Дойл Артур Конан

Маракотова бездна. Страна туманов (сборник)

Артур Конан Дойл

Маракотова бездна

Страна туманов

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», издание на русском языке, 2009

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2009

Никакая часть данного издания не может быть скопирована или воспроизведена в любой форме без письменного разрешения издательства

Маракотова бездна

Глава 1

Так как бумаги для подготовки к печати попали именно в мои руки, начну с того, что напомню уважаемой публике о печальном событии: прошел ровно год, с тех пор как бесследно исчез пароход «Стратфорд», который отправился в далекое путешествие с целью изучения жизни в океанских глубинах. Экспедицию возглавлял доктор Маракот, широко известный своими публикациями «Псевдокоралловые формации» и «Морфология пластиножаберных»{1}. В путешествии доктора Маракота сопровождал мистер Сайрус Хедли, в прошлом ассистент в Зоологическом институте в Кембридже, а к началу путешествия стипендиат Родса в Оксфорде{2}. Капитан Хави, опытный навигатор, управлял судном. Команда состояла из двадцати трех человек, включая механика – американца из «Мерибанк Воркс» в Филадельфии.

Пароход пропал со всем экипажем. Последним известием о «Стратфорде» стало сообщение моряков с норвежского барка, которые осенью 1926 года видели корабль, похожий по описанию на «Стратфорд». Неизвестное судно попало в адский шторм и скрылось из виду под пеленой дождя. Шлюпка с надписью «Стратфорд», покореженный спасательный буй, палубные доски и часть обшивки были обнаружены неподалеку от места трагедии несколько дней спустя. Эти факты, помноженные на длительное молчание, казалось, не оставляли никаких сомнений: судно постигла трагическая судьба. Неожиданным подтверждением участи экипажа послужила странная обрывочная радиограмма, которая лишь укрепила уверенность в печальном конце «Стратфорда». Я расскажу о ней позднее.

Отличительной чертой злополучного путешествия стал ореол секретности, который плотно окружал «Стратфорд» и вызывал со всех сторон многочисленные комментарии любопытных. Таинственность всегда являлась визитной карточкой профессора Маракота. Он славился прохладным отношением к репортерам и стойким недоверием к прессе. Но на этот раз профессор переплюнул самого себя. Его стремление спрятать от посторонних глаз приготовления к экспедиции перешло все пределы разумного. Ни капля информации не просочилась в газеты, ни один из журналистов не ступил на палубу за время стоянки корабля в доке Альберта. По слухам, ходившим за границей, «Стратфорд» отличался новой необычной конструкцией, которая позволяла ему исследовать морские глубины. Слухи нашли частичное подтверждение в заявлении представителя судостроительной фирмы «Хантер и компания» из Западного Хартлпула, где корабль был построен{3}. В заявлении говорилось, что днище судна может полностью отсоединяться. Информация вызвала настоящий ажиотаж среди клерков страховой компании «Ллойд», которых с большим трудом удалось успокоить. Вскоре о необычном корабле забыли. Но важность перечисленного вновь стала очевидной: с некоторых пор внимание публики опять привлечено к судьбе пропавшего парохода.

Начнем с самого начала, с первых дней экспедиции «Стратфорда». Четыре документа дают представление о событиях. Первый: письмо мистера Сайруса Хедли, отправленное из столицы Канарских островов. Мистер Хедли писал своему другу сэру Джеймсу Талботу в Оксфордский Тринити-колледж. Насколько нам известно, после того, как «Стратфорд» покинул устье Темзы, он причалил к берегу единственный раз.

Второй документ: странная радиограмма, на которую я уже ссылался. Третий – та часть судового дневника «Арабеллы Ноулз», где говорится о стеклянном шаре. Четвертый, и последний, – удивительное содержимое шара. Либо это мистификация, либо сенсация, которая открывает новую главу в истории человеческих достижений, и их важность и значение трудно переоценить.

Сделав эти оговорки, я привожу письмо мистера Хедли, любезно переданное в мое распоряжение сэром Джеймсом Талботом и до сего времени еще не опубликованное. Письмо датировано 1 октября 1926 года.

«Дорогой Талбот,

я пишу из Санта-Крус-де-Тенерифе{4}, где мы остановились на несколько дней отдохнуть и набраться сил. За время путешествия я довольно близко сошелся с Биллом Сканлэном, который на нашей посудине исполняет обязанности главного механика. Билл мой земляк, веселый и общительный нрав делает его идеальным компаньоном, рядом с которым легче переносятся тяготы походной жизни. Тем не менее, сегодня утром я остался в полном одиночестве. Билл заявил, что у него свидание, как он выразился, «с очередной юбкой». Речь Билла звучит именно так, как, по мнению англичан, должна звучать речь американца. В отличие от меня, он был бы воспринят в обществе как «чистокровный американец». Думаю, что мои друзья англичане никогда бы не догадались, что я янки, если б я не изображал старательно акцент и не вставлял в разговор разного рода словечки. Но с тобой у меня совершенно другие отношения. Позволь заверить, что в этом образце эпистолярного жанра ты найдешь лишь правильный академический язык.

Ты встречал Маракота и знаешь, какой это сухарь. Я уже рассказывал, почему старик остановил свой выбор на мне: он навел справки у Соммервиля из Зоологического института. Соммервиль познакомил Маракота с моим эссе об океанских крабах, которое удостоилось академической награды. Это сыграло главную роль. Конечно, замечательно принять участие в столь увлекательной экспедиции, но я бы предпочел иметь дело с кем-то более жизнерадостным, чем с этой ходячей мумией Маракотом. Старик совершенно равнодушен к обычным человеческим увлечениям. Только наука вызывает у него живейший интерес. “Крепкий орешек, самый крепкий из всех, кого я знаю”, – говорит о нем Билл Сканлэн с оттенком восхищения. Подобную преданность делу Билл находит поразительной. Помнишь, как ты смеялся, когда услышал мой рассказ о знакомстве с профессором Маракотом. Я спросил его, что следует прочитать, чтобы лучше подготовиться к плаванию. На что он ответил, что для серьезного изучения океанских глубин необходимо тщательно проработать все его труды, а в качестве легкого чтива рекомендовал перечитать Геккеля{5}.

Сегодня, спустя полгода со дня нашего знакомства, я знаю Маракота не намного лучше, чем в тот день, когда увидел его впервые, в маленьком кабинете с видом на Оксфорд-Хэй. Профессор все время молчит, а его худощавое суровое лицо, лицо Савонаролы{6} или, скорей, Торквемады{7}, никогда не озаряется улыбкой. Длинный тонкий, выдающийся вперед нос; маленькие серые сверкающие, близко посаженные глазки под нависшими клочковатыми бровями; тонкие, всегда плотно сжатые губы; провалившиеся от постоянного умственного напряжения и суровой жизни щеки – ничто в его внешности не располагает к сближению. Он постоянно витает где-то в недостижимых вершинах, вне пределов, доступных пониманию обычного смертного. Временами мне кажется, что профессор не вполне нормален. Например, этот его диковинный аппарат… Но обо всем по порядку, чтобы ты смог разобраться.

Начну с начала. «Стратфорд» – прекрасный небольшой корабль, идеально приспособленный для выполнения поставленной задачи. Широкое, с просторной палубой, водоизмещением в тысячу двести тонн судно оснащено всевозможными приспособлениями для замера глубины, тралами{8}, драгой{9} и сетями. Мощные паровые лебедки, а также разнообразные механизмы, некоторые знакомые, а некоторые совершенно неизвестные, дополняют общую картину. Под палубой расположена превосходно оборудованная лаборатория для особых исследований. Еще до начала экспедиции «Стратфорд» заработал репутацию корабля-загадки. Вскоре я убедился в том, что данная характеристика вполне заслуженна. Сначала наши действия были довольно однообразными. Сперва корабль направился в Северное море. Мы даже пару раз забросили трал в воду. Но так как средняя глубина в этих местах не превышает шестидесяти футов, а корабельное оборудование приспособлено для работы на больших глубинах, данная операция оказалась не более чем потерей времени. Наш улов представлял собой знакомый набор: акула, несколько кальмаров, медузы и мелкая живность, которой богато илистое дно. Затем мы обогнули Шотландию, Фарерские острова и направились на юг. Однажды, безлунной ночью, мы чуть было не сели на мель, но к счастью, все обошлось. Не считая этого эпизода, путешествие не баловало нас событиями.

В течение первых недель я пытался сдружиться с профессором Маракотом, но это оказалось нелегкой задачей. Во-первых, профессор самый рассеянный человек из всех, кого я встречал. Он все время погружен в свои мысли. Помнишь, как он пытался всучить пенни мальчику-лифтеру? Маракоту тогда показалось, что он садится в такси. Полдня профессор проводит в раздумьях и, кажется, совсем не замечает, где он и что вокруг него происходит. Во-вторых, Маракот чрезвычайно скрытен. Он сутками просиживает над бумагами и картами, но стоит только мне появиться в каюте, как профессор сгребает бумаги в сторону. Уверен, что этот человек вынашивает секретные планы, но предпочитает до времени хранить их при себе. Билл Сканлэн полностью разделяет мое мнение о профессоре.

– Скажите, мистер Хедли, – однажды вечером обратился ко мне Билл. Я в тот момент находился в лаборатории, изучал образцы океанической флоры. – Как вы думаете, что у этого человека в голове? Что, вы полагаете, он замыслил?

– Полагаю, – ответил я, – что нам предстоит заниматься тем, чем до нас занимался «Челленджер» и десятки других исследовательских судов. Мы добавим несколько новых видов к бесконечному списку глубоководных океанских существ и нанесем пару штрихов на карты морского дна.

– Как бы не так! – воскликнул Билл. – Попробуйте еще раз. Во-первых, что я делаю на корабле?

– Вы здесь на случай, если испортятся машины?

– А вот и нет! Какие машины! Машина «Стратфорда» на попечении Мак-Ларена, шотландского механика. Нет, сэр, не для того мерибанкские ребята послали сюда своего лучшего мастера, чтобы он чинил дурацкие керосинки. Недаром же мне отстегивают полсотни долларов в неделю. Топайте за мной, я покажу вам кое-что.

Билл вытащил из кармана ключ, отпер дверь в глубине лаборатории и повел меня по узкому трапу в трюм. Там было почти пусто; только четыре объемных металлических предмета тускло поблескивали сквозь завитки соломы в массивных деревянных ящиках. Это были гладкие стальные плиты, снабженные по краям болтами и заклепками. Каждая плита была размером примерно в десять квадратных футов и толщиной дюйма в полтора, с круглым отверстием посередине, дюймов восемнадцати в диаметре.

– Что за чертовщина? – спросил я.

Необычное лицо Билла Сканлэна (физиономия Билла представляет собой нечто среднее между лицом водевильного комика и циркового борца) расплылось в улыбке.

– Это моя малышка, сэр, – произнес Билл. – Вот поэтому, мистер Хедли, я здесь и нахожусь. К этой штуке прилагается такое же стальное дно. Оно вон в том ящике. Кроме того, крышка в виде купола и большое кольцо то ли для каната, то ли для цепи. А теперь гляньте на днище.

Под нашими ногами находилась квадратная деревянная платформа. Болты по углам показывали, что платформу можно отсоединить.

– У судна двойное дно, – продолжил рассказ Сканлэн. – Профессор, кажется, окончательно спятил, или же он умнее, чем мы предполагаем. Насколько я понял, он собирается построить нечто похожее на стальной колокол и опустить его в воду, убрав предварительно днище корабля. Мощный прожектор позволит разглядеть, что происходит вокруг.

– Если это так, то было бы проще сделать у судна прозрачное дно, – возразил я.

– Вы это верно подметили, – пробормотал Билл и почесал затылок. – Никак не получается разгадать, что к чему. Наверняка я знаю лишь одно: мне предписано выполнять все приказы профессора и по мере сил помогать собирать эту дурацкую штуковину. Он до сих пор молчит как рыба. Я тоже молчу, но приглядываюсь и принюхиваюсь. Еще немного, и я сам все пойму.

Так я впервые соприкоснулся с тайной путешествия. Плохая погода внесла корректировку в наши планы. Мы остановились к северо-западу от мыса Юби{10} и стали производить глубоководное траление, заодно измеряя температуру воды на разных участках и исследуя пробы на состав соли. Траление петерсоновским тралом – занятие увлекательное. Трал двадцати футов в ширину загребает все, что встречается на пути. С глубины в четверть мили он приносит одни породы рыб, а с глубины в полмили – совсем другие. В разных слоях океана, как на разных континентах, свои обитатели. Иногда с самого дна мы вытаскивали полтонны чистейшей розоватой слизи, являющейся сырым материалом, основой будущей жизни. Иногда в наши сети попадала вязкая тина, которая под микроскопом распадалась на миллионы тончайших круглых и прямоугольных частиц, разделенных между собой прослойками аморфной грязи. Я не стану утомлять тебя перечислением бротулид{11} и макрурид{12}, асцидий{13} и голотурий{14}, полипов{15} и иглокожих{16}. Ты ведь и так знаешь, что дары океана неистощимы. Мы усердно собирали богатый урожай. Но я никак не мог избавиться от ощущения, что не за этим привез нас сюда Маракот, что в его узком сухом черепе египетской мумии скрываются совершенно другие планы. Казалось, что это всего лишь репетиция, проба людей и механизмов, вслед за которой предстоит настоящее дело…

Я дописал письмо до этого места и отправился прогуляться по берегу в последний раз. Завтра рано утром нам предстоит сняться с якоря и продолжить путешествие. Мое появление на пристани оказалось как нельзя кстати. На пирсе у корабля разгорелась нешуточная потасовка. Профессор Маракот и Билл Сканлэн оказались в самом центре скандала. Билл по натуре драчун и задира, никогда не прочь пустить в ход кулаки. Но сейчас, когда вокруг столпилось с полдюжины угрюмых даго{17}, обвешанных ножами с ног до головы, ситуация становилась угрожающей. Было самое время вмешаться. Выяснилось, что доктор Маракот нанял одну из странных колымаг, которые здесь называют «кебом», и успел объехать пол-острова, изучая его геологическое строение. Профессор совершенно забыл о том, что не захватил с собой ни гроша. Когда пришло время платить, он никак не мог растолковать местным простофилям, что забыл деньги на корабле. Разъяренный возница попытался отнять у профессора часы в качестве оплаты. Билл Сканлэн немедленно вступился за босса. Не миновать бы им обоим ножа в спину, если бы я все не уладил. Извозчик получил доллар, а парень с подбитым глазом пять долларов в качестве компенсации морального ущерба. На этот раз все закончилось благополучно. Маракот впервые обнаружил человеческую сущность. Когда мы поднялись на борт, он пригласил меня в свою маленькую каюту и от души поблагодарил.

– Кстати, мистер Хедли, – сказал он. – Вы, кажется, не женаты?

– Нет, – ответил я, – не женат.

– И у вас нет никого на попечении?

– Нет.

– Отлично, – сказал профессор. – Я не познакомил вас с целью экспедиции лишь потому, что имел на это свои соображения. Более всего я опасался, что кто-то опередит меня. Если намерения ученого становятся известны, его подстерегает риск повторить судьбу несчастного Роберта Скотта{18}. Хранил бы Скотт свои планы в секрете, именно он, а не Амундсен{19} достиг бы Южного полюса первым. Мои цели не менее амбициозны, чем открытие Южного полюса. Поэтому мне приходилось хранить молчание. Но сейчас, в преддверии великого открытия, ни один соперник не успеет украсть мои планы. Завтра мы сделаем первый шаг к истинной цели.

– Что это за цель? – спросил я.

Профессор наклонился вперед, его аскетическое лицо загорелось энтузиазмом фанатика.

– Наша цель, – прошептал он, – дно Атлантического океана.

На этом месте я вынужден прерваться. Думаю, что у тебя, как и у меня, перехватило дыхание. Будь я писателем, наверняка закончил бы свой рассказ на этом месте. Но так как я всего лишь летописец, могу добавить, что я пробыл еще час в каюте старика Маракота и узнал немало интересного. Постараюсь сообщить о подробностях нашего разговора, пока последняя шлюпка не отчалила к берегу.

– Да, молодой человек, – сказал Маракот. – Сейчас вы можете писать обо всем. К тому времени, когда ваше письмо достигнет Англии, мы успеем произвести погружение.

Профессор довольно захихикал своим мыслям.

– Да, молодой человек, слово «погружение» наиболее точно отражает то, что нам предстоит. Погружение, которое войдет в анналы науки. Хочу заявить со всей смелостью, что современная доктрина об экстремальном давлении в подводных глубинах абсолютно не соответствует действительности. Вне всякого сомнения, целый ряд факторов нейтрализует воздействие давления на организм. Я пока еще не готов назвать эти факторы. Это одна из проблем, которую нам предстоит решить. Позвольте задать вопрос: какое давление вы ожидаете встретить на глубине одной мили? – Глаза профессора блеснули под стеклами массивных очков в роговой оправе.

– Не менее тонны на квадратный дюйм, – ответил я. – Это совершенно очевидно.

– Перед первопроходцами всегда стояла задача опровергать то, что когда-то казалось очевидным. Подумайте сами, молодой человек. Последний месяц вы провели, изучая наиболее деликатные формы жизни. Вам с трудом удавалось переместить хрупкие существа из сети в контейнер, так чтобы не повредить нежную оболочку. Неужели вы считаете, что подобные создания способны выдержать экстремальное давление?

– Давление, – ответил я, – уравновешивает себя. Давление снаружи равно давлению изнутри.

– Слова, пустые слова и ничего больше! – воскликнул профессор и нетерпеливо тряхнул головой. – Давеча вы выловили круглую рыбу. Почему давление воды не сплющило ее в лепешку? А распорные доски трапа, почему их не сжимает сила воды?

– Но опыт ныряльщиков…

– Конечно, это неплохой аргумент. Ныряльщики при погружении испытывают колоссальное давление, которое влияет на, может быть, наиболее чувствительный орган нашего тела – внутреннее ухо. Но, согласно моему плану, мы не будем подвержены давлению вообще. Нам предстоит погружение в стальной камере с кристаллическими окнами по бокам для наилучшего наблюдения. Если силы давления недостаточно, чтобы смять полуторадюймовые никелированные стальные пластины, то и нам нечего опасаться. Мы повторим эксперимент братьев Вильямсонов из Нассау{20}, о котором вы, без сомнения, наслышаны. Если мои расчеты окажутся неверными, то… Вы ведь не зря сказали, что никто не находится на вашем попечении. Мы погибнем во имя науки. Конечно, если вы не желаете рисковать, я буду действовать самостоятельно.

Рассказ профессора показался мне полным безумием. Но ты знаешь, как нелегко отвергнуть брошенный вызов. Я выдержал паузу в несколько минут, раздумывая.

– Как глубоко вы планируете погрузиться, сэр?

На столе в каюте лежала карта. Профессор указал пальцем на точку к юго-западу от Канар.

– В прошлом году я делал замеры дна в этом месте, – сказал он. – Неподалеку находится впадина не менее двадцати пяти тысяч футов в глубину. Я первый, кто сделал это открытие. Верю, что когда-нибудь в мою честь на картах появится надпись «Маракотова бездна».

– О Господи, сэр! – воскликнул я. – Неужели вы предлагаете опуститься в эту бездонную пучину?

– Нет, конечно же, нет, – улыбнулся профессор. – Ни лебедочные цепи, ни кислородные трубки не позволяют опуститься глубже, чем на полмили. Вокруг расщелины, которая, как я уверен, сформировалась много лет назад в результате действия вулканических сил, находится узкое плато. Плато расположено на глубине не более трехсот морских саженей.

– Триста морских саженей? Треть мили!

– Да, приблизительно треть мили. Я намереваюсь опуститься в герметичной камере на дно подводной насыпи. Мы постараемся исследовать глубоководный мир настолько, насколько это представляется возможным. Разговорная труба соединит нас с кораблем. Так мы сможем давать указания команде. Стоит только прошептать, и нас немедленно вытянут обратно на поверхность.

– А кислород?

– Кислород нам станут закачивать сверху.

– Но на такой глубине царит полная темнота.

– Боюсь, что тут вы совершенно правы. Исследования Фоля и Сарасэна в Женевском озере показывают, что даже ультрафиолетовые лучи не способны достичь подобной глубины. Но какое это имеет значение? Мы будем снабжены электричеством от судовых машин, в дополнение к шести двухвольтовым сухим батареям Хэллесена, соединенным между собой. Итого получается двенадцать вольт. А еще в нашем распоряжении будет сигнальная лампа Лукаса военного образца в качестве подвижного рефлектора{21}. Нам этого вполне хватит. Что еще вас смущает?

– А если кислородные трубки спутаются?

– Они не спутаются. Кроме того, в камере в качестве резерва имеется сжатый воздух в баллонах. Его должно хватить на двадцать четыре часа. Теперь вы удовлетворены? Вы последуете за мной?

Мне предстояло принять нелегкое решение. Мозг работал быстро. Воображение рисовало четкие картины. Я почти физически ощущал тесноту черной железной коробки, спертый воздух внутри. Вдруг стены камеры вогнулись, струи воды хлынули в отверстия между заклепками и болтами, разрывая обшивку. Мутная жидкость стала проникать сквозь трещины в днище и дюйм за дюймом подниматься вверх. Смерть обещала быть долгой и мучительной… Я поднял голову. Горящие глаза старика смотрели на меня сверху вниз с воодушевлением мученика за идею. Энтузиазм подобного рода заразителен. Если это безумие, то оно по крайней мере благородно и бескорыстно. Пламя перекинулось с профессора на меня, я вскочил и протянул ему руку.

– Доктор, я с вами до конца!

– Я так и знал, – ответил Маракот. – Мой юный друг, я выбрал вас не за поверхностные знания об океане, – улыбаясь, добавил он, – и не за ваши изыскания о крабах. Есть качества гораздо более важные – это верность и мужество.

Убедившись, что заброшенная приманка сработала, профессор отпустил меня. С этой минуты я был связан клятвой, а мои планы на будущее рассыпались в прах. Сейчас от корабля отчалит последняя шлюпка! Спрашивают, нет ли писем на берег. Ты никогда больше не услышишь обо мне, дорогой Талбот, или же получишь письмо, которое стоит того, чтобы его прочитали. Если от меня не будет вестей, можешь приобрести плавучий надгробный памятник и закрепить на якоре где-нибудь южнее Канарских островов. Прикажишь высечь на памятнике надпись: “В этом месте или где-то поблизости покоится все, что оставили рыбы от моего друга Сайруса Дж. Хедли”».

Второй документ – неразборчивая радиограмма, которую удалось перехватить нескольким судам, в том числе почтовому пароходу «Аройя». Радиограмма была принята в три часа дня 3 октября 1926 года. Это доказывает, что она была отправлена всего лишь два дня спустя после отплытия «Стратфорда» от Канарских островов, что согласуется с письмом Хедли. Время приблизительно совпадает со временем, когда норвежский барк видел гибнущее судно в двухстах милях к юго-западу от Санта-Крус-де-Тенерифе.

Радиограмма гласила: «Лежим на боку. Боюсь, что ситуация безнадежна. Потеряли Маракота, Хедли и Сканлэна. Местоположение неизвестно. Носовой платок Хедли на конце глубоководного лота. Господи, спаси наши души! “Стратфорд”».

Эта бессвязная радиограмма оказалась последним сообщением со злополучного судна. Конец казался настолько странным, что его сочли признаком крайне возбужденного состояния радиста. Однако содержание послания не оставляло ни малейшего сомнения относительно судьбы корабля.

Объяснение загадочному происшествию (если это можно назвать объяснением), следует искать в записках, обнаруженных в стеклянном шаре. Полагаю, что краткий отчет об этой находке, который уже появился в печати, должен быть изложен более подробно. Я привожу отчет дословно из вахтенного журнала «Арабеллы Ноулз». Это судно, груженное углем, направлялось из Кардиффа{22} в Буэнос-Айрес под командой мистера Амоса Грина.

«Среда. 5 января 1927 года. 27 градусов 14 минут северной широты, 28 градусов западной долготы. Спокойная погода. Голубое небо с низкими перистыми облаками. Вода прозрачна как стекло. Во вторую склянку средней вахты старший помощник доложил, что заметил необычный сверкающий предмет, который выпрыгнул из моря, а затем упал обратно. В первую минуту старшему помощнику показалось, что на поверхности резвится неизвестная рыба, но посмотрев в подзорную трубу, он разглядел серебряный глобус или шар, такой легкий, что шар скорее не плыл, а лежал на поверхности воды. Я был немедленно вызван на мостик. Шар величиной с футбольный мяч ярко сверкал почти в полумиле от судна. Я приказал остановить машины и послал бот со вторым помощником, который подобрал шар и доставил на борт.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что шар сделан из необычного, очень прочного стекла и наполнен столь легкой субстанцией, что, когда его подбрасывали в воздух, он полоскался на ветру, словно детский воздушный шарик. Шар был почти прозрачен. Разбить прочную оболочку и добраться до бумаг оказалось непростой задачей. Молоток оказался бесполезен. Шар лопнул лишь тогда, когда главный механик сунул его под поршень двигателя. К сожалению, шар разлетелся в искрящуюся пыль, так что нам не удалось найти ни одного приличного куска, подходящего для исследования состава. Однако бумаги остались неповрежденными. Прочитав сообщение, мы поняли, что оно имеет огромное значение, и решили вручить бумаги британскому консулу, как только достигнем Ла-Платы. Я выхожу в море вот уже тридцать пять лет, но первый раз сталкиваюсь с подобной загадкой. То же самое говорят все, кто находится сейчас на борту. Пускай во всей этой истории разберутся головы поумней, чем моя».

Вот и все, что мы знаем о том, как были найдены записки Сайруса Дж. Хедли, которые приводятся ниже без каких-либо изменений.

«Кому адресовано мое послание? Думаю, что целому миру. Но «целый мир» – довольно неопределенный адресат. Надеюсь, что письмо попадет в руки моего друга сэра Джеймса Талбота, профессора из Оксфордского университета. Мое последнее письмо было адресовано ему. Эти записки станут продолжением. Вероятность того, что шар когда-либо достигнет поверхности, а не будет проглочен акулой или унесен волнами вдаль, сто к одному. Тем не менее стоит попытаться. Маракот уже отправил на поверхность свой рассказ. Таким образом, чья-то попытка окажется удачной. Хочется верить, что мир узнает о наших необыкновенных приключениях. Предполагаю, что тот, кто обнаружит шар, обязательно обратит внимание на его сверкающую поверхность. Невесомый газ внутри оболочки станет еще одним подтверждением неординарной природы находки. Уверен, что Талбот прочитает записки, а не выбросит их за ненадобностью.

Тот, кто желает узнать, с чего начиналась наша история и чем мы занимались первые несколько недель, сможет найти подробное описание в письме, которое я написал 1 октября, в ночь перед отплытием из Санта-Крус-де-Тенерифе. Если бы я знал заранее, что приготовила нам судьба, мне следовало бы сбежать с корабля на лодке в ту последнюю ночь. Но, немного поразмыслив, я пришел к выводу, что даже если б я знал все наперед, то остался бы рядом с доктором до конца, чтобы увидеть все своими глазами.

Сейчас я хочу рассказать о том, что с нами произошло уже после того, как корабль покинул Канары. Не успел порт скрыться из виду, как дряхлый, погруженный в себя Маракот удивительным образом преобразился. Пришло время действовать: энергия, которая таилась глубоко внутри, вырвалась наружу. Маракот полностью взял на себя управление кораблем, подчинил всех и вся своей воле. Сухой рассеянный ученый неожиданно исчез, уступив место человеку-электрической машине. Его глаза сверкали за стеклами очков, подобно мощным прожекторам. Казалось, что он находится одновременно везде: работает с картами, обсуждает маршрут со шкипером, дает команды Биллу Сканлэну, загружает меня странными поручениями. Все действия профессора были подчинены особой методике и преследовали единую цель. Он неожиданно проявил недюжинные знания в области электроники и механики. Большую часть времени доктор проводил в компании Сканлэна, тщательно, элемент за элементом собирая агрегат.

– Знаете, мистер Хедли, профессор отличный парень, – заявил Сканлэн утром второго дня. – Приходите посмотреть. Док просто глыба в механике.

Мои ощущения были не самыми приятными. Казалось, что я воочию увидел собственный гроб. Но, несмотря на мрачные мысли, я вынужден был признать, что гроб имел довольно презентабельный вид. Стальной пол был прикреплен заклепками к четырем стальным стенкам. В центре каждой стенки было по круглому окну-иллюминатору. С крыши спускался узкий трап. Второй трап был привинчен к полу. Камера висела на тонком, но невероятно крепком стальном тросе. Барабан, на который трос был намотан, приводился в движение мощным двигателем. Обычно этот двигатель использовали для глубоководных тралов «Стратфорда». Насколько я понял, трос был около полумили в длину, его конец был намертво закреплен вокруг металлической тумбы на палубе. Резиновые трубки для подачи воздуха были такой же длины, как и трос. Параллельно трубкам тянулся телефонный провод и изолированный кабель, предназначенный для подачи электроэнергии от судовых динамо к прожектору. Кроме того, в камере находились автономные электрические батареи.

В тот вечер мы остановили машины. Барометр показывал низкое давление. Густые черные тучи, застилавшие горизонт, предупреждали о надвигающейся опасности. В пределах видимости оказался барк под норвежским флагом. Мы наблюдали, как моряки опускали паруса, готовясь к шторму. Но в ту минуту море казалось спокойным и умиротворенным. «Стратфорд» мягко покачивался на синих волнах, которые пенились белыми гребешками под порывами ветра.

Билл Сканлэн заглянул ко мне в лабораторию. Всегда беззаботный Билл казался необычно взволнованным.

– Послушайте, мистер Хедли! – сказал он. – Эту штуковину уже опустили в нижний отсек корабля. Вы полагаете, что босс собирается погрузиться на дно?

– Знаю наверняка, Билл. А я собираюсь составить ему компанию.

– Вы оба сошли с ума, если задумали такое. Я буду жалким типом, если позволю вам совершить это без меня.

– Это тебя не касается, Билл.

– Неужели? А я вот думаю иначе. Я пожелтею от зависти, если вы не возьмете меня с собой. Ребята из «Мерибанка» послали меня наблюдать за механизмами. Если механизмы опустятся на дно океана, значит, и я последую за ними. Билл Сканлэн не оставит свои железяки без присмотра. Даже если все вокруг будут считать, что он тронулся умом.

Спорить с Биллом было совершенно бессмысленно. Еще один сумасшедший желал присоединиться к нашему небольшому клубу самоубийц. Мне оставалось лишь успокоиться и ждать дальнейших распоряжений.

Ночь прошла в интенсивных приготовлениях. Только после завтрака мы смогли наконец проникнуть в камеру и оглядеться. Стальная клетка была наполовину опущена в фальшивый проем, вырезанный в днище «Стратфорда». Мы один за другим забрались внутрь по трапу через верхний люк. Люк наглухо задраили и завинтили за нашими спинами после того, как капитан Хави, нахмурившись, крепко пожал каждому из нас руки. Затем клетку опустили еще на несколько футов вниз, закрыли крышку и запустили в отсек воду, чтобы испытать, насколько наш аппарат пригоден для плавания. Камера прекрасно выдержала испытание. Каждый шов был точно подогнан, течи не наблюдалось. Люк в днище раздвинулся, и мы повисли над бездной под самым килем корабля.

Кабина оказалась очень удобной. Я восхищался тем, как тщательно продумана каждая мелочь. Электрическое освещение еще не включили. Ярко светило субтропическое солнце. Солнечные лучи преломлялись в бутылочно-зеленой воде. Мягкий свет проникал внутрь кабины сквозь стекла иллюминаторов. Небольшие, юркие серебряные рыбки мерцали то тут, то там, словно сияющие полоски на зеленом фоне. Вдоль стен по периметру кабины расположились диваны. Над диванами матово поблескивали циферблат глубиномера, термометр и прочие приборы. Под диванами были спрятаны баллоны с резервным запасом сжатого воздуха на случай, если проводящие воздух трубки подведут нас. Концы этих трубок уходили к потолку, рядом с ними висел телефонный аппарат. Мы услышали траурный голос капитана:

– Вы не передумали опускаться?

– С нами все в порядке. Мы не передумали, – нетерпеливо ответил доктор Маракот. – Опускайте осторожно. Пусть кто-нибудь все время дежурит у телефона. Я буду сообщать обстановку. Когда мы достигнем дна, оставайтесь на месте, до тех пор пока не получите следующих инструкций. Трос не рассчитан на большое натяжение, но медленное движение, пару узлов в час, ему вполне под силу. А теперь – вниз!

Последние слова он выкрикнул, как безумный. Это был величайший момент в жизни доктора. Сегодня сбывались его многолетние мечты. На мгновение меня пронзила мысль о том, что мы находимся во власти хитрого маньяка, владеющего даром убеждения. Билл Сканлэн, видимо, подумал о том же. Он взглянул на меня с грустной улыбкой и неуверенно почесал лоб. Но после этой дикой вспышки Маракот немедленно пришел в себя. На самом деле достаточно было взглянуть на порядок вокруг нас, увидеть, с какой тщательностью продуманы мельчайшие детали, чтобы понять: опасения о душевном здоровье профессора не имеют под собой оснований.

Сейчас наше внимание было приковано к удивительным впечатлениям, которые сменяли друг друга каждую секунду. Стальная клетка медленно опускалась в неизведанные глубины океана. Светло-зеленая вода превратилась в темно-оливковую. Затем цвет стал гуще, окрасился в синий. Густой синий уступил место еще более темному, почти фиолетовому. Мы опускались все ниже и ниже: сто футов, двести футов, триста… Клапаны работали идеально. Наше дыхание оставалось свободным и естественным, как на палубе судна. Стрелка глубиномера медленно двигалась по светящемуся циферблату: четыреста футов, пятьсот, шестьсот…

– Как ваши дела? – заревел взволнованный голос в трубке.

– Лучше не бывает! – закричал Маракот в ответ. Становилось все темней. Неожиданно серые проблески сменились полной темнотой. – Стоп машина! – скомандовал наш предводитель. Лебедка остановилась. Мы повисли на глубине семи сотен футов от поверхности океана. Я услышал, как щелкнул выключатель. В следующее мгновение нас залили потоки яркого золотого света. Лучи проникали наружу сквозь иллюминаторы, освещая пространство вокруг аппарата. Мы прильнули к толстым стеклам, каждый у своей стены. Перед нами открывалось зрелище, которое еще не было доступно ни одному человеку.

До сего времени эти глубины были известны лишь благодаря некоторым видам рыб, слишком медлительных, чтобы увернуться от громоздкого трала, или слишком глупых, чтобы избежать сети. Сейчас мы видели удивительный подводный мир таким, каким он был на самом деле. Если целью творения являлся человек, то почему океанские глубины населены гуще, чем земля? Широкие морские просторы, расстилавшиеся перед нами, по оживленности не уступали Бродвею субботним вечером или Ломбард-стрит{23} в рабочий день после полудня. Мы миновали верхние слои, где рыбы либо бесцветны, либо обладают обычной морской окраской: ультрамарин сверху, серебро снизу. На глубине нас окружали создания всевозможных немыслимых форм и расцветок, все, чем только может удивить море. Деликатные лептоцефалии{24} проносились сквозь коридор света, как ленточки из серебра. Змееобразная мурена лениво изгибала длинный хвост. Черный морской еж, у которого только и есть, что острые колючки да широкий рот, глупо глазел на нас. Время от времени к иллюминатору подплывала каракатица и пялилась на нас по-человечески злобными глазками. Иногда в поле зрения попадался явный представитель морских глубин, мелькала цистома или глаукус{25}, оживляя картину, подобно цветку. Огромная золотистая макрель свирепо билась головой в иллюминатор, пока за ее спиной не появилась темная тень акулы. Невезучая макрель исчезла в зубастой пасти.

Доктор Маракот, как зачарованный, сидел с записной книжкой на коленях, заносил в нее свои наблюдения и что-то бормотал.

– Что это? Что это? – слышал я. – Не может быть, «chimoera mirabilis»[1] Майкла Сарса. О Господи, лепидионг, и насколько я могу судить, новый вид. Обратите внимание на этого макруруса, мистер Хедли, его окраска отличается от окраски тех его собратьев, которые попадаются нам в сеть.

