами земле, увозили с множественными рваными ранами. И это при том, что пострадавшие всё-таки были мезалийцами третьего эшелона — людьми, пускай и самой слабой «закалки», но всё же способными выдерживать значительные физические перегрузки и повреждения.

Кстати из пострадавших от пружинящих змей не было ни одного мезалийца второго или первого эшелона. Опыты на них, конечно, проводить не стали, но по косвенным признакам становилось понятно, что металлизации кожи, было достаточно только у мезалийцев первого эшелона, чтобы их тело отделалось ушибами. У меня как представителя второго эшелона — защитные механизмы были послабже, но я надеялся при подобной встрече со спиралехвостами обойтись порезами и царапинами, но уж никак не рваными кровоточащими ранами.

Вообще-то, для справки: пружинящие змеи питаются причудливыми крылатыми насекомыми, которые огромными стаями летают над пустыней. И поэтому до сих пор я считал, что спиралехвосты не принимают нас за наживу, и не должны быть настолько опасны, как те же не брезгующие человечиной пираньи. Вдобавок мой личный контакт с этими существами оставил не такое уж мрачное впечатление, как описывали потерпевшие крушения над песками. Быть может, потому что там, где я с ними встречался — их было не так много. И кстати по непонятным причинам: в районе расположения нашей первой базы в пустыне — случаев атак спиралехвостами вообще не зафиксировали. Как констатировали исследователи хиронской фауны: ареал обитания спиралехвостов простирался именно в северо-восточной части пустыни, вдали от первой базы.

И то, что я сейчас так подробно описал спиралехвостов, означает лишь одно: вскоре нашей экспедиции предстояло поближе познакомиться с этой свирепой подземной сворой.

XV

Прошло около двух часов, а мы всё летели следом за путеводителями. И мне было невдомёк, отчего так экспедиция продолжается так долго. Я-то вообще изначально думал, что хранилище «Рохор» находится в «шаговой доступности», а иначе жрецам было бы проблематично перед каждым ритуалом в поселении, совершать столь дальние перелёты за чёрными артефактами .

Но наша экспедиция шла полным ходом, и не собиралась заканчиваться. К тому же я пока не приметил ни одного ориентира, по которому хиронцы выбирают направление, но казалось, что они по-прежнему летят на юг, а пескам всё не предвидится конца и края. От кого-то на базе слышал, что это единственная на Хироне пустыня, по своим размерам превосходящая земную Сахару в несколько раз. И лишь Зевс из нас троих мезалийцев держался уверенно, разбираясь в происходящем. По крайней мере, каждый раз, как он спускался на нашу высоту, со своих планомерных подъёмов вверх, я читал сквозь прозрачный шлем дредноута по его улыбке на лице — довольство и полный контроль над ситуацией. Мне, конечно, было понятно для чего босс каждый раз на несколько сот метров взмывает над нами: чтобы только снова поддержать связь с центром управления на базе, а также получить от них важные расчёты и прогнозы. Скорей всего база, следившая за каждым манёвром экспедиции, пыталась, таким образом, заранее просчитать траекторию нашего дальнейшего перемещения, и, не дожидаясь окончания хиронского водительства, самостоятельно вычислить местоположение хранилища «Рохор». Но о том нашли они его уже, или нет, лично мне пока было неизвестно.

Под нами давно закончились охотничьи угодья, и осталось позади немало песчаных барханов, когда наши провожатые, ощутив, по всей видимости, усталость, решили подыскать место для стоянки. И, несмотря на то, что мне в отличие от аборигенов не приходилось махать крыльями, зато от подвешенного состояния на летательном рюкзаке, мои плечи порядочно затекли. Поэтому я тоже жаждал поскорее спуститься на землю. Но как оказалось, до передышки было ещё далеко.

Для начала жрец-старейшина снизился на достаточную высоту и бросил вниз припасённый камешек, сопровождая действие ритмичными звуками типа «домб-домб». До земли камню оставалось примерно два метра, как оттуда с феноменальной прицельностью вырвался спиралехвост, и поймал на лету брошенную приманку, плюхнувшись затем вместе с ней в песок.

Всем сразу стало ясно, что таким образом данная территория не подходит для приземления. Правда, не совсем было понятно, как спиралехвост оказался в нужный момент под приманкой, будто эти барханы напичканы хищниками. И причём те словно сговаривались между собой, чтобы только один выпрыгивал за потенциальной наживой, а его собратья тем временем экономили силы…

Однако всё на самом деле оказалось куда проще объяснимым, когда старейшина спустя какое-то время снова снизился чтобы проверить местность. И в этот раз на его приманку никто не отреагировал. Это значило только одно, что в первый раз сработала случайность, и «пираньи пустыни» отнюдь не населяли каждый квадратный метр, а только по стечению обстоятельств оказывались в нужный момент в нужное время. Однако спокойствию недр никто из хиронцев не поверил, и мы полетели дальше.

Затем ещё раза три с интервалом в километр старейшина проверял землю, а затем мы пролетели ещё дополнительные десять километров, пока, наконец, впереди не показались одиноко торчащие каменные глыбы. Подлетев к ним ближе, мы увидели, что это на самом деле ритуальные мегалиты . И когда они оказались под нами, старейшина дал знак снизиться, и мы опустились на землю.

На привале я, Зевс и Аид расположились поодаль от хиронцев и мегалитов: жрец-старейшина подозвал к себе посвящаемых учеников, и начал им что-то рассказывать на родном «огроогохающем» языке. Улучив момент, пока они все замолчали, я по просьбе Зевса подошёл к Гу, чтобы узнать: что они здесь собираются делать, и где всё-таки находится хранилище «Рохор». На что Гу ответил: к хранилищу предстоит длительный путь, и оттого насколько усердно они будут молиться у святых камней, зависит то, как скоро мы туда доберёмся. Такой ответ меня естественно смутил, и я переспросил Гу, как же их молитвы способны приблизить к нам хранилище «Рохор», и самое главное, как они без чёрного конуса собираются молиться у мегалитов, ведь насколько я знаю, так они никогда не поступают.

Впрочем, как выяснилось из объяснения Гу, я всё же ошибся. По преданиям, давным-давно первые хиронцы совершили этот духовный прорыв. У них тогда не было никаких «Рохоров», но в том и заключалось величие прорыва, что без помощи чёрного конуса древние смогли узреть, и проникнуть в мир духов. Духи же дали жрецам предков сгусток тёмной материи, названный впоследствии «Рохор», при помощи которого те могли впредь без особых трудностей и энергозатрат держать связь с параллельным миром.

Выслушав легенду, я сообразил, что с тех самых пор все хиронские неофиты, чтобы пройти посвящение в жрецы, должны как бы воспроизвести духовный прорыв древних, и без помощи «Рохор» выйти в иной мир.

После разговора Гу сразу направился в круг мегалитов, где с другим неофитом и со жрецом-старейшиной они принялись совершать религиозный ритуал. А я пошёл к Зевсу с Аидом поделиться добытыми сведениями. Боссы выслушали меня с неподдельным вниманием, но когда я закончил, Аид первый озвучил своё недоверие по поводу умения хиронцев проникать в параллельные миры:

— Во-первых, как мы знаем, для создания более-менее стабильных порталов в параллельные миры, или как мы их называем подпространства, нужны мощные источники энергии, и нужны соответствующие высокие технологии для создания антигравитации, раздвигающей пространственно-временной континуум. А у хиронцев нет, насколько выяснили наши учёные: ни мощных источников энергии, ни должной технологии. И вообще им до нашего уровня цивилизации предстоит самоотверженно и упорно развиваться в течение многих тысячелетий.

А во-вторых, для примера за подпространствами далеко ходить не нужно. Наши учёные уже широко пользуются этим удивительным открытием альтернативных континуумов. И хотя изучения в данной таинственной области ещё в самом начале, но мы уже можем с определённой долей уверенности заявлять, что там никаких разумных существ и тем более духов нет…

Тут я вмешался в рассуждение Аида, и высказал собственное предположение:

— Быть может, создаваемые нами подпространства не достаточно глубоки, и стабильны, чтобы обнаружить там тех, о ком говорят хиронцы?

— А у этих аборигенов-то тогда откуда столь продвинутые технологии, чтобы заглядывать глубже нашего? Хотя, конечно, не буду ни на чём особо настаивать, я только основываюсь в своих рассуждениях на открытиях наших учёных. А те, ни о каких духах в подпространствах ещё ничего не заявляли.

Зевс, выслушав нас с Аидом, представил свою прагматичную, и почти непоколебимую позицию.

— Безусловно, все эти научные объяснения интересны, но хочу обратить ваше внимание на очевидные вещи: хиронцы водят нас за нос. Я уже предчувствую, как они задумали плутать по пустыне от одного мегалита к другому. Одно пока не совсем ясно: с какой целью они это намереваются делать? А что касается разных там духов, так ещё раз вам повторяю — это те самые разумные представители на Хироне, и наши главные конкуренты, которые уже подчинили себе хиронцев, а теперь собираются заарканить нас. Но говорю вам, им это не удастся! Потому что уже сейчас на базе просчитывают все возможные траектории экспедиции, и требуется ещё только одна точка, то есть координаты ещё одного места нашего привала, и тогда оперативная группа сможет вылететь к хранилищу «Рохор», не дожидаясь пока нас приведёт, и проведёт этот хитроумный жрец.

С таким решительным настроем Зевс продолжил попытки налаживания телекоммуникации с орбитальным отрядом и базой. Спустя полчаса хиронцы освободились от ритуала, и жрец дал знак двигаться дальше.

И вот мы снова летели над пустыней. Мегалиты первого привала скрылись за горизонтом, сотканным из хребтов песчаных барханов, и о том, как скоро намечается следующий привал, и где дожидается очередное мегалитическое сооружение, по крайней мере, из нас, мезалийцев, никто не знал. Тем временем солнце, давно перевалив через зенит, близилось к закату, предрекая наступление вечера. И теперь мне и моим олимпийским соратникам становилось ясно, что экспедиция не уложится в один день. Хотя почему-то вначале все мы полагали, что хранилище находится недалеко от хиронского поселения, близ Олимпа, и оттого считали, что экспедиция продлится не дольше нескольких часов. Но в итоге затянулась на несколько дней.

