Н. И. Чергинец

Тайна Овального кабинета

Глава 1

В этот день Президент назначил совещание в своем рабочем кабинете. Круг участников был ограничен, и все генералы, директор ЦРУ, двое помощников Президента устроились удобно. Овальный кабинет был просторным, в нем смело можно было проводить бальные вечера. Президент сидел на своем обычном месте — за рабочим столом — и внимательно слушал выступающих — председателя объединенного комитета, начальников штабов.

Обсуждалось положение в районе Персидского залива. Все, что там происходило, свидетельствовало об одном — Соединенным Штатам без применения своих вооруженных сил скорее всего не обойтись. Генерал называл аргументы, засыпал цифрами, а Президент, который, казалось, был весь внимание, на самом деле никак не мог отвлечься от предыдущего совещания с учеными, которые старались убедить главу государства в необходимости готовиться к предотвращению глобальной катастрофы — столкновению Земли с огромной кометой.

Ученые были уверены, что это может произойти через три с половиной года. Президент вспомнил недавно просмотренный фильм из раздела фантастики.

Там тоже огромный астероид должен был обрушиться на планету Земля. Американцы и русские старались с помощью ядерных ракет изменить траекторию полета астероида. Им удалось расколоть его на две части и даже большую из них направить действительно по другой траектории, и она должна была пройти мимо Земли на расстоянии в четыре тысячи километров, зато вторая часть, врезавшись в Атлантический океан, вызвала волну высотой с милю. Большая часть Штатов, многие государства Американского континента были накрыты водой, которая все уничтожила.

Президента отвлек директор ЦРУ Джемс Уолш. Его голос, в отличие от генеральских, был тише и звучал спокойнее. Может, поэтому Президент сразу услышал его. Джеймс Уолш просил слова.

— Слушаем вас, Уолш, — кивнул головой Макоули.

Уолш, худощавый старик, сидел слева от Президента. Он раскрыл лежавший перед ним небольшой блокнот, заглянул в него и перевел взгляд на хозяина Овального кабинета.

— Мы сделали анализ готовности Ирака к боевым действиям. Он подтверждает выводы министерства обороны. Но вызывает опасение еще одно: после распада Советского Союза сотни ученых и специалистов в области ракетно-ядерного вооружения оказались не у дел. Без заработной платы и без работы они практически выброшены на улицу. А ведь речь идет о высококлассных специалистах и многих ученых. Мы зафиксировали огромный интерес к ним со стороны военно-промышленных комплексов, научных учреждений целого ряда стран, в том числе Северной Кореи и Ирака. Все это очень опасно: появилась реальная угроза «утечки мозгов» в эти страны и передачи им передовых технологий в области ракетно-ядерного вооружения.

15 лет назад русские создали потрясающую машину — комплекс «Раскат». Это страшная штука. Она несет семнадцать боеголовок. Русские ставили задачу — одним пуском накрыть всю территорию Штатов. Мы тогда серьезно раздумывали о перекрытии выхода ракет в космос. Планировали развернуть искусственный метеоритный пояс, чтобы ни ракеты, ни спутники не смогли пройти через него. Но каждому ясно, что ни воевать, ни жить без спутников уже невозможно. Связь, метеорология, разведка, исследования…

— А как же наши противоракетные и противоспутниковые ракеты?

— Мы долго провозились с ракетой «Болд Орион», потратили немало средств и, главное, времени, но увы, десятки раз наша ракета проскакивала мимо спутника во многих милях. В конце концов эту программу забросили. Надо признать, что Советский Союз смог опередить нас в этой области и их перехватчики ракет и спутников на базе «Циклон» с ракетой «СС-9» имели вероятность перехвата шестьдесят процентов, наши — всего восемнадцать. Сейчас, как вы знаете, мы ведем работы в других областях — пучкового, лазерного оружия.

— А русские? Во времена Союза они добились неплохих результатов. — Директор ЦРУ сделал паузу и предложил: — Если вы пожелаете, мистер Президент, мы представим вам полный доклад по этому вопросу.

— Хорошо, подготовьте. Возможно, эту проблему обсудим в ближайшее время. Но, как я понял вас, Уолш, вы считаете, что Ирак может заполучить не только русских ученых, но и технологию?

— Да, мистер Президент, и даже само оружие. Мы допускаем, что в результате хаоса в России да и в других республиках бывшего Советского Союза явно ослаблен контроль за этим оружием и сохранностью отдельных частей и деталей. Все это может оказаться в руках Саддама да и руководителей других стран, враждебно настроенных в отношении нашей страны.

— Хорошо. Но я бы хотел услышать от вас, господа, какие негативные последствия мы можем ожидать в случае удара по Ираку? Сейчас я объявляю перерыв. Я сообщу дату и время, когда соберемся вместе с госсекретарем и членами совета безопасности и продолжим обсуждение этой проблемы. Благодарю, господа. Все свободны!

Глава 2

Наконец Президент остался один. Он снял пиджак и, вытянув под столом ноги, с удовольствием закурил сигарету. На улице было темно, и, мельком взглянув на часы, он определил, что стрелки показывали девять тридцать.

Не торопясь, пододвинул поближе чистый лист бумаги, взял ручку и крупно написал: «Ирак», затем чуть наклонил лист, чтобы было удобно руке, он был левша, провел вертикальную линию и над образовавшимися колонками аккуратно написал: «положительное» и «отрицательное». Затянулся и в графе «положительное», начал перечислять: «Укрепление имиджа США как страны, способной быстро и решительно нанести поражение агрессору» — через минуту он вывел: «Уничтожение гнезда международного терроризма». Затем одна за другой появились новые записи: «Разгром одной из самых мощных на Ближнем Востоке военной машины, которая проводит крайне враждебную для Штатов политику, в том числе уничтожение объектов по созданию ядерного и химического оружия»; «уничтожение режима, а возможно, и самого Хусейна», «добывание доказательств передачи режиму Саддама рядом стран новейшей техники и технологий», «создание режима лояльного США», «испытание новых видов оружия».

В кабинет неслышно вошел один из помощников:

— Мистер Президент, звонит сенатор Дейл Беймс. Он интересуется, не могли бы вы его сейчас принять по срочному вопросу?

Президент бросил взгляд на часы.

— Чего это Дейлу не спится? Хорошо. Пусть приезжает. И дайте мне кофе.

Президент положил поудобнее бумагу, чтобы приступить к заполнению графы «отрицательное», но принесли кофе и Президент, ни слова не говоря, прошел к небольшому журнальному столику и сел в широкое мягкое кресло. Молодая, в беленьком фартуке, женщина поставила перед ним кофе и сразу же направилась к выходу.

«Ничего фигурка», — подумал Президент, глядя ей вслед.

Кофе был горячим, какой он любил. Сделав несколько глотков, он потянулся к пульту и включил телевизор. Наступило время развлекательных передач, и большинство каналов было заполнено музыкой, песнями или развлекательными фильмами. Президент поморщился, когда, начиная с пятого канала, он четырежды наткнулся на кровавые побоища, выключил телевизор. Снова отпил из чашки китайского фарфора несколько глотков кофе, возвратился к столу и взял ручку. В графе «отрицательное» записал: «потери среди личного состава армии»; «появление в ряде арабских, азиатских и, возможно, в странах бывшего Советского Союза протестов и утверждений в том, что Ирак — жертва агрессии»; «протесты пацифистов и «зеленых»; «некоторый рост имиджа Саддама», «критика со стороны республиканцев», «экологические последствия», «опасность нанесения ударов Ираком по Израилю».

Снова в кабинет вошел помощник и доложил, что сенатор Дейл Беймс в приемной.

— Пригласите! — негромко произнес Президент, отложил ручку и, медленно поднявшись, стал обходить стол.

Беймсу было чуть более пятидесяти. Крепко скроенный, голубоглазый, со светлыми волосами, он решительно вошел в кабинет, и они по-дружески обнялись и похлопали друг друга по спине.

Президент подвел сенатора к широкому кожаному дивану и, дождавшись, пока тот усядется, спросил:

— Что будешь пить?

— Все, кроме кофе и чая, — почему-то хмуро ответил сенатор.

— Тогда уточни: виски, водку, коньяк или еще что-нибудь?

— Пусть подадут виски.

Президент нажал кнопку, вмонтированную в журнальный столик, и, когда вошел помощник, коротко распорядился.

— Может, господин сенатор, желает что-нибудь съесть? — спросил опытный помощник.

— Виски, лимон и немножко красной икры, — произнес сенатор.

Когда они остались одни, Президент присел в дальнем углу дивана и произнес:

— Я понимаю, Дейл, если тебе приспичило переться сюда в такой поздний час, значит, есть что-то важное?

— Помнишь ли ты такую Монику Левин?

— А в чем дело?

— Я тебе не раз говорил, что когда твои мозги при виде смазливой бабы перемещаются из головы в член, то это может обернуться проблемой. Помнишь?

— Перестань, Дейл, — попробовал отшутиться Президент, — мы с тобой в этих гонках по вертикали шли рядом — ноздря в ноздрю.

— В том-то и дело, что, к счастью, я не стал Президентом. А тебе, поверь, твое плавание в море секса может аукнуться в любой момент.

— Ну, раньше, дружище, ты меня называл капитаном дальнего плавания в сексуальном океане, — рассмеялся Президент, но буквально через несколько секунд сделался серьезным и спросил:

В чем дело, Дейл? Выкладывай!

— Так вот. Эта сучка хочет рассказать, какой у тебя на вкус член.

— Кому рассказать, тебе?

— Перестань шутить, Джон! Это весьма серьезно. Серьезнее тех мелких попыток отдельных дамочек в штате Арканзас, которые пытались привязать тебя к своим колготкам. Стоит этой Монике только раскрыть свой рот, состоящий не только из перламутровых зубов и пухлых губ, но еще и с запасом слов, и сообщить о твоих штанах, где водится далеко не маленький член, как вопрос об имидже Президента встанет ребром.

— Ты можешь быть конкретнее?

— Конкретнее не бывает. Эта молодая особа решила предать гласности ваши любовные интрижки.

— Вот сука! — Президент в ярости вскочил со своего места, сделал несколько быстрых шагов, постоял немного у окна и приблизился к гостю: — Скажу откровенно, Дейл. Весной девяносто пятого, после окончания колледжа, эта Левин в качестве стажера стала работать в Белом доме. Она даже не получала зарплаты. Стажер, и все. Причем допущена она была только в западное крыло, а это, как ты знаешь, далеко от Овального кабинета.

— Тогда как и чем ты до нее дотянулся? — хмуро спросил сенатор.

— Ну, знаешь, мой член не щупалец гигантского спрута. Эта пышка оказалась довольно пронырливой. Но как бы там ни было, ты прав в том, что ситуация обостриться сразу же, мне придется вести борьбу за свой имидж на два фронта.

Президент привычно почесал затылок.

— Ты имеешь в виду Люси Бриттон?

— И ее тоже. Хотя бы ее. Знаешь, старина, если о Монике можно говорить как об объекте моего мимолетного внимания, то с этой утконосой Люси у меня совершенно ничего не было, и я даже не знаю, встречал ли я ее когда-либо. Черт возьми! Когда мой адвокат сообщил, что Люси Бриттон подала на меня в суд, то я на некоторое время лишился способности что-либо понимать!

— Но сообразил же меня позвать.

— Еще бы! Мы оба из этого проклятого штата Арканзас, там мы постоянно были на виду друг у друга. Скажи, а ты не помнишь ее?

— Люси Бриттон? Я знал несколько твоих пассий, но ее — нет.

— Ну а сейчас — тебе удалось выяснить кто она и что ей надо?

— По-моему, она не мечтает переспать с тобой, но она хорошо запомнила твой член и сейчас пытается доказать, что его лицезрение оставило впечатление на всю жизнь, она считает, что это ее оскорбило. Несколько лет она находилась под впечатлением увиденного, и вот, когда ты уже давно Президент, она считает, что пережитое тогда стоит не мало сотен тысяч долларов.

— Может, она хочет, чтобы мой хрен был изображен на каждой из купюр?

— Как бы там ни было, появление на волне скандала Левин грозит очень большими неприятностями, грязь, которую трудно будет смыть не только с твоего члена, но и с репутации. Имидж Президента — это нечто большее, чем репутация простого мужчины. Кстати, ты давно встречался со своим адвокатом?

— Наша встреча назначена на завтра. У меня завтра серия совещаний, в том числе осмотр новых образцов военной техники, и я думал позвонить адвокату и отложить нашу встречу, но вижу, что надо срочно обсуждать ситуацию. Ты не возражаешь, чтобы мы втроем порассуждали?

— Нет проблем. Ты назначишь время и место встречи?

— Хорошо.

— Джон, а ты не думаешь, что здесь вести разговор о личном… — сенатор многозначительно показал пальцем на стены и потолок.

— Что поделаешь, Президент всегда должен быть на виду.

Попрощавшись, сенатор вышел из кабинета. Президент сел на свое место и задумчиво посмотрел на листок бумаги, где недавно он записывал «за» и «против» войны с Ираком. Приблизил бумагу и в столбце «за» дописал: «Укрепление имиджа Президента».

Глава 3

Люси Бриттон оказалась небольшого роста и далекой от того, чтобы ее можно было назвать симпатичной. Когда вошла в номер гостиницы, куда ее пригласила давняя знакомая Элеонора, которая к тому же была единственным гинекологом, которой доверяла Люси, то в шикарных апартаментах увидела трех дам. Элеонора, одетая в светлое платье, так идущее к ее загорелому лицу и темным коротким волосам, легко поднялась с мягкого кресла и двинулась навстречу:

— Люси, ты как всегда пунктуальна.

— Я могу опоздать к любому, кроме своего врача, — улыбнулась Люси.

— Я хочу тебе представить свою подругу Элизабет, — Элеонора взяла гостью под руку и подвела к дивану, где сидела белокурая с карими глазами дама, — познакомьтесь. Я думаю, вы подружитесь.

Элизабет поднялась, улыбаясь, первой протянула гостье руку и сказала:

— Зовите меня Лиз. Я рада нашей встрече.

— Добрый день, Лиз! Я тоже рада нашему знакомству. Мне Элеонора рассказывала о вас. Скажу откровенно, она так вас расхваливала, что я даже немного стала ревновать.

Элизабет весело рассмеялась:

— Ну, это напрасно! Я и Элеонора не относимся к группам нетрадиционной ориентации.

— Зато у вас имена близко звучат. — Элизабет представила гостье еще одну даму.

— А это — Барбара. Она мой адвокат и одновременно прекрасный парикмахер.

— О, адвокат-парикмахер! Это оригинально, а для нас, женщин, привлекательно!

— Дамы! — обратилась к присутствующим Элизабет. — Я предлагаю продолжить наш разговор в соседней комнате, заодно и перекусим.

Она первой направилась через весь зал и по-хозяйски распахнула двухстворчатые двери. В небольшой комнате блестел сервировкой шикарный стол.

— Ого! — не удержалась Люси. — Шикарно живете! Такие апартаменты стоят неслабо.

— А мы не бедные, — скромно ответила Элизабет и сделала рукой широкий жест, — рассаживайтесь, где кому удобно.

В конце комнаты бесшумно открылась дверь, и вошли два официанта. Они внесли на серебряных подносах различные блюда на закуску.

— Дамы, мы выпьем вина? — спросила Элизабет.

Возражений не последовало, и официанты, быстро расставив блюда, налили в бокалы красное вино.

Элеонора, перехватив взгляд, брошенный на нее Элизабет, первой взяла бокал и предложила:

— За нашу встречу!

Все выпили и принялись за закуску.

— Мы начали свою трапезу точно так, как это делают в России, — заметила Барбара.

— Сейчас в мире все перемешалось: и обычаи, и устои, и привычки, — согласно кивнула головой Элизабет.

Она увидела вошедшего официанта и взмахнула рукой:

— Вы нам пока не нужны. Мы сами наполним бокалы.

Женщины рассмеялись, и Барбара, взяв бутылку, начала разливать вино.

Время текло незаметно, и, когда на десерт официанты принесли много вкусных вещей, женщины, раскрасневшиеся от вина и откровенного дружеского разговора, вели себя как старые подруги.

Они перешли в следующую комнату, где продолжили за чаем беседу. Люси, осматривая богатую обстановку, простодушно спросила:

— Черт возьми! Сколько в этом номере комнат? Имеется ли здесь спальня?

— Что, на сон потянуло? — улыбнулась Элеонора. — А комнат здесь шесть: есть кабинет и две спальни.

Постепенно веселое возбуждение, вызванное разговорами и трапезой с вином, спало, и стало ясно, что пора переходить к главной цели встречи.

Элизабет поставила чашку на стол и обратилась к Бриттон:

— Люси, мы приехали сюда, чтобы откровенно поговорить с вами.

Лицо Люси с длинным утиным носом сразу же насторожилось:

— Я понимаю.

— Моя фамилия Богарт. Я владею достаточно солидной фирмой, но разговор пойдет о ваших претензиях к Президенту Соединенных Штатов…

— Ах, вот в чем дело! И вы приехали уговаривать меня пожалеть его. А знаете ли вы, сколько бессонных, мучительных ночей провела я, сгорая от стыда и унижений, которым он подверг меня?!

— Нет, нет, мы не приехали с этой целью к вам, — возразила Элизабет. — Вы меня не дослушали. Возглавляя фирму, я одновременно являюсь президентом фонда «За свободу женщин». Мы хотим поддержать вас и предлагаем обсудить одно предложение.

— Поддержать?! В чем? — И Люси растерянно посмотрела на Элеонору.

Та ободряюще улыбнулась:

— Люси, мы знакомы уже давно, и неважно, что в последнее время виделись реже, у тебя нет оснований не доверять мне, моя специальность обязует меня хранить тайну людей, и никого я ни разу не подвела, или это не так, Люси?

Люси еще больше смутилась и пробормотала:

— Нет, я не об этом. Я доверяю тебе, Элеонора… я удивлена таким вниманием ко мне… я же не играю в обществе никакой роли… я скромная несчастная женщина.

Богарт подсела поближе к Люси и взяла инициативу в свои руки:

— Расскажите, что у вас было с Джоном Макоули.

— Скажу честно, я не стала бы реанимировать все это. Но есть две причины: первая — я уже говорила, — обида и унижение, которые не покидают меня все эти годы. Вторая — мне посоветовали друзья, раз уж он стал Президентом, то надо, чтобы он тоже познакомился с чувством стыда, и, в конце концов, я хочу получить от него хотя бы денежную компенсацию.

Люси сделала паузу и уже спокойнее продолжила:

— Будь проклят тот день, когда я послушала его и пришла в тот злополучный день к нему в отель…

— Вы пришли к нему в номер?

— Да. Он пригласил меня, и я решила, что ему хотелось просто поговорить со мной…

— И что, он набросился на вас, пытался изнасиловать?

— Господи! Да лучше бы он совершил это!

— А что он сделал?

— Как только я вошла, он тут же замкнул дверь, взял меня под руку и усадил в кресло. Затем, ни слова не говоря, расстегнув брюки, спустил плавки и обнажил свой член и, гадко улыбаясь, предложил: «Ну что, дорогая, начнем с минета?» Я растерялась и испугалась. Хотела что-то сказать и взглянула в его глаза. На лице — улыбка, а глаза холодные, даже пугающие. Казалось, ему хотелось, чтобы я занималась его членом, а он, наверное, смотрел бы в окно.

— И что дальше, удовлетворила ты его желание? — спросила Элеонора.

— Еще чего! Я оттолкнула его, и он, запутавшись в своих штанах, грохнулся голой задницей на пол, а я подбежала к дверям и выскочила из номера.

— Он не гнался за вами? — спросила Барбара.

— Нет.

— А позже не пытался переговорить с вами, извиниться?

— Нет.

— И вы целых пять лет молчали?

— Молчала бы и сейчас, если бы он не стал Президентом моей страны!

— Вам кто-либо посоветовал обратиться с иском в суд?

— Да. Моя подруга.

— Она знает о вашем посещении Макоули в отеле?

— Я ей рассказала об этом где-то месяц назад.

— Скажите, а кто мог бы подтвердить то, что вы были у него в номере?

— Не знаю… Точнее, никто.

— Что-нибудь из одежды он не порвал, каких-либо царапин на теле не оставил?

— Нет. Я же сказала, единственное, что он сделал, это спустил брюки и трусы и обнажил свой член.

— Да… — протяжно произнесла, вставая, Барбара, — кроме члена других доказательств нет. Вы же, конечно, если б вам продемонстрировали несколько членов, опознали бы тот, который принадлежит ему?

— Как это? — недоверчиво посмотрела Люси на Барбару. — Как мне можно продемонстрировать члены?!

— Очень просто. Несколько мужчин выстраиваются за ширмой, а их члены выставляются в специальное отверстие для обозрения.

— Но как же я опознаю его член? Мне кажется, они все одинаковы, разве что по размеру…

Элизабет и Элеонора, с трудом скрывая улыбки, переглянулись. Но Барбара была на удивление серьезной. Она, словно подводя итог, произнесла:

— Почти проигрышный вариант… разве что только остается одно, — и она в упор посмотрела на Элизабет.

— Договаривай, Барбара! — потребовала Богарт.

— Остается одно: надеяться на то, что Президенту невыгодна огласка этого случая, и он со своими советниками испугается и попытается выплатить компенсацию.

— Какую?

Барбара повернулась к Бриттон:

— Люси, какую сумму вы хотели бы получить от него?

Бриттон замялась:

— Я не знаю… думаю… тысяч двести.

— Вот мы и подошли к главному, — решительно произнесла Богарт. — Люси, мы предлагаем вам свою помощь и гарантируем, что вы получите четыреста тысяч. Но нам следует договориться вот о чем. Первое, вы даете право предоставлять все ваши интересы в этом деле Барбаре. Второе, остальные суммы, которые, возможно, мы получим по этому делу, вы отдаете фонду. Сами понимаете, деньги нужны для того, чтобы фонд эффективно вел борьбу за права женщин, выдвигал их на высокие посты в государстве. Это серьезное дело, и если вы согласны принять наше предложение, то мы сейчас же оформим договор и преступим к процедуре оформления иска.

— Вы гарантируете, что я точно получу четыреста тысяч долларов?

— Да, мы это оговорим в договоре.

— Я согласна.

— Прекрасно. Тогда уединитесь с Барбарой в соседней комнате и составьте договор, затем подпишем.

Когда женщины вышли, Элизабет Богарт довольно потерла руки и весело обратилась к гинекологу:

— Ну что, Элеонора, поздравляю с началом операции «Сенатор»!

Глава 4

Наступивший день не сулил Президенту ни часа передышки. С утра он в сопровождении министра обороны, начальников штабов родов войск, директора ЦРУ и небольшой свиты, состоящей из высоких армейских чинов, руководителей крупнейших фирм, работающих на оборону, нескольких помощников и советников, перелетая на вертолете из одного объекта на другой, осмотрел новейшие образцы техники. Больше всего времени Президент потратил на осмотр высокоточного оружия, особенно крылатых ракет и ракет «воздух — земля», которые, по словам конструкторов и испытателей, могли за сотни километров прилететь и поразить даже маленькую цель, попасть, как выразился один из докладчиков, в висячий замок на дверях оружейного склада или форточку штабного окна противника.

Затем состоялся двадцатиминутный перелет на один из запасных командных пунктов в окрестностях Вашингтона, где в большом «кризисном» зале подземного бункера Президент выслушал доклад командующих родов войск, а затем слово было предоставлено директору Центрального разведывательного управления. Худощавый, одетый в просторный для его фигуры костюм, Джеймс Уолш взял в правую руку небольшой приборчик, похожий на авторучку (это была лазерная указка), а в левую — небольшой пульт дистанционного управления, и нажал на нем одну из кнопок. На экране, размещенном на стене за спиной шефа ЦРУ, появилось какое-то сооружение. На фоне высоких елей и более низких лиственных деревьев было хорошо видно невысокое — не более полутора метров — сооружение. Директор ЦРУ начал доклад:

— Мистер Президент, перед вами один из объектов, расположенных вокруг Москвы, в близлежащих к Московской области регионах. Здесь, в подземных шахтах, в полной боевой готовности находятся ракетные комплексы, которые входят в систему противоракетной обороны России, расположенной вокруг Москвы, Санкт-Петербурга и девяти крупнейших баз стратегических ракет. К сожалению, мы вынуждены констатировать, что при подписании в 1972 году Договора по противоракетной обороне русские смогли переиграть нас, и получилось так, что наличие этих комплексов не вступает в противоречие с указанным Договором.

Президент попросил:

— Одну минутку, Джеймс, не переключайте картинку. Я представлял себе, как эти сооружения замаскированы на уровне поверхности земли и не просматриваются ни с воздуха, ни со стороны. А здесь — большое из стали сооружение с какими-то боковыми люками на заклепках, сверху поручни.

— Да, мистер Президент. Дело в том, что каждый такой объект у русских внешне отличается от других аналогичных по своему предназначению. Этот монстр смотрится сверху как площадка для купающихся у озера. Увидеть же таким, каким мы с вами его сейчас наблюдаем, практически невозможно, так как доступ к ним посторонних лиц уже за несколько миль запрещен. Все подступы тщательно контролируются.

— Как же вам удалось заполучить этот снимок? — чуть улыбаясь, спросил Президент.

Не меняя выражение лица, Уолш ответил:

— Он обошелся нам в сорок тысяч долларов. К сожалению, некоторые наши военные не принимают всерьез наличие у русских довольно эффективной противоракетной обороны, а если к этому добавить то, что максимум через два года русские могут ввести в строй четыре новейших комплекса космического контроля и предупреждения ракетного нападения, строительство которых было начато еще в восьмидесятые годы, то наши опасения не могут показаться напрасными. В Белоруссии, в районе города Барановичи, будет построен радиолокационный комплекс типа «Волга», который закроет «дыру» в российском небе на западном, северо-западном ракетоопасных направлениях. Эта «дыра» образовалась после ликвидации в Латвии аналогичного комплекса. Комплексы систем контроля космического пространства и предупреждения ракетного нападения «Крона», в состав которых входят радиолокационные станции нового поколения и лазерные локационные станции, начнут контролировать дальний космос с боевых позиций на Дальнем Востоке и Северном Кавказе. А уникальный объект системы «Окно» в таджикском Нуреке обеспечит сопровождение космических систем на высоких орбитах оптико-электронными средствами. Ясно, что русские получат не только военно-стратегический перевес в этой области, но и ощутимый политическо-стратегический багаж в дальнейших переговорах с нами и нашими союзниками. Нам придется прислушаться к желанию Москвы вести с членами ядерного клуба переговоры о глобальной стабильности, предусматривающую, в том числе и полную демилитаризацию космоса.

— На это мы не можем пойти, — резко возразил Президент, — ракетно-ядерное оружие имеет Китай, Пакистан, вот-вот вооружится Северная Корея.

— Да и международные террористические группировки спят и видят во сне возможность заполучить в свои руки парочку ракетно-ядерных игрушек. Поэтому мы и предлагаем, мистер Президент, пересмотреть нашу политику в этой области.

Джеймс Уолш продемонстрировал еще несколько кадров, где были изображены русские военные объекты, и перешел к следующей теме своего доклада.

Он нажал кнопку, и на экране появилось изображение огромного самолета, который напоминал скорее ракетный крейсер. В передней части самолета по обеим сторонам от кабины пилотов были размещены как бы на дополнительных крыльях по четыре большие ракетные установки. По верху фюзеляжа одна за другой разместились по две в ряд шесть ракетных установок.

— Что это за монстр? — тревожно спросил Президент, прекрасно зная, что у США таких грозных махин нет.

— Перед вами, мистер Президент, русский экраноплан «Лунь». По своей боевой мощи он превосходит знаменитый ракетный крейсер Военно-Морского Флота Советского Союза «Слава», который вызывал у нас большую озабоченность. Всем известно, что авианосные соединения — гордость Америки. Так вот, мистер Президент, господа, перед вами — убийца наших авианосцев. Против этого монстра бессильны и «Индепенден», и «Мидуэй», и «Эйзенхауэр». Такие воздушные чудовища могут лишить нас военно-морской доктрины, которая отводит авианосным соединениям ключевую роль в завоевании господства на море и эффективного воздействия на территории государства-противника.

— Как он летает?

— Экраноплан — аппарат, летающий вблизи поверхности воды и ровных участков суши, с использованием эффекта пограничного слоя, так называемого экранного эффекта. Суть в том, что при полете вблизи поверхности суши или воды, воздух под крылом как бы сминается. Возникает воздушная подушка, которая приводит к существенному увеличению подъемной силы и уменьшению аэродинамического сопротивления.

Уолш нажал кнопку на пульте, и все увидели новую машину.

— Экраноплан «Стриж». Он намного меньше системы «Лунь», как видите, вместо реактивных двигателей он имеет два винтовых турбодвигателя. Хорош в разведке, годиться для скрытого приближения к цели, может атаковать надводные и подводные цели, выбрасывать десант и многое другое.

Первые попытки построить летательный аппарат, использующий экранный эффект, делались еще в тридцатые годы. Надо признать, что военные России раньше нас поняли огромную полезность этих систем. Анализ материалов, накопленных за целый ряд десятилетий, позволил им прийти к выводу, что создание нескольких флотилий боевых экранопланов может коренным образом изменить соотношение сил на морском театре боевых действий. В тех же восьмидесятых годах в Советском Союзе в обстановке строжайшей секретности начались работы по осуществлению программы «Лантан». Цель этого проекта — создать экраноплан, который может доставлять в нужный район тяжелую технику, скажем, за один рейс десяток танков, столько же или больше бронемашин и пару сотен солдат и офицеров.

— Ого! — воскликнул министр обороны. — Вы случайно не шутите, мистер Уолш? Такое количество техники и личного состава самолетом? За один рейс?!

— Да, да, именно за один рейс. Смотрите, джентльмены!

Уолш нажал кнопку, и Президент и все присутствующие ахнули. Во всю ширь экрана они увидели огромный белый экраноплан. Его мощные реактивные двигатели дополнялись турбовинтовым, установленном в хвостовой части. Сверху фюзеляжа, в передней его части, — локатор, точно такой, как в американских самолетах «Авакс», но меньший по размеру. По бокам махины короткие сигарообразные черного цвета приспособления. Всех поразили в первую очередь его размеры.

Уолш, не повышая голоса, начал пояснять:

— Это чудовище русские окрестили экраноплан «Орленок». Грузоподъемность — пятьсот сорок тонн. Достаточно внушительная штучка, не правда ли?! Этот аппарат легко взлетает и садиться при высоте волны до трех метров, кроме того он может перевозить тяжелые грузы. «Орленок» не только киллер авианосцев, но и предназначен для поиска и уничтожения подводных лодок. И получается это у него, поверьте, джентельмены, весьма убедительно. Отдельные экземпляры русские намерены изготовить для спасательных целей. При испытаниях один из них, вернее, вот этот, с цифрой, как видите, на борту двадцать шесть выходил в шторм в море в пять-шесть баллов, садился на воду даже поперек волны. Этот экраноплан эффективен и в качестве доставки групп специального назначения, в том числе и сверхмалых подводных лодок в нужный район. Сейчас конструкторское бюро по судам на подводных крыльях имени Алексеева работает над проектом еще более мощных аппаратов.

— Где вам удалось сфотографировать? — спросил Президент.

— На Каспийском море.

— Как это вам удалось?

— Мы создали фирму «Аэрокон», которая провела переговоры с Министерством обороны Российской Федерации и за двести тысяч долларов те согласились организовать показательные полеты. Нашей группе, в состав которой вошли специалисты в различных областях, русские разрешили фотографировать, и каждый наш специалист фотографировал конкретный фрагмент аэроплана. Нам удалось в ходе съемки использовать специальные пленки. Сопла турбин, например, фотографировали на пленку, реагирующую на остаточное инфракрасное излучение. Скажу честно, мы даже не могли мечтать о такой демонстрации. Русские применили при создании этого монстра столько новинок, что после передачи всех добытых материалов конструкторам и ученым, работающим в этой области, пришлось всю дальнейшую работу над экранопланами объявить наивысшей степени секретной. Мы не допускаем к этим работам даже ближайших союзников по НАТО.

Джеймс Уолш замолчал, ожидая дальнейших вопросов, но все присутствующие, буквально потрясенные рассказом и уведенным, молчали.

После короткой паузы Президент произнес:

— Как вижу, вопросов нет. Значит, все ясно. Благодарю вас, мистер Уолш. Что у нас дальше? — обратился Президент к министру обороны.

— После обеда в Вашингтоне состоится совещание начальников штабов.

— Ничего страшного не произойдет, если перенесем совещание на завтра?

— Конечно, нет, мистер Президент.

— Прекрасно. Тогда я не буду срывать другие запланированные мероприятия.

И Президент первым направился к лифту.

Глава 5

Провести встречу со старыми друзьями, сенатором Дейлом Беймсом и адвокатом Андрисом Джонсоном, Президент решил не в Овальном кабинете, который ему уже осточертел, так как каждая стена, казалось, излучала лучи ада и зла, а в загородной резиденции.

Они устроились в огромных мягких креслах вокруг низкого квадратного стола и сначала болтали о всякой чепухе. Сенатор был не в духе и в сердцах ругал своих трех коллег, которые втянулись в разбирательство дел, которые, по мнению Дейла Бейма, не стоили и выеденного яйца.

Затем адвокат со смехом рассказал, как он и группа его коллег никак не могут договориться в вопросе споров двух негритянских сект, которые в своей многолетней вражде вот-вот перейдут к настоящей войне.

— О чем же они спорят? — безучастно спросил Президент.

Ему просто хотелось оттянуть начало разговора на тему, которая выводила его из себя, лишала равновесия и покоя.

— Вот и мы пытаемся в этом разобраться. По-моему, они хотят доказать друг другу, кто из них раньше слез с дерева.

Негромко зазвонил телефон. По этому аппарату могли звонить только члены семьи Президента. Так оно и было. Звонила супруга. По тому, что Президент изредка вставлял несколько слов, а остальное время слушал, было ясно, что говорит все время супруга. Прошло не менее пяти минут, прежде чем Президент нервно бросил:

— Ну ладно, хватит, Сара! Поговорим завтра. Я буду ночевать здесь, а завтра увидимся.

Он положил трубку на аппарат и, устраиваясь в кресле, недовольно произнес:

— Болтает больше, чем надо! Наверное, врач ей сегодня сделал укол граммофонной иглой.

— Она ничего не подозревает?

— О чем? О моих прошлых похождениях? По-моему, все она знает, да и газеты устроили пресс-шоу, раздувая каждый слух обо мне до небес.

— Не тебе говорить, Джон, — мягко заметил Дейл Беймс, — ты Президент и, конечно же, мишень для критики номер один.

— Так что, друзья, будем делать? Твое мнение, Андрис?

Адвокат Джонсон был высокого роста, с удлиненным лицом, темными волосами, которые хорошо гармонировали с почти черными глазами, которые, когда адвокат смотрел на собеседника, словно пронизывали, и редко находился такой человек, который мог бы выдержать взгляд Андриса. Пока он, потянувшись к небольшой папке, доставал из нее блокнотик, Президент спросил:

— Как нам заткнуть рот этой стервозе?

— Ситуация не так проста, Джон, как тебе кажется. Эта стервоза Люси Бриттон обратилась в суд, и нам, по крайней мере, скандал обеспечен. Пока у нас нет всей картины обвинений, которую она выдвигает против тебя.

— Ну а она не объясняет, почему не сделала этого ранее?

— Ее инициировало твое Президентство.

— Но и Президентом я не первый год.

— Отвечает, что раздумывала, мучилась…

— Действительно, стервоза!.. Чем она мучилась? Может, тем, что я ее не трахнул? Между нами же ничего не было…

— Зато она расписывает подробно, какой у тебя член, Джон.

— Он ничем не отличается от других членов.

— По-моему, она несколько иного мнения и заявляет, что как только закрывает глаза, то видит тебя со спущенными штанами и торчащим большим болтом.

— Я думаю, друзья, что ей будет трудно обосновать свое обвинение. Свидетелей, которые могли бы подтвердить факт ее появления в твоем номере и даже в отеле, как я понял, не имеется, — заметил Андрис.

— Вот видишь! — воскликнул Макоули.

Но Дейл его резко прервал:

— Радоваться нечему! По крайней мере, пресса помоет твои косточки как следует. Нельзя забывать, друзья, еще один неприятный момент. Дело в том, что адвокат Бриттон пытается привязать к этому процессу и Монику Левин. Если эта полногубая красотка согласиться принять участие в этом спектакле, то дело осложнится во много раз.

— Моника?! — удивился Президент. — Чего ей надо? Что их может объединить?

— Твой член и минет.

— Черт знает что! Что за бабы пошли, не успеешь намекнуть, как она уже кричит: «Ура! Трахнули». Доведут до того, что в Штатах прекратится рождаемость! — в сердцах воскликнул Президент.

Наступила тягостная пауза, которую прервал сенатор. Он спросил:

— Андрис, ты не изучил возможность заткнуть рот этой Люси Бриттон?

— Одно то, что она выдвигает требование не только о моральной, но и материальной компенсации, свидетельствует о том, что деньги она, как и все женщины Америки, любит в первую очередь.

— Так в чем же дело? — оживился Президент.

— А в том, Джон, — адвокат в упор посмотрел на Макоули, — что таких стервоз, которые прошли через твои руки, вернее, член, явно немало. Выплата этой Бриттон энной суммы может оказаться динамитом, взорвавшим всю эту гору, и тогда нам не избежать целой лавины исков. Где возьмешь столько денег, чтобы откупиться от них?! Насколько я знаю, ты, Джон, хоть и Президент, но уверен, что откупиться от каждой у тебя не хватит денег, тем более, речь пойдет о многих десятках миллионов долларов.

— Ну, думаю, деньги мы сможем найти, — задумчиво произнес сенатор, — у нас достаточно друзей-миллионеров и даже побогаче, чтобы поддержать в это трудное время того, кто им помог заработать большие деньги. Другой вопрос — как нам избежать огласки, которая может привести к дискредитации Президента?

В кабинет тихо вошел помощник Президента.

— Мистер Президент! Звонит министр обороны. Он интересуется, на какое время завтра назначить совещание начальников штабов, командующих родов войск.

— Ах, да! Я и забыл. Передайте министру, пусть назначает на десять часов утра. Скажите моему помощнику по вопросам обороны, пусть еще раз посмотрит текст моего выступления с учетом сегодняшних посещений военных объектов и разговоров, которые велись при этом.

Помощник вышел, и Президент встал:

— Давайте будем заканчивать. Уже поздно, а вам далеко ехать. Я думаю, что надо постараться организовать информацию по любому шагу этой Бриттон и ее замыслу. Я поговорю с Моникой Левин, думаю, она прислушается к моим словам. Я согласен с тобой, Дейл, денег жалеть не следует.

Когда Беймс и Джонсон уехали, Президент сел за рабочий стол и начал просматривать бумаги, которые поступили за день.

Время летело незаметно, и через два часа Макоули отложил ручку и, захлопнув папку с рассмотренными материалами, направился в спальную комнату. Он долго лежал с открытыми глазами и мысленно перебирал всех своих любовниц. Были они разные: одних он хотел только один раз, с другими связь тянулась подольше. Например, как с Моникой, — всегда улыбающейся, привлекательной, в первую очередь своими губами, девицы. В душе Президента росло чувство тревоги. Он попытался погасить ее, о чем, мол, я думаю. Все это чепуха, в конце концов, пусть попытаются доказать, что они говорят правду. Ни с кем из своих любовниц он не вступал в связь в присутствии свидетелей. Чем каждая из них докажет, что было между ними? Слова — это слова, а не доказательство. Ни у одной из них нет от него детей — самого неопровержимого доказательства. Ни одна из них не сможет предъявить хотя бы пуговицу от его брюк. Он же не дурак, чтобы делать им какие-либо памятные подарки. Стоп! А Моника?! Моника Левин!

Все тело Президента покрылось холодным потом. Как он мог забыть! Ведь именно этой сексуальной молодке он делал подарки. А какие? Черт возьми! Он даже не помнит, что он ей дарил, но хорошо помнил, что это было. Эта смазливая, чуть полноватая красотка случайно попалась ему на глаза. Он и обратил внимание на ее улыбающиеся пухленькие губы и полноватую сексуально привлекательную фигуру. А глаза ее — большие, карие, они не говорили, не предлагали, они требовали от него — возьми меня! А чуть приоткрытые пухлые губы показывали два ряда перламутровых, ослепительно белых зубов. Она неоднократно попадалась на глаза Президенту на официальных церемониях и других публичных мероприятиях. Он видел, что девица слишком усердствует в своих попытках приблизится к нему, и вспомнил, когда она сделала это в очередной раз, он с улыбкой заметил: «Я уже знаю, как вас зовут».

Роман разгорелся как пламя в течение одного вечера. Джон хорошо помнил тот вечер. В Белом доме отмечали день рождения одного из его специальных помощников. Людей было много — весь политический бомонд, и Моника как бы затерялась среди шикарных, богатых и ухоженных женщин. И вдруг Джон увидел, что она, желая привлечь к себе внимание Президента, подобралась к нему как можно ближе и неожиданно, украдкой, продемонстрировала ему кружевные подвязки.

«Черт меня побери! — ругнул себя Макоули. — Я должен был понять в этот момент, что связываться с ней нельзя. Мне необходимо было разобраться, что она авантюристка, и держаться от такой подальше».

Да и понимание того, что у них большая разница в возрасте — ему тогда было сорок девять, а ей двадцать два года, — должно было ему подсказать, чтобы остерегался. Но все произошло иначе. Через два дня он случайно встретил Монику в коридоре и, увидев ее улыбку и требовательный взгляд, неожиданно пригласил ее в свой кабинет. Там он, смеясь, произнес: «Я положил на вас глаз».

Он предложил ей осмотреть его апартаменты. Из Овального кабинета они прошли в личную столовую. Там он неожиданно спросил:

— А можно вас поцеловать?

— А для чего я сюда пришла? — засмеялась Моника и первой обвила шею Джона.

Через некоторое время они возвратились в Овальный кабинет, где Моника подошла к письменному столу, на листке бумаги написала свой рабочий телефон, протянула его Президенту и молча вышла в коридор.

Из груди Макоули вырвался глухой стон, и он, повернувшись на правый бок, грязно выругавшись, тихо произнес:

— Через два часа того же вечера я ее снова позвал к себе в кабинет. Черт возьми, неужели Моника окажется сучкой и выступит против меня?!

Еще долго, ворочаясь с бока на бок, он испытывал мучительную тревогу, которая не давала сомкнуть глаза. Но постепенно усталость взяла свое и он уснул.

Утром, позавтракав, Президент сразу же вертолетом вылетел в Белый дом, где в небольшом зале собрались все высшие чины армии и разведки. После коротких докладов и серии выступлений Президент Соединенных Штатов Америки взял слово и подошел к трибуне. Все ожидали, что Президент сразу же приступит к главной теме совещания — удара по Ираку, но Макоули начал с другого:

— Вчера, после ознакомления с некоторыми видами оружия, изготовлением которого занимался Советский Союз, я еще раз убедился и мысленно поздравил нашу страну с той титанической работой, которую мы проделали по разрушению этой державы мирными методами.

Президент сделал паузу и обвел взглядом застывшую в ожидании продолжения речи аудиторию.

— Последние десять лет политика в отношении Советского Союза и его союзников убедительно доказала правильность взятого нами курса на устранение одной из сильнейших держав мира, а также сильнейшего военного блока. Используя промахи советской дипломатии, чрезвычайную самонадеянность Горбачева и его окружения, в том числе и тех, кто откровенно занял проамериканскую позицию, мы добились того, что собирался сделать Президент Трумен с Советским Союзом посредством атомной бомбы. Правда, с одним существенным отличием: мы получили сырьевой придаток, а не разрушенное атомом государство, которое было бы нелегко воссоздать. Да, мы затратили на это многие миллиарды долларов, но они уже сейчас близки к тому, что у русских называется самоокупаемостью. За четыре года мы и наши союзники получили различного рода сырья на пятнадцать миллиардов долларов, сотни тонн золота, драгоценных камней и т. д. Под несуществующие проекты нам переданы за ничтожно малые суммы свыше двадцати тысяч тонн меди, почти пятьдесят тысяч тонн алюминия, две тысячи тонн цезия, стронция и так далее. В годы так называемой перестройки в Советском Союзе многие наши военные и бизнесмены не верили в успех предстоящих операций. И напрасно. Расшатав идеологические основы Советов, мы сумели бескровно вывести из войны за мировое господство государство, составляющее основную конкуренцию Америке. Наши цель и задача — и в дальнейшем оказывать помощь всем, кто хочет видеть в нас образец западной свободы и демократии.

Когда в начале 1991 года сотрудники Центрального разведывательного управления передали на Восток для осуществления наших планов пятьдесят миллионов долларов, а затем еще такие же суммы, многие из политиков и военных также не верили в успех дела. Теперь же, по прошествии немногих лет, видно: планы наши начали реализовываться.

Однако это не означает, что нам не над чем думать. В России, где еще недостаточно влияние США, необходимо решать одновременно несколько задач:

— всячески стараться не допустить к власти коммунистов;

— особое внимание уделить президентским выборам. Нынешнее руководство страны нас устраивает во всех отношениях. И потому нельзя скупиться на расходы. Они дадут положительные результаты. Обеспечив занятие Ельциным поста Президента на второй срок, мы тем самым создадим полигон, с которого никогда уже не уйдем. Если же будут решены задачи по обеспечению прихода нового Президента России, который будет продолжать линию Ельцина, то в ближайшее десятилетие предстоит решение следующих проблем:

— расчленение России на мелкие государства путем межрегиональных войн, подобных тем, что были организованы нами в Югославии;

— окончательный развал военно-промышленного комплекса России, армии и установление режимов в оторвавшихся от России республиках, угодных нам.

Да, мы позволили России быть державой, но империей будет в мире только одна страна — Соединенные Штаты Америки.

Мы сделаем, чтобы в странах, поддерживающих тесные отношения с Россией, и в первую очередь в Белоруссии, у власти оказались нужные нам люди. И сделаем это, во чтобы нам ни обошлось.

И Президент снова сделал паузу, осмотрел аудиторию и продолжил:

— Сегодня я провел практически бессонную ночь, думая, что нам делать с Ираком. Анализируя обстановку в мире и наглые агрессивные действия Саддама Хусейна против Кувейта, я учитывал ту огромную опасность, которую представляет для свободных государств стремление Ирака заполучить ядерное и химическое оружие, твердо решил: Ирак должен быть наказан! Сделают это вооруженные силы Соединенных Штатов Америки!

Зал взорвался аплодисментами.

Глава 6

В небольшом зале фирмы «Дельта», обставленном прекрасной светлой мебелью, кроме уже известных нам Элизабет Богарт, адвоката Барбары Декарт и гинеколога Элеоноры Линдрос, была и четвертая дама — Магдалена Кристол. Чуть выше среднего роста, крепко скроенная, светловолосая и синеглазая, она была вполне привлекательной.

Элизабет сидела на небольшом из светлой кожи диване, а все остальные дамы устроились в креслах, обтянутых такой же светлой кожей, за низким квадратным столиком, на котором стояли чашки с чаем, разные сладости. Со стороны могло казаться — чаевничают подруги. Улыбки, иногда смех и уважительное внимание друг к другу. А смех и улыбки, как оказалось, вызвал анекдот, рассказанный Барбарой. Она явно решила поразвлечь подруг и, выждав, когда те перестанут смеяться, начала рассказывать следующий:

— На международном конкурсе анекдотов выиграла та мадам, которая на вопрос: «Каким образом женщине удержать возле себя мужчину?» — ответила: «Эту скотину надо лучше кормить».

— Что, правда, то правда, — заметила Элизабет, пытаясь платочком удержать тушь, чтобы она вместе со слезами от смеха не попала в глаза. — Ну ладно, Барбара, хватит, а то доведешь до того, что тушь глаза выест.

— Правильно, хватит, — поддержала хозяйку салона Элеонора, — пора переходить к делу.

— Хорошо, дамы, переходим к делу, — согласилась Элизабет и сразу же обратилась к Декарт: — Давай, дорогая, выкладывай, что у тебя.

— Я помогла Люси Бриттон оформить необходимые материалы в суд, оформила с ней договор и получила заверенную доверенность о том, что все ее дела впредь буду вести я сама, без ее участия. Вчера встретилась с Моникой Левин.

— Ну и как? — напрягшись, наклонилась вперед Элизабет.

— Толстушка с сексуальными губами, да и бедрами тоже. На такую может клюнуть любой мужчина. В то же время, поверьте мне, подруги, с такой мужчина долго заниматься любовью не будет. Обычно через месяц-другой с такими расстаются.

— Черт с ней. Меня мало интересует ее внешность, как-нибудь посмотрю на нее. Сейчас для нас главное, чтобы она согласилась хотя бы подать сигнал, что готова выступить в суде свидетелем на стороне Бриттон.

— В принципе, по-моему, с ней можно договориться.

Увидев, что подруга замялась, Элизабет спросила:

— Ты сказала «но», что это значит? Ты в чем-то сомневаешься? Скажи, есть у тебя сомнение?

— Ты права. Мне показалось, что, если мистер Президент попросит сделать так, как он скажет, то она плюнет на деньги, которые ей можно будет пообещать.

— Вот как! Ну и что ты предлагаешь?

— Я хочу попытаться получить от нее такую же доверенность, какую получила от Бриттон.

— Конечно, это было бы прекрасно, но насколько это реально? Будем надеяться, что тебе удасться решить этот вопрос.

Элизабет перевела взгляд на Кристол:

— Что тебе удалось, Магдалена?

Кристол сделала попытку встать, что сразу же выдало в ней принадлежность к армии, это было недалеко от истины. Магдалена Кристол была телохранителем при Элизабет Богарт. Тем не менее они были хорошими подругами и разности положений не чувствовалось. Голос у Магдалены был мягким и звучал негромко.

— Мне удалось получить информацию о трех дамах, которые были близки с мистером Президентом.

— Ого! Ты установила трех любовниц Макоули?! Поздравляю! Это свидетельствует о том, что наша операция имеет большие шансы, мы можем существенно подкрепить свое финансовое положение. Ну и кто они — эти счастливицы?

Магдалена потянулась за своей сумочкой, лежавшей рядом на свободном кресле, и достала из нее блокнот:

— Первая из них — Кэт Бредли. Репортер новостей телекомпании КАРК — филиала NBC в Литл-Роке. Она стала любовницей в 1977 году, когда брала интервью у генерального прокурора штата Арканзас Джона Макоули; вторая — Илона Сталлер, заявляет, что в 1978 году в том же штате Арканзас ее изнасиловал мистер Макоули, и, наконец, третья — Карола Цайс.

— Скажи-ка, каков Макоули! — воскликнула Элизабет. — Прямо половой разбойник или половой гигант этот Джон Макоули! Ты с ними не разговаривала?

— Нет, конечно. Я действовала так, как вы мне приказали.

— Правильно сделала.

Сколько раз пыталась Элизабет уговорить Магдалену обращаться к ней на «ты», девушка оставалась прежней и обращалась к своей хозяйке-подруге только на «вы».

— Где сейчас находится наша первая любовь — Кэт Бредли?

— Она вчера приехала в Вашингтон, чтобы попытаться встретиться со специальным прокурором Томасом Гордоном, но встреча не состоится ни завтра, ни послезавтра — прокурор в отъезде и возвратится только в четверг или в пятницу. Моя помощница-детектив на всякий случай следит за ней. Связь с помощницей у меня постоянная, и если вы пожелаете узнать, где находится Бредли, то ответ получите в течение минуты.

— Молодчина ты, Магдалена! Я хочу с ней встретиться немедленно, как только она окажется в своем номере отеля.

— Хорошо, я сейчас выясню, — ответила Магдалена и вышла в другую комнату.

Элизабет, улыбаясь, посмотрела на оставшихся подруг:

— Сделаем так. Ты, Элеонора, останешься здесь, будешь дежурить на телефоне. Если позвонит мой муж, скажи, что у меня встреча с группой активисток. Записывай все звонки. Вот тебе мобильный телефон. Он оформлен на подставное лицо. Именно на этот аппарат может позвонить Моника Левин. Представься моей помощницей, естественно, ты не назовешь свою настоящую фамилию. Короче говоря, ты остаешься хозяйствовать в офисе, а ты, Барбара, направляешься со мной на встречу с бедной Кэт Бредли и не забудь захватить с собой все свое обаяние, на которое могут клюнуть не только мужчины, но и женщины.

— Будет исполнено, мой командир! — весело ответила Барбара.

Вошла Магдалина и сухо сказала:

— Бредли у себя в номере. Она явно никуда не собирается.

— Прекрасно. — Элизабет обратилась к Декарт: — Поехали, Барбара!

Но тут скромная Кристол неожиданно проявила характер и решительно сказала:

— Я тоже с вами!

Богарт улыбнулась.

— Хорошо, хорошо, Магдалена, ты поедешь с нами.

Они сели в светлый «форд» и через двадцать минут были в холле отеля.

— Подруги, сделаем так: я и Магдалена посидим здесь, в холле, а ты, Барбара, поднимись к ней в номер и договорись о нашей встрече. Беседовать с ней буду я и Барбара. Магдалена, ты в коридоре.

После этого Элизабет и Магдалена направились в дальний угол, где стояли большой кожаный диван и кресла, а Барбара вошла в лифт. Не успела Элизабет пролистать журнал, лежавший перед ней на столике, как Барбара возвратилась.

— Все о’кей! Она задала несколько вопросов и, поняв, о чем пойдет разговор, согласилась на встречу.

— Хорошо. Тогда пошли. Жди нас, Магдалена!

— Я вас буду дожидаться на этаже, — сказала Кристол и тоже поднялась с кресла.

В обыкновенном однокомнатном номере подруг встретила пожилая дама. Лицо ее было усталым. По тому, как она пыталась как-то пристроить чуть дрожавшие руки, можно было понять, что мисс Бредли волнуется. Она пригласила гостей присаживаться и низким грудным голосом извиняюще сказала:

— Я, к сожалению, не могу предложить ни кофе, ни чая. Но если пожелаете, то я могу заказать в ресторане, чтобы принесли. — И рука Бредли потянулась к телефону.

— Нет, благодарим, — остановила ее госпожа Богарт.

— Если вы не возражаете, мы представимся. Моя подруга Барбара рассказала вам, что я владелица крупной фирмы. Я хочу добавить, что одновременно являюсь президентом фонда «За свободу женщин». Именно это и привело нас к вам. Наш фонд ставит перед собой цель — помочь женщинам Соединенных Штатов избавиться от бесконечных сексуальных домогательств со стороны мужчин, которые почему-то решили, что служебные офисы — лучшее место, чтобы приставать к подчиненным сотрудницам, ставя нормальные условия работы в зависимость от их согласия удовлетворить любовные утехи босса. Нам известны сотни случаев, когда оскорбленные женщины, с гневом отвергнув домогания начальников всех рангов, подвергались за это гонениям и унижениям, часто приводящих к увольнениям или добровольным уходам с работы.

Особенно отвратительными становятся такие случаи, когда их допускают столпы нравственности и гаранты нашей безопасности в лице высших должностных лиц, особенно если одним из таких лиц является Президент нашей большой демократической страны, на которую равняются десятки государств мира. Поэтому, уважаемая Кэт, узнав, что вы тоже встали на путь борьбы с этой мерзостью, оскорбляющую всех женщин нашей страны, мы и решили встретиться с вами.

— Ну а что вам надо от меня?

— Наш опыт говорит, что вам одной не справится в борьбе с Президентом и его сторонниками. Мы же хотим оказать вам помощь добиться победы, которую вместе с вами отпразднуют все женщины Штатов. Я и мой адвокат Барбара предлагаем заключить договор.

— Какой договор? О чем?

— О том, что вы согласны, чтобы мы, вернее, наш фонд и в частности адвокат Барбара Декарт, представляли ваши интересы во всем этом процессе.

— Если я выиграю этот процесс, то мне положена будет компенсация…

— Я понимаю вас, мисс Бредли. Скажите, на какую сумму вы рассчитываете?

— Я точно не знаю… Мне кажется, что не менее чем на шестьсот−семьсот тысяч долларов можно расчитывать.

— Но, как мне сообщили, вы хотели еще издать книгу «Я спала с Президентом», не так ли?

— Да, это так. Я сама — журналистка, но, скажу честно, с трудом себе представляю, как я ее напишу, наверняка встанут проблемы и с изданием книги. Кто захочет связываться с Президентом и его сторонниками?

— Мы окажем вам помощь и в этом. Я называю вам нашу гарантируемую сумму, которую вы получите в случае выигрыша процесса и издания книги…

Элизабет и Барбара видели, как напряглась Кэт Бредли, и даже успели переглянуться, и только после этого миссис Богарт произнесла:

— Миллион долларов.

— Ого! Немало… совсем немало… И я смогу ими распоряжаться?

— Полностью.

— А гарантии?

— Мы заключим договор, заверим у нотариуса, и самой лучшей гарантией будет наше сотрудничество и доверие друг к другу. Вы согласны?

— Да, согласна.

— Ну и прекрасно. Чуть позже вы заключите договор с миссис Декарт, а сейчас расскажите, как и при каких обстоятельствах вы познакомились с Президентом.

— Ему тогда еще далеко было до Президента.

Кэт Бредли на некоторое время задумалась, опустив голову, а затем встряхнула темными, с обильной сединой волосами и начала рассказывать:

— Это было осенью 1977 года. Я тогда работала репортером в редакции новостей телекомпании КАРК. Мне было поручено взять интервью у генерального прокурора штата Арканзас Джона Макоули.

В аэропорту Литл-Рока Джон вышел из самолета вместе с сенатором от того же штата Дейлом Беймсом. Они вместе возвращались из какого-то большого совещания в Вашингтоне. Они подошли к нам, группе журналистов, и все, стараясь перекричать друг друга, начали задавать вопросы. Я тоже кричала, стараясь, чтобы прокурор услышал и меня. Но голос был у меня слабый, и коллеги запросто меня глушили. Вдруг Джон посмотрел на меня, и наши глаза встретились, — я почувствовала, как по моему телу словно прошел электрический заряд. Его, словно детские, большие голубые глаза еще больше расширились и улыбались, губы словно магнит тянули к себе. Не скрою, первое, что я подумала в этот момент — это чтобы впиться своим ртом в его губы. А Джон, не отрывая от меня глаз, неожиданно спросил: «Где это они такую нашли?»

Мне в то время подруги часто говорили, что у меня не только привлекательная, но и откровенно сексуальная внешность. Скорее всего это обстоятельство и вызвало у него такой вопрос, не скрою, я сразу же насторожилась и подумала: «Ишь ты, какой сексуально озабоченный прокурор!»

— Сколько вам тогда было лет?

— Уже исполнилось двадцать семь, но еще ни разу не спала с мужчиной. Сердце мое билось в бешеном темпе, хотя я старалась не думать, что передо мной распутный тип. Чтоб не поддаваться его чарам, я набросилась на него со списком заготовленных вопросов, но со мной случилось худшее: я совершенно не понимала и не слышала, что он отвечал на мои вопросы. Я была буквально парализована его взглядом — откровенным и наглым. И не заметила, как сама начала ему отвечать тем же. Вокруг нас люди стали громко шептаться, что вот, мол, встретились любовники и не могут скрыть от окружающих своей страсти.

Короче говоря, кончилось тем, что Джон попросил мой номер телефона, и я, совершенно не ломаясь, сразу же его дала.

Когда я возвращалась из аэропорта в редакцию, то впервые почувствовала половое влечение. Я поняла, что встретила мужчину, который нужен мне. И когда мы встретились у меня дома, я без колебаний окунулась в бездну любви. Позже и он, и я поняли, что наши тела и души подходили друг другу. Мы старались продлить нашу любовь. Я была уверена, что мы с Джоном по уши влюблены друг в друга. Не скрою, вскоре я уже начала задумываться: а что будет дальше? Могу ли я планировать наше будущее? Меня уже начали мучить мысли о том, почему я могу разделять его с какой-то другой женщиной. Представляя, как он ложиться со своей женой в постель, как она изгаляется над его телом, я все чаще стала раздражаться.

— Да, но жена же знала Джона раньше вас. Вы, наверное, понимали, что у нее, у такой же женщины, как и вы, больше прав на него и как на мужчину, и как на отца своей дочери? — с неподдельным интересом спросила Элизабет.

— В душе я понимала, но, поверьте, когда представляла себе моменты нашей любви, то мой разум затмевала ревность. Тем более что на тот момент Джон был женат менее двух лет и детей у них еще не было.

— Ах, да! Как я могла забыть, в то время у них еще не было детей! — воскликнула Элизабет и бросила извиняющий взгляд почему-то на Барбару.

Кэт Бредли продолжила:

— Скажу честно, если бы у Джона и были бы дети, это меня не остановило. Он был так нежен ко мне и с таким неподдельным вниманием относился ко всему, что я была готова на все.

— Ну, из-за того, что у него семья, и это обстоятельство могло принести вам обоим неприятности, создавать проблемы, вы, конечно, не думали?

— Да, вы правы. Правда, видя его любовь ко мне, я считала, что ему еще не поздно развестись с женой, и тогда путь к женитьбе был бы открыт.

— А вы не боялись забеременеть?

— Я ему однажды высказала опасение в этом. А он засмеялся и ответил: «Не беспокойся, Сара и я пытались иметь ребенка, но ничего не получилось». И я успокоилась, потому что это было то, что я хотела услышать. Я полностью отдавалась любви, которой мы занимались три-четыре раза в неделю, совершенно не предохраняясь.

В начале декабря 1977 года я вела интервью-шоу в телекомпании КАРК. Одной из моих героинь была дама, возглавляющая абортарий в Литл-Роке. Мы не только познакомились, но и подружились. Все осмотры меня проводила она. И вдруг как удар молнией восприняла я слова врача: «Вы, дорогая Кэт, беременны».

Меня охватили смешанные чувства. С одной стороны, я радовалась, что во мне зреет новая человеческая жизнь и ребенок будет от мужчины, которого я люблю. Но, с другой стороны, мой возраст приближался к тридцати. Я строила жизнь независимой деловой женщины. Я совершенно не собиралась заводить ребенка без мужа и оставлять его без отца. В душе я надеялась, что, как только я сообщу Джону эту новость, он тут же подаст на развод со своей женой.

Через несколько дней Джон возвратился из поездки по штату и тут же примчался ко мне. В первую очередь он потащил меня в постель, затем, когда мы почти голые пили кофе, я набралась сил и сообщила ему новость. Услышав это, он не выразил ни радости, ни огорчения. Он взял меня за руку и спросил: «Как ты себя чувствуешь?»

Я тут же разревелась. Я почувствовала облегчение, так как в глубине души меня терзали сомнения: не станет ли Джон возмущаться, кричать, что не он является отцом ребенка, требовать разрыва между нами? Он же, услышав новость, в первую очередь поинтересовался моим самочувствием.

Я сказала, что чувствую себя паршиво, от любого запаха меня тошнит, все тело как побитое. Он сказал: «Не волнуйся, все будет хорошо».

Я напряглась. Вот сейчас он, Джон Макоули, скажет главное — о своем решении подать на развод. Услышала же я другое: «Понимаешь, дорогая, есть одна проблема. Дело в том, что я выставляю свою кандидатуру на выборах губернатора штата, они уже не за горами. Сама знаешь, оглашение о разводе сразу же поставит крест на всей моей карьере».

Мы сидели рядом, и Джон, обняв меня, постарался отвлечь мое внимание. В душе я ждала, что он вот-вот скажет, что после выборов он решит проблему с Сарой и мы будем вместе с нашим ребенком, что у нас будет семья.

Но я так и не услышала ответа и к концу вечера сказала Джону, что должна как можно скорее сделать аборт. Несмотря на то, что он пытался скрыть свои чувства, я заметила, что он испытал облегчение. Правда, я надеялась на то, что Джон выразит сожаление, что обстоятельства не позволяют нам иметь ребенка, что он не против того, чтобы я родила, но сделать это надо в следующий раз, позже, после выборов и его развода с Сарой. Но он не одарил меня даже этой призрачной надеждой. Джон пытался осторожно выведать у меня, как я буду поступать в ближайшее время, смогу ли сохранить в тайне наши отношения.

В тот вечер я поняла, что Джон никогда и не помышлял о нашей женитьбе. Он, когда уходил, дал мне двести долларов на аборт. Господи, как бы я хотела сейчас возвратить ему эти деньги!

На следующий день я позвонила своей новой подруге. Она помогла сохранить в тайне обращение в ее клинику.

И вот настал тот страшный день, когда я приехала в клинику. Мне очень хотелось взять кого-нибудь с собой, но я делала все, чтобы сохранить тайну. Никто, кроме Джона, моего врача и заведующей клиникой, не знал о моем намерении прервать беременность.

Я понимала, что если хоть одна душа узнает о том, что я убила ребенка Джона Макоули, то мой возлюбленный потеряет всякие шансы стать губернатором. Инстинктивно я считала себя обязанной уберечь его от скандала.

Брэдли сделала паузу, которая длилась не менее минуты, а затем, тяжело вздохнув, продолжала воспоминания:

— В два часа пополудни в среду я поставила свою машину на стоянке у клиники и прошла в приемный покой. В стерильной, насквозь пропахшей лекарством комнате, все перевернулось в моем животе. Я еле сдержалась, чтобы не вытошнило. Здесь уже находилось несколько женщин. Ни одна из них не была предрасположена к разговору. У меня сложилось впечатление, что каждая из них так же, как и я, не хотели, чтобы присутствующие запомнили ее.

Процедура аборта оказалась болезненной и унизительной. Когда все кончилось, меня медсестра провела в соседнюю комнату и усадила на стул. Оставшись одна, я села поперек стула и, положив руки на спинку, горько заплакала. Я чувствовала себя не только одинокой, но и обманутой.

Неужели нельзя было, чтобы я родила ребенка и отдала его для усыновления? Почему Джон не предложил мне даже этого?

Вскоре я поехала домой и сразу же легла в постель. Вечером, около семи часов, зазвонил телефон.

— Кэт, это Джон. Как все прошло? Как ты себя чувствуешь?

Я долго молчала, затем ответила:

— Джон, убийство ребенка было страшным испытанием в моей жизни, и чувствую себя я отвратительно.

— Мне очень жаль, что так получилось. Сейчас я вылетаю в Вашингтон, возвращусь послезавтра и сразу же приеду к тебе. Я все сделаю, что ты хочешь…

— И что, после этого он исчез? — спросила Барбара.

— Нет, наши отношения продолжались. Рана, которую мне нанес Джон, никогда не затянется. Внешне я оправилась достаточно быстро, и, несмотря на случившееся, я не была настроена на разрыв наших отношений. В моей душе теплилась надежда на то, что Джон примет решение в мою пользу, хотя я понимала и другое. Джон не будет разводиться с Сарой, но я тогда просто не могла себя заставить встречаться с кем-нибудь другим. Боясь снова забеременеть и опять пережить ужас аборта, я перестала заниматься любовью без противозачаточных средств. Почти до весны наши отношения с Джоном продолжались как и прежде. Но однажды, когда Джон встал с постели, а я еще продолжала лежать, он вдруг приблизился ко мне, сел на постель и с сияющим лицом заявил: «У меня большая новость, и я хочу поделиться с тобой. Сара беременна. Я стану отцом! Ну, не прекрасно ли это, Кэт?»

Не знаю, получилось ли у меня хотя бы подобие улыбки. Внутри все застыло, закаменело. Джон даже не понимал, что своим счастливым видом и откровением он глубоко оскорбил меня. Я лежала и думала: «Ты — негодяй! Я была беременна, и это не значило для тебя ровным счетом ничего!»

Странно, его слова для меня были словно пощечиной, а я вдруг обвила его шею руками, притянула к себе его голову и поцеловала в губы: «Поздравляю! Я вижу, как ты счастлив».

Да, я была влюблена в него и готова была, чтобы разделить его любовь с Сарой. Я уже поняла, что Джон останется мужем Сары, обманывающим ее, а я его любовницей и соперницей Сары.

На следующее утро, когда я проходила мимо церкви, увидела на дорожке, ведущей к ней, зерна риса, оставшиеся после церемонии венчания, — чужого, а не моего венчания.

Кэт снова замолчала. Она долго смотрела в окно, где, кроме неба, ничего не было видно, а потом изменившимся голосом, ставшим хрипловатым и внутренним, закончила свой рассказ:

— В тот момент у церкви поднялся ветер и разметал зернышки риса. Я подумала, что и моя жизнь будет разметана в разные стороны холодным ветром.

«Ты должна понять, — сказала я себе. — Джон — это мечта, которой не суждено сбыться, зажми свои чувства в кулак, брось его и иди дальше!»

Вскоре я уехала из Литл-Рока, чтобы навсегда расстаться с Джоном Макоули, прервать связь с его миром и заняться своей собственной жизнью. Так я и сделала.

После длительной паузы Элизабет спросила:

— Любовь к нему прошла?

— Ее заменила злость и обида, ради чего я и здесь. Я уже не молода. Он исковеркал всю мою жизнь. Став Президентом, убеждает весь мир в своем целомудрии, а на самом деле врет, как когда-то врал мне.

— Он оскорбил всех женщин, — добавила Богарт, — поэтому мы, то есть наш фонд, будем помогать вам. — Она поднялась из кресла: — Я оставляю с вами Барбару для оформления всех формальностей.

Элизабет обратилась к Декарт:

— Как только приеду в офис, машину отправлю к гостинице. Она вам пригодиться для поездки к нотариусу.

И миссис Элизабет Богарт направилась к дверям.

Глава 7

Несмотря на то, что Президент объявил, что удар по Ираку предрешен, накал вокруг отношений Джона Макоули и Люси Бриттон не только не утихал, но и разрастался, как огонь в сухом лесу.

Президент вынужден был прервать подготовку к очень важному совещанию с высшими чинами государства, которое было назначено на четыре часа дня, и утром пригласить к себе на ранчо сенатора Дейла Беймса и адвоката Андриса Джонсона. Они предупредили, что ровно в десять будут у Макоули.

В ожидании друзей Президент прогуливался со своим любимым псом Балди по лужайке. Джон далеко забрасывал палку, а пес сломя голову несся за ней, возвращался к хозяину и, весь дрожа от веселого возбуждения ждал, пока хозяин снова бросит ее подальше на газон. А уже он, Балди, постарается.

Но вот во двор медленно въехал мощный крайслер и остановился недалеко от Президента. Охранники знали, что машина с темными окнами принадлежит адвокату Президента, но с напряженным вниманием ждали, кто приехал.

Джонсон и Беймс вышли одновременно через задние дверцы, и охранники расслабились. Обнявшись с каждым из друзей, Макоули пригласил их в дом. Они уединились в небольшой комнате на втором этаже и сразу же перешли к делу.

— Джон, обстановка осложняется, — произнес Андрис.

— Конечно, сегодня я собираюсь отдать приказ о подготовке удара по Ираку.

— Готовится не менее мощный удар. К сожалению, нам не удается нейтрализовать Бриттон Люси. Надо признать, что у нее сильный и коварный адвокат.

— А ты, Андрис, что, слабее?

— Поверь, Джон, с этой бестией трудно тягаться. Она все время опережает нас.

— Что, адвокат — женщина?

— В том-то и оно. Эта баба создала неплохую команду и действует эффективно. Она смогла не только договориться с Бриттон и установить целый ряд твоих бывших подружек, но и получить от них согласие представлять интересы каждой из них в суде против тебя.

Дейл Беймс, увидев, что Макоули иронически улыбается, буквально взорвался:

— Джон, неужели ты не чувствуешь приближения грозы?!

— Я надеюсь, что война в заливе все спишет… — невнятно и чуть слышно произнес Президент.

Дейл Беймс буквально подскочил с кресла.

— Джон, у тебя не наберется стран, воюя с которыми ты сможешь погасить скандал, связанный с очередной любовницей.

— Дейл, ты считаешь, что так много их у меня?

— Я считаю, что у Америки слишком мало стран, с кем она должна воевать из-за каждой твоей любовной шалости, — понизив голос, ответил сенатор и сел в кресло.

Макоули обратился к адвокату:

— Андрис, сколько таких шлюх?

— Я бы не сказал, что они шлюхи. В данном случае действует синдром славы. Посмотри только на название книги, которую пишет или уже написала Кэт Бредли, — «Я спала с Президентом».

— Как называется книга? — насторожился Макоули.

Джонсон повторил.

— Вот сучка! — не сдержался Президент. — Тогда я и не предполагал, что буду Президентом. Написала бы, что спала с будущим губернатором штата. Так сколько таких птичек уже известно?

— Нам с тобой больше, им — меньше, — пошутил адвокат и добавил: — Пока три или четыре, не считая секс-бомбы Моники Левин, которая, если рванет, то, считай, навсегда уничтожит твою политическую карьеру. К сожалению, некоторые из них с помощью адвоката Барбары Декарт установили контакт с прокурором Томасом Гордоном, который завел на тебя досье, где ты блистаешь под псевдонимом Джон Доу, а эта самая Кэт Бредли красуется под Джейн Доу № 4. Так Гордон конспирирует женщин.

— Хорошо, что прохожу у него просто, как Джон Доу, а не с порядковым номером, — хмуро пошутил Президент и продолжил: — Выходит, что если у Гордона Кэт Бредли обозначена под номером четыре, то у меня есть еще три любовницы.

— Да, это так, — согласился Джонсон, — по имеющимся у нас данным, у него в картотеке и Джейн Доу № 5.

— А это кто такая? — спросил Макоули.

— Илона Сталлер.

— Илона Сталлер?.. Не помню такой.

— Давняя история. Эта пятидесятилетняя матрона вчера самолично предстала перед телезрителями в телепрограмме «Эй-би-си» «Дейтлайн» и, прикладывая к глазам платочек, поведала, как Джон Макоули в 1978 году принудил ее, замужнюю женщину, к сексу. Ведущая телепрограммы заявила, что страна столкнулась с новым «сталлергейтом».

— И в чем эта Илона Сталлер обвиняет меня?

— Все в том же. Когда она была активисткой в твоей предвыборной кампании на пост губернатора штата, она, в то время дипломированная медсестра, содержавшая частный пансионат для престарелых в городке Ван-Бюрен, познакомилась с тобой лично. Ты навещал городок и после короткого общения с ней предложил встретиться в Литл-Роке.

— И она, конечно, не отказалась.

— Было бы странно, если бы она не согласилась, как и любая красивая женщина Арканзаса.

— Ну и что, она приехала?

— Конечно, и не одна, а с подругой, тоже медсестрой. Встретились вы в отеле «Камелот». Чтобы избежать репортеров, ты предложил подняться к ней в номер.

Вчера с экрана телевизора Илона Сталлер рассказала, что ты, как только оказались в номере, сразу же набросился на нее, повалил на кровать, порвал колготки и сделал свое черное дело. При этом, жаловалась миссис Сталлер, ты искусал до крови ее губы. Через полчаса надел черные очки, улыбнулся на прощание и, посоветовав приложить к губам лед, ретировался. Через пятнадцать минут в номер пришла ее подруга и ужаснулась истерзанному виду Сталлер.

— Почему же они не заявили в полицию?

— Этот вопрос вчера задала и телеведущая. Илона Сталлер с женской прямотой ответила. Оказывается, в то время она имела любовника, который является ее теперешним мужем, а тогда он имел другую жену. Ее обращение в полицию вызвало бы нежелательную реакцию. К тому же она сомневалась, что кто-либо поверит ее рассказу.

— А сейчас она надеется, что ей поверят?!

— Да, потому что ты оброс такими слухами. Вчера ведущая спросила у Сталлер, сопротивлялась ли она. И та горделиво ответила: «Всеми силами, но их не хватило». Короче говоря, в тот вечер она со своей подругой уехала обратно в Ван-Бюрен. Сказала, что, после случившегося, ты не раз пытался извиниться, но она не пожелала разговаривать и послала тебя к черту.

Телеведущая спросила Сталлер — не подкупили ли ее?

— Ну и что она? — спросил Макоули.

Ответила достойно. С возмущением отвергла такую возможность и пояснила, что они с мужем — люди состоятельные, взносы делают в фонды обеих партий. Телевидение тут же показало ее ферму — обширные, хорошо ухоженные угодья с тучным стадом коров и красивыми лошадьми. На вопрос телеведущей, как она относится сейчас к Джону Макоули, Сталлер ответила: «В эфире это не произносимо. Скажу только, что двадцать лет спустя готова пожертвовать покоем и репутацией своей семьи».

Именно эта, последняя часть передачи позволяет сделать вывод, что за Илоной Сталлер стоит другая сила — скорее всего адвокат Барбара Декарт и ее подруга, президент фонда «За свободу женщин» Элизабет Богарт. Я сегодня же предприниму меры по выяснению, что из себя представляют эти дамы.

— А почему ты заподозрил именно их? — спросил Президент.

— Богарт и Декарт встречались со всеми дамами, которые тебя сегодня атакуют. К этому следует добавить, что адвокат Декарт заключила с каждой из них договор о праве представлять их интересы по судебным искам к тебе.

— Так это же заговор!!

— Вполне может быть, — согласился сенатор Дейл Беймс.

— И что нам предпринять? — Макоули растерянно смотрел на друзей.

— Быстрее принимай решение об ударе по Ираку, — жестко произнес сенатор. — Мы надеемся, что эти события собьют накал страстей вокруг твоего мпо.

— Вокруг чего?

— Мужского полового органа, который так понравился многим.

— Перестань, Дейл! Будто я не знаю о твоих амурных похождениях.

— При чем здесь это, — махнул рукой сенатор. — И у меня, и у Андриса немалый список любовных побед. Но из нас троих ты один — Президент.

— Что мне делать?

— Поговори с Моникой Левин.

— А что делать с Люси Бриттон? Она же контачит со специальным прокурором Гордоном, и вот-вот иск будет в суде.

— Мы предпринимаем меры, чтобы договориться с ней. Думаем, что обойдется все это в полтора-два миллиона долларов.

— Ого, так я и без штанов останусь! — воскликнул Президент.

Сенатор пошутил:

— Зато мпо будет хорошо виден.

Джонсон и Беймс засобирались. У них в Вашингтоне было немало дел.

Президент проводил друзей до автомашины, помахал им вслед рукой и задумчиво прошелся по газону. Пес Балди словно дожидался этого момента — тут же подбежал к хозяину. В зубах у пса была любимая игрушка — палка, но Макоули не замечал его. Он был погружен в свои тяжелые думы. Он даже не мог ответить на свой вопрос, что для него сейчас важнее, — война в заливе или проблемы с бывшими любовницами, чаще всего любовницами-однодневками, большинство из которых он уже не помнит.

В этот момент к Макоули приблизился один из помощников. Он протянул ему телефонный аппарат мобильной связи.

— Мистер Президент! Ваша супруга.

Макоули взял трубку и сразу же услышал голос Сары. По тому, что она не поздоровалась и не назвала его по имени, Макоули понял, что она уже в курсе выступления по телевидению Сталлер. Она хмуро спросила:

— Ты не слышал интервью Илоны Сталлер?

— Нет, а в чем дело?

— Она претендует на роль одной из твоих бывших любовниц и в течение почти получаса вливала в уши телезрителей потоки сексуальной грязи на тебя…

— Сара! Ты же хорошо знаешь, что женщин с больным воображением и маниакальным желанием поставить или положить себя, хотя бы на словах, рядом с Президентом много. Поверь, мне сейчас не до этих глупых наскоков. Я на пороге принятия ответственнейшего решения, которое затрагивает судьбу страны. Вполне возможно, что кто-то организовал эту провокацию, чтобы повлиять на мое решение.

— Наша дочь закрылась со вчерашнего дня в спальне, вся в слезах и не желает ни с кем разговаривать. Ей труднее всех слышать и видеть всю эту гадость.

— Хорошо, я распоряжусь разобраться с этой телевизионной шлюхой. А сейчас извини, вылетаю в Вашингтон. Вечером встретимся, заодно я поговорю с дочерью.

Президент взмахом руки подозвал помощника, отдал аппарат и приказал:

— Вызовите вертолет. Через тридцать минут отправляемся в Белый дом.

— Есть, сэр! — четко ответил помощник и быстрым шагом направился к зданию.

Минут через десять Президент возвратился в свои апартаменты и начал готовиться к перелету и предстоящему совещанию.

В Белом доме Президент выслушал доклады помощников, принял министров финансов и юстиции и только после этого поднял трубку и позвонил Монике Левин. Стараясь быть веселым, спросил:

— Вы не могли бы сейчас зайти ко мне?

Моника среагировала мгновенно.

— А может, лучше вечером, после работы?

— Увы, вечером чертовски занят. Сейчас обеденный перерыв и мы могли бы немного поболтать.

— Хорошо, иду! — с готовностью ответила Моника и первой положила трубку.

Президент, продолжая стоять над аппаратом, мысленно представил, как эта хохотушка торопливо складывает бумаги в папку, — это она на всякий случай возьмет с собой и устремится по коридорам к нему. Президент положил трубку на аппарат и с тревогой подумал: «Достаточно наблюдательному человеку обратить на эту глупышку внимание, и ему все станет ясно». Сейчас он искренне сожалел о том, что потянулся к ней. Вспомнилась пословица: «Там, где волк живет, овец не таскает». А я, прямо в Белом доме, организовал занятие сексом с доставкой в кабинет, — грустно улыбнулся Президент и, обойдя стол, сел в кресло. — Моника придет минут через пять — она сейчас где-то уже шагает по коридору, показывая охране папку, и строго объясняет: «Срочные материалы мистеру Президенту!»

Макоули медленно закрыл папку с несколькими еще не рассмотренными документами и начал выходить из-за стола. В этот момент и появилась Моника. Пышноватая, с открытым круглым лицом и улыбкой на приоткрытых припухлых губах, она, чуть виляя бедрами, направилась прямо к Президенту:

— Я так соскучилась!

— Пойдем в другой кабинет, там будет удобнее говорить, — предложил Макоули и, подойдя к двери, ведущей в личную столовую, открыл ее, пропуская вперед Монику.

Идя за ней, подумал: «А может, трахнуть ее? Наверняка спокойнее станет, да и воспринимать мои слова будет лучше».

Они прошли в комнату отдыха, где сразу же занялись любовью. Он всегда делал это с Моникой иначе, чем с женой. Она позволяла делать с собой все и с показной готовностью выполняла любое его желание. Вот и сейчас, помучив ее разными позами, Макоули удовлетворенно, не надевая трусов и брюк, откинулся на спинку дивана. Моника тоже, полуодетая, прижалась головой к его плечу:

— Мне хорошо с тобой, Джон!

Эти слова напомнили Президенту о главном, ради чего он собственно и позвал девушку.

— Моника, к тебе никто не обращался с расспросами о наших отношениях?

— Обращались. Но ты не беспокойся, я все прекрасно понимаю.

— Кто обращался?

— Прокурор Томас Гордон и две дамы из какого-то женского фонда.

— Что интересовало прокурора?

— Он спросил, не согласилась бы я выступить свидетелем в суде по иску одной дамы к тебе.

— А ты при чем?

— Я так и спросила у него. Он ответил, что если я признаюсь, что ты приставал ко мне или склонял к занятию сексом, то косвенно подтвержу показания той дамы, к которой якобы ты приставал.

— Что ты ответила?

— Джон, милый, неужели ты считаешь, что я дуреха? Я ему строго ответила, что между нами ничего никогда не было и быть не может.

— Молодец! Если еще раз сунется со своими расспросами, пригрози ему, что он нарушает закон, заставляя тебя давать ложные показания, и ты вынуждена будешь подать на него жалобу. Увидишь — сразу от тебя отстанет. А что хотели те две дамы?

— Практически то же самое. Они хотели меня использовать для борьбы за права женщин и предлагали заключить с ними договор о совместной судебной атаке на тебя.

— Ну и что ты им сказала?

— Ну не послала их к черту, но что-то в этом духе сделала. Они больше не появлялись.

— Молодчина ты у меня! — обнял Монику Президент, а затем встал и начал приводить себя в порядок. Моника последовала его примеру. После этого они прошли в Овальный кабинет, где Президент обратился к ней — Моника, нам надо на время прервать наши встречи. Дело в том, что за тобой да и за мной могут устроить слежку, чтобы поймать нас. Есть люди, которые хотят нанести моему имиджу вред. Это они подыскивают женщин, которые за большие деньги согласны оговорить меня. Поверь, здесь дело большой политики. И мы должны не давать им никакого повода. И еще, наша страна в ближайшее время вынуждена будет нанести своему врагу мощный удар. Я же, как ты, конечно, знаешь, не только Президент, но и верховный главнокомандующий. И, естественно, буду очень занят, меня постоянно будут окружать люди. Согласись — в такие моменты не до любви.

— Да, да. Я понимаю. Я сделаю все, как ты скажешь. Не волнуйся, все будет хорошо. Я буду ждать, когда ты позовешь меня.

— Умница! — Президент обнял ее и поцеловал. — А теперь иди, дорогая, мне уже пора на совещание…

Моника взяла в руки принесенную ранее папку и виляющей походкой вышла из кабинета.

Президент облегченно вздохнул: кажется, с Моникой все будет в порядке и за нее он может не волноваться. От этой мысли стало веселее и спокойнее на душе, и Макоули начал собираться на совещание.

Ровно в три часа Президент Соединенных Штатов Америки Джон Макоули вошел в зал. Свежий и бодрый, он уверенно занял место за огромным круглым столом. Окинул взглядом генералов и высших чиновников государства, чуть улыбнулся госсекретарю — немолодой, с прямоугольным лицом даме — и то ли объявил, то ли произнес:

— Ну что, господа, начнем?! Вам всем известно, что собрались мы для того, чтобы дать ответ на мучивший всех нас вопрос. Должна ли Америка, самая мощная в военном и экономическом отношении держава мира, ответить агрессору в лице Ирака, который совсем недавно неожиданно напал на соседнюю маленькую страну, вооруженные силы которой в сотни раз по своей мощи уступают вероломному соседу? Я уверен, каждый из вас ответит: да, мы обязаны остановить фашиствующего Саддама, разгромить его армию и установить мир в этом взрывоопасном регионе. Соединенные Штаты не раз обещали свою помощь и защиту государствам этого региона, если они будут подвергнуты атакам со стороны Ирака.

В политическом плане, в случае нанесения удара по Ираку, есть и положительные, есть и негативные стороны. Мы с государственным секретарем неоднократно обсуждали эту проблему, набирается до десятка государств, в том числе Китай и Россия, которые могут выразить негативное отношение к нашей акции, но большинство стран, и в первую очередь члены НАТО, без колебаний поддержат нас. Мы сейчас на пороге дачи согласия на нашу акцию со стороны ООН. Правда, здесь еще предстоит приложить немало усилий нашему внешнеполитическому ведомству. Но сейчас я хотел бы услышать доклады наших военных руководителей и директора Центрального разведывательного управления. Первым докладывает министр обороны мистер Альберт Кевин.

Пока Кевин раскрывал папку, доставал из внутреннего кармана ручку — все уже знали его привычку — во время доклада вертеть ручкой в пальцах, — Президент добавил:

— В первую очередь я хотел бы, чтобы вы, мистер Кевин, проинформировали, что из оружия мы можем применить в случае удара по Ираку.

— Я понимаю, мистер Президент. Со времени войны 1991 года, когда мы обнаружили немало недостатков в средствах ведения войны, что понудило нас сделать тщательный анализ и вместе с заинтересованными министерствами, ведомствами, а также руководителями военно-промышленного комплекса предпринять конкретные меры. На сегодняшний день мы имеем ряд новых видов вооружения. В частности, нам удалось добиться значительного прогресса в повышении точности нашего оружия и его поражающей силы. Сейчас мы имеем возможность не целиться, скажем, в здание, а брать под прицел отдельные элементы этого здания и поражать их очень точно. Мы провели испытания всех новинок и вполне удовлетворены их итогами. Речь идет об авиабомбах, способных поражать глубоко под землей многоэтажные бетонные бункеры, а также о бомбах, наводимых со спутников, ракетах, которые, несмотря на плохую погоду, точно поражают цель. Мы удовлетворены и тем, что военно-морские и военно-воздушные силы получили такое прекрасное оружие, как крылатые ракеты с боеголовками с титановым покрытием, что позволяет им поражать хорошо защищенные цели. В распоряжении ВВС находится на триста самолетов больше, чем в 1991 году. Увеличение произошло за счет принятия на вооружение самолетов, способных сбрасывать бомбы точного наведения. Как известно, мистер Президент, в Персидском заливе уже находятся авианосцы «Индепендес» и «Джорж Вашингтон». Они несут оружие лазерного наведения больше, чем было запущено в девяносто первом году ВМС со всех шести авианосцев за всю войну в Персидском заливе.

— Две недели назад мы с вами, Альберт, присутствовали при испытаниях новых бомб, несущих серию подзарядов. Вы успеваете поставить их нашим военно-воздушным силам?

— Да, мистер Президент. Действительно эти бомбы — новый вид боеприпасов, известный как унитарное управляемое ударное оружие. Такая бомба способна нести в себе до 145 подзарядов, то есть небольших бомб, которые выбрасываются до соприкосновения с целью основной бомбы и могут поражать другие многочисленные цели.

— А для борьбы с бронетехникой получила ли наша армия новое оружие?

— Да, мистер Президент! В основе нового оружия лежит принцип сверхчувствительного взрывателя, представляющего собой неуправляемую гравитационную бомбу. Она состоит из сорока «тарелочек», каждая из которых инфракрасным датчиком считывает тепловое излучение, испускаемое танком или бронетранспортером. К примеру, бомбардировщик «B-1» может нести до тридцати таких бомб, что теоретически позволяет ему уничтожить одновременно до 1200 единиц бронетехники, идущей густой колонной.

— Это очень важно, — поднял вверх указательный палец Президент. — Саддам строит свою наступательную стратегию на массированном применении танков. Поэтому я и торопил наших разработчиков и изготовителей побыстрее сделать это оружие для армии. — Президент сделал паузу, обвел взглядом присутствующих и продолжил: — Говоря о готовности наших вооруженных сил к защите глобальных интересов США в этом регионе, следует подчеркнуть, что есть еще одна отличительная особенность нынешней группировки ВМС в Персидском заливе — ее неизмеримо возросшая компьютерно-коммуникационная мощь. Не так ли, мистер Кевин?

— Да, мистер Президент. Теперь вся информация о мишенях, маршрутах, точках дозаправки, радиочастотах передается кораблям ВМС электронным образом. В 1991 году любая информация, в том числе ежедневное полетное задание, доставлялась на авианосцы физически, то есть экипажами самолетов. Во время операции «Буря в пустыне» нашим вооруженным силам удалось поразить почти половину всех мишеней. Мы уверены, что в случае новой операции этот процент будет намного выше.

Министр обороны Кевин уже привык к тому, что Президент не только выслушивает доклады, но такие совещания, как сегодняшнее, старается проводить в виде диалога, и поэтому сделал паузу, чтобы облегчить Президенту участие в разговоре.

Так оно и случилось. Джон Макоули, словно подводя черту под сказанным министром обороны, произнес:

— Вооружения наших ВМС и ВВС практически делает Ирак безоружным перед их атаками.

Неожиданно Президент обратился к директору ЦРУ:

— Как вы считаете, Джеймс Уолш, есть у Багдада эффективное средство, которым и Саддам может противостоять нам?

— Да, перевес в качестве оружия и его мощи гарантирует нам успех в этой миссии. Но нельзя забывать, что Саддам Хусейн может пойти на такую уловку, как защита объектов с помощью людей, в расчете на то, что мы не станем бить по живым мишеням.

Президент кивнул головой и обратился к государственному секретарю:

— Ваше мнение по обсуждаемому вопросу?

— Мистер Президент, расстановка политических сил вокруг возможного конфликта в заливе остается неизменной. Австралия присоединилась к группе стран, составляющих вместе с США и Англией антииракский альянс. Южно-Африканская Республика объявила вчера, что не одобряет военную акцию. Генеральный секретарь ООН призвал все стороны к спокойствию. Оман согласился разместить наши самолеты на своей территории для возможного удара по Ираку. Я думаю, мистер Президент, что в самое ближайшее время, дня через три-четыре, мы будем готовы предъявить Ираку ультиматум. Проект его уже есть. Смысл его: если Ирак в течение двадцати четырех часов не откроет доступ инспекторам ООН на все объекты на своей территории, то Багдад будет нести полную ответственность за дальнейшее развитие событий.

— Других предложений по регулированию конфликта нет?

— Есть, мистер Президент. — Макоули показалось, что голос у Кейс зазвучал с надеждой.

Президент хорошо знал, что Христина Кейс в первую очередь ненавидит славян, затем индусов, а потом уже мусульман. Президент понял: его вопрос она восприняла как возможность для нее склонить Президента не торопиться с началом войны. Но госсекретарь была не такой дурой, чтобы делать это сейчас, в присутствии истекающих слюной военных, предвкушавших новые поставки вооружений и средств. Президент сидел с непроницаемым лицом, и хитрая Кейс осторожно, стараясь сохранить нейтральную тональность, продолжила:

— Белоруссия, Россия, Франция и Лига арабских стран предлагают включить в список иракских объектов, подлежащих проверке, восемь президентских объектов. Их будет лично инспектировать главный инспектор спецкомиссии ООН, который станет вице-председателем спецкомиссии ООН.

— А кто будет председателем?

— Его назначит лично генеральный секретарь ООН. Согласно этому предложению, для инспекторов спецкомиссии, отвечающей за уничтожение бактериологического, химического и ядерного оружия Ирака, будут открыты Саддамом еще шестьдесят объектов. При этом в состав комиссии должны быть включены представители России.

— Ваше мнение — согласиться Саддам на такое предложение?

— Он еще не ответил. Но Россия и Белоруссия ведут активную работу с Хусейном.

— А как отнесутся к нашему удару лидеры арабских стран?

— Многие арабские лидеры в частном порядке поддержали бы нашу акцию, если бы она помогла устранить или ослабить Саддама. В то же время они воздерживаются от публичных заявлений.

— Благодарю вас, миссис Кейс, — произнес Президент и обратился к министру обороны: — Какими силами мы обладали в войне девяносто первого?

— Соединенные Штаты и Великобритания, кроме кораблей, имели по тридцать тысяч солдат и сто пятьдесят танков, Франция — пятнадцать тысяч солдат и пятьдесят танков.

— Что мы будем иметь сейчас?

— Двадцать четыре тысячи солдат, сто шестьдесят два самолета, три авианосца, три корабля для высадки десанта, пять эсминцев, четыре подводные лодки с ракетами «томагавк» на борту, два фрегата и два крейсера. Великобритания подготовила для удара четырнадцать своих самолетов, один авианосец, второй авианосец на подходе к театру боевых действий, а также по одному фрегату и эсминцу и одну подводную лодку. Мы быстро сможем увеличить свои силы, если этого потребует обстановка.

Президент обратился к государственному секретарю:

— Какие еще страны поддерживают нас и чем?

— Кроме Австралии и Англии, Канада предложила присоединиться к военной акции, Германия разрешила использовать авиабазы для ударов. Также предоставляют в наше распоряжение свои авиабазы Кувейт и Бахрейн. Поддерживают нас Польша, Чехия и Венгрия. Турция уже направила свои войска в северный Ирак, Израиль готов нанести по Ираку независимый удар.

— Уж не ядерный ли?! — насторожился Президент.

— Меня это предложение тоже смутило, — призналась Кейс. — Руководители Израиля уверены, что, как только мы нанесем удар, Ирак атакует Израиль. И, по-моему, при такой ситуации руководители Израиля готовы на любые меры против агрессора.

Президент повернулся в сторону министра обороны:

— Необходимо поставить в Израиль системы «Пэтриот», естественно, с нашими боевыми расчетами. Думаю, они смогут прикрыть территорию дружественной нам страны от ударов «скадов».

Президент тут же поставил задачу государственному секретарю — провести встречи с руководителями Израиля и убедить их проявить сдержанность и без консультаций с США не принимать ответственных решений, касающихся их ударов по Ираку.

— Действия Израиля, — пояснил Президент, — ни в коей мере не должны вызвать негативную реакцию в странах Арабского Востока.

Затем Макоули обратился к директору Центрального разведывательного управления:

— Мистер Уолш, неделю назад вы информировали меня о помощи, которую может оказать Россия Ираку. Что есть нового?

— Мы на все сто процентов уверены, что Россия не будет влазить в драку из-за Ирака. Но достаточно интенсивные контакты между специалистами двух стран нами зафиксированы. Так разведка России проявила огромный интерес к применению нами против Ирака в девяносто первом году «томагавков» с зарядами, излучающими радиосигнал большой силы. Когда наши ракеты взрывались рядом с радарами, центрами боевого управления и связи, то они уничтожали всю память компьютеров этих объектов и выводили из строя связь. Когда нам стало известно, что Российское Федеральное агентство правительственной связи и информации пытается приобрести, через подставные фирмы, сто мощных компьютеров для нужд оборонного сектора, мы решили не препятствовать этой сделке и поручили специалистам начинить покупки вирусами в виде логических бомб. Российское Федеральное агентство обнаружило «довески» и очистило компьютеры от наших подарков. К счастью, русские обнаружили не все наши подарки, в частности, мы можем получать ценную информацию о связях России с Ираком. Осталась в приобретенных компьютерах и часть вирусов по управлению стратегическими ракетами и некоторым другим направлениям. Мы надеемся, что сможем своевременно узнать о намерениях русских по оказанию действенной помощи Ираку. По команде со спутника мы можем привести в действие оставшиеся «логические бомбы», которые превратят минимум половину купленных Россией компьютеров и значительную часть военной и разведывательной сети России в ненужный хлам. Мы учитываем и то, что Россия практически не выпускает подобную технику, а это значит, мы имеем возможность влиять на многие аспекты жизни страны и действий в военной сфере. В то же время мы, конечно, понимаем, что Россия обладает огромными возможностями не только в производстве высококлассных средств вооружения, но и в создании своего мощного информационного оружия. Летом девяносто шестого года мы обратили внимание на российскую брошюрку, рекламирующую устройство размером с пивную банку, которое при взрыве разрушает компьютеры, радары и средства радиосвязи. Ни мы, ни наши союзники ничего подобного не знали. Нам пришлось срочно разрабатывать легенду и отправлять группу экспертов в Москву. Они смогли добыть пару таинственных «пивных банок». К изумлению экспертов и специалистов, все, что было написано в указанной брошюрке, в точности соответствовало самому устройству, которое в виде гранаты, снаряда или ракеты позволяло определять частоту разрушительного радиосигнала. Оказалось, что Москва находится далеко впереди Соединенных Штатов Америки в разработке портативных зарядов электромагнитного действия. По нашим сведениям, главная роль в разработке этого оружия принадлежит Белоруссии, которая обладает мощным научно-исследовательским потенциалом.

— Да, Белоруссия занимала в Советском Союзе ведущее место среди других республик в области науки и передовых технологий. Плохо, что этой страной управляют люди, не желающие идти с нами в ногу, — задумчиво произнес Президент и спросил: — И какое отношение имеет это устройство к Ираку?

— Ирак, Ливия, Китай, Пакистан и Индия ведут активные разработки этого оружия. По нашим данным, Ирак не только занимается этой работой, но и смог добыть его в России. Сейчас мы сконцентрировали усилия на разработку системы противодействия в случае применения Ираком этого оружия.

С испорченным настроением Президент закончил совещание и с тяжелым чувством направился домой, где его ожидало другое «совещание», от которого ждать чего-нибудь позитивного смысла не было.

Глава 8

Супруга Президента Соединенных Штатов Америки Сара Макоули была не только симпатичной, с коротко подстриженными светлыми прядями волос и голубыми глазами, но и деловой, а в семье — жесткой женой. Если на людях, в обществе все присутствующие видели ее улыбку и внимание к супругу, то в домашних условиях, когда они с мужем были одни, Сара совершенно изменялась. Речь становилась критической и злобной. Чувствовалось, она была не против хорошего скандала. Она не стеснялась в выражениях, когда речь шла об очередной информации по телевидению, радио или в газетах о появлении новой дамы, рассказывающей об амурных приключениях с Джоном Макоули. Сара могла с садистской жадностью громко перечитывать мужу наиболее сальные места в статьях о его похождениях и, конечно же, не отказывала себе в удовольствии комментировать публикацию: «Поздравляю, Джон, у тебя появился еще один хакер твоего компьютера!», «Эта миссис рассмотрела только за одну или несколько встреч твой член лучше, чем я за столько лет совместной жизни!», «Я вижу — ты свой член демонстрировал подругам больше, чем мне», «Как они тебе его не откусили?».

Как ни пытался Джон объяснить жене, что такие публикации — дело его политических врагов, которые специально устраивают провокации, добиваясь подлыми методами свалить его с политического Олимпа, все его попытки наталкивались на жесткий отпор и заявления о том, что сообщают средства массовой информации, — чистая правда.

Не трудно догадаться, с какими чувствами в этот день ждала Сара прихода Джона. Накануне ей удалось кое-как успокоить дочь, и та решила пойти погулять. Сара видела, как девочка не торопясь шла по дорожке газона, и с чуть заметной иронией на губах подумала: «Бедняжка, она у меня еще такая наивная, что тоже верит этому кобелю, которого называет отцом, что все, о чем шумит телевидение и газеты, — политическая провокация».

Как только дочь скрылась из глаз, Сара увидела, как на площадку у дома въезжали лимузин Президента и три машины с охраной.

«Ну вот, и мой хреноносец явился!»

Джон Макоули вышел из машины, кивнул охранникам и, опустив голову, о чем-то глубоко задумавшись, направился к дому. Сара ухмыльнулась: «Ишь ты, какой сексуально озабоченный, даже на дом не посмотрит!»

Она отошла от окна и направилась в свои комнаты. В небольшой личной библиотеке взяла с полки первую попавшую книгу и села в кресло. Она была уверена, что Джон вряд ли захочет заходить к ней, но, вспомнив утренний их разговор, когда она сообщила ему о переживании дочери, пришла к выводу, что именно из-за этого Джон придет к ней. Сара наугад открыла книгу и улыбнулась. Первое, что она прочла, было предложение: «Правительство вытерпит любую клевету, но не переживет правды».

«Ну посмотрим, засранец, перенесешь ли ты правду?! — вдруг злорадно подумала она. — Когда войдет, то посоветую ему минет давать в презервативе, чтобы инфекцию в дом не принес».

Сара даже тихо рассмеялась, представив, как изменится в лице ее хреноносец, когда она скажет ему эти слова.

Джон вошел к ней в комнату через пятнадцать минут. Он был в спортивном костюме, скорее всего после душа.

— Добрый вечер, Сара! Как наша дочь?

— Если это будет продолжаться, то, боюсь, она откажется от одного из своих родителей, — не отвечая на приветствие, хмуро произнесла Сара.

— Она у себя? Я хочу с ней поговорить.

— За несколько минут до твоего прибытия она ушла из дому.

— Куда?

— Не сказала.

— А ты не спросила?

— Придет — поинтересуешься.

Разговор явно не клеился, и Джон, видя это, подошел к полке и начал разглядывать корешки книг.

— У тебя появилось много новых книг…

— Просто ты давно не интересовался ими.

— Да, ты права. Все время на нервах. — Макоули вдруг направился к жене и сел в стоящее рядом кресло. Помолчал, потом спросил:

— Сара, как ты считаешь, что можно предпринять? Скажу честно, мне эта травля до такой степени осточертела, что я готов бросить все и уйти!..

— Что, подать в отставку? — вдруг оживилась Сара.

Джон уловил в ее словах что-то наподобие настороженности, даже страха.

— Да, плюнуть и уйти.

— И таким образом подтвердить обоснованность обвинений?

— Если ты, моя жена, мне не веришь, то что требовать от посторонних…

— Но здесь не идет речь о моем муже. Речь идет о Президенте, который может опозорить страну перед всем миром. Неужели ты не видишь, что на публике я поддерживаю тебя, даю где только можно отпор…

После паузы Сара продолжила:

— Ты спрашиваешь у меня, что делать? Я думаю — отбросить мысль об отставке и стоять до конца. Во-вторых, ты должен помнить, что в нашей стране самый главный Президент — это доллар. Поэтому ты должен заставить всех своих богатых друзей, всех, кто обогатился благодаря твоей поддержке, раскошелиться и дать деньги, причем большие деньги, чтобы откупиться, заплатить всем этим сучкам за их молчание. Самый лучший замок — это деньги, заплати этой толстогубой минетчице Левин за то, чтобы она не сговорилась с Люси Бриттон и не лезла в этот судебный процесс. Во время следствия и суда, если он будет, она должна отрицать свою связь с тобой… Мне противно говорить с тобой на эту тему, но иного выхода у меня нет. Речь идет об имидже Президента и судьбе нашей страны. Поэтому личное я оставляю на втором плане.

— Спасибо!! — прочувственно произнес Джон, поднялся с кресла и направился к дверям, но неожиданно остановился на середине комнаты и спросил: — Как мне поступить с дочерью?

— Когда возвратится, я поговорю с ней, а затем вдвоем с тобой подумаем, как успокоить ее и оградить от этой всей грязи.

— Спасибо, — еще раз произнес Макоули и вышел за дверь.

Вечер уже взял свое. Яркие фонари разгоняли темноту, и поляна у дома, подъезды были освещены, хорошо были видны фигуры охранников, число которых на подступах к дому Президента после его выхода из дверей сразу же возросло в несколько раз.

Макоули неожиданно увидел дочь. Анджела появилась из темноты и сейчас направлялась к нему. Чуть растерянный, со смешенным чувством надежды и сомнений, Макоули остановился. Сделать вид, что он не видел дочь, и пойти, словно прогуливаясь, в сторону было уже поздно. Оставалось одно — встретиться. А что потом делать? Действовать по обстановке.

Анджела приблизилась к нему:

— Хэлло, папа! Я так давно тебя не видела. Как ты?

Эти слова вселили в Макоули уверенность и даже принесли облегчение.

— Добрый вечер, дорогая. Ты ведь сама знаешь, как я. — Он вдруг шагнул ей навстречу, и они обнялись.

В этот момент, почувствовав тепло родной дочери, крепко обхватившей его руками, которые говорили о главном, — она его любит, как и прежде, Макоули чуть не расплакался. Своим жестом дочь подтвердила главное — она по-прежнему любит отца!

Он обнял ее за плечи, и они вместе пошли по дорожке в сторону от дома.

— Да, дорогая, мне сейчас нелегко. Обстановка в мире накалена, политическая ситуация в стране непредсказуема, да и грязи выливается на меня моими политическими оппонентами бочками.

— Да, папа, я это знаю…

— Ты у меня взрослая, и сейчас мне легче тебе объяснить кое-что… Вполне достаточно ловко использовать десятую часть процента, похожего на правду, и можно остальные девяносто девять с лишним процентов лжи примешивать. И человеку, обливаемому этой грязью, трудно отмыться. В жизни, дочь, у меня было все, в том числе и ошибки. Но все, что сейчас обрушивают на меня — подлая клевета, направленная на то, чтобы я уступил кресло Президента другому. Апологетам этой провокации совершенно до лампочки авторитет страны, нашего народа. Для них главное — власть, и за ценой они не постоят.

— Папа, а как же тогда наши идеалы, которые мы проповедуем всему миру? В конце концов, есть в нашем государстве такое право, как право личности?

— Плевать они хотели на эти идеалы, когда речь идет о власти. Да, Америка действительно много сделала для укрепления власти, но, увы, можно смело сказать, что права личности у нас защищены, но беззащитна сама личность. В этом я убедился, к сожалению, только сейчас.

И Макоули с большой теплотой подумал: «Какая у меня дочь умница! Она даже не задает вопросы о конкретных фактах… Это потому, что она верит мне. А может, уже начала понимать, что мужчина иногда может быть не верен своей жене?.. Значит, она понимает, что я никогда не изменю своей стране!»

Анджела вдруг остановилась, сняла руку Макоули с плеча и как-то просто, казалось, по-матерински, спросила:

— Папа, чем и как тебе помочь?

У Джона перехватило дыхание. Он почувствовал: еще один такой вопрос и он разревется, как ребенок. Он молча обнял ее, свою родную кровинушку, дорогую и единственную дочь, и с минуту, молча застыв, молчал. Собравшись с духом, произнес:

Спасибо тебе, родная! Ты мне уже помогла. Поверь, видя твою поддержку и понимание, я справлюсь с этим злом! Я просто обязан справиться…

Глава 9

Элизабет Богарт и ее адвокат Барбара Декарт были только вдвоем. Они уединились в небольшой, но уютной квартире Барбары и устроились на мягких и удобных креслах, куда Элизабет взобралась с ногами, и вот уже второй час вели серьезный разговор. Они еще и еще раз анализировали ситуацию, просчитывая все свои действия. Элизабет подчеркнула:

— Ты, конечно, понимаешь, чем мы рискуем, начав это предприятие. Как только близкому окружению Президента станет о нас известно, нам надо готовиться к любым их действиям…

— Я это понимаю, Лиз, и хочу тебе сообщить, что они уже знают о нашем фонде и о нас с тобой.

— Вот как! И что же им известно?

— Им известно, что мы заключили контракты с некоторыми бывшими подругами Президента. Позавчера к нам на фирму приходили двое из налоговой службы. Интересовались финансовыми документами.

— Ну, в этом у нас все в порядке.

— По-моему, они тоже в этом убедились. Они пытались выяснить у наших девочек, что из себя представляем я и ты.

— Но мы же с тобой это предвидели.

— Конечно. И мы готовы к бою!!

— Ну вот и прекрасно. Давай перейдем к этой толстушке Левин. Что удалось выяснить о ней?

— Как ты того и хотела, я изучила ее биографию. При этом я старалась собрать всю информацию об этой мадам.

— Ну и что она из себя представляет? Из какой семьи? Кто родители?

Элизабет устроилась поудобнее, приготовившись слушать рассказ.

Барбара не спеша, стараясь не пропустить ни одной детали, начала свое повествование:

— Жизнь отца Моники — доктора Бернарда Левина типична для многих американцев. Он выходец из бедной еврейской семьи, которая бежала от фашистов из Германии и нашла спасение в Штатах. Его характеризуют как старательного и упорного человека. Когда он учился в школе медицины, то имел только высокие оценки и все время получал стипендию. Начал свою практику в должности врача общего профиля в Сан-Франциско. При этом не ленился постоянно работать над собой, интересовался специальной литературой и новинками. Достаточно скоро Бернард Левин переехал в Лос-Анджелес, где стал работать ведущим специалистом-онкологом и получать чуть менее сорока тысяч долларов в месяц. Приобрел дом за полтора миллиона в самом модном районе. К своим детям — Монике и ее младшему брату Майклу — относился строго. Во время семейных обедов Бернард никому не разрешал вставать из-за стола раньше, чем это сделает он.

Мать Моники — Мария Левин — относилась к детям совершенно иначе. Она сама любила выпендриться среди людей. Носила умопомрачительную прическу, крикливо одевалась. Когда Монике исполнилось десять лет, мать заставляла ее сидеть на диете с целью сохранить хорошую фигуру, разрешала ребенку пользоваться косметикой и смотреть сексуально-порнографические телесериалы. Мать любила жить с шиком. Ездила на самой дорогой марке «мерседеса», летала в самолетах только по высшему классу, работать не хотела. Мария, не получившая необходимого воспитания и образования, не обладала тактом, что и не позволило ей войти на равных в местное высшее общество. Соседи всегда говорили о Марии, что круг ее интересов — это гардероб, «мерседес», прическа и макияж. Чтобы как-то возвыситься, Мария Левин опубликовала книгу о любовных историях известных оперных певцов.

Моника училась хорошо, как и требовали родители, считалась послушной и тихой девочкой. Когда ей исполнилось четырнадцать лет, родители неожиданно развелись. Это сильно ударило по Монике. Несмотря на то, что родители часто ссорились между собой, Моника считала, что причина развода — это мать, хотя родители чаще всего ссорились не только из-за больших трат и бессмысленных покупок, но и из-за жесткого отношения отца к детям.

После развода отец Моники продал роскошный особняк и переехал в небольшой, довольно скромный дом в соседнем городе Брентвуде. Мария, забрав детей и получая от мужа ежемесячно по шесть тысяч долларов, стала жить в другом домике. После всего случившегося Моника получила еще большую свободу и сразу же начала крутить роман со своим учителем, который вскоре понял, что любвеобильная ученица запросто доведет его до беды, и начал избегать ее.

— И что, Моника устроила скандал? — спросила Элизабет.

— Нет. Она поступила изощреннее. Моника завела роман с родным братом учителя. И как результат — братья не разговаривают и не общаются между собой до сего времени.

По окончании школы Моника Левин поступила в очень престижный колледж, на отделение психологии, где больше всего внимания стала уделять предметам, объясняющим психологию бессознательного.

— А что это, — спросила Богарт, — психология подсознания?

Барбара Декарт на несколько секунд замялась, а за тем пояснила:

— Ну, например, влечение мужчины к женщине… или наоборот.

— Ясно. Значит, эта Моника — дипломированная минетчица. Продолжай, пожалуйста.

Барбара чуть улыбнулась.

— Те, с кем она училась в колледже, в один голос говорят, что Монику в то время отличали такие качества, как эмоциональность и популярность среди ровесников. Своим подругам она часто заявляла, что из-за лишнего веса она уже не может интересовать мужчин, насколько ей хотелось этого. Ее, конечно, интересовали юноши одного с ней возраста, но скорее всего Моника рядом с ними не чувствовала себя комфортно. Возможно, уже тогда она почувствовала влечение к мужчинам более зрелого возраста, которые помогли бы ей справиться с ощущением своей, как ей казалось, физической непривлекательности. К этому следует добавить еще одну немаловажную деталь. Она любила своего отца, уважала и одновременно боялась его, но подчинение отцу было безоговорочным. Невозможность после развода видеться с отцом Моника расценила как предательство с его стороны. Отдаление же отца могло стать причиной тяготения девушки к мужчинам намного старше ее, которые были, конечно же, более опытными, восхищались ею и давали ей возможность чувствовать себя уверенно.

Когда Монике исполнилось девятнадцать лет, она стала встречаться с мужчиной старше ее на восемь лет. У них была любовь, которой не могло помешать то, что у него было двое детей. Моника сама смогла познакомиться с женой возлюбленного и даже подружиться с ней. Моника нянчила детей, и связь с главой семьи породила в ней уверенность в себе как красивой и желанной женщине.

После окончания колледжа в 1995 году Моника приехала к своей матери, которая к тому времени обосновалась в Вашингтоне. Амбиции мамы снова взыгрались. Она видела в Монике вторую себя и начала активно действовать, чтобы как можно скорее ввести дочь в высшее общество. Одним из друзей Марии был богатый и влиятельный демократ Теодор Рей, который считался прекрасным стряпчим политических дел. Именно благодаря его усилиям Моника попала в число немногих работающих в Белом доме практикантов. Она занималась разборкой корреспонденции в одном из кабинетов в восточном крыле здания. Работавшие с ней практиканты и сотрудники говорят, что Моника всегда улыбалась, была излишне предупредительна, мота, например, принести кофе, когда ее никто об этом не просил. В то же время она привлекала к себе внимание не только аппетитной фигурой, но и психологической незрелостью и наивностью. Она готова была заговорить с каждым. Даже на формальный и избитый вопрос: «Как дела?» Сразу же начинала рассказывать, как идут дела. Вскоре, не без участия того же Теодора Рея, Моника получила оплачиваемую должность в отделе законодательных вопросов, где она, как и прежде, занималась разборкой корреспонденции.

Барбара сделала паузу и сказала:

— Вот пока все, что мне удалось выяснить в отношении Левин.

— Ну что ж, совсем немало… Ты, дорогая, поработала неплохо. Я понимаю, что лезть глубже в Белый дом тебе не следует. Я тоже смогла кое-что выяснить. Ну, например, что эта смакуха дружит и, что важно, доверяет некой Анджеле Мор. Как мне сообщили, Левин полностью доверяет ей и рассказывает все, даже сокровенное. И то, что прокурор Томас Гордон пытается добиться от суда права допросить Президента по делу Люси Бриттон и задать ему несколько щекотливых вопросов не только по вопросу Люси, но и Моники Левин, свидетельствует, что именно через эту самую Анджелу Мор может происходить утечка сведений о любовных утехах Президента и толстогубой Моники. Я займусь этой Анджелой Мор, а ты сконцентрируй все внимание на судебной атаке Люси Бритон на дорогого Президента. Нам надо все сделать, чтобы Президент не был свален с поста, но в то же время заплатил нам сполна. Он уже подготовил не менее миллиона долларов для того, чтобы откупиться. Мы будем продолжать выяснять все о Левин — этим буду заниматься в основном я сама. Твоя задача — работать с уже известными нам клиентками Макоули и с помощью Магдалены и Элеоноры выяснять новых. Чем длиннее будет цепочка любовных похождений этого кобеля, тем больше станет у нас денег и шансы стать сенатором одной из нас сильно повысятся. Что касается Томаса Гордона, то ты попытайся сойтись с ним как можно ближе, сообщи ему, что наш фонд готов оказать ему всякую поддержку в его борьбе за чистоту в Белом доме. Пообещай, что мы ему скоро подбросим еще парочку любовниц Президента. Уверена, что это обещание сильно обрадует мистера Гордона и добавит ему уверенности и энергии в борьбе с Президентом.

Нам нельзя забывать о том, что если Левин, будучи приглашенной в суд по делу Бриттон, вдруг расколется и подтвердит свою связь с Президентом, то это может быть катастрофой не только для него, но и для наших планов.

— Ты права, Барбара, я сделаю все, чтобы Президент убедил Левин солгать на суде.

— Это было бы прекрасно! — воскликнула адвокат Декарт. — Мы смогли бы использовать эту ложь, когда примемся за саму Монику Левин.

— Я тоже так считаю. — Миссис Богарт встала, прошлась по комнате, разминая затекшие ноги, и вдруг озорно улыбнулась. — Мне сегодня рассказали анекдот: приходит шеф крупной фирмы домой и говорит жене: «Дорогая, ты слышала, говорят, Монику Левин уволили из Белого дома, мне мой кадровик советует взять ее на работу. Как ты на это посмотришь?»

Жена тут же ответила:

— Джо, а зачем нам лишний рот?»

Обе дамы весело рассмеялись.

Глава 10

Рабочий день Президента уплотнился до предела. Кроме текущих, тоже очень важных, дел, теперь ежедневно по два-три раза в день Президент заслушивал доклады военных, госсекретаря, руководителей министерств и ведомств. Шла активная и детальная проработка вопросов подготовки к удару по Ираку.

Ближайшие помощники видели, как нервничает Президент, когда, подписывая или читая докладываемые бумаги, частенько бросал взгляд на листок бумаги, лежавший на столе. Это был вызов в суд по делу Люси Бриттон. Президент не хотел эту бумажку видеть, ее он ненавидел больше, чем любой неприятный документ. Это действительно было так. Джон Макоули в душе сам себе признался: ему легче было бы держать под левой рукой документ, подписав который, он немедленно дал бы ход началу войны в заливе, чем видеть эту повестку.

Он не мог представить себя в тот момент, когда надо будет смотреть в глаза этой Бриттон и доказывать, что видит ее впервые. Повестку в суд он получил вчера и сейчас вспомнил, как ночью он проснулся в холодном поту: во сне ему приснилось это судебное заседание, на котором и Моника Левин давала показания против него.

А тут еще жена. Ведет себя Сара как-то странно. То делает уничтожающие замечания, допускает издевки и циничные реплики, то вдруг становится в позу защитницы Президента, но не мужа, дома — мегера мегерой, в обществе — улыбающаяся, глядящая на него влюбленными глазами и храбро защищающая его от назойливых нападок журналистов. Президент даже скрипнул зубами, когда вспомнил, когда она бросила ему в след: «В сексуальном мире ты — капитан дальнего плавания!»

Через полтора часа Сара неожиданно позвонила в президентский кабинет и посоветовала: «Ты денег не жалей для этой суки. Заткни ей рот на сей раз деньгами!» — и повесила трубку.

Макоули так задумался, что даже не обратил внимания на вошедшего помощника по вопросам научных разработок в области космического и ядерного оружия, тот кашлянул и тихо произнес:

— Мистер Президент, я хочу напомнить, что в вашем графике на сегодня посещение научно-исследовательского центра. Вы желали убедиться, как идут дела с созданием новых образцов лазерного оружия.

— Да, да. Я помню. — Президент взглянул на часы. — Передайте председателю объединенного комитета начальников штабов и руководителям центра, что я буду вовремя. Выедем через пятнадцать минут.

— Хорошо, мистер Президент, я все сделаю и буду вас дожидаться на вертолетной площадке.

Помощник вышел. Президент, поколебавшись, поднял трубку и набрал номер Моники.

Она сразу же подняла трубку.

— Привет, это Джон, — стараясь быть веселым, произнес Макоули.

— О, как я рада!

Моника явно остерегалась назвать его по имени. Значит, рядом кто-то есть.

— Ты не одна?

— В том-то и дело.

«А она далеко не дура, — подумал Президент, оценивая по ответу, как Моника, отвечая, старается не выдать, с кем она разговаривает».

— Я вечером буду в кабинете, сможешь позвонить?

— Конечно, с удовольствием! — голос Моники звучал радостно.

Макоули положил трубку и стал собираться. Настроение немного улучшилось. Он мог быть уверен: Моника его не сдаст.

В кабинет неожиданно вошел Дейл Беймс. В приемной хорошо знали, что Президент и Дейл друзья, и четко выполняли указание хозяина Белого дома — сенатора пропускать к нему без доклада.

— Хелло, Джон.

— Привет, Дейл.

— Я слышал, тебя приглашает сучка по кличке Люси?

— Да, вот… — Президент двумя пальцами брезгливо приподнял повестку и бросил на стол.

— Мне сказали, ты уезжаешь. Когда возвратишься?

— Через четыре часа.

— Значит, в семь?

— Да, но я хотел бы переговорить с Левин… на всякий случай.

— Знаешь, Джон, у меня новость. Тридцать минут назад мне позвонила Сара.

— Ну и что она хотела?

— Ты не поверишь! Она просила меня поддержать тебя. Советовала денег не жалеть и дать все, что запросит Бриттон, вернее, ее адвокат, предпринять любые меры к тому, чтобы скандал не разгорался и не вышел из-под контроля.

— Ишь ты, — криво улыбнулся Макоули, — сердобольная какая!

— Женщины часто ранят нас, а жены перевязывают раны. — Дейл явно процитировал кого-то.

— Да я и сам вижу, что денег в этой ситуации жалеть не следует. — Президент первым направился к дверям.

Лететь надо было на расстояние чуть менее ста миль. На вертолетной площадке центра Президента встречали председатель объединенного комитета начальников штабов Марк Бартон и весь местный истеблишмент. Президент сократил церемонию приветствия до минимума. Он пожал руки генералу Бартону и директору ЦРУ Уолшу, остальным сделал ручкой и устремился к микроавтобусу. Небольшая кавалькада совершила объезд территории — Президент был в центре впервые, а затем все оказались в большом зале, где размещалось множество приборов, установок, а вверху — раздвижная крыша.

Прежде чем начать выслушивать доклады, Президент сделал короткое вступление:

— Еще на рубеже шестидесятых Президент Линдон Джонсон произнес такие слова: «Кто владеет космосом, тот владеет миром». Эти слова он произнес здесь, в этом центре, сразу же после того, как Америка испытала установку, которую назвали оружием космических войн. Сегодня мы наблюдаем, как некоторые страны откровенно стали поощрять международных террористов, создавать преступные организации, которые поставили перед собой цель — завладеть ядерным, химическим и другим оружием массового поражения, а также средствами их доставки. Они угрожают Америке, обещая атаковать ее в любой момент. Поэтому я как Президент обязан оценить реальную опасность для страны и сделать вывод о степени готовности наших вооруженных сил отразить такую опасность. Поэтому я и прибыл сюда, чтобы убедиться в возможностях наших ученых.

Закончив свою короткую речь, Макоули посмотрел на председателя объединенного комитета начальников штабов:

— Мистер Бартон, кто будет докладывать первым?

— Мистер Президент, если вы позволите, докладывать будет профессор Генри Хайт.

В первом ряду сидевших людей поднялся пожилой, с уставшим круглым лицом джентльмен.

— Мистер Генри Хайд? — переспросил Президент. — Если мне не изменяет память, автор комплекса «Миракл»?

— Я вижу, мистер Президент, вы готовились к встрече с нами, — совершенно серьезным тоном ответил профессор и начал докладывать: — Впервые о применении лазера в боевой обстановке заговорили в начале восьмидесятых, когда работа по созданию программы СОИ была в самом разгаре. Сегодня уже совершенно ясно, что превосходство лазеров над другими системами очевидно. Смертоносный луч практически мгновенно, со скоростью 0,33 секунды на сто тысяч километров, настигает заданную цель. На распространение луча не влияет ни гравитационное, ни магнитное поля Земли. Вы правы, мистер Президент, химический лазер в двадцать пять мегаватт «Миракл», создавал наш коллектив, а я являюсь его разработчиком. Эта установка очень тяжелая, и она не предназначена для применения в космосе. Она предназначена для борьбы с противокорабельными ракетами. Затем мы подготовили еще более мощный химический лазер «Алпха». Это агрегат длиной около пяти метров и диаметром сто десять сантиметров. Еще летом 1988 года на полигоне Сан-Хуан-Капистрано мы продемонстрировали лазер в действии. Он мгновенно сжег демонстрационную мишень и сбил несколько самолетов, имитировавших крылатые ракеты.

— Но как я информирован, мы так и не смогли разместить эту установку на космической станции?

— Эта установка не предназначена для размещения на космической станции. Она может монтироваться на суше или морских судах. Фирмой «Мартин−Мариэт» был создан макет боевой космической станции для испытания этого лазера на околоземной орбите. Станция получилась длинной 24 метра, диаметром 4 метра и массой 45 тонн. Она состояла из трех отсеков. Но она все равно огромна и в «Шатл» не помещается. Сейчас идет проработка идеи специального носителя: часть из «Атласа», боковины — от «Шатла», ступени — от третьей ракеты, но пока ничего не получается.

— Значит, мы продолжаем топтаться на месте, — мрачно заключил Президент и неожиданно обратился к директору ЦРУ:

— Мистер Уолш, нам известно, что Ирак и ряд других стран, в том числе Индия, Ливия, Северная Корея, Иран, предпринимают серьезные попытки воспользоваться ситуацией в России и бывших республиках Советского Союза, чтобы добыть их разработки. Какой новой информацией обладаете сейчас?

— Мистер Президент, в прошлый раз на совещании по этой проблеме я вам докладывал о том, что Советы еще в 1972 году создали космическую станцию «Скиф». В течение с 1983-го по 1987 год ими были проведены полетные испытания на борту гигантского самолета «Ил-76», они исследовали распространение луча в атмосфере. 15 мая 1987 года «Скиф» попытались вывести на орбиту, но вместо лазера отсек полезной нагрузки наполнили стальными болванками.

— Зачем?

— Боевой экспериментальный лазер очень дорог, и они сомневались, что полет будет успешным, и оказались правы: станция не выполнила одну команду и, затормозив, рухнула в Тихий океан. После этого Советский Союз отказался от идеи разместить станцию с лазером в космосе. Они начали вести работы по созданию лазерных систем наземного базирования, так называемые «спутниковые пояса». Русские пришли к выводу, что «накачка» от подземного ядерного взрыва в отличие от рентгеновского лазера позволяет обеспечить многозарядность комплекса.

У нас имеется информация, что один такой лазер был установлен в районе Душанбе. Нам стало известно, что Китай и некоторые другие страны, в том числе и Израиль, приложили немало усилий, чтобы заполучить эту технологию. Правда, только Китай близок к созданию мощных ракет и космических станций.

Президент хмуро взглянул на руководителя Центра, высокого и толстого, лет пятидесяти мужчину:

— Так над чем вы сейчас работаете?

— Мистер Президент, мы пошли другим путем. Дело в том, что, работая над проблемой лазерного оружия, мы постоянно наталкивались на несовместимость веса и размеров лазерных установок с габаритами ракетоносителей и неожиданно задали себе вопрос: «Только ли лучом лазера можно разрушить ракету или космический аппарат?» Конечно, очень эффективным оружием является боеголовка или космическая мина с атомной начинкой. Однако мы хорошо знаем, что такое атомный взрыв, но еще до конца не изучили его последствия в космосе. Постепенно мы пришли к идее — а не попробовать ли нам другой, более простой и дешевый способ? В конце концов, мы создали совершенно новый, чертовски простой, как металлическая болванка, мы изобрели космический перехватчик — ракету, длиной всего около трех футов, диаметром около фута, со стартовым весом сто фунтов, а без горючего эта космическая игрушка весит всего десять фунтов. Оказывается, что такая муха способна вывести из строя самые большие ракеты, и даже космические станции. Мы назвали эту ракету «Блестящая галька».

— За счет чего же она достигает такой эффективности? — спросил Президент.

— За счет огромной скорости и точности прицеливания. Одним средним ракетоносителем можно легко вывести на орбиту сотни таких ракет. Своим ходом «Блестящие гальки» могут свободно дойти до Марса и обратно. Они учуют добычу — ракету или космический корабль — за три тысячи миль и, разогнавшись, протаранят объект. Такая штучка легко превратит любую, самую огромную цель в лом.

— И вы гарантируете безопасность Америки в случае неожиданной атаки с помощью ракетной техники?

Ученый замялся:

— Конечно, на все сто процентов дать гарантию ни я, ни мои коллеги не можем…. Поэтому мы сейчас прорабатываем еще одну идею.

— В чем ее смысл?

— На орбиту выводиться пленка огромного размера. Под действием солнечного ветра пленка раздувается во всю ширину. Стоит спутнику попасть в эту пленку, и она обволакивает его. Отключаются датчики, выходят из строя антенны, прерывается связь, и спутник превращается в космический мусор.

— А что есть у русских?

— На базе станции «Мир» разрабатывается своеобразная космическая крепость. Боковушки на «Мире» служат модулями прицельного комплекса. Боевые блоки навешиваются на базе фюзеляжа «Бурана». Станция вооружена ракетами для поражения целей. Удары ракетами наносятся с расстояния визуального наблюдения. Русские в ближайшее время готовятся испытать еще один вариант: три ракеты растягивают в космосе на огромной площади кевларовую сетку. На больших скоростях она режет, крошит, как капусту, летящие боеголовки, ракеты, спутники и станции.

К концу совещания Президент Джон Макоули не скрывал своего разочарования. Вопросы он стал задавать в резкой форме, делал это с легкой издевкой, а когда закончилось совещание, он отказался от просмотра образцов техники и новейших лазерных приборов, попрощался и улетел.

Нахохлившись, он сидел у иллюминатора и смотрел на землю. Настроение было полностью испорчено. Посещение центра разочаровало его и вселило в душу сомнение: сможет ли он, Президент Соединенных Штатов Америки, отразить атаку террористов, которые вдруг запустят с торгового судна серию ракет по Нью-Йорку или другому крупному городу его страны?

В глубоком тревожном раздумье прибыл Макоули в Белый дом. Не улыбаясь и не приветствуя находившихся невдалеке охранников, как это он делал обычно, Президент молча вошел в главное здание. Проходя через приемную, сказал принести чашечку кофе, вошел в кабинет и сразу же приказал вошедшему вслед дежурному связать его с госсекретарем и министром обороны.

Не успел Макоули сделать несколько глотков, как позвонил министр обороны.

— Хелло, Альберт! — ответил на приветствие Президент и начал расспрашивать об имеющемся на вооружении армии лазерном оружии.

Министр скорее всего уже знал о поездке Президента и старался своим докладом успокоить Макоули. Кевин сыпал цифрами, примерами, рассказывал о тактико-технических характеристиках имеющегося у сухопутных войск лазерного оружия. Затем он, отвечая на вопрос Президента, подробно проинформировал об оружии, предназначенным для борьбы с ракетами противника, в том числе поделился информацией, что, по мнению министерства обороны, имеют и могут иметь террористические группы.

Наконец Президент сменил тему и спросил:

— Альберт, как идет подготовка к возможному удару по Саддаму?

— Все идет по плану, мистер Президент. Четыре авианосца уже находятся в этом районе. Приведены в полную боевую готовность десять самолетов-заправщиков здесь в Штатах и девять в Европе. Заканчиваем последние детали проработки взаимодействия с ВВС Великобритании и Франции.

— Как в Германии с аэродромами?

— Порядок. Немцы готовы принять любое количество наших самолетов. По одному авианосцу Великобритании и Франции уже на подходе к району боевых действий, вместе с ними — по две подлодки и корабли сопровождения.

— Альберт, мы не промахнемся? Не будут ли большими потери?! — доверительно спросил Макоули.

— Потери будут большими, мистер Президент, но только у противника, — по-военному четко ответил министр.

— Хорошо. На днях мы встретимся и обсудим все детально.

Президент положил трубку на аппарат и стал ждать звонка государственного секретаря. Порой Христина Кейс его раздражала. Медлительная, с улыбкой, не вызывающей симпатию, она вечно что-то недоговаривала, как казалось Макоули, темнила. Он даже поморщился, когда вспомнил недельной давности случай, который произошел у него в кабинете во время совещания узкого круга руководителей.

Тогда Макоули сам со злостью сообщил об очередной газетной атаке на него по поводу этой самой Люси Бриттон. Он случайно взглянул на Христину Кейс и вдруг увидел, как она с нескрываемой иронией откровенно улыбалась. Ее лицо говорило обо всем, и Макоули понял, что надеется в трудную минуту на эту «железную леди» ему не следует.

«Интересно, что она видела, кроме члена своего мужа? — зло подумал Макоули. — С ней надо быть настороже. Представляю, как она кроет меня… Хотя чего от нее дожидаться, если может найти мужчину, который согласился бы с ней трахнуться».

В этот момент и позвонила Христина Кейс. Президент подробно расспросил ее о реакции в мире на намерения Америки.

— Во Франции, Великобритании и Германии правительства смогли неплохо поработать с общественностью, и нас поддерживают там. В Италии чувствуется настороженность, в арабском мире — разлад, мнения разные.

— А Израиль?

— Готовится к войне. Среди населения отмечается паника. Все требуют выдать противогазы, которых не хватает. Правительство, через коммерческие структуры, пытается закупить их в Польше, Белоруссии, России и на Украине. Сегодня целый день я провела в консультациях с министрами иностранных дел европейских и арабо-африканских стран.

— Что у нас в стране?

— Есть определенная эйфория среди практически всех слоев населения. Правда, женские общественные организации выражают опасение, что вдруг мы понесем потери.

— Да, это понятно. Мы постараемся потери свести до минимума.

Вскоре Макоули закончил разговор и тут же позвонил сенатору Дейлу Беймсу. Он попросил друга сегодня не приходить, так как хочет еще успеть серьезно поговорить с Левин, убедить ее не поддаваться на уговоры его противников. Сенатор не возражал, и Макоули набрал номер телефона Моники. Та ответила сразу же после первого звонка. Макоули понял, что она ждала звонка.

— Моника, это Джон. Есть время?

— Конечно, — чуть не взвизгнула Моника, — я так жду!

— Приходи, — коротко бросил Президент и, положив трубку на аппарат, направился к дверям, ведущим в обход приемной прямо в коридор.

Он всегда открывал эту дверь, и подружка незаметно проскальзывала к нему в кабинет.

После этого Президент возвратился к столу и нажал кнопку переговорного устройства с приемной. Сразу же ответил дежурный секретарь. Президент сухо сказал:

— Я буду занят, ко мне не входить и никого не впускать.

— Есть, мистер Президент! — ответил четкий голос секретаря.

Макоули откинулся в кресле и посмотрел на часы. Моника придет минут через десять. Он представил, как она в это время спешит по коридорам, сжимая в руках папку с какими-нибудь бумагами, и подумал: «Где нам поговорить? Может, в столовой по рюмочке виски выпить…. Но, черт возьми! Она может сразу же запустить руку в ширинку, и разговор получится не очень серьезным. Мне же важно психологически ее подготовить… — и вдруг сам себе улыбнулся, — хотя самая лучшая психологическая подготовка для этой красотки — мой хрен. По-моему, он лучше всего ее убеждает…

Интересно, а есть у нее еще мужчина? А может, не один?»

В этот момент неслышно открылась дверь и в кабинет тенью впорхнула Моника. Привычным движением она замкнула дверь и, качая бедрами, медленно стала приближаться к столу.

«Стерва, — подумал Макоули, — она же знает, что я сейчас любуюсь ее фигурой, этими аппетитными ляжками! Смотри, как приоткрыла губы, они явно чего-то хотят!» И Джон решил, что сначала он разденет ее, и они окунуться в волны любви, а уже потом поговорят.

Он встал и, выйдя из-за стола, обнял Монику за плечи:

— Знаешь, пойдем в дальнюю комнату…

Моника мгновенно прижалась к нему всем телом, и он почувствовал, как она все сильнее прижимается к его члену, который тут же зашевелился.

— Кажется, стрелка компаса стала чувствовать север, — улыбнулся Макоули. — А ты чувствуешь?

— О да! — И рука Моники нежно погладила по ширинке его брюк.

Направляясь в комнату отдыха, они проходили через столовую и Макоули предложил:

— Давай по рюмочке пропустим?

— Хорошо, — коротко кивнула головой Моника.

Они выпили по рюмочке виски и закусили маслинами. Затем вошли в комнату отдыха, где Макоули включил торшер. Он подошел к креслу и бросил на него пиджак:

— Раздевайся.

Моника подошла ко второму креслу, сняла туфли и начала раздеваться. Ее любовник быстро обнажился, а она снимала одежду медленно, понимая, что это доставляет ему удовольствие. Джон подошел к шкафу и достал оттуда аккуратно сложенную свежую простыню и подушку. Застелив диван, он лег на него и рассматривал медленно приближающуюся к нему Монику. Она была хороша! Чуть полноватое тело было стройным, живот подтянут, груди как два полных комка.

Она двигалась к нему, покачивая бедрами, а он с удовольствием откровенно рассматривал каждую часть ее нежного тела. Макоули лег поудобнее на спину. Она поняла, что он хочет, и, присев на корточки, начала целовать его шею, грудь, живот, бедра… Гимеев нож Джона готов был лопнуть от приятного напряжения, и он тихо сказал:

— Ты — сверху!

Моника в мгновение ока оказалась наверху, и они поплыли в любовном, страстном тумане, меняясь местами и меняя позы, отдались полностью друг другу.

Глава 11

Дамы совещались. Они разместились в уютном кабинете президента фонда Элизабет Богарт. Устроились на диване и в креслах. Миссис Богарт в легком светлом костюме сидела в своем кресле за столом. Перед ней лежал большой блокнот, в который она периодически заглядывала или что-то записывала и одновременно внимательно слушала своих подруг. Рассказывала адвокат Барбара Декарт:

— Ко мне уже трижды обращался адвокат Президента Андрис Джонсон. Цель его ясна — добиться того, чтобы в суде Джон Макоули не проиграл. Я проанализировала доводы Джона, кое-что перепроверила и могу сейчас сделать вывод о том, что на Монику Левин нам рассчитывать не стоит. Они усилили нажим на Люси Бриттон. С ней уже неоднократно встречался адвокат Джонсон и его помощники. Нашли даже одного из ее любовников, но вчера тот категорически отказался сотрудничать с командой мистера Джонсона.

— Деньги любовнику они предлагали? — спросила Элизабет.

— Люси по моей просьбе с ним встречалась, но тот послал ее к черту и пригрозил судом, если не отстанет от него.

— Он женат?

— Да, имеет троих детей, и, как сказала мне Люси, он беспокоится за то, чтобы вся эта история не получила огласки и не дошла до его семьи. Он сам уговаривал Люси не поддаваться на уговоры и ни в коей мере не выдавать его.

— А в самой Люси Бриттон ты уверена? Не подведет она нас?

— Она полностью доверяет нам. Люси вчера откровенно сказала мне, что она очень рада, что заключила с нами соглашение, так как только сейчас поняла, что ее ожидало, если бы она одна начала борьбу с Президентом.

— А почему ты решила, что Левин не станет сотрудничать с прокурором Томасом Гордоном?

— Он мне сам об этом сказал, да и адвокаты Президента вдруг перестали настаивать, чтобы Левин не вызывать в суд. Они рассчитывают на то, что если Левин опровергнет доказательства Гордона, то они используют это в попытке разбить доводы Бриттон.

— Барбара, а ты уверена, что мы не проиграем? — озабоченно спросила Элизабет.

Прежде чем ответить, Декарт на минутку-другую задумалась, а потом сказала:

— По крайней мере я почти уверена в выигрыше. Понимаешь, очень уж боиться мистер Президент встречаться с Люси Бриттон и смотреть ей в глаза. Здесь вопрос скорее психологии, чем юридический: Президенту великой страны надо спорить с простой гражданкой и, самое главное, врать всему народу. Он хорошо понимает, что Томас Гордон на этом не остановится и продолжит свою деятельность по изобличению Президента. У Гордона, также как и Бриттон, иного пути нет.

— Значит, идем в бой?

— Да, без сомнений.

— Хорошо, — коротко кивнула головой Элизабет и повернулась к Линдрос. — Тебе удалось встретиться с Левин?

— О да! — улыбнулась Элеонора Линдрос. — Ни одна женщина не может обойтись без посещения гинеколога. Левин по сути своей беззлобное и болтливое существо. Она достаточно широко расставляет ноги многим мужчинам. Мне нетрудно было в этом убедиться, осматривая ее.

— О связях с Президентом говорит?

— Во время прошлых наших встреч она этого не скрывала, но в последний раз разговор об этом не шел.

— А как тебе удалось выяснить, что у нее есть и другие мужчины? — Миссис Богарт неожиданно улыбнулась. — Не увидела же ты их портреты в ее влагалище?

— Нет, конечно, — рассмеялась Элеонора Линдрос. — Просто, в ходе осмотра, мне удалось развязать ей язык. Я у нее во время осмотра спросила: «Моника, вы переспали несколько дней назад с мужчиной?»

Она ответила: «Да, а там что, видно?»

«Он ничем не болен?» — спросила я.

Моника испугалась:

«Вы что-нибудь видите? Это очень солидный человек».

«Он где работает?»

«В Белом доме».

«Он не врач?»

«Нет, он руководитель отдела кадров».

— Кто, кто? — воскликнула миссис Богарт. — Ну а фамилию она не назвала?

— Нет. Но сказала, что ему сорок девять лет и зовут его Майклом. Он высокого роста, брюнет, со слов Моники, очень симпатичный.

— А что еще она рассказала о нем?

Элизабет не только сильно заинтересовало сообщение Элеоноры, но и здорово взволновало.

— Она сказала, что они встречаются с Майклом не реже одного раза в месяц. У него семья — двое детей, да и по работе он очень занят.

— Ни фига себе! — воскликнула миссис Богарт и, увидев удивленные лица подруг, пояснила: — Я его знаю, а на вид тихоня!

— Когда Левин снова тебя навестит?

— Я назначила прием через восемь дней.

— Попытайся побольше выяснить в отношении этого Майкла. Не забудь, твоя задача — расположить к себе Левину, сделать так, чтобы она испытывала желание советоваться с тобой, поделиться сокровенными мыслями. Сама понимаешь, как это важно для нас.

— И еще, — подала голос адвокат Декарт, — не забудь выяснить, что дарил Монике Президент, а также, кто мог бы подтвердить их любовную связь.

— Да, да, — подтвердила миссис Богарт и начала расспрашивать охранницу.

Магдалена Кристол сообщила, что ей удалось установить еще трех любовниц Президента. Но предстоит большая работа, чтобы можно было начинать с ними разговор.

— Прекрасно, девочки! — похвалила подруг и коллег миссис Богарт. — Продолжаем работу в том же духе.

— Барбара, для тебя главное — выиграть суд и как можно больше получить денег.

— Ты, Магдалена, задание получила. Тебе все ясно?

— Да, миссис.

— Ну и прекрасно. Тогда всем пока, а Элеонору прошу остаться.

Когда они остались вдвоем, Богарт подсела к подруге на диван:

— Элеонора, мы с тобой больше чем подруги, не правда ли?

— Конечно, Лиз. Или ты сомневаешься?