Лишь однажды профессор был застигнут врасплох: сверху с огромной скоростью мимо иллюминатора промелькнул длинный овальный предмет, оставив позади вибрирующий хвост, который растянулся вертикально вверх и вниз. Признаюсь, что в тот момент я был озадачен не меньше доктора. Загадку разгадал Билл Сканлэн.

– Сдается мне, что это олух Джон Свинни решил забросить рядом с нами лот, чтобы напомнить о себе.

– Верно! – захихикал Маракот. – Новый вид глубоководной фауны, мистер Хедли, с проволочным хвостом и свинцовым носом. Безусловно, необходимо постоянно замерять глубину, чтобы держать камеру непосредственно над подводной возвышенностью. Все в порядке, капитан! – закричал профессор. – Продолжайте спуск!

Мы продолжили погружение. Маракот выключил электричество. Нас снова окутала непроглядная тьма, светился только фосфоресцирующий циферблат глубиномера, стрелки которого отмечали последовательное падение. Лишь легкое покачивание указывало на то, что мы движемся. Беспокойное движение стрелки свидетельствовало о том, в каком ужасающем, в каком непостижимом положении мы находимся. Теперь, на глубине тысячи футов, воздух в кабинке становился спертым. Сканлэн смазал кран вытяжной трубки, и дышать стало легче.

Когда стрелка показала тысячу пятьсот футов, мы остановились и вновь зажгли свет. Перед иллюминаторами промелькнула большая темная масса. Мы не успели определить, что это: меч-рыба, или глубоководная акула, или же какое-либо иное чудовище неизвестной породы. Доктор поспешно выключил освещение.

– В этом заключается главная опасность, – сказал Маракот. – На глубине водятся такие существа, которым так же легко раздавить нашу камеру из закаленной стали, как бегущему носорогу – пчелиный улей, оказавшийся у него на пути.

– Вы имеете в виду китов? – спросил Сканлэн.

– Киты могут опускаться на большую глубину, – ответил ученый. – Говорят, что однажды гренландский кит утянул перпендикулярно вниз почти милю каната. Но кит ныряет так глубоко, лишь когда ранен или сильно напуган. Это мог быть гигантский кальмар. Кальмары встречаются на любой глубине.

– Думаю, что кальмар слишком мягок, чтобы представлять угрозу. Вот будет смеху в «Мерибанке», когда выяснится, что кальмар пробил отверстие в никелированной стали.

– Тело у кальмара, может быть, и мягкое, – ответил профессор, – но клюв способен пробить металлический брусок насквозь. Один удар этого клюва с легкостью проделает отверстие в трехдюймовом стекле иллюминатора, словно оно сделано из пергамента.

– Веселенькое дельце! – воскликнул Билл.

Наконец движение прекратилось. Толчок оказался таким слабым, что мы узнали об остановке, лишь после того как включили свет и увидели, что стальной трос кольцами обвивает камеру. Трос представлял опасность для воздушных трубок, так как мог их запутать. Приказ Маракота заставил команду немедленно подтянуть обвисший конец. Стрелки глубиномера показывали тысячу восемьсот футов. Мы неподвижно лежали на вершине вулканического гребня на самом дне Атлантического океана.

Глава 2

Думаю, что в эти минуты нас переполняли одинаковые чувства. Мы не хотели ничего предпринимать, не хотели ничего видеть. Мы желали лишь спокойно посидеть, чтобы до конца осознать чудо, которое произошло. Наш стальной аппарат покоился на дне одного из величайших океанов. Но вскоре странная сцена снаружи привлекла наше внимание. Мы бросились к иллюминаторам.

Камеру со всех сторон окружали густые водоросли. «Cutlepia multifidia»[2], – подсказал название Маракот. Течение колыхало желтые плети, как ветер колышет ветви деревьев. Водоросли были не настолько густы, чтобы закрыть вид. Их огромные листья цвета темного золота, медленно покачиваясь, проплывали перед иллюминаторами. Темный вязкий грунт под водорослями был густо усеян крохотными разноцветными существами: голотуриями, осундиями, ежами и эхинодермами{26}. Точно так же весной в Англии берега рек усеяны первоцветом и гиацинтами. Эти живые цветы морских глубин, ярко-красные, темно-пурпурные или нежно-розовые, сплошным ковром устилали угольно-черное дно. То здесь, то там из расщелин в подводных скалах вырастали гигантские губки, изредка проносились рыбы. Обитатели верхних слоев мелькали, словно разноцветные искры, в лучах мощных прожекторов. Мы, как зачарованные, наблюдали за волшебной картиной. Вдруг в переговорной трубе раздался взволнованный голос:

– Как там на дне? Все в порядке? Не задерживайтесь. Показания барометра падают. Что-то мне не очень нравится погода. Вам хватает воздуха? Мы можем еще что-нибудь сделать для вас?

– Хорошо, капитан! – бодро ответил Маракот. – Мы не станем задерживаться. Вы прекрасно справляетесь со своей работой. Нам здесь так же комфортно, как в каюте на корабле. Приготовьтесь передвинуть нас немного вперед.

Мы оказались в царстве светящихся рыб. После того как прожекторы погасли, нас окружила кромешная тьма. Тьма, при которой даже светочувствительная пластинка могла бы висеть часами и не уловить ни малейшего отблеска ультрафиолета. С огромным интересом мы наблюдали за фосфоресцирующей активностью океана. Внезапно мимо нас, словно на фоне черного бархатного занавеса, медленно проплыли светящиеся точки. Казалось, что это огромный пассажирский лайнер выбрасывает по сторонам потоки света сквозь длинные ряды иллюминаторов. У одного из морских чудовищ были светящиеся зубы, пылавшие на библейский манер в абсолютной темноте. У другого были длинные золотистые усы. У третьего язычок пламени качался прямо над головой. Повсюду, насколько хватал глаз, мерцали блестящие огоньки. Каждое существо было занято делом и освещало свой путь, точь-в-точь как таксисты на Стрэнде поздним вечером, после окончания спектакля. Мы снова зажгли свет. Доктор Маракот занялся изучением морского дна.

– Мы опустились довольно глубоко, но все же недостаточно, чтобы добраться до характерных пород низших слоев океана, – произнес профессор. – Сейчас эта цель недостижима. Может быть, при случае, с более длинным тросом…

– Прекращайте! – завопил Билл. – Даже не думайте об этом!

Маракот улыбнулся.

– Вы вскоре привыкнете к глубине, Сканлэн. Это не последнее наше погружение.

– Как бы не так, – пробормотал Билл.

– Обязательно привыкнете. Следующее погружение покажется вам не более опасным, чем прогулка в трюм «Стратфорда». Вы видите, мистер Хедли, что дно, насколько мы можем рассмотреть сквозь плотный слой морской живности и губок, состоит из пемзы и черного базальта. Таким образом, мое первоначальное предположение находит подтверждение: подводный хребет является частью вулканической формации, а Маракотова бездна, – профессор произнес эти слова с видимым удовольствием, – не что иное, как внешний склон подводной вершины. Мне пришла в голову идея: а что, если провести эксперимент. Мы медленно подвинем кабину к самому краю и постараемся разглядеть, что представляет собой формация в этой точке. Предполагаю, что я обнаружу пропасть невероятной глубины, уходящую под прямым углом к самому сердцу океана.

Эксперимент показался мне рискованным. Кто знает, насколько крепок трос, выдержит ли он давление сильного подводного течения. Но если дело касалось научных исследований, Маракот не боялся подвергать опасности ни себя, ни своих спутников. Я затаил дыхание. Когда кабинка дернулась, у Сканлэна отвисла челюсть. Длинные колышущиеся плети водорослей расступились перед нами. Трос натянулся как струна и потащил нас за собой. Мои опасения оказались напрасными: стальной трос блестяще выдержал испытание. Мы заскользили по дну океана с постепенно возрастающей скоростью. Маракот с компасом в руке определял направление и громким голосом отдавал команды изменить курс или подтянуть камеру повыше, чтобы обогнуть препятствие.

– Базальтовый хребет не может быть более двух километров в ширину, – объяснил он. – Думаю, что обрыв расположен чуть западнее того места, где мы погрузились. В таком случае мы очень скоро достигнем его.

Мы беспрепятственно скользили по поросшему золотыми водорослями, украшенному удивительными природными красками вулканическому плато.

Вдруг доктор помчался к телефону.

– Стоп! – закричал он. – Мы на месте!

Внезапно перед нами разверзлась чудовищная пропасть. Это было жуткое место, воплощение ночного кошмара. Черная блестящая стена базальта падала вертикально вниз, в неизвестность. По краям базальтовых глыб развевались мохнатые водоросли. Точно так же на краю обрыва где-нибудь на поверхности земли папоротник качает листьями над земными скалами. Но здесь, под колышущимся, словно живым, ободом зияла бездонная пропасть. Скалистый гребень круто изгибался. Мы не могли определить ширину пропасти. Света прожекторов было недостаточно, чтобы преодолеть вековой мрак, который расстилался вокруг. Мы направили сигнальную лампу Лукаса вниз. Лучи золотистой полоской опускались все дальше и дальше, пока не пропали в бездонном сумраке ужасной расщелины.

– Поистине удивительно! – воскликнул Маракот, уставившись в иллюминатор. На его узком лице появилось выражение неподдельного счастья. – Что касается глубины, не думаю, что где-то существуют места глубже. Впадина Челленджера двадцати шести тысяч футов в глубину у Ладронских островов{27} и даже впадина, открытая «Планетой», в тридцать две тысячи футов близ Филиппин, и ряд других не смогут составить конкуренцию Маракотовой бездне. Она стоит особняком благодаря крутизне спуска и представляет особый интерес потому, что скрылась из поля зрения всех гидрографических экспедиций, – а их было немало, – составлявших карту Атлантики. Не вызывает сомнений, что…

Профессор замолчал на полуслове, на лице его застыло выражение любопытства и удивления. Билл Сканлэн и я бросили взгляд в иллюминатор поверх плеча доктора Маракота. Открывшееся зрелище заставило нас задрожать.

Из самой бездны по узкому тоннелю света, который отбрасывал прожектор, перемещалось неизвестное существо гигантских размеров. Существо было еще далеко, но, безусловно, двигалось в нашем направлении. Прожектор едва освещал его. Мы с трудом различали в полумраке огромное черное тело. Неуклюже загребая, чудовище поднималось все выше и выше, наконец, тускло отсвечивая, появилось у самого края пропасти. Теперь, при более ярком освещении, мы смогли рассмотреть его получше. Это было существо не известной науке породы, но в нем был ряд особенностей, которые знакомы каждому из нас. Ужасный монстр, со слишком длинным для гигантского краба и слишком коротким для гигантского лобстера{28} телом, более всего походил на лангуста{29}: две огромные клешни торчали по бокам, усы шестнадцати футов в длину вибрировали над черными круглыми свирепыми глазами навыкате. Панцирь светло-желтого цвета имел десять футов в диаметре. Общая длина животного, не считая усов, составляла не менее тридцати футов.

– Поразительно! – воскликнул Маракот и лихорадочно заскрипел пером в тетради. – Глаза на подвижных стержнях, эластичные соединения, семейство crustacea[3], вид неизвестен. Crustaceus Maracoti[4], почему бы и нет?

– Ради бога, забудьте о названии! Посмотрите, оно ползет прямо на нас! – завопил Билл. – Слушайте, док, а может, нам выключить свет?

– Одну минутку! Только набросаю очертания! – крикнул натуралист. – Да, да, теперь можно тушить. – Профессор щелкнул выключателем, и мы снова оказались в непроглядной темноте, которую озаряли лишь редкие вспышки: сверкающие точки быстро, как метеоры, пролетали мимо.

– В жизни не видал более мерзкого создания, – пробормотал Билл и вытер пот со лба. – Ощущение, как наутро после хорошей пьянки.

– Оно и в самом деле ужасно на вид, – согласился Маракот. – Но, вероятно, еще страшней иметь с ним дело и испытать на себе силу его клешней. Однако в стальной камере мы в безопасности и можем наблюдать за ним в свое удовольствие…

Не успел профессор закончить фразу, как по внешней стене камеры словно киркой ударили. Затем раздалось царапанье, дикий скрежет и новый удар…

– Слушайте, оно желает забраться внутрь! – в ужасе закричал Билл. – О Господи! Нам следовало написать на дверях: «Посторонним вход воспрещен!»

Билл пытался шутить, но дрожащий голос выдавал его волнение. Должен признаться, что и у меня затряслись коленки, когда стало понятно, что чудовище подобралось к нам вплотную и теперь под покровом темноты исследует наше убежище, размышляя, что это за странная раковина и удастся ли извлечь из нее что-нибудь съестное, если вскрыть.

– Оно не сможет причинить нам вреда, – заявил Маракот, но в его голосе не чувствовалось уверенности. – Пожалуй, нам следует стряхнуть животное. – Профессор поднял телефонную трубку и крикнул капитану: – Потяните нас вверх на двадцать-тридцать футов.

Спустя несколько секунд мы поднялись над равниной из лавы и закачались в спокойной воде. Но монстр не отставал. Еще мгновение, и мы снова услышали скрежет жутких челюстей и постукивание его конечностей о стенки нашего убежища. Было страшно молча сидеть в полной темноте, зная, что смерть находится так близко. А если могучая клешня монстра упадет на иллюминатор, выдержит ли стекло? Этот невысказанный вопрос будоражил мысли каждого из нас.

Неожиданно появилась новая опасность: постукивание переместилось на крышу. Аппарат стал равномерно раскачиваться…

– Господи милостивый! – воскликнул я. – Оно вцепилось в трос и, без сомнения, разорвет его…

– Послушайте, док, пришло время возвращаться. Думаю, что мы увидели все, что следовало увидеть. Билл Сканлэн желает домой. Прикажите капитану поднимать нас на поверхность.

– Но мы не сделали и половины задуманного, – возразил Маракот. – Мы только начали исследовать границы бездны. Давайте хотя бы выясним, насколько она глубока. Лишь после того, как мы достигнем противоположного края, я соглашусь подняться. – Профессор взял трубку. – У нас все в порядке, капитан. Двигайтесь со скоростью двух узлов, пока я не прикажу остановиться.

Мы медленно поплыли через бездну. Так как темнота не спасала от атак монстра, мы снова зажгли прожекторы. Один из иллюминаторов был полностью закрыт массивным брюхом чудовища. Гигантские клешни скрипели над нашими головами о стальной трос. Камеру раскачивало, как церковный колокол. Чудовище обладало невероятной силой. Никому из смертных еще не приходилось попадать в подобную передрягу: под нами пять миль воды, а сверху – ужасный монстр. Качка становилась все сильней, все яростней. Из телефона донесся взволнованный голос капитана: сила толчков не осталась незамеченной на корабле. Вдруг Маракот вскочил и распростер в отчаянии руки. Даже внутри стальной раковины мы услышали звон лопнувшего троса. Еще секунда, и мы начали проваливаться в бездонную пропасть.

Я до сих пор не могу забыть жуткий крик Маракота:

– Трос оборвался! Мы не в состоянии ничего исправить! Мы все покойники! – Профессор обхватил телефонную трубку. – Прощайте, капитан, прощайте все.

Эти слова стали нашим последним обращением к миру людей.

Камера не стала стремительно падать, как можно было предположить. Несмотря на наш вес, полая поверхность придавала стальной клетке некую плавучесть. Мы погружались в пропасть медленно и постепенно. Я услышал жуткий скрежет: мы проскользнули между клешней гигантского рака, который стал причиной трагедии, и, вращаясь широкими кругами, стали опускаться все ниже и ниже.

Прошло не более пяти минут, но они показались нам часом. Телефонный кабель лопнул, как струна. Трубы для подачи воздуха порвались практически одновременно с кабелем. Соленая вода фонтаном брызнула в отверстия. Билл умелыми движениями перевязал резиновые трубки проволокой и остановил поток. Доктор Маракот тем временем открыл баллон со сжатым воздухом. Кислород с шипением заполнил пространство. Затем лопнул электрический провод. Свет немедленно потух. Но даже в кромешной темноте профессору на ощупь удалось подсоединить батареи. На крыше вновь вспыхнули лампы.

– Электричество будет гореть еще неделю, – произнес Маракот с кислой улыбкой. – По крайней мере, мы умрем при свете. – Затем он грустно тряхнул головой. Улыбка сошла с его узкого лица. – Я не боюсь умирать. Я давно уже старик и достаточно повидал на своем веку. Моя работа практически завершена. Единственное, о чем я сожалею, – что позволил вам, двум молодым людям, последовать за мной. Я не имел права рисковать вашей жизнью.

В ответ я лишь горячо пожал руку профессора, не в силах произнести ни слова. Билл Сканлэн тоже хранил молчание. Мы медленно опускались, измеряя скорость падения по теням рыб, которые метались вокруг. Казалось, что это рыбы поднимаются вверх, а не мы падаем вниз. Камера продолжала раскачиваться; я немного побаивался, что мы завалимся набок или перевернемся вверх дном. К счастью, наш вес был неплохо сбалансирован, и несмотря ни на что нам удавалось сохранять вертикальное положение. Случайно взглянув на глубиномер, я заметил, что мы упали в пропасть почти на милю.

– Видите, все происходит, как я и предполагал, – заметил Маракот с оттенком самодовольства. – Вы ведь знакомы с моим давним докладом Океанографическому обществу о соотношении давления и глубины. Как бы мне хотелось подать миру хотя бы краткую весточку, чтобы доказать несостоятельность взглядов Бюлова из Гессена{30}. Старый осел осмеливался мне возражать.

– О Господи! Если бы я мог отправить весточку домой, то не стал бы тратить время на перепалку с безмозглым снобом, – сказал Сканлэн. – В Филадельфии живет одна симпатичная малютка. Верю, что она прольет слезинку-другую, когда узнает, что Билл Сканлэн отошел в мир иной. Хотя дорога к ангелам нам предстоит не из легких.

– Ты не должен был следовать за нами, – сказал я и опустил руку на плечо Билла.

– Я бы чувствовал себя последним негодяем, если бы остался на судне, – ответил Билл. – Это моя работа, и я рад, что выполнил ее до конца.

– Сколько времени осталось у нас в запасе? – спросил я у доктора Маракота после короткой паузы.

Он пожал плечами.

– Достаточно, чтобы достичь дна, – прозвучал ответ. – Воздуха в баллонах должно хватить на день. Проблемой является использованный воздух. Углекислый газ задушит нас. Если б мы могли от него избавиться…

– Думаю, что это невозможно.

– Один из баллонов содержит чистый кислород. Я приготовил его на случай непредвиденных обстоятельств. Вдыхая кислород, мы сможем продержаться еще какое-то время. Обратите внимание, мы на глубине более двух миль.

– Ради чего нам цепляться за жизнь? Чем скорее все закончится, тем лучше, – сказал я.

– Правильно! – воскликнул Сканлэн. – Давайте покончим со всем разом.

– И упустим возможность полюбоваться самым замечательным зрелищем, которого не видел ни один человек в мире? – возразил Маракот. – Это будет предательством по отношению к науке. Давайте запишем наши наблюдения до конца. Даже если записям предстоит быть похороненными вместе с нашими телами, игра должна быть доиграна до финального свистка.

– Только ради спортивного интереса, – согласился Сканлэн. – Док, вы смелее нас обоих. Если мы влезли в эту передрягу, то должны увидеть, чем все закончится, а не соскакивать посередине пути.

Мы втроем уселись на диван и крепко вцепились в него напряженными пальцами. Камера, качаясь и подергиваясь, опускалась все ниже. Рыбы продолжали мелькать вверх и вниз мимо иллюминаторов…

– Уже почти три мили, – заметил Маракот. – Я открою кислородный баллон, мистер Хедли, кажется, пришла пора. В одном я уверен, – добавил профессор с сухим кудахтающим смехом, – это место отныне станет называться Маракотовой бездной. Как только капитан Хави разнесет весть о нашей судьбе, мои коллеги позаботятся о том, чтобы наша могила стала памятником. Даже Бюлов из Гессена… – Он пробормотал что-то о своих давнишних обидах.

Мы снова сидели в тишине и следили за тем, как стрелка глубиномера подползает к четверке. Один раз мы задели нечто настолько массивное и ударились с такой силой, что чуть не перевернулись набок. Может, это была крупная рыба, а может, выступ скалы, вдоль которой мы падали. Прежде нам казалось, что подводный хребет находится на невероятной глубине. Теперь, когда мы смотрели на него из этой ужасной пропасти, он, на наш взгляд, находился почти у поверхности. Камера описывала круги и опускалась все ниже в темно-зеленые воды. Глубиномер показал двадцать пять тысяч футов.

– Мы почти достигли цели путешествия, – сказал Маракот. – Глубиномер Скотта год назад показал двадцать шесть тысяч футов в самом глубоком месте. Еще несколько минут, и мы узнаем свою судьбу. Может быть, кабинка разлетится от удара. Может быть…

В эту минуту мы коснулись дна.

Никогда ни одна в мире мать не опускала так нежно младенца на пуховую перину, как мы опустились на дно Атлантического океана. Толстый эластичный слой мягкого ила, на который мы сели, сыграл роль идеального буфера. Некоторое время мы боялись пошевелиться. Камера застыла на самом краю небольшого, покрытого вязким, густым как желатин грунтом скалистого выступа. Мы балансировали на узкой площадке, с трудом сохраняя равновесие и рискуя перевернуться. Но в конце концов камера приняла устойчивое положение и неподвижно застыла. Как только это произошло, доктор Маракот выглянул в иллюминатор и включил свет.

К нашему изумлению, видимость оказалась прекрасной. Смутный неуверенный свет струился сквозь выпуклые стекла иллюминаторов, словно холодное сияние туманным зимним утром. Мы прильнули к окнам и стали смотреть наружу. Свет прожекторов был не нужен. Удивительная поверхность прекрасно просматривалась на сотни ярдов в каждом направлении. Это казалось непостижимым, невероятным, но тем не менее глаза не обманывали нас: дно океана мягко светилось.

– Почему бы и нет? – воскликнул Маракот, простояв минуту-другую в оцепенении. – Разве я не предвидел такой возможности? Что представляет собой ил? Разве он не является продуктом разложения миллиардов микроскопических органических существ? Разве разложение не сопровождается фосфорическим свечением? Где еще наблюдать это свечение, если не здесь? Ах, как жаль: иметь возможность увидеть подобный феномен и не суметь сообщить о нем миру!

– Но позвольте, – заметил я, – мы тралом вытаскивали полтонны ила, но почему-то не замечали подобного свечения!

– Вне всякого сомнения, ил терял способность фосфоресцировать, пока его поднимали на поверхность. Да и что такое полтонны ила по сравнению с этими бескрайними равнинами? Смотрите, смотрите! – вдруг завопил профессор в состоянии крайнего возбуждения. – Глубоководные существа пасутся на органическом ковре, почти как земные стада на лугу!

Стая крупных черных рыб, толстых и неповоротливых, проплыла над самым дном в нашу сторону. Рыбы рылись носами в упругой растительности, выбирая наиболее аппетитные кусты. Затем появилось гигантское красное существо, напоминающее глупую морскую корову. Оно меланхолично жевало жвачку прямо перед моим окном. Другие похожие существа паслись рядом. Время от времени они поднимали головы, чтобы получше рассмотреть странный предмет, который неожиданно свалился сверху.

Я не мог не восхищаться Маракотом. Даже в духоте камеры, когда смерть казалась неотвратимой, он не мог противиться зову науки и продолжал методично делать записи в блокноте. По мере сил фиксируя собственные наблюдения, я увидел то, что навсегда запечатлелось в моей памяти. Дно океана состояло из красной глины, но здесь поверх нее лежал слой серой глубоководной слизи, который образовывал волнистую равнину. Равнина простиралась во все стороны, на сколько хватал глаз. Поверхность не была идеально гладкой, то тут, то там высились странного вида округлые холмы, вроде того, на который мы опустились. Холмы светились всеми цветами радуги. Между холмиками метались косяки рыб, большей частью не известных науке пород. Рыбы были окрашены в разные цвета, но черный и красный преобладали. Маракот рассматривал их, едва сдерживая волнение, и энергично скрипел пером, торопливо записывая увиденное.

Воздух в кабине стал очень тяжелым, и мы снова выпустили из баллона порцию кислорода. Довольно любопытно, но нам ужасно захотелось есть. Я бы сказал, что мы проголодались как волки. Мясные консервы, хлеб с маслом и виски с содовой, предусмотрительно прихваченные Маракотом, оказались как нельзя кстати. Немного подкрепившись и набравшись сил, я устроился у иллюминатора поудобней. Больше всего в этот момент мне хотелось курить. Хотелось затянуться сигаретой последний раз в жизни. Вдруг в поле моего зрения попало нечто, и вихрь странных мыслей, надежд и предчувствий закружился в голове.

Я уже упоминал, что волнистая равнина вокруг нас была усеяна довольно странными объектами, которые выглядели как округлые холмы. Один из холмов, довольно высокий, находился как раз напротив моего иллюминатора на расстоянии тридцати футов. На нем виднелся необычный знак. Присмотревшись повнимательней, я обнаружил, что подобные знаки один за другим опоясывают всю видимую часть холма. Когда человек находится в двух шагах от смерти, не многое способно заставить его сердце возбужденно забиться, а его самого затаить дыхание. Я немедленно понял, что вижу фриз{31}. И несмотря на то что рисунки потеряли очертания под влиянием времени, было очевидно, что их вырезала рука разумного существа. Маракот и Сканлэн бросились к моему иллюминатору и с изумлением уставились наружу на символы вездесущего могущества человека.

– Это резьба, вне всякого сомнения! – воскликнул Сканлэн. – Думаю, что эта круглая кегля является крышей здания. Другие холмы – тоже крыши. Послушайте, босс, мы, кажется, свалились на обычный подводный город.

– Действительно, похоже на древний город, – ответил Маракот. – Геологи утверждают, что моря когда-то были континентами, а континенты морями. Но я всегда с недоверием относился к гипотезе, что сдвиги коры в Атлантике происходили в эпоху кайнозоя. Неужели египетские сплетни, пересказанные Платоном{32}, имеют под собой реальную основу? Вулканическая формация перед нами доказывает, что дно океана осело в результате сейсмической активности.

– Купола выстроены в определенном порядке, – заметил я. – Кажется, мы видим не отдельные домики, а крышу одного гигантского здания.

– Думаю, что вы правы, – сказал Сканлэн. – Четыре больших купола по углам и маленькие посредине. Это действительно здание. Хотел бы я рассмотреть его целиком. Думаю, что внутри поместится весь «Мерибанк».

– Здание по самую крышу погребено под морскими отложениями, – произнес Маракот. – С другой стороны, отложения предохраняют его от разрушения. Кроме того, здесь, на большой глубине, постоянная температура, немногим более тридцати двух градусов по Фаренгейту{33}. Низкая температура приостанавливает процессы распада. Даже разложение останков глубоководных органических существ, которые устилают дно океана и по случаю освещают для нас окрестности, происходит, по-видимому, очень медленно… Но посмотрите, это ведь вовсе не фриз, а надписи!

Вне всякого сомнения, профессор был прав. Одинаковые начертания появлялись в разных местах. Эти знаки представляли собой буквы какого-то древнего алфавита.

– Я когда-то изучал финикийские{34} памятники. Символы на них имеют много общего с теми, которые мы видим сейчас, – произнес Маракот. – Друзья мои, перед нами античный город, погребенный на дне океана. Как жаль, что это замечательное открытие мы унесем с собой в могилу. Нам более не суждено ничего узнать. Книга знаний захлопнулась перед нами. Согласен: чем скорее наступит конец, тем лучше…

Нам недолго оставалось ждать. Воздух внутри стал тяжелым и вязким, пары углекислого газа заполнили камеру. Кислорода становилось все меньше. Лишь став ногами на кресло, можно было вдохнуть глоток более свежего воздуха. Но ядовитый газ неотвратимо поднимался все выше. Доктор Маракот поднял руки вверх, словно капитулируя, и бессильно уронил голову на грудь. Пары углекислого газа уже подействовали на Сканлэна, он неуклюже сполз на пол. Моя голова кружилась, грудь налилась невыносимой тяжестью, глаза медленно закрылись. Сознание стало покидать меня. Из последних сил я открыл глаза, чтобы бросить прощальный взгляд на мир, который оставляю навсегда. Стоило мне сделать это, как из моей груди вырвался бешеный крик: снаружи через иллюминатор на меня смотрело человеческое лицо.

Было ли это галлюцинацией? Я вцепился пальцами в плечо Маракота и стал бешено трясти. Профессор выпрямился и с немым удивлением уставился в глаза призраку. Если Маракот также видел лицо, значит, речь шла не о мираже. У незнакомца была темная кожа, его лицо казалось длинным и тонким. Выступающий подбородок заканчивался короткой острой бородкой. Ясные глаза превратились в два вопросительных знака и внимательно, до мельчайших деталей, разглядывали все, что происходило внутри нашей камеры. В этих глазах читалась высшая степень изумления. Свет горел сейчас в полную силу. Человеку снаружи наша обитель представлялась камерой смерти, где один человек уже лежал без чувств, а двое других, с искаженными, страшными лицами умирающих от удушья смотрели на него. Мы оба держались руками за горло, высоко вздымающаяся грудь посылала сигналы отчаяния. Человек снаружи махнул рукой и исчез.

– Он покинул нас! – прохрипел Маракот.

– Или отправился за помощью. Давайте поднимем Сканлэна наверх. На полу он неминуемо погибнет.

Мы затащили механика на диван и подложили ему под голову подушку. Его лицо было серым. Он бормотал что-то в бреду. Но пульс оставался стабильным.

– Для нас еще не все потеряно, – всхлипнул я.

– Это безумие, – пробормотал в ответ Маракот. – Как человек может выжить на дне океана? Как он может дышать? Это коллективная галлюцинация. Мой юный друг, мы оба сходим с ума.

Взглянув на унылый, серый, пустынный ландшафт в лучах рассеянного света, я подумал, что, скорее всего, Маракот прав. Вдруг за иллюминаторами возникло движение: издалека мчались смутные тени. По мере того как тени приближались, их очертания становились все четче. По дну океана к нам спешила толпа.

Спустя мгновение люди собрались перед иллюминатором и стали горячо о чем-то спорить, оживленно жестикулируя. В толпе было несколько женщин, но большинство составляли мужчины. Один из них, выделявшийся мощной фигурой, очень большой головой и окладистой черной бородой, без сомнения, был предводителем. Он быстро осмотрел стальную раковину и благодаря тому, что камера покоилась под небольшим углом, заметил, что в полу имеется люк. Отослав обратно одного из своих спутников, предводитель стал энергично и властно жестикулировать, приказывая нам открыть люк изнутри.

– Почему бы и нет? – спросил я. – Какая разница, утонуть или задохнуться? У меня больше нет сил.

– Мы не утонем, – сказал Маракот. – Вода, проникающая снизу, не сможет преодолеть сопротивление сжатого воздуха и не поднимется выше определенной высоты. Дайте Сканлэну глоток бренди. Он должен сделать усилие, хотя бы в последний раз.

Я влил бренди в горло механика. Сканлэн глотнул и с изумлением оглянулся вокруг. Мы поставили его на диван, встали по обе стороны и крепко схватили за руки. Сканлэн оставался в полуобморочном состоянии. В двух словах я объяснил ему ситуацию.

– Если вода дойдет до батарей, нам угрожает отравление парами хлора, – сказал Маракот. – Откройте кислородные баллоны. Чем сильнее будет давление воздуха, тем меньше войдет воды. А теперь помогите мне опустить рычаг.

Мы налегли на рычаг всей тяжестью и сильно дернули круглую крышку в полу. Мне казалось, что я совершаю самоубийство. Зеленая вода с шипением, пенясь и отсвечивая под лучами ламп, ворвалась внутрь. В мгновение ока она достигла наших ног, поднялась до колен, талии… и остановилась. Но давление воздуха стало невыносимым. В голове звенело, барабанные перепонки лопались от напряжения. В таких условиях долго не протянуть. Только ухватившись за поручни в стене, мы избежали падения в воду.

В этом положении мы уже не могли смотреть в иллюминаторы и не представляли, какие меры предпринимают для нашего спасения. Напротив, любая помощь, казалось, выходила за пределы возможного. Но незнакомцев окружала особая аура, а их коренастого предводителя отличал целеустремленный и уверенный вид. Наши угасшие было надежды разгорелись с удвоенной силой. Вдруг внизу показалось чье-то лицо. Оно смотрело на нас из-под воды через круглый люк. Еще мгновение, и подводный человек протиснулся внутрь, вскарабкался на диван и встал рядом с нами. Он оказался совсем небольшого роста – его голова едва доходила мне до плеча. Большие карие глаза смотрели ободряюще и изумленно. Казалось, что незнакомец хотел сказать: «Бедняги, вы были уверены, что все кончено, но я-то отлично знаю, как отсюда выбраться».

Только сейчас я обратил внимание на удивительную особенность: человек, если он на самом деле принадлежал к одной с нами человеческой породе, был одет в прозрачный комбинезон, который укутывал его голову и туловище, в то время как руки и ноги оставались открытыми. Комбинезон был настолько прозрачен, что в воде его не было видно, но теперь на воздухе он блестел, словно серебро, оставаясь при этом прозрачным, как горный хрусталь. На плечах обитателя глубин, под защитной оболочкой, находились любопытные закругленные наплечники. Наплечники имели вид продолговатых ящичков с многочисленными отверстиями и отдаленно напоминали эполеты.

Как только незнакомец присоединился к нам, в отверстии в днище появилось еще одно лицо. Человек выпустил из рук нечто похожее на большой стеклянный пузырь, а затем по очереди еще два. Стеклянные шары немедленно всплыли и закачались на поверхности. После этого нам передали шесть небольших коробок. Незнакомец ремнями закрепил коробки у нас на плечах. Теперь мы стали похожи на него. Наконец-то я начал понимать, что в появлении этих людей не было ничего сверхъестественного, ничто не противоречило законам природы. Один из коробков производил воздух, другой – поглощал отработанные продукты дыхания. Незнакомец натянул нам на головы прозрачные колпаки. Эластичный материал плотно охватил плечи и грудь, не позволяя воде проникнуть внутрь. Дышать в защитном костюме было очень легко. Я с радостью заметил, что у Маракота бодро, как прежде, заблестели глаза под стеклами очков, а широкая улыбка Билла Сканлэна убедила меня, что животворный кислород сделал свое дело и к Биллу вернулся обычный оптимизм. Новоявленный спаситель оглядел нас с довольным видом и поманил рукой, приглашая следовать через люк в полу за ним, на дно океана. Десятки рук с готовностью протянулись в нашу сторону, чтобы помочь выбраться наружу и поддержать, пока мы делали первые неуверенные шаги по вязкому, глубокому илу.

Даже сейчас мне не удается забыть это чудо. Мы втроем, полные сил и здоровья, находились в самом сердце океана, на дне подводной пропасти глубиной в пять миль. Ужасное давление воды, в существовании которого были уверены многие ученые, досаждало нам не более, чем стайкам крохотных рыбешек, шнырявших вокруг. Правда, наши головы и тела были надежно защищены тонкими прозрачными комбинезонами, гибкими и крепкими, как закаленная сталь. Но даже незащищенные конечности испытывали лишь легкое сжатие, на которое вскоре перестаешь обращать внимание. Как замечательно было стоять на дне и смотреть со стороны на стальную раковину, которую удалось беспрепятственно покинуть. Мы оставили батареи включенными и сейчас любовались прекрасным зрелищем: золотистые потоки света вырывались из иллюминаторов и стайки рыб, привлеченные светом, роились вокруг. Но вот предводитель потянул Маракота за руку и мы последовали за ним, тяжело ступая по подводному грунту.

В эту минуту произошло нечто такое, что привело в изумление наших неожиданных спутников не меньше, чем нас. Из темноты над нашими головами появился небольшой темный предмет. Он промелькнул как молния и упал на дно неподалеку. Этим предметом оказался глубоководный лот со свинцовым грузом, который сбросили со «Стратфорда». Очевидно, наше исчезновение не осталось незамеченным на корабле. Капитан решил приостановить экспедицию и в последний раз замерить глубину в месте нашей предполагаемой гибели. Никто и подумать не мог, что лот упадет у самых наших ног. Свинцовый груз зарылся в ил и лежал без движения. По-видимому, на корабле не догадывались, что лот достиг дна. Туго натянутый тонкий трос длиною в пять миль являлся последней нитью, которая соединяла нас с палубой корабля. Ах, если бы можно было написать записку и прикрепить ее к тросу! Сначала эта идея показалась абсурдной… Но почему бы не послать знак наверх, почему не сообщить капитану, что мы все еще живы? Мой костюм был спрятан под стеклянным комбинезоном, и просунуть руку в карман пиджака не представлялось возможным. Но тело ниже талии было полностью открыто. В кармане брюк лежал носовой платок. Я вытянул его и крепко привязал к тросу. Немедленно под действием автоматического механизма лот оторвался. Освободившийся трос помчался наверх. Узкий белый платок развевался на нем как флаг. Он летел навстречу миру, который, возможно, мне уже никогда не придется увидеть. Наши спутники с видимым интересом исследовали семидесятипятифунтовый кусок свинца и в конце концов решили прихватить его с собой.