Ещё через пару часов полёта, жрец стал проделывать то же, что и в первый раз при приближении к ритуальным мегалитам. Он бросал по несколько камешков на землю, через определённое расстояние, и наблюдал, как на это отреагируют спиралехвосты. А те то моментально выскакивали из песков, то находились где-то неподалёку, притаившись. Когда же пролетев с десяток километров, на горизонте показались мегалиты, жрец, убедившись в относительной безопасности поверхности земли, опустился на неё, сделав и нам соответствующий жест приземляться.

На этот раз наш привал оказался куда более приятным — мегалиты стояли посреди небольшого оазиса. Причудливые растения, по всей видимости, уходящие корнями глубоко под землю, достигали подземных вод, и в результате выживали даже в таких засушливых условиях. И более того, победившие пустыню удивительные растения надземной частью похожие на большие грибы, своими шляпами создавали тенистые пространства, и добывали живительную влагу не только себе, но и другим мелким травянистым растениям. С внутренней стороны мясистых шляп «оазисообразующих» чудо-грибов, имелись многочисленные канальцы, по которым медленно текла вода, и через поры выделялась и капала на затенённую поверхность. От этого земля под деревьями-грибами обильно зарастала травой.

На мой взгляд, это были просто чудо растения, которые обеспечили нам не долгий, но ободряющий отдых. Под тенью и мелким «грибным дождём», я, Аид и Зевс уселись, чтобы перекусить. Наши блюда получились незамысловатыми, состоящие из сбалансированных питательных смесей в специальных герметичных упаковках. Эти смеси у каждого из нас были припасены в подпространственных боксах. И доступ к своим припасам мы улучали только когда хиронцы не проводили ритуалов, а также как мы, тихо-мирно сопели, поскольку лишь в это время исправно работали антигравитационные устройства, в том числе и подпространственные хранилища. Сидя поодаль от нас, под соседними грибами, хиронцы питались добытой на территории оазиса пищей, и заранее заготовленными у каждого в авоськах овощами и вяленными спиралехвостами.

Спешно перекусив, Зевс вышел на связь с базой, откуда при помощи спутников установили точные координаты нашего местоположения. В лице босса читалась надежда на скорейший благополучный исход предприятия.

А хиронцы как всегда, отдохнув и поужинав, забрели вглубь грибного оазиса к установленным там мегалитам, и принялись совершать вокруг них молитвенные практики. Тем временем у Зевса начались неполадки связи: на несколько минут он даже вовсе её потерял, но затем связь возобновилась, и как я понял с его слов: орбитальный отряд уже вылетел на предполагаемое местоположение хранилища.

Вдруг со стороны мегалитов из-за ближайшего к нам гриба-дерева показался старейшина. Я ещё успел в этот момент подумать: «С какой целью он прервал свой ритуал? Видимо оттого и связь Зевса с базой наладилась».

Но жрец, не обращая внимания ни на Аида, ни на Зевса, подлетел ко мне, и, поклонившись, воскликнул: «Огроогохо!» (Дарующий свет!). Затем руками поманил к себе, и, отлетев на несколько взмахов крыльями в сторону мегалитов, снова воскликнул: «Огроогохо!». Зевс, прищурившись, посмотрел на меня:

— Кажется, жрец хочет, чтобы ты пошёл за ним. Так чего стоишь, пойди и узнай, зачем ему понадобился.

Сперва я растерялся, но быстро опомнившись, с видом божественного достоинства отправился за жрецом. Обернувшись, и посмотрев на боссов, заметил пасмурность и недоверие в их лицах, обращённых в мою сторону, словно они заподозрили меня в сговоре с хиронцами. Но на тот момент я не мог ни оправдаться, ни опровергнуть дурных мыслей в свой адрес, так как следовал за жрецом к мегалитам.

Когда мы со старейшиной подошли к молитвенным камням, там был Гу и другой юный ученик. Я попробовал было узнать у Гу, зачем понадобился им, но только я обмолвился, как жрец перебил меня, и сам начал что-то говорить моему переводчику.

Следом последовал перевод:

— Духи ведают: «Твоя земля там, где одно огненное светило и одно тусклое».

Я удивлённо посмотрел на жреца, и конечно понял, что речь идёт о моей родной планете, о солнце — огненном светиле и луне — тусклом.

Потом жрец снова что-то сказал Гу, и тот перевёл сообщение:

— Духи говорят, что и у вас есть свой мир бессмертных, но вы пока от него прячетесь. Однако вскоре ты, «Гохлий», станешь их проводником на своей земле…

От этого заявления я, естественно, пребывал в кратковременном трансе… А как же теперь моё приветственное имя «Огроогохо», и величественное амплуа бога солнца? Главное, откуда этот жрец знает моё настоящее имя, ведь произнеся «Гохлий», он, конечно же, имел в виду «Галлий». А это уже не смешная шутка — называть меня так, как могут знать только мезалийцы. Впрочем, против аргументов жреца я ничего не мог возразить, поскольку он сказал правду, и к тому же всегда внушительно звучат пророчества. Ведь то, что якобы я стану проводником духов на своей планете — раскрывает для меня моё же будущее, а это всегда пугает, и одновременно завораживает. Поэтому я просто промолчал. А жрец посредством Гу передал ещё одну весть духов, больше напоминающую совет: дескать, мне следует начать молиться уже сейчас, чтобы к прилёту на Землю, я обладал достаточным опытом в общении с бессмертными .

Ну как ещё я мог поступить в данной ситуации, когда, если так можно выразиться, потерял прежнее божественное достоинство ? — Естественно, я подчинился провидению «бессмертных», и стал повторять за движениями и возгласами хиронцев. Но ещё большее противоречие во мне вызвали нахмуренные взгляды боссов, стоявших в ста метрах от нас, и сердито наблюдавших за мной.

Когда ритуал завершился, то я с видом провинившегося школяра вернулся к соратникам, и хотел было оправдаться, почему принял участие в «мегалитопоклонстве» аборигенов, но у обоих боссов вдруг появились неотложные дела, и они под разными предлогами разошлись в противоположные края оазиса, оставив меня наедине со своими размышлениями. Аид ушёл собирать образцы грибовидных деревьев, а Зевс принялся устанавливать связь с базой. Издалека я видел, как он оживился, видимо благополучно наладив сообщение. Но затем спустя какое-то время, когда уже Аид возвратился, запасшись необходимым количеством образцов в подпространственном хранилище, и я уже поговорив с Гу, и узнав, что до заката солнца нам вряд ли удастся найти более подходящее место для ночёвки, чем этот оазис, и потому скорей всего придётся заночевать здесь. Тогда-то к нам с Аидом и подошёл в мрачном расположении Зевс, сообщив, что орбитальный отряд уже слетав на вычисленное штабом местоположение хранилища, в результате там ничего не обнаружил. Только лишь одинокий мегалит в отличие от популярных хиронских комплексов, где, как правило, располагалось по шесть-семь здоровенных камней.

Трактуя полученный отрицательный результат, база выдвинула сразу несколько предположений: первое из них самое банальное — то, что хранилища вовсе не существует, а чёрные конусы на самом деле находятся в пещерах жрецов. Но база уверяла: в их расчёты не могла закрасться ошибка, и с наибольшей вероятностью они установили наш конечный пункт экспедиции…

После Зевс ещё долго общался с командным центром, но никаких более обнадёживающих версий тем вечером не было выдвинуто. И все сошлись на необходимости ждать утра.

XVI

До исхода следующего дня мы летели без каких-либо сногсшибательных, а точнее «с полёта сбивательных» происшествий. За это время сменилось четыре мегалитических сооружения, ещё пару раз я поучаствовал в ритуалах, и один раз об ощущениях у меня поинтересовался Аид, но и только. Словно сговорившись, они с Зевсом не желали выслушивать причины, которые побудили меня участвовать в религиозной деятельности аборигенов.

И лишь в одном происходили постепенные перемены: нагнеталось всеобщее утомление, вдобавок от безрезультатности экспедиции, как это казалось нам мезалийцам, падало воодушевление. Но я заметил и то, что с каждым хиронским ритуалом, с каждой новой молитвой, сам мир постепенно меняется.

И не только мир. Зевс всё больше хмурился из-за участившихся необъяснимых перебоев в связи, даже когда никаких ритуалов не проводилось. Также и наши антигравитационные приборы в обычное время чаще барахлили. Поэтому для определённой безопасности мы держались ближе к земле, но естественно оберегаясь от спиралихвостов, выдерживали дистанцию, и потому летели на высоте десять-пятнадцать метров. Аид даже предложил запросить с базы аппараты на реактивной тяге, чтобы перебои в работе антигравитонов нам не докучали. И нужно отдать должное его прозорливости, поскольку предложенная мысль была дельной, только вот прислушались мы к ней поздно.

Так ближе к вечеру произошло пренеприятное происшествие. Я почему ранее оговорился про «полёта сбивательные» случаи, просто вышло что Аид, который параллельно с экспедицией увлёкся собирательством разных образцов минералов, представителей флоры и фауны, встречающихся на Хироне, в один момент из-за этого увлечения поступил весьма необдуманно. Он вдруг завидя как под нами пролетает туча насекомых, за которыми из песков то и дело выпрыгивали спиралехвосты, стал пытаться приблизиться к насекомым, чтобы раздобыть один экземпляр в свою коллекцию. Но из-за опасения столкнуться на лету с клювом спиралехвоста, пока что выжидал момент, следя за траекторией стаи. И вот такой случай выдался, правда на беду самого Аида: стая насекомых, словно бы найдя в себе силы подняться выше, спасаясь от хищников, значительно ускорилась и взметнулась вверх, обогнав нас, и на пару десятков метров оказалась выше.