— Нет, нет, дорогая!

— Поверь, я к тебе отношусь, как к сестре. Поэтому и хочу тебя попросить позвонить этому Майклу, телефон я тебе назову сейчас, представиться, что ты — это я — президент фонда Элизабет Богарт. Ты должна назначить ему свидание, а когда он придет, представиться сотрудницей и направить его в отель, где его будет дожидаться миссис Богарт.

— Ты?!

— Да, я. — Элизабет как-то странно улыбнулась. Это была улыбка хищника. Даже ее ближайшая подруга удивилась такой улыбке, что заставило непроизвольно поежиться.

— Но, Лиз, что ты хочешь с ним сделать?

— Я хочу на его любвеобильном характере немного поиграть. Кстати, Элеонора, ты не находишь, что он похож на Президента?

— По-моему, между ними нет ничего общего.

— Ну да! Хотя ты можешь так считать. Ты поняла задание?

— Конечно.

— Тогда звони, — Элизабет достала из сумочки небольшую записную книжку и назвала номер.

— Ты уверена, что это телефон того самого Майкла?

— Да, спроси Майкла Хаммера.

Линдрос осторожно набрала нужный номер. Раздались первые гудки, и подруги застыли в ожидании. После пятого или шестого гудка на том конце кто-то поднял трубку. Элеонора неуверенно спросила:

— Мистер Майкл? — и, услышав утвердительный ответ, представилась. — Я — Элизабет Богарт, президент фонда «За свободу женщин». У меня есть к вам дело.

Хаммер что-то спросил, и Элеонора, уже успевшая взять себя в руки, пояснила:

— Оно касается вас. Если вы готовы встретиться, то я назову адрес.

Хаммер согласился, и Элеонора продиктовала адрес фонда и телефон. Затем Элеонора положила трубку и пояснила:

— Согласился, но сейчас перезвонит. Сказал, что уточнит, что у него по графику, и перезвонит.

— Хорошо, подождем, — опять улыбнулась своей странной улыбкой Элизабет. — Представляю, как он лихорадочно листает справочник, пытаясь разыскать наш фонд.

— А в справочниках Белого дома есть наш фонд?

— Еще бы! Вскоре он будет в справочниках всего мира. Задумали же мы гениальную комбинацию.

— Да, такой комбинации еще никто не проводил.

— И не знал…

Миссис Богарт хотела еще что-то сказать, но ее прервал звонок.

— Пусть несколько раз прозвенит, — приказала она.

Миссис Кристол выждала три или четыре звонка и подняла трубку.

— Хелло! — услышав голос, радостно кивнула подруге.

Прошло не более минуты, как она, еще раз повторив, очевидно, по просьбе звонившего, адрес фонда, положила трубку на аппарат и пояснила:

— Все о’кей! Сказал, что будет в пять часов.

— Прекрасно! Тогда позвони в ближайший отель и закажи приличный номер.

— Дорогой?

— Не жалей, все окупится!

Элизабет явно была на подъеме. Она была готова к бою. Но какому? Было ясно, что окончательный план действий у нее появится позже. А Элеонора уже разговаривала с отелем, она прикрыла трубку рукой и спросила:

— Лиз, ужин в номер?

— Скажи, что я позвоню, когда поселюсь.

Как только Элеонора положила трубку, Элизабет чмокнула подругу в щеку и, направляясь к дверям, сказала:

— Пожелай мне удачи и хорошего вечера!

Через несколько минут она села на заднее сиденье поджидавшей ее шикарной машины, которая доставила ее в отель, находившийся недалеко от центра Вашингтона. Прошел еще час, и она, приняв ванну, в вечернем туалете, внимательно осмотрела себя в зеркале. Среднего роста, с прекрасной фигурой, она выглядела весьма привлекательно. Затем миссис Богарт занялась освещением гостиной. Перво-наперво убрала верхний свет, затем включила торшер и поубавила реостатом яркость. Присела на шикарный диван и тут же встала. Ее не устраивало, что свет от торшера падал на лицо. Подумав, Элизабет придвинула кресло. Гостя она решила усадить на диван. Получилось так, как она хотела: она будет сидеть спиной к свету. После этого она направилась к дверям спальни и там тоже поколдовала над освещением. Возвращаясь в гостиную, словно оправдываясь, пробормотала: «На всякий случай». Затем вошла в ванную комнату и, глядя в огромное, во всю стену итальянское зеркало, тщательно осмотрела прическу и надела прекрасные в дорогой оправе очки-хамелеон. Очки здорово меняли ее лицо. Она долго всматривалась в свое отражение и тихо произнесла:

— По-моему, порядок. Я жду вас, мистер Майкл Хаммер. Посмотрим, кто лучше — жена Президента, Моника Левин или я?!

Если бы в этот момент кто-то слышал ее слова, то здорово удивился: ее голос звучал совершенно иначе, он сильно отличался от того, которым она обычно разговаривала. Выключив свет в ванной комнате, миссис Богарт возвратилась в гостиную и раскрыла папку с информацией. Отыскала телефоны портье и ресторана. Удовлетворенно хмыкнула и посмотрела на часы — ровно пять. Вскоре должна позвонить Элеонора и сообщить результаты переговоров с Хаммером. Элизабет не ошиблась. Через пять минут раздался телефонный звонок. Да, это была миссис Линдрос.

— Привет, это я. Готовься, он поехал к тебе.

— Ну и как он вел себя?

— Он чертовски заинтригован. Кстати, очень симпатичный мужчина. Теперь я понимаю Монику.

— Он не упирался?

— Немного поколебался, удивился, что рандеву назначено в номере отеля. Я объяснила, что встреча носит частный характер и нет смысла ее афишировать. Затем он поинтересовался тобой. Я расписала твои прелести и, конечно же, ум и порядочность.

— Ну и как?

— Заинтригован. Спросил меня, не будут ли лишними цветы. На всякий случай, я подсказала, что на первом этаже отеля они продаются. Так что жди!

Миссис Богарт положила трубку и почувствовала, что она волнуется. Это было некстати. Она взяла с журнального столика журнал и, сняв очки, открыла его наугад и стала читать: «Неизвестно имя того, чья голова скатилась с плеч 25 апреля 1792 года на Гревской площади в Париже с помощью изобретения доктора Гийотена. Но в дальнейшем «вдова» (так в просторечье называли гильотину) не раз справляла свою «кровавую тризну». Были и другие «экзотические» виды смертных казней. В древней Византии в медных «быках» людей «зажаривали» живьем, а египтяне использовали так называемые «винные ягоды», где были спрятаны ядовитые змеи… В середине века, как известно, было очень популярно сжигать «ведьм».

В настоящее время существует несколько вариантов смертной казни: расстрел, повешение, электрический стул, смертельная инъекция, отравление газом и даже забрасывание камнями.

Первой страной, отменившей смертную казнь, стала Венесуэла. Это случилось в 1863 году».

«Тьфу, черт! Нашла что читать!» — подумалось ей, и она, положив журнал на место, взглянула на часы и аккуратно надела очки. Волнение почти улеглось, и она стала мысленно готовить себя к встрече. Хаммер наверняка уже в отеле и, вполне возможно, рассчитывается за цветы. Она рассчитала время точно, через несколько минут в дверях раздался робкий стук. Элизабет приблизилась к дверям и открыла их. Да, это был мистер Хаммер. Высокого роста, широкоплечий брюнет в модных очках, через которые на Элизабет смотрели умные, выразительные, голубые глаза.

— Миссис Богарт!

— Добрый вечер, мистер Хаммер! Входите, пожалуйста, я жду вас.

Он быстро, оценивающе осмотрел номер и, присаживаясь по приглашению хозяйки на диван, также привычно осмотрел ее. Элизабет поняла: и номер и она оценены гостем по достоинству.

— Мистер Хаммер, если позволите, то перейдем сразу же к делу.

— Да, да, конечно. Я сгораю от нетерпения узнать цель нашей встречи.

— Это естественно. Итак, кто я, вы уже знаете. Кто вы — я тоже знаю.

— Ну, не совсем… — пробормотал Хаммер и, чуть смущаясь, добавил: — Я имею ввиду то, что вы, по-моему, действительно знаете обо мне достаточно много. Об этом свидетельствует и то, что вы смогли запросто дозвониться мне. Я же до сегодняшнего дня о вас даже не слышал и был сильно удивлен вашему звонку. Не скрою, услышав ваше предложение встретиться, я подумал: не розыгрыш ли это?

— А теперь, что вы об этом думаете?

Хаммер внимательно посмотрел на Богарт. Его глаза опустились чуть ниже, на большое декольте, чуть видневшуюся нежную кожу груди, оценили и прекрасное колье из драгоценных камней. А Богарт злорадно подумала: «Хорошо, что новые украшения одела, таких он не видел. Кажется, моя грудь его уже манит».

Хаммер попросил:

— Миссис Богарт, могу ли я попросить вас рассказать хоть что-нибудь о себе… о вашем фонде? Мне непонятно, зачем я вам понадобился?

— Хорошо, мистер Хаммер. Фонд, президентом которого я являюсь, встал на тропу войны с Президентом.

— Каким Президентом?! Уж не Соединенных ли Штатов Америки? — При этом Хаммер даже иронически улыбнулся. Он даже не допускал мысли, что, сидящая напротив, весьма симпатичная женщина может воевать с Президентом страны, и, задав этот вопрос, он, конечно, уверен был, что дама сейчас назовет, президенту какой фирмы ее фонд объявил войну. Богарт ответила:

— С Президентом Соединенных Штатов Америки.

— Но лично я в таких войнах не участвую. — Хаммер сразу же забыл про грудь хозяйки номера.

— Поясню. Наш Президент, неплохо справляясь со своими служебными обязанностями, сделал много хорошего для страны, но он несправедливо, точнее, подло, поступил со многими женщинами.

— Каким образом?

— Половым, — жестко пояснила Богарт. — Он добивался близости с ними, чаще всего обижая и оскорбляя их, а затем исчезал навсегда, никогда не сказав даже «прости». Сейчас многие дамы решили с помощью суда восстановить свою честь, наказать подонка и добиться от него возмещения как морального вреда, так и материальной компенсации.

— Да, но при чем здесь я?!

— А вы что, забыли, что спали с Моникой Левин и женой Президента Сарой Макоули?

— Я?! Откуда вы это взяли?! — Хаммер получил такой удар, что был потрясен.

— Взяли мы из наших материалов. Но я хочу вас успокоить, Майкл. Все это только между нами, и никто не думает привлекать вас свидетелем по делу. Я поняла, что вам можно доверять, и, несмотря на определенный риск, решила с вами встретиться и откровенно поговорить. Мы не хотим, чтобы вы воевали с Президентом — это было бы глупо. Мы хотим установить с вами доверительные отношения для того, чтобы иногда можно было посоветоваться в отношении Левин.

— А Сара вас не интересует? — неожиданно для себя спросил Хаммер.

— Нет. Ее можно понять. Муж столько раз изменял ей, что ее отношения с вами только малюсенькая частица мести. Поверьте, Майкл, я с вами совершенно откровенна. Нам надо знать одно: будет ли Моника Левин конфликтовать с Макоули?

— И все? — Хаммер понемногу начал отходить от полученного удара.

— Конечно. Мы заводим досье на каждую любовницу Президента, устанавливаем с ними контакт, и если они решаются выступить с обвинениями против него, то оказываем им поддержку.

— А чиновники ниже рангом вас не интересуют?

— Нет. Мы считаем, что Президент такой великой страны, как наша, должен быть чист как стеклышко перед своими гражданами, он должен быть для всех Господом и примером для подражания.

— А остальным, значит, можно демонстрировать, вернее, проявлять неверность?!

— Вот это уже их личное дело, но демонстрировать это не следует.

Хаммер снова увидел перед собой красивую и чертовски привлекательную женщину и неожиданно спросил:

— Вы замужем?

— Да, Майкл. Я замужем. Собственно, это одна из причин того, что я вас пригласила в отель. Как я помню, у вас тоже семья?

— Да, у меня двое детей.

— Прекрасно.

— Послушайте, Элизабет! А не покушать ли нам в ресторане?

Элизабет ждала такого приглашения, но, сделав вид, что с некоторым смущением раздумывает над ним, сделала паузу и только затем ответила:

— В принципе я не против. Но наше появление в ресторане, где могут оказаться и знакомые…

— О, я вас понимаю. Здесь действительно есть вопрос. Элизабет, не сочтите за навязчивость, а не заказать ли нам ужин в номер?

И Элизабет снова, сделав смущенный вид, некоторое время помолчала.

— Хорошо, я сейчас сделаю заказ.

Она поднялась из кресла и, не торопясь, понимая, с каким жадным интересом в это время Хаммер осматривает ее фигуру, оценивает хорошенькие ножки, подошла к телефону и спросила:

— Что вы будете пить?

— Пожалуй… пожалуй, виски.

Не прошло и десяти минут, как в номер два официанта вкатили тележку и, мгновенно накрыв стол, удалились.

Элизабет подняла бокал с красным вином:

— За нашу встречу!

Хаммер, держа в руке бокал виски, добавил:

— И за наше знакомство!

Выпили, что-то закусили, и Хаммер налил еще. Элизабет обратила внимание, что он свой бокал осушил до дна, и хорошо поняла его, когда он начал наливать снова. Хаммер любил выпить, особенно если рядом была понравившаяся ему дама. Он быстро пьянел, становился развязным и болтливым. Последнее было самым главным. Выпили, чуть-чуть поболтали, и рука Хаммера снова потянулась к бутылке. Элизабет и не заметила, как почувствовала легкое головокружение, правда, и гость уже был готов к разговору. Он попросил разрешения снять пиджак — жарко ему стало, и, проходя мимо кресла Элизабет, как бы между прочим положил руку на ее полуобнаженное плечо.

— Вам никто не говорил, что вы очень красивая женщина?

— Ну почему же, — улыбнулась Элизабет, — говорили.

Он наклонился к ее лицу и игриво, обиженно произнес:

— И часто это бывало?

Элизабет кокетливо повела плечом.

Хаммер сел на свое место, наполнил бокалы и вдруг произнес:

— Элизабет, а можно, я попрошу вас присесть со мной рядом?

— А зачем? — миссис Богарт поняла, самое главное начинается.

— Я хочу предложить тост за человека, сидящего рядом.

Элизабет сразу же вспомнила шутливый тост мужчин: «За тех, кто спит рядом!»

И она решила, что пора переходить в атаку.

— Я пересяду на диван при одном только условии: если вы будете со мной откровенны. Только таким людям я доверяю.

— Прошу вас, верьте мне, я с вами всегда буду откровенным.

— Вы подтверждаете мои слова.

— О чем?

— О том, что вы любовник и Сары, и Моники? Не стесняйтесь, только на основе правды мы можем подружиться.

— Я не имею права вам лгать! Но с сегодняшнего дня — это в прошлом. Прошу вас — присядьте на диван!

— Хорошо, я исполню ваше желание. — И Элизабет, взяв свой наполненный бокал, пересела на диван.

В мгновение ока Хаммер оказался рядом. Он приблизил свое лицо к ней и с пафосом произнес:

— За настоящую красавицу — Элизабет!

Она пригубила свой бокал, а гость, конечно же, осушил. Элизабет спросила:

— Как вы думаете, Моника может когда-нибудь рассказать о своих любовных интрижках с Президентом?

— Ну она и сейчас не молчит, — небрежно бросил Хаммер.

Его рука оказалась на талии Элизабет.

«Ну, что ж, давай, кобель, атакуй! Когда-нибудь я посмеюсь от души», — подумала Элизабет, оказывая слабое сопротивление.

— Вы так нетерпеливы, Майкл! Мы же с вами знакомы не более двух часов.

— Увидев вас, я обезумел, — с хрипотцой прошептал Хаммер, и его рука уже полностью обвила ее талию. Она поняла: сейчас он полезет целоваться, затем его правая рука окажется на ее груди.

— Майкл, вы и с Моникой также были нетерпеливы?

— Я не хочу о ней говорить!

— А я хочу, — Элизабет освободилась от объятий, — чтобы вы были со мною откровенны.

— Ну если откровенно, то не я, а Моника набросилась на меня.

— Дама на мужчину?! Как интересно!

— Да, да, я не вру…

— А Сара тоже сама набросилась на вас?

Элизабет увидела, как сразу же насторожился Хаммер. Было хорошо видно, что он обдумывает ответ, и Элизабет, желая погасить настороженность, погладила его по плечу.

— Не обижайтесь за мои вопросы, Майк. Скажу честно, вы мне тоже очень понравились, но вы должны понять меня. Я хочу убедиться в том, что я не ошиблась в человеке. Мы — взрослые люди, у каждого из нас были свои тайны, в том числе и любовные интриги, измены. Я к этому отношусь философски, меня не очень интересуют ваши любовные увлечения в прошлом, просто, наверное, я так устроена, что прежде чем подчиниться, я хочу убедиться, действительно ли понравившийся мужчина верит мне.

— А у вас много было мужчин? — Хаммер снова дал волю рукам.

— Поверьте, гораздо меньше, чем у вас женщин, — делая вид, что сопротивляется, ответила Элизабет. Она позволила руке Хаммера дойти до бедра и, убедившись, что мужчину переполняет желание, попросила: — Расскажите, как вам удалось совратить первую леди? Мне интересно, это так романтично, что непроизвольно оправдывает меня в моих же глазах за то, что я сегодня позволяю.

— Это длинная история. Не сразу все получилось. Я видел, что понравился ей, и отвечал тем же. Но всегда вокруг люди… охрана… телекамеры, — и вдруг он жалостливо взмолился: — Элизабет, дорогая, не мучайте меня. Я просто не могу сейчас рассказывать о какой-то любовной интрижке, которая произошла скорее по служебной необходимости, когда вы рядом. Поверьте, за всю свою жизнь я впервые встретил такую прекрасную женщину. Вы — моя мечта! Можно, я позже отвечу на ваши вопросы?

Элизабет видела, что не всю правду он говорит, но в то же время она хорошо понимала, что вряд ли найдется человек, который пожелает рассказать о своем любовном романе во всех деталях. Ее подавляло и другое. Этот мужчина ей действительно нравился, и воля ее с каждой секундой слабела.

Майкл попытался положить ее на спину, а потом вдруг предложил:

— Элизабет, дорогая, пойдем в спальню!

Не дожидаясь ответа, он встал и осторожно потянул ее за руки.

Элизабет почти не сопротивлялась. Как в гипнозе, она двинулась за ним в спальню. Он остановился у кровати и стал ее раздевать. На пол полетели ее платье, белье и даже бриллиантовое колье. Он откинул одеяло и уложил Элизабет на постель. Затем быстро разделся сам. Вся его одежда так же оказалась на полу, туда же швырнул он и свои часы. Они оба были совершенно голыми. Он страстно целовал ее в губы, шею, груди, руки нежно скользили по всему ее телу, лаская бархатистую нежную кожу. И вот он оказался на ней, и они поплыли в волнистых сказочных облаках желаний…

Глава 12

Президент нервничал. Его бесил и одновременно чертовски пугал приближающийся день, когда произойдет суд по иску Люси Бриттон. Президент Макоули был искренен, когда говорил, что не помнит эту даму. Он действительно не помнил, как она выглядит, но он вынужден был врать, когда заявлял, что не было той злополучной встречи с ней. Нет, он не забыл ту короткую встречу. Тогда в номере отеля ему просто захотелось расслабиться, и он отвел на это мероприятие слишком мало времени. Для чего его было тратить на какие-то там ухаживания и обхаживание этой дамочки, которая сама, как ему казалось, готова была запустить руку в ширинку его брюк. И вот прошло столько лет, и это утконосое существо решило заработать деньги и известность. А он, Президент самой мощной в мире державы, вынужден тратить время на какую-то мелюзгу, отрываться от важнейших государственных вопросов и явиться в суд, чтобы смотреть в ее наглые глаза, выслушать ее истерические обвинения.

— Главное, черт возьми, — вслух произнес Макоули, — делать это надо на глазах граждан всей страны, этого фашиста Саддама, который от радости будет мочиться в штаны!!

От досады Макоули швырнул ручку в дальний край стола, и она упала куда-то на ковер. Он встал, нервно прошелся по кабинету, затем, остановившись у окна, болезненно поморщился: «Господи, да я же боюсь этой Бриттон! Я боюсь встречаться с ней… А может, попытаться поговорить с ней один на один, без свидетелей?»

Президент резко обернулся и быстро подошел к столу. Нажал на клавишу переговорного устройства и приказал:

— Пригласите ко мне сенатора Дейла Беймса и моего адвоката Андриса Джонсона.

— Есть, мистер Президент! — четко ответил молодой мужской голос. И через секунду добавил: — Мистер Президент, вы приглашали мистера Джеймса Уолша и мистера Альберта Кевина. Они здесь, в приемной.

— Пусть входят, узнайте, если госсекретарь в Белом доме, то пригласите и ее…

Президент поднял с ковра ручку и сел в кресло. В этот момент голос в динамике переговорного устройства доложил:

— Мистер Президент, государственный секретарь Кристина Кейс через несколько минут будет здесь. Ей сразу заходить к вам в кабинет?

— Да, — ответил Президент, поднялся с кресла, обошел стол и сделал несколько шагов навстречу вошедшим министру обороны и директору Центрального разведывательного управления.

— Хэлло, господа! Прошу присаживаться, — и Президент жестом пригласил к низкому столику, вокруг которого были расставлены широкие кожаные кресла. — Я пригласил госпожу Кейс, она будет через пару минут.

— Уважаемая миссис Кейс всегда на службе, — заметил министр обороны, — создается впечатление, что она совсем забыла о доме и семье.

— Ты считаешь, что женщина может из-за работы забыть о семье? — улыбаясь, спросил Уолш. — Лично я если и слышал, что кто-то умер на рабочем месте, то только мужчина.

И министр обороны, и директор ЦРУ поняли, что наступившую паузу, вызванную ожиданием государственного секретаря, Президент заполнил разговором на свободную тему.

— Кстати, Альберт, — продолжал Уолш, — ты не задавал себе вопроса, почему женщины живут на свете в полтора раза дольше, чем мужчины?

— Нет, как-то не задумывался над этим. А ты, Джеймс, знаешь?

— Да. Это происходит потому, что они не имеют жен, кстати, лично я считаю, что в первую очередь они живут дольше мужчин потому, что им гораздо в большей степени приходится заниматься искусством любви, а не искусством политики.

Улыбаясь, Президент взял со своего стола папку с материалами, блокнот и ручку. Направляясь к сидящим гостям, заметил:

— Я где-то читал, что китайская мудрость гласит: «Искусство вообще — это умение отсекать лишнее, а искусство власти — умение отсекать головы».

— А Черчилль, говоря о таланте и искусстве политика, как-то сказал: «Политический талант состоит в том, чтобы предсказать, что будет завтра, через месяц, через год, а потом суметь объяснить, почему этого не произошло».

— Да, да, друзья, — грустно улыбнулся Макоули, — но Президенту надо обладать еще одним талантом или искусством — это уметь отбиваться от публичных домоганий женщин.

Президент был знаком с обоими высокопоставленными чиновниками очень давно, и бывали моменты, когда они общались не как подчиненные с руководителем. И сейчас Макоули, не выдержав, произнес эти слова.

— Мы тебя понимаем, Джон, — участливо сказал директор ЦРУ, — ты должен воспринимать эти атаки как неприятную, но нередкую процедуру для первых лиц государства. В Штатах немало сумасшедших дам, да и авантюристок, для которых случайная, минутная встреча с Президентом на улице и возможность секундного его созерцания вблизи служит поводом для фантазии, которая нередко приводит их, ради приобретения известности, на любые публичные заявления. Лично у меня было немало женщин, но ни одна из них не пикнула даже. Но если бы я когда-то вдруг стал Президентом, то… не знаю, продолжали бы все они хранить нашу тайну.

Джеймс Уолш был прекрасным психологом, но, желая поддержать Президента, он допустил ошибку. Рассказывая о своих былых похождениях, он невольно подтвердил, что он не сомневается в том, что Джон Макоули имел связь с Люси Бриттон. Правда, Уолш через мгновение это понял и, желая сгладить неловкость, предложил:

— Хотите, я сделаю небольшой экскурс в историю и расскажу о наших президентах, которые в прошлом страдали от дам? Естественно, если появится госсекретарь, я немедленно прервусь.

— Валяй, Джеймс, а она что-то действительно задерживается, — поощрил его улыбкой Президент.

— Ну что ж, слушайте, джентльмены. Немало страданий причинили любовные утехи Джорджу Вашингтону. Среди многочисленных любовниц были даже черные рабыни, заметьте, это в восемнадцатом веке. Совсем недавно сорокачетырехлетняя негритянка заявила, что она относится к потомкам первого Президента Штатов. Правда, к этому заявлению следует относиться с настороженностью. Мы с вами-то знаем, как женщины пытаются примазаться к родству с президентами. Вашингтон не упустил случай и завел роман с женой посла Великобритании в США.

— Ну, это он сделал явно в политических целях, — рассмеялся Кевин, — с тем, чтобы укрепить отношения между нашими странами.

— Вполне возможно, — согласился директор ЦРУ и продолжил: — Он не упустил возможности переспать с женой мэра Филадельфии, а незадолго до смерти, последовавшей в 1799 году, Вашингтон пытался выпрыгнуть, будучи совершенно голым, из окна комнаты замужней дамы.

— Ничего себе ковбой у нас был первый Президент! — улыбнулся Кевин. — Скажи, Джеймс, а как в этом смысле выглядел наш второй Президент?

— О нем в Центральном разведывательном управлении информация не сохранилась, а вот в отношении третьего Президента Штатов мистере Томасе Джефферсоне информация имеется.

— Валяй, Джеймс, — подбодрил министр обороны.

— Ему, бедному, грозила даже отставка. С одной черной рабыней роман длился с 1790-го по 1808 год. У них появился прелестный ребенок.

А как же Центральное разведывательное управление? — продолжал «допрос» Кевин.

— Вот мы-то к этому никакого отношения не имеем. Это результаты исследований, которые проводили историки и генетики. Они смогли взять пробы у четырнадцати потомков Джефферсона и его рабыни-любовницы, которую звали Сара Хеминс. Кстати, документы свидетельствуют, что об этой связи стало известно еще в начале XIX века, после того как один из журналистов опубликовал эту информацию. Политические оппоненты мистера Джефферсона тут же начали атаку на него. Но огромная популярность Президента, который, как известно, был автором Декларации независимости Соединенных Штатов Америки, помогла ему легко отбиться.

— И как это ему удалось? — заинтересованно спросил Макоули.

— Он во всеуслышание заявил, что его личная жизнь не должна касаться никого. Население страны не только поддержало его, но и в 1805 году переизбрало его на второй срок.

— Интересно, — заметил Макоули, — а ведь именно Джефферсон был ярым противником отмены рабства, считая, что это приведет к смешению рас.

— Нельзя забывать, что ему принадлежали огромные плантации в Вирджинии, а на них должны были работать рабы.

В кабинет неслышно вошел дежурный секретарь. Он тихо произнес:

— Мистер Президент, государственный секретарь приносит свои извинения за задержку, у нее на проводе министр иностранных дел России. Она сейчас будет.

— Хорошо. Как появится, пусть входит.

Секретарь вышел, а Макоули, оглядывая Овальный кабинет, неожиданно произнес:

— Да, а я-то смотрю, кабинет президентов полон романтизма. Давайте, Джеймс, продолжайте свой урок истории. Он очень интересен, — неожиданно рассмеявшись, добавил: — Особенно для меня.

— Да, в нашей истории бывало всякое. Очень усидчивый Президент Миллард Филмор, например, женился на своей школьной любовнице, а Авраам Линшльн предпочитал общество мальчиков. Джеймсу Гарфилду чертовски нравилось заниматься онанизмом. Бедному Уоррену Гардингу пришлось буквально разрываться между тремя женщинами — своей женой, супругой своего друга и тринадцатилетней Нан Бриттон, с шторой он занимался любовью в стенном шкафу Белого дома. Следует подчеркнуть, что эта любвеобильность не помешала Уоррену Гардингу переизбраться на новый президентский срок.

Макоули, с трудом дождавшись, пока шеф ЦРУ сделает паузу, воскликнул:

— Черт возьми! Джеймс, как вы назвали фамилию этой тринадцатилетней любовницы Гардинга?

— Бриттон… Нан Бриттон.

— Смотрите, как повторяется история. Меня же тянет в суд дама с такой же фамилией — Бриттон, Люси Бриттон. Ну-ну, Джеймс, продолжайте.

— Хорошо, пока не появилась миссис Кейс, а она у нас — дама строгих правил, буду вас развлекать. Жена Президента Франклина Рузвельта, узнав, что ее муж увлекается другими женщинами, перестала спать с ним и стала лесбиянкой.

— Насколько я помню, Айк Эйзенхауэр тоже мог поразвлечься, — заметил министр обороны.

— Да, но делал он это весьма оригинально. У нас нет информации, что он имел любовниц в Штатах. Его пассия жила в Лондоне. Это было очаровательное создание, и мистер Эйзенхауэр старался как можно чаще выезжать по делам в туманный Альбион.

— Мне кажется, что первенство по любовным романам среди президентов принадлежит нашему тридцать пятому Президенту мистеру Джону Фицджералду Кеннеди. Среди его любовниц самой яркой жемчужиной сверкает Мэрилин Монро. С ней мистер Кеннеди познакомился еще в 1946 году, когда актриса заключила контракт с киностудией «XX век Фокс», а Джон Кеннеди часто появлялся в голливудских кругах.

— Я слышал, что среди тех, кто знал об их романе, ходили слухи, что у Мэрилин в 1947 году появился ребенок от Кеннеди? — спросил Кевин.

— Да, ходили такие разговоры, но после того, как мистер Кеннеди стал Президентом, он виделся с Мэрилин Монро совсем редко. Последняя их встреча состоялась в «Мэдисон сквер Гардоне» 29 мая 1962 года по случаю дня рождения Президента. Мэрилин Монро тогда исполнила песню «С днем рождения, господин Президент!»

— А через три или четыре дня Мэрилин не стало, — заметил Кевин.

— Не совсем так. Ее не стало четвертого августа 1962 года.

— Я читал книгу «Расследование убийства». Там прямо говорится, что Мэрилин вовсе не покончила с собой, а ее убили по приказу Кеннеди. Ты ничего не знаешь об этом?

— Конечно, она знала слишком много секретов, и это, несомненно, пугало Президента. Если и совершено убийство, то скажу только одно: моя фирма к нему не имеет никакого отношения.

— Я слышал, что убийство Монро — дело рук родного брата Президента Роберта, который тоже спал с актрисой.

В этот момент в динамике послышался голос дежурного секретаря:

— Мистер Президент, государственный секретарь госпожа Христина Кейс находится здесь.

Президент встал, подошел к дверям, ведущим в приемную, и громко пригласил госсекретаря входить. Христина Кейс со своими короткими ногами и квадратным телом буквально вкатилась в кабинет:

— Прошу извинить меня, мистер Президент. Только собралась выходить из кабинета, как раздались один за другим звонки из Москвы, Парижа и Пекина. Пришлось разговаривать с министрами иностранных дел.

Президент жестом пригласил Кейс присаживаться и спросил:

— Они что, сговорились одновременно атаковать вас звонками?

— Похоже, что так. Не сомневаюсь, что каждый из них позвонил мне сразу же, как переговорил со своим коллегой.

— Звонили, конечно же, в отношении Ирака? — спросил Кевин.

— Да. Все трое сообщили мне, что не поддержат нас в отношении ударов по Ираку.

— Это было ясно, — задумчиво произнес Президент, — мы и не рассчитывали на их помощь при голосовании в Совете Безопасности. Вы просчитывали расстановку сил в ООН?

Пока Христина Кейс отыскивала в папке нужную бумагу, Машули успел подумать о ее судьбе. Она стала первой женщиной госсекретарем, ее сейчас называют «железной леди», и надо признать сейчас, несмотря на то, что он ее недолюбливает, подходит для проведения его политики в мире. Христина Кейс родилась в мае 1937 года в Праге. Отец был дипломатом, и когда в 1938 году в результате Мюнхенского договора Гитлер заполучил Чехословакию, отец Христины — патриот и еврей — вел активную борьбу против фашистов.

После второй мировой войны, когда в Чехословакии к власти пришли коммунисты, в 1948 году их семья эмигрировала в США, где отец получил место профессора в университете Денвера, в штате Колорадо. Христина Кейс выросла в условиях, которые сформировали из нее настоящую американку — прагматичную, нацеленную на карьеру. Она получила блестящее образование, окончила с отличием Уэлледи — колледж, получила статус магистра, а через восемь лет стала доктором философии. Родив троих детей, развелась и полностью посвятила себя политике. Жесткость ее характера легко угадывалась на ее лице.

Вот и сейчас, когда она рылась в бумагах, лицо ее было жестким, даже злым.

Макоули представил себе, как она недавно свободно изъяснялась с российским и французским министрами на их языке. Она прекрасно владела пятью или шестью языками. Это придавало ей вес в кругу коллег из других стран.

Наконец миссис Кейс отыскала какой-то документ, протянув его Макоули, сказала:

— Мистер Президент, я подготовила краткую аналитическую справку по возможной реакции членов ООН и членов Совета Безопасности. Большинство стран поддержит наши действия или же не будет протестовать. Из больших государств нам не следует рассчитывать на Россию, Францию, Китай и Индию. Естественно, они далее протестов не пойдут. Ираку надеяться на прямую помощь не на кого. Россия, как мне сообщают наши коллеги, — она кивнула на сидящих напротив Кевина и Уолша, — смогла передать кое-что из вооружения Ираку, но об этом, думаю, они сами доложат вам, мистер Президент. Я же хочу проинформировать вас по своей линии.

И миссис Кейс подробно охарактеризовала обстановку в регионе и позиции отдельных стран на Ближнем Востоке. Ее вывод был таким: если Штаты предпримут военные действия, то Ирак ни от кого не получит помощи. Правда, ряд стран, из числа соседей, сделают заявления, осуждающие действия США, но дальше этих заявлений не пойдут.

Минут через сорок Кейс закончила свой доклад. Он был изложен безупречно и содержал выводы, которые вселяли в Президента еще большую уверенность. Он обратился к Уолшу:

— Что у вас есть о возможных ударах Ирака по Израилю?

— Информации много. Особую озабоченность вызывает то, что Саддам форсирует усилия по наращиванию производства химического оружия, а это прямое доказательство его планов удара по Израилю. Мы поддерживаем постоянный контакт с Мосадом. Они подготовили несколько вариантов ликвидации Саддама.

— А мы?

— Согласно вашему указанию, мы имеем тоже несколько вариантов: уничтожение диктатора руками его приближенных, убийство нашими людьми, которых мы смогли внедрить в Ираке в различные организации, в том числе и в армию, во время его появления в городе и, наконец, мы подготовили несколько вариантов уничтожения Саддама в его убежищах с помощью мощного сверхточного оружия.

— Ракетами?

— И бомбами тоже.

— Я считаю этот вариант самым надежным, — подал голос Кевин, — и если мистеру Уолшу удастся установить в местах, где будет находиться Саддам, радиомаяки, то мы его отправим к праотцам самым коротким маршрутом.

Президент обратился к госсекретарю:

— В какой степени наши удары по Ираку отразятся на планах продвижения НАТО на Восток?

Миссис впервые хоть криво, но улыбнулась:

— Все страны — сателлиты Советского Союза — попискивают от нетерпения, встав в очередь на вступление в НАТО. Тем более…

Христина Кейс неожиданно смутилась и запнулась на полуслове.

Президент понял, к чему она клонит, и, дружески улыбнувшись, сказал:

— Вы имеете в виду атаки на меня со стороны Люси Бриттон? Пусть это вас не смущает. Давайте и эту ситуацию обсудим. Слов нет. Такая возня не повышает имидж Президента, и наша акция в отношении Ирака, конечно же, в какой-то степени отвлечет внимание общества от этой бабы. Но у нас есть главная цель — уничтожить Саддама, продемонстрировать всему миру нашу решимость отстаивать в мире демократию нашими военными силами. А это значит, показать нашим вероятным противникам, в первую очередь России и Китаю, что тягаться с Америкой для них дело бесперспективное. Не так ли, миссис Кейс?

— Ничто не ново под луной, — задумчиво произнесла Кейс. — Нынешнее блестящее положение в мире мне напоминает Францию в конце семнадцатого века, когда правил король Людовик XIV. Тогда вся Европа трепетала перед мощью французского оружия и одновременно завидовала экономическому процветанию Франции, восхищалась блеском Версаля. Руководители всех стран старались подражать французскому образу жизни. Надо отметить, что Франция, используя свое лидерство, без оглядки подавляла своих соперников и материально, и духовно, и в психологическом плане. Франция в то время, как и Штаты сегодня, ярко демонстрировала свое превосходство, как и Штаты, вступала в совершенно бессмысленные военные конфликты, часто делая это просто из-за избытка силы, задирая и недругов и друзей. Достаточно вспомнить, как Людовик XIV приказал своему флоту бомбардировать Геную только из-за того, что генуэзский правитель посмел бросить несколько обидных, шутливых фраз в адрес короля.

— Но именно тогда в результате придворных интриг и был омрачен зенит славы французской короны. И если мне не изменяет память, большая часть этих скандалов пришлась на сексуальные темы, — заметил Макоули, — что и сказывалось на международной обстановке.

— Да, мистер Президент. Лично я рассматриваю эту параллель как знак к тому, что скандал, который разворачивает вокруг вас оппозиция, заставляет нас рассматривать его как реальный факт, который воздействует не только на внутриполитическую ситуацию, но и буквально подталкивает нас разбавить его остроту активными внешнеполитическими акциями. Это нам следует учитывать, заботясь об имидже сильного Президента и сильной страны.

Для демонстрации силы, что всегда безотказно действует на психику общества, нужен враг. Этим врагом для нас с вами является Саддам Хусейн, и мы должны действовать решительно.

Джон Макоули не верил своим ушам. Он больше всего переживал из-за того, чтобы госсекретарь не разгадала его мысли. А она, эта «железная леди», словно компьютер, рассчитала это и спокойно говорит о необходимости ударить по Багдаду, чтобы смягчить удары внутри страны по Президенту. В трудное для Макоули время Христина Кейс не только встала рядом с Президентом и легко отбросила методы тонкого дипломатического маневрирования, в ее словах жестко зазвучали уже почти забытые ноты холодной войны.

Президент по очереди посмотрел на Кевина и Уолша и понял, что они поражены не в меньшей степени, чем он.

После затянувшейся паузы Президент с трудом нашелся:

— Благодарю вас, Христина, — он впервые обратился к госсекретарю по имени. Его слова прозвучали прочувственно и даже с оттенком растроганности. — Нам надо все хорошо просчитать, имея в виду главное — не допустить потерь.

— И добиться эффективных результатов, — добавил Уолш.

Вскоре Христина Кейс ушла, а министр обороны и директор ЦРУ задержались. Они доложили Президенту о ходе работы по созданию космического лазерного оружия, и только после этого Президент отпустил и их.

А в приемной уже дожидались сенатор Дейл Беймс и адвокат Андрис Джонсон. Когда они вошли, Макоули предложил:

— А не перекусить ли нам, господа?

Возражений не последовало, и хозяин Белого дома отдал необходимые распоряжения.

Через несколько минут они сидели за небольшим круглым столом в личной столовой Президента, расположенной за Овальным кабинетом, Макоули сообщил друзьям о том, что сказала Кейс.

— Я всегда считал, что Кейс начнет противиться твоему плану, — заметил сенатор, обращаясь к Президенту, — особенно после ее неудачной поездки в Россию, где ее зондаж возможной реакции России, на случай нашей атаки Ирака, вызвал нежелательную реакцию Москвы. Я был уверен, что она категорически выступит против твоего решения. То, что ты сообщил, Джон, — хороший знак. Значит, и она понимает, что нам грозит здесь, в Америке, если дать скандалу развиваться и дальше.

Президент, проглотив кусочек мяса, обратился к адвокату:

— Что у нас получается с судом?

— Придется давать показания. Я вчера разговаривал с адвокатом Бриттон. Если я ее правильно понял, в том случае, если прокурор Томас Гордон и вытащит Левин в суд, то адвокат Декарт не будет вступать в процесс ее допроса. Считаю, что тебе, Джон, надо еще раз поговорить с Моникой, настроить ее на твердость и уверенность при ответах на ее вопросы.

— Чего добивается эта сучка Бриттон?

— Деньги, деньги и еще раз деньги.

— Пошла она…

— Пойдет, Джон, но после того, как мы договоримся о сумме.

— Сколько она хочет?

— Со слов адвоката Декарт где-то два — два с половиной миллиона.

— Ни фига! Что, она раздеть меня хочет?!

— Уже, по-моему, нет, — улыбнулся Джонсон, — созерцать тебя голым у нее желаний нет. Но что касается денег… то… увы… придется платить.

— Жаль денег, для меня это очень много, — удрученно проворчал Президент.

— Я заплачу, Джон, — неожиданно вмешался сенатор Беймс. И, заметив протестующий жест друга, жестко сказал: — Помолчи! Мы друзья и должны это иногда доказывать. Кстати, я уже начал работу с нашими друзьями, которые благодаря тебе стали богатыми или еще более богатыми.

— Зачем?

— Ты что, забыл, что сейчас выстраивается целая очередь дамочек, которых в свое время ты трахал, — резко пояснил Беймс. — Сейчас, вспоминая твой член и мечтая о богатстве, они строят планы повторения пути этой Бриттон.

Адвокат Джонсон добавил:

— Нельзя забывать, что все они получат мощную поддержку со стороны фонда «За свободу женщин» во главе с Элизабет Богарт и союзником у них всегда будет прокурор-скандалмейстер Томас Гордон.

— Вы что, считаете, что мне придется сталкиваться еще с рядом шлюх?!

— Не тебе одному, а нам всем и нашим друзьям, — уточнил Дейл Беймс.

— Черт возьми! Не лучше ли их всех уничтожить?!

— Ха-ха-ха, — рассмеялся Беймс, — чем ты это сделаешь? Своим хакером?

— Друзья! — взмолился Макоули. — Неужели вы не видите, к чему все это приведет? Я же не только потеряю с позором свою должность, но и буду разорен!! Я уж не говорю о Саре. У меня уже начались проблемы с ней.

— Что, не пускает в постель? А что ты хотел? И моя, и его, — Беймс ткнул пальцем в Джонсона, — сделали бы то же самое. Стоит только поймать любого из нас.

Наступила тяжелая пауза. Автоматически все продолжали есть. Каждый был погружен в свои мысли.

Наконец Президент прервал паузу:

— Андрис, ты постарайся, чтобы в суд я не ходил, ну и, конечно, чтобы заплатить этой сексуальной террористке как можно меньше. Я сейчас приглашу Левин и дам инструктаж.

Вскоре друзья, видя, что Макоули не расположен к длительному разговору, ушли. Макоули просмотрел почту, поступившую ему во второй половине дня, отпустил сотрудников и помощников. Затем, убедившись, что в приемной, кроме дежурного помощника, никого не осталось, позвонил Левин и пригласил ее к себе. Подойдя к дверям, ведущим непосредственно в коридор, он отомкнул замок.

Через несколько минут неслышно приоткрылась дверь и в нее прошмыгнула Моника. Она повернула в замке ключ и, проверив, закрылась ли дверь, покачивая бедрами, с легкой улыбкой направилась к столу Макоули.

— Добрый вечер, мистер Президент!

— Добрый вечер, Моника! Я рад тебя видеть.

— Я тоже, мистер Президент.

Она, повинуясь жесту Президента, присела у приставного столика, а Макоули, обойдя стол, на ходу притронулся к ее шее, сел напротив:

— С тобой разговаривал прокурор Гордон?

— Да, даже сегодня…

— Что он хочет?

— Намекает, что хорошо знает о наших отношениях и очень хотел бы, чтобы я рассказала правду.

— Что ты ответила?

— Сказала, что единственное, чего я хочу, — это чтобы он отстал от меня. Я ему намекнула, что если он будет добиваться от меня, чтобы я говорила о том, что ему хочется, то сама вынуждена буду обратиться с жалобой на его действия и обвиню его в шантаже.

— Ого! — засмеялся Президент. — Ну и как же он отреагировал на твое заявление?

— Он здорово смутился и долго объяснялся, что он не шантажирует меня, что у него такие служба и обязанность, что он ничего против вас не имеет и действует строго в рамках закона. Короче говоря, я поняла, что мои слова остудили его рвение.

— Молодец! Это еще раз подтверждает, что свои обвинения против меня и тебя он строит исключительно на собственных догадках…

— И сплетнях. Ведь люди — есть люди, и некоторые просто болтают чепуху.

— Ты не растеряешься, не испугаешься, если придется отвечать на его вопросы в суде?

— А чего мне его бояться, мистер Президент! Я же понимаю, чего он добивается. Не беспокойтесь, я смогу постоять за себя.

Макоули улыбнулся, поднялся со своего места, приблизился к даме и обнял ее:

— Молодчина! Ты даже не представляешь, как ты повзрослела…

— Что, старухой стала? — кокетливо спросила Моника.

— Нет, ты очень молода, очень красива. Я имел в виду, что ты здорово поумнела, — и Макоули взял ее за руку и, увлекая за собой, повел в комнату, где их дожидался диван.

Через минуту они оказались там. Они стояли рядом, лицом друг, к другу, а слева от Президента находился диван. Макоули, опустив руки вдоль тела, чего-то ждал. Моника понимала его без слов. Ее темно-карие глаза светились счастливой улыбкой. Не торопясь она стала медленно раздеваться. При этом ее глаза неотрывно смотрели на него, в его глаза. И вот она, совершенно нагая, стоит перед Президентом, который с тихой улыбкой смотрит на нее. Моника сделала полшага и молча сняла с него пиджак. Положив пиджак на кресло, сняла галстук, расстегнула пуговицы рубашки и, нежно прикоснувшись к рукам, подняла их вверх. Встала на цыпочки и сняла рубашку. После этого усадила Президента самой могущественной в мире державы на диван, сняла с него ботинки, носки и брюки, также молча, продолжая улыбаться, положила Макоули на диван и сняла с него плавки. Теперь они оба были в одинаковом положении, и ничто на теле Макоули не напоминало ей, что перед ней Президент. Они были равными друг перед другом. Она начала нежно и страстно целовать его глаза, губы, шею, грудь. Так и скользили ее полные, чувственные губы вдоль его тела, покрывая все его части поцелуями и легким нежным прикосновением языка.

Макоули, сдерживая участившееся дыхание, пошутил:

— Интересно, как со стороны выглядит голый Президент Соединенных Штатов?

А Моника, усаживаясь на него, загоняя в себя его горячий, возбужденный меч, прерывисто дыша, впервые назвала его просто по имени:

— Вы для меня, Джон, голый король, которого я очень люблю!!

Глава 13

Тактика действий на суде была отработана хорошо. Элизабет Богарт, Барбара Декарт, в присутствии подруг — гинеколога Элеоноры Линдрос и охранницы Магдалены Кристол, как заправские актрисы, смоделировали все возможные варианты, которые могут возникнуть в суде по иску Люси Бриттон к Президенту страны.

— Итак, дорогие дамы, налицо четыре заинтересованные стороны, и в случае, если процедура суда пройдет по нашему сценарию, все стороны будут удовлетворены. Первая участница процесса, миссис Бриттон, получит оговоренную сумму; мистер Президент, заплатив с учетом издержек более трех миллионов долларов, получит удовлетворение от того, что скандал не разгорелся до безграничных масштабов; наш фонд получает два миллиона, а прокурор Томас Гордон будет удовлетворен тем, что первый шаг по дискредитации Президента успешно сделан. Это окрылит его, и он утроит свои усилия по дальнейшему разоблачению мистера Президента в его сексуальных утехах.

Но у нас впереди много работы. Благодаря пенису Президента и его неуемным похотливым увлечениям, мы с вами можем собрать огромную сумму, чтобы сделать женщину сенатором, а затем даже Президентом Соединенных Штатов Америки.

— А как же Моника Левин? — подала голос Элеонора.

— Ты имеешь в виду то, что она на суде не станет подтверждать свою связь с Макоули?

— Да, именно это.

— Не волнуйся. Считай, что все идет по плану. Левин в нужный для нас момент сыграет огромную роль.

И миссис Богарт загадочно улыбнулась, но продолжить свою мысль не успела, так как зазвонил телефон.

Она сняла трубку и услышала мужской голос:

— Миссис Богарт?

— Да, я.

— Добрый день, Элизабет! Это я — Майкл Хаммер. Как вы смотрите на то, чтобы нам встретиться?

— Где? В отеле или у меня в офисе?

— Где угодно, главное, чтобы меня никто не узнал.

— Через какое время вы можете быть в офисе?

— Через сорок — пятьдесят минут.

— А если вечером?

— Невозможно. У меня очень важная встреча.

— Майкл, а что если вы встретитесь с Элеонорой? Вы с ней уже знакомы. Она моя ближайшая подруга, мы с ней как сестры. Дело в том, что через полчаса я должна выехать с двумя господами на заранее запланированную, тоже очень важную встречу, и отложить ее я уже не смогу. Вы не волнуйтесь, Майкл, с Элеонорой можете быть совершенно откровенны.

— Да, но у меня важная информация, к тому же есть одно интересное коммерческое предложение…

— Майкл, можете смело довериться Элеоноре. А когда я возвращусь, то мы встретимся и закончим обсуждение вашего предложения. Не возражаете?

— Хорошо, Лиз, я буду, как и сказал. Проинструктируйте подругу как следует.

— До встречи, Майкл.

Миссис Богарт положила трубку на аппарат и коротко пересказала разговор с Хаммером:

— Теперь, дорогие Магдалена и Барбара, вы свободны. Мне надо успеть провести инструктаж с Элеонорой и самой вовремя смыться.

Когда они остались вдвоем, Элизабет села на диван рядом с подругой:

— Твоя задача: быть сама любезность, выслушать, взять, если он принесет материалы, записать суть его предложения и пообещать, что завтра, когда я возвращусь, — все мне передашь. Виски и прочее в баре. Угости его, он наверняка не откажется, причем станет болтливее.

Миссис Богарт взглянула на часы:

— Ого, мне пора! Минут через десять — пятнадцать Хаммер уже появится.

— Лиз, а вдруг он полезет ко мне?

— О, это твое дело. Я не ревнива. Главное, чтобы он поглубже налез на наш крючок.

Миссис Богарт собралась и скрылась за дверью. Стоило ей сесть в автомашину, за рулем которой находилась Магдалена Кристол, и скрыться за ближайшим углом, как к офису подъехал Хаммер. Он вышел из-за руля, нажал на кнопку пульта сигнализации, и машина, негромко пискнув, защелкнула на дверцах замки. Хаммер окинул взглядом улицу, дом, в котором располагался офис, и направился к дверям.

Когда он вошел в кабинет, миссис Линдрос сидела за столом и деловито просматривала бумаги.

— Здравствуйте, миссис Линдрос.

— Добрый день, мистер Хаммер! — приветливо ответила Элеонора и, вставая из-за стола, протянула гостю руку. — Миссис Богарт передала вам свои извинения, но в этот момент, — она взглянула на часы, — она уже, наверное, выезжает из города. У нее еще позавчера была достигнута договоренность с одной из крупных фирм о проведении очень важных переговоров. Правда, перед уходом она приказала мне сделать все, чтобы вы были довольны посещением нашего офиса. Хотите выпить, мистер Хаммер?

Элеонора видела, какими жадными глазами осматривает ее фигуру Хаммер. Лиз рассказывала о нем, как о самом активном ловеласе в Белом доме, и она, выполняя наказ хозяйки, делала все, чтобы гость был сам заинтересован в предстоящей беседе и чувствовал себя в их офисе хорошо.

— А что вы будете? — спросил он.

— Я пью все, — засмеялась Элеонора, — правда, что полегче.

— А давайте выпьем виски с содовой? Англичане давно смогли разобраться в этом напитке.

— Ну что ж, виски так виски.

Элеонора быстро поставила на журнальный столик бокалы, содовую, лед и соленые орешки.

Выпили. Хаммер ловко бросил в рот орешек и спросил:

— Миссис Линдрос, как вы, вернее, ваш шеф, миссис Богарт посмотрит на то, чтобы приобрести информацию о Президенте и его жене?

— Как это — приобрести?

— Купить. За эти сведения надо заплатить определенную сумму. Если мы договоримся, то такие сведения можно приобрести, конечно, тоже за плату о нескольких любовницах Президента. Если я правильно понял, ваш фонд защищает тех дам, которые когда-либо состояли в любовной связи с будущим Президентом.

— И действующим тоже.

— Да, да, но у нас с вами есть эта мисс Левин. Но пока я могу предложить информацию о Президенте и его жене, которую у нас в Белом доме многие сотрудники причисляют к лесбиянкам.

— А чем это подтверждается?

— Ну хотя бы ее связями с министром юстиции мисс Джаннет, их отношения, как считают сотрудники Белого дома, намного больше, чем женская дружба.

— Прямых доказательств пока нет, но, при наличии полного досье и дальнейшего наблюдения и хорошо налаженной поставке информации, можно выяснить многое.

Хаммер потянулся за бутылкой, налил в бокалы, добавил содовой, бросил льда и предложил:

— За сотрудничество!

Он успел выпить раньше, чем это сделала Элеонора. Когда она, отпив несколько глотков, ставила свой бокал на столик, то вдруг увидела, что рука Хаммера пытается нащупать блюдце с орешками. Удивленно посмотрев на гостя, увидела, как его глаза жадно впились в ее декольте, где аппетитно выглядывала ее грудь. Наконец он с трудом оторвал взгляд от соблазнявшей его части тела и посмотрел Элеоноре в глаза. «Господи, — подумала она, — сколько жадности в его глазах! Вот бабник! Ни одной не пропустит. Готовься, Элеонора, сейчас его руки потянутся к твоей груди и трусам!»

И она не ошиблась. После третьей, довольно большой дозы виски Хаммер достал из кармана пиджака несколько листов бумаги, встал и сбоку приблизился к Элеоноре:

— Вот, посмотрите.

Она взяла бумаги, где на компьютере был набран большой текст информации о Президенте и его жене. Хаммер протянул еще два листа, при этом его свободная рука, как бы случайно, обхватила ее за плечи.

— А вот информация о двух бывших любовницах.

Миссис Линдрос на одном листе прочитала: «Белла Крипас», на втором — «Мерлин Биделл».

Элеонора быстро вполголоса прочитала: «Миссис Белла Крипас, тридцать пять лет. Сотрудница секретариата аппарата Белого дома. Работает в этой должности восемь лет. Замужем. Имеет двоих детей — девочек семи и девяти лет». Затем взяла второй лист и начала читать: «Мерлин Биделл. Тридцать восемь лет, работает в офисе по розыску пропавших без вести военнослужащих США. Разведенная, имеет двоих детей: сына — шестнадцати и дочь — двенадцати лет.»

Она так увлеклась чтением и не заметила, что рука Хаммера проникла внутрь декольте и ухватилась за ее левую грудь. Он, часто дыша, промолвил:

— Как мне нравится, когда женщина не надевает бюстгальтер.

Линдрос вытащила его руку из декольте:

— Мистер Хаммер, мы же ведем деловые переговоры. Не так ли?

— С вами невозможно вести только деловые переговоры, — громко дыша, проговорил Хаммер и поднес свою руку ближе к глазам. — Вот эта рука, эти пять пальцев только что ласкали самое нежное тело, самое прекрасное на теле прекрасной женщины. Господи, не сон ли это?!

— Сколько вы хотите за эти бумаги? — миссис Линдрос явно старалась перевести разговор в спокойное, деловое русло.

— Я сначала бы хотел другого… Я хочу вас обнять, не лишайте меня этого удовольствия, прошу вас!

И его рука в мгновение ока снова оказалась на груди Элеоноры, которая неожиданно почувствовала в этом прикосновении мужскую силу и приятную тревогу. «Черт возьми! Кажется, я теряю контроль, и он сейчас возьмет меня!!»

Она попыталась освободиться от его объятий, но Хаммер запрокинул ее голову, и их губы встретились. Он буквально поднял ее и перенес на диван, через мгновение она лежала на спине, а Хаммер, действуя профессионально, умело раздевал ее. Элеонора почувствовала, что она не в силах сопротивляться этому красивому бабнику и тихо, со стоном произнесла:

— Господи, Майкл, ты хоть дверь замкни!

Он прекратил свои действия, приподнялся и попросил:

— Дорогая, сними одежду, пожалуйста! — и направился к дверям, на ходу расстегивая пуговицы на рубашке.

Повернув ключ в замке и подергав ручку, он пошел обратно, расстегивая ремень. Дальнейшие действия Хаммера были столь же стремительны и решительны, что через десять — пятнадцать секунд оба были голыми. И они начали!..

Время для них остановилось, и только когда они снова оказались у стола и молча выпили, то поняли, что находятся в офисе, куда в любой момент могут войти люди. Они оделись, Хаммер открыл дверь, и они продолжили деловые переговоры.

— Мистер Хаммер, — строго и по-деловому обратилась к гостю-партнеру миссис Линдрос, — вы так и не ответили на мой вопрос, сколько стоит эта информация?

— Элеонора, я же не с тобой торгуюсь, а с твоей хозяйкой. Поэтому передай ей следующее: за чету Макоули десять тысяч, за информацию о любовницах Президента — пять тысяч.

— За обе?

— Да. Пойми, я не бедный человек, но почему я должен платить кое-кому из тех, кто добывает ее? Понимаешь?

— Кажется, да. Я думаю, что мы заплатим требуемую сумму. Вы поверите мне и оставите эти бумаги?

— При одном условии, — улыбнулся Хаммер, — что мы перейдем на «ты».

— Хорошо, Майкл, будем обращаться друг к другу на «ты», а то выглядит это странно. Я думаю, что мы готовы будем заплатить тебе завтра, когда возвратится Элизабет Богарт.

— Хорошо, — Хаммер протянул свою визитку. — Вот моя карточка. Ты позвони мне, и я сразу же приеду.

— Хорошо, но скажи мне, Майкл, ты не рискуешь, добывая информацию о Президенте? — при этих словах Элеонора даже сделала испуганное лицо. — Как тебе удается добывать такую информацию?

— Я же работаю в кадрах, и у меня есть надежные люди, которым надо платить за риск. Поэтому я и хочу, чтобы деньги им давала твоя хозяйка, а не я.

— Хорошо. — Элеонора взглянула на часы. — Скоро придут сотрудники, и я думаю, что тебе пора уходить.

Хаммер поцеловал ее в щеку и удалился. Не откладывая, Элеонора сразу же набрала номер мобильного телефона Богарт. Та сообщила, что прибудет в офис минут через пятнадцать. Элеонора сделала уборку и прошла в туалетную комнату, где привела себя в порядок.

Вскоре прибыла миссис Богарт, и Элеонора, ничего не скрывая, рассказала ей о результатах переговоров. Богарт ее рассказ позабавил, и, смеясь, она слушала и часто переспрашивала подругу о деталях.

После этого она произнесла:

— Ну что скажешь, кобель — есть кобель. Мне кажется, он готов перетрахать всех женщин Вашингтона и округа в целом! Ты обратила внимание, он, негодяй, подозревает жену Президента в том, что она лесбиянка. Вот это уже чересчур! А каков скряга! У него брат — миллиардер, сам он — миллионер, а разменивается по мелочам. Ну, погоди, наш храбрый хреноносец, мы с тебя, ради спортивного интереса, сдерем денег в десять раз больше! — и Элизабет неожиданно сменила тему: — Так говоришь, расслабилась и получила удовольствие. И правильно сделала. Мужчина он ничего. Кстати, а он не говорил, что у него сегодня вечером свидание?

— Нет. Не мог же он говорить мне об этом.

— Ты права. Спасибо тебе. Иди отдыхай, да и мне пора домой.

Миссис Богарт подошла к сейфу и положила в него бумаги, которые оставил Хаммер. Затем, что-то вспомнив, спросила:

— Кстати, Барбара не говорила о результатах ее беседы с Левин?

— Нет, но как мне сказала сама Левин, то на предложение Барбары выдать доверенность на право защиты ее интересов, она ответила отказом.

— Значит, поддерживать обвинения прокурора Гордона в суде она не намерена, — миссис Богарт на мгновение задумалась и продолжила: — Я считаю, что так и будет. Сейчас Левин солжет суду, а затем нам легче станет действовать в отношении ее самой. Хорошо, Элеонора, давай разбегаться. Мне сегодня предстоит тяжелый вечер.

— С мужем? — озорно блеснула глазами подруга.

— С мужем, но не своим.

— Ну, ну готовься к тому, что придется мне тобой заниматься.

— Не дай бог! — хохотнула Лиз и, махнув рукой, вышла из кабинета.

Спускаясь к машине, она подумала о Хаммере: «Ну и ковбой этот тихоня! Посмотрим, как он будет действовать дальше».

А «ковбой» в этот момент, выбирая время, когда в кабинете будет один, названивал в загородный дом Президента, но Сара еще там не появлялась, и он решил, что есть время, чтобы заняться текущими делами.

Если бы кто-то заглянул в бумаги, которые Хаммер складывал в тонкую папку с металлическим замком, то здорово бы удивился. Он складывал в эту папку материалы, компрометирующие Президента, его жену, а также листки с информацией на бывших любовниц — Крипас и Биделл. Несколько часов назад Хаммер точно такие же материалы продал подруге Элизабет Богарт — Элеоноре Линдрос. Затем взял чистый листок бумаги и толстым черным фломастером написал: «Для прокурора Томаса Гордона». Он положил папку в сейф, замкнул его и, сунув ключ в карман пиджака, возвратился к столу. Удобно устроился в кресле и, потянувшись к телефонному аппарату, набрал номер. Дождавшись ответа, произнес:

— Мистер Гордон? Добрый вечер, это Майкл Хаммер. Я подготовил бумаги, которые вы заказывали. Когда их вам передать? — и, услышав ответ, сказал: — О’кей, значит, завтра ровно в десять утра я буду у вас.

Не кладя трубку, весело мурлыча что-то веселое, набрал новый номер. После третьего или четвертого гудка трубку подняли, и послышался женский голос:

— Хелло!

— Сара, добрый вечер, это я — Майкл. Я уже, наверное, десятый раз пытаюсь дозвониться. Я могу приехать?

— Откуда ты звонишь? — поинтересовалась та.

— Естественно, со своего кабинета.

— Я тебе тоже звонила, но почти целый день ты не отвечал.

— Меня вызывали в левое крыло. Срочно понадобились кое-какие материалы, и мне пришлось носить их на доклад.

— Так, может, отложить нашу встречу, ты, наверное, устал?

— Я устал?! Да ты что, дорогая, я голоден, как зверь, правда, голод мой не из-за того, что долго не ел, а по другой причине. Надеюсь, ты меня понимаешь? Так я еду?

— Ну что ж, приезжай.

— О’кей! Несусь на крыльях.

Хаммер быстро собрался, сунул в карман небольшой баллончик с дезодорантом, которым обычно освежал свой рот, и, мурлыча веселый мотив, вышел из Белого дома и быстрым шагом направился на дальнюю автомобильную стоянку.

А в это время миссис Макоули вызвала одну из своих охранниц и приказала, чтобы она встретила мистера Хаммера и проводила его к ней в кабинет. Охранница ушла, и Сара вызвала повара — полногрудую негритянку лет тридцати пяти — и приказала приготовить легкий ужин на двоих.

— Какие спиртные напитки подать? — низким грудным голосом спросила повар.

— Виски с содовой и красное вино. И не забудьте лед и сок.

— Хорошо, миссис, через двадцать минут все будет готово, — ответила с легким поклоном негритянка и удалилась из комнаты.

Миссис Макоули с блуждающей на лице улыбкой приняла душ и, переодевшись в удобную юбку и тонкую светло-голубую кофту, уселась в кабинете в кресло и включила телевизор. И надо же было попасть ей на канал, где как раз веселый, уже немолодой комментатор радостно потчевал зрителей эротическими рассказами о похождениях Президента.

«Пошел ты на фиг!» — проворчала она и переключила телевизор на другой канал. Тут же поймала себя на том, что, посылая на фиг, она так и не решила, кого именно, — комментатора или мужа. И ответить на этот вопрос не успела. В кабинет вошла секретарь. Она сообщила, что приехал Хаммер.

— Пусть входит. Я буду с ним долго, и меня беспокоить не надо.

— А если позвонит мистер Президент?

Сара задумалась на мгновение, понимая, что эта миловидная девушка не посмеет сказать Президенту, что его супруга занята, и ответила:

— Скажи, что сплю.

Девушка сделала то ли легкий реверанс, то ли полупоклон и вышла.

Наконец появился и Хаммер. Весь благоухающий, безукоризненно одетый и тщательно выбритый. Быстро приблизился к ней и обнял:

— Привет, дорогая! Ты не представляешь, как я соскучился!

— Ты так считаешь? — кокетливо спросила любовница, но уклоняться от объятий не стала.

— Я клянусь, что это так!!

— Что-то не верится. Знаешь, Майкл, ты мужчина что надо, ну а в остальном — ты похотлив и лжив. Но что поделаешь, таким ты мне понравился, и с тобой я чувствую себя самкой.

В ответ тот еще сильнее прижал ее к себе и жарко прошептал:

— Я хочу тебя!

— Черт возьми, а я хочу тебя!

И они слились в долгом поцелуе. Вдруг Сара очнулась, оттолкнула Хаммера и предложила:

— Давай выпьем.

— Выпьем? А это идея. Давай!

Когда они оказались за столом, то оба выпили виски с содовой. Сара хотела что-то спросить, но передумала и приказала:

— Налей еще!

Хаммер с удовольствием исполнил ее желание.

Прошло не более получаса, и они оказались в спальне супругов Макоули. Хаммер хоть и опьянел, но, увидев, куда его привела Сара, не удержался и воскликнул:

— Ого, я нахожусь у ложа Президента! Раньше ты меня сюда не пускала.

— Он заслужил того, чтобы я это ложе делила не только с ним! — зло произнесла Сара и потребовала: — Больше не упоминай об этом.

— Хорошо, — согласно кивнул Хаммер и начал раздеваться.

Сара выключила свет и молча последовала его примеру. Вскоре два обнаженных тела сплелись в одно целое и комната заполнилась стонами и охами. Когда они по-настоящему зашлись в экстазе, вдруг комната на мгновение озарилась ярким белым светом.

— Что это?! — воскликнула Сара и буквально сбросила с себя партнера.

— Не знаю, — растерянно пробормотал Хаммер и быстро подошел к окну.

Сара испуганно сказала:

— Словно фотовспышка.

— Успокойся, дорогая, я думаю, что это фонарь перегорел на столбе. Посмотри, на всех столбах горит свет, а на ближнем — нет. Такая вспышка бывает, когда электролампочка перегорает.

Он возвратился к кровати, и они стали продолжать свое дело.

Глава 14

Скандалмейстера прокурора Томаса Гордона сотрудники Белого дома и конгрессмены в своем кругу называли президентским могильщиком. Всем казалось, что он просто заряжен на то, чтобы достать Президента, и, наверное, это было главной целью не только деятельности, но и всей его жизни. Он шел напролом, стараясь добыть доказательства вины Президента. Все остальное, в том числе авторитет власти, имидж страны, уважение к ней со стороны остального мира, было для него, как говорится, до лампочки.

Перед судебным процессом по иску Люси Бриттон к Макоули, несмотря на выходной день, Гордон вместо того, чтобы уехать на свое уютное ранчо, направился в офис. Откинувшись на спинку качающегося кресла, глядя на окно, он анализировал собранные материалы. Да, ему не удается доказать виновность Президента. Но что тот выложит более двух с половиной миллионов долларов, чтобы погасить конфликт, обнадеживало. А ведь Бриттон стояла в списке Гордона как «Джейн Доу № 1». В его же папке были и другие. Последний номер был седьмой. Не огорчало Гордона и то, что Моника Левин не согласилась дать в суде правдивых показаний против своего любовника. Пожалуй, это даже к лучшему. Прокурор, забросив руки за голову, полулежал в кресле и злорадно думал: «Левин мне пригодится в другое время, когда понадобится нанести Президенту решающий удар. Ложные показания, которые она даст в суде, будут мне позже весьма кстати».

Он наклонился вперед, зафиксировал спинку кресла в вертикальном положении и, протянув руку, взял со стола тоненькую папку. Это были материалы, которые ему передал начальник сектора отдела кадров Белого дома Майкл Хаммер.

У Гордона еще не сложилось мнение об этом кадровике. На вид солидный, да и человек богатый, к тому же родной брат миллиардера. Но что-то неуловимое в его поведении настораживало, заставляло относиться к нему с недоверием.

«И подхалим, и хищник, и плут — одновременно, — чего больше — не поймешь», — подумал прокурор о Хаммере, открыл папку и начал знакомится с содержимым. Прочитал справку о Белле Крипас и в конце написал: «Джейн Доу № 6». На листке со сведениями о Мерлин Биделл — «Джейн Доу № 7». Взял материалы о супругах Макоули и, прежде чем начать читать, подумал: «Никуда вам, мистер Президент, не деться! Чем дольше вы будете оттягивать свою отставку, тем больше своих любовниц вам придется выслушать в суде. Я, конечно же, постараюсь сделать так, чтобы каждой из них вам пришлось посмотреть в глаза. Вот тогда, возможно, вы поймете, что дозволено простому смертному, запрещено Президенту — человеку, который олицетворяет собой нацию и для каждого гражданина своей страны является примером. Мне государство поручило осуществлять контроль за его нравственностью!»

И неожиданно для самого себя произнес:

— Итак, что же мы знаем еще о Президенте и его супруге? «Джон Макоули. Жил с матерью, отца не знал. Затем мать вторично вышла замуж. Когда Джону исполнилось десять лет, в семье появился брат. Джон был способным мальчиком, учился прекрасно. На него сразу же обращали внимание, а если к этому добавить, что он хорошо играл на саксофоне, был начитан, то станет ясно, что он на все сто процентов использовал свой талант. Ему даже сошло то, что он увернулся от службы во Вьетнаме. Правда, именно это не могут простить ветераны той войны. Многие военные также не любят уклониста. Он изучал право в Оксфорде. Зимние каникулы 1969–1970 годов провел в Москве. После этого его долго держали на крючке спецслужбы.

После Оксфорда — Йельский университет. Здесь он и познакомился с Сарой, которая стала работать в команде по сбору материалов по импичменту Никсона. Скоро Макоули оказался в Арканзасе, где стал преподавать в университете, а когда он вступил в борьбу за место в конгрессе, она приехала к нему и стала активно и очень продуктивно работать. Но, несмотря на это, Джон проиграл, и Сара стала работать в университете, а через год они поженились».

Хаммер приложил к справке о семействе письма. Одно письмо Макоули адресовал Монике Левин. Увидев его, Томас чуть не подскочил — вот оно, доказательство! Письмо Президента молоденькой практикантке. Так, и что же он написал девице? Гордон достал письмо. Сначала, как обычно, приветствие, вежливо-служебный тон и слова. Благодарил сотрудницу Белого дома за теплые слова и поздравление с днем рождения. Но дальше, дальше — у Гордона глаза полезли на лоб. Скорее всего, девушка доняла его своим письмом, иначе чем объяснить то, что Макоули написал: «Я постоянно помню тебя и молю Господа, чтобы он помог тебе устроить свою жизнь. Давай будем реалистами: разбивать свою семью, как ты пишешь, я просто не имею права не только потому, что я Президент, но и потому, что мои дочь и жена были со мной в самые тяжелые времена. Есть кроме любви и такие понятия, как чувство долга и обязанность. К сожалению, в твоем письме я не увидел и намека на то, что ты, моя девочка, это понимаешь. И это заставляет писать тебе откровенно. Надеюсь, что ты поймешь меня правильно и первое, что сделаешь после прочтения этого письма, — сожжешь его. Я уверен в твоих чувствах ко мне и порядочности. Дорогая Моника, я старше тебя в два раза и об этом обязан помнить, а ты должна иметь это в виду. Поэтому когда я вижу и обнимаю тебя или просто думаю о тебе, то понимаю твою прямоту и эмоциональность, что «если мы будем вместе, то к черту конспирацию…» Милая девочка, подумай о ситуации, что было бы на самом деле лет через пятнадцать. Я — старый, немощный человек, точнее старик, который будет делать одно — писать по двадцать пять раз в день. Извини, но я обязан сказать тебе и об этом.

Я уверен, что ты встретишь на своем пути настоящего мужчину, который будет достоин тебя. (Не забудь пригласить меня на свадьбу.) Ты найдешь свое счастье! Пусть наши отношения останутся счастливой тайной, но тайной для двоих — не более. Поверь моему жизненному опыту: стоит узнать о ней третьему человеку, и наши отношения перестанут быть тайной, чудесной сказкой для двоих. О ней будут кричать все — от газет и телевидения до безработного черного в подземке. Если бы это случилось, то моя и твоя жизнь превратилась бы в ад. Я кончаю письмо с уверенностью, что и дальше ты останешься умницей и будешь беречь нашу тайну. Жду твоего возвращения. Ты не должна на меня обижаться за то, что на конверте я написал не свое имя и адрес. Ты у меня умница, и тебе все ясно. Я целую тебя и жду. Извини, но еще раз напомню о необходимости сжечь письмо. Твой Джон».

Прокурор Гордон был настолько поражен удачей, что боялся выпустить письмо из рук и положить его обратно в папку!

«Ай да Макоули! Какого ты дал маху, написав это письмо! Ты теперь — мой!»

Гордон пересилил себя и, вложив письмо в конверт, сделал запись в свой блокнот: «Выяснить у Майкла Хаммера, как оказалось письмо у него» и взялся за второй конверт. Это было письмо Джона к Саре, и, пробежав его глазами, сунул его обратно в конверт. Он подумал: «А зачем Хаммер передал мне и это рядовое письмо супруга супруге?» И вдруг он хлопнул себя по лбу. «А этот Хаммер действительно не простак. Второе письмо предназначено для идентификации почерка Макоули».

Положив письмо в папку, он встал, возбужденно прохаживаясь по кабинету, и начал обдумывать план действий. Постепенно он успокоился, и его мысли стали выстраивать план, который выглядел убедительно. Он снова сел в кресло, решив, что с Левин действительно торопиться не следует. Пусть она на суде врет, ему, Гордону, ее ложь ох как пригодится!

Прокурор снова встал из кресла и, взяв со стола заветную папку, направился к сейфу. Когда он открывал тяжелую металлическую дверь, то увидел, как из папки выпал маленький листок. Поднял и прочитал текст, который был написан маленьким убористым почерком — он узнал руку Хаммера: «Дочь Макоули Анджела учится в Стэнфордском университете и самым серьезным образом заинтересовалась исламом. Об этом узнали в Иране, и месяц назад один из ведущих религиозных научно-исследовательских центров прислал для нее на английском языке Коран, три тома комментариев и толкований его, а также книгу с высказываниями Мохаммеда».

Прокурор улыбнулся и подумал: «Хаммер очень уж старается. Интересно, на что он рассчитывает? Надо будет при встрече прощупать его».

Тихо зазвонил телефон.

— Слушаю, — бросил в трубку Гордон.

— Добрый день, мистер прокурор. Я судья Джим. Если помните, неделю назад мы договаривались о встрече, и вы назвали сегодняшний день для нашей возможной встречи.

— Добрый день, мистер Джим! Конечно, помню о нашем договоре. Вы откуда звоните? Из Вашингтона? Я вас жду. Знаете, где находится мой офис? Тогда приезжайте.

Мистер Гордон положил трубку на аппарат и задумался. В душе он сомневался, правильно ли сделал, установив контакт с Хаммером, что могло быть расценено по-разному. Уж больно это было похоже на действия представителя спецслужб, который завербовал государственного служащего, точнее высокопоставленного чиновника, и поставил перед ним задачу: вести разработку своего начальника. В данном случае, если следовать этой логике, то он, прокурор Гордон, явно превышает свои полномочия, стараясь получить информацию о Президенте. Единственным оправданием его поступков является то, что он действует во благо государства и Конституции. Гордон хорошо знал, что, когда Макоули еще работал в штате Арканзас, против него местные расисты и религиозные фундаменталисты вместе с ультраправыми миллиардерами и различного рода аферистами развернули настоящую атаку. Все они были ярыми противниками десегрегации школ в штате. И тогда, и теперь главную роль в подготовке планов дискредитации Президента играл «судья Джим». Джим — это имя, а фамилия — Баррет. Он действительно в прошлом был судьей и одновременно секретарем «Совета белых граждан», который яростно противодействовал установлению равноправия черных и активно поддерживал ку-клукс-клан. Сейчас этот активист участвует и во второй антипрезидентской группе правых «Ситизенз Юнайтед», которая находится в Вашингтоне. До сего времени эта группа способствует выпуску книг и видеокассет, в которых рассказывается, что Президент потребляет кокаин, поощряет ввоз наркотиков, даже выдвигает против него обвинения, что в прошлом тот совершал изнасилования и убийства.

Гордону было ясно, что Баррет переполнен яростью и ненавистью к хозяину страны, но в то же время понимал, что ему самому в этом противостоянии иметь под рукой ярых врагов Макоули лишним не будет.

Мысли Гордона снова возвратились к неожиданному подарку — письму Макоули к Монике Левин. Не фальшивка ли это? А вдруг письмо подбросили ему с тем, чтобы потом скомпрометировать? Нет, он же не дурак и, прежде чем воспользоваться им, конечно же, проведет дактилоскопическую экспертизу, причем возьмет образцы почерка из разных бумаг. То, что Макоули рискнул написать Левин письмо, свидетельствует не столько о его любви к ней, сколько о сомнении в ее верности. Ясно одно, он не полностью доверяет Левин, более того, он боится ее. Очевидно, она начала предъявлять претензии не только на право периодически обладать им как мужчиной, но и на что-то большее. Об этом свидетельствует и то место в письме, где Президент напоминает ей о своем моральном долге перед семьей и государством, что исключает развод в перспективе. Да, далеко зашел Макоули, очень далеко. Он вынужден объясняться письменно с этой ничего не стоящей дамочкой, даже пугать ее нерадостной перспективой старика, когда ему придется, вместо того чтобы заниматься молодой женой, «писать по двадцать пять раз в день».

Из этого он, прокурор Гордон, может сделать вывод, что когда наступит нужный момент для решающего удара по президентской карьере, то Левин может сыграть роль неопровержимого доказательства вины Макоули. Конечно же, ему надо осторожно собирать компроматериалы в отношении самой Моники.

Хаммер тоже повязан с ней, но Гордон клятвенно пообещал, что его не тронет, правда, при условии соответствующей помощи. Ну что ж, Гордон, можешь быть вполне доволен Хаммером! Он старается. Прокурор взглянул на часы: где же Баррет? Гордон понимал, что вряд ли тот сообщит что-нибудь конкретное и важное о Президенте. Разве только проинформирует о своей ненависти к нему?..

В этот момент секретарь сообщила, что прибыл мистер Баррет. В кабинет вкатился, словно шар, «судья Джим», как его многие звали. Он был низкого роста, полный, коротконогий, с совершенно лысой круглой головой. Он, после взаимных приветствий, извинился за задержку и пояснил:

— Сегодня короткий рабочий день и на улицах чертовски много автомобильных пробок.

После этого сразу же перешел к делу:

— Я хочу вам сказагь, мистер прокурор, что я и мои друзья давно ведем борьбу с Макоули. Я уже много лет стараюсь ликвидировать его на политической арене. Поэтому я и мои сторонники поддерживаем ваши усилия по компрометации Президента в сексуальном плане. Мы надеемся, что ваша работа привлечет внимание американцев к этой проблеме. К сожалению, наш народ проявляет в этом удивительную слепоту.

— А почему вы против Макоули? — спросил прокурор Гордон.

— Потому, что он оказывал помощь и поощрял врага в то время, когда наши парни сражались и умирали в вонючих джунглях Вьетнама. Макоули не исполнил свой долг как гражданин США, он не только дезертировал, увернулся от службы в армии, но и занялся оголтелой критикой тех, кто воевал там.

— Но этот момент жизни мистера Макоули не входит в круг моих интересов.

— К сожалению, это так. Хотя почему вы не хотите понять, что он уже тогда обманывал нацию.

Гордон понимал, что с полурасистом Барретом надо вести себя весьма осторожно. Он хорошо помнил, что тот в свое время входил не только в «Совет белых граждан», но и был членом группы «Арканзасский проект», сформированной с целью дискредитации Макоули, которую финансировал один крупный миллиардер, и дружил с Пруденом-старшим, капелланом в «Совете белых граждан». Именно этот священник обратился к толпе, травившей черных детей, которые под охраной солдат пехотной дивизии вошли в школу для белых, со словами: «Вот против кого мы должны бороться — против ниггеров, коммунистов и таких полицейских». Сейчас младший брат Прудена является редактором газеты «Вашингтон таймс» и тоже дружит с Барретом.

Поэтому Гордон старался больше слушать гостя, чем говорить сам. Через полчаса Баррет выговорился и пообещал, что в случае необходимости газета «Вашингтон таймс» поддержит прокурора, и если ему что-либо станет известно об амурных похождениях Президента, то он сразу же проинформирует Гордона.

После ухода злого расиста Гордон, брезгливо морщась, посмотрел на свои руки, казалось, что после рукопожатий с гостем не лишним было бы помыть их.

Но пришла адвокат Барбара Декарт — миловидная, одетая со вкусом в деловой костюм женщина. Они уже встречались в суде, тогда и смогли договориться о встрече.

Оба они были юристами, что и позволило сразу же перейти к делу. Миссис Декарт коротко проинформировала прокурора о фонде, чьи интересы она представляет, и задачах, которые ставят члены фонда по защите интересов женщин от произвола Президента. Она прямо спросила Гордона:

— Мистер прокурор, не кажется ли вам, что мы потенциальные партнеры в борьбе за правое дело?

Томас Гордон улыбнулся:

— По-моему, вы правы, миссис Декарт, в известной степени наши интересы совпадают.

— Прекрасно. Я не пришла сюда с целью заключить какую-либо сделку, просто я и мои коллеги поняли, что нам следует координировать свои действия.

— Согласен. Но я чувствую, что вас что-то беспокоит?

— Да. Мы намерены поддержать иски дам, которые желают обратиться с претензиями к Президенту нашей страны в части его любовных домоганий с использованием служебного положения. Моя клиентка — миссис Люси Бриттон, как вы знаете, предъявила иск к нему. Она обвиняет его в том, что в отеле «Эксельсиор» города Литл-Рок мистер Макоули, который тогда был губернатором штата Арканзас, пытался заставить ее заняться оральным сексом, что является сексуальным домогательством.

— Но мистер Макоули полностью отрицает этот факт и заявляет, что вообще не встречался с миссис Бриттон.

— О мистер прокурор! — воскликнула Декарт. — Ему еще не раз придется делать такие заявления. Мы имеем еще не менее пяти женщин, которые жаждут встречи с ним в суде, где они хотят предъявить аналогичные иски.

— Ну а со мной поделитесь информацией об истицах?

— Думаю, что да. Но сейчас я пришла к вам в связи с тем, что моя клиентка миссис Люси Бриттон — стала объектом атаки сторонников мистера Президента. Цель — дискредитировать ее и заставить отказаться от иска или от присутствия на суде. Конечно, нам совершенно ясно, что ему будет стыдно смотреть в глаза своей жертве. Поэтому накануне суда друзья мистера Президента организовали проверку силами налоговых органов доходов Бриттон и ее супруга. Как вам известно, мистер прокурор, институт Резерфорда совместно с нашим фондом с целью сбора средств образовали «юридический фонд Люси Бриттон». Адвокаты мистера Президента стали утверждать, что деньги, которые она получает от некоторых граждан и фондов, идут не на финансирование судебного процесса, а на ее личные нужды.

— У них есть доказательства?

— Нет, мистер прокурор, но они, как мне кажется, могут пойти на лжесвидетельство.

— Вы так считаете?

— Я анализирую материалы и ситуацию.

— По-моему, вы неплохой аналитик и юрист, — улыбнулся прокурор и неожиданно предложил: — Не желаете чашечку кофе или чая?

— Благодарю, не откажусь от кофе.

Прокурору явно понравилась эта симпатичная и юридически грамотная женщина. В своем рассказе она ни одним словом не упрекнула Президента. Это свидетельствовало о высоком уровне ее юридической культуры и психологии.

Гордон вынул из сейфа папку Хаммера с доносами о любовницах Макоули.

— Миссис Декарт, вы не слышали об этих дамах?

Барбара начала читать. Ни один мускул не дрогнул на ее лице, когда она увидела точно такие же бумаги, которые всего несколько дней назад Майкл Хаммер продал им. Она прочитала оба листа и, возвращая их прокурору, сказала:

— Нет, мистер Гордон, для нас это новые лица.

А сама подумала: «Ну и прохвост, этот Хаммер!»

Гордон не спрятал бумаги в сейф, а положил на стол. Это толкнуло прохвостку спросить:

— Мистер прокурор, а вы не поделитесь с нами этой информацией?

— А почему бы и нет? — снова улыбнулся Гордон. — Устраивайтесь поудобнее, пейте свой кофе, и давайте поговорим.

Прокурор понял: с этой дамой можно иметь дело, он доверял ей.

Глава 15

На следующий день после суда Президент, прежде чем приступить к обычной утренней текучке, собрал в Овальном кабинете своих ближайших друзей — сенатора Дейла Беймса и адвоката Андриса Джонсона.

Макоули был явно не в духе:

— Черт бы побрал наше, так называемое правосудие! Стоит бабе заявить, что она желает унизить Президента страны, и этого достаточно, чтобы глава государства был опущен, словно в бочку с дерьмом! При этом они заставят его еще и заплатить деньги, которые, возможно, он не заработал за всю свою жизнь!

И Джонсон, и Беймс тоже были хмурые и злые. Адвокат заметил:

— Надо признать, они подготовились тщательно и получили максимум того, что хотели получить.

Беймс поднял указательный палец:

— Не забывайте, джентльмены, что в главном мы не проиграли: специальный прокурор Томас Гордон не получил оснований для выдвижения каких-либо обвинений против Президента.

— Но стоило это три с лишним миллиона, гораздо больше той суммы, которую мы рассчитывали выложить в случае неблагоприятного развития дела, — заметил Макоули и добавил: — Я даже не представляю, что будем делать, если еще какая-нибудь проститутка сунется с иском в суд.

— Ты уж не унижай себя, Джон, — возразил Беймс, — до проституток ты никогда не опускался.

— А может, это было бы лучше! Эти жрицы любви, оказывается, менее болтливы, чем светские дамы… Ну да ладно, друзья, у меня через час важное совещание, надо успеть подготовиться. Какие у вас есть предложения по моей проблеме?

Беймс посмотрел на Джонсона, и тот сказал:

— Джон, мы с Дейлом проанализировали ситуацию, и надо, чтобы ты это знал. У нас появился очень сильный и опасный противник. Президент фонда «За свободу женщин» Элизабет Богарт, похоже, по-настоящему взялась за нас. Ее адвокат — Барбара Декарт — настоящий дьявол в юбке. Они ведут активную работу по установлению всех твоих бывших любовниц, заключают с ними договор на право представлять их интересы и, как видишь, бьют очень больно. В связи с этим прокурор Гордон становится во много раз опаснее. Мы выяснили, что он вышел на Кэт Бредли, которая вот-вот выпустит книгу «Я спала с Президентом». Ты не помнишь ее?

— А кто она и когда я ее трахал?

— Она тогда работала репортером телекомпании КАРК — филиала NBC в Литл-Роке. Она утверждает, что стала твоей любовницей после того, как ты ее изнасиловал.

— И, конечно, в отеле? — ехидно улыбнулся Макоули.

— Естественно. Теперь вспоминаешь? Или хочешь дождаться выхода ее книги и с помощью прочитанного освежить свою память?

— Еще этой не хватало. Вы считаете, что и она попрет на меня?

— Без сомнений. Она уже несколько раз встречалась с Гордоном, а вчера я узнал, что с ней занимается и адвокат Барбара Декарт. Похоже, они готовят новый удар.

— И что ты предлагаешь?

— Самый лучший вариант — уничтожить их, но ты же не пойдешь на это…

— Конечно, нет. Ко мне уже подкатывался кое-кто из спецслужб, предлагали, намекали…

— Значит, остается одно — готовиться к длительной и изнурительной борьбе. К сожалению, Гордон решил посвятить ей, наверное, всю свою жизнь. Поэтому я и Дейл хотим посоветоваться с тобой. Как ты посмотришь, если мы создадим фонд «Судебные расходы Макоули»?

— Для чего?

— Видишь ли, Джон, — вмешался сенатор Беймс, — я и другие друзья готовы оплачивать твои расходы. Андрис, как ты знаешь, ведет твои дела бесплатно, но у него имеется группа адвокатов, чью работу надо будет оплачивать. А теперь представь, что одна за другой начнут выдвигать иски к твоему мпо…

— Чему, чему? — не понял Макоули.

— Твоему половому органу, точнее к члену, за шалости которого придется рассчитываться его обладателю, то есть — тебе, Джон. Неужели ты не понял, что удовлетворение иска Люси Бриттон — это начало цепной реакции! Следующей будет Кэт Бредли, у Гордона есть еще несколько кандидаток на право доказывать знакомство с твоим членом. Будем откровенны, пока ты у власти, те, кто кричит о дружбе с тобой, будут помогать, но представь то время, когда закончится твой президентский срок, и, поверь, многие сразу же или постепенно отдалятся от тебя, и ты останешься один на один с долгами в десятки миллионов долларов.

Макоули задумался, и в кабинете наступила гнетущая тишина. Через несколько минут он спросил:

— И что это за фонд?

— На его счет будут поступать пожертвования от граждан. Мы успели прозондировать эту идею среди десятков людей, которые сейчас поддерживают тебя. Все они относятся к ней положительно. Наши опытные юристы тоже просчитали ситуации. Любой гражданин может вносить пожертвования в сумме не более десяти тысяч долларов.

— А почему не более десяти тысяч? — автоматически поинтересовался Макоули.

— Нам советуют оговорить это в уставе фонда, с тем, чтобы не создавать зависимости Президента от богатых доноров. Поверь, тысячи людей откликнутся на наш призыв. Сейчас твой рейтинг, как никогда, высок, многие возмущены действиями прокурора Гордона. Мы считаем, что ты, наш друг, кто не покладая рук трудится на благо американского народа, не должен покидать Белый дом, будучи обремененным долгами. От твоего материального положения будет зависеть и то, насколько успешно Сара будет бороться за место в сенате.

— А принимали ли пожертвования такого рода до меня другие Президенты?

— Нет. Но и член ни одного из них так высоко не ценился, — полусерьезно разъяснил Джонсон.

Макоули еще больше помрачнел:

— Похоже, вы правы, друзья. Ну что ж, давайте попробуем. Только делайте это без меня.

— Конечно, — закивали головами сенатор и адвокат.

— Ну а сейчас извините, мне надо подготовиться к совещанию. Сегодня мы хотим рассмотреть вопрос о ситуации вокруг Ирака.

Джонсон и Дейл тут же поднялись со своих мест и, попрощавшись с Президентом, вышли из кабинета.

Тот взял зеленоватую папку, на которой было написано: «К совещанию с руководителями ЦРУ, государственного департамента и министерства обороны». Раскрыл ее, и поглядывая на часы, пробежал глазами некоторые бумаги, а затем начал собираться в путь. На сей раз совещание было назначено в Пентагоне и он, сидя в машине, продолжал читать.

Совещание проходило в одной из «кризисных» комнат, за круглым столом. Участников было 13 человек. Кроме Президента — государственный секретарь, директор Центрального разведывательного управления, министр обороны, председатель объединенного комитета начальников штабов, их заместители, а также командующие военно-морскими и военно-воздушными силами и два помощника Президента по вопросам безопасности, разведки и обороны.

Увидев, что за столом разместились 13 человек, Президент пошутил:

— Чертова дюжина получилась у нас. К чему бы это? — и, улыбаясь, посмотрел, как все мысленно пересчитывают находящихся за столом людей.

Первым нашелся директор ЦРУ Продолжая улыбаться, он сказал:

— Если вас, мистер Президент, считать Иисусом Христом, то перед вами двенадцать апостолов.

— А кто же у нас сыграет роль Иуды? — смеясь, спросил Макоули и продолжил: — Ладно, господа, не будем заниматься арифметикой, впереди у нас высшая математика.

Мне вчера доложили, что Президент Ирака в наглой форме отказался допустить ооновских инспекторов в свои дворцы, где, по нашим сведениям, хранятся большие запасы химического оружия. Сегодня утром руководитель группы инспекторов сообщил генеральному секретарю ООН, что дальнейшее пребывание его группы в Ираке бессмысленно. Он дал команду отозвать эту группу из Ирака. Сейчас у нас уже не осталось сомнений в том, что дипломатия должна быть подкреплена военной силой. Наша пресса полна инсинуаций, что президентская команда по национальной безопасности непрестанно заседает в Белом доме, но делает это в отсутствие самого Президента, который занят подготовкой послания «О положении страны» и хлопотами по поводу сексуального скандала.

Он неожиданно улыбнулся.

— Одна сегодняшняя газета приводит пример интересной взаимозависимости секс-скандала в Вашингтоне и положения в Ираке. Чем убедительней говорит независимый прокурор Гордон, тем жестче становится позиция Саддама. Правда, эта газета делает вывод о том, что я специально нагнетаю военную истерию вокруг Ирака с целью отвлечь внимание общественности от этого секс-скандала, ибо когда США станут наносить удары по Ираку, то на линию огня выходят все американские партии. Страна, независимо от политических взглядов, консолидируется вокруг Президента — верховного главнокомандующего, символа единства нации. Но я заметил другую зависимость: чем больше наглеет Саддам, чем больше он плюет на Америку, тем активнее действует прокурор Гордон с целью дискредитировать меня и таким образом ослабить единство нации и оказать помощь злейшему врагу Америки и демократии — Саддаму. Не зря другая газета сегодня написала, что на сей раз Саддама не спасут от наказания ни русские, ни французы, ни китайцы. Сейчас его единственная надежда — прокурор Гордон.

Не скрою, лично я оказался в тяжелой ситуации. С одной стороны, я обязан решить проблему по уничтожению исчадия ада, с другой же — доказывать, что это святое дело не связано с грязной возней вокруг моего имени. Но интересы нации, наши обязательства перед демократическими странами мира выше, чем необходимость оправдываться перед различными заявлениями потерявших совесть и почувствовавших с поддержки Гордона запах денег девиц. Поэтому я прибыл сюда с твердым намерением вместе с вами сделать глубокий и четкий анализ обстановки вокруг Ирака и принять окончательное решение. Я попрошу государственного секретаря, директора ЦРУ и министра обороны проинформировать нас о своей точке зрения, выводах и предложениях. Затем, если понадобится, проведем дискуссию и примем решение. Нет возражений?

Убедившись, что все согласны с его предложением, Президент обратился к государственному секретарю:

— Прошу вас, миссис Кейс.

Госсекретарь хотела докладывать стоя, но Президент жестом и словами предложил ей говорить сидя. Та немного простыла, и голос ее был чуть хриплым и звучал негромко:

— К сожалению, надо признать, что наше министерство обороны опережает государственный департамент и вынуждает меня заявить следующее: то, что объединяет нашу нацию, пока разъединяет союзников. Свою задачу на нынешний период мой департамент и я лично видим во внешнеполитическом обеспечении подготовки нашей акции. Пока только Англия полностью поддерживает наши планы. Даже Кувейт, который Америка освободила от иракской оккупации, занимает осторожную и явно выжидательную позицию. Это вынуждает меня послезавтра посетить страны Ближнего Востока. Правда, после того как вы, мистер Президент, предупредили наших союзников, что Америка сама проучит Саддама, даже если они не захотят нас в этом поддержать и даже, если Совет Безопасности ООН не даст согласия на эту акцию. Сегодня из Европы пришел первый позитивный для нас сигнал: федеральный канцлер ФРГ, выступая в Мюнхене перед участниками Международной конференции по вопросам безопасности, заявил буквально следующее: «Я присоединяюсь к мнению, что Саддам Хусейн производит оружие массового поражения. Поэтому нельзя позволить, чтобы один человек с помощью различных ухищрений шантажировал весь мир».

Кейс отложила в сторону лист бумаги, по которому она цитировала канцлера Германии, и продолжила:

— Он высказал предположение, что авиабазы Германии могут быть использованы Великобританией и нами в случае военной операции против Ирака. Правда, есть два момента: первый — это то, что Германия нам своего мнения официально не сообщала, и второй — то, что канцлер уж очень внимательно посматривает на Восток, прислушиваясь, что скажут в Москве.

— Я понимаю канцлера, — заметил Президент. — Он помнит дружеский жест Горбачева по объединению двух Германий и выводу оттуда российских войск. А кто принимал участие в этой конференции?

— Эту ежегодную мюнхенскую конференцию многие считают внешнеполитическим аналогом Всемирного экономического форума в Давосе. В нем приняли участие представители нашего департамента и руководители министерств Великобритании, Германии, Греции, Канады, Нидерландов, Франции, Польши, Италии, десятки дипломатов, парламентариев и экспертов. Российский представитель в своем выступлении, выражая официальную позицию Москвы, заявил, что спецкомиссия ООН не нашла убедительных доказательств тому, что Ирак производит химическое оружие массового поражения. Представитель США вынужден был выступить в более жестком тоне и перечислить многочисленные примеры наличия у Ирака и количество химического и бактериологического оружия, уже обнаруженного экспертами специальной комиссии ООН. Моя задача — убедить и наших союзников и оппонентов в том, что применение оружия с нашей стороны становится неизбежным. Сегодня, по согласованию со мной, в Багдад прибудет секретарь Лиги арабских государств. Он еще раз попытается убедить Саддама Хусейна отказаться от опасного противостояния с Объединенными нациями. Эта миссия — один из последних шансов найти выход из кризиса и выгоден как доказательство нашего стремления добиться мирным путем решения этой проблемы.

— Значит, и Египет, и Саудовская Аравия пока не желают оказать нам поддержку? — задумчиво спросил Президент.

— Пока это так, мистер Президент, но я думаю, что нам удастся убедить руководителей этих государств принять другое решение. В заявлении канцлера Германии я вижу хороший знак к срочному пересмотру сегодняшней позиции и другими странами как Европы, так и Арабского Востока.

— Хорошо, я желаю вам успеха, миссис Кейс, — сказал он и, поблагодарив, предоставил слово директору Центральною разведывательного управления.

Джеймс Уолш начал докладывать не вставая:

— Наши разведчики подтверждают, что Саддам превратил многие свои дворцы в склады для химического и бактериологического оружия, в том числе сибирской язвы. Из двух объектов наши люди смогли добыть образцы такого оружия. Саддам Хусейн отдал приказ снарядить десятки ракет типа «скад» таким оружием и готовит грозное предупреждение руководителям ряда стран, что если они будут оказывать нам помощь, то Ирак не гарантирует, что их не постигнет возмездие. Саддам утвердил план действий в отношении Израиля. Мы смогли добыть неопровержимое доказательство того, что иракское химическое оружие уже давно начало расползаться по миру. Так, на деньги Ирака и под контролем его представителей в Судане начал действовать завод по производству химического оружия. Сейчас мы вместе с министерством обороны работаем над планом уничтожения этого предприятия. По данным нашей агентуры, в конце прошлого месяца Ирак провел скрытую операцию по переправке в Алжир большой партии ядерных материалов. Кроме того, по личному приказу Саддама Хусейна для работы в секретном военном исследовательском центре в Ливию командирована большая группа специалистов по разработке биологического оружия. Все они живут под чужими именами в отдельном доме под усиленной охраной. Их перемещения по городу сводятся только к поездкам в центр и обратно. Больше они нигде не бывают. К сожалению, Саддаму стало кое-что известно о том, что мы изучаем возможность его уничтожения, в том числе, — Уолш посмотрел на министра обороны Альберта Кевина, — Саддам что-то пронюхал и о нашем проекте применения «гибридной» бомбы.

— Черт возьми, — возмутился министр, — как ему удалось?! Я предпринял все возможное по сохранению в секрете мероприятия по подготовке к этой операции. К тренировкам и подготовке к нанесению ударов по его убежищам мы привлекли всего два экипажа. Они практически лишены возможности общаться даже со своими семьями и находятся в полной изоляции на одной из отдаленных баз.

— Чуть позже я предложу вам план по выявлению источников, — произнес Уолш и продолжил доклад: — Огорчила нас и агентурная, и открытая информация, что некоторые фирмы и компании, находящиеся на территории наших союзников, способствовали тому, чтобы диктатор стал обладателем химического и бактериологического оружия. Например, уже после войны в заливе, когда Саддам сознательно поджог тысячи и тысячи месторождений нефти и таким образом вызвал огромную экологическую катастрофу, дочерняя компания англо-голландского конгломерата «Юниливер» поставила Ираку крупную партию вещества именуемого «средством роста». Это вещество имеет двойное применение: для проведения диагностических тестов в лечебных целях и одновременно является основным компонентом для производства бактерий чумы и сибирской язвы. Мы установили, что Багдад закупил три тысячи фунтов этого материала. Когда мы поделились этой информацией с нашими английскими коллегами, то те сначала выразили сомнение в правдивости информации. Но подключив соответствующие службы, вскоре получили подтверждение этой сделки. Странно, но факт: фирма предъявила все соответствующие документы и экспортную лицензию. От этой фирмы тянется цепочка и в Германию. Нашим английским коллегам удалось получить информацию о том, что две российские фирмы заключили с Багдадом договор о поставке соответствующего оборудования. Вместе с Российской Федеральной службой безопасности удалось ликвидировать этот контракт и не допустить поставку оборудования.

— А что, в Англии не понимают, что это оружие может быть обращено и против их самих? — спросил Макоули.

Джеймс Уолш грустно улыбнулся:

— По-моему, только сейчас они начали это понимать. В Англии лихорадочно ведутся работы по противодействию этой угрозе.

— Ваши английские коллеги не забыли хотя бы поблагодарить вас за информацию.

— У нас с ними хорошие отношения и они, конечно, выразили огромную признательность за информацию и даже предложили выделить определенные суммы ЦРУ, чтобы поощрить наши источники. Но зато, когда мы передали нашим французским коллегам аналогичную информацию на некоторые французские фирмы, то в ответ получили холодное утверждение о том, что их фирмы и компании подобными операциями не занимаются. Сейчас мы вынуждены с помощью Федерального бюро расследований заниматься вопросами нейтрализации действий наших французских коллег здесь, в Штатах. Речь идет об экономическом шпионаже. Ряд таких операций уже проведен, и сейчас мы контролируем ход шести аналогичных операций. Со стороны Франции занимается этим служба экономической разведки главного управления внешней безопасности министерства обороны. Я уже начинаю предполагать, что руководителей французских спецслужб больше интересует наша страна, чем Ирак.

Мы получили подробную информацию о выступлении министра иностранных дел России Примакова на закрытом заседании Государственной Думы. Во время своего сорокаминутного выступления он сообщил, что большинство европейских министров иностранных дел выступают против военных методов разрешения конфликта, но слишком бояться противоречить Вашингтону. Министр заявил, что США признали, что принцип формирования специальной комиссии ООН по разоружению Ирака, в которой подавляющее большинство американцы, был ошибочным. Примаков заявил, что Россия заблокирует своим вето любую резолюцию Совета Безопасности ООН, санкционирующую военные действия против Ирака, при этом он высказал предположение, что Франция и Китай, скорее всего, воздержатся при голосовании. Сейчас мы активизировали работу по дискредитации в глазах руководителей стран арабского и африканского регионов режима Саддама и лично его. Предпринимаем меры для того, чтобы вбить клин или хотя бы посеять недоверие между Москвой и Багдадом. Сейчас это важно, так как внутри России есть политические силы, которые поддерживают Ирак, но есть и другие силы, которые осуждают Саддама и выступают с требованиями осудить его действия.

После небольшой паузы директор ЦРУ продолжил:

— Мистер Президент, по нашим данным, сама армия Ирака практически небоеспособна. У Саддама имеется несколько подразделений, преданных ему лично, но даже среди его ближайшего окружения единство только на словах. Многие его генералы весьма были бы рады, если бы нам удалось просто уничтожить этого диктатора. Поэтому мы тщательно фиксируем точные координаты его личных дворцов и других мест, где Саддам может укрыться.

— А что из себя представляет «гибридная» бомба? — спросил Макоули.

— Эти бомбы, как особый вид оружия, относятся к новому поколению, имеются на борту «Нимиц», который курсирует вблизи Иракского побережья. Полностью она называется так: «Боевая комплексная система вне зоны поражения ПВО». Бомба отличается повышенной точностью и разрушительной силой. Не имеющая собственного двигателя, огромная четырехметровая бомба сбрасывается с самолета почти за сорок миль до цели и, подобно планеру, летит к ней, направляемая с помощью спутника. Она способна проникать на большую глубину, проходить через мощные многослойные перекрытия, через подземные этажи и взрываться на самом нижнем уровне. Поставили мы своей целью удержать Израиль от ответных ударов возможно даже ядерным оружием, если Ирак запустит по нему свои ракеты «скад», и, конечно же, обеспечение министерства обороны в ходе боевых действий необходимой информацией.

Директор ЦРУ закончил доклад и в ожидании вопросов смотрел на Президента, который что-то продолжал писать. Наконец Макоули оторвал глаза от блокнота:

— Благодарю вас, мистер Уолш, — и повернулся к министру обороны. — Прошу вас, мистер Кевин.

Министр быстро, по-военному встал, но Президент доброжелательным тоном произнес:

— Альберт, прошу вас, говорите сидя.

Министр кивнул головой, сел и заговорил:

— Мистер главнокомандующий, мы предлагаем дать название операции против неисправимого и ярого врага Америки — Ирака — «Лис пустыни».

Сразу же на многоэкранном мониторе, висевшем над столом, за которым сидели участники совещания, и устроенным так, что каждый из них видел «свой» экран, появилась цветная карта района: в центре Ирак, на востоке от него — Иран, на севере — Турция, на западе — Сирия, на юго-западе — Иордания, на юге — Саудовская Аравия и юго-востоке — Кувейт и Персидский залив.

— Как видите, Ирак, находясь в центре региона, занимает важное геополитическое и географическое положение. К сожалению, большинство стран-соседей не желают поддержать нас в попытке вырвать жало в виде химического и бактериологического оружия у змеи по фамилии Хусейн. Согласно вашему указанию, мистер Президент, мы начали концентрировать вблизи Ирака силы, необходимые для решения любого приказа с целью удара по этой стране. В Персидский заливе уже сейчас находятся три наших и один английский авианосцы, 16 боевых и вспомогательных кораблей, 3 десантных судна. Кроме этого, мы уверены, что если удар по Ираку станет неотвратимым, то мы сможем задействовать авиацию, которая базируется в Турции на авиабазе Инжирлик, в Кувейте, а также в Саудовской Аравии и Бахрейне. Сейчас на подходе к Персидскому заливу находится авианосец «Энтерпрайз». Он должен был сменить там авианосец «Дуайт Эйзенхауэр». «Энтерпрайз» сопровождают шесть боевых кораблей, две наших и одна английская подлодки, вооруженные крылатыми ракетами. Командующий ВМС сегодня по моей команде отдал приказ командиру авианосца «Дуайт Эйзенхауэр» и его группировке оставаться на месте и быть готовым к выполнению боевой задачи.

— Имеют ли ваши силы в Персидском заливе ядерное оружие? — обратился Президент к командующему военно-морскими силами.

Адмирал встал и четко начал докладывать:

— Мистер Президент, согласно вашей ноябрьской 1997 года директиве об ответном ядерном ударе по Ираку в случае применения им химического и бактериологического ударов против Израиля или любой другой страны региона, все наши группировки, находящиеся в том районе или направляющиеся туда, имеют в своем распоряжении тактическое ядерное оружие.

— Какое именно?

— Авиабомбы «B-61» и боеголовки на крылатых ракетах «ALSM» мощностью от единицы до ста килотонн и дальностью применения до трехсот миль глубины от линии фронта.

— Дальность полета ракет?

— 1600–2000 миль.

— Да, но это же не тактическое оружие! — удивленно произнес Президент.

— Так как мощность этого оружия колеблется в диапазоне от единицы до десятков килотонн и относится к категории высокоточного оружия, которое легко поражает заглубленные пункты управления или базы хранения боеприпасов, то оно вполне может быть сопоставимым с тактическим оружием. Кроме того, наши многоцелевые самолеты «FA-18», которые базируются на авианосцах, да и стратегические бомбардировщики «B-1B» могут применять крылатые ракеты в чисто тактических целях.

— Какие авианосцы еще там находятся?

— Кроме «Дуайта Эйзенхауэра», авианосцы «Нимитц» и «Джордж Вашингтон». Через трое суток, как я уже докладывал, к ним присоединится «Энтерпрайз».

— Сколько самолетов на них?

— Триста десять, из них более трети могут нести ядерное оружие.

— Благодарю вас, адмирал, — кивнул головой Макоули и обратился к министру обороны: — Альберт, а сколько самолетов у нас имеется на авиабазах, о которых вы уже упоминали?

— На этих авиабазах базируется 250 самолетов. Это количество в течение трех дней мы можем удвоить.

— А какова численность наших сухопутных сил?

— На десантных судах семь тысяч, на базах близлежащих стран семьдесят восемь тысяч.

— Не мало?

— Мало, мистер Президент. Я принял решение довести численность сухопутных сил в регионе до 160 тысяч. Войска находятся в готовности к передислокации.

Макоули, слегка барабаня пальцами по гладкой поверхности стола и глядя на карту, задумчиво спросил:

— А вы не просчитывали возможные последствия ядерного удара для соседних с Ираком государств и в целом для этого региона?

— В зависимости от метеоусловий в этом регионе преобладают течения воздуха с запада на восток. Поэтому радиоактивные облака могут оказаться над Ираном, Афганистаном, Индией и даже Закавказьем.

Государственный секретарь не сдержалась и воскликнула:

— Мистер Президент! Но это, безусловно, вызовет серьезные международные осложнения! И самое главное, вызовет цепную реакцию демонстративного создания ядерного оружия в таких «пороховых» странах, как Пакистан, Индия, ЮАР, Бразилия, Израиль и еще в десятках других государств. Да и договору по запрещению распространения ядерного оружия будет нанесен смертельный удар и мир может реально оказаться перед угрозой атомной катастрофы! Я думаю, что никакая победа над Саддамом не стоит такого итога.

— Спасибо, миссис Кейс, — улыбнулся Президент, — мы для этого и собрались здесь, чтобы тщательно проанализировать обстановку. Поэтому я благодарен вам всем за откровенность и хорошую подготовку к нашему совещанию. Подводя его итоги, я думаю, будет правильным, если Центральное разведывательное управление найдет возможность уничтожения Саддама. Это самый простой и эффективный способ не допустить войны и избавить мир от этого мракобеса. В то же время не лишними будут и наши усилия по привлечению курдов на нашу сторону и создания курдских отрядов и групп для уничтожения диктатора и проведения эффективной разведки. Я согласен, что и ЦРУ и министерство обороны должны постараться установить максимум радиомаяков на важных объектах Ирака, в первую очередь на тех, где может укрываться Саддам. Только в этом случае можно рассчитывать на точность наших ракет. Мистер Уолш, вашему ведомству необходимо утроить усилия для консолидации всех оппозиционных сил в Ираке, чтобы они в конце концов стали заметны на политическом небосводе.

Президент обратился к Кевину:

— Я готов подписать любую директиву по наращиванию в районе конфликта наших сухопутных сил. Для их доставки можно дополнительно образовать флотилию из пассажирских лайнеров. Я думаю, что наших баз и складов в Европе и Африке вполне достаточно, чтобы обеспечить сухопутные силы необходимым тяжелым вооружением, не забывайте и о дополнительных мерах по обеспечению охраны наших кораблей и баз, а также о проверке наличия у личного состава средств защиты от химического и бактериологического оружия. Я считаю, что всем вам надо активнее использовать дезинформацию, запустить ее по миру, постоянно подчеркивая, что мы намерены использовать против Ирака ядерное оружие. Уверен, что эта дезинформация будет неплохим средством психологического давления на Саддама Хусейна. Миссис Кейс, я одобряю ваш план по обработке наших союзников, а так же руководителей стран этого региона. Нам, как никогда, важна их морально-политическая поддержка. Не забудьте, что Израиль должен понять, что если Саддаму даже удастся запустить одну или несколько ракет по Израилю, то это далеко не значит, что руководители Израиля получили право ударить по Ираку ядерным оружием. Если потребуется, то действуйте жестко. Любому политику сегодня ясно, что вступление Израиля в войну против Ирака, автоматически вовлекает соседей Саддама встать с ним рядом и воевать против Израиля и США. А это неприемлемо для нас и может повлечь катастрофические последствия. Итак, мое решение: подготовку к боевым действиям против Ирака вести в повышенном темпе, активизировать наши усилия, чтобы склонить его выполнить требования ООН и допустить ее спецкомиссию на все объекты и, конечно же, — Президент чуть заметно улыбнулся Христине Кейс, — сделать все, чтобы те, кого мы называем союзниками, оказались рядом с нами, а русские, китайцы и индусы поняли, что страны демократии, входящие в НАТО, способны сокрушить в мире любую силу, если она будет им противостоять. Решительность и жесткость сегодня нам необходимы.

На этом я заканчиваю наше совещание и желаю всем вам успехов! До свидания!

Глава 16

В офисе фонда «За свободу женщин», превратившимся в настоящий боевой штаб миссис Элизабет Богарт, царила веселая обстановка. В воздухе носился дух победы. Дамы выпили в честь первого успеха шампанского, а затем долго, перебивая друг друга, оживленно обсуждали судебный процесс.

Миссис Богарт не жалела хвалебных восторженных слов в адрес своего адвоката и подруги Барбары Декарт.

— Дорогая Барбара, о твоей героической борьбе когда-нибудь обязательно напишут книгу. Надо же, одна, сражаясь против целой своры президентских адвокатов, ты смогла победить!

— Ну и я же была не одна, у меня хорошие помощницы, да и вы же были рядом, — скромно поясняла Декарт.

— А как же Люси Бриттон? Она удовлетворена?

— О да. Она счастлива. Ведь ей досталось почти полмиллиона. Она об этом даже и не мечтала.

— Прекрасно, дорогие подруги. Мы можем себя поздравить с первой очень важной победой! — глаза миссис Богарт светились радостью. — Мы выиграли два миллиона. Эта победа вселила в нас уверенность и придала новые силы. А как вел себя главный президентский адвокат — этот Андрис Джонсон?

— По-моему, он понимает то, что мистер Президент и Моника Левин, заявив под присягой, что у них никаких сексуально-любовных связей не было, заложили под себя бомбу замедленного действия. Джонсон хорошо видел, что это понимает и прокурор Гордон, и я. Поэтому после суда он пытался завести со мной дружескую беседу. Начал с поздравлений, а потом осторожно попытался выяснить у меня, вижу ли я эту бомбу. Я, конечно, была простодушной, но о том, чтобы они отстали от Люси Бриттон, предупредила. Он практически не стал отпираться и заверил, что предпримет все необходимые меры, чтобы никто не оказывал давления на Бриттон.

— Хорошо. Но у нас на очереди следующий бой.

— Вы имеете в виду Кэт Бредли?

— Да, ее.

— Это дело напоминает предыдущее. Все произошло еще в 1977 году. Конечно, придется попотеть. Но пока рядом с нами прокурор Томас Гордон, мы будем чувствовать себя увереннее.

— Как будем действовать?

— Следует начинать с Гордона. Пусть готовит материалы, а мы в свою очередь будем прорабатывать вопрос в суде. Там нам все знакомо.

— И нас знают уже неплохо, — улыбнулась миссис Богарт. — Только сегодня из штата Арканзаса пришло почти восемьдесят писем.

— И что пишут? — спросила Линдрос.

— Большинство, а это процентов около семидесяти, поддерживают нас, многие из них просят сообщить наш расчетный счет, чтобы перечислить деньги. Процентов двадцать ругают за нашу поддержку Люси Бриттон, так как считают, что она неправа, нападая на Президента. Много писем в адрес прокурора Гордона. Одни — ругают, другие — хвалят, третьи — просто из праздного любопытства задают вопросы.

— Ты когда намерена встретиться с Кэт Бредли?

— Завтра утром она приезжает в Вашингтон и в одиннадцать часов будет звонить мне в офис.

— А когда она встречается с прокурором Гордоном?

— Завтра во второй половине дня. Я думаю, что послезавтра мы уже сможем поднять небольшой шум в прессе.

— Как у нее идут дела с написанием книги?

— К концу. Я должна с ней завтра и этот вопрос оговорить. Есть четыре издательства, где я провела предварительные переговоры, сейчас хочу узнать мнение Бредли и решить вопрос о гонораре. Мы с ней ранее договаривались, что сумма, которая будет выше той, на которой мы с ней остановимся, пойдет на счет нашего фонда.

— И сколько мы можем получить?

— Думаю, не менее восьмисот тысяч.

— Неплохо.

— Главное, нам выиграть у Президента и на этот раз. Я уверена, что имидж нашего фонда резко повысится, он станет популярным и к нам будут обращаться многие женщины за помощью. — Миссис Богарт неожиданно хлопнула себя по лбу. — Сегодня в пять часов сюда явится мистер Хаммер. Он очень хочет встретиться со мной лично.

— Конечно, соскучился, бедняга! — пошутила Барбара. — Магдалена ему сегодня уже трижды отвечала. Очень он хочет видеть миссис Элизабет Богарт.

— Ты считаешь, что мне не стоит встречаться? — поинтересовалась Богарт.

— Наоборот, надо обязательно с ним встретиться. Чертовски интересно, что говорят в Белом доме. Я слышала, что мистер Президент был так взбешен результатами судебного разбирательства, что готов был немедленно объявить войну Ираку и еще парочке стран. Завтра мистеру Гордону и, естественно, мистеру Президенту преподнесут еще один весьма ценный подарок.

— Какой подарок?

— Справку и письменные показания врача и медсестры, которые подтверждают, что они делали миссис Кэт Бредли аборт. Их показания полностью совпадают с показаниями Бредли.

— Ого! Как бы прокурор не зарезал раньше времени нашу курочку, несущую золотые яйца.

— Нет, по-моему, для импичмента этого маловато. Я уверена, что пока у мистера Гордона не получится процесс, где он и Моника Левин будут стоять вместе по одну сторону барьера напротив Президента, игра будет продолжаться.

— Значит, у нас есть время? — спросила Богарт и лукаво добавила: — И у нас еще будут встречи с красавчиком Хаммером.

— Я думаю, что да, — подмигнула подруге Барбара. — Так ты будешь встречаться с ним?

— Ты меня, Барбара, извини, но эту ношу я сегодня взвалю на себя. Ты не возражаешь?

— О нет, ни в шей мере не возражаю, — хохотнула Барбара. — Я довольна, что ты освобождаешь меня от этой ноши. К тому же судебная суета меня здорово измотала. У нас полна сил только Элеонора.

Миссис Богарт, одетая в темный брючный костюм, обхватила коленку руками и опрокинулась на спинку дивана:

— Элеонора, ты не желаешь поработать с Хаммером?

— Нет, дорогая, сегодня явно твоя очередь.

— Хорошо, но только при одном условии: прежде чем я вас отпущу по домам, кто-то из вас должен рассказать анекдот.

Скромная охранница Магдалена, словно школьница, подняла руку:

— Можно, я?

— Давай, Магдалена.

— Одна из дам, разгадывая кроссворд, обратилась к подруге: «Как ты считаешь, что за слово из трех букв, обозначающее часть тела, при помощи которого люди предаются любовным утехам?»

«По вертикали или горизонтали?»

«По горизонтали».

«Ну, тогда — рот».

Все дружно рассмеялись. Магдалена впервые проявила смелость, да еще и какую! Элеонора Линдрос тоже подняла руку:

— А можно, и мне?

— Давай, дорогая, рассказывай, — поощрила Богарт.

— На пляже муж то и дело с интересом смотрит на проходящих мимо женщин. Жена не выдержала и потребовала:

«Веди себя прилично, ты ведь женат!»

«Ну и что? Если ты на диете, то я же не запрещаю тебе читать меню в ресторане».

Миссис Богарт была явно в прекрасном расположении духа. Продолжая покачиваться на диване, она обратилась к Декарт:

— Барбара, ты осталась единственной, кто не рассказывал. Давай, дорогая, вспомни что-либо.

— Хорошо, слушайте. Приехали из города к ковбою на ранчо два его племянника. А ковбой как раз корову за изгородь выводит. Племянники и спрашивают:

«Дядя, и куда это вы корову ведете?»

«Да на соседнее ранчо, оно в полутора милях находится. Там бык племенной есть, хочу, чтобы он корову покрыл».

Племянники загорелись: «Дядя, давайте мы отведем, заодно и посмотрим». Взяли корову и пошли. Хозяин ранчо стол приготовил, ждет гостей, а тех нет и нет. Прошло три, потом четыре, пять часов, а их нет. И только когда уже стемнело, пришли. Ковбой к ним: «Где же вы так долго пропадали? Я уже волноваться начал, хотел на розыск направляться!» А парни стоят в грязной, изорванной одежде и еле языками от усталости ворочают: «Да, попробовали бы вы корову на спину уложить!»

Когда все отсмеялись, Барбара вспомнила:

— Лиз, а ведь ты единственная, кто не рассказал анекдот. Давай не уединяйся, рассказывай.

Богарт на мгновение задумалась, а потом решительно встряхнула своими великолепными волосами:

— Хорошо, я расскажу вам анекдот, который моему мужу рассказал наш посол в Белоруссии: «Француз, англичанин и белорус за рюмкой виски или коньяка завели разговор о достоинствах своих жен. Англичанин говорит: «Когда я дарю своей жене колготки самого большого размера, то она может надеть их только до колен. Это не потому, что у нас выпускают короткие колготки, а потому, что у англичанок среди женщин на земном шаре самые длинные ноги».

Француз: «Когда я обхватываю кистями рук талию своей жены, то пальцы моих рук сходятся. Это не потому, что у французов длинные пальцы, а потому что у наших женщин самые тонкие талии».

Белорус: «Когда я ухожу на работу, то на прощание ладонью хлопаю по голой попе свою жену, а когда возвращаюсь с работы, то попа продолжает колыхаться. И это не потому, что у наших женщин толстые попы, а потому, что в Белоруссии самый короткий в мире рабочий день».

После того как прекратился смех, Элеонора вдруг спросила:

— Скажите, а где находится Белоруссия?

— На Арабском Востоке, — с серьезным видом ответила Богарт и, еле скрывая улыбку, подморгнула остальным: — А ты, дорогая, на географическую карту когда-нибудь заглядывала?

— Зато она, глядя на другие карты — женские, знает там любой уголок, — заметила Лиз.

— Нет, дорогая, — ответила Элеонора, поняв, что ее разыгрывают, — я в картах, которые раскрываются передо мной, вижу весь мир.

— Ну вот что, дамы, порезвились, и хватит! — решительно произнесла Богарт, и добавила: — Всем гуд бай!!

Когда все ушли, миссис Богарт снова опрокинулась на диван и, смеясь, громко произнесла: «Ну, давай, хреноносец, приходи, расскажи, поклянись!..» Через некоторое время она успокоилась и начала приводить себя в порядок. Надо сделать так, чтобы ее внешность соответствовала цели визита Хаммера. Она долго возилась в ванной комнате, затем прошла в гардеробную, — благо, что офис был оборудован таким образом, что дамы, которые в нем работали, чувствовали себя как дома. В офисе была даже небольшая кухонька с необходимой посудой и некоторыми видами продуктов, необходимыми для приготовления не только легкой закуски, но и солидной пищи. В холодильнике хранились различные прохладительные напитки. Когда миссис Богарт вышла из гардеробной комнаты, то ее невозможно было узнать. Полностью измененная внешность и туалет. Сейчас гостя была готова встретить дама в шикарном платье с большим декольте, плотно уложенными волосами. Очки-хамелеон придавали ей вид дамы, которой были далеки брючные костюмы и легкость в движениях.

И когда в офис явился Хаммер, то его встретила холеная, светская дама с плавными, даже величественными движениями.

— Я рад вас видеть, дорогая миссис Богарт! — сразу же после приветствия заявил Хаммер, и его руки потянулись к ней.

— Мистер Хаммер, вы так быстры, — кокетливо ответила Богарт, ловко увернувшись от объятий. — Проходите, присаживайтесь.

Вдруг Элизабет что-то вспомнила и быстро подошла к окну и задвинула легкую штору. Эти действия не ускользнули от глаз гостя, и он одобрительно улыбнулся:

— Правильно, Элизабет, зачем лишний свет, нам и так будет хорошо.

— Мистер Хаммер, я бы хотела, чтобы мы обсудили наши вопросы.

— Да, конечно. Я кое-что принес для вас, по-моему, это неплохая информация, в том числе и о супруге Президента. Правда, стоила мне она немало.

Миссис Богарт, с трудом сдерживаясь, чтобы не расхохотаться, подумала: «Ну и наглец! Хочет меня трахнуть, да к тому же намерен и подзаработать и, главное, за какую информацию! Делать нечего, надо продолжать игру. Хотя, стоп! А почему бы и мне не поторговаться с этим сексуально озабоченным бычком?»

— И во что мне обойдется ваша информация? — спросила она.

— Надо прикинуть, сколько я раздал разным людям, — Хаммер неожиданно встал и, приблизившись к сидевшей в кресле Богарт, обнял ее сзади. — А вы не думаете, что неплохо бы нам выпить чего-нибудь?

Богарт встала и, направляясь в кухню, спросила:

— Что вы желаете?

— Пожалуй, виски, но без содовой.

Вскоре Элизабет возвратилась с подносом, где было все, что надо. Хозяйка офиса пила красное вино, а гость, конечно же, виски.

После третьей или четвертой порции он снова предпринял атаку, и Элизабет мягко, но решительно отвергла его домогание:

— Майкл, мы же с вами деловые люди. Давайте сначала обсудим наши вопросы.

— А личные?

— Это всегда успеется. Кстати, вы после нашей встречи виделись с Сарой Макоули?

— Нет. Но ее документами занимался.

«Вот врун!» — подумала Богарт и спросила:

— Какими документами?

— Вы не поверите, впервые в истории Америки в Белом доме вместе с Президентом будет работать и его супруга, сумасшедшая чета они. Президент назначил Сару руководителем группы по подготовке реформы национальной системы здравоохранения.

— Вот это да! — воскликнула Элизабет. — Но она же разбирается в здравоохранении, как лошадь в антрекотах.

— Я тоже так подумал, когда получил приказ подготовить документы.

— Кто еще входит в ее группу?

— Министры здравоохранения, финансов, торговли, обороны, министр по делам ветеранов и ряд других представителей администрации Белого дома. Проект реформы должен быть предоставлен в конгресс через сто дней.

— И что же ей будут платить?

— Ни цента. В соответствии с законом близким родственникам Президента запрещено работать за деньги в структурах исполнительной власти.

— Тогда для чего это он делает?

— Неужели не ясно? Это делается только с одной целью: отвлечь Сару от потока информации газет, журналов, радио и телевидения в отношении любовных приключений Макоули. Есть еще один расчет. Дело в том, что она решила выдвинуть свою кандидатуру на место сенатора от Нью-Йорка. Те, кто убедил Президента назначить ее руководителем группы, уверены, что американцы оценят за конкретную работу, а не за манеру одеваться и внешность.

— Майкл! — неожиданно воскликнула Элизабет. — Скажите, только честно, кто красивее: я или Сара?

Хаммер сделал серьезное лицо и, почти не задумываясь, ответил:

— Скажу без лести. Вы, Элизабет, лучше этой Сары на триста процентов.

— Не верю!

— Клянусь Господом Богом!

«Ну и сволочь же ты, Хаммер! Даже Бога не боишься!» — подумала Богарт и предложила ему рассказывать дальше.

— Кстати, мои сотрудники шутят, что Президент решил еще один вопрос. Теперь рядом с ним, в одном здании будут находиться одновременно и супруга, и любовница. Кого пожелает, сразу же вызовет прямо в свои апартаменты.

— Это, конечно, интересно, но нашему фонду ничего не дает.

— А за эту информацию я и не платил.

— А за что же вам пришлось платить?

— Несколько дней назад у меня в кабинете состоялась встреча двух агентов Федерального бюро расследований с Моникой Левин. Я, конечно, не присутствовал во время их разговора, но думаю, что разговор велся о ее отношениях с Президентом. Теперь вторая важная информация. В Пентагоне работает ближайшая подруга Моники Левин — Анджела Мор. Я хорошо знаю, что Левин считает ее верной подругой и полностью доверяет ей. Сразу же после суда по иску Люси Бриттон Левин встретилась с ней, и несколько часов подряд они о чем-то говорили. И третья, интересующая ваш фонд информация. Специальный прокурор Томас Гордон, по-моему, начинает новый этап борьбы против Президента. Он собрал материалы по некой Кэт Бредли, которая утверждает, что более двадцати лет назад была любовницей Макоули.

— Откуда вы это знаете?

— Прокурор Гордон запросил у меня все материалы из досье Макоули, касающиеся его деятельности на должности прокурора штата.

— Ну и что вы дали?

— Все, что было.

После небольшой паузы миссис Богарт, словно подводя итоги, произнесла:

— Итак, три информации из четырех можно считать как представляющие некоторый интерес. Какую сумму я вам должна?

Этот вопрос, несмотря на опьянение, несколько смутил Хаммера, и он, несколько путаясь, заговорил.

— Я хочу, чтобы вы меня правильно поняли. Я — не бедный человек, но дело в том, что у меня очень своеобразная жена. Она здорово контролирует мои расходы, и мне, поверьте, просто невозможно тратить деньги на оплату за информацию без ее ведома. Я заплатил за все это пять тысяч долларов.

— Что, жена ревнивая? — с улыбкой спросила Богарт и добавила: — Наверное, знает или догадывается о ваших похождениях и любовницах?

Хаммер, пьяно улыбаясь, молча пожал плечами и опустил глаза. Но через несколько секунд он снова поднялся с дивана и двинулся к Богарт:

— Элизабет, дорогая…

— Одну минуточку, Майкл. Вы посидите один, выпейте, если желаете, мне надо позвонить домой и предупредить о том, что я задержусь.

— А, понимаю. Конечно, позвоните.

И Хаммер уселся на прежнее место и потянулся к бутылке. Миссис Богарт вышла из комнаты и, оказавшись в кабинете, раскрыла лежавший на столе большой блокнот и записала: «Элеоноре Линдрос. Выяснить у Моники Левин, был ли у нее разговор с агентами ФБР? Знакома ли она с Анджелой Мор? Магдалене Кристол. Выяснить об Анджеле Мор; попытаться узнать, кто из агентов ФБР разговаривал с Левин. Барбаре Декарт. Ускорить встречи с Гордоном и Бредли». После этого она встала, выключила в кабинете свет и направилась к Хаммеру. Тот уже явно дожидался ее, и миссис Богарт не стала сопротивляться. Когда они, обхватив друг друга руками, направлялись в другую комнату, Элизабет загадочно улыбалась.

Глава 17

В загородной резиденции Президента почти во всех комнатах горел свет. Это был верный признак того, что в доме находится дочь супругов Макоули. Анджела любила, чтобы в их доме было как можно больше света. Она после того, как газеты, журналы, радио и телевидение ежедневно стали смаковать любовные похождения Президента, сдобренные комментариями, догадками и предположениями, авторы которых буквально соревновались в словесном поносе, преследуя только одну цель — как бы побольнее и красочнее расписать любую мелочь из жизни главы государства, стала чаще бывать дома, сократив до минимума круг своих друзей.

Миссис Макоули видела это и старалась как-то помочь дочери. И хотя Анджела делала вид, что все это ее не касается, при встрече с родителями улыбалась и была разговорчивой, мать хорошо понимала ее состояние.

Глава семейства еще днем позвонил дочери и сообщил, что он будет дома раньше обычного, и предложил вместе поужинать. Анджела с радостью согласилась и спросила: «Отец, а ты прихватишь нашего реформатора, чтобы она не засиделась в Белом доме?» Дочь, шутя, стала называть мать реформатором после того, как она возглавила рабочую группу по реформированию системы здравоохранения и с головой окунулась в работу.

Анджела обошла почти все комнаты дома и зажгла в них свет, а когда только начало темнеть, приказала зажечь все фонари на улице. В темноте и дом, и прилегающая территория светились ярко и празднично, все это в сочетании с низкими подсветками придавало картине загадочность и романтичность.

Вскоре появился президентский кортеж. Анджела застыла у окна, всматриваясь в машину отца. Через десяток секунд она вздохнула с облегчением: отец и мать прибыли вместе в одной машине. Анджела чуть не бегом бросилась к дверям, но, оказавшись на лужайке, двинулась к родителям не спеша, чтобы все выглядело буднично:

— Привет, родители! Поздравляю, вы сегодня вовремя.

Отец обнял дочь за плечи и пошутил:

— Если мы посмели бы опоздать, то наверняка получили бы от строгого коменданта нашей крепости выговор.

— Это точно, — с серьезным видом подтвердила Анджела и, не удержавшись, со смехом обняла и мать. Затем она взяла родителей за руки, устроилась в середине и повела их к дому. Когда они оказались в небольшом зале, служившем прихожей, дочь сказала: — Дорогие родители, даю вам ровно тридцать минут, после чего вы должны быть в столовой. Ужин будет подан именно в это время!

Ровно через полчаса вся семья была в сборе. Родители старались вести себя как и ранее, когда их не терзали журналисты, суды и тот же спецпрокурор Томас Гордон. Увы, напряженность витала за столом. На частые восклицания, обращения и смех дочери и Джон, и Сара старались реагировать, отвечать, улыбаться. Хорошо было видно, с каким трудом им удается сохранить хорошую мину при плохой игре. К концу ужина Анджела предложила:

— Дорогие родители, как вы посмотрите на то, чтобы совершить прогулку?

— Конечно, дорогая, — согласилась сразу же мать, — после такого обильного ужина было бы неплохо и пройтись.

— Неплохая мысль, — поддержал отец, — возьмем и нашего пса, он будет счастлив.

Во время прогулки Анджела старалась быть рядом с родителями, она делала все, чтобы они разговаривали между собой. Цель ее была ясна — не дать случиться расколу между отцом и матерью. Сара, улучив момент, когда Анджела увлеклась возней с собакой, тихо произнесла:

— Что с Ираком?

— Мы почти готовы к удару. Через несколько дней, когда дополнительные силы, которые я приказал подтянуть в регион, прибудут туда, можно без риска начать атаку.

— Джон, как ты посмотришь на то, если бы мы приобрели рядом с Нью-Йорком дом?

— Зачем он нам?

— Ты же знаешь, что я хочу баллотироваться в сенат. Эта покупка подтвердит искренность моих устремлений по защите интересов штата.

— Ты уже выбрала дом?

— Есть два на примете.

— По какой цене?

— Один — полтора, второй — два миллиона.

— Ого! Вряд ли мы потянем.

— Конечно, — вдруг взорвалась Сара, — на шлюх может не хватить!

— Сара, ты же прекрасно понимаешь, — это же политика. Так сложились обстоятельства, которые сильно ослабляют мои позиции. И этих, как ты называешь, шлюх, специально подбирают, чтобы посильнее ударить по мне, вернее, по Президенту. Откупиться от этой Люси Бриттон, ты же сама знаешь, мне помогли друзья. Но мои враги, как мне доложили, уже готовят следующую даму для очередного удара по моему имиджу…

— Не одна, а уже две дамы готовы обратиться в суд.

— Видишь, ты даже лучше меня осведомлена.

— Поэтому я и предлагаю подумать о покупке дома, где мы смогли бы жить после окончания президентского срока.

Макоули увидел, что к ним приближается Анджела, и поспешил закончить разговор:

— Хорошо, я подумаю.

— Родители, — обратилась дочь, — а не поехать ли нам завтра куда-нибудь. Папа, ты же имеешь право использовать один из выходных дней по своему усмотрению!

— Э, дорогая дочь, у твоего папы прав нет, одни обязанности. Но идея твоя мне очень нравится.

Президента вдруг осенила мысль. Он остановился и, глядя по очереди на супругу и дочь, предложил:

— А давайте завтра прямо с утра отправимся на военно-воздушную базу и осмотрим новый самолет ВВС № 1, который прибыл туда сегодня и будет обслуживать Президента.

— Прекрасная мысль! Я — за! — воскликнула Анджела и спросила: — А я смогу посидеть в кресле пилота, пройтись по салону, посмотреть твой воздушный кабинет?

— Конечно, сможешь.

— Прекрасно!! Мама, скажи «да»!

Сара махнула рукой:

— Хорошо, я согласна.

Они гуляли не менее двух часов. Вечер, который организовала Анджела, удался.

Утром на следующий день прибыл вертолет и Президент вместе с женой и дочерью вылетел на авиабазу для осмотра нового самолета. Через полчаса они входили в огромный ангар. Сопровождающий их министр обороны, рядом с которым был и командующий ВВС, пояснил:

— Ангар специально построен для этого самолета, площадь его — почти квадратная миля. Через две недели мы получим второй такой же самолет.

Все направились к огромному самолету. Президент тихо пояснил жене и дочери:

— Несколько лет назад, когда я прибыл на Бермудские острова, где состоялась встреча с Президентом Франции, то обратил внимание на его новенький сверхзвуковой «конкорд». Все мои помощники буквально ошалели от той птички. Нам уже давно надо было сделать для Президента новый самолет. И вот, видите, какая это птичка!

— А сколько она стоит? — спросила Анджела.

— Восемьсот миллионов долларов.

— Не слабо, — прокомментировала дочь.

Президент обратился к министру обороны:

— Альберт, как он называется?

— «Боинг-747-200B». Наши острословы уже успели дать ему название «воздушный Тадж-Махал».

— Похож, — улыбнулась миссис Макоули и спросила: — А на каких самолетах летали наши Президенты раньше?

Министр обороны приблизился на несколько шагов к супруге и дочери Президента и начал пояснять:

— Следует признать, что американские Президенты далеко не всегда летали столь комфортно. Чаще всего приходилось переоборудовать военные самолеты. Франклин Рузвельт, например, в 1944 году летал на переоборудованном четырехмоторном «Дуглас-С-54». Тот самолет прозвали «священной коровой». Гарри Трумэн летал на «Дуглас-ДС-6», Эйзенхауэр на «локхиде», который имел имя «Колумбина-2». А вот первым обладателем такой летающей крепости, — Кевин широким жестом показал на новый самолет, к которому они уже подошли, — стал Президент Джон Макоули. С этих пор Президенты Соединенных Штатов Америки летают на специально подготовленных машинах. Мистер Президент, — Кевин, улыбаясь, жестом указал на широкую лестницу — трап на колесах, подогнанную к передней двери самолета, — прошу в ваш «походный Белый дом».

Президент медлил, дожидаясь, когда к ним подойдет Анджела, которая прошла вдоль фюзеляжа самолета к хвосту и, любуясь машиной, возвратилась к ним. Министр, не теряя времени, продолжил пояснение:

— Самолет оснащен так, чтобы Президент мог в нем не только управлять страной, но и жить. Его помещения по площади можно сравнить с двумя односемейными домами. Мы никому не сообщаем, где расположены два ваших рабочих кабинета. В самолете предусмотрены любые ситуации, даже на случай возникшей необходимости сделать человеку операцию.

— Именно на таком самолете доставляли тело Президента Кеннеди из Далласа в Вашингтон? — поинтересовалась миссис Макоули.

— Да, на похожем. Этот самолет во многом усовершенствован. Да и входную дверь значительно расширили.

— Это для того, чтобы гроб с Президентом свободно проходил? — иронически улыбнулась Макоули.

Не понявший иронии, Кевин пояснил:

— Да, как вы помните, гроб с телом мистера Кеннеди пришлось протискивать через дверь боком.

Они поднялись по трапу и оказались в огромном помещении, слушая министра, начали путешествие. Кевин сообщил, что салоны самолета распределены для пассажиров по рангу и должностям. Здесь есть места и для личных гостей Президента, и для журналистов, и для повара — каждому свое. Самолет рассчитан на 70 человек. Он может не приземляясь находиться в воздухе, заправляясь в ходе полета, до десяти суток. Запасов продовольствия хватит на две тысячи завтраков, обедов и ужинов.

— А как в отношении средств связи, безопасности самолета? — спросил Президент, пробуя мягкое кресло у письменного стола в его кабинете.

Министр обороны кивком головы предложил командующему ВВС доложить. Тот громко и четко начал пояснения:

— Мистер Президент, электронная начинка самолета ВВС № 1 — самая совершенная. Каждый чип и проводок упакован в особую оболочку. Вы сможете одновременно разговаривать по 85 телефонам, на борту самолета имеется 19 телевизоров и столько же факсов, устанавливающих связь с любой точкой земного шара через сателлит. Вы можете отдать приказ любому начальнику своих ВВС и любому командиру американской подводной лодки. На случай боевых действий в самолете предусмотрены максимальные меры безопасности. Сенсорные датчики специальной аппаратуры своевременно распознают радары и могут обмануть выпущенную по самолету ракету, опустив на ее пути завесу металлического дождя, или же выпустив особые горящие ракеты-факелы, которые служат приманкой для атакующих ракет.

Президент и его семья осмотрели все, не прошли даже мимо туалетных и бытовых комнат и кухонь, а когда оказались в кабине пилотов, то Анджела, спросив разрешения, посидела пару минут в кресле пилота.

Неожиданно Президенту доложили, что звонила государственный секретарь, которая прилетела из Иордании и находится в Белом доме, и очень просит переговорить с ним.

— Ну что же, опробуем связь, — произнес Президент и в сопровождении министра обороны, прошел в кабинет. Взял трубку, и тут же услышал голос Христины Кейс.

Она коротко проинформировала о результатах своих переговоров с руководителями Израиля, Франции и других государств, а затем доложила о главном:

— Как вы знаете, мистер Президент, генеральный секретарь ООН, согласно мандату Совета Безопасности, уже два дня находится в Ираке. Час назад он закончил переговоры с Саддамом и добился блестящих результатов. Генеральный секретарь не только передал Саддаму Хусейну ультиматум, но и достиг договоренности о том, что Багдад допускает спецкомиссию в свои дворцы и позволяет инспектировать их сколько угодно. Достигнута договоренность и в том, что инспекторов могут сопровождать и наблюдать за их работой дипломаты из США, Франции, Великобритании, Китая и России…

— Это важно, — перебил Президент госсекретаря. — Я сейчас вылетаю в Белый дом и приглашу туда министра обороны, а также директора ЦРУ и председателя объединенного комитета начальников штабов. Вы, Христина, пока приходите в себя после длительного полета и ждите нас.

Президент положил трубку на аппарат и вышел к дожидавшемуся за дверью министру обороны.

— Альберт, мы с вами вылетаем в Белый дом. Распорядитесь, чтобы отыскали Марка Бартона и Джеймса Уолша, пусть они направляются туда. Есть новости по Ираку — в вертолете расскажу о том, что сообщила миссис Кейс.

Они возвратились к остальным участникам экскурсии, и Президент обратился к супруге и дочери:

— Вы не обидитесь, если отправимся в Белый дом?

Сара и дочь, конечно же, понимали, что случилось что-то внеплановое, и молча последовали к трапу. Не прошло и десяти минут, как вертолет, набрав нужную высоту, направился к Вашингтону. Вскоре он приземлился на вертолетной площадке, находящейся у Белого дома. Президент обратился к супруге:

— Сара, вы с Анджелой, если хотите, дождитесь меня. Думаю, часа через два с половиной или три я освобожусь или же можете действовать по своему усмотрению.

Сара посоветовалась с Анджелой, и они решили ехать в загородный дом. Охранники уже успели вызвать машины для миссис Макоули и охраны, и Президент, проводив их к маленькому кортежу, направился в рабочий кабинет. Именно там он назначил совещание. Прошло еще пятнадцать минут, и все были в сборе. Госсекретарь Кейс с усталым лицом, но бодрым голосом рассказывала:

— Генеральный секретарь ООН добился первого большого успеха за свои почти полтора года работы в ООН на этой должности. Если конфронтацию в Персидском заливе удастся предотвратить и заставить Ирак выполнить резолюцию Совета Безопасности, то это будет прежде всего его заслуга. Ему удалось выжать из Саддама Хусейна максимальное количество уступок. Эксперты спецкомиссии ООН теперь имеют возможность появляться на территории резиденций Саддама неограниченное количество раз.