Мы прошли не более пары сотен ярдов, пробираясь между холмами, когда на нашем пути появилась небольшая квадратная дверь с колоннами по бокам и вырезанными надписями на перемычке. Дверь была открыта. Мы вошли внутрь и оказались в огромном пустом помещении. Раздвижные панели, которые приводились в действие рычагом, закрылись за нашими спинами.

Стеклянные шлемы не пропускали звука, но спустя несколько минут нам стало ясно, что заработали мощные насосы: уровень воды стал стремительно падать. Менее чем через четверть часа мы стояли на влажном, выложенном камнями полу, в то время как наши новые друзья возились с застежками прозрачных костюмов. Мгновение спустя мы дышали прекрасным чистым воздухом, наслаждались теплом и светом, а смуглые жители подводных глубин толпились рядом, оживленно тарахтели, улыбались, пожимали нам руки и по-приятельски похлопывали нас по плечу.

Незнакомцы говорили на странном, скрипучем, режущем ухо языке. Мы не могли разобрать ни слова. Но улыбки на лицах и огонек дружелюбия в глазах понятны даже на морском дне, даже под землей. Повесив стеклянные костюмы на многочисленные крючки, которые торчали из стен, наши спасители стали аккуратно подталкивать нас к внутренней двери. За дверью тянулся длинный, уходящий вниз, влажный коридор.

Когда дверь захлопнулась за нашими спинами, ничто более не напоминало об изумительном факте: мы оказались невольными гостями неизвестной расы, обитающей на самом дне Атлантического океана, и теперь навсегда оторваны от мира, которому принадлежали.

Сейчас, когда страшное напряжение неожиданно отпустило нас, мы поняли, насколько устали. Даже Билл Сканлэн, неутомимый как Геркулес, едва волочил ноги. Маракот и я были несказанно рады тому, что можно опереться на провожатых. И все же, несмотря на невероятную усталость, я старался не упустить ни малейшей детали. Было очевидно, что здание снабжала воздухом какая-то мощная машина: сильные струи вырывались из круглых отверстий в стенах. Помещение было залито мягким рассеянным светом. Освещение подобного рода занимало умы европейских инженеров, с тех пор как они научились обходиться без ламп накаливания. Свет излучали продолговатые цилиндры, сделанные из прозрачного стекла и подвешенные к карнизам в коридоре.

Наконец мы вошли в обширную гостиную, устланную толстыми коврами и обставленную позолоченными креслами и покатыми диванами. Гостиная вызывала смутное воспоминание о гробницах египетских фараонов. Наши провожатые незаметно исчезли. В комнате остался лишь мужчина с окладистой бородой и два его помощника.

– Манд! – вымолвил он и несколько раз ударил себя в грудь.

Затем направил палец на каждого из нас и повторил: Маракот, Хедли, Сканлэн. Незнакомец старательно воспроизводил звуки до тех пор, пока не достиг желаемого результата. Потом движением руки пригласил нас садиться и сделал знак одному из помощников. Помощник резво выбежал из комнаты и вскоре вернулся в сопровождении древнего старца с белыми волосами, длинной седой бородой, в забавной конической шапочке из черной ткани. Я должен упомянуть, что все эти люди были одеты в разноцветные туники до колен и высокие ботинки то ли из рыбьей, то ли из шагреневой кожи.

Почтенный старик, вероятно, был лекарем. Он осмотрел нас по очереди, прикладывая руки к нашим головам и закрывая при этом свои глаза, словно изучал наши организмы посредством мысли. Кажется, обследование не удовлетворило лекаря. Он недовольно покачал головой и сказал несколько сердитых слов Манду. Манд снова отправил куда-то помощника. Тот вернулся с подносом, на котором стояла еда и фляга вина, и поставил перед нами.

Мы были слишком измучены, чтобы задумываться над тем, из чего состоит угощение.

Наскоро перекусив, мы почувствовали себя гораздо лучше. После этого нас повели в другую комнату, где уже были приготовлены три кровати. Я ничком свалился на одну из них. Сквозь сон я увидел, что ко мне подошел Билл Сканлэн и уселся рядом.

– Послушай, тот глоток бренди спас мне жизнь, – сказал он. – Но где мы находимся, черт побери?

– Я знаю не больше тебя.

– Тогда и я прикорну, – ответил Билл сонным голосом и развалился на своей кровати. – К счастью, вино оказалось совсем неплохим. Слава Богу, что Вольдштед{35} сюда не добрался…

Это были последние слова, которые я услышал, перед тем как провалиться в самый глубокий в жизни сон.

Глава 3

Проснувшись, я долго не мог сообразить, где нахожусь. События предыдущего дня казались смутным ночным кошмаром. Я никак не мог поверить, что все это происходило наяву. В замешательстве я обвел взглядом объемную пустую комнату без окон, стены, выкрашенные в темно-оливковый цвет. Полоски неровного фиолетового света мерцали вдоль карнизов, освещая скудную обстановку. С одной из кроватей раздавался мощный храп. Еще со «Стратфорда» я знал этот храп – визитную карточку доктора Маракота. Реальность казалась слишком фантастичной, чтобы в нее поверить. Лишь ощупав пальцами покрывало на кровати, сплетенное из сухих волокон неизвестного морского растения, я убедился, что немыслимые вчерашние приключения произошли на самом деле. Я все еще копался в воспоминаниях, как вдруг раздался взрыв хохота и Билл Сканлэн уселся в постели.

– Доброе утро, дружище! – закричал он, хихикая.

– Кажется, у тебя неплохое настроение, – ответил я довольно раздраженно. – Не вижу причин для смеха.

– Когда я проснулся, то злился не меньше тебя, – произнес Билл. – Но затем мне в голову пришла одна мысль и я не смог больше сдерживать смех.

– Мне не до смеха, – буркнул я. – Выкладывай, что пришло тебе в голову.

– Я представил, как было бы смешно, если бы мы привязали к тросу себя. Прозрачные костюмы позволили бы нам дышать. Старый брюзга Хави сошел бы с ума, увидев нас в целости и сохранности. Он наверняка бы подумал, что насадил нас троих на крючок. Ха-ха-ха…

Наш дружный смех разбудил доктора Маракота. Он уселся на кровати с таким же сердитым выражением лица, какое минуту назад было у меня. Я позабыл обо всех проблемах, выслушав длинный монолог, в котором доктор выказывал почти экстатическую радость от невероятных перспектив, открывшихся перед наукой, и горькое разочарование от того, что результаты наших открытий никогда не станут известны широкой научной общественности. В конце концов Маракот вернулся к насущным нуждам.

– Сейчас девять часов, – сказал он, бросив взгляд на часы. – Мы видим, который час, но не знаем, утро сейчас или вечер. Нам следует вести собственный календарь, – продолжил профессор. – Мы начали спуск третьего октября. Достигли дна вечером того же дня. Как долго мы спали?

– Черт побери! Мы спали не меньше месяца, – заявил Сканлэн. – Я не отключался так с тех пор, как Микки Скотт нокаутировал меня в шестом раунде боксерского поединка.

Мы наскоро умылись и оделись. В комнате были все необходимые принадлежности. Наружная дверь, однако, была заперта. Очевидно, нам предстояло провести некоторое время в качестве пленников. Несмотря на отсутствие какой-либо вентиляции, воздух в комнате оставался свежим и чистым, так как его потоки проникали внутрь сквозь небольшие отверстия в стенах. Судя по всему, помещение обогревалось централизованно: печи нигде не было видно, тем не менее температура была достаточно высокой. На одной из стен я обнаружил рычажок. Недолго думая, я опустил его. Раздался звонок. Дверь немедленно отворилась, и в проеме появился невысокий темноволосый человек, одетый в желтую робу. Он вопросительно поглядел на нас. Его большие карие глаза светились любопытством.

– Мы голодны, – сказал Маракот. – Не могли бы вы принести нам еды?

Человек с недоумением пожал плечами и улыбнулся. Было похоже, что он не понял ни слова. Сканлэн попытал счастья, используя отборный американский сленг. Его попытка также встретила лишь улыбку. Пришла моя очередь объясняться. Я открыл рот и всунул в него палец. Незнакомец энергично кивнул и выбежал из комнаты.

Десять минут спустя дверь опять открылась. Двое слуг, одетых в желтое, вкатили в комнату небольшой столик. Даже в отеле «Балтимор» мы не могли бы рассчитывать на лучший прием. Завтрак включал в себя кофе, горячее молоко, булочки, очень вкусную плоскую рыбу и мед.

Около получаса прошло в обсуждении того, что мы ели и откуда это взялось на дне. Затем вновь появились двое слуг, выкатили столик и бесшумно закрыли за собой дверь.

– Мне кажется, что все это сон, – сказал Сканлэн. – Что происходит? Док, вы затащили нас сюда, скажите, что вы обо всем этом думаете.

Доктор Маракот покачал головой.

– Мне тоже кажется, что я сплю и вижу прекрасный сон. Какую замечательную историю мы могли бы поведать миру!

– Одно можно сказать с уверенностью, – вступил в разговор я. – Легенда об Атлантиде оказалась реальностью. Некоторым обитателям древнего царства удалось выжить.

– Даже если они и выжили… – пробормотал Сканлэн и почесал затылок. – Черт меня побери! Я не могу понять, как им удается обеспечить себя свежим воздухом, пресной водой и пищей. Может, этот чудной тип с длинной бородой, которого мы видели прошлой ночью, прояснит обстановку.

– Как он это сделает, если мы не понимаем друг друга?

– Тогда нам придется положиться на собственную наблюдательность, – сказал Маракот. – Кое-что мне уже понятно. Я сделал предварительные выводы, рассматривая мед за завтраком. Мед явно имеет синтетическое происхождение. Подобные продукты мы уже научились изготавливать на земле. Но если мед может быть искусственно синтезирован, почему не могут быть синтезированы кофе или мука? Молекулы, из которых состоят элементы, подобны кирпичам. Эти кирпичики разбросаны вокруг нас, стоит лишь научиться складывать из них фигуры. Иногда достаточно вытащить один кирпич, один из целого здания – и вот перед нами абсолютно новая субстанция. Сахар становится крахмалом, или оба превращаются в алкоголь лишь при перестановке кирпичиков местами. Что заставляет их менять расположение? Кое-что нам известно: тепло, электричество. О чем-то мы можем лишь догадываться. Некоторые элементы изменяются без постороннего воздействия: радий превращается в свинец, а уран в радий.

– Вы полагаете, что подводные обитатели продвинулись в изучении химии гораздо дальше нас?

– Я в этом уверен. Кажется, им доступно то, о чем мы можем только мечтать. Они научились разделять молекулы воды на кислород и водород. Морская флора богата азотом и углеродом. Донные отложения изобилуют фосфором и кальцием. Здесь, под водой, можно производить все на свете, имея достаточный запас знаний и умений.

Доктор не успел закончить лекцию по химии. Дверь распахнулась, и в комнату с дружелюбной улыбкой вошел Манд. Его сопровождал почтенный старик, с которым мы познакомились прошлой ночью. Очевидно, он обладал репутацией большого ученого. Старик произнес несколько предложений, как нам показалось, на разных языках, но, к сожалению, мы не поняли ни слова. Он пожал плечами и сказал что-то Манду. Тот отдал приказ двум одетым в желтое слугам, которые ожидали в дверях. Слуги исчезли, а затем вернулись с занятным экраном в руках, который поддерживали по бокам две подпорки. Он был похож на обычный экран в кинотеатре, но был покрыт блестящей неизвестной субстанцией, которая сверкала и искрилась в лучах света. Слуги установили экран у одной из стен. Старик аккуратно измерил расстояние от экрана и сделал метку на полу. Стоя на этом месте, старик прикоснулся пальцами ко лбу Маракота и указал на экран.

– Он свихнулся, – прошептал Сканлэн. – Без сомнения, чокнутый.

Маракот покачал головой, показывая, что не понимает сути происходящего. Старик замешкался на секунду – судя по всему, ему в голову пришла идея. Он повернулся к экрану, уставился на поверхность и сконцентрировал на ней внимание. На сверкающей поверхности показалось его изображение. Старик перевел взгляд на нас: на экране появилась группа из трех человек. Фигурки не отличались портретным сходством: Сканлэн выглядел как китайский акробат в цирке, а Маракот как полуразложившийся труп. Было ясно, что таким образом наше изображение трансформировалось в голове у старика.

– Это отражатель мыслей! – воскликнул я.

– Именно, – подтвердил Маракот. – Мы увидели в действии самое удивительное изобретение. О подобном сочетании телепатии и телевидения на земле не смеют и мечтать.

– Не ожидал, что доведется увидеть себя в кино. Если этот болван с лицом китайца на самом деле я, – сказал Сканлэн. – Хотелось бы мне донести весточку о наших приключениях до главного редактора «Таймс». Тот осыпал бы нас золотом. Все богатства мира лежали бы у наших ног.

– В этом и суть проблемы. Мы могли бы перевернуть целый мир, если б только знали, как туда добраться. Но что это, зачем он нас подзывает?

– Старик желает испытать вас первым, док.

Маракот встал на обозначенное место. Его могучий, ясный мозг обрисовал картину происшедшего с идеальной четкостью. Мы увидели изображение Манда, а затем «Стратфорд» в ту минуту, когда мы покинули его. При виде корабля Манд и старый ученый удовлетворенно кивнули. Манд широко взмахнул рукой, указывая сначала на нас, а затем на корабль.

– Он хочет узнать все, что произошло! – воскликнул я. – Расскажите, как мы сюда попали.

Маракот кивнул, показывая, что понял просьбу, и стал вызывать в голове эпизоды нашего путешествия. Вдруг Манд движением руки остановил Маракота. Слуги унесли экран. Мы, повинуясь жестам, последовали за атлантами.

Сооружение, в котором мы находились, изумляло своими размерами. Мы долго шли, пересекали коридор за коридором, пока не очутились в огромном зале, уставленном рядами стульев, как аудитория в университете. К одной из стен был прислонен экран, подобный тому, что мы уже видели. На стульях сидели многочисленные зрители, не менее тысячи человек. При нашем появлении над залом пронесся приветственный шум. Зрители были обоих полов и всех возрастов: мужчины – с бородами и темными волосами, женщины – прекрасные в молодости и благородные в летах. К сожалению, внимательно рассмотреть зал не удалось. Нас со Сканлэном усадили в первый ряд, а Маракот вновь занял место у экрана. Свет неведомым образом погас. Представление началось.

Доктор замечательно сыграл свою роль. Сначала мы увидели корабль, который отчаливал от берегов Темзы. Восхищенным гулом встретила аудитория изображение современного города. Затем на матовой поверхности появилась карта с начертанным курсом. Со стальной раковиной, в которой мы опустились на дно, аудитория была знакома не понаслышке. Мы еще раз увидели процесс погружения, еще раз смогли полюбоваться подводными скалами. Появление ужасного монстра, который напал на нас, было встречено криками: «Маракс! Маракс!» Было очевидно, что собравшиеся здесь хорошо знали это существо и боялись его не меньше нашего. Сцена, в которой монстр терзал стальной трос, была встречена звенящей тишиной. Вырвался громкий крик ужаса, когда канат лопнул и камера стала падать в бездну. Получасовая демонстрация смогла заменить долгие месяцы объяснений.

В зале вновь загорелся свет. Восторженные зрители, не жалея сил, показывали нам свое расположение: норовили пожать руки, приобнять, дружески хлопнуть по плечу или спине. Нас представили одному из лидеров. Судя по всему, он превосходил остальных лишь в мудрости. Все собравшиеся в зале, казалось, принадлежали к одному социальному слою и были одеты практически одинаково. Мужчины были в длинных, до колен, туниках шафранового цвета, с широкими ремнями, а на ногах были высокие ботинки из плотного чешуйчатого материала, похожего на кожу неизвестного морского животного. Женщины одевались в классическом стиле. Их ниспадающие, разнообразных цветов накидки были украшены россыпью жемчужин и причудливыми узорами из матово блестевших раковин. Большинство дам яркой внешностью затмевали земных красавиц. И среди них была одна… Но могу ли я говорить о личных чувствах в записках, которые предназначены вниманию широкой публики? Добавлю лишь одно: впервые встретив Мону – единственную дочь Манда, прочитав огонек симпатии в ее глазах, я почувствовал то, что никогда не чувствовал до сих пор. Мне не следует говорить больше об этой удивительной женщине. Достаточно сказать, что ее появление оказало сильнейшее влияние на мою жизнь.

Я заметил, что Маракот непривычно оживлен. Он пытался жестами объяснить что-то одной милой леди. Тем временем Сканлэн восхищенно глазел на стайку хихикающих девиц. Я понял, что моим спутникам, так же как и мне, открылась светлая сторона нашего приключения. Если мы погибли для своего мира, то почему бы не попытаться начать новую жизнь за его пределами? Ведь она обещала щедрую компенсацию взамен того, что мы потеряли.

В тот же день, немного позднее, Манд и его товарищи провели нас по некоторым комнатам грандиозного сооружения. На протяжении долгих столетий здание врастало в морское дно, и войти в него можно было только через крышу. Поэтому коридоры вели нас все ниже и ниже, пока на глубине нескольких сотен футов не показался фундамент. Со всех сторон велись земляные работы. Подземные ходы пронзали грунт и уходили в неизвестность, к самому ядру земли. Нам показали машину, которая вырабатывала воздух. Мощные насосы подавали кислород во все уголки здания. Маракот застыл в восхищении, обнаружив, что воздушная смесь состоит не только из кислорода и азота. В нее добавляли небольшие порции таких газов, как аргон и неон, и другие элементы, о существовании которых на земле узнали лишь недавно{36}. Гигантские чаны для опреснения воды и сложное электрическое оборудование вызвали не меньший интерес. Но оборудование оказалось слишком сложным, чтобы в деталях разобраться в принципах его работы. Могу заявить, что видел собственными глазами, как воду, газообразные и твердые элементы закачивали в машины и подвергали переменному воздействию тепла, давления и электрических разрядов. В результате на свет появлялись мука, чай, кофе, вино и другие продукты.

На основании беглого осмотра нам стало совершенно очевидно: погружение в воду не было неожиданностью для древних обитателей здания. Неизвестный архитектор предсказал наводнение задолго до того, как морская пучина поглотила участок суши, на котором расположилась наша новая обитель. Конечно, подобная гипотеза нуждалась в доказательствах. Вполне вероятно, что защитные меры принимались уже после наводнения. Но целый ряд признаков указывал на то, что здание изначально строили как гигантский ковчег. Огромные емкости для опреснения воды, машины для производства кислорода и продуктов питания были встроены в стены и представляли собой неотъемлемые части конструкции. Герметические выходы, искусная резьба на куполах, гигантская помпа для откачки воды – все было сделано с необыкновенной тщательностью и мастерством и подтверждало первоначальную гипотезу. Каждый элемент здания казался частью единого целого и являл собой превосходный образчик человеческого гения; образчик достижений великой цивилизации, следы которой до сих пор встречаются на гигантских просторах от Египта до Центральной Америки, в то время как сама она скрылась в океанской пучине. Что касается наследников древней культуры, то мы сделали вывод, что они, вероятнее всего, постепенно вырождались. Их функции сводились лишь к сохранению полученных знаний. Им явно не хватало авантюризма, тяги к приумножению знаний и стремления к поискам нового. Подводные обитатели унаследовали удивительное могущество, но казались напрочь лишенными инициативы и не желали или не могли ничего добавить к достижениям предков. Уверен, что если бы Маракот унаследовал нечто подобное, то добился бы гораздо более весомых результатов. Что касается Сканлэна с его смекалкой, сообразительностью и навыками механика, то он не переставал удивлять окружающих своими игрушками, точно так же, как атланты удивляли нас своими гениальными изобретениями. Сканлэн перед погружением прихватил с собой губную гармошку. Непритязательный музыкальный инструмент стал источником искреннего восхищения для наших новых знакомых. Они собирались в круг и с замиранием сердца слушали, как Сканлэн играл грустные мелодии своей далекой родины.

Я уже упоминал, что не все здание было открыто нашему взору. Думаю, что должен рассказать об этом подробней. Мы обратили внимание на некий затемненный проход с довольно ветхими стенами. Нас несколько раз проводили мимо, но наши спутники старательно избегали приближаться к нему. Естественно, нас переполняло любопытство. Мы решили во что бы то ни стало узнать, что скрывается в запретном месте.

Однажды вечером, когда все вокруг затихло, мы выскользнули из комнаты и двинулись по направлению к таинственному коридору. Коридор привел нас к высокой арочной двери, которая, казалось, была сделана из чистого золота. Толкнув дверь, мы очутились в большом четырехугольном зале площадью не менее двухсот футов. Стены зала были разрисованы яркими красками и украшены изображениями и статуями нелепых существ в пышных головных уборах, вроде тех, что носят американские индейцы. В конце зала возвышалась огромная сидячая фигура со скрещенными, как у Будды, ногами. Но лицо ее не выражало отстраненности и безмятежного спокойствия, присущего Будде. Напротив, статуя казалась воплощением ярости: широко раскрытая пасть, злобные красные глаза, подсвеченные изнутри электрическими лампами. У колен идола находился большой очаг. Приблизившись, мы обнаружили, что очаг до краев заполнен пеплом.

– Молох! – произнес Маракот. – Молох, или Ваал, древнее божество финикийцев{37}.

– О Господи! – воскликнул я, представив Карфаген. – Неужели вы думаете, что эти милые ребята продолжают совершать человеческие жертвоприношения?

– Вот это да! – встревоженно протянул Сканлэн. – Надеюсь, что они не станут применять все это по отношению к нам.

– Не думаю. Они должны были извлечь урок из своих злоключений, – сказал я. – Несчастье учит людей понимать боль других.

– Вы правы, – согласился со мной Маракот и указал рукой на пепел в очаге. – Культ Молоха является одним из самых древних языческих культов, но полагаю, что с течением времени он стал гораздо человечнее. В очаге сгоревшие хлеба или нечто подобное…

Наши рассуждения были прерваны сердитыми голосами. Нас обступили несколько человек в желтых одеяниях и высоких колпаках, по всей видимости, жрецы храма. Выражение их лиц не предвещало ничего хорошего. Мы были очень близки к тому, чтобы стать последними жертвами Ваала. Один из жрецов угрожающе вытащил из-за пояса нож. Криками и грозными жестами жрецы грубо вытолкали нас из священного места.

– Ради всего святого! – яростно прохрипел Билл. – Я пну этого типа, если он хоть раз до меня дотронется! Эй ты, бродяга, убери руки от моего пиджака!

На секунду я испугался, что Билл устроит потасовку в храме. С огромным трудом нам удалось вывести разъяренного механика и вернуться в комнату.

По поведению Манда и остальных мы поняли, что наша эскапада{38} не осталась незамеченной и осуждается. Но существовало и другое святилище, вход в которое оказался открытым для всех. Там совершенно неожиданно мы нашли пусть далеко не идеальный, но все-таки способ общения с нашими хозяевами. Святилище представляло собой небольшую комнату в нижней части храма, лишенную каких-либо украшений. Лишь в дальнем углу стояла пожелтевшая от времени статуя из слоновой кости, изображавшая женщину с копьем в руке и совой на плече. Комнату охранял дряхлый старик. Несмотря на возрастные изменения, было очевидно, что он принадлежал к более утонченному и крупному типу, чем жрецы Молоха. Мы с Маракотом уставились на статую, стараясь вспомнить, где мы видели нечто подобное, когда старик обратился к нам.

– Теа, – произнес он, указывая пальцем на статую.

– Не может быть! – закричал я. – Он говорит по-гречески.

– Теа Афина, – повторил старик.

Не оставалось никаких сомнений: он сказал «богиня Афина». Маракот, чей удивительный ум абсорбировал{39} знания из самых разных областей, стал задавать вопросы на классическом греческом. Старик понимал не все и отвечал на столь архаичном диалекте, что разобрать его речь было практически невозможно. Тем не менее Маракоту удалось кое-что выяснить. Кроме того, мы нашли посредника, с помощью которого могли донести свои мысли.

– Сегодня нам удалось обнаружить поразительное доказательство того, что древняя легенда оказалась былью, – заявил Маракот поздно вечером. Профессор говорил высоким громким голосом, словно обращался к переполненной студентами аудитории. – Любая легенда основана на фактах, даже если эти факты искажены вековыми наслоениями. Вам известно, или, скорее, неизвестно («Верно подмечено», – вставил Сканлэн), что во время катастрофы, которая разразилась над великим островом, между древними греками и атлантами происходила кровопролитная война? Эти события записаны Солоном со слов египетских жрецов. Мы можем предположить, что в ту эпоху у атлантов были греческие пленники, что некоторых из них использовали для службы в храме и что они принесли с собой свою религию. Насколько я смог уразуметь, старик – потомственный служитель культа. Вероятно, от него мы сможем больше узнать о тех далеких событиях.

– Тогда я на стороне греков, – заявил Сканлэн. – Если уж поклоняться статуе, то лучше пусть это будет красивая женщина, чем страшилище с красными глазами и горящей жаровней на коленях.

– Хорошо, что они не могут прочитать твои мысли, – ответил я. – Иначе тебе не миновать судьбы первых христианских мучеников.

– До тех пор пока я играю джаз, – сказал Билл, – они меня и пальцем не посмеют тронуть. Они так привыкли к музыке, что не могут прожить без нее ни секунды.

Нас постоянно окружала доброжелательная толпа. Мы вели счастливую жизнь, но случались минуты, когда сердце безудержно рвалось в родные края. Тогда перед глазами вставали старинные скверы Оксфорда, знакомые очертания кампуса{40} и древних вязов Гарварда. В первые дни нашей подводной жизни они казались такими же далекими, как поверхность Луны. Лишь теперь в моей душе зародилась смутная надежда, что когда-нибудь я увижу их вновь.

Глава 4

Прошло несколько дней. Наши хозяева или тюремщики (мы не были вполне уверены, как их называть) пригласили нас в экспедицию по дну океана. Шестеро из них, включая Манда, отправились с нами. Мы собрались у того же выхода, через который попали внутрь. Сейчас нам была предоставлена возможность осмотреться получше. Герметичная камера представляла собой довольно объемное помещение, не менее сотни футов в каждую сторону, с низким, позеленевшим от сырости потолком. Длинные ряды крючков, маркированных непонятными знаками (мне показалось, что знаки представляют собой номера) опоясывали стены. На каждом крючке висел полупрозрачный костюм и пара наплечных батарей, которые снабжали подводного пловца кислородом. Каменный пол был отполирован до блеска тысячами ног, которые топтали его на протяжении многих столетий. В небольших выбоинах в камне блестели лужицы воды. Помещение было ярко освещено длинными флуоресцентными трубками, висевшими на потолке. Нам помогли застегнуть костюмы. Каждому вручили остроконечную палку, сделанную из легкого металла. Затем по сигналу Манда мы схватились за длинную перекладину, которая тянулась вдоль комнаты. Манд и его друзья подали нам пример. Вскоре выяснилась причина наших действий: внешний люк медленно раскрылся и в комнату хлынули потоки воды. Напор был настолько силен, что легко сбил бы нас с ног, если бы мы не держались. Вода быстро поднялась над нашими головами, и давление стабилизировалось. Манд двинулся к двери. Еще мгновение, и мы снова стояли на дне океана. Дверь оставалась открытой.

Оглядываясь по сторонам в холодном, призрачном мерцающем свете, который озарял дно, мы могли видеть на расстоянии не менее четверти мили в каждую сторону. Вдали, почти на пределе видимости светился неведомый объект. Наш предводитель направился в сторону свечения, мы один за другим последовали за ним. Идти приходилось очень медленно: тела преодолевали сопротивление воды, а ноги глубоко вязли в скользком мягком иле. Но скоро мы отчетливо увидели, откуда лился загадочный свет, который привлек наше внимание. Источником света являлась стальная раковина, наше убежище, последнее напоминание о надводном мире. Камера лежала на боку на одном из куполов. Свет прожекторов все еще освещал окрестности. Внутреннее пространство на три четверти было заполнено водой – запертый в герметичную оболочку воздух не давал ей подняться выше. Поэтому электрические батареи оставались сухими. Перед нами открылось необыкновенное зрелище: знакомый интерьер, инструменты на полках в привычном порядке и стайки рыбешек, плавающих вокруг. Один за другим через открытый люк мы забрались внутрь. Маракот поспешил выловить тетрадь с записями, которая плавала на поверхности. Сканлэн и я подобрали некоторые личные вещи. Манд в сопровождении двух товарищей последовал за нами. Атланты с нескрываемым интересом рассматривали глубиномер и термометр. В конце концов Манд снял термометр со стены и взял с собой. Ученым, вероятно, интересно будет узнать, что в самой глубокой точке мирового океана температура не опускалась ниже сорока градусов по Фаренгейту{41}. Температура на дне оказалась выше, чем в верхних слоях. Причиной тому служило тепло, выделяемое разлагающимися органическими элементами, которые густо укрывали дно.

Небольшая экспедиция, в которой мы приняли участие, имела своей целью нечто большее, нежели обычная прогулка. Нам предстояло раздобыть пищу. Даже сейчас я отчетливо вижу, как наши спутники с силой опускали металлические копья в воду и пронзали больших плоских коричневых рыб, похожих на камбалу. Рыбы неподвижно лежали на самом дне, и окраска делала их почти невидимыми на фоне серого ила. Требовалась недюжинная наблюдательность и богатый опыт, чтобы разглядеть добычу. Вскоре у каждого из наших спутников в связках на поясе болтались по две-три рыбины. Сканлэн и я быстро приноровились и выловили каждый по паре, Маракот же снова впал в мечтательное состояние. Красота подводного мира произвела на него неизгладимое впечатление. Профессор глазел по сторонам, механически переставляя ноги и бормоча что-то под нос.

На первый взгляд дно океана казалось унылым и однообразным, но вскоре мы обнаружили, что серая равнина изобилует разнообразными формациями, которые возникли под влиянием многочисленных подводных течений. Потоки растекались во все стороны, словно земные реки. Они прорывали каналы в мягких слоях ила и обнажали более твердые породы. Дно каналов состояло из плотной красной глины, которая формирует базу для всего океанского дна, и было устлано какими-то странными белыми предметами. Поначалу я принял их за раковины, но при ближайшем рассмотрении обнаружил, что это кости китов, зубы акул и других морских чудовищ. Я поднял один из зубов. Он оказался пятнадцати дюймов в длину. Какое счастье, что чудовища, обладающие подобными зубами, предпочитают верхние слои океана. По мнению Маракота, зуб принадлежал гигантской хищной касатке, или орке-гладиатору. Находка лишний раз подтверждала заявление Митчела Хиджеса о том, что даже у самых огромных акул, которых ему удавалось поймать, на теле имелись шрамы и отметины острых зубов. Следовательно, акулам повстречались еще более свирепые и сильные хищники, чем они сами.

Некоторая особенность подводного мира впечатляет наблюдателя больше всего. Я уже упоминал о постоянном холодном фосфоресцирующем свете, который излучают огромные массы разлагающихся органических веществ. Но чуть выше над головой было темно как ночью. Этот феномен создавал эффект угрюмого зимнего дня, когда тяжелые черные тучи лежат низко над землей и полностью закрывают солнце. Из тусклого балдахина медленно и непрерывно падает вниз что-то легкое, белое, поблескивающее на мрачном фоне, словно снежинки. Это раковины улиток и других мелких морских обитателей, которые живут и умирают в слое воды шириной не менее пяти миль, отделяющем нас от поверхности. Многие из них растворяются за время падения и образуют известковые соли, которыми так богат океан. Некоторые оседают на дне и пополняют слой отложений, поглотивших великий город, в верхней части которого мы обосновались.

Оставив позади последнюю нить, которая связывала нас с землей, мы снова окунулись в полумрак подводного мира. Последовавшие за тем события стали для нас совершенной неожиданностью. Впереди, в некотором отдалении, появилось движущееся пятно, распавшееся на крохотные фигурки: это группа мужчин в прозрачных защитных костюмах тащила за собой широкие салазки, доверху наполненные углем. Занятие было не из легких. Бедняги напрягались изо всех сил, вцепившись пальцами в ремни из жесткой акульей кожи. У каждой команды рабочих был свой предводитель. Больше всего нас заинтересовало то, что рабочие и их вожаки явно принадлежали к разным расам. Рабочие были высокого роста, мощного сложения, со светлыми волосами и с голубыми глазами. Вожаки были такими, какими я уже описывал атлантов: темноволосыми, смуглыми, почти негроидами, с приземистыми квадратными телами. В тот момент мы не имели возможности обратиться с расспросами. Я подумал, что белокурые люди могли быть потомками рабов. Вероятно, Маракот был прав, высказывая предположение о пленниках греках, чью богиню мы видели в храме.

Перед тем как достичь рудника, мы повстречали еще несколько групп, которые тащили салазки с углем. В этом месте органические отложения и лежащие под ними слои песка были полностью сняты. Нашему взору открылась глубокая шахта. Черные пласты угля чередовались с коричневыми слоями глины, обнажая древние геологические формации, которые образовались на дне Атлантики в доисторический период. Здесь, на разных уровнях, мы увидели за работой многочисленные группы людей. Одни рубили уголь, другие собирали его в кучи, третьи грузили в плетеные корзины и поднимали наверх. Шахта была огромной. Мы не видели противоположного края этого широкого колодца, выкопанного многочисленными поколениями рабочих на протяжении долгих столетий. Таким образом, одна загадка была разрешена: уголь превращался в электрическую энергию и являлся основной силой, которая приводила в движение машины Атлантиды. Кстати, интересно отметить, что название древнего города было точно сохранено в легендах. Когда мы произнесли слово «Атлантида», Манд и другие атланты сначала удивились тому, что древнее название нам знакомо, а затем энергично закивали, показывая, что прекрасно нас поняли.

Миновав огромный колодец, или, вернее, обогнув его, мы приблизились к базальтовой гряде. Поверхность скал оказалась такой же яркой и сверкающей, как в тот день, когда каменные глыбы были извергнуты из земных недр. Подводные вершины смутно вырисовывались в темной воде на высоте нескольких сотен футов. Основания утесов прятались в густых высоких джунглях. Разнообразные водоросли произрастали на подошве из окаменевших кораллов, которые отложились вокруг утесов миллионы лет назад. Некоторое время мы продвигались вдоль кромки густых подводных зарослей. Время от времени наши спутники ударяли по кустам палицами, и потревоженная живность немедленно выплывала наружу. Нас поразило невиданное разнообразие рыб и моллюсков. Некоторые обитатели дна были отпущены восвояси, некоторых отобрали для стола.

Таким образом мы прошли около мили. Вдруг я заметил, что Манд остановился, оглянулся по сторонам и жестами стал изображать крайнюю степень удивления и тревоги. Выразительные движения рук заменили язык. Атланты немедленно уяснили, что вызвало тревогу Манда. И лишь тогда мы с Биллом с ужасом поняли, в чем дело: доктор Маракот исчез!

Доктор, без сомнения, был с нами в шахте. Я готов был поклясться, что видел его у базальтовых скал. Вряд ли Маракот смог обогнать нас. Было очевидно, что он плетется вдоль зарослей где-то позади. Хотя наши друзья встревожились, Сканлэн и я, хорошо знакомые с эксцентричностью и рассеянностью профессора, были убеждены, что волноваться нет причин. Мы были уверены, что вскоре обнаружим пропавшего ученого хлопочущим вокруг какого-нибудь не известного науке куста.