Аид, недолго думая, включил ускорители и ударился в преследование за не менее реактивной стаей насекомых, оставив нас с Зевсом и тремя хиронцами позади. И когда увлечённый собиратель был уже на приличной высоте, у всех неожиданно стало «клинить» двигатели. Нам с Зевсом пришлось совершить экстренную посадку прямо в пески, кишащие спиралехвостами, штуки две из которых при приземлении клюнули меня: один — в летательный рюкзак, а другой расцарапал локоть.

Зевс, по-моему, вообще от обитателей песчаных недр не пострадал, но в тот момент эти хлопоты были не самыми важными. Издалека послышался крик Аида, потерявшего управление полётом. Я посмотрел вперёд, и увидел, как он быстро теряет высоту. Всё произошло в считанные мгновения, и мы, очевидцы происходящего беспомощно стояли, не в силах что-либо предпринять, чтобы спасти товарища, терпящего бедствие. Могли только наблюдать, как он стремительно приближается к земле. Ещё мгновение, и вдали послышался хлопок, и несколько всплесков песка показалось там же из-за атаковавших спиралехвостов.

Через минуту вновь заработали двигатели, и мы поспешили к пострадавшему. На месте его падения уже сновали хиронцы, отгоняя «пираний» и приводя в чувства беднягу. Благо, он был мезалийцем первого эшелона. Несомненно, это сыграло значительную роль в том, что он выжил, упав с почти тридцатиметровой высоты. И в результате, когда мы увидели Аида, он лежал, распластавшись на песке в сознании, корчась от боли.

Оказывая первую помощь, поняли, что у разбившегося сломано несколько рёбер и рука. Мы незамедлительно вызвали спасательный орбитальный отряд. Очевидно, пострадавший уже не мог продолжать путешествие. И Аида вместе со спасательным отрядом собирались отправить лечиться на олимпийскую базу.

Когда явились спасатели, я подумал, что и экспедиция на этом закончится, и, конечно, Зевс улетит вместе с орбитальным отрядом, посчитав положение дел критическим. Но только босс решил иначе. Ещё в тот момент, когда мы вызывали спасателей для пострадавшего Аида, со спутников подтвердилась информация, что юго-восточнее, в паре километров от нас есть обширный оазис. Хиронцы, не знавшие, что мы ожидаем подмогу, наперебой «огроогохали», а Гу переводил предложения соплеменников — перенести раненного бога в безопасное место. Кстати наверняка вид корчащегося от боли Аида в тот момент окончательно развенчал нашу божественность в их глазах. Тем не менее пострадавшему со множеством переломов обеспечивался покой, и мы не посмели его никуда переносить пока не дождались отряда спасателей.

Аида на шаттле отправили в госпиталь, а мы оставшейся группой полетели на заработавших к этому времени антигравитационных устройствах к ближайшему оазису.

Дело клонилось к закату, в пустыне воцарился прохладный вечер после утомительного и знойного дня, и до темноты оставалось совсем немного, когда мы добрались до оазиса. Он оказался действительно размашистым и богатым на растительность. Здесь были и полюбившиеся нам грибовидные деревья. На созданных ими благодатных условиях не преминули разрастись другие плодовитые кустарники и травы. Также встретились цветы, из тех, что украшали высокогорный олимпийский сад. И, разумеется, в этом оазисе имелось место религиозного поклонения хиронцев.

XVII

В этот раз, молясь с хиронцами, я отвлекался на мысли далеко не религиозные: о несчастии, постигшем Аида, и о назревающем провале миссии. Поскольку считал, что Зевс наверняка прекратит детскую игру в поиски сокровищ «Рохор» . Вдобавок экспедиция принимала рисковый оборот: с непредсказуемым поведением техники, участившимися перебоями связи, а теперь ещё и с вышедшим из строя участником экспедиционной группы. То скорей всего, думал я, босс не станет заходить дальше, окончательно убедившись в бесполезности и авантюрности затеи…

Но ход моих мыслей прервал старейшина, за речью которого последовал перевод Гу:

— Если не можешь молиться по правилам ритуала, тогда просто молись Богу так, как его сам чувствуешь и осознаёшь. Не думай сейчас ни о каких проблемах, потому что сейчас очень важно сосредоточиться на молитве. Ведь чем скорее нам удастся проявить при помощи молитв другую реальность, тем скорее мы сможем попасть в хранилище «Рохор» и заглянуть в мир духов.

В результате вразумительного внушения, я принялся молиться усерднее. Когда ритуал подошёл к концу, по виду довольный жрец в напутствие сказал мне ещё кое-что. Только сперва я воспринял это как полнейшую бессмыслицу, и лишь после свершившихся событий понял, что жрец приоткрыл недалёкое будущее:

— Теперь вас будет четверо посвящённых. Вы уже достаточно подготовлены, чтобы без помощи наставника найти в пустыне безопасную дорогу в мир духов. — С этими словами старейшина развернулся и пошёл вглубь оазиса, а я, недоуменно посмотрев ему вслед, поспешил к боссу.

Зевса, как и ожидал, застал в глубоком раздумье посреди небольшой поляны, огороженной невысокими кустарниками. Он как будто меня не замечал, когда я неподалёку располагался на отдых — всецело и упорно решал какую-то дилемму. Затем через минут пять, босс всё-таки оторвался от размышлений, и посмотрел на меня:

— А, это ты, снова молился вместе с хиронцами? А я тут как следует обдумал наше положение, и пришёл к такому выводу: либо нужно завязывать это экстремальное путешествие, и возвращаться на базу, либо всё-таки продолжать испытывать судьбу. Только прежде воспользовавшись соображением Аида — перемещаться по пустыне не на антигравитационных двигателях, а на реактивных. И ты знаешь, тем не менее, я решил, что так просто не сдамся, и попробую вывести жреца на чистую воду, а главное раскопаю правду об их тайных распорядителях, которые стоят за всеми странностями, царящими на Хироне. Поэтому сейчас свяжусь с базой и запрошу нам реактивные летательные аппараты…

Однако какого было удивление, а затем всё нарастающее раздражение Зевса, когда каждая его новая попытка связаться с кураторами экспедиции оказывалась безуспешной.

— Но ведь вы уже провели все возможные ритуалы сегодня! Почему до сих пор не заработала связь!?

И Зевс снова и снова обновлял соединение с центром, но в ответ раздавались одни шумы, похожие на плеск морских волн, и передавалось соответствующее изображение, напоминающее колышущийся эфир.

Мне самому было любопытно, отчего так сильно забарахлила вся наша аппаратура. И вдруг появилось смутное предположение:

— А может помехи, которые теперь создаются при попытках связи с центром — вовсе не помехи, а сигнал, только из новой реальности? Быть может из-за совершаемых ритуалов, что-то переменилось в самом пространстве? И теперь не только связь стала иной, но и всё вокруг. И на голограммном дисплее Зевса колышется эфир, через который сигнал с базы либо преломляется, либо просто не может проникнуть в новое пространство, в которое мы наполовину влезли…

Но все мои догадки по данному поводу являлись интуитивными, в какой-то степени игрой воображения. Но, похоже, для босса с каждой секундой ситуация становилась всё серьёзнее.

Наконец, он прекратил попытки «достучаться» до орбитального отряда и штаба, и с досады ударил металлической рукой дредноута по другой, на которой была навешана аппаратура связи.

— Видимо рано я вдохновился идеей продолжения экспедиции на реактивных носителях, а нужно было просто сматывать удочки ещё во время отправки Аида в госпиталь… Теперь мне срочно нужен этот ненавистный жрец. Просить его вывести нас обратно, разумеется, глупо, коль это именно он завёл сюда, но мне во что бы то ни стало нужно с ним серьёзно поговорить, и заставить отвечать за устроенный беспредел.

И хотя Зевс был словно весь на иголках: взвинчено и громко говорил, я находясь в некоей прострации, воспринимал его заторможено. Он уже высказал своё негодование, а я только спустя минуту, наконец, осознал, и переспросил:

— То есть от меня сейчас требуется найти и привести сюда жреца?

— Ну, разумеется! — с нетерпением выпалил Зевс — Нет, ну я не пойму, Галлий, ты, что же с ними заодно? Ты словно не врубаешься, в какую ситуацию мы вляпались. Или может, ты думаешь, что если пару раз помолился с этими аборигенами, то значит, успел с ними побрататься? Вот что я тебе скажу, Галлий, ты сильно ошибаешься, и с тобой никто из них церемониться не станет, когда они обоих нас схватят. Неужели сам не понимаешь, что все эти почести, которые тебе оказывались, только как предлог, подхалимство, чтобы втереться в доверие, и затащить в эту ловушку?…

Себе на удивление данные нотации, и тон обращения ко мне как к какому-то провинившемуся ребёнку, нисколько меня не обидели. Я лишь слегка смутился, чуя нутром, что Зевс безосновательно перегибает палку. Поэтому я отправился выполнять его просьбу — искать жреца, но прежде всё же остепенил босса:

— Думаю, вы всё напрасно усложняете. Сейчас пойду за жрецом, но потом, если пожелаете, поделюсь с вами собственными соображениями по поводу происходящего.

XVIII

Довольно быстро я разыскал двоих посвящаемых, однако старейшины с ними не оказалось. Гу на вопрос, где можно найти их наставника, отчего-то замешкался. И я, не дождавшись ответа, подумал, что он тоже не знает о местоположении жреца, и отправился дальше рыскать по оазису, который не был таким уж большим. Но удаляясь, всё-таки услышал как хиронец, наконец, что-то мне ответил вдогонку. Правда я не расслышал что именно, да и не стал к нему возвращаться, чтобы переспросить. И в результате остался в неведении важного факта, хотя и сам мог бы уже догадаться: жрец покинул нас, в смысле оставил, доверив вчетвером завершать миссию. Но так как сразу я не уяснил данного обстоятельства, то и продолжил искать старейшину.

Где-то за час обойдя половину территории оазиса, но не найдя жреца, вдруг встретился с Зевсом. Который, забросив попытки связаться с центром, и не дождавшись меня, сам пошёл всех искать.