— Да, это важно, — подчеркнул директор ЦРУ Джеймс Уолш, — среди экспертов есть несколько наших агентов, и мы сможем не только уточнить координаты, но и установить радиомаяки для наших ракет и бомб.

— Кроме этого, — продолжила миссис Кейс, — весь мир прекрасно понимает, что Саддам никогда не пошел бы на соглашение, если бы не существовало угрозы применения нами военной силы. В то же время мы избежали риска спровоцировать крайне негативную реакцию в арабском мире и среди ряда европейских союзников, а также смогли продемонстрировать наше стремление к решению международных проблем мирными средствами.

— Так что, будем возвращать войска из залива? — спросил председатель объединенного комитета начальников штабов Марк Бартон.

— Я не думаю, что нам следует спешить делать это? — задумчиво потирая руки, лежавшие перед ним на столе, произнес Президент. — Во-первых, мы еще не убедились, сдержит ли Саддам свое обещание. Во-вторых, продолжение наращивания наших сил в регионе покажет ему, что мы шутить и терпеть его выходки не будем.

— Я тоже так считаю, — поддержал Президента министр обороны. — Это окажет нам содействие и в комплектовании состава специальной комиссии.

— Да, это так, — согласилась и Христина Кейс. — Нельзя забывать и то, что Ирак требует смягчить санкции и разрешить ему продавать нефть в гораздо больших объемах, чем это предусмотрено. Он апеллирует к соседним странам, ведет мощную пропагандистскую атаку, и кое-кто из руководителей арабских стран начинает давать трещину. Присутствие же наших сил в регионе будет способствовать принятию тех решений, на которые мы согласимся.

— Насколько реальны усилия Ирака в отношении снятия эмбарго? — спросил Президент.

Ответила госсекретарь:

— Франция ознакомила членов Совета Безопасности с предложениями о снятии с Ирака нефтяного эмбарго. Согласно французскому плану, с Багдада можно снять часть санкций, но только при условии жесткого контроля за использованием вырученных Ираком средств, которые должны быть израсходованы на приобретение продовольствия.

В кабинет неслышно вошел один из помощников Президента и, приблизившись к хозяину Белого дома, тихо произнес:

— Мистер Президент, звонит адвокат Андрис Джонсон. Он просит, чтобы приняли его по очень важному делу.

Президент взглянул на часы:

— Хорошо, скажите, что через час я могу его принять.

Помощник также неслышно вышел. Президент придвинул к себе блокнот, в котором делал заметки, и заговорил:

— Итак, подведем итоги. Первое, удар по Ираку не отменяем, а откладываем. Наши корабли, которые следуют к заливу, продолжают движение. Второе, Центральное разведывательное управление вместе с соответствующими структурами армии дружественных стран продолжают искать возможность уничтожить диктатора. Максимум через неделю я жду от вас, Джеймс, проект плана по выполнению этой задачи. Третье, миссис Кейс должна сделать все возможное, чтобы убедить другие страны, что США еще раз доказали не только свою приверженность миру, но и желание сделать все, чтобы не допустить боевых действий. В то же время, следует подчеркивать, что этот шаг — наша последняя уступка. Если Ирак не станет выполнять полностью свои обязательства, то удар последует мгновенно.

В заключение я хочу выразить благодарность государственному секретарю Христине Кейс за ее эффективную работу в ходе поездки в Европу и пожелать вам всем хорошо провести остаток выходного дня.

Когда Президент остался один, он сразу же вспомнил о просьбе адвоката Джонсона. Что уже могло случиться, что обычно неторопливый и флегматичный Андрис вдруг напросился на аудиенцию? В душе Макоули не сомневался: дело в его любовницах, и скорее всего, в Кэт Бредли. «Тогда не вовремя я приостановил удары по Ираку, — подумалось ему. — Десяток точных и эффективных попаданий ракет наверняка отвлекли бы народ от этого б…». Он нажал рубку и вызвал помощника. Это был высокий, лет тридцати, безукоризненно одетый джентельмен. Президент спросил:

— Сколько в приемной сотрудников?

— Шесть, мистер Президент.

— Распорядитесь, чтобы готов был автомобиль, через полтора-два часа я уеду в загородный дом, оставьте кого-либо одного, и все уходите домой. Сегодня же выходной, и мне не хотелось бы держать зря лишних людей.

— Будет исполнено, мистер Президент, если не возражаете, останется миссис Ева Мискури.

— А, эта новенькая блондинка? Кстати, откуда она?

— Так точно, мистер Президент. Миссис Мискури работает у нас всего вторую неделю. До этого она работала в левом крыле в департаменте анализа и информации. Прекрасно знает свои обязанности, к тому же владеет французским и русским языками.

— Хорошо, пусть она и останется, а всем остальным — гуд-бай.

Президент взглянул на часы, до прихода Джонсона оставалось почти двадцать минут, и он, нажав кнопку переговорного устройства с приемной, тут же услышал мелодичный и приятный голос:

— Слушаю, мистер Президент.

— Это вы, миссис Мискури?

— Да, мистер Президент.

— Принесите мне, пожалуйста, свежие газеты, но только не все. Возьмите, пожалуй, центральные.

Через минуту в кабинет вошла Мискури.

«Черт возьми, а она эффектная бабенка!» — невольно подумал Макоули.

Ева была чуть выше среднего роста, в костюме цвета морской волны, который плотно облегал ее красивую фигуру. Макоули подумал: «Размер груди номер три».

— Пожалуйста, мистер Президент, — и она протянула пять или шесть газет. — Может, вам приготовить кофе?

Глаза дамы, а на вид ей было лет двадцать шесть — двадцать семь, были большими и отливались голубовато-зеленоватым цветом. Президент не сдержался и пошутил:

— Миссис Ева, вы глаза, очевидно, подбирали под цвет костюма?

Девушка, явно смущаясь вниманием Президента, улыбнулась, обнажив прекрасные белые зубы:

— Скорее наоборот, мистер Президент, костюм — к цвету глаз. Не желаете чашечку кофе?

— Нет, спасибо. Я жду мистера Андриса Джонсона. Может, вместе с ним и выпьем кофе. Как он появится, пусть входит.

— Хорошо, мистер Президент. Мне можно идти?

— Да, да, конечно, — ответил Макоули и потянулся к газетам.

Когда миссис Мискури повернулась к нему спиной, он быстро осмотрел ее. Тонкая талия, пухленькая попка и безукоризненные, словно выточенные, ножки.

«Черт возьми! — воскликнул мысленно Президент, отводя глаза от уже подошедшей к дверям дамы. — И кто их только подбирает для работы рядом со мной? Может, специально, зная мою слабость к женщинам?

Он неожиданно спросил у дамы:

— Миссис Ева, вы замужем?

Она еще не успела скрыться за дверью, как Президента поразило то, что она, прежде чем ответить, возвратилась в кабинет, прикрыла дверь и только после этого ответила:

— Да, мистер Президент. Мой муж работает у мэра города Вашингтона. У нас есть сын, ему четыре года, — и только после этого она вышла из кабинета.

«Ишь ты, как четко знает, что разговаривать с открытой дверью в кабинет нельзя. А может, специально подобрали ее для получения информации? Хотя зачем это им? Все, что надо, они знают».

Джон Макоули взял одну газету и, прежде чем читать, пролистал ее, читая заголовки. Так и есть, даже «Вашингтон пост» нашла место для Кэт Бредли. Он пробежал глазами небольшую статью «Кэт Бредли имеет претензии к Президенту Соединенных Штатов Америки». Набор обвинений обычный. Любила, спала, обидел…

— К черту! — громко произнес Президент и, швырнув газету на стол, грязно выругался.

Через несколько секунд в динамике послышался голос Евы:

— Мистер Президент, прибыл мистер Андрис Джонсон.

— Пусть входит, — ответил он и, поднявшись из-за стола, направился к дверям, которые как раз в этот момент раскрылись.

В них появился Андрис Джонсон.

Они поздоровались и присели в мягкие кресла у низкого столика.

— Когда я узнал, что вы в Белом доме, то решил сразу же встретиться и обсудить ситуацию. Если ты обратил внимание, сегодня почти все газеты сразу о двух твоих бывших подружках написали.

— Да, в одной из газет я уже увидел информацию о Кэт Бредли.

— Это та самая репортер новостей телекомпании КАРК в Литл-Роке. В какой газете ты это читал?

— В «Вашингтон пост».

— Там же есть и статья об Илоне Сталлер, которая утверждает, что более двадцати лет назад, когда ей было тридцать пять лет и она работала медсестрой в штате Арканзас, ты ее изнасиловал. В статье она называет фамилию своей подруги Нормы Роджерс. Вторая мадам — Кэт Бредли — во всех вашингтонских газетах красочно описывает, как ты ее трахнул первый раз, убедил, что от тебя она не забеременеет, а когда это все-таки случилось, то понудил ее сделать аборт. Ну и потом, как говорится, смылся. Очень жалобно и зло пишет, стерва.

— Мы же это ожидали. Не зря же и фонд создали, на счет которого, как мне недавно говорил Беймс, уже поступили большие суммы.

— Да, это так. Но меня настораживает особая активность прокурора Гордона. Он не только объединил свои усилия с фондом, который возглавляет эта стерва Элизабет Богарт, но и, что самое неприятное, с твоим давним врагом — судьей Джимом Баррет, друг которого Пруден-младший — редактор «Вашингтон таймс». Это он постарался, чтобы возню вокруг тебя и этих стервоз начали как можно больше газет. Вчера и сегодня большинство вашингтонских газет подняли шум. Возможно, они что-то пронюхали о предстоящей атаке на Ирак. Почти в каждой статье содержится намек на то, что Президент ради того, чтобы погасить скандал, отвлечь от него внимание общественности, идет на войну с Ираком.

— Ишь ты, — усмехнулся Президент, — интересно, как они поведут себя завтра, когда узнают, что я отменил атаку на Ирак.

— Как отменил? Ты что, не понимаешь, как это надо нам?!

— Понимаю, Андрис, понимаю, но есть вещи важнее личных дел. Так сложилась ситуация, что генеральный секретарь ООН смог убедить Саддама Хусейна принять наш ультиматум и допустить на объекты экспертов спецкомиссии ООН, которая ищет спрятанное химическое и бактериологическое оружие во дворцах диктатора. Таким образом, главная причина, заставляющая Америку наказать Саддама, была ликвидирована. Я уверен, что ударить по Ираку нам все равно придется, но это будет чуть позже, а пока надо думать, как нам защищаться от атаки на меня здесь, в Штатах. Поэтому, прошу тебя, Андрис, постарайся вместе с твоими адвокатами свести к минимуму последствия этого штурма. У тебя есть какой-нибудь план?

— Да, Джон. Я намерен завтра же встретиться с этими сучками, а затем с адвокатом Богарт — Барбарой Декарт. Она — умный и знающий юрист. У меня создалось впечатление, что с ней можно договориться. Ее главная цель — не импичмент Президента, а деньги для ее клиентов.

— А может, мне встретиться с президентом фонда Элизабет Богарт? Я поговорил бы с ней доверительно и откровенно, пообещал бы помощь и поддержку фонду. Как ты думаешь, какова была бы реакция?

Джонсон задумался, пауза затягивалась, и Президент спросил:

— Что-нибудь выпить хочешь?

— Нет, благодарю, — сказал Джонсон и ответил на предыдущий вопрос. — Я думаю, что пока тебе встречаться не следует. Мы не знаем, в каких отношениях Богарт с прокурором Гордоном. Твоя встреча с ней может быть истолкована по-разному.

— Что, может, и ее мне припишут?

— И это нельзя исключать. Тем более что Богарт весьма привлекательная дама. — Джонсон улыбнулся. — Кто знает, а вдруг ты ее решишь трахнуть, после чего она с удовольствием пополнит список обиженных на тебя женщин.

— Да, тут ты, пожалуй, прав. От женщин все, что угодно, можно ожидать. Хорошо, Андрис, ты действуй по своему плану. Я согласен с тобой, скандал начинается. Я подумаю, что смогу предпринять, чтобы снизить его накал. Благодарю тебя!

Адвокат, пожав руку Президенту, удалился. Макоули остался один. Его рука непроизвольно потянулась к газетам. В каждой из них он нашел злополучные статьи. Швырнув газеты на стол, он откинулся на высокую спинку кресла и глубоко задумался. Он попытался понять, почему в его стране все устроено так, что любой гражданин должен знать о Президенте все: и сколько раз он спит с женой, и с кем спит на стороне. Подавай им все, даже сообщи габариты своего члена. Почему человек, созданный Богом для размножения, должен быть под таким жестким, постоянным контролем других людей, которые чаще всего ведут себя так же? Не слишком ли увлеклось американское общество поиском любовных утех Президента?

Макоули вспомнил одну статью в журнале, которая его насторожила. Описывалось, как один журналист брал интервью на улицах Нью-Йорка. Он спрашивал прохожих, при какой температуре кипит и замерзает вода, сколько планет в Солнечной системе. Ни один из тридцати опрошенных не смог правильно ответить хотя бы на один вопрос. Правда, тридцать первым прохожим оказался европеец, он ответил правильно про планеты и воду. Малолетних янки обучают правилам дорожного движения, простейшим навыкам труда, элементарному счету. К концу школьного курса американец усваивает, что такое биссектриса. И мы после этого хотим, чтобы они были терпимы к чужим слабостям?

Мы довели вопросы половых сношений до абсурда. У нас же есть штаты, закон которых запрещает некоторые фантазии в отношении мужчин и женщин. Если застукают хотя бы с собственной женой, посадят в тюрьму. Так там американцы борются за нравственность друг с другом. Такие мы демократы. «Я думаю, что это безнравственно, поэтому тебе это делать нельзя» — вот неотъемлемый принцип их нравственности. Почему отношение к сексу стало лакмусовой бумажкой демократичности страны? Почему у нас в стране слово «секс» смыслово находится в одном ряду со словом «грязь», «непристойность»? Наши люди с детства вырастают тормознутыми на этом деле. Только этим можно объяснить тот факт, что в США на сто тысяч населения приходится почти в 10 раз больше серийных сексуальных маньяков-убийц, чем в других странах. Это не случайное совпадение. Это уже по-другому объясняется: дети с детства видят на экранах кровь, насилие, отрубленные головы. Все это — везде: и в документальных съемках, и в художественных фильмах, и в мультфильмах. А сиськи голой не видят — нельзя! Поэтому и сублимируется в насилие сексуальное желание, которое подсознательно воспринимается как нечто более стыдное, неприличное и грязное, чем убийство. Серийный маньяк борется за чистоту нации и общества, убивая женщин, которые все поголовно — грязные шлюхи.

Макоули непроизвольно улыбнулся, вспомнив, как по телевизору показывали фильм о вскрытии мертвого инопланетянина. Американская цензура нравственности «прикрыла» половые органы пришельца позорными квадратиками.

— Господи, — воскликнул вслух Президент, — если это целомудрие, то что такое идиотизм? — Он потянулся к переговорному устройству и промолвил: — Миссис Мискури!

— Да, мистер Президент.

— Вы бы не могли приготовить чашечку кофе?

— Конечно, мистер Президент. Через несколько минут я принесу.

Макоули снова потянулся к газетам, но передумал и продолжил свои размышления:

«Да, взрослым американцам с большим трудом, но удается выздороветь от такого «воспитания», но как легко у них, особенно у женщин, восстанавливаются уроки воспитания, когда они пожелают унизить и отомстить мужчине, с которым когда-то с удовольствием ложились в постель и трахались с огромным наслаждением…»

Его размышления прервала миссис Мискури, которая внесла в кабинет небольшой поднос с чашкой кофе. Она поставила кофе на стол перед Президентом и, услышав «благодарю», повернулась и направилась к выходу. Но ее вдруг остановил Президент.

— Миссис Мискури, вы читали сегодняшнюю прессу?

— Да, мистер Президент.

— Ну и как вам нравится атака на меня?

— Это атака не только на вас, мистер Президент, это атака на нашу страну, — она повернулась лицом к Президенту и, держа поднос в левой руке, правой притронулась к подбородку. — Я не представляю себе женщину, которая могла бы снизойти до такой низости.

— Но они же убеждают, что они занимались любовью с будущим Президентом.

— Ну и что? Если это и было у них когда-либо, то дело их двоих, а не прессы. По-моему, вы, мистер Президент, должны просто игнорировать этот бред, — она вдруг смутилась и, опустив глаза, произнесла: — Простите меня.

— Спасибо, Ева! — прочувственно сказал Президент и неожиданно добавил: — Возьмите для себя кофе и приходите сюда, поболтаем.

Глава 18

Когда президент фонда Элизабет Богарт оказывалась в кругу своих ближайших сотрудниц и подруг — Магдалены Кристол, Барбары Декарт и Элеоноры Линдрос, то шутила: «Ну, вот генштаб в сборе!» Иногда они «назначали» друг друга на «должности». Самой Элизабет Богарт, конечно же, отводилась роль верховного главнокомандующего и по совместительству председателя объединенного комитета начальников штабов, Элеонора Линдрос получила «пост» директора ЦРУ, Магдалена Кристол — главнокомандующего сухопутных войск, а Барбара Декарт «должность» государственного секретаря.

В этот осенний день «верховным главнокомандующим» было назначено секретное заседание «генерального штаба» на два часа дня. В офисе кроме «членов штаба» находилась только одна миловидная девушка, приехавшая год назад в Вашингтон из провинции и считавшая, что она очень удачно устроилась: получала большую зарплату, которая позволяла ей снимать небольшую квартиру, хорошо питаться и одеваться.

Объявив заседание открытым, миссис Богарт сразу же предоставила слово «государственному секретарю». Миссис Декарт начала доклад:

— Считаю, что мы достаточно хорошо подготовлены к тому, чтобы начать процесс в суде против мистера Президента. Необходимые документы собраны, наши партнеры — Кэт Бредли и Илона Сталлер, находятся в хорошей форме и готовы давать показания по искам. С прокурором Гордоном нам удалось распределить роли. Думаю, что руководителю группы адвокатов, мистеру Джонсону, придется вступить с нами в переговоры о выплате соответствующих сумм с целью не допустить импичмента.

Миссис Богарт спросила:

— Как ты считаешь, Барбара, неужели Гордон не заподозрил, что мы не очень заинтересованы в импичменте?

— По-моему, он, как опытный юрист, хорошо понимает, что свалить Президента за его прошлые, еще допризидентские любовные утехи, невозможно, и он ведет с нами игру для того, чтобы создать запас свидетелей и фактов, которые ему очень пригодятся в самый решающий момент.

— Что ты имеешь в виду?

— Он нацелен на Монику Левин и, по-моему, ведет колоссальную работу по сбору материалов как против Президента, так и самой Моники Левин. Я считаю, что пока он решает эту задачу, он — наш союзник.

— Значит, сколько мы успеем найти себе клиентов из окружения Макоули до того момента, пока Гордон не возьмется за Левин, он будет нашим сторонником?

— Несомненно. Поэтому и нам следует спешить.

— Точнее, побольше найти его бывших подружек и использовать в наших целях, — уточнила адвокат Декарт и повернулась к Линдрос: — Элеонора, тебе удалось встретиться с Левин?

— Да, вчера она была у меня на приеме.

— Ну и что говорит? — спросила Богарт.

— Очень нервничает. Моника подавлена тем, что на суде по делу Люси Бриттон она дала ложные показания, заявив, что никаких отношений с Президентом, кроме сугубо служебных, у нее не было. По-моему, если бы Гордон проявил большую настойчивость, то она могла расколоться еще тогда.

— К счастью, этого не произошло, — заметила миссис Богарт и спросила:

— А что удалось выяснить в отношении дружбы Левин и Анжелики Мор?

— Да, мне удалось удачно построить наш разговор, и Левин рассказала, что Анжелика Мор ее лучшая подруга, и я поняла, что у них, скорее всего, тайны друг от друга нет.

— А насчет встреч с агентами ФБР Моника не говорила?

— Ну почему же, — улыбнулась Элеонора. — Когда клиентка сидит у меня в кабинете в соответствующем кресле, то у нее открыта не только определенная нижняя часть, но и рот тоже. Она подтвердила, что с ней разговаривали два агента ФБР и предложили сотрудничество, просили ее записывать свои разговоры на специальный магнитофон.

— И что она ответила?

— Сказала, что отвергла их предложения, — миссис Богарт обратилась к Кристол: — Магдалена, тебе не удалось что-либо выяснить?

— Мне еще надо пару дней для установления фамилий этих агентов. Мне кажется, я уже нащупала, кто они.

— Хорошо, дорогая, действуй, но будь осторожна.

— Я понимаю.

Миссис Богарт посмотрела на Декарт:

— Барбара, а Гордону удалось встретиться с Кэт Бредли?

— Да, он с ней встречался уже пять или шесть раз. Он мне сам об этом рассказал. Гордон действует достаточно активно. Он уже работает, как я сказала, и с Илоной Сталлер. Та под моим воздействием дала Гордону согласие на сотрудничество в суде.

— Ты заключила с ней контракт?

— Конечно.

— На какую сумму она рассчитывает?

— На двести пятьдесят тысяч, я ей гарантировала триста.

— Согласна?

— С горящими глазами сказала «да».

— Хорошо. Значит, Гордон готов идти в суд против Президента сразу по двум обвинениям. А у нас хватит сил, чтобы обеспечить одновременно интересы Кэт Бредли и Илоны Сталлер?

— Да, я считаю, что смогу даже выделить одного адвоката для сбора материалов по «Джейн Доу № 4» — Кароле Цайс.

— А это кто еще такая?

— Дама, которая утверждает, что более пяти лет назад в своем кабинете к ней приставал Президент. Но я хотела бы просить тебя, Лиз, встретиться с ней. Дело в том, что по моему совету прокурор Гордон вызвал ее в Вашингтон, но встречаться сегодня не будет. Он попросил меня, чтобы я или кто-либо из моих людей обязательно поговорил с ней и заинтересовал ее. После этого он готов встречаться с ней.

— Когда можно с ней встретиться?

— Я уже разговаривала с ней по телефону. Она разместилась в том же отеле, где останавливалась и Люси Бриттон. Я от имени Гордона принесла извинения за перенос времени встречи и предложила встретиться с представителем нашего фонда.

— Ну и как она отреагировала?

— Нормально. Чувствуется, что она, как провинциалка, волнуется и нуждается во внимании и поддержке.

— Хорошо, чуть попозже, когда закончим наше совещание, позвони и договорись, что я подъеду к ней. А теперь расскажи о встрече с Хаммером. Кстати, нашли удобное местечко для свидания?

— Вполне приличное — кафе у отеля, в котором ты сегодня побываешь. Я ему заплатила за предыдущую информацию, но хочу заметить, дорогие мои, и сволочь же он! Если такого поместить в клетке зверинца, на клетке надо было бы обязательно написать: «Гад редкий!» Он сегодня решил мне продать информацию о том, как мистер Макоули, будучи еще губернатором Арканзаса, увлекся некой Мэрилин Энкильс, которой звонил порой по двадцать раз в день.

— Подожди, подожди, — воскликнула миссис Богарт. — А ведь такой случай действительно был. Эта связь была реальной угрозой браку губернатора. Я помню этот случай. Макоули имел с Энкильс серьезные отношения, дело запросто мото дойти до развода. Так что на этот раз не ругай Хаммера. Интересно только, где и как он откопал этот случай.

— Ты зря меня не дослушала, Лиз, — остановила подругу Барбара. — Он сначала рассказал мне об этом и протянул уже подготовленную справку с информацией. Я уже начала интересоваться суммой за эту услугу, как увидела в справке, казалось бы, ничего не значащую запись о том, что Энкильс восемь лет назад умерла от рака.

— Ни фига себе! — воскликнула Элизабет. — И он, несмотря на это, продает нам информацию. Действительно, гад! Что он еще сообщил?

— Ничего интересного. Мне кажется, что он уже выдохся и сейчас совершенно пустой.

— Хорошо. Тогда будем заканчивать. Ты, Барбара, сейчас должна сосредоточиться на подготовке к суду. Надо постараться, чтобы Президент на сей раз заплатил еще больше. Я постараюсь предпринять соответствующие шаги, чтобы понудить его не жалеть денег и хорошенько потрясти своих друзей-толстосумов. Ну а сейчас, дорогая Барбара, звони Кароле Цайс и договорись о встрече. Я готова ехать хоть сейчас. А ты, Магдалена, не забудь мне напомнить после встречи с Цайс о Хаммере. Я дам тебе одно интересное задание.

Декарт повезло, она с первого же звонка не только дозвонилась до Каролы Цайс, но и договорилась о встрече с ней через час.

Элизабет Богарт не стала мешкать и, попрощавшись с «членами генштаба», в сопровождении Магдалены Кристол вышла из офиса и села в автомобиль.

Улицы города были забиты транспортом, было ясно, что на дорогу уйдет не менее сорока минут, и Элизабет Богарт решила завести с Магдаленой разговор о Хаммере.

Девушка умела владеть собой, но то, что она слышала из уст своего шефа — Элизабет Богарт, заставляло ее то краснеть, то покрываться потом или же отрываться от дороги, посматривать на миссис Богарт расширенными от удивления глазами.

Когда подъехали к отелю, миссис Богарт достала из сумочки небольшой конверт и протянула его Магдалене:

— Возьми, здесь все, а сейчас я выйду и пойду к Кароле Цайс. Ты найди местечко на стоянке и жди меня в холле отеля.

Элизабет вышла из машины и скрылась за стеклянными вертящимися дверями. Лифтом поднялась на пятый этаж и, пройдя по длинному коридору, отыскала дверь с нужным номером и постучала. Дверь открылась, и миссис Богарт увидела неприветливое сморщенное лицо женщины, которая выглядела гораздо старше своих пятидесяти одного года.

— Миссис Карола Цайс?

— Да, миссис Богарт, — ответила хозяйка номера и пригласила войти.

Богарт вошла в небольшой однокомнатный номер и украдкой осмотрела Цайс. Тонкие ноги, худая грудь, ровная, как доска, фигура вместе с уже описанным лицом симпатий не вызывали. «Черт возьми этого Макоули, — подумала Элизабет. — Неужели у него может встать хрен при встрече с такой уродиной?!» Но на лице миссис Богарт светилась улыбка. Она села в предложенное кресло и, представившись, сразу же перешла к делу:

— Как вам уже известно, я — президент фонда «За свободу женщин». Одно из главных направлений деятельности фонда — это защита женщин Америки от посягательств на их честь и достоинство мужчин, от которых женщины зависят по службе. Обидно, что даже Президент нашей великой страны проигнорировал высокие принципы главы нации и гаранта Конституции. Он плюнул в душу не только отдельным женщинам и таким образом в души всех женщин Соединенных Штатов, но и на моральные устои нашего общества. Вы, конечно же, слышали об иске миссис Люси Бриттон к Президенту?

— О да. Когда я впервые прочитала в газетах об этой женщине, то удивилась ее смелости. И чем чаще я читала в газетах или слышала по телевидению о ее борьбе с самым могущественным человеком страны, тем больше думала: «А не попробовать ли и мне проучить Макоули за те оскорбления, которые причинил мне он?» И когда я услышала о том, что миссис Люси Бриттон смогла доказать Президенту, что он перед законом такой же гражданин, как и все мы, то наконец решилась.

— А вам известно, что интересы миссис Люси Бриттон защищали адвокаты нашего фонда?

— Я немного слышала об этом и подумала, что это, наверное, стоит много денег.

— Мы работаем несколько по другому принципу и делаем все, чтобы человек, на помощь которому мы пришли, не нес в отношении нашего фонда никаких материальных издержек. Но об этом мы переговорим позже, а сейчас я хотела бы, чтобы вы рассказали о своих претензиях к Президенту.

Карола Цайс устроилась поудобнее на диване, но рассказывать начала не сразу. Какое-то время она о чем-то раздумывала, и по ее лицу миссис Богарт без труда увидела, что дама волнуется. «Сомневается, наверное, никак не может решиться. А может, придумала всю эту историю и сейчас поняла, какую игру затеяла?» — подумала она, но торопить или ободрять собеседницу не стала — пусть сама решает.

Наконец Цайс заговорила:

— Конечно, мою историю, может, не назовешь любовными отношениями, но, поверьте, Элизабет, я действительно была оскорблена Президентом, и чувство стыда и унижения не покидает меня уже столько лет. Я вам расскажу все, что случилось, а вы сами сделаете вывод, стоит ли заниматься этим вопросом. Шесть лет назад, в один из ноябрьских дней, когда я работала добровольной помощницей в секретариате одного из департаментов Белого дома и активно участвовала в избирательной кампании Макоули, после долгих раздумий напросилась на прием к Президенту. Я находилась в сложном материальном положении и хотела попросить его об оплачиваемой должности в аппарате.

Президент принял меня в небольшой комнате рядом с Овальным кабинетом. Господи, как я тогда волновалась и боялась, входя, как мне казалось, в святое помещение к человеку, который для меня был Господом Богом! Дальше все происходило как во сне. Он выслушал меня, затем поднялся из кресла и подошел ко мне. Я тоже встала, посчитав, что аудиенция окончена. Неожиданно Президент крепко обнял меня и начал целовать в губы. Потом, продолжая держать мои губы своими зубами, он взял мою левую руку и положил ее себе на член. Я так растерялась и испугалась, что чуть не потеряла сознание. Я не могла поверить тому, что происходит в этом офисе. Кругом люди из охраны, стюарды, сотрудники, любой из них в любую секунду мог войти в кабинет, хозяин которого обнимает посетительницу, заставляя ее сжимать рукой его возбудившийся член. Это было так безрассудно. Прошло несколько минут, прежде чем я смогла освободиться от его объятий. Не помню, что я ему говорила, убеждая его прекратить. Я вышла из кабинета как во сне.

— Ну а работу он вам дал?

— Да, на следующий день меня пригласили в кадры, и я получила работу.

— И все это время молчали и никому не рассказывали о случившемся?

— Мне было страшно даже вспоминать о той встрече, но вдруг моя фамилия всплыла в материалах по делу Люси Бриттон.

— Но не мог же Президент сам рассказать об этом?

— Да. Я тоже так подумала, и теперь, кажется, я начинаю понимать, каким образом появилась моя фамилия в материалах специального прокурора Гордона. Дело в том, что два с половиной года назад, когда по Белому дому поползли слухи о любвеобильности Президента, я подтвердила их своим собственным примером в доверительной беседе с одной из своих подруг. А так, как это было только один раз и разговор происходил один на один, то я имею основание подозревать, что только она разболтала об этом.

— А как зовут эту вашу подругу? — спросила Элизабет.

Было видно, что Карола раздумывает, стоит ли называть имя подруги.

— Вы должны помнить, Карола, — мягко сказала миссис Богарт, — мы без вашего согласия не сделаем и шага, не произнесем ни слова в отношении кого-либо.

— Хорошо, я назову ее имя — это Анжелика Мор.

Миссис Богарт чуть не вскочила со своего места, она еле сдержалась от восклицания. Еще бы, именно этой даме поведала свои секреты и Моника Левин!

«На кого же работает эта Мор?» — подумала Элизабет и спросила:

— А кому еще рассказывали эту историю?

— Поверьте, Элизабет, больше никому.

— Конечно, доказывать в суде этот факт, учитывая, что Президент будет все отрицать, сложно. Но с учетом того, что вы далеко не первая сообщаете о позорных действиях Макоули, можно попытаться повоевать с ним. Скажите, Карола, сколько бы вы хотели получить с него в виде компенсации за причиненное оскорбление?

— А вы считаете, что это возможно?

«Ишь ты, — иронически подумала Богарт, — делает вид, что о деньгах она не думала. Врешь, милая, врешь! Именно деньги и успех Бриттон, подтвердивший, что это возможно, и подтолкнули тебя вспомнить тот счастливый момент и даже какой рукой ты держала член Президента».

— Самое главное в том, что ваша попытка получить материальную компенсацию вам ничего не будет стоить, это говорит о том, что попытаться следует. Чтобы все было ясно, я хочу пояснить, что наш фонд будет выдвигать условия по компенсации в сумме большей, чем вы назовете. Вам, конечно, понятно — фонд таким образом создает запасы для оплаты услуг адвокатов и помощи тем женщинам, которые защищают свою честь, не требуя материальной компенсации.

— Да, да, я понимаю. Как вы считаете, сто тысяч — это немного? — увидев, что миссис Богарт как бы замешкалась, она поспешно добавила: — Можно немного и меньше требовать.

— Нет, с него меньше брать нельзя, иначе он даже не пожалеет о своих действиях, которые вас унизили. Я хочу предложить вам, миссис Цайс, следующее: наш фонд берет на себя все расходы по подготовке необходимых документов для предъявления иска. Естественно, мы оплатим и работу адвокатов. Но давайте договоримся, что в случае успеха вы получите не сто, а сто пятьдесят тысяч долларов, а все, что удастся выбить из Президента больше этой суммы, идет фонду. Согласны?

— А если мы проиграем?

— Вы ничего не теряете, убытки понесет фонд.

— Я согласна, миссис Богарт!

— Хорошо. Завтра утром к вам заедет адвокат Барбара Декарт и вы заключите контракт о том, что наш фонд будет представлять ваши интересы в этом процессе.

— В нем мы оговорим и сумму?

— Естественно.

— Да поможет нам Господь Бог!

Через пять минут миссис Богарт была уже в машине. В первую очередь она по мобильному телефону позвонила Барбаре Декарт и попросила, чтобы она на следующий день утром встретилась с Каролой Цайс и заключила контракт, затем обратилась к ловко управляющей машиной Кристол:

— Ты посмотрела?

— Да.

— Впечатляет?

— Не говорите, ужасно интересно!

— Тогда не откладывая начинай действовать.

— Да, миссис.

Глава 19

Президент Соединенных Штатов прекрасно понимал, что отмена уцара по Ираку не отменит атаку на него со стороны специального прокурора Томаса Гордона и республиканцев. Макоули мучительно размышлял о своих возможных шагах. Телевидение и пресса совершенно не говорили о том, что отмена удара по Ираку спасла многим американским парням жизнь, что согласие Ирака допустить на свою территорию специальную комиссию ООН с целью поиска оружия массового поражения, является тоже победой США и их Президента. Журналисты и просто любители жареного начали раздувать в прессе новый скандал. В их словах было все: и то, что Президент отменил удар по Ираку только потому, что удачно отделался с помощью денег от Люси Бриттон; и то, что испугался Саддама Хусейна и поддержки Россией диктатора. Даже в родной для Президента демократической партии началось брожение и критика.

Джон Макоули находился в своем кабинете и, дожидаясь прихода своих личных друзей и советников — сенатора Дейла Беймса и руководителя группы адвокатов Андриса Джонсона, которых он пригласил на десять часов утра, просматривал газеты. Откровенно говоря, ему эта пресса осточертела, но делать нечего, надо же знать в чем его обвиняют, и готовиться к отражению этих наскоков. Президент обратил внимание на большую статью в газете «Вашингтон таймс» за подписью Прудена-младшего, одного из ближайших дружков Джима Баррета — злейшего врага Макоули.

«И что же он пишет?» — подумал Президент и начал читать: «Когда у Пентагона все было подготовлено, вплоть до последней пуговицы на штанах последнего морского пехотинца, отправляемого в Персидский залив, а американские телевизионщики уже подготовили к эфиру первый выпуск телесериала «Гром в пустыне», наш Президент, до этого с легкостью, достойной иного применения, потратил на подготовку справедливого возмездия и наказания диктатора многие миллионы долларов, вдруг по непонятным причинам отменил удар. Что это? Трусость, которую он уже проявлял, когда уклонился в отличие от своих сверстников от службы во Вьетнаме? А может, трезвый расчет, что гром и молнии, связанные с иском миссис Люси Бриттон, миновали его? Какими бы мотивами ни пользовался наш Президент, мы уже можем с уверенностью сказать, что генеральный секретарь ООН, добившийся в Багдаде согласия Саддама Хусейна на прибытие в Ирак спецкомиссии ООН и допуска ее членов к закрытым объектам, спасал не мир, не демократию, а нашего любовника № 1 — он помог Макоули спасти свое лицо, представить дело как компромисс…»

Макоули швырнул газету на стол и громко выругался:

— Сука, подонок! Есть ли у него и ему подобных хоть что-нибудь человеческое?!

В этом момент дверь неслышно отворилась и в кабинет вошла секретарь Ева Мискури и тихо доложила:

— Мистер Президент, прибыли мистер Беймс и мистер Джонсон.

— Пригласите их сюда, Ева.

Когда молодая женщина выходила, Макоули с удовольствием осмотрел ее красивую фигуру и подумал о ней: «Единственное светлое пятно в Белом доме».

Президент все больше чувствовал, как влечет его эта умная и исполнительная красавица. Он часто вспоминал их беседу, которую они в один из выходных дней имели в этом кабинете. Президенту тогда стоило немалых усилий, чтобы не обнять ее и не пощупать красивую, аппетитно выглядывавшую грудь. Но он сдержался — пусть плод, прежде чем он попытается его попробовать, порадует его взор.

Размышления Макоули прервало появление друзей. Он встал из-за стола и, пройдя к ним навстречу, поздоровался с каждым за руку. Они устроились за низким столиком в углу кабинета. Стюард принес кофе, и Президент сразу же поделился с друзьями своим мнением о прессе и добавил:

— Я все время пытаюсь найти ответ на мучительный для меня вопрос: почему свободная, демократическая и могучая страна страдает от инквизиции, которую сотворил сам народ?

— Этому способствовали и сами президенты и конгрессмены, — после очередного глотка кофе произнес Джонсон и продолжил: — Все начиналось достаточно невинно. В 1964 году закон о сексуальных домогательствах был включен в законодательство о гражданских правах. Демократы-консерваторы из южных штатов включили тогда пол гражданина наряду с вероисповеданием, цветом кожи и происхождением в перечень оснований для возбуждения исков о дискриминации. К сожалению, никто тогда не понял, какую угрозу несет в себе эта поправка. За десять — пятнадцать лет судебная система расширила сферу применения этого закона до бесконечности. Теперь под обвинение, согласно этому закону, может попасть любой невинный поступок, пусть это будет скользкая шутка или даже просто знак внимания к человеку другого пола.

— Да, да, я помню, как по телевидению транслировалось слушание по делу судьи Кларенса Томаса, — присоединился к разговору сенатор. — В свое время Томас возглавлял комитет по равным возможностям, который своей деятельностью и накалял атмосферу в обществе. Томас и сам стал жертвой этого психоза. Некая дама, ее звали Анита Хилл, выдвинула против него обвинение в сексуальных домогательствах. Основанием послужило то, что судья неудачно пошутил относительно лобкового волоса на банке с содовой. И хотя Верховный суд оправдал Томаса, женщин Америки это телезрелище так возбудило, что посыпались тысячи аналогичных исков.

— К сожалению, наше общество в этом вопросе давно переступило через черту здравого смысла, — продолжил тему Джонсон. — И свидетельством этому являются тысячи исков о лексической несдержанности. Можно подумать, что от одного лишь шутливого или неосторожного слова можно забеременеть.

Президент угрюмо заметил:

— Моя проблема заставляет меня, как Президента, взглянуть на весь этот шабаш по-иному. Я постараюсь склонить конгрессменов к тому, чтобы пересмотреть этот закон. Не знаю, обратили ли вы, друзья, внимание на недавний безобразнейший случай, связанный с шестилетним первоклассником, которого обвинили в сексуальном домогательстве?

И Джонс и Беймс отрицательно покачали головами и попросили Президента рассказать, в чем дело.

— Этому шестилетнему мальчишке по имени Джонатан понравилась тоже первоклассница, и он чмокнул ее в щечку. Наши родные американские учителя тут же выгнали его из школы и направили родителям гневное письмо, в котором с уничтожающей злобой, даже злорадством, обрушились на ребенка с обвинениями в аморальном поведении и сексуальных домогательствах. Ребенок-мальчишка, еще и близко не знал, что такое секс, а уже его взрослые дяди и тети — учителя, обвинили в разврате. Пресса, конечно же, сразу же раздула из этого случая сенсацию. Возле дома мальчика и его родителей сутками дежурили автомашины со спутниковыми антеннами-тарелками. Прибыл даже вертолет с продюсером из Голливуда, который предложил родителям продать этот сюжет для съемок фильма за сто тысяч долларов. На сей раз надо отдать должное прессе, она встала на защиту мальчика. Но школьные учителя и начальство стояли насмерть: «Мы не допустим разврата в школе. Такова политика американской системы просвещения. Поведение мужчины любого возраста должно быть сексуально корректным». Если учитель или директор школы узнают, что ребенок с кем-то поцеловался или взял кого-то за руку, то он будет немедленно исключен из школы. Самое страшное, друзья, это то, что в нашем традиционно-благожелательном обществе сложилась обстановка тотальной вражды и подозрительности. Взаимный страх полов ведет к гомосексуализации нравов, увеличению численности групп сексуальных меньшинств. Что бы мне ни говорили, но я все больше убеждаюсь, что Америка — страна удивительно несвободная. Несвободная от диких условностей и предрассудков, феминизма, неграмотности, стукачества. И поэтому я хочу сделать все возможное, чтобы обратить внимание на эту проблему всего нашего общества.

Вдруг Президент увидел, что сенатор Беймс улыбается.

— Дейл, ты, очевидно, считаешь, что я таким образом хочу оправдать свое поведение?

— Нет, я так не считаю. Тем более, такое оправдание не будет принято во внимание нашим обществом. Я полностью согласен с тобой, Джон. И рад, что ты увидел эту проблему. А улыбаюсь я потому, что в России тысячи женщин встали на защиту Президента Америки. Они требуют прекратить моральное линчевание. Очень популярная в России газета «Комсомольская правда» объявила, что все желающие поддержать тебя могут написать письмо, а газета передаст их в США. И вот первый результат — партия из ста тысяч писем уже направлена самолетом в Штаты. Кроме этого, сотни писем в твою поддержку пришли сюда, как говорится, своим ходом.

— Интересно, — улыбнулся Президент, — и что же они пишут?

— Смысл большинства этих писем российских женщин сводится к тому, что для американцев твои любовные связи — сладкий повод для скандала, для россиян — повод для недоумения. Русские искренне не понимают: неужели человека можно отправить в отставку за то, что он потрепал милую мордашку за щечку?

Сенатор достал из тоненького кейса два конверта:

— Я прихватил парочку писем, которые написали две известные в России женщины — публицист и политик Валерия Новодворская и дизайнер Ирэн Андреева.

Беймс достал из конверта письмо Новодворской и стал читать: «Вместе с прогрессивной, здравомыслящей частью российского народа я завидую черной завистью американкам, у которых, по-видимому, не осталось никаких других проблем, кроме как отслеживать любовные похождения своего Президента. То, что вокруг вполне безобидного события, такого, как адюльтер мужчины, пусть он и занимает высокий пост, может возникнуть такой шум, означает только одно: у великой державы нет больше серьезных проблем, и она может сосредоточиться на таких малозначительных проблемах».

Далее мисс Новодворская сравнивает скандал вокруг твоего имени с Президентом Никсоном и утверждает, что у него, Никсона, было гораздо больше грехов перед американским народом, поскольку он покушался на чистоту политической кампании в борьбе за президентское кресло. Затем она пишет: «Если бы американцы хоть немного походили в нашей шкуре, они неустанно молились бы на Джона Макоули и приносили бы каждое утро к крыльцу Белого дома букеты фиалок. — Беймс пропустил почти целую страницу письма и прочитал окончание. — Так что если американские избиратели не знают, в чем еще поизощреннее обвинить своего Президента, пусть обратятся к демократической российской общественности, мы поможем правильно сформулировать пункты обвинения. К тому же в США, видимо, избыток подходящих кандидатур на президентский пост, если американцы так легко бросаются словами вроде «импичмент»…

Сенатор достал второе письмо и перевод к нему и стал читать: «Если бы я оказалась на их месте, то была бы счастлива, что Макоули обратил на меня внимание. Но если бы мне это не понравилось, я повернулась бы и ушла. Испокон веку женщина имела право дать пощечину и уйти. Вся эта история, которую знаю, как и другие, в изложении средств массовой информации, вызывает у меня брезгливость — по отношению к тем дамам, что затеяли скандал, но не к Президенту США. Я не в силах понять женщину, которая подаст в суд на мужчину, обратившего на нее внимание. Если это внимание не было, конечно, сопряжено с принуждением и насилием. Однако Макоули вроде бы не держал их на прицеле и не привязывал к койке или батарее центрального отопления. Теперь о деньгах: ладно, пусть бы одна из этих дам — Люси Бриттон — подала иск на сумму, равную судебным издержкам, это больше бы походило на трепетное отношение к своему достоинству. Однако она требует возмещения морального ущерба в размере двух миллионов долларов. Сама сумма вызывает сомнение в праведности гнева этой женщины.

Еще одна мысль, на которую, естественно, наводит этот скандал: у Макоули, как и у всякого крупного политика, есть враги, силы, которые устраивает уход нынешнего Президента США со своего поста. И весь этот спектакль с оскорбленным дамским целомудрием — не более чем хорошо оплачиваемые, управляемые и вполне рассчитанные политические игры. Можно, конечно, рассуждать о торжестве американской демократии, когда любого человека, в том числе и главу государства, можно привлечь к ответственности. Однако такие игры, когда каждая кошка из подъезда может раскачать стул под избранным всеми лидером и возмутить спокойствие общества, опасны.

Когда избирают главу государства, его не кастрируют. А в период предвыборной кампании всячески подчеркивают человеческие качества претендентов, их привлекательность».

Дейл Беймс пропустил несколько абзацев и продолжил читать: «Лично я считаю настоящим мужчиной лишь того, кто способен обратить внимание на женщину. Это нормально, я не за адюльтеры, семейные скандалы или рождение незаконных детей, это взгляд женщины, прожившей достаточную жизнь, чтобы набраться опыта и не быть ханжой. И поддержку своих взглядов я нахожу у Ивана Бунина. Недавно я перечитывала его. Бунин, согласитесь, фигура достойная и как литератор, и как человек, проживший чистую жизнь. Он пишет, что его страшно волновали женщины, и он при всяком удобном случае пытался добиться их расположения.

Бунин и Макоули мне симпатичны. Раздувшие скандал дамы пошлы и банальны».

Дейл Беймс закончил читать и, аккуратно сложив письмо и перевод с русского на английский, спрятал в конверт.

В кабинете наступила тишина, каждый раздумывал о своем. Минуты через три паузу прервал Президент. Он встал и, прогуливаясь по кабинету, задумчиво и как-то расстроенно произнес:

— Да, русские женщины умнее наших — более развитые… умные.

Он вдруг остановился напротив друзей и обратился к сенатору:

— Дейл, ты не согласишься оказать мне одну услугу?

— О чем речь, конечно!

— Постарайся дать Саре почитать эти письма. По-моему, это важно.

— Нет проблем, сделаю. Я ей могу всучить десятки, сотни, даже тысячи таких писем.

— Ну это слишком, а вот прочитать хотя бы несколько из них будет ей на пользу.

— Джон, — обратился Джонсон к Президенту, — но мы пришли к тебе с рядом вопросов.

— Давайте, друзья, выкладывайте!

— Первое. Лично я сожалею, что ударом по Ираку мы не отвлекли внимание народа от предстоящих рассмотрений в суде, как минимум, двух дел. У прокурора Гордона практически готовы материалы для подачи в суд исков Кэт Бредли и Илоны Сталлер. По имеющейся у нас информации, Гордон обсудил вопросы взаимодействия с президентом и адвокатами фонда «За свободу женщин». Боюсь, что мы будем счастливы, если сможем откупиться за очень большие деньги. Этот проныра Гордон уже ковыряется в материалах, связанных с твоими любовными увлечениями другими женщинами.

— Ничего себе! — Макоули неожиданно улыбнулся и спросил: — Не кажется ли вам, друзья мои, что меня в рай никогда не пустят, а в аду будут жечь на медленном огне?

Сенатор Беймс, тоже улыбаясь, ответил:

— Я где-то читал, что жизнь — это рай для грешников. Вижу, что ты, дорогой Джон, хочешь лопасть из рая в рай. Кстати, имей в виду, аду не угрожает похолодание. Ученые подсчитали, что во вместилище для нераскаявшихся грешников поддерживается температура 445 градусов по Цельсию. Праведников, которые избавлены от геенны огненной, тоже ожидает довольно знойная погода — 232 градуса.

— Ничего себе! — потер подбородок Президент. — А как ученым удалось это вычислить?

— Они использовали высказывания из книги Нового Завета Откровение Иоанна Богослова, где говорится, что дьявол был «брошен в озеро огненное, горящее серою». Испанский ученый-физик из университета Сантьяго де Кампостела подтвердил, что точка кипения серы — 445 градусов.

— А как высчитали температуру в раю? — заинтересовался Андрис Джонсон.

— Помните слова из Священного Писания, где рассказывается о степени яркости солнца и луны? Там говорится, что свет луны будет таким же, как свет солнца, а свет солнца будет ярче в семь раз, подобно свету семи дней. Исходя из этого, ученые, применив сложный физический закон Стефана Болтэманна, установили, что температура рая составляет 232 градуса.

— Но я слышал, что ад находится в центре земли, — произнес Президент.

— Теперь доказано, что это не так. Температура в центре земли равняется примерно шести тысячам градусов. Установлено, что единственное место на земле, где держится температура на уровне 450 градусов — это гидротермические расщелины на дне океанов.

— Значит, меня перед смертью еще и утопят в океане. Пусть лучше это произойдет после смерти, — рассмеялся Макоули. — А где же тогда находится рай?

— Профессор геофизики в университете британского города Дарем считает, что в атмосфере есть слой, который называется термосферой, где держится температура плюс 200 градусов по Цельсию. Так что рай, возможно, располагается на небе.

Вдруг Макоули тревожно взглянул на часы:

— Однако надо поторапливаться. Скоро прибудут директор ЦРУ и министр обороны. Давайте, ребята, валяйте по вашим предложениям.

Джонсон кивнул Беймсу, давай, мол.

— Первое предложение — начать подготовку к процессу по иску Кэт Бредли и Илоны Сталлер. Не исключено, что Гордон попытается запустить их в одной обойме. Второе. Начать в прессе кампанию по рассказу об аналогичных скандалах с моими предшественниками и коллегами из других стран, а также начать публиковать наиболее выгодные для нас письма российских женщин. И третье. Ты должен придумать какую-нибудь акцию в сфере международных отношений, чтобы отвлечь побольше внимания общественности от процесса или процессов по искам Бредли и Сталлер. Нам позарез нужен международный скандал.

После короткого размышления Президент кивнул головой:

— Хорошо, я согласен. Буду думать, что можно предпринять в мире. А теперь, ребята, сматывайтесь. До совещания осталось не более двадцати минут, а мне надо посмотреть еще некоторые бумаги.

Как только гости покинули кабинет, Президент приказал секретарше Еве Мискури, чтобы при появлении министра обороны и директора ЦРУ она сразу же пригласила их в кабинет, а сам принялся за изучение документов, которые он хотел обсудить на предстоящем совещании.

Особенно тщательно он читал информацию госсекретаря Христины Кейс, которая утверждала, что хотя Саддам Хусейн и принял все требования генерального секретаря ООН, ожидать, что диктатор будет безукоризнен в исполнении своих обещаний, не следует. Генеральный секретарь, понимая это, недвусмысленно предупредил руководителей Ирака, что в случае нарушения с их стороны любого пункта из договоренности ООН без промедления даст санкцию на применение силы. Первыми, кого генеральный секретарь ООН поблагодарил за поддержку по завершении миссии в Багдаде, были сторонники военно-дипломатических методов — Президент США и премьер-министр Великобритании. Христина Кейс от имени Макоули предупредила иракцев: вмешательство в работу инспекторов приведет к жесточайшим последствиям.

Далее Христина Кейс предлагала Президенту исходить из того, что в отношении Ирака и в действиях против него надо руководствоваться резолюцией Совета Безопасности ООН 1990–1991 годов, как документом, автоматически дающем союзникам право применять военные средства, чтобы добиться выполнения решений ООН. Госсекретарь сообщала, что ей удалось провести переговоры с коллегами из тридцати государств, которые в той или иной мере обещали свою поддержку антииракской коалиции во главе с США и делала вывод: Штатам необходимо продолжать сохранять готовность к немедленным действиям против Ирака. Госсекретарь предлагала во что бы то ни стало убедить Москву не верить Багдаду, так как спецкомиссия ООН во время работы в Ираке успела обнаружить и уничтожить 38 тысяч единиц химического оружия, 30 боеголовок с химической и биологической начинкой, а также завод по производству возбудителей сибирской язвы и ботулизма.

Следующий документ за подписью Христины Кейс был посвящен созданию ядерного оружия в Пакистане и Индии. Госсекретарь не стесняясь писала: «Это показывает, что Соединенные Штаты, несмотря на их мощь и влияние, контролируют далеко не все, что происходит в мире».

Президент прекрасно понял, что это прямой укор в адрес разведки, и взял следующий документ, но прочитать его не успел. Прибыли министр обороны и директор Центрального разведывательного управления. После того как они поздоровались, он предложил:

— Давайте обсудим ситуацию в Индии, — он обратился к директору ЦРУ: — Как могло получиться, что наша разведка проморгала подготовку к ядерным испытаниям в Индии?

Джеймс Уолш был из тех руководителей, которые не прячутся за спины других людей в случае неудач. Он никогда не стеснялся и не боялся сказать о своих промахах или ошибках. Именно так он поступил и в этот момент. Сухо и официально начал докладывать:

— Мистер Президент, в своем докладе по вопросу подземных ядерных взрывов в Индии председатель комитета начальников штабов вооруженных сил Марк Бартон пришел к правильному выводу и сделал справедливые критические замечания в адрес нашей разведки, которая не смогла вовремя предупредить руководство США о готовящихся там операциях.

— Я не успел прочитать этот документ, он лежит у меня на столе, но я прошу тебя, Джеймс, рассказать поподробнее, чтобы можно было принять правильное решение.

— Из-за промахов моих и других руководителей разведки, в том числе и военной, мы не смогли получить вовремя упреждающую информацию. К сожалению, у нас не хватает в Индии агентуры, не проявили мы и нужного внимания к данным космической разведки. За неделю до испытания на нашем совещании было признано, что после окончания «холодной войны» наши разведывательные возможности оказались подорваны.

— А почему так получилось?

— В начале девяностых годов замедлился прием на работу новых оперативных кадровых сотрудников. Те же, кто пришел в ЦРУ в семидесятых и в начале восьмидесятых, сейчас уходят в отставку. Следует признать, что меняющиеся политические приоритеты президентов Соединенных Штатов в области внешней политики вызвали сначала короткий всплеск, а затем резкий спад тайных операций в определенных районах мира. Следует заметить, мой предшественник и другие руководители ЦРУ допустили еще один просчет. После испытаний ядерного оружия Пакистаном, стремясь предотвратить распространение его, руководители ЦРУ и другие официальные лица США показали своим индийским коллегам американские спутниковые фотографии подготовки к ядерным испытаниям в Индии. Это было ошибкой, так как руководители Индии не только не прекратили подготовительные работы, но и смогли хорошо скрыть свои приготовления. Еще одна немаловажная деталь: когда полгода назад новое индийское правительство открыто объявило о своих намерениях присоединиться к ядерному клубу, то наш государственный департамент запросил объяснений. Индийское правительство заявило, что это было сделано для внутреннего потребления. Наша администрация приняла эти объяснения и приказала ослабить спутниковое наблюдение.

— Что вы намерены предпринять?

— Стратегическое направление предстоящей работы — это упор на тайные операции. Необходимо резко увеличить ассигнования этому управлению, которое в недалеком прошлом было стержнем в ЦРУ. Я хочу просить вашего согласия на создание резерва из бывших оперативников, который будет всегда под рукой и позволит в любой момент, в любой точке мира резко активизировать специальные действия.

— Сколько времени потребуется, чтобы выправить положение с агентурной разведкой?

— По меньшей мере, пять — семь лет.

— Ого! Почему так долго?

— Мистер Президент, об одном просчете я уже доложил. Нельзя забывать, что скандал с Олдричем Эймсом — бывшим сотрудником ЦРУ, который предал страну и разведку, став шпионом СССР, а затем России — буквально парализовал наших сотрудников. Те, кто работал за границей, жили в постоянном страхе, ежедневно, даже ежеминутно ждали ареста. Сейчас нам уже нужен не белый мужчина, который под видом сотрудника государственного департамента отправится на коктейль и попытается завербовать русского, нам нужны люди, которые разбираются в бизнесе, знают компьютеры, владеют восточными диалектами и не являются представителями белых рас. Уже целый ряд лет мы теряем свое технологическое превосходство — особенно в области спутниковой фотосъемки и прослушивания телефонных разговоров над другими странами. Почти восемьдесят процентов полезной развединформации добывается в результате перехвата телефонных разговоров. Сейчас везде внедряются оптико-волоконные коммуникации, что резко снижает наши возможности. Также осложнили наши возможности в дешифровке сообщений применение в других странах компьютерных программ. Вот главные проблемы, которые необходимо решить в указанные сроки. Есть и еще одна проблема — это аналитика. Наше аналитическое управление буквально захлебывается от вала информации. Это поток, который вырос более чем в десять раз, и я хотел бы попросить вас, мистер Президент, дать указание оказать помощь со стороны ученых-ядерщиков, которые накопили в ходе разработки ядерного оружия бесценный опыт и навыки работы в области компьютерной обработки информации.

Директор ЦРУ закончил доклад, и Президент глубоко задумался. Затем он обратился к министру обороны:

— Альберт, вы согласны с выводами и предложениями?

— Да, мистер Президент. Мы, как никогда, нуждаемся в своевременной и точной информации. Мы находимся в шаге от войны в Ираке, очень плохо складывается обстановка в Югославии, разгорается пожар на юге России. Нельзя забывать и то, что международный терроризм уже напрямую угрожает нам и нашим интересам во всем мире.

Президент изучающе посмотрел на своих подчиненных и сказал:

— Господа, в данной ситуации у нас есть реальный шанс укрепиться в таком регионе мира, где совсем недавно наше присутствие казалось несбыточной мечтой. Я имею в виду Кавказ. Во-первых, дуга нестабильности в южном подбрюшье России уже имеется. Во-вторых, мы и наши союзники впервые получили возможность реально влиять на многие процессы, происходящие там. В Чечне — вооруженное сопротивление России, Азербайджан вместе со своей нефтью тянется к нам, делает далеко идущие предложения, открыто демонстрирует Турции свои намерения по установлению отношений во вред российским интересам. Грузия не скрывает своего желания выйти из СНГ и вступить в НАТО. Руководители ее не стесняются предъявлять претензии по любому поводу, требуют убрать со своей территории российские войска и ввода войск НАТО под флагом ООН на свою территорию для решения абхазского во-проса. Украина и Казахстан тоже очень дружелюбно подмигивают нам. Я думаю, что мы там должны действовать без опасения испортить отношения с Россией, которая бросила в Чечню свою армию, чья боеспособность, как никогда, низка. У нас перспективы укрепиться не только в том регионе, но и на Черном море. Наступил момент, когда старые стереотипы и мышление, где главным было опасение разбудить русского медведя, должны быть отброшены. Поэтому я дал согласие и на принятие в НАТО Польши, Чехии и Венгрии. Этот документ мной подписан вчера вечером. Думаю, что эта акция «подсластит» русским пилюлю в виде объявления о наших интересах к югу от России, заставит их разрываться на части, решая, где больше концентрировать свое внимание — на юге или на западе.

— Мистер Президент, — подал голос Кевин, — сказав «а» в отношении Польши, Венгрии и Чехии, мы должны будем сказать и «б» в отношении других стран бывшего Восточного блока, а также республик Балтии. По нашим подсчетам, НАТО это обойдется в полтора миллиарда долларов.

— Ну и что? Что такое полтора миллиарда долларов по сравнению с перспективой загнать Россию в угол, сократить сферу ее влияния до размеров ее собственной территории — минус южные регионы.

Поддерживая Президента, Уолш сообщил:

— Уже сейчас Россия может рассчитывать на безоговорочную поддержку одной только Белоруссии, которую мы обложили со всех сторон. Я выделил из нашего фонда для спецоперации еще шестьдесят миллионов для раскачивания в Белоруссии лодки. Там есть силы, на которые можно опираться и держать в напряжении Президента и правительство страны. Правда, надо признать, парламенту этой страны, который не признает Европа, неожиданно удалось переиграть нас и восстановить свои права в Межпарламентском союзе, в состав которого входят парламенты почти всех стран мира. Не спорю, здесь есть и наша вина, которая позволила белорусам пробить окно в мир. Мы предпринимаем меры к тому, чтобы добиться исключения Белоруссии из этого союза, но их делегация действует настолько ловко и хитро, что им удается укреплять свое положение там и приобретать все больше своих сторонников. Мистер Президент, я думаю, что мы действуем правильно. Есть только один неприятный для нас нюанс.

— Что вы имеете в виду, Альберт?

— А то, что в Чечне действительно много бандитов и международных террористов, которых поддерживают такие международные террористы, находящиеся в розыске за убийства американцев, как Бен Ладен и другие. Нашу поддержку борьбы чеченцев против русских Кремль выдает за поддержку международных террористов.

Джон Макоули буквально замер, он вдруг почувствовал, что министр обороны сейчас подскажет прекрасный ход. Так оно и получилось. Кевин предложил:

— Нам известны места, где бывает Бен Ладен и обучает своих головорезов. Я предлагаю уничтожить эти центры. Таким образом мы покажем всему миру, что Америка не поддерживает терроризм, а поддерживает, скажем, права человека в Чечне.

— Молодец, Альберт! — не сдержался Президент и, обращаясь к директору Центрального разведуправления, сказал: — Прекрасная идея, не правда ли?

— Да, это был бы оригинальный ход.

— Тогда я вам, друзья, даю три дня для подготовки плана и подробного аналитического доклада по реализации этой идеи.

Джон Макоули был в прекрасном расположении духа. Кевин и Уолш это видели, но понять отчего — не могли. В явном смущении они после прощания вышли из кабинета.

Макоули же прошел к своему столу и, устроившись в кресле, начал читать докладную записку председателя объединенного комитета начальников штабов.

В кабинет вошел помощник:

— Мистер Президент, я принес дополнительную почту, которую надо рассмотреть лично вам, — он положил достаточно полную папку перед Президентом и молча направился к дверям, но Макоули, оценив объем предстоящей работы, остановил его и приказал всем удалиться.

— Я буду поздно работать, — объяснил он.

— Есть, мистер Президент, в приемной будет дежурная секретарь, миссис Мискури.

Президент молча кивнул головой, включил настольную лампу и углубился в чтение бумаг. Более часа он внимательно изучал поступившие материалы, а когда закончил, то снова взялся за докладную записку Марка Бартона.

Генерал безжалостно вскрывал все ошибки в армии, разведке, госдепартаменте, не боясь делать упреки в адрес бывших и действующего президентов. Предсказывал вероятность применения при определенных условиях атомной бомбы в индо-пакистанском конфликте, возможность обзаведения бомбой Ираком и Ираном. Бартон не скрывал тревоги и приводил примеры возможных вариантов, при которых международные террористические группы могут приобрести атомное, химическое и бактериологическое оружие.

Докладная записка Бартона была большой, и когда Президент закончил читать, то откинулся на высокую спинку кресла, чтобы дать телу отдохнуть.

«Да, проблем у нашей процветающей страны много: и внутренние распри, и компромат на Президента, и проблемы со многими странами, и терроризм… И все это сходится в одной точке, на одном человеке — на мне… Побыл бы в моей шкуре этот специальный прокурор Томас Гордон, ему бы найти бабу, которую я тогда по ее согласию трахнул! Черт бы побрал и его помощников».

Макоули пододвинул к себе большой блокнот для записей и написал: «Поручить выяснить все о фонде «За права женщин» и его президенте». Снова откинулся на спинку кресла: «Что же можно предпринять, чтобы уйти от встречи в суде с этой Кэт Бредли?»

Он, конечно же, смутно, но помнил ее. Это было так давно, что при встрече ни за что не узнал бы. Ей и тогда было уже далеко за тридцать, а сейчас — старуха. Чего же она потянулась к сомнительной славе? Наверняка причина — деньги. А что еще? Деньги, из-за них можно и перенести позор.

«Надо посоветовать Андрису не жалеть денег ради того, чтобы погасить скандал», — успел он подумать, прежде чем снял трубку зазвонившего аппарата.

— Добрый вечер, мистер Президент! — услышал он голос Моники Левин.

— Добрый вечер, Моника!

— Мистер Президент, я бы хотела кое-что доложить.

Макоули уже было открыл рот, чтобы пригласить ее и хоть на время притупить боль и беспокойство, которые все реже покидали его сердце и душу, но вдруг он вспомнил о том, что в приемной, всего лишь за дверями, находится обворожительная Ева Мискури. После того вечера, как он поболтал с красивой, молодой миссис за чашечкой кофе, больше почти не встречался с ней. У Евы был свой график работы, который не совпадал со временем, когда он бывал в Овальном кабинете. Макоули представил ее фигуру, прекрасные губы и сказал:

— Знаешь, Моника, сегодня не следует. У меня еще много людей, которых следует принять, и полный стол нерассмотренных документов. Позвони мне лучше завтра, надеюсь, у нас будет время разобраться и с твоими материалами.

— Хорошо, мистер Президент, благодарю. Я позвоню.

Положив трубку на аппарат, Макоули с легкой улыбкой представил себе пухлые губы и большой белозубый рот, которые с жадностью тянулись к определенным частям его тела. Она любила делать все, что он мог пожелать. Причем делала все с таким желанием и страстью, чтобы у него не оставалось и тени сомнения в ее преданности и любви.

Он нажал кнопку переговорного устройства и сразу же услышал голос Евы:

— Слушаю, мистер Президент!

— Миссис Ева, стюарда вы отпустили?

— Да, мистер Президент. Вы приказали всем уходить, и он тоже ушел.

— Но вы же не ушли, — весело заметил соблазнитель.

— Не положено, мистер Президент.

Макоули четко уловил, что эти слова она произнесла с улыбкой, и сказал:

— Не затруднит вас зайти ко мне?

— Иду, мистер Президент.

Через десяток секунд Ева вошла в кабинет и приблизилась к столу, держа в руках блокнот и ручку, готовая записать указания.

— Устал я от этих бумаг. Большинство материалов — о негативном. Надоело!

— Это от перенапряжения. Может вам приготовить кофе или чай?

— А что, если нам выпить по рюмочке? — неожиданно спросил Макоули, с легкой улыбкой глядя на Мискури. Он успел подумать: «Красивая леди, черт побери! И обращаться к ней надо не как к девушке, а миссис».

— Как вам будет удобно, мистер Президент.

— В приемной никого нет?

— Нет.

— Хорошо, Ева, закройте в приемной дверь в коридор и проявите свои способности. В соседней комнате имеется все, что может пригодиться, чтобы перекусить. Давайте перекусим и поболтаем. Кстати, вы ничего в этом не видите предосудительного?

— Нет, что вы, мистер Президент! Я так рада…

И она вдруг вся покрылась краской.

— Спасибо за откровенность, — Макоули встал из-за стола и остановился напротив Евы, — а то я уже скоро буду бояться каждой женщины. — Он дотронулся до ее руки. — Идите, Ева, и закройте дверь, а я пойду в столовую и первым начну поиск чего-нибудь вкусненького.

Миссис Мискури направилась к дверям, а Президент, глядя на ее изящную фигуру и словно точеные ноги, подумал: «Кажется, я могу попытаться».

И, как всегда в таких случаях, сладостное предчувствие возможности обладать красавицей, созерцать ее тело, обнимать и целовать, охватило его. Он решительно вошел в небольшую комнату, расположенную за Овальным кабинетом, и открыл холодильник, достал виски, водку, вино и поставил их на стол, накрытый светлой, тщательно выутюженной скатертью. Затем он возвратился к холодильнику и взял пару бутылок с минеральной водой.

Вошла Ева. Она по-хозяйски осмотрела комнату и решительно направилась к дверям в углу. За дверями оказалась небольшая чистенькая кухня. Ева повернулась к Макоули:

— Вы хотите есть?

— Честно говоря, да.

— Тогда отдохните немного, а я займусь подготовкой стола, — ее голос звучал по-домашнему доверительно, словно она обращалась к мужу, которому хотела сделать приятное.

— Есть, мэм, — Макоули шутливо козырнул и, направляясь в Овальный кабинет, посоветовал, — не забудьте заглянуть в холодильник, там, по-моему, есть еще кое-что.

— Есть, сэр! — озорно блеснула своими голубовато-зеленоватыми глазами Ева.

Президент возвратился на свое рабочее место и подумал: «Ну сегодня я смогу хорошенько рассмотреть цвет ее глаз!»

Он уже был во власти желания. Он отбросил в сторону все проблемы и грустные думы. Перед Макоули стояла цель, и он решил достичь ее.

Макоули придвинул под левую руку листок бумаги и начал составлять список материалов и предметов, которые следовало прихватить с собой на остров Мартас-Виньярд, куда через два дня он вместе с семьей должен вылететь на отдых. Минут через пять он закончил писать и решительно направился в свою персональную столовую. Ева активно колдовала за столом. Он принялся помогать ей, достал из серванта рюмки и бокалы, приборы и, разместив их на столе, спросил:

— Ева, что вы будете пить?

Дама на мгновенье задумалась, а затем ответила:

— Обычно я пью что-нибудь легкое, а вот сегодня, не знаю, — она подняла на него свои огромные глаза и с улыбкой произнесла: — Давайте я буду пить то же, что и вы.

— Значит, виски?

— Значит, виски!

— С содовой?

— С содовой!

Макоули не сдержался и обнял ее за плечи:

— Молодец вы! Мне легко и… хорошо с вами.

— Я рада, мистер Президент. Кстати, по-моему, у нас все готово.

Они сели на кресла, стоящие рядом, Макоули поднял широкий бокал, на треть заполненный виски с содовой:

— За хороший вечер!

— За удивительный миг! — и она выпила до дна.

Он понял: это жест, предназначенный для него. Она доказывала и свое расположение, и полное доверие. Макоули спросил:

— Муж дома?

— Нет. Он улетел в Сан-Франциско.

— Поэтому вы рискнули выпить со мной? Я благодарен вам за эту встречу.

Президент налил по второй.

— Интересный вы человек, Ева, странно, но мне кажется, что я понимаю самый маленький ваш намек, чувствую, что вы хотите сказать.

— А я вас чувствую без слов, — тихо произнесла Ева и подняла бокал.

— За наше доверие друг к другу!

Они выпили, и Ева засмеялась:

— А вы не заметили, что наше пиршество проходит по русскому обычаю?

— Как это?

— Там сначала выпивают, а затем закусывают.

— Но я голоден, черт возьми!

— Ну ешьте, на здоровье, — ответила она и положила перед ним кусок бекона.

Он, не раздумывая, взяв вилку и нож, начал закусывать. Вскоре они выпили еще, и Ева подала кофе. Макоули чувствовал, что не только основательно подкрепился, но и здорово опьянел. Не успел оглядеться, как Ева мгновенно убрала со стола посуду, села на свое место и спросила:

— А почему у вас здесь нет телевизора?

Макоули молча встал, взял ее за руку и молча повел в другую комнату, которая была предназначена для отдыха. Увидев там телевизор, Ева рассмеялась:

— Ну вот, допрыгалась.

Макоули включил с помощью дистанционного пульта телевизор и пригласил даму присаживаться на кожаный диван.

Они оказались рядом, и он протянул ей пульт:

— Найдите, что вам нравится.

Ева, нажимая на кнопки, нашла подходящую программу и устроилась поудобнее на диване. В этот момент Макоули обнял ее и почувствовал, как она, не сопротивляясь, подалась к нему. И вот ее лицо рядом. Ева часто дышала, казалось, что силы ее оставили. «Растаяла», — подумал Макоули и начал ее целовать. Его губы буквально впились в ее рот, и, лихорадочно действуя, он занялся ее раздеванием. Она чуть отстранила его лицо и прошептала:

— Мистер Президент, я хочу сама раздеться.

Макоули отпустил ее:

— Да, да, лучше сама, а я буду заниматься собой.

Он пододвинул к дивану одно из кресел — это Еве для одежды, а сам подошел ко второму и начал раздеваться. Вскоре, совершенно голый, он придвинулся к Еве, которая тоже была обнаженной, уложил ее на спину, и началась музыка любви, которую Макоули обожал почти так же, как и президентство.

Глава 20

Мистер Хаммер был в хорошем расположении духа. Он смог собрать дополнительную информацию на Беллу Крипас и Мерлин Биделл. Теперь он был уверен, что и Томас Гордон, и Элизабет Богарт должны будут неплохо заплатать за эту информацию. А тут еще одна удача. Хаммеру удалось установить бывшего охранника Макоули еще в штате Арканзас, который приводил к своему патрону не менее пятнадцати женщин.

«Обрадуется прокурор и тому, что я выяснил в отношении конгрессменов Боба Рау и Генри Фишера, которые тоже не раз изменяли своим женам. Это наверняка поможет прокурору Гордону заставить плясать их под свою дудку». И вдруг его осенило: «А что, если эту информацию продать Саре Макоули? Скажу ей, что кто-то продает эту информацию. Если пожелает, то купит. По крайней мере, любовницы Президента должны ее заинтересовать. Классная идея! Эту же информацию я продам и Элизабет Богарт! О, здесь пахнет неплохим наваром…» — Хаммер взял несколько листов бумаги с намерением написать три справки для всех потенциальных покупателей. Неожиданно раздался телефонный звонок. Хаммер поднял трубку и услышал мужской голос:

— Мистер Майкл Хаммер?

— Да.

— Я хотел бы переговорить с вами, естественно, не в Белом доме. Вы не могли бы назначить место, где мы спокойно побеседуем?

— О чем вы хотите со мной говорить?

— Разговор имеет прямое отношение лично к вам, мистер Хаммер. Это очень важно для вас.

— Странно… — Хаммер был в растерянности, но предложение незнакомца явно заинтересовало его и… напугало. Каким-то девятым или десятым чувством он понимал, что запахло неприятностью. И, договорившись о встрече в баре в двух кварталах от Белого дома, быстро собрался и вышел из кабинета.

В баре он опознал звонившего, который сидел за крайним столиком, и тот тоже узнал Хаммера. В подтверждение этому средних лет, хорошо одетый мужчина привстал со стула и приветливо взмахнул рукой:

— Проходите сюда, я вас жду!

Хаммер успел отметить, что незнакомец, зная его, не стал громко называть его по имени. Он подошел к столу, и незнакомец протянул ему руку:

— Хорошо, что вы пришли, мистер Хаммер. Меня зовут Райк.

Хаммер присел на стул и оказался лицом к лицу с Райком. Неширокий круглый стол держал их на расстоянии вытянутой руки. Мужчине было не более сорока лет. Холеное удлиненное лицо, спокойные и холодные серые глаза смотрели на собеседника не моргая. В них нельзя было что-либо прочесть.

Райк не стал тянуть время и почти сразу же перешел к делу:

— Мистер Хаммер, мне поручено предложить вам сделку, — он достал из внутреннего кармана серого пиджака удлиненный конверт, положил его на стол и, не торопясь, достал из него несколько фотографий.

— Мы предлагаем вам, мистер Хаммер, купить у нас вот эти фотографии и, конечно же, фотонегативы, с которых напечатаны фотографии, — Райк держал фотографии перевернутыми изображением вниз и пока не показывал. — Скажу прямо, оцениваются они немало, но будем откровенны, они стоят того.

И только после этих слов Райк перевернул фотографии. Хаммер всмотрелся, и челюсть его отвисла. Он увидел себя и… Сару Макоули, жену Президента. Они находились на кровати в спальне Президента и его жены! Совершенно голые, они занимались любовью. На одной из них Хаммер лежит на спине, держа за обе груди Сару, а она сидит на нем. На второй фотографии съемка делалась со стороны. На снимке Сара стоит на четвереньках, а он вставляет свой член сзади. Хаммер так растерялся, что, прежде чем что-то сказать, автоматически осмотрел все снимки, их было шесть.

— О Господи! — скорее простонал, чем произнес он. — Откуда они у вас? Кто это сделал?!

— Это неважно. Важно то, что если вы откажетесь приобрести эти документы, конечно, с негативами, то уже в ближайшие дни снимки появятся в газетах.

Райк положил перед ошарашенным Хаммером газету «Вашингтон пост».

— Вы, конечно, читали это предупреждение? — Он раскрыл газету, где на третьей странице была помещена фотография Сары Макоули, а рядом пустая затемненная рамка. Под ними подпись «Изменяет ли первая леди США своему супругу, мистеру Президенту? Читайте в одном из наших ближайших номеров».

— Вы что, хотите это опубликовать?! — Хаммер непроизвольно, словно желая защитить тоненькую стопку фотографий, накрыл их ладонью.

Из того же конверта Райк достал фотопленку.

— На пленке имеется еще ряд забавных, умопомрачительных поз миссис Макоули и ее любовника. Так как вы смотрите на то, чтобы купить все это и распорядиться по своему усмотрению? Вы можете развесить фотографии в красивых рамках в своем рабочем кабинете в Белом доме или, скажем, дома в спальне… Если пожелаете, можете их сжечь с легкой душой, и, как говорят, концы в воду.

— Сколько вы хотите за них?

— Пятьсот.

— Пятьсот долларов? — Хаммер облегченно вздохнул и откинулся на спинку стула, а лицо его засветилось улыбкой.

— Пятьсот тысяч долларов, — уточнил Райк.

— Что?! Да вы что! Откуда у меня такие деньги?!

— Это ваша проблема, мистер Хаммер. Мы можем продать эти фотографии газетам. Вполне возможно, что их пожелает приобрести ваша супруга. Думаю, что и мистер Президент не прочь их купить из желания познакомиться со своим заместителем в постели.

— Но нет у меня таких денег, — чуть не плача, простонал Хаммер, — и никто мне не даст такой суммы.

— А вы что, забыли о своем счете в банке? Если мне не изменяет память, там сумма, более чем в два раза превышающая стоимость предлагаемого нами товара. Кстати, ваш брат баснословно богат. Разве он не поможет родному брату уйти от скандала, возможно, даже от расправы со стороны мужа-рогоносца, или не допустить распада семьи и вечного презрения со стороны детей? Согласитесь, мистер Хаммер, редко какая газета, журнал или телеканал откажутся от приобретения этих документов, причем даже за большую сумму.

— Да, да, я понимаю… — Хаммер был подавлен, растерян и находился на грани обморока. Хорошо, что в баре было немного людей и на них пока никто не обращал внимания. Райк осторожно снял руку Хаммера с фотографий, вложил их и пленку в конверт и сунул его во внутренний карман. Хаммер словно завороженный следил за его действиями и, спохватившись, спросил:

— Что вы делаете? Вы хотите уйти?

— Но не могу же я задерживать вас. Наверняка там могут спохватиться, что пропал важный и ценный сотрудник, руководитель, и поднять тревогу.

После этих слов Райк встал и спросил:

— Итак, ваш ответ?

— Сколько времени вы мне даете?

— Сутки.

— Но это же мало. Я не смогу одолжить такую сумму у друзей и родственников.

— Это ваша проблема. Завтра в это же время я буду ждать здесь же. Закажу что-нибудь выпить нам обоим. Думаю, что предупреждать вас излишне. Здесь есть только два выхода: или вы покупаете, или вы не покупаете эти документы. Если вы вздумаете искать третий вариант, то запомните: третьего здесь не дано. Гуд-бай, мистер Хаммер. Если хотите, то закажите себе что-нибудь за мой счет. Завтра я возвращу затраты.

Райк спокойно вышел из бара и скрылся за углом. Хаммер, словно изваяние, продолжал сидеть, его мысли перемешались, глаза уставились в одну точку на столе. Он не знал, что придумать, как найти выход из создавшегося положения. Наконец он оторвал глаза от стола и, чтобы обратить на себя внимание, щелкнул пальцами и тихо позвал: «Бармен!» — и пальцами показал, чтобы ему подали двойной виски. Тот быстро исполнил заказ и, приблизившись, спросил:

— Вам с содовой или со льдом?

— Со льдом и кофе.

Он выждал немного, чтобы лед хоть чуть-чуть растворился в бокале и залпом опрокинул его, оставив на дне широкого бокала несколько кусочков льда. Прислушался, как огненная жидкость растекается по желудку, и отхлебнул кофе. «Спокойно, спокойно, Майкл! Надо сосредоточиться! Надо искать выход». Он снова окликнул бармена и повторил заказ на виски.

Постепенно алкоголь успокоил его, и Хаммер начал просчитывать варианты. Брат в отпуске, отдыхает где-то в Европе. Он, конечно, может снять деньги со своего счета, но жена, жена — она же буквально через несколько дней все узнает. И тогда что, конец?

«Господи, сколько лет я создавал свое домашнее, семейное гнездо! На кой хрен я связался с этой Сарой! У меня же было их столько, сколько я мог пожелать. И вот на тебе, глупый конец! Семья, дети, мой авторитет — все к черту, все коту под хвост!»

Хаммер даже не заметил, что у него навернулись слезы. Он сидел и плакал. Вдруг замер. Его озарило: «Господи, Сара! Как я мог забыть о ней. Скандал для нее так же, как и мне, не нужен — смерти подобен. Да, Сара! Надо срочно найти ее, — он взглянул на часы, — она может быть даже в Белом доме. В последние дни об этом часто говорили сотрудники. Он же, следуя ее инструкции, в Белом доме к ней не подходил. Но сейчас к черту все условности! Надо быстрее ее найти».

Рассчитавшись, Хаммер чуть ли не бегом бросился к Белому дому. Установить, где располагается рабочая группа, возглавляемая миссис Сарой Макоули, труда не составило. Хаммер лихорадочно набрал номер телефона офиса. Ответил спокойный мужской голос пожилого человека.

— Я бы хотел переговорить с миссис Сарой Макоули.

— К сожалению, ничем помочь не могу, миссис Сара вместе с супругом сегодня улетела в отпуск на отдых.

— Куда улетела? — задал глупый вопрос Хаммер.

— Извините, но такой информацией я не располагаю.

— Да, да, я понял, благодарю, до свидания!

И Хаммер положил трубку на аппарат. «Улетела, а почему мне не сказала?! Хотя, стоп, а может, она дома?» И Хаммер, пренебрегая всем, быстро набрал номер телефона загородного дома Президента, где он и его семья в последние месяцы находились. Ответила горничная, ее Хаммер сразу же узнал по голосу и пожалел, что ни разу не поинтересовался ее именем. Но сейчас ему было не до этого, и он сказал:

— Добрый день! Это Майкл Хаммер из Белого дома. Мне миссис Сара Макоули поручала выяснить один вопрос, я хотел бы доложить ей… Вы не могли бы пригласить ее к телефону?

— К сожалению, мистер Хаммер, она улетела с семьей в отпуск.

— Куда?

— Но вам лучше об этом спросить в службе безопасности Президента.

— Да, да, я знаю. Благодарю вас, до свидания!

Хаммер положил трубку на аппарат и опустошенно уставился в окно: «Черт бы побрал эту Сару! Сучка, словно специально смылась! Хотя, что это я на нее валю? Не она же решает, когда Президенту ехать в отпуск. Что же делать?»

Бедный Хаммер просидел допоздна в своем кабинете, чем вызвал удивление у охранников, которые знали, что он никогда не задерживался на работе. Один из них, когда Хаммер покидал здание, у выхода спросил:

— У вас все в порядке, сэр? Чувствуете себя нормально?

— Благодарю, у меня все о’кей! — Хаммер с трудом заставил себя улыбнуться.

Он сел в автомобиль и в глубокой задумчивости еще долго колесил по Вашингтону, и только когда уже было далеко за полночь подъехал к своему дому, находившемуся на тихой престижной улице на окраине города. Заехав в гараж, он закрыл дверь и по внутренней лестнице поднялся на первый этаж. Умывшись холодной водой, прошел в кухню, где заглянул в холодильник, но, ничего не взяв, направился на второй этаж. Дверь в комнату, где спали дети, была приоткрыта, и Хаммер, бесшумно ступая, прошел в свою спальню. Тихо разделся и лег рядом с женой. Она спала крепко, и Майкл, закинув руки за голову, поглубился в мучительные раздумья: «Да, попал я в труднейшее положение. Не дай Бог, если ситуация выйдет из-под контроля, что меня тогда ждет? То, что жена сразу же разведется, сомнений не было. А Макоули, он то наверняка отдаст приказ верным людям, и моя жизнь будет цениться не более цента. Устроят автомобильную катастрофу, утопят в водоеме или просто придушат в каком-нибудь укромном местечке. Кто я для Президента? Червячок, козявка — не больше. Какой я придурок, зачем я полез на эту Сару? Как я объясню все это жене, детям, друзьям? А этим журналистам?» — Майкл представил себе, как на каждом шагу преследуют и атакуют его, нацеливая фото- и телекамеры. «Из Белого дома меня, конечно, попрут. Но сначала затаскают эти молодчики с бритыми затылками из спецслужб. Им же, естественно, будет интересно узнать, какие секреты я выведал, пытая Сару своим членом, о чем мы говорили между стонами и визгами. Что я им скажу? Да и они мне не поверят, подвесят за яйца и будут уговаривать сознаться. Вот влип! Что же придумать?!»

До утра бедный Хаммер мучился и истязал себя мыслями и догадками о своем будущем. И когда он сидел за завтраком, то пришел к мнению: делать нечего, надо идти в банк и снимать со счета полмиллиона долларов. Господи, полмиллиона! Что же он скажет жене?

«Что скажу? Да скажу, черт побери, что меня шантажировали, угрожали, что убьют ее, похитят детей! Надо снять деньги в банке и выкупить эти чертовы фотографии и пленку, а затем уехать за город и в пустынном месте сжечь их или даже съесть! Хоть поем хорошо за полмиллиона!» — попытался пошутить Майкл, и вдруг его осенило. «Господи! Как я мог забыть! Надо немедленно бежать к Элизабет Богарт, к моей очаровательной Лиз. Она же влюблена в меня и знает о романе с Сарой Макоули. Да, да, только моя дорогая Лиз может помочь и понять меня. В конце концов, уговорю ее одолжить мне эти несчастные пятьсот тысяч долларов».

Через час Майкл был в офисе фирмы «Дельта». Он выскочил из машины и, даже забыв ее закрыть и включить сигнализацию, стремглав поднялся по лестнице и буквально влетел в приемную. Миловидная секретарша, сидя за компьютером, узнала его и улыбнулась:

— Доброе утро, мистер Хаммер.

— Миссис Богарт у себя?

— К сожалению, нет. Она уехала в командировку в Нью-Йорк.

— Когда?

— Сегодня утром на машине.

— Нет, я спрашиваю, когда она возвратится? — и Хаммер, чтобы не упасть, опустился в кресло.

— Дней через десять. У нее много там дел, в том числе участие в конференции.

— А миссис Барбара Декарт? Она, надеюсь, не уехала?

— Увы, они уехали вместе.

Хаммер встал и, не прощаясь, словно во сне, заплетая ноги, направился к дверям. Все! Оставалось последнее — ехать в банк!

Мистер Хаммер так и сделал, а когда наступило время, он обреченно пошел в бар.

Вчерашнего собеседника там не было, и Хаммер устроился за тем же столиком, где он сидел сутки назад. Бармен узнал его и, улыбаясь, громко спросил:

— Вам как вчера?

— Нет, лучше пива.

— Большой или маленький бокал?

— Большой.

Он поставил рядом на стул дипломат, в котором лежало пятьдесят упаковок по десять тысяч долларов в каждой — ровно пятьсот тысяч.

«А может, не придет, — подумал он, — и я смогу сдать деньги обратно в банк. Хотя как это не придет? За такими деньгами принесется, как леопард за добычей». Не торопясь, отхлебывая небольшими глотками пиво, грустно думал о том моменте, когда содержимое его дипломата перекочует к другому человеку. Но время шло, а Райка все не было. Хаммер уже давно выпил пиво и все более тревожно и нетерпеливо поглядывал в большое витринное стекло, где одиноко торчал его «форд».

Бармен, понимая, что гость кого-то дожидается, вежливо спросил:

— Может, еще пива или чего-нибудь покрепче?

— Спасибо, пока не надо. Я жду знакомого, а он немного задерживается.

— Я вижу. Если судить по времени, то он задерживается уже более чем на час.

Не отвечая, Хаммер посмотрел на часы. Действительно, уже прошло час и десять минут.

«А вдруг он не приедет? Вдруг передумал? — сердце Хаммера забилось в тревоге, которая очень быстро переросла в страх. — Если не приедет, то это означает одно: кто-то предложил большую сумму и перекупил фотографии и пленку».

Хаммер легко представил, что будет дальше. Возможно, уже завтра в газетах появятся фотографии. А может, они поступят по-садистски — будут печатать фотографии по одной в каждом номере? Какой позор! Хаммер почувствовал, как его тело охватил озноб. Он все больше начинал сознавать, что Райк не придет, и в отчаянии посмотрел на бармена, чтобы заказать тройную порцию виски. Именно в этот момент в баре появился Райк. В руках у него был точно такой же, как у Хаммера, дипломат. И цвет, и кожа, и замки, и размеры были идентичны. Он весело поднял в приветствии руку.

— Хелло, мистер Хаммер. Тысячу извинений. У меня вышла из строя машина, и пришлось ее менять. Он сел спиною к бармену:

— Может, по рюмке виски?

Хаммер был искренне рад, ему уже было совершенно не жаль расставаться с деньгами, главное, что этот Райк пришел! И он согласно кивнул головой.

— Да, давайте выпьем.

Бармен мгновенно исполнил их просьбу, и они выпили. После этого Райк, кивнув на дипломат, спросил:

— Я вижу, вы принесли?

— А я вижу, что вы тоже, — ответил Хаммер и пальцем ткнул в дипломат Райка.

— О да, — Райк открыл дипломат и достал уже знакомый Хаммеру конверт.

Тот, глядя в глаза собеседнику, спросил:

— Мистер Райк, а какие вы можете дать гарантии, что у вас или еще у кого-либо не остались копии этих фотографий и пленки?

— Да, справедливый вопрос. Я был уверен, что вы зададите его. Поэтому сразу отвечаю: я готов написать расписку о том, что гарантирую отсутствие у меня или у кого-либо копий.

— Напишите.

— О’кей! — Райк достал из дипломата чистый лист бумаги и четким, красивым почерком быстро написал расписку.

Хаммер пробежал глазами текст и задал новый вопрос:

— А чем вы подтвердите, что вы Гинзбург?

Райк достал из кармана карточку:

— Вот мое водительское удостоверение.

Хаммер положил перед собой расписку, проверил, все ли находится в конверте, и положил свой дипломат перед Райком:

— Здесь ровно пятьсот.

— Пятьсот долларов? — пошутил Райк, очевидно вспомнив вчерашний диалог.

— Пятьсот тысяч долларов.

Райк открыл дипломат, несколько секунд смотрел на деньги и захлопнул его.

— Вы будете считать? — поинтересовался Хаммер.

— Нет, я верю вам. Если хотите, давайте поменяемся дипломатами, как видите, они совершенно идентичны.

— Вижу, я согласен.

— Хорошо, тогда позвольте, я рассчитаюсь с барменом.

— Благодарю, не надо. Я еще посижу, погорюю…

— Ну что ж, тогда до свидания. Желаю вам быстро пополнить эти потери.

Гинзбург встал, сделал легкий кивок головой и вышел из бара. Хаммер попросил еще виски.

Глава 21

Отпуск Президента и отдых вместе с семьей проходил весело. Джон и Сара вместе с дочерью Анджелой совершали прогулки, посещали рестораны и магазины, катались на катере.

На шестой день отдыха они направились в местный планетарий. Инициатором посещения неказистого строения с небольшими и несколькими телескопами был Макоули. Планетарий, конечно же, не мог открыть перед наблюдателями всю грандиозность космоса, но Президент за завтраком рассказал жене и дочери о том, что, как ему сообщил помощник по науке, американским астрономам удалось заглянуть в неведомые прежде глубины Вселенной. Сделали они это с помощью атомного телескопа «Хаббл», который позволил ученым наблюдать грандиозную космическую катастрофу в шестидесяти трех миллионах световых лет от Земли.

Увидев, с каким интересом слушали об этом супруга и дочь, Макоули предложил, не откладывая, посетить местный планетарий.

Начальник охраны быстро разобрался, что там есть, и, докладывая Президенту, сказал:

— Местные чиновники утверждают, что руководит планетарием довольно известный ученый-астроном, который как раз находится в планетарии.

Президент вместе с женой и дочерью поехали на микроавтобусе. Сопровождали их только два джипа с охраной. Правда, начальник охраны уже успел позаботиться, чтобы десятка полтора детективов заранее прибыли в планетарий и заняли удобные позиции с целью обеспечения безопасности главы государства.

Президента и его семью встретили четверо служащих планетария — это был весь штат, и немногочисленные посетители. Шеф планетария Леон Снайдер, мужчина лет пятидесяти пяти, оказался интересным рассказчиком.

Он коротко рассказал о планетарии, подчеркнув, что он, несмотря на ограниченные возможности, включен в единую систему наблюдения за космосом, и пояснил:

— На Земле есть немало огромных обсерваторий, научных центров с колоссальными размерами телескопов, которые видят, что делается во Вселенной за миллионы световых лет, но и многочисленные маленькие телескопы, разбросанные в десятках тысяч точек земного шара, вносят огромный вклад в изучение космоса.

Президент и члены его семьи по очереди смотрели в телескоп и задавали много вопросов. Беседу продолжили на небольшой веранде-террасе, где они устроились за легкими пластиковыми столами и пили чай и прохладительные напитки.

Миссис Макоули обратилась к астроному:

— Мистер Снайдер, вы, конечно, слышали об открытии, которое сделано с помощью телескопа «Хаббл», — и, увидев утвердительный кивок головой, задала вопрос: — Как вы думаете, что это за катастрофа?

— Да, это действительно значительное открытие. Шестьдесят три миллиона световых лет отделяют нашу планету от того района Вселенной, где произошла грандиозная катастрофа. Две галактики, состоящие из миллионов звезд, столкнулись, произведя грандиозный «фейерверк» и выброс, не поддающейся измерению, колоссальной энергии.

— Мистер Снайдер, — обратилась к астроному Анджела, — а нашей Земле не грозит такая участь?

— Глядя на эту коллизию, астрофизики, к которым принадлежу и я, предсказывают, что когда-то такая же участь ждет и наш Млечный Путь, к которому, как известно, относится Солнечная система вместе с Землей. Со скоростью около пятисот тысяч километров в час наша Галактика движется навстречу маленькому облачку, кажущемуся сегодня в шесть раз меньше Луны. На самом деле мы видим убийцу Земли. Называется этот киллер — туманность Андромеды. Со временем она заполнит весь горизонт и взорвет весь наш Млечный Путь, протаранив его сотнями тысяч своих звезд.

— И как скоро это произойдет? — спросила супруга Президента.

— Примерно через пять миллиардов лет.

— Значит, еще поживем, — улыбаясь, заявила Анджела.

— Да, конечно, поживем, — подтвердил Снайдер, — но я вынужден вас огорчить. Дело в том, что конец света на Земле наступит гораздо раньше: когда погаснет Солнце и наша планета превратится в промерзший каменный шар.

— И что, у человечества нет никаких надежд? — спросила Анджела.

— Ученые считают, что если человечество уцелеет к тому времени, то оно наверняка найдет за оставшееся время способ переселиться в иные, более безопасные миры.

— А где эти миры? Я недавно читала, что на Марсе должна быть жизнь. А что вам известно об этом, мистер Снайдер?

Ученый посмотрел на Президента:

— Я готов рассказать все, что знаю. Но хотел бы выяснить, каким временем мы располагаем.

Президент провел рукой по воздуху:

— У вас отсюда такой прекрасный вид: и море, и горы, что мы с удовольствием побудем здесь. — Он позвал начальника охраны и приказал доставить напитки, фрукты и вино. Затем обратился к супруге и дочери: — Вы не возражаете?

— Нет, нет, — почти в один голос заявили они, а Анджела повернулась к шефу планетария: — Мистер Снайдер, пожалуйста, расскажите нам все, что знаете. Это так интересно!

— Хорошо, но хочу предупредить, что мой рассказ будет научно-фантастическим с элементами предположений и догадок. Итак, немного истории. О том, что на Марсе — Красной планете, может быть хоть какая-то жизнь, астрономы заговорили сразу же, как появился телескоп. Некоторые наблюдатели утверждали, что им удалось увидеть странные огни и мерцания, весьма напоминающие следы бурной деятельности марсиан. Первый странный «красный след» наблюдался 24 октября 1864 года, а в 1894 году журнал «Нейгур» поместил статью о том, что светящийся выброс в южной части терминатора Марса наблюдался астрономом Жавелем из знаменитой обсерватории в Ницце 28 июля в 16 часов. В тридцатых и пятидесятых годах вспышки на Марсе наблюдались много раз. В 1937 году японец Цунео Саеки наблюдал яркую точку у марсианского озера Тиноус, которая мерцала ровно пять минут. Тогда ученые были уверены, что это сигналы марсиан. Современные ученые допускают, что подобные вспышки могут образовывать висящие в марсианской атмосфере наэлектризованные ледяные кристаллики, которые вместе образуют гигантское зеркало, отражающее солнечные лучи.

В самом конце девятнадцатого века астроном Скиапарелли открыл на Марсе линии, пересекающиеся под разными углами, и назвал их каналами. Тогда произошел небольшой казус, вызвавший острый спор между астрономами, любителями и профессионалами. Дело в том, что в итальянском языке слово «канал» означает «пролив, приток», во всех остальных языках — «искусственное русло». Интерес подогрел астроном Шкловский, который выдвинул неожиданную гипотезу, доказывая, что марсианские спутники Фобос, что обозначает «страх», и Деймос, звучащий как «ужас», — искусственного происхождения.

Неожиданно Снайдер обратился к младшему члену семьи Президента:

— Вы, конечно, не знаете о результатах полетов американских станций «Маринер» в 1972 году и «Викинг» в 1979 году?

— О, это было еще до меня! — рассмеялась Анджела и попросила: — Расскажите, пожалуйста.

— Станция «Маринер» сделала более трех тысяч снимков, на которых изображена изъеденная кратерами унылая и безжизненная картина. И вдруг через семь лет с борта «Викинга» поступил снимок под номером 35А72. На этом снимке ученые увидели изображение странного марсианского образования в виде женского лица. Все посчитали этот снимок как оптический обман, но один западно-германский программист выкупил этот снимок и с целью приблизить изображение ввел его параметры в компьютер. И случилась сенсация. ЭВМ распечатала результат, и немец чуть не упал в обморок: оптический обман исчез, и на него действительно смотрела женщина! Она неморгающим взглядом смотрела в небо, ее прическа была точь-в-точь как у древневосточных женщин, рисунки которых дошли до нас из глубины веков. Это изваяние получило название «марсианский сфинкс». В центре НАСА, сотрудники которого продали эту фотографию, поднялся небывалый шум. Работники перерыли тысячи фотографий и нашли еще один, ранее забракованный снимок. Сфинкс, хотя и был едва виден, но тем не менее не исчез! Специалисты приступили к компьютерной постройке стереоизображения. Ноздри, ожерелье, другие точки, считавшиеся помехами, на новом изображении тоже не исчезли. ЭВМ уверенна нарисовала только ею одной увиденные зрачки, зубы в приоткрытом рту и даже выделила на правой щеке небольшую по космическим меркам, а на самом деле радиусом пятьдесят метров «точку» — слезу!

Эта новость послужила допингом для дальнейшей работы по изучению Марса. Вскоре на Ацидалийской равнине в четырех милях от сфинкса обнаружили целый комплекс: девятнадцать пирамид, круглую площадку и дороги, две из которых подходят к пирамидам, а три сходятся к кругу в центре комплекса. Размеры сооружений поражают: самая центральная пирамида почти в десять раз больше знаменитой пирамиды Хеопса в Египте. Что собой представляет круглая площадь диаметром больше километра, неизвестно: может, космодром, а может, полигон или просто центральная площадка комплекса.

В 1997 году появилась новая сенсация. Космическая станция приблизилась к Марсу и повторила съемку того места, где был обнаружен комплекс. Теперь ученые увидели снимки, где на месте сфинкса оказался небольшой холмик, а вокруг — ни одного сооружения, унылая пересеченная местность. Завалило ли их за два десятилетия пылью или марсиане разрушили сооружения, чтобы тайна осталась тайной?

— А может, сами сотрудники НАСА запустили дезинформацию, засекретив открытие? — воскликнула Анджела и обратилась к отцу: — Папа, ты должен разобраться.

— Для этого мне самому придется слетать на Марс, — засмеялся Президент и посмотрел на супругу. Сара тоже улыбалась.

Через несколько секунд уже с серьезным видом она обратилась к астроному:

— Мистер Снайдер, а могла быть жизнь на Марсе?

— Я уверен, что жизнь на этой планете была. Там текли полноводные реки, а кислорода, по нашим подсчетам, было не менее тысячи триллионов тонн.

— А сколько кислорода на Земле? — спросила Анджела.

— Три тысячи двести триллионов тонн. Стало понятно, почему Марс назвали Красной планетой: атмосферный кислород окислил породы, иными словами, поверхность Марса покрыта толстым слоем ржавчины.

— А куда исчезли кислород и вода? — Анджела здорово увлеклась рассказом.

Отец и мать только с улыбкой переглядывались между собой. Они были рады, что доставили дочери такое удовольствие.

Леон Снайдер ответил:

— Вода и атмосфера были потеряны в результате мощной бомбардировки крупными метеоритами, которые могли обрушиться на Марс после гравитационного разрыва третьего спутника Марса — Танатоса, что обозначает «смерть».

— И что, сейчас никаких условий для жизни человека там нет?

— Там чрезвычайно разреженная атмосфера из углекислого газа, свободного кислорода всего одна десятая процента. Вода отсутствует, температура колеблется от минус 139 до плюс 22 градусов по Цельсию. Марсиане или погибли, или улетели с этой планеты.

— А куда?

— Думаю, что на Землю: ближе некуда.

— Выходит… — задумчиво произнесла миссис Макоули, — вернее, вполне вероятно, что земные пирамиды, по крайней мере, первые из них, могли построить марсиане?

Анджела подхватила идею матери и весело воскликнула:

— И теория Дарвина, что человек произошел от обезьяны — бред?!

— С вами согласны многие ученые, в том числе и профессор из Чикаго Ричард Хоугпенд, который уверен в том, что земные пирамиды строили или, по крайней мере, помогали строить марсиане. Я читал в одном журнале статью специалиста из Пентагона Эрола Терун: по его мнению, в неживой природе симметрия, зафиксированная на многих марсианских объектах, встречается очень редко. И мистер Терун, и группа Хоугленда в результате промеров марсианских пирамид пришли к выводу: соотношение ее коротких и длинных сторон представляют собой не что иное, как знаменитое «золотое сечение», открытое Леонардо да Винчи.

Президент, который с удовольствием дышал чистым целебным воздухом и любовался красотами, открывающимися взору, слушал рассказ астронома как очередную развлекательную информацию. Но незаметно для себя увлекся тем, о чем говорил Снайдер, и впервые за время беседы задал вопрос:

— Но я как-то слышал или читал, что люди завоевывали Марс…

— Да, вы правы, мистер Президент. Эзотерики никогда не сомневались, что марсиане — это реально существовавшая раса. Они считают, что пятнадцать тысяч лет назад произошла война между марсианским населением — асурами, и землянами. Причем те, кого у нас на Земле называли богами, были людьми, колонизовавшими Марс. Русский ученый, директор уральского Фонда Рерихов Владимир Шемшук утверждал, что люди на Марсе не смогли бы вырасти более шести сантиметров, а собаки и кошки из-за низкого атмосферного давления по размерам были бы сравнимы с мухами. Во времена атлантов, которые передвигались на своих летательных аппаратах — «виманах», могли завозить с Марса на Землю остатки асурской цивилизации — этаких мальчиков с пальчик для своей забавы.

— Если предположить, что на Марсе осталась цивилизация, то тогда гибель наших кораблей могла быть вызвана тем, что их сбивали марсиане? — спросила супруга Президента.

— Эти случаи можно смело отнести к загадочным явлениям. В августе 1993 года на марсианской орбите без вести пропал американский «Марс-Обсервер». В ноябре 1996 года потерпел катастрофу российский корабль «Марс-96»… Странная это планета: русские послали туда десять космических аппаратов, и ни один из них не выполнил программу полностью. Примарсианиться удалось двум русским и двум нашим кораблям. Я уверен, что дело не в плохом качестве техники: на Венеру, чья атмосфера гораздо более негостеприимна, летало в два раза больше кораблей, и по большей части успешно — у русских благополучно сели четырнадцать и один у нас. Многие специалисты по исследованию космоса считают, что корабли были уничтожены марсианами.

— А что могло произойти с марсоходами, которые все-таки удалось доставить на Марс? — поинтересовалась миссис Макоули.

— Их появление на Марсе было очередной отчаянной попыткой разгадать тайну. В марте 1997 года наш корабль «Марс Патфайндер» на расстоянии около восьмидесяти миллионов миль от цели стал принимать странные сигналы. Ученые и специалисты терялись в догадках, что происходило. 4 июля 1997 года спускаемый аппарат «Соджернер» сел в районе долины Арес — вблизи того самого марсианского разрушенного «комплекса». Марсоход успешно сполз на поверхность Марса, но за несколько недель удалился от спускаемого аппарата не более чем на десяток-другой метров. Он успел передать на Землю картину эрозии каменной поверхности, которую, по мнению специалистов, мог вызвать только могучий водяной поток, сравнимый с морским течением в Гибралтарском проливе. Камера марсохода запечатлела марсианские закаты и зори, которые оказались ярче и живописнее, чем на Земле, и несколько крупных камней, химический состав которых был передан на Землю. Но когда «Соджернер» пополз к дальним камням, связь с ним тут же прекратилась.

— Так кто же, черт побери, там катается на наших марсоходах? — громко вскрикнула Анджела и шутливо помахала небу кулаком. Она снова обратилась к рассказчику: — Мистер Снайдер, а есть ли другие, более весомые доказательства жизни на Марсе?

— Исследования марсианских метеоритов — еще один этап в истории загадок Красной планеты. Впервые следы жизни были обнаружены в 1984 году англо-американской экспедицией в знаменитом марсианском метеорите, который упал в Антарктиде около тридцати тысяч лет назад. Специалисты НАСА заявили, что в метеорите обнаружили остатки древней примитивной жизни, которая оказалась на два миллиарда лет старше земной. Вскоре ученые обнаружили в другом метеорите, также прилетевшем с Марса, окаменевшие остатки бактерий. В декабре 1997 года астрофизик НАСА Ричард Гувер заявил, что сине-зеленые водоросли есть также и в обломках Мерчисонского метеорита, найденного в 1969 году в Австралии. Следы марсианской жизни в метеоритах обнаружили российские и белорусские ученые.

— Вот здорово! — воскликнула Анджела. — Так когда летим на Марс?

— Разработан план штурма Марса. Например, до 2005 года планируется совершить десять беспилотных экспедиций, и только после этого начнется подготовка к первой пилотируемой, которая ожидается после 2011 года.

— А русские нас не обгонят, как было с первым запуском спутника и первым полетом человека вокруг Земли?

— Россия — банкрот, у нее нет средств для такой экспедиции. — Снайдер вопросительно посмотрел на Президента. Он явно хотел что-то спросить, потом, очевидно, передумал и сказал: — Насколько мне известно, пилотируемый полет назначен на 4 июля 2012 года, в День независимости США. Ракетная капсула с шестью астронавтами на борту впервые совершит посадку на Марсе, и на его поверхность ступит нога человека. Жить первые поселенцы будут на Марсе ровно шестьсот суток в двух оборудованных для жилья помещениях, похожих на плоские консервные банки. Марсоходы будут парковаться рядом с жилищем. Когда срок миссии подойдет к концу, поселенцы произведут из атмосферы топливо, заправят им двигатель капсулы и улетят к Земле. В космосе они помахают ручками своей смене, которую встретят на полпути. Правда, русские также планируют в 2015 году такую же экспедицию, но я лично уверен, что у них не хватит для этой цели средств.

— Дорогие родители! — воскликнула возбужденная рассказом дочь. — Я уверена, что мы с вами будем свидетелями этого потрясающего события. Папа, а может, мне стать астронавтом? Времени достаточно.

Все семейство Макоули было довольно посещением планетария. С помощью подзорной трубы на веранде, где они находились, все по очереди полюбовались горами и морем, а затем отправились обратно.

Они вместе пообедали и единогласно решили устроить послеобеденный отдых. Каждый направился в свою комнату. Сара разделась догола и с удовольствием улеглась в свежую, прохладную постель. Неожиданно без стука вошел Джон. Он был в пижаме:

— Послушай, Сара, у меня появилась идея: а не отдохнуть ли нам вместе?

Сара хотела съязвить и сказать мужу что-нибудь обидное, но передумала: «Господи, я не была с ним уже более полугода, и почему бы мне не согласиться? В конце концов, я ведь тоже не упускаю случая, чтобы потрахаться с Хаммером».

И она, ничего не говоря, молча подвинулась, уступая место мужу. Он закрыл дверь на защелку, подошел к кровати, откинул одеяло и, увидев, что Сара совершенно голая, мгновенно сбросил с себя пижаму и оказался на Саре.

Это было прекрасное мгновение! Их тела слились в единый комок страсти и любви. Каждый своим темпераментом и страстью словно хотел получить от супруга прощение за свои грехи.

Когда Сара оказалась сверху, буквально сидя на муже, то подумала: «Эти мужики, Джон и Майкл, с одним вкусом, любят, чтобы я сидела на них». А Джон, лаская руками ее грудь, подумал почти так же: «Точно такую же позу любит и Ева Мискури».

Прошло некоторое время, и они, удовлетворенные и довольные сегодняшним днем, расслабленные и слегка уставшие, быстро уснули. Через полтора часа Макоули проснулся, осторожно, чтобы не разбудить Сару, которая, если засыпала днем, то любила поспать долго, надел пижаму и буквально на цыпочках вышел из спальни, и направился в свою комнату.

Приняв душ и переодевшись в легкие светлые брюки и серую рубашку, Макоули спустился вниз. Во дворе он устроился в бамбуковом кресле и, закинув голову, долго смотрел в голубое, совершенно безоблачное небо. На душе было спокойно и хорошо. Это был момент, когда он подумал, что отпуск получается прекрасным. Вскоре он, слегка прикрыв веки, начал думать, что предложить жене и дочери на вечер.

В этот момент он услышал чьи-то легкие шаги. Скосив глаза в сторону шума, Президент увидел помощника. Приблизившись, тот протянул мобильный телефон:

— Мистер Президент! Вам звонит адвокат Андрис Джонсон, с которым вы приказали соединять сразу же.

Макоули взял трубку и услышал голос Андриса:

— Привет, Джон. Как отдыхается?

— Хелло, Андрис. Ты знаешь, я давно так не отдыхал. Да и мои девочки весьма довольны. Сегодня планетарий посетили. Я попытался с помощью телескопа отыскать тебя, но ты так замаскировался, что у меня ничего не получилось.

— А я обратил внимание на блеск линзы телескопа и догадался, что это ты меня разыскиваешь, — смеясь, ответил Джонсон и тут же перешел к делу:

— Не хотел бы я тебя тревожить, но Томас Гордон вместе с Кэт Бредли уже оформили дело в суд. Вчера мне стало известно, что судья приняла к рассмотрению дело и назначила слушание через две недели.

— Чей иск будет рассмотрен?

— Кэт Бредли, бывшей сотрудницы телекомпании, где она работала репортером.

— А, это та, что готовит книгу…

— Да, именно она.

— А вторая дама из штата Арканзас, как ее… Сталлер… Гордон не стал ее привлекать к процессу?

— Это его тактический ход. Сначала он потреплет нам нервы с Бредли, а затем сразу же намерен нанести удар и с помощью Илоны Сталлер.

— Что ты предлагаешь?

— Сколько ты еще будешь отдыхать?

— Думал еще деньков пять-шесть понежиться, но чувствую, что ты хочешь, чтобы я побыстрее сматывал удочки. Не так ли?

— Пожалуй, так. Понимаешь, прокурор Гордон с помощью Баррета и Прудена-младшего развернули в газетах очередную шумиху, а сегодня и телевидение подхватило.

— Значит, все начинается сначала…

— Да, Джон, надо давать бой. Кстати, сегодня ряд газет поместил интересный материал о любовных интригах некоторых бывших президентов Америки. Завтра и послезавтра газеты расскажут об аналогичных похождениях конгрессменов. Считаю, время выбрано удачно. Было бы неплохо опубликовать письма женщин России. Среди них есть весьма интересные и поучительные для наших дам.

— Где Беймс?

— В Вашингтоне, мы контактируем по всем вопросам. Завтра утром я намерен встретиться с адвокатом миссис Богарт. Попытаюсь оговорить кое-какие вопросы.

— А сама Богарт, где она? Может, с ней встретиться?

— Она в Нью-Йорке. Адвокат Барбара Декарт была тоже там, но сегодня приехала. Я с ней уже поговорил по телефону.

— Хорошо, Андрис. Все, что необходимо, ты решай. Я постараюсь сократить свое пребывание здесь и поскорее возвратиться в Вашингтон.

Окончив разговор, Президент жестом руки подозвал помощника, который на время разговора удалился далеко в сторону, и отдал аппарат. Долго смотрел вдаль, на море. Настроение было испорчено. Он представил себе, как будут сейчас причитать телевидение и пресса. «Черт бы их всех побрал!» — подумал Президент о всех своих врагах, вместе взятых: и республиканцах, и журналистах, и всех своих бывших любовницах, которые сами лезли к нему в ширинку, бессовестно приходили в номер, не стесняясь демонстрировать свои прелести. «Интересно, почему же ни одна из этих сучек не протестовала, в конце концов, если не понравилось какой-нибудь, что я ее трахнул, почему же ни одна из них не заявила, не обратилась к прессе сразу же, а все, как волчицы, затаились, дожидаясь момента, когда можно будет укусить побольнее и кусок пожирнее оттяпать».

Президент опять жестом подозвал помощника:

— На когда назначены встречи с директором Центрального разведывательного управления?

— Вы его должны принять завтра в десять часов. Не отменять?

— Нет. Я бы хотел с ним обсудить ситуацию в Польше, Венгрии и Чехии в связи с их принятием в НАТО. Позвоните, пусть подготовит справку по действиям террористов против Америки и реакции России и Белоруссии на расширение НАТО.

— Будет исполнено, мистер Президент.

— И еще, сегодня на прогулку мы уже не пойдем. Разве только поужинаем всей семьей в местном ресторане. Изучите этот вариант. Если супруга и дочь откажутся от ресторана, то будем ужинать здесь, возможно, посмотрим какой-нибудь веселый кинофильм. На этот счет посоветуйтесь с миссис Сарой, когда она проснется.

— Она уже вышла из здания и вместе с дочерью прогуливается по парку.

— Ну и хорошо. А мне принесите материалы о ситуации в республиках бывшей Югославии. Утром мне их передали, но я еще не ознакомился с ними.

Помощник с легким поклоном удалился, а Президент остался в кресле-качалке. Его настроение было испорчено полностью, и он пустыми глазами смотрел на море.

Глава 22

Прошло чуть более недели с того дня, как Майкл Хаммер был вынужден выкупить фотографии и пленку, где он был изображен с супругой Президента. Когда Хаммер заполучил эти злополучные вещественные доказательства греховного падения, разглашение которых не только привело бы к распаду семьи, но и создало бы реальную угрозу его жизни, первые два дня он был счастлив. Но затем наступило другое время. В душе Хаммера снова поселился страх. Он хорошо представлял себе, что его ждет, если жена обнаружит отсутствие на счету в банке полмиллиона долларов. «Если это случится, — думал Хаммер, — то моя дальнейшая жизнь превратится в сплошной кошмар». Он стал плохо спать, ему снились разные ужасные сны, а когда ночью просыпался, то часами лежал с открытыми глазами или беспокойно ворочался с боку на бок. Если жена уходила из дому, то он молил Бога, чтобы она не вздумала пойти в банк, где она, так же как и он, имела право распоряжаться счетом. Пока от раскрытия тайны спасало только то, что жена при расчетах за покупки пользовалась кредитной карточкой. Хаммер прекрасно понимал, что это долго продолжаться не может и тогда наступит время адовых мучений. И он лихорадочно искал выход. Как назло, Сара Макоули исчезла, впрочем, и специального прокурора Томаса Гордона тоже поймать на рабочем месте не удавалось. Все они словно сговорились и ускользали от Хаммера. И вдруг после очередного звонка в офис специального прокурора, вместо ставшего привычным до тошноты голоса секретарши, Хаммеру ответил сам Томас Гордон.

В первое мгновение у Хаммера даже сел голос, и он, волнуясь, хрипло поздоровался, назвал себя и попросил аудиенции. Прокурор согласился принять Хаммера немедленно, и он, не чуя под собой ног, бросился к расположенному недалеко офису Гордона.

Прокурор с интересом прочитал девять страниц о любовницах Президента и, поблагодарив Хаммера, уверенно сказал:

— Никуда он от нас не денется. Я просто не имею права скрывать от конгресса и народа Америки то, что Президент не только не служит примером нации, но и совершил перед своими гражданами преступление — он солгал под присягой. Но и сейчас, когда мы предъявим новые обвинения, я уверен, он снова нарушит клятву и допустит ложь под присягой. Вот тогда мы и захлопнем мышеловку.

Выждав, когда прокурор закончит излагать свои планы по доведению дела до импичмента Президенту, Хаммер, волнуясь и заикаясь, произнес:

— Мистер Гордон, я бы хотел с вами посоветоваться по очень важному для меня делу. Могу ли я рассчитывать, что все, о чем я скажу, останется между нами?

— Мистер Хаммер, по-моему, мы уже доверяем друг другу настолько, что сомневаться в этом вам не стоит.

— Благодарю вас, — Хаммер налил в бокал минеральной воды и, сделав несколько глотков, начал свой рассказ:

— Дело в том, мистер Гордон, что уже два года, как я тайком от мистера Президента встречаюсь с его женой.

— Ну и что? Мало ли кто с ней встречается.

— Нет, мистер Гордон, я имею в виду другое. Я с ней сожительствую.

— Где? Здесь, в Белом доме?

— Нет, конечно. Я под предлогом доставки документов приезжаю в загородную резиденцию, когда там отсутствует Президент, и мы с миссис Сарой занимаемся любовью.

По выражению лица Гордона Хаммер заметил, что тот ему не верит.

— Поверьте, мистер Гордон, я говорю правду.

— Скажите, Хаммер, а почему вы мне это рассказываете?

— Сейчас объясню. Мы нравились друг другу. Она всегда ждала меня и не скрывала радости, когда мы оказывались вдвоем. Я был уверен, что нам удастся сохранить наши отношения в тайне. Но, увы, я жестоко ошибался.

И Хаммер, ничего не утаивая, рассказал о встрече с человеком, который вынудил его приобрести за полмиллиона долларов улики грехопадения. Затем Хаммер выложил перед прокурором фотографии.

Гордон в задумчивости потер подбородок:

— Да, дела. Во-первых, у вас же нет никаких гарантий в том, что продавец этих материалов не оставил себе лишние фотографии.

— Но он же дал расписку…

— Ерунда, — перебил его Гордон, — он же не наивный младенец, если провернул эту комбинацию. Скажу откровенно, он был бы просто идиотом, если бы не сделал это. Поверьте моему опыту, рано или поздно мина замедленного действия взорвется. Он или его подручные не остановятся перед новым шантажом, чтобы получить новые суммы. Это может продолжаться до тех пор, пока острота восприятия вашей любовной связи с миссис Макоули, да и страх угрозы быть разоблаченным перед своей супругой будут постоянно витать перед вами, а шантажисты будут, конечно же, помнить и об этом.

— Господи, что же мне делать?! — простонал Хаммер.

— А если бы вам рассказать жене, повиниться?..

— Нет, нет, — прервал его Хаммер и даже в страхе замахал руками, — вы не знаете моей жены. Если я это сделаю, то вся моя жизнь превратится в ад!

Затем Хаммер рассказал об опасности, грозящей ему, если супруга вздумает зайти в банк. Гордон долго раздумывал, что же можно предпринять. Через некоторое время он оживился.

— Мистер Хаммер, а что если вам попытаться продать эти снимки самой миссис Макоули?

— Как это продать?

— А очень просто. Она же так же, как и вы, не заинтересована в скандале. Тем более мисс Макоули хочет избираться в сенат от штата Нью-Йорк, и такой скандал ставит на ее политической карьере крест. Вы ей предложите выкупить фотографии и пленку. Скажите, что вас шантажируют. У нее деньги есть на личном счете, вот пусть и раскошелится.

— Она с мужем в отпуске, на каких-то островах отдыхает.

— Ваши сведения устарели. Сегодня утром вся семья, во главе с Президентом, возвратилась домой. Дело в том, что скоро Макоули предстанет перед судом по делу еще одной его любовницы.

Теперь настала очередь задуматься Хаммеру. После короткой паузы он произнес:

— Иного выбора мне не остается, я попробую. Спасибо вам, мистер прокурор.

— Желаю удачи, мистер Хаммер.

Оказавшись на улице, Хаммер достал из кармана мобильный телефон и набрал номер загородного дома Президента. Трубку сняла сама миссис Макоули.

Поздоровавшись, Хаммер предложил немедленно встретиться. Сара сослалась на то, что они только сегодня приехали и что она не готова, но Хаммер настоял, и миссис Макоули согласилась:

— Хорошо, ждите меня у себя в кабинете. Я приеду сама в Белый дом, потому что здесь невозможно. Муж будет находиться целый день.

Хаммер направился к себе.

Миссис Макоули появилась почти через два с половиной часа. Несмотря на предстоящий неприятный разговор, Хаммер не удержался, чтобы жадным взглядом не окинуть ее красивую фигуру, стройные загорелые ноги и посвежевшее лицо. Но он тут же погасил в себе желание обнять ее, понимая, что после этого трудно будет вести разговор.

«Деньги прежде всего. Если она их даст, то я готов удовлетворять ее хоть на столе и до утра», — подумал он и, сделав мученическое лицо, приступил к делу:

— Сара, дорогая, пока ты отдыхала, мне пришлось пережить кошмарные дни! Честное слово, в такую ситуацию я еще не попадал.

— Что случилось? — Сара ослепительно улыбнулась и устроилась в кресле поудобнее. — Догадываюсь, что под кошмаром ты подразумеваешь томительное ожидание нашей встречи. Когда я вошла в кабинет, то твое лицо и глаза, по-моему, сказали мне все.

— Я, конечно, рад тебя видеть, ты же знаешь, что дороже, чем ты, человека у меня нет. Но, Сара, поверь, случилось то, что угрожает в равной степени и тебе, и мне.

— И что же нам угрожает, Майкл? — Сара сразу же стала серьезной.

— Я даже не представлял, что так может все обернуться, — с этими словами Хаммер достал из стола шесть фотографий и протянул их Саре.

— Посмотри, видишь, что сделали с нами? Кто-то умудрился сделать фотографии, причем и с помощью вспышки, и с помощью устройства ночного видения.

Сара, не торопясь, просмотрела все фотографии и, не отрывая от них глаз, произнесла:

— Боже, я даже подумать не могла, что ты со мной выделываешь в темноте! Какие позы, ужас!

— В том-то и дело. Мне предложили купить эти фотографии и пригрозили, что если я откажусь, то эти снимки начнут тиражировать в газетах и на экранах телевидения. Предупреждение в газете они уже сделали, — Хаммер возвратился к столу, взял газету, которую передал ему Райк, и протянул ее миссис Макоули: — Вот прочти. Это не шутка, дорогая, это реальная угроза нам обоим в равной мере.

— И что они хотят от тебя?

— Они в равной мере хотят от меня и от тебя. Они предлагают нам выкупить эти фотографии.

— А пленку, конечно, оставят себе? — иронически улыбнулась миссис Макоули.

Хаммер почувствовал, что Сара не понимает, какая опасность им угрожает. Он лихорадочно искал подходящие слова, но пока смог только ответить на ее вопрос:

— Пленку они предлагают выкупить вместе с фотографиями.

— И сколько же они хотят?

— Очень большую сумму, Сара.

— И какую? Такие фотографии стоят максимум по три доллара.

— Сара! — воскликнул Хаммер. — О чем ты говоришь!? Это же компромат на супругу Президента и служащего Белого дома. Это — бомба, помощнее тех компроматов, которые публикуют газеты в отношении любовниц твоего мужа! Неужели ты не понимаешь? Сумма, которую они называют, огромная.

— И какая? Неужели они загнут по сто долларов за экземпляр, а за пленку тоже, наверное, потребовали долларов триста?

— Они требуют миллион долларов.

— Что?! Ты что, с ума сошел!

Сара гневно сверкнула глазами.

— Шантажисты! Мне им не хочется давать даже полсотни долларов. Фотографы грязные! Посмотри на качество — это же мазня какая-то, а не фотография!

— При чем здесь качество?! — воскликнул Хаммер. — Если эти фотографии газеты опубликуют, то читатели, все американцы будут смаковать их и воспринимать как работу высшего качества!

— Что они будут смаковать? Мои груди? Бедра? Разве что твой член. Кстати, на фотографии он выглядит гораздо большим, чем на самом деле.

У Хаммера сложилось мнение, что избалованной вниманием к своей персоне даме просто не хватает ума понять, что ей грозит, И он продолжил:

— Сара, о чем ты говоришь! Разве дело в твоих грудях или бедрах, или длине члена?

— И толщине тоже.

— Хорошо, толщине, вопрос о другом. Они требуют миллион долларов. У нас выхода нет, и мы, ради спасения собственного имиджа и сохранения своих семей и будущего, должны выкупить весь этот компромат! Ты человек не бедный и независимый, у тебя есть в банке свой счет. У меня тоже есть счет, но к нему имеет доступ моя жена. Но ради сохранения всей этой истории в тайне я готов пойти на серьезный скандал с супругой и снять со счета пятьсот тысяч долларов. Прошу тебя, ты тоже сними пятьсот тысяч, и мы выкупим фотографии и негативы. Я уверен, что только таким образом мы сможем обеспечить себе дальнейшую спокойную жизнь.

— Нет, Майкл, я не хочу отдавать даже пятидесяти долларов шантажистам! Я смогу отбиться от них. Советую и тебе проявить твердость.

— Какую твердость! — вскрикнул Хаммер. — Я уже снял свою часть. Пятьсот тысяч долларов в виде задатка отдал им. Они отдали мне эти фотографии, а фотопленку передадут сразу же, как получат вторую часть денег. Неужели ты не понимаешь, что ты меня ставишь в безвыходное положение?!

— Что это, Майкл, ты мне угрожаешь?

— Сара, дорогая, пойми меня! Я поставлен в катастрофическое положение. Обстоятельства складываются таким образом, что я вынужден пойти на все, возможно, даже меня заставят признать факт нашей с тобой связи.

— Ого! Не кажется ли вам, мистер Хаммер, что в этом шантаже вы играли не последнюю роль? — сухо произнесла миссис Макоули.

— О чем ты, Сара? Почему ты провоцируешь меня? Давай успокоимся и спокойно хорошенько подумаем, как выйти из этой ситуации.

— Что здесь думать? Мне ясно одно: ты и твои друзья пытаетесь меня шантажировать! — она резко встала и направилась к дверям. — Прощайте, мистер Хаммер! Забудьте, пожалуйста, мои телефоны. Любая ваша попытка позвонить мне или встретить где-нибудь и заговорить будет восприниматься охраной как угроза семье Президента!

Ошарашенный и испуганный, Хаммер стоял посреди кабинета с открытым ртом. Он совершенно не ожидал, что Сара, эта похотливая самка, которая с удовольствием ложилась с ним в постель, поведет себя таким образом.

Хаммер сел в кресло и, обхватив руками голову, склонился к столу: «Все кончено! С Сарой произошел разрыв навсегда. Дура баба! Неужели она не понимает, что было бы с ней, если бы пресса опубликовала фотографии».

— На что она рассчитывает? — громко спросил сам у себя Хаммер и подумал: «Только на то, что я сам заплачу за фотоматериалы и буду молчать. Вот сучка! Она действительно так считает. Она решила порвать со мной и заставить меня платить за наше обоюдное удовольствие!»

Постепенно он успокоился и начал обдумывать ситуацию. Все его надежды на то, что Сара сразу же выложит пятьсот тысяч, и он сможет тут же восстановить прежнюю сумму на своем счете в банке и таким образом избежать семейных разборок, лопнули как мыльный пузырь. Только теперь он понял весь ужас своего положения. Он взял без спроса у жены с их семейного счета сумасшедшую сумму, и, наверняка, она расценит это как кражу. А это значит — прощай, семья, карьера и душевный покой.

«И зачем я связался с этой потаскухой! — Хаммер стал корить себя. — Столько красивых женщин, которые мечтают, чтобы я с ними переспал. Взять хотя бы Элизабет Богарт: красивая, притом моложе этой Сары! Хотя… стоп, Майкл! Надо срочно встретиться с ней. Надо постараться уговорить ее помочь мне, ну хотя бы одолжить эти несчастные пятьсот тысяч. Прекрасная идея! Лиз уже должна возвратиться из командировки».

Хаммер придвинул к себе аппарат и набрал номер телефона фирмы «Дельта». Ответила секретарь. Хаммер поздоровался, представился и спросил:

— Могу ли я переговорить с миссис Богарт?

— Сожалею, мистер Хаммер, но она еще не возвратилась из командировки.

— А когда приедет?

— Она звонила вчера и очень опечалена тем, что придется задержаться еще минимум на десять — двенадцать дней.

— На десять — двенадцать дней! — воскликнул Хаммер. Он еле сдержался, чтобы не выругаться.

— А миссис Барбара Декарт?

— Сожалею, но она находится вместе с миссис Богарт.

Даже не попрощавшись, Хаммер положил трубку. Продумал с десяток вариантов, постепенно все они, за исключением одного, отпали. Еще и еще продумав его, Хаммер вышел из здания и направился к автостоянке. Сел в машину и поехал домой. Супруга была дома, и он решительно сказал:

— Марта, нам надо поговорить. Пойдем ко мне в кабинет.

Жена сразу же почувствовала, что случилось что-то серьезное, и с испуганным видом засеменила за супругом. Они сели на диван, и Хаммер сразу же перешел к делу:

— Ты, конечно, знаешь об этой грязной возне вокруг Президента. Друзья его обещают мне головокружительную карьеру. Исходя из высших государственных интересов, они просят меня, нет, даже требуют от меня в целях спасения Президента выступить против его жены, заявить о том, что она моя любовница, что она заставила меня спать с ней. Это позволит отвлечь внимание общественности. Это совершенно секретное дело. И одно твое даже неосторожное слово о том, что ты знаешь об этом заговоре, может стоить нам жизни.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, Майкл?! Ты и Президент, его жена?! Неужели кто-нибудь поверит в это? Каждый прекрасно понимает, что даже одна попытка приблизиться к жене Президента — и ты без члена и яиц!

— Это уже другое дело. Сейчас ты должна собраться, взять детей и выехать к сестре в Германию. Это в наших интересах. Мне приказали, чтобы тебя завтра же не было в Вашингтоне. Поживешь недельку-другую в маленьком городе, заодно отдохнешь, затем я тебе позвоню, и вы приедете.

— Майкл, что ты говоришь! Господи, неужели это не бред?

— Нет, нет, дорогая. Быстро собирайся. Билеты вам закажут сотрудники спецслужбы на самый первый рейс. Я заскочу в банк, получу тебе золотую кредитную карточку и немного наличных денег. Поверь мне, все будет хорошо. Даже если ты где-нибудь услышишь или вдруг в какой-нибудь газете прочитаешь, что я спал с женой мистера Президента, ни в коей мере ни одним словом не оговорись, что ты знаешь о том, что это специальная операция! Поняла?

Марта с расширенными от испуга глазами молча кивнула головой и чуть слышно произнесла:

— Поняла, только ты, милый, береги себя!

— Не волнуйся, все будет в порядке. С нами Президент и вся страна! Давай собирайся, а я побежал, надо успеть сделать еще массу дел.

Через три минуты Хаммер был уже в машине. Он направлялся в Белый дом. Хаммер был готов к бою и громко произнес:

— Ну, Сара, держись. Я объявляю тебе войну и заполучу от тебя свой миллион!

Глава 23

В Овальном кабинете Белого дома уже более часа шло совещание. Расстроенная миссис Мискури часто посматривала на плотно прикрытую дверь, ведущую в кабинет, и едва скрывала от находившихся в приемной начальника личной охраны Президента и помощника Макоули свою тревогу и волнение. Она спрятала в стол три свежие газеты, чтобы, как только Президент освободится, немедленно показать их ему. Она по-настоящему переживала за своего шефа, которому предстоят очень неприятные минуты, когда он увидит в газетах очередную пропагандистскую бомбу против его семьи.

Но и в Овальном кабинете, как говорится, скучно не было. Присутствовал узкий круг высших должностных лиц — госсекретарь, министр обороны, директор ЦРУ и председатель объединенного комитета начальников штабов. Обсуждался ряд важнейших вопросов, от решения которых зависела стратегическая линия США в мире.

Первый вопрос — отношения с Россией в условиях продвижения НАТО на Восток — оказался сложным. Госсекретарь, доложив о реакции населения Польши, Венгрии и Чехии на присоединение к НАТО и оценив ее в целом как положительную, перешла к России:

— Реакция руководства страны и большинства средств массовой информации резко отрицательная. Из этого можно сделать вывод, что следует ожидать достаточно жесткого поведения представителей России во всех международных организациях.

— А что сообщает разведка? — спросил у директора ЦРУ Президент.

— Мы предприняли и продолжаем предпринимать меры к активизации деятельности агентов влияния, симпатизирующих нам журналистов и заинтересованных в нашей поддержке представителей бизнеса с тем, чтобы снизить накал противостояния нашим планам. Руководство России с большей благосклонностью стало относиться к идее объединения с Белоруссией. Парламенты двух стран образовали Парламентское собрание, которое занялось подготовкой модельных законопроектов. Они служат идее унификации законов двух стран. Мы расцениваем как весьма серьезные шаги России и Белоруссии в военной области. Они наметили ускорить окончательный ввод в строй очень мощной радиолокационной станции «Волга» в районе белорусского города Барановичи, предприняли дополнительные укрепления совместной системы противовоздушной обороны, границы, унификации подготовки военных кадров. Россия откровенно сделала крен в сторону пересмотра доктрины применения ядерного оружия, и, очевидно, в ближайшее время следует ожидать, что руководители России заявят об отказе от ранее принятых обязательств не применять первыми ядерное оружие.

— А что Белоруссия?

— Президент Александр Лукашенко настроен бескомпромиссно и решительно. Он заряжен идеей объединения с Россией и охотно идет на решение многих вопросов, направленных на углубление сотрудничества в военной области.

— А что из себя представляет армия Белоруссии?

— Численность ее составляет сто — сто двадцать тысяч, она прекрасно обучена и вооружена самым современным оружием. У них имеются очень большие запасы вооружения. Во времена Советского Союза Белорусский военный округ был одним из самых мощных. Военно-промышленный комплекс после распада Союза там сохранился. В Белоруссии на оборону работают сотни научных учреждений и предприятий. Не исключено и возвращение в республику ядерного оружия. Мы прилагаем в Белоруссии серьезные усилия для внедрения наших людей в научно-исследовательские институты и лаборатории, работающие в области оптики, квантовой физики и кибернетики, где она занимает ведущие места в мире.

— Но мы же серьезно поддерживаем там оппозицию, — заметил Президент.

— Да, это так, — согласилась Христина Кейс, — но, к сожалению, лидеры оппозиции никак не договорятся о согласованных действиях и перегрызлись друг с другом за наши деньги и гранты европейских государств.

— А как Украина относится к расширению НАТО?

— Нормально. Руководители страны неоднократно делали намеки на то, что Украина и сама не против вхождения в НАТО.

— Интересно, — задумчиво произнес Президент, — подготовьте мне, господа, подробную справку по этому вопросу.

— По Украине? — уточняюще спросил Джеймс Уолш.

— По Украине тоже, но меня больше интересует сейчас положение в Белоруссии и России. Дайте мне как можно более полную информацию о Президенте Лукашенко. А сейчас давайте обсудим вопросы борьбы с международным терроризмом. Кто будет первым докладывать? Вы, Христина?

— Да, согласно вашему указанию, совместно с ЦРУ мы подготовили информацию. Мы пришли к выводу, что международный терроризм сегодня реально угрожает национальным интересам Америки. Особую опасность для нас и большинства стран мира представляют мусульманские террористические банды. Их разветвленная сеть приняла угрожающие размеры. Мы уверены, что исламист из Мавритании, арестованный недавно в Сенегале, был главным организатором серии диверсий, которые планировалось провести в рождественские праздники в ряде городов Соединенных Штатов. Надо признать, что предотвратить теракты удалось благодаря случайности. На канадско-американской границе был задержан один из террористов — выходец из Алжира. При нем обнаружили крупную партию взрывчатки. Благодаря его показаниям удалось выйти на след организаторов и заказчиков. Последовала операция в Сенегале. Оказалось, что схваченный там мавританец тесно связан с террористом номер один — саудовским миллиардером Усамой Бен Ладеном, который, как известно, объявил войну Соединенным Штатам, России и многим другим странам.

Президент обратился к Уолшу:

— Расследование обстоятельств взрывов у наших посольств в Дар-эс-Саламе и других странах продолжается?

— Да, мистер Президент. В Танзании, где во время взрыва погибли двенадцать и ранены шестьдесят восемь человек, наши агенты свое дело сделали и вскоре возвращаются в Штаты. Нашим парням вместе с танзанийскими спецслужбами удалось арестовать и предать суду в Дар-эс-Саламе, — Уолш заглянул в бумаги и продолжил, — танзанийца Ахмеда Салеха Хемеди, гражданина Египта, и гражданина Конго Мустафу Махмуда. Еще одного участника взрыва, танзанийца Хальфана Хамиса Мухаммеда, удалось задержать в ЮАР. Его доставили в США, и сейчас проводится с ним работа. Идет активный розыск танзанийца Ахмеда Хаафана Гайлана, граждан Кении йеменского происхождения шейхов Ахмеда Салима Суэйдана и Фахда Мухаммеда Али Мусалляма, а также кенийца Мустафы Фадль Хусейна. Мы объявили за их поимку награду в пять миллионов долларов. В Найроби, где наше посольство находится прямо в центре города, в результате взрыва число погибших превысило двести человек, а раненых — около пяти тысяч. Команда ФБР продолжает активную работу. Уже точно установлено, что взрыв организовал Усама Бен Ладен.

— Джеймс, расскажите поподробнее об этом Ладене.

— Хорошо, мистер Президент, — Уолш отыскал в папке несколько скрепленных машинописных листов и, положив их перед собой, продолжил доклад. — Мы имеем на него огромное досье и знаем о нем почти все, за исключением места, где его можно взять сегодня или завтра. Полное имя этого негодяя — Усама Бен Мухаммед Бен Авад Бен Ладен. Он из семьи йеменских крестьян, которая много лет назад перебралась в Саудовскую Аравию, где в годы нефтяного бума разбогатела на строительстве домов и дорог. Усама является семнадцатым из пятидесяти двух детей ныне покойного Мухаммеда Бен Ладена, который смог создать в 1931 году компанию «Сауди Бен Ладен груп». Семья стала не только очень богатой, но и пользовалась доверием при монаршем дворе. Семье Ладена был доверен ремонт священных мечетей в Мекке и Медине. В настоящее время компания «Сауди Бен Ладен груп» имеет более шестидесяти филиалов и дочерних фирм в Азии, Европе и даже США. Это филиалы занимаются нефтяными и химическими проектами, телекоммуникациями и спутниковой связью.

— И что, с ними контактируют и граждане США? — спросил Макоули.

— Да, мистер Президент. Причем не только контактируют, но и тесно сотрудничают вполне законопослушные американские бизнесмены и налогоплательщики, и их благосостояние зависит от Бен Ладена, семейный клан которого обладает капиталом более чем в пять миллиардов долларов. Лично Усаме принадлежит миллиард триста миллионов долларов, он получает большие проценты со строительных подрядов своей семьи. Усаме принадлежат суданская судостроительная компания «Аль-Хиджера», контрольный пакет акций исламского банка «Аш-Шааль». Он владеет инвестиционным концерном «Таба», через подставных лиц контролирует ряд торговых фирм в Кении и целую «империю» в Йемене, в которую входят приборостроительные компании, издательства, фабрики по производству керамики.

— Где он родился? Учился ли?

— Ладен родился 28 июля 1957 года в городе Джидда, на берегу Красного моря, это как раз напротив Мекки. Его детство прошло на родине ислама — в Хиджазе. В то время он отличался истовой набожностью и одновременно агрессивностью и нетерпимостью к любому инакомыслию. Он подстрекал друзей избивать ненавистных ему одноклассников, которых он относил к врагам Аллаха.

Когда ему исполнилось шестнадцать лет, он примкнул к одной из действующих в Саудовской Аравии исламских фундаменталистских группировок. Способствовала этому его мать, которая была ревностно верующей мусульманкой. В молодые годы Бен Ладен некоторое время служил в шариатской полиции, осуществлявшей надзор за соблюдением гражданами страны предписаний Корана. Окончательно мировоззрение Ладена сформировалось в университете имени короля Абдель Азиза в Джидде, где судьба свела его со знаменитым шейхом Абдаллой Аззамом, который стал его духовным наставником. Абдалла Аззам являлся главным идеологом движения «афганских арабов» — исламских экстремистов, на счету которых десятки кровавых преступлений по всему земному шару.

В 1989 году в машину Абдаллы Аззама была подложена взрывчатка, разнесшая в клочья и шейха, и двоих его сыновей. Мы не сомневаемся, что заказчиком является Ладен, которому учитель мешал получить звание лидера «афганских арабов». Естественно, Бен Ладен превратил имя Аззама в символ священной борьбы с неверными, что, конечно же, способствовало возвышению самого Ладена.

Как только Ладен получил диплом выпускника факультета экономики и менеджмента, он сразу же отправился на войну в Афганистан. Он командовал двухтысячным отрядом молодых людей и вместе с ними прославился средневековой жестокостью по отношению к советским пленным военнослужащим, активно занимался торговлей наркотиками. Он часто выполнял задания пакистанских и американских спецслужб. Как известно, лидеры Саудовской Аравии активно содействовали сопротивлению афганских мусульман советским войскам, поэтому они и назначили Бен Ладена представителем королевства в Афганистане. По поручению руководителя секретной службы Саудовской Аравии принца Турки аль-Фейсала Бен Ладен передавал афганским моджахедам миллиарды долларов и, конечно же, оставлял себе немалые суммы за посреднические услуги. Кстати, королевская династия тратила на содержание и вооружение афганских моджахедов в два раза больше, чем Соединенные Штаты. Усама Бен Ладен, уходя на войну, прихватил с собой строительную технику, с помощью которой строил дороги и тоннели в горах на границе Пакистана с Афганистаном, что позволяло доставлять моджахедам необходимое количество оружия. Под крышей саудовской разведки он занимался в своей стране вербовкой добровольцев в Афганистан, что тоже приносило ему огромные дивиденды. На выделенные правительством деньги Ладен построил военно-тренировочные лагери «Масадат» и «Аль-Ансар» на юге Судана, в Пешаваре и самом Афганистане. Именно тогда сотрудники ЦРУ вышли на Бен Ладена. Одним из связных между ним и нашим управлением был друг Ладена — слепой египетский шейх Омар Абдуррахман, который, как нам позже стало известно, был организатором убийства Президента Египта Анвара Садата, после чего он бежал в Афганистан.