Все повернулись и двинулись в обратном направлении. Однако не прошли мы и сотни ярдов, как вдали показался профессор. Он бежал, бежал с проворством, не свойственным человеку его возраста и привычек. Но любой побежит, если будет гоним страхом. Руки профессора были протянуты вперед, словно он молил о помощи. Он скользил, спотыкался, но тем не менее не останавливался. У Маракота была весомая причина так напрягаться: следом за ним мчались жуткие создания. Доктора преследовали три тигровых краба. Эти существа в черно-белую полоску размерами превосходили бульдога. К счастью, крабы оказались не слишком резвыми бегунами. Они передвигались по мягкому дну боком, но тем не менее казались проворней перепуганного Маракота.

Ужасным крабам, скорее всего, удалось бы сомкнуть клешни на шее профессора, если бы не вмешались наши друзья. Атланты направили копья на гигантских моллюсков. Манд включил мощный электрический фонарь, висевший у него на поясе, и навел его на подводных монстров. Крабы испуганно попятились, спрятались в водорослях и исчезли из вида.

Профессор уселся на коралловый выступ. По выражению его лица было видно, насколько он измучен и напуган. Маракот рассказал впоследствии, что зашел в заросли, чтобы получше рассмотреть редкий вид химер, и случайно наткнулся на гнездо крабов. Гигантские моллюски немедленно бросились в погоню. Лишь после продолжительного отдыха Маракот смог двинуться в путь.

Обогнув скалистую гряду, мы приблизились к цели нашего путешествия. Перед нами раскинулась бескрайняя серая равнина, усеянная странными холмами и высокими шпилями. Нашему взору открылись руины древнего города, покрытые толстым слоем ила. Город был бы навечно спрятан под ним, как Геркуланум под лавой или Помпеи под вулканическим пеплом{42}, если бы уцелевшие атланты не пробурили к нему ход. Вход являл собой длинный, уходящий вниз коридор, который затем превращался в широкую улицу с ровными рядами домов по обе стороны. Стены домов потрескались и частично обвалились. Они не были столь прочны, как стены убежища. Но внутренняя обстановка оставалась практически в том же состоянии, в каком ее застала катастрофа. Морская вода лишь украсила ее, а кое-где слегка изуродовала. Наши проводники не позволили исследовать первые дома. Они подгоняли нас вперед, пока мы не добрались до здания, служившего когда-то главной цитаделью или дворцом, вокруг которого располагался древний город. Величественные колонны, высокие столбы, огромные скульптуры, резные фризы и широкие лестницы размерами превосходили все, что я видел на земле до сих пор.

Ближайшей аналогией являлись развалины храма Карнака в Луксоре{43}. Украшения подводного дворца, полустертые изображения на стенах в деталях повторяли изображения на стенах разрушенного храма на берегу Нила. Массивные основания колонн в форме лотоса совершенно не отличались от египетских. Было странно стоять на мозаичном мраморном полу этого огромного зала, рассматривать ряды гигантских статуй, видеть вокруг крупных серебристых угрей и стайки испуганных рыбешек, которых потревожил электрический свет. Мы переходили из зала в зал, подолгу задерживались в богато обставленных покоях. Старая легенда гласила, что вызывающая, не имеющая пределов и разумных границ роскошь навлекла гнев богов на этих людей.

Одна небольшая комната была умело декорирована перламутром. Даже теперь, спустя столетия, ее стены переливались ясными опаловыми бликами, стоило лучам света заиграть на них. В углу, на возвышении, стояло украшенное тонкой резьбой ложе из желтого металла. Очевидно, эта комната когда-то была спальней царицы. Но теперь рядом с ложем расположился отвратительный черный моллюск. Его уродливое тело ритмично вздымалось и опускалось. Казалось, что в самом центре этого ужасного дворца до сих пор бьется холодное, злобное сердце.

Я несказанно обрадовался, когда наши провожатые показали на выход. По пути мы ненадолго остановились, чтобы рассмотреть руины древнего амфитеатра и широкий пирс с маяком. По всей видимости, затонувший город был когда-то морским портом. Вскоре мы покинули зловещее место и снова оказались на пустынном океанском дне.

На этом наши приключения не закончились. Произошло еще одно событие, которое напугало нас не меньше, чем наших друзей-атлантов. Мы почти добрались домой, когда один из провожатых с беспокойством указал пальцем вверх. Подняв головы, мы увидели необыкновенное зрелище. Из черного мрака прямо на нас падала огромная бесформенная масса. Спустя минуту, по мере того как она приближалась, мы обнаружили, что это останки огромной рыбы. Труп раздулся и лопнул, внутренности вывалились и тянулись за ним как канаты. Очевидно, появившиеся в результате разложения газы какое-то время поддерживали останки на плаву. Но затем гниение или яростные атаки акул сделали свое дело: газы покинули труп и мертвое тело камнем упало на дно океана. Во время нашей прогулки мы не раз натыкались на огромные скелеты, начисто обглоданные рыбами, но этот гигант, хотя и был наполовину выпотрошен, все еще походил на то, чем был при жизни. Провожатые потянули нас в сторону, пытаясь уберечь от опасности, но затем, убедившись, что тело гигантской рыбы падает чуть в стороне и абсолютно нам не угрожает, успокоились. Прозрачные защитные костюмы не позволили нам услышать силу удара, но, вероятно, удар был немалой силы. Когда массивная туша свалилась на дно, над ней поднялся высокий фонтан ила. Во все стороны полетели грязные брызги. Это был кашалот не менее семидесяти футов в длину. По оживленной жестикуляции подводных жителей я понял, что они найдут достойное применение жиру и спермацету{44}.

Оставив гигантскую тварь, уже через несколько минут мы оказались у входа в подводную обитель. С непривычки наши тела ломило от усталости, но сердца переполняла радость: наконец мы стоим на твердом каменном полу, находимся в абсолютной безопасности, можем стащить с себя опостылевшие водолазные костюмы и вдохнуть полной грудью.

Несколько дней спустя (сейчас нелегко назвать точную дату), после фильма о наших морских приключениях, хозяева пригласили нас на гораздо более торжественный и величавый показ. Мы смогли взглянуть на трагическую историю этого удивительного народа.

Не стану себе льстить, утверждая, что показ был организован исключительно в нашу честь. Скорее всего, подобные публичные мероприятия повторялись время от времени, для того чтобы сохранить память о прошлом. То, что нам показали, стало лишь intermezzo[5] к длительной религиозной церемонии. Как бы там ни было, я опишу события именно в том порядке, в каком они происходили.

Нас привели в большой зал, или театр, где Маракот с помощью волшебного экрана делился с окружающими воспоминаниями о нашей экспедиции. Здесь уже собрались в полном составе обитатели подводного царства. Нам, как и в прошлый раз, отвели почетные места в первом ряду, перед большим светящимся экраном. Затем, после длинной протяжной песни, которая, вероятнее всего, являлась патриотическим гимном, на сцену вышел седовласый старик. Наверно, это был местный историк или летописец. Его появление было встречено бурными аплодисментами. Старец встал у экрана и начал проецировать на поверхность серию картин, которые иллюстрировали историю возвышения и падения атлантов. Жаль, но мне ни за что не удастся передать их яркость, глубину и драматичность. Мои товарищи и я совершенно потеряли представление о пространстве и времени, настолько нас увлекли события давно минувших дней. Тем временем зрители в зале тяжело вздыхали и горько плакали, потрясенные до глубины души страшной трагедией, которая разрушила их отечество и уничтожила их расу.

В начале показа мы увидели древний материк в зените славы и могущества. Атланты передавали исторические знания из поколения в поколение, от отца к сыну. Мы увидели великую страну с высоты птичьего полета: ее бескрайние просторы, огромные поля, сложную систему орошения, журчащие ручьи, серебряные озера и живописные горы. Небольшие деревушки прятались в тенистых садах. Уютные деревенские домики соседствовали с поросшими лесом холмами. Потом перед нами предстал прекрасный город-столица, расположенный на высоком морском берегу; множество галер в широкой гавани; пристани, заваленные разнообразными товарами. Город опоясывали высокие стены, зубчатые башни и глубокие рвы – все гигантских размеров. Улицы города тянулись на много миль. В центре возвышался замок, окруженный стеной с амбразурами. Он был таким огромным и устрашающим, что казался порождением фантазии. Затем нам показали лица тех, кому довелось жить в золотом веке: почтенных старцев, мужественных воинов, мудрых жрецов, прекрасных женщин и веселых детей.

Потом на экране появились картины иного рода. Мы увидели войны, бесчисленные войны на суше и на море, войны, не имеющие ни начала, ни конца. Мы увидели, как голых и беспомощных людей безжалостно давят боевые колесницы; как вооруженные всадники преследуют бегущих врагов. Нашему взору открылись несметные сокровища и военные трофеи. Но даже манящий блеск золота не мог отвлечь нас от лиц людей, с каждым поколением становившихся все более жестокими и звероподобными. Мы наблюдали признаки распутства и морального разложения; преклонение перед материальным и пренебрежение духовным. Жестокие состязания, стоившие жизни их участникам, пришли на смену благородным спортивным ристалищам прошлого. Более не оставалось места простым семейным радостям и спокойным размышлениям. Вместо этого мы увидели беззаботных, пустых людишек, которые убивали время в погоне за удовольствиями, никак не могли насытиться и выдумывали все новые, зачастую извращенные забавы, чтобы занять себя. Появился класс сверхбогачей, стремившихся исключительно к чувственным наслаждениям. В то же время были люди, обнищавшие до последней степени. Их назначение состояло в том, чтобы беспрекословно выполнять любые прихоти господ, как бы отвратительны эти прихоти ни были.

И снова картина, которая поразила наше воображение: в стране появились реформаторы. Они пытались остановить деградацию нации, вернуть народ к истокам. Мы увидели благородных и прямодушных людей, которые, не жалея себя, доказывали и увещевали. Но мало кто прислушивался к доводам разума. Напротив, те, кого пытались спасти, осыпали спасителей насмешками и обливали их презрением. Тех, кто противился реформам, возглавляли жрецы Ваала. По их милости бескорыстная религия духа выродилась в ничего не значащие ритуалы и пышные церемонии. Но реформаторов нелегко было сбить с толку или запугать. Они упрямо продолжали свое дело. С каждым днем их мужественные лица становились все мрачней, словно реформаторы предчувствовали грядущие потрясения. Лишь немногие атланты внимали страшным пророчествам. Лишь немногим открывался их ужасный смысл. Большинство со смехом отвергали предостережения и погружались в еще больший разврат, в еще более глубокую пучину греха. Наконец пришло время, когда реформаторы вынуждены были отступить. Они больше не могли ничего сделать. Вырождающийся народ был предоставлен своей судьбе.

Затем мы увидели странную картину. Среди реформаторов появился человек, необыкновенно сильный духом и телом, который повел за собой других. Он был богат, влиятелен, наделен неимоверным могуществом, могуществом, которого еще не знали на Земле. Мы увидели, как он впадает в транс, чтобы войти в контакт с высшими силами. Это он призвал на помощь все знания своей страны – знания, которые затмевали современную науку, – чтобы построить ковчег, или убежище, и укрыться от надвигающейся опасности. Мы увидели тысячи рабочих, мощные стены, которые поднимались ввысь. В это время праздные граждане поглядывали на строительство с недоумением и открыто насмехались над тщательными и, как им казалось, бессмысленными приготовлениями. Некоторые задавались вопросом: если катастрофа неизбежна, почему бы не оставить эти земли и не перебраться в более безопасное место? На этот вопрос следовал ответ: останутся люди, которые заслужили спасения в самую последнюю минуту. Ради них возводится ковчег. Понемногу мудрец собрал своих последователей и поселил их в Храме. Высшие силы предупредили его о грядущей катастрофе, но не назвали ни дня, ни часа, когда она свершится. Когда ковчег был готов и водонепроницаемые двери испытаны, он остался ждать неизбежного внутри здания, окруженный семьей, многочисленными друзьями, последователями и слугами.

И вот страшный час настал. Зрелище казалось ужасным даже на экране. Только Господь знает, каким оно было в реальности. Сначала мы увидели, как огромная, высотой с гору волна поднимается из спокойной глади океана. Затем волна двинулась на город. Поначалу движение было медленным – миля за милей, но с каждой минутой скорость становилась все выше. На сверкающем валу яростно бурлили гребешки пены. Две крохотные щепки в потоках белоснежной пены на вершине волны при ближайшем рассмотрении оказались разбитыми галерами. Потом мы увидели, как гигантская волна ударила о берег и понеслась над городом, сметая все на своем пути. Дома падали под натиском воды, как стебли кукурузы под ударами торнадо. Мы видели людей на крышах домов, беспомощно глядевших на приближающуюся смерть. Их лица были искажены ужасом, рты искривлены, глаза горели. Несчастные кусали руки и кричали что-то в безумии. Те самые люди, которые со смехом отвергали предупреждения, теперь тщетно взывали к небесам о пощаде. Они падали ниц, становились на колени, простирали вверх руки. У них не было времени добраться до убежища – ковчег был выстроен вдали, за городом. Тогда тысячи беглецов бросились к замку, который возвышался над городом на холме. Мощные зубчатые стены стали черными от огромной толпы. Неожиданно замок начал тонуть. Тонуть стало все. Вода достигла самых отдаленных уголков суши. Огонь, который вырывался из расщелин в земле, превращал ее в пар. Взрыв уничтожил само основание материка. Город погружался в воду все глубже и глубже. Ужасное зрелище никого не оставило равнодушным. Зрители в зале не могли сдержать слез. Пирс раскололся на две половины и исчез. Высокий маяк рухнул под ударами волн. Острые крыши домов некоторое время виднелись над водой, словно скалистая гряда, но вскоре и они исчезли из вида. На поверхности оставался один лишь замок. Величественное сооружение напоминало огромный корабль. Затем и оно начало медленно сползать в бездну. На крыше замка качался лес простертых в небо рук. Драма подошла к концу. Там, где когда-то лежал целый континент, играло волнами море. Вокруг не было видно ни единого живого существа, но бурлящая вода не могла скрыть масштабов трагедии: то тут, то там всплывали трупы людей и животных, стулья, столы, предметы одежды, головные уборы, тюки с товарами. Все это качалось, плавало и кружилось в гигантской карусели. Постепенно движение сошло на нет. Перед нами раскинулась необъятная водная гладь, спокойная и сверкающая, как ртуть. Мрачное солнце освещало место упокоения великой страны, судьбу которой предрешил Господь.

История была завершена. Мы не нуждались в продолжении, воображение дорисовало картину происходящего: земля медленно и неумолимо опускалась в пропасть все глубже и глубже. Тем временем вулканические конвульсии возводили вокруг нее подводные пики. Мысленным взором мы увидели, как на самом дне Атлантики, рядом с ковчегом, в котором нашла приют горстка потрясенных трагедией людей, расположился разрушенный город. Мы поняли, как эти люди сумели выжить, используя разнообразные механизмы, приспособления и научные открытия, которыми наделил их великий предводитель. Как он передал им свои знания, перед тем как отойти в мир иной. Как горстка в шестьдесят человек разрослась в многочисленную общину, вынужденную вгрызаться в недра земли, чтобы расширить жизненное пространство. Ни одна библиотека, заваленная справочной литературой, не смогла бы рассказать об этом проще и доступней, чем серия картин. Ни одна лекция не подтолкнула бы нас к подобным умозаключениям. Таковы были причины, сокрушившие великую Атлантиду. Такова была ее судьба. Однажды, в далеком будущем, когда покрывающий дно ил превратится в мел, величественный город снова будет вынесен случайным выдохом Природы на земную поверхность. Геологи будущего, раскапывая глубокий карьер, найдут не пласты кремня или окаменевшие раковины, а останки исчезнувшей цивилизации и следы катастрофы, погубившей древний мир.

Лишь одно оставалось невыясненным: сколько лет прошло с тех пор, как случилась трагедия. Доктор Маракот предложил метод приблизительного подсчета. В одной из многочисленных пристроек находился гигантский склеп, в котором покоились останки вождей. Атланты были знакомы с секретами мумификации, подобно древним египтянам или жителям Юкатана{45}. Стены склепа представляли собой бесчисленные ниши с длинными рядами мощей. Манд указал нам на пустующее место и гордо заметил, что оно предназначено специально для него.

– Если взять за образец европейских королей, – сказал Маракот своим обычным профессорским тоном, – то в течение столетия не менее пяти из них успевали занять место на троне. Предположим, что эти цифры верны для правителей Атлантиды. Не стоит надеяться на абсолютную точность, но мы можем сделать приблизительные подсчеты. Я пересчитал мумии. Их четыреста.

– Значит, прошло уже около восьми тысяч лет?

– Верно. Эта цифра в какой-то мере соответствует геологическим данным о возрасте плато. Катастрофа случилась задолго до того, как египтяне научились делать записи. А египетской письменности не менее шести-семи тысяч лет. Думаю, что мы стали свидетелями трагедии, которая произошла, по крайней мере, восемь тысяч лет назад. Конечно, для того чтобы построить цивилизацию, следы которой мы видели, также понадобилась не одна тысяча лет. Таким образом, – заключил доктор Маракот, – мы раздвинули горизонты истории человечества. Этого не делал еще никто на Земле с самого начала истории.

Глава 5

По нашим расчетам прошло около месяца, после того как мы посетили мертвый город – самое удивительное и необычное место на свете. К тому времени мы полагали, что приобрели достаточный иммунитет и ничто больше не в силах изумить нас или поставить в тупик. Но затем случилось нечто, превосходящее все, что рисовало нам воображение.

В тот день Сканлэн принес весть о том, что происходит что-то чрезвычайно важное. Вы должны понимать, что к тому времени мы уже чувствовали себя в огромном здании как дома. Мы знали, где расположены комнаты отдыха и концертные залы, так как часто посещали разного рода представления. Музыка атлантов казалась странной и в то же время утонченной и изысканной. Во время театрального действа незнание языка компенсировалось живыми и выразительными жестами. Мы постепенно начинали чувствовать себя частью общества. Нас приглашали в дома почтить своим присутствием семейные вечеринки. Нашу жизнь – по крайней мере, мою, – скрашивало обаяние этих замечательных людей. Особо хочу отметить одну юную особу, чье имя я уже упоминал. Мона была дочерью Манда. В ее семье я нашел теплый, радушный прием, который заставил меня забыть о том, что мы говорим на разных языках. А когда дело доходит до самых нежных слов, я не вижу особых различий между древней Атлантидой и современной Америкой. То, что может нравиться девушке из массачусетского Браун-колледжа, обязательно придется по душе девушке, живущей под водой.

Но сейчас я должен вернуться к тому моменту, когда Сканлэн влетел в комнату с известием о грандиозном событии.

– Послушайте! Только что явился один из атлантов. Он был настолько взволнован, что забыл снять водолазный костюм. Он долго бормотал что-то под нос, пока не уразумел, что его никто не слышит. Затем атлант никак не мог остановиться. Он рассказывал что-то, пока у него не перехватило дыхание. Не успел он закончить, как все помчались к выходу. Думаю, что снаружи происходит нечто интересное…

Выскочив из комнаты, мы увидели, что атланты несутся по коридору и оживленно жестикулируют. Мы последовали за ними и вскоре оказались в самой гуще толпы, которая прокладывала путь по дну океана. Атланты передвигались очень быстро. Нам с непривычки нелегко было поспевать за ними. Но в руках у подводных обитателей горели мощные электрические фонари, и даже если бы мы отстали, все равно ни за что бы не потерялись: яркие блики указывали нам путь.

Дорога, как и в прошлый раз, лежала вдоль базальтовой гряды. Мы приблизились к вырубленной в скале лестнице. Каменные ступеньки стерлись от многолетнего использования и стали вогнутыми.

Поднявшись на вершину, мы оказались в ущелье, которое загромождали острые каменные глыбы и разрезали глубокие трещины. Кое-как преодолев этот лабиринт, мы очутились на круглой площадке, залитой мягким светом. В центре находилось нечто такое, от чего у меня перехватило дух. По выражению лиц моих товарищей я понял, что они испытывали похожие эмоции. На дне, наполовину зарывшись в ил, лежал большой пароход. Корабль завалился на бок. Труба была смята и висела под странным углом. От передней мачты остался лишь короткий обрубок. Но в целом корабль неплохо сохранился и казался таким чистым, словно только что покинул док. Мы ринулись вперед и очутились под кормой. Каково было наше удивление, когда мы прочитали название судна – «Стратфорд». Корабль последовал за нами на дно Маракотовой бездны.

Когда мы оправились от потрясения, судьба судна уже не казалась такой уж непостижимой. Мы вспомнили о том, как падали показания барометра, о зарифленных парусах норвежского барка и о странной черной туче на горизонте. Очевидно, над морем разразился циклон невероятной силы и «Стратфорд» не смог противостоять разбушевавшейся стихии. Не оставалось никаких сомнений, что экипаж погиб в полном составе вместе с кораблем: все спасательные шлюпки, хоть и полуразбитые, висели на талях{46}. Да и на какой шлюпке можно было бы спастись в такой ураган? Трагедия произошла через час или два после катастрофы, которая случилась с нами. Очевидно, лот, который мы видели, был брошен за несколько мгновений до начала урагана. Казалось невероятным, что мы все еще живы, а те, кто оплакивал нашу судьбу, погибли. Мы не знали, дрейфовало ли погибшее судно в верхних слоях океана или уже давно лежит в песке, где на него наткнулись атланты.

Бедняга Хави, капитан, а точнее, то, что от него осталось, все еще находился на посту на капитанском мостике. Мертвый моряк крепко сжимал в руках штурвал. Его тело и тела трех кочегаров из машинного отделения утонули вместе с кораблем. Под нашим руководством останки извлекли из корабля и погребли на дне под слоем ила. На могилу каждого уложили венок из морских цветов. Я описываю церемонию подробно, в надежде, что она станет известна несчастной миссис Хави и немного ее утешит. К сожалению, мы не знали имен кочегаров.

Пока мы со Сканлэном и Маракотом отдавали последний долг погибшим товарищам, маленькие люди толпились на корабле. Атланты сновали по судовым отсекам, словно мыши вокруг головки сыра. Судя по неподдельному любопытству и возбуждению, «Стратфорд» был первым современным кораблем, который им удалось увидеть. Впоследствии мы узнали, что кислородные аппараты не позволяли атлантам отлучаться далеко от ковчега: уже через несколько часов аппараты нуждались в перезарядке. Поэтому подводные обитатели могли изучать морское дно лишь на несколько миль вокруг ковчега.

Атланты немедленно принялись за работу: очистили палубу от обломков и стали снимать с корабля все, что может пригодиться в быту. Процесс занял довольно много времени и до сих пор еще не завершен. Нам же посчастливилось добраться до своих кают и унести остатки одежды, книги и некоторые предметы обихода, которые сохранились в более или менее надлежащем виде.

Среди имущества, которое удалось спасти, оказался корабельный журнал «Стратфорда». Капитан вел его до последней минуты, до тех пор пока катастрофа не прервала записи. Это казалось невероятным – мы читали заметки о собственной гибели, зная, что тот, кто делал их, погиб. Последняя запись гласила:

«3 октября. Трое смелых, но безрассудных искателей приключений, вопреки моей воле и советам, опустились на дно океана. Трагедия, которую я предвидел, произошла. Господи, упокой их души. Они начали погружение в одиннадцать часов утра. Меня не покидали сомнения, стоит ли давать разрешение на спуск – приближался ураган. Если бы я тогда не поддался импульсу, то лишь отстрочил бы неминуемую развязку. Я попрощался с каждым из них, предчувствуя, что больше никогда их не увижу. Некоторое время все шло хорошо. В одиннадцать сорок пять они достигли глубины в триста морских саженей. Там камера села на дно. Доктор Маракот послал наверх несколько сигналов. Казалось, все в полном порядке. Вдруг я услышал возглас, в котором подвергалась сомнению прочность стального троса. Трос резко дернулся. Кажется, в это время камера находилась над бездной. Доктор приказал мне очень медленно двигаться вперед. Трубки для подачи воздуха продолжали разматываться еще около половины мили. Затем и они оборвались. Мы в последний раз услышали голоса доктора Маракота, мистера Хедли и мистера Сканлэна.

Еще один экстраординарный случай обязательно должен быть записан. Погода становится все хуже. У меня не осталось времени тщательно обдумать то, что произошло. По моему приказу в море бросили глубоководный лот. Он указал глубину двадцать шесть тысяч шестьсот футов. Груз, конечно, был оставлен на дне. Когда трос вытянули наверх, к нему был привязан носовой платок мистера Хедли с инициалами в углу. Команда была в высшей степени озадачена. Никто не мог предположить, что такое возможно. Надеюсь, что в следующий раз смогу описать случившееся более подробно. Мы кружили на месте в течение нескольких часов, рассчитывая, что на поверхности появится еще что-нибудь. Ведь когда мы вытянули стальной трос, на котором держалась камера, его конец был оборван. Сейчас я должен заняться кораблем. Мне еще никогда не приходилось видеть более угрюмого неба. Барометр на восемь с половиной и продолжает падать».

Такой была последняя весть от наших товарищей. Вслед за этим страшный циклон обрушился на судно и немедленно отправил его на дно.

Мы стояли у погибшего корабля, пока воздух в прозрачных комбинезонах не стал тяжелым. Давление, которое сжимало грудь, послужило сигналом о том, что пора возвращаться. Затем последовало обратное путешествие, которое показало, каким опасностям подвергается подводный народ и почему численность атлантов остается практически неизменной и не растет со временем. По нашим подсчетам количество подводных обитателей, включая греческих рабов, не превышало четырех-пяти сотен человек.

Мы спустились по каменным ступеням и продолжили путь вдоль зарослей, которые опоясывали базальтовый утес. Вдруг Манд указал пальцем вперед и стал делать яростные знаки одному из своих товарищей, который отошел слишком далеко на открытое пространство. В ту же минуту атланты бросились к большим валунам, увлекая нас за собой. Только спрятавшись за валунами, мы узнали причину внезапной тревоги.

На некотором расстоянии от нас вниз пикировала крупная, необычного вида рыба. Формой она напоминала пуховый матрац, вздутую, рыхлую перину. Нижняя часть рыбы казалась более светлой. С нее свисала длинная красная бахрома, вибрации которой давали поступательное движение всему телу. По-видимому, у рыбы не было ни глаз, ни рта, но вскоре она показала, что обладает чрезвычайно развитым чутьем. Член нашей команды, который находился на открытом пространстве, помчался в укрытие, но было уже слишком поздно. Я увидел, как его лицо исказилось от ужаса, когда несчастный осознал, что его ждет.

Чудовище опустилось прямо на него, обволокло со всех сторон, напоминая конверт, и стало пульсировать, словно собиралось разрезать беднягу на куски об острые края кораллов. Трагедия происходила на расстоянии всего лишь нескольких ярдов от нас. Застигнутые врасплох атланты потеряли всякую способность действовать. Первым опомнился Сканлэн. Он выпрыгнул из укрытия, вскочил на широкую спину чудовища, покрытую красными и коричневыми пятнами, и вонзил копье в мягкую плоть. Я последовал за Сканлэном. Маракот и все остальные не остались в стороне и также атаковали монстра. Чудовищная рыба отступила. Она медленно заскользила в сторону, оставляя за собой липкий след.

К сожалению, помощь пришла слишком поздно – прозрачный комбинезон лопнул под тяжестью монстра и атлант захлебнулся. Этот день стал днем скорби. Слезами и тяжелым молчанием встретили обитатели ковчега известие о гибели товарища. Но этот день стал и днем нашего триумфа – отважный поступок поднял нас в глазах подводных обитателей. Что касается необычной рыбы, то доктор Маракот объяснил, что это разновидность рыбы-покрывала{47}, которая хорошо известна ихтиологам. Лишь гигантские размеры увиденного нами чудовища превосходили существующие описания.

Я рассказал об этом существе потому, что его появление стало причиной трагедии. Вероятно, я возьмусь за книгу об удивительных формах жизни, которые здесь встретил. Красный и черный – преобладающие цвета глубоководной фауны, в то время как растительность зачастую окрашена в бледно-оливковый цвет. Водоросли настолько прочны, что лишь изредка попадают в тралы. Вот почему в науке бытует мнение о безжизненности морского дна. Многие морские существа необычайно красивы, некоторые – уродливы и страшны, как ночной кошмар. Ни одно земное животное не сможет сравниться с ними по степени опасности. Я видел черного ската тридцати футов в длину, с ужасным когтем на хвосте. Один удар этого хвоста убивает любое живое существо за считанные секунды. Видел похожее на лягушку создание с зелеными глазами навыкате и прожорливым ртом, переходящим в огромный живот. Если у вас нет с собой электрического фонаря, чтобы ярким лучом отпугнуть монстра, вас ожидает неминуемая гибель. Красный слепой угорь прячется среди камней и убивает жертву с помощью яда. Но самые ужасные обитатели океанского дна – это гигантский морской скорпион и рыба-колдунья, которая рыщет в подводных джунглях.

Однажды мне довелось повстречать настоящего морского змея{48}. Существо это так редко встречается, что едва знакомо человеку. Змеи живут на экстремальной глубине и появляются на поверхности, лишь когда подводные конвульсии выталкивают их из бездны. Как-то раз, когда мы с Моной укрылись среди зарослей ламинарии, мимо нас проплыла или, скорее, проскользнула пара змей. Они были огромными: около десяти футов в ширину и двухсот в длину. Змеи были черными сверху и серебристо-белыми снизу, с высокими плавниками на спине и маленькими, не больше чем у быка, глазками. Об этих созданиях и о многом другом вы сможете прочитать в бумагах доктора Маракота, если его отчет когда-нибудь попадет к вам в руки.

Неделя сменяла неделю. Ничто более не омрачало нашу жизнь. Мы понемногу изучали древний язык и пытались общаться с атлантами. В подводной обители оказалось множество предметов для изучения и наблюдения. Вскоре Маракот настолько постиг древнюю химию, что гордо заявил о том, что готов совершить революцию в современной науке, если только сумеет передать приобретенные знания миру. Кроме всего прочего, атланты научились расщеплять атом. Хотя высвобождаемая энергия оказалась меньше, чем предполагали земные ученые, ее хватало, чтобы служить значительным подспорьем. Знания атлантов в области энергетики и природы эфира также далеко обогнали земные. Пока еще не достижимое на земле превращение мысли в живые образы, посредством которого мы рассказали нашу историю атлантам, а они нам свою, являлось следствием открытого атлантами способа преображать силу мысли в материальные формы.

И все же, несмотря на огромный багаж знаний, который передали атлантам великие предки, в некоторых областях они не могли тягаться с современной земной наукой. Сканлэну выпала честь доказать этот факт. Вот уже несколько недель он пребывал в состоянии непонятного возбуждения. Его распирала какая-то тайна, и он все время ухмылялся собственным мыслям. Мы видели его лишь мельком, от случая к случаю, Сканлэн был ужасно занят. Его единственным другом и поверенным стал толстый жизнерадостный атлант по имени Бербрикс, который отвечал за работу машин и механизмов. Сканлэн и Бербрикс, беседы которых сводились главным образом к жестикуляции и взаимным похлопываниям по спине, скоро стали весьма близкими друзьями и проводили много времени вместе. Однажды вечером Сканлэн зашел в комнату, излучая сияние.

– Послушайте, док, – обратился он к Маракоту. – Я придумал одну забавную вещицу и хочу показать ее местным парням. Они объяснили нам пару пустяков, теперь наша очередь. Не возражаете, если завтра вечером я приглашу их на представление?

– Джаз или чарльстон{49}? – спросил я.

– Чарльстон чепуха. Погодите, пока не увидите. У меня в запасе есть кое-что получше. Но больше я не скажу ни слова. Не хочу вас обижать, но свой товар я буду продавать самостоятельно.

На следующий вечер атланты в полном составе собрались в зале для представлений.

На сцене, сияя от гордости, стояли Сканлэн и Бербрикс. Кто-то из них нажал кнопку, и тут, выражаясь языком Сканлэна, «нас просто ошарашило».

– Внимание, внимание, говорит Лондон! – раздался звонкий голос. – Прогноз погоды для Британских островов. – Вслед за этим понеслись знакомые фразы об осадках и антициклоне. – Первый выпуск новостей. Его величество король открыл новый корпус детской больницы в Хаммерсмите…{50} – И так далее в привычном ритме.

Впервые за все это время мы мысленно перенеслись в Англию. Страна работала не разгибаясь, мужественно несла на широкой спине бремя военных долгов. Затем мы услышали международные новости и новости спорта. Старый мир продолжал жить своей обычной жизнью. Наши друзья-атланты слушали с любопытством, но ничего не могли понять. Однако когда за новостями гвардейский оркестр грянул первые такты из «Лоэнгрина», атланты завопили от восторга. Зрители сорвались со своих мест и ринулись на сцену. Забавно было наблюдать, как они заглядывают под экран, поднимают шторы в поисках невидимого источника музыки. Таким образом мы навечно оставили память о себе в анналах подводной цивилизации.

– Нет, сэр, – объяснял впоследствии Сканлэн. – Мне не удалось сделать передающую установку. У них недостаточно материалов, а у меня не хватает мозгов. Однажды дома я самостоятельно соорудил двухламповый приемник, натянул антенну между бельевыми веревками во дворе и научился им управлять. Я мог поймать любую станцию Штатов. Казалось, что может быть проще, если имеешь под рукой всякие электрические штуки и стеклодувное оборудование, которое намного опережает земное? Почему бы не сварганить штуковину, способную улавливать радиоволны? Волны ведь так же легко проходят сквозь воду, как и сквозь воздух{51}. Когда мы впервые поймали сигнал, со стариной Бербриксом чуть не случился припадок. Но он оказался достаточно смышленым, чтобы разобраться, что к чему. Думаю, что вскоре радио станет здесь привычным делом.

Одним из удивительных открытий химиков Атлантиды был газ в девять раз легче водорода. Маракот назвал его «левиген»{52}. Опыты профессора с газом подсказали идею отправить на поверхность океана шары с информацией о нашей судьбе.

– Я объяснил идею Манду, – сказал Маракот. – Он отдал приказ стеклодувам, через день-два шары будут готовы.

– Но как мы положим туда записки? – спросил я.

– В шаре останется небольшое отверстие, через которое закачивают газ. Мы сможем просунуть бумаги в отверстие, а затем опытные мастера герметически закроют его. Уверен, как только мы отпустим шары, они пулей полетят на поверхность.

– И будут качаться на волнах долгие годы.

– Все может быть. Но шары отражают солнечные лучи. Они, безусловно, привлекут к себе внимание. Мы находимся неподалеку от оживленных морских путей между Европой и Южной Америкой. Не вижу причин для волнения. Если мы пошлем несколько шаров, то хотя бы один из них будет обнаружен.

Таким образом, дорогой Талбот, или тот, кто читает эти записки, мое послание попало тебе в руки. Но за этой идеей последовала другая, более смелая, более судьбоносная. И родилась эта идея в голове американского механика.

– Скажите, друзья, – пробормотал Сканлэн однажды вечером, когда мы сидели в комнате. – Здесь внизу клево: хорошая еда, отличное вино, а лучшие девчонки в Филадельфии выглядят дурнушками по сравнению с местными красотками. Но все это время меня не покидает мысль: я хочу увидеть родную страну еще хотя бы разок.

– Мы все думаем об этом, – сказал я. – Но я не вижу способа осуществить нашу мечту.

– Послушай, дружище! Если баллоны с газом могут донести наверх послания, то они смогут вытащить на поверхность и нас. Только не подумай, что я шучу. Я все рассчитал. Мы можем связать три или четыре шара вместе, и в результате получится неплохой подъемник. Звонок прозвенел, ленточка перерезана и… полетели! Что сможет помешать нам добраться до поверхности?

– Может быть, акулы?

– Чепуха! Я не боюсь акул! Мы помчимся так быстро, что ни одна тварь не успеет нас догнать. Акуле покажется, что мимо пронеслись три вспышки молнии. Мы полетим с такой скоростью, что выскочим из воды футов на пятьдесят. Бьюсь об заклад: если какой-нибудь болван увидит наш прыжок, он с перепугу начнет бормотать молитвы.

– Предположим, это возможно. Что случится дальше?

– Черт побери! Давайте не будем загадывать! Почему бы не испытать судьбу? Иначе мы застрянем здесь навсегда. Я лично хочу попробовать…

– Я, безусловно, испытываю огромное желание вернуться, хотя бы для того, чтобы познакомить научную общественность с результатами наших исследований, – сказал Маракот. – Только в моих силах повлиять на ученых мужей и донести до них всю важность сделанных нами открытий. Я поддерживаю предложение Сканлэна.