Увидев меня, Зевс окликнул: куда я запропастился, и почему ещё не в компании искомого хиронца? Тогда я высказал предположение, до которого додумался пока бродил: что жрец оставил нас…

— Смотался, значит! — разозлено перефразировал босс — А ведь я так и знал, что, в конце концов, этот старый лис нас подставит. Вот значит, чего он добивался: завести вглубь пустыни, отрезать связь со штабом, не знаю, каким чудом ему это удалось. Но в результате он бросил нас здесь на погибель!

— Но босс, погодите вы обвинять жреца. Всё обстоит совсем иначе, — хотел было я успокоить Зевса. Но он не стал меня слушать:

— Замолчи, и отведи хотя бы к этим двум неофитам. Они-то ещё могут знать дорогу. Только вполне возможно, что жрец и их цинично кинул на произвол, воспользовавшись ими как расходным материалом, как жертвами своих зло умыслов — старый интриган… — Данный негативный порыв Зевса вырвался как длинная тирада негодования, и ни он, ни я с этим ничего не могли поделать. Оставалось только дивиться тому, куда улетучилась вся наша хвалёная мезалийская сдержанность. Эта гордость науки, вершина эволюции общества — технократический строй — всё словно подрывалось здесь и сейчас, при испытании в неземных условиях от столкновения с чем-то новым невидимым и казавшимся невозможным. И ещё большим контрастом становилось для меня поведение босса в сравнении с каким-то природным дружелюбием и спокойствием, хранимым хиронцами.

За примером не требовалось далеко ходить, нужно было только видеть, с каким негодованием Зевс на своём дредноуте побежал «семимильными» шагами к юнцу-хиронцу (служителю лунных богинь), как только заприметил его в зарослях. А потом подбежал к нему и начал трясти и кричать.

В нескольких метрах из-за другого дерева выходил Гу. Ни он, ни бедняга допрашиваемый, никогда ещё не видели Зевса таким яростным. Я поторопился к месту «разборки», и попытался внушить Зевсу, что он совершает недопустимое по отношению к подопечным аборигенам, и сказал ему, дескать, от юного неофита вряд ли чего-нибудь допросишься, поскольку он вообще может быть не в курсе, и плохо знает псевдо-древнегреческий .

Благо Зевс внял моему соображению, и перекинул внимание на Гу. Подойдя ближе к хиронцу, босс теперь уже более сдержанно стал говорить с ним. И признаться, меня поразило то, как спокоен был Гу. На этот раз он без колебаний сообщил, что жрец-старейшина оставил нас здесь, так как его наставническая миссия завершилась, и теперь мы должны самостоятельно довести начатое до конца. Для чего нужно следовать за ним.

— Следовать куда? — недоверчиво переспросил Зевс, — Разве мне мало того, что вы уже завели нас вглубь пустыни, и оставили без связи…? — тут Зевс снова опомнился, увидев смущённое лицо Гу, услышавшего про какую-то связь и договорил в рамках божественной идеологии — Завели меня вдаль от Олимпа, откуда я мог черпать божественные силы.

Улыбнувшись, я посмотрел на босса, а он на меня. Видимо одновременно мы подумали о том же, что сейчас уже нет никакой нужды в конспирации.

— И, тем не менее, куда идти?

Гу ответил:

— Духи дали нам знак, что хранилище «Рохор» откроется на юго-востоке отсюда.

— Да что ты говоришь?! Какие духи? Хватит морочить мне голову!

Тогда мне пришлось снова защищать Гу от нападок босса, я вклинился в их разговор с хиронцем, пытаясь разъяснить Зевсу существование духов. И, конечно, в результате мы едва не повздорили. Но здравый смысл перевесил — возможно, Зевс просто понял, что делать нечего и махнул рукой:

— Давайте, показывайте свою дорогу, чего уж, правда, теперь от вас требовать. — И мы последовали за хиронцами, выбираясь из оазиса — обратно в бескрайнюю пустыню, где повсюду свирепствовали спиралехвосты.

XIX

К сожалению, а может быть даже к счастью, но с тех пор как мы отправили Аида в госпиталь, нам никак не удавалось связаться со штабом — на голограммных экранах Зевса высвечивались одни помехи, а ведь он только и делал, что каждую свободную минуту настраивал сообщение с центром. Но спрашивается, а на базе, не уж-то нас не хватились? — Как выяснилось уже после экспедиции: штаб неоднократно высылал поисковые отряды, однако мы словно сквозь землю провалились. И последние наши следы обнаруживались на месте падения Аида, а уже в ближайшем оазисе, мы как будто и не появлялись вовсе. У меня по этому поводу возникло следующее объяснение: что всё это время мы уже пребывали в другом измерении, незаметно для самих себя, погрузившись в параллельный мир.

Давно покинув спасительные пределы оазиса, мы с Зевсом шли под вечерним предзакатным небосводом, начинавшим усеиваться звёздами. Антигравитационные приборы по-прежнему не работали, и мы были вынуждены идти за крылатыми спутниками. К счастью пока из-под земли никто не давал о себе знать. Но чем дальше мы удалялись от оазиса, тем обречённее предвкушали скорую встречу со спиралехвостами.

Зато на этот раз мы удачно выбрали ночное время для передвижения. Так как по обнадёживающим словам хиронцев, нам оставалось совершить последний марш-бросок. Поэтому было решено, не дожидаясь утра, и соответственно палящего солнца, выдвигаться на вечерних сумерках. К тому же начинала сдавать электроника костюмов, и вся настроенная в них система жизнеобеспечения: поддержание нормальной температуры и влажности. А это значило, что при духоте и пекле дня, без исправно функционирующих костюмов, нам как никогда прежде пришлось бы ощутить на собственной шкуре весь ад хиронской Сахары.

А пока всё было относительно спокойно, мы с Зевсом вели непринуждённый разговор, постепенно перераставший в излияние душ, который, однако, босс периодически прерывал, поглядывая на голограммный дисплей, в надежде на возобновление связи с базой, после чего каждый раз выводил приборы в энергосберегающий режим, экономя заряд дредноута.

По разным едва уловимым впечатлениям, отрывкам разговоров, по тенденции всего путешествия, я начинал догадываться о сути происходящего. И видя, как сильно во всём сомневается Зевс, как он ищет несуществующий заговор, видя его удручённое состояние, мне, конечно, хотелось развеять его недопонимание. Поэтому я начал рассказывать гипотезу о том, как посредством молитв хиронцы проникают в параллельный мир, где как раз и расположено хранилище «Рохор». Таким образом, соотносился факт, что орбитальный отряд, вылетев на предполагаемое место хранилища, не обнаружил его там, поскольку сооружение было невидимым для мезалийцев в привычном измерении. Наш же поход должен оказаться удачным, ведь мы, образно выражаясь, одной ногой в ином измерении. И предстояла ещё одна молитва, в которой если примем участие все, то сможем значительно углубиться в пространстве-времени, то есть проникнуть в нужный нам слой.

Однако, несмотря на все мои убеждения, Зевс продолжал настаивать на своей параноидальной теории о неких третьих силах, манипулирующих хиронцами. А уж то, что ритуалы аборигенов паранормальные, в этом, говорил Зевс, изначально никто не сомневался, иначе бы антигравитационные устройства не выходили из строя. Но о природе пространственных завихрений лучше скажут учёные, когда детальнее изучат принесённый нами чёрный конус . Собственно для чего мы и пустились в экспедицию…

— А я вот, не дождавшись ученых, могу уже сейчас объяснить, списав перебои в связи на то, что сигналы не могут проникнуть через барьеры, разделяющие параллельные миры. Антигравитационные устройства выходят из строя, потому что они сами по себе являются приборами искажающими континуум. Не удивительно поэтому, как наложение другого искажения пространства-времени аннигилирует эффект антигравитонов . Вполне возможно, что для параллельных миров требуется перенастройка антигравитонов на какую-нибудь иную частоту…

— Но это всё предположения и гипотезы, пока научно не доказанные. А вот, что касается третьих сил, то я здесь скорее основываюсь на выводах специалистов, которые проанализировав неподатливость хиронцев к восприятию нас в качестве своих богов, пришли к выводу, что такое возможно лишь в том случае, если на хиронцев уже оказывается влияние со стороны других высокоразвитых существ…

На этих словах наш диспут с Зевсом оборвался — из земли выпрыгнул спиралехвост. Я это решил, вне всякого сомнения, потому что за последнее время достаточно от них натерпелся. Однако моё зрение словно говорило иное. Вообще-то была ещё ночь и темнота не позволяла, как следует разглядеть «прыгунов». Во мраке я различил лишь тени, неотчётливые силуэты, хотя мог поклясться, что это они. И в то же время это были не спиралехвосты.

Так из земли выпрыгнула тень, и невероятным образом пролетев сквозь металлический костюм Зевса, упала в землю. Но меня смутило не меньше, когда через секунду другая тень, выпрыгнувшая из земли, прошла меня насквозь. В момент условного касания, она как бы замедлилась, при этом я почувствовал дискомфорт, что-то вроде спазма в брюшной полости. И когда тень вышла из меня, а это произошло за считанные мгновенья, и плюхнулась обратно в землю, то я испытал облегчение, но и с тем некоторое опустошение, словно призрак вытянул часть жизненной силы.

Пять минут спустя снова последовали выстрелы из земли, а потом ещё через час. И тут я сообразил, и сказал Зевсу:

— Это, несомненно, спиралехвосты. И тени от них подтверждают только одно — мы уже в другом пространственно временном слое, в котором виден и наш прежний мир, только он выглядит иначе, разряжённее, как совокупность голограмм, всё же ещё довольно плотных.

— Если даже и так, то всё равно эти спиралехвосты — самые вредные и назойливые существа — настолько вживлены в пространство, что даже здесь не дают нам спуска. И как вообще они продолжают нас чувствовать?