В 1989 году Ладен возвратился в Саудовскую Аравию и активно занялся бизнесом. Он стал владельцем дополнительного количества крупных торговых фирм в арабских странах, а также в Германии и Великобритании. Но в 1991 году он вдруг попадает в немилость к правящей династии и вынужден был бежать в Судан. Это выглядит весьма странным. Ладен — агент Саудовской Аравии и вдруг начал оголтелую критику своих хозяев, а саудовские руководители, зная, что он террорист, не стали объявлять его в международный розыск. Его семейство не подверглось никаким гонениям, а принадлежащая Ладену строительная компания «Сауди Бен Ладен груп» продолжила начатую еще в 1984 году работу над одним из крупнейших строительных проектов XX века — расширением Святой мечети в Мекке и мечети Пророка в Медине. У нас эта «опала» вызывает сомнения. Мы не забываем, что вскоре после прибытия Ладена в Судан там произошел военный переворот. К власти пришел генерал аль-Башир, которого поддерживал друг Ладена — лидер национального исламского фронта Хасан Тураби. Находясь в Судане, Ладен направил своих эмиссаров в Европу и США, где они зарегистрировали организации, представляющие интересы Ладена, а сам он приступил к созданию Объединенного исламского государства, в состав которого должны войти около пятидесяти стран Азии, Африки и Европы, в том числе Албания, Босния, Косово, Азербайджан, Казахстан, территории Кавказа, Израиля и так далее. Затем, по замыслу Ладена, границы этого государства должны расшириться за счет Северной и Южной Америки, Австралии, Гренландии, и к 2010 году Земля станет единым исламским государством.

— Ну и где же будет столица этого халифата? — иронически улыбнулся Президент.

— Конечно, в Саудовской Аравии.

— В Судане Ладен имеет лагери по подготовке террористов?

— Да. Он вложил большие деньги в строительство трех лагерей по подготовке исламских террористов. Там находятся сотни ветеранов афганской войны из Алжира, Туниса, Египта, Сирии, Саудовской Аравии, Палестины, Эфиопии, Эритреи, Уганды, Сомали, Чечни и других стран. Все они являются членами созданной Ладеном в 1991 году организации «Исламская армия».

— А какова реакция властей Судана?

— Они оказали ему горячий прием и предоставили гражданство Судана.

Президент обратился к госсекретарю:

— Мы предупреждали Судан?

— Да. В ООН мы развернули широкую кампанию по обвинению Хартума в поддержке международного терроризма. Но реакция властей Судана вялая. Ладен вложил деньги в двадцать различных проектов в этой стране.

Президент обратился к Уолшу:

— Какие планы у Ладена на ближайшее время?

— Удары по любым объектам США, убийства наших граждан, подготовка к участию в войне против России в Чечне, на стороне Албании в Югославии, увеличение финансирования египетской организации «Братья-мусульмане», исламских экстремистов в Йемене, террористических группировок в Алжире, боснийских мусульман, международных террористических организаций типа «Аль-Джихад интернешнл»…

В этот момент чуть слышно прозвучал сигнал переговорного устройства с приемной. Все знали, что такой звонок может прозвучать только в случае острой необходимости.

Макоули поднял трубку и услышал голос Евы Мискури:

— Мистер Президент, прибыли мистер Беймс Дейл и Андрис Джонсон. Они очень просят принять их по безотлагательному и очень важному вопросу.

— Хорошо. Проведите их через коридор в мой кабинет рядом с комнатой отдыха, пусть подождут, я скоро закончу совещание.

После этого Макоули положил трубку на аппарат и спросил:

— Где сейчас может находиться этот бандит?

Директор ЦРУ сразу же ответил:

— У нас есть данные, что он может находиться в одном из лагерей в Судане или Афганистане.

— Ваши предложения?

— Мы с министром обороны вносим предложение ударить нашими ракетами по этим двум целям одновременно.

Президент посмотрел на госсекретаря:

— Ваше мнение?

— Я поддерживаю это предложение.

— Хорошо, готовьте проект приказа и продумайте, что мы должны предпринять на случай непредвиденной ситуации. Сегодня же передайте мне предложения. А сейчас я вынужден закончить совещание, появились срочные вопросы. Мы продолжим рассмотрение оставшихся вопросов завтра или послезавтра. Я сообщу дополнительно. А сейчас благодарю вас, господа, до свидания!

Как только участники совещания вышли из Овального кабинета, Ева Мискури доложила:

— Мистер Президент, я перевела с русского на английский восемь писем женщин из России, — она положила письма и переводы перед Президентом и, немного помявшись, продолжила: — Мне очень неловко, мистер Президент, но… вот газеты… Я думаю, что вам следует их просмотреть.

— Что, опять на меня грязь? Хорошо, оставьте, я посмотрю после беседы с Дейлом и Андрисом.

Макоули встал и направился в свой личный кабинет. Друзья уже явно заждались и очень нервничали.

После взаимных приветствий Дейл Беймс сразу же перешел к делу:

— Надо тебе готовиться к встрече в суде с Кэт Бредли. Повестка пришла две недели назад.

— Неужели нельзя договориться с прокурором Гордоном, чтобы мое присутствие в суде было не обязательным?

— Мы сделали все, что могли, — ответил Джонсон. — Но на этот раз Гордон закусил удила. Отказ явиться в суд второй раз рассматривается им как бойкот, а люди из его команды постоянно убеждают прессу, что здесь дело нечисто и Президенту есть что скрывать. Поэтому прокурор Гордон требует, чтобы ты предстал перед судом лично. Мы считаем, что дальнейшее упирательство нежелательно, так как чревато неприятными последствиями. Правда, сейчас мы делаем все, что можно, для того, чтобы договориться, в какой форме ты будешь давать показания. Прокурор Гордон, конечно, хочет, чтобы ты прибыл непосредственно в Федеральный суд. Там, под гулкими сводами, в присутствии трех десятков людей в мантиях и под беспристрастным взором Фемиды, тебя можно будет допрашивать долго и изощренно, задавать вопросы, от которых у каменной богини могут запылать щеки.

Джонсон специально подбирал такие высокопарные слова, как «беспристрастный взор Фемиды», «гулкие своды» и «каменная богиня», чтобы Макоули почувствовал реальную опасность ситуации.

— Но меня такой вариант морального линчевания не устраивает, — хмуро пробормотал Макоули и посмотрел на сенатора Беймса: — Дейл, ты же сам знаешь, что и члены нашей партии настоятельно рекомендуют мне избежать прямого столкновения в суде.

— Конечно, знаю. А знаешь ли ты, что председатель юридического комитета сената, член республиканской партии, вчера заявил, что если ты откажешься явиться в суд, то это послужит основанием для начала процедуры импичмента.

— Да, ни хрена себе дела! — удрученно пробормотал Макоули. — Что вы намерены предпринять?

Андрис Джонсон налил себе минеральной воды и сказал:

— Джон, ты должен готовить себя к суду. Сейчас очень важно, чтобы ты психологически подготовил себя смотреть в глаза этой Бредли, держаться уверенно и раскрепощенно. Мы используем выходные дни для того, чтобы попытаться еще раз договориться с Гордоном о разумном, приемлемом для нас компромиссе. Может, этот сухарь согласится, чтобы ты записал на видеопленку ответы на все предоставленные вопросы, не выходя из Овального кабинета.

— А что, это идея! Я, кажется, смогу выдвинуть аргумент в подтверждение этого предложения.

— Какой аргумент? — спросил сенатор.

— Вы только держите язык за зубами. Я хочу сегодня или завтра ударить ракетами по террористическим базам, расположенным в двух странах.

— Прекрасно! — воскликнул Джонсон. — Это должно послужить убедительным доводом в пользу невозможности твоего личного присутствия в суде.

Макоули улыбнулся:

— Ну вот, господа, кажется, мы и нашли выход. А сейчас я хочу поехать в загородную резиденцию и предъявить Саре письма русских женщин, которые в один голос поддерживают меня. Целую пачку этих писем перевела с русского моя секретарь Ева Мискури. Кстати, вы обратили на нее внимание? Ничего красотка. Как там у Ремарка: «Прочные шасси, надежная ходовая часть и изящный кузов».

— Это уже вторая причина нашего срочного появления, — ворчливо заметил сенатор. — Ты лучше предложи Саре вот эти газеты, — он достал из папки три газеты и протянул их Макоули. — Это сегодняшние, в ближайшие дни наверняка вся Америка будет созерцать такие фотографии во всех газетах.

— Какие фотографии? — пробормотал Макоули, разворачивая одну их газет. Увидев фотографии, буквально простонал: — О, Бог мой! Неужели это правда?! Кто этот жеребец?

— Там написано — руководитель сектора кадрового аппарата Белого дома Майкл Хаммер.

— Так вот какие газеты мне дала Ева, а я их даже не посмотрел, — пробормотал Макоули и вслух прочитал название статьи: «Я спал с супругой Президента».

Дальше он читал молча, но не выдержал и вслух прочитал одно место: «Сара Макоули под разными предлогами в отсутствие супруга вызывала меня в загородную резиденцию Президента, где заставляла пить спиртное, а затем укладывала меня в свою постель. Возможно, она подмешивала мне какие-то препараты, которые подавляли мою волю и способность соображать. Она — самка! И удовлетворяла свою похоть, насилуя меня и используя мое беспомощное состояние. Это вынуждает меня обратиться в суд с иском к миссис Саре Макоули по защите моей чести и достоинства. Она унизила и оскорбила меня, и я хочу, чтобы справедливость восторжествовала!»

Президент швырнул газету на стол и бегло просмотрел другие.

— Текст один и тот же, а вот фотографии разные. Где он их столько наделал? Вот говно!

Макоули прошелся по кабинету, а затем остановился напротив сидящих рядом друзей:

— Теперь в дерьме уже не один я, а вся моя семья. Мне очень жаль дочь. Как помочь ей выдержать все это?

— Тебе надо поговорить с Сарой, — осторожно произнес Джонсон, — выяснить, что здесь правда, а что — ложь. Как видишь, дело пахнет судом. И то, что он будет, у меня сомнений нет.

Дейл Беймс поднялся на ноги, его примеру последовал Андрис Джонсон. Сенатор протянул Президенту руку:

— Тебе надо разобраться с этим, поэтому мы уходим и начнем тоже изучать ситуацию, выясним, что собой представляет этот донжуан…

— Я прикажу убить его!

— Ты этого не сделаешь, Джон. Здесь нужен другой план.

Вскоре друзья ушли, а Макоули вызвал вертолет и предупредил помощника, что направляется в загородную резиденцию. Уже через двадцать минут он входил в дом.

Сара была в библиотеке. Она готовилась к серии выступлений в предвыборной борьбе за кресло сенатора от штата Нью-Йорк.

Ничего не говоря, Макоули положил перед ней газеты, одна из которых была открыта так, чтобы были видны фотографии. Сара, поняв, чего хочет супруг, взяла одну из газет и, увидев то ли броский заголовок, то ли снимки, громко воскликнула:

— О боже! — и, краснея от ярости и стыда, начала читать, затем схватила вторую, потом третью газету. Она словно забыла о присутствии мужа и, казалось, впитывала в себя каждое слово. Закончив читать, долго всматривалась в снимки и только после этого обратила внимание на мужа. — Кто это сделал?

— Там написано. Руководитель сектора кадрового аппарата Белого дома. Ты его знаешь?

Сара громко прочла его фамилию.

— Да, он несколько раз приносил мне информацию о бывших сотрудниках Белого дома, которые выходцы или живут в штате Нью-Йорк. Я хотела использовать их помощь в предвыборной борьбе.

— А Майкла Хаммера как ты использовала? — ехидно улыбнулся Макоули.

— Послушай, Джон, неужели ты веришь этой порнухе?!

Джон тут же хотел спросить у нее, а почему она верит тому, что пишут газеты в отношении него, но передумал и сказал:

— Ты что, не узнаешь себя на фото?

Сара взяла газету в руки и, внимательно рассмотрев фотографии, вдруг протянула ее супругу:

— Посмотри сам. Лицо действительно мое, но тело — нет. Вот смотри на обвисшие и большие груди. Ты, надеюсь, не забыл, что мои груди меньше, более округлые и поэтому не опускаются вниз, как на фотографии, посмотри на ноги — это же не мои. Джон! Это — провокация!

— С какой целью? Когда они атакуют меня — все ясно: им надо, чтобы я оставил пост Президента. А при чем здесь ты?

— Мне сейчас трудно ответить. Надо подумать, разобраться. Мне ясно одно: завтра же я подаю в суд на этого мерзавца.

Макоули с улыбкой протянул жене одну из газет:

— Посмотри, какой у него огромный член. Может, дело в этом?

— Да пошел ты! Мне и твоего, кстати, тоже не маленького, вполне хватает, — она с отвращением посмотрела на фотографию, где хорошо было видно, что член у изображенного там мужчины действительно поражающего размера. — Это, наверное, приделан имитатор — искусственное подобие мужского члена. Не представляю женщину, которая бы выдержала такой.

— Твое желание подать в суд я поддерживаю. Это, пожалуй, единственно правильный шаг, если ты не при чем, доказать общественности правду и защитить свое имя от позора. Мои адвокаты в твоем распоряжении.

— Нет, я возьму других адвокатов, которые, я уверена, помогут мне добиться победы.

Макоули кивнул головой и направился к себе в кабинет, где его дожидался пакет с докладной от министра обороны и директора Центрального разведывательного управления, о котором ему сообщили еще тогда, когда он летел в вертолете.

У входа в кабинет находился помощник, который ведал вопросами разведки и обороны. Он предупредительно распахнул перед Президентом дверь кабинета.

— Здравствуйте, Роберт! — поздоровался с ним Президент. — Договоритесь с телевидением о том, чтобы через два с половиной часа предоставили мне возможность выступить в прямом эфире со срочным обращением к стране.

— Да, сэр! — коротко по-военному ответил помощник и, выждав, пока тот войдет в кабинет, с тревогой и теряясь в догадках, бросился исполнять необычный приказ.

Макоули сел в кресло и вскрыл пакет. Это был совместный доклад руководителей военного и разведывательного ведомств, в котором они вносили предложения о нанесении удара по конкретным целям.

Он поднял трубку и вызвал помощника. Через две минуты в кабинет вошел Роберт. Он доложил, что вопрос о прямом эфире решен, и руководители телекомпаний подтвердили готовность в любой момент прервать передачи и предоставить эфир.

— Хорошо, Роберт. Давайте подготовим приказ о нанесении ракетных ударов по территории двух стран.

Помощник, привыкший ничему не удивляться, строго и беспрекословно выполнять любые приказы Президента, вдруг побледнел, и его рука, приготовившаяся записывать, мелко задрожала. Это не ускользнуло от внимания Макоули, он устало и буднично произнес:

— Все в порядке, Роберт. Мы с вами не начинаем войну, речь идет о другом.

Президент сделал паузу, чтобы дать возможность Роберту прийти в себя, и стал диктовать. Приказ был коротким, и через десять минут помощник вышел, чтобы переписать текст на секретный бланк, а Макоули достал из тоненькой папки письма русских женщин и перевод к ним, словно взвешивая, подержал их на ладони, одновременно раздумывая, стоит ли их передавать супруге.

«Сейчас она и так получила хороший урок», — с некоторой долей злорадства подумал он. Макоули вдруг представил, как его жена без стыда обнажала свое тело перед этим клерком, как тот после очередного любовного раунда уходил из дома его с чувством победителя и злорадства от мысли, что он трахал жену Президента. «То-то Сара уклонялась от моих намеков спать вместе».

В душу все больше вкрадывалась ревность. Перед его мысленным взором разворачивались сцены любовных баталий его жены с каким-то мелким чинушей. Вот он — на ней, а теперь она на нем, затем, как на одной из фотографий, он удовлетворяет Сару, когда она стоит на кровати по-собачьи, на четырех точках опоры.

— Сука! — сквозь зубы со стоном произнес он. — Неужели она не понимает, что если я трахаю кого-нибудь, то делаю это в отношении одной женщины, а если ее трахает какой-нибудь прощелыга, то это значит, что он трахает и меня, всю семью Президента огромной и могучей страны!

Макоули не выдержал и позвонил в библиотеку. Сара была еще там. Он спросил:

— Ну как, прочитала прессу?

— Я уже заканчиваю проект искового заявления в суд.

— Это твое дело. Меня интересует одно: надеюсь ты не испоганила с этим кобелем мою постель?

— Перестань, идиот! Неужели не видишь, что это фальшивка. В каждом снимке я нашла десятки доказательств, что, кроме моей головы, на них все остальное — не мое! Возьми лупу, посмотри внимательно на эти фотографии, и ты сам убедишься, что на них изображены тела совершенно других женщин.

— Тебе оказалось мало держать его член в руках и ты решила рассмотреть его еще в лупу?

Джона прорвало, и он сам почувствовал, что его понесло, словно гвозди в доску, он вколачивал острые, тяжелые слова и фразы в уши жены:

— Ты говоришь, что на снимках только голова твоя? На фоне этого жеребцовского члена твой рот выглядит маловато.

— Мне надоело, Джон! — крикнула в трубку Сара. — Не хочешь — не верь и пошел ты!.. — и она положила трубку.

Макоули тоже швырнул трубку на аппарат. В этот момент вошел Роберт. Он молча положил перед Президентом приказ, написанный на бланке секретной шифрограммы.

Бегло прочитав текст, тот взял в левую руку авторучку, которой всегда подписывал особой важности документы, и поставил подпись.

— Проследите, чтобы министр обороны о запуске ракет доложил сразу же. Мне нельзя до ударов выходить в эфир. Распорядитесь, чтобы подготовили нашу студию.

— Да, сэр! — опять четко, по-военному ответил Роберт.

Макоули пододвинул поближе тоненькую стопку бумаги и начал писать текст обращения к стране. Он решил не доверять эту работу никому. Он сам принял решение о запуске боевых ракет и сам обязан подобрать убедительные слова к своим согражданам. Четко и не спеша написал первые слова. Но его отвлек телефонный звонок. Это звонила Сара:

— Я хочу тебе сообщить, что до рассмотрения моего иска к Хаммеру в суде я не буду жить вместе с тобой в этом доме и уезжаю. Рано ты обрадовался, считая, что этими публикациями ты оправдан передо мной и дочерью!

И Сара сразу же бросила трубку.

Макоули тупо смотрел в угол. Он понимал, что бежать и уговаривать — бесполезное занятие. Сара завелась, и ее сейчас не остановишь. Хорошо, что Анджела на две недели уехала в Калифорнию к друзьям. Постепенно к нему возвратилась способность спокойно рассуждать, и Макоули со злостью подумал о жене: «Интересно, чтобы ты подумала, если бы увидела аналогичные мои фотографии». Он встал и приблизился к окну. На краю лужайки у кустарника возился садовник — старик Чарли. Макоули во время прогулок иногда болтал с ним. Чарли был участником второй мировой войны и часто вспоминал, как перегонял самолеты русским, у него есть даже советские награды. Неожиданно Макоули подумал: «А не расспросить ли Чарли о приезде сюда этого Хаммера?» Чарли не стал бы уворачиваться и темнить, он — честный человек. Хотя Сара же не отрицает, что Хаммер здесь бывал, и если Сара развлекалась с ним, то Чарли не стоял же у них в ногах…»

Президента вывел из задумчивости помощник. Он вошел в кабинет и произнес:

— Мистер Президент, на проводе министр обороны Кевин.

Макоули подошел к столу и снял трубку:

— Альберт, я у аппарата.

— Мистер Президент, птички достигли гнезд.

Связь была закрытой, и Президент спросил:

— Альберт, ты уверен, что обе цели поражены?

— Уверен на все сто процентов. Что же касается, достали ли мы Ладена, то для выяснения нужно время. Мы вместе с директором ЦРУ предпринимаем необходимые меры.

— Хорошо, уточняйте. Я через десять минут сделаю соответствующее заявление.

Президент положил трубку на аппарат и повернулся к помощнику:

— Роберт, через десять минут я буду в студии, готовьте передачу.

Писать текст выступления уже было поздно, и Макоули на нескольких листах набросал тезисы.

В небольшой, прекрасно оборудованной студии все уже были готовы. Режиссеры у пультов, осветители выставили свет и дождались, когда Президент сядет в кресло, чтобы проверить, нет ли каких-либо мелких изъянов. Им на минуту завладела гримерша. Она быстро провела по его лицу мягкими кисточками, покрыла незаметным слоем пудры лоб, чтобы не было видно капелек пота, если они появятся, и только после этого Макоули уселся в кресло. Прошло еще несколько суматошных для технических работников минут, и в динамике послышался голос режиссера:

— Мистер Президент, через двадцать секунд мы будем в прямом эфире. После того как загорится напротив вас на стене табло «микрофон», начинайте говорить.

Макоули молча кивнул и, положив перед собой тезисы, стал ждать. Вскоре загорелось табло, и он заговорил:

— Уважаемые сограждане! Я, Президент Соединенных Штатов Америки, обращаюсь к вам в очень напряженный момент. После мучительных раздумий, полтора часа назад, я принял решение нанести ракетные удары по наиболее крупным базам террористов, находящимся на территориях Судана и Афганистана. Это непростое решение вызвано тем, что эти базы являются опорными центрами самой опасной в мире разветвленной террористической сети, финансируемой радикальным исламистом саудовского происхождения, террористом номер один Усамой Бен Ладеном. Именно этот бандит, с руками по локти в крови, является организатором взрывов бомб с целью уничтожить наших граждан, разрушить посольства в Найроби и Дар-эс-Саламе. К Бен Ладену сходятся нити прошлых террористических акций против американцев в Сомали. Он планировал покушение на Президента Египта и Папу Римского. С его именем связан взрыв египетского посольства в Пакистане. Мы получили достоверную информацию, что группа террористов, руководимая Ладеном, планирует совершить в самое ближайшее время очередную серию террористических актов против наших учреждений и граждан за рубежом. Решение об атаке принято мной не случайно. Именно сегодня в лагерях Судана и Афганистана собрались руководители различных террористических групп. Поэтому я приказал, чтобы «томагавки» нанесли удар по гнездам наших врагов.

Президент закончил, и через несколько секунд погасло и табло «микрофон». В динамике послышался голос режиссера:

— Передача закончена. Все нормально, благодарим вас, мистер Президент!

Макоули направился к себе в кабинет. Полуобернувшись к идущему в шаге сзади помощнику, приказал:

— Роберт, дайте указание предоставить мне всю информацию о руководителе сектора кадрового аппарата Белого дома Майкле Хаммере. Я буду у себя в кабинете и попрошу по пустякам не беспокоить.

Глава 24

Барбара Декарт вошла в кабинет генерального директора фирмы «Дельта» неслышно и, не успев поздороваться, замерла на месте.

Элизабет Богарт была настолько увлечена чтением газеты, что даже не обратила внимания на Декарт, а Барбара была поражена выражением лица подруги. Элизабет читала материал о любовных играх Хаммера с супругой Президента с легкой, загадочной улыбкой. Ее лицо излучало спокойствие и немного лукавства.

Миссис Декарт не удержалась:

— Элизабет, ты даже не представляешь, как ты сейчас похожа на Джоконду, особенно улыбкой.

— Все женщины любят загадочно улыбаться, дорогая.

— Ну, они многое любят, — махнула рукой Декарт и пояснила: — Я только что беседовала с мистером Хаммером.

— И что же он желает? Может, переспать с одной из нас?

— Ему сейчас не до постели. Он организовал публикации о своих постельных приключениях в доме Президента, а сейчас очень хочет доказать, что он — жертва сексуальных домогательств его супруги.

— Вот как! И что же он хочет?..

— Просит меня представлять его интересы в суде.

— Что ты ответила?

— Объяснила, что очень занята процессом по иску к Президенту, но он так упрашивал и убеждал, что дело стопроцентно выигрышное…

— И ты согласилась?

— Я сказала, что подберу ему адвоката, но предупредила, что материалы, которые он предъявит суду, должны быть без изъяна.

В этот момент в кабинет вошли Магдалена Кристол и Элеонора Линдрос. Они были счастливы и наперебой начали рассказывать о том, как прошел суд по иску Кэт Бредли к Президенту. Богарт и Декарт весело переглядывались. Они, конечно же, знали об этом. Декарт еще за полчаса до появления в кабинете Сары позвонила ей и сообщила, что в результате слушаний в суде их подопечная Кэт Бредли получила удовлетворение и причитающую ей сумму, а на счет фонда «За свободу женщин» поступит четыре миллиона долларов. Правда, фонд взял на себя обязательство издать книгу Бредли, что должно принести ему еще не менее двух миллионов. Дамы со смехом, богатой мимикой и жестами пересказали ход судебного разбирательства. Богарт обратилась к Декарт:

— Барбара, как тебе удалось уговорить прокурора Гордона согласиться не тащить Макоули в суд?

— Гордон был настроен добиваться, чтобы тот явился в суд и дал показания в присутствии граждан. Мне удалось убедить прокурора не проявлять настойчивости. Во время откровенного разговора я сказала Гордону: «Мистер прокурор, согласитесь, что Кэт Бредли далеко не стопроцентная улика, с помощью которой можно объявить Президенту импичмент. Давайте согласимся, что если вы заставите его явиться в суд в тот момент, когда он как верховный главнокомандующий ударил ракетами по самым злейшим врагам человечества — террористам, то это будет немедленно использовано его сторонниками. А адвокаты могут противопоставить вас, господин прокурор, всему обществу и обвинят вас во лжи».

И когда Гордон задумался над моими словами, я привела еще два довода, первым из которых является то, что у нас, кроме Левин и Бредли, есть еще несколько свидетелей и их иски тоже надо будет рассматривать на судебных заседаниях. И второй довод — эта сама Левин. Гордон согласился, что мы должны выиграть все процессы и только затем нанести по мистеру Президенту завершающий удар. Я заверила, что к тому моменту мы сможем собрать доказательства тому, что он под присягой обманул суд и всех американцев, сказав, что у него никаких любовных связей с мисс Левин не было. В конце концов прокурор согласился со мной.

— А ты уверена, что нам удастся собрать доказательства, что Президент врал под присягой? — поинтересовалась миссис Богарт.

— Да, уверена. — Барбара обратилась к Линдрос: — Элеонора, ты, наверное, еще не успела проинформировать миссис Богарт о своих беседах с Левин? Тогда расскажи.

Линдрос поставила чашку с чаем на столик и начала рассказывать:

— За прошедшее время Моника Левин была у меня четыре раза. Я убедила ее, что ей надо почаще появляться на осмотр. Моника очень сильно переживает, что ее могут уличить в том, что она обманула суд, когда под присягой заявила, что у нее ничего не было с мистером Президентом. Чувствуется, что она разочарована в нем, узнав, что у него, кроме нее, было столько любовниц. Сейчас она, прочитав о признаниях Хаммера о его связи с миссис Сарой Макоули, еще больше запаниковала. Боится, чтобы Хаммер не втянул и ее в скандал. Она все чаще начинает откровенничать со мной. Моника уже не скрывает от меня своей тайны. Правда, я не тороплю ее делиться со мной о своих любовных делах, но она видит во мне советчика и несколько раз интересовалась моим мнением, что ее ждет в случае, если станет известно о ее вранье под присягой. Вчера с ней случилась чуть ли не истерика. Она принесла газеты с материалами о Хаммере и, когда начала вслух перечитывать его признания, вдруг на нее напал такой истерический смех, что мне пришлось дать ей успокоительное. Я у нее спросила: «Моника, а кому ты еще рассказывала о своих отношениях с Президентом и Хаммером?» Она ответила: «Кроме Анжелики Мор, никому».

Миссис Богарт обратилась к Кристол:

— Магдалена, тебе не удалось выяснить, что собой представляет эта Анжелика Мор?

— Выяснила. Она работает на службу безопасности и, как мне кажется, свои беседы с Левин и ее откровения записывает на магнитофон. По крайней мере, малогабаритный с микрокассетой магнитофон она носит с собой.

Элизабет обратилась к Барбаре:

— Так вот откуда у тебя такая уверенность.

Барбара улыбнулась:

— Я думаю, что когда Моника будет занимать удобную позицию в кресле Элеоноры, то послушает ее совета признаться во всем. Правда, мне придется убедить прокурора Гордона выхлопотать у суда обещание Левин, что ей будет прощено ее вранье под присягой. Но для этого время еще не наступило. Сначала нам надо выиграть еще три судебных процесса.

— Не три, а четыре, — поправила миссис Богарт. — Ты забыла об иске Хаммера к Саре Макоули.

— О да! Даже не знаю, как здесь быть. Мы стали настолько популярными, что к нам за юридической помощью и просьбой представить их интересы обратились одновременно и Майкл Хаммер, и Сара Макоули.

— Ну что ж, адвокатов у нас хватит. Ты же сама не будешь участвовать в этом интересном процессе?

— В принципе я уже подобрала кандидатуры. Хаммера я сегодня предупредила, что доказательства он обязан предоставить неопровержимые.

— В какую сумму обойдутся ему адвокатские услуги?

— Он должен выложить двести пятьдесят тысяч долларов.

— А сколько он хочет получить от Сары Макоули?

— Два с половиной миллиона — такую цену он определил за поруганную честь.

— Ничего себе.

— А миссис Сара Макоули выставила встречный иск. За клевету в свой адрес и за оскорбления она потребовала четыре миллиона.

— Ну что ж, — Элизабет озорно улыбнулась, — как я понимаю, четыре миллиона лучше, чем два с половиной. Но миссис Сара выдвигает свою кандидатуру в сенаторы, и это дает ей право требовать проведения суда как можно в более сжатые сроки.

— Да. Я уже консультировалась с судьей, у которого уже есть иск мистера Хаммера и миссис Макоули. Судья готов назначить слушания через неделю.

— Не позже. Кандидату в сенаторы нельзя упускать предвыборное время и тратить его на отмывание от грязи.

— Я понимаю. Этот процесс проведем быстро. Одновременно лично я буду готовить и судебное рассмотрение иска Илоны Сталлер к мистеру Президенту.

— А его адвокаты выходили на контакт?

— Да, идет торг о возможной компенсации.

— С контрактом с миссис Сталлср и другими документами все в порядке?

— Да. Мы с прокурором готовы были к рассмотрению в суде одновременно с иском миссис Бредли и иск Илоны Сталлер, но затем передумали. Пусть мистер Президент решает эти проблемы по очереди, а не сразу.

— Ну на сей раз ему здорово повезло, — миссис Богарт взяла в руки несколько газет. — О рассмотрении в суде иска Кэт Бредли и о предстоящем рассмотрении иска Илоны Сталлер почти не пишет пресса. Все затмили удары по базам террористов и заявления этого Хаммера. Вот послушайте: «Семья рогоносцев», «Пара рогоносцев», «У кого рога длиннее?», «Кому лучше спится в постели четы Макоули?» и так далее, и тому подобное… По-моему, Хаммер породил сильный скандал. Повезло Президенту, он сейчас почти не виден. Кстати, Барбара, а твои адвокаты не забыли потребовать от судьи назначить экспертизы по фотографиям, которые предъявил Хаммер?

— Нет, не забыли. Судья должен это сделать, когда будет заявлено в ходе заседания.

— Я думаю, что иск к газетам, которые опубликовали эти статьи и снимки, тоже не забудут предъявить.

— Конечно.

— Надеюсь, что это дело неплохо пополнит наш счет.

— Я уверена в этом, Элизабет. Интересно, что думает об этой истории мистер Президент?

— О, это его проблема, — она сделала широкий жест рукой. — Дорогие дамы, сегодня мы поработали неплохо, и я предлагаю отметить наш успех. — И миссис Богарт пригласила подруг в соседний зал, где был уже накрыт стол…

Все последующие дни прошли в хлопотах. Барбара занималась подготовкой к рассмотрению иска Илоны Сталлер к Президенту. Дело было непростым. Миссис Сталлер утверждала, что еще в 1978 году, когда ей было 35 лет, в штате Арканзас ее изнасиловал мистер Макоули, который в то время был кандидатом в губернаторы штата. В результате сложных переговоров с Илоной Сталлер, прокурором Гордоном и адвокатами Президента была достигнута договоренность — не выдвигать обвинений в изнасиловании и о сумме компенсации, которую согласился тот выложить. В результате все были довольны: миссис Сталлер получила оговоренную сумму, на счет фонда тоже поступили ранее определенные суммы. Президент, его адвокаты и друзья были рады, что это дело прошло для общественности почти незаметно. Специальный прокурор Томас Гордон тоже был удовлетворен: он не проиграл ни одного иска и смог из давних дел выжать максимум возможного, чтобы Америка видела, какому человеку она доверила править собой. Теперь Гордон готовился к делу по иску Каролы Цайс — к самым решающим сражениям. Предстояло доказать, что Президент США склонил к половой жизни подчиненных ему сотрудниц. Монику Левин Томас Гордон решил использовать в качестве последнего гвоздя в крышке гроба политической и президентской карьеры Джона Макоули.

Миссис Богарт провела соответствующие переговоры с Беллой Крипас и Мерлин Биделл, которые согласились заключить с фирмой «Дельта» контракты о предоставлении адвокатам миссис Богарт права представлять их интересы в суде. Страна жила ожиданием суда, где чиновник Белого дома выдвигал обвинения против леди № 1 — супруги Президента, обвиняя ее в том же, в чем обвиняли многие женщины ее супруга. Это был настоящий скандал! Такого еще не знала не только Америка, но и другие страны мира. Радио и телевидение, газеты и журналы, всемирная паутина Интернет были заполнены материалами, а общественность, наэлектризованная до предела, с нетерпением ждала того дня, когда в суде скрестят свои шпаги супруга Президента и Майкл Хаммер.

Скандал еще больше подогрелся, когда Сара заявила, что она сама будет присутствовать в суде.

И вот этот день настал. В зале суда свободных мест не было. Ни одна из сторон судебного заседания не возражала против того, чтобы заседание было гласным, и народу набилось в зале полным-полно. У входа в здание суда толпились сотни теле- и фотокорреспондентов. Им вход в зал судебного заседания был закрыт. Во всех судах Америки фото-, кино- и телесъемки запрещены.

Миссис Сара Макоули и ее адвокат, молодая, на вид 27–28 лет, женщина, заняли свои места за столом, стоящим чуть левее судебного стола. Майкл Хаммер вместе со своим адвокатом, тоже дамой, только чуть старше своей коллеги, выступающей на стороне миссис Макоули, находились напротив.

После необходимой в таких случаях рутинной процедуры судья, немолодой, полный мужчина, зачитал иск мистера Майкла Хаммера к миссис Саре Макоули, а затем обратился к истцу и его адвокату:

— Вы желаете добавить еще что-нибудь к иску?

— Да, ваша честь, — ответил Хаммер и поднялся со своего места. — Ваша честь, я хочу обратить внимание на то, что я — чиновник Белого дома и, естественно, целиком зависим от своего руководства. И когда следовал приказ прибыть к миссис Саре Макоули в загородную резиденцию, то я, естественно, выполнял его. Все, что затем происходило со мной, я рассматриваю как вынужденную необходимость для меня исполнять приказ. Все это я рассматриваю как принуждение меня к вступлению в сексуальную связь помимо моей воли. Действия миссис Макоули причинили мне душевную боль, унизили и оскорбили меня.

Судья посмотрел в сторону ответчицы:

— Что можете сказать вы?

Встала Макоули.

— Ваша честь, я полностью отвергаю все изложенное в иске и только что заявленное мистером Хаммером, за исключением одного. Он действительно, в связи с исполнением мною роли руководителя рабочей группы по преобразованию системы здравоохранения, несколько раз доставлял в загородную резиденцию Президента по моей просьбе некоторые материалы. Все остальное — это клевета с целью оскорбить и унизить меня, естественно, эти оскорбления наносят огромный моральный ущерб моей семье и имиджу Президента. Это целенаправленная провокация!

Она закончила речь и села. Поднялась адвокат Хаммера.

— Ваша честь, мистером Майклом Хаммером были представлены Высокому суду документальные доказательства — фотографии, которые свидетельствуют, что у него была сексуальная связь с миссис Макоули. То, что она отрицает факт сексуальной связи с ним, а фотографии, предъявленные Высокому суду доказывают, что такая связь была, позволяет сделать и еще один вывод, что истец доказал, что вступал он в эту сексуальную связь по принуждению.

Адвокат села, а Хаммер наклонился к ней и тихо, радостным голосом сказал:

— Вы молодец! Влепили в яблочко.

Слово взяла адвокат миссис Макоули:

— Ваша честь, можно ли задать вопрос мистеру Хаммеру?

— Разрешаю.

— Мистер Хаммер, а не могли бы вы пояснить, кто фотографировал эти сцены?

Хаммер смутился. Он явно не был готов к такому вопросу. Адвокат тихо предложила:

— Давайте скажем, что фотографии и пленку вам подбросили, — она хотела встать, но Хаммер придержал ее рукой и стал отвечать сам.

— Ваша светлость, когда я понял, что миссис Макоули не прислушивается к моим просьбам о прекращении угнетения и подавления моей воли, то я предпринял некоторые меры. Однажды, когда она на некоторое время вышла из своей спальни, я установил фотоаппарат с таймером, и он автоматически производил съемки.

Адвокат миссис Макоули продолжала задавать вопросы:

— Мистер Хаммер, а в каком месте вы установили свой фотоаппарат?

После короткого замешательства Хаммер ответил:

— На трюмо в углу. Я его замаскировал среди предметов парфюмерии, стоящих там.

— Мистер Хаммер, а не могли бы вы сообщить Высокому суду название вашего фотоаппарата?

— Я не помню. Фотоаппаратом мне приходится пользоваться редко.

— Скажите, а кто проявлял фотопленку и печатал фотографии?

— Это делал я сам в автомате супермаркета.

— Вы что, хотите сказать, что никто, кроме вас, к проявлению фотопленки и печатанию фотографий доступа не имел?

— Да, именно это я и хотел сказать. Не мог же я афишировать все это.

— Понятно. И еще один вопрос. Скажите, мистер Хаммер, а зачем вам понадобилось фотографирование?

— А с тем, чтобы с помощью фотографий убедить миссис Сару Макоули прекратить издеваться надо мной. Но когда я это сделал, она пообещала, что со мной случится что-то страшное и я смогу забрать эти фотографии с собой на тот свет. Тогда я решил, что у меня остается единственный путь: гласно заявить обо всем и потребовать от миссис Макоули извинений, заверений, что в отношении меня не будут применены репрессии, и выплатить мне компенсацию за унижения, которым я подвергался.

— Благодарю вас, мистер Хаммер, — сделала небольшой вежливый поклон адвокат и обратилась к судье: — Ваша честь, если вопросов ко мне или миссис Макоули не имеется, миссис Макоули просила бы предоставить ей возможность сделать заявление по утверждениям мистера Хаммера, которые мы с вами только что слышали.

Судья согласно кивнул головой.

— Пожалуйста, миссис Макоули.

— Ваша светлость, я прошу вашего разрешения показать фотографии, которые предъявил суду мистер Хаммер, на мониторе.

В зале суда на стенах были укреплены большие экраны для проекцирования изображений. Когда на экранах появилось изображение, зал буквально вздрогнул и глухо зашумел. Все потрясенно смотрели на то, что там было показано. Полностью обнаженная Сара, высоко подняв ноги, лежала на спине, а на ней, сверху, обнаженный Хаммер.

Миссис Макоули чуть дрогнувшим голосом сказала:

— Я прошу прощения у вас, Ваша светлость, и у всех присутствующих, но смотреть на это изображение надо во имя справедливости. Я утверждаю, что на этой фотографии имеется изображение только моей головы, а остальные части тела, не мои. Обратите внимание, снимок сделан с высоты гораздо большей, чем высота трюмо, о котором говорил мистер Хаммер. Кстати, у меня в спальне нет трюмо, а есть небольшой туалетный столик с зеркалом. В связи с этим, Ваша светлость, мы выступаем с ходатайством произвести экспертизу фотографий и фотопленки, представленных суду.

Монитор выключили. Судья поднял деревянный молоток и произнес:

— Ходатайство удовлетворяется. Я назначаю экспертизу и объявляю перерыв судебного заседания на четыре дня.

Миссис Макоули и ее адвокат сразу же уехали. Они ни словом не обмолвились при выходе из здания суда, когда их обступили журналисты. Майкл Хаммер не выдержал и на вопросы ответил:

— Господа, рассмотрение дела в суде не закончено. Через четыре дня я готов буду ответить на все ваши вопросы.

Он вместе с адвокатом сразу же сели в машину и, проехав несколько кварталов, остановились рядом со сквером. Молчавшая все время адвокат с упреком произнесла:

— Мистер Хаммер, мы же с вами договорились, что на вопросы буду отвечать я или вы, но только после обсуждения ответа со мной. Вы даже не заметили, как влезли в капкан с этим трюмо. Экспертиза легко докажет, что точка съемки находилась где-то над потолком, но не на трюмо. На вопрос, кто фотографировал, вы должны были пояснить, что не знаете фотографа, так как под давлением неизвестного шантажиста вынуждены были купить у него за большие деньги эти фотографии и пленку.

— Возможно, я допустил ошибку. Мне показалось, что это упростит дело и не понадобится долго объясняться по остальным вопросам. Как вы думаете, что можно предпринять?

— Надо подумать. Если не возражаете, завтра встретимся и все обсудим.

— Может, поужинаем где-нибудь в укромном месте или даже у меня дома? Моя семья уехала в отпуск в Европу, и я свободен, как говорится, на все сто.

Адвокат заколебалась. С одной стороны, ей хотелось послать к черту этого самоуверенного и глупого чинушу, но, с другой, его информация могла быть полезной для Барбары Декарт и Элизабет Богарт. И она, встряхнув волосами, сказала:

— Хорошо, мистер Хаммер. Я принимаю ваше приглашение.

Глава 25

Президент был доволен. Все последующие дни после ракетных ударов экраны телевизоров, радио и газеты были заполнены материалами, посвященными действиям армии и ее главнокомандующего. Почти все авторы хвалили Президента. Правда, когда пришла информация о том, что террорист № 1 Усама Бен Ладен не пострадал, появились материалы и язвительного тона: «Президенту хорошо прицелиться помешали рога», «Запустить ракеты по террористу № 1 приказала леди № 1», «Президент после удара по бандитам заявил: «Приду домой и забодаю рогатую жену»… Но большинство публикаций были на стороне Макоули и требовали продолжить удары по террористам. Вспышку патриотизма в прессе подогрело и заявление Усамы Бен Ладена, который объявил джихад против Соединенных Штатов Америки.

Газеты требовали наказать террориста. Министр обороны доложил Президенту о результатах удара, не забыв подчеркнуть надежность и точность ракет. Спутники подтвердили, что удары вызвали практически полные разрушения центров. Уолш смог достаточно быстро получить информацию, подтверждающую разрушения центров и гибель в них более ста террористов. Директор Центрального разведывательного управления доложил, что Бен Ладен избежал кары. Это случилось потому, что он в это время, находясь в Чечне, не смог вовремя прибыть в Афганистан на одну из своих баз, где собрались многие руководители террористических банд. Это и спасло ему жизнь.

Президента больше всего интересовала официальная реакция на удар в других странах, и, сидя в кабинете, он с нетерпением дожидался появления государственного секретаря, которая полтора часа назад прилетела в Вашингтон. Христина Кейс за два дня посетила около десятка стран Европы и Арабского Востока. Она провела серию переговоров, касающихся вопросов вступления в НАТО трех европейских стран — бывших союзников Советского Союза, и, конечно же, информировала участников переговоров о причинах, которые вынудили Соединенные Штаты прибегнуть к применению ракет против террористов.

Президент взял со стола газету «Нью-Йорк таймс», где под броским заголовком была помещена редакционная статья, которая обращалась к сенаторам: «Не расширяйте НАТО». «Ишь ты, — чуть слышно пробормотал Президент, — кулаками после драки замахали не в Москве, смирившейся с неизбежным, а здесь, в Штатах. Ну и что же вам не нравится, господа?» Он начал читать, задерживая внимание на доводах авторов статьи: «Прием в НАТО Польши, Венгрии и Чехии может нанести ущерб постоянным интересам безопасности Америки на десятилетия вперед. Самой очевидной зоной опасности становятся отношения России с Европой. В российской политической среде расширение НАТО может стать легким объектом эксплуатации со стороны националистических сил. Уже сейчас есть важное последствие — застрявший в Госдуме Договор СНВ-2 и то, что Россия делает все больший упор на свое ядерное оружие. Чем ближе будет НАТО к ее границам, тем отчаяннее будет она цепляться за этот аргумент судного дня, для которого не преграда и Атлантический океан…»

Далее газета оспаривала сумму в 5 миллиардов долларов, в которую, как утверждают власти, обойдется расширение НАТО. Газета заявляет, что Пентагон что-то замышляет и приводит свой расчет, из которого следует, что расширение НАТО влетит США за 15 лет в сумму от 35 до 125 миллиардов, и восклицает: «Новая угроза создается на пустом месте, но оплачиваться будет по ценам «холодной войны».

В этот момент в кабинет вкатилась квадратнотелая Христина Кейс. Они пожали друг другу руки, и Президент пригласил ее к невысокому журнальному столику, где стояли уютные кресла.

— Я хотел бы прежде всего поговорить о ситуации в Европе вокруг решения о принятии Венгрии, Польши и Чехии в НАТО. Не вся пресса Америки поддерживает нас в этом. — Он подошел к своему рабочему столу и взял газету «Нью-Йорк таймс». — Эта газета серьезно критикует нас.

Христина Кейс пробежала глазами статью и, отложив в сторону газету, сказала:

— Почти такие же предостережения высказывает в сегодняшней «Лос-Анджелес таймс» и Сюзан Эйзенхауэр, внучка знаменитого генерала и Президента.

— Кстати, чем она занимается?

— Возглавляет Центр политических и стратегических исследований.

— И что она пишет?

— Она сравнивает вас с самоуверенным капитаном «Титаника».

— Ого! И чем же я заслужил такое сравнение?

— Как и капитана того злополучного лайнера, вас предостерегают, что айсберги повсюду. Но вы несетесь на полной скорости, игнорируя то, что может быть скрыто под водой.

— Ясно! А что в Европе?

— В странах, входящих в НАТО, отношение почти на сто процентов положительное. В тех странах Центральной и Восточной Европы, которые сменили общественные системы и геополитическую ориентацию, вырвались из объятий советского медведя, чувствуется паническая торопливость как можно скорее найти защиту и получить хорошую жизнь за спиной США и их союзников.

— А Россия?

— Там все иначе. Москва рассматривает американо-балтийскую хартию, под которой, кроме вашей, стоят подписи президентов Литвы, Латвии и Эстонии, как документ, открывающий этим странам дорогу в НАТО. Русские заявили, что они могут отказаться от основополагающего акта Россия — НАТО, если страны Балтии будут приняты. Москва понимает свою беспомощность, и ее опасения порождаются в какой-то мере нашей настойчивостью, которая сеет в России семена недоверия и антипатии. Даже кризис вокруг Ирака используется русскими для утверждения, что американцам палец в рот не клади. Сейчас в России подвергаются резкой критике те, кто толкнули Россию в ходе операции «Буря в пустыне» примкнуть к антииракской коалиции во главе с Вашингтоном и, таким образом, позволили на развалинах организации Варшавского договора создавать восточные бастионы НАТО. Сейчас в России часто звучат голоса отстаивать в Ираке российские интересы. Они утверждают, что, победив в новой войне с Ираком, США не только укрепят НАТО, но и «кинут» Москву, которая может потерять 6–7 миллиардов долларов иракского долга. Россию безоговорочно поддерживают Китай, Индия, Белоруссия и несколько других стран. Правда, нам удалось вбить маленький клин в отношения между Москвой и Багдадом. Мы смогли подбросить Москве дезинформацию о том, что якобы Хусейн согласился допустить спецкомиссию ООН в восемь своих резиденций. Пресс-секретарь Президента России озвучил эту информацию. Мы добивались одного: чтобы Ирак опроверг эту информацию. И это нам удалось. Заместитель министра иностранных дел Ирака опроверг это сообщение. Не трудно понять, с каким трудом Москве удалось погасить свой гнев за эту пощечину. Позже в Москве поняли и то, что если бы Багдад и подтвердил свою готовность принять это предложение, то мы никогда не пошли на то, чтобы инспектора спецкомиссии ООН считались не инспекторами ООН, а «представителями своих государств», а это означает фактический пересмотр статуса сотрудников специальной комиссии и превратило бы инспектирование президентских дворцов просто в занимательную экскурсию.

— Но в Багдаде не могли не понимать, в какое неловкое положение они ставят своего главного адвоката на международной арене?

— Конечно, Саддам все прекрасно понимает, что на глазах всего мира страна, претендующая на звание великой державы, вымаливает у него согласие выполнить резолюцию ООН, за которую Россия сама же и голосовала.

— И это после того, как именно дипломатические усилия России помогли Ираку избежать американского удара три месяца назад, — задумчиво произнес Президент и похвалил госсекретаря: — Ну что ж, вас можно поздравить с неплохим ходом. Будем надеяться, что русские станут сговорчивее. А как в Москве отреагировали на наши удары по террористам?

— Те несколько высказываний с осуждением нарушения суверенитета следует рассматривать как дань этому вопросу. Большинство же отзывов выглядят как одобрительно-нейтральные. В Москве прекрасно понимают, что Бен Ладен не только наш враг. Все ведущие политики уверены, что он для России представляет не меньшую опасность, чем для Америки.

— Значит, наши предположения о том, что Бен Ладен влезет в драку на Кавказе оправдываются?

— Да, мистер Президент. У нас уже нет сомнений в том, что он активно включился в этот конфликт. Он выделил двадцать миллионов долларов чеченским сепаратистам для ведения боевых действий и направил несколько сот мусульманских экстремистов для участия в войне против федеральных сил. Кстати, самый верный союзник России — Белоруссия — выступила с довольно интересным предложением: призвать все страны мира, где имеются фирмы, предприятия и концерны, работающие на финансовую поддержку террористических организаций, запретить их деятельность, приняв с этой целью специальные законы.

— Но мы же не можем поддерживать Белоруссию.

— Они это тоже понимают и сделали довольно тонкий ход: активно прорабатывают эти предложения через Межпарламентский союз, куда входят парламенты около 140 государств. Вполне возможно, что на очередной сессии Генеральной Ассамблеи ООН это предложение прозвучит от имени парламентов — членов Межпарламентского союза.

— Да, Бен Ладен — серьезная фигура. Я сегодня хочу обсудить этот вопрос с мистером Уолшем. Подумаем, что можно еще предпринять. Главное — это то, что наши удары оценены большинством стран. Значит, мы можем говорить о том, что ракетные удары не были ошибкой и авторитету Америки ущерба не нанесли. Конечно жаль, что Бен Ладен уцелел. Но у нас есть еще более опасный противник — это Саддам Хусейн. Мне доложили, что после 1990 года, когда Саддам мог держать под ружьем 66 дивизий, насчитывающих миллион сто тысяч человек, в настоящее время осталось 23 дивизии общей численностью 400 тысяч человек. Из них только 6 дивизий можно считать полностью боеспособными. Регулярные части имеют на вооружении устаревшие модели советских танков «Т-60», и «Т-62», и только личная «республиканская армия» имеет на вооружении 500 танков «Т-72». До сих пор 132 лучших иракских истребителя находятся в Иране. Вам надо сделать все, чтобы Иран не торопился возвращать их Ираку.

— Хорошо, мистер Президент, но нельзя забывать, что у Ирака имеется несколько сот других боевых самолетов.

— У них осталось 305 самолетов устаревшего типа «Миг-21», но лишь 184 из них в состоянии участвовать в боевых операциях. И министр обороны Кевин, и председатель объединенного комитета начальников штабов Бартон заверили, что с этими самолетами они справятся и смогут нанести удары одновременно по двумстам военным объектам, где Ирак, по нашим сведениям, хранит компоненты химического или бактериологического оружия.

Президент помрачнел и добавил:

— К сожалению, как оказалось, в свое время Соединенные Штаты сами же поставляли Багдаду культуры для создания биологического оружия. Главную опасность представляет для нас то, что Ирак может применить химическое и бактериологическое оружие как против нашей армии и вооруженных сил наших союзников, так и против соседних стран, в первую очередь Израиля и Кувейта. Саддам бросил вызов Америке, и мы просто обязаны добиться, чтобы наши союзники выполнили свои союзнические обязательства и поддерживали нас и своими воздушными силами, и политически. Только в этом случае НАТО может говорить о своем единстве. Поэтому, дорогая Христина, я очень надеюсь на ваше ведомство и на вас лично. Надо серьезно поработать с нашими союзниками по НАТО и убедить их действовать совместно. Я не вижу необходимости скрывать от руководителей стран НАТО то, что мы взяли курс на свержение Саддама Хусейна. Я убедил конгресс принять Закон об освобождении Ирака, предусматривающий выделение финансовой помощи врагам Саддама.

— Да, но наши попытки распределить 97 миллионов долларов между семью организациями, способными противостоять Саддаму, пока еще нельзя назвать полностью успешными. Базирующееся в Тегеране руководство ведущей оппозиционной группировки «Верховный совет исламской революции в Ираке» отказалось от нашей помощи. Они считают, что свергнуть Саддама Хусейна должны сами иракцы.

— А почему вы решили включить в «семерку» этот «Верховный совет»?

— Нам навязало ЦРУ.

— А как другие организации?

— Неплохо. И коммунисты, и организации бежавших из страны офицеров иракской армии, а также курдские партии от нашей поддержки не отказались. Правда, они считают, что сотня миллионов долларов — слишком мало для противостояния. Если помните, мистер Президент, в свое время иракские курды, контролирующие богатый нефтью север страны, просили Запад создать в Ираке зоны, запретные не только для правительственной авиации, но и для любой боевой техники.

— Да, помню. Мы не пошли на это.

— И курды здорово обиделись на нас. Сейчас они требуют, чтобы были сняты с них экономические санкции, разморожены многомиллиардные счета Ирака и позволили им, курдам, торговать нефтью. Сейчас нам следует прислушаться к их просьбам.

— Я понимаю, они вряд ли забыли то равнодушие, с каким Запад наблюдал за подавлением антисаддамовского восстания в 70–90-е годы. Теперь курды стараются быть хитрее, требуя от нас вперед оружия и реальной поддержки. Правильно я понимаю их требования?

— Да, мистер Президент, дело обстоит именно так. Но нам нельзя забывать и об обратной стороне медали. Наш союзник Турция вот уже 15 лет не может подавить у себя курдский сепаратизм. Мы также не заинтересованы в образовании на территории Ирака нескольких государств, особенно курдского, так как курды пожелают расширить свою территорию за счет районов, населенных их соплеменниками в соседних странах.

— Да, такого развития ситуации допустить мы никак не можем. Я поручу ЦРУ работать в этом районе активнее. Как Анкара реагирует на наши возможные боевые действия против Ирака?

— Далеко не однозначно. Президент Турции заявил, — миссис Кейс достала из папки небольшой листок и прочла: «Мы озабочены тем, что война в Ираке приведет к хаосу в регионе и ударит по интересам Турции».

— Да, а ведь Турция — ветеран НАТО, с репутацией лояльного и решительного союзника, — задумчиво произнес Президент. — В прошлой войне Анкара без колебаний предоставила свою военно-воздушную базу Инджирлик на юге страны для наших бомбардировщиков. Вы разобрались, в чем дело?

— Да. Вчера мы получили отказ Турции в предоставлении своей территории для размещения наших самолетов. Она заявила, что выступает за необходимость прийти к полному согласию в Совете Безопасности ООН о наказании Ирака. При этом Анкара обратила внимание на «особое мнение» России и Китая. К сожалению, мы вынуждены констатировать, что Анкара все больше дистанцируется от силовой политики США. Причины тому следует искать в последствиях операции «Буря в пустыне», в результате которой Турция понесла огромные убытки. Ущерб, нанесенный экономике Турции санкциями, которые перекрыли нефтепровод из Ирака к терминалу в турецком порту, и замораживание приграничной торговли Анкарой оцениваются в 35 миллиардов долларов. Турки подозревают Великобританию в том, что она пытается осуществить свой тайный план раздробить Ирак и создать в северных районах самостоятельное курдское государство. Случись это, и 13-летний конфликт в юго-восточной Анатолии, где курдские боевики воюют с турецкой армией, приобретет масштабы крупной региональной войны. Поэтому, если вы не будете возражать, я предприму усилия к тому, чтобы Великобритания постаралась развеять подозрения Анкары. Я хочу завтра вылететь туда и в Париж, который больше придерживается позиции России, и попытаться убедить их в необходимости крепить единство НАТО и поддержать хотя бы на словах наши действия в Ираке. Затем мне необходимо снова побывать в ряде самых крупных арабских стран. Они тоже пока проявляют явное колебание. Генеральный секретарь ООН тоже вылетает на Ближний Восток. Он хочет предъявить Саддаму ультиматум, но только в более мягкой упаковке. Он считает, что Саддаму будет легче уступить ему, чем Президенту Соединенных Штатов Америки.

— Вы правы, эту работу надо делать. Хорошо, отправляйтесь в поездку. Я буду молить Господа, чтобы ваши усилия были успешными. Я же постараюсь разобраться с подготовкой к боевым действиям и работой нашей разведки. И последнее, Христина, обстановка на Балканах продолжает ухудшаться. Милошевич начал действовать так же, как это делает Саддам. Будучи в Европе, не забывайте и о Югославии.

— Да, мистер Президент, я это понимаю. Балканы у меня уже в печенках сидят. Там действительно завязывается очень опасный, тугой узел.

Миссис Кейс распрощалась с Макоули и вышла. В кабинет тут же вошла Ева Мискури:

— Мистер Президент, уже несколько раз звонил мистер Джонсон. Он очень просил соединить вас с ним, как только вы освободитесь.

— Хорошо, Ева, но сначала подойди ко мне, пожалуйста.

Ева приблизилась к нему. Макоули, не вставая с кресла, обхватил ее за талию и по-детски, уткнув голову в грудь, негромко произнес:

— Господи, как я устал.

Ева нежно погладила его по голове:

— Я вижу. Вам надо чаще отдыхать. Делать хотя бы короткие перерывы в работе. Нельзя так напрягаться. Я сейчас скажу, чтобы вам принесли кофе и пятнадцать минут никого к вам не пропущу. Сделайте маленький перерыв, мистер Президент.

Макоули убрал руки и сел прямо:

— Спасибо, дорогая. Когда ты рядом, мне легче. Соедини меня с Джонсоном. Чувствую, что ничего хорошего от него я не услышу, и распорядись о кофе — я действительно отдохну минут десять-пятнадцать. И еще, позвони директору ЦРУ, скажи, что через час я жду его.

Ева нежно погладила его по волосам и, улыбнувшись, направилась к дверям.

Не прошло и двух минут, как позвонил Джонсон. Он сразу же перешел к делу:

— Следующей… будет у нас миссис Карола Цайс.

— Эта та, что утверждает, что я ей дал в руку член?

— Да, она еще утверждает, что ты сильно укусил ее губы.

— А член мне она не кусала? — зло бросил Макоули и спросил, где она сейчас работает.

— В Белом доме, ты ее, как она заявляет, сам и устроил. А мистер Хаммер подтверждает, что на работу ее оформлял он по твоему распоряжению.

— Пресса сообщает об этом?

— Нет, но когда писали об Илоне Сталлер, то упоминали и о ней. Надо признать, что удары по базам террористов и судебные разбирательства по делу Сары приглушили нашу тему.

— Ну что ж, давай будем готовиться.

— Джон, — не скрывая тревоги, произнес Андрис, — не думай, что это все просто. Дело в том, что прокурор, как мне кажется, приступает к главной стадии войны с тобой. На примерах Каролы Цайс, Мерлин Биделл и Беллы Крипас он попытается доказать, что ты используешь кабинет в Белом доме не всегда в служебных целях, а еще как и персональный бордель. После этого он явно намерен нанести завершающий удар, используя для этого Монику Левин.

В кабинет вошел стюард. Он принес кофе, и Президент с чувством облегчения прервал разговор:

— Хорошо, Андрис, ты пока готовься. Оговорим этот вопрос через пару деньков.

Положив трубку на аппарат, он в мрачном настроении принялся за кофе.

«Что же это за хреновина, кого ни трахнешь, к какой ни притронешься — тут же иск?! Есть ли в этом мире нормальные женщины?! Ни стыда, ни совести. Скоро, очень скоро в Америке перестанут рожать детей, мужчины превратятся в «голубых», а женщины в лесбиянок, — со злостью подумал Макоули, отпивая маленькими глотками кофе. — Ох, как правы русские женщины! Как они высмеивают американских подруг за их продажность, готовность ради денег продать все. Нет, с этим надо бороться!»

Допив кофе, Макоули откинулся на спинку кресла и бессмысленно уставился в угол. Постепенно мысли возвратились к самому неприятному. Кто она, Карола Цайс? Помнит ли он ее? Макоули не врал сам себе. Он мог сказать одно: Каролу Цайс он не помнит, но память сохранила какой-то мелкий эпизод, который произошел у него с какой-то женщиной.

«Да, женщин у меня было много, и, конечно же, всех не вспомнишь. Нет, среди них этой Цайс не было. Хотя, стой, она же и не говорит, что со мной спала. Может, поэтому и обиделась? А подавать в суд только из-за поцелуя — это же бред».

Макоули вдруг вспомнил то, что сказал Андрис Джонсон о замысле специального прокурора Гордона, который хочет выйти на самое тяжелое обвинение — доказать злоупотребление властью.

«Да, если бы Гордону удалось убедить Беллу Крипас, Мерлин Биделл да еще Монику Левин, чтобы они подтвердили под присягой то, что я с ними трахался прямо в кабинете Белого дома, то тогда мои дела действительно были бы плохи, — Макоули смахнул с лица холодный пот и задал себе вопрос: — А выдержат ли эти женщины? Не поддадутся ли уговорам прокурора? Надо будет попросить кого-либо из своих прощупать их настроение? Моника — в порядке, не расколется, а вот Биделл и Крипас?..» Макоули помнил этих дам. Переспал с ними по два-три раза — не более и как-то забыл о них, выпали из обоймы. Может, тоже затаили обиду?

В этот момент Ева Мискури по внутреннему переговорному устройству доложила, что прибыл директор ЦРУ. Через десяток секунд Уолш появился в кабинете.

Макоули пошел навстречу, и, обменявшись рукопожатием, они устроились за тем же столиком, где он беседовал с госсекретарем. Ничего не скрывая, коротко рассказал Уолшу о грозящих ему новых судебных исках:

— Устал я уже от этих наскоков, надоело!

— Не отчаивайся, Джон, такова судьба Президента. Лучше скажи, чем помочь?

— Понимаешь, Джеймс, я принципиально не хочу никого из руководителей такого ранга втягивать в эту историю. Попробую сам и, конечно, привлеку своих друзей, не находящихся у власти, отбиться. Когда-то же должно это кончиться. Да и общество, наконец, поймет, что не мог я переспать со всеми женщинами Америки. Ну ладно, давай лучше перейдем к делу поважнее. У меня порой появляется мысль, а не работает ли этот Гордон у Саддама? — и, грустно усмехнувшись, предложил: — Проблему Балкан обсудим в следующий раз. Давай рассмотрим два вопроса: Усама Бен Ладен и Ирак.

Директор ЦРУ согласно кивнул и, положив перед собой тоненькую папку и блокнот, начал доклад.

— Удары наших ракет были весьма эффективными. К сожалению, Бен Ладен после посещения мусульманских экстремистов в Албании, где он выложил для предстоящей борьбы за вытеснение сербов из Косова три миллиона долларов, изменил свой план и направился в Чечню, где и застрял. Поэтому он и не появился в Афганистане, что и спасло этому негодяю жизнь. Надо признать, что он действует очень ловко. В целом ряде арабских стран под видом исламских школ, больниц и мечетей он создал новые тренировочные центры и хорошо финансирует их. Благодаря необычайно высокому престижу он имеет возможность собирать огромные суммы денег у исламских предпринимателей для финансирования деятельности своих постоянных и временных союзников по всему миру. Эти деньги он проводит либо через собственные, либо через связанные с ним компании в Европе, Америке и на Ближнем Востоке. И уже через них переводит всевозможным исламским террористическим организациям. Мы располагаем достоверными доказательствами, что Ладен финансирует египетские организации «Братья-мусульмане», исламских экстремистов в Йемене, Алжире и Боснии, а также международные организации «Аль-Дысихад интернэйшнл». Сейчас он активно переправляет деньги из стран Персидского залива через талибов в Чечню — окружению Зелимхана Яндарбиева, в которое входят арабы-ваххабиты Хаттаб, Абулла Малек, Мухаммед Шариф и Салах эд-Дин. Недавно Бен Ладен выделил огромные суммы денег исламским группировкам на территории США — в Бруклине, Нью-Джерси и Детройте. В этом ему помогла, несмотря на вражду, правящая династия Саудовской Аравии. Согласно твоему распоряжению за информацию, способную помочь в его задержании, мы пообещали заплатить пять миллионов долларов. Сейчас Бен Ладен сконцентрировал свои усилия и финансирование следующих действий: вместе с Пакистаном и Саудовской Аравией обеспечить продвижение талибов на север. Взять под контроль весь афганский наркобизнес как источник дополнительных финансовых поступлений, активизировать деятельность «балканского маршрута наркотиков и помощь сепаратистам Албании с тем, чтобы сделать Косово главным каналом поступления наркотиков в Западную Европу. Усилить борьбу против Соединенных Штатов Америки и оказать финансовую помощь экстремистам в Чечне, куда уже началась переправка живой силы и оружия.

— Какую наибольшую опасность его действия представляют для Америки?

— Наибольшую угрозу, кроме террористических акций в общественных местах, представляет возможность использования Бен Ладеном и его людьми биологического и химического оружия, приобрести которое даже у нас, в Штатах, не столь сложно. Усама Бен Ладен основал организацию «Международный исламский фронт», которая ведет священную войну «джихад» против евреев и «крестоносцев», — Уолш вдруг увидел, что Макоули улыбнулся и поспешил объяснить: — Под последним подразумеваются, естественно, христиане.

— Нет, нет. Я не по этому поводу улыбнулся, — пояснил Президент, — я просто вспомнил, что Сара в порыве гнева называет меня хреноносцем. Продолжай, пожалуйста, Джеймс.

— В соратники Ладен взял несколько весьма колоритных фигур мирового исламского фундаментализма — лидера египетской организации «Аль-Джихад» Аймана аз-Завахири, одного из руководителей тоже египетской «Джамаа аль-исламия» Абу Ясира Ахмада Таху и еще с десяток таких лидеров. По случаю создания новой организации принято специальное постановление «фетва», где говорится, что убийство любого американца является долгом каждого правоверного мусульманина во имя освобождения мечети Аль-Акса и Святой Мекки от иноверцев. У нас имеется информация о том, что Бен Ладен намерен приобрести в одной из стран Средней Азии или на Украине компоненты для производства атомной бомбы. Лондонская газета «Аль-Хаят» сообщила, что этот подонок уже раздобыл ядерную установку.

— Джеймс, какими же силами он обладает реально?

— У него имеется не менее семи тысяч сторонников, которые находятся в двадцати странах. Он напрямую финансирует деятельность около пятидесяти террористических организаций.

— Что мы должны предпринять?

— Уничтожить Бен Ладена физически — это единственный путь.

— Согласен. Считай это моим приказом.

— Да, сэр, — официальным тоном ответил Уолш.

— Хорошо, Джеймс, а теперь об Ираке. Я сегодня долго беседовал с Христиной Кейс, и многие вопросы мы рассмотрели. Сомнений нет, армия Саддама для нас опасности не представляет. Наши ВВС должны остерегаться средств ПВО. Есть ли у тебя еще что добавить по чисто военным вопросам?

— Известно, что Ирак по-прежнему располагает значительным количеством противотанковых и противокорабельных ракет. Зато из пяти тысяч артиллерийских снарядов калибра от 105 до 155 миллиметров пригодными считаются сегодня лишь 1800.

— Да, об этом мне говорил и министр обороны. Мы с ним встретимся завтра и обсудим все проблемы, касающиеся готовности всех родов вооруженных сил к боевым действиям. Я думаю, что операцию назовем «Лис пустыни». Как считаешь, Джеймс, что Хусейн может предпринять?

— Первое, что он уже предпринял, — это активизация деятельности по усилению антиамериканизма во всем мире. Второе, он предпринял ряд мер по доставке к границе Америки оружия массового поражения, а такие виды, как бактериологическое и химическое, скорее всего, он смог уже разместить на территории Штатов. Третье, с помощью России, Белоруссии и ряда других государств он активно проводит работу по разобщению единства стран НАТО в вопросе применения сил против Ирака. Четвертое, Саддам не жалеет денег для раздувания ажиотажа вокруг Президента Америки внутри нашей страны и в мире в целом. Пятое, ты, конечно, помнишь, как две недели назад в городе Маклин штата Вирджиния в собственном доме найдена мертвой семья из трех человек. Все жертвы — муж, жена и сын-подросток — погибли от огнестрельных ранений. Следов ограбления не обнаружено. Исключается и факт группового самоубийства. Глава семьи — 63-летний Фуад Тайма — выходец из Ирака. Он хорошо известен в международных деловых кругах, имеющих интересы на Ближнем Востоке. Он учредил компанию для поставок в Ирак американского оборудования для нефтегазодобычи. Тайма принимал непосредственное участие в дипломатическом урегулировании иракской проблемы. Он встречался с Хусейном, смог договориться об освобождении 14 заложников. Он не прекращал попыток наладить бизнес с Багдадом. То, что в данном случае налицо убийство по чисто политическим мотивам, никаких сомнений не вызывает. Скорее всего, он пал жертвой мести Саддама Хусейна, так как не смог выполнить своих деловых обязательств.

Саддам сейчас активно распространяет дезинформацию о том, что Тайма, его жену и сына убили спецслужбы США. К сожалению, и во Франции, и в Италии, и в странах Ближнего Востока нашлось немало людей, которые поверили этой провокационной дезинформации. Надо признать, что Хусейн и его сторонники довольно успешно действуют, чтобы вбить клин не только между республиканцами и демократами, но даже между членами республиканской партии.

— Что ты предлагаешь нам следует предпринять?

— Я не вижу никакой разницы между Бен Ладеном и Саддамом Хусейном.

— Тогда считай, что ты получил санкцию на уничтожение этого бандита. И прошу тебя, Джеймс, поторопись. Думаю, что в самое ближайшее время я приму решение о начале операции «Лис пустыни».

Президент поднялся, давая понять, что разговор окончен. Уолш тоже встал со своего места, и они распрощались.

Не успел Макоули сесть в свое кресло за столом, как зазвонил телефон внутренней связи. Это была Моника Левин. Веселым голосом она спросила:

— Мистер Президент, вы не позволите представить вам некоторые документы?

Для Макоули это звучало как «не желаете ли меня поиметь», и он чуть не сказал «да», но вспомнил, что в приемной находится более эффектная дама, Ева Мискури. И, как можно мягче объяснив Монике, что очень занят, пообещал ей позвонить завтра или послезавтра, положил трубку и тут же вызвал свою секретаршу.

Та сразу же вошла в кабинет. Красивая, с блокнотом в руках, в готовности записать все, что он прикажет.

Макоули протянул ей папку с рассмотренными документами и усталым голосом сказал:

— Ева, возьмите документы, передайте адресатам.

Он поднял глаза и, чуть улыбнувшись, добавил:

— Отправьте всех и, когда освободитесь, заходите, выпьем по чашечке кофе, поболтаем. Поверьте, мне очень надо побыть с вами.

— Я поняла, мистер Президент.

Она взяла папку с материалами и, чуть покачивая бедрами, зашагала к дверям. Он, с удовольствием рассматривая ее шикарную фигуру, подумал: «Вот за такие счастливые мгновения я готов даже воевать!»

Глава 26

После первого заседания суда, когда судья объявил перерыв на несколько дней, чтобы была проведена экспертиза фотографий, представленных Майклом Хаммером, десятки газет, радио и телевидение, и даже Интернет, редко пропускали хотя бы один день, чтобы не уделить внимания скандалу между супругой Президента и чиновником Белого дома не очень большого ранга. Миссис Макоули эта возня чертовски надоела. Поэтому с чувством легкого волнения вместе со своим адвокатом явилась в суд. Зал был полон, а на улице у входа в здание толпились десятки журналистов и репортеров, невдалеке разместились три передвижные телевизионные станции.

Сара Макоули и ее адвокат устроились на предназначенных для них местах, и почти сразу же в зале появился судья. Он удостоверился, что все участники процесса прибыли, и объявил о начале рассмотрения иска мистера Хаммера к миссис Саре Макоули и встречного иска миссис Макоули к мистеру Майклу Хаммеру. Судья пригласил в зал заседания эксперта, который делал экспертизу фотографий и фотопленки, представленных суду мистером Майклом Хаммером как доказательства, подтверждающие обоснованность его претензий к Саре Макоули.

В зале воцарилась такая тишина, что когда в дальнем углу кто-то негромко кашлянул, то почти все невольно оглянулись на шум.

Эксперт, высокий, подтянутый джентльмен, одетый в безукоризненный костюм и входившую в моду голубоватую рубашку со строгим галстуком, выполнил положенную в таких случаях процедуру, подтверждающую его компетентность, незаинтересованность в результатах экспертизы и понимание ответственности за дачу ложных заключений, начал давать показания.

— Ваша светлость, согласно вашему постановлению я провел экспертизу шести фотографий и цветной фотопленки «Кодак» чувствительностью 300 единиц. — Он сделал паузу, словно раздумывая, как приступить к главному, а затем вдруг спросил: — Ваша светлость, а вы не возражаете, если я и мой помощник спроецируем на экране фотопленки, представленные для экспертизы?

Судья обратился к Макоули:

— Миссис Сара Макоули, вы не возражаете против демонстрации в зале снимков?

— Нет, Ваша светлость, не возражаю, — твердо произнесла она.

Тогда судья обратился к Хаммеру:

— Мистер Майкл Хаммер, а вы согласны с предложением эксперта?

— Не только не возражаю, Ваша светлость, но и настаиваю на том, чтобы вы и присутствующие в зале видели эти снимки.

— Приступайте.

На экране появился первый снимок, где обнаженная Сара Макоули лежала в постели, высоко подняв ноги.

— Ваша светлость, в результате исследований мною установлено, что лицо этой дамы, несомненно, принадлежит присутствующей здесь в зале миссис Саре Макоули.

Люди в зале словно по чьей-то команде издали что-то похожее на «о-о-о» и задвигали стульями. Судья тут же потребовал тишины и предложил эксперту продолжить:

— Ваша светлость, левая грудь и левая рука изображенной дамы, а также ноги не принадлежат миссис Саре Макоули. Это изображение — фотомонтаж, где голова и часть шеи являются частью тела миссис Сары Макоули, а остальные части тела принадлежат неизвестной нам женщине.

Зал взорвало. Кто-то, словно в истерике, что-то закричал, кто-то громко, словно не верил своим ушам, переспрашивал у соседа, требуя, чтобы он повторил слова эксперта.

Судья громко стукнул молотком по столу.

— Я требую тишины и соблюдения порядка! В противном случае нарушителей удалю из зала!

Присутствующие притихли, и эксперт показал на экране следующий снимок — Сара Макоули буквально сидела на лежавшем на спине Хаммере. Оба были в экстазе.

— Ваша светлость, сейчас я покажу увеличенный снимок правой ноги дамы, изображенной на снимке.

Помощник эксперта нажал на пульте кнопку, и на экране появились бедро и нога дамы.

— Ваша светлость, обратите внимание: на внешней стороне правого бедра и на внешней стороне ноги в области берцовой кости хорошо видны шрамы длиной 6 и 5 сантиметров соответственно. В результате осмотра врачами этих же частей тела миссис Сары Макоули установлено, что таких шрамов у нее не имеется ни на бедрах, ни на ногах. Кроме этого, Ваша светлость, на трех других снимках голова принадлежит миссис Саре Макоули, а тело — другой даме, причем даже не той, которая изображена на прежних снимках.

На экране один за другим появились изображения половых актов, где партнеры находились в различных позах. На снимках почему-то часто была изображена дама. Эксперт подробно рассказывал о характерных признаках различных частей ее тела. В заключение эксперт дал категорическое заключение о том, что на всех снимках, где изображена голая дама, только голова принадлежит миссис Саре Макоули.

— Таким образом, — сказал эксперт, — налицо фотомонтаж, для которого применялись фотоснимки разных людей. Ни на одном из представленных фотоснимков миссис Макоули как единая целая фигура человека не изображена.

Затем на экране появились новые снимки, где мужчина был виден лучше, чем его партнерша. Эксперт продолжал свои пояснения:

— Ваша светлость, при трех- и четырехкратном увеличении этих снимков удалось установить, что на них из всех частей изображенного тела мужчины мистеру Майклу Хаммеру принадлежит только голова. Все остальные части: торс, бедра и ноги принадлежат другим мужчинам.

— А член?! — с отчаянием воскликнул Хаммер.

На экране появился откровенно эротический снимок — голая дама стояла на четвереньках, а голый мужчина, стоявший сзади нее тоже на коленях, готовился вставить в нее свой член, который своими размерами поражал воображение. Эксперт пояснит:

— По характерным признакам я пришел к выводу, что половой член не принадлежит мистеру Майклу Хаммеру. Одновременно я пришел к выводу, что этот член в силу его нестандартности, скорее всего, принадлежит мужчине африканского происхождения из племени бушменов в Намибии.

Хаммер вскочил со своего места. Он явно хотел что-то сказать, но, очевидно, не нашел слов и, словно рыба, молча раскрывал и закрывал рот. Несмотря на духоту и жару, стоявшую в зале, он был бледен как полотно. Только сейчас Хаммер начал понимать, что он разорен и на всю оставшуюся жизнь опозорен. Он уже почти не слышал продолжавшего приводить убедительные доводы эксперта. Хаммер потерял над собой контроль полностью, и за него на вопросы судьи отвечал адвокат. Словно во сне Майкл выслушал постановление судьи и, поддерживаемый адвокатом за руку, вышел из здания суда на улицу. Здесь его остановили журналисты:

— Мистер Хаммер, кто дал вам эти фотографии?

— Мистер Хаммер, зачем вам понадобилась эта провокация?

— Кто вам платит?

Эти и подобные вопросы сыпались со всех сторон, но молодой репортер — дама в джинсах — своим вопросом до слез рассмешила всех повидавших многое репортеров. Тыча в лицо обезумевшего Хаммера микрофон, она перекричала всех:

— Мистер Хаммер, умоляю, всего пару слов. Где находится мужчина — обладатель члена, изображенного на снимке?

Тут уж дружно засмеялись все.

Хаммер, глупо улыбаясь, словно под гипнозом, молча следовал за адвокатом, которая, держа его за руку словно ребенка, проталкивалась через толпу. Как только они уехали, телеоператоры, фотокорреспонденты и журналисты переключили свое внимание на выход из зала суда. Все ожидали появления супруги Президента. Она появилась в сопровождении адвоката и пятерых охранников.

Пишущую и говорящую братию словно взорвало. Все бросились к первой леди Америки. Обычно миссис Сара Макоули не очень жаловала журналистов, но на этот раз она не стала отмалчиваться и быстро уходить. Она решила использовать момент в целях своей избирательной кампании.

Репортер теленовостей, молодая женщина, спросила:

— Миссис Макоули, как вам удалось так блестяще выиграть процесс?

— Этот процесс выиграли демократия и справедливость. Сегодня я еще раз убедилась, что в нашей стране мужчины и женщины имеют абсолютно равные права.

— Как вы считаете, почему мистер Хаммер пошел на этот процесс?

— Я думаю, что он исполнял чью-то злую волю. Вы же сами видите, что в стране есть силы, которые стремятся дискредитировать Президента и его семью. Скорее всего, мистером Хаммером двигало еще и желание подзаработать.

— Миссис Макоули, — крикнул один из журналистов с портативным магнитофоном в руке, — не кажется ли вам, что Президент имел слишком много любовниц?

— Это вам кажется. Поверьте, у него их было гораздо меньше, чем у вас воображения.

— Как думаете, будет ли Америка воевать с Ираком? — спросил один из репортеров.

— Господа, я не министерство обороны и не могу знать все военные планы.

— Миссис Макоули, — подал голос еще один репортер, — если вы добьетесь места в сенате, не будет ли следующим шагом место Президента?

— Я давно говорю, что Америке пора иметь Президента-женщину.

— Вы что, считаете, что Президент плохо справлялся со своими обязанностями?

— Нет, я так не считаю. Он блестяще справляется со всеми своими обязанностями.

— Даже семейными?

— И даже с супружескими, — с открытой улыбкой ответила Сара Макоули и с помощью охранников стала пробираться сквозь толпу.

Когда она оказалась в салоне автомашины, которая сразу же тронулась и, набирая скорость, понеслась к окраине города, чтобы слышала сидевшая рядом охранница, она произнесла:

— Бушмены… Интересно, что же это за мужчины, если обладают такими членами? Ты не слышала?

— Нет, мэм, но я поинтересуюсь.

— Не надо. Я поручу это выяснить Линдрос.

Глава 27

Президент Макоули не явился в суд, где рассматривалось дело по иску Каролы Цайс. Он сделал простой, но эффективный ход — за несколько дней до рассмотрения дела вылетел в Израиль. С ним вылетели и директор Центрального разведывательного управления Джеймс Уолш и государственный секретарь Христина Кейс.

Президент находился в своем «воздушном кабинете» и, просматривая материалы, касающиеся Израиля, с нетерпением поглядывал на часы. Он ждал звонка Джонсона, который должен был сообщить о реакции судьи на сообщение о том, что Макоули прибыть на судебный процесс не сможет. Но не прошло и двух часов, как последователо сообщение, которого он не ждал. Сенат почти единогласно одобрил санкции против ряда иностранных компаний, которые поставили или поставляют ракетную технологию Ираку. В законопроекте нет названий этих компаний и не указаны страны, которые они представляют. Для него было ясно, что санкции направлены против российских институтов и фирм, которые якобы сотрудничают с Ираком в военной сфере.

Президент пригласил к себе Кейс и Уолша и показал им сообщение:

— Не могу понять сенаторов. Они, словно слепцы, не видят, как обостряются наши отношения с Россией. Я неоднократно встречался с нашими сенаторами и разъяснял им, что карательные меры против русских принимать в виде закона крайне опасно. Я говорил им: «Не спешите, мы своими дипломатическими методами добьемся большего, чем вы своими топорными приемами». Но вот, видите, не послушали.

— Чем это грозит нам? — спросил Уолш.

— Если закон вступит в силу, Америка прекратит выделять правительственную помощь и предоставлять всякие кредиты двадцати российским и трем белорусским институтам и фирмам.

— Мистер Президент, но закон вступит в силу только тогда, когда вы подпишете…

— В том то и дело, что в результате нескольких подлых, но хитроумных ходов конгресса я оказался с русскими в одной компании нарушителей американского закона и международных договоренностей о нераспространении ракетных технологий. Вы же прекрасно понимаете, что по вашему предложению я принял решение о поставках Китаю технологии, которую можно применить и в военных целях. Вы должны помнить, как полгода назад я разрешил двум американским компаниям поделиться с китайцами важной информацией, связанной с использованием космических спутников. Я дал это разрешение, потому что понимал — государственные интересы превысили опасения правовых осложнений. Из этого следует вывод: республиканцы в конгрессе решили резко изменить тактику и перенести центр обвинительной кампании против меня из внутренней сферы в область международной политики и национальной безопасности. К сожалению, я вынужден констатировать, что тех, на кого я могу опереться в конгрессе, становится все меньше и меньше.

В этот момент и раздался долгожданный звонок Джонсона. Он сообщил, что судья признал отсутствие истца убедительным, но рассматривать дело в отсутствие Макоули не стал и перенес слушание на более поздний срок.

Президент положил трубку на аппарат со специальными захватами и сообщил Кейс и Уолшу о содержании разговора с адвокатами. После этого Макоули, положив руки на стол, надолго замолчал, уставившись глазами в одну точку. Собеседники переглянулись. Оба подумали об одном и том же: сколько еще хватит Президента на борьбу сразу на нескольких фронтах. Они не знали, как помочь ему, и смущенно молчали. Наступившую гнетущую тишину нарушил очередной телефонный звонок. Макоули прервал свои тяжелые размышления и, потянувшись к трубке, горько пошутил:

— Вот видите, никакой разницы между Белым домом и самолетом нет.

Он узнал голос адвоката:

— Джон, ты меня извини. Я хочу тебе сообщить еще одну, менее неприятную новость. После одной из публикаций о любовных похождениях спикера палаты представителей Аллана сегодня он на собрании своей фракции признался в том, что бывал неверен жене и это тогда едва не стоило ему семьи.

— Чего же это он так поторопился?

— Скорее всего, пронюхал, что мы готовим обвинения в его адрес. Мало того, председатель юридического комитета Генри Фишер, который не раз заявлял, что в его руках находится судьба дела об импичменте, видимо, тоже пронюхал о наших планах.

— Почему ты так считаешь?

— Потому что на пресс-конференции на вопрос одного из журналистов в отношении его верности жене он тут же подтвердил историю двадцатилетней давности. Правда, Фишер подчеркнул, что изменял жене не с подчиненными и не в служебном офисе и что ему никогда не приходилось давать на эту тему показаний под присягой.

Сегодня мои люди в конгрессе намекнули, что источником утечки информации является человек из твоей команды. И вот только что мне стало известно, что этим человеком является один из твоих помощников по странам СНГ Кинстонг.

— Ты твердо уверен в этом?

— Абсолютно твердо. Кинстонг и Фишер — друзья. Они часто встречаются семьями, вместе посещают гольф-клуб. Кстати, Дейл Беймс вспомнил, как буквально на следующий день после нашего решения подготовить к публикации факты в отношении обоих этих конгрессменов он в здании конгресса встретил Кинстонга, который оживленно беседовал с Фишером. Кинстонг, увидев Дейла, чуть ли не бегом бросился прочь. Дейл тогда не придал этому факту значения и только удивился, чего это твой помощник испугался.

— Да, да, я вспоминаю: материалы для публикации в руки преданного мне журналиста передавал по моему поручению именно Кинстонг. Хорошо, Андрис, уберу его от себя подальше.

Президент положил трубку и рассказал госсекретарю и директору ЦРУ о том, что сообщил Джонсон. И Кейс и Уолш порекомендовали ему заменить Кинстонга.

— Джон, — по-дружески обратился к Президенту Уолш, — сделать это очень удобно сейчас. Кинстонг остался в Белом доме. Будет правильно, если ты прямо сейчас отдашь соответствующее распоряжение и к твоему возвращению в Вашингтон его и духа не останется в Белом доме.

— Правильно, — поддержала Уолша миссис Кейс, — а помощника мы поможем подобрать.

После недолгого раздумья Макоули сказал:

— Пожалуй, я возьму помощником Еву Мискури. Она имеет прекрасное образование, в совершенстве владеет несколькими языками, в том числе и русским.

— Она же летит с нами, — заметил Уолш, — может, есть смысл поговорить тебе с ней. Важно знать, как она отнесется к этому предложению.

— Да, я так и сделаю. Но сначала давайте обсудим новости по Ираку. Джеймс, ты вчера мне сообщил о том, что ваши специалисты смогли получить доступ к коду иракских дипломатов. Это действительно так?

— Да, нам удалось получить доступ к шифрограммам Саддама, и мы рады, что сейчас можем получить тексты передаваемых сообщений даже еще до их расшифровки. Благодаря этому мы вчера узнали, что Саддам, готовясь к нашим ударам и возможному вторжению наших сухопутных войск, распорядился не поднимать перед Ираном вопрос о возвращении в Ирак самолетов, которые находятся на авиабазах Ирана.

— А русские не имеют доступа к нашим кодам?

— Надеемся, что нет. Хотя опыт у них огромный.

— Да, я вспоминаю, что где-то читал, что русские смогли получать в прошлые времена нашу информацию даже раньше, чем она поступала адресату.

— Чтобы осознать масштабы деятельности Комитета государственной безопасности, достаточно привести один пример. В 1967 году в КГБ было прочитано в общей сложности 188 440 шифртелеграмм, засекреченных с помощью 152 различных криптосистем, принадлежащих 72 государствам мира. Только в этом году они добыли 11 кодов, а еще 7 — просто купили или украли. Надо признать, что благодаря таким огромным успехам советское руководство смогло успешно для себя решить серию глобальных вопросов.

— Советы очень активно действовали в получении информации с помощью микрофонов, тайно установленных в американских учреждениях, — сказала Христина Кейс и добавила: — Они не стеснялись применять любые методы.

— Да, вы правы, Христина, — поддержал госсекретаря Уолш. — Примером коварства русских хорошо служит случай, когда еще в 1945 году американскому послу США в Москве в виде дара от советского правительства был преподнесен вырезанный из дерева герб США, в который было вмонтировано оригинальное подслушивающее устройство. Этот подарок провисел за спиной не одного посла Америки, прежде чем почти через десять лет в нем не обнаружили небольшую металлическую коробку, которая при облучении здания американского посольства микроволнами модулировала речь посла и его собеседника. С помощью антенны модулированные микроволны улавливались, а затем превращались обратно в речь. Надо признать, что русские всегда находились впереди не только в области криптоанализа, где они находились на космической высоте, но и в таком изощренном методе, как «закладка». Они не раз смогли установить закладку в шифровальную аппаратуру с целью получить доступ к текстам передаваемых сообщений еще до их зашифрования. Таким методом они смогли, например, контролировать в течение шести лет переписку французского посольства в Москве с Парижем. Только затем в корпусе одного из кондиционеров случайно французы обнаружили сложное электронное устройство, предназначенное для передачи во внешнюю электросеть телеграфной информации. Аналогичные устройства были найдены и во всех других телексах, использовавшихся посольством в Москве для связи с Парижем. Этот контроль за секретной перепиской помог Брежневу накануне визита Президента д’Эстена в Москву ловко заставить французского высокого гостя возобновить диалог. И это случилось в то время, когда весь Запад кипел от негодования по поводу ввода советских войск в Афганистан, когда Советский Союз находился в политической изоляции.

— А вспомните, господа, как Советы смогли напичкать такими «закладками» строящееся здание нашего посольства в Москве, — воскликнула Христина Кейс.

— Вы правы, Христина, — согласился Уолш. — Несмотря на наши протесты русским за их действия, через несколько лет после начала строительства нового здания посольства США было обнаружено, что возводимое здание буквально напичкано подслушивающими устройствами. Одни из них были спрятаны в готовые бетонные блоки, которые использовались при строительстве. Другие представляли собой обрывки кабелей, которые вроде бы ничего не соединяли и на первый взгляд могли показаться простыми дефектами конструкции, возникшими вследствие низкой квалификации советских рабочих. Даже расположение железных прутьев в бетонных блоках было не случайным и предназначалось для усиления сигналов с подслушивающего устройства. Это недостроенное здание нашего посольства стали называть самым большим в мире микрофоном.

— Джеймс, — подал голос Макоули, — мы же хотели обсудить, как обстоят дела в дешифровкой кодов Ирака.

— Считайте, что мы и обсуждаем этот вопрос, — улыбнулся директор ЦРУ. — Сейчас вы, уважаемые Джон и Христина, поймете, почему я так пространно говорю о достижениях русских. Дело в том, что, какими бы значительными ни были достижения КГБ по установке «закладок» и подслушивающих устройств, не менее впечатляет список граждан Соединенных Штатов, завербованных и подкупленных КГБ, которые снабжали советскую разведку ключами к американским шифровальным машинам, схемами и руководствами по их использованию. Представитель КГБ смог завербовать мичмана Джона Уокера, который вовлек в торговлю шифровальными ключами своего брата, сына и лучшего друга. За 17 лет своей активной шпионской деятельности Уокер и компания передали КГБ фотокопии всех секретных бумаг, которые попадали в их руки, что позволило специалистам КГБ прочесть миллионы американских шифрованных сообщений, а также получить детальное представление о стратегии и тактике военно-морского флота США. И если бы в это время разразилась третья мировая война, то победителем в ней, без сомнения, вышел бы Советский Союз. Поэтому мы решили стать прилежными учениками у КГБ и за короткое время научились у них многому. Мы смогли завербовать нужных людей в России, других странах СНГ, а также в Ираке, Саудовской Аравии, Сирии и Египте. Когда нам стало известно, что Ирак и Египет решили закупить для своих спецслужб, правительств, министерств иностранных дел и обороны немецкие телетайпы «Т-1000» фирмы «Сименс», то мы смогли в момент доставки аппаратов в Египет, который приобретал их для себя и Ирака, внедрить в них «закладки». С помощью членов специальной комиссии ООН по разоружению Ирака мы заложили на многих стратегических объектах Ирака не только радиомаяки для наших самолетов и ракет, но и сделать сотни «закладок», которые позволяют нам получать информацию о том, что говорится в 167 кабинетах высшего эшелона власти Ирака. Это дает мне основание заявить, что мы осуществляем уверенный контроль над планами нашего будущего противника.

— Так почему же вам не удается уничтожить Саддама? — спросил Президент.

— Дело в том, что уничтожение Саддама предполагает личный контакт нашего человека с диктатором или приближение одного или группы наших людей к Саддаму на расстояние выстрела или броска гранаты. Саддам проявляет дьявольскую хитрость и изворотливость в вопросе обеспечения своей безопасности. По нашей информации, у него шесть двойников, он подпускает к себе только особо доверенных и тщательно проверенных лиц, численность которых строго ограничена. Он никогда не перемещается по стране и Багдаду дважды подряд по одному и тому же маршруту. Почти ежедневно меняет резиденции, которых у него не менее двадцати пяти. Не трудно понять, что мы обязаны действовать наверняка. Нельзя допустить ни одной ошибки. Поэтому, изыскивая верную возможность уничтожить Хусейна, мы активно сотрудничаем с оппозицией, действия которой расшатывают и ослабляют правящий режим. Среди многих оппозиционных групп мы смогли выявить наиболее способных и верных нам лидеров, которых можно будет поставить у власти после падения Саддама Хусейна и его режима. Мы подготовили несколько вариантов уничтожения диктатора — от отравления до уничтожения его в собственном логове сверхточным и сверхмощным оружием в виде бомбы или ракеты.

Президент обратился к госсекретарю:

— Христина, как идут дела с объединением усилий оппозиционных организаций курдов в борьбе с Саддамом?

— Наконец нам удалось усадить за один стол лидера демократической партии Курдистана Масуда Барзани и главу Патриотического союза Курдистана Джалеля Талабани. Правда, для этого нам пришлось тайно доставить их в Вашингтон и провести их встречу в здании государственного департамента. Они обещали вместе бороться не только с Саддамом, но и курдской рабочей партией, также имеющей базы на севере Ирака и продолжающей атаки на цели в Турции. Союз Талабани и Барзани помог нам добиться военно-стратегической выгоды для наших турецких союзников по НАТО.

Президент снова обратился к Уолшу:

— У нас есть доказательства, что Ирак имеет оружие массового поражения?

— Да, с помощью наших людей, внедренных в специальную комиссию ООН по разоружению Ирака, удалось получить данные не только о наличии у Саддама Хусейна бактериологического и химического оружия, но и взрывного устройства, которое может послужить основой для атомной бомбы мощностью в 20 килотонн. Правда, Ирак лихорадочно ищет обогащенный уран для ядерной боеголовки.

Президент в глубокой задумчивости барабанил пальцами по столу. Прошло немало времени, прежде чем он посмотрел на своих коллег и произнес:

— Значит, война… Хорошо, давайте еще раз проанализируем обстановку и примем окончательное решение.

Госсекретарь и директор ЦРУ вышли, а Макоули позвонил в Белый дом руководителю кадрового аппарата. Тот доложил, что руководитель сектора Майкл Хаммер уволен из Белого дома. Президент приказал сделать то же самое и со своим помощником Кинстонгом.

После этого Макоули набрал номер сенатора Беймса:

— Дейл, добрый день, это Джон Макоули.

— Добрый день, Джон. Как я понял, ты звонишь со своего поднебесного кабинета.

— Это ты точно подметил, — рассмеялся Макоули, — звоню из поднебесного кабинета. Что у тебя слышно?

— У нас здесь легкий шум в отношении некоторых конгрессменов. Недавно мне звонил Андрис Джонсон. Он сказал, что тебя о наших любителях юбок он проинформировал.

— Ну и как, большой шум?

— Я бы не сказал, что очень. Наших белых воротничков больше твои проблемы интересуют.

— Продолжают шуметь?

— Еще как! Многие республиканцы с новой силой вцепились в факт, связанный с Каролой Цайс. Они требуют от прокурора Гордона еще больше сконцентрировать силы на сборе доказательств по обвинению тебя не только в том, что ты солгал под присягой в отношении Левин, но и в том, что ты превратил кабинет Президента Америки в спальню, где понуждал своих подчиненных заниматься сексом. Они даже этого придурка Хаммера пытаются выдать за жертву семьи Президента. Кстати, некоторые республиканцы требуют пригласить Хаммера на слушание. Поэтому Андрис Джонсон по моему совету вступит в контакт с Гордоном и потребует пресечь эти попытки, потому что никто не имеет права вмешиваться в правосудие и требовать пересмотра решения суда.

— А что, этот Хаммер сомневается в справедливости решения суда?

— По-моему, нет. Он же прекрасно понимает, что пойман за руку в попытке мошенническим путем выиграть судебный процесс. Но ты хорошо знаешь этого обморозка Баррета. Это он, используя все силы и влияние газетчика Прудена-младшего, пытается поднять на щит Хаммера и сделать из него невинную жертву. Кстати, Джон, ты хотя бы поздравил супругу с этой блестящей победой.

— В последнее время мы мало общаемся. Но ты прав, когда возвращусь, поздравлю. Скажи откровенно, Джон, ты чувствуешь, что опасность реальна?

— Раньше мне просто не нравилась ситуация, которая могла подмочить тебе задницу. Сейчас же, когда Гордон и эта чертова баба Элизабет Богарт взялись доказать, что ты, используя служебное положение, склонял к сожительству подчиненных тебе сотрудниц Белого дома, занимаясь с ними сексом в Овальном кабинете, и то, что ты солгал под присягой, то, не скрою, мне стало хреново. В мою душу закралась тревога за твою дальнейшую судьбу. Мне кажется, что если мы не проявим максимум изворотливости и ума, то импичмент может стать реальностью. Если Карола Цайс, Белла Крипас и Мерлин Биделл подтвердят, что ты прямо в Белом доме мерил своим членом глубину их влагалища, а Моника Левин расколется перед судом и скажет, что ты убедил ее солгать под присягой и отрицать вашу связь, то может случиться катастрофа. Мне кажется, что сейчас наступает самый ответственный момент в твоей карьере.

— Ну, Моника не сделает этого!

— Ты плохо знаешь женщин, Джон. Страх и деньги могут сделать свое дело.

— А почему у Моники должен быть страх? Чего ей бояться?

— Прокурор Гордон уверен, что она лгала под присягой, когда утверждала, что у вас нет любовных отношений.

— А почему ты считаешь, что сейчас она будет говорить обратное?

— Повторяю: деньги и страх могут сделать все. Если адвокаты миссис Богарт гарантируют ей в случае дачи нужных Гордону показаний, а спецпрокурор продемонстрирует улики, подтверждающие, что она солгала на предыдущем судебном заседании, и пригрозит, что она может быть привлечена за это к уголовной ответственности, а затем пообещает, что если Моника скажет правду, то против нее никаких судебных преследований не последует, то, сам понимаешь, Джон…

Макоули некоторое время молчал, затем спросил:

— Дейл, что Гордон может продемонстрировать Монике?

— Мы предпринимаем все меры к тому, чтобы выяснить, что именно он может предъявить Монике и суду. Но, поверь мне, я чувствую большую тревогу. Нам грозит серьезная опасность.

Президент снова помолчал и задумчиво произнес:

— Я, конечно, уверен в Монике, но, пожалуй, ты прав. Деньги — великая сила, страх — рычаг для воздействия на человека. Как считаешь, если возникнет заварушка типа ударов по террористическим базам, это поможет нам?

— Наверняка. Когда возникают ситуации в мире, которые начинают будоражить умы наших людей, то они теряют интерес к внутренним разборкам.

— Хорошо, вы с Андрисом старайтесь свести наши потери к минимуму, а я в течение нескольких дней приму одно очень важное решение.

Президент положил трубку на аппарат и нажал кнопку переговорного устройства с секретарем.

— Ева Мискури у телефона, — услышал он знакомый голос.

— Миссис Мискури, вы не могли бы зайти ко мне?

— Иду, мистер Президент.

Буквально через десять секунд Мискури вошла в кабинет. В руках блокнот и ручка. Одетая в строгий, так идущий ей костюм, Ева остановилась перед столом Президента в готовности записать его распоряжение. Но Макоули спокойно произнес:

— Присядь, Ева.

Молодая женщина устроилась в удобном кресле. Президент не мог не отметить ее умение держать себя. Ни улыбки, ни жеста, ни намека на их особые отношения. Она всем своим видом демонстрировала, что явилась к шефу за заданием, и вела себя подчеркнуто по-деловому.

— Ева, у меня к тебе предложение. Только не подумай, что я это делаю из-за того, что у нас особые отношения. Просто твое отношение к делу, высокий профессионализм и знание Восточной Европы, в частности России, сыграли главную роль в том, чтобы я тебе сделал предложение перейти на новый участок работы. Как ты на это смотришь?

Ева молчала. На ее лице можно было прочесть одно — растерянность.

И вдруг Макоули понял: Ева восприняла его слова как желание убрать ее от себя подальше. Ему стало неловко перед ней, и он поспешил разъяснить смысл предложения.

— Я хочу тебе предложить перейти работать на должность помощника Президента по вопросам России, Беларуси и других стран СНГ. Как ты на это посмотришь?

Лицо Евы покрылось краской, и она, опустив глаза, тихо и растерянно произнесла:

— Я не знаю, я не ожидала… — только после этого она посмотрела в глаза Президенту. — А смогу ли я?

— Думаю, что сможешь. У тебя для этого все есть. — И вдруг улыбнулся: — А мне будут завидовать Президенты всех стран. Скажи, у кого будет еще такая красивая помощница? Так как? Сотасна?

— Если вы считаете, что я должна работать в должности вашего помощника, то обязана сделать все, чтобы оправдать ваше доверие.

— Ну вот и решили. Я сейчас же подпишу приказ, а ты начинай знакомиться со своими новыми обязанностями. Сразу же даю тебе первое поручение. Через несколько дней, думаю, что это может случиться сразу же, как мы отбудем из Израиля, я приму решение о начале боевых действий против Ирака. Проанализируйте вместе с миссис Христиной Кейс всю информацию по России и постарайтесь сделать прогноз реакции Москвы на наши действия в Ираке.

— Хорошо, мистер Президент.

Макоули встал и, обойдя стол, приблизился к Еве. Она тоже встала. И в этот момент самолет, делая поворот по курсу, вдруг сделал крен влево, и они невольно обхватили друг друга руками. Это было очень похоже на объятия, и Макоули, поцеловав ее в губы, произнес:

— Поздравляю с назначением, милая!

Через несколько секунд самолет выровнялся, и он отпустил Еву. Президент сел на свое место и нажал кнопку электронного навигатора. На экране монитора показалась карта Атлантического океана, Америки и Афро-Азиатского региона. Самолет пролетел уже большую часть пути. Президент поднял трубку аппарата и кому-то отдал распоряжение готовить обед на четыре персоны. Он решил пригласить отобедать Уолша, Кейс и Мискури, при этом уточнил, что на столе должно быть и спиртное.

Глава 28

Майклу Хаммеру после полученного страшного удара понадобилось более двух недель для того, чтобы хотя бы в какой-то степени прийти в себя. Анализируя случившееся в суде, он все больше приходил к выводу, что оказался жертвой интриги. Страдалец мучительно искал ответ на вопрос, кому понадобилось сыграть с ним такую жестокую шутку. Разъяснить обстановку мог только один человек — Райк Гинзбург. И Хаммер извлек из сейфа расписку Гинзбурга и бросился на его розыск. Оказалось, в городе Вашингтоне и в штате проживает семь человек с аналогичными фамилиями и именами.

Хаммер начал с тех, кто проживал в Вашингтоне, но, увы, среди них того, кто нужен, не оказалось. Он понимал, что звонить по телефону и выяснять, тот ли это Гинзбург, будет неправильно, и поэтому начал объезд прилегающей к столице Соединенных Штатов Америки территории. И сделал это в воскресный день, когда люди, не проживающие в городе, как правило, находятся дома.

К вечеру он подъехал к дому, где жил Райк Гинзбург, стоящий в списке шестым. Через калитку вошел в прекрасно ухоженный двор и по вымощенной фигурной плиткой дорожке направился к дому. Из дома навстречу вышел средних лет мужчина. Хаммер поздоровался и спросил:

— Мистер Райк Гинзбург?

— К вашим услугам, — с легким поклоном ответил хозяин.

Хаммер извинился и объяснил, какого именно Гинзбурга он ищет, и с разочарованием произнес:

— Я вижу, что вы не тот человек, которого я разыскиваю. Поэтому еще раз приношу свои извинения.

Но Хаммера вдруг остановил хозяин:

— Одну минуту, мистер…

— Хаммер, — подсказал гость и уточнил: — Майкл Хаммер.

— Мистер Хаммер, я хочу рассказать об одном случае. Дело в том, что более двух месяцев назад, когда я ездил по делам в Вашингтон, я утерял водительское удостоверение. Сейчас я уже получил новое, но не исключено, что с вами мог разговаривать и мошенник, у которого оказалось мое удостоверение.

— А где точно вы его потеряли?

— Точное место я не могу назвать, так как обнаружил пропажу уже дома. Но на все сто процентов уверен: утрата произошла только в Вашингтоне, и больше нигде. Я посещал супермаркет и, когда доставал деньги для расчета в кассе, скорее всего там и обронил.

— А вы не обращались в супермаркет?

— На следующий же день специально поехал в Вашингтон. В этом супермаркете мне сказали, что моего документа у них нет, и посоветовали на всякий случай обратиться в полицию. В полиции зарегистрировали мое заявление и пообещали в случае обнаружения удостоверения сразу же сообщить мне. — После небольшой паузы Гинзбург добавил: — Кто знает, может, кто-то нашел мой документ и использовал его в преступных целях. В наше время всякое может быть…

Хаммер поблагодарил Гинзбурга и, пожав ему руку, направился к машине. Он решил закончить объезд всех Гинзбургов, а потом уже делать выводы и думать, что еще можно предпринять. Единственное, в чем повезло в этом деле Хаммеру, это то, что все Гинзбурги были дома.

Поздним вечером он возвращался в Вашингтон. Его руки тяжелым грузом лежали на руле, а тело и мозг испытывали усталость и апатию. Несмотря на позднее время, шоссе, ведущее к Вашингтону, было заполнено автомобилями. Горожане после воскресного уик-энда возвращались домой. Это требовало повышенного внимания, что, в свою очередь, в какой-то степени отвлекало от грустных мыслей. Но тревога, заполнившая все его сердце, беспокоила и болью, и напоминанием о приближающейся развязке дома. Жена и дети уже возвратились из вынужденной поездки в Германию, и вот-вот грянет грандиозный скандал. Стоит жене зайти в банк — и она узнает новость. Это означает одно — личную катастрофу для Хаммера. И как ни хотелось ему думать об этом, тревога заставила окунуться в реальную ситуацию, которая, словно вонючая яма, отталкивала его, и ему очень хотелось держаться от нее на расстоянии. Постепенно Хаммер предался неприятным размышлениям и вдруг громко матюгнулся и произнес:

— Черт возьми! Что же придумать?

Глянув в зеркало, он перестроился в крайний левый ряд и увеличил скорость. Подумал: «Главное не поддаваться панике! Завтра же встречусь с Элизабет Богарт. Она должна помочь мне. Поговорю с братом, он тоже обязан мне помочь».

В тревожном ожидании встречи с женой Хаммер въехал в город, и не прошло и получаса, как он был дома. По выражению лица и по поведению жены он понял, что она еще ничего не знает о его проблемах. Наскоро перекусив, он сослался на усталость и лег спать.

На следующий день он встал раньше всех, приготовил легкий завтрак и спустился во двор. Через несколько минут он ехал к центру в сторону Белого дома. Выбрав место, где можно было припарковаться, Хаммер купил несколько газет. Он хорошо знал, что Элизабет Богарт так рано в офисе еще не будет, да и брат вряд ли появится в такое время у себя на работе, а идти к нему домой и встречаться с его женой не хотелось. Он уселся на свое место в машине и начал просматривать газеты. Так и есть. Все газеты смаковали его фиаско: «Мистер Хаммер склеил свои доказательства из нескольких фотографий», «Хаммер доказывает, что он может заниматься сразу с тремя дамами», «Половой гигант любит одновременно не менее трех…». Такие названия статей мелькали перед его глазами. Ему не хотелось даже читать их. Ехать к Богарт или к брату еще рано. Хаммер нажал на рычаг, откинул спинку сиденья и попытался подремать. Закрыл глаза и заставил себя думать о чем-нибудь другом, но сразу же вспомнил о том, как его с лихорадочной быстротой увольняли из Белого дома, даже в свой кабинет после объявления приказа об увольнении он смог пройти в сопровождении сотрудника внутренней охраны. Он свалил в дипломат и целлофановый пакет свои личные вещи, и его вывели из Белого дома, куда дорога ему уже закрыта навсегда.

Хаммер понимал: сейчас для него устроиться на работу будет большой проблемой. Кто рискнет брать на работу провокатора и лгуна?

Хаммер взял с соседнего сиденья тоненький кейс и достал из него мобильный телефон и записную книжку. В глаза бросился небольшой пистолет Беретта. Грустно подумал: «Кто знает, может, придется решить все свои проблемы одним движением пальца». Он начал листать записную книжку с целью отыскать номер телефона офиса Элизабет Богарт и вдруг обратил внимание на фамилию Баррет. Его пронзила мысль: «А что, если встретиться с ним? Его же родственник… как его? Пруден — редактор газеты «Вашингтон таймс», которая первой опубликовала материал с моими претензиями к Саре. Может, эти люди мне помогут? Попытка — не пытка. Надо использовать любой шанс», — и Хаммер набрал мобильный телефон Баррета. Тот ответил сразу же. Хаммер поздоровался и представился:

— Мистер Баррет, вас беспокоит Майкл Хаммер. Если помните, нас познакомил мистер Томас Гордон, специальный прокурор.

— А, мистер Хаммер, конечно же, я помню вас. Жаль, что вы прокололись с женой Макоули. Но хочу сказать, что лично я верю вам. Я уверен, вы стали жертвой большой провокации.

— Мистер Баррет, а не моши бы мы встретиться с вами?

— Можем, но только через две недели. Дело в том, что через десять минут я выезжаю в аэропорт и вылетаю в Канаду. По возвращении я готов встретиться с вами, мистер Хаммер.

И ему ничего не оставалось, как пожелать Баррету счастливого пути и попрощаться. Затем он набрал номер офиса Элизабет Богарт. Ответила секретарь. Она узнала Хаммера и сообщила, что миссис Элизабет Богарт появится в офисе только через три-четыре дня.

С тяжелым сердцем Хаммер позвонил брату. Тот был на месте, и Хаммер спросил:

— Том, мы бы могли где-нибудь встретиться? Мне очень надо с тобой срочно поговорить.

— Подъезжай ко мне — поговорим.

— А может, где-нибудь в другом месте? Мне что-то не хочется вести разговор в твоем офисе.

— Майкл, нам никто здесь не помешает. Мне надо дождаться очень важного звонка из Лондона.

— Хорошо, я еду.

Брат Хаммера был не в настроении. Не прошло и получаса, как он буквально взбесился. Хаммер, ничего не скрывая, рассказал все: и как познакомился, и как склонил Сару к сожительству, и как попал на удочку Райка, и как проиграл в суде.

— Идиот! Кретин!! Как ты мог поверить в эти штучки с фотографиями?! Зачем полез на президентшу?! Что, тебе женщин не хватает?!

Чуть поостыв, брат произнес:

— Знаешь, Майкл, теперь я за твою жизнь ни цента не дам. В любой момент тебя могут пристрелить, взорвать вместе с автомобилем или подстроить автокатастрофу.

— Не должны они этого сделать. Все газеты об этом пишут, а в делах, которые получили огласку, они действуют осторожно. Кстати, ты читал об этой истории?

— Когда? Я же только сегодня приехал.

— Почитай, у тебя волосы встанут.

— А там что, наша фамилия упоминается?

— Конечно.

— О черт! Ты же нанесешь удар и по моему бизнесу, и моему имиджу! Я еще не знаю, как моя жена к этому отнесется? Она же тоже со мной была в Европе и, конечно же, ничего не знает!

— Моя тоже ничего не знает, — уныло произнес Майкл.

— Как — не знает? А газеты она читает?!

— Она, как и ты со своей, вместе с детьми была в Европе. — И Майкл рассказал о том, как он, обманув жену, отправил ее и детей в Европу, что в какой-то мере рассмешило брата.

— Ни фига себе! Он получил санкцию от жены трахаться с женой Президента!

— Мне не до смеха, брат! — угрюмо воскликнул Майкл. — Ты лучше скажи, дашь мне денег или нет?

— Сколько?

— Пятьсот.

— Пятьсот долларов?

— Пятьсот тысяч долларов.

— Слушай, Майкл, а не лучше ли тебе признаться во всем жене? Она же не дура и хорошо соображает, что если ты и изменил ей, то, как говорится, с королевой. Это добавит ей гордости.

— О чем ты говоришь! — воскликнул Майкл. — О какой гордости ты ведешь речь?! Она, если узнает правду, расквасит мне морду, не постесняется и за нож схватится, чтобы хрен отрезать. Она не пойдет ни на какие уговоры. Учинит вселенский скандал и тут же разведется, а всю оставшуюся жизнь посвятит травле детей на меня. Прошу тебя, помоги мне, мы же братья!

После долгого раздумья брат посмотрел на Майкла.

— Хорошо, Майкл. Я переведу на твой счет в банке эту сумму, но при одном условии: ты дашь мне слово, что не снимешь ни цента моих денег без моего разрешения.

— Я согласен! Я будут искать этого Райка и выбью у него свои деньги.

С огромным облегчением и нескрываемой радостью Майкл попрощался с братом и вышел на улицу. Он решил повстречаться с Гордоном и потом ждать возвращения Джима Баррета.

«А пока буду искать этого мошенника Райка Гинзбурга. Я из него вытрясу свои деньги, и пусть молит Бога, чтобы остаться живым!»

Он сел в машину и направился к специальному прокурору Гордону. Майкл был уверен, что Гордон не откажется от его услуг, а это значит, что можно будет заработать немного денег. Майкл был уверен и в другом — прокурор поможет ему в розыске Райка.

Глава 29

Визит Президента в Израиль прошел успешно. Руководители Израиля со всей серьезностью отнеслись к требованиям высокого гостя не идти на резкое обострение с Саддамом, если он начнет ракетные атаки на Израиль. Президент Макоули не скрывал, что требования к Израилю сводятся к главному: ни в коей мере Израиль не должен применить ядерное оружие. Именно этого добивались многие горячие головы в Израиле. Они словно не понимали, что применение оружия массового поражения сразу же объединят соседние страны с Ираком в борьбе против Израиля, который всему миру подтвердит, что тайно вел разработку ядерного оружия. Макоули пообещал поставить в Израиль новейшие ракетные системы «Пэтриот» с американскими расчетами, которые предназначались для ведения борьбы не только с самолетами, но и ракетами.

Уже в самолете, взявшим курс на Америку, директор Центрального разведывательного управления доложил Президенту, что Ирак обладает двумастами устаревшими ракетами советского производства «скад», которые могли достичь территории Израиля и Кувейта. Но если организовать эффективную противовоздушную оборону, то эти ракеты можно будет во время подлета к цели ликвидировать. Президент тут же приказал немедленно начать поставки систем «Пэтриот» в Израиль и прикрыть ими наиболее опасные направления. Министр обороны заверил Макоули, что армия готова выполнить его приказ незамедлительно, так как все подготовительные мероприятия проведены. Он прямо с борта самолета переговорил с главами большинства союзных стран и позвонил командующим всех родов войск. Командующие уверенно доложили — они готовы. Макоули был склонен к тому, чтобы по прибытии в Белый дом принять окончательное решение. Но не зря французы говорят: «Шерше ля фам».

Самолет ВВС-1 находился в воздухе чуть более часа, как позвонил адвокат Андрис Джонсон. Он сообщил, что Гордон настоял на рассмотрении иска Каролы Цайс через два дня. Это означало для Президента нерадужную перспективу вести войну на два фронта — против Ирака и Цайс с Гордоном одновременно.

Макоули скрипнул зубами: «Гордон, а не работаешь ли ты на Саддама Хусейна? Не случайно ли ты активизируешься так синхронно с нашими врагами?»

Президент посмотрел на карту Ирака, где были помечены объекты, по которым следует ударить в первую очередь. Мысленно представил эти дворцы, здания, где размещалось командование и центры боевого управления, позиции радаров и средств ПВО. Единственное, что смущало, — это то, что ряд объектов, где мог укрываться Хусейн, были расположены в жилых массивах Багдада. Любая неточность — и жертвы среди мирного населения будут неизбежны. Тогда шума в прессе многих государств не избежать.

Президент поднял трубку и пригласил к себе государственного секретаря. Кейс явилась через несколько минут.

— Я разговаривала с министром иностранных дел Великобритании. Он заверил, что они церемониться с Ираком тоже не собираются. Министр вчера сделал по этому поводу резкое заявление, где говорится, что Великобритания готова нанести удар по Багдаду в любой момент и делается предложение всем иностранным представителям и гражданам других государств покинуть Багдад.

— Наших граждан в Ираке нет?

— Нет, мистер Президент. Об этом я позаботилась еще почти месяц назад, когда у меня уже не стало никаких сомнений о наших действиях.

— Да, вряд ли стоит несговорчивость Багдада связывать лишь с личной неприязнью к членам специальной комиссии ООН. Я уверен, что Хусейну есть что прятать.

— Несомненно. Ведь стоило бы Саддаму доказать миру, что Ирак больше не занимается разработкой оружия массового поражения и что он не прячет ранее произведенное такое оружие, и бремя восьмилетних санкций было бы снято.

— Откуда у Саддама такая самоуверенность, даже наглость? Неужели он не понимает, что мы сотрем его в порошок? — задумчиво глядя на карту, спросил Президент и, подойдя к столу, по внутреннему переговорному устройству пригласил к себе Еву Мискури. И пока она не пришла, спросил у Кейс:

— Христина, какое у вас мнение о миссис Еве Мискури?

— Я думаю, что вы не ошиблись в своем выборе. Она очень образованная и прекрасный специалист, особенно в вопросах Восточной Европы и стран бывшего Советского Союза. В последние дни я ежедневно по нескольку раз беседовала с ней и убедилась в этом.

В кабинет вошла Мискури. На лице ни капли усталости. Безукоризненно одетая, свежая, она излучала деловитость и привлекательность.

— Миссис Мискури, — обратился к ней Президент, — в случае нашего удара по Ираку, какова будет реакция России?

Мискури мельком посмотрела на карту Ирака, словно прикидывая масштабность планируемой операции, и произнесла:

— Находящийся в Мадриде министр иностранных дел России вчера обвинил руководителя специальной комиссии ООН по контролю за разоружением в Ираке в превышении полномочий и призвал Совет Безопасности провести экстренное заседание, посвященное ситуации в Ираке. Но, как ни странно, я думаю, русские понимают, что нанесение нашего удара по Ираку отвечает и интересам России. Москва, во-первых, не может простить Саддаму его недавнюю выходку, связанную с опровержением заявления России о возможном разрешении кризиса вокруг Ирака и согласия на это Багдада. Во-вторых, Москва прекрасно понимает, что Багдад, обладающий оружием массового поражения, представляет опасность не только для соседних стран и, наконец, в-третьих, снятие с Ирака нефтяного эмбарго приведет к катастрофическому понижению и без того баснословно низких цен на «черное золото», оно, как известно, является для России основным поставщиком валюты. В связи с этим можно сделать вывод, что протесты России будут в рамках вежливости и показной озабоченности, не более. Правда, после некоторого времени, прошедшего после начала боевых действий, от России следует ожидать активизации шагов, направленных на прекращение ударов. В этом случае Москва постарается занять лидирующее положение среди стран, добивающихся этого, и таким образом утвердиться в глазах стран Ближнего Востока, да и мира тоже, в своем миролюбии и стремлении не допустить полного разгрома Ирака.

Мискури замолчала, и на некоторое время в кабинете наступила тишина. Наконец паузу прервал Президент:

— Миссис Кейс, ваше мнение?

— Я согласна с Евой Мискури, — и «железная» леди с легкой улыбкой ободряюще посмотрела на Еву.

Та слегка покраснела и глазами поблагодарила Кейс.

— Хорошо, благодарю вас, уважаемые дамы. Я сейчас же подпишу приказ о начале боевых действий.

Кейс и Мискури направились к дверям, но вдруг государственный секретарь остановилась:

— Мистер Президент, при подписании приказа следует учесть разницу во времени. Может случится так, что приказ будет подписан на следующий день после начала боевых действий.

Президент рассмеялся.

— Спасибо, Христина! Я действительно не учитывал этот фактор.

Президент, оставшись один, на листе бумаги четко вывел названия стран, чьим руководителям надо было позвонить немедленно. В столбике названий можно было прочесть: Великобритания, Германия, Франция, Италия, Канада и Израиль. Подумав, Макоули дописал: Турция и Испания.

После этого Президент приказал секретарю по очереди связать его с главами этих стран.

Когда самолет «Боинг-747» ВВС-1 приземлился на военно-воздушной базе «Эндрюс», мало кто знал даже из тех, кто летел в этом самолете, что Президент где-то над Атлантическим океаном подписал приказ о начале операции «Лис пустыни». Очередная военная экзекуция Ирака начиналась. И начиналась она потому, что в ближайшие дни была намечена моральная экзекуция Президента Соединенных Штатов Америки. Несмотря на позднюю ночь, Макоули прямо с базы позвонил лидеру демократического меньшинства в конгрессе и сообщил ему о принятом решении, а затем сразу же направился в Белый дом, где спустился в «ситуационную комнату». Началось заседание Совета национальной безопасности, которое продолжалось до утра.

В девять утра Президент поднялся в свой кабинет и сразу же позвонил спикеру палаты представителей Гринвичу и лидеру республиканского большинства в сенате Линдеру. Гринвич воспринял новость стоически, предложив тщательно взвешивать каждый свой шаг. Зато Линдер, выслушав его, буквально взорвался. Трудно было даже разобрать отдельные фразы, когда тот, словно пулемет, выстреливал в адрес Макоули резкие слова.

Президент положил трубку на аппарат и со злостью бросил:

— Оказывается — главная опасность не в Ираке, а здесь, в Вашингтоне.

Он подошел к большой карте, час назад повешенной на стене его кабинета, и попытался представить, как к Ираку приближаются «томагавки», как пилоты, подняв самолеты, нетерпеливо ждут момента, когда можно будет нажать на кнопку «пуск» и ударить по радарам ракетами «Харм».

Подали завтрак, и Макоули, быстро перекусив, снова спустился в «ситуационную комнату». Председатель объединенного комитета начальников штабов, стоя с лазерной указкой у огромной карты Ирака и прилегающих к нему территорий, начал докладывать:

— Мистер Президент, согласно вашему приказу наши вооруженные силы начали воздушную атаку на Ирак. С боевых кораблей в Персидском заливе запущено 206 ракет «томагавк». С наших баз в Бахрейне и Кувейте в воздух поднялись 196 американских и британских самолетов. Сейчас они наносят ракетно-бомбовые удары по намеченным целям.

— Результатов атак пока нет?

— От пилотов, перед которыми стояла задача ослепить противовоздушную оборону Ирака путем ударов по радарам, поступили доклады, что они выполнили задачу. Чуть позже мы будем иметь предварительные результаты ударов. Сейчас идут доклады по каждой цели.

— Хорошо, мистер Бартон, я буду у себя в кабинете. Прошу вас, если не случится чего-либо неординарного, сообщать мне о ходе боевых действий каждый час, — и Президент направился к себе в кабинет. По пути подумал о предстоящем рассмотрении дела по иску Каролы Цайс.

«Надо будет позвонить друзьям. Джонсон наверняка ломает голову над доводами, которые убедят судью не тащить меня в суд. Черт бы побрал эту Цайс! Вынырнула из небытия, словно из ада».

Задумавшись, Макоули не пошел сразу в свой кабинет, а прошелся по коридорам Белого дома. Он машинально улыбался и отвечал на приветствия сотрудников. Они, конечно, видели, в какой озабоченности находится он, и считали, что причина этому Ирак.

«Кто же эта Карола Цайс? — Макоули мучил свою память, пытаясь вспомнить, как она выглядит. — Может, и ничего себе, если я ее полез целовать. Говорит, что я ее руку положил на свой член?.. А что ей давать в руку, авторучку, что ли? Собственно, чего мне ее бояться? У нее же нет никаких доказательств. А что, если?..» — и он развернулся и быстро зашагал к Овальному кабинету.

Он решил, что немедленно вызовет в Белый дом Джонсона и Беймса и предложит им план.

В приемной дежурный секретарь, молодой парень, четко доложил, что через пять минут по телевидению будет повторное заявление лидера республиканского большинства в сенате Линдера, который крайне отрицательно отнесся к ударам по Ираку.

— Хорошо, я посмотрю его выступление, — сказал Президент. — Мне сенатор Беймс или адвокат Джонсон не звонили?

— Звонили, мистер Президент. Они интересовались, не могли бы вы уделить им время.

— Позвоните им. Пусть приезжают как можно скорее.

Макоули прошел через Овальный кабинет в другой — личный — и включил телевизор. Поудобнее устроился в кресле и на минуту расслабился. Он понимал, что наступили для него очень напряженные дни. Сейчас важно не допустить потерь и довести дело до конца: уничтожить Саддама и заставить Ирак капитулировать. И вот на экране появилось одутловатое, круглое, как блюдце, лицо Линдера.

После первых же слов республиканца Макоули хотел встать и выключить телевизор, но усилием воли заставил себя дослушать его. Линдер, не жалея крепких слов, осудил Президента за авантюру, которую он предпринял для того, чтобы увернуться от судебных слушаний по иску оскорбленной и униженной им миссис Каролы Цайс. Сенатор откровенно пугал страну и гибелью сотен американских парней, и осуждением большинством стран этой агрессии, и падением имиджа Америки, и даже присоединением к войне на стороне Ирака многих стран, в том числе и России. Он не сомневался, что террористы воспользуются ситуацией и нанесут Америке серию ударов: будут взрывать американские здания и убивать граждан Соединенных Штатов.

Когда передача закончилась, Президент встал, выключил телевизор и громко произнес:

— Козел! Ты же ни хрена не понимаешь в том, о чем говоришь! Придурок и болтун!

Убедившись, что весь запас ругательств, пришедших на ум, иссяк, он направился в Овальный кабинет. Сел за стол и спросил по переговорному устройству у секретаря, удалось ли дозвониться до Джонсона и Беймса.

— Да, мистер Президент. Они уже на подъезде к Белому дому, — ответил секретарь.

— Когда появятся, пусть сразу же заходят ко мне.

Отключив связь с приемной, Макоули поднял трубку прямой связи с министром обороны. Кевин ответил сразу же.

— Как дела, Альберт? — спросил он.

— Пока нормально, мистер Президент. В первые минуты удара наши ракеты смогли поразить аэродромы, пусковые установки и их радары. Ракеты поразили шесть дворцов Саддама и девять объектов, где может производиться или храниться оружие массового поражения. По предварительным данным воздушной разведки, на аэродромах уничтожено не менее ста пятидесяти самолетов. Авиация продолжает налеты. Сейчас в Ираке ночь и мы усилили авиаудары. Наши самолеты над всей территорией Ирака, — Кевин вдруг запнулся и секунд через десять продолжил: — Мистер Президент, мне только что доложили, что у нас появились первые потери. Над Багдадом сбито два наших и один английский самолеты. Принимаются меры по спасению экипажей, если пилоты остались живы.

— Это плохо, Альберт. Ты, наверное, слышал заявление сенатора Линдера.

— Да, слышал. Я бы не назвал его выступление патриотическим.

— Но вой он поднимет еще больший.

— Но это война, сэр. Мы же прекрасно понимали и понимаем, когда идет бой, то даже самая современная армия несет хотя бы минимальные потери.

— Как только появятся сведения о сбитых пилотах, сразу же сообщите мне. И вообще, по каждой нашей потере, каждому погибшему или пропавшему человеку сообщайте мне незамедлительно.

— Есть, сэр! — четко ответил Кевин.

Президент положил трубку на аппарат и собрался соединиться с директором ЦРУ, но не успел. В кабинете появились Джонсон и Беймс. Они явно были возбуждены. Буквально через несколько минут Макоули узнал, в чем дело.

Дейл в сердцах бросил:

— Линдер поднял на ноги весь сенат. По-моему, у него крыша поехала. С утра начал озванивать всех сенаторов, обвинять тебя, что ты хочешь в очередной раз сорваться с крючка. Затем, совершенно ни с кем не советуясь, выступил по телевидению с заявлением, где полил тебя грязью, обвинив, что личные проблемы для тебя превыше государственных интересов.

— Да, да, я смотрел и слушал этого отморозка.

— Кроме того, — добавил Джонсон, — Линдер позвонил судье и, как мне стало известно, прокурору Гордону. Он им заявил, что, начав войну с Ираком, ты хочешь сорвать судебные слушания и таким образом уйти от ответственности.

— Но ведь это является прямым вмешательством в судебные дела! — воскликнул Президент.

— Конечно. Я обратился к судье с требованием отреагировать соответствующим образом на это вмешательство и нарушение закона. Думаю, что нам надо воспользоваться бездарным поступком Линдера и обратиться к судье с просьбой отложить слушания.

— А я думаю иначе, — вдруг произнес Макоули. — Я хочу предложить вам свой план. Суть его в том, что, когда страна воюет со своим врагом, Президента заставляют явиться в суд и объясняться по пустяковому делу, организованному его недругами, засевшими в конгрессе и действующими заодно со специальным прокурором Гордоном.

— Подожди, подожди, Джон, — привстал со своего кресла Дейл Беймс, — ты хочешь явиться в суд?!

— Да, именно так. Пусть граждане Соединенных Штатов сами убедятся, что из-за выяснения такой мелочи, поцеловал Президент или нет когда-то дамочку, он вынужден отрываться от исполнения обязанностей главнокомандующего, не обеспечивать безопасность страны и ее летчиков, наносивших удары по главному врагу. Согласитесь, друзья, момент для нас удачный, чтобы доказать всем, что я не боюсь являться в суд. Не так ли?

— Молодец, Джон! — воскликнул Беймс и повернулся к Джонсону. — Андрис, что ты молчишь?

— Знаете, джентльмены, а это гениальный ход! Мы сможем заткнуть рот этой стерве — Цайс. Заплатим ей за то, чтобы она заявила, что больше не желает дальнейших судебных разбирательств, и покажем голый зад линдерам и гордонам вместе взятым.

— Ну что ж, друзья, тогда вперед! Послезавтра явимся в суд. А пока разделим обязанности. Ты, Андрис, готовишься к суду. Ты, Дейл, постарайся подготовить пару хороших журналистов, которые сразу же после судебных слушаний обрушатся на наших оппонентов. Ну а я, — Президент улыбнулся, — буду громить врага Америки.

Наступил вечер. Президент, выслушав информацию министра обороны, директора ЦРУ и государственного секретаря, решил ночевать в Белом доме. Он приказал, что в случае осложнения ситуации, немедленно будить его.

Несмотря на то, что Макоули не любил ночевать в Белом доме, на сей раз усталость взяла свое и он уснул сразу же. Да и выспался прекрасно. Встал ровно в шесть и, приведя себя в порядок, прежде чем позавтракать, выслушал доклад командующего ВВС, который доложил о ходе ударов авиации по Ираку и данных на пилотов, чьи самолеты были сбиты.

— Спасательные команды никого не обнаружили? — спросил он.

— Нет, мистер Президент. Спасатели не смогли засечь ни одного сигнала миниатюрных радиопередатчиков, которые имеют все наши пилоты. Из этого можно сделать вывод, что они погибли или сразу же после приземления попали в плен. Сегодня наши и британские самолеты будут продолжать уничтожать ракетные пусковые установки, радары, аэродромы и самолеты на них, а также будут работать по объектам, где может находиться Хусейн, и другим целям, имеющим отношение к обороне.

— Я хочу еще раз напомнить вам — надо сделать все, чтобы свести к минимуму наши людские потери… — произнес Макоули и положил трубку на аппарат.

После завтрака он сразу же направился в «ситуационную комнату», где в половине девятого было назначено совещание. За круглым столом уже находились министр обороны, госсекретарь, директор ЦРУ и командующие ВМС, ВВС и сухопутных сил. Первым докладывал министр обороны. Кевин подошел к огромной карте, в центре которой были изображены Ирак и граничащие с ним страны.

— Ночью по целям, расположенным в пригородах Багдада, мы выпустили семьдесят шесть «томагавков». Результаты этих ударов, уточняются, но первые аэрофотосъемки подтвердили, что практически полностью разрушены пять дворцов Хусейна, четыре предприятия, в том числе два химических завода. По итогам вчерашних ударов мы уничтожили шестьдесят семь стратегических целей. Войска ПВО Ирака практически разгромлены. Выведено из строя десять аэродромов и шесть командных центров. Сейчас на подходе к Ираку двадцать четыре тяжелых бомбардировщика, которые нанесут удары по танковым подразделениям противника и сбросят управляемые бомбы с целью парализовать средства связи иракцев. Военно-морские силы в Персидском заливе за ночь передислоцировались к побережью Ирака и готовятся к нанесению ударов «томагавками» по 97 целям, в том числе и по стартовым комплексам ракет «скад».

— Хорошо, Альберт. А теперь давайте послушаем миссис Кейс.

Госсекретарь, увидев жест Президента, сидя, начала свою информацию:

— Я считаю, что первую информацию в мире на нашу акцию можно считать положительной. Бомбардировки одобрили практически все англоязычные страны — от Канады до Австралии и Новой Зеландии. Большинство из них уже прислали свои письменные подтверждения. Мы настойчиво убеждаем все страны мира, что наша акция направлена на то, чтобы принудить Ирак к беспрекословному и полному выполнению всех резолюций Совета Безопасности ООН. Руководители стран мира понимают, что перед нами стоит и другая сверхзадача — уничтожить или полностью ослабить военный потенциал режима Саддама, хотя не все однозначно разделяют выбор момента и методов. Интересная, вернее, характерная реакция Франции, которая в своих традиционных методах «сожалеет об обстоятельствах, приведших к бомбардировкам Ирака и возможных жертвах», и одновременно заявила, что сожалеет, что иракские власти «не проявили готовности к всестороннему сотрудничеству со специальной комиссией ООН, которая должна была провести анализ процесса иракского разоружения». Почти по такой же формуле «да — но» выразили свое отношение и в Риме, где премьер назвал ракетные удары по Ираку безполезными, хотя они и имеют под собой законные основания. Впрочем, премьер — бывший марксист, в интервью туринской газете «Стампа» пошел дальше и осудил в мягкой форме то, что он назвал американской этикой «выборочного наказания зла».

— А какова реакция Германии? — спросил Президент.

— Министр обороны ФРГ заявил, что кабинет канцлера выражает полную поддержку действиям США и Великобритании по отношению к Багдаду и будет оказывать такую поддержку столько, сколько потребуется.

— Смотри-ка, — улыбнулся Макоули, — а ведь совсем недавно социал-демократы и «зеленые» устами своих лидеров уверяли всех, что ни при каких условиях не будут поддерживать подобные силовые акции, если они не санкционированы Советом Безопасности ООН.

— Что Россия?

— Я бы хотела, чтобы на этот вопрос подробно ответила ваш помощник миссис Ева Мискури. Именно сейчас она обобщает всю информацию, в том числе и разведывательную, которую предоставило Центральное разведывательное управление, и думаю, что она будет готова доложить к концу совещания.

— Хорошо, я послушаю ее после совещания. — Президент обратился к директору ЦРУ: — Джеймс, что удалось вам выяснить?

Уолш встал и подошел к карте. И несмотря на то, что своим обращением к нему по имени Президент подчеркнул, что все могут чувствовать себя раскованно и свободно излагать свои мысли, тот начал докладывать сугубо служебным тоном:

— Мистер Президент, перед нашей разведкой стоит несколько главных задач: первая — установление судьбы пилотов сбитых самолетов, вторая — выяснение местонахождения Саддама и своевременная информация для нанесения по нем ударов, третья — выяснение степени эффективности ударов по конкретным целям и определение новых. Мы подтверждаем полное уничтожение за два дня атак четырнадцати промышленных объектов, девяти резиденций и дворцов Хусейна, двухсот двадцати одного самолета, одиннадцати аэродромов. Другие результаты уточняются. Сведений о сбитых пилотах, к сожалению, пока не получили.

— Благодарю, — Президент жестом предложил Уолшу присаживаться и приступил к детальному расспросу командующих войсками.

Через час он подвел итоги совещания.

— Я считаю, что первые дни ведения боевых действий против Ирака следует признать удовлетворительными. Хочу обратить ваше внимание на следующее: нужно сделать все, чтобы уточнить местонахождение и судьбу пилотов, чьи самолеты сбиты ПВО противника. Наши удары должны быть максимально эффективными и плотными. Мы должны не забывать, что через несколько дней наступит священный для мусульман месяц Рамадан, нам надо с этим считаться. Вам, миссис Кейс, задание. Необходимо усилить нажим на Францию с тем, чтобы она хотя бы в чем-то поддержала наши действия. В основном с вашими предложениями я согласен. Следующее совещание проведем вечером или же завтра утром — я сообщу вам.

И он первым покинул «ситуационную комнату». Впереди еще было много дел, а половина дня уже прошла. Макоули посмотрел на ручные часы — до совещания с группой промышленников оставалось чуть более десяти минут. Устроившись за своим столом, поднял трубку прямой связи с Евой Мискури и пригласил ее к себе через два часа с докладом по России и Белоруссии. После этого вышел в соседний кабинет, выпил чашку кофе и, отказавшись от обеда, возвратился в Овальный кабинет, где уже собрались участники совещания.

Улыбаясь, поприветствовал собравшихся и тут же начал совещание…

Прошло ровно два часа, и совещание закончилось. Он почувствовал голод, но пришла помощник миссис Мискури. Когда она вошла, предложил:

— Ева, как ты посмотришь на то, что мы вместе пообедаем и заодно поговорим?

— Я не возражаю, — ответила та и с улыбкой добавила: — Только имейте в виду, я уже пообедала.

— Ну и что? Пообедаешь еще раз, да и возможность у тебя будет все доложить.

Он быстро отдал распоряжение приготовить обед, а затем коротко проинформировал своего помощника о совещании в «ситуационной комнате». Вскоре они перешли в столовую и приступили к трапезе. Ева больше рассказывала, чем ела.

— По данным разведки, что подтверждают отрывочные сведения других источников, Кремль поставил перед руководством российского военного ведомства задачу гарантированно обеспечить безопасность страны при любом развитии событий в зоне Персидского залива. Скорее всего наши удары по Ираку застали Москву врасплох — ни военная, ни внешняя разведки, похоже, не предупреждали руководство России о подготовке к нанесению ударов по Ираку. Косвенно это подтверждается еще и тем, что министр обороны России покинул страну, отправившись в недельный вояж на Балканы и Брюссель. Сегодня этот визит прерван, и министр срочно возвратился в Москву. Россия привела в повышенную готовность национальную систему предупреждения о ракетном нападении, космический эшелон технической разведки министерства обороны, противовоздушную оборону и силы Военно-Морского Флота, находящиеся в зоне конфликта. Наша разведка сообщает, что российская габалинская радиолокационная станция, расположенная в Азербайджане, переведена на полную мощность. Эта станция отслеживает южное ракетоопасное направление и до сего времени работала вполсилы, из-за чего радиус ее действия не доставал до воздушного пространства над Ираком.

— А почему станция работала не на полную мощность?

— Все дело в деньгах. Россия имеет перед Азербайджаном задолженность в более чем шестьдесят миллиардов рублей.

— И руководство России было уверено, что никто не ударит по ним с южною направления?

— Я бы не стала так утверждать. Дело в том, что это направление перекрывалось за счет систем противовоздушной обороны кораблей, находящихся на российской военно-морской базе Тарту с в Сирии, а также средствами ПВО российской сухопутной базы в Армении.

— А какова реакция России на наши удары?

— Пока последовало, как всегда, резкое заявление Государственной Думы России, депутаты которой во главе с лидером Либерально-демократической партии решили лететь в Багдад. На огромном лайнере с 12 тоннами лекарств и почти 300 пассажирами они долетели до Еревана. Их самолет торчит в порту, а лидер ЛДПР постоянно выступает с различными обвинительными заявлениями в наш адрес, утверждая, что Ирак является последним бастионом, с падением которого неминуемо начнется третья мировая война.

— Кто их не пускает лететь дальше?

— Комитет по санкциям ООН не дает разрешения на полет в Багдад. Представитель России в ООН пытается добиться такого разрешения в Совете Безопасности. Если вы помните, четыре дня назад Президент России обратился к США с предупреждением, что в случае войны с Ираком мы нарываемся на мировую войну.

— Да, конечно, помню. Но я хорошо знаю цену этого предупреждения. Я уверен, что из-за Ирака третьей мировой войны не произойдет.

— Вы правы. Сегодня пресс-секретарь Президента России исключил возможность каких-либо ракетно-ядерных ударов России по Америке.

— Теодору Рузвельту принадлежит афоризм: «Говори мягко, но имей под рукой большую дубинку». — Макоули промокнул губы салфеткой и продолжил: — Эти слова были сказаны в начале двадцатого века, и вот в конце этого века русский Президент выворачивает этот совет наизнанку: говори жестко, коль дубинки под рукой нет. Но жестко не получается — дубинки нет. Не так ли, Ева?

— Да, так, мистер Президент. Жесткой дипломатии без опоры на силу не может быть. Мы прибегаем к ультимативной дипломатии с Саддамом Хусейном, опираясь на концентрацию военной мощи возле Ирака и на бесспорную роль лидера в расширяющейся коалиции, к которой примкнули на сегодняшний день Канада, Германия, Австралия, Турция, Кувейт, Бахрейн, Объединенные Эмираты. Россия же сейчас занимается другим: пытается доказать, что дипломатия может быть успешной и без опоры на силу. И вообще, мистер Президент, я делаю твердый вывод: Москва вроде бы конфликтует с Вашингтоном из-за предлагаемых средств разрешения кризиса, но цель остается общей — безоговорочный контроль ООН в вопросе о наличии в Ираке оружия массового поражения.

— Тогда конфликтуем ли мы с Москвой на самом деле?

— Налицо парадокс, который нельзя не заметить: нависшая над Ираком американская большая дубинка — главный аргумент в багдадском дипломатическом торге России. Москва говорит Саддаму: смотри, тебе же хуже будет, и указывает на нашу дубинку.

— Но Саддам, по-моему, еще не решил, кому будет хуже — ему лично или иракскому народу, которого он не склонен жалеть.

— Но из этой ситуации можно сделать следующий вывод: выступая за мирные и против силовых методов, Москва трудится на Вашингтон, поскольку успех русских в убеждении Саддама подчиниться Америке ускорит нашу победу.

— Умница ты, Ева! — улыбнулся Президент. — Я рад, что не ошибся в своем выборе. Нам во что бы то ни стало надо уничтожить Саддама. Если это не удастся, то ракеты и бомбы, вполне возможно, только укрепят положение Саддама, которому уже не раз удавалось сохранять и усиливать свою власть, опираясь на жертвы своего народа.

Макоули подождал, пока появившийся стюард уберет использованную посуду и поставит перед ними чай, и продолжил:

— Весь мир хорошо понимает, что, наказывая Ирак, мы не только унижаем Россию, но и еще раз доказываем, что двухполярный мир окончен. Наступает однополярный мир, когда им будет править Америка. И я рад, что в это историческое время я являюсь Президентом Соединенных Штатов. Уверен, что вскоре нам придется еще раз напомнить России, где находится ее место.