Существовали причины, – о них я сообщу позднее, – которые не позволяли мне разделять энтузиазм моих товарищей.

– Это настоящее безумие. Если нас никто не будет ждать на поверхности, мы будем долго дрейфовать по течению, пока не умрем от голода или жажды.

– Но как мы можем надеяться на то, что кто-то станет нас ожидать?

– Думаю, это можно устроить, – заявил Маракот. – Мы сообщим свои координаты с погрешностью в одну-две мили.

– И нам немедленно придут на помощь, – с горькой иронией добавил я.

– Босс абсолютно прав. Послушайте, мистер Хедли, вы напишете в своей записке, что мы… дайте-ка заглянуть в журнал… находимся на двадцать седьмом градусе северной широты и двадцать восьмом градусе четырнадцати минутах западной долготы. Понятно? А далее накарябаете, что три самых отважных парня в истории: великий ученый Маракот, восходящая звезда – собиратель жучков Хедли и супермеханик Сканлэн – гордость «Мерибанка» умоляют со дна океана о помощи. Уразумели мою идею?

– Да. И что дальше?

– Дальше все будет зависеть от них. Этот вызов не может оставить их равнодушными. То же самое я читал о Стэнли, который отправился спасать Ливингстона. Теперь им придется подумать о том, что делать: вытянуть нас отсюда или подобрать на поверхности.

– Мы сами должны предложить способ спасения, – произнес профессор. – Пусть спасатели забросят глубоководный лот. Мы будем смотреть в оба. Когда лот опустится, привяжем к нему записку с распоряжениями.

– Отлично! – завопил Сканлэн. – Лучше не придумаешь!

– А если одна милая леди захочет испытать судьбу вместе с нами, то поднять на поверхность четверых не сложнее, чем троих, – хитро улыбнулся Маракот, обернувшись ко мне.

– В таком случае поднять пятерых не сложнее, чем четверых, – заявил Сканлэн. – Надеюсь, что вы все поняли, мистер Хедли. Не забудьте написать то, о чем мы говорили, и не пройдет и шесть месяцев, как вы снова окажетесь в Лондоне.

Таким образом, мы решили выпустить два шара в воду, которая стала для нас тем же, чем воздух для вас. Два наполненных невесомым газом шара поднимутся на поверхность. Неужели обоим суждено потеряться? Возможно. Мы очень надеемся, что хотя бы один из них достигнет цели. Все в руках Провидения. Если окажется, что ради нашего спасения невозможно ничего предпринять, то хотя бы дайте знать тем, кому мы не безразличны, что мы все еще живы и находимся в безопасности. Если же представится возможность прийти нам на помощь и для этого будут желание и деньги, мы сообщим, каким способом это можно сделать.

– А пока прощайте. Или au revoir[6]?»

На этом закончилась история из стеклянного шара.

В предыдущей части повествования изложены факты, которые стали известны ко времени подготовки рукописи к печати. Когда книга уже была передана в набор, подоспел совершенно неожиданный сенсационный эпилог. Я имею в виду историю о чудесном спасении отважных искателей приключений мистером Фаверджером на паровой яхте «Марион». Рассказ о фантастическом событии был передан с яхты по радио, принят радиостанцией на островах Кабо-Верде{53} и немедленно распространен в Европе и Америке. Репортаж был написан мистером Осборном, известным журналистом «Ассошиэйтед пресс».

Оказалось, что вскоре после того как Европа узнала о судьбе доктора Маракота и его друзей, была организована спасательная экспедиция. Мистер Фаверджер великодушно предоставил прекрасную паровую яхту для нужд экспедиции и сам решил присоединиться к отряду спасателей. «Марион» отплыла из Шербура{54} в июне. В Саутгемптоне{55} на борт поднялись мистер Осборн и кинооператор. Затем экспедиция направилась к участку океана, указанному в письме. На место яхта прибыла 1 июля.

В воду снова был заброшен длинный металлический канат. К тяжелому грузу привязали бутылку, внутри которой была записка. Она гласила:

«Ваши письма попали в надежные руки. Мы здесь, чтобы помочь. Это послание будет продублировано по радио в надежде, что вы его услышите. Мы станем медленно курсировать по этому району. Когда прочитаете записку из бутылки, пожалуйста, положите на ее место ваши инструкции. Мы будем следовать им неукоснительно».

В течение двух дней «Марион» бороздила квадрат поиска без видимых результатов. На третий день спасателей ожидал сюрприз: всего в нескольких ярдах от судна из воды выпрыгнул небольшой светящийся шар. Стеклянный шар в точности соответствовал описанию, сделанному в послании Хедли. С огромным трудом шар удалось разбить. В нем находилось письмо следующего содержания:

«Спасибо, дорогие друзья. Мы невероятно тронуты вашей преданностью и заботой. Нам удалось поймать радиосигнал, но ответить мы можем лишь таким способом. Мы пытались схватить бутылку, но течение подбрасывает ее так высоко, а сопротивление среды настолько сильно, что даже самый проворный из нас не в силах за ней угнаться. Предлагаем назначить рискованное предприятие на завтра, на шесть часов утра. Согласно нашим расчетам, завтра вторник, 5 июля. Мы появимся на поверхности поодиночке. Таким образом, любые замечания оставшимся под водой товарищам могут быть переданы по радио. Огромное спасибо еще раз.

Маракот, Хедли, Сканлэн».

Далее повествование продолжит мистер Осборн:

«Стояло прекрасное летнее утро. Темно-сапфировое море казалось гладким, как стекло. Высокий голубой небосвод не омрачала ни одна туча. Команда «Марион» была на ногах с раннего утра и с живейшим интересом ожидала предстоящее событие. По мере того как стрелки часов приближались к шести, ожидание становилось невыносимым. На сигнальную мачту взобрался дозорный. Без пяти минут шесть мы услышали его крик – бдительный моряк указывал на какой-то предмет справа от судна. Мы столпились у правого борта. Мне удалось забраться на шлюпку, с которой открывался прекрасный вид. В прозрачной воде я увидел нечто похожее на серебристый пузырь, который с огромной скоростью мчался вверх из глубины океана. Пузырь вырвался на поверхность на расстоянии двух сотен ярдов от яхты. Красивый блестящий шар трех футов в диаметре взлетел в воздух и поплыл, подгоняемый ветром, словно детский воздушный шарик. Это было чудесное зрелище, но в наши сердца закралась тревога: к шару был привязан обрывок веревки, следовательно, драгоценный груз потерялся в пути.

Немедленно с борта корабля была отправлена радиограмма следующего содержания:

«Ваш шар появился рядом с судном. К нему не было ничего прикреплено».

Тем временем мы спустили на воду шлюпку, чтобы быть готовыми к любому развитию событий.

Сразу после шести прозвучал очередной сигнал дозорного. Еще через мгновение я снова увидел серебряный шар, который поднимался гораздо медленней, чем первый. Достигнув поверхности, шар поднялся в воздух, но его тяжелый груз оставался под водой. Грузом оказалась объемная связка книг, кипа бумаг и множество мелочей, обернутых в прочную рыбью кожу. Тюк был поднят на борт. Мы сообщили радиограммой о том, что груз получен, и стали ждать следующего послания.

Ждать пришлось недолго. В воде снова показался серебряный пузырь. Пузырь высоко выстрелил в воздух, но на этот раз, к нашему удивлению, на длинной веревке, привязанной к пузырю, висела тонкая женская фигурка. Стремительное движение шара подняло ее в воздух, но уже через мгновение женщина снова оказалась в воде, а еще через несколько минут ее подняли на борт. Кожаное кольцо крепко опоясывало верхнюю часть шара. С кольца свисали длинные ремни. Ремни были привязаны к поясу на талии женщины. Голову и туловище незнакомки выше пояса покрывал оригинальный стеклянный комбинезон грушевидной формы. Я называю комбинезон стеклянным, потому что он был изготовлен из того же легкого упругого материала, что и шары. Комбинезон был практически прозрачным, лишь тонкие серебристые прожилки пронзали его поверхность. Эластичные застежки плотно прилегали к талии и плечам женщины, и вода не могла попасть внутрь. Кроме того, костюм был снабжен аппаратами для регенерации воздуха, которые описал Хедли в своем послании.

Мы с трудом сняли комбинезон и уложили девушку на палубе. Бедняжка находилась в глубоком обмороке, но дыхание было равномерным, поэтому мы надеялись, что она скоро оправится от последствий стремительного подъема и резкой перемены давления. К счастью, перепад давления оказался не слишком велик: плотность воздуха внутри костюма была несколько выше, чем в атмосфере, а прочная оболочка делала риск минимальным. Такое давление не нанесло бы вреда здоровью земного ныряльщика и вряд ли остановило бы его.

По всей видимости, перед нами была женщина из Атлантиды, которую Хедли называл Мона. Если все подводные жители были так же красивы, как она, то раса атлантов достойна вновь появиться на земле. У Моны была смуглая кожа, прекрасные, выразительные черты лица, длинные черные волосы и удивительные карие глаза, которыми она глядела по сторонам с очаровательным любопытством. Морские раковины и перламутр украшали кремовую тунику и сверкали в темных волосах. Более пленительной наяды нельзя было и представить. Мона казалась воплощением вечной загадки океана. Постепенно в глазах женщины появлялось осмысленное выражение. С грацией молодой лани она вскочила на ноги и подбежала к борту.

– Сайрус! Сайрус! – закричала она.

Мы по радио успокоили тех, кто остался внизу. Вскоре они, один за другим, появились из глубины. Каждый взлетел в воздух на высоту тридцать-сорок футов и снова свалился в воду. Мы немедленно выловили героев и по одному подняли на борт. Все трое были без сознания, а у Сканлэна кровоточили уши и нос. Но уже через час все трое были в состоянии подняться на ноги. Любопытно, что первые действия каждого из них были достаточно характерны. Хохочущая толпа потащила Сканлэна в бар. Оттуда и сейчас доносятся веселые возгласы. Должен признаться, что шум не очень способствует работе. Доктор Маракот схватил кипу бумаг, вытащил толстую тетрадь, исписанную, насколько я могу судить, алгебраическими формулами, и молча пошел в каюту. А Сайрус Хедли немедленно бросился к девушке и, кажется, не собирается больше с ней расставаться.

Таково положение дел. Верю, что мощности нашего передатчика будет достаточно, чтобы станция на Кабо-Верде поймала сигнал. Детали этого удивительного приключения будут сообщены позднее непосредственными участниками событий».

Глава 6

После наших удивительных приключений на дне Атлантического океана множество людей написало мне, Сайрусу Хедли – ученому из Оксфорда, профессору Маракоту и даже Биллу Сканлэну. Нам удалось совершить глубоководное погружение на участке океана, удаленном на двести миль от Канарских островов. Рискованный эксперимент заставил пересмотреть господствующие теории о подводной жизни, давлении воды, но самое главное – позволил обнаружить древнюю цивилизацию, которая смогла выжить в исключительно неблагоприятных условиях. В письмах содержатся просьбы рассказать о погружении более подробно. Подобное желание понятно и легко объяснимо: записи, которые я отправлял на землю, слишком поверхностны и скрывают множество фактов. Некоторые документы до сих пор не стали достоянием общественности, особенно те, где описаны ужасные эпизоды наших встреч с Темноликим Властелином. Эти встречи представляют собой настолько экстраординарные события и ведут к таким удивительным выводам, что мы посчитали, что будет разумнее оставить их на потом. Однако сейчас наука готова принять наши умозаключения. Должен добавить, что с тех пор как ученые увидели мою невесту, достоверность наших рассказов не подвергается сомнению. Лишь поэтому я рискнул представить вниманию общественности эти записки. Надеюсь, что факты, изложенные здесь, не вызовут отторжения.

Перед тем как непосредственно перейти к ужасающим подробностям, я хочу вспомнить о замечательных месяцах, проведенных в подводной обители атлантов, об удивительных людях, которые с помощью прозрачных костюмов могут передвигаться по морскому дну с такой же легкостью, с какой лондонцы передвигаются по брусчатке.

Поначалу наше положение в подводном государстве скорее напоминало положение пленников, нежели гостей. Со временем все изменилось. Благодаря гению доктора Маракота наше появление стало восприниматься как знак свыше. Атланты ничего не знали о нашем побеге. Они без сомнения предотвратили бы его, если б смогли. Очевидно, после нашего побега появилась легенда о том, что мы возвратились в некие высшие сферы, прихватив с собой самый прекрасный цветок из их сада.

Сейчас я хотел бы рассказать обо всем по порядку: об удивительном мире, где мы очутились, о невероятных приключениях, которые нам удалось пережить. Оглядываясь назад, я отчетливо вижу, что самым странным и необычным в бесконечной череде событий оказалась встреча с Темноликим Властелином. Эту встречу мы, без сомнения, запомним на всю оставшуюся жизнь. Иногда я жалею о том, что не задержался в Маракотовой бездне: слишком много загадок еще не разгадано, слишком много вопросов осталось без ответа. Мы довольно быстро учили язык атлантов, поэтому с каждым днем получали все большее количество информации.

Опыт помогал этим людям понять, чего следует бояться, а что абсолютно безопасно. Я хорошо помню, как однажды прозвучал сигнал тревоги. Мы немедленно облачились в прозрачные водолазные костюмы и выскочили наружу. Но что последовало за этим, почему мы бросились бежать и что нам следовало делать дальше, до сих пор окутано таинственной дымкой. Мы тогда не могли ошибиться: лица наших спутников-атлантов были перекошены гримасами ужаса. Когда мы добрались до подводного плато, то обнаружили группу греков рабов, которые торопились обратно в ковчег. Многие не выдерживали такого темпа, спотыкались и без сил падали в вязкий ил. Мне стало ясно, что целью нашей экспедиции являлось спасение этих бедолаг. Ни у кого не было оружия, вокруг не было и намека на опасность.

Вскоре всех рудокопов затолкали в помещение. Когда последний из них протиснулся в узкую дверь, мы оглянулись, чтобы рассмотреть, что их так напугало. Вдалеке мерцали два бесформенных, зеленоватых, светящихся изнутри облака с рваными лоскутными краями. Облака находились в полумиле от нас и скорее дрейфовали, чем двигались в нашу сторону. Их приближение вызвало настоящую панику среди атлантов. Они ринулись обратно и успокоились лишь после того, как плотно закрыли наружную дверь.

Мощные помпы откачали воду. Нам более ничего не угрожало. Над дверной перемычкой находился прозрачный кристалл, десять футов в длину и два фута в ширину. Луч света, направленный на него изнутри, чудесным образом преломлялся и расходился в воде широким пучком. Поднявшись по лестнице, которая была предназначена специально для подобных случаев, мы бросили сквозь грубое стекло взгляд наружу. Пара зеленоватых, округлых, светящихся объектов медленно вращалась в воде у самого входа. Увидев их, атланты оцепенели от ужаса. Вдруг одно существо рванулось вверх и прильнуло к стеклу с обратной стороны. Атланты немедленно столкнули меня вниз, чтобы вывести из зоны его воздействия. Очевидно, я оказался не слишком расторопным: небольшой клок волос подвергся пагубному излучению. Волосы в этом месте побелели.

Прошло немало времени, прежде чем атланты вновь осмелились открыть наружную дверь. Смельчак, которого отправили на разведку, был встречен очень радушно: его похлопывали по спине, крепко жали руки. Атланты всем своим видом выказывали восхищение его отвагой. Разведчик доложил, что вокруг все чисто, и на лица подводных обитателей вернулись улыбки. О странном видении никто более не вспоминал. Лишь название чудовища – пракса – несколько раз слетело с губ наших оживившихся товарищей. Больше всех радовался профессор Маракот: теперь ничто не могло помешать ему совершать привычные вылазки на дно с сетью и стеклянной вазой.

– Новая форма жизни: частично органическая, частично газообразная, – сделал вывод профессор. – Существо, без сомнения, обладает высоким интеллектом.

Сканлэн описал существо в менее научной форме:

– Адское чудовище.

Два дня спустя мы отправились в очередную экспедицию по подводным джунглям. Группа из нескольких человек неторопливо передвигалась вдоль кромки утеса. Неожиданно наше внимание привлекло мертвое тело. Очевидно, одному из рудокопов не удалось спастись от чудовища. Стеклянный костюм был раздавлен. (Прозрачный материал скафандров необычайно прочен, чтобы раздавить стекло, требуется недюжинная сила. Вы уже знаете об этом из моих первых посланий.) Тело бедняги оставалось неповрежденным, зато отсутствовали глаза.

– Любитель деликатесов, – сказал профессор после возвращения на базу. – В Новой Зеландии обитает ястреб, который убивает овец лишь ради того, чтобы полакомиться небольшой надпочечной железой животного. А это существо убивает людей ради их глаз. В небесах, на земле и под водой у природы есть лишь один закон, и, увы, имя этому закону – жестокость.

Мы уже успели убедиться в справедливости слов профессора: жизнь под водой предоставила нам такую возможность. Я хорошо помню, что мы неоднократно наблюдали странного вида канавы, прорытые в мягком океаническом грунте. Казалось, что кто-то катает по дну бочонок с пивом. Расспросив атлантов, мы смогли сделать заключение, что за существо оставляет подобные следы. Язык атлантов изобилует щелкающими звуками, аналогов которым нет в европейских языках. «Криксчок» – так, вероятнее всего, звучит название существа по-английски. Чтобы понять, как оно выглядит, нам пришлось прибегнуть к помощи передатчика мыслей. На экране появилось изображение монстра, которого профессор смог идентифицировать как гигантского морского слизняка. Слизняк походил на длинную сосиску, у него были круглые глаза, посаженные на прочные стебли; со всех сторон он был покрыт жесткой щетиной. Его появление на экране было встречено возгласами ужаса и отвращения.

Подобная реакция атлантов лишь раззадорила профессора, распалила его страсть к новым знаниям. Ему не терпелось выяснить, к какой группе, отряду и виду принадлежит неизвестная тварь. Я не особенно удивился, когда во время очередной вылазки на дно профессор Маракот остановился в том месте, где слизняк оставил следы, а затем решительно двинулся к нагромождению базальтовых блоков, за которыми, по всей видимости, пряталось чудовище. У каждого из нас в руках были пики, которые служат атлантам для обороны. Но пики казались слишком слабым оружием против неведомого гиганта. Профессор поплелся в сторону гнезда. Нам ничего не оставалось, как двинуться следом.

Каменное ущелье, состоящее из вулканических обломков, тянулось вверх. Его окаймляли красные и черные заросли ламинарии – самого распространенного представителя морских глубин. Мы продвигались довольно медленно: под водой вообще трудно двигаться, а здесь, кроме всего прочего, приходилось карабкаться в гору. Неожиданно мы наткнулись на существо, за которым охотились. Его размеры и внешний вид не внушали особого оптимизма.

Чудовище наполовину высунулось из логова, которое представляло собой полое дупло в базальтовой породе. Нашему взору открылись не менее пяти футов щетинистого тела. На нас уставились желтые, сверкающие как агаты глаза. Каждый был величиной с тарелку. При нашем приближении глаза высоко поднялись на длинных стеблях. Чудовище стало неторопливо выползать из норы, извиваясь всем туловищем, словно гусеница. Когда оно подняло голову, я заметил, что его тело покрыто присосками одинаковой формы и размера, словно подошвы теннисных туфель. Тогда я не мог предположить назначение этих присосок. Но вскоре мы все увидели наглядный пример их использования.

Профессор с копьем наперевес бросился вперед. Выражение его лица не оставляло сомнений: желание получше разглядеть редкое существо напрочь вытеснило страх из его сердца. Сканлэн и я не были столь же бесстрашны. Но у нас не было выбора, мы не могли оставить старика Маракота одного.

Чудовище бросило на нас долгий взгляд и стало медленно двигаться вниз, неуклюже извиваясь в узком проходе между камнями. Время от времени оно поднимало глаза, чтобы убедиться в том, что мы все еще находимся на месте. Существо шевелилось настолько медленно, что нам, казалось, ничего не угрожало: мы могли убежать от него в любую минуту. Если б мы знали, как близко от смерти находились в тот миг!

Нас, без сомнения, спасло Провидение. Чудовище все еще тяжело двигалось в нашу сторону, когда на расстоянии шестидесяти ярдов от него появилась крупная рыба. Она беззаботно плыла между красочными водорослями, пока не оказалась посередине между нами и морским слизняком. Вдруг рыба конвульсивно дернулась, повернулась брюхом кверху и пошла на дно. В эту самую секунду каждый из нас почувствовал неприятное покалывание по всему телу. Колени на мгновение подогнулись. Старый Маракот был таким же осторожным, как и бесстрашным. Он немедленно оценил степень опасности и пришел к выводу, что игра окончена. Нам противостояло существо, которое использовало мощные электрические разряды, чтобы убивать добычу. Против него наши пики были так же бесполезны, как и против пулемета. Если бы по счастливой случайности рыбы не оказалось поблизости, нам пришлось бы испытать на себе полную силу его электрических батарей. Вполне вероятно, что мы погибли бы на месте. Мы ретировались со скоростью, на которую только были способны, на неопределенное время оставив идею о знакомстве с гигантским электрическим слизняком.

Слизняк – один из наиболее опасных обитателей океанских глубин. Но существовали и другие. Небольшая красная рыбка, размером не больше сельди, с большим ртом и рядом огромных острых зубов, при обычных обстоятельствах была безвредной, но стоило пролиться хотя бы небольшой капле крови, как у жертвы не оставалось шансов уцелеть: обезумевшие твари за считанные секунды разрывали ее на части. Нам пришлось стать свидетелями подобной трагедии. Один из рабов на руднике по неосторожности поранил руку. Через мгновение бедняга был окружен сотнями, тысячами сверкающих как молнии тварей. Напрасно несчастный пытался стряхнуть их с себя. Напрасно его потрясенные товарищи отгоняли рыб ударами пик и лопат. Нижняя часть тела рабочего, не защищенная костюмом, растворилась на наших глазах. Еще минуту назад мы видели человека, мгновение – и от него осталась лишь кроваво-красная масса и белые обглоданные кости. Еще через минуту на дне лежал человеческий скелет. Зрелище было настолько ужасным, что мы долго не могли прийти в себя. Впечатлительный Сканлэн не смог справиться с потрясением и потерял сознание. Мы с огромным трудом дотащили его домой.

Но зрелища, свидетелями которых мы становились, не всегда были ужасными. Одно из них запечатлелось в моей памяти навсегда. Это произошло во время очередной подводной экскурсии. Атланты почти всегда сопровождали нас, но иногда полагали, что мы способны справиться сами ввиду отсутствия очевидной опасности. Тогда мы отправлялись на прогулки самостоятельно. В тот день мы пересекали местность, с которой были неплохо знакомы. Неожиданно перед нами открылся довольно большой, покрытый желтым песком участок шириной в пол-акра. Мы долго мучались в догадках, каким образом песок оказался на этом месте, ведь еще вчера его там не было. Принесло ли его подводным течением или перед нами результат действия вулканических сил? Вдруг песчаный участок поднялся и, медленно покачиваясь, поплыл прямо над нашими головами. Это была огромная камбала. Профессор Маракот успел заметить, что рыба отличалась от обычной камбалы лишь своими размерами. Очевидно, богатая питательными веществами растительность океанского дна позволила рыбе вырасти до подобных размеров. Рыба сделала над нами круг и исчезла в темноте. Некоторое время мы могли видеть ее поблескивающее белое брюхо. С тех пор нам не приходилось ее встречать.

Еще один глубоководный феномен оказался совершенно неожиданным. Я говорю о торнадо, которые время от времени случаются на дне. Судя по всему, причиной их возникновения являются новые течения. Разрушения, вызванные подводными ураганами, по печальным последствиям превосходят разрушения, вызванные самым мощным земным тайфуном. Без сомнений, торнадо нужны: их порывы очищают дно от разложившихся останков и спасают от загнивания и застоя, которые неизбежны при отсутствии движения. Торнадо представляют интерес для ученого, но мое знакомство с этим уникальным явлением оказалось слишком волнующим.

Впервые я был захвачен врасплох подводным циклоном, когда прогуливался по дну в компании одной милой девушки, о которой я уже упоминал. Я говорю о Моне, дочери Манда. Мы находились на возвышенности, поросшей водорослями самых разных цветов. От ковчега нас отделяло расстояние не более мили. Здесь находился сад Моны, который она очень любила. В тот день Мона взяла меня с собой полюбоваться на причудливые растения. Мы стояли, взявшись за руки, когда разразился ураган.

Течение оказалось настолько сильным, что только камни, за которыми мы спрятались, не позволили потоку смыть нас. Вода стала теплой, почти горячей. Было очевидно, что поток обязан своим возникновением извержению вулкана, которое произошло на отдаленном участке морского дна. Слой ила, укрывавший поверхность, поднялся вверх. Частички грязи, потревоженные потоком, повисли в воде. Сразу стало темно. Найти дорогу назад не представлялось возможным. Кроме того, мы не могли преодолеть сопротивление воды. Постепенно усиливающаяся тяжесть в груди и проблемы с дыханием послужили сигналом, что система снабжения кислородом начинает давать сбой.

В такие моменты, перед лицом неминуемой смерти все незначительные эмоции уходят на второй план, уступая место истинным чувствам. Именно тогда я впервые понял, что люблю Мону, люблю всей душой, всем сердцем. Любовь выросла из самых заветных глубин моего существа. Как удивительно и непостижимо это чувство! Его причиной стало не прекрасное лицо Моны, не ее точеная фигура, не прекрасный музыкальный голос, не ощущение удивительной духовной близости. Некая субстанция, скрывавшаяся в глубине ее темных глаз, в ее загадочной душе, сделала нас неразлучными. Я взял Мону за руку и прочитал в ее глазах, что мои чувства не остались незамеченными. Смерть рядом с любимой не пугала меня. Мое сердце трепетало от ужаса при виде опасности, которая угрожала ей.

Вы наверняка подумали, что прозрачные костюмы не пропускают звук. Но это не совсем так: определенного рода пульсации легко проникают сквозь защитную оболочку и вызывают вибрации внутри. Где-то вдалеке раздался глухой удар, похожий на удар гонга. Я понятия не имел, что произошло, но у Моны не было в этом никаких сомнений. Все еще удерживая мою руку, она вышла из укрытия, наклонилась и с огромным трудом стала двигаться против течения. Нам предстояло принять участие в гонках со смертью. С каждой секундой давление в моей груди усиливалось. Мона указывала направление. Я еле переставлял ноги. Девушка с тревогой поглядывала на меня. Легкость, с которой она двигалась, подсказала мне, что Мона не испытывает проблем с кислородом, какие испытывал я. Я шел ровно столько времени, сколько позволила мне природа. Внезапно все поплыло у меня перед глазами. Я беспомощно выбросил вперед руки и без сознания упал на мягкое дно.

Очнувшись, я обнаружил, что лежу на кровати в своей комнате, окруженный толпой атлантов. Одетый в желтую тунику жрец стоял у изголовья и держал в руках пиалу с резко пахнувшей жидкостью. Маракот и Сканлэн склонили надо мной испуганные лица, в то время как Мона стояла на коленях у моих ног. Оказалось, что звуки, которые я слышал, действительно были ударами гонга: таким образом атланты указывали дорогу заблудившимся путникам. Мона добралась до ковчега и организовала спасательную экспедицию. Мои земные товарищи бросились на поиски в числе первых. Они принесли меня домой на руках. Как бы там ни было, но с этой минуты я был обязан Моне жизнью.

Сейчас, когда Мона чудесным образом оказалась на земле и находится рядом со мной под земными небесами, у меня нет ни малейшего сомнения в том, что ради нее я бы с радостью навечно остался в подводном царстве. Мне долго не удавалось найти источник чувств, которые нас связывали, понять их силу и глубину. Насколько я мог судить, Мона любила меня так же крепко, как я ее. Манд, отец Моны, кое-что мне объяснил. Его объяснения показались мне в равной мере убедительными и неожиданными.

Манд принял известие о нашем романе со снисходительной улыбкой. От его внимательного взгляда ничего не могло укрыться. Он предполагал подобное развитие событий и отнесся к нашим чувствам как к неизбежности. Как-то раз он пригласил меня в свои покои, усадил на диван, а сам встал к серебряному экрану, чтобы воспроизвести на матовой поверхности свои мысли. Мне не забыть этого показа до конца своих дней. Мона сидела рядом со мной. Наши руки были сплетены. Широко раскрыв глаза, мы глядели на мерцающие картинки, которые сохранили память о далекой истории великого народа.

Сначала на экране появился каменистый полуостров, который далеко выступал в прекрасный голубой океан. (Должен заметить, что изображение в этом кинотеатре было цветным. Мы могли любоваться как удивительными видами, так и яркими красками.)

На берегу океана расположился прекрасный дом необычной постройки, с множеством комнат, красной крышей, белыми стенами и высокими окнами. Неподалеку высилась пальмовая роща. В роще был разбит лагерь: ровные ряды шатров охраняли вооруженные часовые, солнечные лучи отражались от их начищенных доспехов. Неподалеку от рощи по узкой проселочной дороге шел человек средних лет. На его плечах и груди сверкала кольчуга, на левой руке висел небольшой круглый щит. В правой незнакомец держал меч или дротик – я не смог толком рассмотреть. Мужчина повернул голову в нашу сторону, и я тотчас увидел, что он принадлежал к той же породе, что и окружающие нас атланты. Более того, мужчина был точной копией Манда, словно это его брат-близнец. Но лицо незнакомца, в отличие от лица Манда, казалось зловещим, а взгляд угрожающим. Этот человек был жестоким, но его жестокость происходила не от невежества – напротив, она являлась доминирующим свойством его натуры. Ум и жестокость, без сомнения, самое опасное сочетание. Высокий лоб мужчины и сардоническая усмешка казались воплощением зла. Человек на экране был предыдущей реинкарнацией Манда, но Манд жестами дал нам понять, что не хочет иметь со злодеем ничего общего, что давно уже вышел из тени своего далекого предка.

Когда человек приблизился к дому, на порог выбежала молодая женщина. Она была одета так, как в древности одевались греки: в длинную белую тогу, самую простую и самую прекрасную одежду, какую придумали люди с начала мира. Всем своим видом женщина выказывала покорность и уважение, так почтительные дочери ведут себя по отношению к отцам. Незнакомец резко оттолкнул ее и даже замахнулся для удара. Женщина сжалась от страха. Солнце осветило ее прекрасное, залитое слезами лицо. Я увидел на экране Мону.

Изображение поблекло. Вскоре нашему вниманию были предложены кадры иного рода. Скалистые стены окружали небольшую бухту, к берегу приближалась узкая лодка с высокими бортами и вытянутым носом. Была ночь, луна светила очень ярко, звезды загадочно мерцали в темном небе. Двое гребцов осторожно опускали весла в прозрачную как стекло воду. На носу неподвижно сидел мужчина, с ног до головы закутанный в темный плащ. Когда лодка приблизилась к берегу, мужчина встал и внимательно осмотрелся. Я смог разглядеть его бледное взволнованное лицо. Мона вздрогнула от неожиданности: в лодке находился я собственной персоной.

Да, я, Сайрус Хедли, ученый из Нью-Йорка, а теперь и Оксфорда, продукт современной культуры до мозга костей, обнаружил, что являюсь потомком могущественной цивилизации. Только сейчас я понял, почему вырезанные из камня символы и таинственные иероглифы вызвали смутное волнение в моей душе. Я снова оказался в положении человека, который безуспешно напрягает память, чувствуя, что находится на пороге великого открытия, но открытие в очередной раз выскользает из рук. Мне стало ясно, почему так сладко сжалось мое сердце, когда я впервые увидел Мону. Встреча разбудила мирно дремавшие в глубине моего подсознания воспоминания о событиях, происшедших двенадцать тысяч лет назад.

Лодка причалила к берегу. Из кустов показалась одетая в белое фигурка. Я протянул руки, чтобы обхватить ее. После коротких объятий я аккуратно перенес девушку на борт. Вдруг прозвучал сигнал тревоги. Торопливым жестом я приказал гребцам отчаливать, но было уже слишком поздно. Нас окружили несколько вооруженных мужчин. Десятки рук схватились за борта лодки. В воздухе блеснуло лезвие топора и опустилось мне на голову. Я упал ничком на свою прекрасную леди. Ее белоснежная тога окрасилась моей кровью. Мона громко кричала, когда отец за волосы вытаскивал ее из-под моего безжизненного тела. Занавес опустился.

На экране появилось новое изображение. На этот раз действие происходило внутри ковчега, выстроенного великим вождем. Я увидел толпу испуганных людей в момент катастрофы, затем Мону и ее отца среди группы избранных. Манд на экране выглядел мудрей и добрей своего далекого предка, именно поэтому его удостоили чести быть спасенным. Огромный зал сотрясался под ударами стихии, как корабль в бурю. Обитатели ковчега жались к колоннам или в ужасе падали ниц. Вдруг ковчег накренился и пополз вниз. Еще мгновение, и он скрылся в бушующих волнах. Экран в очередной раз потух. Манд улыбкой дал понять, что просмотр окончен.

Да, мы все жили прежде: Манд, Мона и я. Вероятнее всего, нам предстоит встретиться в будущем. Я умер в надводном мире, затем моя следующая реинкарнация появилась в этом месте. Манду и Моне была уготована смерть под водой. Таким образом реализовалось предначертанное нам судьбой. На мгновение нам удалось приподнять краешек плотной вуали, которой Природа укутала свою тайну. Нашему взору открылся редкий момент истины в огромном океане неведомого. Каждая жизнь – лишь краткая глава в бесконечной истории, написанной Богом. Никто не сможет оценить мудрость высших сил, пока в один прекрасный день не вооружится достаточными знаниями, не оглянется назад, не увидит всю цепь событий и не осознает значение каждого эпизода.

Вновь обретенные знания о моем родстве с атлантами спасли всех нас от неминуемой расплаты немного позднее, когда разразилась единственная серьезная ссора между нами и подводными жителями. Если бы не особые обстоятельства, эта история могла бы закончиться гораздо печальней. А случилось следующее.

Однажды утром (Если тогда действительно было утро. Мы вели счет времени интуитивно. Под водой не бывает дня и ночи.) профессор и я находились в нашей большой спальне. Маракот приспособил часть комнаты под лабораторию и сейчас самоотверженно препарировал рыбешек, которых мы выловили вчера во время вылазки. Перед ним на столе лежали кучи расчлененных морских существ, чей внешний вид и особенно запах нельзя было назвать очень привлекательными. Я сидел рядом и старательно штудировал грамматику атлантов. Наши друзья имели огромное количество книг, напечатанных, как я вначале думал, на пергаменте, но потом оказалось, что вместо бумаги атланты используют специально обработанные рыбьи пузыри. Я пытался найти ключ к алфавиту. С помощью алфавита я надеялся получить доступ к знаниям атлантов, поэтому большую часть времени проводил, изучая их язык.

Неожиданно наши мирные занятия были прерваны экстраординарной процессией. Сначала в комнату ворвался Сканлэн. Его лицо было красным от возбуждения. Яростно размахивая одной рукой, другой он поддерживая пухлого младенца. За спиной Сканлэна появился Бербрикс, инженер, который помог Биллу соорудить радиоприемник. Бербрикс – большой, всегда улыбающийся мужчина, сегодня был не похож на себя: его лицо искажала гримаса боли. Он держал за руку женщину, чьи соломенного цвета волосы и голубые глаза не оставляли сомнений в том, что она не была дочерью атлантов, а принадлежала к подчиненной им расе, которая, как мы полагали, ведет свое начало от древних греков.

– Послушайте, босс! – закричал Сканлэн. – Этот парень, мой друг Бербрикс, решил жениться на своей подружке. Думаю, мы должны им помочь. Насколько я понял, отношение к ней здесь такое, как у нас на Юге к ниггерам. Парень уже совершил поступок, когда предложил ей выйти за него замуж. Конечно, его проблемы не имеют к нам никакого отношения…

– Конечно, не имеют, – произнес я. – Какая муха тебя укусила, дружище?