— По всей видимости в том мире от нас сохраняется некий шлейф, и находясь под землёй, они всё ещё ощущают наше движение… Или спиралехвосты специально заточены на то, чтобы охотиться на живых существ в подпространстве. — Говорил я свои высоко-абстрактные догадки без особой радости, поскольку через меня к этому времени пролетел не один десяток этих энергетических вампиров. И после каждого их пронзания, моё утомление, умноженное бессонной ночью, только нарастало.

Следующие три часа я шёл, стараясь ступать как можно тише, не проронив ни слова, экономя жизненные силы. Так мы с Зевсом прошли километров пятнадцать, следуя за силуэтами хиронцев в ночном небе. Они изредка облетали нас, посматривая на наше состояние, и снова уносились вперёд. Вскоре силуэты хиронцев на высветляющемся небе стали различимее, а затем из-за горизонта показалось солнце.

Это новое солнце и новый восход оказались совсем не такими как прежде. Диск светила явно был больше, и кромка его отдавала изумрудно-зелёным свечением, а сам лик светила источал неоновые лучи. Эти первые ярко-синие лучи осветили всё вокруг, и тут я увидел под ногами вместо привычного пустынного песка — покров напоминающий ковёр из пожухлых листьев, или фиолетовых хлопьев-черепиц. Только зыбкое ощущение от этого под ногами не переменилось. Взглянув на себя и Зевса, совершенно точно уловил свечение вокруг тел, наподобие коконов — то были биополя, которые в данном измерении отчётливо просматривались.

На поверхности дредноута босса появились фосфоресцирующие прожилки и пятна. На моём костюме этих светящихся прожилок было немного, и они светили очень тускло. Я сразу сообразил, что так в новом пространственном слое визуализируются электрические токи. И то, что заряды в моём костюме практически иссякли, я начинал чувствовать всем телом:

Едва справлялась система охлаждения и вентиляция. Мне стало значительно труднее передвигаться, конечно, из-за возрастающего утомления, но ещё и потому, что костюм отяжелел от впитанного пота. Запасы воды подходили к концу. У меня и Зевса оставалось по бутылю сока грибовидных деревьев, потому что мы не могли попасть в подпространственные хранилища. А солнце как назло набирало обороты, и даже в новом сине-зелёном мире пустыня оставалась мучительно знойной.

Теперь я ни о чём другом не мог думать, кроме как о скорейшем привале, и о том, чтобы хватило воды, и хватило бы сил противостоять энерговампиризму иноматериальных спиралехвостов . Вдруг от этих мыслей меня отвлекли чертыхания Зевса. Я очнулся, и услышал, как он возмущённо бранит электронику на своём костюме. О том, чтобы связаться с центром управления речи уже давно не было, но за последний час я едва ли обратил внимание, как фосфоресцирующие прожилки электричества на дредноуте Зевса сильно потускнели. И в этот самый момент, когда я услышал ругательства босса, увидел, как он остановился, потому что следом за электроникой перестала функционировать ещё и пневматика костюма — дредноут босса заклинило.

Хорошо, что на такие случаи было предусмотрено механическое снятие костюма, и моя помощь практически не понадобилась, тем более от меня сильно измотанного, не приходилось ждать расторопности. Я помог Зевсу раскрыть последний разъём, и он вылез из своего боевого, но теперь совершенно никчёмного скафандра.

На вид босс был гораздо бодрее и не такой уставший, как я. Оно и понятно: весь предыдущий путь от всяческих внешних негативных воздействий его защищал дредноут. Тем не менее, зной и прыгучие энерговампиры и Зевса изрядно потрепали. Мы перекинулись с ним несколькими словами о самочувствии, и двинулись дальше.

Прошёл ещё один мучительный час, за это время раз десять меня пронзали эфирные спиралехвосты. Ночью они выглядели как тени, а на солнце просвечивали, словно мутные стеклянные трубки. И каждый раз эти трубки пролетали сквозь меня, отхватывая куски от самой сути источника жизни — силы воли.

Датчики на моём костюме давно перестали работать, и вообще обесточенный он приходился скорее обузой, нежели поддержкой. Но и без его приборов, я чувствовал, как поднялось моё давление. Виски гудели и пульсировали, дыхание затруднилось, и грудь будто бы сжимало тисками. А ещё очень сильно хотелось пить. С этой жаждой я откупорил свой бутыль и выпил то последнее, что в нём оставалось.

Очень скоро стало невыносимо дышать — солнце в небе достигло своей наивысшей точки, и палило беспощадно. Который час подряд я ощущал себя как насильно запертый в парилке при стоградусной жаре. В какой-то момент, почувствовав себя совсем худо, вобрал в легкие воздуха, и что было мочи, окликнул в небе Гу.

Он развернулся, и принялся планировать в мою сторону. Сверху ему наверняка сразу бросилось в глаза моё плачевное состояние, так как я плёлся, загребая ногами черепицы земли, ссутулившись и пригнувшись книзу. Гу подлетел ко мне, и с вежливой настороженностью , словно ожидая запыхавшейся просьбы от немощного старика, вопросительно посмотрел на меня. Я же остановившись, и переведя дыхание, тихим и болезненным голосом спросил его, как далеко ещё до привала.

Гу ответил, что осталось предположительно пять километров. И это предположение меня «очень обнадёжило» мыслью, что как-то нужно пройти данное расстояние, отчего я в изнеможении простонал.

Тогда хиронец обратился ко мне и Зевсу, шедшему впереди:

– Если проведём ещё один ритуал возле следующих мегалитов , — он показал на выпрыгнувшего в этот момент из земли эфирного спиралехвоста, — то плохие существа исчезнут . — С этими словами Гу поднялся в воздух, и со своим крылатым спутником продолжил указывать нам путь.

Несмотря на то, что до пункта назначения оставалось недалеко, мне в силу нижеследующих причин было не суждено увидеть, как мы пройдём оставшееся расстояние. К тому моменту спиралехвосты всё реже выскакивали из земли, чем ближе мы подбирались к хранилищу. И я уже с облегчением подумал, что, наконец, они оставили меня в покое. Но не тут-то было: ещё через несколько шагов сразу два прозрачных жгута поразили меня в область солнечного сплетения, и этот новый удар я был не в силах снести. В следующее мгновение во всём теле возникла слабость, подступила тошнота. А затем голова закружилась, и я потерял сознание…

XX

Не могу сказать, сколько находился без сознания, но когда очнулся, рядом были Зевс и двое хиронцев. Босс рассказал, что как только я отключился, они принялись меня реанимировать. Пульс и слабое дыхание присутствовали, и поэтому меня не мешкая понесли общими усилиями к долгожданному островку растительности и прохлады. Я сразу узнал грибовидное дерево, под которым лежал, хотя оно и выглядело в новом измерении иначе: как огромный костлявый зонт, со спицами — водоносными прожилками, и стволом — связкой из этих прутьев-жил. А вокруг них мякотью медузы нанизывалась остальная органика растения. Выходит и грибовидное дерево здесь имело свою оболочку.

Но ещё я удивился, что в новом измерении по-прежнему существовала вода. А впрочем, чего удивляться, когда именно из-за брызг воды в лицо, и одного введённого внутрь препарата, имевшегося в нагрудной аптечке Зевса, я пришёл в себя.

Словно прочитав мои мысли, Гу принялся мне объяснять:

— Это вода, пей её. Мир, в котором мы сейчас пребываем, ничем не отличается от предыдущего, где солнце светит жёлтыми, а не синими лучами. Проникнув сюда, мы не потеряли ни одного тела, а только стали видеть иначе, но и скрылись из вида в прежнем мире.

Пока Гу объяснял странности нового измерения, я осматривался и приходил в себя. Но вдруг я вспомнил о том, ради чего мы шли сюда:

— А где, собственно, хранилище «Рохор»? Кроме очередного мегалита слегка видоизменившегося, я больше никаких сооружений здесь не нахожу.

— О, тут ты попал в самую точку, — подхватил Зевс, — И ни тот ни другой, — босс указал на хиронцев, — кроме своей пресловутой рекомендации «помолиться у мегалитов» ничего толком сказать не могут.

Вскоре моё самочувствие наладилось, и я припомнил все события и замечательные соображения, посетившие меня перед солнечным ударом, и я понял:

— Ну конечно, храм находится не здесь. Он скрыт глубже! Зевс, теперь меня не смущают напутственные слова жреца о том, что мы вчетвером и есть новые посвящённые . Он имел в виду, что нам предстоит совершить обряд возле здешнего мегалита, и тогда мы попадём в измерение, где откроется хранилище.

Хиронцы уже полетели к камню, а я позвал Зевса за собой. Он ещё с минуту поколебался в сомнении:

— Ладно, убедил, пошли молиться. Просто я другого выхода из ситуации не вижу. Штаб всё равно не отвечает, а выбираться отсюда как-то нужно.

Я обрадованно переспросил Зевса:

— Ты, правда, решил принять участие в ритуале?

— Видишь ведь, что иду с тобой, так чего спрашиваешь?

И вот вчетвером мы собрались вокруг одного единственного мегалита, о котором, кстати, докладывал в своё время орбитальный отряд. Только они тогда даже не подозревали, что хранилище «Рохор», действительно, окажется на этом месте, правда, совершенно в другом слое пространства-времени.

Всё что я успел понять о ритуале — рассказал Зевсу, и мы приступили к таинственному процессу трансформации континуума посредством молитв и камня.

Прошло около получаса с начала ритуала, но ничего явного не происходило. Хиронцы, конечно, были готовы молиться сутками напролёт, но я чувствовал, что энтузиазм Зевса постепенно иссякает, и вскоре, не дождавшись результата, он мог отказаться от участия в религиозном эксперименте. И тогда меня осенила замечательная мысль: а что если вместо чёрного конуса «Рохор» на вершину мегалита водрузить непосредственный антигравитационный элемент? Что если он заработает от наших ментальных усилий, и с его помощью мы скорее достигнем нужного эффекта?

Я прервал ритуал, при этом недолго пришлось уговаривать Гу, нарушить чистоту ритуала посвящения, поскольку я настаивал: предки когда-то тоже начали использовать «Рохор», может сейчас самое время проявить изобретательность?