— Что вы имеете в виду?

— Югославию. Мы не можем терпеть на Балканах, где зародились обе мировые войны, государства с режимом, враждебным нашим идеалам. Милошевич не желает прислушиваться к нашим советам. Ну что ж, тогда нам остается прибегнуть к уроку с Ираком.

— Думаете, война?

— Скорее всего по иракскому варианту.

Макоули встал с кресла, обошел стол и, встав сзади Евы, запустил через декольте платья руки и нащупал нежные, упругие груди. Гладкая кожа, небольшие соски возбуждали его, и он тихо предложил:

— Пойдем в комнату отдыха.

— Пойдем. Только как стюард?

Макоули возвратился к своему креслу и нажал кнопку. Стюард появился мгновенно. Следуя приказу Президента, убрал посуду и поставил вазу с фруктами.

— Благодарю. Вы свободны. Когда понадобитесь, я вас вызову, — тихо произнес Макоули.

Стюард вышел, и хозяин кабинета снова предложил:

— Пойдем в другую комнату.

Она молча поднялась и послушно двинулась к двери. Макоули хорошо видел, что Ева явно смущается, хоть и пытается это скрыть. Он догнал ее и, обняв, подвел к дверям, открыл их. Они проследовали в следующую комнату, где Ева еще не была. Это оказалась спальня. Огромная двухместная кровать, по сторонам тумбочки, в ушу — трюмо с пуфиком, вдоль стены — большой зеркальный шкаф. Белая, скорее всего итальянская мебель прекрасно гармонировала с закрывающим весь пол ковром с яркими цветами. В дальнем углу стояли журнальный столик и два кресла. Туда и подвел Макоули даму. Некоторое время они молча стояли друг перед другом, глядя в глаза. Он обнял и легонько притянул ее к себе. Затем наклонился и впился губами в ее полуоткрытые, чуть припухлые, алые губы. Она тоже обвила его тело руками, и он почувствовал в ней дрожь желаний. Наверняка почувствовал это возбуждение его меч, который явно горел желанием вонзиться в нее.

Макоули чуть отклонил Еву и стал раздеваться. Она хорошо понимала, что надо следовать его примеру. Сняла туфли и повернулась к нему спиной. Он понял и быстро расстегнул молнию на спине.

Макоули уже заметил, что женщины, с которыми ему довелось переспать, а их было не менее сотни, всегда смущались, когда надо было снимать платье, чем в те моменты, когда снимали блузку или кофту, юбку или брюки. Что-то подобное происходило и с Евой. Он повернулся к ней боком, и сняв брюки, бросил их поверх пиджака на кресло. Туда же была положена и рубашка. Присел на краешек кресла, снял плавки и носки. Через некоторое время Ева тоже совершенно нагая стояла перед ним. Он с улыбкой показал вниз, где торчал его член:

— Ты видишь, как он хочет тебя?

— А ты? — перейдя на «ты», вдруг спросила Ева и, шагнув к нему, обвила его шею руками. Он был явно выше ее, и его жало уперлось в ее живот. Оба жарко дышали и явно рвались в бой. Они отбросили покрывало и легкое одеяло. И бой, а точнее, жаркое сражение, которое называется танцем любви, началось.

Глава 30

Миссис Элизабет Богарт явно волновалась перед рассмотрением в суде иска Каролы Цайс к Президенту Макоули. Уединившись с адвокатом Барбарой Декарт, еще и еще раз оговаривала каждую деталь предстоящего судебного заседания.

— Барбара, дорогая, — умоляюще говорила она своей подруге, — ни в коей мере не упрощай ситуацию. На первый взгляд все ясно: Миссис Цайс утверждает, что имела счастье прикоснуться не по своей воле рукой к члену Президента и почувствовала его зубы на своих губах, а тот с гневом отвергает эти утверждения. Ты не должна забывать, что прокурор Гордон — хитрая лиса. Он, конечно же, знает, что Макоули впервые собственной персоной явится на судебное слушание и не применет воспользоваться моментом. Президент не имеет опыта, никогда не участвовал в подобных спектаклях. Гордон же может неожиданно притащить в зал этих Мерлин Биделл и Беллу Крипас. Да и Моника Левин, по-моему, уже крепко сидит у него на крючке. А вдруг Гордон решит, что наступил «час икс», и притащит с собой в суд эту тройку кобылиц? Сама понимаешь, тогда случится катастрофа. Гордон легко расколет и девиц, и Макоули.

— Не волнуйся, Лиз. Мы полностью контролируем действия Гордона. Он действительно готовится взяться как следует за Биделл и Крипас. Ему активно помогает Анджела Мор. Эта дамочка — офицер спецслужбы, мы это уже точно знаем. Она записала рассказы Левин, Крипас и Биделл о их любовных делах с Президентом. Гордон, скорее всего, обладает магнитофонными записями их рассказов. Но если он представит в суд кассеты с рассказами без согласия рассказчиц, то ему можно будет предъявить целый ряд обвинений в совершении преступления. Гордон, конечно же, это понимает, а времени для того, чтобы заставить девиц признаться и после этого притащить их в суд по иску Цайс, у него не было. Я уже не говорю о нашей с ним договоренности координировать свои действия. Я понимаю тебя, Лиз, Президент почему-то решил явиться лично на судебное слушание, и дело получает неожиданный оборот. Гордон уже обратился к своим сторонникам из числа газетчиков не оставить без внимания этот эпизод.

Я понимаю, Макоули тоже рассчитывает получить очки. Сейчас идет война с Ираком. Он как главнокомандующий должен заниматься этим вопросом, и тут его тащат в суд по мелочному делу о мимолетной встрече много лет назад с какой-то миссис и выслушивать ее причитания о том, что она и сейчас помнит его зубы и материал его брюк, к которым прикоснулась ее рука. Нет, дорогая, в данный момент Макоули действует весьма тонко. Он предстанет перед обществом как жертва, которую преследуют по мелочам и отрывают от важнейших государственных дел, когда он должен не только нанести поражение злейшему врагу Америки, но и позаботиться, чтобы не гибли наши парни — сыны Америки.

— Я согласна, сегодня для Президента самый удобный момент, чтобы явиться в суд и не быть осужденным гражданами своей страны, а наоборот, получить от них поддержку. Но в том-то и дело, что именно эта ситуация меня и беспокоит. Гордон не дурак и прекрасно понимает щекотливость момента для него, как обвинителя Президента.

— Крипас, Биделл и Левин — это последний и главный аккорд во всей истории любовных похождений Президента, и Гордон использует его в самый удобный момент, чтобы последним ударом покончить с политической карьерой Макоули. Поэтому я и уверена в том, что сегодня эти фигуры, вернее, пешки Гордон в бой не введет.

— Будем надеяться, — с некоторым облегчением произнесла Элизабет. — Тебе уже пора, я молю Господа Бога поддержать тебя.

— Да, мне еще надо по пути захватить двоих своих адвокатов.

Декарт быстро собралась и вышла из помещения. Элизабет подошла к окну и, проводив взглядом свою подругу, которая села в светлый «форд» и уехала, направилась в кабинет, где ее ждали сообщения банка, в котором был открыт счет фонда «За права женщин». Миссис Богарт села за стол и взяла в руки письмо, в котором сообщалось о том, что на счет фонда поступил из редакций девяти газет сорок один миллион долларов. Миссис Богарт удовлетворенно откинулась на высокую спинку кресла и подумала о газетчиках: «Вы должны знать, господа, в следующий раз, что попытка оболгать и оскорбить первую леди Америки обойдется вам еще дороже!»

В этот момент зазвонил телефон, и Богарт машинально подняла трубку:

— Богарт слушает!

— О, Элизабет! Как я рад, что наконец дозвонился до вас! Это Майкл Хаммер.

— Добрый день, мистер Хаммер.

— Мэм, нам надо срочно переговорить. Я прошу, примите меня немедленно.

По лицу Богарт пробежала тень растерянности и недовольства, но, делать нечего, она произнесла:

— Хорошо, мистер Хаммер, приезжайте.

— Я буду через двадцать — двадцать пять минут! — радостно бросил Хаммер и, бросив мобильник на соседнее сиденье, тронул машину с места.

Он приехал к офису фирмы «Дельта» и фонда «За свободу женщин» менее чем за двадцать минут. Почти бегом поднялся на второй этаж и, войдя в кабинет, двинулся к Богарт, раскинув руки с желанием обнять ее.

— Элизабет, дорогая, если бы ты только знала, что произошло во время твоего отсутствия. Меня подставили!

Богарт, не поднимаясь, без улыбки сухо произнесла.

— Здравствуйте, мистер Хаммер, присаживайтесь.

Остановившись на полпути и поубавив свой пыл, Хаммер подошел к креслу, стоявшему у стола, и сел.

— Я в курсе всех ваших дел, — тем же сухим и строгим голосом произнесла Богарт. — Не понимаю, зачем вам понадобилось так подставлять нас. Знаете ли вы, мистер Хаммер, что наши адвокаты впервые проиграли процесс? И это случилось из-за ваших мошеннических действий. Вы обманули не только суд, но и нашу фирму, причинив большой вред ее имиджу.

— Поверьте, я ни в чем не виновен. Случилось что-то страшное. Все, что изображено на фотографиях, действительно было у меня с Сарой.

— Вы же говорили мне, что не любите миссис Макоули, а эти позы, как вы сейчас утверждаете, у вас были, и свидетельствуют они об обратном. Невольно возникает вопрос: скажите, мистер Хаммер, когда же вы говорили правду?

— Элизабет, я хочу, чтобы ты меня выслушала.

— Мистер Хаммер, сейчас я хочу одного: забудьте о наших отношениях. Вы умный человек и, конечно же, поймете, что после того, что случилось, между нами могут быть только официальные отношения — не более. А сейчас прошу меня извинить, но мне надо ехать на запланированную деловую встречу.

Тот тяжело поднялся и медленно побрел к дверям:

— Я уверен, мэм, время докажет вам мою искренность и невиновность.

Не прощаясь, он вышел.

Элизабет облегченно вздохнула. Ее мозг сразу же переключился на процесс. Еще было явно рано, чтобы последовала информация о результате. Каждый знает, что значит ждать… И когда в кабинет неожиданно вошла Элеонора Линдрос, то Богарт обрадовалась:

— Садись, Элеонора, я рада, что ты пришла. Сижу и томлюсь ожиданием, когда закончатся судебные слушания. Что-то я волнуюсь сегодня. Как бы этот Гордон не подстроил свинью нам.

— Лиз, но ни ты, ни я ничего сделать не можем. Поэтому не терзай себя понапрасну.

— Ты права. Надо ждать. Кстати, Элеонора, после проигрыша Хаммера в суде, где демонстрировались фотографии, эксперт, утверждая, что снимки не настоящие, а суду представлен фотомонтаж, дал заключение: на фотографии мужчины изображена голова Хаммера, а член — бушмена. Ты помнишь, я просила тебя узнать, что это за народ — бушмены?

— Ой, Лиз, ты извини меня! Я просто забыла тебе рассказать. Мне пришлось изрядно потрудиться, прежде чем я нашла нужную информацию. Другой работы у меня было много, и я просто забыла тебе рассказать.

Линдрос встала и прошла к креслу, где лежала ее сумка, достала из нее несколько отпечатанных листков и возвратилась на место.

— Я отыскала в библиотеке конгресса интересный материал. Уверена, что я тебя развлеку.

Элеонора устроилась поудобнее в кресле и начала читать:

«Бушмены, или, как их называют, «люди кустарника», живут в Намибии, на юго-западе Африки. Главное, что их отличает от всех мужчин планеты, — это то, что их половой член находится в состоянии «боевой готовности» все 24 часа в сутки.

Бушмены — один из самых своеобразных антропологических типов земного шара. Общая численность их 84 тысячи человек. Относятся они к большой негроидной расе. Кроме Намибии, некоторые группы бушменов проживают в Ботсване, Анголе и Зимбабве».

Линдрос оторвалась от текста и пояснила:

— В библиотеке мне сделали ксерокопию статьи известного этнографа, профессора Эдварда Блиха. Вместе с двумя учеными он совершил путешествие по районам проживания бушменов в Намибии. Слушай его рассказ: «После многочасового путешествия на джипе по намибийской жаре мы прибыли на место. Вождь по имени Два Быка — коренастый мужчина средних лет, с коротким плоским носом и скрученными в узкие спиральные пучки волосами, между которыми виднелась кожа, к нашему удивлению, неплохо говорил по-английски.

— Все, что мы имеем, — сказал вождь, — дал нам цаги. Научил петь песни, исполнять ритуальные танцы, а главное — наделил воинов «цветущим корнем», дающим преимущество над всеми мужчинами мира. Он не вянет и всегда готов делать новых воинов и охотников.

На мой вопрос, что такое цаги, вождь пояснил, что цаги — кузнечик-богомол, который является центральным персонажем в мифологии бушменов, их прародитель. Бушмены верят, что цаги создал солнце, луну, звезды, горы, животных и птиц.

Когда цаги сотворил первого бушмена, то назвал его Го, то есть мужчиной, готовым к бою и охоте. Он дал ему сильные руки и быстрые ноги. И тут цаги увидел, что «корень» у созданного им человека подобен увядшему плоду. «Так быть не должно, — воскликнул прародитель, — пусть же всегда ты будешь готов и к любви!»

И в тот же миг «корень» Го расцвел, чтобы никогда не вянуть».

Дальше профессор Эдвард Блих пишет:

«Вечером нас ждал званый ужин. Меню состояло из зеленых гусениц, личинок насекомого мопанес и сушеных ящериц, напоминающих тухлую треску. «Люди кустарника» ходили совершенно обнаженные, а «цветущие корни» мужчин были, что называется, «в готовности № 1». Нам казалось удивительным, что женщины не обращали на это никакого внимания.

После трапезы мы завели разговор с одним из охотников:

— Скажите, вы действительно всегда наготове?

— Да. Настоящий воин должен быть наготове всегда. Нам странно, что у белых мужчин корень вялый и его почти не видно.

Я прикинул, что «корень» у охотника длиной около тридцати сантиметров и спросил:

— И что же, вам всегда хочется женщину?

— Да, и это естественно. Плоха та женщина, которую воин хочет лишь изредка. Но часто любить мы не можем. Нет времени — мы должны охотиться, добывать пищу. А быть с женщиной мы можем только тогда, когда цветет дерево баугиния. После этого жены дарят нам детей.

— А как же вы устраиваетесь в остальное время?

— Баугиния цветет несколько раз в году… А если мой «корень» переполняется соком в другие месяцы, женщина гладит его рукой, и сок проливается на землю.

— А на охоте «корень» вам не мешает?

— Идя на охоту, мы прячем «корень»…

То, так звали нашего собеседника, продемонстрировал каросс-фартук из кожи антилопы, напоминающий те, что носят сельские кузнецы. Бушмен надел его, и «цветущий корень» исчез под толстыми кожаными складками.

Жена То, Метис, подтвердила все, что сообщил нам ее муж. Мы поинтересовались:

— Как вы можете спокойно смотреть на мужа, который вас постоянно хочет?

— Что в этом странного? Ведь он мой муж, он и должен хотеть меня всегда. У нас уже восемь детей, будут и еще. Жаль только, что следующее цветение баугинии не скоро — через четыре луны (четыре месяца).

Дожидаясь этой любовной поры, То часто «питает соком» бушменскую землю. Согласно легенде, после этого здесь должна появиться вода…

На следующее утро мы покинули крааль, оставив бушменам на память сувениры».

Элеонора оторвалась от текста:

— Ну как, интересно?

— Чертовски забавно. Таких мужчин надо клонировать. Не так ли?

— Для начала им надо укоротить член в два раза. Дальше профессор Блих описывает печальную историю бушменских племен. Читать?

— О да, прошу тебя!

«В шестнадцатом веке, когда в эту часть Африки прибыли голландские колонисты, их женщины первыми заметили особенность бушменских мужчин, и это вызвало у них понятный интерес. Некоторые просто убегали из колонии в краали и жили там. У голландцев начали рождаться темные дети. Разъяренные колонисты стали истреблять бушменов. За несколько лет голландцы уничтожили не менее 11 тысяч мужчин этого племени. Девизом карателей стало изречение: «У мертвого бушмена «корень» не цветет».

— Интересно, а как теперь складываются отношения бушменов и белых женщин? — мечтательно спросила Элизабет.

— Я поняла тебя! — рассмеялась Элеонора и добавила: — Представляешь, я тоже задала себе этот же вопрос и не пожалела времени поинтересоваться ответом. Бедные бушмены нарасхват у белых женщин. Некоторые из «людей кустарника» торгуют собой в Виндхуке. В последние годы из разных стран в Намибию потянулись любительницы секс-туризма. Дельцы наживают на этом большие деньги. За ночь с бушменом европейская дама платит от ста до двухсот долларов, а сам половой супермен получает не больше десяти. Они часто спиваются или заболевают. Некоторым «везет» — устраиваются на съемки порнофильмов. Бушмены считаются выгодными актерами — выдерживают любое количество дублей. Это их и губит, ведь и выносливость бушменов имеет пределы: два-три фильма — и актера приходится менять.

В результате всего этого численность туземцев катастрофически сокращается. И сейчас в рамках ЮНЕСКО готовится специальная программа по спасению бушменов.

— Ну вот, видишь. А ты еще говоришь, что им надо член в два раза укоротить, — укоризненно произнесла Богарт и предложила: — А не съездить ли нам в Намибию, отдохнуть, заодно и попробовать этого хлеба?

И они обе расхохотались.

В этот момент раздался телефонный звонок. Богарт напряглась, подняла трубку и услышала голос Барбары Декарт:

— Лиз?

— Да я, Барбара. Ну как? Не томи!

— Поздравляю. Все о’кей! Мистер Президент, хоть и не признал обвинения, но галантно согласился миром закончить дело и дал согласие выплатить все требуемые суммы.

— Прекрасно. Молодец, Барбара. Приезжай со своими помощниками в офис, надо отметить это.

С радостным лицом Элизабет положила трубку и посмотрела на подругу:

— Поняла?

— Конечно.

— Ну, тогда распорядись, чтобы приготовили стол. За это дело мы обязательно выпьем.

Помолчала и, смеясь, добавила:

— До полного счастья только бушмена и не хватает!

Глава 31

Президент Макоули был в хорошем настроении. Вопрос с претензиями Каролы Цайс был утрясен к удовольствию всех заинтересованных сторон. Цайс получила свои деньги, пресловутая миссис Богарт и ее адвокаты отхватили очередной жирный кусок. Макоули и его друзья тоже не имели права обижаться. Подавляющая часть средств массовой информации обрушила на Гордона и Цайс мощные удары, обвиняя их в том, что, когда Америка ведет боевые действия в Ираке, прокурор и миссис, которая, скорее всего, не удовлетворена тем, что Президент всего лишь чмокнул ее то ли в губы, то ли в щечку и позволил ей погладить по его штанам, отнимают у Макоули драгоценное время. Одна телекомпания, показывая момент падающего сбитого самолета с американским пилотом, перебивала его моментами из выступлений Гордона и Цайс. Эти кадры были просто убийственными. Они так же, как и большинство газет, впервые обвиняли не Президента, а прокурора, который отрывает главнокомандующего от защиты высших интересов Америки и таким образом помогает врагам.

«Да, даже я не мог предположить, какой результат будет от моего появления на судебных слушаниях! — радостно думал Макоули. — Интересно, о чем думает сейчас Гордон, читая прессу?»

Президент прошелся по кабинету, затем возвратился к столу, аккуратно собрал газеты и положил их в ящик стола. После этого сел в кресло и взглянул на часы. До начала утреннего совещания оставалось почти десять минут, и он позвонил адвокату Джонсону:

— Привет, Андрис, это Джон! Ты читал прессу?

— Конечно. Почти два дня я ничем больше не занимаюсь, как читаю и складирую газеты, смотрю и записываю на видеомагнитофон интересные для нас передачи. Сегодня уже дважды звонил Дейл. Он в сенате заставляет каждого читать газеты и смотреть телевизор. Так что поздравляю тебя, Джон, с очень хорошим ходом. Ты придумал его и смело реализовал.

— Ну, перестань, действовали мы вместе.

— Нет, нет, я не имею привычки присваивать чужой успех. Ни я, ни Дейл даже не подумали, чтобы тебе самому выйти на арену. Эта идея пришла только тебе в голову. Но нам нельзя расслабляться. Гордон наверняка закусил удила и готовит новую гадость. У него в обойме остались Мерлин Биделл, Белла Крипас и, конечно же, Моника Левин.

— Ну в отношении Левин… — начал Макоули, но его решительно перебил Джонсон:

— Не обольщайся, Джон. Я имею основания сомневаться в ее преданности. Томас Гордон обкладывает ее со всех сторон, и боюсь, что дева не выдержит и пойдет с ним на контакт.

В этот момент в кабинет один за другим стали входить Уолш, Кейс, Кевин и Мискури. Президент бросил в трубку:

— Извини, Андрис, но я вынужден прервать разговор. Ко мне пришли, и мы должны начать совещание.

Он положил трубку, выйдя из-за стола, поздоровался с каждым за руку и широким жестом пригласил устраиваться за столом. Кевин не выдержал и спросил:

— Мистер Президент, вам не удалось прочитать в прессе реакцию на судебные слушания?

— Читал, читал, Альберт. Хотя, скажу честно, надоела мне эта свистопляска, которую организовывает специальный прокурор Гордон.

— Очевидно, настало время ставить вопрос о Гордоне перед конгрессом, — заметила госсекретарь. — Сколько же может продолжаться этот спектакль?

Вдруг Кейс обратилась к директору ЦРУ:

— Джеймс, неужели трудно найти одну-две любовницы самого Гордона? Это же по вашей части.

— Хорошо, подумаем, — улыбнулся Уолш.

Убедившись, что все уже устроились и готовы к работе, Президент спросил:

— Ну что, леди и джентльмены, начнем? — он перешел на официальный тон. — Прошу, мистер Кевин.

Министр обороны хотел встать, но Макоули жестом остановил его.

— Мистер Президент! Первое, о чем я хотел бы доложить, это то, что нам удалось обнаружить двоих наших и одного английского пилотов, чьи самолеты были сбиты в первый день нашей кампании в Ираке.

— Они живы?

— Да, английский и один наш легко ранены. Спасательные группы сегодня ночью доставили всех троих на авианосец.

— Прекрасно! — обрадовался Президент. — Значит, за эти дни мы не имеем людских потерь?

— Да, сэр. Было бы не лишним позвонить лидеру республиканского большинства Линдеру и сообщить эту информацию.

— Да пошел он… — махнул рукой Макоули и предложил министру обороны продолжать доклад.

— Все, что намечалось сделать до начала праздника Рамадан, за исключением уничтожения Саддама, выполнено. Цель наших ударов — лишить Ирак возможности угрожать оружием массового поражения своим соседям — также достигнута. Объекты, куда иракцы не допустили наблюдателей, поражены.

Правда, мистер Президент, нас удивило одно обстоятельство. Дело в том, что семьдесят одна ракета «томагавк» по неизвестной причине отклонилась от цели и свою задачу не выполнила. Сейчас наши специалисты пытаются выяснить причину. Только сегодня пять ракет угодили в пригород Басры, который находится от целей в 10–30 милях. Есть жертвы среди жителей Басры.

— Да, это серьезно, — заметил Президент. — Надо обязательно разобраться, в чем дело. Ваше мнение в отношении приостановления ударов на время мусульманского праздника?

— Это сделать необходимо, — подала голос Кейс. — Нельзя забывать, что в этом районе большинство мусульманских государств, и учитывать это обстоятельство мы просто обязаны. Тем более что из намеченных крупных целей не поражена только одна цель.

— Но если мы и прекратим удары, то в первую очередь не из-за уважения к исламу, — заметил Президент и спросил: — Ирак по-прежнему не согласен допустить наблюдателей?

— Сегодня Министерство иностранных дел заявило, что Ирак согласен, чтобы более ста сотрудников ООН завтра вернулись в Багдад.

— А какую цель мы еще не поразили?

— Вот из-за этой цели, мистер Президент, мы и напросились к вам на встречу, — пояснил Кевин. Он встал и подошел к карте: — Здесь, недалеко от Багдада, по нашей информации, имеется хранилище десяти тысяч тонн отравляющих веществ. Миссис Ева Мискури вместе с учеными произвела расчеты возможных последствий наших ударов по этому хранилищу. Если не возражаете, мистер Президент, то пусть миссис Мискури проинформирует об этих расчетах.

Президент посмотрел на Еву:

— Прошу вас, миссис Мискури.

Дама, положив перед собой блокнот с записями, начала докладывать:

— Мистер Президент, в этом хранилище хранится десять тысяч тонн самого распространенного реагента — иприта. Это нервно-паралитический газ, который поражает верхние дыхательные пути и при мизерной концентрации тысячных грамм в секунду на кубический метр приводит к немедленной смерти. Иприт сохраняет активность двадцать один день. Наши ученые вместе с русскими коллегами, используя данные, полученные с нескольких российских метеоспутников, в том числе со спутника «Электро», который находится на геостационарной орбите прямо над Багдадом, произвели расчеты. В ЭВМ были заложены параметры состояния атмосферных фронтов, температуры, влажности, давления во всех исследуемых регионах, а также свойства самого иприта. Получился математический, без эмоций и политики прогноз.

Предположим, мы в 4 часа утра нанесли бы удар по одному из хранилищ среднего размера типа того, о котором только что говорил мистер Кевин, то за семьдесят два часа поражены были бы восточные регионы Ирака, северная, самая густонаселенная часть Ирана, юг Азербайджана, восток Туркмении, Таджикистан, Узбекистан и север Афганистана. Если бы такая бомбардировка этого же хранилища началась на следующий день в четыре часа вечера, то ядовитое облако потянулось бы к Сирии, Иордании, Израилю, на юг Турции и север Саудовской Аравии.

Кроме прямого поражения дыхательных путей, иприт выпадает на почву, попадает в воду, заражает рыбу, откладывается в растениях, то есть обладает длительным поражающим воздействием. Если бы нанесли удар по этому хранилищу вчера, то зоны ипритового поражения были бы совсем другие. Может, чуть меньше или чуть больше. Но в любом случае за трое суток после удара на расстоянии в шестьсот−семьсот километров не осталось бы ничего живого.

— В любом случае, — заметил Кевин, — площадь поражения составляет в среднем сто пятьдесят тысяч квадратных километров.

Президент обратился к помощнику:

— Миссис Мискури, а насколько точны эти расчеты?

— Наши ученые утверждают, что их точность составляет не менее 90 процентов.

Президент посмотрел на директора Центрального разведуправления:

— Мистер Уолш, сколько таких хранилищ у Ирака?

— Нам известны шесть. Мы не исключаем наличия их и в большем количестве.

— Это не страна, а клоака какая-то! — ворчливо заметил Президент. — Мистер Кевин, что удалось уничтожить за прошедшие сутки?

— Вчера днем и сегодня ночью мы нанесли удары по пятидесяти стратегическим целям. Помимо четырех президентских дворцов, мы уничтожили четыре казармы элитных частей республиканской армии, — Кевин протянул Президенту пачку фотографий: — На этих снимках, сделанных сегодня утром, хорошо видны уничтоженные казармы, четыре аэродрома и три командных пункта.

Президент с интересом стал рассматривать фотографии.

— Хорошая работа.

Министр обороны протянул еще две фотографии:

— А это бывший дом младшей дочери Саддама Хусейна — Халы, которая перед самым ударом покинула его.

— Утечки информации не произошло?

— Нет, случайное совпадение.

— Сил у нас достаточно в этом районе?

— Вполне, к тому же вчера в район боевых действий прибыл еще один наш авианосец «Карл Винсон», который с 60 самолетами и группой прикрытия присоединился к находящемуся сейчас там нашему флоту.

— Как у них обстоят дела с силами противовоздушной обороны?

— Мы считаем, что ПВО разгромлена.

Президент обратился к Уолшу:

— У вас есть еще что-нибудь?

— Нас настораживает неточность многих наших ракет…

— Еще бы! — грустно улыбнулся Макоули. — Будь они с ядерными боеголовками, не трудно представить, что произошло бы.

— Да, мистер Президент, действительно, последствия оказались бы просто катастрофическими. Вчера одна из ракет «томагавк» далеко отклонилась от цели и упала на территории Ирана, а ракеты, выпущенные по иракским зениткам, вдруг словно по чьей-то команде изменили направление и упали на населенные районы. Удивительным является то, что на Иран обрушилась ракета «томагавк», а второй инцидент произошел с усовершенствованными ракетами «Эй-Джи-Эм-130», которые считаются очень эффективным средством для уничтожения ракетно-зенитных установок противовоздушной обороны. Эти ракеты оснащены современной системой наведения, в том числе и автоматической, и экипаж самолета, пустившего ракету, также может управлять ее полетом. Пилоты «Ф-15Е», которые пытались это сделать, заявили, что, несмотря на все усилия экипажа, ракеты одна за другой выходили из-под контроля и летели в любом направлении, но только не в сторону установок ПВО. Так что весьма сомнительным выглядит объяснение некоторых высших офицеров, что ракеты просто сбились с курса.

Президент обратился к Христине Кейс:

— Этот инцидент получил огласку в других странах?

— К сожалению, большую.

— Но кому выгодно, чтобы ракеты падали на густонаселенные районы Басры? Это же крупный город вблизи границы с Кувейтом.

— Да, мистер Президент, — Кейс бросила взгляд на карту, — мы вместе с Джеймсом Уолшем, обсуждая этот вопрос, пришли к выводу, что надо исходить из худшего.

— Конкретнее.

— Во-первых, оружие массового поражения Саддамом могло быть спрятано в самом надежном месте, а именно в густонаселенных кварталах миллионного города Басра. То, что город расположен вблизи границы с Кувейтом, и близость американских войск, по мнению Саддама, не приведет нас к мысли о том, что склады с оружием массового поражения находятся именно в Басре.

Во-вторых, когда три дня назад наши корабли в очередной раз запустили 46 «томагавков» по подозрительным объектам в Басре, то 28 из них упали в пустынных местах. Когда же наши самолеты запустили ракеты по зенитно-ракетным установкам, предназначенным в первую очередь для обороны этих объектов, то наши ракеты упали в густонаселенных районах города, находящихся вдалеке от указанных объектов.

Эти обстоятельства позволяют сделать следующий вывод: удары по Басре, вызвавшие человеческие жертвы, позволили Саддаму пригласить иностранных наблюдателей, дипломатов, журналистов и поднять шум, обвиняя Штаты в убийстве гражданских людей. Одновременно Саддам с помощью пропагандистской машины поднял большой шум вокруг ста миллионов долларов, которые мы выделили антисаддамовским группировкам, что сразу же лишает оппозицию моральной поддержки среди иракского населения. Одно дело выступать на стороне противников, совсем другое — на стороне Америки, обстреливающей мирные объекты.

Президент обратился к министру обороны:

— А у англичан были такие случаи с ракетами?

— Да, мистер Президент. У них это тоже вызвало недоумение и массу вопросов.

Президент посмотрел на Уолша:

— Вы что-нибудь подозреваете?

— Только одно: у Хусейна появились приборы, которые могут сбивать наши ракеты с курса. Мы бросили на разгадку этой истории все возможные силы.

— Правильно, — согласился Президент и обратился к госсекретарю: — Как ведет себя Франция?

— Сейчас нормально. Ее военно-морские и военно-воздушные силы практически участвуют с нами в кампании.

— Как реагируют на наши удары в других странах?

— В целом эту реакцию можно оценить как приемлемую. Правда, и в Африке, и в Европе нередко удивляются названию операции — «Лис пустыни».

— Это почему же?

— «Лисом пустыни» величали талантливого немецкого фельдмаршала Роммеля, который во время второй мировой войны нанес не одно поражение союзникам в Северной Африке. И действительно, уж больно щекотливые исторические аналогии вызывает громкое название нашей операции.

— Да, черт возьми, здесь мы допустили прокол. Не подумали об этом Роммеле. Но ничего не поделаешь, — и Президент вдруг улыбнулся, — следующую операцию назовем иначе.

Он встал и подошел к карте:

— Итак, подведем итоги нашего разговора. Первое, удары по объектам с химическими веществами наносить пока не будем. Второе, под предлогом, что Саддам согласен допустить сотню сотрудников ООН, выразим надежду на то, что он согласится на допуск экспертов на объекты, куда он их ранее не допускал. Боевые действия пока прекратим. Третье, и ЦРУ, и Министерство обороны, и государственный департамент должны объединить свои усилия в разгадке тайны с непредсказуемыми полетами наших ракет. Центральное разведывательное управление и лично вы, Джеймс, обязаны найти возможность уничтожить Саддама Хусейна. Четвертое, надо сделать все, чтобы наше решение о прекращении ударов было воспринято в мире как шаг доброй воли и усилило давление со стороны других государств на Ирак с требованием допустить экспертов на все объекты и уничтожить все запасы оружия массового поражения.

И, наконец, пятое. Наши силы остаются в местах дислокации как подтверждение тому, что в следующий раз мы загоним Ирак в каменный век. Сегодня ровно в полночь боевые действия прекращаем. Сообщение об этом безотлагательно направим генеральному секретарю ООН. С Лондоном и Парижем я переговорю сразу же после окончания совещания. Вопросы есть?

— Мистер Президент, — подала голос Ева Мискури, — может, вам есть смысл переговорить с Москвой и Берлином?

Макоули вопросительно посмотрел на государственного секретаря. Кейс утвердительно кивнула головой и сказала:

— Это не было бы лишним. Но с Москвой, по-моему, следует переговорить чуть позже, вечером.

— Согласен. Я так и поступлю.

Вскоре Президент остался один. Он некоторое время постоял у окна, глядя на ровную пустынную лужайку, а затем подошел к столу и позвонил в загородную резиденцию. Сара была там, и он предложил пообедать вместе. Супруга согласилась.

Положив трубку на аппарат, Президент приказал подготовить к вылету вертолет. После секундного колебания достал из выдвижного ящика стола газеты и вложил их с некоторыми материалами в папку. Он решил, что в резиденции еще немного поработает с материалами, поступившими на доклад в последние часы.

Через полчаса Макоули уже был в загородной резиденции. В последнее время Сара, как бывало раньше, у входа супруга уже не встречала. Макоули прошел в свои апартаменты, принял душ и переоделся в джинсы и хлопчатобумажную клетчатую рубашку, после чего позвонил по внутреннему телефону супруге. Сара находилась в библиотеке. Она очень хотела стать сенатором и подолгу работала в кабинете или библиотеке, готовясь к предвыборным баталиям.

У Макоули причина для разговора была. Буквально накануне законопроект, подготовленной надпартийной комиссией, которую возглавляла Сара, усилиями лоббистов медицинской индустрии был провален в конгрессе.

Поздоровавшись и поздравив супругу с победой в суде, Джон сразу же спросил:

— Ты распорядилась насчет обеда?

— Да. Стол накрыт и ждет нас.

— Прекрасно, жаль только, что Анджелы нет дома. Она любит совместные обеды.

— Ничего не поделаешь, ей надо учиться.

— Да, она уже почти взрослая.

— Ты слышал о том, что законопроект, представленный нашей комиссией, завален?

— Да. Но если не возражаешь, поговорим об этом за столом. Я чертовски проголодался.

— Я готова.

Они спустились на первый этаж, где в маленьком зале их ждал прекрасно сервированный стол. Стюард учтиво спросил:

— Что пожелаете из напитков?

Макоули, устало глядя на жену, спросил:

— Может, по рюмке коньяка?

— Можно и по две, — с грустной улыбкой согласилась Сара.

Они выпили и принялись за трапезу. Макоули участливо произнес:

— Я вижу, тебя расстроило решение конгресса?

— Еще как! Наша комиссия великолепно поработала, и мы были уверены, что добьемся коренной реформы здравоохранения. Если бы она состоялась, миллионы малоимущих американцев, не имеющих медицинской страховки, вздохнули бы с облегчением.

— Не забывай, что реформа задевала многомиллиардные интересы тех, кто контролирует систему посредничества между пациентами и лечебными учреждениями, а также производителями лекарств. И атака против тебя лично началась именно с того момента, когда ты своей идеей, которую я нахожу прекрасной, замахнулась на отработанную десятилетиями систему «сравнительно честного отъема денег» у простых американцев.

— Да, я это почувствовала. Мою биографию и каждый мой шаг начали изучать внимательнее, чем твои любовные похождения. Думаю, что этот придурок Хаммер тоже их подставная утка.

— Вполне может быть и так, — согласился Джон и, потянувшись за бутылкой, наполнил рюмки.

Они выпили. Макоули видел, что Сара была так расстроена, что не замечала даже, что пьет до дна и даже не морщится. Проглотив кусочек мяса, она произнесла:

— Я, наверное, опять сплочу своих врагов, так как заявила своим избирателям, что начну свою деятельность на Капитолийском холме с внесения законопроекта, который открыл бы американцам доступ к лекарствам в Канаде, где медикаменты нередко стоят вдвое дешевле точно таких же в США.

— В том, что они окрысятся на тебя, — сомнений нет. Но есть еще один барьер. У нас пока не отменен запрет, введенный более десяти лет назад на импорт якобы «непроверенных» лекарств, — заметил Джон, снова наполняя рюмки.

Они, не чокаясь, выпили, и Сара сказала:

— Ну а ты не мог бы отменить этот запрет?

Макоули видел, что Сара опьянела, и налил еще по рюмке:

— Хорошо, я постараюсь, если мы сейчас выпьем до дна.

— Я согласна, — Сара осушила свою рюмку и шутливо, чуть заплетающимся языком, сказала: — Напоил ты меня и, конечно же, поведешь в спальню…

— Надеюсь, ты не против?

— Знаешь, я, кажется, на все согласна.

— Как в молодые годы?

— Если мы захотим, то у нас получится не хуже.

Глава 32

Адвокат Барбара Декарт, как всегда, была пунктуальна. Ровно в десять утра она вошла в кабинет специального прокурора Томаса Гордона. Хозяин кабинета не скрывал разочарования и гнева. Как истинный джентльмен, он поздравил гостью с очередной победой по делу Каролы Цайс. Но после слов мисс Декарт, что эта победа и прокурора Гордона, он не сдержался:

— Какой черт победа! Вы почитайте прессу, посмотрите телевизор! Они же делают из этого проходимца жертву, а меня пытаются подать как врага нации, который только и мечтает о том, чтобы причинить вред родной стране и ее гражданам! Видишь ли, я потащил бедного Президента в суд, а он должен сидеть в кабинете и нажимать на кнопки, управляя налетами авиации на Ирак. Эти продажные газетчики и телевизионщики словно забыли, что для Америки всегда главным был закон. Наш обыватель простодушен и наивен. Он действительно считает, что Президент должен лично одеть, Hal-кормить пилотов, подвесить на их самолеты бомбы и ракеты и, сидя у пульта, руководить каждым самолетом, где повернуть влево или вправо, где снизиться или набрать высоту. Общество словно забыло, что должность независимого прокурора была введена после знаменитого Уотергейта, когда само общество потребовало, чтобы был введен институт действительно независимого прокурора, который никогда не дрогнул бы перед Президентом и всей его президентской ратью. Вспомните, как триумфально переизбранный в ноябре 1972 года, завершив кошмарную вьетнамскую войну, открыв эпоху разрядки в американо-советских отношениях, Ричард Никсон 9 августа 1974 года объявил о добровольной отставке — первой отставке Президента за все двести американских лет…

Сущий, казалось бы, пустяк для главы ядерной сверхдержавы — какие-то «жучки» в штаб-квартире оппонента-демократа в предвыборную кампанию 1972 года. Не Президент же устанавливал эти подслушивающие устройства. Но только за то, что, зная об этом, не сказал обществу правду и соврал, Никсон вынужден был уйти в отставку. Американский заслон должен быть по-садистски строг в отношении высшего должностного лица. Формула его проста: единожды солгавший не имеет права пользоваться доверием народа. Макоули от случая к случаю врет всей Америке. Он утонул в женских юбках, запутался, заврался, а из него хотят сделать жертву. Его примеру следует и супруга. Вы думаете, что Майкл Хаммер говорит неправду? Нет, он говорит правду, но над ним произведен настоящий эксперимент. Проведена настоящая оперативная комбинация, в результате которой плутовка-жена вышла сухой из воды. Ну, ничего, и здесь супруги-мошенники получат по заслугам. В бывшей юридической конторе, из которой миссис Сара Макоули чуть более года ушла, открылись делишки, за которые ее партнер попал под суд. Я обязательно настою на том, чтобы возобновить расследование и в отношении истории с темной земельной сделкой. После странного самоубийства личного юриста Макоули, с которым у Сары были любовные отношения, она лично руководила изъятием из кабинета погибшего юриста каких-то документов. И все это делалось еще до прибытия агентов ФБР, хотя в кабинет никто, кроме них, не имел права входить. Да, при Макоули страна достигла новых высот, с ним она хочет войти в третье тысячелетие. Но почему общество не хочет видеть и другое, что именно при этом Президенте страна погрязла в коррупции и стяжательстве? Посмотрите, каким махровым цветом расцвел в Америке лоббизм. Вы, конечно, помните, как лоббист Андрюс, представляя интересы нескольких групп, со своими помощниками упорно проталкивал законопроект о банкротстве, сулящий миллионы и миллионы долларов.

— Кому это было выгодно?

— В первую очередь этот законопроект жаждали и банковские круги, и компании розничной торговли, и фирмы, делающие деньги на выпуске кредитных карточек. Андрюс потратил не менее 40 миллионов долларов на обработку законодателей и добился своего. Проект был принят, что вызвало бурю негодования у большинства американцев, так как закон сильно затрудняет возможность объявления личных банкротств. Только в течение одного прошлого года на лоббизм было потрачено не менее одного миллиарда двухсот миллионов долларов. Только в Вашингтоне десятки тысяч лоббистов. Пройдитесь по К-стрит, которая расположена в деловом квартале. К-стрит стала символическим «коридором власти, закона и лоббизма». Один за другим следуют скандалы, связанные со взятками. Почти каждый чиновник, конгрессмен считает обычным, ничего не значащим делом съездить за чужой счет с семьей в отпуск на самый шикарный курорт или принять сотни тысяч долларов в виде помощи для проведения предвыборной кампании. Каждая более или менее крупная компания, претендующая на солидность, считает своим долгом держать своих людей в столице США. При Макоули К-стрит фундаментально изменила саму атмосферу Вашингтона, который ранее, до прихода на пост Президента Макоули, был одержим властью и только чуть-чуть деньгами, то ныне эти две страсти поменялись местами.

Если Нью-Йорк был поглощен желанием денег, Лос-Анджелес ассоциировался со славой и известностью, а Вашингтон — с властью, то сейчас он увлечен больше всего деньгами, а не властью. Проедьте по пригородам нашей столицы. Они переживают жилищный бум — это богатеющие и жиреющие прямо на глазах лоббисты стали увлекаться приобретением сразу по несколько домов. Лоббисты никого не боятся. А кого им бояться, если сам Президент Макоули, не стесняясь, гасит один за другим скандалы за счет денег знакомых толстосумов, которых он поддерживает при решении ими своих проблем. Знаете, Барбара, у меня порой появляется мысль: не специально ли Макоули подсовывает обществу свои любовные интрижки, за которые откупается не своими миллионами, чтобы скрыть истинную позорную проблему — сращивание власти с преступниками, постепенного создания государства, где будет править бал коррупция и взяточничество? Поэтому я и попросил вас приехать. Я считаю, что надо переходить к решительным действиям. У меня есть список, в котором числится более десяти фамилий женщин, которые в разное время состояли в любовных связях с Макоули, но думаю, что мне стоит сконцентрировать удар по Макоули, используя его отношения с тремя: Мерлин Биделл, Беллой Крипас и Моникой Левин. Фабула обвинений — Президент, злоупотребляя служебным положением, использовал служебное помещение Белого дома для сожительства с подчиненными ему дамами; Президент под присягой обманул Америку и каждого ее гражданина, когда дал ложные показания. Первые два дела проведем через суд, а дело Моники Левин представлю конгрессу для возбуждения дела об импичменте.

— Хватит ли у вас доказательств для предъявления Президенту обвинений, которые послужат основанием для его отставки?

— Уверен, что хватит. Шесть раз в суде рассматривались дела о его любовных интригах, где он самым бессовестным образом врал и изворачивался, откупался миллионами долларов.

— Но пока было четыре слушания…

— Я считаю, сколько будет таких рассмотрений на момент появления дела Моники Левин. И, наконец, появление на сцене этой красотки, которая под гарантию, что не будет привлечена к ответственности за ранее данные под давлением Макоули ложные показания, расскажет правду и Большому жюри, и всему американскому народу.

— Мистер прокурор, а почему вы уверены, что Моника Левин расколется?

Гордон на непродолжительное время задумался. Он явно колебался, говорить ему всю правду или нет. Декарт почувствовала: вот он, момент истины. Похоже, что Томас Гордон может посвятить ее в самое сокровенное.

Прокурор, глядя прямо в глаза Барбары, понизив голос, сказал:

— Миссис Барбара, мы уже с вами достаточно долго и продуктивно сотрудничаем. Поэтому я считаю своим долгом не скрывать и следующую информацию. Дело в том, что все рассказы Моники Левин о ее любовных отношениях с Макоули были записаны на магнитофонную ленту. У меня есть ровно двадцать магнитофонных пленок, на которых записаны рассказы мисс Левин о многих случаях ее любовных утех с Президентом, о подарках, которые он дарил ей. Записаны рассказы и о том, как Макоули убеждал ее не бояться моих вопросов и врать. Поверьте, Барбара, эти кассеты — убийственное доказательство вины Макоули. Теперь не доставит труда убедить Левин рассказать правду. Я согласен предоставить ей иммунитет от привлечения ее к уголовной ответственности за ранее данные под присягой ложные показания. Конечно, при условиях, что она на этот раз будет правдивой.

— Благодарю за откровенность. Для меня это означает, что поиск других подруг мистера Президента следует прекратить. Если не возражаете, мы вступим в контакт с Беллой Крипас и Мерлин Биделл.

— Да, пожалуйста. Учтите только, первым слушанием будет слушание по иску Мерлин Биделл. Дело Беллы Крипас чуть позже. И еще. Я хочу попросить вас, уважаемая Барбара, о том, что я сообщил вам в отношении Моники Левин, никому не слова. Не подведите меня.

— Я поняла, мистер прокурор.

Вскоре гостья распрощалась с Гордоном и направилась в офис, где размещались фирма «Дельта» и фонд «За свободу женщин». Миссис Богарт была у себя и, не скрывая любопытства, потребовала от подруги подробного отчета о встрече с Гордоном. Барбара подробно рассказала обо всем, что говорил прокурор. Элизабет к угрозам Гордона отнеслась спокойно. Ее больше интересовали подробности, связанные с Крипас, Биделл и Левин. После того как Декарт закончила свой рассказ, миссис Богарт некоторое время с еле заметной улыбкой на губах о чем-то размышляла. Затем сказала:

— Так говоришь, у него магнитофонные записи разговоров Левин появились? А он не говорил, кто передал ему эти пленки?

— Нет, но мы же знаем с тобой, что сделала это Анджела Мор…

— И я об этом… Левин, конечно же, не знала, что Мор записывает ее откровения. Вряд ли Мор спрашивала у своего начальства разрешения передать пленки прокурору Гордону. В этой ситуации можно сразу же выиграть несколько процессов и пополнить наш фонд большими суммами. Ты не согласна со мной?

— Согласна, но у меня уже не хватает людей на все дела.

— А ты подбери еще пару хорошо подготовленных адвокатов. Ничего не поделаешь, наша деятельность получает все большее признание.

— Да, это так. Заказы сыплются каждый день. Только завтра наши сотрудники будут принимать участие в четырех судебных делах. Появилось много заказов по гражданским делам, в том числе по весьма прибыльным — о наследстве. Я немедленно займусь подбором кандидатов.

— Но не забудь, дорогая, что главное для нас — это проститутки из Белого дома. Поверь мне, у Макоули еще немало миллиардеров, готовых выложить многие десятки миллионов, чтобы помочь своему патрону, сделавшему их «сверхбогачами».

— Так-то оно так, но дают они деньги этим дамочкам только тогда, когда любовницы вынуждают Президента подойти к самой пропасти.

— Ты права, Барбара. Но и Макоули, и его друзья не дураки, они так просто не будут выкладывать круглые суммы.

В этот момент в кабинет неожиданно вошла Элеонора Линдрос:

— Хелло, подруги. Мне пришлось сегодня дольше обычного ковыряться в душе у Моники Левин.

— Ты думаешь, у нее есть душа? — смеясь, спросила Декарт.

— По-моему, если она что-нибудь и чувствует, то только тем местом. Понимаете, она мне сегодня с обидой на Президента заявила, что она подарила ему ровно тридцать подарков, а он, видите ли, всего восемнадцать. И сейчас она подумывает, не пора ли ей тоже предъявить иск Макоули.

«Могу неплохо заработать и начать свое дело», — говорит.

— Начать или зачать? — спросила миссис Богарт.

— После сегодняшнего осмотра я могу сказать: она может скорее первое, чем второе. Попав в Белый дом, она не сориентировалась, куда попала и где ее место.

— Лягушка даже с золотого трона спрыгнет в болото, — небрежно махнула рукой миссис Богарт и добавила: — Меня завтра здесь не будет, ты передай Магдалене, пусть она активнее поработает, чтобы выяснить, действительно ли эта Мор передала Гордону магнитофонные записи рассказов Левин о своих приключениях с Макоули и обязательно в отношении подарков, которые дарила друг другу эта сладкая парочка.

— Да, но подарок — это такая интимная вещь…

— Хорошо, хорошо, — улыбнулась миссис Богарт, — я тоже поинтересуюсь этим. Пора получше изучить гардероб и личные вещи этого ловеласа.

Элизабет Богарт начала собираться в неблизкую дорогу. Ей предстояло еще до вечера доехать до Нью-Йорка, где нужно было провести ряд важных встреч.

Глава 33

Прошло чуть больше недели, и Макоули понял: он снова оказался между тремя фронтами. Первый — это спецпрокурор Гордон, который вместе с фондом миссис Богарт повел на Президента новую атаку. На сей раз в суд поступил иск Мерлин Биделл. Новые слушания в суде для Макоули представляли гораздо большую опасность, чем аналогичное рассмотрение по иску Каролы Цайс. Сейчас речь шла о постельных утехах прямо в Белом доме. Второй фронт — в виде ситуации в Ираке, где Саддам объявил сотрудников ООН, и в первую очередь американцев, — шпионами. Третий фронт — это положение в Югославии, где противостояние между албанской и сербской частями населения уже напоминало настоящие боевые действия. В этой стране у США были свои интересы, которые тесно переплетались с интересами целого ряда стран, входящих в состав НАТО. Говорят, понедельник — день тяжелый. Президент назначил на этот день три совещания, при этом в план работы был вписан и вопрос о встрече с конгрессменами.

Накануне, в воскресный день, Президент неплохо отдохнул в кругу семьи, и сегодня утром он совершил легкую пробежку, сделал зарядку и принял душ. Направляясь в Белый дом, Макоули был настроен по-боевому: обсудить все неприятные вопросы и выработать план действий.

Вертолет легко оторвался от площадки загородного дома и взял курс на Вашингтон. Не прошло и двадцати минут, как Макоули вышел из дома, и вот он уже в Белом доме. Он прошел в кабинет и потребовал поступившие за выходной день бумаги. Помощник, который обрабатывал пришедшие на имя Президента материалы, очевидно, решил поднять своему патрону настроение и оставил среди сотни различной важности бумаг письмо учеников одной из школ штата Агава. Ребята целым классом благодарили Президента за его деятельность и просили прислать им его фотографию с автографом. Подумав несколько секунд, Макоули наложил резолюцию: «Подготовить фотографию или портрет средних размеров и дать мне для написания пожеланий детям этой школы».

После этого он на целых два часа углубился в работу. В одиннадцать часов, как и было договорено, прибыли адвокат Джонсон и сенатор Беймс. Здороваясь с друзьями, Макоули заметил:

— Сегодня у меня очень напряженный и трудный день, и начать его я решил с нашего вопроса.

— Причем наш вопрос явно становится самым важным, — мрачно уточнил Дейл Беймс. — Похоже, что прокурор Гордон понемногу, но уверенно продвигает свою задачу доказать Америке, что ее Президент как тот поляк Казимир.

— А что делал тот Казимир? — спросил Макоули.

— Его друзья как то спросили:

«Казимир, что ты делаешь, когда возвращаешься с лыжной прогулки?»

«Вбегаю в спальню и трахаю Мальвину».

«А потом?»

«Потом снимаю лыжи».

— Ну даешь! — рассмеялся Президент. — Ты хочешь сказать, что я, прежде чем решить дела Америки, сначала кого-то трахаю?

— Зря смеешься, Джон, — даже без тени улыбки заметил Джонсон, — прокурор Гордон делает все, чтобы Конгресс и народ Америки увидели в тебе человека, который ради женщин страну отодвинет на задний план.

— Неужели народ и конгресс не видят, что за время моего пребывания на посту Президента все стали жить намного лучше?

— Но факты, которые выкладывает сейчас Томас Гордон, свидетельствуют о том, что Президент страны превратил Овальный кабинет в оральный, а Белый дом — в бордель. Гордон и его дружки, в первую очередь толстяк Баррет и редактор одной из центральных газет Пруден, во все горло в большинстве газет раструбили, что и с Каролой Цайс, и с Мерли Биделл, и Беллой Крипас, и с Моникой Левин ты трахался в Белом доме, чаще всего прямо в кабинете.

— И мы не сомневаемся, — заметил сенатор Беймс, — что при определенных условиях эти стервы дадут показания против тебя.

Макоули помрачнел и после небольшой паузы тревожно заметил:

— Конечно, это было бы плохо…

— Даже хреново, — произнес Джонсон, — поэтому надо тебе серьезно готовиться.

— Ты имеешь в виду, что мне надо переговорить с ними?

— И с Биделл, и с Крипас говорить уже поздно. Я уверен, что прокурор Гордон и адвокаты этих миссис уже закрепили их показания. Что касается Левин, то меня все больше охватывает тревога.

Дейл Беймс встал из кресла и, прохаживаясь по кабинету, добавил:

— Мои люди утверждают, что прокурор Гордон устроил встречу Беллы Крипас и Мерлин Биделл с лидером республиканского большинства в сенате Линдером. По имеющейся информации, они подтвердили, что отдавались тебе по твоему требованию в твоем кабинете в Белом доме. Что же касается Левин, то она пока не согласилась давать правдивые показания, но мы с Андрисом уверены почти на сто процентов, что она расколется, если Гордон пообещает ей не привлекать ее к уголовной ответственности за то, что на прошлом судебном заседании она врала под присягой. И она — его…

— Друзья, но почему вы считаете, что Моника на этот раз пойдет на поводу у прокурора Гордона? — задал вопрос Макоули.

Ответил Джонсон:

— Потому что она имеет длинный язык и ее рассказы о вашем любовном романе, в том числе и о ваших подарках друг другу, по всей вероятности, были тайно записаны на магнитофон, и пленка находится у Гордона. Сама же Левин сильно напугана возможностью провести часть своей жизни в тюрьме. Я думаю, что стоит Гордону продемонстрировать Монике эти записи, и она тут же расколется.

— Даже если я с ней еще раз откровенно поговорю?

— Я почти уверен, что твой разговор с ней не спасет ситуацию. Она только перед тобой хорохорится, а на самом деле я уверен, что ей снятся кошмары и она ежедневно со страхом думает о том моменте, когда ее снова позовут в суд. Поэтому, когда Гордон пообещает ей взамен дачи правдивых показаний неприкосновенность, то эта девица клюнет на предложение и схватится за него как за спасительную соломинку. Не забывай, для нее Президент, которому до ухода осталось уже менее года…

— Временный Президент и хозяин, — жестко уточнил Беймс и продолжил, — у тебя иного выхода нет, как продолжать тактику обостренного реагирования на действия стран, чья политика не устраивает Штаты.

— Что ты имеешь в виду, Дейл? — озабоченно спросил Макоули.

— Я имею в виду не только Ирак, но и Югославию, Чечню, Белоруссию, а если понадобится, чтобы отвлечь от твоей фигуры внимание народа, то и другие проблемы в мире, которые вызовут интерес у наших любителей жареного.

— Но я же только что прекратил удары по Ираку…

— Не прекратил, а приостановил, а это значит, что можешь и продолжить.

Дейл Беймс, как никогда, был жестким и требовательным. Его слова словно снаряды били по мозгу Президента, заставляли его думать именно в том направлении, которое указывал сенатор.

— Пойми, — пояснил он, — дело же только в тебе. Встает вопрос о чести всей партии, доверии большинства избирателей. А это уже нечто большее, чем политика только Президента. У тебя, Джон, только одна голова, а здесь надо думать несколькими умами.

— Одна голова — хорошо, а две — уже мутация, — грустно улыбнулся Макоули.

Но Беймс не был настроен на жесткий разговор и ответил:

— Есть другая поговорка, Джон: одна голова — хорошо, но с туловищем — лучше. Так что здесь не до смеха.

Но и Президент все больше чувствовал беспокойство и грустно сказал:

— Я уверен, что если мы не растеряемся, то у нас еще будет возможность и повеселиться.

— Я тоже на это надеюсь, но нам надо не забывать о том, что в лагере наших противников немало мудрых людей.

— Согласен, но не забывай, Дейл, что есть еще и такая поговорка: на каждого мудреца — девять граммов свинца. Хорошо смеется тот, кто стреляет последним.

— Но ты же не пойдешь на это?

— Да, но если понадобится, то пойду не менее жестким путем. Я хочу вам, друзья, сказать, что власть я не отдам, как бы этого ни желали мои враги. Не для того я боролся за нее. Я доказал народу, что он не ошибся во мне, и вел, и веду страну к новым успехам. Поэтому я вынужден буду предпринять самые неординарные меры, чтобы защитить не только себя, но и демократическую партию и наших избирателей. Поэтому будем готовиться к бою не только за пределами Америки, — он взглянул на часы. — У меня осталось девять минут до совещания.

— Мы уходим, — согласно кивнул Беймс и первым протянул Президенту руку.

Джонсон тут же встал и последовал примеру сенатора.

— Я думаю, он при всей сумасшедшей загрузке сегодня трахнет Монику.

— А я думаю, что он это сделает с Евой.

— Ты что, считаешь, что Джон уже добрался и до нее?

— Слишком я хорошо изучил своего друга, чтобы ошибаться, — впервые улыбнулся сенатор.

А в это время Президент кратчайшим путем направился в «ситуационную комнату», где участники совещания уже расселись за круглым столом и дожидались главнокомандующего.

Президент пожал руки Христине Кейс, Альберту Кевину, Марку Бартону и Джеймсу Уолшу, остальных поприветствовал взмахом руки и сел в председательское кресло:

— К сожалению, джентльмены, наши меры принудительного характера в Ираке не оказали ожидаемого нами эффекта. Более ста сотрудников гуманитарных служб ООН вернулись в Багдад, но Саддам так и не согласился на сотрудничество с комиссией по разоружению. Миссис Кейс, так я понял вашу информацию?

— Да, мистер Президент, — ответила госсекретарь Христина Кейс. — Багдад сегодня утром объявил о прекращении всякого сотрудничества с ооновскими экспертами.

Президент посмотрел на директора ЦРУ:

— Ваше мнение, Джеймс?

— Мы уже получили подтверждение тому, что в результате наших ударов удалось отбросить как минимум на год иракскую программу создания баллистической программы, а также установить точное местонахождение всех девяти баз хранения химического оружия, которое без средств доставки теряет свою эффективность. Вице-премьер Ирака вчера сообщил, что в результате нашей операции погибли 60 военнослужащих, получили ранения 180 солдат и офицеров. Он выпячивает то, что жертв среди мирного населения намного больше.

Президент посмотрел на председателя объединенного комитета начальников штабов:

— Генерал Бартон, а какая информация у вас?

— Сэр Президент, согласно полученной предварительной информации, из ста намеченных для ударов объектов 74 разрушены полностью или сильно повреждены, в том числе дворцы Саддама Хусейна, штабы вооруженных сил и спецслужб, казармы, военные заводы и нефтяные терминалы в Басре.

Президент обратился к министру обороны:

— Сколько целей не удалось поразить?

— 26 объектов, мистер Президент. Мы усиленно пытаемся разобраться, почему 112 «томагавков», а также почти 80 ракет, запущенных нашими пилотами, отклонились от курса и не лопали в цель. Это нас сильно тревожит. Ракеты совершенно исправны, а полетели в другом направлении. Мы поставили задачу перед разведкой: бросить все силы на установление причин.

— Ваши предложения, Альберт?

— Мы готовы к новому удару.

— Ваше мнение, Христина?

— Отказ Багдада сотрудничать с инспекторами ООН заставляет нас вновь вынести на повестку дня Совета Безопасности этот вопрос. Правда, Россия ставит вопрос о реформировании спецкомиссии по вооружению. К сожалению, Франция косвенно поддерживает это предложение, предлагая сделать работу спецкомиссии более эффективной. Россия распространила в ООН информацию о том, что сорок процентов импортируемой Ираком в рамках программы «Нефть за продовольствие» покупает Америка, а Белоруссия — информацию о том, что в США доля поступающей сырой нефти на восемь процентов — иракская.

— Черт возьми! — воскликнул Президент. — Но ведь в нашей торговле с Ираком посредником выступают российские же компании!

— Да, мистер Президент, это так. И я предлагаю нанести России в виде ответного хода удар по поставкам российского металла в США. Это вызовет, кстати, полную поддержку со стороны наших производителей стали. Доля России в поставках стали на рынки нашей страны за год возросла с 24 до 34 процентов. Россия поставляет более трех с половиной миллионов тонн стали на полтора миллиарда долларов. Мы подготовили предложение увеличить антидемпинговые пошлины до 199 процентов, что будет фактически означать эмбарго на ввоз российского металла.

Макоули сделал какие-то пометки в блокноте и обратился к директору ЦРУ:

— Какова обстановка в самом Ираке и соседних с ним странах?

— Как и следовало ожидать, в Ираке царит обстановка критики Америки и ее союзников. Что касается других стран, за исключением Иордании, то реакция для нас приемлемая.

— А что в Иордании?

— События в этой стране пока развиваются не в нашу пользу. Вчера в Аммане состоялась самая крупная антиамериканская демонстрация. Демонстранты восхваляли Саддама и критиковали Америку и ее Президента. Многие несли плакаты с требованиями к правительству и королю занять более активную позицию в поддержку Ирака и выслать из страны послов США и Великобритании.

— А реакция короля известна? — спросил Президент у госсекретаря.

— Король Иордании — искусный дипломат и прагматик. Он сумел сохранить хорошие отношения одновременно и с Ираком, и с Западом, и с Израилем. Он не пойдет на поводу толпы и, конечно же, не станет разрывать отношения с Америкой. Иордания, не имеющая ни полезных ископаемых, ни развитой промышленности, с трудом сводит концы с концами благодаря американской помощи.

— А за помощь нужно платить, — заметил Макоули, — и в первую очередь политическими уступками. Нам надо намекнуть королю, что, если он открыто встанет на сторону Саддама, финансовые вливания мы прекратим, и властям Иордании в одиночку придется бороться с бесчисленными социальными проблемами.

— Мы так и делаем, — согласилась Христина Кейс. — Но надо признать, что правительству Иордании с каждым днем все труднее сдерживать давление исламской оппозиции, которая умело использует лозунги арабского национализма и подогревает антизападные и антиизраильские настроения, укорененные в национальном сознании. Следует подчеркнуть, что это происходит в стране, имеющей один из самых умеренных и просвещенных режимов в арабском мире, в стране, заключившей мир с Израилем и пускающей на свою территорию израильских туристов.

— Нам надо иметь в виду еще одно обстоятельство, — подал голос Уолш. — Сейчас начался священный месяц Рамадан, но пройдет совсем немного времени и на улицы крупнейших городов, по меньшей мере, десяти арабских стран выйдут демонстранты. По имеющейся у нас агентурно-разведывательной информации, в этих странах ведется соответствующая подготовительная работа к таким акциям.

Уолш посмотрел в сторону Кейс:

— К вечеру эта информация будет у вас. Возможно, придется в некоторых странах нашим дипломатам и специалистам направить соответствующие рекомендации по усилению мер безопасности. Тем более, демонстрации ожидаются гораздо более многочисленные, чем были в Иордании.

— Будем считать, что это обыденное дело, и надеяться, что власти не допустят выхода ситуации из-под контроля и демонстрации не повлекут за собой ухудшения отношений Америки с арабскими странами. Теперь я хотел бы спросить ваше мнение: согласны ли вы, что наше решение о нанесении удара по Ираку не ошибочное?

Все присутствующие подтвердили, что Америка поступила правильно.

— Но нам не удалось решить главную задачу — заставить Ирак безоговорочно подчиниться требованиям ООН и допустить экспертов на все объекты. Нам не удалось уничтожить диктатора и серьезно подорвать его имидж в стране и других арабских странах. Согласны вы со мной?

Все снова подтвердили вывод Президента, и тот задал следующий вопрос:

— Не стоит ли нам продолжить нашу операцию, чтобы заставить Саддама Хусейна подчиниться воле других стран и выполнить требования Организации Объединенных Наций? На этот вопрос прошу ответить каждого в отдельности. Ваше мнение, миссис Кейс?

— Обстановка в мире такова, что наши действия против Ирака не вызовут глобальных последствий. Одновременно действия Америки без оглядки на Россию, как это вынуждены мы были делать во времена Советского Союза, еще раз подтвердят в мире то, что сейчас на земле имеется одна сверхдержава, которая во имя порядка и защиты прав человека может действовать решительно и, если понадобится, то жестко.

Президент обратился к Бартону:

— Ваше мнение, мистер председатель?

— У нас готовы планы действий всех родов вооруженных сил. Мнение одно — нельзя останавливаться на полпути.

Президент посмотрел на министра обороны:

— Ваше мнение, Альберт?

— Завтра мы закончим пополнение боеприпасами наших сил в районе театра военных действий. Если понадобится, то мы можем успешно решать и вопрос замены отдельных кораблей и личного состава на свежие силы. Я за то, чтобы продолжать наши действия, и если понадобится, то применить и сухопутные войска.

— Что скажет директор Центрального разведывательного управления?

— Я считаю, что затягивать паузу не следует еще и потому, что все идет к нашему вмешательству в конфликт в Югославии. Действовать же на два фронта нежелательно.

Президент задумчиво смотрел на карту. Он, конечно же, не сомневался, что его коллеги ответят именно так, но перед его глазами предстала картина боя. Ракеты бьют по кварталам, бомбы обрушиваются на крыши домов и других сооружений. Одновременно, конечно же, гибнут мирные люди. Не трудно представить и другое, какой шум поднимут его враги внутри Америки, если вдруг погибнет хотя бы несколько военнослужащих Америки. А если погибнет несколько десятков… сотен солдат и офицеров, что особенно вероятно при участии в боевых действиях сухопутных войск? Тогда вокруг его противников может сгруппироваться большинство общества и мина в виде Моники Левин и других женщин, с кем довелось ему переспать, сработает и повлечет для Макоули ужасающие последствия, в первую очередь импичмент и даже судебные преследования. «А если не трогать этот Ирак? Может, придумать какой-нибудь неожиданный ход и отбиться от Мерлин Биделл? Скажем, накануне судебного заседания уехать с визитом в какую-либо страну?»

Но чем больше размышлял Президент, тем яснее становилось, что ударам по Ираку альтернативы нет. Он тяжело поднялся со своего места, в глубокой задумчивости прошелся по кабинету, а затем взглянул на участников совещания. Все смотрели на главнокомандующего вопросительно.

— Итак, принимаем решение возобновить удары по Ираку. Вы, Кевин, вместе с моими помощниками подготовьте соответствующую директиву. Вы, Христина Кейс, предпримите все необходимые шаги по разъяснению необходимости принятия такого решения. Боевые действия возобновим завтра к вечеру или же послезавтра. Я дам дополнительный приказ. В самое ближайшее время я вылечу к нашим парням, которые отстаивают права Америки на поле боя. Они должны чувствовать, что их страна с ними вместе. Что касается применения сухопутных сил, то планы должны быть готовы, но применять их пока не будем. Сейчас объявляю перерыв на тридцать минут, а затем обсудим ситуацию в Югославии.

И Президент направился к боковой двери, ведущей в его личные апартаменты, предназначенные на случай его работы в «ситуационной комнате».

Глава 34

Супруга Президента была раздосадована. Причиной досады стал неприятный инцидент, который произошел во время ее предвыборной поездки. Она сидела в своем рабочем кабинете и перечитывала статьи в газетах, посвященные ее поездке в штат Нью-Йорк. До этого все шло нормально, о чем свидетельствовала статья известного обозревателя Уильямса. Сара устроилась поудобнее и развернула газету с его статьей:

«На фоне страданий Сары Макоули в связи с изменой мужа ее усилия, направленные на избрание в сенат, выглядят героическими и заслуживающими уважения. Она решила сделать самостоятельную карьеру и, заявив о своем намерении заполучить место сенатора, нашла благоприятный отклик, особенно у женщин, многие из которых, похоже, решили, что Сара хочет за год до выезда из Белого дома отделаться от опостылевшего мужа. Купив дом под Нью-Йорком, она часто проводит время в нем. Статус жертвы согрел сердца тех, кто прежде именовал Сару Макоули «мадам Ледышка». Причем настолько, что граждане штата Нью-Йорк могут наградить ее титулом сенатора».

Миссис Макоули развернула следующую газету и прочитала: «Агентство Рейтер выяснило, что процент ободряющих «рабочий потенциал» Сары Макоули достигает 67 процентов. Станет ли Сара Макоули первой в истории США женой действующего Президента, избранной в конгресс? Думаем, что да!»

И вот она взяла ту самую неприятную «газетную бомбу». «Вашингтон таймс» с подачи давнего врага Президента — Прудена — поместила отвратительную статью. Сара даже поморщилась, словно неожиданно заболел зуб и, пересилив себя, начала читать:

«Главная беда Сары в том, что, привыкшая во всем быть первой леди, к которой все прочие только прислушиваются, она не умеет, как говорится, работать с людьми: ни с сотрудниками своего штата, ни с кинозвездами, которые щедро вносят доллары в ее избирательный фонд, ни с теми, кто непосредственно должен опустить в избирательную урну бюллетень.

Наиболее яркий пример — ее недавний визит в небольшой город Альбион. Там Сара Макоули и ее сопровождение перед встречей с избирателями бесплатно позавтракали в местном ресторанчике. Сара, радуясь бесплатной еде, съела двойную порцию. Официантка же, мать-одиночка Триша Трюбо, не получила ни цента на чай. Простые люди справедливо расценивают действия первой леди как выходку почище макоулинских. Это яркий пример проявления бесчеловечности, он почище политических. После того как стало известно американцам о таком отношении миссис Макоули к бедной женщине, на имя Триши со всех концов Америки начали приходить конверты с деньгами. Чего стоят после этого извинения первой леди в виде ста долларов, которые она прислала позже сыну Триши? Но и то, что случилось чуть позже, не может не вызвать взрыв негодования у избирателей. Оказалось, что деньги прислала не сама первая леди, а те, кто завтракал вместе с ней. После этого позорного случая можно с уверенностью заявить, что на памятном завтраке сенаторская карьера Сары Макоули окончилась».

Сара взяла другую газету. Здесь статья называлась «Жадность Сары». Развернула следующую газету. Сразу же бросился в глаза броский заголовок: «Кто вы, Сара, — леди Макбет или Эвит?»

Сара поняла: Эвит — жена аргентинского диктатора Перрона, отличавшаяся особой жадностью. Пробормотала:

— Ну, и что здесь пишут?

Прочитала: «Сара Макоули привыкла жить за счет Америки и уже многие десятилетия не носит в кармане денег, за нее расплачиваются другие, она не имеет ничего общего с теми, от имени кого она собирается говорить…»

— Сволочи! Негодяи! — воскликнула Сара и отшвырнула от себя газеты. Одна из них не удержалась на столе и с легким шелестом упала на пол. — Удивляюсь, как Джон терпит эту мразь. У него же столько возможностей убрать любого из них или всех вместе!..

Скорее всего, этот день был предназначен для неприятностей. Сара решила пойти прогуляться, но телефонный звонок застал ее, когда она только поднялась с кресла. Сара села и сняла трубку, и тут же ее лицо исказила гримаса. Это звонил Майкл Хаммер. Она его узнала сразу же и лихорадочно стала подыскивать порезче слова, чтобы послать его подальше. Но на сей раз голос Хаммера звучал по-новому — спокойно, уверенно и требовательно. Убедившись, что у телефона Сара Макоули, он произнес:

— Я прошу вас приказать принести большой конверт, где имеются весьма важные для вас материалы.

И в трубке послышался отбой. Сара недоуменно пожала плечами и, поколебавшись, нажала кнопку связи с секретарем. Спросила:

— Мне почта есть?

— Да, мэм, кроме журналов, двадцать четыре письма.

— А большой конверт?

— Есть.

— Принесите, — отключившись, Сара откинулась на спинку кресла.

На душе стало тревожно. Она понимала, что Хаммер будет ее доставать. Еще бы! Четыре миллиона долларов — это не шутка. Этот мужчина, как он любил о себе говорить, что он мальчик, но только со стажем, просто так не отстанет. Хаммер наверняка будет стараться взять реванш. Нет, организовывать заговор с целью убить ее Хаммер не станет. Да и смысла нет. Этим актом исполнение решения суда не отменишь. Остается одно — шантаж с целью заставить ее отказаться от причитающихся ей четырех миллионов.

Секретарь, молодой вышколенный парень, наверняка работающий и на спецслужбу, принес большой белый конверт. Она взяла послание и тут же отпустила секретаря. На конверте стояла надпись «Лично», и поэтому он не был вскрыт. Потянувшись за небольшими ножницами, она аккуратно отрезала край конверта и достала не менее пяти листов. На первом прочла: «Миссис Сара Макоули! Я по-прежнему питаю к вам добрые чувства, но вы сами загоняете меня в угол, из которого у меня нет выхода. Стреляться, как это сделал Винс Форсем, я не буду. У меня есть семья и дети, которых я обязан поставить на ноги. Поэтому для меня остается одно — вести борьбу за выживание. То, что вы выиграли процесс, далеко не значит, что я не смогу доказать правду. Пройдет совсем немного времени, и у меня будут доказательства, что у нас с вами были любовные отношения. Войну с вами обстоятельства заставляют меня вести без правил и оглядки на наше общее прошлое. Вы, Сара, бросили перчатку, и я принял вызов. Но в то же время в душе у меня борются два чувства — беспощадность и жалость и воспоминания о нашей любви. В связи с этим я предпринимаю попытку договориться с вами и решить проблему по-хорошему, мирно. В доказательство, что я уже обладаю о вас информацией, которая не только не даст вам получить кресло сенатора, но и высветит перед всем американским народом настоящую первую леди. Я уверен, и будьте вы уверены, после целой серии публикаций, в том числе и свидетельских, и фотографий вы будете изгнаны мужем и обществом. Поверьте, Сара, еще не поздно остановить это. Стоит вам только спокойно подумать и набрать мой номер мобильного телефона. Майкл».

— Так, — тихо и протяжно произнесла Сара, — ну и что же ты мне прислал?

Она начала читать первый лист:

«Материал № 1. В любой момент с помощью редакторов крупных газет может выйти и сразу же поступить в продажу, в первую очередь в штате Нью-Йорк, книга под названием «Выбор Сары». В книге есть рассказы, в том числе и личного священника первой леди и даже ее матери».

«На Прудена намекает, негодяй», — подумала Сара и продолжила читать:

«Книга будет содержать несколько щекотливых и неприятных для героини и ее избирателей моментов. Так, объект первой любви Сары еще в студенческие годы Чейл Шихр утверждает, что первая леди в то время курила марихуану и любила совершенно голой поваляться в постели со своим любимым. Сара, выйдя замуж, смогла увлечь и своего супруга Джона хоть изредка, но пробовать вкус наркотиков».

Отложив прочитанное в сторону, Сара взяла следующий лист. «Материал № 2. Сенсационные сведения о Саре Макоули. Специальный прокурор Томас Гордон обладает неоспоримыми документами, которые свидетельствуют о том, что миссис Сара Макоули на протяжении двух лет изменяла своему мужу и состояла в любовной связи с мистером Форсем, который дружил с Джоном Макоули и был его личным юрисконсультом. В 1993 году Форсем покончил жизнь самоубийством. В материалах дела имеются сведения, что Форсем мог не совершить акт самоубийства, а быть убитым. Имеются документы о том, что Сара Макоули совершила преступление, а именно: сразу же после смерти Форсема она и ее сотрудники первыми вошли в кабинет и унесли оттуда несколько коробок с документами, в том числе и переписку между Сарой и погибшим, а также дневник Форсема и его предсмертное письмо. В настоящее время часть этих документов находится в Федеральном бюро расследований и у специального прокурора Томаса Гордона. Кое-какими материалами располагает и Майкл Хаммер. У Хаммера хранится несколько «бомб» в виде писем миссис Макоули и мистера Форсема друг другу Эти письма не оставляют сомнений, что они были любовниками. Имеются показания трех охранников губернаторской четы Макоули и нескольких других свидетелей, которые подтверждают, как однажды в ночном клубе Винс Форсем и Сара Макоули после изрядной выпивки, никого не стесняясь, целовались на глазах посетителей. Затем они поехали в губернаторский особняк, так как губернатор штата Макоули был в отъезде. Эпизоды развлечений в ночном клубе сфотографированы и могут быть предъявлены в любой момент и напечатаны в газетах. В досье имеются показания одного из друзей миссис Макоули, который, в частности, пишет: «Отношения Сары с Винсом были естественной реакцией на поведение ее мужа. Винс относился к Саре с уважением и несомненной любовью, которой не было в ее семейной жизни. Я помню, что в кругу близких этой семьи людей ходили слухи о том, что, став Президентом, Макоули узнал о связи его жены с Форсемом. После того как Форсем, отец троих детей, жизнелюб и оптимист, вдруг был найден в парке над Потомаком с пулей в голове, почти никто не сомневался в преднамеренном убийстве. Это мог организовать мистер Макоули, который, узнав, что он рогоносец, решил не терпеть соперника, или миссис Сара из страха, что ее связь с Форсемом откроется. На это ответит только следствие. Возобновление расследования возможно в случае опубликования имеющихся материалов, так как закон о доступе к общественно значимой информации позволяет это сделать».

Сара отложила бумаги в сторону и задумалась: «Черт возьми, как был прав Гарри Трумен, когда однажды сказал, что если хочешь иметь друга в Белом доме, то заведи собаку». Она вспомнила, что иногда Форсем спрашивал у нее, получила ли она от него письма. Были случаи, что она отвечала отрицательно. То же самое случалось и с ее письмами к Форсему.

«Значит, кто-то похищал эти письма, и они попадали в разные руки, раз одна часть из них находится в ФБР, другая — у Гордона и Хаммера».

Некоторое время она тупо смотрела в окно, где на лужайке Анджела, приехавшая на два дня на побывку домой, играла с псом Балди. Этого пса подарил их семье сенатор Дейл Беймс. Балди обожали все.

Выбор клички оказался делом не простым. Макоули даже обратился к народу с просьбой подобрать имя собачке. Поступило более трех тысяч предложений. Сара невольно улыбнулась, вспомнив, как всей их семье понравилась кличка Топ сикрет.

«Представляете, — шутил Джон, — я буду бегать по Белому дому с криком: Топ сикрет, Топ сикрет!»

Но дали псу другую кличку, и первый пес Америки вырос здесь, в загородном доме Президента. Лабрадор оказался резвым и смышленым псом.

Единственный, кто был недоволен Балди, — это кот Сокс. Пес посягнул на его территорию да еще заставлял Сокса порой спасаться от него на плечах Джона. Коту очень не понравилось и то, что домик Балди установили на кухне, где любил бывать Сокс. И хотя все семейство Макоули, полюбило пса, у кота имелось особое мнение о нем. Джон Макоули, шутя, говорил: «Ситуация в доме напоминает мир в Северной Ирландии или на Ближнем Востоке».

С трудом оторвав глаза от окна, Сара громко сказала:

— Ну что, посмотрим, что еще приготовил Хаммер, — и так же громко прочитала: «Материал № 3» (подготовлен к публикации в одной из самых массовых газет).

Сара взглянула на подпись. Репортер Ренди Джеффрис. Такой фамилии она не слышала. И начала читать:

«Наш еженедельник смог раскопать истинную причину, почему Сара Макоули, бросив мужа одного в Вашингтоне, переселилась в штат Нью-Йорк под предлогом баллотирования в верхнюю палату конгресса. Дело в том, что она по части адюльтера не уступает своему любвеобильному супругу и уже 14 лет состоит в любовной связи с владельцем нью-йоркского ресторана Джо Сальдо, который моложе ее на 14 лет. В распоряжении редакции еженедельника имеются фотографии, где Джо, стоя сзади Сары, обнимает ее, держась своими руками за ее груди. Имеются и другие снимки. Известно, что Сара и Джо устраивали свидания, когда она объезжала штат, готовясь начать предвыборную кампанию. Вот что сказала одна из добровольных сотрудниц комитета поддержки кандидатуры Сары: «Эта парочка словно влюбленные подростки. Знаю Сару больше десяти лет, но никогда не видела ее такой счастливой. При первой возможности она исчезает, чтобы повидаться с ним, а несколько раз ей удавалось тайком провести его в Белый дом. Он вернул ей красоту и молодость. Когда Джо рядом с ней, ее лицо преображается, оно буквально лучится радостью. И скажу вам от чистого сердца как ее друг, что после всего выпавшего на долю этой несчастной женщины она заслуживает немножко счастья».

«Кто же эта мой «друг»? — подумала Сара. — Вот сучка! Так подставила!»

Сара не врала сама себе. У нее действительно с Джо Сольдо роман. Он ей чертовски нравится. Она взяла следующий лист и узнала почерк Хаммера:

«Как видите, я готов повести с вами борьбу. Имейте в виду, я не Форсем, и если со мной что-либо случится, то никто не уйдет от ответственности. Соответствующие материалы находятся на этот случай у надежных и преданных мне людей. Хочу вас известить, что у меня имеется еще немало таких документов. Повторяю, я не желаю причинять вам неприятности, но вы же сами знаете, что выхода у меня не будет, если вы, Сара, во имя нашей прошлой любви не откажетесь от тех четырех миллионов, которые требуете от меня. Вы также хорошо знаете, что таких денег у меня не найдется, если я даже сделаю свою семью, детей нищими. Надеюсь на ваше благоразумие и жду звонка».

Сара была в глубокой задумчивости. То, что Хаммер и его друзья могли причинить ей большой вред, сомнений не было. Но что предпринять? Она представила весь тот шум, который с удовольствием поднимет пресса, склоняя ее имя не только за личные поступки в годы замужества, но даже в более ранние, в том числе студенческие. Ей почему-то вспомнились слова, которые она в молодые годы любила шутя повторять: «Честь девичью я блюла, но, конечно, не со всеми».

Воспоминания о счастливых годах молодости немного отвлекли Сару, но стоило посмотреть в окно и увидеть прогуливающегося мужа, который так же, как некоторое время назад Анджела, играл с псом, как мысли сразу же стали тревожными. Сара сама юрист и понимала, что с юридической точки зрения что-то предпринять в отношении Хаммера невозможно. Конечно же, у нее были верные люди, с которыми можно было что-то предпринять, даже попросить их убрать Хаммера, но ее бывший любовник не простак, и он, конечно же, позаботился о том, чтобы Саре было невыгодно убирать его.

«А что, если пойти с ним на сделку? Может, простить ему эти четыре миллиона, договориться? Но какие гарантии он мне даст? Цену его слова я знаю».

Прошло не менее часа томительных раздумий, совета самой с собой. И постепенно Сара приходила к выводу, что ей следует поговорить с Хаммером. Она решительно схватила телефонную трубку, но вторая рука зависла над аппаратом. И она вслух произнесла:

— Черт возьми, я уже забыла номер его телефона!

Ей пришлось пойти в другую комнату и взять записную книжку, где были записаны номера телефонов ее знакомых. Наконец она услышала, как в трубке раздался звонок вызова аппарата Хаммера. Сара почувствовала, что волнуется:

— Майкл? Это Сара, добрый день!

— Здравствуй, Сара! Я ждал твоего звонка. Надеюсь, ты понимаешь, что я нахожусь в безвыходном положении?

— Я, конечно же, могла предложить набор компрометирующих тебя материалов…

— Каких? — нервно перебил ее Хаммер.

— Ты думаешь, что я не знаю, что ты занимался любовью в офисе миссис Богарт, причем не только с ней одной? Мне известно немало о тебе, Майкл… Но ты прав в одном — надо помнить о наших прошлых отношениях. Из сердца это не выбросишь. Поэтому я готова принять твое предложение и отказаться от иска. Но какие ты дашь гарантии, что не предашь меня позже?

— Любые, какие ты потребуешь. Но не кажется ли тебе, что нам лучше встретиться и обсудить это в спокойной обстановке?

— Хорошо, я согласна. Приезжай завтра в десять утра ко мне в загородный дом, я предупрежу охрану.

— А как же он?..

— Он будет в Белом доме.

— О’кей! Я буду.

Голос у Хаммера был радостным. Сара положила трубку и посмотрела в окно. Но на лужайке никого не было, и пошел дождь.

Глава 35

Накануне удара по Ираку Макоули остался ночевать в Белом доме. До поздней ночи он находился в кабинете. Еще и еще раз по телефону разговаривал с министром обороны, председателем объединенного комитета начальников штабов, командующими родов войск. Дважды беседовал и с государственным секретарем, которая сутки назад вылетела в Европу для встречи с руководителями ряда стран.

Уже было далеко за полночь, когда Макоули потянулся и встал. Он понимал, что утром надо быть бодрым и полным сил, и решительно направился в спальню, расположенную за его личным кабинетом. Окна спальни были расположены с тыльной стороны здания. Прошло не менее часа, прежде чем сон взял свое.

Когда Макоули проснулся, в Багдаде уже была ночь, и он, взглянув на часы, представил себе, как в этот момент на авианосцах уже стоят самолеты, которые вот-вот уйдут в небо, освободив палубу следующим машинам, которых поднимут лифтами. Английские бомбардировщики уже, конечно же, в воздухе. Действия авиации должны быть синхронными. Впрочем, синхронность нужна и подлодкам, и эсминцам, и линкорам, которые за несколько минут до старта самолетов нанесут удар по целям первыми, а затем до приближения воздушной армады к границам Ирака успеют сделать еще несколько ракетных залпов.

Сделав пару гимнастических упражнений, Макоули, отказавшись от традиционной пробежки, быстро побрился, умылся и принялся за завтрак, просматривая свежие газеты. Они полны были материалов об Ираке и Югославии. Названия статей громкие и броские: «Ракеты Джона Макоули против радаров Саддама Хусейна», «Вашингтон и Багдад надеются разыграть свои сценарии», «Саддам хочет поссорить Анкару с Вашингтоном», «Мерлин Биделл тянет Джона Макоули в суд, а он хочет ее опередить новым ударом по Ираку», «Уступки Белграда недостаточные», «Милошевич изгоняет бесов»… Эта статья заинтересовала Макоули, и он поудобнее разложил ее на столе и принялся читать:

«Югославские власти решили выставить руководителя миссии ОБСЕ за дверь. Он объявлен персоной нон грата и должен в течение 48 часов покинуть Югославию. Его вина, скорее всего, лишь только в том, что он — американец… Идя на крайнее обострение кризиса, Президент Югославии влепил звонкую пощечину не только ОБСЕ и НАТО, но и Совету Безопасности ООН… Югославские власти захлопнули дверь перед всем международным сообществом. Судьба нескольких сотен безоружных наблюдателей ОБСЕ, находящихся сейчас в Косово, выглядит все более неопределенной, а их миссия — все более бессмысленной…»

Макоули отложил в сторону газету и улыбнулся: «Кажется, парни из ЦРУ смогли спровоцировать Милошевича и подтолкнуть его к этому шагу. Ну что ж, сейчас дело за госсекретарем. Надо заставить Совет Безопасности ООН принять резолюцию и дать возможность войскам НАТО заставить Югославию уважать Запад…»

Макоули закончил завтрак и, взяв несколько газет, направился в рабочий кабинет, где, не мешкая, сел за стол и принялся изучать почту, поступившую ему за ночь. Но не прошло и десяти минут, как позвонил министр обороны. Поздоровавшись, Кевин спокойным и будничным голосом доложил:

— Самолеты, базирующиеся в Бахрейне, Кувейте и на авианосцах, стартовали. Пять минут назад произведен первый залп «томагавками». В ближайшее время первые сто две цели на территории Ирака будут поражены.

— Сколько ракет запущено? — спросил Макоули.

— Как и запланировано, двести шестьдесят.

— Отклонений от курса не будет?

— Скажу честно, мистер Президент, сам серьезно волнуюсь. Нам пока так и не удалось разгадать, что происходило в ту кампанию.

— Хорошо, Альберт, держите меня в курсе. Я сейчас начну обзванивать руководителей палат и переговорю с союзниками.

Положив трубку, Президент подошел к карте, повешенной на стене и начал внимательно рассматривать район, где разворачивались боевые действия. На окруженный Ираном, Турцией, Сирией, Иорданией, Саудовской Аравией и Кувейтом Ирак с юга приближалась смерть. Принесут ли такой долгожданный результат эти удары? Отведут ли они от него самого новые неприятности, которые в очередной раз сварганил пакостник прокурор Гордон?

В этот момент негромко зазвонил телефон внутренней связи. Президент поднял трубку и тут же пожалел, что сделал это. Он услышал голос Моники:

— Доброе утро.

По тому, что Моника не назвала его по имени, Макоули понял, что она не одна. Делать нечего — надо отвечать, и он, стараясь быть веселым, ответил:

— Доброе утро, Моника. Я тебя уже давно не видел. Как дела?

— Все прекрасно. Я тоже соскучилась и очень хочу увидеться.

Президент подумал: «Почему она сказала «я тоже соскучилась»?

Я же не говорил ей об этом. А может, рядом с ней находится Гордон и она доказывает ему, что мы близки?»

Президент пересилил себя и заставил говорить с Левин доброжелательно:

— Ты что-то даже не звонишь мне. Может, уже замуж вышла?

— Ну что вы! — весело рассмеялась Моника. — Без согласования с вами я не сделаю этого.

— Ты не права, Моника. В таких случаях совета не спрашивают. Это дело сугубо личное. Когда в гости зайдешь? Не забыла еще ко мне дорогу?

— Нет, конечно, помню. Я готова хоть сейчас.

Макоули хотел объяснить, что он очень занят, что позже ей позвонит сам, но представил эту чуть полноватую молодую женщину, вспомнил ее обнаженное тело и не удержался:

— Хорошо. Приходи во время обеда, поболтаем.

— С удовольствием, обязательно приду! — радостно выпалила она.

Макоули положил трубку и, оправдываясь перед самим собой, подумал: «Надо же с ней поговорить о домоганиях Гордона». И вдруг у него в голове мелькнула озорная мысль: «А что, если уговорить ее переспать с Гордоном? Пусть переспит с ним, и тогда дело в шляпе».

Макоули даже улыбнулся, представив, как Гордон обрабатывает пышку Монику. Но очередной телефонный звонок отвлек его от мысленного созерцания придуманной им картины. Звонил министр обороны:

— Мистер Президент, наши ракеты достигли намеченных целей. Сейчас на подходе самолеты.

— Как вели себя ракеты?

— По нашим данным, нормально. Но окончательно выясним позже. Судя по всему, иракцы не ожидали сегодняшнего привета. Тревогу подняли лишь тогда, когда не менее половины наших ракет уже разорвались.

— Не навредит ли это нашей авиации?

— Нет. Ни один наш самолет в зону огня оставшихся средств ПВО противника не войдет. Ракеты и бомбы обрушатся на цели, когда самолеты уже сделают разворот на обратный путь.

— Держите меня в курсе, Альберт.

— Да, сэр!

Президент опять подошел к карте. Ох, как ему хотелось, чтобы Саддам был прихлопнут ракетой или бомбой!

Макоули решительно направился к столу. Сел в кресло и набрал номер лидеру республиканцев в сенате Линдеру:

— Мистер Линдер, это Президент Макоули! Я хочу вас проинформировать, что только что отдал приказание о новых ракетно-бомбовых ударах по Ираку. И сделал это не из-за того, в чем вы меня обвиняете. Решение я принял исходя из высших интересов Америки. Надеюсь, что вы пересмотрите свое отношение к деятельности Президента!

— Ни в коем случае! Я не сомневаюсь, что вы, мистер Макоули, хотите отвлечь внимание конгресса и народа Америки от своих любовных похождений. Я хочу вас предупредить…

— А я хотел вас проинформировать, — резко оборвал сенатора Макоули, — что и сделал, а выслушивать ваши оскорбления из-за отсутствия времени не намерен. Тем более что вы это уже сделали с помощью телевидения.

И Макоули, положив трубку на аппарат, громко и грязно выругался.

Успокоившись, он позвонил спикеру палаты представителей Гринвичу, а затем — главам государств-союзников.

Ровно через час снова позвонил министр обороны. Он доложил, что все самолеты возвратились к месту базирования.

— Когда следующий удар?

— По заранее определенным целям через пять минут. Ударим ракетами. После… нанесем повторные удары по целям, которые не полностью разрушены.

— Информацию в средства массовой информации дали?

— Да. Пресс-служба министерства обороны предоставила теле- и радиокомпаниям, а также редакциям газет дозированную информацию.

— Хорошо. К вечеру я тоже выступлю с обращением к народу. Я жду от вас полной и достоверной информации.

— Будет сделано, сэр!

Положив трубку, Макоули приказал секретарю связать его с руководителями Англии, Франции, Германии и Италии. Беседы заняли более часа, после этого Президент рассмотрел почту и посмотрел на часы. Вот-вот должна явиться Моника, но сначала она наверняка позвонит. И в этот момент зазвонил телефон внутренней связи.

«Моника», — подумал Макоули и взял трубку.

Да, это была Левин:

— Я не помешаю, если зайду?

— Приходи. Дверь я открою.

Он прошел к дальней стене, где имелась дверь, непосредственно выходящая в коридор, и отомкнул ее. Чуть улыбаясь от мысли, что Моника спешит к нему, возвратился к столу и по переговорному устройству попросил секретаря не беспокоить его.

А вот и Моника Левин. Она быстро прикрыла за собой дверь и привычным движением повернула ключ в замке.

— В коридоре никого нет.

— Ты, наверное, была не одна, когда звонила мне?

— Да. Поэтому я не называла вашего имени.

Глядя на ее пышные телеса, Макоули почувствовал, что он хочет ее. Моника понимала его без слов. С полуулыбкой на губах подошла к нему, и он обнял ее и почувствовал, как она дрожит от возбуждения.

— Ты хочешь меня? — тихо спросил он.

— Еще бы! Мы так давно не виделись. Я уже начала волноваться, не разлюбили ли вы меня.

— В последнее время очень много работы. Сегодня мы возобновили удары по Ираку. Не слышала об этом?

— Слышала. Все каналы телевидения говорят об этой новости.

Макоули, ощупывая ее полные, упругие груди, подумал: «Черт возьми, когда я принимаю важное решение, меня непроизвольно тянет к женщинам!» И он, взяв Монику за руку, молча повел ее в соседнюю комнату. Там он остановился у дивана и снова обнял ее. Моника рукой прикоснулась к его члену. Кто-кто, а она по малейшим признакам знала, чего хочет Джон…

Глава 36

Сара Макоули дожидалась приезда Майкла Хаммера. Чем ближе стрелки часов приближались к десяти утра, времени прибытия Хаммера, тем больше Сару охватывало волнение.

Нет, нет, ее не волновали воспоминания о счастливых мгновениях любви с этим высоким голубоглазым брюнетом, который умел прятать свои чувства и мысли за модными очками. Правда, ранее, когда он снимал с себя всю одежду и очки, то перед Сарой представал просто крепкий, неплохо сложенный мужчина, в глазах которого светилась только жажда любви. Сейчас Сару волновали мысли о сведениях, которыми обладал Хаммер. Он действительно стал для нее чужим и враждебным, и встречу, скорее всего, можно было бы назвать не столько деловой, сколько рыночной, где обычно велся торг между продавцом и покупателем.

Сегодня Сара чувствовала себя и в роли покупателя, и в роли продавца одновременно. Она почти не знала, что Хаммер ей предложит дополнительно к тому, о чем писал, и, конечно же, не знала сумму, которую он, возможно, назовет дополнительно.

Сара хорошо уже изучила Хаммера и знала, что стоит ей встретить его испуганной и растерянной, как тот сразу же возьмет ситуацию в свои руки. Он, не мешкая, начнет навязывать свою волю. А это значит, что Саре придется быть в роли обороняющейся, что не позволит ей, как это было ранее, управлять процессом.

Победа принесла ей огромную сумму денег. В то же время эта победа дала не ей, а ему моральное превосходство в диалоге. Хаммер, понимая, что он повержен благодаря только ловкому обману, к которому прибегла Сара, чувствовал свое моральное превосходство. По крайней мере, и он, и Сара хорошо знали, что в суде правдивые показания давал только он.

Сара в душе чувствовала свою моральную уязвленность и старалась скрыть свои чувства за показным жестким тоном.

Поздоровавшись, она пригласила Хаммера в кабинет и сразу же перешла к делу:

— Времени у меня мало, поэтому предлагаю обсудить нашу проблему. Не возражаешь?

— Не возражаю. Я же понимаю, что не в гости приглашен.

Они уселись в кресла и оказались друг перед другом. На какое-то мгновение наступила неловкая пауза. Если бы они в этот момент сказали друг другу, о чем каждый думал, то наверняка удивились бы: каждый думал об одном и том же — вспоминал, что было у них в этом доме.

Сара заговорила первой:

— Значит, ты решил повести против меня войну?

— Не против тебя, а против обстоятельств, виной которых явилась ты. Я загнан в угол, и мне ничего не остается делать, как защищать себя и свою семью.

— А как жена реагировала на этот скандал?.. На то, что ты спал с другой женщиной?

— Плохо. Это же естественно. К чему тебе этим интересоваться? Я уверен, что и твой муж не аплодировал.

— Да, это так, — чуть улыбнулась хозяйка и добавила: — И «бис» не кричал.

— От своей я тоже не слышал «браво».

— Так что ты хочешь, Майкл? Как я поняла, ты добиваешься, уменьшения суммы иска. Не так ли?

— Не совсем, Сара. Ты прекрасно понимаешь, что на оплату адвокатов и судебных издержек ушли все мои сбережения, и я мог говорить об уменьшении суммы иска до одной тысячи долларов. Больше у меня просто нет.

— Ну, не прибедняйся, ты же не нищий.

— Извини, но практически ты сделала меня таким.

— Так что же ты хочешь?

— Чтобы ты отказалась от иска в четыре миллиона долларов. Это позволит нам не перейти черту разумности и не допустить скандала и даже трагедии.

— Хорошо, Майкл, предположим, я откажусь от иска, какие ты дашь гарантии, что вся эта грязная чепуха, о которой ты писал, не выплеснется на страницы газет и экраны телевизоров?

— Я готов письменно гарантировать это.

— И ты считаешь, что этих гарантий достаточно?

— Да. Тем более, это единственное, что я могу. Не сомневаюсь, что ты не проиграешь. Дело в том, что одновременно с письменным обязательством я передам тебе достоверные, скажем, документальные факты на тех, кто еще, кроме меня, хоть частично знает о тебе.

— Что это за факты?

— Их любовных похождений и причастности к нарушениям закона и даже преступлениям.

— Ого! И это точно?

— Абсолютно точно. Они будут знать, что ты можешь любому из них, как минимум, испортить карьеру.

— Но что с тобой будет, когда они узнают о том, что ты передал эти сведения и документы мне?

— А что со мной будет, если я не договорюсь с тобой? — вопросом на вопрос ответил Хаммер.

— На прокурора Гордона у тебя тоже есть материал?

— И на него тоже.

— Майкл, а это правда, что у Гордона имеются магнитофонные записи рассказа Моники Левин о ее отношениях с Макоули?

— Да, у него имеются ровно двадцать магнитофонных кассет с живоописаниями Моники этих отношений.

— Откуда они у него появились?

— Ему передала их сотрудница спецслужбы.

— Ты можешь назвать ее фамилию?

— Я могу рассчитывать на то, что мы придем к соглашению?

— Ну, предположим…

— Сара, в таких делах должны быть определенность и четкость.

— Пожалуй, я согласна.

— Сара, давай без «пожалуй»…

— Хорошо, хорошо, я согласна.

— Фамилия этой сотрудницы Анджела Мор. Она ближайшая подруга Моники Левин, которая, как из ведра, выливает на микрофон, спрятанный в одежде Мор, компромат на Президента.

— Как мы оформим нашу договоренность и оговорим гарантии?

— Я могу подготовить проект договора, где оговорю все нужные тебе и мне моменты.

Сара задумалась. Хаммер играл в открытую, но говорит ли он правду? «Хотя, чего я мучаюсь? — подумала она. — Он же изложит нашу договоренность письменно… Почитаю, посоветуюсь с Барбарой, а затем приму решение…»

— Хорошо, Майкл, я согласна. Сколько тебе надо времени, чтобы подготовить договор?

— Сутки.

— Я жду твоего звонка через три дня. Мне сегодня и завтра надо быть в Нью-Йорке, — и Сара поднялась с кресла, давая понять, что Майкл может уходить.

Хаммер не стал задерживаться и, попрощавшись, направился к дверям, сел в автомашину и уехал.

Сара задумчиво смотрела в окно. Тревога в ее душе не утихала, разговор с бывшим любовником успокоения не принес. Хаммер действительно много знал, и сомнений у нее не было, — он может причинить ей много неприятностей. Она отошла от окна и, устроившись в кресле, глубоко задумалась: «Что же предпринять? Мои подруги в этой ситуации бессильны…»

И вдруг, словно яркий лучик, мелькнуло в голове: «А что, если поговорить с Джо Сольдо? Он решительный человек, мужчина. Нет сомнений и в том, что Джо по сравнению со мной более искушенный… В конце концов, Хаммер угрожает не только моему благополучию…»

Сара посмотрела на часы: пора ехать. Именно сегодня у нее запланирована встреча с избирателями и посещение того злополучного ресторана в городе Альбионе, где она так неудачно пообедала, не подумав дать чаевых официантке. На сотом километре от Нью-Йорка ее будут дожидаться несколько человек из ее группы поддержки. Среди них и Джо Сольдо, которого она действительно обожала. Симпатичный, бесцеремонный, что особенно нравилось ей, и в то же время здорово влюбленный в нее. Да, она обязательно поговорит с ним о Хаммере. Конечно, говорить Джо все, что на самом деле было у нее с Хаммером, она не намерена.

Сара встала и решительно направилась в спальню. Взяв кое-какие вещи, косметику, спустилась вниз. Оба помощника — белокурая Роза и темноволосый Морис — уже были готовы к дальней дороге. Роза доложила:

— Машина и охрана готовы.

— Ну что ж, тогда поехали. Роза, садитесь со мной в машину, а вы, Морис, поезжайте в другой.

— Хорошо, миссис, — с легким поклоном ответил Морис и спросил: — Разрешите ваши вещи положить в машину?

— Да, будьте добры, распорядитесь, а я пока сделаю пару звонков.

Сара направилась в свой рабочий кабинет и в первую очередь позвонила супругу и сообщила о своей поездке. Президент ответил:

— Да, помню. Я собирался сегодня вечером вылететь на встречу с нашими парнями. Но придется вылет отложить на пару дней.

— Куда ты хочешь лететь?

— В район Персидского залива. Надо обязательно повстречаться с теми парнями, которые ведут боевые действия против Саддама.

— Когда ты полетишь?

— Через два дня.

Пожелав друг другу счастливого пути, они закончили разговор. После этого Сара сделала еще несколько звонков и вышла к машинам. Не прошло и пяти минут, как кортеж из трех автомашин двинутся в дальнюю дорогу.

Лимузин супруги Президента — огромный бронированный «кадиллак» — был оборудован лучшим образом: к услугам хозяйки были и телевизор, и магнитофоны, и все виды связи. Сразу же за спинками передних сидений стояла перегородка с поднимающимся стеклом, что позволяло хозяйке вести разговоры по телефону или же с попутчиком, который мог оказаться с ней на заднем сиденье, скорее похожим на мягкий диван, без опасений, что ее разговоры могут быть услышаны сидевшими впереди людьми. Сара посадила рядом с собой Розу. Как только кортеж выехал на трассу, ведущую к Нью-Йорку, Роза стала докладывать супруге Президента новости. Первая из них была неприятной. Та, старательно подбирая слова помягче, сказала:

— Ваши братья Тони и Хью собрались развернуть выгодный бизнес — производство и экспорт грецкого ореха.

— Да, да, они мне говорили об этом, — кивнула Сара и вдруг подумала: «А что, если с братьями поговорить о Хаммере? Хотя нет, не буду впутывать их в это дело».

— Они решили выделить 118 миллионов долларов для инвестиции в ближайшие шесть лет в совместное предприятие «Арго интернэшнл» в Аджарии — автономной республике Грузии, — продолжила доклад Роза. — Но не учли одного обстоятельства.

— Какого?

— Они выбрали партнера, который неприемлем для Президента Грузии.

— У аджарского Президента острые политические разногласия с Президентом Грузии. Ситуация усугубляется еще и тем, что политический оппонент грузинского Президента, по данным наших спецслужб, связан с крупным мафиози Григорием Луганским. У Президента нашей страны есть основания избегать любых ассоциаций с Луганским. Дело в том, что в 1993 году мистер Макоули на обеде в честь спонсоров демократической партии пожимал Луганскому руку, а в 1995 году Григорию Луганскому было отказано во въезде в США на основании информации о его преступной деятельности. Ваши братья месяц назад нанесли первый визит в Аджарию. Они хотели лететь прямиком в Батуми — столицу Аджарии, но Тбилиси дал понять Вашингтону, что было бы правильно заехать и в столицу Грузии. Представители государственного департамента США дали соответствующий совет Тони и Хью, и они посетили Тбилиси, где получили аудиенцию у Президента Грузии, но затем побывали и в Батуми. Там они объявили об ореховом проекте и сразу же направились в Италию на крестины внука аджарского Президента. Тони стал крестным отцом, что прозвучало двусмысленно в свете звучавших обвинений.

Для заключения сделки Тони и Хью на прошлой неделе опять собрались в места произрастания грецкого ореха, который на американском рынке является дорогим товаром. Советник мистера Макоули по национальной безопасности попытался отговорить ваших братьев отказаться от этого проекта, но они публично заявили, что недоказанным обвинениям не верят и что у них нет причин верить всяким слухам, и привели пример с Хаммером, который хотел оклеветать вас и получил за это по заслугам.

— Вот засранцы! — вспыхнула Сара. — Как только возвратимся из поездки, напомните мне, я с ними как следует поговорю.

— Хорошо, — однозначно сказала Роза и продолжила: — Президент Аджарии использовал сделку с вашими братьями, чтобы придать этим отношениям вид поддержки, которую оказывает ему администрация Президента Соединенных Штатов. Мистер Макоули, узнав об этом, распорядился, чтобы сотрудники спецслужб представили Тони и Хью доказательства, что Григорий Луганский мафиози, что и было сделано. И вот сегодня адвокат ваших братьев сделал заявление о том, что сделка расторгнута, так как Тони и Хью не хотят нанести какой-либо ущерб администрации.

— Так что, вопрос закрыт?

— Думаю, что да.

— Ну, и слава Богу! Не хватало мне еще и этой проблемы. Сейчас нам, как никогда, надо быть настороже. Вы слышали, конечно, об инциденте с нашим обедом в ресторанчике города Альбион?

— Да, конечно. Я же была там с вами.

— Видите, как этот случай раздули?

— Что поделаешь — это же предвыборная борьба. Кстати, я хочу сообщить вам еще одну новость. Дело в том, что наш основной соперник — мэр Нью-Йорка — оказался смертельно болен.

— Как болен?! Что с ним?

— У него рак простаты, и теперь ему предстоит длительный курс лечения. Его имидж стал стремительно падать. К этому следует добавить, что мэр решил развестись с женой, с которой прожил вместе шестнадцать лет.

— Уже объявлено об этих обстоятельствах?

— Нет еще. Руководители вашего предвыборного штаба хотят обсудить эти вопросы с вами и ждут с нетерпением вашего приезда.

— Вы правы, Роза, здесь есть что обсудить. К тому же мы уже прибыли, — и Сара пальцем указала вперед, где у стоянки для отдыха стояло около десятка автомашин и большая группа людей.

Это и был сотый километр, где кандидата в сенаторы — Сару Макоули — дожидались члены ее предвыборного штаба и друзья.

Глава 37

Во вторник утром Президенту свои люди доложили, что специальный прокурор Гордон достиг договоренности с судом о слушании дела по иску Мерлин Биделл.

Макоули поручил адвокату Джонсону постараться выяснить, когда следует ждать повестку в суд. Джонсон прибыл к Президенту на следующий день. Макоули как раз был один, и у него нашлось несколько минут, чтобы побеседовать с другом с глазу на глаз. Джонсон, понимая, что Президент чертовски занят и необходимо беречь буквально каждую минуту, сразу же перешел к делу.

— Мне кажется, Джон, что для нас настало самое тяжелое время. Мы уже на все сто процентов знаем план Гордона. Он один за другим наносит нам два удара в виде судебных слушаний по искам Мерлин Биделл и Беллы Крипас, а затем сразу же начинает главное сражение за объявление импичмента.

— А член в задницу не хочет получить этот пес?! — зло воскликнул Макоули.

— Он не только этого заслуживает. В старые добрые времена он давно бы уже числился в розыске как без вести пропавший или спокойненько почивал в бозе после случайной драки или автомобильной катастрофы. Но, увы! По вине наших президентов они стали не только прозрачными для общества, но и каждый их шаг стал предметом обсуждения любого человека — от бомжа на берегах Потомака до кухонной хозяйки и подпольной проститутки.

— Да, ты прав. Мы живем в других условиях, когда Президент страны может быть унижен и обвинен любым человеком, который называет себя налогоплательщиком.

— Честно говоря, мне иногда становится страшно за страну, где все воспитание детей сводится к неприемлемости полов и доказыванию, что любое, пусть бредовое обвинение в расовой нелюбви, заканчивается бредовыми судебными и административными преследованиями.

И вдруг Президента словно прорвало:

— Да, да! С большим трудом американцы, взрослея, выздоравливают от такого воспитания. Но излечиваются не до конца и продолжают жить в плену дурацких иллюзий и, главное, продолжают калечить детей, прикрывая им руками глаза и нарабатывая будущие неврозы и комплексы. Посмотри, как активно помогают нравственному оскоплению науки феминистки, которые выхолащивают из себя все сексуальное. Они игнорируют даже то, что Господь создал мужчину и женщину, чтобы они могли производить на свет себе подобных.

— Ты прав, Джон, нация, правда, еще сопротивляется. В голливудских фильмах женщина еще пока представляется сексуальной, а мужчина — мужественным.

— Но долго ли Голливуд протянет? Уже сейчас порой складывается впечатление, что «политкорректной» страной правим не мы, а полоумные феминистки, гомосексуалисты и защитники животных. Особенно феминистки! Посмотри, каким влиянием обладают эти кликуши! Могут потащить любого из нас в суд даже за косой взгляд, который покажется им сексуальным. И суд присяжных будет всерьез рассматривать, были ли сексуальные домогательства в наших словах, жестах или взглядах. Эмансипэ демагогически выступают против дискриминации женщин, но при этом пытаются дискриминировать, например, любителей порнографии, требуя ее запрещения.

— И при этом аргументируют свои требования тем, что порнография унижает женщину. Причем фамилию женщины почему-то упорно не называют. Ведь не всех же женщин на земле они имеют в виду. Черт возьми, даже для американцев это чересчур.

— Чересчур? Я бы сказал, что это уже массовая шизофрения. Вспомни хоть Бриттон, которая подала на меня в суд за то, что я якобы ее домогался. А в чем состояли эти «домогательства»? Что, я насиловал ее или пытался изнасиловать? Нет! В номере отеля, куда эта сучка сама пришла, я предложил ей заняться сексом.

Мне все чаще приходит в голову мысль: а может, и не так уж плохо, что эта напасть свалилась на меня, нормального, здорового мужика. Пусть мой народ на этом примере убедится, куда мы катимся. Может, люди задумаются и вдруг поймут.

— Я думаю, что в нынешнем столетии этого, увы, не случится.

— Понимаю. Поэтому будем, дорогой мой друг Андрис, сражаться. Правда, это не должно меня отвлекать от главного, чему должен служить Президент Великой Америки, — вести борьбу с врагами моей страны. — После небольшой паузы Макоули спросил: — Ты говоришь, что через пару дней может прийти мне повестка в суд?

— Да. Мне верный человек подсказал, что ее надо ждать в пятницу.

— Значит, послезавтра, в четверг, я вылечу в район Персидского залива, где меня ждут храбрые солдаты Америки.

Макоули помолчал несколько минут, а затем подсел на диван к Джонсону и хлопнул его ладошкой по колену:

— Андрис, если ты считаешь, что я недооцениваю ситуацию, то ошибаешься. Верные люди информируют меня регулярно. И они, и я понимаем опасность, которая грозит мне. Поверь, я так же, как и ты, и Дейл, серьезно озабочен планом Гордона. Не скрою, если бы я был уверен, что можно было сохранить в тайне обстоятельства гибели или исчезновения этого зверя, я, пожалуй, предпринял бы соответствующие меры. Говорю тебе, как брату, и полностью доверяю вам, моим друзьям. Ты и сам прекрасно понимаешь, что, идя на неординарные меры, я обязан думать не только об имидже, авторитете своем, но и о Президенте, даже бывших и будущих президентах Соединенных Штатов. Прав я или нет?

— Мы понимаем тебя, Джон, и, конечно же, ты прав, когда говоришь об имидже не только твоем, но и всех президентов. Но с волками жить, надо по-волчьи выть. Я, Дейл и кое-кто из наших верных друзей предпримем меры.

— Какие меры? — насторожился Макоули.

— Конечно же, не силовые. У нас появились материалы, которые свидетельствуют о том, что и специальный прокурор Гордон, и лидер республиканского большинства в сенате Линдер, которые являются самыми ярыми твоими противниками, были далеко не святыми в делах, в которых обвиняют тебя. Не думаю, что предание гласности их похождений будет лишним.

— Согласен. Но только факты должны быть безукоризненно убедительными. Иначе, как говорится…

— Мы понимаем это, и каждый факт проверен многократно. Мы готовы действовать.

— Хорошо. Но ты же понимаешь, что я, ты и Дейл должны быть в стороне?

— Конечно. Не волнуйся, все просчитано.

— Я до самого отъезда буду чертовски занят, но в случае чего… звоните.

— Да, Джон. Как идут дела в Ираке?

— Пока неплохо, но и появились проблемы.

— Какие?

— Сегодня ночью иракцы сбили три наших самолета. Скорее всего, два пилота погибли и один попал в плен. Он пытался воспользоваться помощью вертолета спасения, который при посадке был также сбит, и, скорее всего, экипаж — четыре человека — погиб. Представляю, какой вой поднимут эти линдеры и прудены…

— Но это же война. Даже трудно представить, что боевые действия позволяют гибнуть только солдатам одной из воюющих сторон.

— Все это так… Но ты же сам хорошо знаешь, как у нас могут повернуть дело. Достаточно одному-двум завопить, как найдутся тысячи, которые с удовольствием поднимут такой вой, что до любых ушей дойдет. Этот инцидент еще раз подтверждает, что я должен быть там, где сегодня наиболее трудно.

— Я понимаю. Хорошо, Джон, мы сделаем все, чтобы тебе, а точнее, нам был причинен как можно меньший урон.

Макоули пожал другу руку и, прощаясь, сказал:

— Сейчас явится госсекретарь Христина Кейс, нам надо обсудить некоторые проблемы…

— Да, да, я понимаю. Пока.

Не прошло и пяти минут после ухода Джонсона, как прибыла Кейс.

В последнее время ей пришлось работать с полной нагрузкой. Порой приходилось по два-три раза в неделю мотаться в Европу, на Ближний Восток, в Африку и Азию, но «железная леди» держалась бодро, правда, усталость и напряжение можно было прочитать на ее лице. Она вошла в Овальный кабинет с улыбкой.

Президент встретил ее в центре кабинета и пригласил к низкому журнальному столику. Гостья устроилась на удобном диване, а Президент — в кресле. Он озабоченно произнес:

— Никак не можем разобраться. Современные, много раз проверенные ракеты часто выходят из-под контроля и не попадают в цель. Мне звонил министр обороны. Ночью одна из ракет, выпущенная подводной лодкой по штабу иракского корпуса, расположенного в пяти километрах от южного города-порта Басра, неожиданно изменила курс и взорвалась в густонаселенном районе почти в центре Басры.

— Есть потерпевшие?

— В том-то и дело: есть и погибшие, и раненые, главным образом дети и женщины. Разрушено несколько домов.

— Это плохо…

— Еще бы! Я дал указание образовать комиссию.

— Представителей разработчиков и изготовителей ракет включили?

— Конечно. Учитывая важность этой проблемы, я поручил возглавить комиссию своему помощнику по обороне.

— Правильно сделали, мистер Президент. Такие промахи дорого обходятся нам на международной арене. Уверена, уже сегодня, максимум завтра придется давать объяснения.

— Скорее всего, придется, — согласился Президент и просительно сказал: — Мы здесь одни, давай будем на «ты», мне от этого даже чуть-чуть легче на душе.

— Хорошо, хорошо, Джон, — Кейс улыбнулась несвойственной ей улыбкой — широкой, открытой и доброжелательной.

— Христина, не скрою, мне сейчас нелегко. Смешивая обвинения в любовных грехах с действиями против Ирака, мои противники из мухи делают слона. И все это ради одного — добиться моей отставки. Республиканское большинство в конгрессе, которое уже ощущало на языке кровь затравленной лисы — Президента, сейчас буквально взвыло от бешенства. Они считают, что я их перехитрил, и кричат, что подлинный лис не в Ираке, а в Белом доме.

— Да, слышала я об этом, Джон, — небрежно махнула рукой Кейс. — По Вашингтону даже пошла гулять шутка, что на сей раз Саддам Хусейн взял верх над Моникой Левин. Мы же с тобой, так же как и наши единомышленники, прекрасно понимаем, что мысли об импичменте объединили все фракции вокруг республиканцев, а операция «Лис в пустыне» вновь разъединяет их. Поверь моему опыту, верх возьмет точка зрения более осмотрительных и они не встрянут в дебаты в ближайшее время.

— Но, знаешь ли ты, Христина, что Гордон выдвинул против меня очередное обвинение, выставив новую фигуру — некую Мерлин Биделл?

— Конечно, для нас в этом мало радости, но не отступать же. Надо преодолеть и это. Дело в том, что большинство американцев и без того против импичмента. В этих условиях атаковать популярного Президента, к тому же выступающего в роли верховного главнокомандующего, было бы для «партии слона» верхом неблагоразумия. Тем более, как показывают опросы общественного мнения, наше население большинством в 70 процентов поддерживает удар по Багдаду. И если лидеры республиканцев полезут дальше, то мы поможем народу Америки обвинить их в том, что они больше желают избавиться от Джона Макоули, чем от Саддама Хусейна.

Макоули поднялся с кресла, подошел к столу, взял одну из газет и возвратился на место:

— Послушай, что пишут: «…Муэдзины на минаретах багдадских мечетей созывали на утренний намаз, когда Президент Макоули отправился в личные покои Белого дома спать. О чем думал глава самого могущественного государства на сон грядущий? О том, как он ловко обманул «партию слона»? О том, как ценой жизней жителей Багдада спасся от импичмента? О Коране, который недавно подарил лидер палестинцев Арафат? О том, что начавшийся Рамадан плавно перейдет в Рождество, и если продлить еще немного бомбардировку Багдада, то конгресс даст ему новую отсрочку, ибо не захочет, как говорится, «рождественского импичмента». А сегодня ночью сбили наши три самолета и вертолет, а одна из ракет вместо штаба иракского корпуса взорвалась почти в центре Басры… Не трудно догадаться, что напишут уже сегодня вечерние газеты и что добавят завтрашние. А тут еще и Югославия.

— Я и прибыла к тебе, чтобы обсудить эту проблему.

— Да, да, я помню. Ты прости меня, Христина, я немного расслабился.

— Все в порядке, Джон. Если не возражаешь, я проинформирую о ситуации в Югославии. Поверь, мне очень нужны твои советы и указания.

— Конечно, Христина. Я слушаю.

— Обстановка в Югославии начинает беспокоить меня больше, чем в Ираке. В понедельник главный прокурор Международного трибунала по бывшей Югославии Лизен Арбур безуспешно пыталась проехать в село Рачак для расследования факта массового убийства албанцев. Югославский МИД проигнорировал просьбу европейских послов выдать ей визу. Госпожу Арбур и ее команду остановили ца македонской границе.

— А чем югославы объясняют причину такого шага?

— Правительство утверждает, что юрисдикция ооновского трибунала не распространяется на Косово, поскольку там идет не война, а борьба с терроризмом. Лизен Арбур, однако, заявила, что мандат Совбеза ООН позволяет ей передвигаться без визы по всей территории бывшей Югославии, и требует не мешать ей проводить расследование. А тут еще наш ветеран американской дипломатии Вилли Уокер, похоже, упорол глупость.

— В чем дело?

— Неделю назад он встречался с журналистами, которые достали его, и он, не сдержавшись, ляпнул: «Да, я шпион. Я шпионю в пользу ОБСЕ. Моя задача — выяснить правду о происходящем в Косово».

И вот вчера грянул гром. Дело в том, что югославские власти с самого начала обвинили Уокера во всех смертных грехах. Это сделано в отместку за то, что он возложил ответственность на Белград за массовое убийство албанцев в селе Рачак. Югославские власти каким-то образом выяснили, что Уокер ранее служил в разведке, и, несмотря на то, что он является руководителем миссии ОБСЕ, выставили его за дверь.

— Как же югославы выяснили, что Уокер разведчик?

— Как мне сказал Джеймс Уолш, этой информацией снабдила югославские власти спецслужба Беларуси.

— А как узнали об этом белорусы?

— Неизвестно. Но следует отметить, что в последнее время сближение Беларуси и Югославии идет быстро.

— Надо предпринять меры, чтобы помешать этому, — озабоченно произнес Макоули. — У Беларуси много современного оружия, в том числе лучшие ракеты ПВО — С-300, у них несколько тысяч современных танков, сотни самолетов и артиллерийских систем… А ведь нам, скорее всего, придется вмешиваться в конфликт…

— Но, Джон… ООН нас не поддержит, а Совет Безопасности не даст такой санкции.

— Ну и черт с ними! НАТО, в случае необходимости, обойдется без их согласия. Ты же знаешь, что на севере Косово, в районе Подуево, вновь идут ожесточенные бои с использованием тяжелой артиллерии.

— Да, знаю. Как обычно, стороны обвиняют друг друга в провокации.

— Именно это и понуждает нас действовать быстро и решительно.

— Мне удалось убедить наших союзников по НАТО выступить с последним предупреждением Белграду и косоварам. Мы рассчитываем в самое ближайшее время организовать мирную конференцию в Риме, Вене или другом месте, чтобы заставить сербов и единую албанскую делегацию поставить свои подписи под соглашением.

— Но принцип у нас тот же, — напомнил Макоули, — широкая автономия для Косово. В течение трехлетнего переходного периода в крае должны быть созданы собственные органы власти и правопорядка.

— Но этот план не имеет смысла без международных гарантий и военного присутствия…

— Да, я обсуждаю со своими коллегами из стран — членов НАТО введение в Косово сил НАТО. Как известно, чуть раньше проалбанские силы в Косово так и не выработали общей платформы.

— Значит, самым верным является навязывание западного мирного плана под угрозой применения военной силы? — спросила Кейс.

— Весьма вероятно, что никакие кнуты и пряники не помогут запустить процесс политического урегулирования. Тем более что угроза авиаударов выглядит малореальной до тех пор, пока в крае находятся безоружные наблюдатели ОБСЕ. Я уверен, что в мире растет понимание того, что рано или поздно в Косово все равно придется вводить войска и устанавливать какую-то форму международного протектората. Наши европейские партнеры, за исключением Греции, готовы послать наземные силы, но только при участии американцев.

Христина Кейс неожиданно улыбнулась:

— Интересная позиция стран бывшего советского блока. И Болгария, и Венгрия, и Польша, как и Чехия, страны Балтии наперегонки делают заявления о готовности участвовать или способствовать введению войск в Косово.

— Быстро перестроились, — по-горбачевски выразился Макоули. — Хорошо, Христина. Кстати, когда ты вошла в кабинет, то говорила, что хочешь услышать от меня советы, а сама ведь предлагаешь конкретные меры…

— Нет, Джон, я просто сверила часы. Итак, я усиливаю нажим на все заинтересованные стороны с целью заставить усадить сегодняшних оппонентов за стол переговоров, а ты готовишься к военным мерам. Я правильно поняла?

— Да, Христина. Будем действовать именно так. Послезавтра я вылечу в район боевых действий, но связь будем поддерживать постоянно. Благодарю тебя и прошу: езжай домой и отдохни.

— Спасибо, — миссис Кейс подала руку Макоули и направилась к дверям.

Глава 38

— Не слишком ли много их собралось?! — воскликнула миссис Макоули, когда увидела на площадке отдыха у трассы толпу людей у выстроенных в ряд с десяток автомашин. Кортеж супруги Президента еле вместился на площадке.

Сара приветливо поздоровалась со всеми, дружески обнимаясь со старыми друзьями. Джо Сольдо был последним, кого Сара обняла, но эти объятия были гораздо короче, чем с другими. Обстановка заставляла ее следить за собой.

Высокий худощавый джентльмен, владелец крупной компании по переработке нефти Марк Томпсон коротко сообщил миссис план мероприятий на оставшуюся часть дня:

— Как вы пожелали, сейчас едем в город Альбион, где состоится встреча с избирателями этого города.

— В каком помещении намечена встреча? — спросила Сара.

— У них есть довольно приличный спортивно-концертный комплекс, вмещающий полторы тысячи зрителей. После официальной части будет… концерт. Затем поедем ужинать в тот злополучный ресторан. Я договорился с мэром города, чтобы он и небольшая группа его людей, несколько репортеров присутствовали на нашем обеде. Мы приготовили деньги, которые возьмите себе. Вам надо демонстративно рассчитаться лично и, конечно же, вручить официантам чаевые. Если представится случай, постарайтесь переброситься парочкой слов с этой официанткой Трюбо. Дайте персонально ей чаевые и передайте сувенир, который мы подготовили ее сыну.

Затем едем в Нью-Йорк. Если вы пожелаете остановиться в отеле, номер заказан.

— Нет, спасибо. Я остановлюсь в своем доме за городом, — и, улыбнувшись, добавила: — Надо же, чтобы соседи видели, что дом не пустой и его хозяйка находится в округе.

— Хорошо, как пожелаете.

К ним приблизился Сольдо:

— Я хотел выяснить, будем ли мы завтра обедать в моем ресторане?

— О, Джо, как же тогда мы проживем, если останемся без обеда? — громко рассмеялась миссис Макоули и добавила: — Обязательно будем и надеемся, что хозяин не будет с нас сдирать три шкуры.

— Нет проблем, я ему втолкую это.

Сару окружили встречающие, и начался оживленный разговор, в ходе которого каждый успел коротко проинформировать первую леди о том, что сделано его группой по подготовке к выборам.

— Леди и джентльмены! — подняв руку вверх, воскликнула миссис Макоули. — Как говорится, у нас все еще впереди. Только сегодня я жду от федеральной комиссии официальный ответ, зарегистрировали меня кандидатом в сенаторы или нет.

Все заулыбались. Они-то понимали, что не зарегистрировать первую леди Америки избирательная комиссия просто не имеет права. В отличие от других претендентов на кресло сенатора, Сара Макоули заявила в федеральную избирательную комиссию самым прозаичным образом — направив соответствующее заявление почтой. Кто-то спросил:

— А когда вы получите ответ?

Сара взглянула на часы:

— Мой представитель находится в избирательной комиссии, и, думаю, минут через двадцать-тридцать я получу от него известие. Я предлагаю сейчас направиться в Альбион.

— Да, да, — поддержал ее Марк Томпсон, — надо ехать, впереди немалый путь. — Он обратился к Саре Макоули: — Мы рассчитывали, что именно сегодня произойдет событие, когда сразу же после официальной регистрации мы проведем вашу встречу с избирателями. Эта встреча уже будет носить официальный характер.

Миссис Макоули пригласила Марка Томпсона к себе в машину. Он устроился рядом с ней, а Роза села впереди — рядом с водителем. Длинный кортеж выехал на дорогу и помчался на юг. С Томпсоном супруги Макоули были знакомы давно. Он помогал Макоули во время выборов в сенат, а затем и в борьбе за место в Белом доме. Когда они оказались рядом, то сразу же перешли на «ты».

— Ты знаешь, Марк, я жду не дождусь регистрации в избирательной комиссии. Это наконец избавит меня от нападок моих противников, которые утверждают, что я использую положение первой леди в интересах необъявленной кампании и употребляю не по назначению деньги налогоплательщиков.

— Я знаю это, Сара. Вчера читал в газете измышления этого отморозка Прудена. Поэтому мы серьезные мероприятия откладываем до момента регистрации. Сегодня первое такое массовое собрание, и я молю Господа, чтобы регистрация состоялась, иначе придется эту встречу представить как присутствие первой леди на большом концерте, где собралось огромное количество людей. Если не возражаешь, я проинформирую тебя о наших планах.

— Да, конечно, прошу тебя.

— Итак, сегодня после собрания ужин в этом злополучном ресторане. Наша задача — погасить тот досадный инцидент, который произошел по моей вине.

— Почему по твоей? — воскликнула Сара. — Я сама должна была сообразить и дать двадцатку этой официантке.

— Ты была гостьей, а я все организовывал и просто обязан был предусмотреть эту мелочь…

В этот момент раздался телефонный звонок. Сара взяла трубку и услышала голос своей помощницы Катрин, которая представляла ее в федеральной избирательной комиссии:

— Миссис Сара, я поздравляю вас! Вы зарегистрированы в качестве кандидата на пост сенатора от штата Нью-Йорк.

— Спасибо тебе, Катрин. Когда приеду, мы обязательно выпьем шампанского. Все прошло нормально?

— Вся процедура продолжалась не более пяти минут, зато за дверями толпилось очень много репортеров. Все ждали вас.

— Ничего, Катрин, я еще успею удовлетворить их интерес… Смотри, дорогая, не потеряй свидетельство, — закончила, смеясь, Сара и положила трубку.

— Ну вот, Марк, свидетельство о регистрации получено.

— Я рад, что план твоей поездки по штату не срывается. Сегодня первое массовое мероприятие — встреча кандидата в сенаторы Сары Макоули пройдет в рамках предвыборной кампании. Завтра мы работаем по полной программе. А вот послезавтра тебя ждет сюрприз.

— Какой сюрприз?

— Ты что, думаешь, что мы забыли, что в пятницу твой день рождения?

— Ух ты! Слушай, Марк, поверь, а я ведь действительно забыла об этом.

— Но мы, твои друзья, не забыли! Поэтому в ресторане Джо Сольдо мы отпразднуем твой день рождения с приглашением двух тысяч человек. Стоимость билета от двухсот пятидесяти до одной тысячи долларов. Мы поставили перед собой задачу собрать миллион долларов в наш предвыборный фонд.

— Но у меня же день рождения не в пятницу, а в субботу, притом эти пожертвования…

— Не спорь, Сара! День рождения для американского политика в первую очередь — политическое мероприятие. Впрочем, твой основной соперник — мэр Нью-Йорка — провел уже шесть театрализованных представлений и серьезно пополнил свой предвыборный фонд.

— Я слышала, что он серьезно болен.

— Да, у него рак. Мы надеемся, что он снимет свою кандидатуру, и я потихоньку подбираюсь к нему, чтобы в этом случае он поддержал тебя.

— Марк, признаться, я мало знаю о мэре Нью-Йорка. Ты же знаком с ним лично. Расскажи о нем.

— У тебя среди демократов конкурентов нет. Иное дело республиканцы, которые делают обоснованную ставку на мэра Нью-Йорка. Он уже собрал на свою кампанию более трех миллионов долларов. Следует отметить, что он пользуется репутацией непримиримого борца с преступностью. Ему пятьдесят пять лет, это его второй и последний срок на посту мэра. Используя свою популярность, он нацелен на одно: сменить место мэра на кресло сенатора.

Судя по последнему опросу, за него готовы проголосовать сорок четыре процента избирателей, за тебя — сорок шесть.

— Выходит, не так уж плохи мои дела, — улыбнулась Сара, — я ведь только вступила в борьбу.

— При всей популярности перед тобой стоит нелегкая задача — избавиться от приклеенного республиканцами ярлыка «саквояжника».

— «Саквояжника»? Странно, а что это такое?

— После гражданской войны так презрительно называли северянина, явившегося на юг налегке, с одним лишь саквояжем, в поисках быстрой карьеры и обогащения. На сегодняшнем политическом жаргоне — это авантюрист, ищущий удачи на стороне в расчете на наивность избирателей.

— Как же так? Я же оказалась здесь потому, что мой муж был избран Президентом и северянами и южанами. Всем же хорошо известна и моя роль в его победе.

— Все это так, Сара, но для обывателя ты человек, который никогда не жил и не работал в штате Нью-Йорк. Ты всю сознательную жизнь, до переезда в Вашингтон, прожила в Арканзасе. Поэтому так акцентируют удары по тебе наши недруги. Примером этому может служить наш промах в ресторане города Альбиона. Джо Сольдо сделал неожиданный шаг: предложил купить этот ресторан и таким образом смягчил резвость тех, кто работает в ресторане, а официантка Триша Трюбо вчера перед журналистами отказалась тебя критиковать. Мы надеемся, что сегодня вечером сможем уладить этот инцидент.

— Я тоже надеюсь, слишком уж уколы оказались болезненными.

Постепенно тема разговора была исчерпана, и собеседники замолчали.

Марк Томпсон, устав от суеты, которой явно хватало в последние дни, откинувшись на спинку сиденья, задремал.

Сара набрала номер мобильного телефона Джо Сольдо. Тот ответил сразу же.

— Ты далеко от меня? — спросила Сара.

— Сразу же за машиной охраны.

— Джо, ты останешься со мной сегодня?

— Ты еще спрашиваешь! Конечно, я буду с тобой все дни твоего пребывания в штате.

— Прекрасно. Я соскучилась по тебе, Джо!

И, не дожидаясь ответа, Сара прервала связь. Откинувшись на спинку, задумалась: «Какая странная и сумбурная человеческая жизнь… Мне уже пятьдесят два. Казалось, что мое сегодняшнее положение — предел мечтаний любой женщины, а мне грустно и совершенно нет удовлетворения от жизни. Вокруг подлость, обман, унижение… грязь… много грязи, в которую окунают любого: и Президента, и его супругу, и детей. Почему человек обязан раскрывать перед толпой свою личную жизнь? Где же права на эту личную жизнь? Каждый человек в определенных условиях может полюбить другого, переспать, в конце концов, с другим человеком. Почему же он требует от другого рассказа об этом толпе? Господи, сколько же эта пустая грязная суета будет отнимать у людей часть их жизни?..»

Наконец кортеж въехал в Альбион. Обычный американский город. Двух-, трехэтажный, где имеются и «украшения» — дома повышенной этажности и несколько зданий, претендующих на высотные.

Томпсон проснулся:

— Ого, мы, кажется, приехали! А я придремнул. Не храпел?

— Нет, Марк, не храпел. Наверное, ты не успел по-настоящему уснуть.

— Возможно. Жена старается меня убедить, что во сне я всегда храплю. Наверное, боится, чтобы я не остался ночевать где-нибудь в привлекательном доме? — улыбнулся он.

— Но ты мог бы ее заверить, что если это и случится, то ты не будешь спать, — поддержала шутку Марка Сара.

Она-то хорошо его знала. Марк, особенно в более молодые годы, был не прочь свернуть налево. Лично Сара помнила пару дам, которые поддались его чарам и имели с ним роман.

Они подъехали к огромному строению и вскоре оказались в большом зале. Он был полон — ни одного свободного места.

Когда Сара в сопровождении мэра и друзей появилась на сцене, зал буквально взревел. Аплодисменты, свист и крики смешались в какофонию приветственного рева.

— Друзья! — воскликнула Макоули, подняв вверх руку, приветствуя толпу и призывая к тишине одновременно. Но прошло не менее минуты, прежде чем вылился из легких и глоток собравшихся громогласный восторг, и постепенно в зале воцарилась приемлемая тишина. Сара повторила: — Друзья! Я рада, что прибыла к вам, моим искренним поклонникам и единомышленникам. Америка на своем двухсотлетием жизненном пути, находясь на пороге третьего тысячелетия, вступает в новую стадию своего развития. Настала пора, когда еще большую свою лепту в наше общее дело должны внести женщины Соединенных Штатов. Я одна из многих тысяч матерей, жен и сестер наших дорогих и любимых мужчин, которая решила посвятить себя делу справедливости и созидания обновленной страны…

Сара Макоули говорила горячо, искренне и увлеченно. Она понимала, что не стоит здесь говорить о том, что права женщин в стране часто нарушаются, что тысячи женщин живут в постоянном страхе быть униженной, оскорбленной и просто избитой своими мужьями, что в Америке женщин берут на работу чаще всего не за их профессиональный уровень знаний, а из-за наличия красивой фигуры и симпатичного лица. Она об этом скажет позже, когда в зале будет женщин большинство. Здесь же, в этом огромном помещении, среди собравшихся было не менее восьмидесяти процентов мужчин, и Сара выдавала только то, что им приятно. Она сказала о безработице в штате, о том, что много людей живут ниже среднего достатка, что необходимо защищать населенные пункты от шума автострад, о борьбе с преступностью и наркоманией. Не забыла Сара и налоги, и дороговизну на медицину.

— Я хочу, чтобы цены на лекарства, — продолжила она, — были гораздо ниже, чем сейчас. Соседние страны доказывают нам, что это вполне реально. Если я буду избрана сенатором штата Нью-Йорк, ставшего мне родным, где я решила прожить всю оставшуюся жизнь, то буду добиваться реорганизации всей системы здравоохранения.

Я подготовила пакет законов для того, чтобы добиваться их принятия в целях укрепления здоровья всей нации и, в первую очередь наших детей. Штат Нью-Йорк — великий штат. В нем живут люди труда и чести, зараженные не только духом предпринимательства, но и желанием творить, быть в первых рядах нашего общества, к мнению которых будет прислушиваться наша страна. Я не хочу критиковать своего соперника, наоборот, я хочу отметить его немалый вклад в развитие Нью-Йорка. Я от души желаю ему здоровья. Но город Нью-Йорк, конечно же, не весь штат. Наступило новое время, и нужны новые люди, которые достойно представят весь штат, интересы всех жителей штата, независимо от того, где они живут и работают, в городе или вне его. Я готова как юрист, как женщина и гражданин великой и могучей страны, с полной ответственностью перед вами, уважаемые друзья, перед всеми избирателями и всеми жителями штата, взять на себя эту ответственность.

Зал взорвался аплодисментами. Томпсон, стоявший сзади Сары Макоули, наклонился к находившемуся рядом Джо Сольдо и удовлетворенно произнес:

— Молодчина, Сара. Видишь, как она ловко мэра Нью-Йорка пропустила… Здоровья пожелала, каково?

— Да, четко она его. Кажется, эти люди, — Джо кивнул головой в зал, — ее. Послушай, как орут.

— У всех на лицах радостная улыбка. Кстати, Джо, ты порекомендуй Саре не ехать сегодня ночевать в свой дом.

— Это почему же? — насторожился Сольдо.

— Дело в том, что верные мне люди сообщили, что группа журналистов, по подсказке этого подлеца Прудена, организовала там настоящую засаду с тем, чтобы с помощью приборов ночного видения зафиксировать момент прибытия туда Сары и ее друзей.

Сольдо прекрасно понимал, что Марк Томпсон знает о его отношениях с Сарой, и оценил, как тот тонко сделал предупреждение. Он слегка сжал выше локтя руку Томпсона:

— Спасибо, дружище. Я обязательно уговорю Сару переночевать в отеле, а сам поеду в Нью-Йорк и с утра, в ожидании ее прибытия, займусь подготовкой мероприятия.

Глава 39

В первый день нахождения в Персидском заливе Президент Джон Макоули побывал на двух эсминцах и двух авианосцах. Он успел позавтракать и пообедать вместе с моряками и пилотами, которые были весьма довольны такими отношениями. Макоули вручил более пятидесяти наград, сфотографировался с сотнями офицеров и рядовых.

Уже день был на исходе, когда он вертолетом перелетел на следующий авианосец, где его дожидались директор ЦРУ и командующий силами США в заливе генерал Энтони Сенне.

В честь прибытия на борт авианосца главнокомандующего вооруженными силами почти весь личный состав огромного корабля был выстроен на верхней палубе. Почти две тысячи моряков, летчиков, техников, ракетчиков и специалистов в несколько рядов стояли вдоль бортов. Вертолет сел прямо в центре предназначенной для этого площадки. Генерал Энтони Сенне четко доложил главнокомандующему. Президент сухо пожал генералу руку, более приветливо поздоровался с директором ЦРУ, командиром авианосца и двинулся вдоль строя.

После окончания церемонии встречи Президент выступил с краткой речью и вручил двадцати трем наиболее отличившимся награды.

Затем состоялся совместный ужин, и уже после этого он, назначив совещание с командным составом на утро следующего дня, уединился с Джеймсом Уолшем.

Как только они остались одни, Макоули, еле сдерживая клокотавшую в нем ярость, спросил:

— Ты слышал, что заявил Энтони Сенне группе сенаторов из комитета по делам вооруженных сил?

— Нет. Я знаю только то, что сенаторы находились здесь двое суток и позавчера улетели в Штаты.

Джон Макоули тяжело опустился в кресло, достал из внутреннего кармана два листа бумаги с отпечатанным текстом и начал громко читать: «Планы насильственного отстранения от власти Саддама Хусейна посредством поддержки иракских оппозиционеров плохо продуманы и способны дестабилизировать ситуацию в регионе. Если Саддам уйдет, мы получим пятнадцать, двадцать, девяносто групп, соперничающих за власть».

Макоули посмотрел на Уолша:

— Понял?! И это в то время, когда я не более как неделю назад подписал распоряжение о выделении семи антисаддамовским организациям 97 миллионов долларов.

— Это в рамках закона об освобождении Ирака? — спросил Уолш.

— Да, принятом год назад. Вместе с выделением денег я назначил координатора для связи с этими организациями. А мой подчиненный, командующий силами США в заливе, генерал вдруг заявляет о своем несогласии с главнокомандующим, апеллируя при этом к сенаторам, причем тем, кто выступает против меня. Видишь ли, генерал Сенне считает, что в настоящее время среди оппозиционных иракских группировок нет такой силы, которая способна свергнуть Саддама, и заявляет, вот послушай: «В чем мы меньше всего нуждаемся — это в распаде Ирака как государства».

Макоули со злостью швырнул бумагу на стол:

— Читать противно! А каково слышать или читать о рассуждениях командующего его подчиненным? Пилотам, которые рискуют жизнью?

— Об этом заявлении я еще не знал, но слышал, как генерал Сенне высказывался в пользу ракетных обстрелов иракских самолетов, нарушающих неполетную зону.

— Знаю, но он добавляет к этим словам и то, что он против уничтожения иракских самолетов на земле. Видишь ли, он считал, что военно-воздушные базы Ирака хорошо укреплены и он не в состоянии их атаковать.

— К сожалению, в этой ситуации я не могу его снять, ведь пожаловался он не кому-либо, а сенаторам. Правда, я поручил государственному департаменту сделать соответствующее заявление и пообещать, что мы удвоим наши усилия в сотрудничестве с членами иракской оппозиции, чтобы добиться изменения режима в Ираке.