– Какая муха? У них родился малыш. А здешние ребята не желают разводить детей смешанной породы. Жрецы собираются скормить младенца чертовому идолу в храме. Старший жрец уже успел схватить ребенка своей лапой и пускал слюну, глядя на него. Но Бербрикс сумел вырвать малыша из рук старого негодяя и передать мне. Мы едва успели унести ноги…

Сканлэн не успел закончить. За стеной раздался шум, крики и топот множества ног. Дверь рывком распахнулась, и несколько одетых в желтое служителей культа ворвались в комнату. Вслед за ними появился суровый, аскетичного вида верховный жрец, который указал пальцем на младенца. Повинуясь его сигналу, служки двинулись вперед, но тут же остановились в нерешительности. Сканлэн положил ребенка на стол рядом с лабораторными образцами и схватил пику. Жрецы вытянули из ножен кинжалы. Я с пикой наперевес поспешил Сканлэну на помощь. Наш вид был столь угрожающим, что служки отпрянули. Было похоже, что ситуация зашла в тупик.

– Мистер Хедли, вы, кажется, говорите немного на их чертовом наречии, – обратился ко мне Сканлэн. – Скажите, что здесь их не ждет ничего хорошего; выдача младенцев на сегодня закончена. Если они не уберутся восвояси, то попадут под раздачу. Постарайтесь объяснить доходчиво, чтобы тупицы поняли все до последнего слова…

Последнюю фразу Билла прервал громкий вопль. Один из служек незаметно подкрался сзади и занес кинжал над Сканлэном. Доктор Маракот схватил со стола скальпель, которым препарировал рыбу, и всадил в поднятую для удара руку атланта. Раненый жрец завыл от боли. Его товарищи, подстрекаемые верховным жрецом, приготовились к атаке. Никто не знает, чем бы все закончилось, если бы в комнату не вошли Манд и Мона. Манд поначалу опешил, а затем обратился к жрецу с расспросами. Мона подошла ко мне. Я взял ребенка со стола и передал ей. Очутившись в ласковых женских руках, младенец немедленно успокоился и стал ворковать что-то на своем детском языке.

Манд озадаченно нахмурил брови. Кажется, он не знал, как поступить. Первым делом Манд отправил жреца со слугами обратно в храм, а затем произнес длинную речь. Я понял его объяснения лишь частично и насколько мог передал смысл сказанного товарищам.

– Ты должен отдать младенца, – обратился я к Сканлэну.

– Отдать младенца? Нет, сэр. Ни за что.

– Леди позаботится о ребенке.

– Это другое дело. Если мисс Мона возьмет на себя заботу о крошке, то я готов уступить. А вдруг это уловка старого мошенника-жреца?

– Не волнуйся, жрец не станет вмешиваться. Судьбу ребенка решат на заседании Совета. Насколько я понял, положение очень серьезное. Манд сказал, что жрец выполняет свои обязанности. Жертвоприношение младенцев – старинная традиция их народа. Если бы атланты не избавлялись от подобных детей, то не смогли бы сохранить чистоту расы. Их закон гласит, что ребенок, родившийся в результате смешения высшей и низшей расы, должен умереть.

– Что бы ни случилось, этот ребенок не умрет.

– Я также на это надеюсь. Манд пообещал сделать все возможное, чтобы сохранить малышу жизнь. Следующее заседание Совета произойдет через неделю или две. Разумнее всего отдать малыша на попечение Моны. С ней он будет в безопасности.

Никто не знал, что должно было произойти. Кто мог предположить дальнейшее развитие событий? Наши невероятные приключения описаны в следующей главе.

Глава 7

Я уже рассказывал, что недалеко от ковчега, который служил атлантам надежным убежищем, находились развалины древнего города. Нам удалось посетить разрушенную столицу благодаря сверхпрочным водолазным костюмам. Эмоции, которые мы тогда испытали, не поддаются описанию. Слова не в силах передать гамму чувств, нахлынувших на нас при виде колоссальных руин, огромных колонн из мрамора, прекрасных дворцов, заброшенных и молчаливых, под слоем воды. Посещение мертвого города стало для нас излюбленным занятием. Мы часами исследовали странные сооружения, оставленные исчезнувшей с лица земли цивилизацией. Должен добавить, что в области материальных знаний атланты далеко обогнали современных землян.

Я не зря обратил внимание на достижения атлантов в материальной сфере. Вскоре нам представилась возможность убедиться, что и в области духовной между нами и атлантами лежит глубокая, непреодолимая пропасть. История взлета и падения Атлантиды стала для нас неплохим уроком. Мы поняли, что самой большой опасностью для любой цивилизации является состояние, при котором интеллект обгоняет духовное развитие. Подобное состояние послужило причиной гибели цивилизации атлантов и, возможно, когда-нибудь разрушит цивилизацию землян.

Наше внимание привлекло одно из зданий в древнем городе. Оно стояло на крутом холме и заметно возвышалось над остальными. К нему вела длинная лестница из черного мрамора. Черные стены были также выполнены из мрамора. Но, к сожалению, желтая плесень, которая росла из всех щелей, почти скрывала первоначальный цвет. Вход охраняла черная, вырезанная из камня голова Медузы, с извивающимися змеями вместо волос. Этот жуткий символ неоднократно повторялся на стенах.{56} Несколько раз мы пытались заглянуть внутрь, но каждый раз наш друг Манд не позволял осуществить задуманное. Было очевидно: пока Манд находится рядом, нам ни за что не удастся удовлетворить свое любопытство и приоткрыть завесу тайны над этим зловещим местом.

Однажды утром Сканлэн сказал:

– Послушайте, здесь есть нечто, что местные ребята не желают нам показать. Чем больше они упорствуют, тем сильнее меня гложет любопытство. Нам не понадобится проводник. Думаю, мы сможем справиться с водолазными костюмами. А что, если выйти и осмотреться самостоятельно?

– Почему бы и нет? – ответил я. Мне хотелось заглянуть внутрь таинственного здания не меньше, чем Сканлэну. – Вы ведь не возражаете, сэр? – обратился я к Маракоту. – Уверен, что вы не откажетесь прогуляться по дну, чтобы разгадать загадку черного мраморного дворца.

– Это здание стоит назвать дворцом черной магии, – произнес доктор. – Вы когда-нибудь слышали о Темноликом Властелине?

Я признался, что слышу об этом впервые. Профессор был всемирно известным ученым, специалистом в области древних религий и примитивных верований античности. Даже далеких атлантов он не обошел своим вниманием.

– Мы черпаем знания об этом периоде главным образом из египетских источников, – начал рассказ профессор. – История, поведанная фиванскими жрецами Солону, представляет собой ядро. На него наслоились более поздние сведения, которые являются правдой, густо перемешанной с мифами.

– И что эти умники-жрецы рассказали? – задал вопрос Сканлэн.

– Они рассказали немало. Одна из историй, которую жрецы оставили потомкам, это легенда о Темноликом Властелине. Почему-то мне кажется, что Властелин является хозяином черного мраморного дворца. Некоторые утверждают, что существовало несколько Темноликих Властелинов, но, по крайней мере, упоминание об одном из них содержится в древних манускриптах.

– И что это за тип? – снова спросил Сканлэн.

– Судя по всему, это не совсем человек. Он превосходит человека могуществом и греховностью. Повинуясь его влиянию, атланты погрязли в разврате и алчности. Он навлек на Атлантиду гнев богов. Из-за его козней этот континент навсегда был стерт с лица земли.

– Как Содом и Гоморра?{57}

– Именно. Очевидно, существует предел, за которым терпение Природы подходит к концу. Тогда проще стереть все без остатка и начать заново. Это существо – я не могу назвать его человеком, – добилось невероятных успехов в магии. Полученные знания он обратил во зло. Так говорит о нем легенда. Вот почему его дом до сих пор внушает ужас этим бедолагам. Вот почему они трепещут от страха при одной лишь мысли о Темноликом Властелине.

– Вот почему я все больше и больше хочу увидеть, что находится внутри! – воскликнул я.

– И я. Я тоже хотел бы заглянуть туда, хотя бы краешком глаза, – подхватил Билл.

– Признаюсь, что и я бы не отказался, – сказал профессор. – Не думаю, что мы навредим хозяевам, если организуем небольшую экспедицию втайне от них. Кто виноват, что суеверия мешают им сопровождать нас? Стоит воспользоваться удобным случаем.

Случай не заставил себя долго ждать. Однажды утром вся небольшая община собралась для празднования религиозного ритуала. Внимание атлантов было целиком занято предстоящей церемонией, до нас никому не было дела. Мы решили, что другого шанса может и не представиться. Наскоро облачившись в водонепроницаемые костюмы, мы зашагали по морскому дну в сторону старого города. Даже короткая прогулка под водой крайне утомительна: плотная водная среда не позволяет двигаться быстро. Но мы забыли об усталости и уже через час стояли у входа в черный мраморный дворец. Сегодня рядом не было никого, кто бы остановил нас. Мы поднялись по мраморным ступеням и пересекли высокие, украшенные искусной резьбой ворота в обитель зла.

Дворец сохранился намного лучше, чем остальные здания в городе. Каменный каркас остался без изменений, лишь мебель да домашнюю утварь затронули неумолимые процессы гниения. Даже в лучшие времена здание выглядело мрачным и угрюмым. Сейчас же темные тени гигантских полипов и ужасных рыб, которые прятались по углам, придавали ему по-настоящему зловещий вид. Я не могу без содрогания вспоминать огромных фиолетовых червей, которые, словно живой ковер, покрывали стены и гроздьями свисали с потолков. Нам приходилось ступать чрезвычайно осторожно, чтобы не раздавить ненароком очередную подводную тварь.

Пройдя по узкому коридору с искусно украшенными стенами, мы очутились в центре здания – огромном холле, самом удивительном сооружении, которое когда-либо возводила рука человека. В угрюмом подводном сумраке мы не видели высоты, потолков и не могли оценить воистину гигантские размеры зала. Но по мере того, как мы продвигались вперед, лучи света, который отбрасывали мощные электрические фонари, выхватывали из темноты фрагменты декора. Рисунки на стенах, резьба колонн, мраморные статуи были выполнены безукоризненно, но их содержание ужасало и наполняло наши сердца отвращением. Сцены немыслимой, нечеловеческой жестокости окружали нас со всех сторон. Если бы дьявол пожелал возвести храм в свою честь, он не сделал бы этого лучше.

В конце зала на высоком троне из красного мрамора, под балдахином из обесцвеченного металла – вероятнее всего, золота – восседал дьявол собственной персоной. Статуя божества, представляющая собой точную копию Ваала, которого нам удалось лицезреть в подводной колонии атлантов, зловеще нависла над нами. Мы направили свет фонарей на каменного истукана. Отвратительное, жестокое лицо обладало странной притягательной силой. Мы долго стояли напротив, не в состоянии отвести взгляд.

Вдруг случилось нечто совершенно невероятное: позади, за нашими спинами, раздался громкий дразнящий человеческий смех. Как я уже упоминал, мы были одеты в герметичные костюмы из прочного материала и звук не проникал под их оболочку. Но саркастический хохот вновь защекотал уши каждого из нас. Мы немедленно обернулись и замерли, пораженные тем, что увидели перед собой: прислонившись к одной из колонн, скрестив на груди руки, стоял человек. Его злобные, горящие как угли глаза угрожающе смотрели на нас. Я назвал незнакомца человеком, хотя человеческого в нем было не так много. Он мог дышать и разговаривать в среде, в которой обычный человек не может существовать. Незнакомец выглядел внушительно и величаво. Его рост был не менее семи футов, а мощному сложению позавидовал бы любой земной атлет. Костюм из черной блестящей кожи плотно обтягивал великолепные мышцы. Лицо казалось ликом бронзовой статуи: безупречное, властное, лишенное малейшего намека на слабость. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять: это существо является воплощением абсолютного зла в самом страшном, первозданном виде. Его взгляд был угрозой, улыбка глумлением, а хохот – злой насмешкой.

– Приветствую вас, господа, – произнес незнакомец на превосходном английском языке. Его голос звучал так отчетливо, словно мы находились на земной поверхности. – Вы прошли через удивительные испытания в прошлом и, вероятно, стали бы свидетелями не менее выдающихся событий в будущем. К сожалению, мне выпала неприятная миссия положить всему этому конец. Боюсь, что наш разговор принимает односторонний характер, вы не можете отвечать мне. Но я превосходно читаю ваши мысли и знаю о вас все. Не следует опасаться того, что я неверно истолкую что-то или неправильно пойму. А вот вам предстоит многое, очень многое узнать.

Мы переглянулись с чувством беспомощного изумления. Было невероятно тяжело сохранять спокойствие в столь необычных обстоятельствах. И снова мы услышали резкий, скрежещущий смех.

– Да, это действительно тяжело. Вы сможете все спокойно обсудить, когда вернетесь. Я желаю, чтоб вы вернулись и передали мое послание. Если бы не это послание, посещение моего дома закончилось бы для вас более печально. Но сначала я хочу кое-что вам рассказать. Я обращаюсь к вам, доктор Маракот, как к самому старшему, опытному и мудрому. Хотя разве можно назвать мудрым человека, который решился на подобную экспедицию? Вы слышите меня отчетливо, не правда ли? Достаточно будет легкого кивка, чтобы показать, что вы поняли.

Конечно, вы знаете, кто я такой. Обо мне часто говорят, меня вспоминают, но никто не смеет явиться в мою секретную обитель без особого разрешения. Пребывание смертного в святилище требует моего присутствия. Вот почему бедняги атланты обходили это место стороной и старались не допустить вашего появления здесь. Вам следовало прислушаться к их советам. Своим визитом вы вызвали меня сюда. А раз уж я очутился здесь, то не стану покидать это место в ближайшее время.

Ваши мозги, до отказа забитые хламом, который на земле называют наукой, пытаются осознать, что за проблему представляет мое присутствие. Как случилось, что я могу жить под водой без кислорода? Отвечаю: я не живу здесь. Я живу наверху, в мире людей, под жарким солнцем. Сюда я являюсь лишь тогда, когда кто-либо вызывает меня. Сегодня эта честь выпала вам. Для дыхания мне не нужен кислород. Я дышу эфиром. Здесь на дне столько же эфира, сколько на прекрасном альпийском лугу. Некоторые смертные также обходятся без воздуха, например каталептики. Они лежат без сознания месяцами и не дышат. В отличие от них я нахожусь в полном сознании, как вы уже успели убедиться.

Вас интересует, каким образом мне удается говорить, а вам слышать. Ничего особенного: обычное преобразование колебаний эфира в звуковые сигналы. Мои слова достигают ваших ушей посредством эфирных волн. Волны с легкостью пронзают оболочку ваших нелепых костюмов.

Мой английский? О, это очень просто. Я жил некоторое время на земле. Как долго? Одиннадцать или двенадцать тысяч лет. Скорее двенадцать. У меня была возможность изучить все земные языки. Мой английский не лучше и не хуже, чем другие.

Вы получили ответы на некоторые интересующие вас вопросы? Отлично. А я убедился, что вы прекрасно слышите меня. Сейчас я должен перейти к более серьезным материям.

Мое имя Ваал-шипа. Некоторые называют меня Темноликим Властелином. Я так глубоко проник в таинства Природы, что бросил вызов самой смерти. Теперь я не могу умереть, даже если захочу: к сожалению, на свете существует сила, которая превосходит даже мою. О смертные, никогда не молите о вечной жизни! Нет ничего страшнее бессмертия. Видеть, как бесконечные процессии людей проходят мимо, абсолютно невыносимо. Понимание того, что история развивается своим чередом, а ты остаешься в стороне, наполняет душу горькой тоской. Неудивительно, что мое сердце истлело от черной зависти и бессильной злобы. Вот поэтому я ненавижу все человечество и ежечасно насылаю проклятия на это бесполезное стадо глупцов. Я стараюсь вредить людям везде, где могу. Почему бы и нет?

Вас интересует, каким образом я могу причинять вред. О, в моих силах многое из того, что вам и не снилось. Я с легкостью воздействую на мысли людей. Любая толпа подвластна мне без остатка. Везде, где побеждало зло, не обходилось без моего участия. Я возглавлял полчища гуннов, которые оставили пол-Европы в руинах. Я направлял безжалостных сарацин{58}, которые убивали во имя веры всех, кто осмеливался им противостоять. Варфоломеевская ночь{59} – моих рук дело. Работорговля возникла с моей подачи. Стоило мне шепнуть слово «ведьма», как тысячи невинных женщин были отправлены на костер. Я был тем высоким смуглым человеком, который вел разъяренных крестьян на Париж, когда улицы города плавали в крови. Одним из моих последних достижений стали события в России. Как видите, я очень занят, поэтому почти забыл о колонии этих жалких подводных крыс, которые роют норы в грязи и живут воспоминаниями о былом величии. Вы напомнили мне об их существовании. Вы напомнили о существовании старого дома, который я когда-то построил и бесконечно любил. Как только вы вошли внутрь, я немедленно почувствовал, что кто-то проник в мою обитель. Вот поэтому спустя тысячи лет я снова здесь. Подводная колония существует слишком долго. Своим появлением она обязана одному человеку. Катастрофа, которая разрушила материк, пощадила лишь его последователей и меня. Великая мудрость этого человека спасла его сторонников. Меня же спасло непревзойденное могущество. Но сейчас в моих силах уничтожить тех, кто остался в живых, и положить конец затянувшейся истории.

Темноликий Властелин поднес руку к груди и вытащил небольшой кусок бумаги.

– Вы отдадите это послание главной подводной крысе, – произнес он. – К сожалению, вы, джентльмены, должны будете разделить судьбу атлантов. Но так как вы являетесь причиной их предстоящих злоключений, ваше наказание вполне заслуженно. А пока я бы рекомендовал вам посвятить больше времени изучению картин и надписей, чтобы понять, какого могущества достигла Атлантида во время моего правления. Здесь вы найдете иллюстрации древних традиций и славных обычаев, которые обязаны своим возникновением исключительно мне. Жизнь тогда была веселой, красочной и разнообразной. Ханжи назовут это оргиями. Называйте это как хотите. Я наслаждался и ни капли об этом не жалею. Если бы я мог повернуть время вспять, то проделал бы то же самое. Варда оказался мудрее. Я проклял его и должен был уничтожить, пока он не стал достаточно силен, чтобы повернуть людей против меня. Варда иногда появляется на земле, но как дух, а не человек. А теперь я должен вас покинуть. Вы пришли сюда из любопытства. Надеюсь, что ваше любопытство полностью удовлетворено…

А затем мы увидели, как он исчез. Да-да, он исчез прямо у нас на глазах. Исчезновение не происходило одномоментно. Сначала его фигура помутнела, края расплылись. В глазах погас свет, а черты потеряли отчетливость. Еще через мгновение он превратился в темное вращающееся пятно, которое ринулось вверх и скрылось из вида. Мы долго стояли и глазели по сторонам, не в силах прийти в себя после столь удивительного происшествия.

Нам более незачем было здесь оставаться. Дворец не был безопасным местом для прогулок: я едва успел снять ядовитого фиолетового слизняка с плеча Сканлэна, а меня самого больно ужалил скат, который спрятался в желтых зарослях ламинарии. Дьявольские изображения на стенах, казалось, не сводили с нас глаз. Мы почти выбежали из дворца, проклиная тот день и час, когда нам в голову пришла мысль посетить его. Снова увидев мягкий свет, который излучало морское дно, и прозрачную воду, мы испытали чувство огромного облегчения.

Уже через час мы вернулись домой. Второпях стащив с себя водонепроницаемые костюмы, мы собрались у себя в комнате, чтобы обсудить происшедшее. Профессор и я были слишком взволнованы, чтобы облечь свои мысли в слова. Лишь Билл Сканлэн не терял присутствия духа.

– Святой дух! – воскликнул он. – Кажется, мы серьезно вляпались. Этот парень – настоящее исчадие ада. Спрашивается, как с ним совладать?

Доктор Маракот молчаливо сидел, погруженный в мрачные мысли. Затем собрался с силами и позвонил в колокольчик. В комнате немедленно появился одетый в желтую робу слуга.

– Манд, – только и произнес Маракот.

Минутой спустя, когда наш друг появился в комнате, профессор вручил ему послание.

Никогда ни один человек не вызывал у меня большего восхищения, чем Манд в тот момент, когда прочитал записку. Мы, чужестранцы, обязанные своим спасением атлантам, навлекли на них страшную беду, но тем не менее ни слова упрека не прозвучало в наш адрес. Манд закатил глаза и горестно затряс головой.

– Ваал-шипа! Ваал-шипа! – простонал он и взмахнул рукой, словно пытался отогнать страшное видение.

Манд, как загнанный зверь, метался по комнате, а затем выбежал, чтобы сообщить соотечественникам о послании. Еще через минуту раздался тревожный набат. Колокол собирал атлантов в центральном зале.

– Следует ли нам пойти? – спросил я.

Доктор Маракот покачал головой:

– Что мы можем сделать? И что могут сделать они? Каковы наши шансы победить существо, которое могуществом превосходит демона?

– Наши шансы победить его не больше, чем шансы кролика победить лисицу, – сказал Сканлэн. – Но мы обязаны что-то предпринять. Мы вытянули это чудовище на свет божий и не можем просто так оставить проблему парням, которые спасли нам жизнь.

– Что ты предлагаешь? – спросил я. Несмотря на кажущуюся ветреность, Сканлэн отличался недюжинной внутренней силой и твердостью.

– Вот что я думаю, – произнес Билл. – Этот парень не настолько силен, как полагает. С годами он должен был износиться, истрепаться и одряхлеть.

– Думаешь, мы сможем напасть на него?

– Глупость, – вмешался профессор.

Сканлэн поднялся, подошел к своему шкафчику и вытащил шестизарядный револьвер.

– Что вы думаете об этом? – спросил он – На всякий случай я прихватил пушку с собой. Мне показалось, что она может пригодиться под водой. У меня осталась дюжина патронов. Посмотрим, что произойдет с чертовой магией, когда я проделаю несколько отверстий в башке этого истукана. Господь поможет нам… Что происходит?

Револьвер с лязгом упал на пол. Сканлэн скорчился от боли. Левой рукой он схватился за правое запястье. Ужасная судорога свела его мышцы, сухожилия напряглись и стали твердыми, как корни деревьев. Пот струился по бледному лицу нашего несчастного товарища. Наконец, измученный болью и в высшей степени испуганный, Сканлэн свалился на кровать.

– Черт побери! – воскликнул он. – Как больно! Но с Вильямом Сканлэном не так легко совладать. Сейчас мне немного легче. Я сделал кой-какие выводы: револьвер бесполезен, когда тебе противостоит исчадие ада.

– Да, ты получил неплохой урок, – произнес Маракот. – Должен добавить, что урок был довольно жестоким.

– Думаете, наше положение безнадежно?

– Что мы можем предпринять, если ни одно наше слово, ни одна мысль не может укрыться от него? Хотя всегда остается надежда. – Профессор на минуту замолчал и погрузился в свои мысли. – Думаю, – произнес он, – что вы, Сканлэн, должны оставаться некоторое время в постели, для того чтобы окончательно прийти в себя.

– Если вы что-нибудь придумаете, рассчитывайте на меня. Надеюсь, что мы сможем вывести ублюдка из игры, – произнес наш бравый товарищ. Его искаженное болью лицо и трясущиеся конечности показывали, какие мучения он испытывает.

– Пока я ничего не придумал, если это вас так волнует. Хотя мы уже усвоили, чего не следует делать. Любое применение силы бесполезно. Попробуем подобраться с другой стороны. Остается область духовного. Хедли, помогите Сканлэну. Я отправляюсь в комнату, которую использую в качестве кабинета. Мне нужно побыть одному. Возможно, в одиночестве я смогу найти выход из сложившейся ситуации.

Билл Сканлэн и я всей душой верили профессору Маракоту. Ни один человек не мог справиться с трудностями лучше него. Ни один мозг не был способен решить задачу подобной сложности быстрее, чем мозг профессора. Сканлэн провалился в беспокойный сон. Я уселся рядом и стал размышлять, не о том, как сбежать, а о том, как достойно встретить смерть. В любую минуту мощная крыша здания могла провалиться, а бушующие волны ворваться внутрь.

Вдруг огромный медный колокол зазвонил еще раз. Тревожные звуки сотрясали каждый нерв, проникали в каждую клетку. Я вскочил, а Сканлэн проснулся и уселся на кровати. Это не был обычный звон, к которому мы привыкли за время пребывания в подводном дворце. Громкие звуки, настойчивые, повторяющиеся с разными интервалами, звучали как предупреждение о неминуемой трагедии. Все должны были прийти на зов. Звон казался зловещим и угрожающим. «Идите сюда немедленно! Бросайте все и приходите!» – взывал колокол.

– Послушайте, дружище, разве мы не должны быть вместе с ними? – спросил Сканлэн. – Кажется, наше присутствие не помешает.

– Что мы сможем сделать? Как сможем помочь?

– Наше появление подбодрит атлантов. По крайней мере, они не будут думать, что мы трусы. А где док?

– Отправился в кабинет. Но ты абсолютно прав, Сканлэн. Мы должны быть вместе со всеми, показать, что готовы разделить их судьбу.

– Бедняги, кажется, рассчитывают на нас. Они, безусловно, знают больше нашего, но зато наши сердца потверже. Чему быть, того не миновать.

Мы оба встали и направились к выходу из комнаты. Неожиданно дверь распахнулась. В дверном проеме перед нами стоял доктор Маракот. Но был ли это тот Маракот, которого мы хорошо знали? Лицо человека, стоявшего напротив, излучало силу и уверенность. На смену скромному, погруженному в себя ученому пришел решительный супермен, властный лидер, готовый без колебаний повести за собой.

– Друзья, нам предстоит работка. Все еще можно исправить. Но мы должны пошевеливаться, иначе будет слишком поздно. Я все объясню позже, если «позже» когда-нибудь наступит. Да-да, мы идем…

Последняя фраза была адресована перепуганному до смерти атланту, который появился в коридоре и жестами звал нас. Сканлэн оказался прав: мы неоднократно доказывали, что более решительны, чем эти люди. Поэтому в минуту опасности атланты видели в нас опору. Я услышал, как по рядам прокатился довольный шепот, когда мы вошли в переполненный зал и заняли свои места перед сценой.

Наше появление оказалось как нельзя кстати. Сверхъестественное существо уже стояло на постаменте и с жестокой демонической улыбкой на тонких губах взирало вниз, на скорчившихся от ужаса людей. Когда я огляделся по сторонам, мне в голову пришли слова Сканлэна о кролике и лисице. Перепуганные атланты жались друг к другу и бросали покорные взгляды на беспощадное, словно вырезанное из бронзы лицо, которое высилось над ними. Мне никогда не забыть плотные шеренги людей, скованные невыразимым ужасом. Кажется, демон успел объявить о том, что им уготовано, и атланты покорно ожидали исполнения приговора. Манд на коленях умолял о снисхождении для своего народа, но его уговоры лишь раззадоривали монстра, вызывали жуткий, презрительный смех. Чудовище нетерпеливо прервало речь Манда и медленно подняло правую руку. По залу прокатился отчаянный вопль.

В эту секунду на сцену запрыгнул доктор Маракот. Неведомое чудо преобразило его. В движениях доктора чувствовалась ловкость юноши, а лицо горело силой и отвагой, которую мне никогда еще не приходилось наблюдать. Доктор смело приблизился к гиганту, который наблюдал за ним сверху вниз с явным изумлением.

– Маленький человек, что ты хочешь сказать? – спросил монстр.

– Твое время истекло, – ответил доктор. – Ты слишком долго оставался на земле. Уходи! Уходи в ад! Темные силы заждались тебя. Ты темный принц, иди туда, где твое место!

Глаза демона мрачно засверкали:

– Я узнаю о том, что мое время подошло к концу, не из уст жалкого человечка. Простой смертный не смеет указывать мне. Как ты можешь противостоять мне, самому могущественному существу во вселенной? Я могу испепелить тебя, не сходя с этого места.

– Несчастный, – сказал Маракот. – Это я имею власть над тобой. Это в моих силах испепелить тебя на месте. Ты стал настоящим проклятием для всего живого. Ты, словно чума, уничтожаешь ростки доброго и прекрасного. Когда ты уйдешь, сердца людей наполнятся теплотой, а солнце станет светить ярче.

– Что, что такое? Кто ты такой? О чем ты говоришь? – растерянно пробормотал демон.

– Я говорю о секретном знании. Рассказать тебе, в чем его сущность? Добро всегда побеждает зло. Ангел всегда возьмет верх над дьяволом. Сейчас я стою напротив тебя и готов сразиться. Мне дана сила завоевателя. Я повторяю: отправляйся в ад! Отправляйся туда, откуда пришел! В ад, в ад!

Случилось чудо. В течение минуты или двух (Как можно вести счет времени, когда происходит такое?) два существа, смертный и демон, пристально смотрели друг другу в глаза. Неожиданно чудовище вздрогнуло и отшатнулось. Его лицо исказила гримаса гнева, руки взлетели вверх.

– Это ты, Варда? Это ты, проклятый? Я узнал тебя, увидел твое присутствие! Проклинаю тебя, проклинаю…

Голос монстра становился все слабее. Высокая темная фигура стала терять очертания. Голова бессильно упала на грудь, колени подогнулись. Демон упал на землю и стал таять. Сначала перед нами был скорчившийся человек. Затем он превратился в бесформенное пятно. Наконец на земле осталась лишь черная полужидкая масса, источающая ужасный запах. Сканлэн и я бросились на сцену. Доктор Маракот стал со стоном падать на спину. Казалось, силы покинули его.

– Мы победили. Мы победили, – прошептал он и потерял сознание.

Таким образом колония атлантов оказалась спасена от самой большой опасности, которая когда-либо ей угрожала. Злой дух был навечно изгнан с лица Земли. Спустя несколько дней доктор Маракот поведал нам, что произошло. Если бы мы не видели результат своими глазами, то, вероятнее всего, посчитали бы рассказ доктора галлюцинацией. Я уже говорил, что сверхъестественная сила покинула профессора. Пред нами снова был мягкий и спокойный ученый муж, каким мы привыкли видеть доктора Маракота.

– Как это могло случиться со мной? – вопрошал профессор, – со мной, материалистом до мозга костей, человеком, настолько погруженным в материальное, что духовному, мистическому, невидимому не оставалось места в моей философии? Все то, во что я верил, на чем основывалось мое мировоззрение, рухнуло и рассыпалось на части.

– Думаю, что мы все узнали нечто новое, – произнес Сканлэн. – Если я когда-нибудь попаду в родные места, то обязательно обо всем расскажу ребятам.

– Чем меньше ты расскажешь, тем лучше. Ты ведь не хочешь заработать репутацию самого большого лгуна в Америке? – сказал я. – Поверил бы ты в нечто подобное, услышав рассказ от кого-нибудь другого?

– Скорей всего, нет. Док, вы сделали великое дело: прогнали отсюда чертово отродье. Вы стерли ублюдка с лица земли. Не знаю, может, он найдет, где пристроиться, но уверен, что больше не станет досаждать Биллу Сканлэну. Как вам это удалось?

– Я расскажу все, что произошло, – ответил доктор. – Помните, я оставил вас и отправился в свой кабинет? Крохотный луч надежды все еще теплился в моем сердце. Я прочитал огромное количество книг о черной магии и об оккультизме. Книги говорили, что при поединке черное всегда проигрывает белому. Но как заручиться поддержкой сил добра? Демон был намного сильнее нас. И это казалось фатальным.

Я не видел выхода из сложившейся ситуации. В отчаянии упав в кресло, я стал молиться. Да, да, вы не ослышались, я, закоренелый материалист, молил о помощи. Что остается человеку, когда его возможности ограничены? Только протянуть руки и рассчитывать на милость высших сил. Я молился, и мои молитвы чудесным образом были услышаны.

Неожиданно я почувствовал, что в комнате присутствует кто-то еще. Обернувшись, я увидел высокую фигуру, почти такую же высокую, как у злого духа, но с добрым лицом и излучающими любовь глазами. От фигуры исходила невероятная сила, но это была сила добра, та самая сила, которая заставляет любую нечисть бежать сломя голову и прятаться в темных закоулках перед восходом солнца. Что-то внутри подсказало мне, что передо мной находился дух великого и мудрого атланта, который сражался со злом при жизни. Это он, убедившись, что не может спасти страну от разбушевавшейся стихии, построил ковчег для последователей. Это ему колония атлантов обязана своим существованием. Сейчас, когда его детищу вновь угрожала опасность, он явился на помощь. Угасшая было надежда вновь затеплилась в моей душе. Дух великого прародителя приблизился и возложил обе руки мне на голову. Я почувствовал, как горячее пламя побежало по венам: его сила перетекала ко мне. Любая проблема казалась мне по плечу. Я обладал желанием и возможностью творить чудеса. В эту минуту прозвучал колокол: страшное событие становилось неотвратимым. Дух прародителя атлантов улыбнулся мне напоследок и растаял в воздухе. Я присоединился к вам. Остальное вы знаете.

– Сэр, – заявил я, – ваш авторитет здесь непоколебим. Если вы пожелаете, чтобы атланты поклонялись вам как Богу, они с готовностью станут повиноваться.

– Док, вам удалось расправиться с бестией лучше, чем мне, – подавленно произнес Сканлэн. – Но почему этот парень не сообразил, чем вы занимаетесь? Когда я схватил пистолет, ему понадобилось меньше секунды, чтобы расправиться со мной.

– Думаю, все дело в том, что ты пытался сразиться с ним в материальной плоскости. Я же вызвал его на поединок в области духовной, – задумчиво ответил доктор. – Подобные происшествия учат человека смирению. Только тогда, когда ты сталкиваешься с чем-то по-настоящему могущественным, начинаешь понимать, насколько ограничены твои возможности. Мне был дан неплохой урок. Будущее покажет, насколько я его усвоил.

Так закончились наши невероятные приключения. Вскоре после этих событий мы решили отправить послания на поверхность. А еще через некоторое время покинули колонию атлантов при помощи стеклянных шаров, наполненных левигеном.

Доктор Маракот поговаривает о возвращении. Существуют некоторые области в ихтиологии, о которых он желает получить более достоверную информацию. Сканлэн вернулся в «Мерибанк», и, как я слышал, получил повышение по службе и женился на одной милой девушке. Поэтому и слышать не желает об очередном погружении. Что касается меня, то я получил в подарок от Океана самую прекрасную жемчужину и мне не нужно ничего больше…

Страна туманов

Глава 1,

в которой наши специальные уполномоченные начинают работу

Имя великого ученого, профессора Челленджера, используется в популярной литературе самым неподходящим, даже неуместным образом. Излишне смелый автор сознательно ставил его в невозможные романтические ситуации, чтобы посмотреть, как профессор будет реагировать. Реакция не заставила себя долго ждать. Челленджер подал иск за клевету, предпринял неудачную попытку запретить публикацию книги, устроил скандал на Слоун-стрит{60}, дважды лично грозил автору расправой. В результате профессор потерял место лектора в Лондонской школе субтропической гигиены. В остальном все обошлось гораздо спокойней, чем можно было ожидать.

Кажется, профессор Челленджер подрастерял былой напор. Его могучие плечи немного согнулись, в широкой, как лопата, черной ассирийской бороде появились седые клочки. Глаза смотрели уже не так агрессивно, улыбка перестала быть самодовольной. Он уже не рычал на оппонентов. Но никто из окружающих не сомневался: профессор все еще опасен. Вулкан в его груди не затух, а лишь притих на время. Постоянное грохотание в любой момент грозило вызвать новое извержение. Жизнь многому научила Челленджера, и он стал более восприимчив к ее урокам.

На профессора повлияло определенное событие, заставив его измениться. Этим событием стала смерть его жены. Маленькая слабая женщина, словно птица, свила гнездо в сердце этого большого человека. Он же, как это часто случается с сильными людьми, окружил ее заботой и отдавал ей всю свою нежность. Во всем уступая мужу, миссис Челленджер, как все милые, тактичные женщины, получала взамен гораздо больше. Когда она умерла от острой пневмонии, которая была осложнением после гриппа, сильный человек потерял точку опоры и заметно сник.

Тем не менее профессору удалось подняться. Он встал на ноги с грустной улыбкой, как отправленный в тяжелый нокдаун боксер, готовый к новым схваткам с Судьбой. Однако это был уже другой человек, и, если бы не его дочь Энид, ученый, возможно, никогда бы не оправился от удара. Именно Энид, зная, каким образом можно зажечь увлекающуюся натуру отца, подсовывала ему интересную информацию и любопытные факты, пока в душе профессора вновь не проснулся интерес к жизни. Только когда Челленджера вновь стали волновать споры, а в сердце запылала былая ненависть к представителям прессы и он снова стал позволять себе оскорбительные замечания в адрес окружающих, Энид почувствовала, что отец на пути к выздоровлению.