Благо, антигравитационный рюкзак был со мной: его снимали, только когда меня реанимировали. Но потом, очнувшись и набравшись сил, я опять надел рюкзак, надеясь, что когда-нибудь он пригодится.

Прервав ритуал, я вынул из рюкзака футляр, в который был встроен антигравитационный элемент. А затем извлёк сам элемент, после чего попросил младшего хиронца поднять устройство на вершину мегалита. И вот замысел был осуществлён, и цилиндрической формы антигравитон пребывал на мегалите вместо чёрного конуса. Что позволило всем взглянуть на ритуал по-новому и вдохновиться его свежим экспериментальным течением.

Мы в очередной раз расселись вокруг каменной глыбы, и продолжили молиться. И пускай теперь совершали действо не так усердно, как прежде, зато уже на третью минуту вокруг нас стали твориться невероятные метаморфозы:

Вначале изменения затронули растительность оазиса — та постепенно растворилась в воздухе, и мы остались сидеть на почти голой каменной площадке. Затем время замедлилось, и наши действия и даже мысли затормозились, тогда как сознание осталось прежним, способным улавливать разницу в сгустившемся пространстве-времени. При этом в ушах появилось напряжённое гудение.

Ритуальный мегалит на глазах становился выше, приобретал идеально ровные грани, превращаясь в самый настоящий обелиск. Затем и площадка поддалась общей динамике происходящего, и буквально оторвавшись от земли, начала возвышаться над остальной поверхностью, так словно бы мы поднимались на антигравитационном лифте. Но при этом парадоксально — совершенно не ощущали воздушных потоков и колебаний, и не испытывали перегрузок от подъёма. А площадка тем временем разгонялась всё сильнее, и уже неслась вверх с неимоверной скоростью, разрастаясь и раздаваясь при этом вширь.

А солнце со своим зеленоватым светом, напротив постепенно сдавало позиции, и меркло до тех пор, пока окружающее пространство не заполнилось однородным тусклым фиолетовым сумраком.

Через некоторое время вязкость пространства и времени рассеялась, и мы очнулись от ритуального транса, ощутив себя сильнее, быстрее и выше. Воздух стал более разряжённым, хотя и мерцал вдалеке сумеречным эфиром. А что касается нашего местонахождения, то с учётом испытанного перед этим длительного взлёта, представлялось, что мы очутились на вершине какой-нибудь горы, может быть даже Олимпа.

Сразу по завершению ритуала оба хиронца, обрадованные успехом эксперимента, подскочили ко мне, и принялись благодарить за находчивость. А ещё они были счастливы, что сумели преодолеть все трудности, и очутиться в хранилище «Рохор».

— Хранилище «Рохор»? — недоверчиво переспросил Зевс.

И я стал озираться кругом:

— Но где же чёрные конусы?

— Да вот же они — радуясь удаче и показывая по сторонам, разводил руками Гу.

И тогда, получше приглядевшись, я различил, что вдали мерцают именно конусы, а не какой-нибудь эфир пространства. И мы с Зевсом поспешили туда.

Продвинувшись достаточно в направлении кристаллов «Рохор», с интересом обнаружил, что площадка, на которой мы стоим, вовсе не обрывается, а на самом деле огорожена по периметру громоздящимися в необозримую вышину грудами конусов. И даже высоко вверху эта тёмная материя конусов не прерывалась ни единым просветом.

Подойдя к долгожданным кристаллам совсем близко, так, что к ним можно было прикоснуться, я увидел их совершенно не такими, как в привычном измерении. Здесь они походили на газовые образования, и всё же достаточно плотные.

Я ухватился за один такой конус: он напомнил мне мыльную пену, которая, единственное, имела чёткую форму, и ни за что не разрушалась. Например, если нажимал на конус, то рука проходила внутрь него, а когда вынимал руку, то конус оставался без каких-либо изменений, словно я его и не деформировал вовсе. Здесь «Рохор» походил на объёмное голографическое изображение, которое на ощупь было как вата.

— И что же, вы именно эти конусы берёте с собой в обычный мир, где они становятся абсолютно твёрдыми? — обернувшись назад, спросил я у Гу.

Не сразу ответив, он вначале прошёл в нашу сторону, и, только остановившись в нескольких шагах от меня, ответил:

— Я сам здесь впервые, но те, кто уже побывал, описывали хранилище «Рохор» именно таким, и про воздушность конусов тоже упоминали.

Тут Зевс обратился ко мне:

— А тебе не напоминает что-нибудь это пространство?

— Да, напоминает — наши же подпространства , создаваемые при помощи порталов антигравитации: подпространственные жилища , контейнеры и прочие прикладные решения…

— Вот именно! Но спрашивается, откуда такие технологии у нецивилизованных существ? Я уже конечно не берусь называть их отсталыми, они во многом преуспели, но не могли же они с технологией подпространств и порталов нас обогнать на столетия? Ведь как понимаю, этими ритуалами они пользуются не одно поколение. А у нас на Земле подпространства изобрели буквально полвека назад. Выходит за всеми этими фокусами кто-то да стоит — а точнее ещё более развитое человечество, чем наше!

— Всё никак не отступишься от своей надуманной теории заговора?

— С чего же надуманной? — смутился Зевс.

— Так ведь… — попытался было я разъяснить, но Зевс перебил:

— Посуди сам, зачем мы так долго слонялись в предыдущем измерении, в котором тебе же, кстати, больше всего не поздоровилось, прежде чем попасть сюда? И для чего нужно было создавать помехи связи с центром?

— Ты полагаешь, что прежний слой с сине-зелёным солнцем и эфирными спиралехвостами был подстроен сверхсуществами, которые хотели, чтобы мы даже при всём желании не смогли оставить экспедицию и вернуться на базу, но поддались бы необходимости провести этот ритуал?

— Да.

— Ну, нет. По-моему, Зевс, ты всё усложняешь. В этих совпадениях правильнее было бы разглядеть судьбоносность: что сам его величество случай так подстроил, чтобы, к примеру, ты согласился принять участие в ритуале. А что касается многократных переходов из измерения в измерение — это уже связано с непрерывностью процесса, так как минуя предыдущий слой не возможно было перескочить в нынешний. Предыдущее измерение как бы явилось ступенью на лестнице восхождения…

Можно сказать, Зевс выслушивал мои рассуждения с открытым ртом, как вдруг в наш диалог вклинился Гу:

— Хранилище «Рохор» — не сама цель, достигнув этого места, мы ещё не прошли посвящения полностью. Поскольку для того чтобы стать жрецами, нам нужно повторить подвиг наших предков и проникнуть в мир духов.

При упоминании духов Босс встрепенулся:

— Ага, что я говорил, всё-таки за всем этим стоят они — духи. Их конечным планом было устроить нам это вынужденное свидание. — Продолжал гнуть свою линию Зевс, но уже не без самоиронии. — Конечно, я не стану противиться, так уж тут повелось: сопротивление бесполезно. Иначе как мне потом прикажите самостоятельно отсюда выбираться? У них ведь всё продумано до мелочей. Так что, наверное, лучше будет принять их приглашение , глядишь, и на базу удастся вернуться живым и невредимым. Хотя чего я разжаловался, они по впечатлениям ребята довольно культурные, оттого даже подстроенные ими обстоятельства, не вызывают особого неприятия…

Дождавшись окончания тирады Зевса, я поинтересовался у Гу:

— Нам предстоит ещё куда-то перемещаться?

— В какой-то степени, но только на этот раз мы не сможем попасть туда полноценно. Поскольку для этого пришлось бы потерять множество физических тел, а мы этого сделать не посмеем. Поэтому в нашем случае войти в мир духов удастся лишь посредством сознания.

— И кстати, Зевс, видишь, подтверждается моя теория последовательного перехода, так как в мир духов мы опять же будем проникать именно из данного подпространства, являющегося предшествующим. Оно словно околоземная орбита, на которой земная атмосфера создаёт наименьшие помехи при исследовании космоса.

— Да я уж заметил, Галлий, что ты шаришь в этой религиозно-метафизической области. Если и дальше пойдёшь по этому пути, то станешь первым землянином, принявшим веру хиронцев, или что-то типа того…

— Кстати! — я вспомнил слова старейшины, — Жрец нечто похожее мне предрёк, перед тем как покинул нас. Он предсказал, что я стану первым землянином, установившим стабильную связь с духовным миром нашей планеты. И всё же Зевс, по факту мы оба вскоре станем посвящёнными в «хиронскую веру», если так можно выразиться.

Закончив разглагольствовать, мы последовали за Гу обратно в круг мегалита, ставшего огромным обелиском, и снова принялись молиться. Мне было приятнее осознавать, что на вершине обелиска по-прежнему размещается антигравитационный элемент, который по моим предположениям помогает совершать между-пространственные переходы.

Только на этот раз предстоял переход иного плана. Странно, что я сразу не задумался над словами Гу, по которым наши тела останутся здесь, а в мир духов проникнет только сознание. Но как такое возможно? Разве сознание существует вне физического тела? Оказывается, возможно, когда в дело вступает ментальный двойник , посредством которого происходит знакомство с миром духов…

XXI

Ритуал проводился не как прежде: без поклонов, и других телодвижений. Мы пребывали в расслабленном состоянии. В какой-то момент пространство вокруг начало сгущаться, а в ушах появился уже знакомый по предыдущему переходу звон. Этот звон всё нарастал, и вскоре заглушил голоса товарищей и мой собственный голос.

Внезапно моё сознание оборвалось, и уже через мгновение, когда разум опять включился (после мимолётного забытия), то на мир я взглянул совершенно другими глазами. Словно моё «Я» за секунду беспамятства перетекло в невесомое и бесчувственное тело, способное созерцать, мыслить, и быть может говорить. Это и был тот самый ментальный двойник .

Моя тонкоматериальная оболочка взмыла над прежним телом, сидевшим внизу неподвижным истуканом. А рядом также неподвижно находились тела товарищей, но их двойников я пока нигде не наблюдал.