— Неужели генералу Сенне не ясно, что Америка и большинство ближневосточных государств не заинтересованы в разделе Ирана? Мы же знаем, что курды, занимающие богатый нефтью север Ирака, давно мечтают о создании собственного государства.

— В том-то и дело, — воскликнул Макоули. — А что будет с центральным Ираком и вовсе сказать никто не может! Подобный раздел карты Ирака вполне может вызвать цепную реакцию. Те же курды претендуют еще и на часть Ирана, Турции и Сирии.

— Может, мне с ним поговорить? — предложил Уолш. — Объясню ему всю ситуацию.

— Поговори, Джеймс, но только после того, как я выслушаю его доклад. А сейчас давай поговорим о других проблемах. Как я понял твои намеки по телефону, у тебя появились новости о причинах ухода от цели наших ракет?

— Да, вернее, причинах увода наших ракет от цели.

— Ну, давай рассказывай.

— Джон, дело оказалось гораздо серьезнее, чем мы могли предположить. Изготовители не виноваты в этих странностях, и пилоты тут ни при чем. Дело в том, что один ученый из Беларуси нашел способ сбивать наши ракеты с курса.

— Чем сбивать? — встревоженно спросил Макоули.

— Нет, не в прямом смысле он сбивает. Здесь дело в другом. Через свою агентуру в России и Беларуси мы получили ошеломляющий документ и информацию, которая подтвердила его. Вот справка, которая была подготовлена русской внешней разведкой для узкого круга высших руководителей России.

Макоули улыбнулся:

— Тебя можно поздравить, Джеймс. Русская разведка причислила тебя к узкому кругу руководителей государства.

— Не говори, — махнул рукой Уошл. — А если серьезно говорить, то мы добились больших успехов. Нам удалось привлечь к сотрудничеству не менее десятка, точнее, одиннадцать российских высокопоставленных чиновников. Одни из них вхожи в кабинеты Президента и премьера не только когда те их приглашают, другие проводят время в кругу семей этих руководителей, находятся на высших постах не только в управлении экономикой, промышленностью, бизнесом, но и могут решительным образом влиять на глобальную политику России, управлять первыми лицами страны.

— Как это вам удалось?

— Деньги, деньги, Джон. Мы разрешили украденные ими миллионы и миллиарды долларов разместить в банках, которые полностью находятся под нашим контролем.

— Эти банки американские?

— И американские, и английские, и швейцарские. Есть банки, которые расположены в странах Тихого океана и других государствах.

— А это не опасно для нас?

— Нет. Наоборот, в перспективе, если появится у нас желание, мы можем любые суммы этих денег перевести в Штаты и в нужный момент создать ситуацию, при которой конфискуем их.

— Круто работаете, как рэкетиры, — улыбнулся Президент. — Что там пишут в этой справке?

Уошл начал читать:

«Строго секретно. Как известно, в ходе боевых действий Соединенные Штаты Америки и Великобритания столкнулись с необъяснимым явлением. Значительная часть ракет, запущенных по целям в Ираке, не попали в них. Только за первые пять дней боевых действий более ста ракет «томагавк» отклонились от траектории полета и взорвались в других местах. И это при том, что Ирак не имеет современных средств защиты от воздушных ударов противника. Более того, он лишен возможности не только сбивать, но даже обнаруживать «томагавки» и в этом смысле абсолютно беззащитен перед современным оружием.

Справочно. Ракета «томагавк» выпускается с 1983 года. Всего произведено более четырех тысяч единиц. Дальность полета до 2600 километров в зависимости от модификации. Скорость — 800 километров в час. Стоимость одной ракеты около миллиона трехсот тысяч долларов. Принцип действия ракет «томагавк» следующий. Ранее ракеты наводились на цель по рельефу местности. Перед стартом в компьютер ракеты закладывалась карта, и на протяжении всего полета ракета сверяла заданный рельеф с тем, над которым она пролетала. После операции «Буря в пустыне» «томагавк» был усовершенствован, так как опыт показал, что среди гари и дыма пожаров лазеры ракеты плохо считывали рельеф местности, что снижало эффективность. Поэтому в настоящее время ракеты на цель наводятся спутниками.

Неожиданно страны, участвующие в ударах по Ираку, проявили беспокойство в связи с большим количеством выхода из-под контроля своих ракет. Службой внешней разведки России после получения информации об этом были предприняты меры по выяснению причин ошибок систем наведения «томагавков». Установлено, что белорусский ученый Владимир Валентинович Станилевич, 1944 года рождения, уроженец города Шклова Могилевской области, доктор наук, сделал открытие. Он специалист в области сигналов и вариационного исчисления. В. В. Станилевич смог установить частоту, на которой работает спутниковая система «Навстар», и изобрел прибор, излучающий с земли специальные сигналы, которые лишают «томагавки» связи со спутником. Стоимость такого прибора-излучателя около двухсот долларов США. Свое открытие В. В. Станилевич передал Саддаму Хусейну. Службой внешней разведки предпринимаются меры по уточнению указанной информации».

Джеймс Уолш закончил читать и положил бумаги перед собой.

— Кто подписал это донесение? — спросил Президент.

— Руководитель службы внешней разведки России.

— Этот ученый поклонник Саддама Хусейна?

— Мы тоже так считали, но все оказалось до смешного просто. Дело в том, что тысячи ученых, среди которых очень много выдающихся, после раздела Советского Союза оказались не у дел. Некоторые из них, разочаровавшись в жизни, спились или начали работать дворниками, другие перебиваются случайной работой. Третьи же, которые для нас представляют интерес и опасность одновременно, уехали в Иран, Северную Корею, Китай, Индию и другие страны. Ясно, что может случиться, если физики, атомщики, специалисты в области химического, ядерного оружия начнут сотрудничать с враждебными нам режимами.

— И этот, как его?

— Станилевич.

— Станилевич тоже сотрудничает с Ираком?

— Повторяю, Джон, все оказалось гораздо прозаичнее. Знаешь, кто нам подсказал идею концепции технологии «Стелс»?

— Нет.

— Просто русский ученый Петр Уфимцев опубликовал эту идею в открытой печати…

— И ему позволили?

— В России нет закона, запрещающего публиковать сведения по оборонительному антиоружию против оружия агрессии. Так вот — мы поручили одному из наших людей, которого считают в России олигархом, встретиться со Станилевичем. Под предлогом, что его компанию заинтересовали работы ученого, олигарх смог откровенно поговорить с ним. Оказалось, что Станилевич взял за основу расчеты двух российских ученых, опубликованных в журнале «Радиотехника» за 1992 год. Станилевич весьма нуждался в деньгах, был в материальном затруднении и после бесполезных обращений в различные государственные инстанции взял да и разослал свои расчеты в ряд посольств в Москве.

— И в наше тоже?

— Да.

— И что же?

— Никакой реакции не последовало. Станилевич так и сказал нашему человеку: американцы спесивы и высокомерны. Они даже не удосужились изучить азы русского языка для чтения научной литературы. США гордится тем, что создали «Навстар», считая это мощнейшим прорывом в будущее. Действительно, это верх технологии. Но одновременно и верх глупости. Что это за технология, которую может вывести из строя любой радиолюбитель-террорист?

И доктор Станилевич решил слегка поставить американцев на место.

Сейчас мы изучаем возможность привлечь мистера Станилевича к сотрудничеству. По моему приказу сотрудники ЦРУ проконсультировались у ряда наших ученых. Они в один голос заявили, что изобретение Станилевича гениально и просто.

— Все гениальные открытия до смешного просты, — пробормотал Макоули и спросил: — Сколько наших «томагавков» не попало в цель?

— Уже более пятисот.

— Шестьсот пятьдесят миллионов выброшены на ветер! Представляю, как завопят наши противники в Штатах, в первую очередь в конгрессе. А этот… как его? Станилевич не снюхался с Милошевичем?

— Мы отрабатываем эту версию.

— Надо купить его со всеми его идеями, даже мыслями. Не жалейте денег.

— Хорошо. А сейчас, если не возражаешь, давай обсудим ситуацию в Югославии.

— Конечно, Джеймс. Боюсь, что нам придется вмешиваться и в этой стране. Я пытался убедить наших европейских союзников по НАТО сделать это их силами, но они, не отвергая возможности наказания Милошевича, без США боятся вмешиваться.

— Да, это так. Югославская армия достаточно мощная. Наших европейских партнеров пугает перспектива наземных операций и реакция России. Кстати, сегодня в Минск прибыл с визитом министр иностранных дел Югославии Живадина Иованович. Конечно же, разговор пойдет о поставках в Югославию оружия, в первую очередь — средств противовоздушной обороны. У Белоруссии есть ряд ракет, которые весьма опасны для наших самолетов и ракет.

— Ты имеешь в виду С-300?

— В том то и дело, что и они у них есть. Президент Белоруссии заявил, что его страна в случае нападения Югославию не оставит одну. У белорусов есть и модернизированные зенитно-ракетные комплексы «Оса» и «Тор», есть и новейшая система «Шилка», которая буквально ставит огневую стену на пути низколетящих самолетов и ракет. Конкретно для Белоруссии специалисты тульского конструкторского бюро приборостроения работают над модернизацией зенитно-пушечно-ракетных комплексов «Тунгуска» и «Бук». Официальный Минск и не скрывает, что эта активность вызвана осложнением ситуации на Балканах. Я думаю, Джон, что Минск так напорист из-за того, что мы поддерживаем белорусскую оппозицию. Может, нам следует не очень вмешиваться в их дрязги? Насколько я информирован, возможности этой оппозиции сильно переоцениваются европейскими политиками и нашими конгрессменами. Боюсь, что мы делаем ставку не на тех людей…

— Хорошо, разберемся, — прервал Уолша Президент.

И тот понял: Макоули не нравится эта тема. И действительно, Президент об оппозиции в Белоруссии больше не заикался. Он спросил:

— Еще несколько лет назад Белоруссия даже не фигурировала в международных регистрах, и вдруг, начиная с 1996 года, она оказалась в десятке мировых лидеров в области оружейного экспорта. Что ты, Джеймс, можешь сказать по этому вопросу?

— Действительно, Белоруссия уже пятый год входит в десятку лидеров-экспортеров вооружения, вытеснив оттуда Израиль. Скорее всего, Минск распродает свои огромные арсеналы, доставшиеся ему после распада Советского Союза. Только в текущем году среди известных сделок Белоруссии фигурируют 19 танков, проданных Северной Корее, 21 бронемашина — Болгарии, 3 танка — Оману, 18 истребителей «МИГ-29» и 14 штурмовиков «СУ-25» — Перу, 9 танков и 6 вертолетов «МИ-24» — Судану.

— Не слабо! — воскликнул Макоули. — Выходит, что недооценивать возможную помощь Минска Белграду не стоит. Прошу тебя, Джеймс, организуй тщательный контроль за действиями Минска. Считаю, что нам надо торопиться с ударами по Югославии.

Джон Макоули на некоторое время задумался. Даже своему другу он не мог до конца раскрыться. Два часа назад ему позвонил адвокат Джонсон и рассказал, что судебные слушания по иску к нему сотрудницы офиса по розыску пропавших без вести военнослужащих Мерлин Биделл, проходили очень сложно. Улаживание ситуации обошлось почти в пятьдесят миллионов долларов. Спецпрокурор Гордон сразу же принялся за подготовку следующего процесса по иску Беллы Крипас. Одновременно тот обратился в конгресс с письмом, где сообщает о лжесвидетельствах Президента и Моники Левин.

Для Макоули было ясно, что Гордон готовится к выдвижению ему главных обвинений и будет добиваться объявления импичмента. Макоули видел единственный выход из этого положения только с помощью начала боевых действий в Югославии. Кто-кто, а он хорошо знал свой народ. Общество не даст его в обиду, если он будет демонстрировать всему миру могущество Америки.

— Мне звонила Христина Кейс, — нарушил молчание Уолш. — Вчера парламент Сербии все же дал зеленый свет участию югославской делегации в мирной конференции по Косово, которая начнется послезавтра в резиденции Президента Франции Рамбуйе, под Парижем.

— Да, я знаю, — задумчиво кивнул Макоули, — позиции сербов и албанцев настолько противоречивы, что диалог будет исключительно трудным. Подход к этой проблеме Белграда отражен в меморандуме, принятом сербским парламентом. Как и следовало ожидать, депутаты категорически против присутствия в Косово войск НАТО, на чем настаиваем мы.

Уолш достал из тоненькой кожаной папки какую-то бумагу.

— Вот выдержка из выступления вице-премьера правительства Сербии Воислава Шешеля: «…Мы готовы использовать все средства, чтобы помешать введению в Косово натовских сил. Абсолютно исключено, что они могут быть размещены там мирным путем…»

Уолш отложил в сторону бумагу и продолжил:

— Албанцы со своей стороны также не настроены на компромиссы. Уже тот факт, что тон в их делегации будут задавать не умеренные политики, а предводители сепаратистской Армии освобождения Косово, не сулит посредникам на переговорах легкой жизни.

Макоули встал со своего места и прошелся по кабинету, а затем остановился напротив Уолша, положил руку ему на плечо и дружески произнес:

— Сиди, Джеймс, сиди… Я хочу тебе сказать главную мысль. Югославия — последний коммунистический бастион не только на Балканах, но и в Европе. Мы просто обязаны раздавить Милошевича и установить в этой стране режим, который будет нам подвластен.

Сегодня к концу дня мы официально предупредим участников конференции в Рамбуйе, что не намерены терпеть проволочек и сразу же начнем подготовку к бомбово-ракетным ударам по Югославии, которые будут во много раз сильнее, чем по Ираку. Я уверен, что уже на третий-четвертый день после начала наших атак режим Милошевича рухнет. Я уже распорядился подготовить расчет сил, которые введем в Косово. Думаю, что тысяч 25–30 хватит.

— А сколько наших будет среди них?

— От двух до четырех тысяч.

— Как считаешь, Джон, Совет Безопасности ООН нас поддержит?

— Мы давим, как можем, но не исключен вариант, что мы начнем действовать без санкции Совета Безопасности.

— А реакция в мире?

— Америка — превыше всего, мой друг! Сегодня в мире мы правим бал.

Глава 40

Прокурор Томас Гордон готовился к решительному удару по Президенту Макоули. Несмотря на то, что в ходе рассмотрения в суде иска Мерлин Биделл к нему деньги сыграли свое дело, Гордон был уверен, что ни у участников судебного процесса, ни у конгрессменов уже не осталось и капли сомнений в том, что тот развратник и что, самое главное, обманул народ, когда клялся, что не причастен к любовным интригам. Он обманул страну под клятвой. А это является основанием для рассмотрения в конгрессе вопроса об импичменте — главной цели, которую поставил перед собой блюститель закона.

Сразу же после рассмотрения в суде иска Мерлин Биделл к Макоули, Гордон начал оформлять материалы в суд для следующего рассмотрения — иска сотрудницы аппарата Белого дома Беллы Крипас. Она твердо обещала ему, что ни при каких обстоятельствах не откажется от своих показаний на суде.

Гордон прекрасно понимал, что рассмотрение дела в суде может вызвать проблемы в семье Беллы Крипас, связанные с реакцией мужа. Как отнесется глава семьи к скандалу, в котором замешана его жена? В беседе с Беллой Крипас он не смог спросить об этом. Решил обратиться к союзнической стороне — адвокату Барбаре Декарт. С ней у Томаса сложились прекрасные деловые отношения. Они сработались. В ожидании миссис Декарт он работал над текстом очередных писем в адрес руководителей палаты представителей сената, а также к партийным лидерам в конгрессе.

За этим занятием и застала его гостья. Она была в прекрасном деловом костюме, подчеркивающем ее красивую фигуру. Улыбаясь, миссис Декарт спросила:

— Надеюсь, мистер Гордон, вы простите даму за двухминутное опоздание, связанное с проблемой парковки машины?

— В ожидании вас эти две минуты мне показались вечностью, — парировал он и, предложив гостье кофе, пригласил устраиваться в большом кожаном кресле.

— Надеюсь, вы довольны итогами рассмотрения иска Мерлин Биделл?

— Да, мистер Гордон. Счет нашего фонда пополнился солидной суммой. Но и вы, как понимаю, сделали еще один шаг к своей цели.

— Вы правы, я как раз заканчиваю письмо в конгресс. Скажу честно, дорогая Барбара, импичмент Макоули является целью нынешнего этапа моей жизни.

Барбара с трудом скрыла улыбку. Гордон, обращаясь к ней «дорогая Барбара», подтвердил, что он ей полностью доверяет как союзнику.

— Вы знаете, мистер Гордон, я давно поняла, что вы решили это дело довести до конца и хорошо продумали тактику своих действий, чтобы решить стратегическую задачу — убрать Макоули. Так получилось, что наш фонд стал вашим союзником. Конечно, вы правы, для нас в этих вопросах важны две цели: первая — это повышение имиджа фонда и вторая — пополнение бюджета, что тоже существенно отражается в нашем деле.

— Да, это так. Поэтому и хочу спросить: вы пойдете со мной до конца?

— Да, пойдем.

— Я имею в виду не только Беллу Крипас, но и Президента Джона Макоули.

— Если я вас правильно понимаю, кроме Беллы Крипас, клиенткой у нас станет и Моника Левин?

— Да, дорогая Барбара.

— Скажите, Томас, а я смогу послушать имеющиеся у вас аудиозаписи рассказов Моники Левин о ее отношениях с Джоном Макоули? Для того чтобы правильно воздействовать на объект, надо знать о нем как можно больше подробностей.

— Я понимаю. Если не возражаете, к прослушиванию всех двадцати кассет вы приступите сразу же после судебных слушаний по иску миссис Беллы Крипас.

— Вы думаете, что у нас с ней могут появиться проблемы?

— Возможно, Барбара. Дело в том, что миссис Крипас уже более восьми лет работает в аппарате Белого дома. На нее могут попытаться оказать воздействие, чтобы она, скажем, в последний момент сыграла в пользу Макоули и таким образом нанести по мне сильный удар. И второе, у Беллы Крипас двое детей — мальчик и девочка. Ее муж, как мне известно, занимает довольно высокое положение. Я с тревогой думаю, как он поведет себя? Не приведет ли огласка любовных отношений между миссис Крипас и Макоули к скандалу в семье и даже ее распаду. Что касается первой проблемы, то решением ее займусь я, а вот решение второй проблемы, я хочу попросить вас взять на себя.

— И что я должна делать?

— Поработать с Беллой Крипас.

— Но мы же заключили с ней договор…

— Да, да, я это знаю, но вам необходимо укрепить ее дух и утрясти вопрос возможной негативной реакции со стороны мужа, который может просто стукнуть кулаком и потребовать от супруги и шагу не делать в суд.

— Поняла. Вы правы, здесь надо нам поработать.

— Значит, договорились?

— Договорились, мистер Гордон.

— Ну, вот и прекрасно, — улыбнулся специальный прокурор и пообещал: — Как только я добьюсь импичмента, то закачу для вас и миссис Богарт большой банкет.

Барбара Декарт рассмеялась:

— Мне миссис Элизабет рассказала случай, связанный с Президентом. Однажды он присутствовал в штате Юта на банкете в его честь. В своем спиче он пошутил, что дамы после предложенного прекрасного вина должны проявить инициативу в отношении присутствующих мужчин. К Макоули тут же подошла экстравагантная дама и, глядя ему в глаза, сказала: «Мистер Президент, прошу запомнить: я вас за язык не тянула!»

Томас Гордон громко рассмеялся, а затем произнес:

— По-моему, эта дама могла и не говорить ловеласу Макоули. При встрече с дамой он всегда чувствует голод.

— Когда мне надо встретиться с Беллой Крипас?

— Как говорится, вчера.

— Понятно, значит, сегодня. Хорошо, я сейчас позвоню ей и договорюсь о встрече.

— Если желаете, то стол и телефон к вашим услугам.

Миссис Декарт расположилась в кресле хозяина кабинета и, набирая номер, пошутила:

— Хоть на минутку представлю себя специальным прокурором.

— Это единственное, что может показаться уютным, — грустно улыбнулся Гордон.

Белла Крипас ответила сразу же, и Барбара быстро договорилась встретиться с ней в баре недалеко от Белого дома.

Миссис Декарт протянула на прощание Гордону руку и направилась к выходу.

Вскоре она была на месте встречи. Это был тот же бар, где некоторое время назад Майкл Хаммер вынужден был выложить кругленькую сумму за фотографии, которые сыграли с ним такую ужасную шутку.

Белла Крипас, белокурая миловидная женщина, была пунктуальной. Поздоровавшись, они уселись за крайний, по иронии тот же, где сидел в свое время Хаммер, столик и заказали мороженое и кофе. Барбара сразу же приступила к делу:

— Я знаю, что у вас рабочее время, поэтому не буду отнимать его. Вы, конечно, знаете, что материалы специальным прокурором Томасом Гордоном и нашим фондом уже подготовлены и дело вступило в заключительную стадию.

— Да, конечно, знаю. Кстати, хочу вас поздравить с блестящей победой в деле по иску Мерлин Биделл. Сейчас многие только об этом и говорят. Правда, миссис Крипас повезло.

— Почему?

— Президент не прибыл в суд.

— Да, там были его представители. А вас смущает его появление в суде?

— В какой-то степени. Когда представлю, что придется спорить с самим Президентом Соединенных Штатов Америки, то становится не по себе.

— Почему?

— Боязно немного…

— А когда он снимал с вас трусы, причем прямо в рабочем кабинете, вам тоже было страшно?

— Поэтому я и не сопротивлялась от страха, но позже, когда я узнала, что делал это Макоули со многими женщинами, превратив Овальный кабинет в конвейер сексуальных утех, то, конечно же, расстроилась. Ведь он просто так, от скуки заставил меня вступить с ним в эту связь…

— Значит, вы понимаете, что Президент унизил вас, опозорился сам и унизил всю Америку?

— Да, да, я это понимаю, поэтому и решила предъявить ему иск.

— Понимаете, Белла, я должна быть уверенной в том, что вы не дрогнете в суде, даже если туда явится Джон Макоули. Одно дело то, что мы оговорили последствия в контракте, а другое дело — имидж фонда «За права женщин». Мы не проиграли ни одного процесса и очень желаем, чтобы ни одна наша клиентка не подвела нас.

— Нет, нет, миссис Декарт, вы не беспокойтесь, я буду твердо стоять на своем.

— На работе на вас не давят?

— По-моему, еще никто ничего не знает.

— Я хочу сказать, что закон на вашей стороне и он поставит любого чиновника на место, если он попробует вмешаться в ваши дела и будет требовать что-либо от вас.

— Я понимаю.

— Белла, меня несколько беспокоит другое. Как бы предстоящие судебные слушания не отразились на ваших семейных делах.

— В каком смысле?

— Мы с вами женщины, — Барбара доверительно положила свою руку на руку Крипас, — нам легче понять друг друга. Наши мужья не против того, чтобы, пользуясь случаем, пофлиртовать или даже переспать с понравившейся им женщиной. Но они слишком суровы и требовательны к нам, своим женам. Поэтому меня тревожит вопрос, как будет реагировать ваш муж, когда узнает о ваших отношениях с Макоули.

— А это пусть вас не волнует. Ровно год назад я открылась ему и честно все рассказала.

— И он что, простил вас? Понял?

— Он ушел от меня, мы развелись… Правда, огласке наш развод решили не предавать. Ни ему, ни мне это ни к чему.

— Вот как!

Барбара задумалась. Она поняла, какой козырь в споре с Джоном Макоули может приобрести прокурор Гордон, если узнает о разводе и, главное, о его причине. Предъявление суду этого факта может обойтись Президенту дорого.

— Я бы не хотела, чтобы о нашем разводе стало известно, — просительно произнесла Крипас.

— Не беспокойтесь, я никому ничего не скажу. Советую и вам об этом даже прокурору Гордону не говорить.

— Спасибо. Я буду молчать. Тем более…

Миссис Крипас вдруг замолчала, и ее глаза наполнились слезами.

Барбара снова сжала ее руку.

— Что вы хотите сказать? О чем думаете?

— У меня был хороший, любящий муж. Он любил и любит детей, они тоже его обожают. Я, дура, совершила непростительную ошибку, была ослеплена тем, что на меня позарился сам Президент Америки. Оказалось, что я для него — игрушка, с которой просто так, от скуки можно поиграть. И я клюнула. Поверьте, это была простая женская слабость, желание нравиться всем, даже могущественным мужчинам.

Белла с надеждой посмотрела в глаза Декарт:

— Барбара, как вы думаете, если я выиграю процесс, если докажу, что Джон Макоули вынудил меня изменить мужу, может, мой супруг простит меня и вернется в семью, к детям? Я же покаялась перед ним еще год назад, когда никто ничего не знал…

— Вполне может быть. Если не возражаете, я тоже буду вам в этом помогать.

— Спасибо, Барбара. Я рада, что встретила вас.

Вскоре они распрощались. Белла Крипас поспешила на работу, а Барбара Декарт — еще на одну встречу. Она дала согласие Майклу Хаммеру встретиться с ним. Хаммер буквально умолял ее уделить ему десять — пятнадцать минут и выслушать его. Ничего хорошего эта встреча Барбаре не сулила, но сейчас все ее мысли были о Белле Крипас. Подонок Макоули даже не подумал, какую душевную травму он причинил бедной женщине. И Барбара твердо решила, что она обязательно поможет этой несчастной женщине.

Глава 41

Ужин состоялся в том же ресторане, где в прошлый приезд в Альбион Сара Макоули вместе с друзьями перекусили и забыли дать злополучные чаевые. Пожалуй, такого количества посетителей ресторан еще не видел. Окружение кандидата в сенаторы — мэр города, множество местных знаменитостей и приглашенные — их было не менее двухсот. Произносились длинные тосты. Сара Макоули, еще не отошедшая от шумного митинга, была в веселом возбуждении. Она сидела за столиком в центре зала. Рядом с ней находились мэр Альбиона, Марк Томпсон и Джо Сольдо. Вокруг столика, который они занимали, стояли десятки других столов. Хозяину ресторана, чтобы обслужить такое количество гостей, пришлось нанять на этот вечер еще тридцать официантов.

На небольшой сцене, сменяя друг друга, выступали певцы и музыканты. Местный конферансье, разогретый вином и доброжелательностью участников пиршества, сыпал шутками и остротами и появлялся перед слушателями буквально через четыре-пять номеров. Он непринужденно перемещался по залу и, лавируя между столиками, периодически подносил к участникам вечера микрофон и задавал вопросы. Осмелев, он подошел к первой леди:

— Миссис Сара Макоули, как вы считаете, кто может стать следующим Президентом Америки?

— Я не знаю, кто конкретно, но уверена, что одним из следующих Президентов нашей страны обязательно станет женщина.

Зал ответил аплодисментами и женскими криками одобрения.

— Миссис Сара Макоули, а не отразится ли это на уровне демократии в Америке?

— Дело в том, что демократия в нашей стране есть, осталось найти демократов.

Зал снова весело зашумел.

Рука сидевшего рядом Джо Сольдо легла на бедро Сары.

— Молодец! Нам надо готовиться к борьбе за Овальный кабинет.

— О милый Джо, — махнула рукой миссис Сара, — нам сначала надо выиграть кресло в сенате. Но мы об этом лучше поговорим позже, когда останемся одни в моем гнезде под Нью-Йорком.

— Знаешь, Сара, нам сегодня не следует ехать в твой дом.

— Это почему же?

— Дело в том, что судья Джим Баррет вместе с братьями Пруденами направили к твоему дому группу журналистов и операторов. Эти скоты что-то пронюхали о наших отношениях и решили зафиксировать это с помощью фото- и кинокамер.

— Вот оно что, — задумчиво произнесла Сара, — о том, что им что-то известно о наших отношениях, я узнала недавно. Поэтому и хотела с тобой сегодня поговорить. Мне кажется, я знаю, кто инициатор этой провокации.

— Я на всякий случай заказал тебе апартаменты в местном отеле. Кстати, отель здесь приличный. Сам же сегодня уеду в Нью-Йорк и займусь подготовкой собрания избирателей и ужина с участием большого количества гостей.

Сара нащупала под столом руку Джо и слегка сжала ее:

— Я надеюсь, завтра вечером мы сможем побыть вместе?

— И вечером, и ночью. Я предприму кое-какие меры, чтобы погнать в шею соглядатаев от твоего дома.

Сара томно улыбнулась и, с трудом оторвав взгляд от Сольдо, положила свою руку на стол.

В этот момент к ней и подошла злополучная официантка Триша Трюбо. Краснея от смущения, она произнесла:

— Миссис Макоули, я хочу принести вам свои извинения за неудобства, которые я без всякого умысла причинила вам. Это все подстроили негодяи журналисты. Они воспользовались моей наивностью, чтобы раздуть скандал. Поверьте, теперь я стала умнее и послала всех их к черту. Миссис Макоули, я хочу поблагодарить вас за проявленную заботу о моем несчастном сыне…

— Ну что вы, Триша, все в порядке. Я так и поняла, что ваше честное имя использовали подонки. Так что все в порядке. Давайте-ка лучше выпьем с вами.

Люди, сидящие за столиками невдалеке от миссис Макоули, видели, как первая леди выпила вина вместе с официанткой, и бурно поддержали их…

Мероприятие закончилось ровно в полночь, и все гости, довольные проведенным вечером, начали расходиться. Джо Сольдо уехал в Нью-Йорк, а Сара Макоули в сопровождении Томпсона и группы поддержки направилась в отель.

Оказавшись в просторном четырехкомнатном номере, Сара прошла в ванную и приняла душ, после чего, стоя у огромного, во всю стену зеркала, придирчиво осмотрела себя. Стройная фигура, тонкая талия и упругие груди выглядели привлекательно, но строгий и критический взгляд видел, что время берет свое. Морщины на шее, несколько складок на животе и боках, да и тело уже явно начинало сдавать. Грустно подумала: «Еще три-четыре года, и мало кому из мужчин я буду привлекательна. Господи, как быстро время летит, уходит жизнь…»

И вдруг громко произнесла:

— К черту всю меланхолию! Надо жить и брать от жизни максимум. — Она уперлась кулаками в бока, озорно подморгнула себе: «Я еще кое-что могу! Долой грустные мысли! Надо радоваться жизни и бороться за свои идеалы!»

Сара набросила на голое тело халат и направилась в спальню…

Утром она проснулась ровно в восемь. Приняла душ, оделась и позвонила Томпсону.

— Доброе утро, Марк! Как спалось?

— Доброе утро, Сара. Я хорошо отдохнул. Наши люди уже позавтракали и готовы двигаться.

— А ты позавтракал?

— Я ждал тебя.

— Прекрасно! Встречаемся в ресторане через десять минут.

— О’кей!

Не прошло и часа, как длинный кортеж направился в сторону Нью-Йорка.

В огромном зале яблоку негде было упасть. Все места, все проходы и даже дверные проемы были забиты людьми. Были здесь не только сторонники первой леди, но и те, кто недавно готов был поставить на мэра Нью-Йорка, но, узнав, что их кумир из-за болезни отказался от предвыборной борьбы, пришли в этот зал, чтобы посмотреть на другую претендентку.

Сара Макоули понимала, что ей следует вести борьбу именно за эту часть посетителей, первый уже устоявшийся электорат, сделавший ставку на нее. По совету Марка Томпсона Сара в своем выступлении использовала некоторые наиболее интересные обещания из программы мэра Нью-Йорка. Она стояла за легкой трибуной и страстно говорила:

— Когда Президент Джон Макоули, стоя здесь, на этом месте, обещал вам уделить еще большее внимание проблемам штата и города Нью-Йорка, который представляет всему миру Америку, я сделала все, чтобы помочь ему исполнить данные вам обещания. Сейчас я сама стою перед вами и говорю вам: я обещаю, что если вы предоставите мне возможность отстаивать и защищать ваши интересы в сенате, то я сделаю все, чтобы вы не разочаровались в своем выборе. Я буду помнить свои обещания, данные штату Нью-Йорк, городу Нью-Йорк, каждой семье и каждому его жителю. Я хочу посвятить всю свою оставшуюся жизнь вам, граждане Соединенных Штатов, живущим в этом историческом месте Америки. Статуя Свободы, установленная в гавани Нью-Йорка, приковывает внимание всего мира к американскому образу жизни, к истинной свободе и демократии — самым ценным приобретениям человечества. Я горжусь тем, что живу в штате Нью-Йорк, я хочу дышать этим воздухом и отдать всю себя делу улучшения уровня благосостояния граждан города, всех жителей штата. Я обращаюсь к вам с одним только призывом: я доверилась вам, доверьтесь и вы мне!

Марк Томпсон, стоя рядом с Джо Сольдо, наклонился к его уху:

— Да, черт возьми, может она говорить! Знает, как подать себя!

Сольдо с улыбкой кивал головой.

Зал громыхал аплодисментами, восхищенными криками и одобрительным свистом. Сара говорила больше часа и полностью загипнотизировала зал.

Она покидала собрание победительницей. Еще не остывшая и не пришедшая в себя, откинувшись на спинку сиденья, молча поглаживала руку Джо Сольдо. Он тоже молчал, понимая, что Саре надо прийти в себя.

Прошло не менее десяти минут достаточно быстрой езды, пока она не нарушила молчание:

— Джо, ты уверен, что у моего дома нас не поджидает засада?

— Гарантирую, что все в порядке. Я вчера вечером направил к твоему дому шестеро моих парней. Они обследовали всю прилегающую территорию и обнаружили тройку репортеров. Мои ребята круто разобрались с ними и проследили, чтобы те убрались не только от твоего дома, но и из Нью-Йорка. Сегодня целый день мои люди периодически обследовали всю прилегающую территорию, и у меня нет никаких сомнений в том, что нам ничто не грозит.

— И поэтому ты предложил, чтобы мы ехали только на двух машинах?

— Лучше бы ехали на одной, но твои охранники, как верные псы, не оставят тебя.

— А где твоя машина?

— Я направил к твоему дому потрепанный «пикап», на которых обычно возят мелкие грузы. Шофер — преданный мне человек, он великолепный повар, и я уверен, что нас ждет прекрасный ужин.

— Я немного устала, но нам надо обязательно поговорить, и думаю, что ты прав, организовав ужин. Мы сможем и побеседовать.

— Да, дорогая, — и Джо несильно пожал ее руку.

Вскоре машины прибыли к уютному дому. Лимузин миссис Макоули въехал во встроенный гараж, а охранники, выйдя из своей машины, сразу же начали осматривать двор и беседовать с теми, кто охранял дом.

Сара поднялась в свою спальню, расположенную на втором этаже, где приняла душ и переоделась в легкое удобное платье.

В другом крыле второго этажа в уютной комнате был накрыт стол, горели свечи, и их неяркий свет придавал комнате, обставленной старинной мебелью, таинственность и особую привлекательность. Джо уже был здесь и не скрывал своего возбуждения.

Сара с легкой улыбкой на губах подумала: «Для Джо сейчас самое главное — попасть в постель. Сможет ли он оценить все то, что я расскажу? Но и откладывать разговор на потом нельзя. Завтра с утра опять встречи, затем праздничный обед. Нет, надо поговорить с ним сегодня, сейчас же».

Они устроились за столом напротив друг друга. Джо налил вино и вопросительно посмотрел на хозяйку.

— Ты хочешь, чтобы я предложила тост?

— Да, дорогая.

— А можно, мы выпьем молча, а затем честно признаемся друг другу, о чем думаем в этот момент?

— О’кей.

Они молча осушили бокалы. Джо нетерпеливо спросил:

— Ну, за что же ты выпила?

— Сначала ты скажи о своем желании.

— Хорошо. Я выпил за нашу встречу и за то, чтобы эта ночь принесла нам любовь.

— А я выпила за этот дом, где водопад удовольствий, кажется, впадает в океан страстей.

— И мы — ты и я — в одной лодке понесемся по бурным волнам любви этого бушующего океана.

— Да, милый.

Джо мгновенно снова наполнил бокалы и громко произнес:

— За нас!

— Да, за нас! — согласилась Сара и подумала: «Господи, я же хочу его, кажется не менее, чем он меня!»

А Джо в третий раз стал наполнять вином бокалы. Сара усмехнулась:

— Ты хочешь меня споить?

— Я хочу, чтобы ты почувствовала себя в плывущей по бурным волнам лодке.

Не успела Сара, отпив несколько глотков, поставить бокал на стол, как Джо тут же оказался рядом. Он взял ее за руку и молча увлек к дивану. Она не противилась, только тихо спросила:

— Что, здесь?

— Сначала — здесь, а потом — где угодно!

«Ну что ж, придется разговор отложить», — подумала Сара и покорно начала раздеваться.

Прошел почти час, прежде чем Сара наконец смогла рассказать о Хаммере. Конечно же, о своей любовной связи с чиновником из Белого дома она не стала говорить, да и зачем это знать горячему и темпераментному итальянцу?

Сольдо был вне себя. Он вскочил на ноги и еле сдерживался, чтобы не перейти на крик, говорил:

— Подонок! Гад ползучий!! Да я из него лапшу сделаю! — Он вдруг остановился напротив Сары: — Разреши, я убью его? Я с большим удовольствием набью ему морду и собственными руками убью! Разреши, дорогая?

— Нет, Джо, нельзя этого делать. Слишком много людей знают о его угрозах, и многие из них сразу же станут подозревать меня и моего мужа. Мы дадим нашим политическим противникам возможность направить свои ядовитые стрелы против Президента и его супруги. Кстати, это может серьезно помешать мне в предвыборной борьбе.

— Но все равно мне надо с ним встретиться! Он же и мою честь затрагивает…

— Пока не надо. Я попытаюсь с ним уладить эту проблему мирно. Но если он не пожелает…

— Я готов! Ты только скажи мне по телефону одно слово, а остальное я сделаю сам.

— Хорошо. Запиши на всякий случай его данные. Возможно, если он будет продолжать терроризировать меня, тебе придется им заняться.

Сара достала из сумочки записную книжку и продиктовала сведения о Хаммере. Положила книжку обратно и предупредила:

— Джо, запомни, без моего разрешения ты не должен ничего предпринимать, даже пытаться с ним говорить. Договорились?

На следующий день в Центре исполнительного искусства имени Форда состоялась очередная встреча Сары Макоули с избирателями. И опять речь претендентки на кресло сенатора от штата была принята с восторгом. А затем состоялась вторая часть праздника. В ресторане Джо Сольдо собралось не менее двух тысяч человек. В честь именинницы был испечен торт полутораметровой высоты. Он был украшен кремами национальных цветов США — красным, белым и синим. Артисты, все участники представления вовсю старались подчеркнуть, что Сара здесь своя. Одна из танцовщиц изображала саму именинницу в окружении мужского кордебалета, одетую в форму нью-йоркской бейсбольной команды «Янкиз». Исполнив танец, танцовщица подошла к столику, за которым находилась Сара, и спросила:

— Что бы вы пожелали себе на день рождения?

Сара встала, взяла из рук танцовщицы микрофон и ответила:

— Для меня самое важное в жизни — это семья и друзья, а самая большая мечта — Америка самая могущественная, а американцы — самые счастливые в мире и среди них нет бедных!

Зал взорвался аплодисментами. В этот момент к столику виновницы торжества приблизился Марк Томпсон:

— Поздравляю, Сара. Это мероприятие принесло в твой фонд миллион четыреста пятьдесят тысяч долларов.

— Ничего себе — семейное торжество! — тихо воскликнула Сара.

При этих словах она умудрилась дотянуться ногой до ноги Сольдо и одновременно обратиться к Томпсону:

— Марк, сколько людей в этом зале?

— Две тысячи сто пятьдесят два, не считая тех, кто обслуживает.

— Не мало. А артисты дорого нам обойдутся?

— Сегодня будут выступать звезды самой большой величины, и их участие является актом политического пожертвования. Ты же знаешь, многие крупные деятели американского театра и кино традиционно благоволят к демократам.

— Да, да, но, по-моему, это заслуга Джона, — рассмеялась Сара и за руку притянула к соседнему креслу Томпсона: — Садись, Марк, ты же еще даже не выпил.

Томпсон устроился за столом и поднял бокал:

— За самую большую звезду Нью-Йорка.

— И за будущую самую большую звезду Америки! — добавил Сольдо.

Роскошное и пышное представление в Центре Форда набирало обороты. Актеры и актрисы не жалели себя. Они пели и говорили о том, что Сара завоюет все районы Нью-Йорка: и Манхэттен, и Бронкс, и Стейтен-Айленд, сыпали остротами в адрес ее соперников.

Празднество продолжалось далеко за полночь. В три часа Сара, усталая и счастливая, направилась в свой дом. Она знала: не пройдет и получаса, как вслед за ней примчится и Джо. И они продолжат свое бурное плавание по океану любви.

Глава 42

Ирак неожиданно пошел на попятную. Генеральный секретарь ООН и вице-премьер Ирака подписали соглашение. Багдад вдруг согласился на допуск назначенных экспертов ООН на все объекты, даже в личные резиденции Президента для проверки: нет ли там оружия массового поражения. Руководители Ирака передавали под контроль ООН все известные склады с компонентами химического оружия.

Вздохи облегчения большинства перемешивались с громким зубовным скрежетом тех, кто ждал большой крови иракцев. К последним относился и Джон Макоули. Он не скрывал от своего ближайшего окружения разочарования и открыто возмущался. Эта новость застала Президента на одной из сухопутных баз США в Кувейте. Прочитав донесение о том, что генеральный секретарь ООН лично посетил Багдад и добился от Хусейна огромных уступок, после чего прилетел в Париж, где Президент Франции от души радовался и, крепко пожимая ему руку, сказал: «Браво! Примите мои поздравления!»

Макоули сквозь зубы произнес:

— Нашел с чем поздравлять! Неужели Первый француз не понимает, сколько стоила нам эта операция?

Макоули, неслышно ступая по толстому ковру, прохаживался по кабинету, где в удобных креслах разместились представители высших эшелонов власти. Замолчав, он продолжал расхаживать. Прошло не менее пяти минут, прежде чем он остановился и подошел к столу, тяжело сел в кресло, потер обеими руками голову и только после этого заговорил:

— Надо действовать. Итак, вы, миссис Кейс, подготовьте поздравление генеральному секретарю ООН и заявление о том, что Америка ждет от Саддама Хусейна не обязательств, а подчинения, не слов, а дел. Нам следует сказать, что если диктатор и на этот раз не сдержит своих обещаний, ему не следует рассчитывать на пощаду.

Вам, мистер Кевин, необходимо подготовить проект приказа, чтобы все наши силы оставались на местах.

— Как быть с авианосцем, который движется на усиление наших сил в Персидском заливе?

— Не отзывать. Наши силы будут находиться на исходных позициях, пока не станет абсолютно ясно, что Саддам Хусейн скрупулезно выполняет подписанное соглашение, в первую очередь, о неограниченной во времени и пространстве инспекции экспертов ООН.

Макоули посмотрел на директора Центрального разведывательного управления:

— Мистер Уолш, ваша задача — внедрить в особую команду экспертов ООН, которую сейчас начнут формировать, как можно больше своих людей. Надо разобраться, что делается в личных резиденциях, дворцах Хусейна, и установить необходимое количество маяков. Если нам придется возобновить военные действия, то эти объекты разрушим в первую очередь, а весь Ирак загоним в каменный век.

Уолш кивнул головой:

— Да, мистер Президент.

Макоули помолчал, а потом глухо выдавил из себя:

— Представляю, как Саддам Хусейн с помощью пропаганды мгновенно причислит себя к победителям. А какой поднимут визг наши доморощенные кликуши. Ведь по сути дела Хусейн пообещал генсеку лишь то, что он обещал ООН после поражения в 1991 году. А из этого следует, что Багдад заставил нас раскошелиться на подготовку военной акции, а затем ловко избежал ее. — Макоули неожиданно обратился к Христине Кейс: — Как вы считаете, не стоит ли мне переговорить с руководителями стран-союзниц?

— Я думаю, мистер Президент, что вам есть смысл переговорить с Президентами Франции и России и премьером Великобритании. Им надо сказать, что сделан первый шаг в правильном направлении и что кризис еще не миновал. Я думаю, мистер Президент, надо попросить премьер-министра внести предложение о принятии Советом Безопасности новой резолюции по Ираку, которая расставила бы все точки над «i» в сложившейся ситуации.

Джон Макоули кивком головы поблагодарил и задумчиво посмотрел в окно на желтовато-белые дома, минареты мечетей — в общем-то, чужой для него мир…

Незадолго до совещания он получил очередную информацию от адвоката Джонсона. Андрис сообщал, что специальный прокурор Гордон инициировал рассмотрение в суде иска Беллы Крипас. Тон письма был весьма тревожным. Андрис очень боялся, чтобы в суде или в прессе не всплыл факт ухода от истицы мужа, который после ее признания о своей связи с Президентом хлопнул дверью. Джонсон написал и о том, что Томас Гордон готовит в конгресс обращение о возбуждении процедуры импичмента, и рекомендовал Макоули постараться не появляться в Вашингтоне до судебных слушаний.

Президент оторвал глаза от окна и громко сказал:

— Я не хотел бы уезжать из этого района. Как вы смотрите, если я сделаю несколько визитов в ряд африканских стран? Миссис Кейс, каким государствам мы отвечали на приглашения положительно?

Кейс не задумываясь, словно автомат, ответила:

— Гане, Уганде, Южно-Африканской Республике, Ботсване, Сенегалу. Кроме того, в плане ваших поездок стоит визит и в Северную Ирландию.

— Хорошо, готовьте визит в Гану. Кстати, генеральный секретарь ООН, если мне не изменяет память, родился в Гане?

— Да, мистер Президент.

— А теперь давайте обсудим положение в Югославии. Миссис Кейс, что у вас?

— Впервые с начала нового кризиса вокруг Косово Президент Милошевич пошел на уступки Западу. Белградские власти согласились не реализовывать свое решение о высылке из страны главы миссии ОБСЕ американца Уокера. Тем самым сербы выполнили один из основных пунктов ультиматума, предъявленного НАТО.

— По-моему, это запоздалое отступление. Не так ли?

— Похоже, что так. Мирная конференция во французском Рамбуйе зашла в тупик.

— Вы не либеральничали с ними?

— Нет. Я от имени контактной группы вела беседу в жестком, почти ультимативном тоне.

— Ну и как сербы?

— Молча выслушали и ничего не ответили. Не секрет, что все ключевые решения в Белграде принимает один человек — Президент. Все, что я сказала, конечно же, предназначалось не главе их делегации, а Президенту Милошевичу.

— А что албанцы?

— Надо признать, что наша ставка на руководителя их делегации оказалась ошибочной. Он практически не реагировал ни на мои увещевания, ни на уговоры главнокомандующего силами НАТО. Превратить Хашиму Тачи в «архитектора мира» не удалось. Он и его соратники из Армии освобождения Косово остались непреклонны и продолжат вооруженную борьбу.

Я вынуждена была объявить перерыв, и сейчас мы дорабатываем план, который попытаемся навязать обеим сторонам в ультимативной форме. Я уверена, что албанцы согласятся с ним и поставят под соглашением свою подпись. Что же касается Милошевича, то думаю, что он не пойдет ни на какие уступки.

— Какую позицию занимает Франция? Две недели она была солидарна с Россией, наверное, надеялись на успех в Рамбуйе?

— Вчера министр обороны Франции заявил, что сорок французских боевых самолетов, размещенных на авиабазах в Италии, будут к концу недели готовы нанести удар по целям на территории Югославии. Министр иностранных дел отменил свой визит в Тунис и остался в Париже. Я считаю, мистер Президент, что мы должны быть готовы к применению силы, потому что, по-видимому, это единственный язык, который Милошевич понимает.

— Мне сегодня звонил премьер-министр Великобритании. Он примерно такого же мнения.

Макоули замолчал и задумался. Он понимал, что сохранить за ним кресло Президента и спасти его от импичмента могут только события, которые потрясут американцев и заставят их поддерживать его, отбросив прочь какие-то там юбочные делишки. Понимал и то, что Христина Кейс владеет этой информацией и готова помочь.

«Еще бы! — подумал Макоули. — Христина — хитрая лиса. Она прекрасно понимает, что мой уход означает и ее отставку». Он молча посмотрел на каждого из присутствующих:

— Какие есть еще мнения?

Министр обороны сделал легкое движение рукой:

— Мистер Президент, я думаю, что мы должны поторопиться с подготовкой плана и положить его на стол перед Милошевичем вместе с ультиматумом. Мы просто обязаны добиться размещения войск НАТО или хотя бы наблюдателей ОБСЕ.

— И потребовать обязательного проведения через три года референдума о статусе Косова, — добавил Джеймс Уолш.

— Итак, подводим итоги: либо сербы принимают предложенный международными посредниками мирный план, либо их ждет возмездие в виде ракетно-бомбовых ударов авиации НАТО, — произнес Макоули и добавил: — Я думаю, после первых же двух-трех дней ударов Милошевич поднимет свои лапки вверх. Прошу, господа, каждому по своей линии продумать и осуществить необходимые мероприятия. Не забудьте, что в числе посредников должно быть как можно больше наших людей.

Президент обвел тяжелым взглядом присутствующих и многозначительно произнес:

— Чем мягче будет обстановка вокруг Ирака, тем жестче она должна быть вокруг Югославии.

После этих слов Макоули закончил совещание и всех отпустил. Не прошло и пяти минут, как он приказал секретарю соединить его с сенатором Дейлом Беймсом. Сенатора нашли дома. Ответил сонным голосом, но, услышав голос Макоули, преобразился:

— Хэлло, Джон! Я рад тебя слышать. Как ты там?

— Здесь все в порядке. Я решил еще раз поверить Хусейну, который дал обещание генеральному секретарю ООН выполнить все наши условия.

— Он согласен допустить экспертов в свои дворцы?

— На все объекты, в том числе и дворцы.

— С одной стороны это хорошо, но ты же сам знаешь, что Гордон в ожидании твоего возвращения слюной исходит.

— Ты имеешь в виду Беллу Крипас?

— Да. Судья уже готов к началу слушаний. Дело только в том, что ты отсутствуешь в Вашингтоне. Правда, судья признал твое отсутствие уважительным, а вот как сейчас все будет выглядеть, не знаю.

— Какой иск выставила Крипас?

— Миллион долларов.

— Предложите ей три и добейтесь, чтобы дело рассматривалось без моего присутствия. Я не могу пока покинуть этот регион, и мне необходимо нанести визиты в ряд стран, расположенных в этой части земного шара.

— Я понимаю, Джон, но есть одно обстоятельство, которое нас очень сильно беспокоит. Дело в том, что год назад муж Крипас, узнав о ее любовных приключениях, оставил семью. Если об этом обстоятельстве узнает Гордон, то, сам понимаешь, какой шум он поднимет и как он использует это обстоятельство.

— Я понимаю. Постарайтесь, чтобы судебные слушания не перенесли и провели как можно скорее.

— Да, Джон. Но ты тоже постарайся убедить суд в невозможности твоего присутствия на судебном слушании.

— Конечно, Дейл. Поговори с Андрисом.

Попрощавшись с другом, Макоули положил трубку на аппарат и вызвал Еву Мискури. Он решил, что пора отвлечься, а это получится на все сто только с ней, красавицей Евой.

Глава 43

Гордон был вне себя. Еще бы! Джон Макоули уже в который раз не явился в суд.

Президент смог убедить судью в том, что он занят неотложными делами государственной важности, и судья не стал откладывать процесс и приступил к рассмотрению дела.

Адвокаты Президента во главе с Андрисом Джонсоном построили защиту на утверждении, что у Беллы Крипас нет доказательств, подтверждающих, что она находилась в интимной связи с Президентом. Со стороны хорошо была видна разница между предыдущими судебными слушаниями и этим. Джонсон и его коллеги не очень старались поставить миссис Крипас в крайне неловкое положение, не задавали провокационных вопросов, как бывало: «Сколько у вас было любовников?», «Делали ли вы аборты?», «В каких трусах был Президент?» или «Как вы были одеты?». Самое главное, Джонсон не задал традиционного вопроса: «Почему Белла Крипас не сообщила о домогательствах Президента супругу?» или «Если вы действительно занимались любовью с Президентом, не было ли вам стыдно перед своей семьей, мужем и не думали ли вы о том, что обкрадываете семью Президента, его жену?».

Гордон в момент допроса Джонсоном и его коллегами истицы сидел с невозмутимым видом, но в душе поражался такой гуманности адвокатов Макоули. Он прекрасно видел, как щадяще относятся эти юридические борзые к миссис Крипас. На сей раз они не нападали на нее и старались доказывать, что нет смысла атаковать главу государства, когда он защищает Америку.

Слушания длились два дня, и в конце концов суд, к удовлетворению обеих сторон, принял решение.

Прокурор Гордон понимал, что Крипас не та фигура, на которую следует делать ставку. Он использует ее чуть позже, когда организует в конгрессе слушания по импичменту Президента. После суда он подошел к адвокату истицы Барбаре Декарт:

— Примите мои поздравления, миссис Декарт! Вы выглядели блестяще.

— Благодарю, мистер Гордон. Поверьте, мне очень приятна ваша похвала. Я чувствую, что наконец вы переведете главную схватку на поле конгресса?

— Да, вы правы. Пора кончать с этим позором. Я думаю, вся Америка содрогнется от чувства позора и стыда, когда узнает всю правду о Президенте. Кстати, сколько выложил Президент миссис Крипас?

Миссис Декарт хитро улыбнулась:

— Хотите узнать коммерческую тайну?

— Мы же друзья. Не так ли?

— Да, это так. Поэтому я отвечу на ваш вопрос, но попрошу не разглашать тайну. Миссис Крипас получила два миллиона.

— Не слабо! Ну а ваша организация?

— Чуть-чуть меньше, — скромно потупила глаза Барбара Декарт и первой протянула руку: — До встречи, мистер Гордон.

По дороге в офис, сидя в автомашине на заднем сиденье, Гордон был задумчив. Его по-прежнему мучил вопрос: почему так мягко вели себя адвокаты Джона Макоули? Не найдя ответа, он подумал уже о другом: «Неплохая работенка у Барбары… Да и эта Крипас тоже неплохо заработала на теле Макоули, на всю оставшуюся жизнь хватит… Странно, а я должен жить на зарплату и еще помогать им загребать миллионы».

От этих мыслей настроение испортилось вконец. И когда прокурор Гордон вошел в свой кабинет, его переполняло чувство мести.

«Ну, погоди, Макоули. Ты не жалеешь миллионов, чтобы увернуться от ответственности за разгул своего члена, а я не пожалею сил, чтобы свалить тебя с трона! Я докажу всем, что специальный прокурор по надзору за Президентом не зря проедает свою скудную зарплату, и заодно заставлю всех понять, что таким, как я, надо платить гораздо больше и тогда Президенты не будут швыряться десятками, а то и сотнями миллионов долларов».

Он откинулся на высокую спинку кресла и, слегка покачиваясь в нем, начал обдумывать план на следующий день:

«Сначала поговорю с Анджелой Мор. Надо подумать, как легализовать магнитофонные записи, не подставляя под удар Мор. Ну а после обеда возьмусь за Монику Левин. Я расколю тебя, милашка-толстушка! Я отомщу тебе, Макоули, за все, что мне пришлось пережить, защищая честь Америки. Ты будешь унижен и уничтожен! И сделаю это я — специальный прокурор Томас Гордон!»

Гордон решительно наклонился к столу и начал составлять план действий на следующий день. Он здорово возбудился. Еще бы! Наконец наступает самый важный, самый ответственный для него момент!

В это время зазвонил телефон. Гордон поднял трубку и сразу же услышал голос Хаммера.

— Мистер прокурор, — после взаимных приветствий начал тот, — я хочу вам сообщить очень важную и для вас, и для меня информацию. Вы даже не представляете, насколько она важна!

— Мистер Хаммер, как я понимаю вас, вы не хотите делиться этой информацией по телефону. Не так ли?

— Да, мистер. Эту информацию я передам вам лично. Представляю, как она вас обрадует и поразит. Вы даже не представляете ее ценность именно в этот момент.

Гордон сухим голосом спросил:

— Надеюсь, эта информация имеет прямое отношение к моей деятельности?

— Несомненно. Она касается семейки номер один и представляет собой колоссальную мину.

— Какую мину?

— Ну, это я фигурально выражаюсь, так как оглашение ее приведет общество к взрыву негодования.

— Хорошо, мистер Хаммер, приходите, я вас приму.

— Мистер Гордон, я приду к вам через несколько дней, так как жду возвращения в Вашингтон одной особы.

— Хорошо, мистер Хаммер, когда будете готовы, приходите и обсудим вашу мину.

— О’кей, мистер Гордон, прощайте!

В трубке уже не менее десяти секунд раздавались короткие гудки, а Томас Гордон раздумывал: «Интересно, что добыл этот Хаммер? У него, конечно, определенные возможности есть: связи, пресса, общие знакомые с Макоули. Скорее всего, пронюхал об очередном любовнике или любовнице одного из членов семейки. Ну, ладно, не буду забивать голову предположениями, придет время — узнаю». И Гордон, положив трубку на аппарат, снова взял ручку и продолжил готовить план работы, в том числе и бесед с сотрудницей спецслужбы и самой «богемой» любви — Моникой Левин.

В этот раз мистер Гордон задержался в офисе допоздна и когда уходил, никого из сотрудников, кроме помощника и охранника, в офисе уже не было. Спецпрокурор протянул два листка помощнику:

— Пригласите на завтра этих двух дам. Здесь указано время и их телефоны, если потребуется, пошлите факсом или электронной почтой приглашения.

Гордон сел в «кадиллак» и устало бросил шоферу:

— Домой.

Поужинав, он сразу же направился в свою спальню. Жене объяснил, что чертовски устал и хочет хорошенько выспаться.

Он захватил с собой несколько газет, но читать не стал, выключил бра и лег на бок. Но вдруг почувствовал, что не готов уснуть, он волновался.

«Еще бы! — оправдывал сам себя Гордон. — Завтра начинается самый важный этап в моей карьере и даже жизни… Но, все равно, надо попытаться уснуть… Хотя, можно немного почитать».

Гордон включил бра и начал читать заголовки статей о событиях вокруг Ирака и Югославии, о визитах Президента США в ряд африканских стран. Сообщение о судебном слушании по иску миссис Беллы Крипас к Президенту Америки Джону Макоули он нашел в вечерней газете, но на фоне международных событий оно явно было отодвинуто на задний план.

«Ну, ничего, Макоули! Я заставлю всю прессу посвятить твоим любовным похождениям самые лучшие места, и долго они будут печатать это как новость номер один».

Гордон бросил газету на пол и решительно выключил свет.

Долго еще ворочался с боку на бок и наконец уснул.

Утром, как обычно, сделал несколько гимнастических упражнений, позавтракал и спустился к машине.

В офисе, как всегда, он появился раньше всех. Через пять минут прибыл помощник. Он доложил, что миссис Анджела Мор и мисс Моника Левин обещали прибыть в назначенное время.

Гордон взглянул на часы: до прибытия миссис Мор оставалось еще больше часа, и он принялся за рассмотрение поступивших в последние дни материалов. Помощник принес и утреннюю почту.

Ровно через час мистер Гордон закончил рассмотрение всех материалов и попросил секретаршу приготовить чашечку кофе. Он был готов к бою!

Миссис Анджела Мор была среднего роста, темноволосой и чуть полноватой дамой. Они уже встречались не первый раз, поэтому, после обычных в таких случаях нескольких дежурных фраз, сразу же перешли к делу:

— Я слышал, что вас перевели на другую работу?

— Да, мистер Гордон. Сейчас я работаю в Пентагоне.

— Как вы думаете, Анджела, этот перевод не связан с тем, что вы общались с Моникой Левин?

— Не думаю. Мы же с Моникой продолжаем общаться, вместе посещаем три раза в неделю бассейн.

— Сегодня я пригласил ее для беседы и хотел бы сначала поговорить с вами, посоветоваться, как вести с ней разговор, чтобы она была откровенна.

— Мне кажется, что если вы припугнете ее, то она расскажет правду.

— Почему вы так считаете?

— В последнее время она практически при каждой нашей встрече высказывает тревогу. Она очень боится, что ее привлекут к уголовной ответственности за ложные показания, которые она дала под присягой. Моника сейчас в панике, ее охватило разочарование, связанное с тем, что мистер Президент умудрился, кроме нее, переспать со многими женщинами.

— Скажите, Анджела, по вашему мнению, какие доводы мне следует привести, чтобы она не стала снова лгать?

— А вы прослушали магнитофонные пленки наших бесед?

— Конечно.

— Вспомните, она там говорит о своих подарках Президенту и его ей, вспоминает, как и где они вершили свои амурные дела, упоминает массу подробностей.

— А я могу ей сказать и прокрутить пленку?

— Говорить о пленке нежелательно, мистер Гордон. Дело в том, что вы сразу же подставите меня, и наша дружба, естественно, будет порвана. Во-вторых, моему начальству может не понравиться то, что я передала вам копии этих магнитофонных записей, сами понимаете, что это чревато лично для меня большими неприятностями.

— Анджела, как вы считаете, с кем из ваших руководителей можно поговорить об официальной выдаче мне магнитофонных пленок?

Миссис Мор задумалась и только через несколько минут начала отвечать:

— Понимаете, мистер Гордон, все прекрасно понимают, что вам, согласно закону, можно давать любую информацию и материалы. Но есть чувство корпоративности, инстинкт самосохранения, осторожность…

— Я понимаю. Поэтому и спрашиваю, с кем можно мне переговорить?

— Может, с подполковником Грэмли?

— Это новый заместитель начальника службы?

— Да. Дело в том, что после появления в Белом доме нового Президента, он может сохранить свое место.

— И даже быть повышенным в должности и звании. Хорошо, я встречусь с ним в ближайшие день-два. Когда Моника последний раз встречалась с Макоули?

— В том то и дело, что давно. Мистер Президент начал уклоняться от встреч с Моникой. Но Белый дом полон слухов о его новых увлечениях. Все это добавило Монике волнений. Она боится, что мистер Президент не станет ее защищать, если вы посчитаете необходимым привлечь ее к уголовной ответственности за дачу ложных показаний под присягой. Поэтому я уверена, что вы сможете убедить ее рассказать все. Кстати, сегодня утром она мне звонила и просила срочно встретиться.

— И что вы ответили? — насторожился прокурор.

— Я сказала, что занята по службе, и пообещала позвонить в полдень.

— Как вы думаете, ее звонок связан с тем, что я вызвал ее на три часа?

— Конечно, только в этом причина. Ей даже не с кем посоветоваться. Мистер Президент находится далеко, в Африке, и она, бедная, в растерянности.

— Прекрасно. Анджела, я вас очень прошу позвонить ей прямо сейчас и договориться о встрече. Она же будет спрашивать у вас совета. Посоветуйте рассказать мне правду.

— Хорошо, мистер Гордон.

Гордон придвинул ей аппарат:

— Звоните, Анджела!

Миссис Мор набрала номер телефона Левин, и та, словно находилась у аппарата, подняла трубку после первого же гудка.

— Моника? Привет, это я — Анджела. У меня появилось свободное время, и, если у тебя не отпала необходимость в нашей встрече, я готова.

Через минуту миссис Мор положила трубку и сказала:

— По-моему, она дрожит от страха и нетерпения. Мы договорились встретиться через сорок минут в баре, недалеко от Пентагона. Это в трех кварталах.

— Прекрасно. Вы на машине? Если нет, я могу предложить свою.

— Спасибо, мистер Гордон, я на своей машине, правда, припарковала далековато, но времени у меня хватит.

Миссис Мор ушла, а прокурор направился в боковую дверь, в комнату отдыха. Там он находился несколько часов, прослушивая одну за другой магнитофонные пленки с записями бесед Моники Левин.

Минут за пятнадцать до назначенного времени Гордон выключил магнитофон и пробормотал:

Она волнуется, я тоже не менее ее волнуюсь… — и возвратился в кабинет.

И вот она появилась.

Среднего роста, с распущенными каштановыми волосами, чуть полноватой фигурой, Моника закрыла дверь и, сделав полшага, нерешительно остановилась. На ее лице блуждала улыбка, но в ее глазах Гордон заметил тревогу.

«Боится! — злорадно подумал он. — Правильно, бойся и от страха колись!»

Он сделал приглашающий жест рукой:

— Добрый день, мисс Левин! Проходите, присаживайтесь.

Левин, повиливая полными бедрами, подошла к столу и села на стул.

— Миссис Левин, — обратился к ней Гордон, придвигая к себе толстый том. Это было дело слушания в суде, когда Моника Левин давала показания. — Вот передо мной дело, где имеются и ваши показания. Но в первую очередь я хотел бы спросить, как вы оказались в Белом доме?

— Откровенно? — улыбнулась Моника.

— Конечно.

— Благодаря знакомствам моей матери и моему желанию там работать.

— Скажите, мисс Левин, вы не сожалеете о том, что вам в прошлый раз в суде пришлось давать ложные показания?

— Под присягой?

— Да, под присягой, — подтвердил Гордон. Он постарался заглянуть ей в глаза: — Моника, я уверен, что вам было нелегко от мысли, что вы вынуждены врать. Не так ли?

Левин вдруг потупила взор и молча кивнула головой, а когда она посмотрела на прокурора, то ее глаза были полны слез.

— Да, эта часть моей жизни была для меня адом. Я оказалась в безвыходном положении, а точнее, в тупике. Я не знаю, как мне вести себя, что говорить.

— Говорить надо правду.

— И таким образом доказать, что тогда я говорила неправду? Вы же, мистер прокурор, прекрасно знаете, что тогда я окажусь в тюрьме.

— Мисс Моника, а почему вы забываете, что закон дает мне право предоставить вам иммунитет от судебных преследований за дачу ранее ложных показаний?

— Как мне поверить в это?

— Мы оговорим это в специальном протоколе. Поэтому я задаю вам вопрос, ради которого пригласил вас сюда: вы согласны честно и откровенно рассказать все о своих отношениях с Джоном Макоули? Расскажите, как вы познакомились с Джоном Макоули? Вы помните этот момент?

Моника Левин снова подняла на него глаза и утвердительно кивнула головой. Затем она опять опустила голову.

— Когда и где эта было?

— Это было на дне рождения руководителя кадрового аппарата. В этот же вечер я оказалась в кабинете Президента и перед уходом оставила ему мой телефон. Через два дня мы все работали допоздна. Мы заказали пиццу. Когда я несла ее вниз, то неожиданно столкнулась с Президентом. Увидев, что я несу, он улыбнулся и спросил: «А вы не могли бы и мне принести немного пиццы?» Я с радостью пообещала и после того, как отнесла своим пиццу, поднялась снова на второй этаж и взяла новую порцию. Я вошла в приемную и сказала секретарю, что несу по заказу Президента ему пиццу. Секретарь по внутренней связи произнесла: «Сэр, здесь девушка с пиццей». Президент разрешил мне войти.

— И что было дальше? О чем вы говорили?

— Джон сказал, что ему нравится моя улыбка и энергия и добавил: «Обычно я здесь бываю по выходным совершенно один, так что можешь приходить повидать меня».

Я никогда не думала, что влюблюсь в Президента, но, к моему удивлению, это произошло. Мне показалось, что и он любит меня, и поэтому первой призналась ему в этом.

— Это тогда вы сделали аборт?

— Да, шел третий месяц моего романа с Джоном, но беременна я была от одного из сотрудников Белого дома и решилась на аборт. Я не могла себе позволить тратить время на памперсы и погремушки. Дорога была каждая минута…

Я старалась как можно чаще попадаться на глаза Джону. Под предлогом, что несу ему документы, я все чаще стала посещать его кабинет.

— А в ваши обязанности входила доставка документов в Овальный кабинет?

— Конечно, нет. Но постепенно он привык ко мне и нередко сам звонил и назначал место, где мы могли «случайно» столкнуться в коридоре, или говорил, когда мне принести в Овальный кабинет документы или материалы.

— Вы уже были в интимной связи?

— Нет.

— Когда это произошло первый раз?

— Это случилось в воскресенье 31 декабря. У нас был рабочий день. Я болтала о сигаретах с одним из сотрудников Белого дома, когда вдруг к нам подошел Макоули. Я ему сказала, что сотрудник пообещал мне сигару. «Я дам тебе свою», — сказал Макоули. Через неделю Джон сам позвонил мне домой. Это был его первый звонок. Я спросила, что он делает, он ответил, что собирается скоро спуститься к себе в кабинет. Я спросила: «Может, вы хотите, чтобы кто-то составил вам компанию?» И он ответил: «О, это было бы здорово!»

Мы договорились, что он оставит дверь в свой кабинет открытой, а я пройду мимо его кабинета с какими-нибудь бумагами, и тут он как бы остановит меня и попросит войти…

— Вы вошли?

— Конечно.

— Ну а сигару он вам дал?

Моника впервые весело рассмеялась. Гордон, глядя на ее пухлые губы, огромный рот, почему-то вдруг почувствовал к даме отвращение. Он попытался понять, почему это произошло, и скоро понял, что причиной этому ее зубы, точнее, остатки помады на ее зубах. Они, словно кровавые пятна, отчетливо виднелись на ее белых зубах.

Своим смехом Моника практически дала ответ на вопрос Томаса Гордона, да и сам он, глядя на ее губы, ответил сам себе: «По-моему, она была весьма довольна сигарой Макоули». Но снова повторил вопрос:

— Да, дал, — ответила Моника.

— И что было потом?

— Мы шутили. Обсуждали текущие события. Я всегда говорила ему о своих глупых идеях по поводу управления страной. Он рассказал мне о своем детстве, я ему — о своем.

— Хорошо, мисс Моника. У меня, пожалуй, будет на сегодня последних два вопроса. Первый: вы подтверждаете, что имели с Джоном Макоули половую связь?

— Да, мистер Гордон, сейчас я уже знаю, что это было у него не только со мной.

— Второй вопрос: вы подтверждаете, что в ходе судебного разбирательства по иску миссис Люси Бриттон к мистеру Джону Макоули под присягой вы дали ложные показания, заявив, что никакой интимной связи у вас с Джоном Макоули не было?

— Да, подтверждаю и готова об этом честно и откровенно рассказать при условии гарантий с вашей стороны, что я не буду привлечена к уголовной ответственности за то, что врала под присягой.

— Хорошо, договорились. Вот вам бумага и ручка. Садитесь и опишите все, что у вас было с мистером Джоном Макоули, а я возьмусь за подготовку соответствующего протокола, где мы с вами оговорим ваши гарантии.

— Но я все не смогу описать. Могу что-то забыть, не вспомнить какую-то дату и прочее…

— Не страшно. Мы еще не раз встретимся с вами и все восстановим. Согласны?

— Да, мистер прокурор. Я уже так извелась, что делаю это с огромным чувством облегчения.

Глава 44

В Вашингтоне судебные слушания по иску Беллы Крипас к Джону Макоули прошли без его участия. Суд признал отсутствие ответчика убедительным и согласился, что достаточно присутствия адвокатов и представителей Президента.

А в это время Джон Макоули прибыл в Гану. Это был первый визит Президента США в Африку на целых двенадцать дней.

Макоули, по совету Евы Мискури и Христины Кейс, позвонил супруге и попросил ее прервать свое пребывание в Нью-Йорке и срочно прилететь в Гану. Визит в страны Африки было признано целесообразным Президенту проводить вместе с супругой. Это в какой-то мере скрашивало неприятную газетную шумиху об очередном любовном романе Макоули.

Встречать высокого гостя в столице Ганы Аккре пришли 250 тысяч граждан.

Речь Президента то и дело прерывалась бурными, продолжительными аплодисментами и восторженными криками.

Огромная площадь, битком забитая людьми, в очередной раз взревела, когда Макоули высказал свое восхищение успехами Ганы, где родился действующий генеральный секретарь Организации Объединенных Наций:

— Настало время обозначить на карте мира новую Африку, лицом которой являются такие страны, как Гана, — закончил Джон Макоули и под восторженный рев и аплодисменты стал рядом с Сарой.

Она, понимая момент, обняла его, что вызвало дополнительные эмоции у массы народа.

После митинга Президент Джон Макоули направился во дворец для переговоров с Президентом Ганы, а Сара вместе с дочерью Анджелой направилась в огромный зал для встречи с женщинами. Ее выступление вызвало у огромного количества собравшихся женщин невиданный успех. Стены дрожали от аплодисментов и радостных криков, когда Сара призвала власти стран региона покончить с древней языческой традицией — обрезанием женщин.

Чуть позже, когда Сара вместе с дочерью оказалась в автомобиле, Анджела непроизвольно содрогнулась:

— Мама, но ведь это обрезание — чудовищная пытка для женщины. Почему это они делают?

— Традиции, дикие традиции, которые надо немедленно ломать. Скажу тебе, девочка, сделать это очень и очень трудно…

В этот момент послышался зуммер аппарата радиотелефона. Сара взяла трубку и, к удивлению, услышала голос Хаммера.

— Уважаемая миссис Макоули, — официальным голосом произнес Майк Хаммер, — я хочу сообщить вам, что ваша карта бита! Мое условие теперь будет иным. Я требую от вас триста миллионов долларов, или мир содрогнется, услышав, чем занимаются супруга Президента Соединенных Штатов Америки и президент фонда «За права женщин» миссис Богарт. Думаю, что вы понимаете, о чем я говорю?

Сара побледнела, перед глазами у нее буквально все поплыло. Она поняла: Майкл Хаммер все знает, а тут еще дочь рядом. Анджела, правда, была увлечена созерцанием улиц Аккры и, к счастью, смотрела через стекло на непривычную картину, которую раскрывала перед ее взором Африка. Сара попыталась взять себя в руки и, как можно спокойнее, стараясь быть непринужденной, произнесла:

— О чем ты, Майкл? Мы же с тобой договорились, и я по приезде сразу же сдержу свое слово. Просто случилось так, что мне по требованию Джона, пришлось вылететь в Африку, обстановка потребовала, чтобы Президент был с супругой…

— Меня уже не интересуют эти центы, — грубо прервал ее Хаммер, — речь идет о судьбе четы Макоули и в первую очередь твоей, мошенница! Поэтому я не хочу терять время и спрашиваю: ты согласна выплатить мне триста миллионов долларов, или фонд и ты окажетесь в бездне, куда втянете всю Америку?

— Майкл, я сейчас еду в машине. Мы можем переговорить чуть позже? Скажи, по какому телефону тебе перезвонить, и в течение часа я позвоню тебе.

— Хорошо. Жду ровно час. Можешь позвонить мне на мобильный телефон. Запомни, я жду только один ответ «да!», если не перезвонишь в течение часа — это будет означать, что ты не согласна с моим ультиматумом. Поверь, что после этого тебе лучше сбежать к черным обезьянам и в Штаты не возвращаться!

В трубке послышались частые гудки, а Сара не могла оторвать ее от уха. До нее дошло, что Хаммер каким-то чудом узнал все. Если это так, то уже в ближайшие дни ее ждет катастрофа. Да что ее, этот сукин сын прав, катастрофа случится не только для нее и Джона, но и для всей Америки!

Сара положила трубку в зажим и, откинувшись на спинку, лихорадочно искала выход. Если Хаммер поднимет шум, тогда конец. Надо его успокоить. Но как?

Анджела оторвалась от своего занятия и повернулась к Саре.

— Все в порядке, мама? Кто это звонил?

— Все в порядке, звонил один из моих сотрудников…

Она хотела еще что-то сказать, но снова напомнил о себе радиотелефон. Сара буквально схватила трубку, но услышала голос не Хаммера, а Евы Мискури. Представившись, Ева произнесла:

— Мне приказал мистер Президент проинформировать вас, что завтра утром вылет в Уганду, где состоится встреча с главами государств, расположенных южнее Сахары. По пути в Уганду он намерен остановиться в столице Руанды, где состоится беседа с представителями беженцев, а также с африканцами, которые пострадали от геноцида 1994 года, унесшего свыше полумиллиона жизней. До конца недели мистер Президент планирует посетить Южно-Африканскую Республику, Ботсвану и Сенегал. Если у вас возникнут какие-либо желания или приказания, то в любое время можете вызвать меня. Я готова решить любой вопрос.

— Благодарю вас, миссис Мискури. Я буду иметь это в виду.

Сара взяла трубку переговорного устройства. Сидевший рядом с водителем и отгороженный от миссис Макоули толстым стеклом помощник сразу схватил трубку.

— Нам еще долго ехать?

— Десять−двенадцать минут.

— Благодарю.

Анджела придвинулась поближе к Саре:

— Мама, я чувствую, что у тебя возникла какая-то проблема.

— Небольшая. Как только приедем в резиденцию, я ее быстро решу.

— Мы будем в разных комнатах?

— Мы будем в одном доме, но, как положено, у каждого будут свои апартаменты.

— А можно, я приду к тебе перед сном поболтать?

— Конечно, дорогая, — ответила, как можно веселее, Сара и обняла дочь.

Постепенно Сара начала оправляться от удара и ее мозг уже просчитывал варианты возможных действий. Когда небольшой кортеж начал въезжать в массивные ворота резиденции, Сара уже пришла к выводу, что спасти ее может только Джо Сольдо. Только он, этот пылкий любовник, готовый ради нее на все, может решить проблему.

Сара решительно поднялась в свои апартаменты и, не тратя времени на их осмотр, сразу же бросилась к телефону и набрала номер телефона Джо. Сейчас она жаждала одного, чтобы Сольдо ответил. На сей раз судьба была благосклонна. Сара услышала его голос.

— Джо, привет, дорогой. У меня мало времени, и поэтому сразу к делу. Меня достал этот Майкл Хаммер. Помнишь, недавно я рассказывала тебе о его преследовании?

— Да, конечно помню, дорогая.

— Джо, я хочу, чтобы ты отложил все свои даже самые важные дела и завтра утром был в Вашингтоне.

— Дорогая, но ты забыла, что у нас еще ночь…

— Неважно, милый. Ответь мне четко: ты сделаешь, чтобы эта мразь больше не загрязняла мир?

— Не просто сделаю, а сделаю с большим удовольствием по первому же твоему приказу.

— Да, я тебя прошу, дорогой. Если завтра ты не решишь эту проблему, то послезавтра будет уже поздно. Считай, что ты спасешь не только меня, но и всю Америку.

— Понял. Как с ним поступить?

— Как с бешеной собакой.

— Ясно. Где мне его найти?

— В течение пятнадцати — двадцати минут я перезвоню тебе и скажу, где он будет.

Сара положила трубку и набрала номер телефона Хаммера.

— Майкл? Это я, Сара. Приехала в резиденцию и сразу же звоню тебе. Объясни, в чем дело? Что с тобой случилось?

— А ты что, еще не поняла? Тогда спроси у себя, почему я не звоню и не бегу к миссис Богарт?

— О чем ты, Майкл?

— О том, что твоя авантюра мной раскрыта. Стоит мне только зайти в первую же попавшуюся редакцию любой газеты, и мир перевернется! Такой аферы, такого грандиозного мошенничества еще не было! Даже любовные похождения Президента Америки детская шалость, легкий флирт по сравнению с тем, что сделала первая леди!

«Он все знает!» — ужаснулась Сара и, как можно спокойнее, произнесла: — Майкл, мы с тобой деловые люди, и нам друг с другом было не так уж плохо. Успокойся, давай разберемся. Ты же сам понимаешь, на что замахиваешься…

— Ты, сука паршивая, мне еще угрожаешь! — взорвался Хаммер.

— Нет, нет, Майкл, я не угрожаю. Я просто хочу с тобой договориться о встрече…

— О встрече? Хорошо. Я жду тебя завтра в шесть вечера в баре, недалеко от Белого дома. Ты знаешь этот бар. Советую иметь с собой чек на триста миллионов. Пока! — И в трубке послышались короткие гудки.

Сара перевела дыхание и набрала телефон Сольдо:

— Джо! Он завтра в шесть вечера будет ждать меня в баре, недалеко от Белого дома.

И Сара подробно рассказала, где находится бар, и, заканчивая разговор, жестко сказала:

— Беседовать с ним не стоит. Все, что ты сделаешь, будет во благо Америки и меня. Ты понимаешь?

— Не волнуйся, дорогая, все будет о’кей!

— Я тебя попрошу — сразу же звони мне. Запомни, дорогой, его не должно быть в нашей жизни!

Сара положила трубку на аппарат и вдруг почувствовала: она совершенно спокойна, она снова уверена в себе. Джо сделает свое дело. Он исполнит ее приказ.

Она прошлась по апартаментам, затем приняла душ и переоделась. После этого вызвала помощницу и приказала пригласить Анджелу:

— Мы с ней поужинаем. Мистер Президент наверняка еще будет работать.

Она словно в воду смотрела. Джон Макоули и его ближайшие советники, госсекретарь, министр обороны и директор ЦРУ в посольстве США проводили совещание. Коротко обсудив ситуацию вокруг Ирака, Президент принял решение: несмотря на то, что Саддам допустил в страну наблюдателей ООН, полеты боевой авиации над территорией Ирака продолжать и при первой же угрозе уничтожить средства ПВО иракцев. Затем приступили к обсуждению югославской проблемы. Президент придвинулся к большой карте, которую разместили офицеры на стене, и, внимательно всматриваясь в нее, озабоченно произнес:

— Да, эта страна действительно занимает стратегическое положение в Европе, граничит с семью странами, имеет выход к Адриатическому морю…

Он повернулся к Кевину:

— Чем обладает Югославия для ведения боевых действий?

Кевин раскрыл лежавшую перед ним папку:

— Общая численность вооруженных сил Союзной Республики Югославия составляет 115 тысяч человек. Кроме того, еще 60 тысяч входят в состав полувоенной полиции и до 150 тысяч считаются резервистами.

— Что югославы имеют из тяжелого вооружения?

— Около 1200 танков, из которых 200 сравнительно новых «Т-72» и самоходных орудий советского производства, 825 бронетранспортеров и бронемашин, до 1400 артиллерийских орудий и реактивных систем залпового огня «БМ-21» и «Град».

— Каковы соотношения их ВВС с нашими?

— Количественное соотношение ВВС Югославии и объединенной группировки ВВС НАТО в Европе составляет где-то один к трем в пользу альянса, однако из-за невысокого уровня боеготовности ВВС Югославии количественно-качественное соотношение гораздо ниже и оценивается как один к десяти. В распоряжении Милошевича имеется лишь одна эскадрилья относительно новых истребителей-бомбардировщиков «МИГ-29», их всего 18 машин. У них есть 30 ударных вертолетов «МИ-24», около 60 устаревших самолетов «МИГ-21» и до сотни штурмовиков «Орао-Галеб» югославско-румынского производства.

— Как выглядит противовоздушная оборона?

— Около 90 зенитно-ракетных установок «С-125» и «С-75», шесть из которых — стационарные. Уровень мобильности остальных установок мы оцениваем как невысокий и их перемещение контролируемое. В состав югославских ПВО также входит до двух тысяч зенитных артиллерийских установок. Кроме того, в распоряжении сухопутных войск имеется значительное количество переносных зенитных ракет «Игла» и «Игла-1».

— Не мало. Что сделано с нашей стороны?

— Практически Североатлантический альянс уже завершил переброску в Македонию одиннадцатитысячного контингента войск НАТО, в том числе полторы тысячи из корпуса быстрого реагирования.

— Чьи войска включены в его состав?

— Сухопутные подразделения Великобритании, Германии, Франции и США.

Президент обратился к госсекретарю:

— С Францией не было проблем?

— После провала переговоров французское руководство проявило активность…

— Наконец-то. Мистер Кевин, как я вас понял, вы докладывали о первом этапе операции?

— Да, мистер Президент. Поскольку сухопутные операции на первом этапе не планируются, в их составе невысок уровень тяжелой техники: в целом лишь около двухсот танков и артиллерийских систем. На втором этапе мы планируем дополнительную переброску в Македонию еще шестнадцати — восемнадцати тысяч солдат и офицеров с тяжелым вооружением, а также присоединение к этим силам ударных и тыловых подразделений стран, хотя и не входящих в НАТО, но выразивших свое согласие с проведением операции.

— Конкретно каких стран?

— Швеции, Финляндии, Австрии, Эстонии, Литвы, Латвии, Румынии, Словении, Болгарии, Словакии, Азербайджана и Грузии.

— Ишь ты, — усмехнулся Макоули, — спешат к нашему пирогу. Какая роль отводится военно-морским силам?

— В ракетно-бомбовых ударах по территории Югославии на уровне НАТО планируется задействовать надводные корабли и подводные лодки США, Великобритании и Франции. Как вы знаете, мистер Президент, согласно вашему приказу, в Адриатике и восточной части Средиземного моря сейчас курсирует наш авианосец «Энтерпрайз». К нему вчера присоединился французский авианосец «Фош», сюда же подошли одна английская и две наши подлодки, на вооружении которых имеются крылатые ракеты «томагавк». Мы готовы направить и другие корабли, в том числе и десантные с войсками на борту.

— Какую авиацию планируется задействовать?

— В ударах с воздуха мы намерены применить до 430 боевых самолетов НАТО, в том числе 250 американских, среди которых вооруженные крылатыми ракетами стратегические бомбардировщики «Б-52», «невидимки» «Ф-117А», использующие бомбы лазерного наведения. Не исключено, что апробируем и наши новейшие тяжелые бомбардировщики «стелсы» «Б-2», которые еще ни разу не использовались в реальных боевых действиях.

— Сухопутных сил явно недостаточно для вторжения, — задумчиво произнес Макоули, не отрывая глаз от карты. — Югославия, конечно же, не Ирак. Задача, стоящая перед нами на первом этапе конфликта, более или менее ясна: провести эффективную демонстрацию силы, убедить Белград в бессмысленности сопротивления, заставить югославского Президента пойти на компромисс. Нам надо добиться цели малой кровью, стараясь не ввязываться в серьезную схватку с югославами. Вспомните, господа, когда мы изгоняли Саддама Хусейна из Кувейта, то наши потери удалось свести к минимуму, и эта кампания стала подлинным триумфом американской военной машины. Но мы не должны забывать и другой пример. Стоило боевикам генерала Айдида в Сомали убить шестнадцать наших морских пехотинцев, как в стране поднялась волна протестов и нам пришлось спешно эвакуировать войска из Африканского Рога. Встает вопрос, как поведет себя Белград. Ваше мнение, миссис Кейс?

— В самой югославской столице и среди специалистов по региону распространено мнение, что Милошевич также не собирается вести настоящую войну. Он, скорее всего, только обозначит сопротивление, а через несколько дней капитулирует, согласившись подписать мирный договор с косовскими албанцами. При этом он всегда сможет возразить оппонентам, что «сдал» провинцию не без боя, а вследствие агрессии и шантажа со стороны Запада, спасая соотечественников от разрушительных бомбардировок.

— А как вы думаете? — обратился к директору ЦРУ Президент.

— Мы располагаем информацией о возможности другого сценария, который предусматривает, что белградские власти готовы всерьез сражаться за Косово.

— Этот вариант самый непредсказуемый и опасный! — воскликнул Макоули.

— Да, мистер Президент. Поэтому мы обязаны учитывать и такой поворот событий. Он опасен и для сербов, и для Запада, и для албанцев. Милошевич ставит перед собой цель — нанести НАТО как можно более чувствительный урон. Он хорошо понимает, что общественное мнение Америки и Европы поддерживает лишь те силовые акции, за победу в которых не приходится платить жизнями своих солдат. Если Милошевич надеется повторить сомалийский вариант, ему надо в первую очередь запастись терпением. Он понимает, чтобы войска НАТО начали нести чувствительные потери, их надо втянуть в серьезную затяжную войну. И здесь очень многое будет зависеть от эффективности сербской противовоздушной обороны. Сумеет ли ПВО Югославии выдержать первый ракетно-бомбовый удар НАТО, который, как они хорошо понимают, наверняка обрушится именно на ее объекты? Сохранят ли сербские зенитчики способность сбивать западные самолеты на пятый, десятый, двадцатый день конфликта? От ответов на эти вопросы зависит ход войны, а возможно, и ее исход…

Макоули продолжал стоять у карты. Мысли о том, что говорил директор ЦРУ, не покидали и его. Но не мог же он, Джон Макоули, сказать присутствующим здесь должностным лицам, что всего три часа назад ему в машину позвонил сенатор Дейл Беймс и сообщил, что Моника Левин дает специальному прокурору Томасу Гордону правдивые показания и согласилась выступить на суде, где расскажет все, что было между ней и Президентом. Левин согласилась сообщить суду и о причинах дачи ложных показаний на предыдущих судебных слушаниях, которые она дала под воздействием Джона Макоули. Не мог же Президент сказать, что кроме войны с Югославией он не видит выхода из труднейшего положения, в котором он оказался.

— Эксперты в штаб-квартире НАТО отнюдь не склонны недооценивать силу противника, — не спрашивая у Президента разрешения, заговорил министр обороны. — По их мнению, югославская система противовоздушной обороны представляет для союзников несравненно большую угрозу, чем, например, иракская. Что касается авиации, то ее почти не опасаются. В воздушных боях она едва ли составит серьезную конкуренцию более современным американским, британским и французским самолетам…

Но Джон Макоули не дал министру договорить. Он, не скрывая тревоги, сказал:

— В руках Милошевича остается еще один козырь, о котором нельзя не упомянуть. Если Милошевич сочтет, что ему нечего терять, то он вполне может пойти ва-банк, взорвав хрупкий мир в соседней Боснии. При том влиянии, которое Белград до сих пор имеет на руководство боснийских сербов, подобная перспектива представляется вполне реальной, не так ли, миссис Кейс?

— Да, к сожалению, такая опасность существует. Поводов для денонсации Дейтонских мирных соглашений по Боснии при желании можно найти сколько угодно. Например, «несправедливое», по мнению сербов, решение международного арбитража по вопросу о статусе города Брчко.

— Если в Боснии возобновится война, то на линии огня окажутся не только сербы и мусульмане, но и международные миротворцы, среди которых больше всего американцев, французов и британцев, — произнес Джеймс Уолш. — Наносить потери западным сухопутным силам в Боснии сербам будет гораздо легче, чем охотиться за неуловимыми самолетами в Косово. Нельзя сбрасывать со счета, что в этой ситуации на авансцену могут выйти такие полузабытые «герои» боснийской войны, как Радован Караджич или Ратко Младич. Ясно, что вступивший в схватку с нами Милошевич больше не заинтересован в их нейтрализации.

— Вы все правы, леди и джентльмены, — произнес Президент и наконец отошел от карты и сел за стол. — От ударов по Югославии мы уже отказаться не сможем. Надо сделать все возможное и даже невозможное, чтобы заставить Милошевича капитулировать в течение двух-трех, максимум — пяти дней. Я уверен, больше он не продержится. Готовьте операцию, господа. Вы все, за исключением миссис Кейс, можете возвращаться на свои рабочие места. Завтра утром я вылетаю в Уганду. Миссис Мискури, позаботьтесь о подготовке к вылету. А сейчас — все свободны.

Глава 45

Специальный прокурор Томас Гордон проводил уже третью встречу с Моникой Левин. Было хорошо видно, что она приняла твердое решение сотрудничать с прокурором. Они заключили своего рода соглашение — правда и раскаяние за гарантию от привлечения к уголовной ответственности за ложь под присягой. Прошло менее года, как незадачливая служащая Белого дома торжественно поклялась суду, что все это домыслы и никаких поползновений в виде сексуальных домоганий со стороны примерного семьянина Джона Макоули не было. И вот новый поворот в этом деле.

Сейчас они сидели вдвоем за журнальным столиком напротив друг друга, и, если бы не миниатюрный микрофон, стоящий перед мисс Левин, со стороны можно было подумать, что идет дружеская беседа двух людей за чашкой кофе.

— Мисс Левин, мистер Джон Макоули, когда вас уговаривал лгать на суде, был один?

— Раза три или четыре он был один, но в последние несколько раз, за три-четыре дня до того, как мне нужно было идти в суд, он был со своим адвокатом Андрисом Джонсоном.

— И что, они уламывали вас говорить на суде неправду?

— Да.

— Скажите, мисс Левин, а вы с Джоном Макоули никогда не делали друг другу подарков?

— Ну что вы! — весело махнула рукой Моника. — Конечно же, мы дарили что-нибудь друг другу. Лично я это делала ровно 30 раз, а Джон — 18.

— Вы что, считали?

— Конечно. Это же так интересно — делать друг другу приятное. Правда, я так тогда думала.

— Он, принимая подарки, благодарил вас?

— Конечно. Только самый мой первый подарок — это было в «День Босса» несколько лет назад — мистер Макоули отправил в архив.

— А что это был за подарок?

— Стихотворение, выгравированное на мраморе. Я понимаю, почему он это сделал.

— Почему?

— Просто мы тогда еще не были знакомы настолько, чтобы оставлять подобные вещи себе на память.

— Скажите, о чем вы беседовали во время встреч?

— Мы шутили. Обсуждали текущие события. Я всегда говорила ему о своих глупых идеях по поводу управления страной. Он рассказывал мне о своем детстве, я ему о своем. Я думала, что это нормальная тема для разговора с тем, о ком ты бы хотел узнать побольше.

— А сексуальные контакты у вас с Джоном Макоули были?

— Естественно.

— Часто?

— В последнее время — нет. Я уверена, у него появились новые увлечения.

— Простите меня, мисс Левин, но я просто обязан уточнить, а в те моменты, когда у вас происходили с Джоном Макоули сексуальные контакты, у вас были беседы с ним?

— Обычно наши встречи начинались с разговоров, потом переходили в интим, посде чего были длинные беседы. — Моника неожиданно улыбнулась и сказала: — Помню, как однажды Джон признался, что провел со мной больше времени, чем с кем-либо другим, исключая, конечно, семью, друзей и коллег.

— Что Макоули еще говорил на эту тему?

Томас Гордон старался, как можно чаще упоминать фамилию Президента. Это было необходимо на тот случай, если эта ветреная и достаточно легкомысленная девица вздумает отказаться от своих показаний или адвокаты Президента станут ставить под сомнение то, что Левин рассказывала именно о Макоули.

После небольшой паузы Моника, не сгоняя улыбки со своих пухлых губ, ответила:

— Он говорил, что еще с сорока лет, то есть с того времени, когда его в четвертый раз избрали губернатором Арканзаса, он чувствует себя совершенно несчастным в браке с Сарой и что готов бросить жену и политику ради того, чтобы найти человека, которого он бы любил и кто отвечал бы ему взаимностью. А я наивно верила, что таким человеком могу стать именно я.

— Мисс Левин, а что вы еще, кроме стихов, дарили мистеру Джону Макоули?

— Когда наши отношения стали близкими, то я подарила ему галстук. В тот же вечер Макоули позвонил мне домой со словами благодарности, а чуть позже, через день или два, выслал мне свою фотографию в этом галстуке.

Я всегда очень тщательно подбирала ему подарки, потому что знала, чем ему угодить. Все мои подарки, предназначенные для Макоули, входили в сферу его интересов.

— Вы можете назвать, что еще дарили Президенту Джону Макоули?

— Конечно. Сигары и лягушек, шесть галстуков, антикварное пресс-папье с видом Белого дома, серебряную настольную коробку для сигар, солнечные очки, рубашку, кружку с надписью «Санта Моника», нож для открывания писем в виде лягушки, несколько романов, юмористический цитатник и несколько дорогих антикварных книг…

— А фотография, которую вам прислал мистер Президент Макоули, где он изображен в галстуке, подаренном вами, у вас сохранилась?

— Да.

— Она нужна вам?

— Нет, я уже ничего не жалею. Я принесу ее вам в следующий раз. Кстати, Джон любил надевать галстук или другой предмет одежды, подаренный мной, на публичные выступления. При встрече он не забывал заметить: «Ты видела? Вчера я выступал в твоем галстуке!»

— А что вы отвечали?

— Я говорила: «Я люблю, когда ты надеваешь мои галстуки, потому что тогда я знаю, что я — у самого твоего сердца».

— А что вам дарил Джон Макоули?

— Они были более скромными и незначительными, — небрежно махнула рукой Моника. — Шпильки для шляпы, две броши, полотенце, мраморная фигурка медведя и поэтический сборник «Листья травы» Уолта Уитмена.

— А часто вы перезванивались?

— О да. И Джон, и я любили поболтать по телефону. Чаще всего, как правило, после десяти вечера, Макоули звонил сам. Мы могли говорить обо всем на свете, нередко эти беседы длились далеко за полночь. Однажды Джон во время одного из разговоров уснул с телефонной трубкой в руке.

— А как вы можете подтвердить то, что у вас были такие телефонные разговоры?

— Дни встреч и телефонных разговоров я обводила кружочком в домашнем календаре. Почти все телефонные разговоры были записаны на пленке автоответчика.

— Скажите, мисс Левин, а для чего вы фиксировали свои разговоры с Президентом Джоном Макоули?

— Для истории, — рассмеялась Моника и уточнила: — Президент Соединенных Штатов Америки — историческая личность. И кто знает, может, когда-то и я напишу книгу об этом времени.

«Да, влип Макоули в историю! — подумал Гордон. — Из этой грязи, ты у меня, мистер Президент, не выберешься!!!»

— Как вы думаете, почему вас неожиданно перевели из Белого дома в Пентагон?

— Близились перевыборы Президента. Помощники, конечно же, постарались, чтобы не засветить Макоули. — Она снова широко улыбнулась. — Когда я сама спросила его об этом, то он откровенно сказал: «Ты слишком сексуальна, чтобы работать в восточном крыле. Для Пентагона, где ты будешь писать пресс-релизы, это больше подойдет».

— Ну, и как вы после этого себя чувствовали?

— Я была опустошена, чувствовала, что меня переводят только из-за моих отношений с Президентом. Я боялась, что с потерей работы в Белом доме больше никогда не встречусь с Президентом. Однажды я позвонила ему, и он мне ответил: «Я обещаю, что, если выиграю ноябрьские выборы, верну тебя обратно».

Прошли выборы, но Джон не торопился переводить меня обратно. Я позвонила ему и со слезами сказала, что очень несчастлива, мне в Пентагоне не нравится. Потом я ему написала об этом же. Шло время, и я начинала терять терпение. Моя подруга, после очередной моей жалобы ей, лишь заметила: «Солнце не светит каждый день».

В конце концов меня перевели обратно.

— Как зовут вашу подругу?

— Анджела Мор.

— Вы согласны, если понадобится, предъявить суду вещи, фотографии и предметы, которые подарил вам Президент Джон Макоули?

— Да, согласна и готова хоть сейчас принести вам или судье.

— Благодарю вас, мисс Левин, мы продолжим с вами сотрудничество в интересах правды. Не так ли?

— Да, конечно. Я готова.

Отпустив Монику Левин, Томас Гордон сразу же приступил к подготовке очередного письма в конгресс.

Он решил, что у него достаточно оснований, чтобы официально поставить вопрос об импичменте Президента Соединенных Штатов Америки.

«Близится час расплаты, мистер Президент. Вам не уйти от меня, и вы сполна получите за все, что вы сделали во вред стране и ее народу!»

В кабинет неожиданно вошел помощник специального прокурора:

— Мистер прокурор, я думаю, что эта информация вас заинтересует.

Помощник положил перед Гордоном несколько газет и удалился. Прокурор начал читать выделенную фломастером статью и через несколько секунд вскочил на ноги.

Под громким названием «Месть семьи Президента или просто убийство?» газета писала: «Вчера вечером в шесть часов десять минут в известном районе К-стрит неизвестный в маске вошел в кафе-бар и в упор из пистолета расстрелял бывшего высокопоставленного сотрудника кадрового аппарата Белого дома Майкла Хаммера, который скончался на месте. Преступник вышел на улицу и исчез за углом. Скорее всего, он скрылся на автомашине. Майкл Хаммер — это тот, кто недавно попытался доказать в судебном порядке свою любовную связь с первой леди Америки…»

Гордон схватил следующую газету. Прочитав название «Кто убил любителя Президентской постели?», пробежал глазами текст.

— Невероятно! — буквально прокричал Гордон. — Он же мне несколько дней назад обещал сообщить что-то сенсационное…

Специальный прокурор сел в кресло и попытался успокоиться:

«Что это, работа Сары и Джона Макоули? Они же сейчас в Африке. Значит, Хаммера убрали по их приказу… Но кто это сделал? Что хотел сообщить мне Хаммер?..»

Гордон набрал номер телефона дежурного Федерального бюро расследований и, узнав, что на месте никого из руководства нет, попросил, чтобы первому же, кто прибудет в штаб-квартиру, передали просьбу Гордона срочно перезвонить ему. Затем прочитал все статьи, посвященные этому убийству. Он сразу же обратил внимание на характерную черту — во всех материалах первой версией была месть Сары или ее мужа Хаммеру.

Неожиданно в кабинет вошел помощник. Он протянул конверт и смущенно произнес:

— Мистер прокурор, вам письмо от Хаммера.

— От кого?! — вскрикнул Гордон и дрожащей рукой взял конверт.

Действительно, на конверте в углу, где ставят данные отправителя, он увидел четко выведенные слова: «Майкл Хаммер». Кивком головы Гордон отпустил помощника и лихорадочно вскрыл конверт, но прежде чем достать из него лист, он потянулся к нижнему выдвижному ящику, достал оттуда тонкие резиновые перчатки, надел их и осторожно вынул лист бумаги. Устроился поудобнее и начал читать:

«Добрый день, мистер специальный прокурор. Думаю, что вы не пожалеете о том, что в недавнем времени сотрудничали со мной. Я понимаю, вы разочарованы тем, что я проиграл. Но вы, мистер прокурор, не хуже меня понимаете, что мне пришлось бороться не столько с Сарой Макоули, сколько с четко отлаженной мафиозной машиной.

Я уверен на сто процентов, что уже в ближайшие несколько дней Америка будет потрясена известием о мафиозной банде, во главе которой стоит Сара Макоули и, может, также и ее муж — Джон Макоули! Я вам сегодня сказал по телефону о предстоящей сенсации, которую не могу доверить даже телефону. О ней сообщу лично, а пока сообщаю вам некоторые маленькие детали. Первая, муж Беллы Крипас, когда она раскаялась перед ним и рассказала правду о том, что Президент Джон Макоули буквально изнасиловал ее, порядочную женщину, не выдержал позора и оставил жену. С того времени мистер Крипас и его семья живут раздельно. Он готовый свидетель, который своими показаниями может подтвердить виновность Джона Макоули. Вторая деталь связана с главной сенсацией, о которой сообщу вам лично. Но пока скажу одно — не доверяйте адвокату Элизабет Богарт — миссис Барбаре Декарт. Знайте, мистер прокурор, вы стали объектом гнусного заговора, в котором и Сара Макоули, и адвокат Барбара Декарт, и президент фонда «За свободу женщин» основные шестеренки одной преступной машины. Не хочу отнимать у вас время и описывать весь механизм действий этой мафии. Уверен, что наша встреча в ближайшие дни потрясет вас и одновременно обрадует, так как она позволит немедленно объявить Президенту импичмент и начать грандиозный судебный процесс над ним и его супругой. Ждите меня с интересными известиями и доказательствами.

С уважением Майкл Хаммер».

Гордон на всякий случай заглянул в конверт, но там было пусто. Прокурор откинулся на спинку кресла и, покачиваясь в нем, задумался: «Жаль, что я не догадался поглубже покопаться в биографии этой Крипас. Одного появления ее мужа и его показаний о том, что жена сообщила ему о своей связи с Макоули, что послужило причиной его ухода из семьи, в которой имеется две дочери, хватило бы, чтобы разделаться с Макоули. Но ничего. Может, это и к лучшему. Теперь, когда заговорит эта Левин и располагая новыми обстоятельствами в деле Крипас, я смогу загнать осиновый кол в политическую карьеру этого полового бандита. Что же касается предупреждения Хаммера в отношении Барбары Декарт, то в этом ничего нового для меня нет. То, что она человек миссис Элизабет Богарт, — естественно, Барбара и сама этого не скрывает, и действует она от имени Богарт и ее фонда… А относительно утверждений Хаммера, что с ними заодно и Сара Макоули, то, скорее всего, он перехватил через край. Не в интересах Сары Макоули топить своего муженька. Случись что-либо с ним — и на ее притязаниях на кресло сенатора можно ставить крест, американцы не любят женщин, которые предают своих мужей, тем более президентов…

Через несколько минут Томас Гордон вызвал помощника и приказал ему установить, кто ведет следствие по факту убийства Майкла Хаммера, и выяснить все обстоятельства этого преступления.

После того как помощник ушел, Томас Гордон снова принялся дозваниваться до руководства ФБР. Ему не терпелось предложить сделать в доме погибшего Хаммера тщательный обыск. Спецпрокурор был почти уверен, что во время обыска можно будет найти документы, которые помогут понять, что имел в виду застреленный.

Глава 46

На всех фронтах, где Джон Макоули вел «войну», ситуация менялась стремительно. Если в Ираке положение стало улучшаться, то на любовном «фронте» — резко ухудшаться. Все больше пахло порохом на Балканах, в Югославии.

В Ботсване Президент получил от своих друзей — сенатора Дейла Беймса и адвоката Андриса Джонсона — тревожную информацию. Моника Левин дала согласие на сотрудничество со специальным прокурором Томасом Гордоном, который заключил с ней нехитрую сделку: Моника, за предоставление иммунитета от судебного преследования, рассказывает всю правду. Гордон готов прокрутить судье видеопленку, где Джон Макоули на судебном слушании по иску Люси Бриттон заявляет, что «…никакой любовной связи с ней, мисс Моникой Левин, у меня не было».

Джон Макоули отшвырнул от себя газету, где была изображена Левин и расписывался их роман. Со злостью произнес:

— Сучка, она, оказывается, слаба не только на передок, болтушка!

Он взял следующую газету. На самом видном месте те же россказни и в дополнение снимки Моники, сделанные на экране телевизора, а также текст ее заявления, в котором она признается, что у нее был роман с Джоном Макоули, и заявляет, что если ей пообещают, что не посадят в тюрьму, то она готова под присягой рассказать все, что было у нее с ним.

«Погоди! — вдруг подумал Макоули, вспомнив о записке Джонсона, где тот рекомендовал обязательно внимательно прочитать статьи и об убийстве Майкла Хаммера. — Это тот идиот, который с помощью сфальсифицированных фотографий пытался доказать, что он трахался с Сарой», — вспомнил Макоули, читая репортажи о загадочном убийстве. Неожиданно он вскочил с кресла. В статье одной из газет стоял огромный заголовок: «Убили ли супруги Сара и Джон Макоули Майкла Хаммера?»

— О черт, — простонал Президент, — этого еще мне недоставало!!

Он-то хорошо знал, как трудно отмыться от таких газетных домыслов в обществе, готовом с радостью подозревать любого, лишь бы интрига была покруче.

С трудом он заставил себя успокоиться и прочитать все газетные материалы об убийстве.

«Да, пожалуй, это похлеще, чем суды по искам этих шлюшек, — удрученно думал Макоули. — Это убийство, пожалуй, можно сравнить по своей взрывоопасности с заявлением Моники!»

Президент вызвал помощника и приказал связать его с директором Федерального бюро расследований. Он решил потребовать от директора ФБР бросить все силы на скорейшее раскрытие убийства.

В кабинет вошел помощник:

— Мистер Президент, директор ФБР находится на пути в свой офис, по прибытии он позвонит вам по закрытой связи.

— Хорошо, как позвонит, сразу же соедините.

— Будет исполнено, мистер Президент. К вам на прием хотят попасть миссис Христина Кейс и мистер Джеймс Уолш.

— Где они?

— В приемной.

— Приглашайте.

— Да, мистер Президент.

Как только госсекретарь и директор ЦРУ вошли в кабинет, Макоули яростно пнул валявшиеся на полу газеты:

— Вы читали? Меня и Сару уже обвиняют в убийстве!!

— Да, это неприятно, — озабоченно произнес Уолш, — особенно неприятно в связи с болтовней этой Левин.

— Делать нечего, — добавила миссис Кейс, — придется пройти и этот адов круг. Надо набраться сил и сражаться.

— Да, вы правы, друзья. Иного мне не дано. Ладно, об этом — позже, а сейчас о главном для Америки. Что по Югославии?

Уолш кивком головы предложил Кейс начинать первой.

— О результатах переговоров между сербами и албанцами я по телефону вкратце вас информировала…

— Не о результатах, а о безрезультативности этих переговоров, — поправил госсекретаря Президент и добавил: — «Вашингтон пост» уже дала свою оценку им. — Он взял со стола газету и громко прочитал заглавие одной из статей — «В Рамбуйе победил Милошевич».

— Да, надо признать, что фиаско переговоров лишило НАТО единственного рычага воздействия на Белград, — подтвердила всю сложность ситуации Кейс. — Выходит, что угрозы НАТО в который раз оказались пустым звуком.

— Да, уже совершенно ясно, что к своему юбилейному саммиту НАТО не успеет записать в актив успешное «блиц-урегулирование» нового конфликта на Балканах.

Президент взглянул на Уолша:

— Или ты, Джеймс, считаешь иначе?

— Нет, наши мнения полностью совпадают. На севере Косово снова завязались ожесточенные бои. Наблюдатели ОБСС — бессильны. Правда, албанцы воспользовались моментом и, согласившись, в отличие от сербов, с той частью мирного плана, которая их устраивает, ставят нас в положение, выход из которого один — ракетно-бомбовые удары по Югославии.

— Сейчас мы просто обязаны вывести из Косово всех 1380 наблюдателей в соседнюю Македонию, — произнес Макоули и обратился к Кейс: — Христина, у нас шансов нет получить санкцию от Совета Безопасности ООН на применение силы?

— Увы, нет.

— Джеймс, какова реакция России?

— Пока с определенностью можно констатировать лишь одно: последние события вокруг Косово высветили беспомощность России на международной арене.

— А что обозначает грозная фраза Президента России: «Мы не дадим тронуть Косово?!» — спросила Кейс.

— По нашей информации, эти слова — блеф. Мы можем сделать вид, что мнение Москвы нас не интересует. Многополярный мир, о котором так любят говорить в Москве, не более чем миф.

— Что может предпринять Россия, если мы плюнем на Совет Безопасности и ударим по Югославии? — спросил Президент, собирая с пола разбросанные газеты.

Уолш немного помедлил, а затем сказал:

— Насколько нам известно, грозное заявление Президента в России застало министерство обороны врасплох. Командование армии и ВМФ лихорадочно готовят свои предложения Кремлю на случай боевых действий на Балканах. Одним из вариантов является демонстрация российского флага в непосредственной близости от зоны конфликта. Россия может вывести в Средиземное море соединение кораблей, в состав которого будет включен единственный авианосец «Адмирал Кузнецов». Базирующийся на авианосце корабельный истребительный авиационный полк имеет в своем составе свыше тридцати палубных истребителей и штурмовиков, которые в случае необходимости могут выполнять облеты зоны конфликта. Кстати, полк только что закончил переучивание и готов к выполнению задач на новой технике.

Президент обратился к Кейс:

— Христина, не выкинет ли Саддам новую провокацию?

— Думаю, что нет. Саддам активизировал обвинения в адрес Ирана. Он утверждает, что в тюрьмах Ирана до сих пор содержится 13 тысяч иракских военнопленных, тогда как в Ираке еще в прошлом году был освобожден последний иранский летчик, сбитый в первый день войны между Ираком и Ираном почти двадцать лет назад. Похоже, что Саддам Хусейн начал грозить новой войной Ирану, у которого на самом деле не осталось в плену ни одного иракского военнослужащего. Саддаму нужен новый скандал, чтобы скрасить свою капитуляцию в борьбе с нами.

— Как рассматривается в мире наше возможное военное участие в ситуации в Югославии?

Ответил Уолш:

— По нашему мнению, реакция в мире достаточно умеренная. Единственное, что сказывается, так это то, что английские телевидение, радио и пресса растрезвонили о том, что в Судане наши «томагавки» атаковали ложную цель.

— Не понял, — насторожился Макоули, — как так ложную цель?

— К сожалению, это так. Журналисты телекомпании Эй-би-си провели расследование обстоятельства нашего ракетного удара, нанесенного по объекту в Судане, где, как мы полагали, с помощью Ирака производилось химическое оружие. Данные военной разведки оказались ошибочными, и «томагавки» поразили обыкновенную фармацевтическую фабрику. На этой фабрике производилась половина всех необходимых Судану медикаментов. Хозяин фабрики не имеет никаких связей с Усамой Бен Ладеном.

— Да, но у меня же на столе находилась докладная, что этот Ладен финансировал на указанной фабрике производство химического оружия. Согласно данным ЦРУ, на фабрике были обнаружены неопровержимые доказательства преступного бизнеса — следы химикатов, которые используются исключительно для производства нервно-паралитического газа. Я не путаю?

— Нет, Джон, все так. Согласно твоему указанию, мои люди провели проверку информации военной разведки и действительно обнаружили и даже доставили в США эти химикаты. Оказалось, что к удару по фабрике нас очень хитро подталкивали наши фирмы, производящие лекарства. Эти дельцы смогли подсунуть нашим двум агентам указанные химикаты, а затем, после того как ракеты разрушили фабрику, заполнить освободившуюся нишу своими лекарствами. Доходы исчисляются сотнями и сотнями миллионов.

— Черт знает что! Это же предательство. Сволочи! Они не уйдут от суда! Вспомните, как они завалили предложения рабочей группы по преобразованию всей системы здравоохранения. Там тоже не обошлось без жульничества и подтасовок. Надо срочно начать расследование…

— Мистер Президент! На связи директор Федерального бюро расследований.

Макоули подошел к аппарату закрытой связи и, почти не задавая вопросов, потребовал от директора бросить все самые лучшие силы на раскрытие убийства Хаммера.

— Вы сами должны понимать, что брошена тень на репутацию семьи Президента. Я уверен, что это подлое убийство организовано теми, кто пытается дискредитировать Президента и его супругу в глазах американцев и всего мира. Налицо смесь уголовщины с политикой. И еще, вам директор ЦРУ пришлет материалы, связанные с нашим ракетным ударом по объекту в Судане. Примите все меры к расследованию этого случая. Похоже, что воротилам из бизнеса лекарствами удалось спровоцировать этот удар…

Макоули положил трубку на аппарат и некоторое время стоял в глубокой задумчивости, а потом с грустью заметил:

— Черт знает что! Джон Макоули миротворец за рубежом… и мученик дома. Бедная Сара, представляю, в каком она состоянии! Наверняка уже начиталась этих обвинений. Зря я ее отпустил в Северную Ирландию. Была бы здесь, рядом, и я бы смог ее поддержать, успокоить…

Макоули снова впал в глубокую задумчивость. Наступила гнетущая, неловкая пауза. Кейс и Уолш молча переглядывались. Они чувствовали себя крайне неудобно. Наконец Уолш тихо произнес:

— Джон, ты разреши нам уйти. Мы понимаем, тебе надо побыть одному.

Макоули с трудом отвлекся от своих тяжких дум и кивнул головой:

— Спасибо, друзья. Вы свободны. Мне действительно надо подумать, какие ответные шаги предпринять.

Оставшись один, Макоули сразу же приказал помощнику соединить его с сенатором Дейлом Беймсом. Помощник осторожно заметил:

— Мистер Президент, ничего, что в США сейчас ночь?

— Ничего страшного. Не всегда же ему поднимать меня ночами.

Через несколько минут связь была установлена, и Макоули, извинившись за то, что звонит ночью, с удивлением услышал:

— О чем ты говоришь, Джон! Какой тут может быть сон. Мы с Андрисом ломаем головы, как поступать дальше.

— Что, шума много?

— Такого еще не бывало. Газеты и экраны телевидения забиты рассказами Левин и рассуждениями вокруг убийства бывшего руководителя сектора кадрового аппарата Майкла Хаммера. Нам удалось установить, что Хаммер в последнее время кое-кому обещал огласить взрывоопасные документы в отношении тебя и Сары. Мы не исключаем, что убийство могло быть совершено в политических целях, чтобы завладеть этими документами.

— Он носил их с собой?

— Неизвестно. По показаниям бармена, Хаммера он видел до этого уже несколько раз. В этом кафе-баре Хаммер с кем-то встречался и вел переговоры. В этот вечер он тоже явно кого-то дожидался. В зале почти никого не было, когда туда вошел неизвестный в маске и с пистолетом с глушителем. Ничего не говоря, киллер приблизился к Хаммеру и всадил в него четыре пули. После этого жестом приказал всем оставаться на местах, вышел и завернул за угол. Скорее всего, он скрылся на автомашине, но свидетелей нет.

Сегодня вечером Андрис выступил по телевидению и предупредил всех твоих и Сариных недоброжелателей, что вы не потерпите никаких обвинений и никаких намеков на вашу причастность к этому убийству. Любого, кто выступит с такими измышлениями, будут ждать судебные преследования. Я сегодня обратился к коллегам в сенате с просьбой сохранять спокойствие и не торопиться с непродуманными шагами.

— Что с Левин?

— Хреново. Эта стерва, кажется, готова даже ночью не вылазить с телеэкранов, заполонила все программы. Специальный прокурор официально обратился к конгрессу с предложением рассмотреть вопрос об импичменте. Палата представителей приступила к формированию комиссии. Кажется, слушаний не избежать.

— Дейл, что мне делать? Может, прервать вояж по Африке и возвратиться в Штаты?

— Ни в коем случае. Ты должен продолжать поездку. Тем самым ты показываешь всем, что для тебя дела страны поважнее, чем личные. Было бы неплохо подтвердить это конкретными шагами.

— Ты имеешь в виду Югославию?

— Тебе виднее, Джон, но что-то в этом роде было бы своевременным.

— Хорошо, Дейл, я постараюсь придумать, что предпринять. Пусть Андрис задействует весь свой аппарат. Уверен, что и ты и он понимаете, что нам надо выдержать этот последний удар Гордона и не допустить импичмента. Я постараюсь в ближайшие дни передать тебе материалы о преступных действиях наших дельцов от здравоохранения, которые ради сверхприбылей подставили свою страну. Надо сделать все, чтобы телевидение и пресса уделили этому факту не меньше внимания, чем этим Хаммеру и Левин. Можете звонить мне в любое время суток. Передай привет Андрису. Я, как всегда, надеюсь на вас, друзья! Пока!

Макоули положил трубку, а затем по внутреннему телефону позвонил Еве Миссури и пригласил ее в кабинет.

Ева, стройная, красивая, как всегда, одетая со вкусом, через три минуты предстала перед шефом:

— Мистер Президент…

— Привет, Ева! — перебил ее Макоули. — Мне очень плохо. Ты, конечно, уже знаешь, куда толкнули эту Монику Левин деньги?

— Да, мистер Президент.

— А об убийстве Хаммера?

— Тоже в курсе. По-моему, здесь пахнет политикой.

— Скорее всего. Но кто-то пытается втянуть в это дело меня и мою жену…

— Ради этого и совершено убийство.

— Как ты думаешь, следует ли мне прервать визит и возвратиться в Штаты?

— Если вы это сделаете, то по возвращении в Америку окажетесь в центре событий и вам придется раз за разом давать пояснения, отвечать на беспардонные вопросы. Надо ли вам это, мистер Президент?

— Пожалуй, ты права. Присаживайся, давай с тобой порассуждаем о возможных шагах России, если мы ударим по Югославии.

Ева устроилась в кресле, а Президент сел на диван.

— Мистер Президент, я как раз закончила анализ поступившей информации по России и некоторым странам бывшего Советского Союза. На сегодняшний день в Кремле не сомневаются в том, что НАТО вот-вот начнет боевую акцию против Югославии, и лихорадочно ищут ответный ход.

— Да, я уже знаю, как Ельцин заявил, что Косово он нам не отдаст, — с легкой иронией заметил Макоули. — Меня интересует, какие шаги конкретно Москва может предпринять.

— По данным нашей разведки, сегодня премьер-министр России после встречи с Президентом Ельциным собрал у себя министров обороны и иностранных дел, а также директора Службы внешней разведки и начальника Главного разведывательного управления Генерального штаба. Наш источник в Министерстве обороны сообщил, что принципиальное решение о мерах военного характера в случае ударов НАТО по Югославии сегодня принято.

— В чем смысл этого принципиального решения выяснить еще не удалось?

— Кое-что уже выяснили, мистер Президент, — улыбнулась Мискури, — в число военных мер отнесены перебазирование на территорию Белоруссии ракетных систем с ядерным оружием как оборонительного, так и наступательного характера, сворачивание программ сотрудничества с НАТО, конкретная военная помощь Югославии и посылка в район Средиземного и Адриатического морей группы кораблей с десантом на борту. Несколько дней назад Президент Белоруссии направил в Югославию большую военную делегацию во главе с госсекретарем. В составе делегации один сенатор и специалисты в области борьбы с воздушными целями и ведения радиоэлектронной войны. Сегодня в Югославию вылетел и Президент Белоруссии. Его встречают как героя, так как он первым заявил о своей поддержке Югославии.

— В Белоруссии еще не уничтожены площадки для запуска ракет?

— На территории этой страны прежде находились четыре ядерных объекта. Две базы межконтинентальных баллистических ракет располагались в Лиде и Мозыре и еще два объекта складского хранения стратегических наступательных вооружений в Колосово и Лесной в Минской области. После вывода войск и носителей ядерного оружия в Россию оставшиеся площадки должны были быть уничтожены или путем извлечения их из грунта, либо взрывом. Эти работы должны быть закончены до конца 2001 года, однако пока взорваны только три площадки, так как США прекратили финансирование этих работ, а уничтожение огромных бетонных плит полутораметровой толщины требует огромных средств.

— Выходит, мы допустили ошибку, прекратив финансирование этих работ?

— Да, мистер Президент. Своим отказом мы дали повод руководству Белоруссии обвинять США в срыве соглашения. Кроме того, они обсуждают инициативу Югославии о присоединении к Союзу Беларуси и России.

— Ева, ты считаешь, что это возможно?

— На сегодняшний день — нет. Но нельзя исключить и то, что после начала наших ударов по Югославии, эта идея может приобрести дополнительный мощный импульс.

— Я уверен, что Милошевич уже на третий-четвертый, максимум, пятый день поднимет вверх руки. Мы обрушим на головы югославов такие ракетно-бомбовые удары, что даже младенцев заставим вопить: «Милошевича — в отставку». Надо обязательно усилить и наши пропагандистские усилия по показу мировой общественности всех преступлений Милошевича и его клики. Суд в Гааге должен тоже пошевелиться, не зря же мы через своих партнеров подкармливаем его. Кстати, а где этот ученый из Белоруссии, который уводил сотни наших ракет от целей в Ираке?

— Я попрошу мистера Уолша и военную разведку выяснить.

— Нам нельзя допустить, чтобы он, этот, как его?

— Станилевич.

— Да, да, Станилевич. Не дай Бог, он начнет творить свои штучки в центре Европы.

— Хватит ли средств на проведение такой масштабной операции? — с сомнением в голосе произнесла Мискури.

— Да, средств понадобится немало. Мы уже вывели на новый уровень количественный состав наших сил. Я приказал направить в этот район еще группу кораблей во главе с одним-двумя авианосцами. Сегодня утром в район будущих боевых действий выдвинулись еще два — французский и британский авианосцы. Ко мне утром обратился главнокомандующий объединенными силами НАТО в Европе с просьбой направить в его распоряжение еще триста самолетов, прежде всего истребителей-бомбардировщиков, а также самолетов для ведения электронной войны и воздушных дозаправщиков.

Я приказал министру обороны и председателю комитета начальников штабов изучить эту просьбу и к вечеру подготовить предложение. Проследи за их исполнением.

— Да, мистер Президент. Но не много ли просит наш главнокомандующий в Европе?

— Я понимаю, ты имеешь в виду дополнительные расходы. Только численность самолетов достигнет тысячи единиц. Добавь к этому, что в Албанию мы направляем 24 ударных вертолета «Апачи» и другую технику. Мы финансируем участие американских добровольцев в количестве до полутора тысяч человек в конфликте на стороне косовских албанцев. Так что ты права, затраты наши огромные. Поэтому подготовьте вместе с Альбертом Кевиным запрос в конгресс о выделении дополнительного чрезвычайного финансирования для оплаты наших расходов в операции против Югославии в сумме трех-четырех миллиардов долларов. Пусть в конгрессе больше ломают голову над тем, как помогать нам, а не ковыряются в грязном белье Президента.

— Хорошо, мистер Президент. Я сегодня подготовлю необходимые материалы.

— Ну и прекрасно. Если не возражаешь, то сегодня поужинаем вдвоем?

— Как будет приказано, — Ева неожиданно весело улыбнулась и взяла под козырек. — Я — солдат, мистер Президент. Что прикажете — исполню, причем — с удовольствием.

И они оба весело расхохотались.

Глава 47

Сару охватил страх. Он не покидал ее днем, а, мокрый, липкий и болезненный, каждую ночь прогонял сон, залезал в душу, колол серд-це и холодил мозг. Она прекрасно понимала: сделай Сольдо одно неверное движение, один неосторожный шаг — и катастрофа неизбежна. Сколько сил надо было ей потратить, чтобы улыбаться радушным гостям, весело махать ручкой на митингах, раздавать тысячам жителей Северной Ирландии автографы, пожимать им руки! Она старалась быть непринужденной и радостной. В ее выступлениях сквозили уверенность и надежда на мир в обществе, а легкие нотки наставлений, иногда звучавшие в ее словах, еще раз подтверждали, что первая леди Америки искренне стремится помочь гражданам Северной Ирландии быстрее достичь мира и согласия. Зажигаясь от своих же слов, она иногда на какое-то время забывала о страхе и тревоге, которые удавалось загнать в дальний угол сердца. Но стоило ей остаться одной, как сразу же начиналась паника. Страх вклинивался, казалось, в каждую клеточку ее организма. Мысленно она молила Сольдо быть осторожным и сделать дело так, чтобы никто не мог подкопаться. Она молила его быстрее позвонить. И когда он наконец позвонил, то измученная леди бросила в трубку:

— Где же ты пропал, Джо?

— Ну, что ты, дорогая, нигде я не пропал. Прикажи, и я прилечу.

— Ну, рассказывай, как ты? Как дела? — нетерпеливо потребовала Сара.

— У меня все в порядке, так что можешь спокойно решать свои важные государственные дела, — весело ответил Сольдо. — Ты же сама знаешь, мне пришлось на время уезжать из Нью-Йорка. Съездил, разобрался, как говорится, без лишних слов и свидетелей и возвратился домой.

Сара понимала, что Джо не хочет лишнее болтать по телефону. Главное он уже сказал. По достоинству оценив осторожность темпераментного любовника, она не стала расспрашивать его и сказала:

— Спасибо тебе, Джо. Думаю, через неделю я возвращусь в Штаты и сразу же приеду в Нью-Йорк. У нас с тобой будет масса времени, чтобы наговориться, и масса дел, чтобы их решать.

— Да, да. Я и твои единомышленники ждем тебя. Предвыборная борьба начинает разворачиваться на всю катушку и требует, чтобы ты быстрее приезжала. Мне чертовски хочется тебя увидеть. Так что заканчивай свои дела и приезжай. Главное сделано, остальное — впереди.

Этот разговор состоялся утром, а через два часа помощница Сары Макоули — белокурая Роза — принесла свежие американские газеты. Оставшись одна, Сара развернула «Вашингтон таймс» — и руки ее задрожали. Она увидела фото, на котором был изображен лежащий у стола в луже крови Хаммер. Буквы запрыгали перед ее глазами, но она заставила себя прочитать все шесть газет, вернее, в шести газетах все статьи, посвященные этому убийству, а затем прошла в спальную комнату и упала на кровать.

«Господи, прости меня! Ты же сам видишь, что иного пути не было…»

Постепенно шок прошел, и Сара начала думать. Она заставила себя возвратиться в кабинет, сесть в кресло и обдумать ситуацию. Она прекрасно понимала, что намеки прессы на причастность ее и даже Джона к убийству — это вывод из логической цепочки событий, связанных с рассмотрением в суде взаимных исков Хаммера к ней и ее к Хаммеру. Никто никаких доказательств не приводил. «Нет, делать вид, что меня это не касается нельзя, — думала Сара, — даже ежу понятно, что я должна с гневом отвергнуть все эти намеки как грязные домыслы. Очевидно, надо поручить адвокатам заняться этим, чтобы даже тень сомнений, не то что подозрений, не пала на мою репутацию. Мои противники по выборам в сенат наверняка могут попытаться воспользоваться моментом».

Она решила, что надо немедленно звонить адвокатам, но вспомнила, что ряд статей делают намеки на причастность к убийству и Джона, а это значит, что руководитель группы адвокатов Президента Андрис Джонсон, конечно же, не оставит этот факт без внимания и незамедлительно предпримет соответствующие шаги. И тогда она вызвала помощницу. Когда Роза вошла, Сара пригласила ее присесть и спросила:

— Вы читали об убийстве Майкла Хаммера?

— Извините меня, миссис Макоули, — смутилась Роза, — но принесли газеты только по одному экземпляру, и я сразу же отнесла их вам.

— Это неважно, Роза. Возьмите газеты, внимательно прочитайте все материалы об этом преступлении и подготовьте вместе с пресс-секретарем проект, моего заявления. Необходимо выразить сожаление о случившемся, высказать требование к правоохранительным органам скорее найти преступника, отвергнуть все грязные намеки в мой адрес, оценить их как нечистоплотную политическую возню, направленную на компрометацию моей предвыборной борьбы в сенат. В заявлении должно быть высказано и предупреждение всем, кто попытается обвинить меня в причастности к этому убийству, что я не оставлю это без реагирования.

— Хорошо, миссис, будет сделано.

— И еще. Роза, передайте Морису, чтобы он сделал анализ сообщений, где говорится об Америке, и, конечно же, наиболее важных событий внутри страны. Вечером у меня пресс-конференция, и надо быть готовой к любым вопросам.

— Морис уже подготовил по обстановке в стране. Там есть некоторые неприятные моменты, связанные с новыми обвинениями в адрес мистера Президента. — С этими словами Роза положила перед первой леди тоненькую папочку. — Здесь вся информация.

— Спасибо, Роза. Вы свободны.

Не откладывая, Сара приступила к изучению аналитической записки, но вскоре, не дочитав, в изнеможении откинулась на спинку кресла.

«Да, Джон, похоже — это конец. Ты не понял главное: любовниц надо выбирать не болтливых. Как видишь, дорогой, ценить в женщине надо не только мордашку, фигуру, ноги, есть еще одна деталь, о которой мужчины забывают, — это умение женщины держать язык за зубами.

Хотя это относится и ко мне. Хаммер оказался не менее болтливым. Поэтому его и не стало. Господи, но почему у меня так неспокойно на сердце? Меня же наверняка будут допрашивать. Ведь я единственная, с кем у Хаммера в последнее время произошел конфликт. А если докопаются до правды с этими фотографиями? Что тогда? Прямой путь к разгадке причины убийства?! О Господи!.. Подскажи, что мне делать?!.»

Чтобы хоть немного успокоиться, Сара продолжала чтение аналитической записки. Стало ясно, что специальный прокурор готовит материалы для предъявления Джону Макоули уголовного обвинения, что конгресс приступает к расследованию, что Моника Левин бесповоротно и окончательно перешла на сторону Гордона. В стане демократов началось брожение. Оставлены без внимания ходатайства адвокатов Макоули сохранить его право не отвечать по гражданским искам, пока он Президент. Верховный суд обязал Президента выступить ответчиком по таким делам.

Саре вдруг стало жалко Джона. Она впервые поставила знак равенства между своими любовными утехами и его похождениями. Она не поленилась и прошла в одну из соседних комнат, где накануне оставила недочитанную брошюру, где имелись исследования психотерапевта, однофамильца ставшей уже знаменитой Моники Левин.

Сара возвратилась в кабинет и, устроившись в кресле, начала читать: «Джон Макоули, как и любой обладающий властью, харизматический лидер, чувствующий себя одиноким, одолеваемым тоской человеком, отличается сексуальной озабоченностью и склонен к агрессивной сексуальности. Вовсе не любовная страсть толкнула Макоули в объятия практикантки Моники, а скорее, стремление неуверенного в себе человека обрести успокоение и утвердиться в собственной самоценности. Нельзя не вспомнить о психологической травме, которую испытал Макоули из-за того, что он никогда не знал своего биологического отца. Все это, вместе взятое, плюс стресс от президентских обязанностей могут вовлечь Макоули в целую серию опасных ситуаций, включая опрометчивый роман с Моникой…»

В кабинет вошел помощник.

— Разрешите?

— Входите, Морис.

— Я принес аналитический обзор международной обстановки.

— Спасибо, Морис, оставьте.

Помощник положил тоненькую кожаную папку перед Сарой и удалился. Сара отодвинула в сторону брошюру и раскрыла папку. Морис явно знал свое дело. Кратко и сжато давал анализ по Ираку, Ближнему Востоку, откликам в прессе, освещающей визит Президента в страны Африки. Больше всего внимания Морис уделил положению в Югославии.

Для Сары стало ясно: война с Югославией неизбежна. НАТО обложило эту страну практически со всех сторон. Соседние страны, за исключением Греции, наперебой предлагают свою помощь НАТО. Сара, усмехнувшись, подумала: «А ведь Венгрия, Румыния, Чехия, Польша, страны Балтии ведут себя по отношению к России, своему бывшему «брату», пожалуй, точно так же, как эта сучка Моника Левин по отношению к Джону. Ничего не поделаешь, деньги делают свое дело, особенно с проститутками».

Ее глаза пробежали выдержку из какой-то югославской газеты, и сначала Сара не поняла смысла изложенного, но вдруг она встрепенулась и прочитала сначала: «… жены практически всех руководителей Белого дома увлекались или хотя бы изредка пробовали наркотики. Все они рано или поздно признавали это, и только супруга Макоули отрицает очевидное. Даже родная мать Сары и личный священник признались, что Сара, особенно в юности, любила побаловаться травкой. И сегодня, когда Президент хочет развязать войну против непокорной Югославии, цель его ясна: отвлечь внимание общественности от скандала с Моникой Левин и заодно получить прощение своей супруги…»

— Ну, это уж слишком! — вскрикнула в бешенстве Сара. — Эти славяне будут еще и свой нос совать в наши дела! Хватит!!

Она нажала кнопку переговорного устройства и приказала Розе соединить ее с супругом. Через минуту Джон был на связи. Сара, еле сдерживаясь, чтобы не перейти на крик, жестко произнесла:

— Джон, неужели мы будем терпеть этих грязных югославов? Не пора ли проучить их, и если понадобится, то загнать их в каменный век!!

— Я согласен с тобой, Сара. Я начну эту кампанию. Надеюсь, это позволит одновременно заткнуть рты и нашим доморощенным ублюдкам, которые обливают тебя и меня грязью. А сейчас, извини, я очень занят подготовкой этой операции.

Удовлетворенная, Сара положила трубку и подумала: «Вот как мы с Джоном думаем одинаково. А что, может, и из меня получился бы Президент Америки?»

Одного не могла знать первая леди — того, что Джон в этот момент находился в постели вместе с Евой Мискури и решал тоже очень важную задачу.

Глава 48

Так случилось, что основные события в Вашингтоне вокруг Президента Джона Макоули начали разворачиваться в отсутствие миссис Элизабет Богарт. Это серьезно беспокоило руководителя группы адвокатов фонда «За свободу женщин» и фирмы «Дельта» Барбару Декарт. Все газеты, радио и телевидение кричали об одном и том же. Имена Джона и Сары Макоули, Майкла Хаммера, Моники Левин и Томаса Гордона упоминались многие сотни раз.

Молчание Элизабет Богарт миссис Декарт воспринимала как предоставление ей всех полномочий на действия от имени шефа. Барбара хорошо понимала, что политический кризис в США, достигший своего апогея в импичменте Макоули, буквально парализовал истеблишмент. Все меры, предпринимаемые его адвокатами, друзьями и сторонниками с целью избежать рассмотрения в сенате вопроса об отставке, были обречены на провал. Палата представителей приняла резолюцию об импичменте, и теперь дело за сенатом. Все смешалось в Америке. Конгресс двигался по пути отставки Президента, а народ неожиданно в еще большей степени поддерживал его. После вынесения палатой представителей обвинительной резолюции степень одобрения американцами деятельности Джона Макоули на посту Президента возросла на 12 процентов и составила 72 процента. Такого рейтинга одобрения не имел ни один Президент США. Неожиданным выглядело и то, что рейтинг республиканской партии, решительно настаивавшей на отставке Президента, упал на 10 процентов — до самого низкого уровня за последние 14 лет.

Барбара Декарт понимала, что при любом раскладе политических сил в стране и при любом исходе рассмотрения дела Макоули, позиции фонда не должны пошатнуться, а это значит, что есть смысл входить в контакт с Моникой Левин. Но сначала Барбара Декарт решила встретиться с Томасом Гордоном. Не мешкая, она позвонила ему. Голос специального прокурора был непривычно сухим, давая ей согласие на встречу. Она быстро собралась, села за руль и привычным маршрутом направилась в офис спецпрокурора. Вошла в кабинет с заранее приготовленной улыбкой, а тот встретил ее строго и официально. Стараясь не показывать своего удивления таким приемом, Барбара весело сказала:

— Я поздравляю вас, мистер Гордон! По-моему, ваша настойчивость и высокий профессионализм приносят прекрасные результаты. Перед самым отъездом к вам я разговаривала с моим шефом — миссис Элизабет Богарт, она выразила надежду, что вы когда-нибудь найдете возможность встретиться с ней. Ну, а сейчас я, как всегда, приехала к вам посоветоваться и, как говорится, сверить часы.

— Миссис Богарт, скажите, какие у вас отношения с Сарой Макоули? — хмуро спросил Гордон.

— С Сарой Макоули? — удивленно переспросила. — А какие у меня могут быть отношения с первой леди страны? Мистер Гордон, а в чем дело?

— Нет, ничего. Просто мне кое-кто сказал, что у вас с ней близкие отношения.

— А что, — весело воскликнула Барбара, — было бы неплохо, если бы у меня были близкие отношения с миссис Сарой Макоули. Правда, тогда наш фонд был бы лишен солидных поступлений от своей деятельности против Президента.

— Пожалуй, вы правы, Барбара. Извините меня за бестактность.

«Действительно, стоило ли расставаться семейству Макоули с десятками миллионов долларов ради дружбы с Богарт или Декарт и при этом терпеть унижения на глазах всех американцев».

Миссис Декарт видела, как потеплел взгляд прокурора, да и тон его стал обычным. Она поняла, что Гордон, скорее всего, получил какой-то сигнал и устроил ей своеобразную проверку.

«Надо действовать и не давать ему времени на подозрения», — решила Барбара и спросила:

— Мистер прокурор, помогите мне, неискушенному в политике человеку, разобраться в ситуации в нашем обществе.

— Что вам не ясно?

— Мистер Президент изобличен в даче ложных показаний под присягой, не так ли?

— Будем считать, что так.

— Значит, он нарушил Конституцию, обманул страну, всех американцев. Не так ли, мистер прокурор?

— Так, — улыбнулся Томас Гордон.

— Почему же тогда его рейтинг повышается? Почему имидж республиканской партии, которая поддерживает требования об импичменте, падает?

Гордон насупился и удрученно ответил:

— Дорогая Барбара, вы плохо знаете наших граждан. Сейчас Макоули в их глазах герой, супермен, который смог не только поднять уровень жизни в стране, но и эффективно вести борьбу с врагами Америки, поднимая авторитет Штатов в глазах всего мира. А вот, что касается республиканской партии, я выскажу свое личное мнение, но это между нами, не правда ли?

— Да, да, конечно, мистер Гордон.

— Зовите меня просто Томас, — улыбнулся Гордон, — мне кажется, что наши сугубо партнерские отношения перешли в дружественные. Вы согласны?

— Да, Томас, — ответила Барбара, и на душе у нее стало спокойно.

— Понимаете, Барбара, республиканская партия в последние годы стала пленницей ультраконсервативных христианских фундаменталистов юга. Получив большинство в конгрессе, она вознамерилась «отыграть назад» все, что произошло в стране за последние четверть века, — Вьетнам и Уотергейт, гражданские права и сексуальную революцию и многое другое отбросить. Президент Макоули стал для республиканцев, с чем я согласен, воплощением сатаны, олицетворением всех смертных грехов — от гомосексуализма и прелюбодеяния до пацифизма и измены Родине. Импичмент как раз и стал орудием устранения всего этого. Но дальше мои пути с республиканцами расходятся. Я не согласен с ними, когда они вместо того, чтобы действовать на пользу Америки, действуют во имя только своего блага. Они не стесняются нарушать законы и Конституцию. Я скажу вам, Барбара, о своих подозрениях, но сначала хочу предложить вам кофе и даже коньяк.

— Я не возражаю, Томас.

Гордон приказал принести кофе, а когда секретарша исполнила просьбу и вышла, он принес из комнаты отдыха бутылку коньяка, лимон и рюмки. Они выпили, и Гордон продолжил:

— Вы, конечно, слышали об убийстве бывшего руководителя сектора кадрового аппарата Белого дома Хаммера?

— Да, слышала и хотела с вами поговорить и об этом. Хаммер обращался к нам за помощью, и если бы не его фальшивые фотографии…

— Так вот, — перебил ее Гордон, — я все больше склоняюсь к мысли, что не дело ли это рук республиканцев? Уж слишком нахраписто они рвутся к власти. Недаром в ходе дебатов в конгрессе демократы обвиняли республиканское большинство в попытке совершить конституционный и даже государственный переворот. Женщины-демократы говорили об угрозе вернуть домострой, а негры-демократы — о восстановлении расового неравенства и даже рабства.

— Ого! И чем закончились слушания в палате представителей?

Прежде чем ответить, Гордон снова наполнил рюмки и жестом предложил выпить. Декарт чувствовала, что нервы у спецпрокурора на пределе и он в общении с ней видит возможность расслабиться. Она подняла рюмку:

— За вас, Томас!

Выпили, и Гордон продолжил:

— Слушания в палате представителей закончились выборами тринадцати обвинителей, которые будут выступать против Президента в сенате. Здесь, я конечно, с республиканцами.

— Мистер Гордон, простите, Томас, а почему вы считаете, что убийство Хаммера может быть делом рук республиканцев?

Гордон снова наполнил рюмку. И, после того как они выпили, начал отвечать:

— Только между нами. Договорились?

Барбара заметила, что Гордон слегка опьянел, и подумала: «А язык-то у него с помощью спиртного развязывается. Это неплохо, посмотрим, что он еще сообщит». Она улыбнулась:

— Томас, по-моему, все, что происходит у нас, тоже должно быть между нами.

— Да, да, это вы правильно заметили. — Он вдруг встал со своего кресла и пересел к ней на диван, да так, что их колени соприкоснулись.

«Ого, — удивилась Барбара, — неужели и у этого сухаря появился интерес иного характера?»

Она сделала вид, что не обратила внимания на маневр Гордона, а он, продолжая держать рюмку в руке, сказал:

— Дело в том, что, если задать вопрос, кому выгодно убрать Хаммера, то только на первый взгляд покажется, что семье Макоули. Если представить себе, что это так, то встает вопрос: неужели Макоули не понимают, какой шум поднимется в первую очередь вокруг их семьи после убийства? Тем более, мы же с вами знаем, что у Президента есть целый набор средств, как убрать человека без лишнего шума: автомобильная катастрофа, внезапная остановка сердца, по ошибке выпитое лекарство или случайное падение с большой высоты и так далее. А в этом случае все происходит в центре Вашингтона, в районе, который он превратил из центра политических страстей в бизнес страстей. Все хорошо помнят судебные распри Хаммера с женой Макоули и даже безмозглый человек должен заподозрить в первую очередь кого? Конечно же, того, у кого были враждебные отношения с Хаммером.

— Да, логично. Но убивать… зачем это понадобилось республиканцам?

— В политике, а она очень грязная штука, все бывает. Вы не хотите еще выпить?

— Но, право, я не знаю… дело в том, что я за рулем.

— О, это не проблема. Оставим вашу машину на стоянке, а мой водитель отвезет вас, а когда вы будете в форме, по вашему звонку привезет к автомашине.

— Ну нет, не хватало, чтобы ваш шофер отвозил пьяную женщину после того, как она, трезвая, посетила его шефа. А еще говорите, Томас, что все, что между нами происходит, должно оставаться вне ушей и глаз других людей.