Энид Челленджер была замечательной девушкой и заслуживает особого описания. Унаследовав черные, цвета воронова крыла, волосы отца, голубые как небо глаза и белоснежную кожу матери, Энид выглядела потрясающе. Девушка была очень спокойной, но обладала необычайно сильным характером. С самого раннего детства она была поставлена перед выбором: либо противостоять воле отца, либо уступить, сломаться и стать покорной игрушкой в его сильных руках. Энид удавалось настаивать на своем в мягкой и гибкой манере. Такое поведение доказало свою эффективность: девушка не перечила отцу, когда тот был не в духе, и добивалась своего, когда к профессору возвращалось хорошее настроение. Позднее, посчитав, что постоянное напряжение слишком утомительно, Энид решила заняться собственной карьерой. Она периодически писала заметки для прессы. Со временем ее имя стало довольно известным на Флит-стрит. Неоценимую помощь Энид оказал старинный товарищ ее отца – мистер Эдвард Мэлоун.

Мэлоун оставался все тем же ирландцем атлетического вида, выигравшим когда-то международный чемпионат по регби. Но жизнь изменила и его, сделала более вдумчивым и смягчила характер. Мэлоун навсегда повесил футбольные бутсы на гвоздь. Может быть, его мышцы и потеряли былую силу, а суставы стали менее гибкими, зато мысли приобрели невиданную прежде глубину и цепкость. Юноша умер, его место занял настоящий мужчина. Внешне Мэлоун почти не изменился: лишь усы стали немного гуще, плечи шире, а над бровями появились легкие морщинки – послевоенная обстановка и проблемы нового мира оставили свой след. Что касается прочего, то Мэлоун сделал себе имя в журналистике и в какой-то мере в литературе. Он оставался холостяком, хотя многим его нынешнее положение казалось зыбким: одним легким движением маленьких пальчиков мисс Энид Челленджер могла увлечь его под венец. Естественно, мисс Челленджер и Мэлоун поддерживали дружеские отношения.

Это случилось в октябре, воскресным вечером. Фонари только начинали мерцать сквозь густую пелену тумана, с раннего утра окутывавшую Лондон. Квартира профессора Челленджера в Виктория-Вест-гарденс была наполнена шумом невидимого из окон уличного транспорта – расположенное неподалеку скоростное шоссе давало о себе знать. Профессор Челленджер сидел в кресле, вытянув к камину толстые, немного искривленные ноги. Его руки были глубоко спрятаны в карманах брюк. Профессор был одет с некоторой эксцентричностью, которая свойственна гению: рубашка со свободным воротником, темно-бордовый вязаный галстук и черный бархатный пиджак. Все вместе, включая окладистую бороду, создавало облик стареющего художника, представителя богемы. Рядом, уже готовая к выходу, сидела его дочь. Шляпа-котелок, короткое черное платье и все те модные безделушки, которыми так увлекаются женщины, не могли скрыть ее природную красоту. Тем временем Мэлоун со шляпой в руках ожидал у окна.

– Думаю, что пора выходить, Энид, – сказал он. – Уже почти семь.

Мэлоун и Энид совместно готовили серию статей о религиозных течениях в Лондоне и каждое воскресенье, вечером, делали вылазку, чтобы подготовить материалы для следующего выпуска газеты.

– До восьми еще долго, Тэд. У нас в запасе уйма времени.

– Садитесь, сэр, садитесь! – загремел Челленджер, пощипывая бороду. Это было явным сигналом того, что он начинает выходить из себя. – Ничто так не раздражает меня, как человек, который маячит за спиной. Возможно, это атавизм, но страх того, что тебя проткнут сзади кинжалом, мешает собраться с мыслями. Ради бога, положите свою шляпу. Над вами ореол человека, который вечно опаздывает на поезд.

– Все дело в журналистской привычке, – ответил Мэлоун. – Если ты не успеешь вскочить в уходящий поезд, то останешься ни с чем. Даже Энид начинает это понимать. Но сейчас вы правы: у нас достаточно времени.

– Куда вы отправляетесь? – задал вопрос Челленджер.

Энид раскрыла записную книжку.

– Мы уже побывали в семи местах: Вестминстерском аббатстве, церкви Святой Агаты, соборе на Тюдор-плейс. А также в католической церкви в Вестминстере, пресвитерианской{61} на Энделл-стрит и унитарной{62} на Глостер-сквер. Сегодня нам предстоит нечто необычное. Мы должны будем познакомиться со спиритуалистами{63}.

Челленджер фыркнул, как разъяренный буйвол.

– В таком случае на следующей неделе вам предстоит отправиться в приют для буйнопомешанных, – сказал он. – Мэлоун, вы хотите сказать, что эти несчастные имеют собственную церковь?

– Я пытаюсь это понять, – ответил Мэлоун. – Перед тем как взяться за дело, я всегда тщательно изучаю факты. У спиритуалистов более четырехсот зарегистрированных церквей по всей Великобритании.

Теперь Челленджер зафыркал, как целое стадо буйволов:

– Кажется, не существует предела человеческой глупости. Гомо сапиенс? Гомо идиотикус! К кому они обращают молитвы, к духам?

– Именно это мы и хотим выяснить. Нам обещали предоставить полную информацию. Должен добавить, что разделяю ваши взгляды. Но недавно мне на глаза попались высказывания Аткинсона из госпиталя Святой Марии. Вы знаете его. Он восходящая звезда в хирургии.

– Слышал о нем, специалист по болезням позвоночника.

– Да, это он. Очень рассудительный и уравновешенный человек. Его считают крупным специалистом в области психических исследований – так называют новую науку, которая имеет дело со спиритическими явлениями.

– Тоже мне наука!

– По крайней мере, так полагают многие. Аткинсон принимает спиритизм всерьез. Я консультировался с ним, когда искал литературу. Знаете, что он сказал о спиритуалистах? «Пионеры человеческой расы», – таково было его определение.

– Этим пионерам место в Бедламе{64}, – зарычал Челленджер. – А литература? Что за литературой они пользуются?

– Очередной сюрприз. Аткинсон заявил, что в его распоряжении более пятисот томов. Но он жалуется, что его библиотека оставляет желать лучшего. Книги по спиритизму, кроме английского, издаются на французском, немецком и итальянском языках.

– К счастью, глупцы существуют не только в старой доброй Англии. Чудовищная бессмыслица.

– Ты читал что-нибудь об этом, папа? – спросила Энид.

– Читать об этом? При всем моем желании у меня нет времени на изучение такой галиматьи. Что за вздор ты несешь, Энид?

– Извини, но ты говоришь с такой убежденностью. Мне показалось, что тебе что-то известно.

Челленджер повернул крупную голову и яростно уставился на дочь.

– Человеку, обладающему логическим мышлением и первоклассным интеллектом, нет необходимости углубляться в очевидную бессмыслицу. Должен ли я досконально изучать математику, чтобы доказать несостоятельность человека, который утверждает, что дважды два равно пяти? Должен ли я снова заняться изучением физики, если кучка глупцов уверяет, что письменный стол может воспарить в воздух вопреки законам гравитации? Неужели нужно прочитать пять сотен томов, чтобы разобраться в том, в чем запросто разбирается заурядный полицейский, когда на глаз определяет: мошенник перед ним или честный человек. Мне стыдно за тебя, Энид.

Энид весело рассмеялась.

– Папа, не стоит больше на меня сердиться. Я сдаюсь. Честно говоря, я испытываю те же чувства, что и ты.

– Тем не менее, – вступил в разговор Мэлоун, – некоторые далеко не глупые люди не столь категоричны. Не думаю, что вы станете высмеивать Лоджа{65}, Крукса{66} и других.

– Не стройте из себя идиота, Мэлоун. Каждый большой ум имеет слабые стороны. Это своего рода реакция на набивший оскомину голос разума. Ты вопреки доводам здравого разума даешь слабину перед агрессивной, всепоглощающей бессмыслицей. Вот что произошло с этими уважаемыми мужами. Нет, Энид, я не читал их замечаний и не собираюсь этого делать. Если мы усомнимся в старых истинах, то как нам двигаться дальше? Ответы на все без исключения вопросы подсказывает опыт, английский закон и универсальное здравомыслие европейцев.

– Ты прав, – согласилась Энид.

– Однако, – продолжил Челленджер, – должен признать, что существуют некоторые спорные моменты. – Профессор понизил голос, а его большие серые глаза с грустью уставились в пустоту. – Мне известны случаи, когда самый мощный интеллект, включая мой собственный, не в силах дать вразумительный ответ.

Мэлоун насторожился:

– О чем вы говорите, сэр?

Челленджер колебался. Он, кажется, боролся с самим собой. Профессор, без сомнения, желал облегчить душу, но в то же время откровения болезненно ранили его. Затем, резко махнув рукой, он начал рассказ:

– Я никогда не говорил тебе об этом, Энид. Это слишком, слишком… личное, и от того не менее абсурдное. Мне было стыдно за свое потрясение. Но этот случай показал, что даже самого уравновешенного человека можно легко застать врасплох.

– Неужели?

– Это случилось после смерти моей жены. Вы были с ней знакомы, Мэлоун, поэтому понимаете, чем для меня стала ее смерть. На следующую ночь после кремации… ужасно, Мэлоун, ужасно. Я видел, как дорогое маленькое тело опускается все ниже и ниже. Лязгнула металлическая дверь. Языки пламени поглотили ее…

Рыдания стали сотрясать сильное тело профессора. Он закрыл глаза руками.

– Не знаю, зачем рассказываю вам об этом. Пусть мой рассказ послужит предупреждением. В ту ночь, ночь после кремации, я сидел в холле. Она находилась рядом со мной, – профессор кивнул в сторону Энид. – Бедная девочка заснула прямо в кресле. Вы бывали в нашем доме в Ротерфилде, Мэлоун? Помните огромный холл? Я сидел напротив камина. В комнате царил полумрак. Мрак царил и в моих мыслях. Мне следовало отправить Энид в постель, но она лежала, откинувшись в кресле, и я не захотел будить ее. Стрелки часов показывали час ночи. Полная луна светила сквозь оконные стекла. Я сидел, полностью погруженный в свои мысли. Неожиданно раздался непонятный шум.

– Да, сэр?

– Поначалу шум был тихим, едва уловимым. Затем стал громким и более отчетливым. Раздавался ритмичный стук: тук, тук, тук. Вдруг случилось нечто такое, что заставляет доверчивых людей создавать легенды и верить в них. Вы, должно быть, знаете, что моя жена стучалась в дверь особым образом: костяшками пальцев она отбивала незатейливую мелодию. Со временем я стал узнавать о том, что она рядом, услышав постукивание пальцев. Тогда мне показалось – да, в тот момент мои чувства были невероятно напряжены, а мысли подавлены, – что раздался знакомый ритм. Я не мог определить, откуда доносится звук. Можете представить, с каким напряжением я пытался это сделать. Постукивание раздавалось откуда-то сверху, с чердака. Я потерял ощущение времени. Загадочный стук продолжался.

– О папа, почему ты не рассказал мне об этом?

– Помнишь, я разбудил тебя и попросил посидеть тихо рядом со мной?

– Да, прекрасно помню.

– Мы долго сидели в тишине, но более ничего не происходило. Таинственный стук прекратился. Конечно, это была галлюцинация. Источником звука могли быть насекомые, которые завелись в дереве, или плющ, шелестевший снаружи. Мой воспаленный мозг сам воссоздал знакомый ритм. Подобным образом все мы превращаемся в доверчивых глупцов. Это событие открыло мне глаза. Я понял, почему даже самого умного человека могут ввести в заблуждение его собственные эмоции.

– Но откуда вы знаете, сэр, что это не была ваша жена?

– Абсурд, Мэлоун, абсурд. Я же говорил, что видел, как пламя поглотило ее тело. Что могло от нее остаться?

– Ее душа, сэр.

Челленджер грустно покачал головой.

– Когда тело распалось на элементы, дым поднялся в воздух, от нее осталась лишь горстка серого пепла. Это конец, дорогой друг. Она сыграла свою роль, сыграла прекрасно. Смерть подвела финальную черту, Мэлоун. Разговоры о душе являются ничем иным, как пережитком анимизма{67} пещерного человека. Это суеверие, миф. Как физиолог заявляю: человека можно заставить совершить злодеяние или превратить в праведника путем манипуляций с сосудами мозга. Посредством несложной операции я способен превратить доктора Джекилла в мистера Хайда{68}. Другой добьется того же воздействием на психику. Алкоголь также подойдет для этой цели. Наркотики не менее эффективны. Абсурд, Мэлоун, абсурд! Утро никогда не наступит… Впереди нас ждет ночь, вечная ночь… долгий отдых для усталого путника.

– Грустная философия.

– Лучше грустная, чем фальшивая.

– Вероятно. Воспринимать окружающий мир таким, каков он есть – признак зрелости. Я не стану возражать. Мой разум утверждает, что вы правы.

– Но мои инстинкты утверждают обратное! – всхлипнула Энид. – Нет, нет, никогда я не смогу в это поверить. – Энид обхватила руками бычью шею отца. – Неужели, папа, после смерти от твоего могучего интеллекта и выдающегося характера будет не больше пользы, чем от сломанного будильника?

– Четыре ведра воды и мешок соли, – улыбнулся Челленджер и осторожно разъединил крепкие объятия дочери. – Вот из чего состоит твой отец. Тебе стоит смириться с этим. Сейчас без двадцати восемь. Если сможете, возвращайтесь, Мэлоун, и расскажите о своих приключениях среди сумасшедших.

Глава 2,

в которой описан вечер в странной компании

Романтические отношения между Энид Челленджер и Эдвардом Мэлоуном не вызовут интереса у читателя лишь потому, что совершенно не интересны автору. Невидимый, но всесильный инстинкт продолжения рода характерен для всех молодых представителей человеческой расы. В данном повествовании нам предстоит иметь дело с материями менее распространенными и более возвышенными. Отношения, которые связывали Энид и Мэлоуна, упомянуты только для того, чтобы подчеркнуть, насколько тесными и по-настоящему товарищескими они были. Если человеческая порода улучшилась, по крайней мере, в англо-кельтских странах, то во многом благодаря тому, что отношения между молодыми людьми обоих полов освободились от ханжества и превратились в открытое и честное товарищество.

Искатели приключений на такси проехали вдоль Эджвер-роуд{69} и свернули в одну из боковых улочек под названием Хелбек-террас. Впереди, за скучным рядом кирпичных домов виднелось отверстие. Потоки света вырывались сквозь открытую арку и освещали окрестности. Машина остановилась. Таксист открыл дверь.

– Это и есть церковь спиритуалистов, сэр, – произнес он. Затем, получив чаевые, добавил немного сиплым голосом человека, которому приходится работать при любых погодных условиях: – Сплошное надувательство. – Облегчив таким образом свою совесть, таксист уселся за руль. Секундой позже красный огонек, который отбрасывал задний фонарь автомобиля, исчез в густых сумерках.

Мэлоун засмеялся:

– Глас народа, Энид. Вот вам мнение общественности.

– Наше мнение не слишком отличается.

– Да, но мы готовы их услышать… Клянусь Юпитером, нам придется немало попотеть, чтобы проникнуть внутрь.

Перед входом в церковь собралась толпа. Мужчина, который стоял на верхней ступеньке крыльца, знаками просил собравшихся разойтись.

– Извините, друзья. Мне очень жаль, но мы не можем позволить этого. Нам уже дважды делали предупреждения из-за тесноты. – Мужчина попробовал пошутить: – Никогда не слышал, чтобы подобные проблемы возникали у ортодоксальных{70} конфессий{71}. Нет, сэр, нет.

– Я приехала из Амерсмита! – раздался скорбный вопль. Луч света упал на взволнованное лицо одетой в черное женщины с маленьким ребенком на руках.

– Вы прибыли к ясновидящей, мэм? – участливо спросил привратник. – Я запишу ваше имя и адрес, миссис Деббс проведет сеанс с вами бесплатно. Это эффективнее, чем пробовать свое счастье среди толпы, ожидая, когда до вас дойдет очередь. Миссис Деббс уделит внимание только вам. Нет, сэр, не стоит ничего показывать… Что это, пресса? – Привратник схватил Мэлоуна за локоть. – Вы сказали «пресса»? Пресса бойкотирует нас, сэр. Если сомневаетесь, взгляните на список церковных служб в субботнем выпуске «Таймс». Из газет вы никогда не узнаете о существовании спиритуализма… Какое издание вы представляете, сэр? «Дейли газетт»… Хорошо, хорошо, вы можете войти. Юная леди с вами? Статья о нас? Вот это да! Следуйте за мной, сэр, не отставайте. Увидим, что можно для вас сделать. Запирай дверь, Джо! Успокойтесь, друзья, и расходитесь. Ничего не поделаешь! Когда у нас появится помещение побольше, ждем вас снова. Нет, мисс, пожалуйста, сюда.

Привратник провел нас вдоль улицы по узкой аллее к небольшой двери, над которой горел красный фонарь.

– Я должен буду поместить вас на сцене. В зале не осталось мест.

– Как мило! – воскликнула Энид.

– У вас будет прекрасный обзор, мисс. Если повезет, вы сможете услышать несколько слов медиума. Те, кто находится ближе, имеют больше шансов. Нет, сэр, сюда…

Молодые люди оказались в небольшой не очень чистой комнате с грязно-белыми стенами, сплошь увешанными шляпами и плащами. Сухощавая, сурового вида женщина в очках, из-за которых поблескивали глаза, грела над огнем костлявые руки. Рядом в традиционно английской позе, спиной к камину, стоял полный мужчина с бескровным лицом, рыжими усами и пытливыми светло-голубыми глазами. Здесь также были лысый коротышка в огромных очках в роговой оправе и очень красивый, атлетического сложения молодой человек в синем костюме.

– Остальные уже на сцене, мистер Пибл. Осталось лишь пять мест для нас с вами, – произнес толстый человек.

– Знаю, знаю, – ответил наш провожатый. При более ярком свете он оказался нервным, жилистым, сухощавым мужчиной. – Но это пресса, мистер Болсовер. «Дейли газетт», специальный репортаж… Фамилии журналистов: Мэлоун и Челленджер. А это наш президент, мистер Болсовер. Мисс Деббс из Ливерпуля – известная прорицательница. Мистер Джеймс. А высокий молодой джентльмен – мистер Харди Вильямс, наш энергичный секретарь. Мистер Вильямс собирает пожертвования в строительный фонд. Не спускайте глаз со своих карманов, если мистер Вильямс рядом.

Все засмеялись.

– Сбор денег будет позже, – с улыбкой произнес мистер Вильямс.

– Хорошая статья лучше любого пожертвования, – сказал коренастый президент. – Вам уже приходилось посещать наши собрания, сэр?

– Нет, – ответил Мэлоун.

– Уверен, что вы немного знаете о нас.

– Вы правы, совсем немного.

– Таким образом, нам стоит ожидать сурового разоблачения. Поначалу то, что здесь происходит, многими воспринимается с иронией. Ваша статья, вероятнее всего, будет забавной. Хотя не понимаю, что может быть забавного в появлении духа умершей жены. Все зависит от вкуса и знания. Если кто-то чего-то не знает, то как он может серьезно воспринимать неизвестное? Я не собираюсь никого обвинять. Когда-то мы все были такими. Я, например, работал в Бредлоу под началом Джозефа Мак-Кейба, до тех пор, пока старик отец не вытащил меня оттуда.

– И правильно сделал, – заметила медиум.

– Тогда я впервые почувствовал, что обладаю силой. Я видел отца так же отчетливо, как вас.

– Он был во плоти, как мы с вами?

– Я знаю не так уж много. Но хорошие медиумы добиваются потрясающих результатов…

– Время! – воскликнул мистер Пибл, бросив взгляд на часы. – Садитесь справа, миссис Деббс. Вы пойдете первой? За вами председатель, вы двое и я. Мистер Вильямс, отправляйтесь налево и начинайте пение. Нам понадобится небольшая разминка. У вас должно получиться…

Сцена была переполнена. Вновь прибывшим с трудом удалось протиснуться вперед под приветственный дружелюбный рокот. Мистер Пибл расталкивал и увещевал. На сцене появились два кресла, на которых примостились Энид и Мэлоун. Обстановка была им на руку: спрятавшись за спины окружающих, они могли свободно делать записи в блокнотах.

– Что ты об этом думаешь? – шепотом спросила Энид.

– Пока не впечатляет.

– Меня тоже, – сказала Энид. – Но все равно чертовски интересно.

Когда люди увлечены, они всегда вызывают интерес, согласны вы с ними или нет. Увлеченность собравшихся не вызывала сомнений. Зал был набит до отказа. Взглянув вниз, можно было увидеть плотные ряды обращенных к сцене лиц. Женщины доминировали, но мужчин тоже было немало. Лица не казались особенными, не отличались интеллектом, но светились здоровьем, честностью и здравым смыслом. Опытный глаз Мэлоуна немедленно выделил из толпы мелких торговцев: мужчин и женщин, приказчиков из магазинов, зажиточных ремесленников, домохозяек и немногочисленных молодых людей, которые явились сюда ради любопытства.

Тучный президент встал и поднял руку.

– Друзья, – произнес он, – мы должны были отказать огромному количеству людей, которые желали провести вечер с нами. Все упирается в размеры помещения. Мистер Вильямс будет рад пожертвованию любого из вас. На прошлой неделе мне пришлось заглянуть в гостиницу. Над окошком администратора висело объявление: «Чеки не принимаются». Здесь вы не услышите ничего подобного. Братья Вильямс работают по-другому.

Аудитория встретила шутку дружным смехом. Атмосфера в зале более соответствовала популярной лекции, чем церковной службе.

– Я хочу сказать еще пару слов, перед тем как усядусь на место. Я здесь не для того, чтобы разговаривать, а для того, чтобы сидеть и слушать. Мне хочется попросить вас об одолжении. Знаю, мою просьбу нелегко исполнить: спиритуалисты не должны приходить сюда ночью по воскресеньям. Я прошу освободить помещение для тех, кто желает задать вопросы. Вместо ночной службы вас ожидает утренняя. Для дела, которому мы служим, будет лучше, если к нам придут новые люди. Надеюсь, что все поняли. Господь отблагодарит вас. Дайте шанс другим. – Президент тяжело плюхнулся в кресло.

Мистер Пибл вскочил на ноги. Он, вероятно, был незаменимым человеком. Это был тип, который появляется в любом обществе и вскоре становится его диктатором. Тонкое лицо мистера Пибла восторженно светилось, словно через него проходила нить накаливания, или, скорее, целый пучок нитей. Электрические разряды, казалось, потрескивали на кончиках его пальцев.

– Гимн! – пронзительно закричал он.

Заиграла фисгармония{72}. Аудитория встала. Музыка оказалась звучной и ритмичной.

«Весть благая спустилась с небес.

Души ушедших вернулись,

Каждый умерший воскрес…»

При исполнении припева в голосах зазвенела истинная экзальтация:

«Мы празднуем вместе,

Радуемся и поем,

Могила опустела,

Смерть потеряла свое жало…{73}»

Да, прихожане казались искренними и убежденными. Они мало чем отличались от прихожан других конфессий. Тем не менее, глядя на них, Энид и Мэлоун испытывали сожаление. Как печально стать жертвой беззастенчивых мошенников, которые эксплуатируют самые святые чувства. Что знают эти люди о холодных, незыблемых законах науки? Несчастные, увлеченные, честные, обманутые простаки!

– А сейчас, – воскликнул мистер Пибл, – мы попросим мистера Монро, который прибыл из Австралии, прочитать молитву!

Странного вида человек с клочковатой бородой и блуждающими горящими глазами поднялся с места и несколько секунд не отводил взгляда от пола. Затем он начал читать: очень просто, буднично, без затей. Мэлоун записал первое предложение: «Небесный отец, мы слишком невежественны, чтобы постичь тебя. Нам остается лишь умолять о благодати».

Вся молитва была проникнута духом смирения. Энид и Мэлоун обменялись одобрительными взглядами.

Затем прозвучал еще один гимн, уже не такой зажигательный, как первый. Председатель объявил, что мистер Джеймс Джонс из Северного Уэльса впадет в транс и выскажет мысли своего покровителя Аляша из Атлантиды.

Мистер Джеймс Джонс, решительный и проворный молодой человек в полинявшем костюме, выскочил вперед. Постояв минуту-другую в глубоком раздумье, он вдруг сильно задергал плечами и стал вещать. Если бы не застывший взгляд остекленевших глаз, никто бы не подумал о том, что вещал кто-то другой, а не мистер Джонс из Северного Уэльса, собственной персоной. Следует заметить, что поначалу дрожал только мистер Джонс, но через некоторое время задрожали все присутствующие в зале.

Дух из Атлантиды оказался невероятным занудой. Он бубнил такие банальности, нес настолько бессмысленный вздор, что Мэлоун, не удержавшись, прошептал Энид, что если Аляш являлся типичным представителем расы атлантов, то гибель Атлантиды вполне заслуженна. Наконец, после того, как мистер Джонс, мелодраматически дернувшись напоследок, вышел из транса, на ноги вскочил председатель. Порывистость его движений показывала, что он никоим образом не опасается возвращения тугодума-атланта.

– Сегодня нас ожидает сюрприз! – воскликнул председатель. – Миссис Деббс – широко известная ясновидящая из Ливерпуля. Она щедро наделена способностями, о которых упоминал еще святой Павел. Возможность общаться с духами – одна из них. То, что должно произойти, подчинено законам, которые, к сожалению, нам недоступны. Для того чтобы все прошло успешно, необходима благожелательная атмосфера. Миссис Деббс потребуется ваша добрая воля и молитвы, которые помогут вступить в контакт с теми, кто находится на светлой стороне и готов почтить нас своим присутствием.

Президент уселся на место. Раздались вежливые аплодисменты. Миссис Деббс поднялась со стула. Она оказалась очень высокой, бледной, с орлиным носом и ясными глазами, которые сверкали из-за стекол очков в золотой оправе. Миссис Деббс некоторое время разглядывала исподлобья аудиторию, к чему-то прислушиваясь.

– Вибрации! – наконец закричала она. – Мне необходимы позитивные вибрации. Пусть заиграет музыка!

Фисгармония загудела: «Иисус возлюбленный моей души». Зачарованная аудитория замерла. Зал был слабо освещен, и в углах колыхались мрачные тени. Медиум продолжала стоять с опущенной головой, словно прислушиваясь. Вдруг она подняла руку. Музыка немедленно стихла.

– Сейчас, собственной персоной… Вовремя! – воскликнула миссис Деббс, обращаясь к невидимому собеседнику. Затем повернулась к аудитории. – Чувствую, что сегодня не самые подходящие условия. Я постараюсь. Они также приложат все усилия. Но сначала я должна поговорить с вами.

И она стала говорить. Бормотание, которое доносилось изо рта миссис Деббс, казалось абсолютной бессмыслицей. Пространная речь представляла собой набор обрывочных фраз, лишенных какой-либо связи. Мэлоун отложил карандаш: записывать бред лунатика не представлялось возможным. Увидев нескрываемое отвращение во взгляде Мэлоуна, спиритуалист, который сидел рядом с ним, наклонился и прошептал:

– Она пытается настроиться. Это не так-то просто. Все зависит от вибраций. Ах, вот, началось!

Медиум прервала монолог на полуслове. Ее длинные руки с торчащими указательными пальцами вытянулись вперед. Она указывала на престарелую женщину, которая сидела во втором ряду.

– Вы! Да, вы, в шляпе с красным пером. Нет, нет, не вы. Полная леди впереди. Да, вы. За вашей спиной появился дух. Это мужчина, рослый мужчина, около шести футов. Высокий лоб, глаза… голубые или серые. Длинные, до подбородка, каштановые усы. Вы узнаете его?

Женщина выглядела испуганной, но в знак согласия кивнула.

– Посмотрим, смогу ли я вам помочь. Он держит в руках книгу… коричневую книгу с застежками. Книга похожа на ту, в которых конторщики ведут учет. Я прочитала слова «Каледонская{74} страховая компания». Вам это знакомо?

Полная леди сжала губы и вновь кивнула.

– Отлично! Тогда продолжим. Он умер от длительной болезни. Вижу, что он страдал… кажется, астмой.

Женщина по-прежнему выглядела окаменевшей. Вдруг рядом с ней показалось красное от злости существо небольшого роста.

– Это мой муж, мадам. Скажите ему, что я больше не хочу иметь с ним ничего общего! – Выпалив эту фразу, существо решительно уселось на место.

– Да, вы правы. Дух сейчас приблизился к вам. До этого он стоял рядом с другой. Он желает сказать, что сожалеет. Не стоит гневаться на умерших. Забудьте и простите. Все давно в прошлом. У меня есть послание для вас. Вот оно: «Сделай это, и я благословлю тебя». Эти слова что-то для вас значат?

Гневные складки на лице разъяренной женщины разгладились. Она улыбнулась и довольно кивнула.

– Очень хорошо. – Прорицательница направила палец на людей, которые столпились у дверей. – Следующее послание для солдата.

Солдат, одетый в форму цвета хаки, изумленно оглядывался по сторонам.

– Для меня? – спросил он.

– С вами желает пообщаться военный. У него капральские погоны. Это крупный мужчина с седыми волосами. На рукаве у него желтая нашивка. Я вижу инициалы: «Дж. Х.» Вы знакомы с ним?

– Да, – ответил солдат. – Но он мертв.

Солдат, кажется, не понимал, где находится. Происходящее действо было для него загадкой. Его сосед объяснил растерянному парню, что к чему.

– О Господи! – воскликнул солдат и скрылся за спинами хихикающей толпы.

Во время образовавшейся паузы Мэлоун услышал шепот: медиум обращалась к кому-то еще.

– Да, да, подождите, придет и ваш черед. Говорите громче, мадам. Хорошо, займите место рядом с ним. Откуда я знаю? Хорошо, попробую, если получится.

Сейчас миссис Деббс походила на привратника в театре, который наводит порядок в длинной очереди. Следующая ее попытка закончилась полным фиаско. Солидный мужчина с пышными бакенбардами наотрез отказывался признавать родство с престарелым джентльменом. Медиум работала с восхитительным терпением. Она сообщала новые подробности, но без видимого результата.

– Вы спиритуалист?

– Да, уже более десяти лет.

– Тогда вы понимаете, что возможны трудности?

– Да, прекрасно понимаю.

– Думаю, что на этом мы закончим. Дух, вероятно, посетит вас позднее. Пока мы должны оставить все как есть. Мне очень жаль вашего друга.

Во время паузы Энид и Мэлоун шепотом обменялись репликами.

– Что ты думаешь об этом, Энид?

– Не знаю. Я несколько сконфужена.

– Уверен, что здесь не обошлось без сообщников. Эти люди – прихожане одной церкви. Естественно, что они знают друг о друге все до мелочей. А если и нет, то всегда могут навести справки.

– Кто-то сказал, что миссис Деббс впервые посетила это место.

– Да, но они могли с легкостью натаскать ее. Все это изощренное шарлатанство и обман. По крайней мере, должно быть обманом. Мне страшно подумать, что это не так.

– А если телепатия?

– Возможно, некоторые элементы. Послушай, она опять начала…

Следующая попытка оказалась более удачной. Печального вида джентльмен, сидящий в заднем ряду, с готовностью узнал описание своей усопшей супруги.

– Я услышала имя: Валтер.

– Да, это я.

– Она называла вас Ват?

– Нет.

– Зато теперь называет. «Скажи Вату, чтобы поцеловал детей». Именно так я поняла ее призыв. Она волнуется о детях.

– Она всегда о них волновалась.

– Да, они не меняются. Мебель. Она говорит о мебели. Вы продали мебель, я права?

– Я должен был…

Аудитория встретила откровения вдовца легким смешком. Странно было видеть, как тесно переплелось печальное, торжественное и земное, присущее любому человеку.

– Она желает сообщить: «Заплати все до конца и успокойся. Веди себя хорошо. Ты будешь счастливее на небе, чем на земле».

Мужчина прикрыл руками глаза. Предсказательница колебалась. Юный секретарь поднялся с места и прошептал ей что-то на ухо. Женщина бросила короткий взгляд через левое плечо в направлении публики.

– Я вернусь к этому, – сказала она.

Ясновидящая еще дважды давала описания бесплотных существ, оба раза довольно невнятно. Родные принимали портреты с некоторыми оговорками. Довольно любопытно, но медиум упоминала черты, которые нельзя было разглядеть на большом расстоянии. Так, рассказывая о привидении, которое появилось в дальнем конце зала, она безошибочно назвала цвет глаз и мельчайшие изъяны внешности. Мэлоун записал этот факт, для того чтобы использовать как критический аргумент. Он старательно скрипел ручкой в блокноте, когда голос ясновидящей зазвучал на удивление громко. Мэлоун поднял голову и увидел, что медиум сверкает очками в его сторону.

– Я не очень часто поднимаюсь на сцену, – заявила миссис Деббс. Она повернула лицо в сторону зала. – Но сегодня у нас в гостях друзья, которым наверняка будет интересно вступить в контакт с душами умерших. Я вижу призрака за креслом джентльмена с усами, который сидит рядом с молодой леди. Да, сэр, за вашей спиной. Это мужчина среднего роста или ниже, пожилой, ему не меньше шестидесяти. У него седые волосы, искривленный нос, небольшая бородка. Он не родственник, а скорее друг, насколько я понимаю. Это о чем-нибудь говорит вам, сэр?

Мэлоун с некоторым презрением покачал головой.

– Подобное описание подойдет любому старику, – прошептал он Энид.

– Попробуем подобраться поближе. У него на лице глубокие морщины. Должна сказать, что при жизни этот человек был настоящим занудой. Он был слишком нетерпеливым и нервным. Это описание помогло вам?

Мэлоун снова покачал головой.

– Вздор, полный вздор, – пробормотал он.

– Призрак выглядит чрезвычайно обеспокоенным. Мы должны сделать все, что можем, для него. Он держит в руках книгу. Это научный труд. Призрак раскрыл ее. Я вижу диаграммы. Очевидно, он сам написал ее или учился по ней. Да, он кивает. В свое время он работал учителем.

Мэлоун оставался невозмутимым.

– Не знаю, как еще могу помочь ему. Ах да, еще одна примета: у него небольшая родинка над правой бровью.

Мэлоун подскочил на месте.

– Родинка, одна родинка? – простонал он.

Очки снова сверкнули.

– Две: одна большая, другая поменьше.

– О Господи! – выдохнул Мэлоун. – Это профессор Саммерли.

– Вы все-таки узнали его? У него сообщение для вас: «Передайте привет…» – длинное имя, начинается на букву «Ч». Не удается разобрать. Это что-то значит для вас?

– Да.

Еще мгновение, и медиум отвернулась и стала описывать кого-то в зале, оставив за спиной потрясенного до глубины души человека.

В этот момент, неожиданно для всех, в особенности для обоих журналистов, служба была прервана. Рядом с президентом на помосте появился высокий, бледный, одетый как преуспевающий ремесленник мужчина с окладистой бородой. Он властно поднял руку, как человек, который привык к повиновению. Затем полуобернулся и сказал несколько слов мистеру Болсоверу.

– Познакомьтесь с мистером Миромаром из Далстона{75}, – представил мужчину председатель. – Мистер Миромар желает сообщить новость. Мы всегда рады известиям мистера Миромара.

Репортеры могли видеть лишь часть лица необычного посетителя, но обоих поразило достоинство, с которым тот держался. Они восхищались крупной, благородной формы головой, которая свидетельствовала о необычайно развитом интеллекте. Когда незнакомец заговорил, его голос отчетливо зазвенел под сводами зала.

– Мне велено было передать это послание тому, кто сможет его услышать. Среди тех, кто здесь собрался, таковых достаточно, поэтому я пришел к вам. Те, кто послал меня, желают, чтобы человеческая раса лучше понимала происходящее. Только так можно избежать слишком сильного потрясения и паники. Я один из немногих, кому доверено сообщить об этом.

– Боюсь, что перед нами сумасшедший, – прошептал Мэлоун и заскрипел пером.

Большинство присутствующих в зале с трудом сдерживали улыбки. Но все же нечто в манерах неизвестного заставляло людей вслушиваться в каждое его слово.

– Мы приближаемся к кульминации. Идея прогресса превратилась в идею материализма. Но разве прогресс в том, чтобы быстро передвигаться, иметь возможность немедленно связаться с теми, кто находится по другую сторону океана, или научиться создавать хитроумные механизмы? Все это не что иное, как отступление от истинной цели. Единственный настоящий прогресс – это прогресс духовный. Человечество на словах ратует за него, но направляет свои усилия на движение по фальшивой дороге материальной науки.