И вдруг подул сильный восходящий ветер, подхвативший моё невесомое сознание, и понёс его высоко вверх. Место нашего ритуала быстро удалялось, а затем превратилось в точку, и вокруг разверзлось бескрайнее пространство: поначалу тёмное, но с каждой секундой просветляющееся. И наконец, по сторонам от меня, точнее моего сознания, начали проступать очертания неких форм и окрашиваться цветами, как это бывает при проявлении фотографической плёнки.

Вместе с окружающим миром я теперь смог разглядеть и собственного двойника, и бесплотные оболочки товарищей — они отдалённо напоминали наши прежние тела, но всё больше — газообразные струящиеся образования. Между собой мы не говорили в прямом смысле этого слова, но как будто слышали мысли друг друга.

Повсюду в пространстве из бесконечных низин в бесконечные выси тянулись различные верёвки, канаты, струны, ленты — было очень много этих разнокалиберных и разноцветных нитей, но и между ними было достаточно расстояния, чтобы парить и не задевать их. Довольно трудно передать переживания мира духов , так как он казался куда более многогранным по отношению к предыдущим четырёхмерным, и поэтому всё его богатство никак не умещалось в прежние понятийные рамки.

Можно сказать, наши бестелесные оболочки парили в открытом космосе, наполненном потусторонним светом. Также имелась ещё одна существенная отличительная особенность мира духов — она заключалась в том, что я в нём являлся именно мыслью и сознанием. Пребывал везде и всюду и со всеми одновременно.

К примеру, когда моя мысль не была обращена к товарищам, а устремлялась к странностям устройства этого мира, то и товарищей уже не оказывалось рядом, а я словно проносился через туннель, и передо мной вздёргивались покровы тайн — пелена за пеленой. За ними форсировано свершались масштабные и непонятные, зрелищные и глубинные процессы. То я видел бесформенных гигантских существ, похожих на облака, что-то впитывающих и обратно выделяющих. То вдруг передо мной представали картины огромных медузоподобных шатров , облепивших небосвод. Из этих медуз как раз и тянулись многочисленные ленты, а у кромок их контрастно-тёмных тел, сочился ярчайший свет, ярче всякого солнечного в тысячи раз… И множество самых разных диковинных картин сменяло одна другую. Но стоило только вспомнить о товарищах, как я тут же возвратился к ним, словно никуда и не удалялся из разлинованного свисающими лентами пространства, насыщенного эфиром, едва колышущимся, как при морском штиле, с подобающим шелестом.

Устремив мысленный взор на Гу, я незамедлительно был подхвачен своим интересом, и стремительно пронёсшись через эфирный туннель, похожий на водоворот, увидел картины, связанные с хиронцем. Гу — будучи таким же полупрозрачным, как я, был окружён собратьями, но не живыми хиронцами, а душами предков. Они обитали в потустороннем мире, и ждали чудесных инкарнаций, чтобы вернуться в наш плотноматериальный мир . Души предков поздравляли Гу с посвящением в жрецы, делились с ним собственным некогда пережитым опытом, вестями о грядущем и тайнами нашего же мира, которые сверху им лучше приоткрывались, чем воплощённым в бренных телах.

Наверное, подобная встреча сейчас происходила и у самого младшего члена экспедиции — юного хиронца. Но моё неугомонное внимание переключилось не на него, а на Зевса, и за мгновение, преодолев эфирный туннель, я увидел совсем иную картину. Ментальный двойник Зевса общался с неким существом, превышающим его по габаритам раза в четыре. И это существо в мире духов обладало цветами и красками и всей необходимой плотностью тела, чтобы считаться жителем данного мира. Лишь я и трое моих сотоварищей в ментальных оболочках, напоминали привидений, сотканных из тумана, которых мог развеять любой слабый порыв астрального ветра.

А от существа многорукого и многокрылого исходил какой-то жизнеутверждающий свет, и превосходство его разума ощущалось бесспорно. Зевс, а теперь и я, присоединившийся к его немой беседе, благоговели пред ангельским существом с нимбом. И сегодня вспоминая то зрелище, с улыбкой понимаю: вот же они — таинственные разумные силы Хирона. Зевс оказался прав насчёт их существования, и каждый из нас оказался прав по своему, а истина как всегда была посередине. Ведь Босс, конечно же, ошибался по поводу их враждебных намерений, и когда соприкоснулся собственным сознанием, то сам это понял. Что разумностью и гуманностью они приходятся нам учителями, поэтому и любые попытки противления их воле, представляются мало того, что бессмысленными, но ещё и вредными для нас самих.

Высшее существо, говоря с Зевсом о целях, поставленных мезалийцами на Хироне, выбрало для своих увещеваний, пожалуй, самого подходящего слушателя. Поскольку, кто как не Зевс в первую очередь мог повлиять на политику мезалийцев в отношении хиронцев. Мне сразу стало интересно, а какова личная реакция босса на речи высшего существа, и тут же в ответ на свой мысленный запрос я ощутил флюиды расположенности и доверия. Иначе и быть не могло: благостный свет, излучаемый ангелоподобным духом, непроизвольно располагал к себе сердца посвящаемых, и внемлющих его не менее убедительным и обезоруживающим речам.

К слову, общение в мире духов происходило напрямую от сознания к сознанию, минуя слова, до воспринимающего доходя чистыми мыслеобразами. Однако речь высших отличалась особенной содержательностью: мы с Зевсом буквально переживали себя участниками изливаемых на нас мыслеобразов. Высший говорил, показывал, и пропускал через нас ситуации, в которых мы варварски вмешиваемся в уникальный и прогрессивный путь развития хиронцев. И мы сами подвигались к осознанию, что должны оставить всякие попытки навязать хиронцам свою земную модель технократической цивилизации. Поскольку вера в технический прогресс может увести от духовного прогресса — веры в Бога.

«Стоит ли доказывать прогрессивность второго пути по отношению к первому? Если уже сегодня хиронцы беспрепятственно контактируют со своими небесными хранителями, с душами предков, умеют перемещаться в параллельные миры, жить в гармонии с природой, и дальше их духовный рост обещает быть только больше. Впереди овладение сверхспособностями, повелевание стихиями. И зачем далеко ходить за примерами, когда у вас самих, у земного человечества сохранились предания о великих духовных учителях, творящих чудеса, исцеляющих души и тела людей, несущих в мир весть о праведной жизни. Именно такими по планам духовного мира каждой разумной планеты во Вселенной, должны стать абсолютно все её люди — достигнуть богоподобного уровня.

Вы должны отказаться от попыток оцивилизовывания хиронцев, и предоставить им право свободно развиваться в своём мире. Не думать за них, а обратить взор на себя. Ведь именно духовный мир землян пребывает в бедственном положении, требует внимания от своих подопечных.

И не важно, что вы совершили большой технический прорыв: построили корабли, бороздящие межзвёздное пространство, преодолели силу гравитации. Но в итоге ваше развитие безбожно отстало от тех же аборигенов-хиронцев, как вы их зовёте. И в походе к хранилищу „Рохор“ вы сами могли убедиться в ненадёжности оборудования, в не универсальности мезалийской сыворотки, на которую до сих пор беззаветно полагались. Хиронцы же, к примеру, гораздо органичнее сжились с природой, поддерживая связь с духовным миром, и оттого черпая напрямую из Вселенского источника мудрости.

Земное человечество должно знать и всегда помнить о своей ошибке: как когда-то много тысячелетий назад сбилось с естественного пути и пошло по пути машин и внешнего прогресса. И это было ещё задолго до появления мезалийской сыворотки — это было вначале становления первых цивилизаций. Тогда к людям тоже прилетали боги из „звёздного Дуата“, обучая своим наукам и технологиям. Однако магия духовного мира и земной природы с тех пор стала забываться людьми, а противоречия и разрушительные устремления напротив всё более усугублялись. Нет, один материальный технократический путь, не подкреплённый духовным развитием — это заблуждение исторического масштаба, способное привести к гибели самой планеты.

И постоянно помня о своей ошибке, вы не смеете сбивать с верного курса другое юное, подающее надежды, прекрасное крылатое человечество».

Всё это время моё внимание было приковано к речи высшего существа. Но в тот момент, когда «слово» взял Зевс, связь с их диалогом прервалась, и моё внимание переключилось на чей-то сильный зов. Я откликнулся на него, и, оглянувшись, сам оказался лицом к лицу с другим высшим шестикрылым и многоруким духом. Очи его светились, как неоновое солнце двумя измерениями ранее, и в то же время очи его были глубоки и бездонны, словно океаны мудрости. В них я увидел себя со стороны. Присмотревшись к деталям, понял, что нахожусь у себя дома на Земле. При этой мысли моё сердце затрепетало от радости.

Далее я увидел, как взял некий предмет, в котором позже узнал модернизированный антигравитационный элемент. А затем, водрузив его на пьедестал, стал молиться, после чего видение прекратилось. Зато от моего духовного вестника последовала новая цепь мыслеобразов:

— Недаром ты, Галлий, наречён жрецами Хирона «Огроогохо». Тебе действительно суждено стать проводником в мир духов. Вдалеке от дома ты узнал много важного, и открыл новое свойство земного изобретения, но самое главное, на своей планете ты, наконец, дашь толчок духовной революции, указав всему миру путь гармонии и просветления…

Откровение из пламенных уст ангела завершилось также внезапно, как и началось. Оказавшись в отправном пространстве бескрайнего эфира, разлинованного космическими струнами , я повстречался со всеми товарищами. Возвращение сознания в тело прошло без особого труда, словно в одно мгновение кем-то строго отведённое для бестелесного путешествия время истекло, и я, открыв глаза, опять стал самим собой. Но ещё предстояло выйти из сумрачного слоя хранилища «Рохор». Гу показал нам, как нужно молиться, чтобы попасть назад в более плотное пространство-время. Всего лишь потребовалось развернуться спинами к обелиску, и читать те же самые молитвы. И вот мы вначале очутились в слое, где неоново-зелёное солнце поджидало наше скорейшее возвращение, будто зная, что надолго мы не задержимся в восходящих мирах. А после короткой передышки, проведя соответствующий ритуал, мы уже могли радоваться привычному: жёлто-коричневому миру, где касаясь горизонта, рдело предзакатное солнце.