— Какая вы молодчина! — и Гордон поцеловал ей руку. — Тогда остается единственное: рабочий день заканчивается, я скоро отпущу служащих и шофера по домам. Ну а мы посидим подольше, попьем кофе, поговорим, поболтаем, а затем вдвоем уедем на вашей машине. Со мной никто не посмеет предъявить вам какие-либо претензии.

«Ну вот и приехали, — еле пряча усмешку, подумала Барбара, — кажется, его руки сегодня потянутся к моим трусам. Ну ладно, посмотрим…»

— Хорошо, Томас, пусть будет так, как вы хотите, но рассказывайте дальше.

— Я не сомневаюсь, что Хаммер узнал о Саре или о Джоне Макоули что-то очень важное. Накануне убийства он мне звонил и был очень взволнован. Обещал, что через несколько дней явится ко мне с очень важными и сенсационными материалами.

Прокурор встал с дивана и, пройдя к столу, возвратился с письмом:

— Затем я получил это письмо, но Хаммер к этому моменту был уже мертв. Прочтите.

Пока Барбара читала письмо, Гордон снова наполнил рюмки, но вдруг что-то вспомнил и, приблизившись к столу, включил переговорное устройство. Ответила секретарша. Гордон объяснил, что он задержится, а все остальные свободны.

Декарт взглянула на часы и удивленно произнесла:

— Ого, как быстро время пролетело, уже конец рабочего дня.

— Но для нас он продолжается, — со скрытым смыслом ответил Гордон и дружески обнял Барбару за плечи.

«Начинается, — подумала Барбара, — посмотрим, насколько ты целомудреннее Макоули».

Правда, Гордон через несколько минут снял руку с ее плеча и сказал:

— Я хочу выпить за судьбу, которая подарила мне вас.

— Я присоединяюсь к вашему тосту, — улыбнулась Барбара и впервые применила в отношении прокурора свое любовное оружие — томно посмотрела ему в глаза. Она сделала небольшой глоток и спросила: — Томас, как вы считаете, стоит нам подключаться к делу Левин?

— А почему бы и нет? По-моему, ваш фонд может неплохо пополнить свой счет в банке.

— А вы решили, как подать магнитофонные пленки, которые принесла вам Анджела Мор?

— Да. Я согласовал этот вопрос с созданной в палате представителей комиссией и получил соответствующее разрешение.

— Томас, как сотрудники Белого дома относятся к истории с Президентом?

— По-разному. Одни сочувствуют и переживают за него, другие — злорадствуют, третьи — возмущаются и требуют справедливости.

— А есть среди последних высокопоставленные лица?

Декарт видела, что Гордон опьянел, и стала задавать вопросы без опасения, что прокурор что-либо заподозрит. Тем более этот страж и хранитель президентского целомудрия уже начал давать ход рукам и отвечал почти машинально.

Гордон, притянув ее к себе, ответил:

— Знаете, что сказал, например, шеф юридического комитета Белого дома? «Возможно, американские женщины и простят Джону Макоули его шалости, но первое лицо в Америке не имеет права на адюльтер и клятвопреступление».

Мне Макоули совершенно не жаль. Он давно заслужил того, чтобы быть изгнанным из Белого дома. Печально только, что его уход подготовит почву для победы республиканцев на выборах в конгресс и даже на президентских гонках. Но все равно я сделаю все, чтобы не дать Джону Макоули ввести страну в третье тысячелетие.

«Тоже мне моралист описанный!» — подумала с тоской Барбара. Ей все больше становилось ясно, что придется ей голой попой лежать на холодной коже дивана.

Томас неожиданно встал и вышел в приемную, а когда возвратился, то лицо его сияло:

— Все о’кей! Мои ушли, и здесь мы остались одни, я даже дверь закрыл на ключ. — Он взял ее за руку и предложил: — Пойдем в комнату отдыха. Там будет более удобно.

Барбара, понимая, что упираться нет никакого смысла, покорно поплелась за Гордоном. Когда они вошли в небольшую комнату, то первое, что бросилось в глаза, — это черный кожаный диван, сиденье которого отливало холодным металлическим блеском.

Глава 49

В плане визитов Президента Джона Макоули стоял и визит в Северную Ирландию, где его уже дожидалась супруга, но обстановка вокруг Югославии и ситуация в Америке настолько обострились, что он вынужден был возвратиться в Штаты.

Он позвонил супруге и попросил ее посетить небольшой городок Ома и поприсутствовать на открытии мемориальной доски, посвященной первой жертве взрыва, устроенного террористами месяц назад. На этом мероприятии планировалось присутствие и Президента США, что должно было послужить еще одним осуждением необъявленной войны, которая длится уже тридцать лет.

Джон и Сара договорились, что встретятся они в Вашингтоне.

Рано утром самолет Президента Соединенных Штатов Америки взял курс на Вашингтон. Во время полета Президент назначил прямо на борту совещание с министром обороны, директором ЦРУ и государственным секретарем.

Джон Макоули не скрывал своего настроения и был предельно откровенным:

— Друзья, вы, конечно, знаете об очередной атаке на меня и на мою супругу. Я принял решение прервать турне по странам Африки потому, что считаю своим долгом находиться в это время в Белом доме. Вы также прекрасно знаете, что стартовые часы, возможно, заканчивают свой ход перед тем, как последует приказ об ударах по Югославии. Обстановка действительно сложная, и, согласитесь, в этот момент я должен быть на своем рабочем месте. Итак, давайте рассмотрим первый вопрос. Неделю назад специальный прокурор Томас Гордон смог обработать Монику Левин, и та, взамен предоставленного ей Гордоном иммунитета от любого судебного преследования, согласилась дать правдивые показания о наших с ней отношениях. Вы не только мои коллеги, но и друзья, дружбой с которыми я дорожу. Поэтому не буду лгать вам и скажу правду: у меня действительно были с Моникой близкие, или, как кричат газеты, любовные отношения. Не хочу отнимать у вас время рассказом, как это случилось, скажу коротко: Монике удалось подловить момент, и я не смог отвергнуть ее атаки. Добавлю еще и то, что с самого начала наших отношений инициатором каждой встречи была она. Иногда дело доходило до слез, и я поддавался на уговоры. Прокурор Гордон смог добыть некоторые мелкие подарки, которые я дарил Монике, и, самое плавное, двадцать магнитофонных кассет с откровениями о нашей близости, которыми она делилась с сотрудницей спецслужбы Анджелой Мор.

Если помните, в ходе рассмотрения в суде иска ко мне со стороны Люси Бриттон прокурор Гордон вызывал в суд и Монику Левин. Он требовал от нее признания в том, что она состоит в любовной связи со мной. Левин под присягой заявила, что у нас с ней не было никаких сексуальных контактов. Естественно, что после этого я еще в большей степени стал уклоняться от контактов с ней. Хитрый Гордон, заряженный ненавистью ко мне и идеей добиться импичмента, смог обыграть и припугнуть неопытную Монику. Она на это согласилась при условии предоставления ей иммунитета от судебных преследований за дачу ложных показаний под присягой.

Кроме того, прокурор Гордон предоставил подобный иммунитет ее отцу и матери. Откровенно говоря, если мать нуждается в такой защите, то для чего это надо отцу Моники, — ума не приложу. Он же уже столько лет не живет с семьей.

— А для чего матери иммунитет? — не сдержавшись, спросила Христина Кейс.

— Ну, матери, похоже, есть чего бояться. Если дочь могли обвинить во лжи под присягой, то мать — в потворстве дочери. Именно она накануне обыска агентами ФБР квартиры Моники взяла у дочери на хранение темно-синее выходное платье, на котором, как сейчас выяснено, осталась пятно — след наших интимных отношений. Говорят, что анализ этого пятна готов и он не в мою пользу… — Макоули сделал паузу. Все видели, как ему тяжело говорить, но, пораженные его откровением, молчали. Макоули перевел дух и продолжил: — Вы, конечно, понимаете и то, что республиканцы намерены взять реванш за отставку их кандидатуры Президента Никсона по уотергейтскому скандалу, связанному с установкой подслушивающих устройств в штаб-квартире демократов.

Далее Макоули подробно рассказал об убийстве Майкла Хаммера и о тех обвинениях, которые выдвигает пресса в адрес его семьи. Закончив свою информацию, Макоули предложил обменяться мнениями. Первой заговорила Кейс. Она забросила ногу за ногу и, откинувшись на спинку кресла, сказала:

— Слов нет, Джон, ситуация с этой Левин, в которой вы оказались, сложная. Но я не думаю, что она безысходная. Все, кто заваривает эту кашу, забывают о главном — народе. Именно с республиканцами, а не с Джоном Макоули многие американцы связали падение престижа Соединенных Штатов Америки в глазах остального мира, особенно мусульманского, где вообще не могут понять, о чем там в нашей стране идет речь. Я считаю, что нам надо сделать опору на народ Америки, ведь рейтинг Президента, несмотря на шумиху вокруг него, повышается. Граждане Америки за время, которое стоит у власти нынешний Президент, стали жить лучше. Они оценивают и решительность своего Президента в борьбе с врагами Америки. Я уверена, что позиция республиканцев еще больше ослабится. Твое решение прервать визит правильное, я тоже хотела рекомендовать тебе это сделать. Сейчас, как никогда, нам надо быть в Вашингтоне и, как никогда, объединиться вокруг Президента.

— Спасибо, Христина, — тепло произнес Макоули и посмотрел на Уолша. — Твое мнение, Джеймс?

— Христина права, нам надо объединить все силы, в том числе и демократов, для защиты Президента. Я думаю, главным направлением для нас должно стать следующее: борьба за имидж Президента, сведение к минимуму возможных последствий по делу Левин и эффективные действия в Югославии. Я думаю, что мы должны отбросить ложное чувство неловкости и не вмешивать подчиненных сотрудников в вопросы, не входящие в круг их прямых служебных обязанностей. Гордон показал пример, что есть вещи, на которые хотя бы иногда надо плюнуть. Взять хотя бы эту Анджелу Мор, которая, скорее всего по заданию Гордона, вопреки этике и функциональным обязанностям, практически вела разработку пустышки и болтушки Левин, при этом тайно записывала ее рассказы. Лично я продумаю, Джон, что здесь может сделать моя служба.

Макоули кивком головы и легкой улыбкой поблагодарил Уолша и обратился к министру обороны:

— Что ты скажешь, Альберт?

— Я согласен с вами, друзья. Считаю, что тянуть с Югославией нам не следует. Народ, который будет видеть, что его Президент возглавляет кампанию против врага, быстро отметет обвинения, предъявляемые Президенту группой дельцов от политики. Да и армия потребует от внутренних недругов не отвлекать его от главного.

Кевин замолчал, а Кейс, развивая эту мысль, произнесла:

— Джон, нам надо четко скоординировать свои действия внутри страны и за ее пределами.

— Что ты имеешь в виду, Христина?

— Ты, конечно, хорошо подумай сам, посоветуйся с адвокатами, но, кажется, ты не станешь отрицать в конгрессе свою связь с Левин. Я думаю, что было бы правильно, если бы ты, скажем, еще до встречи с конгрессменами заявил, как о своей ошибке, открыто и гласно народу. Ведь, что греха таить, в душе каждый понимал, что у тебя были и любовные тайны. Мало у кого их не было, и граждане Америки отнесутся к твоему заявлению с пониманием.

— Ты предлагаешь, чтобы я заявил об этом до слушаний в конгрессе?

— Да, но только посоветуйся со своими адвокатами и верными людьми из палаты представителей и сената.

— Это интересно. Спасибо, друзья, теперь перейдем к следующей теме. Я думаю, что главным тезисом ведения боевой операции в Югославии должно быть предотвращение гуманитарной катастрофы в Косово. Мы должны за несколько дней уничтожить военный и экономический потенциал Югославии и сказать таким образом Милошевичу: или ты должен выбрать мир, или мы ограничим твои возможности вести войну.

Мы с вами прекрасно понимаем и то, что НАТО таким образом заявляет о своем месте в новых международных координатах, возникших после распада Советского Союза, и ставит себя выше ООН и других международных организаций. Америка в этой ситуации подчеркнет, что эра двухполярности или многополярности в мире канула в Лету. Мы еще раз подтвердим, что наша страна — самая могущественная держава на земном шаре и что она может решать самые глобальные проблемы, исходя из своих интересов в первую очередь.

— Да, но к тезису о предупреждении гуманитарной катастрофы следует добавить тезис о недопущении большой войны на Балканах, — заметил Кевин.

— Правильно, Альберт. Какова готовность сил НАТО к началу боевых действий?

— Плюс пять часов.

— Как это?

— После отдачи приказа через пять часов все силы НАТО будут готовы ударить по Югославии.

— Вы наметили объекты, по которым следует нанести удары в первую очередь?

— Да. Миссис Ева Мискури доложит вам список 200 объектов, который предоставил для вас главнокомандующий силами НАТО.

— А почему Мискури?

— Согласно вашему приказу.

— Понял. Скажите, Альберт, мы можем надеяться на то, что Югославия капитулирует в первые же дни после начала операции?

Никто не обратил внимания на то, что когда речь шла о Монике, то все обращались друг к другу на «ты», а когда начался разговор о боевых действиях, то — на «вы».

После небольшой паузы, министр обороны озабоченно произнес:

— Скажу честно, лично я не уверен, что Югославия капитулирует после нескольких дней войны…

— Надо обрушить на них всю мощь НАТО с подключением возможностей армии США. Нам надо добиться полной поддержки наших действий со стороны конгресса. Вы, Христина, и вы, господа, продумайте доводы в пользу наших действий.

— Я думаю, мы можем использовать и то, что Иран продолжает развивать свою атомную промышленность, что усиливает наше противостояние с Москвой, — словно размышляя вслух, произнесла Кейс, глядя на директора Центрального разведывательного управления.

— Чем мы это докажем? — спросил Макоули и тоже посмотрел на Уолша, который тут же пояснил:

— Через несколько дней министерство по атомной энергетике официально заявит, что Россия приняла предложение об участии в строительстве второго энергоблока иранской атомной станции «Бушер». Строительство этого объекта было начато в 1975 году немецкой компанией «Сименс». Однако в 1979 году, после свержения шахского режима, все строительные работы были приостановлены. Иран неоднократно предпринимал попытки возобновить свою атомную программу. Однако всякий раз наталкивался на активное противодействие Америки. На сегодняшний день, благодаря нашему прессингу, удалось заставить отказаться от атомных контактов с Ираном практически всех потенциальных партнеров, кроме России. Как известно, еще в 1994 году специалисты из российского объединения, — Уолш заглянул в папку, лежавшую перед ним, — «Зарубежатомэнергострой» подписали соглашение о продолжении строительства.

— Да, этот факт надо использовать. Одновременно, — Президент обратился к Кейс, — надо заявить резкий протест России, не стесняясь пустить в ход против Ирана все политические методы, в том числе и обвинения Ирана в спонсировании международного терроризма и наличии секретной программы по созданию ядерного оружия.

После того как Кейс согласно кивнула головой, Президент посмотрел на директора ЦРУ. Тот также кивнул головой.

— Я понял, — ответил Уолш и тут же сменил тему: — Мистер Президент, нам удалось установить, что во главе концернов по производству лекарств, которые сфабриковали ложную информацию о производстве Суданом химического оружия и ловком представлении нашим агентам доказательств тому, стоят республиканцы Миранда и Фишер.

— Знаю их. Они в числе самых активных моих оппонентов. Их роль огромна и в том, чтобы не допустить реорганизации всей системы здравоохранения. Подготовьте для меня, Джеймс, подробную информацию. Постарайтесь, чтобы все это стало известно прессе.

— Да, мистер Президент, — коротко ответил Уолш и добавил: — Кстати, хозяин этого химического предприятия Салам Индрис нанял американских юристов и возбудил дело против правительства США.

Молчавший до этого министр обороны сказал:

— В интересах нашего дела в борьбе с вашими оппонентами, мистер Президент, Пентагон может признать, что решение об ударе было слабо подготовлено с разведывательной и научной точки зрения.

— Тем более, — подхватил Уолш, — что анализ добытых перед ударом образцов проводили специалисты концернов, которые возглавляют Миранда и Фишер. Это обстоятельство позволит обвинить их в фальсификации результатов анализа и преступных действиях в предоставлении заранее ложной информации.

— Из этого дельца можно сделать неплохой скандальчик, — мечтательно произнес Макоули и неожиданно улыбнулся: — Благодарю вас, друзья. Лететь нам еще… — Он взглянул на экран дисплея, где на фоне Атлантического океана двигался макет самолета и цифры высвечивали, какое расстояние преодолено, сколько еще лететь, а также информацию о времени нахождения в воздухе и сколько осталось до посадки. — У каждого из нас есть время немного отдохнуть. Спасибо вам.

Когда Президент остался один, он сразу же вызвал Мискури.

Ева появилась сразу же. Она, как всегда, свежа и безупречно одета. Поздоровавшись, она положила перед ним тоненькую папку, в которой лежало с десяток отпечатанных листов бумаги:

— Мистер Президент, это перечень объектов, по которым будут нанесены ракетно-бомбовые удары, а также расчетное время ударов по каждому из них, исходя от часа «икс» — времени отдачи приказа об атаке.

— Слушай, Ева, ты что, проявила инициативу, запросив эту информацию?

— Мистер Президент, я это сделала по вашему приказу.

— Это когда мы задерживались и немного выпили?

— Да, мистер Президент. Только выпили мы тогда не немного, несмотря на мои уговоры.

Макоули расхохотался:

— Выходит, я не всегда помню, какие приказы отдаю в постели.

— Выходит, так, — улыбнулась Ева.

— Слушай, Ева, я же говорил тебе, не обращайся ко мне официально, когда мы вдвоем…

— Хорошо, мистер… простите, хорошо, Джон.

— Ну вот и прекрасно. Присядь, я хочу с тобой поделиться своей бедой и попросить совета.

— Слушаю, Джон, — и Ева с улыбкой опустилась в удобное мягкое кресло.

Макоули, ничего не скрывая, рассказал о своих отношениях с Моникой Левин. Правда, несколько раз подчеркнул, что, проявив слабость, он не смог отвергнуть домогания.

Когда он закончил рассказ, то спросил:

— Что скажешь, Ева?

— Стерва она. Нормальная женщина носила бы в своей душе эту тайну как самый дорогой талисман. Здесь же, как я думаю, сработали два фактора. Первый — страх быть привлеченной к судебной ответственности. Второй фактор — это наверняка деньги. Ее признания, изложенные в прессе, возможно, и в книге, принесут огромные гонорары. Способствовали этим факторам ее болтливость и желание похвастать.

«Четко мыслит, молодец!» — мысленно похвалил Еву Макоули. И, грустно улыбнувшись, произнес:

— Ну вот, я перед тобой раскрылся полностью. Поступай с нашими отношениями как пожелаешь. Даю слово, что это не отразится на наших служебных отношениях.

Ева встала и, подойдя к Макоули вплотную, нежно погладила его по голове:

— Джон, считай, что все это было у тебя в прошлом… все позади. Я сделала свой выбор еще тогда… в первый раз. И хочу быть с тобой рядом. Можешь рассчитывать на меня. Я готова помогать тебе во всем.

— Спасибо, — Макоули поднялся и, поцеловав ее в щеку, добавил: — Иди, дорогая, отдохни, впереди еще немало времени, чтобы немного поспать.

Как только Ева вышла, Президент в течение нескольких минут просмотрел бумаги, которые она принесла, а затем положил папку в сейф и направился в спальный отсек, где стюард уже давно приготовил постель. На всякий случай установил на таймере время подъема, разделся и лег спать.

Через три с половиной часа Макоули проснулся. Принял душ, привел себя в порядок и приступил к завтраку. Затем пригласил одного из помощников и вместе с ним систематизировал материалы, которые перед приземлением самолета следовало упаковать и доставить в Белый дом.

Когда самолет начал заходить на посадку, Макоули позвонил сенатору Беймсу и попросил его через полтора часа вместе с Андрисом Джонсоном приехать в Белый дом.

Выйдя из самолета, он дождался, пока все лица, сопровождавшие его в длительной поездке, покинут самолет и соберутся вместе, подошел к ним, поблагодарил за совместную работу и разрешил ехать по домам. Сам же направился к вертолету и вылетел в Белый дом.

В своем рабочем кабинете занялся просмотром накопившихся материалов и почты. За этим занятием и застали его Дейл Беймс и Андрис Джонсон. Макоули отложил бумаги в сторону и приказал подать ему и гостям кофе. Они устроились за низким журнальным столиком в больших уютных креслах.

Приказав секретарю ни с кем его не соединять, коротко рассказал друзьям о совещании со своими ближайшими сотрудниками и предложил:

— А теперь, друзья, поделитесь со мной вашей информацией и соображениями.

— Пожалуй, я начну первым, — сказал Дейл Беймс. — Если коротко об обстановке, то можно сказать, что пока на Капитолийском холме преобладает скорее тревожная озабоченность, чем желание сместить Президента. Те, кто поумнее, а таких, как мне кажется, большинство, понимают, что твоя отставка чревата глубоким и затяжным кризисом, в котором большинство американского истеблишмента не заинтересовано. Но картина в любой момент может измениться для нас в худшую сторону, если юридические улики приобретут характер бесспорных. Прокурор Гордон пытается получить от ФБР хоть какие-либо подтверждения о некой причастности тебя или Сары к убийству Хаммера.

— К этому следует добавить то, — встрял в доклад Андрис Джонсон, — что он добивался от министерства юстиции разрешения на начало расследований финансирования твоей президентской кампании еще на прошлых выборах.

— И что министр юстиции? Мне кажется, она довольно взвешенный человек.

— Да, ты прав, — согласился Джонсон, — она вчера заявила, что изучением дела и материалов, представленных Гордоном, не выявлено ясных и убедительных свидетельств, заставляющих подозревать Президента в нарушении закона.

— Ну, слава Господу Богу, что хоть она от меня не стала отрекаться, — промолвил Макоули и кивком головы предложил Беймсу продолжать.

— Как ты знаешь, палата представителей уже закончила свою работу. Несмотря на то, что ряд конгрессменов предлагал принять резолюцию осуждения и разойтись с миром, республиканское большинство в палате добилось принятия постановления о начале импичмента, и сейчас сенат готовится к слушанию по этому вопросу. Моника Левин два дня назад уже предстала перед следователями Большого жюри. В основном она рассказала все, что могла сообщить, чтобы сенат мог обвинить тебя.

— У нее был адвокат?

— Даже три адвоката, из фонда «За права женщин», который возглавляет владелица крупной фирмы «Дельта» Элизабет Богарт. Возглавляет группу адвокатов все та же Барбара Декарт. Моника призналась в том, что у нее было как минимум двенадцать интимных встреч с тобой и подробно объяснила, как это у вас было каждый раз.

— Самое хреновое, — добавил Джонсон, — это то, что Левин сообщила, что ты и она, кроме занятий сексом, обсуждали возможности того, как скрыть свою связь.

Дейл продолжил:

— Когда у нее спросили, чего она сейчас хочет больше всего, эта тупица ответила: — «Свободы. Хочу вернуть себе свою жизнь».

— Вот дура! — воскликнул Макоули. — Делает вид, что не понимает того, что одновременно она перечеркивает мне и то, и другое. И что же будет дальше?

Дейл продолжал:

— Пока трудно на это ответить. Вчера в отеле «Мэйфлауэр» состоялся второй допрос Левин. Он длился пять часов и происходил в присутствии адвокатов обеих сторон.

Макоули спросил у Джонсона:

— Ты присутствовал на этом допросе? — и увидев утвердительный кивок головы, спросил: — Что там происходило?

— Цель этого допроса, по-моему, заключалась в первую очередь в том, чтобы Большое жюри могло принять решение вызывать или нет Левин для заслушивания в сенат.

— Как она себя вела?

— Держалась спокойно и даже шутила. Она хорошо помнит все детали ваших отношений. Вместе с тем, мне показалось, что она старается не давать развернутых ответов, чтобы не казаться добровольным свидетелем. Характерным является и то, что ее адвокаты, и в первую очередь Барбара Декарт, не раз заявляли протесты на вопросы республиканца сенатора Брайтена. Был момент, когда он собирался задать вопрос интимного свойства, но вдруг на полуслове остановился и пошутил, что он, мол, возражает против собственного вопроса, на что Моника Левин на манер судьи тотчас заявила: «Протест принят».

Брайтен заявил после допроса, что у сената есть основания для «живого» допроса свидетелей. Стенограмму и видеозапись новых показаний Левин он в тот же день представил в сенат, который простым большинством должен принять решение о ее вызове.

В этой ситуации я принял решение отказаться от перекрестного допроса.

— А почему?

— Не было смысла продолжать обсасывать и фиксировать на видеопленку все подробности ваших отношений. Я выбрал другой ход: по окончании этой встречи огласил заявление, в котором от имени президентской стороны принес Левин наши извинения за неудобства, причиненные расследованиями. Одновременно мы заявили, что намерены обратиться в суд с иском о нарушении прокурором Гордоном правил конфиденциальности дела.

Макоули обратился к Беймсу:

— Дейл, когда сенаторы будут рассматривать вопрос о вызове Моники в сенат?

— Сегодня утром вопрос был рассмотрен.

— Ну и как?

— Сенаторы просмотрели видеозаписи допроса Левин под присягой и постановили, что вызывать ее для очных показаний по делу об импичменте нет необходимости.

— А как они голосовали?

— Не они, а мы, в том числе и я, — ворчливо заметил Беймс. — За резолюцию не вызывать Левин в суд подано 70 голосов. Ты же знаешь, что в сенате сто членов, из них 45 демократов.

— Значит к вам присоединилось 25 республиканцев. Это не так уж и плохо.

— С одной стороны, — задумчиво произнес Беймс, — но с другой — сегодня же сенат принял решение показать по телевидению запись допроса Левин. Полные стенограммы допросов всех свидетелей будут опубликованы тоже. Расклад голосов по этому пункту еще интереснее: 62 — «за» и 38 — «против», как видишь, голоса разделились не по партийной принадлежности. Так что говорить о полной ясности в сенате еще рано. Мне кажется, что не все республиканцы были за то, чтобы вызывать Левин в сенат, потому что они опасаются, что в присутствии всех ста членов верхней палаты она не смажет вести себя столь же уверенно, как она держалась на предварительном допросе. В этих обстоятельствах республиканцы сочли за благо не искушать судьбу и удовлетвориться синицей в руках. Сейчас процедура вступает в свою заключительную фазу. Через пять дней будут окончательно приняты резолюции. Идут интенсивные консультации лидеров фракций. Республиканцы предлагают изложить факты без их юридической оценки, то есть в документе должно быть ясно сказано, что Президент лжесвидетельствовал и скрывал от правосудия улики. Наша фракция считает, что таким образом республиканцы, не имея возможности заручиться квалифицированным большинством, пытаются добиться желаемого результата не мытьем, так катаньем.

— Вот оно что, — потирая подбородок, произнес Макоули, — поэтому они и настаивают на голосовании по принципу «виновен — невиновен» без изложения фактов. Какова должна быть линия моего поведения?

— Самый сложный вопрос, — заметил Беймс. — У тебя только два пути: повторить то, что ты уже сказал под присягой, или полностью изменить версию. Председатель юридического комитета сената республиканец Мэтч, который является одной из ключевых фигур в процессе по импичменту, считает, что ты должен излить душу нации, и только если честно и подробно расскажешь народу о своих отношениях с Левин, то сможешь избежать процедуры отлучения от власти. Мэтч даже придумал для тебя самое простое объяснение в этой ситуации. Мол, да, я обманул всех, но сделал это только потому, что не хотел ставить под удар свою жену и дочь. Мэтч считает, что такое объяснение будет принято народом и нация простит своему Президенту.

— А чего это Мэтч так вдруг забеспокоился обо мне?

— Я думаю, что республиканцы в настоящий момент не заинтересованы в досрочных выборах Президента. Все дело в том, что у них нет явного лидера, претендующего на президентский пост.

Джонсон добавил:

— Выиграть голосование по импичменту в сенате практически невозможно. Одно дело — палата представителей, где у республиканцев имеется необходимое количество голосов для выдвижения обвинений против тебя простым большинством. Другое дело — сенат, где надо набрать две третьих, которых у республиканцев просто нет. Прав Дейл, когда говорит о незаинтересованности республиканцев в импичменте. Действительно, у них в этот момент нет достойной кандидатуры, а у демократов, кроме тебя, есть готовый кандидат — член демократической партии, вице-президент.

Мы сейчас стараемся нейтрализовать негативные воздействия на твой имидж по факту убийства Хаммера. Правда, ФБР не очень делится с нами информацией. Мы смогли найти подходы к издателю порнографического журнала «Хастлер» Флейку, который объявил миллионный приз за доказательства прелюбодеяний любого законодателя. Этот пройдоха пообещал назвать поименно тех, на кого ему удастся получить компромат. Интересно, что на сегодняшний день он получил информацию на дюжину конгрессменов, из них только один — демократ.

— Интересно, кто этот мой товарищ по несчастью? — грустно пошутил Макоули.

— Надо признать, что республиканская фракция в сенате оказалась более осторожной и более дальновидной, чем ее однопартийцы в палате представителей. Они учли результаты последних опросов, свидетельствующих, что в ходе этой шумихи рейтинг Президента возрос. Этому способствовали и последние данные по безработице: всего четыре с половиной процента, что является самым низким показателем за последние 40 лет. Сейчас республиканцы-сенаторы поняли, что стоит тебе уйти в отставку, как твое место займет вице-президент, тоже демократ, а за всю американскую историю лишь в редких случаях человек, уже сидящий в президентском кресле, не смог удержаться в нем на второй срок.

Макоули встал из кресла и прошелся по кабинету. Потом снова сел на место.

— Ваши предложения, джентльмены?

Глава 50

Сразу же по прибытии в Вашингтон, Сара Макоули заключила договор с фондом «За права женщин», чьи адвокаты взялись представлять ее интересы в суде по иску, который выдвинула первая леди против закоренелого расиста Баррета и редактора газеты «Вашингтон таймс» Прудена-младшего. Именно эта пара развила бешеную кампанию против семьи Президента и персонально нее.

Сара и ее адвокаты буквально за несколько дней собрали убедительные материалы, свидетельствующие о том, что факты и намеки, которые часто приводила газета «Вашингтон таймс», — лживы и, как считают адвокаты истицы, направлены на подрыв имиджа Президента Америки и на проигрыш Сары Макоули в предвыборной кампании за место сенатора от штата Нью-Йорк. С учетом того, что она являлась кандидатом в сенаторы и что в разгаре предвыборная кампания, суд назначил дату слушаний на ближайший четверг. Впервые супруги договорились координировать все свои действия. В своеобразный штаб, кроме Джона и Сары, вошли Андрис Джонсон и Дейл Беймс. Остальных, чтобы не было утечки информации, по настоянию Джона Макоули решили в штаб не включать, а прибегать к их услугам только тогда, когда возникнет необходимость.

На очередном заседании штаба в загородном доме Президента присутствовали все его члены. Первый вопрос о рассмотрении в суде иска Сары к Баррету, Прудену и его газете рассмотрели быстро. Первая леди проинформировала о подготовке к суду и тактике действий. Все согласились, что пока все идет нормально. Приняли решение, что Андрис Джонсон позвонит жене Хаммера и его брату и от имени семьи Макоули выразит соболезнование, объяснив, что Президент и его супруга находились с визитом в ряде стран и поэтому никто из них не смог позвонить. Джонсон должен был объяснить супруге Хаммера — Марте, что миссис Макоули позвонит ей сама после рассмотрения дела против Прудена и Баррета, которые использовали факт его убийства для того, чтобы оклеветать семью Президента.

Затем приступили к обсуждению вопроса противостояния сената Президенту.

Андрис Джонсон сказал:

— Мы добились, чтобы тебя, Джон, не допрашивало Большое жюри, как говорится, «вживую». Они подготовят в письменной форме вопросы, на которые ты должен дать ответы перед телекамерой, а Большое жюри просмотрит эту видеозапись.

— Кто входит в состав Большого жюри? — спросил Макоули и осторожно покосился в сторону Сары, но та сидела с каменным лицом.

Ответил Дейл Беймс:

— Это избранные сенатом его члены в количестве 23 человек, среди них 18 женщин и 5 мужчин, в числе судей, 9 человек — афроамериканцы и 14 — белые.

— Когда они представят вопросы?

— Думаю, что сегодня.

— Тебя не смущает, что в составе Большого жюри 18 женщин?

— По каждому из судей в сенате проводилось отдельное голосование.

В этот момент оживилась Сара. Она, по очереди глядя на присутствующих, сказала:

— А вы знаете, я думаю, что участие в суде женщин — это не так уж и плохо. Дело в том, что женщины, за исключением немногих, не стоят на стороне Левин. Они видят в ней развратницу, которая стремилась разрушить семью. В их глазах Джон — жертва, а Левин — агрессор.

— Вполне может быть и так, — согласился Дейл Беймс. — На Левин уже серьезно обижаются представители делового мира. Не дождавшись вызова в суд, она начала откровенничать в средствах массовой информации. Ее заявления вызвали потрясения на фондовой бирже Америки: индекс Доу-Джонса только за один день упал почти на сто пунктов.

— Именно поэтому, — произнес Макоули, — некоторые мои советники, в том числе два бывших президента Штатов, советуют мне уйти в тень, отложив всякие показания, и выехать в уже запланированную поездку в Россию и Северную Ирландию, но я избрал иную тактику — идти вперед, не боясь рукопашной.

— И правильно! — поддержала Сара супруга. — Америке нравится, когда ее лидер — настоящий мужчина.

Сара даже не заметила, как мужчины с легкой улыбкой переглянулись, и продолжала:

— Что бы ни делал Президент с этой Моникой в своем рабочем кабинете, он не залез в карман своих сограждан, не грабил их. Наоборот, люди понимают, что при этом Президенте экономика идет вверх, а значит, ему можно простить многое.

— Правда, не все так думают в сенате, — с грустной улыбкой заметил Джон. — Некоторые соратники по партии, в том числе лидер демократического меньшинства в палате представителей Ричард Геппард, заявили, что они никак не могут оправдать связь Президента с Левин, а демократ из Пенсильвании Пол Макейл потребовал моей отставки.

— В этой ситуации, Джон, — Сара положила руку на его плечо, — надо просто игнорировать такие рекомендации и требования. Сейчас надо тщательно подготовиться к ответам Большого жюри. Я предлагаю, как только вопросы поступят к тебе, нам собраться и спокойно обдумать ответ на каждый вопрос.

— Это правильно, — поддержал Сару Джонсон. — Надо будет продумать все до мелочей: отвечать сидя или стоя, что надеть, даже какова должна быть интонация, выражение лица…

— Сыграть какую-то роль… — грустно улыбнулся Макоули.

— Нет, Джон, и судьи, и народ должны увидеть удрученного мелким казусом и сожалеющего об этом, но в то же время лидера нации, сильного, уверенного, знающего, что должна делать Америка, готового во имя ее народа бороться с любым врагом и покорить его…

Сара вдруг встала и, прохаживаясь по комнате, продолжила развивать свою мысль:

— Нам надо попытаться показать народу этих врагов. Действовали ли производители лекарств во вред Америке, когда воспользовались доверием военных руководителей и подсунули им дезинформацию о том, что якобы в Судане Ирак производит химическое оружие? Конечно, да! Они действовали во имя собственного кармана. Им было наплевать на авторитет Америки, на высших руководителей страны, которых поставил на должность народ. Я уже не говорю о том, что из государственной казны придется выплачивать владельцу предприятия в Судане и этой стране огромные суммы для устранения материального ущерба. И кто это сделал? Далеко не рядовые члены республиканской партии Миранда и Фишер, которые сорвали проведение реформы всей медицинской системы, направленной на благо народа. Кто организовал травлю супруги Президента и его самого, обвиняя в убийстве Майкла Хаммера? Пруден и Баррет, опять-таки члены республиканской партии; в то время как страна ведет борьбу со своими врагами на Ближнем Востоке, с террористами, желает восстановить мир на Балканах, откуда брали свое начало самые опустошительные войны в истории человечества; в то время как избранный народом Президент успешно решил и решает проблемы в стране, смог поднять уровень жизни каждого гражданина, резко сократить уровень безработицы до самого низкого предела; в то время когда Америка без опустошительной ядерной войны победила в холодной войне и стала в мире единственной сверхдержавой, сотворив однополюсный мир, на вершине которого стоит она, Америка. В это время Президента и его супругу республиканцы на каждом шагу поливают ушатами грязи.

Вот, джентльмены, — линия нашего поведения. Для этого, конечно, мы должны поработать. Надо вывернуть наизнанку и показать общественности все это. Газеты, радио и телевидение должны показать все эти факты народу, а умные комментаторы помочь читателю, слушателю и зрителю воспринять все, как надо нам.

Скажите, можем мы это сделать? Если нет, то тогда действительно Джон должен уйти со своего поста и лишь только потому, что почти за два своих президентских срока не смог подобрать людей для работы на государственных должностях.

Сара закончила, подошла к своему креслу, села и виновато произнесла:

— Извините, джентльмены, за такой длинный спич.

Все были настолько поражены таким ярким выступлением обычно тихой и молчаливой Сары, что некоторое время сидели молча, как говорится, с раскрытым ртом. Первым нашелся Беймс:

— Я только что присутствовал на выступлении величайшего оратора и политика! Честное слово, Сара, когда ты говорила, я с завистью подумал: «Вот бы мне так».

— Это была речь первоклассного адвоката… — вставил Джонсон.

А Макоули встал, подошел к жене и поцеловал ее в щеку:

— Спасибо, дорогая. Я и не знал, что ты так можешь говорить. Правда, мне сообщали о твоих блестящих выступлениях на предвыборных собраниях, и вот воочию убедился, какого прекрасного сенатора получит страна в случае твоей победы!

— О, спасибо, Джон! Ты напомнил: мне же должны звонить из Нью-Йорка по важному делу. Тем более что мне надо срочно перенести несколько моих выступлений в округе, запланированных на эту неделю. К тому же следующую проблему — воевать или не воевать с Югославией — вы можете оговорить без меня. Лично я свое мнение Джону уже сказала. Поэтому я прошу отпустить меня.

После этих слов Сара встала и вышла. Она торопливо поднялась в свою комнату и, включив автоответчик, прослушала перечень абонентов, которые звонили за время ее отсутствия. Нет, Джо Сольдо еще не звонил. Успокоившись, Сара приказала стюарду принести ей кофе, а сама взялась за просмотр газет, большинство из которых во время поездки в Африку и Северную Ирландию не читала.

Прошли полчаса, час, а звонка все не было. Нервы Сары напряглись: «Черт знает что! Джо никогда не позволял таких задержек. Не случилось ли что?»

В последнее время, после смерти Хаммера, она часто ловила себя на том, что у нее постоянно появляется страх, если Джо хоть на десять минут задерживается со звонком. Она понимала: пока она не встретится и не переговорит с ним, чувства неясности и тревоги будут всегда присутствовать в ее сердце.

Не выдержав, Сара решила сама позвонить и потянулась к аппарату. В эту же секунду и раздался звонок. Сара буквально схватила трубку. Да, это был Сольдо.

— Здравствуй, дорогой! Что же ты опаздываешь? Я уже начала волноваться.

— Все в порядке, дорогая. Просто я решил сделать тебе подарок. Сел в самолет и прилетел в Вашингтон.

— Ух ты, как здорово! Ну ты и даешь, Джо!!

— А ты? — съехидничал Сольдо.

— Это впереди, — не растерялась Сара. — Ты откуда звонишь?

— Из отеля «Мартон». Снял хороший номер, устроился и жду команду.

— Хорошо. Я что-нибудь придумаю и приеду к тебе. Жди меня через два-два с половиной часа.

— Я буду дожидаться тебя в холле.

— О’кей! Я сама по тебе соскучилась.

Сара со счастливым лицом положила трубку и, не мешкая, вызвала помощницу. Когда девушка вошла, Сара приказала:

— Роза, распорядись, пожалуйста, приготовить машину… Выедем в Вашингтон через пятнадцать — двадцать минут.

— Кого взять из охраны?

— Кого хочешь, максимум двух человек — не более. Ты тоже поедешь. У меня деловая встреча в отеле «Мартон». Возвратимся поздно ночью, возьмите для себя что-нибудь перекусить, я поужинаю в отеле.

— Хорошо, миссис. Через пятнадцать минут все будет готово.

Роза вышла, а Сара позвонила в приемную кабинета, где проходило совещание.

Трубку поднял помощник Президента. Сара спросила:

— Идет еще совещание?

— Так точно.

— Зайдите в кабинет и попросите мистера Президента взять трубку.

Через минуту Сара услышала голос мужа:

— Слушаю, Сара.

— Джон, ты ужинай без меня. Мне надо срочно выехать в Вашингтон для деловой встречи. Приехали из Нью-Йорка несколько человек из моей группы поддержки. У них важная информация, а временем они ограничены — только один вечер.

— Раз надо, то надо. Может, вертолетом полетишь?

— Нет, возвращаться буду поздно, лучше поеду машиной.

— С охраной?

— Конечно.

— Хорошо, поезжай. Я предложу Андрису и Дейлу вместе поужинать, если откажутся, буду скучать один.

— По-моему, они не откажутся. Пока!

Сара положила трубку, переоделась и вышла к машине.

Движение было оживленным, но был час пик для тех, кто возвращался из Вашингтона после работы, а встречная полоса, ведущая к Вашингтону, была свободна. Не прошло двух часов после телефонного разговора, как Сара уже входила в отель. Сольдо бросился навстречу, и Сара, с трудом освободившись из объятий, объяснила:

— Спокойно, Джо, здесь меня многие знают. Быстрее пошли в номер.

Они сели в лифт, поднялись на шестой этаж и оказались в номере.

Темперамент Сольдо разгорелся не на шутку, он тут же набросился на Сару, но она взмолилась:

— Дорогой, я не менее тебя соскучилась, но сначала давай поговорим. Поверь, я так измучилась, переживая за тебя.

— Хорошо, садись я коротко все расскажу, — согласился он и за руку подвел Сару к дивану.

— И еще, — произнесла она, — я проголодалась, закажи что-либо вкусненькое. А пока доставят, мы и поговорим.

— Вино, конечно, тоже закажем?

— Естественно, а то трезвый ты опасен.

Сольдо заказал огромное количество закуски и три бутылки вина. После уселся рядом и, обнимая Сару за плечи, начал рассказывать:

— Знаешь, любимая, для меня было счастьем защитить твою честь. Такое дело весьма тонкое, интимное, и я решил выполнить его сам. Машиной приехал в Вашингтон, поставил ее на парковку. Прошел пару кварталов, заприметив отель, подошел к входу и снял такси. Посетил пару магазинов, купив кое-какие мелочи, а затем подъехал на улицу, параллельную той, где стоит кафе-бар. Дал хороший задаток водителю и сказал, что зайду в гости к приятелю. На всякий случай показал рукой на ближайший большой дом. Прошел через двор того дома и направился к улице, где находился этот проклятый бар.

— А почему проклятый?

— А потому, что чуть не столкнулся со знакомым, который выходил из него.

— Он тебя видел?

— Ну что ты, я ловко увернулся. И только после этого обследовал местность, определил путь, по которому надо было уходить от бара, прошелся мимо него и, когда увидел, что Хаммер уже находится там, выждал, чтобы поменьше было людей. Натянул маску и, зарядив пистолет с глушителем, вошел и исполнил приговор.

— Куда ты дел маску и оружие?

— Пистолет выбросил в Потомак, а маску изрезал на мелкие части и по дороге в Нью-Йорк развеял по ветру.

— Какой ты у меня умница! — Сара обняла Джо и поцеловала. — Был бы у меня муж таким.

— А кто тебе мешает поменять мужа? — полушутя спросил Джо.

— Надо будет подумать, — туманно произнесла Сара и, не сопротивляясь, послушно пошла за Джо, который за руку увлек ее в спальню.

Глава 51

Миссис Богарт после того, как прибыла из командировки в Вашингтон, несколько дней не могла появиться в своем офисе. Домашних проблем за время ее отсутствия накопилось, как говорится, выше головы.

И вот наконец она появилась в офисе. Сначала она разобралась с делами фирмы «Дельта», сотрудники которой рассказали о жесткой проверке, которой была подвергнута фирма, но, слава Господу, ничего серьезного обнаружено не было.

К концу дня миссис Элизабет Богарт занялась проблемами фонда.

Они сидели в просторном кабинете вчетвером, кроме Элизабет Богарт, Магдалена Кристол, Элеонора Линдрос и Барбара Декарт. Миссис Богарт, просматривая бумаги, которых также накопилось немало, внимательно слушала рассказы своих сотрудниц. Охранница Магдалена Кристол, которую миссис Богарт не брала с собой в командировку, выполняла задание, суть которого сводилась к тому, чтобы выяснить кое-какие обстоятельства в отношении Анджелы Мор, немного волнуясь, рассказывала:

— Оказывается, большинство рассказов Моники Левин Анджела Мор записывала на магнитофон не во время их встреч, а когда разговаривала с Левин по телефону. Дело в том, что Моника очень любит болтать по телефону, особенно тогда, когда переживала из-за того, что мистер Президент не смог или по какой-либо причине отказывался от их встреч. Именно тогда Моника из своей квартиры звонила Мор, и они могли часами висеть на проводе. О том, что Левин тупая как пробка, свидетельствует хотя бы такой факт: любой знакомый и даже еле знакомый человек мог запросто расспросить ее, как она, скажем, попала на работу в Белый дом. Каждому Моника запросто могла рассказать о личных делах или интимных связях родителей или о своей работе. Такая особенность ее характера позволила Анджеле Мор задавать любые вопросы, совершенно не беспокоясь, что вызовет у Левин хоть тень подозрений. Таким образом, Анджела Мор все излияния Левин аккуратно записывала на магнитофон, делая по две копии. Одну передавала своему начальству, а вторую за плату — специальному прокурору Томасу Гордону.

— Есть возможность доказать, что прокурор Гордон платил Мор деньги? — спросила миссис Богарт.

— Я работаю над этим.

— Хорошо, Магдалена, продолжай, — Элизабет обратилась к Декарт: — Барбара, но ведь с юридической точки зрения Анджела Мор наверняка допустила нарушение закона?

— Конечно. Закон штата запрещает делать такие записи без ведома собеседника. Мы это, конечно, используем. Но это будет удар по Анджеле Мор, а не по Монике Левин. Дело в том, что эта болтушка, прослушав в присутствии комиссии палаты представителей все пленки, официально подтвердила их подлинность. Но в то же время это означает, что вина Анджелы Мор становится бесспорной.

В нужный момент мы постараемся, чтобы эта «слухачка» провела энное количество лет за решеткой. Я думаю, что даже пустышка Моника будет полагать, что это заслуженная кара — за предательство. Томас Гордон в последний раз был со мной совершенно откровенным.

При этом Барбара как-то по-особенному посмотрела на Элизабет, которая поняла ее взгляд и рассмеялась:

— Чувствую, что да.

— Так вот, Гордон мне сообщил потрясающую новость: мистера Президента готов заложить его личный секретарь Леон Кеори при допросе в сенате. Он уверял меня, что этот Кеори знает детали взаимоотношений мистера Президента с его пассией.

— У меня тоже есть новость. Правда, она больше подходит для адвокатов мистера Президента, — подала голос молчавшая до этого Элеонора Линдрос. — Несмотря на скандал, Моника Левин не оставляет надежды найти себе мужчину своей мечты. Ее требованиям, видимо, отвечает Джек Боте. Именно с ним замечают ее на различных вечеринках уже пятый или шестой раз. Пикантность этой истории заключается в том, что Джек Боте сейчас работает продюсером телепрограммы МТВ, а раньше в качестве сценариста принимал участие в подготовках популярного в Америке телешоу. Так вот, в ходе секс-разборок с Президентом именно эта программа отличалась особо ехидными шуточками в адрес Левин, типа: «А Моника может еще и на печатной машинке». Автором всех этих шуточек был именно Джек Боте.

— Бог мой, — воскликнула Богарт, — все смешалось в Капитолии.

— И еще, — продолжила Линдрос, — Моника приняла решение сотрудничать в написании книги с Эндрю Мортоном — биографом принцессы Уэльской. Не трудно представить, сколько она заработает на книге, когда только за свои откровения в нескольких телепередачах она получила не менее трех миллионов долларов.

Богарт обратилась к Декарт:

— Барбара, ты хорошо составила договор с Левин?

— Да, все продумано, и на счета фонда поступят соответствующие проценты.

— Постарайся склонить ее к отказу от сотрудничества с Эндрю Мортоном. Предложи ей нашего человека.

— Я понимаю. Постараюсь ее убедить. Она уже почувствовала себя телезвездой. Только в вечерних телевыпусках три главные телекомпании страны Эй-би-си, Си-би-эс и Эн-би-си передали 1502 репортажа или сюжета, связанных с Левин. Эти телекомпании потратили на этот скандал в общей сложности 43 часа эфирного времени. А ситуации вокруг Ирака было посвящено 502 репортажа общей продолжительностью 13 часов.

— Не ревнуй, Барбара, — пошутила миссис Богарт. — Переспи с Президентом хоть один раз, и тоже сделаешься знаменитостью.

Все засмеялись, а Барбара ответила:

— Хорошо, но на всякий случай я посоветуюсь с супругой мистера Президента — миссис Сарой Макоули.

— Не забудь посоветоваться и с американскими женщинами, а то общество на волне этого секс-скандала стало чересчур политизированным. — Элизабет взяла лежавшую перед ней газету. — Вот послушайте: «Пока сенаторы решают, как быть с Макоули, первая жертва «Моникагейта» уже появилась: своего рода импичменту подвергнута Кэрол Уэсткотт, официантка ресторана «Оливковый сад» во Флориде, которая, обслуживая конгрессмена-республиканца с супругой, не удержалась и назвала его «перебежчиком» и «предателем», вонзившим нож в спину Президенту. Конгрессмен Чарльз Кеннеди удостоился такой оценки за то, что раньше был демократом. Переметнувшись к республиканцам, он вошел в юридический комитет нижней палаты и проявил себя как энергичный сторонник импичмента».

— Вот это да, — воскликнула Барбара, — надо обязательно выяснить, чем все это закончилось.

— А я уже выяснила, — улыбнулась Элизабет. — Республиканец Кеннеди потребовал от менеджера наказать подчиненную. Но официантку не уволили, а сделали только внушение. Уэсткотт пояснила журналистам, что она имеет право выражать свое мнение и ее действия не противоречат приличиям и Конституции. «Если бы я сказала, что он отлично делает свое дело, никаких проблем не возникло бы», — заявила официантка. В данном случае даже внушение, которое сделала ей администрация, миссис Кэрол Уэсткотт считает незаслуженным наказанием, так как получается, что она наказана за то, что ее мнение не совпадает с мнением клиента. Если к этому добавить, что у нее на воспитании пятеро детей и что она разведена, то вряд ли администрация решится на более строгие меры.

— А ты знаешь, Элизабет, — заметила Барбара, — жалобу конгрессмена вполне можно рассматривать как покушение на первую поправку к Конституции, то есть на свободу слова.

— Ты намерена использовать этот случай?

— Я его передам мистеру Джонсону.

— Барбара, признайся, у тебя с Джонсоном тесный контакт?

— Если ты сравниваешь их с нашими отношениями с Томасом Гордоном, то отвечу отрицательно. У нас с Джонсоном установились своеобразные отношения: представители двух оппонирующих сторон относятся с уважением друг к другу.

— Хорошо, дорогие подруги, — сказала в заключение миссис Богарт. — Продолжаем работу в этом же направлении, а сейчас, кроме Барбары, все свободны.

Когда Линдрос и Кристол ушли, Элизабет присела к Декарт на диван:

— Барбара, ты, конечно, в курсе, что Майкл Хаммер убит?

— Да, знаю. Ко мне уже обращался агент ФБР с вопросами, относящимися к нашему сотрудничеству с ним.

— Ну и что? — холодея, спросила Богарт.

— Что ты бледнеешь, Элизабет? Ты же хорошо знаешь, что я ничего лишнего не сболтну. Объяснила, что мистер Хаммер как обычный клиент обратился за юридической помощью к нам, показала наш контракт, объяснила, что он ввел в заблуждение нас и пытался обмануть суд. Вот и все.

— Большие люди из ФБР к нам обращались?

— Нет. Они попросили копию контракта и короткую справку. Я удовлетворила их просьбу и больше ни звука…

— Барбара, скажу честно, меня эта история сильно встревожила. Сама знаешь, какой удар я могу получить. Поэтому хочу тебя попросить, используй все свои знакомства, связи и постарайся выяснить, что есть в ФБР.

— В отношении тебя? Я не думаю, что это может отразиться на тебе…

— Барбара, ты многое не знаешь. Поэтому очень прошу тебя отнестись к моей просьбе самым серьезным образом. Надо выяснить, что им известно о человеке, совершившем убийство, кого подозревают, чем и какой информацией они обладают, какие у них версии и так далее…

— Лиз, ты мне скажи: это тебя волнует не только потому, что Хаммер был нашим клиентом, и не только потому, что с ним у тебя был мимолетный роман?

Элизабет некоторое время молчала, а потом посмотрела в глаза Декарт:

— Барбара, ты для меня как родная сестра. Отвечу тебе так: это мне не менее важно, чем все истории вокруг Макоули, вместе взятые. Речь идет не только о моей судьбе, но и о моей жизни.

— Не волнуйся, дорогая, я все, что могу, сделаю. У меня есть в ФБР свои люди.

И они, как сестры, крепко обнялись.

Глава 52

Неожиданно для всех, но только не для себя, Президент Макоули принял решение не начинать удары по Югославии. Пока военные и политики пытались выяснить друг у друга причину переноса срока боевых действий, поступила команда отправить корабль «Бел-кап», который находился в Персидском заливе, в Средиземное и Адриатическое моря, поближе к берегам Югославии. Даже командующий силами США в Персидском заливе Энтони Сенне не знал, какие функции выполнял этот корабль. Не имеющий вооружения корабль появился в заливе почти за месяц до начала ударов по Ираку. О предназначении корабля и его задачах знали в Америке всего пять человек. Президент лично определил, кто должен быть посвящен в тайну этого, на первый взгляд казавшегося сугубо гражданским, судна. Оказалось, что «Белкап» обеспечивал психотронную обработку Саддама Хусейна и его ближайшего окружения. Все газеты мира войну в заливе называли электронной, имея в виду сложное наведение ракет и спутниковое наблюдение, но никто даже не догадывался, что Америка вела еще и психотронную войну. Даже союзники не знали о действиях «Белкап» и только радовались тому, что гвардия Хусейна находилась в состоянии животного страха, а бригадный генерал, двоюродный брат Президента Ирака, под воздействием излучения лично передал американцам схемы минных полей.

У последних трех президентов кроме физической охраны были и биоэтики, основной задачей которых была защита Президента от воздействия психоэнергетики. У Макоули их больше, чем у предыдущих, — 21 специалист. Их руководитель, сопровождавший его в поездке по Африке, однажды ночью смог засечь лептонное поле, которое излучал зомби-генератор, и по возвращении в Америку добился приема у Президента. Он доложил результаты исследований, утверждая, что облучение — дело рук спецслужб одной из развитых стран. Руководитель группы биоэтиков установил, что супруга Президента в момент нахождения в Северной Ирландии также подвергалась облучению зомби-генератора. А когда он сообщил руководителю группы биоэтиков, что его супруга неожиданно позвонила из Северной Ирландии и настойчиво рекомендовала начать бомбардировку Югославии, то ученый-биоэтик предложил Президенту еще раз проанализировать факты, на основании которых принято решение об ударах по Югославии.

Макоули послушался совета, приказав перебазировать «Белкап» к югославским берегам с задачей начать облучение Президента Милошевича и его ближайшего окружения, а сам вызвал свою помощницу Еву Мискури и, предупредив ее о сохранении тайны, приказал разобраться с этим вопросом. При этом предоставил миссис Мискури самые широкие полномочия.

И вот прошло всего лишь двое суток, и Ева Мискури сообщила ему, что опасения руководителя группы биоэтиков обоснованны. Оказалось, что вскоре после второй мировой войны в США была запущена секретная программа под названием «Артишок», затем «Синяя птица», а еще позже — «МК-ультра». Руководителем этих специальных исследований был выходец из Северной Ирландии доктор Эвен Камерун. Среди членов группы исследователей были трое ирландцев, двое из которых позже уехали из Соединенных Штатов в Северную Ирландию, где продолжили исследования. Еве Мискури удалось быстро установить, что дети этих ученых пошли по стопам своих отцов; двое из них в настоящее время связаны с подпольным движением Северной Ирландии. Это означало, что облучение супруги Президента нельзя исключать. Президент Макоули от Евы Мискури получил информацию, что исследования по зомбированию людей ведутся в одной из лабораторий в Лэнгли.

Макоули связался с директором ЦРУ, и Уолш подтвердил эту информацию. Президент приказал Мискури и Уолшу доставить руководителя лаборатории к нему в Белый дом, но сделать так, чтобы никто из сотрудников не знал, что это за человек. Президент назвал дату и время приема ученого. И вот в ожидании этого человека Президент уже за час до его появления приказал никого к нему не пропускать и чтобы в приемной, кроме секретаря, никого больше не было. Ева Мискури уже знала дверь, ведущую в кабинет Макоули прямо из коридора, через которую и проникала в свое время Моника Левин. Именно этим путем она и должна вместе с ученым попасть к Президенту.

Миссис Мискури, как всегда, была точна. Ровно в назначенное время дверь отворилась и в нее заглянула Ева. Увидев Президента, поздоровалась и доложила:

— Мы прибыли, мистер Президент.

— Входите, входите, — пригласил Макоули и направился к дверям, где появился высокий джентльмен.

Ему на вид можно было дать около пятидесяти пяти лет, он был лысоват, с седыми висками, в больших роговых очках, из-за которых трудно было рассмотреть цвет его глаз. Он поздоровался и с некоторым смущением произнес:

— Признаюсь, за всю свою более чем шестидесятилетнюю жизнь я впервые вижу так близко Президента моей страны.

— О, а я подумал, что вам не более пятидесяти пяти лет, — по-домашнему просто произнес Макоули, приглашая гостя к креслу у низенького столика.

— Мистер Президент, мне уже шестьдесят восемь лет, — пояснил гость и церемонно, чуть приподнявшись с кресла, представился: — Профессор Скотт Риттер.

— Джон Макоули, — добродушно улыбаясь, скопировал гостя хозяин Овального кабинета. — Вношу предложение, мистер Риттер: нам надо попросить очаровательную миссис Еву Мискури угостить нас кофе или чаем. Дело в том, что я запретил кому-либо из обслуживающего персонала и сотрудников входить в кабинет во время нашей встречи.

— Я с удовольствием выпил бы чашку чая, был бы рад, если бы у вас оказался зеленый.

Макоули, улыбаясь, посмотрел на Еву:

— Ну вот, Ева, для вас первое задание. Добывайте зеленый чай и присоединяйтесь к нам, я жду от мистера Скотта интересного рассказа.

После этого Макоули устроился на диване рядом с креслом, где сидел гость.

— Мистер Риттер, я пригласил вас с желанием познакомиться с вашей деятельностью и одновременно проконсультироваться. Для начала я хочу рассказать об информации, которую я недавно получил.

И Макоули достаточно подробно проинформировал о появившихся данных, связанных с облучением зомби-генератором.

Скотт Риттер внимательно выслушал и кивнул головой:

— Я вынужден вас огорчить, мистер Президент, это вполне могло быть.

— Расскажите мне поподробнее об этом явлении.

— В первую очередь хочу напомнить, мистер Президент, что тема зомбирования интересовала ученых уже давно. В годы второй мировой войны в Германии по приказу Гитлера полным ходом проводились исследования в этой области. Я недавно читал работу одного японского ученого. Эту работу смогла добыть наша разведка. Японец считает, что самое страшное оружие в мире — не атомное или химическое, а психотропное и психотронное.

Методы психотропной войны применялись еще в глубокой древности. Из различных трав и других компонентов выделялись отдельные ингредиенты, которые добавлялись людям в пищу или напитки. Человек, принявший их, терял контроль над собой, в отдельных случаях терял сознание, затем в его организме происходили необратимые процессы изменения психики, он терял свое «я». В африканских и азиатских странах широко использовали рыбу фуку, в мышечной ткани которой содержится особое вещество, способное превратить человека в послушного раба, подавить его личностные качества. Чтобы проверить, состоялся ли зомби, человеку приказывали, скажем, убить своих близких, жену, детей, родителей. Зомби слушался беспрекословно. В двадцатом веке появилась идея управления поведением отдельных лиц и целых масс людей. Появился термин «промывание мозгов». Если мысленно представить человека в виде куска глины, которую можно прессовать и формировать согласно желаемому образцу, то станет ясным, что такое управление человеком и даже массами на расстоянии весьма желательно. Этой работой и занимается лаборатория, которой я руковожу. С приходом эры телевидения появилась уникальная возможность воздействовать на человеческий мозг. Если выступает на экране человек с отрицательной энергией, то лучевая электронная трубка увеличивает ее воздействие на людей в 25–30 тысяч раз. Поэтому ничего уже нет необычного, когда кое-кто при помощи обычного телевидения запросто воздействует на подсознание людей, добиваясь тех действий, которые нужны инициаторам. Приведу только один пример. В 1972 году на американском телевидении был проведен эксперимент. Во время сеанса интересного фильма, собравшего значительную зрительскую аудиторию, несколько раз в считанные доли секунды транслировался текст, который люди не успевали зафиксировать сознанием, но воспринимали подсознательно. Текст был такой: «Пейте «Кока-колу». Многие зрители механически доставали напиток из холодильников. Эффект продолжался несколько дней, что привело к дефициту «Кока-колы» сразу в двенадцати штатах США. Перед знаменитым апрельским референдумом в России мы смогли запустить по их телевидению многосерийный сериал «Мария». Наши установки, заложенные в каждой серии, сработали на все сто. Отмечу, что, как показывает практика, особенно подвержены такому воздействию женщины, у них эффект подчинения срабатывает на гормональном уровне. Поэтому мы изобрели зомби-генераторы, которые предназначены для воздействия на массы людей на расстоянии. Был оборудован специальный корабль, который с задачей дистанционного воздействия на психику иракского лидера и его окружения был направлен к берегам Ирака…

— Да, да, я знаю о «Белкапе». На нем работают ваши люди?

— Да, мистер Президент. Я сам находился почти месяц на нем.

— А какая существует возможность защиты от воздействия через телевизор?

— Очень трудно экранироваться от телевидения…

В этот момент появилась с подносом в руках Ева Мискури. Она поставила перед Президентом и гостем чай и, повинуясь жесту Макоули, присела в свободное кресло.

— Продолжайте, пожалуйста, мистер Риттер, — попросил Президент.

— Если человек живет в отдельном доме — выключил телевизор, и никаких проблем. В свое время в Польше даже выкидывали телевизоры из окон. Но в многоквартирных домах, где нельзя запретить соседу смотреть телевизор, сделать это сложно. Достаточно нескольких приемников для того, чтобы весь дом пронизывало воздействие электроники. Особенно это вредно после полуночи, когда идет подпитка лептонным полем от спящих людей. Защититься от зомби-генераторов еще сложнее, поскольку их мощность в 300–400 тысяч раз выше, чем у телевизоров.

Мы успешно применяли эти генераторы в Москве, когда помогали сокрушить коммунистический режим. Во время массовых демонстраций манифестанты со звериной злобой избивали милиционеров, проявляя при этом приступы бешенства и ярости. Во время работы последнего Верховного Совета, который хотел свергнуть Президента Ельцина, мы принудили его и военачальников пойти на крайние меры — обстрел здания Верховного Совета. Одновременно наши зомби-генераторы с нескольких сторон облучали в здании депутатов Верховного Совета Российской Федерации с целью подавления их психики. Результаты известны.

— Мне доложили, что в рядах оппозиционеров в Северной Ирландии оказалось несколько человек, которые ранее работали в вашей лаборатории. Вы слышали об этом?

— Да, мистер Президент, слышал. Это было до моего прихода в лабораторию.

— Обладаете ли вы какой-либо информацией об их деятельности?

— Изредка разведка поставляет нам кое-какие сведения технического характера, и то, чаще всего, эта информация касается России, Белоруссии, Украины, стран Европы, Азии и Африки, где ведутся такие исследования.

— А вы поддерживаете контакт со своими коллегами, которые работают в службе безопасности Президента?

— Да, мистер Президент. Мы только что закончили разработку нового детектора, способного обнаружить излучения зомби-генераторов, и в первую очередь передадим в эту службу. Кстати, наша разведка смогла добыть в Белоруссии весьма оригинальные образцы трех детекторов, что позволило нам изготовить самые совершенные изделия.

— Мне как-то докладывали, что наши сотрудники вместе с коллегами из одной дружественной страны потерпели в Белоруссии фиаско, когда пытались применить зомби-генераторы против руководителей этой страны.

— К сожалению, это так. Белорусские специалисты уже обладали детекторами, что и привело к расшифровке наших действий.

— Смогли эвакуировать эти генераторы?

— Нет, нам удалось законсервировать их и спрятать в надежном месте.

— Хорошо. Я поручу мистеру Уолшу предпринять дополнительные меры по оказанию вашей лаборатории всесторонней поддержки. Необходимо подумать о том, как защитить от облучения руководителей страны, министерств и ведомств, а также военнослужащих, служащих полиции и спецслужб. Мы обязаны найти противодействия любым попыткам зомбировать массы людей. Чувствую, что мир стоит на пороге появления нового сверхмощного оружия, которое опаснее ядерного…

— Я тоже так думаю, мистер Президент. Уверен, что уже в ближайшие годы Америка получит это оружие.

Джон Макоули поблагодарил профессора и в сопровождении Евы Мискури отправил его в Лэнгли. После этого через секретаря приказал подготовить вертолет для перелета в загородную резиденцию.

В кабинет вошел один из помощников:

— Мистер Президент, прибыл министр обороны Альберт Кевин. Он говорит, что вы обещали его принять.

— Ах, да! — вспомнил Макоули. — Пригласите его.

Когда Кевин появился в кабинете, Макоули с улыбкой пошел ему навстречу:

— Прости, Альберт, честное слово, я забыл о нашей договоренности о встрече. У меня завтра тяжелый день — буду давать ответы на вопросы Большого жюри. Вопросов они поставили более двадцати, и я решил сегодня пораньше вылететь в загородный дом, отдохнуть, как говорится, набраться сил.

— Не понимаю тебя, Джон, — проворчал Кевин, — завтра у тебя такой день, а ты чепухой занимаешься. Если бы я знал, то, конечно же, не прибыл бы в Белый дом.

— О чем ты говоришь! Давай сюда директиву, — увидев, что министр обороны из папки кроме директивы достал сложенную в несколько раз карту, предложил: — Карту разверни на столе.

Пока Кевин разбирался с картой, Макоули пошутил:

— Слушай, а не облучают ли нас с тобой зомби-генератором, подталкивая таким образом к войне?

— А кому, кроме нас самих, выгодна война? — шутливо ответил Кевин и жестом пригласил Макоули к карте.

— Джон, мы решили для защиты курдов на севере Ирака от ударов саддамовских войск создать зону, в воздушное пространство которой будет запрещено залетать иракским самолетам. Такую же зону для защиты Кувейта и наших войск, находящихся там, создаем на юге Ирана.

— Ого, почти треть территории ты хочешь взять под контроль. Не много ли?

— Контроль мы будем осуществлять с помощью спутников и авиации, в том числе и союзных государств. Согласие такое мы получили от Франции и Британии. Мы уверены, что сможем зафиксировать передвижение и сухопутных сил Ирака, если Саддам решит их двинуть в эти зоны.

Макоули взял текст проекта директивы и, внимательно вчитываясь в него, комментировал:

— Так, если наши пилоты зафиксируют работу радаров иракских ПВО или же появление военного самолета противника, то могут без предупреждения наносить по ним удары. А что, я согласен. Нам надо постоянно напоминать всем, кто сегодня в мире хозяин. Мы огласим эту директиву?

— Нет. Она предназначена для высшего военного руководства и государственного департамента. Для исполнения директивы будет подготовлен ряд приказов и инструкций, которыми будут руководствоваться подчиненные. Ираку же мы объявим о создании этих зон в виде ультиматума. Если понадобится, нанесем по Багдаду и его войскам несколько ракетно-бомбовых ударов, чтобы отрезвить их горячие головы, если вздумают сопротивляться. Ты прав, Джон, сегодня — мы хозяева в мире.

Макоули взял ручку и размашисто подписал директиву.

— Согласен. Действительно, Альберт, но только помни: три войны одновременно мне не надо.

— Какие три войны? — удивился Кевин.

— Сенат с Левин, Ирак и Югославия. Хватит с меня двух театров боевых действий… Хотя войну, которую ведет со мной сенат, я бы скорее назвал театром абсурда…

— Не волнуйся, Джон, в Ираке мы не завязнем. Ну что, позволь мне удалиться?

— Слушай, Альберт, а не прихватить ли нам Уолша, Беймса и Джонсона и не махнуть ли ко мне в резиденцию? У меня появилось большое желание поиграть в карты.

Кевин смутился:

— Но, Джон, тебе же завтра далеко не один час придется отвечать на сложные вопросы…

— Брось ты, сложные вопросы.

— Как скажешь, Джон. Если ты настаиваешь, то разреши, я только заскочу в Пентагон, дам ход директиве и сразу же прилечу к тебе.

— Не забудь зарегистрировать директиву здесь, в Белом доме, и по дороге созвонись с нашими друзьями. Было бы неплохо, если бы они прилетели вместе с тобой. Я уже вылетаю и распоряжусь приготовить обед.

— Это будет скорее ужином.

— Называй как хочешь. Пока.

Не прошло и двух часов, как все уже сидели за круглым столом в загородной резиденции Макоули и оживленно резались в карты, вкусно ели. Макоули пил меньше обычного, и когда он на некоторое время вышел из комнаты, где они сидели, Джонсон успокоил друзей:

— Не беспокойтесь, Джон будет завтра в форме. У него своеобразная методика, ее скорее можно назвать психологической подготовкой. Давайте постараемся пораньше уехать. Я знаю, что он еще хочет посоветоваться с группой своих помощников.

Когда Президент возвратился к компании, то не прошло и получаса, как Беймс «вспомнил», что у него сегодня дома гости, да и все вдруг заторопились. Макоули слабо сопротивлялся, и вскоре гости исчезли.

Прежде чем начать совещание с помощниками, Президент взял своего любимого пса Балди и отправился на прогулку…

Утром следующего дня Джон Макоули прибыл в Белый дом с опозданием почти на час. В Овальном кабинете напротив стола была установлена телекамера, и личный оператор приготовился к записи показаний шефа.

Макоули был одет в серый костюм с желтым в крапинку галстуком, что не понравилось оператору. Оператор как можно более деликатно попытался объяснить Президенту, что галстук не гармонирует с костюмом, но тот загадочно улыбнулся и ответил:

— Зато удивительно хорошо гармонирует с настоящим моментом. Давайте будем начинать…

Президент сел в кресло и положил перед собой перечень вопросов Большого жюри. Их было двадцать четыре. Среди вопросов были и уважительные, но были и откровенно оскорбительные.

Президент записывал свои показания ровно четыре часа, а когда закончил, то, не дожидаясь, пока оператор и вызванные из приемной его помощники уберут из кабинета видеотехнику, пригласил Еву Мискури. Отвел ее в сторону и тихо сказал:

— Ева, быстро вызови пресс-секретаря и вместе с ним договоритесь с двумя-тремя крупнейшими телекомпаниями о срочном моем выходе в эфир с посланием к нации.

Ева так же тихо произнесла:

— Мистер Президент, но вы же устали. Может, есть смысл продумать, правильно ли вы поступаете, обращаясь к народу…

— Ева, во-первых, мы же с тобой договорились, когда мы наедине, быть друг с другом на «ты», а во-вторых, делай, дорогая, то, что я сказал. Иди организовывай и скажи, чтобы мне принесли крепкий кофе.

— Хорошо, Джон. Знай, я с тобой! — сказала Мискури и направилась к дверям, ведущим в приемную.

Президент перешел в свой личный кабинет, расположенный сразу же за Овальным кабинетом, не торопясь, с удовольствием выпил кофе и спустя несколько минут возвратился. Только устроился в кресле, как раздался звонок от Мискури. Она доложила:

— Мистер Президент, вас устроит, если вы выступите с обращением из студии Белого дома?

— Вполне.

— Через час операторы трех телекомпаний будут готовы к записи вашего выступления.

— Вы предупредили, что обращение должно выйти в эфир сегодня.

— Да, мистер Президент. Телекомпании сейчас начнут давать анонс о вашем предстоящем выступлении.

— Спасибо, Ева. Если появится желание, приходи в студию и послушай, что я скажу…

Прошел ровно час, и Президент появился в телестудии. Людей было много, он поздоровался со всеми и тут же предложил:

— Джентльмены, я хочу говорить не сидя за столом, а просто в кресле.

Мгновенно в студии все пришло в движение. Кто-то уносил стол, кто-то устанавливал кресло, осветители занимались постановкой света. Рядом с креслом поставили небольшой столик с высоким стаканом, наполненным водой. Представительница одной из телекомпаний приблизилась к пресс-секретарю Президента и вполголоса сказала:

— Как вы думаете, будет удобно посоветовать мистеру Президенту заменить галстук? Этот совершенно не подходит к его костюму.

Пресс-секретарь подошел к Еве Мискури и передал этот совет. Та, после короткого раздумья, ответила:

— Не будем вмешиваться. Президент сегодня уже записался для сената. По-моему, он желает, чтобы именно этот галстук был на нем.

Вскоре все было готово. Президент сидел в кресле, выпрямив спину, сложив руки на коленях. Его ладони были обращены друг к другу — пальцы к пальцам. Поздоровавшись, он, глядя в камеру, начал свое выступление:

— Сегодня я ответил на вопросы Большого жюри. Я отвечал на вопросы конгрессменов правдиво, включая вопросы о моей личной жизни, вопросы, на которые ни один американский гражданин не захотел бы когда-либо отвечать.

Однако я беру на себя ответственность за все свои поступки как в качестве государственного деятели, так и частного лица. Именно поэтому я сегодня и обращаюсь к вам…

Мискури окинула взглядом участников записи. На их лицах можно было прочесть неутолимую жажду — что же скажет Президент, будет ли он открыто говорить о своих любовных похождениях?

А Макоули продолжал:

— Действительно, у меня была связь с мисс Левин. Это было ошибкой, за которую я в полной мере несу ответственность.

Макоули сделал паузу, и как показалось Еве, он хотел выпить воды, но не стал это делать и продолжил:

— Однако я заявил сегодня Большому жюри и говорю это сейчас вам, что никогда я не просил никого лгать, скрывать или уничтожать свидетельства или предпринимать какие-либо иные незаконные действия. Это дело касается только меня и двух самых любимых мной людей — моей жены и нашей дочери — и Бога.

Даже у президентов есть личная жизнь. Пора прекратить персональное преследование и вторжение в личную жизнь и заняться жизнью нашей нации. До свидания.

Через несколько секунд Макоули встал и, сказав «спасибо», направился к дверям.

Еву пронзила догадка: «Так вот почему Джон надел этот галстук. Обращаясь к народу, он одновременно обратился и к Монике Левин, сделавшей этот подарок: не смей заявлять, что я толкал тебя на нарушение закона. Запомни, у нас с тобой было только увлечение друг другом, и не более.

А что, расчет верный, — думала Ева, — завтра Левин будут допрашивать, и одно дело, если она будет трепаться, как лежала под ним или что чувствовала губами, другое, если Моника станет утверждать, что Президент толкал ее на нарушение закона».

С затаенной улыбкой мисс Мискури двинулась следом за Президентом.

Глава 53

На группу адвокатов, которую возглавляла миссис Барбара Декарт, как никогда, навалилось работы. К тому же и ситуации, в которой она оказалась, не позавидуешь. Надо было одновременно обслуживать противоборствующие стороны. Особенно тяжело пришлось самой миссис Декарт. Она должна была представлять в суде саму первую леди Америки — супругу Президента, которая предъявляла иск секретарю «Совета белых граждан», ярому врагу Джона Макоули — Баррету, газете «Вашингтон таймс» и ее редактору Прудену-младшему. Одновременно трое адвокатов из группы Декарт представляли интересы Моники Левин в судебном разбирательстве, которое проводило Большое жюри конгресса в отношении Президента страны.

Декарт была обязана выполнить ряд поручений миссис Элизабет Богарт. К этому следовало еще одно. Ей неожиданно позвонила Сара Макоули и попросила приехать к ней в загородную резиденцию. Там миссис Макоули попросила Барбару Декарт встретиться с Пруденом и Барретом и предложить им досудебную сделку, суть которой сводилась к следующему: еще до суда газета признает свою ошибку и принесет на своих страницах Саре Макоули и ее мужу извинения. То же самое должен сделать и прорасист Баррет. В свою очередь, Сара Макоули, которая предъявила к этим джентльменам, каждому в отдельности, и газете иск на общую сумму одиннадцать миллионов долларов, уменьшит его в десять раз.

Миссис Декарт созвонилась с Люси Бриттон и, договорившись с ней о встрече, немедленно вылетела в Арканзас. Оказалось, что миссис Бриттон с умом использовала деньги, полученные от Джона Макоули, и хорошо развернула свое дело.

Барбара Декарт напомнила ей о Монике Левин, которую по настоянию специального прокурора Томаса Гордона вызывали на судебное заседание, где Левин под присягой заявила, что никаких любовных отношений с Президентом Джоном Макоули она не имела.

Миссис Бриттон, конечно же, хорошо помнила все это. И когда Барбара задала ей вопрос, хотела бы она, чтобы ее дело в связи с этим было пересмотрено, как этого хочет добиваться Томас Гордон, миссис Бриттон даже руками замахала в знак протеста. После этого они вдвоем поехали к нотариусу, где подготовили и заверили два документа: заявление миссис Люси Бриттон о категорическом отказе от повторного рассмотрения ее дела и доверенность о предоставлении миссис Барбаре Декарт права представлять ее интересы.

В этот же день, поздно вечером, усталая, но довольная миссис Декарт возвратилась самолетом в Вашингтон.

Утром следующего дня Барбара позвонила редактору газеты «Вашингтон таймс» Прудену и попросила принять ее.

Пруден, не скрывая удивления, согласился встретиться немедленно. Барбара, не успев даже проинформировать миссис Богарт о результатах поездки в Арканзас, не теряя времени, села в автомашину и поехала в редакцию.

Редактор оказался респектабельным, высоким, модно одетым джентльменом. Стоило Барбаре только начать говорить о том, что она приехала обсудить кое-какие вопросы предстоящего через несколько дней судебного разбирательства, как Пруден, не скрывая досады, прервал ее:

— Скажу откровенно, вляпался я со своей газетой в это дерьмо. Мне уже совершенно ясно, я и этот авантюрист будем разорены. Не знаю, как выдержит и редакция ваш удар с компенсацией ущерба…

— Мистер Пруден, — в свою очередь прервала его Барбара, — я хочу вам сказать, что миссис Сара Макоули и ее супруг относятся к газете с большим уважением и не хотели бы отправлять ее в нокаут. Они также не желали бы разорять вас и лишать кресла редактора. Всем давно известны не только взгляды и уровень мышления небезызвестного Джимми Баррета. Здесь впору в отношении его не иск выставлять, а диагноз ставить. Поэтому по поручению моей клиентки — миссис Сары Макоули, я хочу сделать вам следующее предложение.

И Барбара изложила суть этого предложения. Глаза Прудена загорелись. Он даже сразу не поверил и удивленно переспросил:

— И что, тогда сумма иска уменьшится до чуть более миллиона долларов?

— Причем эта сумма для всех трех ответчиков общая.

— Я готов от своего имени и имени редакции газеты принести миссис Макоули и мистеру Президенту тысячу извинений. Не хочу скрывать от вас, миссис Декарт, мой проигрыш в суде с таким огромным иском является для меня политическим и финансовым крахом, после которого нечего и думать, чтобы встать на ноги.

— А как себя поведет Баррет?

— Куда он денется! Кстати, в двенадцать часов он у меня будет, и я уверен, он ухватится за ваше предложение не только обеими руками, но и ногами и еще черт знает чем.

— Но, повторяю, мистер Пруден, опровержения и извинения должны быть опубликованы в ближайшем номере и на видном месте.

— Я это сделаю завтра, вернее, в завтрашнем номере все будет опубликовано.

— А Баррет?

— Он сделает все, что я скажу, или он больше никогда не появится в обществе. Я сам объявлю ему войну.

— И еще, мистер Пруден. Я считаю, что в ходе судебного заседания, вернее, в самом его начале, вы и Баррет должны будете сделать соответствующее заявление. Наша сторона после этого безотлагательно сделает тоже свое заявление, что превратит суд в простую формальность, и дело разрешится к удовольствию обеих сторон. Я не хочу скрывать и причины нашей инициативы. Она кроется в одном: в выборах сенатора от штата Нью-Йорк. У нас есть немало других проблем, и мы не хотим терять драгоценное время на возню с вами.

— Я понимаю. Передайте миссис Саре Макоули и мистеру Президенту, что отныне наша газета будет на их стороне.

— Хорошо. Я оставляю свою визитную карточку с моими телефонами и буду благодарна вам, мистер Пруден, за информацию по результатам вашей беседы с Джимми Барретом.

Протянув редактору на прощание руку, Барбара удалилась и, уже сидя в машине, позвонила миссис Богарт и коротко сообщила о своей поездке в Арканзас и встрече с редактором газеты «Вашингтон таймс». Богарт была рада и напомнила, что Барбара должна еще встретиться с адвокатом Президента Андрисом Джонсоном. При этом миссис Богарт заявила:

— Я только что разговаривала с ним по телефону, он ждет тебя.

Барбара быстро просчитала, как ей ехать, и на ближайшем перекрестке свернула направо. Ехать было сравнительно недалеко, и минут через пятнадцать она уже была в кабинете Джонсона.

Тот встал со своего места и, направляясь навстречу Барбаре, сказал:

— Я рад приветствовать вас, коллега. Думаю, что у вас не появились ко мне враждебные чувства из-за того, что мы, исполняя профессиональный долг, вынуждены быть оппонентами?

— Ну, что вы, мистер Джонсон, я все прекрасно понимаю. У меня нет к вам и вашему клиенту никаких неприязненных чувств. Вы правы, мы с вами просто исполняем свой профессиональный долг. Скажу откровенно, мне не очень приятно представлять интересы моей нынешней клиентки, но что поделаешь, — Барбара улыбнулась, — клиентов, как и родителей, не выбирают.

Они устроились в углу за низеньким столиком. Барбара не отказалась от кофе, и пока секретарша подала его, успела рассказать о своей поездке в Арканзас и о встрече с Пруденом.

Затем она перешла к главному:

— Мистер Джонсон, я хочу сообщить вам, что миссис Богарт и, естественно, я совершенно не желаем отставки Президента. В этом вопросе у нас мнения с мистером Гордоном полностью противоположные. Поэтому я здесь.

И Барбара рассказала о планах Гордона в отношении самого Джонсона, а затем спросила:

— Вы слышали о происшествии с бывшим демократом, а теперь республиканцем Чарльзом Кеннеди во Флориде?

— А что там произошло?

Барбара протянула газету:

— Здесь все прочтете. Лично я усматриваю в действиях мистера Чарльза Кеннеди признаки покушения на первую поправку к Конституции, то есть на свободу слова.

Джонсон внимательно прочитал статью и произнес:

— Вы правы, здесь можно предъявить Кеннеди претензии в неуважении к Конституции. Откровенно говоря, он нам чертовски надоел. Словно с цепи сорвался!

— Мистер Джонсон, чем вам помочь?

— Спасибо, — ответил Джонсон, а потом осторожно добавил: — Завтра будут допрашивать Монику Левин. Естественно, никаких контактов ни у мистера Президента, ни у меня с ней нет. Для нас было бы очень важно, если бы она не пыталась утверждать, что мистер Президент склонял ее к даче ложных показаний. Сами понимаете, одно дело — легкомысленное поведение на почве взаимных чувств, а совершенно другое — то, что пытается доказать мистер Гордон.

— Да, понимаю. И еще позволю одну откровенность. Мистер Джонсон, хочу вам напомнить одно, по-моему, весьма интересное для вашей стороны постановление Верховного суда, которое вы можете использовать как весьма мощный аргумент в свою пользу.

Увидев, как внимательно слушает ее хозяин кабинета, продолжила: — Согласно этому постановлению, обвинение в лжесвидетельстве не может быть поддержано в том случае, если свидетели дают одинаково правдивые показания, но при этом по-разному вспоминают одни и те же события.

— Спасибо вам, миссис Декарт. Я еще раз убеждаюсь в вашей искренности. — Джонсон подошел к столу и, взяв из папки какой-то лист, возвратился и показал его: — Вот оно, это постановление. Видите, как мы с вами одинаково мыслим. Скажу честно, только вчера откопал этот документ. Хочу вас попросить еще вот о какой детали. Когда будете разговаривать с мисс Левин, постарайтесь осторожно напомнить, что когда Президент выступал по телевидению с обращением к нации, то на нем был желтый в крапинку галстук. Можете спросить у нее, не этот ли галстук она ему подарила?

— Поняла, — улыбнулась Декарт. — Обязательно ей напомню. Кстати, я хочу навести Левин на мысль о предательстве мисс Мор и о том, что она нарушила закон, который запрещает делать магнитофонные записи рассказа человека без его согласия.

— Это было бы неплохо, если бы Левин на мой вопрос по этому факту подтвердила, что никакого согласия она этой Анджеле Мор на использование магнитофона не давала. Сами понимаете, это будет серьезным ударом по обвинению Гордона.

— Хорошо, мистер Джонсон, я постараюсь выполнить вашу просьбу. Ну а сейчас мне пора. Предстоит встреча с Левин, а завтра день ох какой тяжелый.

— Да, после слушаний показаний Левин, Большое жюри будет слушать показания мистера Президента.

— До встречи, мистер Джонсон.

Барбара вышла из офиса, села в машину и, запустив двигатель, решительно тряхнула головой: «На сегодня только Моника Левин — и хватит! — подумала она, но тут же вспомнила о Богарт. — Да, только Левин и Богарт! Хватит! Завтра тяжелый бой…»

Заседание Большого жюри началось ровно в десять. Выступили представители стороны обвинения, которую представляли «менеджеры» палаты представителей — конгрессмены-республиканцы. Их глава — председатель юридического комитета Генри Мэтч окинул взглядом зал, балконы, где находились счастливчики, умудрившиеся получить пропуска на это зрелище, и сухо изложил, в каком порядке будут рвать на куски Президента. Не прошло и трех минут, как он откровенно ударился в высокую патетику. На огромном экране появилась видеозапись момента, когда Макоули приносит присягу на Библии. Мэтч рассказал душещипательную историю о Томасе Море, который предпочел смерть клятвопреступлению, и визгливым голосом продолжил:

— Леди и джентльмены, я хочу вам напомнить только потому, что английское право ставит короля выше закона, а народ Америки отверг его.

Сидящие напротив друг друга Андрис Джонсон и Барбара Декарт невольно переглянулись. Смысл исторических экскурсов Мэтча легко расшифровывался. Республиканцы требовали политической смерти Макоули.

В течение семи часов, сменяя друг друга, «менеджеры» озвучивали известные уже всем факты. Для большего эффекта они демонстрировали видеозаписи выступлений Макоули и огромные листы бумаги с выдержками из его допроса, Левин и других лиц, проходящих по делу «Моникагейта».

Сидящая рядом с Декарт адвокат из ее группы наклонилась и тихо произнесла:

— Они не привели ни одного нового доказательства и стараются просто нагнетать эмоции.

— Леди и джентльмены! — снова на передний план выдвинулся Генри Мэтч. — Мы бы хотели вместе с вами определить понятие «половой акт» и ответить на вопрос: совершал ли его Макоули в отношении Моники Левин. Наверное, в этом зале не найдется человека, который без смеха воспринял утверждения мистера Макоули, что это Моника Левин занималась с ним сексом, а он с ней — нет.

В зале засмеялись, а Мэтч продолжал:

— По сути дела и сам мистер Макоули признал, что был близок с мисс Моникой Левин. Мистер Президент, заявляя об этом, просто прибег к семантической уловке, назвав свою связь с ней не сексуальной, а «неподобающей»…

После выступлений обвинителей был объявлен перерыв. К Декарт подошел Джонсон:

— Что вы можете сказать о предъявленных обвинениях?

— Я думаю, что обвинители из палаты представителей произвели впечатление на своих коллег сенаторов-республиканцев, находящихся сейчас в роли присяжных. Я уверен, что сенаторы-республиканцы назовут доводы обвинителей убедительными.

— А сенаторы-демократы?

— Неубедительным сексуальным мусором. Но ваши выступления еще впереди, и я желаю вам успеха.

— Благодарю. Но хочу спросить, какова, по вашему мнению, должна быть моя линия?

— Я думаю, что главная линия адвокатов Белого дома уже ясна: если даже мистер Макоули и виновен, то все равно лжесвидетельства и препятствование отправлению правосудия с целью сокрытия сексуальных связей не тянут по Конституции на отстранение от президентской должности.

— Я уверен в том, что мы их разгромим.

— Мой клиент при любом исходе дела в выигрыше. Мистер Макоули готов, как я поняла, возместить ей материальный ущерб значительной суммой.

— Увы, да. Но это единственный шанс — не допустить лишней болтовни со стороны Левин.

— Я думаю, это правильный шаг. Лично я обратила внимание Левин на действия мисс Мор, которые имеют признаки состава преступления.

— Спасибо. Это для нас также очень важно, тем более что я хочу при допросе мисс Левин задать вопрос об этом. — И Джонсон с легким поклоном отошел, тем более что начинался второй акт представления.

Как только слушания возобновились, Гордон, заряженный патетикой Метча, воскликнул:

— Уважаемые члены Большого жюри, обратите внимание на одну характерную деталь: мистер Макоули, отвечая на ваши вопросы, надел желтый в крапинку галстук, а ведь именно этот галстук подарила ему мисс Моника Левин. Я уверен: всем ясно, что мистер Макоули таким образом подает мисс Левин сигнал. Вы спросите, о чем? Отвечаю: он снова требует от нее не быть откровенной и не на все вопросы отвечать правдиво.

Джонсон с сарказмом спросил:

— Мистер Гордон, на мистере Макоули надеты трусы. Вы не расскажете высокому Большому жюри, что этим он хотел сказать?

В зале раздался хохот: смеялись не только те, кто находился на балконе, но и большинство членов Большого жюри.

Правда, через десяток секунд председательствующий призвал всех к спокойствию и строго произнес:

— Я хочу напомнить, что, согласно процедуре, сначала в течение 24 часов слово предоставляется обвинению в лице делегированных палатой представителей тринадцати «менеджеров». Затем, 24 часа отводится на выступления адвокатов мистера Макоули. После этого 16 часов получает сенат для вопросов, которые будут подаваться в письменной форме через судью Ренквиста. Вызов свидетелей не будет носить автоматический характер. Сначала они должны дать письменные показания. Затем по ним состоится голосование и, если показания мы сочтем недостаточными, будет проведено еще одно голосование о вызове самих свидетелей на наше заседание. — Председательствующий выразительно посмотрел на Андриса Джонсона и сказал: — Надеюсь, что теперь всем ясно, кому и когда можно выступать или в каком виде задавать вопросы.

Джонсон согласно кивнул головой, а когда объявили второй перерыв, подошел к Барбаре:

— Миссис Декарт, как вы находите настроение сенаторов?

Барбара на какое-то мгновение задумалась, а затем ответила:

— Мне кажется, что в отличие от членов палаты представителей сенаторы настроены весьма осторожно. Рейтинг мистера Макоули вновь повысился, а это значит, что республиканцы теряют поддержку американцев.

— Да, сегодня мы получили информацию, что Президент по результатам опроса объявлен самым популярным человеком прошедшего года, опередив даже Папу Римского и евангелистского проповедника Билли Грэма, которые заняли второе и третье места.

— Сенаторы-республиканцы не могут не учитывать и то обстоятельство, что скоро 13 из 19 их коллег будут переизбираться в штатах, население которых почти целиком поддерживает мистера Макоули, а это значит, что на карту поставлено их доминирующее положение в сенате.

Миссис Декарт на некоторое время задумалась, глядя мимо Джонсона, а затем перевела взгляд и, глядя ему в глаза, продолжила:

— По-моему, подобная многоступенчатость объясняется тем, что и демократы, и республиканцы страшатся появления под сводами Капитолия главного свидетеля… моей клиентки Моники Левин.

— Почему вы так считаете?

— Потому, что ее появление здесь — это обоюдоострый меч. Мистер Гордон и «менеджеры» определили, что судить мистера Макоули будут по двум статьям импичмента — за лжесвидетельство под присягой и за препятствование отправлению правосудия. По первому пункту Моника Левин устраивает обвинителей, по второму — вас, адвокатов мистера Макоули. По первой статье показания Левин расходятся с показаниями мистера Макоули, и вам придется доказывать, что она лжет. Но тогда это подорвет доверие к ее показаниям по второй статье, ведь мисс Левин утверждает, что никто не принуждал ее лгать в пользу Макоули и никто не обещал ей за это каких-либо благ.

Джонсон с нескрываемым восхищением смотрел на Декарт, а затем, не выдержав, воскликнул:

— Барбара! Да вы же не только прекрасный юрист, но и великий политик!

Джонсон прекрасно понимал, что Барбара подсказывает ему слабые стороны обвинения и ее подопечной. Она улыбнулась и продолжала:

— Я думаю, что есть еще один аспект, который одинаково бросает в дрожь сенаторов, республиканцев и демократов.

— И что это за аспект?

— Они просто должны опасаться, что появление Моники Левин в сенате ляжет несмываемым пятном на репутацию этого респектабельного института законодательной власти и, конечно же, повлечет за собой серию разоблачений.

— Что вы имеете в виду? — насторожился Джонсон.

— Король порнографических изданий Флейк уже нанес по республиканской партии огромной силы удар. Он, как вы знаете, обнародовал документы, свидетельствующие о том, что и Барр, и Линдер, и Мэтч тоже изменяли своим женам и лжесвидетельствовали, а четвертый член Чарльз Кеннеди не только нагрубил официантке, но и совершил более тяжкое деяние — нарушил Конституцию. Не многовато ли это для республиканской партии? — хитро улыбнулась Барбара.

— А когда была опубликована эта информация? — буквально остолбенел Джонсон.

— Сегодня. Вот вам газета, — улыбнулась Барбара, протягивая Андрису свежую газету, — естественно, что господа Барр, Линдер и Мэтч еще не знают о публикации, поэтому пока не уменьшили обороты.

— Спасибо, Барбара, вы даже не представляете, какую приятную мне новость сообщили!

— Не за что, — улыбнулась миссис Декарт. — Кстати, в отношении галстука, который надел мистер Макоули во время дачи своих показаний, я переговорила с Моникой и заодно подтвердила, что она получит щедрую компенсацию, если… Ну, вы сами понимаете, мистер Джонсон.

— Благодарю вас, Барбара, — еще раз тепло произнес Джонсон и взглянул на часы. — Перерыв заканчивается, пора занимать места.

— Вы правы, продолжим слушать монологи.

— Да, и готовиться к генеральному сражению.

И они направилась к своим местам.

Глава 54

Миссис Capa Макоули развернула одну из утренних газет и чуть не вскрикнула. На внутреннем развороте она увидела изображение Джо Сольдо. Под изображением надпись: «Фоторобот мужчины, совершившего убийство Майкла Хаммера. Всех, кто знает или видел этого человека, просим позвонить в ближайший полицейский участок. Вознаграждение и анонимность гарантируются».

— Господи! Любой же, кто хоть раз видел Джо, узнает его на этом рисунке!.. Что делать?!.

Сара пробежала текст дальше. В нем напоминались подробности убийства Хаммера. Она схватила другую газету, и там то же самое: фоторобот, призыв опознать, обещания сохранить анонимность и гарантия о вознаграждении.

Сара, не выпуская газету из руки, откинулась на спинку кресла. «А еще говорил, что никто не видел… Как же это так получилось? Кто заложил его? Хотя это же только рисунок, они же не знают его фамилию… Спокойно, Сара, не волнуйся… Думай, что можно предпринять… Да, надо позвонить немедленно Джо, предупредить…»

В этот момент зазвонил телефон.

«Наверное, Джо?» — мелькнула у нее мысль, и она схватила трубку.

— Доброе утро, миссис Макоули! — сразу же узнала голос адвоката Барбары Декарт.

— Доброе утро, миссис Декарт.

— Я решилась на этот звонок, чтобы поинтересоваться вашим мнением о результатах рассмотрения ваших исков к газете «Вашингтон таймс» и ее редактору и мистеру Джимми Баррету. Вы удовлетворены результатом рассмотрения?

— Да, спасибо миссис Декарт. Вы все провели блестяще.

— Это отмечают и сегодняшние утренние газеты. Вы еще, наверное, не читали?

— Как раз начала читать, но наткнулась на изображение убийцы мистера Хаммера. Интересно, как агенты Федерального бюро расследований смогли добыть приметы преступника? Знаете, у меня даже появилась мысль, что я где-то видела такого человека.

— Я в курсе… Несколько посетителей бара, в том числе и бармен, которые в момент убийства мистера Хаммера находились там, а также таксист, который подвозил убийцу, запомнили его приметы. С их слов и составлен портрет. Думаю, скоро начнут поступать сигналы о тех, кто похож на человека, изображенного в газетах.

Еще раз поблагодарив Барбару Декарт, Сара Макоули распрощалась с ней и заставила себя прочитать информацию о том, что сообщила Декарт. Но мысли о Джо Сольдо не давали покоя, и она набрала его телефон. Джо не ответил, тогда она направилась в рабочий кабинет мужа. Джон был не один. За небольшим круглым столом кроме него находились Ева Мискури, Христина Кейс, Джеймс Уолш и Альберт Кевин. Сара удивилась, почему помощники и охранники, находившиеся в приемной, не предупредили, что он проводит совещание.

Увидев супругу, Джон Макоули воскликнул:

— Кстати, леди и джентльмены, первый, кто потребовал начать кампанию против Югославии, была моя жена — Сара. Еще когда я был в Африке, она позвонила мне из Северной Ирландии и настойчиво рекомендовала ударить по Милошевичу. — Он обратился к Саре: — Проходи, мы уже закончили совещание: приняли решение атаковать Югославию. Что ты на это скажешь?

— То же самое, что сказала и после «облучения», когда позвонила тебе в Африку.

Все засмеялись. Теперь, когда специалисты разобрались с попыткой террористов воздействовать на первую леди с помощью генератора, они знали, что миссис Макоули сама, без какого-либо воздействия, приняла такое решение, они отдавали должное ее прозорливости.

Сара присела на край стула:

— И когда?

— В ночь на завтра. — Президент осмотрел каждого из своих подчиненных и твердо сказал: — Ну что, друзья, за работу! Альберт, не забудь предупредить союзников. Руководителям Германии, Италии, Великобритании и Франции я позвоню через час. Надеюсь, ты успеешь дать мне на подпись документ.

— Успею, хотя бы потому, что проекты указа и приказа у меня с собой. — И министр обороны положил перед Президентом тоненькую папку.

Он внимательно прочитал оба документа, взял в левую руку автоматическую ручку и внимательно посмотрел на присутствующих:

— Ну что, подписываем? — и, не дожидаясь ответа, подписал указ и приказ армии о начале боевых действий. После этого обратился к Еве Мискури: — Закажите на завтра часов на девять телестудию для обращения к народу Америки.

— Да, мистер Президент.

— Я предлагаю поступить следующим образом. Вы, Альберт и Христина, можете идти, пожалуй, у вас сейчас больше всего будет хлопот. А мы, — Макоули по очереди посмотрел на Сару, Джеймса и Еву, — обсудим вопрос слушаний Большого жюри. С минуты на минуту к нам присоединится сенатор Дейл Беймс.

Кевин и Кейс, коротко попрощавшись, вышли. Президент предложил:

— Давайте перейдем в другой кабинет, там будет удобнее, заодно кофе или чаю выпьем.

Возражений не поступило. Первой вышла из кабинета супруга, за ней Мискури, Уолш и Макоули. Сара на ходу отдала необходимые распоряжения. Минут через пять после того, как они устроились на новом месте, появился сенатор. Он был хмур и неразговорчив. Тут же два стюарда подали чай, кофе, минеральную воду и сладости. Джон Макоули спросил:

— Дейл, я вижу ты не в духе. Что случилось?

— Ничего страшного. Просто рано утром мы провели совещание конгрессменов-демократов. Мне пришлось понервничать и кое с кем поспорить, чуть дело до драки не дошло.

— Наверное, с теми, кто решил переметнуться на сторону республиканцев?

— Да. Их хоть немного, но три собаки оказались.

— Не огорчайся, — улыбнулся Джон Макоули, — у республиканцев уже одиннадцать конгрессменов заявили, что они на моей стороне.

Сара Макоули сидела с каменным лицом. Ее голова была забита другим, и она со злостью подумала: «Господи, о чем они спорят! Знали бы, какая бомба взорвалась сегодня в прессе!»

Сидевший рядом Уолш словно прочитал ее мысли. Он наклонился к Саре и тихо спросил:

— Вы не видели в сегодняшних газетах фоторобот предполагаемого убийцы Майкла Хаммера?

— Видела, Джеймс.

— Он не похож на Джо Сольдо?

— Мне кажется, копия он.

— А вдруг?

И Уолш внимательно и вопросительно посмотрел в глаза Сары.

Сара была уверена, что директор ЦРУ хорошо понимает, что его карьера целиком зависит от Президента Макоули, и ответила прямо:

— Если это сделал он, то тогда это катастрофа. Он входит в состав моего предвыборного штаба, все знают, что мы дружны. Человек он — импульсивный, горячий.

— Он, конечно же, осведомлен о ваших с Хаммером судебных спорах?

— Да. Когда я была в Нью-Йорке в последний раз, он проявлял большой интерес к этому случаю, возмущался поведением Хаммера.

— Не возражаешь, если я предприму кое-какие меры? Сама знаешь, если Сольдо… Ты, конечно, представляешь, что тогда все наши потуги коту под хвост?

— Я понимаю. Тебе виднее, Джеймс. Поступай, как считаешь нужным.

— О’кей! — кивнул головой Уолш и переключил свое внимание на то, что рассказывал Дейл Беймс.

— Да, я согласен, — произнес Джон Макоули, — судя по прессе, реакция в стране не такая, какую ожидали республиканцы. — Он мельком взглянул на супругу: — У меня не хватает времени, чтобы читать все газеты и смотреть телепрограммы, поэтому я поручил своей помощнице делать экспресс-анализ всех публикаций, касающихся этого вопроса. Миссис Мискури, у вас есть что сказать?

Мискури поднялась, и это было ее явной ошибкой. Сара мгновенно окинула взглядом ее прекрасную фигуру и подумала: «Нет, Джон такую не пропустит. Сто против одного за то, что у него связь с этой красоткой. Что и говорить, и лицом, и фигурой, да и умом хороша. Любой мужик с такой свой шанс не упустит! Господи! О чем это я? Да пусть хоть со всеми женщинами Америки Джон спит, главное — выпутаться из этой истории! Все! Больше ни с одним!»

А Ева Мискури, держа в руках несколько бумажных листов, начала доклад:

— Мистер Президент, я смогла проанализировать европейскую прессу и утренние издания Америки. Подавляющее большинство осуждает действия конгресса. Вот только несколько названий статей: «Ритуал публичного унижения», «Пытка средневековых инквизиторов», «Торжество жадной до высоких рейтингов электронной прессы», «Охота на ведьм», «Присутствие на месте кровавой автокатастрофы, когда и смотреть тошно, и глаз не отвести». Английская газета «Индепендент» пишет: «Подлая травля Президента унижает Америку», а газета «Таймс» считает: «Это было как в средневековье. Это было жестоко. Как травля медведя, как пытка водой для ведьм… Вопросы носили более оскорбительный характер, чем ответы. Это было унизительно даже в отношении зрителей…», «Оставьте его в покое, пусть занимается реальными проблемами», — призывает в итальянской газете 19-летний студент. «Это просто атака на демократов», — заявил книгоиздатель из Иордании, а канадский писатель с гневом пишет: «Виновно телевидение — оно подняло планку для того, что отныне можно выставлять напоказ. Это явный перебор, я уже знаю о сексуальной жизни американского Президента больше, чем о своей». Интересный факт: индекс Доу Джонса перед показом допроса скатился вниз на 184 пункта, а после того, как стало ясно, что никаких новых сенсационных разоблачений не случилось, взял реванш и даже подрос на 37 пунктов.

— А какова реакция средств массовой информации Франции?

— История эта мало кого заинтересовала. Только один телеканал показал сюжет семь минут.

— А Германии?

— Канцлер сказал, что эта история его расстраивает: «…во время показа, грубо говоря, у меня были позывы к рвоте».

— Агентство Рейтер, как бы подводя итог, заявило: «Земля не перестала вертеться, а Солнце не погасло».

Миссис Мискури замолчала, но продолжала стоять. Президент произнес:

— Благодарю вас, миссис Мискури. Присаживайтесь.

На некоторое время наступила пауза, она затянулась, и присутствующие почувствовали неловкость.

Сара первой предприняла попытку нарушить паузу:

— Я думаю, что наши атаки в Югославии тоже несколько снизят напряжение в обществе. Людей война будет больше интересовать, чем набившие оскомину копания конгрессменов в нижнем белье.

— Я тоже так считаю, — согласился Президент. Он посмотрел на Еву: — Я хочу попросить вас, миссис Мискури, поручите пресс-секретарю усилить пропагандистскую работу по разъяснению нации причин наших ударов по Югославии. Если все окончится успешно и в течение нескольких дней — максимум пяти-шести суток, то это значительно поможет нам выдержать атаки республиканцев и наших откровенных врагов.

Сару все время мучила мысль о Джо Сольдо. «Знает ли Джон о том, что итальянец в розыске? Не приведет ли вся шумиха к тому, что Сольдо задержат, арестуют и он расколется?

А если Джо вдруг станет говорить о наших отношениях? Господи, помоги мне! Не дай пропасть! Я никогда не буду больше изменять мужу!..»

Судя по всему, Джон Макоули еще не видел фоторобот, хотя для Сары это было не так важно. Джон не только не знал Сольдо, но и не был информирован, что его супруга знакома с ним. Увидев снимок рисунка в газете, он, скорее всего, даже обрадуется, что появилась наконец ниточка, которая приведет к раскрытию убийства.

Сара настороженно взглянула на директора ЦРУ: а он не сообщит Президенту? Уолш же знает, что Сара и Джо знакомы.

«Эта ищейка может пронюхать и то, что я спала с Джо», — со страхом подумала она и тут же решила, что ей надо быть с ним помягче, более уважительно и дружески относиться. Она взяла Уолша под руку и тихо произнесла:

— Джеймс, я не успела сказать Джону, что знакома с Сольдо. Теперь, думаю, делать этого не следует. Ему и так досталось. Зачем лишние волнения. Не так ли?

Уолш успокаивающе слегка похлопал по руке Сары:

— Я тоже так считаю. Его не следует посвящать в эти вопросы.

После совещания Сара поднялась к себе и сразу же начала названивать Сольдо. Прошло не менее часа, и наконец тот ответил.

— Дорогой, ты видел сегодняшние утренние газеты?

— Да, черт побери! Видел и поражен — здорово похож.

— Что делать?

— Я приехал к себе домой и ломаю над этим голову. Скажу честно, я растерян и подавлен. Уже начинаю прислушиваться к каждому шороху за дверями. Первой мыслью было — уехать куда-нибудь, но это ничего не даст. Наоборот, подтвердит подозрения. Понимаешь, никто из тех, кто был в баре, меня в лицо не видел. Остается один — таксист.

«Господи! — воскликнула в душе Сара. — Как же это я упустила из виду, что ни посетители, ни бармен в лицо Джо не видели. Они наверняка описали только внешность убийцы, но не лицо! Прав Джо, агентам ФБР удалось найти таксиста». Она спросила:

— Джо, а ты фамилию таксиста не знаешь?

— В том-то и дело, что нет. Если бы я знал, то решил бы проблему быстро. Ты постарайся, Сара, узнать, кто он. Сама понимаешь, от этого зависит и твоя, и моя жизни.

— Я постараюсь, Джо. Но ты держись. Я могу быть уверена, что если мы узнаем фамилию таксиста, ты меня не подведешь?

— Сара, — голос Сольдо вдруг стал жестким, даже угрожающим, — ты должна узнать его фамилию. Если не сможешь, то трудно даже представить, что будет! Ты поняла?

— Поняла, Джо. Я постараюсь, — и упавшим голосом попрощалась: — Пока.

Положив трубку на аппарат, Сара обхватила руками голову. «Господи, что делать? Как узнать, кто этот таксист? Кто это сможет сделать? Декарт? Вряд ли. Никто в ФБР постороннему человеку не назовет имени такого важного свидетеля. Может, Уолша попросить? Но как он отнесется к просьбе?»

Опустошенная и растерянная, Сара вышла из дома и направилась по тропинке в дальний угол территории, на которой расположена загородная резиденция. На небольшом расстоянии за ней следовала охрана, пара молодых людей — охранница и охранник. Они не имели права приближаться к первой леди или мешать ей. В их задачу входила охрана ее на расстоянии и обязанность быть в постоянной готовности придти на помощь, защитить. Сара подошла к небольшой уютной скамейке. Положила голову на сложенные на столе руки и продолжила свои размышления.

«Судя по тону Джо, он наложил в штаны и может плюнуть на свою любовь ко мне, если возьмут его за задницу. Еще заявит, что я его заставила убить Хаммера. А что? Могут и поверить. Еще бы, могущественный Президент, или даже его жена, или же кто-то неизвестный, действуя от их имени, напялили на лицо маску, всучили в руки пистолет и сказали: «Не убьешь того-то, убьем тебя!» Действительно, прозвучит убедительно. Чего же это я сижу?! Надо действовать!»

Сара вскочила со скамьи и направилась к дому. Поднялась в свой кабинет на втором этаже и схватилась за телефонную трубку, но тут же положила ее обратно. Она хотела позвонить Уолшу, но вспомнила, что не знает ни одного номера его телефонов. Она нажала кнопку вызова, и в кабинете появилась белокурая помощница.

— Роза, узнай номер телефона мистера Уолша и соедини меня с ним.

— Да, мэм, — Роза вышла, а Сара обошла стол и села в кресло.

В голове мелькнула мысль: «А может, братьев позвать на помощь? И Тони, и Хью ребята рискованные, меня в беде не бросят?.. Нет, нельзя братьев впутывать в это говно. Сама уже по уши влезла!» Саре даже показалось, что она чувствует этот запах. В этот момент вошла Роза и доложила, что мистер Уолш на связи и миссис необходимо взять трубку крайнего аппарата.

— Спасибо, Роза. Ты свободна.

Сара взяла трубку:

— Джеймс, хорошо, что я разыскала тебя. Я бы очень хотела встретиться. Как у тебя со временем?

— У меня время есть, если Джон не вызовет. Он только что прибыл в Белый дом.

— Я могу приехать к тебе…

— Не следует, лучше я сам приеду к тебе. Жди, максимум через час буду.

Час тянулся, словно день, и, когда Уолш прибыл, она чуть ли не бегом выскочила из дома и поспешила к нему навстречу:

— Спасибо, Джеймс! Не возражаешь, если мы прогуляемся?

— С удовольствием, по кабинету и в машине не пройдешься.

Они направились по дорожке в сторону дальней беседки. Не теряя времени, Сара, оглянувшись, нет ли поблизости охранников, сразу же перешла к делу:

— Джеймс, я обращаюсь к тебе как к другу. Скажу откровенно: у меня плохое предчувствие. Боюсь, что из-за этого неудержимого и бешеного итальяшки Джо Сольдо я и Джон можем оказаться в еще более сложном положении. Пожалуй, еще хуже, чем до этого.

— Я предполагал это, Сара, когда спрашивал тебя о Сольдо.

— Понимаешь, прицепился он ко мне. Стоило появиться мне в Нью-Йорке, как он тут как тут. Сам понимаешь, когда идет предвыборная борьба, каждый голос важен, особенно если этот голос принадлежит влиятельному человеку, за спиной которого еще сотни, даже тысячи голосов. Этот холерик возомнил, что он мне нравится как мужчина, что еще усугубило мое положение, тем более моя группа поддержки делала упор и на него. Он в своих ресторанах устраивал обеды, ужины, проводил в мою поддержку другие мероприятия.

Я боюсь, что, узнав о попытках Хаммера облить меня грязью, мог пойти черт знает на что…

— Этот мог… — неопределенно произнес Уолш.

— Когда я увидела портрет в газете, то вся покрылась потом. Кстати, как думаешь, как агенты ФБР узнали, как выглядит убийца?

— Я поинтересовался об этом у директора Федерального бюро расследований. Оказалось, что убийца в момент совершения преступления был в маске и никто из тех, кто был в кафе-баре на К-стрит, его лица не видел. Но он допустил один просчет. Нанял такси, приехал на нем за квартал до места преступления и заставил водителя почти час дожидаться своего возвращения. При расчете с таксистом, убийца дал слишком много денег, был возбужден. Таксист, когда позже узнал об убийстве, на всякий случай сообщил в полицию. Внешность пассажира — его тело, ноги, одежда, совпадали с описаниями тех, кто видел убийцу в маске. С их слов и был составлен фоторобот.

— Но такой точный… Как это им удалось?

— То, что в народе называют фотороботом, специалисты именуют субъективным портретом. Дело в том, что степень сходства с реальным человеком в первую очередь зависит от зрительной памяти свидетелей или потерпевших. В данном случае тело, его очертания, одежда рисовались со слов и таксиста, и тех, кто находился в кафе-баре, а вот лицо — со слов только таксиста. Хорошим результатом считается, когда свидетель уверен в сходстве портрета с оригиналом процентов на 70–75.

— Значит, сейчас у следователя этот таксист — самый важный свидетель?

— Да, это так.

— Они его охраняют?

— Не думаю. В ФБР исходят из того, что убийца вряд ли знает фамилию таксиста и не сможет даже при желании его разыскать. Таксист пояснил, что доставил пассажира к отелю, что наводит на мысль о том, что он приезжий.

— Джеймс, как ты считаешь, что можно предпринять?

— Я думаю об этом, Сара. Ведь мы же друзья. Не правда ли?

— Конечно. Но мне становится страшно, когда начинаю думать об этом случае.

— Я понимаю тебя, Сара. Ты же знаешь, что я обязан защищать Президента от любых нападок и даже неприятностей. Тем более что я уже начал действовать. Мне важно было узнать твое отношение к этому Сольдо. Вижу, что он не является для тебя близким человеком.

— Что ты хочешь сделать?

— Понимаешь, Сара, когда дело идет о престиже страны, Президента и его семьи, то здесь не до сентиментальностей.

— Спасибо, Джеймс. — Сара взяла Уолша под руку и развернулась, чтобы идти в обратном направлении. — Скажи на всякий случай, фамилию таксиста можно узнать?

— Ты лучше не пытайся это делать. Сама понимаешь… Я, конечно, могу выяснить, но позволь мне решать вопросы, как я считаю нужным. Поверь, ошибки не будет. Положись на меня.

— Хорошо, Джеймс, тебе виднее. Поступай как знаешь. Надо помнить только одно: газеты читают не только в Вашингтоне.

— Я понимаю. Поэтому будет лучше, если я поеду на работу. Тем более, сегодня ночью ожидаются события в Югославии.

Сара проводила гостя до машины, дружески обняла его, и они расстались.

Охваченная паническим волнением, она возвратилась в свой кабинет. Помощница Роза доложила, что звонил Президент и приказал передать супруге, что он остается в Нелом доме на ночь.

Сара поблагодарила, она понимала причину Ночью начнется война.

Глава 55

Жители Югославии надолго запомнят эту черную дату. В 20 часов по местному времени на территорию страны обрушились натовские крылатые ракеты и бомбы. Впервые со второй мировой войны югославская столица подверглась ударам с воздуха. Утром следующего дня едва Белград отошел от пережитых ночью страхов, над городом снова завыли сирены воздушной тревоги. Особенно интенсивным воздушным атакам подвергся край Косово. Ожесточенные удары всю ночь наносились по позициям югославской армии, полицейским центрам, а также населенным пунктам, в которых проживали сербы. По приказу Президента США Джона Макоули спецподразделения армии США поддерживали албанских боевиков, которые, используя воздушные удары, ночью предприняли ряд вооруженных вылазок против сел с неалбанским населением. Пресса Сербии сразу же окрестила натовскую авиацию ВВС Армией освобождения Косово.

Президент Макоули, охваченный нервным напряжением, ждал докладов о результатах ударов. Ровно в назначенное время прибыли миссис Христина Кейс, директор ЦРУ Джеймс Уолш, председатель американского объединенного комитета начальников штабов генерал Марк Бартон и Ева Мискури.

Президенту не терпелось узнать результаты ударов, но он пересилил себя и предложил первыми докладывать Уолшу и Кейс.

Госсекретарь, не скрывая своего недовольства тем, что, несмотря на ее возражения, военные бомбили и древнюю столицу Черногории — Цетинье, а также многие районы этой республики, руководство которой находилось в конфликте с Белградом, сообщила:

— С введением военного положения отношение к представителям западных стран в Белграде резко изменилось. Власти запретили выход в эфир независимой радиостанции «Б-92», на которой работала группа американских, французских и английских журналистов. Сотрудники безопасности Югославии изъяли технику и аппаратуру у многих западных журналистов. Как мне сообщил координатор Европейской ассоциации спутникового вещания в арендуемое в отеле «Интерконтиненталь» помещение вошли около десяти человек в штатском, выключили из сети компьютеры и унесли с собой. Они изъяли также телекамеры у сотрудников телевидения Италии и Би-би-си. Ночью с крыши отеля «Хайатт» полицейские сняли западных операторов и продержали их до утра в участках. Наши послы в Москве, Пекине, Дели, Минске, Киеве доложили о необычайном оживлении в этих столицах. В Москве, в здании поддержки молодежных инициатив, — Кейс заглянула в папку и по слогам прочитала, — в Прос-сви-ринском переулке началась запись добровольцев на отправку в Югославию. Посол сообщает, что только за один день записалось более двух тысяч человек. Большинство из них — профессиональные военные. У меня пока все. Мы продолжаем обобщать информацию.

— В ООН реакции нет еще?

— Нет, но, конечно же, сегодня или завтра будет. Россия потребовала созвать Совет Безопасности, ее поддерживает Китай.

— Спасибо, Христина. Необходимо приложить максимум усилий для сведения к минимуму негативных последствий для нас.

Миссис Кейс молча кивнула головой.

— Что у вас, Джеймс? — спросил Президент.

— Наиболее интересная информация, в том числе о результатах ударов, поступит позже, пока могу доложить следующее. Выход в эфир нашей агентуры, находящейся в Югославии, резко ухудшился из-за тотального контроля за эфиром югославских спецслужб, что опасно для наших операторов. Наш человек, внедренный в генштаб югославской армии, сообщил, что югославы каким-то образом узнали о дате и времени начала операции. Это позволило им свести до минимума свои потери, серьезно пострадал только ряд гражданских объектов и население. Несмотря на понесенный урон, сохраняет боеспособность система противовоздушной обороны, которой, по данным руководства югославского генштаба, за минувшую ночь удалось сбить, как минимум, два самолета и до пятнадцати крылатых ракет. Один истребитель-бомбардировщик «Торнадо» сбит над Косово, немецкий пилот катапультировался в районе горы Ястребац.

Мы сделали ставку на военного репортера Си-эн-эн Кристиан Аманпур — жену пресс-секретаря Белого дома. Она прибыла в Белград пять дней назад, и ее приезд югославы сразу же связали с предстоящей войной, так как о ней говорят: «Где война — там Аманпур», но она находится под постоянным наблюдением. Вывод можно сделать один: после наших ударов у югославских властей не появилось желания сдаться и согласиться на размещение в Косово войск НАТО. Президент Милошевич поблагодарил армию за мужественное отражение атак. И последнее. Я так же, как и миссис Кейс, считаю, что мы не должны были наносить удары по Черногории и таким образом толкать руководителей этой республики на примирение с Милошевичем. У меня все.

— Благодарю. — Президент посмотрел на Бартона. — Прошу, генерал.

— Вчера в 20 часов по югославскому времени запуском 96 крылатых ракет «томагавк» и вылетом 150 самолетов мы нанесли массированный удар по 40 объектам, в числе которых Белград, Приштина, Ужице, Даниловград, Панчево, Подгорица. По нашим данным, ПВО Югославии нанесен серьезный ущерб, нами сбиты один самолет «МИГ-29» и один «МИГ-21». Мы потеряли два американских истребителя и один немецкий «Торнадо». Наших ребят после катапультирования удалось эвакуировать, немецкий пилот пока не обнаружен. Пока я могу подтвердить то, что югославам удалось сбить шесть крылатых ракет. Как мы и предполагали, ПВО противника представляет для наших самолетов реальную опасность. Поэтому основные удары мы наносили ракетами с кораблей и подводных лодок, а также стратегических бомбардировщиков «В-52», которые не входили в зоны поражения зенитными средствами Югославии. К сожалению, часть бомб и ракет попали в гражданские объекты. У нас пока нет полных сведений об этих объектах и количестве погибших из числа мирного населения.

Генерала прервал Уолш:

— По непроверенным данным югославской стороны, речь идет о ста пострадавших.

Уолш извиняюще улыбнулся генералу Бартону, и тот продолжил:

— Свои атаки мы координировали с албанскими силами — Армией освобождения Косово, которые особенно активно действовали в общинах Ораховац, Србица, Глоговац и Подуево. Наши атаки позволили албанским боевикам в течение ночи сконцентрировать группировку боевиков на территории Македонии вблизи границы с Югославией. Теперь они готовы в любой момент пересечь границу и начать боевые действия.

Президент задумчиво смотрел на большую карту Югославии и с тревогой думал: «Выходит, что рассчитывать на капитуляцию Милошевича в ближайшие дни не следует. Уже сегодня мои противники поднимут в стране вой. Хорошо, что удалось подобрать наших пилотов, а то вой поднялся бы до небес…»

Наконец Макоули оторвал глаза от карты и посмотрел на присутствующих:

— Я думаю, вы понимаете, что мы должны усиливать наши удары. — Он в упор посмотрел на генерала Бартона. — И, в первую очередь, ракетами. Пусть вас, генерал, не смущает то, что некоторые гражданские объекты пострадали. Война есть война. Необходимо ударить по наиболее крупным предприятиям, мостам, телерадиокоммуникационным и передающим объектам. Югославы сами виноваты в том, что избрали своим Президентом Милошевича. Страдая под нашими ударами, они быстрее поймут это. Я уверен, что наши бомбардировщики посеют среди югославов страх, уныние и недоверие к Милошевичу. Лишив их телевидения и радио и одновременно усилив пропаганду, мы заставим югославов поднять голос протеста против Милошевича и отправить его в отставку, а точнее, на скамью подсудимых. Сегодня в мире нет такой силы, которая может противиться нашей мощи. И мы должны пользоваться этим, не стесняясь в выборе средств и целей. Поэтому, генерал, отдайте приказ ударить по мостам в Белграде, по телерадиоцентрам, министерствам обороны, внутренних дел и резиденциям Президента и правительства. Не стесняйтесь бить и по другим важным объектам, в том числе и промышленным и электростанциям. Надо поставить на колени Югославию в ближайшие дни. Сделайте все, чтобы не допустить потерь среди личного состава. Нам надо учитывать, что в нашей стране может появиться недовольство только в случае потерь солдат и офицеров и затяжки боевых действий. Подтяните еще два-три авианосца в Средиземноморье. Не жалейте бомб и ракет, чем больше их достигнет территории Югославии, тем быстрее народ этой страны поймет, что ему надо делать. Только через ад они попадут в рай.

Уолш и Кейс незаметно переглянулись. В их глазах было недоумение: неужели Президент хочет поставить на колени народ, создав ад на территории Югославии?

— Нам надо надавить на союзников, чтобы они наращивали свое участие в войне, — продолжил Макоули и обратился к госсекретарю: — Необходимо обратиться к другим странам, в первую очередь к тем, которые ранее входили в Советский Союз и Варшавский Договор. Присоединение к нам одной-двух стран сразу же сильно скажется на моральном духе югославов. Особенно важно, чтобы хотя бы одна славянская страна выступила на нашей стороне.

После этого Президент обратился к Уолшу:

— Вы, наверное, знаете, что Председатель правительства России отменил свой визит в США и его самолет развернулся на полпути над океаном и возвратился в Москву?

— Да. Уже сегодня руководители России и Белоруссии провели консультации, а министры обороны обсуждают ответные меры. Они ведут речь о возвращении на территорию Белоруссии ракетно-ядерного оружия, а также обсуждают возможные варианты помощи оружием Югославии, в первую очередь современными средствами ПВО.

— Как Украина?

— Пока нет у нас информации.

— Необходимо использовать конфликт сербов и албанцев для подброски исламским государствам идеи ущемления славянами прав мусульман и их притеснении. На некоторое время необходимо закрыть глаза на то, что на стороне Армии освобождения Косово действуют международные террористы и наркодельцы, не забывая при этом держать эту мразь под контролем, чтобы, когда понадобится, расправиться с ними.

После совещания Джон Макоули оставил у себя Еву Мискури, а остальных отпустил. Он устало потер виски и чуть улыбнулся:

— Всю ночь не спал. Я не считаю, что мы начали удачно. Но выхода у меня не было. Заседание Большого жюри продолжается, и надо, чтобы народ меньше интересовался моими личными проблемами. В этой ситуации я и Милошевич — своеобразные союзники. Не правда ли?

— Сегодня газеты публикуют результаты опросов.

— Ну и как?

— Около 60 процентов американцев заявили, что они были уверены в том, что роман у Президента и Левин был. И те же 60 процентов на вчерашний вечер поддерживают вашу деятельность на посту Президента.

— Ты уже успела просмотреть газеты?! — удивился Макоули.

— Ну, я же знала, что тебе понадобится информация.

— Ну что еще сообщают?

— Много места уделяют заседанию Большого жюри. Нью-йоркские газеты сообщили о смерти местного бизнесмена Джо Сольдо. Он входил в штаб предвыборной борьбы миссис Сары Макоули.

— Вот оно что! А Сара знает об этом?

— Наверное, еще нет, но, конечно же, узнает.

— А что с ним случилось?

— Автомобильная катастрофа, столкнулся с огромным грузовиком.

— Жаль человека. Что еще?

— Пока хватит. Тебе надо отдохнуть.

— А знаешь, — Макоули озорно блеснул глазами, — ты права! Я немедленно пойду и высплюсь, но при одном условии: ты дашь мне снотворное.

— Какие таблетки ты пьешь?

— Эти таблетки — ты.

— Таблетки готовы, мистер Президент, — и Ева шутливо козырнула.

Обнявшись, они направились в личные апартаменты Макоули.

Глава 56

Офисы фирмы «Дельта» и фонда «За свободу женщин» располагались в одном здании, и Элизабет Богарт — Президенту фонда и владелице фирмы — это соседство помогало достаточно успешно действовать на двух постах.

С момента начала заседания Большого жюри в обоих офисах было очень оживленно. Приходили и уходили люди, надрывались телефонные звонки. Миссис Богарт ввела порядок: в конце каждого дня все собирались то ли в офисе фирмы, то ли фонда и анализировали ситуацию, вырабатывали план действий на следующий день. Адвокаты и помощники Элизабет Богарт уже знали, что их шеф не желает развязки в виде отставки Президента. Миссис Богарт явно стремится к тому, чтобы судебные процессы по искам любовниц к главе государства продолжались, так как они приносили баснословные доходы.

В этот день Элизабет Богарт прибыла в офис фонда непривычно рано, когда там кроме секретарши находилась миссис Барбара Декарт. Элизабет Богарт сразу же уединилась с ней в кабинете и, не мешкая, перешла к делу:

— Ты читала в газетах о смерти Джо Сольдо?

— Да, читала. Погиб в автомобильной катастрофе.

— Меня это сильно взволновало и насторожило. Дело в том, что этот Сольдо очень похож на фоторобот убийцы Майкла Хаммера. Если следствие и пресса уловят эту схожесть, скандал разразится не меньший, чем суд над Макоули.

— Да, совсем это некстати, — хмуро заметила Барбара. — Как мне кажется, незадолго до гибели Хаммер кое-что пронюхал и о нас. Он звонил Томасу Гордону и обещал, что через несколько дней представит ему какие-то убийственные материалы.

— Я помню. Фоторобот убийцы Хаммера был сделан в основном со слов таксиста, который подвозил его в район места преступления. Портрет получился чертовски похожим на Джо Сольдо. В Нью-Йорке все, кто был знаком с этим итальянцем, сразу же после публикации фоторобота заговорили об этом.

— Конечно же, пошли и слухи о близости Сольдо и Сары Макоули?

— В том-то и дело. Эти слухи уже доползли до Вашингтона и попали в руки следователей, ведущих расследование убийства Хаммера. Из этого следует, что надо ждать новых неприятностей.

— Похоже. Если следствие придет к выводу, что таксист указывает именно на Сольдо, тогда дело примет весьма неприятный оборот. — Барбара Декарт от возбуждения стала прохаживаться по кабинету. Затем села на диван рядом с Богарт: — Элизабет, я все понимаю. У тебя есть идеи?

— Я думаю, что нам надо в первую очередь узнать фамилию таксиста. И, конечно же, какой информацией обладает Томас Гордон. Я уже говорила тебе, как это важно.

— Помню, Элизабет, помню. Я нашла кое-кого в ФБР, они мне ничего серьезного не сообщили. Но теперь, когда всплывает этот Джо Сольдо, ситуация приобретает иной оборот.

— Мне кажется, что тебе необходимо встретиться с Гордоном.

— Он мне вчера звонил, намекал, что пора бы и поразвлечься.

— А что! Может, этим предложением и воспользоваться?

— Понимаешь, в его офисе такие встречи опасны. Охрана, сотрудники…

— А если использовать дом Элеоноры? Ее муж в командировке, детей она свозит куда-нибудь. Чем плохие условия?

— Условия прекрасные, но тогда Томас, когда будет подшофе, не сможет похвастаться кое-какими материалами… — и вдруг Барбара оживилась. — Слушай, а что, если нам этого моралиста зацепить на крючок, с которого ему не сорваться?

— Что ты имеешь в виду?

— А вариант с Майклом Хаммером? Пусть наша Магдалена постарается оборудовать соответствующим образом одну из комнат…

— Прекрасная мысль! — воскликнула Элизабет. — Наши девочки вот-вот придут, и мы посоветуемся.

— Хорошо, поговорим с Магдаленой и Элеонорой, а затем я позвоню Гордону. Сегодня Большое жюри не заседает, главное, чтобы Магдалена успела подготовиться…

— Ты меня просила попытаться уговорить Монику Левин отказаться от сотрудничества в написании книги с Эндрю Мортоном. Помнишь?

— Конечно, помню. И как она отреагировала?

— Она согласилась, что будет сотрудничать с тем человеком, которого посоветуем мы. Вчера я с ней повторно разговаривала об Анджеле Мор, и Моника впервые по-настоящему разозлилась на нее. Особенно она расстроилась, когда я ей разъяснила, что, кроме Гордона, точно такой же копией обладают спецслужбы и что там эта магнитофонная пленка будет храниться вечно. Левин обратилась ко мне с вопросом, а можно ли привлечь Мор к ответственности. Я разъяснила, что к ответственности через суд можно привлечь не только Мор, но и тех ее начальников из спецслужб, чьи указания она выполняла. Таким образом появляется возможность изъять все кассеты с записями и заработать в виде компенсации солидную сумму.

— И что она?

— Поинтересовалась, когда можно было бы начать процесс. Я разъяснила, что это сделать лучше всего после суда над Президентом. Моника даже всплакнула и заявила, что она не желает ему зла и молит Господа Бога, чтобы не дошло до импичмента. Одновременно она поинтересовалась, согласилась ли я представлять ее интересы по делу магнитофонных пленок.

— Что ты ответила?

— Скромно, — улыбнулась Барбара, — сказала «да».

В этом время и появились Магдалена Кристол и Элеонора Линдрос.

Элизабет Богарт, не теряя времени, завела разговор по существу. Все складывалось как нельзя удачно. Оказалось, что Элеонора дома одна. Та, не мешкая, сообщила, что ей достаточно и часа, чтобы разместить скрытую телекамеру.

Уточнив все моменты, Барбара Декарт достала из сумочки мобильный телефон и набрала номер спецпрокурора. Томас Гордон явно был рад ее звонку и начал уговаривать приехать и пообедать в каком-нибудь ресторане. Барбара ответила:

— Хорошо, Томас, но что касается вашего предложения, то подумаю и, возможно, предложу свой вариант.

Стоило Барбаре закончить разговор и отключить аппарат, как все оживились. Решили, что Элизабет остается в офисе, Элеонора и Магдалена едут заниматься домом, а Барбара направляется к Гордону. Не успела Декарт спуститься к машине, как ее догнала Линдрос и протянула ключ:

— Возьми, а то как же попадешь в дом? Мы тебя ждать не будем. Спиртное — в баре, еда — в холодильнике. Остальное сама найдешь.

— А у тебя есть еще ключи?

— Муж оставил свои.

— Спасибо. Не забудь позвонить, когда у вас будет все готово.

Спустя тридцать минут Барбара входила в кабинет Томаса Гордона. Его стол был завален бумагами, пепельница — полна окурков.

Гордон был искренне рад приходу Барбары. Он обнял ее, подвел к дивану и устроился рядом. Разговор не клеился, и Гордон предложил:

— Не возражаешь, если выпьем по рюмке?

— Если настаиваешь — не откажусь.

Они выпили, и Барбара перешла к делу:

— Томас, какое решение принято по Монике?

— Они боятся вызывать ее под своды сената. Такого еще не было в истории конгресса. — Гордон наполнил рюмки и жестом предложил выпить, а затем продолжил: — Я требую допросить ее.

— А принесет ли ее появление в зале вам дополнительные очки?

— Она умеет живо и весело рассказывать о любовных сценах. По-моему, именно эти моменты дадут козыри, — и Томас полез к Барбаре целоваться.

Она, чуть сопротивляясь, спросила:

— Томас, а как члены жюри относятся к магнитофонным пленкам с записями рассказов Левин?

— По крайней мере, голос Моники для них звучит убедительно. — И он снова начал наваливаться на Барбару.

Она чуть оттолкнула его:

— Скажи, ты, наверное, таким же образом оплатил Анджеле Мор за предоставление пленки?

Гордон только открыл рот, чтобы ответить, как в сумке Барбары послышался зуммер мобильника.

Она отодвинулась от прокурора.

— Прости, мне звонят.

Барбара достала аппарат.

— Алло! Да, я!.. Привет, дорогая. А откуда ты звонишь?.. Из дома?.. Когда ты уезжаешь?.. Хорошо, подожду, я сейчас отвечу…

Барбара прикрыла рукой аппарат:

— Томас, а не поехать ли нам к моей подруге домой? Это минут тридцать пять — сорок пути. Она уезжает, и мы сможем побыть там вдвоем. Я не хочу лежать на твоем кожаном диване.

— И нам никто не будет мешать?

— Мы будем только вдвоем.

— Поехали!

Барбара поднесла к уху аппарат:

— Хорошо, я приеду. Где ты оставишь ключ?.. Поняла. Смело езжай, я буду.

Закончив разговор, она пояснила:

— Это моя подруга. Она ждет звонка от мужа, он в Европе, но ей нужно срочно ехать к родителям. Просит меня побыть дома.

— Прекрасно, поехали!

— А на чьей машине?

Взгляд у Гордона стал более осмысленный.

— На чьей машине? — переспросил он. — Может, на моей? Водитель у меня надежный, не проболтается.

— А как быть с моей?

— Давай оставим ее здесь.

— Нет. Паркинг работает только в дневное время. Хорошо, собирайся. По дороге поставим на стоянку недалеко от моего офиса.

Вскоре Барбара сидела в машине, направляясь к офису. Она позвонила Элизабет Богарт и рассказала о ситуации. Элизабет похвалила подругу и еще раз напомнила:

— Не забудь о деле Хаммера. Это сейчас, пожалуй, важнее всего.

— Да, Элизабет. Не волнуйся, не забуду.

Прошло не более часа, и машина Гордона остановилась рядом с зеленой лужайкой, в глубине которой стоял довольно большой двухэтажный дом.

— Здесь? — спросил Гордон и, услышав ответ, поинтересовался: — На какое время отпустить водителя?

— Очень долго мы не будем…

— Ну, часа четыре?

— Нет, достаточно трех часов. На забывай, что завтра нам надо быть на заседании Большого жюри.

Гордон отдал водителю необходимые распоряжения, и они направились к дому. Барбара незаметно достала из сумочки ключ, а когда подошли к дому, она наклонилась сбоку от крыльца и сделала вид, что взяла его. Гордон, осматривая обстановку и убранство дома, заметил:

— Не слабо живет твоя подруга, даже очень не слабо. Интересно, кем она работает?

— Ну, конечно, не клерком в какой-нибудь государственной конторе. Она — гинеколог. Из-за вас, мужчин, работы ей хватает.

Гордон обнял ее и пошутил:

— А тебя она часто выручает?

— Не приходилось, — отмахнулась Барбара и принялась за сервировку стола.

В этот момент она мысленно ругала себя за то, что не выяснила, на какое время рассчитана работа телекамеры. На всякий случай решила торопиться. Они устроились на широком удобном диване, и Гордон поднял бокал:

— За следующий этап нашей любви!

Они выпили, и Барбара сразу же приступила к расспросу:

— Как идут дела по расследованию дела Хаммера?

— Это дело в производстве Федерального бюро расследований.

— Но я помню, ты говорил, что поддерживаешь тесный контакт со следователями…

— Что поделаешь, семья Макоули слишком приблизила Хаммера к себе и невольно ставит перед следствием необходимость отрабатывать версию причастности к убийству этой четы.

Безразличным тоном Барбара произнесла:

— Я видела в одной из газет фотографию рисунка, на котором изображен мужчина, подозреваемый в убийстве. Ты не видел?

— Видел и скажу тебе, только между нами. Понимаешь?

— Конечно.

— У Сары Макоули в Нью-Йорке был любовник. Он очень похож на того, кого изобразили на фотороботе.

— А почему был? Она разошлась с ним?

Гордон хмуро улыбнулся:

— Если бы… Видишь ли, сразу же после опубликования фоторобота в газетах, в том числе нью-йоркских, он совершенно неожиданно погиб в автомобильной катастрофе.

— Ты так говоришь, что можно подумать о том, что катастрофа специально подстроена.

— Ты права, дорогая, — и Гордон полез целоваться, но Барбара предложила:

— Ты перекуси, а то опьянеешь. Хочешь, я приготовлю кофе?

— О да! Кофе выпью с удовольствием.

— Хорошо, я сейчас.

Сара, прихватив сумочку, направилась на кухню, которая находилась в противоположной стороне дома. Включив кофеварку, она быстро набрала номер телефона Линдрос. Та ответила сразу же:

— Элеонора, где вы поставили свои игрушки?

Линдрес рассмеялась:

— Беспокоишься, что зря стараешься? Не волнуйся, все, что надо, находится там, где вы находитесь сейчас, и в спальне. Так что концерт можешь давать, где хочешь.

— А на сколько рассчитана работа аппаратуры?

— На шесть часов.

— Ого, но на столько я сама не рассчитана, — пошутила Барбара и добавила, — да и аппарат напарника не продержится столько.

Посмеявшись, они прервали беседу, а Барбара, приготовив кофе, возвратилась к Гордону. Пока она устраивалась на диване, успела заметить, какой страстью сверкали глаза спецпрокурора.

— Сначала ответь на мой вопрос, который я задала тебе в кабинете.

— Какой вопрос?

— Ты этим купил пленки у Анджелы Мор?

— Что ты! Мне эта пленка обошлась в сорок тысяч баксов. По две тысячи за кассету.

— Я слышала, что за большие деньги нашли человека, который начал давать показания в отношении убийцы Майкла Хаммера. Так ли это?

— А почему это тебя интересует, дорогая? — спросил Гордон, запуская руку под юбку.

— Томас, ты что, забыл, что Хаммер мой клиент? Несмотря на то, что мы с ним проиграли, в душе я надеялась, что раскрытие тайны впереди. Я почти была уверена, что у него были какие-то близкие отношения с первой леди…

— А я был уверен на все сто процентов. Просто обстоятельства были сильнее нас. Когда Хаммер позвонил мне последний раз, я понял, что он нашел доказательства своим заявлениям.

— Но ты опять ушел от ответа на мой вопрос…

— Нет, дорогая. Я не думаю, что агенты ФБР пошли на то, чтобы за деньги купить лжесвидетеля. Они установили таксиста, который возил, скорее всего, киллера. Он описал внешность, одежду и, главное, лицо убийцы, а посетители и бармен смогли рассказать о фигуре и одежде преступника, что полностью совпадало с показаниями таксиста. На основании этих рассказов агенты ФБР смогли создать фоторобот убийцы. А теперь, дорогая, раскрой пошире рот. То, что я тебе сейчас скажу, ты должна проглотить и никогда нигде не говорить. Обещаешь?

При этих словах рука Гордона даже перестала скользить вверх по обнаженному бедру Барбары.

Она кивнула головой:

— Хорошо, Томас, я проглочу все, что ты мне скажешь. Смотри только, чтобы ты сам где-нибудь не разболтал эту тайну. Да и тайна ли это?

— Я тебе доверяю так же, как и себе. Слушай. Дело в том, что убийца Майкла Хаммера очень похож, как я уже говорил, на друга и любовника Сары Макоули Джо Сольдо. Он — владелец ресторанов в Нью-Йорке, очень богатый и не одну ночку провел с женой Президента. Неплохо, правда?

— Мне что-то не верится, — с сожалением покачала головой Барбара, — какой-то владелец ресторана и первая леди государства. Что-то не так.

— Джо Сольдо входил в предвыборный штаб Сары Макоули. Он организовывал ей предвыборные собрания, шоу, банкеты с приглашениями тысяч гостей. А теперь не менее важное сообщение: повторяю, как только газеты опубликовали фоторобот убийцы, через полутора суток Джо Сольдо при весьма загадочных обстоятельствах погиб в автомобильной катастрофе. Причем огромный грузовик, ехавший навстречу, вдруг пересек разделительную полосу движения и врезался в «форд» Сольдо, который вместе с водителем был буквально раздавлен. И еще одно обстоятельство. Накануне столкновения грузовик был угнан со стоянки недалеко от Нью-Йорка. Он два часа находился на трассе, и полиция почему-то не обращала на него внимания.

— И что, водитель грузовика после столкновения уцелел и сбежал?

— Именно так. Никто даже примет его не знает. Так могли сработать только спецслужбы. Тебе не страшно, что ты посвящена в эту тайну?

— Если ты не шутишь, то это действительно детективная история. Томас, а как же таксист? Ему ничего не угрожает?

— По-моему, нет. Сольдо — единственный, кто видел Дональда Кинга.

— Кинг — это таксист?

— О черт, я проговорился! — вскрикнул Гордон и приложил палец к губам. — Ты это должна хранить в тайне, еще лучше — забудь его фамилию.

— Да брось! Нужен мне он. Я переживаю за тебя. Ты обладаешь очень важной информацией…

— Ты думаешь, что и на меня могут поднять руку?

— Томас, я просто боюсь за тебя.

— Ну, тогда добавь мне сил и храбрости! — воскликнул Гордон и опрокинул Барбару на спину.

Глава 57

Война с Югославией длилась уже десять дней. Надежды Макоули, что Милошевич и его вооруженные силы капитулируют после первых же трех−пяти дней атак, не оправдались. Югославам каким-то чудом удавалось беречь свою технику и личный состав. И когда в завязавшемся ночном бою американским и английским пилотам удалось сбить по одному югославскому самолету, пропаганда НАТО подала это как чуть ли не выигрыш сражения стратегического масштаба. Аналитики и военные эксперты не скрывали своего разочарования. Особенно шумную критику Объединенных сил НАТО вызвало сообщение, что за первые десять дней югославская противовоздушная оборона сбила четыре натовских самолета, десять беспилотных самолетов и около ста крылатых ракет.

Президент Макоули вызвал министра обороны для доклада.

Кевин прибыл в «кризисный» кабинет далеко не в лучшем состоянии. Достаточно было одного взгляда на его усталое лицо, мешки под глазами и мрачные глаза, чтобы понять, что далеко не все идет гладко. Да и Кевин не скрывал от своего главнокомандующего ничего. Он, сидя рядом с Президентом и просматривая изображения на мониторе, чуть охрипшим голосом докладывал:

— Мы уже не сомневаемся, что в штабе НАТО или министерствах обороны стран союзников имеются югославские информаторы. Стоит нам спланировать удары по конкретным точкам ПВО, местам расположения боевой техники, как буквально за несколько часов до ударов средства ПВО меняют дислокацию, а другая техника убирается в новые места. Согласно вашему приказу, мы спланировали удары по всем мостам Белграда. И что вы думаете? Уже с вечера все мосты были забиты людьми. Сотни тысяч белградцев вышли на эти мосты и стояли до утра. Нам пришлось давать отбой самолетам, идущим на цель, и направлять их удары по другим объектам, что вызвало незапланированные жертвы среди мирного населения. Где-то в наших штабах сидит надежно законспирированный «крот» и предупреждает югославов о планах командования силами НАТО.

— Скажи мне, Альберт, честно, — глядя в глаза министру, произнес Президент, — что удалось уничтожить в Югославии?

Кевин некоторое время молча обдумывал ответ, а затем сказал:

— Джон, я тебе никогда не врал.

Макоули положил руку на его плечо.

— Извини, Альберт, но я ни в чем тебя не подозреваю. Просто я хочу знать все, что происходит на самом деле. Ты сам понимаешь, насколько это для меня важно. Суд продолжается, почти каждый день я или мои адвокаты вынуждены отбиваться от яростных наскоков прокурора Гордона и судей-республиканцев. Одна моя ошибка в Югославии может стать для меня роковой.

— Я понимаю, Джон. Лично я верю в то, что силы НАТО сбили четыре-пять самолетов противника, уничтожили четыре ракетно-зенитные установки и два танка. Потери в живой силе югославов — не более шестидесяти — семидесяти человек.

— И все?

— Командование объединенными силами, конечно, называет другие, более внушительные цифры, но я верю в те, которые назвал. Мы истратили уже несколько миллиардов долларов, потеряли семь человек убитыми, три наших пилота попали в плен.

— Как ты думаешь, почему об этом молчит Милошевич?

— Трудно сказать… Разве можно предугадать ход его мыслей?.. Он хитрый и тонкий политик. Возможно, он рассматривает это как предмет торга…

— Россия помогает Милошевичу?

— Думаю, что нет. Мы перекрыли все подступы к Югославии. Венгрия, Болгария, Румыния не пропускают через свои территории никаких грузов. Морские пути держат под полным контролем объединенные военно-морские силы. Правда, меня насторожила сегодняшняя разведывательная информация, основанная на сведениях со спутников и от нашей агентуры. Из района Баренцева и Черного морей вышли две группы надводных кораблей, в том числе атомный крейсер «Петр Великий» и авианесущий крейсер «Адмирал Кузнецов». Вышли со своих баз четырнадцать подводных лодок, в том числе девять новейших атомных подводных крейсеров. Русские изменили орбиты своих разведывательных спутников с целью получения максимума информации с района боевых действий и путей доступа к ним. Мы организовали контроль за передвижением надводных сил, что же касается подводных, то, сам знаешь, с ними всегда намного хуже. Не знаю, верить или нет информации, которая поступила перед моим отъездом к тебе. Наш командующий военно-морскими силами доложил мне, что в Адриатическое море вошла российская атомная субмарина «Курск».

— Что она собой представляет?

— Это настоящий подводный крейсер-монстр. Его длина 154 метра, водоизмещение 24 тысячи тонн. Вооружен 24 крылатыми ракетами подводного старта, экипаж до 116 человек, в основном офицеров. Скорость под водой можно сравнить со скоростью железнодорожного поезда. Лодка имеет новейшее вооружение и торпеды с жидкостно-реактивными двигателями. Эти торпеды-ракеты передвигаются под водой в десять — пятнадцать раз быстрее наших. Мы уже давно гоняемся за их секретом. Наконец, наша разведка смогла внедрить в научно-проектное объединение в Санкт-Петербурге, которое проектирует такие подлодки, своего человека.

— И что, эта лодка может ударить по нашим кораблям?

— Не думаю. Русские понимают, что даже если «Курск» уничтожит в Адриатике все военно-морские силы альянса, то это не спасет Россию от уничтожения.

— А где другие русские подлодки?

— Мы делаем все, чтобы выяснить это. Конечно же, некоторые из них приблизятся или уже приблизились к району боевых действий, а остальные наверняка занимают позиции в мировом океане на случай глобальной войны.

— У тебя нет фотографии «Курска» или хотя бы рисунка?

— Конечно, есть. Если позволишь, через двое-трое суток я представлю тебе полную информацию о российском подводном флоте?

— Хорошо. Мне надо владеть полной информацией.

— Что еще может предпринять Россия?

— Мы утром обсуждали эту проблему с Уолшем и Мискури и пришли к выводу, что российское правительство совместно с Белоруссией могут послать на Балканы советников по противовоздушной обороне и военных специалистов ВМС. Естественно, что российская внешняя разведка и главное разведуправление генштаба активизируют свою деятельность в Югославии и вокруг нее.

— Как они могут попасть в Югославию?

— По-моему, русские и ломают головы над этим вопросом.

— Свяжись с Уолшем, объедините усилия для выяснения планов России.

— Хорошо, Джон. Мы уже договорились о полной координации своих действий. Еще вчера миссис Ева Мискури предложила нам это сделать.

— И правильно. Она же наряду с решением оперативных вопросов, связанных с Ираком и Югославией, отвечает и за российское направление. Кстати, она готова доложить тебе какой-то секретный аналитический материал, который наша разведка смогла добыть в России.

Макоули нажал кнопку переговорного устройства и, услышав голос Мискури, пригласил ее.

Альберт Кевин отключил монитор и налил себе минеральной воды.

В кабинет вошла Мискури, и Макоули жестом указал на свободное кресло:

— Присаживайтесь. Мы оба хотели, чтобы вы поделились той информацией, которую получили для анализа из ЦРУ.

— Мистер Президент, по-моему, наибольшего интереса заслуживает секретная аналитическая записка, подготовленная Советом Безопасности России для Президента и высших должностных лиц.

Она раскрыла тоненькую кожаную папку, достала оттуда несколько отпечатанных листов и, вопросительно посмотрев на Президента, произнесла:

— Мистер Президент, читать мне или вы сами?

— Читайте, Ева, — улыбнулся Макоули, — а то мы с Альбертом Кевином передеремся за право прочитать первым.

— Да, мистер Президент. В этой записке написано: «Чего добивается НАТО и, прежде всего, США, нанося ракетно-бомбовые удары по Союзной Югославии? Мира, — утверждают в Брюсселе, — на условиях, выработанных во Франции контактной группой по бывшей Югославии. А Президент США Джон Макоули в своем недавнем обращении уточнил: глава Югославии Слободан Милошевич «должен выбрать мир, или мы ограничим его возможности вести войну».

В Вашингтоне, таким образом, перед вооруженными силами НАТО ставят более конкретную цель — уничтожить военный потенциал Белграда в войне с сепаратистскими группировками в Косово. Эта «маленькая война» идет уже несколько лет, и вспыхнула она из-за непродуманной национальной политики Президента Милошевича. Правых и виновных с обеих сторон много. НАТО же взяла на себя заботу отделить праведников от грешников и извне решить косовскую проблему.

По сути же, НАТО заявляет о своем месте в новых международных координатах, возникших после распада СССР, и ставит себя выше ООН и других международных организаций. Такой вывод очевиден. И ссылка Макоули на необходимость предотвратить «гуманитарную катастрофу в Косово и не допустить большой войны на Балканах» в данном случае ничего не меняет. В результате вмешательства НАТО «маленькая война» в Косово превратилась в большую войну против Югославии. Что же касается гуманитарной катастрофы, то разрушенная экономика будет иметь еще более катастрофические последствия для Союзной Республики Югославии.

Есть и другая сторона медали — натовские бомбежки изменили международную ситуацию: упал престиж ООН, обострились отношения Запада с Россией, в воздухе запахло уже почти забытой «холодной войной». Даже если бомбежки прекратятся и начнутся новые переговоры по Косово, страсти улягутся не скоро.

Понимание, что в одночасье косовскую проблему решить нельзя, вызывает у некоторых стран НАТО сомнение в правильности выбранной стратегии. Так, итальянский премьер-министр призвал «вернуться к дипломатии», а греческий министр обороны признал, что «у проблемы Косово нет военного решения — оно может быть только политическим».

В то же время премьер-министр Великобритании опроверг все слухи о колебаниях в стане НАТО и заявил: «Акция будет продолжена до выполнения военной задачи». Премьер-министр имел в виду военную задачу, поставленную Макоули, — разрушение военного и экономического потенциала Югославии. Во всяком случае, совершенно очевидно, что оружием примирить косоваров и сербов не удастся. Воевать с Белградом придется до бесконечности. А это — тупик или расширение конфликта до размеров европейской войны».

Миссис Мискури закончила читать.

— Кто автор записки? — спросил Макоули.

— Тарас Ларионов — советник Кремля по политическим вопросам.

— Достаточно спокойный тон, — заметил Кевин, — скорее всего, это свидетельство тому, что в Москве еще не определились, что они должны предпринять.

— Похоже, что наши конгрессмены более четко представляют цель, — с улыбкой заметил Макоули. — Сенатор-республиканец Джесси Колли предложил в этой связи оригинальный выход из тупика — он внес в сенат проект резолюции под названием «Закон о демократизации Сербии», в которой ставится задача свергнуть режим Милошевича. Для этого мистер Колли считает необходимым выделение ста миллионов долларов, которые пойдут на поддержку сил в Югославии, которые приведут к власти нужных нам людей.

Макоули сделал паузу. Он еще раз как бы мысленно обхватывал все то, что творилось вокруг него лично: от Югославии и Ирака — до заседания Большого жюри, убийства Хаммера и гибели Джо Сольдо. Наконец он решительно тряхнул головой:

— Нет, мы пойдем своим путем. Альберт, я считаю, что мы обязаны ударить по всем мостам Югославии, по которым возможно перемещение любых грузов. Второе, давайте нанесем удары по зданиям в самом Белграде, где размещаются министерства и штабы вооруженных сил, полиции, спецслужб, зданиям, принадлежащим руководящей партии. Как ее?

— Социалистическая, — подсказала Ева.

— Да, социалистическая. Кроме того, пора лишить югославов возможности получать информацию от проправительственного телевидения и радио. Эти объекты должны быть тоже уничтожены. Поставь, Альберт, главнокомандующему войсками НАТО задачу: сербов не жалеть, интенсивность ударов усилить. Бить не только по штабам и военным объектам, но и по отдельным машинам, по солдатам, по всему, что движется, пусть даже ползает. Прикажи представить мне список всех объектов, уничтожение которых позволит уменьшить экономический, политический и военный потенциалы Югославии. Надо сделать все, чтобы Милошевич капитулировал уже в ближайшие дни.

— Я поручил председателю объединенного комитета начальников штабов готовить варианты наземного вторжения на территорию Югославии, — доложил министр обороны.

— Я молю Господа, чтобы до этого не дошло. Тогда потери наших военнослужащих станут неизбежными.

— Конечно, это худший вариант. Поэтому мы не отказываемся от предложений других стран, в первую очередь из бывшего блока стран Варшавского договора. Вчера, например, поступило сообщение из Азербайджана направить взвод солдат в Югославию в составе сил НАТО. Это уже шестая страна бывшего советского блока, предложившая свои услуги.

— Это правильно, нельзя отказываться от такой помощи. Но, Альберт, постарайся, чтобы ваши проработки по наземному вторжению сохранить в тайне. Помните о хакерах. Хотя в душе мы должны быть благодарны хакерам, которые многому учат нас. Наши спецслужбы применили их метод и успешно блокировали переводы арабских бизнесменов, предназначенные для финансирования террористов. Мы должны быть благодарны нашим хакерам и за испытание надежности компьютерных сетей, которые на 95 процентов связаны между собой обычными телефонными линиями.

Макоули с мягкой улыбкой посмотрел на министра обороны и продолжил:

— Пока смышленые подростки с удивительной легкостью проникают в святая святых Пентагона и других секретных ведомств. Мне вчера доложили об одном из таких хакеров — подростке Ричарде Прайсе. На его поимку ЦРУ и ФБР потратили более 500 тысяч долларов. Когда поймали этого шестнадцатилетнего мальчишку, то он заплакал от испуга и буквально наложил в штаны. А ведь он и его друзья мечтали о запуске «Шаттла» и переключении всех светофоров Нью-Йорка одновременно на зеленый свет. А что, если за дело возьмутся профессиональные террористы, поднаторевшие в компьютерной грамоте?

— Да, ты прав, Джон, — согласно кивнул головой Кевин, — опасность заключается еще и в том, что хакерам-террористам совсем не обязательно вторгаться в тщательно защищенные сети. Достаточно, к примеру, влезть в компьютер фармацевтического завода, изменить дозировку и отравить тем самым тысячи людей.

— Вот он, научный прогресс на практике! — воскликнул Президент. — Я потребую от наших ученых и специалистов активнее работать по поиску решения этой проблемы, — и продолжил: — Спасибо, Альберт, ты можешь уезжать, а мы с миссис Мискури обсудим с сенатором Беймсом и руководителем аппарата адвокатов Джонсоном вопросы, связанные с судебным процессом.

Альберт Кевин, не мешкая, попрощался и вышел.

Секретарь тут же доложил, что в приемной находятся сенатор Дейл Беймс и адвокат Андрис Джонсон.

Президент пригласил их в кабинет и обратился к Мискури:

— Ева, распорядитесь, пожалуйста, чтобы нам подали кофе, чай и прохладительные напитки.

Мискури по пути к дверям поздоровалась с Джонсоном и Беймсом, вышла из кабинета и возвратилась обратно через минуту.

Они устроились на диване и креслах вокруг низкого журнального столика. Стюарды внесли кофе, чай и воду. Не мешкая, сразу же перешли к делу:

— Вчера сенаторы — члены Большого жюри — окончательно пришли к выводу, что ни Президента, ни Левин вызывать на слушания не будут. Адвокаты Левин так прямо и заявили, что ей нечего добавить к уже опубликованным показаниям и что она, и ее семья желают только одного — чтобы весь этот кошмар закончился как можно скорее. Доводы судей из числа республиканцев, что очные показания свидетелей необходимы для укрепления доказательной базы обвинения были проигнорированы большинством судей.

Джон Макоули обратился к сенатору:

— Дейл, как ты считаешь, хватит ли у моих противников голосов в сенате, чтобы принять решение об импичменте?

— Я уже уверен, что резолюция за отставку не наберет необходимого квалифицированного большинства в 67 голосов. Если, конечно, не возникнут какие-либо непредвиденные обстоятельства, связанные с гибелью Майкла Хаммера и Джо Сольдо.

— Да, то, что они в той или иной степени соприкасались с деятельностью моей семьи, накладывает определенный отпечаток на всю эту историю, — мрачно заметил Президент и вдруг предложил: — Друзья, а что, если мы перейдем в мою столовую, там и продолжим беседу, а заодно и перекусим?

Все весело переглянулись и согласились. Макоули тут же отдал необходимые распоряжения и, жестом пригласив всех следовать за ним, первым направился к дверям.

Глава 58

Работа Большого жюри была в самом разгаре. После просмотра показаний Президента, Левин и дебатов сторон Большое жюри направило трех своих членов на дополнительный допрос Моники Левин. Возглавил эту тройку председатель юридического комитета сената республиканец Генри Мэтч. Они встретились с Моникой Левин в отеле, так как Большое жюри приняло решение в сенат свидетелей не приглашать. Вместе с Левин в отель прибыли ее адвокаты, руководительница которых Барбара Декарт играла главную роль.

Генри Мэтч повел допрос крайне агрессивно и жестко:

— Мисс Левин, ваши ответы не полностью удовлетворили нас. Мы видим, как вы пытаетесь смягчить вину Джона Макоули…

— Я протестую, — прервала Мэтча Барбара Декарт, — такая форма допроса является неприкрытым давлением на мою клиентку. Одновременно хотела бы обратить внимание на то, что уважаемый мистер Мэтч еще до решения суда делает мистера Джона Макоули виновным.

Тот с яростью посмотрел на Барбару Декарт и раскрыл рот, чтобы сказать наверняка что-то острое в ее адрес, но вдруг его глаза от удивления чуть не вылезли из орбит. Мэтч увидел в руках одного из адвокатов Левин — молодой симпатичной дамы — порнографический журнал «Халстлер». На обложке журнала была помещена большая цветная фотография, где во всей мужской красоте представал сам Генри Мэтч. Он был совершенно голым, а рядом на кровати, около которой стоял возбужденный сенатор, тоже совершенно нагая сидела белокурая красавица и держалась рукой за его половой член.

Адвокат, убедившись, что сенатор увидел изображение на обложке, тут же перевернула журнал. Все получилось так, что остальные судьи-сенаторы не обратили внимания на этот эпизод. Но зато у Мэтча язык буквально прилип к небу. Его коллеги удивленно смотрели на него, не понимая, что случилось. Мэтч был бледным, руки его дрожали. Пауза явно затягивалась. Наконец сенатор постарался взять себя в руки и надтреснутым голосом произнес:

— Хорошо, ваш протест принимается, и я снимаю свой вопрос.

Мэтч обратился к одному из своих коллег:

— Прошу вас, сенатор Трамп.

— Мисс Левин, я прошу вас ответить на следующий вопрос: «Знаете ли вы мисс Анджелу Мор? Если да, то какие у вас с ней отношения?»

Моника Левин вопросительно посмотрела на Барбару Декарт. Та ободряюще улыбнулась и кивнула головой.

— Да, я хорошо знаю мисс Анджелу Мор. Мы с ней дружим, и отношения между нами вполне хорошие. Правда, в последнее время мы поддерживаем контакт чаще всего по телефону.

В дело вступил третий сенатор. Он был представителем демократической партии.

— Мисс Левин, нас интересует ответ на следующий вопрос: «Убеждал ли вас или, возможно, просил Джон Макоули о том, как отвечать на вопросы судей? Возможно, он просид не говорить правду?»

Левин не видела, как напряглась Барбара Декарт, и поспешно ответила:

— Нет, мистер Джон Макоули по этим вопросам со мной никогда не разговаривал.

— О чем же вы тогда разговаривали? — спросил сенатор Трамп.

— В основном о любви, — улыбнулась Левин и добавила: — И еще мы говорили о том, как надо управлять государством. Правда, чаще всего эту тему поднимала я и делилась с Джоном, простите, с мистером Макоули, своими мыслями о том, как бы я управляла государством.

— И что говорил мистер Джон Макоули?

— Чаще всего он просто смеялся или, шутя, предлагал мне баллотироваться в Президенты.

— Скажите, мисс Левин, вы слушали показания мистера Макоули, которые он давал Большому жюри?

— Да, видела по телевизору, ведь его показания показали всей Америке.

— Вы не обратили внимания на то, как был одет мистер Макоули, на детали его одежды?

— Нет, а что?

— На нем был галстук, который вы ему подарили.

— Вот как! Спасибо, это интересно, что Джон, простите, мистер Макоули хранит мой подарок.

— А вы не считаете, что, надев этот галстук, мистер Макоули желал подать вам какой-нибудь знак?

— Какой знак?

— Ну, скажем, занять какую-нибудь выгодную ему линию поведения на суде…

— Вот еще что! По-моему, ему проще было бы поднять трубку и позвонить мне. Но он даже этого не хочет сделать…

Барбара Декарт снова встряла в разговор:

— Джентльмены, вынуждена заметить, что такая форма допроса выглядит как инструктаж.

— Да, да, — поспешно произнес Мэтч, — мы выяснили, что нам надо было выяснить. Думаю, что на сегодня хватит.

На этом допрос был закончен.

Мэтч явно хотел попросить у подруги Декарт журнал, но не стал этого делать и последним направился к выходу вслед за своими коллегами. В холле к нему приблизилась молодая дама и, протянув сенатору два экземпляра журнала, сказала:

— Мистер Мэтч, один экземпляр вам, а второй передайте, пожалуйста, лидеру республиканского большинства в сенате мистеру Линдеру. Издатели журнала пока не передают тираж в торговую сеть, так как надеются, что Большое жюри прекратит травлю Президента, который ведет войну с врагами Америки. — И дама тут же отошла.

Один из журналов был раскрыт на той страничке, где с обнаженной молодой красоткой был изображен в костюме Адама сенатор Линдер.

Генри Мэтч поспешно закрыл журнал и быстрым шагом бросился догонять своих коллег.

Барбара Декарт в это время прощалась с Левин. Моника была в некотором недоумении.

— Не понимаю судей, стоило ли из-за нескольких пустых вопросов устраивать это шоу?

— Нет, Моника, они успели выяснить, что им было нужно.

— И что же?

— А то, что вы в хороших отношениях с Анджелой Мор. Из этого мы с вами можем сделать вывод, что вот-вот судьи зададут вопрос, давали ли вы разрешение Анджеле записывать на магнитофон ваши рассказы об отношениях с мистером Джоном Макоули.

— И что мне ответить?

«Ну и дура ты, баба», — подумала Декарт и спокойно ответила:

— Только правду. Неужели вы не пришли к выводу, что под присягой надо говорить правду, особенно тогда, когда другая сторона, в данном случае Мор, тоже будет отвечать на такой же вопрос.

Декарт взглянула на часы:

— Все, дорогие подруги, мне пора. У вас, Моника, есть машина или подбросить вас?

— Нет, благодарю, я на машине.

Барбара помахала всем рукой и вышла к машине.

Еще утром она созвонилась с мужем Беллы Крипас и договорилась о встрече. Сейчас она направлялась по адресу, который указал Луис Крипас.

Вскоре она была на месте. Офис Луиса Крипаса размещался на первом этаже большого здания. Она прибыла минута в минуту, и тот встретил ее у входа. Они поздоровались и через минуту оказались в просторном кабинете.

— Кофе, чай? — поинтересовался Крипас.

— Пожалуй, чашечку кофе, — сказала Барбара, продолжая ненавязчивым взглядом изучать хозяина.

Крипас был выше среднего роста, светловолосый, симпатичный мужчина. Одет был в хорошо сшитый серый костюм. Его голубые глаза внимательно посматривали на гостью. Декарт понимала: он не знал цели ее визита. Барбара немного волновалась, тщательно подыскивая слова для разговора.

Они устроились напротив друг друга в мягких креслах, и гостья, положив на стол, стоявший между ними, сумочку, начала разговор:

— Мистер Крипас, вы, конечно, удивитесь, узнав о цели моего визита. Но, поверьте, мною движут только чисто человеческие чувства. По телефону я вам уже представлялась, но повторю: я — Барбара Декарт, руководитель группы адвокатов фонда «За права женщин». Наш фонд возглавляет миссис Элизабет Богарт, которая одновременно является владелицей крупной фирмы «Дельта». Цель фонда — оказание помощи женщинам Америки и защита их прав. Когда ваша бывшая супруга миссис Белла Крипас решила обратиться с иском к Президенту о защите чести и достоинства, наш фонд согласился представлять ее интересы в суде.

Миссис Богарт поручила это дело мне, и когда я познакомилась с миссис Беллой Крипас, то меня буквально потрясла ее история. Не скрою, я очарована этой женщиной. Допустив ошибку, она не побоялась бросить вызов самому могущественному человеку в мире и победить его.

— Баксы получить, — грустно, с некоторой иронией сказал Крипас.

— Да, Джон Макоули вынужден заплатить огромную сумму, но деньги не радовали миссис Беллу. Она была со мной откровенна. Эта позволило мне убедиться, как она любит своих детей, как глубоко переживает за все, что случилось между вами. Она не скрывает свою боль и стыд, что причинила вам горе…

— Она разрушила семью! Уничтожила замок Счастья и Единения, который мы строили вместе! Она, как последняя шлюха, легла под мужика, лишь только потому, что он был известным человеком.

— Мистер Крипас, прошу вас, не волнуйтесь и выслушайте меня. Обвиняя ее, вы совершенно правы, и я пришла не убеждать вас в обратном. Поверьте, о том, что я здесь, миссис Белла не знает. Просто как человек, как женщина я обязана была придти к вам. Вы же умный человек и в душе, конечно же, хорошо понимаете, что в жизни может случиться всякое. Представьте себе: Белый дом, Президент обращается к скромной служащей по какому-то мелкому вопросу или дает маленькое поручение. Я уверена: все, что произошло у миссис Беллы с хитрым, опытным ловеласом, который смог совратить десятки более опытных, чем она, женщин, для нее было только каким-то минутным замутнением сознания. Все последующее стало для нее адом. Она ненавидела себя, Макоули. Ей было стыдно перед мужем, дочерьми. Она не находила покоя ни днем, ни ночью. Свидетельством этому является то, что она покаялась перед вами, как перед Богом. Согласитесь, Луис, ее никто за язык не тянул, никто об этом случае даже не догадывался. Но она — чистый человек, у которого есть совесть. В том, что Белла предъявила иск Президенту страны, — только один смысл. Она хоть как-то хотела доказать вам, что считает себя перед вами виновной, и желала посрамить истинного виновника, разрушившего такую прекрасную семью.

— И она считает, что теперь я обязан бежать к ней, поздравлять, предлагать, чтобы мы снова сошлись?

— Нет, мистер Крипас. На это она не рассчитывает и, по-моему, если и надеется, то только на то, что у вас все станет, как и прежде, в душе.

— Она просила вас поговорить со мной?

— Что вы! Я же говорила, что она даже не знает о том, что я решила встретиться с вами. Повторяю, меня, человека, который много видел, с разными трагедиями встречался, потрясла ее история. Я же вижу, как она любит вас, детей — свою семью.

— Если это так, то почему же она ни разу не сказала мне об этом?

— Да потому, что она считает себя виновной и недостойной получить от вас снисхождение. Поверьте моему опыту, мистер Крипас, такие люди, чтобы доказать свою любовь, способны на то, чтобы даже руки на себя наложить. Я думаю, что если бы вы нашли в себе силы перешагнуть через свою гордыню и попытались понять ситуацию, в которой Белла была вынуждена подчиниться случаю, понять все, что после случившегося творилось в ее душе, то тогда вы бы убедились, что ваша жена никогда больше не сделает подобного и заслуживает прощения.

— Сразу видно, — грустно улыбнулся Крипас, — что дело имею с адвокатом.

— В первую очередь с человеком, женщиной, которая просто обязана вмешаться в ситуацию. Вот вам моя карточка, подумайте над моими словами и, если пожелаете, чтобы мы встретились еще с Беллой, позвоните мне. Поверьте, я буду счастлива восстановить мир и согласие в семье. У вас прекрасная семья, мистер Крипас. Прошу извинить меня за вторжение. Прощайте.

Барбара встала и протянула на прощание руку.

Луис Крипас чуть придержал ее руку и неожиданно произнес:

— Спасибо, миссис Декарт… Вы тоже должны понять меня… И как мне тяжело было расставаться с семьей, с детьми, и как плохо мне сейчас. Возможно, я позвоню вам.

С надеждой в душе вышла Барбара к машине — она боялась опоздать на заседание Большого жюри.

Глава 59

Прошло уже почти двадцать дней с начала боевых действий против Югославии. Результатов, на которые надеялся Макоули, не было. Югославы не только не запросили мира, но и смогли сбить сотни крылатых ракет и несколько десятков самолетов и вертолетов.

Президент злился еще и оттого, что, как ему казалось, командование НАТО и его собственные генералы пытаются скрыть от него реальные потери объединенных сил девятнадцати государств, участвующих в операции.

Неприятных сообщений хватало. То югославы после того, как сбили несколько самолетов, смогли захватить трех американских пилотов, то Президент Югославии начал разыгрывать очередную хитроумную партию — перестал выпускать беженцев из Косово, закрыв границы с Албанией и Македонией, то ввел военную цензуру, и западные тележурналисты сразу же были лишены возможности поставлять выгодные странам НАТО материалы. Некоторых журналистов власти Югославии за нарушение установленного военным положением порядка вышвырнули из страны. Стоило российским тележурналистам также нарушить установленные ограничения, как несколько из них последовали вслед за западными коллегами. Такой шаг югославских руководителей выбивал из рук пропаганды НАТО тезис об избирательности и политике двойного стандарта Белграда в отношении представителей средств массовой пропаганды разных стран.

Но больше всего вызывало нервозность у Президента то, что средства информации даже союзных государств стали все чаще шуметь о том, что эффективность ударов по войскам и военным объектам противника была весьма обескураживающей. Разведка доложила, что те сотни танков, ракетных и артиллерийских систем, об уничтожении которых докладывал командующий объединенными силами НАТО, оказались в прямом смысле дутыми. Югославы явно перехитрили атакующую сторону.

Из фанеры и досок они соорудили ложные ракетные, артиллерийские, радарные установки, по которым и наносили удары ракеты и самолеты НАТО. Мало того, югославы быстро наладили производство резиновых макетов танков, бронемашин и другой техники. Надутые воздухом реальной величины игрушки легко уничтожались дорогостоящими крылатыми и другими ракетами, авиабомбами с лазерным прицелом. А это уже серьезно могло отразиться на имидже не только натовских командиров, но и руководителей стран — членов НАТО.

Президент собрал в ситуационном, или, как его называли, кризисном, кабинете всех высших должностных лиц, от которых во многом зависел ход военной кампании.

Лицо Макоули было хмурым. Не светились улыбками и лица Кейс, Кевина, Уолша и Мискури и других помощников Президента по вопросам обороны и безопасности.

Макоули, глядя на свои сложенные лодочкой руки, негромко произнес:

— Вы, конечно, в курсе того, как идут дела в Югославии. Скажу откровенно, если бы я знал о таких результатах, то не стал бы ввязываться в эту войну. Тем не менее наши атаки продолжаются, и я хочу попросить вас откровенно высказаться, что вы думаете по этому вопросу.

Наконец Президент оторвал свой взгляд от рук и посмотрел на министра обороны:

— Мистер Кевин, вы можете честно назвать точные цифры наших потерь?

— Да, мистер Президент. Потери армии Соединенных Штатов составляют семнадцать человек убитых и сорок девять раненых. Югославским силам ПВО удалось сбить четырнадцать самолетов, семь вертолетов и сто семьдесят одну крылатую ракету.

— А каковы потери альянса?

— Они уточняются, но они в три-четыре раза больше, чем наши.

— Мы можем поздравить наших генералов с успешными атаками на муляжи танков, артиллерийских и ракетных систем, — с горькой иронией произнес Президент и добавил: — Конечно, затраты югославов на фанеру и доски в сотни тысяч или даже в миллионы раз меньше, чем наши средства, затраченные на оружие и боеприпасы. О чем думает командующий объединенными силами НАТО? Меня уверяли, что для того, чтобы заставить Милошевича сдаться, понадобится два-три дня. Я поверил. Но прошло уже почти три недели, а результатов никаких. В чем дело, мистер Кевин?

— Мистер Президент, югославская армия хорошо подготовилась к отражению наших атак. Надо признать, противник максимально использует условия ландшафта. В лесистой и холмистой местности он прекрасно замаскировался и с большой выдумкой использует ложные цели. Это обстоятельство заставляет все чаще вести разговор о наземной операции. Руководители французского министерства обороны предлагают послать наземные войска под флагом Европейского союза, без американцев. Иначе сербы просто вырежут албанцев.

— Французам легче, чем кому-либо, решиться на эту акцию, — заметила Кейс и продолжила: — Благодаря наличию в составе вооруженных сил страны таких уникальных соединений, как иностранные легионы, укомплектованных иностранцами. Конечно, жизнь их стоит дорого. Но все-таки в случае потерь среди личного состава этих легионов такой волны возмущения, как при гибели французов, в стране не будет.

— А каких сил потребует сухопутная операция? — обратился с вопросом к Кевину Макоули.

— По мнению начальника французского Генерального штаба, потребуется сто тысяч солдат и около тысячи единиц бронетехники. Но мы считаем, что для полноценной сухопутной операции потребуется не менее двухсот тысяч человек. Ну, а то, что некоторые европейские политики заявляют, что вторжение в Югославию возможно провести без американских вооруженных сил, то это чистой воды блеф. Все европейцы, да и не только европейцы, а все наши союзники готовы воевать только там, где воюют наши парни.

— Да, это так, — согласился Макоули. — Но нельзя забывать, что наше участие в наземной операции приведет к жертвам среди солдат и офицеров, а что это означает для Президента — нетрудно догадаться. Завтра мне предстоит отвечать на новые вопросы Большого жюри. Создается впечатление, что членов жюри югославские события интересуют меньше, чем мои личные, интимные дела. Но тем не менее нам надо развернуть пропаганду в пользу наземной операции. Надо чем-то напугать Милошевича и его армию.

Кстати, мистер Уолш, что известно о действиях России?

— Да, мистер Президент, согласно вашему приказу, мы подготовили справку о российском подводном флоте. За последние десять лет Россия вывела из боевого состава своего Военно-Морского Флота более 120 атомных подводных лодок. Одна часть из них устарела, другую сократили в соответствии с договорами о сокращении стратегических наступательных вооружений.

Во времена Советского Союза на вооружении Военно-Морского Флота находилось 192 атомные субмарины различного класса. Сейчас способны полноценно выходить в Мировой океан и нести боевое дежурство 10 атомных и 22 дизельные подводные лодки. Ныне Россия вводит в строй примерно одну атомную подводную лодку в 6–7 лет. Причем все они были заложены еще в советское время. В данный момент на стапелях находятся две атомные субмарины — «Юрий Долгорукий» и «Северодвинск». Сроки спуска их на воду давно миновали.

— А в чем причина?

— Строительство атомных лодок в России финансируется на уровне 55–56 процентов, и обе указанные субмарины выйдут на ходовые испытания не ранее чем через семь лет. Ожидается, что в 2000 году из боевого строя Военно-Морского Флота России по причине износа будут выведены еще пять — семь атомных подлодок.

— Неплохо, черт побери! Развалили мы Советский Союз и сделаем то же и с Россией, если она будет нам сопротивляться и не следовать в нашем фарваторе. Кстати, мистер Кевин, как у нас обстоят дела с подводными лодками?

Министр обороны сделал попытку подняться, но Макоули жестом остановил его, и тот ответил сидя:

— В боевом составе военно-морских сил Соединенных Штатов насчитывается 213 подводных лодок. Планируется, что, начиная с 2005 года, мы будем ежегодно вводить в боевой строй по четыре атомных подводных ракетоносца.

— Какова стоимость такой субмарины?

— Один миллиард восемьсот миллионов долларов.

— А российских?

— Стоимость одной атомной подводной лодки проекта 949 типа «Курск», которая уже наверняка находится у берегов Югославии, оценивается на мировом рынке до одного миллиарда долларов.

— Я помню, вы информировали об этой лодке. Когда она была спущена на воду?

— 30 декабря 1994 года, а вошла в боевой состав Российского флота в 1995 году. На ее борту 24 пусковые установки крылатых ракет комплекса «Гранит». На ее вооружении находятся новейшие торпеды «Шквал», скорость которых под водой достигает 170 миль в час. Глубина погружения лодки — 500 метров.

— У России есть еще такие ракетоносцы?

— Да, мистер Президент. В настоящее время на Северном флоте в эксплуатации находятся до десяти атомных подводных лодок проекта 949. По российской классификации «Антей», по нашей терминологии — «Оскар II».

— Русские часто предпочитают действовать этими гигантами на мелководье. «Курск» водоизмещением 24 тысячи тонн или на десять тысяч тонн больше, чем наши атомные подводные крейсера.

— И что, этого монстра до сего времени не засекли?

— Пока нет, мистер Президент.

— А не окажутся ли собратья «Курска» в этот момент у берегов Америки?

— Наши военно-морские силы пытаются выяснить их местонахождение.

— Надо подумать, как нейтрализовать подводную лодку «Курск», — сказал Джон Макоули и выразительно посмотрел на министра обороны и директора Центрального разведывательного управления. Кевин и Уолш молча кивнули головами.

— Ваше мнение, господа, могут ли русские вмешаться в конфликт?

— На нынешнем этапе это исключено. Для нас большую опасность представляет югославская пропаганда об ошибочных действиях наших пилотов, — ответила госсекретарь и достала из папки исписанный лист бумаги. Вот информация, которая прошла по Интернету. Я вчера и сегодня получила из восемнадцати стран запросы с просьбой подтвердить или опровергнуть эту информацию.

— О чем эта информация? — спросил Макоули.

Кейс начала читать:

«Атака на колонну албанских беженцев из Косово на автодороге Пруден — Дьяковица была проведена американским «Ф-16» по «наводке» и по приказу от натовского самолета с системой АВАКС. В результате этого бомбового удара погибли 64 мирных жителя, в том числе женщины и дети. Текст радиоперехвата разговоров между пилотом «Ф-16» и АВАКСом свидетельствует, что пилот истребителя, которого АВАКС вывел на позицию для атаки якобы по военной колонне, убедившись, что «МИГов» в районе нет, спустился на высоту 1000 метров, однако военной цели не увидел. После этого между пилотом, позывной которого «Чарли Браво», и АВАКСом с позывным «Мать» произошел следующий разговор:

— «Чарли Браво» — «Матери». Что я должен уничтожить? Трактора? Обычные автомобили? Повторяю, я не вижу каких-либо танков. Прошу дополнительных инструкций.

— «Мать» — «Чарли Браво». Это военная цель, полностью законная военная цель. Цель уничтожить, повторяю, цель уничтожить!

— «Чарли Браво» — «Матери». Вас понял. Атакую.

Христина Кейс достала из папки следующий лист:

— Британская газета «Экспресс» со ссылкой на сведения из военных кругов заявила, что находившийся на связи с нашим «Ф-16» пилот английского «Харриера» предупреждал своего коллегу об опасности побочного эффекта от удара по колонне. В результате атаки были уничтожены люди, находившиеся на прицепах двух тракторов. Это были беженцы.

— При таком размахе конфликта нельзя избежать подобных ошибок, — заметил Макоули.

Никто не обратил внимания на то, как Альберт Кевин бросил злой взгляд на Христину Кейс. Он никак не мог понять, зачем она его подставила. Та уловила взгляд министра обороны, но сделала вид, что ничего не поняла, и продолжала:

— Руководство Югославии по-прежнему отказывается принять план мирного урегулирования косовского кризиса, разработанный в ходе переговоров во Франции. Представляется, что заставить югославов подчиниться нашим требованиям возможно только силой. С этим мнением согласны руководители Франции, Великобритании и генеральный секретарь НАТО. Они считают, что необходимо усилить силы НАТО в этом регионе.

Президент обратился к Кевину:

— Альберт, что вы предприняли?

— Все, что вы приказали. В ближайшие дни военно-воздушная армада будет доведена до 1100 самолетов. На подходе к Адриатике еще один наш авианосец — «Энтерпрайз».

По предложению генерального секретаря НАТО этот вопрос будет обсуждаться в ходе юбилейного саммита НАТО в Вашингтоне, посвященного 50-летию Североатлантического альянса.

— Он что, с ума сошел, этот генеральный секретарь?!

— Мы не можем тянуть время, ведь до этого саммита еще две недели, а задавить югославов нам необходимо в течение ближайших двух-трех дней. Неужели не ясно, что обсуждение этой проблемы на юбилейном саммите может внести раскол в ряды союзников, которые до сих пор демонстрировали единодушие по поводу военно-воздушной операции. Мы иге можем допустить, чтобы появились симптомы второго Вьетнама, только на этот раз в Европе.

— И позволить Югославии превратить праздник в траурную процедуру, — добавила Христина Кейс. — Добро должно быть с кулаками, особенно когда речь идет о славянах. Мы, конечно, будем добиваться от Совета Безопасности ООН выдать мандат. С этой целью мы требуем от России пойти на уступки Западу. Вот тогда Милошевичу придется подчиниться, сославшись на предательство «русских братьев». Именно на это и рассчитан немецкий план урегулирования. Он предусматривает, в частности, прекращение бомбардировок до завершения вывода югославских войск, позволяя таким образом всем участникам конфликта сохранить лицо.

— Я если и хочу видеть лицо Милошевича, то только мертвым, — хмуро бросил Макоули. — Поэтому у меня нет иного выхода, как приказать вам, мистер Кевин, безотлагательно перебросить дополнительные сухопутные войска в этот регион. Будем исходить из того, что начать наземную операцию придется через несколько дней. И сделаем мы это при условии, если не удастся заставить руководство Югославии принять наши требования. Предложите нашим союзникам немедленно усилить свои контингенты для возможного сухопутного вторжения. Нам необходимо действовать еще более решительно и максимально быстро, пока общий фон одобрения европейцами боевых действий не иссяк. Вооруженным силам НАТО надо резко активизировать удары по всем объектам, будь они военные или сугубо гражданские. Надо бить по теле-, радиостанциям, мостам, промышленным объектам, бить по всему, что движется и что не движется. Если хотите, то скажу так: цивилизованная война на Балканах закончилась. Начиная с сегодняшнего дня, пойдет война без правил. Надо четко показать всему миру, что церемониться с сербами НАТО больше не собирается. Милошевича надо припереть к стенке, не забывая при этом лепить из него Саддама Хусейна-2.

На этом, леди и джентльмены, я объявляю совещание оконченным. Все, кроме миссис Мискури, свободны.

Глава 60

Сара Макоули сразу же после завтрака поднялась в свой рабочий кабинет загородной резиденции и включила телевизор. Помощница Роза принесла в толстой папке почту, а в тоненькой — некоторые документы, ознакомление с которыми входило в обязанности первой леди.

Она заказала какао и, отпивая маленькими глотками из фарфоровой чашки вкусный напиток, смотрела программу, по которой транслировалась передача об атаке американского самолета колонны, состоящей из тракторов с прицепами и автобусов. Беспристрастный голос диктора комментировал: «Вы видите изуродованные тела погибших, перевернутые трактора и прицепы, искореженные грузовики. Эта трагедия произошла четыре дня назад в районе города Джаковице на юго-западе Косово. По данным сербских властей, в результате налета натовской авиации на две колонны албанских беженцев, в которых в основном находились женщины, дети и пожилые люди, погибли 85 человек, десятки получили ранения. НАТО поспешила откреститься от причастности к гибели мирных людей, признав, правда, что удары были нанесены, но лишь по военным машинам, которые находились в начале и конце колонн. Но югославские, а затем и западные средства массовой информации предали гласности магнитофонные записи переговоров американского пилота, нанесшего удар по колонне и летающим командным пунктам. Эти записи подтверждают, что американский пилот прекрасно видел, что перед ним мирные люди и сначала отказывался открывать огонь, но командный пункт приказал атаковать. А кто является главнокомандующим всех вооруженных сил и самым главным командиром американского пилота, пустившего ракеты по мирным людям? Конечно же, Джон Макоули, мысли которого заняты больше победами на сексуальном фронте, чем вооруженной борьбой с врагами Америки».

Сара сморщилась, как от зубной боли, коротко выругалась и выключила телевизор.

Сделав последний глоток, она придвинула к себе папку с информацией.

На первом листе сообщалось о предвыборной кампании первой леди за кресло сенатора. Она прочла почти весь достаточно спокойный текст о серии собраний и митингов с ее участием, и вдруг лицо ее побледнело. Почти в самом конце информации было написано: «А не отразится ли на итогах выборов то, что с именем Сары Макоули некоторые весьма информированные люди связывают весьма загадочные убийства Майкла Хаммера и Джо Сольдо? Ряд сведущих людей уверяют, что оба они были любовниками первой леди. Майкл Хаммер пытался даже через суд доказать, что у него с Сарой Макоули была любовная связь. И вдруг его на глазах десятка людей, средь бела дня убивают — расстреливают в упор. В убийстве Хаммера начинают подозревать Джо Сольдо, который, как заявляют некоторые люди, также являлся ее любовником. Стоило в газетах появиться изображению убийцы Хаммера, как все, кто знал Джо Сольдо, опознали это изображение. И тут же в машину, в которой ехал Сольдо, врезался огромный грузовик, и он мгновенно погибает. Случайность ли это? Думается, нет! Грузовик был угнан за несколько часов до столкновения, но полиция даже не пыталась его задержать, а лицо, которое управляло этим монстром, сразу же после столкновения скрылось с места происшествия. И вот третья «случайность». Вчера вечером был убит единственный свидетель, который видел в лицо преступника, разрядившего пистолет в Хаммера, — водитель такси Дональд Кинг! Если это убийство тоже случайность, то невольно встает вопрос: а что же тогда закономерность?»

Сара надолго ушла в себя и никак не могла успокоиться. С одной стороны — смерть таксиста ставила точку на страхе, что он может вывести на след Джо Сольдо, но с другой стороны, — не выйдет ли следствие на тех, кто отправил на тот свет Хаммера, Сольдо и, наконец, Дональда Кинга? Но постепенно она начала приходить в себя. «В конце концов, — думала она, — теперь мне до лампочки, кто их убивал. Пусть этим занимаются детективы. Главный вывод, который я могу сделать, — это то, что тех людей, которые могли бы мне серьезно навредить, уже нет в живых». И Сара решительно взяла из папки следующие листы. Это были аналитические материалы, касающиеся ситуации в Югославии. Пробежала глазами текст и поняла, что ей представили материалы иностранной прессы. На одной из страниц была помещена фотография лидера косовских албанцев Ибрагима Ругова. Большой лысый лоб, на удлиненном, со следами усталости лице — очки. Сара начала читать: «Президент Югославии Слободан Милошевич встретился с умеренным лидером косовских албанцев Ибрагимом Руговой. Оба лидера пришли к единому мнению о необходимости политического решения косовской проблемы. Они подчеркнули, что кризис может быть успешно разрешен только политическими средствами. Впервые с начала натовского вторжения в Югославию о необходимости прекратить бомбардировки заговорили и представители тех, во спасение которых и была затеяна война.

Ибрагим Ругова в беседе с журналистами в своем доме в Приштине прямо заявил: для НАТО настало время не убивать людей, а помогать искать решение проблемы Косово. Ситуация в Косово сложилась крайне трагичная: надвигается всеобщая гуманитарная катастрофа невообразимого масштаба. За последние два дня Косово покинули более 30 тысяч человек, а с начала бомбардировок — более 130 тысяч. Ибрагим Ругова призвал Белград, Европейский союз, Контактную группу, Россию и всех тех, кто имеет отношение к косовскому вопросу, к сотрудничеству в интересах дипломатического урегулирования конфликта.

Высказывание лидера косовских албанцев означает новый поворот в деле разрешения югославского кризиса. Две конфликтующие стороны в Косово в принципе готовы сесть за стол переговоров. НАТО же в таком случае выступает как «третий лишний», поскольку в переговорном процессе определен другой посредник — Контактная группа по бывшей Югославии в составе России, США, Франции, Великобритании, Германии и Италии. По логике вещей, прежде чем наращивать масштабы ракетно-бомбовых ударов, НАТО следовало бы обратиться именно к этой инстанции. Рухнули расчеты НАТО на то, что в случае начала наземных операций действия союзных сил будут поддержаны всеми косовцами. Бомбардировки разрушили единство косовских албанцев, которое и раньше было весьма нестабильным. Теперь за продолжение и наращивание военной операции НАТО в Косово выступают лишь вооруженные группировки, на счету которых кровавые бойни, террористические акции, контрабанда наркотиков».

Сара откинулась на спинку кресла и задумалась. Только что прочитанное вызвало у нее двоякое чувство. Она вспомнила, как звонила Джону и требовала начать воздушные атаки на Югославию. Может, действительно, в тот момент ее облучали и настроили на эти требования? Но, с другой стороны, в прочитанном материале явно был какой-то еле осязаемый подтекст. Что хотел сказать автор между строками? Скорее всего, натолкнуть на мысль, что нельзя проводить наземную операцию? Прекратить бомбежки? «Да, очень похоже, что автор тонко подталкивает к выводу, который содержится в материале».

Она нажала кнопку переговорного устройства:

— Роза, кто готовил справку по Югославии?

— У вас две справки по Югославии, миссис, обе готовила миссис Ева Мискури.

Поблагодарив помощницу, Сара взяла следующий лист. Это была перепечатка статьи одной из итальянских газет. Сара начала читать: «Прошедшая ночь стала поворотным пунктом в операции НАТО против Сербии. Нанеся удар по белградскому телевидению, западные союзники впервые с начала боевых действий сознательно допустили жертвы среди мирного населения. Рубикон перейден! До сего времени НАТО стремилась вести войну цивилизованную. Да, гражданское население страдало от бомбардировок. Но каждый раз это происходило в результате ошибок. Либо ракета отклонялась от курса, либо пилот принимал трактора и грузовики, вывозившие беженцев, за колонну бронетехники.

Сегодняшней ночью никакой ошибки не было. Ракеты наводили именно туда, куда они попали. Те, кто разрабатывал операцию, знали: в здании будут находиться люди, не имеющие отношения к действиям режима Милошевича, — журналисты, операторы, техники, ведущие выпусков новостей, сторожа и уборщицы. Их убийство было запланированным. И означает это только одно: с сегодняшней ночи цивилизованная война на Балканах закончилась. Началась война без правил.

Что бы ни говорили о Слободане Милошевиче, определенный «кодекс поведения» он до сих пор соблюдал. Войну против НАТО он вел как европеец, не уподобляясь ближневосточным диктаторам. Пленных американцев не размещали в качестве «живых щитов» на стратегических объектах. На улицах западных столиц не взрывались бомбы, заложенные террористами из югославских спецслужб. Против миротворцев из стран НАТО, размещенных в соседней Боснии, диверсии пока не устраивались.

До сегодняшней ночи казалось, что и НАТО придерживается неких «правил игры». И в первую очередь убеждены в этом были сами сербы. Официальная пропаганда твердила о «зверствах натовских агрессоров», однако тысячи белградцев собирались на рок-концерты в центре города, выстраивались «живой цепью» на мостах через реку Саву. Значит, верили, что с ними воюет «гуманный» противник, который щадит мирное население. Бомбардировка телецентра вполне может перевернуть эти представления. А значит, еще больше озлобит югославов, сплотит их вокруг Милошевича.

У союзников по НАТО своя аргументация. Для них телевидение — рупор пропаганды преступного режима. Следовательно, гражданским объектом не является и подлежит уничтожению. Возможно, западную публику, подвергаемую в последнее время беспрецедентной обработке, подобные доводы и убедят. Особенно если их десятки раз повторят различные высокопоставленные лица — в мундирах и без. Но суть от этого не изменится. Здание телецентра военным объектом не было и не станет от этих слов таковым, а погибший технический персонал не превратится в зловещих организаторов этнических чисток.

Натовские генералы, разработавшие ночную операцию, поставили себя на одну доску с теми, против кого воюют.

Удары по телецентру показали: церемониться с сербами НАТО не собирается. Милошевича припирают к стенке, толкают к радикальным шагам. Вот только не ясно, выиграет ли от этого сам Запад?»

Сара Макоули некоторое время продолжала смотреть на бумагу, словно ждала, что на ней вот-вот проявятся слова, объясняющие, какую цель преследует Ева Мискури, предоставившая этот материал.

Сара набрала номер телефона супруга и, услышав его голос, спросила:

— Джон, ты не читал материалы, которые подготовила твоя дорогая Ева?

— Сара, ты что, уже ее пришиваешь мне? Неужели забыла, в какой ситуации мы оба находимся? — еле скрывая раздражение, произнес он.

— Я имею в виду другое. Мне кажется, что Ева Мискури — шпионка. Она явно пытается навязать нам чью-то волю.

— Не мели чепухи. Миссис Мискури прекрасно делает свое дело. Неужели ты не понимаешь, что нам надо знать разные мнения по важнейшим вопросам. На ошибку нам права не дано.

— Я сказала тебе то, что должна была сказать, а ты подумай. И еще. Я вечером хочу выехать в Нью-Йорк, завтра у меня три выступления на собраниях избирателей, а вечером участие в теледебатах.

— Ты поедешь автомашиной?

— Да. В пути подготовлюсь к теледебатам. Чувствую, придется несладко от наскоков по этому Хаммеру.

— И Сольдо?

— Да, черт возьми! Этот Сольдо входил в группу моей поддержки.

— Хорошо, Сара, счастливого тебе пути. Не горячись и не нервничай. Кстати, завтра у меня тоже тяжелый день. Большое жюри, по-моему, приступает к завершению этого спектакля. И чем он закончится, трудно сказать.

— Будем надеяться на справедливость, — произнесла Сара и попрощалась с супругом.

Она не знала, что Джон тут же вызвал Еву Мискури. Когда она вошла в кабинет, спросил:

— Что ты там за материал Саре дала? Она даже высказала предположение, не шпионка ли ты.

— Вот как! — улыбнулась Ева. — Ну, это еще полбеды. Для меня главное, чтобы она не заподозрила меня в другом. А материал я ей дала о Югославии, но с изложением иной, отличной от нашей точки зрения. Сделала я это умышленно, потому что миссис Сара уже несколько раз в присутствии сотен людей слишком экстремистски высказывалась в отношении славян. А это чревато тем, что ее противники могут воспользоваться неосторожным высказыванием и нанести весьма болезненный удар. Как они это сделали сегодня, — Ева предложила Президенту газету, — прочтите, мистер Президент.

— А ты перескажи мне, о чем там пишут.

— Дело в том, что миссис Сара во время выступления на одном из предвыборных собраний допустила несдержанность и назвала одного из оппонентов «еврейским подонком». И вот результат: пресса обвиняет миссис Сару в неуважительном отношении к евреям. Четыре дня назад она заявила, что все сербы достойны одного — смерти, и что славян нельзя пускать в Европу. В подтверждение своих слов заявила, что так считают все политики Европы и Америки. Статья, которую я передала для ознакомления, написана одним из известнейших итальянских политиков. Он оспаривает целесообразность ударов по гражданским объектам, считая, что это может привести к негативной реакции в мире. Я была уверена, что прочтение этого материала позволит миссис Саре лучше ориентироваться в вопросах войны в Югославии и не допускать опрометчивых высказываний и категоричных заявлений.

— Ты правильно сделала, Ева. Спасибо. У меня сегодня свободный вечер. Как ты смотришь на это?

— Так же, как и мой повелитель.

— Прекрасно. Заканчивай свои дела, и слетаем вертолетом на дальнюю загородную резиденцию. Развлечемся, поболтаем.

— Хорошо, мистер Президент. Я буду готова через полчаса.

— О’кей!

Ева с улыбкой вышла из кабинета и направилась в туалетную комнату. Когда там она посмотрела на себя в зеркало, от улыбки на лице не осталось и следа. В глазах светилась тревога: «Господи! Сара сказала обо мне правду! Она разгадала все. Надо быть поосторожнее и следить за собой. Иначе недалеко и до провала!!»

Глава 61

В суде над Президентом наступили решительные дни. Накал обвинений и атак становился слабее и слабее. Один только специальный прокурор Томас Гордон был непреклонен и настойчиво отстаивал обвинения. Ему было непонятно, почему вдруг ослабил пресс республиканец Линдер и его коллеги по Большому жюри. Словно чья-то невидимая коварная рука руководила противостоянием республиканцам. Почти каждый день судьба преподносила сюрпризы. Наступивший день не был исключением. Газеты, а к обеду и радио, и телевидение сообщили о позорном для республиканской партии факте. Оказалось, что ракетный удар по фармацевтической фабрике в Судане был ошибочным. На самом деле ни Ирак, ни Бен Ладен к производству химического оружия на фабрике никакой причастности не имели. Да и сама фабрика ничего запрещенного не производила. На ней выпускались только весьма нужные суданцам лекарства. С момента ее уничтожения в Судан хлынули гораздо более дорогие лекарственные препараты, которые производили фармацевтические концерны, к деятельности которых имели непосредственное отношение республиканцы — члены Большого жюри Миранда и Фишер. Ком информации быстро нарастал. Военные признали, что они стали жертвой информации разведки, по чьей наводке и был нанесен ракетный удар по фабрике. Прошло всего полчаса, как пресс-секретарь Центрального разведывательного управления был вынужден объявить, что лаборатории концернов Фишера и Миранды, которым была поручена экспертиза добытых разведкой компонентов продукции, выпускаемой суданской фабрикой, дали ложные заключения, подтверждающие, что она производит и химическое оружие. На основании этих заключений и принималось решение о ракетном ударе. Стало ясно, что ряд ведущих американских производителей лекарств пошли на дезинформацию с целью проникновения на суданский рынок лекарств. К вечеру все средства массовой информации сделали новое сообщение. Владелец суданской фабрики подал в суд на американское правительство с требованием компенсировать ущерб. Причем речь шла не только о прямом ущербе, но и косвенных потерях, а также требованиях выплатить огромные суммы семьям и близким людей, погибших в результате ракетного удара. Дело дошло до того, что по просьбе нескольких членов Большого жюри из числа республиканцев на слушаниях был объявлен перерыв.

Гордон буквально не находил себе места. Он метался по своему кабинету, пытаясь понять, почему именно те конгрессмены, которые жаждали добиться отставки Президента и так рьяно воевавшие и в палате представителей, и в сенате, и на заседаниях Большого жюри, вдруг как бы сникли и в течение последних дней, дружно отступали от своих позиций, уступая адвокатам Президента по всем направлениям. «Что же случилось? — думал Гордон, продолжая расхаживать по кабинету. — Здесь дело явно не в слабости доказательств. Даже вид этих судей стал иным. Боятся повысить голос, смотреть в глаза, говорят неубедительно, словно заранее согласны с тем, что скажет защита. Не могли же, черт побери, их подкупить… А тут еще этот скандал с суданской фабрикой. Как это некстати. Миранда и Фишер буквально выбиты из колеи. Того и смотри, что встанет вопрос об их уголовной ответственности…»

Гордон задавал себе десятки вопросов и не находил на них ответа. Но он находился в таком положении, что предаваться панике означало поражение. Тем более неожиданный перерыв заседания не позволил ему приступить к оглашению магнитофонных записей рассказов Моники Левин. Гордон был уверен, что эти рассказы позволят ему снова взять инициативу в свои руки, вызвать у судей уверенность в том, что Макоули обманул под присягой нацию. Затем он введет в бой следующую свою «тяжелую артиллерию». Он предложит членам жюри послушать показания одного из личных секретарей Президента Макоули — Леона Кеори, который знает о многих любовных похождениях своего шефа. Этого Леона Кеори можно отнести к главным свидетелям, чьи показания вызовут у судей, всех конгрессменов, у нации чувство отвращения к ловеласу, переспавшему с десятками женщин, не выбиравшего при этом места: будь то номер отеля, загородный дом или святая святых — Овальный кабинет.

В этот момент раздался телефонный звонок. Гордон, привыкший к неприятным неожиданностям, приблизился к столу и поднял трубку. Услышав, кто звонит, он удивился. Это был председатель юридического комитета сената республиканец Генри Мэтч. В начале заседания Большого жюри он с остервенением рвал на куски Макоули, но в последние дни тоже вдруг поник и его почти не было слышно. Ранее он ни разу не разговаривал с Мэтчем по телефону, хотя они и были знакомы давно, обращаясь друг к другу на «ты». Мэтч сразу же перешел к делу:

— Томас, ты, наверное, обратил внимание на то, что я изменил линию поведения на слушаниях?

— Да, сразу же. Причем и ты, и Линдер, и Фишер, и Миранда. Я удивился и сейчас ломаю голову: что произошло…

— А ты не видел последний номер журнала «Халстер»?

— Нет, мне просто некогда интересоваться порнухой.

— До недавнего времени и мне он был неинтересен, но случилось так, что я и мои коллеги стали своего рода заложниками издателя этого журнала Флейка.

— Почему?

— По Вашингтону ходят всего несколько экземпляров этого журнала, весь же тираж этот негодяй Флейк держит на складе. Он просто-напросто шантажирует нас.

— Как так шантажирует?

— Его люди предупредили нас, если мы не отстанем от Макоули, то его журнал поступит в продажу, и тогда всем нам будет не до слушаний по делу Президента.

— Это почему же?

— Да потому, что все мы обыкновенные люди, мужики, и, конечно же, у каждого были и есть элементарные увлечения женщинами. Были они и у меня. Этот пройдоха Флейк через своих людей, в том числе и проституток, смог собрать на каждого из нас компромат и ударил фотографиями в своем журнале. Согласись, видеть себя совершенно голым рядом с обнаженной женщиной, притом лежа с ней в постели, не очень приятно.

— Вот оно что! — воскликнул Гордон. — А ты, Генри, сам-то видел этот журнал?

— Ты имеешь в виду последний номер? Увы, да. Видел, в нем имеется два моих фото. Я изображен с двумя женщинами. Сам понимаешь, что это значит для меня, моей семьи, моей карьеры…

— И что, такой же компромат на Линдера, Фишера, Миранда?

— Увы, да.

— Как же это ему удалось?

— Флейку? Хрен его знает.

— Да, ситуация…

— Томас, он же и тебе готовится подложить свинью.

— Каким образом?

— У него есть свои люди то ли в Федеральном бюро расследований, то ли в агентстве национальной безопасности, которые следят за одной семьей, проживающей в Вашингтоне. Ты же с любимой женщиной недавно оказался в этой квартире. Весь процесс твоего занятия сексом с этой дамой был заснят на видеопленку, копию которой смог добыть этот негодяй Флейк. Недавно мне позвонил неизвестный и потребовал прекратить донимать Макоули и одновременно посоветовал, чтобы я позвонил тебе и передал их требование.

Томас Гордон грязно выругался и произнес:

— Они не предлагали тебе посмотреть эту видеопленку?

— Они сказали, что сами позвонят тебе, и предупредили, чтобы ты был готов дать ответ…

Ошеломленный и раздавленный, Томас Гордон положил трубку на аппарат и, упершись двумя руками о стол, завис над телефоном.

Он еще не осознал до конца весь объем полученной информации, но главное понял. Он — специальный прокурор, призванный контролировать поведение Президента, сам влез по уши в говно.

«Выходит, что меня подставила Барбара Декарт. Она специально затащила меня в тот дом… Хотя Генри сказал, что спецслужбы следили за теми, кто проживает в нем. Значит, Барбара могла и не знать об этом».

Гордон лихорадочно схватил записную книжку, отыскал номер мобильного телефона Декарт и позвонил. Увы, ответа не последовало. Тогда он позвонил Декарт. Ответила секретарша:

— Извините, мистер, но миссис Декарт нет.

— А как скоро она придет?

— Думаю, что не скоро. Ей кто-то позвонил и наговорил массу неприятностей. Сказала, чтобы ее не беспокоили и не искали. Уехала очень расстроенной.

Поблагодарив и попрощавшись, Гордон положил трубку на аппарат и, опять не отходя от стола, глубоко задумался: «Скорее всего, Барбаре позвонил шантажист и сообщил о наличии видеопленки… Представляю, в каком состоянии находится бедняга. Надо обязательно найти, поддержать. Она же наверняка переживает за нас обоих, за семьи… Вот вляпался я в говно! Какой же выход?» В этот момент снова зазвонил телефон. Гордон поспешно схватил трубку.

— Мистер Гордон? — услышал он мужской голос.

— Да, я.

— Вас беспокоит личный секретарь мистера Президента Леон Кеори.

— Я рад вас слышать, мистер Кеори. Вы чуть-чуть опередили меня. Я сам хотел звонить вам, чтобы напомнить о том, что завтра заседание Большого жюри, где я намерен продемонстрировать видеопленку с вашими показаниями. Затем члены жюри примут решение: ограничиться ли просмотром пленки или встретиться с вами лично.

— Мистер Гордон, я и звоню вам по этому вопросу. Я хочу вас попросить не ввязывать меня в эту историю.

— Это почему же? Что случилось?

— Мистер Гордон, я почему-то уверен, что вы поймете меня. Каждому ясно, что вам не добиться своей цели. Для меня же конец не только карьеры, но и дальнейшей перспективы.

— Скажите честно, мистер Кеори, вы к этому решению пришли сами или кто-то подействовал на вас?

Леон Кеори после небольшой паузы ответил:

— Отвечу честно: и то, и другое.

— Спасибо за откровенность. Конечно же, я вынужден буду не прибегать к демонстрации ваших показаний.

— Благодарю вас, мистер Гордон! У меня к вам будет просьба.

— Слушаю вас.

— Вы не согласитесь проявить благородство и отдать мне видеопленку с моим рассказом?

— Это не рассказ, мистер Кеори, это — свидетельские показания. Давайте на эту тему поговорим после судебного процесса. Прощайте, мистер Кеори. Думаю, что чуть позже мы встретимся.

Леон Кеори был сыном крупного миллиардера. И Гордон, положив трубку, злорадно подумал: «Если я и верну тебе эту пленку, то только за кругленькую сумму».

И вдруг Гордон понял, что он скоро потеряет свою должность, и мысль о том, чтобы заработать на видеопленке, его озадачила.

Он сел в кресло и снова подумал о Барбаре Декарт. Ему было жаль эту красивую женщину и очень хотелось утешить, успокоить ее…

А миссис Декарт в этот момент ехала на своей автомашине домой. Снова послышался зуммер мобильного телефона. Она посмотрела на номер звонившего абонента. Нет, это не Гордон. Она взяла аппарат:

— Алло.

— Миссис Барбара Декарт? — услышала она мужской голос.

— Да, я.

— Добрый день. Вас беспокоит Луис Крипас. Я хочу искренне поблагодарить вас и пригласить к нам в гости. В ближайшие дни к вам подъедет Белла, а пока я передаю ей трубку.

И Барбара через несколько секунд услышала голос Беллы Крипас. Она, всхлипывая, сказала:

— Дорогая Барбара. Вы даже не представляете, какая вы чудесная женщина! Луис и особенно я так благодарны вам. Мы оба молим Господа, чтобы он отблагодарил вас за вашу человечность!

— Если я вас правильно поняла, ваш муж вернулся в семью?

— Да, после разговора с вами Луис простил меня и наша семья снова в сборе. Мы все вместе. Я так счастлива, я так благодарна вам, дорогая Барбара! — И миссис Крипас снова зарыдала.

— Успокойтесь, Белла. Я тоже счастлива и рада за вас! Я буду молиться за всю вашу семью. Передайте Луису, что считаю его большим умницей и рада, что он не бросил своих дочерей и свою прекрасную жену. Как только закончу свои дела в суде, я обязательно приеду, и мы все вместе отметим это событие.

Закончив разговор, Барбара непроизвольно даже скорость увеличила, и на ее лице еще долго светилась улыбка.

Снова дал о себе знать телефон. Барбара посмотрела на табло. Так и есть, опять Гордон. А он-то как раз ей и не нужен, и миссис Декарт не ответила.

На следующий день на заседании Большого жюри интересы Моники Левин представляли двое адвокатов, третьего — миссис Барбары Декарт — не было. Мистер Гордон не выдержал и обратился к одному из ее адвокатов:

— А где миссис Барбара Декарт?

— Она приболела и поручила нам участвовать в заседании.

— Вас не затруднит передать мою просьбу, чтобы она обязательно позвонила мне…

— Я постараюсь, мистер Гордон, — ответила миловидная молодая женщина.

Гордон возвратился на свое место и отыскал глазами своего помощника. Тот кивнул головой, что означало, что он готов к включению записи.

Как только заседание началось, слово попросил руководитель группы адвокатов, представляющий сторону Президента, Андрис Джонсон:

— Уважаемые члены Большого жюри, в связи с появившимися в прессе сообщениями, что в офисе специального прокурора мистера Томаса Гордона рассматривается вопрос о возможности привлечения мистера Джона Макоули к уголовной ответственности, а также сообщении отдельных газет, которое поддержали некоторые представители республиканской партии, о том, что Президент якобы готовит расправу над своими оппонентами, я вынужден заявить, что эти сообщения являются чистым вымыслом, рассчитанным с помощью клеветы создать давление на судей, вас, уважаемые члены Большого жюри. Сегодня пресс-служба Белого дома распространила заявление, в котором отвергла эти обвинения и заявила, что со стороны Президента и его сторонников не будет не только мести, но даже злорадства по поводу оправдания его. Территория Белого дома объявлена зоной свободной от злорадства, на ней не будет ни торжественных спичей, ни звона бокалов с шампанским. От имени своего клиента, мистера Макоули, я вынужден обратиться к вам, уважаемое Большое жюри, с протестом по поводу намерений мистера Томаса Гордона организовать в этом зале прослушивание магнитных записей разговоров мисс Моники Левин с мисс Анджелой Мор. Я представляю вам письменное заявление мисс Моники Левин о том, что она совершенно не знала, что мисс Анджела Мор, которая является сотрудницей спецслужб, тайно, без ведома мисс Левин записывала ее рассказы. Мисс Левин заявляет, что мисс Мор не предупреждала ее и ничего не говорила о том, что она записывает рассказы на магнитофонной пленке. Таким образом, налицо нарушение закона, запрещающего делать записи на магнитную пленку без разрешения рассказчика. Мы уверены, что если уважаемое Большое жюри примет решение прослушать эти записи и таким образом их огласит, то все мы будем способствовать нарушению закона. Поэтому прошу рассматривать указанные магнитофонные пленки как доказательства, добытые стороной обвинения незаконным путем.

С этими словами Андрис Джонсон протянул председателю Большого жюри заявление Моники Левин, чья подпись была заверена нотариально.

Члены Большого жюри были в явном смятении. Специальный прокурор сидел с опущенной головой. Он прекрасно понимал, что Большое жюри не поддержит его и, не дай Бог, признает магнитофонные пленки доказательством, добытым незаконным путем.

Всем становилось очевидным, что изгнание Макоули из Белого дома не состоится. В сенате для этого и так не было квалифицированного большинства в две трети — шестидесяти семи голосов, так как республиканцы имели там всего пятьдесят пять мест из ста. Теперь колеблющиеся сенаторы-демократы, которые могли поддержать импичмент Президента, наверняка встанут на его сторону и обвинения в лжесвидетельстве и препятствовании отправления правосудия не будут приняты.

Председательствующий, посоветовавшись с членами жюри, объявил перерыв на два дня, который был необходим для изучения протеста защиты.

Глава 62

В Овальном кабинете Макоули заслушивал доклады руководителей ряда служб и министерств. Директор ЦРУ Джеймс Уолш начал чувствовать, что Президент серьезно озабочен действиями главного террориста Бен Ладена и его подручных. У них появились новейшие образцы средств противовоздушной обороны, в том числе переносных ракетно-зенитных комплексов «Стингер», что сразу же ставило в щекотливое положение всех союзников Америки и НАТО. Только их сухопутные войска обладали этим видом оружия. У чеченских боевиков появились эти комплексы. Стало ясно — кто-то из союзников позарился на деньги и продал их.

Невольно возникал вопрос: а не появятся ли «Стингеры» в других местах, например в Италии, с авиабазы которой взлетают бомбардировщики? А этот вид оружия запросто бьет по воздушным целям, находящимся на высоте до пяти с половиной километров. У югославской армии были русские аналоги «Стрела-2», поэтому самолеты союзной авиации, как правило, действовали на высоте шесть и более километров. Беспокоило Макоули и то, что с начала боевых действий в Югославии поток наркотиков через Косово возрос в девять — десять раз. Наркотики предназначались для Европы и через нее — Америке.

Президента волновали и другие вопросы. Он требовал от армии и разведки до минимума свести потери живой силы и как можно быстрее поставить Югославию на колени. По всем пунктам «Моникагейт» вот-вот должен быть лопнуть. Заседания Большого жюри для отдельных американцев и общества в целом становились все менее интересными и быстро теряли остроту. Пресса с каждым днем уделяла этому вопросу все меньше и меньше внимания. Макоули прекрасно понимал: закончи он войну в Югославии в самые ближайшие дни и с минимальными потерями, и имидж Президента и демократической партии резко возрастет. Да и для Сары это будет большой поддержкой.

Несколько озадачила Макоули информация Уолша о том, что Президент России сделал неожиданно резкое заявление, в котором он предупредил, что в случае разрастания конфликта оставляет за собой право принять адекватные меры, в том числе военного характера, для обеспечения собственной и общеевропейской безопасности.

— Он не пьяным был, когда делал это заявление? — спросил Макоули.

— Трудно сказать, когда он редко выступает в трезвом виде, — проворчала Христина Кейс.

А Уолш продолжил:

— Лидер коммунистов России даже пригрозил, что Россия откажется от обязательства не применять первой ядерное оружие.

Откровенно говоря, реакция России оказалась очень резкой. В истории этой страны еще не было случая, чтобы событие за пределами ее границ так всколыхнуло общество. Причем не по разнарядке сверху, а по инициативе самих людей. Во Владивостоке уже десятый день проходит массовое пикетирование нашего консульства. У здания генерального консульства в Екатеринбурге представители казачества, конгресса русских общин и других общественных организаций перед телекамерами жгут американские флаги. Парламент России в своих обеих палатах постоянно обсуждает этот вопрос. В Волгограде и многих других крупных городах — такая же картина.

— А что предпринимает Россия в военном отношении? — спросил Макоули.

— По данным нашей агентуры, почти все боеспособные крупные надводные корабли и подводные лодки покинули базы своего базирования. Часть Северного и Черноморского флотов направлены к берегам Югославии.

— И подводная лодка «Курск»?

— И еще несколько аналогичных подводных крейсеров. Мы получили информацию о том, что русские планируют направить в Средиземное и Адриатическое моря группу ракетопланов.

— Убийцы авианосцев?

— Любых надводных и подводных целей. По всей территории России и Белоруссии проходит кампания записи добровольцев. В российском генштабе на полном серьезе рассматривается вопрос о размещении в Белоруссии ядерного оружия. В ракетных войсках стратегического назначения, военно-воздушных и десантных войсках отменены отпуска для личного состава, и они приведены в состояние повышенной боевой готовности. Антинатовскую позицию Москвы поддерживает и Китай.

— Для нас главное не только эффективность боевых действий, но пропагандистско-разъяснительная работа с населением Югославии, — подал голос Кевин. — После ударов по радиотелецентру мы лишили югославов возможности получать от властей оперативную информацию. Самолеты ВВС Великобритании и Франции на минувшей неделе сбросили на сербской территории два миллиона листовок на английском и сербско-харватском языках с разъяснением точки зрения НАТО. Но эти листовки не попали на территорию Югославии. Из-за ветреной погоды основная их часть оказалась на территории Венгрии. Поэтому я принял решение использовать в ведении информационной войны против Югославии американский воздушный командный пункт. С борта этого самолета мы будем транслировать на сербском языке радио- и телепередачи.

— А Интернет вы не забыли?

— Нет, мистер Президент. Но и югославы также использует эту возможность.

Президент задал министру обороны вопрос:

— Вам удалось согласовать с командующим объединенными силами НАТО о количестве войск, которые понадобятся для наземной операции в Югославии?

— Да, мистер Президент. Уже план операции разработан. Для сухопутной операции в Косово потребуется семидесятипятитысячная армия, а для захвата Белграда — более двухсот тысяч военнослужащих.

— Откуда могут быть начаты действия?

— Имеется три возможных сценария вторжения — из Македонии, из Венгрии и из Албании. Не исключен и вариант удара с трех сторон. Существует вероятность наступления и со стороны Боснии и Герцеговины. Македония — с военной точки зрения — наиболее подходящий плацдарм, если учесть развитую транспортную инфраструктуру. На македонской территории уже размещено 12 тысяч совместных сил НАТО. Чтобы перебросить дополнительные войска, придется использовать греческий порт Салоники.

— А венгерский вариант?

— Венгрия как новый член альянса также может быть использована для натовского вторжения в Югославию. Правда, в этом случае в Косово придется пробиваться через Белград.

Государственный секретарь, как школьница, подняла руку:

— Но венгерский вариант имеет две особенности. С одной стороны, Венгрия как новый член альянса получит хорошую возможность продемонстрировать свою полную лояльность НАТО, но в то же время там могут возникнуть проблемы с судьбой венгерского меньшинства в Югославии, которое насчитывает четыреста тысяч человек. Они окажутся под угрозой, если войска двинутся с территории Венгрии.

— А албанский вариант? — задал вопрос Макоули министру обороны.

— В Албании уже дислоцируется восемь тысяч наших и две с половиной тысячи английских солдат. По моему приказу сюда же переброшены двадцать четыре ударных противотанковых вертолета «Апач», восемнадцать мобильных ракетных систем «земля-земля» и три тысячи военнослужащих в качестве сил поддержки. Кроме этого, нам удалось провести несколько организационных мероприятий в рядах так называемой Армии освобождения Косово. Большинство этих отрядов нами вооружены современным оружием, и ими командуют наши сержанты. Руководители Армии при условии поддержки их вертолетами согласны войти в Косово в качестве авангарда сил вторжения.

— В этой Армии большинство террористов и наркодельцов, — небрежно бросил Макоули, — но использовать их смысл есть.

— А где вы разместили вертолеты «Апач»? Альберт Кевин подошел к карте и по очереди указал на две точки:

— Вот на этих аэродромах, вблизи с границей Косово.

— Планы вторжения не тиражируются?

— Нет, мистер Президент, — твердо ответил Кевин, а Уолш озабочено произнес:

— У нас уже нет сомнений, что в штабе НАТО имеется один, а может, и несколько «кротов».

— Чем это подтверждается?

— Казармы югославской армии пустеют буквально за несколько минут до ударов. Вчера буквально за три минуты до того, как ракеты обрушились на здания Министерства внутренних дел в Белграде, в которых жизнь постоянно кипела круглые сутки, также опустели. Стоит руководителям НАТО наметить дату и время ударов по белградским мостам, как все они заблаговременно заполняются людьми.

Это наводит на грустную мысль, что глубоко в структурах НАТО может находиться «крот», который заблаговременно извещает обо всем сербов.

Контрразведка, как говорится, стоит на ушах в поисках шпиона. Командование НАТО ужесточило условия доступа к секретной информации. Мы оказали помощь своим английским коллегам по заброске в глубь территории Косово отряда британских военнослужащих из элитных подразделений специальной авиадесантной службы. В задачи отряда входит не только сбор разведывательной информации, но и наведение на цели натовской авиации с помощью лазерной техники и радиомаяков.

Джон Макоули по-дружески обратился к Альберту Кевину:

— Я очень прошу сделать все, чтобы свести наши потери к минимуму. Все прекрасно понимают, что с импичментом у моих врагов скорее всего ничего не получится. Сейчас меня пытаются обвинить в том, что боевые действия я предпринимаю тогда, когда меня начинают обвинять в каких-либо личных грехах. В этой ситуации потери среди личного состава нашей армии сразу же вызывают волну атак на меня в прессе.

— Я понимаю, мистер Президент. К сожалению, не все зависит от нас. Как бы мы того ни желали — потери неизбежны. Только за последние три дня мы потеряли девять самолетов и шесть пилотов. Троих удалось спасти. Надо признать, что полностью подавить противовоздушную оборону югославов никак не удается. Поэтому все союзные силы несут определенные потери.

Президент хмуро кивнул головой и грустно заметил:

— Я-то понимаю, но наши оппоненты не хотят даже и слышать о потерях. Вернее, они любую нашу промашку используют против меня лично и демократической партии в целом. И я вынужден с этим считаться. И чем дольше будут продолжаться боевые действия, тем сложнее будет нам парировать обвинения со стороны оппонентов. Поэтому я принимаю решение: если к юбилейному саммиту НАТО не удастся сломить сопротивление югославов, мы прибегнем к наземным операциям. Вполне возможно, что будем вынуждены произвести вторжение с разных направлений. Необходимо, чтобы и мы, и наши союзники предприняли меры сохранения планов операции в секрете. Когда все будет готово, прошу вас, Альберт, представьте мне материалы для ознакомления.

— Да, мистер Президент.

— Я разрешаю вам в качестве разведки боем использовать Армию освобождения Косово. Надо проверить, насколько преодолима граница Югославии со стороны Албании. Если Армия пройдет в Косово без проблем, то одной из задач ее должно быть обеспечение на границе беспрепятственного продвижения союзных сил. И еще. Я думаю, что зря мы, вернее, командование НАТО не упоминает в качестве плацдарма для вторжения Боснию и Герцеговину. Я уверен, что эти страны также можно использовать для продвижения объединенных сил в Югославию.

Согласитесь, что у Белграда не хватит сил для активного сопротивления, если ударить одновременно с четырех сторон.

— Да, мистер Президент, — ответил Кевин и добавил: — Одну разведку боем силами Армии освобождения Косово мы уже провели. В течение трех дней эта Армия вела с применением артиллерии бои с сербскими вооруженными силами.

— Ну и как?

— Мы считаем, что эта разведка дала нам большую дополнительную информацию для успешного вторжения объединенных сил.

— А как реагировал на эту акцию Белград?

— По утверждению командующего приштинским армейским корпусом генерала Лазаревича, с албанской стороны непрерывно ведется артиллерийский огонь, под прикрытием которого в Косово пытаются прорваться регулярные подразделения албанской армии, в состав которых входят и наемники-моджахеды. Из этого можно сделать вывод: или Армию освобождения Косово нашим инструкторам удалось научить организованно действовать в бою, или же югославы блефуют и не обнаруживают своих главных сил. Кстати, ко второму варианту склоняются и наши опытные офицеры, которые занимаются обучением бойцов Армии освобождения Косово. Они считают, что в горной и лесистой местностях югославское командование укрыло мощную группировку, чтобы использовать ее в нужный момент.

— Необходимо активизировать действия разведки, в том числе и с помощью спутников. — Макоули отыскал глазами Еву. — Миссис Мискури, подготовьте вместе с мистером Кевином за моей подписью соответствующее распоряжение.

— Да, мистер Президент.

— Запомните, до юбилейного саммита НАТО в Вашингтоне осталась неделя. Это срок, в течение которого мы заставим Белград подчиниться или же приступим к наземным операциям. А сейчас все свободны. Миссис Мискури, я хочу попросить вас через полчаса принести мне материалы, которые я просил.

— Да, мистер Президент, материалы готовы.

Когда все вышли, Макоули сразу же направился в свой личный кабинет, расположенный за Овальным. Там его дожидались друзья — Джонсон и Беймс.

Они сидели в креслах и смотрели телепередачу, в которой велся разговор о семье Макоули.

— Привет, ребята! — попытался через силу улыбнуться Президент. — Ну и денек сегодня выдался. С утра воюю. Рассказывайте, как дела.

— По-моему, скоро этот цирк закончится, — начал Джонсон. — Сейчас уже даже твердолобому Гордону ясно, что у них ничего не получается. По крайней мере, обвинения, в случае признания их основанием для объявления импичмента, уже отпали полностью и члены жюри все чаще заявляют, что вмешиваются в частную жизнь гражданина Соединенных Штатов. Самые активные твои противники Мэтч, Линдер, да и Гордон тоже, сникли, сидят словно воды в рот набрали.

А тут еще этот скандал с жульничеством по Судану. По-моему, они уже и сами не рады, что ввязались в драку.

— Еще бы, — кивнул Макоули, — снимки в журнале «Хастлер» могут успокоить кого хочешь. Как решили в отношении магнитофонных записей, которые предъявил Гордон?

— Моника Левин заявила, что согласия на магнитофонные записи своих рассказов она не давала, а это означает, что если бы члены Большого жюри решили прослушать пленки, то таким образом способствовали бы совершению преступления в нарушение законов о правах человека и права на частную жизнь.

— Да, да, я понимаю, — рассеяно пробормотал Макоули.

У его друзей возникла мысль, что Джон скорее всего не слушал ответы.

— Джон, — тихо позвал Дейл, — ты что-то не в своей тарелке. Случилось что-нибудь?

— Пока еще нет, но вполне может случиться.

— В чем дело?

— В Югославии. Похоже, что мы там застряли и дело идет к наземным операциям. А что это такое — сами знаете. Мне не простят потерь, а они обязательно будут.

— И тебя обвиняют, что ты развязал войну в Югославии из-за любовных утех?

— Да. Поэтому я хочу попросить вас, друзья, продолжить судебное разбирательство как можно дольше. Мне надо разделаться с Югославией.

В этот момент он вспомнил, что пригласил Еву Мискури и извиняюще объяснил Джонсону и Беймсу, что его ждут дела.

Друзья понимающе попрощались и ушли.

Макоули возвратился в Овальный кабинет и поинтересовался у секретаря, не дожидается ли в приемной миссис Мискури.

Так оно и было, и Ева вошла в кабинет. В руках она держала папку, хотя прекрасно понимала, что никакого доклада Президент от нее не ждет.

Они сели за журнальный столик в кожаные кресла, и Макоули сказал:

— Ты запроси к утру график и перечень объектов, которые намечено подвергнуть ракетно-бомбовым ударам. Мне это понадобится для оценки подозрений, что в Брюсселе в штаб-квартире НАТО засел «крот».

— Хорошо, я запрошу.

В этот момент зазвонил телефон прямой связи с министром обороны.

— Ого, Кевин что-то занервничал, — произнес, вставая, Макоули.

Через несколько секунд он поднял трубку:

— Слушаю, Альберт!

По мере того как Макоули слушал, лицо его покрывалось потом.

Положив трубку, он подошел к Еве и сел на подлокотник кресла. Его рука коснулась ее головы, и он, поглаживая волосы, угрюмо уставился в противоположную сторону.

— Джон, что случилось? — тревожно спросила Ева.

— Страшное. Час назад югославские легкие самолеты нанесли удары по базам в Албании, где находились наши вертолеты «Апач», и уничтожили все двадцать четыре аппарата.

— А наши люди не пострадали?

— Двадцать один убит и двадцать семь ранены.

— О Бог мой! — простонала Ева. — Что же нам предпринять?

— Пойти в мою спальню, хорошенько выпить и заняться любовью. Ты разве не заметила, когда у меня неприятности, то еще сильнее я хочу тебя…

И с этими словами Макоули, держа красотку за руку, увлек ее в личные апартаменты.

Глава 63

Борьба за кресло сенатора от штата Нью-Йорк достигла пика. После того как с дистанции сошел мэр, его место занял республиканец Ричард Лацино. Он явно запаздывал с началом раскрутки своей персоны перед избирателями и поэтому не стал мешкать и развернул лихорадочную кампанию.

Сара Макоули вынуждена была принять вызов Лацино и дать согласие на участие в трех раундах теледебатов.

В связи с этим руководитель предвыборного штаба Сары Макоули Марк Томпсон был в запарке. Ни он, ни другие члены группы поддержки первой леди не обладали достаточной информацией о Ричарде Лацино. Тот хоть и жил в Нью-Йорке более двух десятков лет, информация о нем была скудной. Было известно, что он член республиканской партии, занимается оптовой торговлей компьютерной и лазерной техники, богат, женат и считается удачливым человеком.

Первый раунд был назначен на день приезда Сары Макоули в Нью-Йорк, что вызывало волнения и переживания за итог дебатов у всех ближайших ее помощников.

Она сразу же принялась за подготовку к словесной баталии. Потребовала всю имеющуюся информацию на соперника, а затем, устроившись в уютном кабинете Марка Томпсона, занялась изучением материалов. К четырем часам явился Томпсон, который привел с собой двух респектабельных мужчин. Это были специалисты в области психологии и ведения дебатов и диалогов.

Прямо с порога он произнес:

— У нас мало времени, и я думаю, нам следует провести своеобразную репетицию дебатов, — Томпсон рукой указал на пришедших с ним мужчин: — Эти джентльмены входят в состав вашей группы поддержки. Мы решили, что будет правильно, если в оставшееся время до начала передачи немного потренируемся в ведении спора.

Сара Макоули не возражала. Томпсон пояснил:

— В связи с тем, что пока нам трудно угадать, о чем будет говорить Ричард Лацино, вам придется провести тренировочный спор по очереди с каждым из этих джентльменов.

Сара улыбнулась:

— Ну что ж, тогда начнем.

А сама подумала: «Марк говорит так, словно я должна переспать по очереди с этими симпатягами».

Первым устроился напротив Сары круглолицый с черными волосами и такими же жгучими глазами «спарринг-партнер» по имени Джеб. Он сразу же перешел к делу:

— Миссис Макоули, я поразился вашей смелости, когда узнал, что вы пожелали подарить себя нью-йоркцам — людям, которых вы не знаете, в этом городе и даже штате ранее не жили. Я думаю, что вы не станете отрицать того, что почти ничего не знаете о душе нью-йоркцев, их проблемах. Как же вы хотите защищать наши интересы в сенате, совершенно не зная, чем живут, дышат, о чем думают и в чем нуждаются те, от которых вы требуете, чтобы они голосовали за вас?

Отвечая, Сара вдруг поймала себя на мысли, что ей трудно будет отвечать, если Ричард Лацино задаст аналогичный вопрос.

А Джеб задал новый вопрос.

— Отдаю дань уважения вашей смелости, но хочу сказать, что каждый житель или жительница Нью-Йорка — тоже смелые люди. Вы не могли бы сообщить нашим зрителям, сколько стоит литр бензина, какова стоимость мяса, хлеба?

Сара сидела с раскрытым от удивления ртом. Она действительно не знала ответа, а Джеб продолжил:

— Я понимаю, что поставил вас в неловкое положение, и приношу свои извинения, но вы должны меня понять. Я — житель Нью-Йорка, а для каждого из нас все это весьма важно, потому что у большинства нью-йоркцев далеко не бездонные кошельки и нам надо, чтобы их избранник мог отстаивать наши интересы на федеральном уровне с глубоким знанием этих проблем.

Репетиция продолжалась полтора часа, и Сара честно призналась:

— Если этот Лацино поведет себя именно так, то мне действительно будет сложно.

Джеб и его коллега дали целый ряд советов, как отбиваться от возможных вопросов, а Марк Томпсон решительно встал.

— Все, друзья! Надо ехать в студию.

Прошло сорок минут, и Сара Макоули с хорошо знакомой Америке улыбкой отвечала на рукопожатия соперника. Он сразу же показался ей неприятным. Окинув Сару острым взглядом, он заставил ее опустить глаза и уверенно уселся в кресло.

По договоренности сторон дебаты должны были проходить сидя, дама не должна стоять.

Увы! Худшие опасения подтвердились. И хотя целый ряд вопросов Лацино задал, которые Саре Макоули уже задавались на репетиции, и она смогла их парировать, соперник пошел дальше.

Хищно сверкая глазами, Лацино, чаще глядя на соперницу, чем в телекамеру, сказал:

— Миссис Макоули, меня и моих избирателей интересует вопрос: действительно ли вы такая смелая и решительная, приняв решение баллотироваться от нашего штата?

— Я действительно не родилась в штате Нью-Йорк, но по роду деятельности своего супруга и моей общественной работы прекрасно знаю тысячи людей, живущих здесь, хорошо понимаю проблемы штата, потребности его граждан. Поэтому, не колеблясь, я купила дом и с удовольствием живу здесь. Я думаю, что со мной согласятся наши телезрители в том, что не так важно, защищает ли их интересы уроженец, долгожитель или тот, кто не так долго живет здесь. Важнее другое — как он выполняет свои обещания, насколько он профессионален и компетентен, какой возможностью он обладает для выхода в высшие эшелоны власти.

— Слов нет, выход на высшие эшелоны власти у вас есть. Но верите ли вы этим эшелонам, к высшим из которых относится Джон Макоули, ваш супруг? Он же, как вы не раз заявляли, обманывает вас. Вам не кажется, что не только он врал под присягой, но и то, что вы помогали ему в этом?

— Вам, мистер Лацино, как я вижу, очень хочется унизить меня. Вас даже не смущает, что не к лицу мужчине копаться в нижнем белье. Обвинять меня в том, что я якобы являюсь соучастницей ложных заявлений Президента, это значит обвинять меня без суда. Я удивлена, что вы даже не знаете того, что только суд имеет право выносить вердикт — виновен человек или не виновен. Насколько знакомы вы с этим элементарными нормами права и нормами жизни всех американцев, я не знаю, но вижу, что у вас серьезный пробел в познаниях в этой части.

— Миссис Макоули, сегодня в Нью-Йорке начала распространяться книга Питера Беншла. Эта книга называется «Импичмент и предание суду Джона Макоули». В ней описываются эпизоды, когда ваш супруг, давая официальные показания, лгал.

— Скажите, мистер Лацино, вы серьезно верите, что эта книга — последняя инстанция, эталон истины? Если да, то мне просто жаль вас.

Сара почувствовала, что эту часть атаки она довольно удачно парировала, но наглец Лацино пошел дальше.

Впившись своими черными глазами в ее лицо, он произнес:

— Миссис Макоули, вы отрицаете факт сексуальной связи вашего супруга Джона Макоули с мисс Моникой Левин?

— Во-первых, если вас интересует чужая постель, то этот вопрос вам следовало бы задать мистеру Макоули и мисс Левин, во-вторых, сейчас идут судебные слушания, и я не имею права комментировать эту ситуацию или навязывать Большому жюри свое мнение.

— Но если все, что написано в книге, правда, то выходит, что ложь — это семейная черта Макоули…

— Мистер Лацино, я вижу, что вас больше волнуют интимные вопросы других людей. Ни этим ли следует объяснить то, что вы не желаете вести диалог, например, о том, что бы вы могли сделать в экономике и защите социальных прав избирателей?

— Решать эти вопросы должен честный человек. Поэтому я и хочу выяснить, кто передо мной… Миссис Макоули, я хочу сделать вам предложение.

— Какое предложение?

Лацино положил перед Сарой отпечатанные листы.

— Я предлагаю прямо сейчас, на глазах наших избирателей, подписать этот контракт с гарантией не принимать помощь от незарегистрированных фондов на ведение предвыборной кампании.

Сара Макоули покраснела от возмущения.

— Мистер Лацино, я законопослушная гражданка Америки и не делаю ничего, что нарушает Конституцию или законы. Поэтому мне не требуется подтверждать свое уважение к ним сомнительными контрактами с человеком, который даже не представляет, что в Америке есть граждане, а таких подавляющее большинство, которые не нарушают законы и Конституцию. — И Сара с отвращением на лице взяла двумя пальцами отпечатанные листы и возвратила их Лацино.

К счастью, время первого раунда дебатов истекло.

Сара ехала в машине вне себя. Рядом сидел Марк Томпсон и как мог успокаивал ее:

— Ты должна помнить, что мир полон подонков и негодяев. Ричард Лацино — один из них. Мы завтра вместе со специалистами, в том числе и психологами, подробно проанализируем первый раунд и определимся, как будем действовать в других. — Он положил свою ладонь на ее руку. — Не расстраивайся. Ты совсем неплохо держалась. Впереди еще два тура. Я уверен, что мы положим Лацино на лопатки.

— Марк, ты не видел книгу, о которой говорил этот подонок?

— Видел. Сегодня утром мне принесли пять экземпляров.

— Не стал мне показывать?

— Там одна грязь. Это готовый обвинительный материал для твоих и Джона адвокатов.

— Я скажу своим адвокатам не откладывая взяться за подготовку документов для обращения в суд. Что говорят о Джо Сольдо? Меня не смешивают с ним?

— Всякое есть. Правда, пресса и телевидение в последнее время не затрагивают эту тему. Нам приходится быть все время начеку. Осталось до выборов совсем немного, и нельзя допустить, чтобы наши противники нанесли неожиданный удар.

— Ты прав, Марк. Как я понимаю, выступлений сегодня больше не запланировано?

— Нет, только ужин совместно с известными людьми города.

— Много их?

— Сорок пять человек. Мы отобрали самых известных и влиятельных.

— С ними, конечно, есть смысл пообщаться. Хорошо, тогда я поеду в свой дом, а к вечеру кто-нибудь пусть заедет за мной.

— Я сам приеду в шесть часов.

— Ужин в семь?

— Да.

— Хорошо, Марк, я буду готова в шесть.

На одной из улиц машина приостановилась, и Марк Томпсон пересел в свою, которая следовала в кортеже.

Сара направилась в свой загородный дом. Ее туда не тянуло, там все напоминало о Джо Сольдо. Но надо было, чтобы люди видели хозяйку в своем доме, расположенном в штате, где она вела ожесточенную борьбу за место в сенате.

Глава 64

В штаб-квартире НАТО в Брюсселе стоял переполох. Уже никаких сомнений не было, что кто-то из высокопоставленных офицеров буквально сливает секретную информацию югославам о действиях объединенных сил. Югославской армии удалось уничтожить вертолеты США, предназначенные для борьбы с танками и поддержки сухопутных операций. Средства ПВО Югославии, особенно мобильные, появлялись в нужных местах буквально за двадцать−тридцать минут до появления авиации альянса, которая из-за этого несла большие потери. Югославские силы противовоздушной обороны каким-то образом получали секретную информацию о времени и перечне объектов, по которым должны быть нанесены удары крылатыми ракетами. Это позволяло им на подлете к цели сбить уже многие сотни дорогостоящих «томагавков». Большую часть потерь несла Америка. Президент Макоули потребовал от военного руководства НАТО разъяснений и отчета.

Он находился в Овальном кабинете и читал подготовленные главнокомандующим объединенными силами НАТО материалы. В пояснительной записке было много неясностей и неточностей. Но главнокомандующий неоднократно подчеркивал то, что в штабе НАТО в Брюсселе имеется «крот» — вражеский разведчик. Между ним и югославским командованием установлена надежная связь. Главком приводил целый ряд примеров, когда решение принималось не за три часа до удара, а за пять — десять минут до того, как ракеты или бомбы поразят цель, оттуда выводился весь персонал. Нередко выезжали грузовики с заранее загруженной ценной техникой и оборудованием.

Секретарь неожиданно сообщила, что прибыла государственный секретарь, миссис Христина Кейс. Президент отодвинул от себя материалы и приказал пригласить ее в кабинет.

Миссис Кейс, или, как ее в душе шутя называл Макоули, «мой иностранный сейф», через минуту появилась в кабинете. Ее квадратная фигура действительно напоминала сейф или шкаф. Тихим голосом она поздоровалась и пояснила:

— Я только что прибыла из Европы и решила, что ты на меня не обидишься за неожиданный визит.

— О чем ты говоришь, Христина! Я рад тебя видеть. Присаживайся. Я вот читаю записку и некоторые материалы, присланные главнокомандующим силами альянса. — И Макоули коротко пересказал то, что он успел прочитать, и добавил: — Его беспокоит, что в штабе имеется югославский информатор, который очень часто успевает предупредить о времени и цели, которую будут поражать.

— Но зато, когда наши ракеты и бомбы попадают в сугубо мирные цели, об этом никто не предупреждает. Если откровенно, Джон, то я очень сомневаюсь об информаторе. Если он даже и существует, то возможности его здорово преувеличивают. Я прямо с борта самолета передала миссис Мискури перечень ошибок, допущенных военными НАТО, в результате которых пострадали мирные люди и иностранные представительства. Представляешь, наши вояки умудрились повредить здания уже девяти иностранных представительств, находящихся в Белграде. А это создает определенный фон, вносит некоторую растерянность в ряды наших союзников.

Макоули нажал кнопку переговорного устройства приемной и приказал пригласить к нему миссис Мискури. А сам поинтересовался:

— Может, чашечку кофе?

— Лучше чая, а то что-то давление еще в полете подскочило.

Президент отдал необходимые распоряжения, не забыв и о Мискури. При этом пояснил:

— У Евы давление не прыгает, так она кофе пьет.

— Молодая еще, поэтому и здоровье в порядке, — улыбнулась миссис Кейс.

Макоули бросил на нее подозрительный взгляд: на что она намекает? Но гостья сидела с невозмутимым лицом, и он успокоился.

В этот момент и появилась Ева Мискури.

Макоули обратился к ней по имени:

— Проходите, Ева, присаживайтесь.

Обе дамы устроились у приставного столика, напротив них в своем кресле восседал Президент.

— Вы принесли перечень ошибок военных в Югославии?

— Да, мистер Президент, — и Ева протянула ему тоненькую папочку и пояснила: — Миссис Кейс передала мне этот список полтора часа назад. Я успела его просмотреть и добавила еще несколько фактов, которые были известны нам.

Президент надел очки и начал читать вслух:

«В ночь на 6 апреля в городе Алексинац три ракеты попали в жилой район. Погибли пять и ранены тридцать человек. Точка зрения НАТО — ракеты прошли мимо цели.

12 апреля при бомбардировке железнодорожного моста близ города Лесковац ракеты поразили пассажирский поезд. Погибли тридцать человек. Альянс принес извинения, заявив, что произошел необъяснимый инцидент.

14 апреля американский самолет нанес удар по двум колоннам албанских беженцев на западе Косово. Погибли около 70 человек. Через пять дней организация НАТО признала факт ошибочной бомбардировки.

23 апреля при воздушном налете на белградский телецентр погибли не менее десяти человек.

27 апреля во время бомбардировки военных казарм в Сурдулице, в 250 километрах южнее Белграда, тысячекилограммовая бомба с лазерным наведением упала на жилой район. В результате погибли двадцать человек. НАТО заявила, что бомба из-за низкой облачности сбилась с курса.

28 апреля натовская ракета разрушила дом в окрестностях столицы Болгарии Софии. К счастью, никто не пострадал. НАТО признала факт очередной ошибки.

30 апреля при бомбардировке моста в северной Черногории погибли две девочки, мужчина и женщина.

1 мая ракета попала в пассажирский автобус у села Лужане к северу от Приштине. Погибли тридцать девять человек. Альянс признал свою ошибку.

2 мая при бомбардировке фабрики ракета разорвалась в жилом районе. Четырнадцать человек ранены, двое числятся пропавшими без вести.

6 мая бомба вместо аэродрома в городе Ниш поразила госпиталь и рыночную площадь. Погибли пятнадцать человек. Позиция НАТО: по гражданским объектам не целились, бомба сбилась с курса».

Президент обратил внимание на приписку, которая была сделана от руки, и, обратясь к миссис Мискури, спросил:

— Это вы дописали?

— Да, мистер Президент.

Макоули прочитал:

«3 мая в Косово бомба вновь попала в автобус, следовавший в Черногорию. Погибли двадцать и ранены сорок три человека. НАТО пока отрицает свою вину за это происшествие».

Президент закончил читать, закрыл папку и положил ее перед собой.

— Не мало… К этому следует добавить и то, что здания девяти иностранных представительств в Белграде тоже получили различные повреждения. Я согласен с тобой, Христина, что такие промахи могут привести к расколу в рядах альянса.

— Первые признаки уже налицо. Греция сегодня утром заговорила о хотя бы временном перемирии и активизации дипломатических усилий по политическому урегулированию конфликта в рамках договоренностей.

— А объединенный комитет начальников штабов призывает к проведению наземной операции. Правда, начальник комитета тоже признает бесперспективность бомбардировок.

Как бы там ни было, решать проблему возвращения косовских беженцев, поток которых с начала воздушных операций резко возрос, необходимо в самое ближайшее время.

Макоули потянулся к отдельно лежавшему листу. Здесь есть сообщение о том, что в селе Кориша близ города Призрен в результате бомбардировки погибли более восьмидесяти косовских беженцев, в том числе женщины и дети. Это самое страшное последствие в этой цепи. Мы уже обрушили на Югославию более девяти тысяч бомб и крылатых ракет, югославская армия продолжает находиться в Косово, а Белград просить мира и не собирается. Надо признать — это чревато для нас неприятными последствиями.

— Мы допустили еще один просчет, — тихо сказала Христина Кейс и пояснила: — Обратившись в трибунал ООН о привлечении Милошевича к уголовной ответственности, мы можем сжечь мосты, ведущие к дипломатическим урегулированиям в Косово. Он как раз начал терять свои тылы и позиции, а обращение в трибунал поднимет волну его поддержки.

Президент, глядя мимо Кейс и Мискури куда-то в угол, надолго замолчал, о чем-то сосредоточенно думая. Прошло не менее пяти минут, пока он отвлекся от своих тяжелых размышлений и обратил внимание на дам.

— Мне докладывали, что верховный комиссар ООН по правам человека не исключает и того, что НАТО может оказаться под судом. В ближайшие дни закончится судебная гонка в отношении меня. Я уверен, что мы победим. Если не предпримем что-то кардинальное по достижению мира в Югославии, то мы окажемся совершенно безоружными перед нашими противниками здесь, в Америке.

В этот момент тихо зазвонил аппарат прямой связи с министром обороны. Макоули взял трубку:

— Слушаю тебя, Альберт.

Что говорил министр обороны, Мискури и Кейс не слышали, но по лицу Макоули заметили: произошло что-то весьма неприятное.

Через несколько минут Президент положил трубку и негромким голосом произнес:

— Час назад наши «томагавки» поразили посольство Китая в Белграде. Есть убитые и раненые, здание разрушено.

— Бог мой! — буквально простонала Христина Кейс и обхватила голову руками. — Этого еще не хватало!

В кабинете наступила тягостная тишина. Она длилась долго и давила на уши, на мозги — это чувствовали участники совещания буквально физически. Никто не мог нарушить тишину…

Наконец первым заговорил Макоули:

— Христина, я думаю, что в такой компании мы можем говорить откровенно. На мое решение начать боевые действия в Югославии в огромной мере повлияла ситуация, связанная с затеянной возней вокруг импичмента. Согласиться с выдвигаемыми мне обвинениями и уходить с позором с поста Президента я не только не желал, но и не имел права. Интересы партии, ее авторитет для меня небезразличны. Сейчас этот процесс, как вы, конечно же, догадываетесь, подходит к концу. Мои враги не смогли добиться своей цели. И я все чаще задаю себе вопрос: стоит ли мне идти на дальнейший риск понести потери в живой силе в ходе наземного вторжения в Югославию? Хотя не скрою, Милошевич стал для меня уже личным врагом. Я готов ради его ухода пойти на любые уступки. Но есть еще одно условие — это заставить Белград вывести свои войска и полицейские силы из Косово. Обеспечение порядка в этой провинции должны взять на себя объединенные силы.

— В таком случае Россия потребует допуска в Косово и своих воинских подразделений, — заметила Ева Мискури.

— Черт с ними, русскими! Нам без них все равно не обойтись, — заметила Кейс, — при определенных условиях они будут даже полезны нам. Но сначала надо погасить скандал, порожденный медными головами военных. Китай, конечно, не потерпит и может предпринять далеко идущие шаги.

— Ты права, Христина, — угрюмо согласился Макоули, — нам с таким трудом удалось чуть-чуть сблизиться с этим желтым монстром, и вот теперь боюсь, что все может пойти коту под хвост. Прикажи немедленно от моего имени и по линии государственного департамента принести извинения и предпринять все возможные меры для сведения к минимуму неприятных для нас последствий. Я немедленно прикажу образовать специальную комиссию для расследования причин бомбардировки китайского посольства. Тебе же, Христина, я ставлю задачу, кроме погашения скандала с китайцами, сделать все, чтобы уговорить Белград принять наше предложение на замену в Косово югославских войск и полиции международными силами под флагом ООН. Я не возражаю, чтобы подключить к этому процессу и Россию. Мы не можем рисковать с наземной операцией. Хватит с меня и этой бесконтактной войны, в которой оказалось, что и мы несем потери. Нашим военным говорить о принятом решении не будем. Пусть на всякий случай готовятся к неземному вторжению. Я им поставил задачу: путем усиления воздушных атак заставить Белград капитулировать. Воздушные удары мы в любом случае будет продолжать до юбилейного праздника НАТО. Со вчерашнего дня мы установили полную морскую блокаду Югославии, включая даже и Черногорию, которая бросила вызов Белграду. С помощью военно-морских сил НАТО мы установили эмбарго на поставку Югославии любых грузов, в первую очередь нефти.

— Но блокада — это формальный акт войны, — забеспокоилась Христина Кейс. — Вводя ее, НАТО узурпирует полномочия ООН. По-моему, это слишком опасно. Нам придется столкнуться с большими проблемами в ООН.

— Иного пути нет, Христина. До юбилейного саммита осталось меньшие недели. И если нам не удастся сдвинуть решение югославской проблемы с мертвой точки, то события могут выйти из-под нашего контроля и мы можем оказаться втянутыми в сухопутные действия. Я бы не хотел, чтобы моя президентская карьера закончилась под звуки траурной музыки на похоронах американских парней. О нашем разговоре никто не должен знать. Я проинформирую только директора ЦРУ и прикажу ему тоже держать язык за зубами.

Поняв, что разговор окончен, дамы встали и направились к дверям.

Прошло два часа, и Ева Мискури села в машину и направилась к себе домой. Жила она с семьей в уютном отдельном доме в престижном районе, где и движение транспорта было меньшим, и зелени больше. При повороте в тихий переулок Ева незаметно выбросила небольшой комочек — это был контейнер с шифровкой, а сама продолжала путь по совершенно пустынному проулку. Контейнер мгновенно подобрал уборщик мусора. На улице никого не было, и, конечно же, никто ничего не увидел.

Глава 65

Группа адвокатов, которую возглавляла Барбара Декарт, работала с полным напряжением. Одни из адвокатов группы обеспечивали защиту интересов супруги Президента Сары Макоули в ходе ее предвыборной борьбы за кресло сенатора от штата Нью-Йорк, другие — в судах при рассмотрении исков семьи Президента к журналистам и издателям газет и журналов, опубликовавших клеветнические материалы в отношении членов семьи, третьи принимали участие в заседании Большого жюри, где рассматривалось, пожалуй, самое громкое дело — об импичменте.

Сама Барбара Декарт разрывалась буквально на части. Ей пришлось оставлять со своей подопечной Моникой Левин своих помощников и первым же рейсом лететь в Нью-Йорк, где автор очередной книги о Президенте Америки допустил ряд выпадов, которые первая леди расценила как клеветнические и оскорбительные по отношению к ней — кандидату в сенаторы. Суд согласно закону о выборах рассматривал иск Сары Макоули вне очереди. Несмотря на то, что времени для подготовки к суду было очень мало, Барбара Декарт блестяще справилась с ролью адвоката и дело было выиграно.

Барбара едва успела распрощаться с первой леди и на следующий день первым рейсом вылетела в Вашингтон. Уже в самолете, который летел до столицы всего сорок минут, она забыла о деле в Нью-Йорке и ее голова заполнилась другой проблемой. Сегодня Большое жюри заседало, пожалуй, последний раз. Но именно в этот день спецпрокурор Томас Гордон мог попытаться склонить чашу весов на свою сторону. Барбара допускала, что он может потребовать озвучить магнитофонную пленку с записями рассказов ее клиентки мисс Левин. Нельзя было исключать, что те члены Большого жюри, которые представляли наибольшую опасность, могли выйти из состояния транса, связанного с угрозой предания гласности их любовных похождений, и снова обрушиться на Президента Макоули.

Прямо из аэропорта Барбара направилась на заседание Большого жюри. Прежде чем пройти к своему месту, где уже находились ее помощницы, Барбара окинула взглядом зал заседания. Он был полон. Барбара, прикинув, как ей будет удобнее добраться до своего стола, начала продвижение через группу людей, еще не усевшихся на свои места. Вдруг она услышала, что кто-то окликнул ее. Барбара оглянулась и увидела спецпрокурора. Он улыбнулся и, призывно махая рукой, двигался к ней.

«О, черт! — подумала Барбара. — Что ему понадобилось?»

Она прошла через толпу и оказалась на свободном пятачке, где и стала дожидаться Гордона.

— Привет, Барбара! — Гордон с улыбкой первым протянул ей руку.

— Привет, Томас!

— Как ты посмотришь на то, что потребую пригласить в зал Монику Левин и прокрутить магнитные записи ее излияний Анджеле Мор?

— Ты что, с ума сошел?! Неужели ты не знаешь, что эти записи противозаконны? Моника Левин уже обратилась в мое бюро с просьбой взяться за это дело. Она хочет обратиться в суд с иском к Анджеле Мор. Озвучивание же здесь этих записей повлечет за собой новые иски, в том числе и к тебе, и к Большому жюри. И вообще, знаешь, Томас, с тех пор, как я доверилась тебе, со мной начали происходить какие-то невообразимые вещи.

— В чем дело?

— А в том, что мне продемонстрировали видеозапись постельных сцен, где главные герои — ты и я. Какие-то люди стали мне угрожать…

— Неужели ты не понимаешь, что это проделки людей Президента?! Только ему, Макоули, выгодно вывести из игры Монику Левин, Анджелу Мор!..

— Но мне от этого не легче. Я не хочу, чтобы после показа видеопленки распалась моя семья, в конце концов, я не хочу потерять свою работу. Я не хочу позора и ходить по улицам с закрытым лицом.

Гордон опустил глаза и тихо сказал:

— Я так и предполагал. Ну что ж, Барбара, я больше не буду тебя уговаривать. В том, что я проиграл, у меня сомнений уже нет. Переиграл меня Макоули, переиграл. Мне остается одно — закончить этот процесс и подать в отставку.

— Не знаю, как насчет отставки, но то, что они победили, — сомнений нет.

— Я понимаю. Послушай мое выступление, — удрученно промолвил Томас и направился к своему месту.

Наконец в зале появились судьи. Лица у всех были строги и непроницаемы.

Председательствующий объявил о продолжении заседания и предоставил слово Томасу Гордону.

Гордон занял место за небольшой стойкой и после небольшой паузы заговорил:

— Когда осенью 1800 года Президент Соединенных Штатов Америки Джон Адамс привез свою жену Абигайль в недостроенный Белый дом, первая леди пришла в уныние. В письмах к родственникам она жаловалась на нехватку дров и свечей и называла свое новое положение «блестящей нищетой президентства». Для такой характеристики были все основания. Филадельфийский конвент, учредивший пост Президента, справедливо полагая, что на это место надо стремиться не корысти ради, а только по воле народа, определил главе государства годовое жалованье в 25 тысяч долларов, не выделив при этом ни цента на содержание канцелярии, представительские расходы и разъезды.

Лишь в 1857 году Президент получил право нанимать секретаря за казенный счет. Аппарат Президента Улисса Гранта состоял из секретаря, стенографиста и четырех писарей. И только после того, как в 1901 году третий Президент в истории нашей страны Уильям Маккинли пал жертвой покушения, к Президенту приставили личную охрану. Вплоть до Эйзенхауэра глава исполнительной власти не получал никакой пенсии.

Леди и джентльмены, не потому ли мы сегодня, на глазах всей Америки и даже всего мира, втянуты в ситуацию, когда обязаны рассматривать вопрос о любовных похождениях Президента, что сегодня этот пост — очень прибыльное дело?

Вокруг Президента толпятся сотни людей, которые думают за него, готовят ему выступления, ведут за него переговоры, отдают приказы. Они, а не Президент, — мозг государства. Они и создали для него все условия для занятий, далеких от интересов государства. Такое положение Президента инициирует нечестных людей занять его кресло, которое позволяет делать все, что захочется человеку, усевшемуся в него. Меня поставило государство бороться с пороками Президента, не позволять ему злоупотреблять доверием народа и с уважением относиться к своим обязанностям. Но я оказался бессильным перед сотнями и сотнями людей, живущих за счет народа и заинтересованных в том, чтобы тот нарушал законы Америки, чтобы не мешал им решать свои личные вопросы, обогащаться и обворовывать народ. Я лишен был возможности исполнить свой прямой долг и привлечь Джона Макоули к ответственности за то, что лгал под присягой, обманывал народ, который доверил ему самый высокий пост в стране.

Исход слушаний дела Джона Макоули предрешен, и я признаю свое поражение. Одновременно я заявляю о своей отставке, потому что проиграл не я, а проиграла моя страна — Соединенные Штаты Америки.

Томас Гордон закончил свое выступление легким поклоном в сторону членов Большого жюри, а затем, сделав такой же поклон перед телекамерами, направился к своему месту за нешироким столом.

В зале стояла мертвая тишина. Все, кто присутствовал в зале, понимали, что дело об импичменте можно считать закрытым. Правда, еще предстояло голосование в сенате, но уже было очевидно, что изгнание Джона Макоули из Белого дома не состоится.

Томас Гордон почувствовал на себе чей-то взгляд. Он обвел глазами зал и увидел Барбару Декарт. Она смотрела на него и улыбалась. Гордон не мог только понять, что означала эта улыбка: злорадство или ободрение и понимание?

Глава 66

Республиканское большинство сената предпринимало отчаянные усилия, чтобы уклониться от неизбежного поражения. Офис спецпрокурора Гордона дал утечку о возможном привлечении Макоули к уголовной ответственности в обычном суде. Затем лидер сенатского большинства потребовал выдать якобы имеющиеся записи разговоров между Макоули и Левин. В самый канун голосования газета «Нью-Йорк таймс» опубликовала статью о том, что Макоули со своими сторонниками готовят расправу над спецпрокурором и своими обидчиками из республиканской партии.

По совету Джонсона и Беймса Президент поручил пресс-секретарю Белого дома сделать соответствующее заявление, в котором подтвердит, что не будет не только мстить, но даже злорадствовать по поводу оправдания Макоули, и призовет демократов и республиканцев заняться делом.

В день, когда, наконец, состоялось голосование, конгрессмены сразу же ушли на каникулы.

— Мавр сделал свое дело — Мавр может отдохнуть, — произнес Джон Макоули и приказал принести ему и его друзьям по стаканчику мексиканской текилы.

Они были втроем: Макоули, Джонсон и Беймс. Залпом осушили стаканчики, и Президент по очереди обнял каждого.

— Спасибо, друзья! Я никогда не забуду того, что вы сделали для меня. Предлагаю отметить нашу победу в воскресенье у меня в загородной резиденции.

Беймс засмеялся:

— А не пригласить ли нам миссис Элизабет Богарт и ее адвоката — очаровательную Барбару Декарт?

— Добавь к этой компании еще и Еву Мискури, — засмеялся в ответ Макоули, — и тогда новый семейный скандал обеспечен. — Он сделал паузу и уже серьезно добавил: — Хотя отблагодарить миссис Богарт и миссис Декарт стоило бы. Надо отдать им должное: смогли, причем совершенно неожиданно, в нужный момент поддержать нас. Подумайте, друзья, как это сделать.

Беймс и Джонсон согласно кивнули головами.

— Ну, а сейчас, — Макоули поднялся со своего кресла, — мне предстоит провести совещание по вопросу, от решения которого зависит, как я закончу свой президентский срок.

— По Югославии? — спросил Беймс.

— Да. Или я выйду из ситуации, в которой оказался, или же война перейдет в новую стадию с непредсказуемыми последствиями.

— Да, теперь надо не допустить развития конфликта в войне, — произнес Беймс и продолжил: — Надо найти выход из тупика.

— Ситуация непростая, — угрюмо сказал Макоули. — Я вынужден был активизировать наши действия в Югославии. Военные руководители обещали мне, что своих парней мы терять не будем. Убеждали, что и бомбы с лазерным управлением, умеющие, прежде чем достичь цели, планировать десятки километров, и ракеты, в первую очередь «томагавки», являются сверхточным всеуничтожающим оружием. Они гарантировали, что ни один наш самолет не станет добычей ПВО Югославии.

И что мы имеем? На сегодняшний день потеряли сотни крылатых ракет, десятки самолетов, шестьдесят шесть военнослужащих и ни на шаг не продвинулись к намеченной цели…

Приближается юбилейное заседание НАТО. Этот саммит должен пройти под девизом «Устремленность в двадцать первый век». Они-то, господа военные, не могут понять, что центральным вопросом саммита станет проблема: могут ли 19 демократических стран, представляющих три пятых мировой экономики и большую часть мировой военной мощи, победить страну размером в штат Кентукки и с общенациональным доходом, составляющим лишь половину дохода Бирмы? Для военных остается загадкой, почему в ситуации, когда война сталкивает Югославию с коалицией, которая обладает вооруженными силами, в 37 раз превосходящими ее вооруженные силы, в 696 раз превосходящим ее богатство, а Белград даже после двух месяцев бомбежки не сдается? Не могу ответить на этот вопрос и я, и мои коллеги — главы еще 18 государств.

Так что, дорогие друзья, пожелайте мне удачи. До встречи в воскресенье. Советую взять с собой жен и детей. Пусть это будет маленьким праздником для наших семей.

Беймс и Джонсон пожали Макоули руку и вышли, а хозяин кабинета посмотрел на часы. До совещания осталось чуть более тридцати минут. Есть смысл еще раз посмотреть подготовленные материалы, осмыслить предложения.

Прошло полчаса, и Президент входил в расположенный глубоко под землей «кризисный кабинет».

Помощник по национальной безопасности коротко доложил:

— Мистер Президент, все приглашенные прибыли. Конфиденциальность совещания обеспечена!

— Хорошо, — кивнул головой Макоули. — Добрый день, леди и джентльмены! Предлагаю сразу же перейти к делу. Первым доложит председатель объединенного комитета начальников штабов генерал Марк Бартон. Прошу вас, генерал!

Над круглым столом висел телевизор-монитор с четырьмя экранами, направленными в четыре стороны, что позволяло всем участникам совещания хорошо видеть изображение на них.

Поблескивая большими роговыми очками, четырехзвездный генерал Бартон с легкой хрипотцой начал доклад с неожиданного известия:

— Мистер Президент, с большим сожалением и горечью я вынужден доложить вам, что, как только сообщили нам, югославским противовоздушным силам удалось сбить наш «Ф-117 А».

— Что?! Сбит самолет «Стелс»?!

— Да, мистер Президент, по предварительным данным, сбит ракетой «С-75». С минуты на минуту ожидается дополнительная информация.

— Что с пилотом?

— Его судьба выясняется. Группы спасения активно ведут поиск.

— Сверхсекретный самолет… Стоило ли его направлять?

— Мы обязаны испытать новую технику в реальных условиях.

Макоули, хмуро глядя на присутствующих, предложил генералу Бартону продолжать доклад. Тот нажал на кнопку дистанционного управления монитором, и на экране появилась карта Югославии.

— В связи с тем, что воздушные атаки с применением самолетов и ракет пока не принесли желаемых результатов, нами предпринят ряд дополнительных мер. Руководство Югославии по-прежнему отказывается признать бесперспективность сопротивления и отказывается капитулировать. Командование НАТО с нашим участием подготовило план наземной операции. Войска альянса через два дня закончат перегруппировку и концентрацию в районах, откуда можно начать продвижение в глубь территории Югославии.

Генерал Бартон подробно перечислил, какие силы НАТО будут действовать со стороны Албании, Боснии, Македонии и добавил:

— В случае необходимости мы можем произвести вторжение и с территории Венгрии.

— Это исключено, — хмуро заметил Макоули. — Мы мгновенно подставим под удар более 350 тысяч венгров, проживающих в Воеводине. Их представители, узнав о том, что премьер-министр Венгрии призвал НАТО не останавливаться на Косово и распространить действия на северную часть Югославии, обратились в адрес глав государств членов НАТО с категорическим требованием не делать этого. Они-то лучше премьер-министра Венгрии знают, к чему привело бы наше вторжение в Воеводину.

После этого Президент задал несколько уточняющих вопросов, которые относились к численности живой силы, техники, системы снабжения и управления войсками.

Марк Бартон и Альберт Кевин отвечали обстоятельно с демонстрацией графиков, цифр и видеопленок.

Затем Макоули обратился к госсекретарю:

— Как обстоят дела, связанные с китайским посольством?

— Китай выслушал наши извинения и их не принял. Китайское руководство заняло достаточно жесткую позицию. Сегодня распространено заявление Пекина, в котором выдвинуты два условия: немедленное прекращение бомбардировок и согласование всех вопросов с Югославией. В Китае объявлен траур. Во время бомбардировок погибли корреспондент газеты «Гуанмин жибао» и его жена, а также шеф-корреспондент агентства Синьхуа, ранено более двадцати человек. Пекин отменил визит министра обороны США и приостановил двухсторонние контакты по военной линии. Прерваны также консультации с США в области нераспространения ядерного оружия, обеспечения международной безопасности, контроля за вооружением, свернут диалог по правам человека.

— Я много раз пытался дозвониться до председателя Китая, — хмуро заметил Макоули. — Но успеха не имел. Сегодня утром я принял посла Китая. Он вручил мне книгу соболезнований, в которой на следующий же день, при посещении посольства, я оставил такую запись: «С глубокой горечью и искренними соболезнованиями жертвам, их семьям и народу Китая». Затем посол заявил, что теперь председатель КНР готов ответить на мой телефонный звонок. Кстати, на мое письмо председателю Китая ответил министр иностранных дел.

— Вы не звонили сегодня в Пекин?

— Нет, сделаю это после совещания. Черт побери! — неожиданно выругался Президент. — Наши отношения с Китаем и так находились на низшей точке за последнее десятилетие. — Президент посмотрел в сторону министра обороны. — Лично я все больше склоняюсь к мнению Пекина, который версию Пентагона и НАТО о якобы старых картах считает смехотворной.

— Я думаю, что вряд ли Пекин пойдет на свертывание всех отношений, — тихо заговорила Кейс. — Некоторые китайские «ястребы» требуют именно этого, выдвигая условия немедленного прекращения бомбардировки Югославии. Скорее всего, Пекин воспользовался ситуацией и решил заявить о себе как о великой державе, которая не потерпит унижений и напоминает нам мудрость Конфуция: «Не делай другому того, чего не желаешь себе».

— Вполне может быть и так, — согласился Макоули. — Китай, формально оставаясь в категории развивающихся стран, начинает ощущать себя державой первого ранга.

— Китайский представитель в ООН сегодня утром заявил нашему представителю, что исключение Тайваня из американской программы противоракетной обороны в регионе, отказ от обвинений Китая в краже американских ядерных секретов и дальнейшие уступки при приеме его во Всемирную торговую организацию будут рассматриваться им как искреннее желание США к нормализации отношений. В противном случае Пекин будет еще долго рассматривать эту бомбардировку как провокацию против миллиардного народа.

— Продолжайте усилия к погашению этого конфликта. Денег жалеть не будем, — произнес Президент и слегка хлопнул ладонью по столу. — А теперь давайте рассмотрим второй вариант.

После непродолжительной паузы, во время которой Кейс обдумывала, с чего начать, она заговорила:

— Мистер Президент, прежде чем внести на ваше рассмотрение новое предложение о наших дальнейших шагах для принятия вами соответствующего решения, государственный департамент тщательно проанализировал обстановку и факты. При этом мы исходили из того, что начало боевых действий в виде воздушных атак на Югославию было вынужденным и оправданным шагом. Мы показали всему миру, что Соединенные Штаты и НАТО и в дальнейшем не будут терпеть режимы, которые нарушают права человека и игнорируют мнение мирового сообщества.

Вооруженным силам альянса удалось продемонстрировать не только свое преимущество и новейшую технику, но и нанести Югославии огромный ущерб ее промышленно-экономическому потенциалу.

По нашему мнению, сопровождение вооруженных ударов политическими шагами и пропагандистской работой с населением, особенно с политическими партиями и группами в Югославии, создали определенные предпосылки к пониманию в обществе этой страны необходимости отставки Милошевича и согласию на установление мира в Косово с помощью международных полицейских сил. Сейчас в Югославии все чаще раздаются голоса о необходимости принятия нашего требования.

Все это можно отнести к положительным моментам, которые вызвали удары НАТО. Теперь об отрицательных. То, что альянс приступил к ударам без согласия Совета Безопасности ООН, вызвало протесты многих стран мира, в том числе членов Совета Безопасности. В результате ударов в Белграде пострадали посольства десяти стран, одно из которых, китайское, не только разрушено, но и в результате попадания в него ракет 3 человека погибли и более 20 ранены. Все они — граждане Китая. Именно последний факт привел к серьезным последствиям. Усугубляет ситуацию и то, что на лицо многочисленные случаи ударов по транспорту с мирными людьми, повлекшими многочисленные жертвы среди взрослых и детей.

Как известно, в самом начале воздушных атак со стороны представителей альянса и Америки прозвучали заявления о том, что Югославия будет поставлена на колени в течение трех-пяти-семи дней. Увы, этого не случилось. Объединенные силы альянса понесли определенные потери, среди которых есть весьма чувствительные, например «Ф-117А», о потере которого мы недавно узнали.

Из этого тоже следует вывод: чем дольше мы будем вести воздушные атаки на Югославию, тем вероятнее другие, более ощутимые наши потери и гибель мирного населения. Уже сейчас все чаще в рядах союзников стали раздаваться голоса о прекращении боевых действий и необходимости решения югославского вопроса за столом переговоров. Об этом раздаются голоса из Афин, Рима, Берлина. Вот что заявил вчера министр иностранных дел Италии в интервью еженедельнику «Панорама». — Миссис Кейс надела очки и прочла: «Отправка сухопутных сил НАТО в Югославию будет означать вторжение. Если такое произойдет, я боюсь, что Италия будет вынуждена отмежеваться от этой акции». Итальянский глава правительства также заявил: «Развертывание сил НАТО на территории Косово должно быть санкционировано Советом Безопасности ООН. Мы всегда возражали против проведения сухопутной операции без соответствующего мандата Организации Объединенных Наций».

Это заявление следует рассматривать как отказ Италии участвовать в наземных операциях, так как хорошо известно, что в Совете Безопасности Россия и Китай заблокируют любую резолюцию, которая предусматривает введение в Косово войск НАТО без согласия белградских властей. А ведь итальянский контингент на Балканах — один из самых многочисленных. В Македонию Рим направил 2500 военнослужащих, в Албанию — две тысячи, еще столько же находится в Боснии, а 2900 человек должны прибыть в регион в ближайшие дни.

Надо признать, что в Европе обострилась еще одна проблема. Дело в том, что, развязав руки так называемой Армии освобождения Косово, мы столкнулись с резким увеличением потока наркотиков в Европу, а из нее — на американский континент. Руководители этой Армии получили миллионы долларов не только от нас, но и сотни миллионов от операций с наркотиками.

Беспокоит нас и возможное развитие ситуации в Воеводине, где венгерские власти пытаются укрепить свое влияние, что может привести к непредсказуемым последствиям.

Государственный департамент, мистер Президент, в последнее время предпринял ряд мер по зондированию мнений среди политических лидеров различных партий Югославии, ряда стран, в первую очередь России. По нашему мнению, сейчас мы могли пойти на некоторые уступки в виде приостановления бомбежки, в приглашении России к урегулированию ситуации вокруг Югославии, к временному отказу от требований сместить Милошевича с поста Президента и выдаче его международному трибуналу, взамен на вывод частей югославской армии из Косово и ввода туда международных полицейских сил под флагом ООН. Для того чтобы инициировать согласие России, мы могли бы пообещать ей финансовый пряник.

— По моему указанию вице-президент провел несколько переговоров по телефону с премьер-министром России. Тот выразил понимание и намекнул, что эта тема заслуживает интереса, — заметил Макоули и кивнул головой миссис Кейс, чтобы она продолжала доклад.

Кейс продолжила:

— Богуслав Краич — богатейший человек Югославии, миллионер, он не просто владелец частного канала БК и не просто министр без портфеля в югославском правительстве. Он фактически выполняет роль личного банкира Милошевича и его семьи. Он смог создать сербское лобби в высших эшелонах российской власти. Краич предлагает провести в Белграде мирную конференцию по Косово с участием руководителей внешнеполитических ведомств Германии, Америки, Югославии и России. Краич предлагает решить судьбу Косово в ходе работы этой конференции. Со стопроцентной уверенностью можно утверждать, что Краич без благословения Милошевича не стал бы вносить таких далеко идущих предложений.

Миссис Кейс замолчала. Она скорее всего ожидала вопросов, но их не последовало. Президент коротко поблагодарил ее и обратился к директору Центрального разведывательного управления:

— Мистер Уолш, что вы можете сказать по обсуждаемому вопросу.

Уолш сидел напротив Президента. Блеснув очками на худощавом лице, он заговорил:

— Мистер Президент, мое управление постоянно уделяет большое и пристальное внимание Югославии. Я согласен с выводами государственного секретаря миссис Кейс. Наступило время, когда мы, сделав некоторые уступки, можем решить этот острый вопрос и добиться своего присутствия в Косово.

— Какие уступки вы имеете в виду?

— Временно отказаться от требования смещения с поста Президента и предания международному суду Милошевича. В этой ситуации я хочу заверить, что эту проблему, в первую очередь смещение его с поста, мы решим через полтора года максимум.

— Ого! Не слишком ли это смелое заявление?

— Нет, мистер Президент, — твердо ответил Уолш и пояснил: — Нам удалось создать прочные связи с оппозицией Милошевича как в Черногории, так и в самой Сербии. Наши люди есть и среди приближенных к нему чиновников. Через них мы весьма успешно вкладываем в сознание Милошевича идею о том, что он должен выдвинуть несколько предложений. Первое из них — это внесение изменений в закон о выборах Президента. Сейчас Президента Югославии выбирает парламент. Наши люди навязывают болезненно подозрительному Милошевичу, что в ходе выборов в парламент, которые пройдут через полтора года в верхнюю палату Вече республик, состоящую из одинакового количества представителей от Сербии и Черногории, придут его противники, что коварный Запад сможет подкупить три — пять, а может, и больше депутатов верхней да и многих депутатов нижней палаты и Милошевич будет провален. Поэтому мы его подталкиваем внести изменения в закон с тем, чтобы его избирал народ. Чтобы он клюнул на эту идею, мы регулярно подбрасываем в западную и югославскую прессу материалы, где обвиняем Милошевича в желании уйти от выборов Президента парламентом. Такие статьи, по мнению специалистов, занимающихся психологией Милошевича, другие материалы прессы должны подтолкнуть его к нужному нам шагу. Далее, мы подбросили Милошевичу идею провести выборы Президента досрочно, приурочив их к парламентским. Мы преследуем цель максимально ослабить Милошевича к выборам. Если Президента будут избирать одновременно с парламентариями, то все партии, в том числе и промилошевичская Социалистическая партия Сербии, будут заняты проблемами завоеванием мест в парламенте и вопросу избрания Президента будут уделять гораздо меньше внимания. Мы применили новую тактику и в подкупе избирателей. Сейчас идет усиленная работа с мэром небольшого сербского города. Мы договорились с ним, что профинансируем образование трехтысячного отряда из числа жителей города, и когда в Белграде начнутся массовые митинги, двинуть в столицу этот отряд и штурмом взять парламент, резиденцию Президента и телецентр. Прорабатываем мы и сценарий выхода Черногории из состава Югославии. Правда, здесь я тоже согласен с миссис Кейс, что нам надо определиться со своей позицией в отношении такого поворота событий в Черногории. Не скрою нашего беспокойства о том, что если нам удастся свалить Милошевича, то сможешь ли ты гарантировать приход на смену ему нужного нам человека. Наиболее вероятной фигурой, которую можно рассматривать как кандидатуру на пост Президента, является Воислав Каштуница, опальный профессор. Но его позиция во много перекликается с позицией Милошевича. Каштуница отрицательно относится к ударам НАТО, к попыткам отделить Черногорию.

— Да черт с ним! — воскликнул Макоули. — Сейчас важно войти в Косово. Затем мы обязательно решим и проблему Милошевича. Итак, подведем итоги. До юбилейного саммита НАТО удары надо продолжать, причем с гораздо большей интенсивностью. Вы, миссис Кейс, должны с усиленной энергией прорабатывать вопрос договора с Югославией на условиях, о которых вы докладывали. Я одобряю действиям ЦРУ. Если нам всем, я имею в виду и наших союзников, удастся скоординировать усилия, то, по-моему, сможем, хоть и не до конца, решить югославскую проблему на нынешнем этапе. Благодарю, леди и джентльмены. Все свободны. Миссис Мискури! А вас попрошу с материалами, о которых я просил, через час быть у меня в кабинете.

И Президент первым направился к выходу из «кризисного кабинета».

Глава 67

Бог и удача были на стороне Сары Макоули. Она победила в первом же туре и стала сенатором от штата Нью-Йорк.

На следующий же день после шумного и веселого банкета она улетела в Вашингтон. Супруг приехал в аэропорт, чтобы встретить жену-сенатора.

Накануне, в день выборов, он рвался в Нью-Йорк, но настолько сложной была обстановка, что по совету своего окружения остался в Белом доме. Он постоянно поддерживал связь с избирательным штабом Сары и чертовски переживал. Ева Мискури присутствовала в кабинете, когда поздно ночью по телефону наконец сообщили:

— Сара Макоули — сенатор!

Джон положил трубку и, обойдя стоявшую у стола Еву, неожиданно обхватил ее сзади и поцеловал.

— А вот сейчас мы с тобой и отметим победу Сары!

Он расстегнул пуговицы на ее кофте и, повернув Еву к себе лицом, начал целовать ее губы. Затем взял ее за руку и, ничего не говоря, увлек в спальню.

Лишь к утру через боковую дверь, ведущую прямо в коридор, Ева покинула покои Президента.

Джон Макоули проспал почти три часа. Принял горячий душ, позавтракал. Выслушал по телефону доклады министра обороны, директора Центрального разведуправления и государственного секретаря, а затем приказал помощнику вызвать машину и уехал в аэропорт.

На улыбающемся лице Сары были видны следы усталости и пережитого. Они обнялись и расцеловались. Джон сказал:

— Я поздравляю тебя и предлагаю уехать в загородный дом и там отметить победу.

— А как же Югославия?

— Сегодня истекли тринадцатые сутки, как их войска наконец вышли из Косово.

Они уселись в лимузин, и кортеж двинулся в путь. Сара сказала:

— Джон, ты сказал, что войска Милошевича вышли из Косово на тринадцатый день. Почему именно на тринадцатый?

Лицо Джона стало серьезным.

— Наши военные и военачальники объединенных сил НАТО утверждали, что для того, чтобы выбить югославские силы из Косово, достаточно 75–100 тысяч солдат НАТО. Они даже предлагали мне взять Белград, для чего просили двухсоттысячную армию. Но когда югославы начали выводить свои силы из Косово, то у наших представителей буквально глаза на лоб полезли. Представляешь, тринадцать дней и тринадцать ночей сплошным потоком по дорогам шли и шли войска. Югославы так хорошо замаскировались, что ни воздушно-космическая, ни наземная, ни группы спецназа так и не засекли более 95 процентов этих войск, а основные пять процентов их сил демонстративно находились на более-менее открытой местности и населенных пунктах.

— Что же тогда бомбили объединенные силы НАТО?

Макоули иронично и грустно улыбнулся.

— В том-то и дело. И здесь они над нашими войсками и особенно разведкой всех мастей издевались как хотели. Не поверишь, почти все доклады командования объединенных сил альянса об уничтоженных на земле танков и бронемашин, артиллерийских и ракетных установок на самом деле были сообщениями об уничтожении макетов боевой техники. Югославы умудрились соорудить из фанеры, досок деревянных щитов сотни макетов танков, другой техники, артиллерии и ракетных установок. А наши пилоты, надводные и подводные корабли били по ним сверхточными бомбами и ракетами.

— Ужас! — тихо воскликнула Сара. — Представляю, какой шум поднимется, если об этом узнает мировая общественность.

— Не говори, у меня самого мурашки по телу бегают. А теперь вообрази, что бы случилось с нашими сухопутными силами, да и что было бы со мной, если бы я согласился на наземное вторжение. Не сомневаюсь, что в Америку стали бы поступать сотни гробов. Уверен, что и Большое жюри довело бы дело до импичмента.

В этот момент кортеж прибыл в загородную резиденцию.

Сара и Джон завтракали вдвоем. Сара рассказала, как проходила предвыборная борьба в последние дни и как проходили сами выборы.

Они почти три недели не виделись, и им было что сообщить друг другу. Джон рассказал, что пришлось пережить ему в последние дни. Сколько пришлось приложить титанических усилий, чтобы убедить югославское руководство согласиться на мирный ввод международных сил.

— Сразу же появилась другая проблема, — задумчиво произнес Джон. — Похоже, что в Косово началась вторая серия гуманитарной катастрофы. На сей раз из Косово бегут десятки тысяч сербов, цыган, евреев и лояльных Белграду албанцев. Как только был принят проект резолюции Совета Безопасности ООН, тут же начался массовый исход. Сомневаюсь я и в том, что процесс демилитаризации Армии освобождения Косово, которая в течение трех месяцев должна сдать все оружие, пройдет успешно. Ясно, что эти головорезы не пойдут на это. И нас ждут еще трудные времена.

Джон вдруг оживился:

— Кстати, Сара, и тебе, и мне помогали миссис Богарт и ее адвокаты. Как ты смотришь, если мы каким-то образом отблагодарим их?

Сара как-то странно улыбнулась и предложила:

— А ты скажи своим друзьям-миллиардерам перечислить двадцать−тридцать миллионов на счет фонда защиты прав женщин. Это будет прекрасным подарком.

— Ты так считаешь? А не лучше лично каждую из них отблагодарить?

— Нет, лучше будет, если ты сделаешь так, как я предлагаю.

— Хорошо. Сегодня у нас знаменательный день и я не могу отказать жене и сенатору ни в чем.

— Ну вот и прекрасно. У меня сегодня вечером в ресторане закрытый девичник, где не будет мужчин, будут только одни мои подруги, которые мне помогали. Кстати, я сказала, чтобы пригласили и миссис Богарт. Ты не будешь возражать, если я возьму у нее номер расчетного счета фонда и сообщу о твоем решении?

— Хорошо, я же сказал, что сегодня я не имею права отказывать тебе ни в чем.

— Прекрасно. Тогда давай еще выпьем вина и пойдем отдохнем.

Макоули мгновенно смутился:

— Я бы с удовольствием. Но, может, это сделаем вечером, когда ты возвратишься с вечеринки. Понимаешь, мне надо сейчас ехать в Белый дом. Я наметил совещание по Югославии…

— Ну что ж, вечером так вечером. В любом случае я пойду приму ванну и хорошенько высплюсь.

Не прошло и тридцати минут, как вызванный вертолет унес Президента в Белый дом.

В четыре часа Сара проснулась, привела себя в порядок и вышла к машине. Она направилась в Вашингтон. Еще вчера она позвонила подругам и попросила заказать в ресторане отдельный зал для банкета с участием своих ближайших подруг и сотрудниц.

В зале собралось человек тридцать женщин. Все в роскошных вечерних платьях, дорогих украшениях, с красивыми прическами.

Дамы чинно сели за прекрасно сервированные столы. В наступившей тишине встала со своего кресла миссис Богарт. Внимание всех было приковано к ней.

— Дорогие дамы, мои милые и надежные подруги. Мы собрались с вами, чтобы подвести некоторые итоги деятельности нашего фонда. Благодаря слаженной и дружной работе нам удалось выиграть целую серию судебных дел, что серьезно пополнило расчетный счет нашего фонда. Мы этого добились благодаря вам, дорогие подруги! Только благодаря вашим стараниям нам удалась операция «Сенатор» и впервые от штата Нью-Йорк избрана сенатором конгресса Соединенных Штатов Америки женщина. Поднимая этот бокал за нашу общую победу, я предлагаю одновременно выпить и за избрание в будущем впервые в истории нашей страны Президентом Соединенных Штатов Америки женщины.

При этих словах миссис Элизабет Богарт мгновенно проделала какую-то манипуляцию со своей головой и сбросила на пол шиньон, накладной нос, очки. Перед собравшимися предстала… супруга Президента, первая леди Америки Сара Макоули! Она с ослепительной улыбкой смотрела на пораженных гостей.

Автор остросюжетного советского и современного детектива, лауреат Республиканских и международных литературных конкурсов, Николай Чергинец, заслуженно пользуется огромной популярностью широкого круга читателей, так как непонаслышке знаком с оперативно-розыскной работой в органах МВД. Н. Чергинец прошел длинный путь от рядового сотрудника до генерал-лейтенанта. Его произведения отличаются фактами и событиями, максимально приближенными к действительности, гармонично связанными со временем, динамичностью и остротой по мере приближения к развязке. Большой опыт автора, доскональное знание приемов и методов борьбы с организованной преступностью, способов раскрытия преступления по горячим следам, сыграли в его творчестве основную роль.

Перед Вами НОВАЯ СЕРИЯ Николая ЧЕРГИНЦА, куда вошли не публиковавшиеся ранее романы, а также самые популярные и любимые читателями.

Content

Н. И. Чергинец
Тайна Овального кабинета

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67