Как только мы оказались в исходном измерении, заработала сохранившаяся на нас с Зевсом электроника. Мы, наконец, смогли воспользоваться подпространственными кладовыми, и взять всё необходимое: питьё, еду, сменную одежду и запасённые приборы. И конечно, как только возобновилась связь с центром, мы не преминули вызвать спасательную группу, и уже через несколько часов с хиронцами на борту пролетали над их поселением близ Олимпа.

Возле реки мы высадили Гу и его собрата, имя которого я так и не спросил, ещё раз поздравили их с посвящением в жрецы, а сами отправились на олимпийскую базу. Там нас встретили радостно, с облегчёнными вздохами, со встревоженными и усталыми лицами. Скорей всего факт нашей пропажи, в течение всего дня заставлял команду выполнять поручения отданные Зевсом на крайний случай. Но и при нашем возвращении чрезвычайное положение какое-то время продолжалось. Однако очень скоро Зевс вернул контроль над базой в свои руки, и жизнь на Олимпе стала приобретать свой привычный ход.

Когда шумиха и волнения вокруг таинственных обстоятельств экспедиции улеглись, Зевс собрал Совет. На нём босс и я в подробных деталях расписали остальным членам Совета всё случившееся с нами во время похода к хранилищу «Рохор», ответив на различные вопросы. В итоге Зевс выдвинул предложение свернуть проект оцивилизовывания хиронцев, активного освоения недр их планеты, и прочих агрессивно направленных действий.

В течение месяца по большей части все из предложенных ограничительных мер были реализованы. И отныне мезалийское взаимодействие с хиронцами сводилось к наблюдению за их жизнью. Мы прекратили обучать аборигенов наукам, которые могли бы помешать их естественному развитию, и напротив стали больше изучать культуру, религию, традиции и быт этого крылатого народа, оказавшегося куда более продвинутым и мудрым, чем мы предполагали.

XXII

Спустя два месяца после нашумевшей экспедиции, я получил возможность вернуться домой на Землю к своей семье, с которой не виделся два года. По возвращении домой, я на несколько недель погрузился в счастье общения с родными и близкими, с друзьями, с которыми не виделся уже целую вечность. И все они, конечно, расспрашивали меня о Хироне, о странствиях по космосу. В результате в первые недели отпуска у меня совершенно не оставалось времени на задуманные ещё на Хироне духовные практики.

Но однажды мне приснился сон, который в самую пору назвать вещим. В нём я как будто наяву увидел высокого духа, некогда говорившего со мной в тонком плане Хирона. После пробуждения это яркое сновидение не забылось, а напротив послужило толчком к действию. Сразу же я заказал специальный антигравитационный элемент нового образца. А пока ждал посылку, стал думать, как устроить капище, подобное мегалитам хиронцев. И в голову не пришло ничего более умного, чем нанять строителя, чтобы тот возвёл усечённую пирамиду высотой 2 метра. Работа вскоре была завершена, и во дворе моего дома отныне красовалась настоящая пирамида из гранитного кирпича.

Когда я осуществил все приготовления, в тот же день совершил первый ритуал около пирамиды, на усечённую вершину которой поместил антигравитационный элемент. Во время ритуала я читал молитвы собственного сочинения на тему того, как связаться с духовным миром Земли. Первый мой эксперимент длился час, но оказался безуспешным и никаких феноменов в виде искажения реальности не принёс. Зато я сделал несколько важных выводов: поскольку в ритуалах на Хироне я участвовал не один, а вместе с другими посвящёнными, и нужный резонанс там был вызван совместными усилиями, то и на Земле мне следовало найти помощников. Иначе могло потребоваться значительное увеличение длительности ритуала. Ну и, конечно, немаловажным мог оказаться сам текст молитв, над которым предстояло ещё поработать.

Однако никаких правил в сочинительстве молитв я не знал, а то, что в своё время повторял за жрецом-старейшиной, успел забыть. Сохранился в памяти только общий смысл «огроогохающих» призывов. Так что я сочинял в совершенно свободной форме. Но как не экспериментировал с текстом, пока что без особых успехов в этом направлении.

Что касается другого направления — поиска помощников, то в первую очередь я рассказал историю про поход к хранилищу «Рохор» своим родным. Они поначалу отнеслись скептически к моей истории. Но от Зевса, который по-прежнему заправлял мезалийцами на Хироне, и с которым я теперь был в очень дружных отношениях, словно фронтовые товарищи, прошедшие вместе духовную закалку. От него мне удалось получить косвенные и одновременно вещественные подтверждения описываемых приключений, хотя к моим духовным практикам на Земле, Зевс не хотел быть причастным. Тем не менее, он как-то раздобыл один из чёрных конусов «Рохор», и послал его мне.

Но так как я твёрдо вознамерился войти в духовный мир именно при помощи антигравитационного элемента, оттого и не стал в своих ритуалах заменять антигравитон на чёрный конус. Вдобавок удачный исход моих экспериментов мог бы пролить свет на разработанное учёными устройство, рассказать больше об искривлениях пространства, и даже о самой гравитации.

Минула неделя, в течение которой я ежедневно восседал напротив пирамиды и молился. Завербовать кого-то для помощи в эксперименте не удавалось. Но однажды, примерно на десятый день, или точнее ночь, мне раскрылся первый пазл в разгадываемом квесте . И снова во сне я получил ключ к тому, какой должна быть молитва, затем ощутил чей-то настойчивый призыв проснуться. Очнувшись посреди ночи, не теряя ни минуты, стараясь не упустить изливаемое откровение — записал текст приснившейся молитвы.

Хотя с этой новой молитвой духовные практики по-прежнему не давали должного эффекта — перехода в параллельные миры. Но интуитивно я был уверен, что ритуальный текст верен. И взяв его за основу, продолжил экспериментировать с другими составляющими.

Затем в голову пришла другая удачная идея — не просто рассказывать, а записать свои приключения, теории и догадки. Из чего, в общем-то, вышел целый рассказ, который вы сейчас читаете. Его я писал целый год, вносил различные правки, и за этот срок много чего интересного успело произойти.

К примеру, на третью неделю духовных практик мне, наконец, удалось даже без посторонней помощи, совершить долгожданный прорыв в альтернативный континуум! Что я для этого сделал? Да ровным счётом ничего особенного: текст молитвы слегка подправил, но главное — увеличил длительность проведения ритуала.

В тот день она достигла трёх часов к ряду, зато наконец-то я вышел в слой, откуда сознание способно отделяться от тела. Так сказать добрался до земного хранилища тёмной материи, которое довольно сильно отличается от хиронского: в нашем не оказалось мерцающих стен из кристаллов, но мутным блеском отдавали всюду хаотические пласты неоформленной тёмной материи. В нашем разряжённом слое не было бесконечно высокого намоленного обелиска (сравнительно догадываюсь, что величина его зависит от сил, вложенных во время молитв). В нашем «хранилище» красовался только белый столб высотою в метр с антигравитоном на вершине — своеобразная проекция моей самодельной пирамиды в данном разряжённом слое.

И спустя несколько дней после первого прорыва, мной был совершён второй, а именно: знакомство с духовным миром Земли. С того знаменательного дня мудрость Вселенной хлынула в нашу утилитарную, технократическую реальность мощным потоком. И этот день прорыва был по праву назван началом духовной революции.

Я не буду пересказывать всё, что услышал от земных Иерархов, и говорить о каждой встрече с ними. Так как встреч было много, и множество вещей было показано лично мне, не для посторонних сознаний. Зато с тех пор, когда контакт с духовным миром установился, у меня стали появляться последователи. Наше новое мирное движение духовного возрождения начало распространяться по всей планете. И вскоре земное человечество возвратилось на истинный путь, изначально предначертанный ему Провиденциальными силами. И мы не то чтобы отстали от хиронцев в духовном плане, нет, у каждого из нас была своя неповторимая судьба. И наш технократический опыт, хоть и горький, но не менее ценный лёг в одну копилку постижений.

Развернувшееся движение духовного преображения было призвано в первую очередь дополнить жизнь, насытить новыми красками и смыслом, нежели что-то разрушить и от чего-то отречься. Ведь настоящая мудрость заключается в умении и смелости принимать и признавать вину не чью-либо, а исключительно собственную за все свои упущения и неудачи, чтобы затем уверенно искать выход из уже сложившихся обстоятельств.

Поэтому не было никаких переворотов и бунтов, жестоких и очерняющих духовное движение расправ. Просто случилось следующее: технократическое мезалийское общество обрело связь с духовным миром, и совместило в себе как внешний прогресс человечества машин, человечества компьютеров, так и внутренний — духовный: прогресс самопознания, гармоничного взаимодействия с природой, единения с ней; раскрытие божественных способностей тела, и развитие качеств иного — более высокого плана.

Вместо послесловия. «Бог слышит молитвы!»

А знаешь, молитва и впрямь помогает —

Я это на собственном опыте понял.

И как это в жизни нередко бывает:

В моменты отчаянья выход находим.

Так я, обратившись с молитвою к Богу,

Почувствовал вдруг на душе облегченье,

Как будто мою утолил Он тревогу,

И важное вслед ниспослал откровенье:

Вы только представьте, Создатель Вселенной,

Масштабы Которого Ей соразмерны,

Сумел уместиться во мне трансцендентно,

И в каждом из вас, в каждом духе бессмертном.

Вот так изнутри видит Он нашу сущность:

Поступки, слова, сокровенные мысли —

Бесследно ничто не поглотит вечность,

Но отобразится в божественной выси.

Все наши молитвы с таким же успехом

Бессменно возносятся по назначенью.

И ждать не приходится долго с ответом,

Тот час в нашей жизни грядут измененья.

Content

Владимир Портнов
Мезалийцы

Вместо вступления. «Формула Сознания»

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

XVIII

XIX

XX

XXI

XXII

Вместо послесловия. «Бог слышит молитвы!»