Верховный Разум осознал, что наряду с равнодушными существуют такие, кто искренне заблуждается. Поэтому на землю были посланы новые свидетельства. Согласно им жизнь после смерти столь же очевидна, сколь очевидно движение Солнца в небесах. Однако эти доказательства были осмеяны наукой, осуждены Церковью, очернены прессой и наконец благополучно забыты. Это стало последней и величайшей ошибкой человечества.

Теперь аудитория слушала с видимым интересом. Глубокомысленные выражения находились выше понимания большинства присутствующих. Но данная речь превосходно соответствовала их уровню. По залу прокатился одобрительный гул, раздались аплодисменты.

– Положение стало безнадежным. Ситуация вышла из-под контроля. Люди пренебрегли даром небес и заслужили суровое наказание. Беда не заставила себя долго ждать. Десять миллионов молодых людей остались лежать на полях сражений. В два раза больше человек стали инвалидами. Таково первое предупреждение Господа человечеству. Но все оказалось напрасно. Тот же презренный материализм продолжает преобладать, как и прежде. Несмотря на данные свыше годы отсрочки, духовного возрождения так нигде и не случилось, кроме как в церквях, подобных этой. Народы погрязли в новых грехах, а любой грех рано или поздно приходится искупать. Россия превратилась в выгребную яму. Германия не раскаялась в ужасном материализме, который стал главной причиной войны. Испания и Италия погрязли попеременно в атеизме и суевериях. Во Франции не сохранилось более религиозных идеалов. Британия оказалась сконфуженной и сбитой с толку, в стране появилось огромное количество оторванных от жизни сект. Америка не сумела реализовать свой замечательный потенциал и вместо того, чтобы стать любящей сестрой израненной Европе, на заработанные во время войны деньги занялась экономической реконструкцией. Американцы отреклись от подписи своего президента и отказалась присоединиться к Лиге Наций{76}, которая является единственной надеждой на мирное будущее. Все без исключения погрязли во грехе: кто-то больше, кто-то меньше. Каждого ждет кара согласно содеянному.

Ожидать расплаты осталось недолго. Вот об этом меня просили сообщить. Слова послания я прочитаю, чтобы ненароком не исказить их смысл.

Мистер Миромар вытащил из кармана лист бумаги и стал читать:

– «Мы не желаем пугать людей. Наша цель в том, чтобы люди сами изменили себя, начали придавать большее значение духовному началу. Мы не пытаемся заставить вас волноваться. Напротив, желаем, чтобы вы успели подготовиться, пока еще есть время. Мир не может существовать в том виде, в котором он существовал до сих пор, иначе человечество погибнет. Кроме того, мы должны стряхнуть с плеч мрачную тучу теологии, которая стала непреодолимой преградой между человеком и Богом».

Оратор аккуратно сложил лист и сунул его в карман.

– Меня просили передать вам эти слова. Распространяйте новость, где только сможете, где увидите небольшое окошко в человеческой душе. Не уставайте призывать заблудшие души к раскаянию и очищению. Времени осталось не так уж много.

Воцарилась тишина. Оратор собрался уходить со сцены. Чары, околдовавшие аудиторию, развеялись. По залу прокатился легкий шумок. Зрители расслабленно откинулись в креслах. Неожиданно раздался голос с задних рядов:

– Нас ожидает конец света, мистер?

– Нет!

– Вы говорите о Втором Пришествии?

– Да!

Быстрыми легкими шагами проповедник прошел между рядами и остановился у двери. Когда Мэлоун оторвал голову от блокнота и оглянулся, Миромара уже и след простыл.

– Это один из фанатиков Второго Пришествия, – прошептал Мэлоун на ухо Энид. – Их развелось немало в последнее время: христадельфиане{77}, расселиты{78}, Библейские ученики и многие другие. Вынужден признать, что этот оказался довольно впечатляющим.

– Очень впечатляющим, – согласилась Энид.

– Думаю, что всем очень интересно было выслушать то, о чем рассказал наш старинный друг, – поднялся с места председатель. – Мистер Миромар от всего сердца сочувствует нашему движению. Не могу сказать, что он полностью разделяет наши взгляды, но мы всегда рады видеть и слышать его. Что касается пророчеств, то, на мой взгляд, человечество и так столкнулось с множеством проблем. Если наш друг окажется прав, то что мы можем изменить? Нам остается лишь добросовестно выполнять свои повседневные обязанности и продолжать жить с твердой надеждой на поддержку свыше. Пусть Судный день наступит хоть завтра, – добавил он с улыбкой, – но сегодня я все равно должен завезти товар в свою лавку в Хаммерсмите. А пока продолжим нашу службу.

Далее из уст юного секретаря последовал энергичный призыв делать пожертвования в фонд строительства:

– Стыдно говорить о том, что в воскресную ночь большая часть жаждущих остается на улице, так как не помещается внутри. Мы все отдаем на благо дела, которому служим. Никто не берет и пенни для своих нужд. Миссис Деббс приехала сюда за свой счет. Но понадобится еще не менее одной тысячи фунтов, прежде чем мы сможем начать строительство. Среди нас находится человек, который заложил свой дом, чтобы помочь. Вот превосходный пример торжества духовного над материальным. Давайте посмотрим, что вы сможете предложить для общего дела сегодня вечером.

По залу пустили десяток суповых тарелок. Снова заиграла фисгармония. Звуки гимна сопровождали звон падающих в тарелки монет. Мэлоун и Энид перешли на шепот.

– Ты знаешь, профессор Саммерли умер в прошлом году в Неаполе.

– Да, я хорошо помню его.

– А друг, имя которого начинается на букву «Ч», это, безусловно, твой отец.

– Удивительно!

– Бедняга Саммерли: он до конца своих дней не верил в спасение. Но тем не менее спасся… или нам кажется, что спасся.

Суповые тарелки вернулись, наполненные большей частью мелочью. Их немедленно водрузили на стол. Секретарь на глаз попытался определить, сколько денег собрали. Затем маленький, неопрятного вида австралиец прочитал благословение в той же бесхитростной манере, что и приветственную молитву. Здесь не требовалось передачи апостольской благодати или возложения рук. И так было ясно, что слова этого человека идут от чистого сердца и направляются прямиком на небеса. Затем зрители поднялись и стоя исполнили заключительный гимн с запоминающейся мелодией и печальным, трогательным рефреном: «Господи, храни нас до следующей встречи с тобой». Энид с удивлением почувствовала, как по ее щекам заструились слезы. Искренние простые люди и скромная, непритязательная церемония произвели на девушку гораздо большее впечатление, чем пышная служба и торжественная музыка в кафедральном соборе.

Мистер Болсовер – грузный президент – и миссис Деббс вышли в боковую комнату.

– Уверен, что вы не оставите от нас камня на камне, – с улыбкой произнес президент. – Что ж, мистер Мэлоун, нам не привыкать. Мы не имеем ничего против. Но вы сами увидите, как все повернется в ближайшее время, а оценки в статьях изменятся на противоположные.

– Уверяю, что буду писать только правду.

– Замечательно. Нам ничего больше не нужно, – холодно произнесла медиум и тяжело оперлась о стол.

– Вы, кажется, устали, – сказала Энид.

– Нет, юная леди. Я никогда не устаю от общения с духами.

– Могу я вас спросить? – отважился Мэлоун. – Вы когда-нибудь встречались с профессором Саммерли?

Медиум покачала головой:

– Нет, сэр, нет. Все поначалу думают, что я знакома с тем или иным персонажем. Но это неправда. Они приходят, а я лишь описываю то, что вижу.

– А послания, которые они просят передать?

– Я слышу послания. Слышу их с утра до вечера. Несчастные создания постоянно желают вступить в контакт со своими близкими. Они не оставляют меня в покое ни днем ни ночью. «Я следующий… нет, я…», – вот что мне приходится слышать во время сеанса. Я очень стараюсь, но услужить всем выше моих сил.

– Что вы думаете о пророке? – задал Мэлоун вопрос председателю.

Мистер Болсовер с презрительной улыбкой повел плечами.

– Он конгрегационист{79}. Мы относимся к нему, как к комете, которая пролетает мимо. Кстати, ему удалось предсказать начало войны. Что касается меня, то я прагматик, практический человек. Зло и сейчас находится рядом. Нам его щедро отмерили, не беспокоясь о будущем. К сожалению, уже очень поздно. Спокойной ночи! Не судите нас слишком строго.

– Спокойной ночи, – сказала Энид.

– Спокойной ночи, – ответила миссис Деббс. – Кстати, юная леди, вы наделены даром медиума. Спокойной ночи.

Мэлоун и Энид вышли на улицу и с удовольствием вдохнули свежий ночной воздух. После духоты переполненного зала он казался особенно сладким. Минутой позже любознательные газетчики вышли на шумную Эджвеар-роуд. Мэлоун поймал такси и попросил отвезти их обратно в Виктория-гарденс.

Глава 3,

в которой профессор Челленджер высказывает свое мнение

Энид уже устроилась на заднем сиденье. Мэлоун последовал за ней. Вдруг из-за угла выбежал человек. Бегущий был высокого роста, средних лет, неплохо одет, с чисто выбритым, самоуверенным лицом успешного хирурга. Он кричал на бегу:

– Здравствуй, Мэлоун! Остановись!

– Не может быть, Аткинсон! Энид, позволь представить тебя мистеру Аткинсону, доктору из больницы Святой Марии, о котором я уже рассказывал твоему отцу. Подвезти тебя? Мы отправляемся в сторону Виктория-гарденс.

– Превосходно! – Хирург втиснулся в такси. – Я удивился, увидев тебя на собрании спиритуалистов.

– Мы оказались там, исполняя профессиональные обязанности. Мисс Челленджер и я – журналисты.

– В самом деле? Ты, как и прежде, работаешь в «Дейли газетт»? С нетерпением жду выхода статьи о сегодняшней службе. Можешь рассчитывать на еще одного подписчика.

– К сожалению, придется подождать до следующего воскресенья. Рассказ о спиритуалистах продолжит серию репортажей.

– О нет, я не смогу ждать так долго! Что ты собираешься написать?

– Еще не знаю. Мне нужно внимательно перечитать свои записи завтра утром, хорошенько все обдумать и посоветоваться с мисс Челленджер. В вопросах, которые касаются религии, я целиком полагаюсь на ее интуицию.

– А что говорит ваша интуиция, мисс Челленджер?

– Эээ… да… нет… Мы, кажется, имеем дело с экстраординарной смесью.

– Совершенно верно! Я посещал службу несколько раз и всегда уходил со смешанным чувством. Кое-что кажется нелепым, кое-что чистой воды мошенничеством. Но некоторые моменты по-настоящему удивительны.

– Но ведь вы не журналист. Почему вы очутились в этом месте?

– Потому что глубоко заинтересован. Понимаете, вот уже несколько лет я изучаю психические процессы. Не могу сказать, что являюсь горячим сторонником спиритуализма, но я испытываю некоторую симпатию к спиритуалистам. Мне хватает здравого смысла понять, что пока я изучаю предмет, он, возможно, с таким же интересом изучает меня.

Мэлоун с пониманием кивнул.

– Спиритизм непостижим. Ты начинаешь осознавать это, когда сталкиваешься с ним поближе. Существует не менее дюжины различных течений. Все они в руках честных, скромных, несгибаемых людей, которые, несмотря на бесконечные преследования и потери, несут свое бремя уже более семидесяти лет. Жертвенностью спиритуалисты напоминают первых христиан. Ведь христианство поначалу было религией рабов и низших слоев, пока постепенно не охватило господствующие классы. Прошло не менее трех сотен лет, пока бесправный раб и всесильный цезарь не прильнули к одному источнику.

– Но Аляш! – протестующе воскликнула Энид.

Мистер Аткинсон засмеялся:

– Вы имеете в виду нашего друга из Атлантиды? Бедняга оказался жутким занудой! Признаюсь, что не понимаю смысла подобных представлений. Скорее всего самообман или временное драматическое высвобождение второго «я». В одном я твердо уверен: ни один из обитателей Атлантиды не стал бы отправляться в столь длительный вояж, чтобы нести подобную чушь. Вот мы и приехали.

– Я должен передать эту молодую леди в руки отца в целости и сохранности, – сказал Мэлоун. – Послушай, Аткинсон, не покидай нас. Профессор будет рад тебя увидеть.

– Который сейчас час? Он скорее спустит меня с лестницы.

– Вы наслушались разных историй, – произнесла Энид. – Отец совсем не такой, как о нем говорят. Некоторые люди раздражают его, но вы, я уверена, не из их числа. Не желаете воспользоваться случаем?

– Что мне остается делать после столь настойчивого приглашения?

Они прошли по освещенному коридору к лифту. Профессор Челленджер, теперь одетый в голубой халат, нетерпеливо ожидал их. Он бросил на Аткинсона взгляд, которым бойцовский пес оценивает соперника. Очевидно, увиденное удовлетворило профессора: он проворчал, что рад знакомству.

– Я немало наслышан о вас, сэр, о вашей растущей репутации. Прошлогодняя операция по резекции{80} отдела позвоночника наделала много шума. Не понимаю, каким образом вы оказались среди этих лунатиков?

– Если вы так их называете, – ответил Аткинсон со смехом.

– Господи, как еще я должен их называть? Помнится, мой юный друг (Челленджер указал пальцем на Мэлоуна, словно обращался к подающему надежды десятилетнему мальчишке) говорил, что вы углубленно изучаете предмет, – профессор пренебрежительно захохотал. – Неужели изучение человеческой породы приводит к изучению привидений, мистер Аткинсон?

– Не обижайтесь на отца, мистер Аткинсон. Он ничего в этом не понимает, – сказала Энид. – Я уверена, папа, что тебе было бы так же интересно, как нам.

Энид представила подробный отчет о том, что произошло. Профессор то и дело прерывал рассказ грубым ворчанием, колкостями и язвительными комментариями. Когда же Энид дошла до эпизода с профессором Саммерли, Челленджер больше не мог сдерживаться. Старый вулкан заклокотал в его груди, и на слушателей вылился раскаленный поток самой отборной брани.

– Чертовы жулики! – орал Челленджер. – Бедняге Саммерли не дают покоя даже в могиле. Не спорю, у нас возникали расхождения по ряду вопросов. Признаюсь, я был не самого высокого мнения о его интеллекте. Но если бы он на самом деле встал из могилы, то ему было бы что нам сказать. Абсурдно, жестоко, неприлично играть такими вещами. Я не желаю, чтобы моих друзей подвергала осмеянию аудитория глупцов. Они, должно быть, заливались от хохота, увидев, что образованный человек, человек, которого я воспринимаю как равного, несет подобную чушь. Повторяю еще раз: чушь! Не перечьте мне, Мэлоун! Я никогда не куплюсь на эти фокусы. В подобном послании не больше смысла, чем в письме малолетней дурочки-школьницы. Удивительно, что подобная ерунда так подействовала на вас. Вы не согласны, мистер Аткинсон? Нет? Признаюсь, я был о вас лучшего мнения.

– Но описание?

– Господи, где были ваши мозги? Разве имена Саммерли, Мэлоун и Челленджер не соседствовали в одной жалкой книжонке, которая странным образом пользовалась дешевой популярностью? Разве никому не было известно, что вот уже несколько недель два простака бродят по церквям? Разве не было очевидно, что рано или поздно вы наткнетесь на сборище спиритуалистов? Неплохой шанс обратить вас в свою веру. Они насадили приманку, а простофиля Мэлоун с удовольствием ее заглотил. Крючок до сих пор торчит в его глупой голове. Вы хотели услышать мое мнение, Мэлоун, вы его услышали!

Черная грива профессора поднялась дыбом, глаза яростно буравили присутствующих.

– Каждый имеет право на собственное мнение, сэр, – заявил Аткинсон. – Вы достаточно образованны, чтобы относиться к спиритуализму негативно. В свою очередь я осмелюсь напомнить слова Теккерея{81}, которыми тот ответил на реплику оппонента: «То, что вы говорите, разумно и естественно. Но если бы вы видели то, что видел я, то, вероятно, изменили бы свою точку зрения». Возможно, когда-нибудь у вас появится желание познакомиться с предметом поближе. Это было бы замечательно: ваше мнение чрезвычайно ценится в научной среде.

– Если я имею некоторый вес в мире науки, то лишь потому, что умею сконцентрироваться на главном и отбросить в сторону мусор. Мой разум не пытается обходить острые углы, он пронзает их насквозь. Здесь я вижу явное мошенничество и глупость.

– Не обходится и без мошенничества, – сказал Аткинсон, – но все же… все же… Мэлоун, уже слишком поздно, а живу я не близко. Извините, профессор. Рад был знакомству с вами.

Мэлоун последовал примеру Аткинсона. У друзей появилась возможность поболтать несколько минут наедине, пока их дороги не разошлись. Аткинсону предстояло ехать на Вимпоул-стрит{82}, а Мэлоуну – в Южный Норвуд, где он проживал в то время.

– Великий старик, – произнес он со смешком. – Ты не должен на него обижаться. Профессор никому не желает зла. В сущности, он абсолютно безобиден.

– Конечно, безобиден. Но если что-нибудь и заставит меня стать убежденным спиритуалистом, то лишь подобная нетерпимость. Нетерпимость достаточно распространена. Обычно она принимает форму замаскированной издевки, реже громогласного рева. Признаюсь, последний мне более по душе. Кстати, Мэлоун, если вы желаете познакомиться с предметом поближе, я постараюсь помочь. Вы слышали о Линдене?

– Линден – профессиональный медиум? Да, приходилось слышать: величайший в мире мошенник, которого еще не успели повесить.

– Обычные досужие разговоры. Вы должны составить собственное мнение. Прошлой зимой Линден повредил коленную чашечку. Я привел его ногу в порядок. С тех пор между нами возникли приятельские отношения. Его не всегда легко заполучить, иногда приходится платить за удовольствие. Небольшая сумма, около гинеи. Если вы желаете посетить сеанс, я могу посодействовать.

– Вы полагаете, что он искренен?

Аткинсон повел плечами.

– Полагаю, что все они действуют по принципу наименьшего сопротивления. Одно могу заявить твердо: я ни разу не уличил его в обмане. Но вы должны сделать выводы самостоятельно.

– Последую вашему совету, – сказал Мэлоун. – Постараюсь вывести его на чистую воду всеми возможными способами. Когда что-нибудь прояснится, обязательно дам вам знать, Аткинсон.

Глава 4,

в которой рассказывается о странных событиях в Хаммерсмите

Статья «соавторов» (так подписали свое творение Энид Челленджер и Мэлоун) вызвала живой интерес и яростную полемику. Статью сопровождал уничижительный комментарий издателя, содержавший следующее: «Некоторые вещи могут показаться истинными, но мы-то с вами прекрасно осознаем их фальшь и тлетворность». Мэлоун в который раз оказался завален корреспонденцией. Отклики читателей показали, насколько глубоко проблема спиритуализма затронула общественное сознание. Предыдущие публикации вызывали лишь ленивое ворчание с той и другой стороны. Недовольными оказывались то твердолобые католики, то закованные в непробиваемую идеологическую броню евангелисты{83}. Но сейчас почтовый ящик журналиста ломился от писем. В большинстве из них высмеивали саму идею существования сверхъестественных сил. Некоторые послания были написаны людьми, которые не то что о спиритуализме, но и о правилах правописания имели весьма отдаленное представление. Спиритуалисты оказались удовлетворены не более остальных. Мэлоун (хотя все написанное им было правдой) не отказал себе в удовольствии выставить на всеобщее обозрение самые смешные моменты.

Однажды утром, неделю спустя после публикации, в крохотном кабинете Мэлоуна появился посетитель внушительных размеров. О его прибытии журналиста предупредил мальчик-посыльный, который положил на край стола визитную карточку с надписью: «Джеймс Болсовер. Розничная торговля. Хай-стрит. Хаммерсмит». Председатель общины спиритуалистов собственной персоной вошел в комнату. Сделав несколько шагов, мистер Болсовер притворно замахнулся на Мэлоуна свернутой в трубочку газетой, но на лице его играла улыбка.

– Я ведь предупреждал, что происходящее покажется вам забавным.

– Вы полагаете, что я исказил факты?

– Положив руку на сердце, мистер Мэлоун, я считаю, что вы и юная леди, которая была с вами, оказали нам неоценимую услугу. Конечно, вы ничего не знаете о спиритуализме, потому кое-что показалось вам необычным. Но подумайте, что необычного в том, что люди, которые покинули землю, пытаются найти способ передать несколько слов своим близким.

– Эти слова иногда настолько глупы…

– Конечно, умирают ведь не только умные. Тупицы не становятся умнее даже на том свете. Кроме того, кто знает, что хочет услышать убитый горем человек. Вчера миссис Деббс встречалась со священником, который недавно потерял дочь. Миссис Деббс передала несколько посланий от умершей. Девушка сообщила, что счастлива и что только горе отца ранит ее. «Все это ни к чему, – заявил священник. – Любой может сказать это. Я не узнаю своей девочки». Тогда девушка попросила отца никогда не носить стоячий воротничок с цветными рубашками. Совершенно тривиальная фраза заставила беднягу разрыдаться. «Это она, – всхлипывал он. – Она всегда ссорилась со мной из-за воротничков». Очень часто такие вот ничего не значащие мелочи дороже нам всего на свете, мистер Мэлоун.

Мэлоун покачал головой:

– Любой сможет догадаться, что стоячий воротничок, который носят священники, не подходит к цветной рубашке.

Мистер Болсовер рассмеялся:

– Вы, оказывается, твердый орешек. Я сам был таким когда-то, поэтому не могу осуждать вас. Так как я знаю, что вы человек занятой, то перейду сразу к делу. Во-первых, хочу заявить, что все здравомыслящие члены общины довольны вашей статьей. Мистер Альджернон Мэйли написал, что статья сослужит нашему делу хорошую службу. А его мнение дорогого стоит.

– Мэйли? Адвокат?

– Мэйли религиозный деятель и реформатор. Именно так он войдет в историю.

– Отлично. А что во-вторых?

– Ничего более, кроме того что мы готовы оказать посильную помощь вам и вашей юной подруге, если вы захотите углубиться в предмет. Речь идет именно о вашем личном интересе, хотя, конечно, мы не станем противиться излишней публичности и рекламе. У меня дома проводят сеансы, на которых демонстрируют различного рода психологические феномены. У нас нет профессионального медиума. Если вы желаете посетить…

– Ничего не желал бы более.

– Тогда приходите, приходите вдвоем. Я не очень люблю посторонних, поэтому предпочитаю проводить сеансы за плотно закрытыми дверьми. Почему я должен терпеть оскорбительные намеки, расставленные ловушки и нелепые подозрения в своем доме? Кажется, что некоторые лишены обычных человеческих чувств. Но вы обладаете завидным здравым рассудком. Ничего другого нам и не требуется.

– Но я не верю. Не станет ли это препятствием?

– Нет, ни в коей мере. Пока вы искренни и ни во что не вмешиваетесь, ваше присутствие не обременительно. Духи, покинувшие телесную оболочку, более терпимы, чем те, которые находятся под телесной защитой. Старайтесь быть дружелюбным и приветливым, как в любой другой компании.

– Приложу все усилия. Обещаю.

– Иногда они могут обидеть, – продолжил мистер Болсовер. – Не следует забывать об осторожности. Духам запрещено причинять вред людям, но они не всегда следуют правилам. Люди ведь тоже иногда делают то, что запрещено, а духи очень похожи на людей. Вы помните, как корреспонденту «Таймс» на спиритическом сеансе у братьев Давенпорт упал на голову тамбурин{84} и разбил ее в кровь? Очень жаль, но это иногда случается. Еще один случай произошел совсем недавно. На спиритический сеанс пришел ростовщик. Один из его должников, доведенный до самоубийства жадностью ростовщика, вселился в медиума и схватил ростовщика за глотку. Еще немного, и разъяренное привидение сломало бы бедняге шею. Мне пора, мистер Мэлоун. Мы собираемся раз в неделю и занимаемся в течение четырех часов без перерыва. Приходите в четверг, к восьми. Если вы предупредите о приходе заранее, то я смогу организовать вам встречу с мистером Мэйли. Он ответит на все ваши вопросы гораздо лучше меня. До свидания. – И мистер Болсовер исчез за дверью.

Увиденное во время сеанса произвело на Мэлоуна и Энид гораздо большее впечатление, чем они могли себе в этом признаться. Будучи разумными людьми, журналисты сошлись на том, что сначала следует попытаться объяснить феномен с научной точки зрения и лишь затем признавать вмешательство сверхъестественных сил. Оба преклонялись перед могучим интеллектом Челленджера и испытали на себе сильное влияние его идей. Однако Мэлоун во время спора вынужден был признать, что мнение умного человека, который ничего не знает о предмете, значит для него меньше, чем мнение человека с улицы, присутствовавшего на сеансе.

Нередко жаркие споры разгорались между Мэлоуном и Марвином, издателем газеты «Рассвет», которая специализировалась на различных течениях в оккультизме. Излюбленными темами публикаций в газете являлись: розенкрейцеры{85}, загадочные находки в древних пирамидах, а также статьи, в которых утверждалось, что светловолосые англосаксы произошли от евреев. Энергичный коротышка Марвин обладал чрезвычайно цепким умом и мог бы добиться невероятных успехов в журналистике, если бы не ценил истину превыше всего. Так как Мэлоун выказывал искреннюю заинтересованность, Марвин с готовностью делился с ним своими обширными знаниями. Официантам в Литературном клубе стоило немалых усилий заставить увлеченных собеседников покинуть угловой столик у окна, за которым они обедали. Поглядывая вниз, на длинную изогнутую линию набережной, на величественную реку с частоколом мостов, журналисты неспешно пили кофе, курили сигареты и обсуждали различные аспекты увлекательного явления, которое раскрыло перед Мэлоуном новые, незнакомые горизонты.

Одна из реплик Марвина вызвала сильнейшее раздражение Мэлоуна. Мэлоун, как все ирландцы, отличался невероятным свободолюбием. Он расценил предостережение как давление на себя в самом худшем, невыносимом проявлении.

– Вы собираетесь посетить один из домашних сеансов Болсовера, – сказал Марвин. – О них много говорят, но лишь некоторым удалось увидеть, что там происходит на самом деле. Можете считать себя в какой-то мере избранным. Вы, кажется, произвели впечатление на Болсовера.

– Он посчитал, что я написал правдивую статью.

– Думаю, что в море серости, безвкусицы и лжи, которые агрессивно воздействуют на общественное сознание, в вашей статье есть гармония и здравый смысл.

Мэлоун протестующе взмахнул сигаретой.

– Сеансы Болсовера и другие подобные мероприятия не являются образцом настоящего спиритизма. Я бы сравнил их с грубым фундаментом, который поддерживает величественное здание. К сожалению, о фундаменте немедленно забываешь, вселившись во дворец. Всегда хочется иметь дело с более высокими материями. Вы можете подумать, что вершиной сверхъестественного являются физические феномены, такие как призраки или дома с привидениями. Конечно, физические проявления важны, они привлекают внимание и побуждают исследователя продвигаться дальше в познании неведомого. Но если я однажды увижу их, то не сдвинусь с места, чтобы взглянуть еще. А вот ради послания из более высоких сфер я готов обойти вокруг света.

– С вашей помощью я увидел отличия между различными проявлениями сверхъестественного. Честно говоря, я являюсь агностиком{86}, по отношению как к потусторонним посланиям, так и к физическим феноменам.

– Может быть. Кстати, святой Павел был экстрасенсом. Он говорил об этом настолько ясно, что даже невежественные переводчики не смогли скрыть истинное оккультное значение его слов, хотя преуспели во многих других случаях.

– Вы можете процитировать эти слова?

– Я неплохо знаком с Новым Заветом, хотя, конечно, не знаю всех стихов наизусть. Помните место, где Павел говорит о том, что человеческий язык дается всем, а дар предвидения и пророчеств дарован лишь избранным? Другими словами, опытный спиритуалист не нуждается в поверхностных проявлениях.

– Я должен перечитать этот пассаж.

– Он, кажется, находится в послании коринфянам{87}. Очевидно, члены общины обладали высоким уровнем интеллекта, если Павел адресовал им послания и был уверен, что его правильно поймут.

– Это широко известный факт. Разве нет?

– Да, перед вами конкретный пример. Однако я уклоняюсь от темы. Я хотел сказать, что не следует воспринимать эксперименты Болсовера слишком серьезно. Болсовер, безусловно, искренен, но несколько поверхностен. Погоня за привидениями превратилась в своего рода болезнь. Я знаю многих людей, большей частью женщин, которые посещают спиритические сеансы снова и снова, наблюдают одни и те же процессы, иногда реальные, а иногда, к сожалению, сфабрикованные. Что дают подобные сеансы душе и сердцу? Абсолютно ничего. Напротив, если крепко стоишь на первой ступени познания, не трать времени даром, делай следующий шаг.

– Думаю, что понял вашу мысль. Но я-то стою на твердой почве.

– Твердой?! – воскликнул Марвин. – Господи, прелестная наивность! Но я должен бежать. Вечером газета сдается в набор. Имея тираж десять тысяч, мы должны относиться к делу серьезно, не то что вы, плутократы{88}, которые выходят в печать ежедневно. Я выполняю работу практически за весь персонал.

– Вы упомянули о предостережении.

– Да-да. Я обязан предупредить вас. – Худое узкое лицо Марвина стало серьезным. – Если глубокие религиозные убеждения или другие укоренившиеся предрассудки заставят вас отвергнуть предмет уже после того, как вы его изучили, то не стоит браться за изучение совсем. Это слишком опасно.

– Что вы подразумеваете под словом «опасно»?

– Они ничего не имеют против искренних сомнений или искренней критики. Но если к ним отнестись с пренебрежением, могут жестоко отомстить.

– Кто «они»?

– Кто «они»? Я сам не знаю. Проводники, надзиратели, психические сущности в некотором роде. Кто является мстителем… я должен был сказать «судьей», не так важно. Самое главное, что они существуют.

– Какой вздор, Марвин.

– Я на вашем месте не был бы так уверен.

– Полный вздор! Неужели теологические ужасы средневековья возвращаются вновь? Удивительно, что об этом говорит такой разумный человек, как вы.

Марвин улыбнулся, но его глаза под желтыми кустистыми бровями оставались серьезными.

– Вы очень скоро измените свое мнение. Явление, которое вас заинтересовало, имеет темные стороны. Я как друг обязан поставить вас в известность.

– Я внимательно слушаю.

Приободрившись, Марвин начал рассказ. Он в нескольких словах обрисовал судьбы людей, которые, по его мнению, нечестно играли со сверхъестественными силами и в результате поплатились за это. Марвин говорил о судьях, которые вынесли несправедливые решения; о журналистах, перетасовывавших факты в угоду сенсационности; о тех, кто задавал каверзные вопросы медиумам с целью посмеяться, а также о тех, кто начинал расследование, настроившись заранее на негативный результат, прекрасно понимая, что искажает истину. Перечень на самом деле был устрашающим: длинным и подробным, но Мэлоун оставался невозмутимым.

– Не сомневаюсь, что подобный список может быть составлен по любому поводу. Например, мистер Джонс сказал, что Рафаэль мазила. Вскоре после этого мистер Джонс умер от рака. Вывод: критиковать Рафаэля опасно для жизни. Ваши примеры ничем не лучше.

– Если вы так считаете…

– Попробуйте посмотреть на это с другой стороны. Помните Моргейта? Он всегда был заклятым врагом спиритуалистов, потому что по мировоззрению убежденный материалист. Но он процветает, а его лекции пользуются невероятной популярностью.

– Он изначально скептик. Почему бы и нет?

– А Морган, который время от времени разоблачает нечистых на руку медиумов?

– Если они на самом деле мошенники, то его действия сослужат движению добрую службу.

– А Фальконер, который не устает поливать вас грязью?

– Фальконер? Вы что-нибудь знаете о личной жизни Фальконера? Нет? Тогда поверьте мне на слово: он получил все, что ему причитается. К сожалению, бедняга так и не понял, что является причиной его злоключений. В один прекрасный день все эти джентльмены захотят перечитать свои записи, тогда, возможно, на них снизойдет озарение. Каждый получит то, что заслужил.

В назидание Марвин поведал жуткую историю о человеке, который посвятил свой недюжинный талант борьбе со спиритуалистами, хотя сам никогда не сомневался в существовании высших сил. Таким образом несчастный зарабатывал себе на жизнь. Его ждал конец, показавшийся ужасным даже видавшему виды Мэлоуну.

– Избавьте меня от подробностей, Марвин! – нетерпеливо воскликнул он. – Я сказал то, что думаю; не больше и не меньше. Ваши страшилки не заставят меня изменить свое мнение.

– Я никогда не просил вас менять мнение.

– Вы были недалеко от этого. Я воспринимаю ваши истории как проявление суеверия. Если все рассказанное правда, почему вы не сообщили обо всем в полицию?

– Сообщал и не раз. К сожалению, полиция часто бывает бессильна. Мэлоун, я обязан был предупредить вас, дальше поступайте как знаете. Бай-бай. Если вам что-нибудь понадобится, звоните в редакцию в любое время.

Для того чтобы понять, кто является истинным ирландцем, следует провести небольшой эксперимент. Поместите на вращающейся двери две надписи: «тянуть» и «толкать». Законопослушный англичанин беспрекословно подчинится инструкции. Бунтарь-ирландец сделает все наоборот. Характер Мэлоуна как нельзя лучше соответствовал национальному стереотипу. Высказанные из лучших побуждений рекомендации Марвина пробудили в нем дремавшее до сих пор упрямство. Поэтому, когда Мэлоун заехал за Энид, чтобы захватить ее на сеанс Болсовера, в его душе не оставалось и капли от зарождавшейся симпатии к спиритуализму. Челленджер вышел проводить молодых людей. Профессор не смог удержаться от насмешек. Его борода агрессивно торчала вперед, глаза выкатились, брови высоко поднялись.

– Ты не забыла прихватить пудреницу, дорогая Энид? Если увидишь особенно интересный образец эктоплазмы{89}, порадуй им отца. А я пока приведу микроскоп, химические реагенты и инструменты в лаборатории в рабочее состояние. Не стоит пренебрегать даже самым маленьким полтергейстом{90}. Я буду рад любой мелочи.

Раскаты его громового хохота были слышны даже на улице.

Определение мистера Болсовера – «небольшой магазинчик» – оказалось эвфемизмом{91}. На самом деле это была старомодная бакалейная лавка в самой оживленной части Хаммерсмита. Колокол на близлежащей церкви пробил без четверти восемь, когда к заполненному людьми магазину подъехало такси. Энид и Мэлоун остановились перед входом. К тротуару подъехала еще одна машина. Грузный, не очень опрятный человек с густой бородой неуклюже выбрался наружу. Человек взглянул на часы и заспешил вверх по ступенькам. Увидев Энид и Мэлоуна, он подошел к ним.

– Если я не ошибаюсь, вы журналисты, которых пригласили посетить сеанс?.. Старик Болсовер – чрезвычайно занятой человек. Вы поступили очень разумно, оставшись ожидать его снаружи. Благослови его Господь, в некотором роде он святой человек.

– А вы, полагаю, мистер Мэйли?

– Да, я тот самый человек, чье легковерие с некоторых пор стало вызывать серьезную обеспокоенность у некоторых моих друзей. Именно так выразился мой старый знакомый. – Смех мистера Мэйли оказался таким заразительным, что его собеседники не смогли удержаться и последовали его примеру. Действительно, глядя на атлетическую фигуру мистера Мэйли, его волевое лицо, слушая низкий мужественный голос, трудно было заподозрить этого человека в нестабильности и излишней доверчивости. – Оппоненты навесили на всех нас ярлык, – добавил он. – Хотел бы я знать, что вы думаете по этому поводу.

– Мы не собираемся прикрываться чужим флагом, мистер Мэйли, – ответила Энид. – Мы пока не принадлежим к числу ваших последователей.

– В этом нет ничего удивительного. Вам понадобится время. Важность предмета, с которым вы собираетесь познакомиться, невозможно переоценить, поэтому он требует постепенного погружения. Мне самому потребовались годы. Кого-то можно обвинить в пренебрежительном отношении, но никого нельзя осуждать за осторожность в оценках. Сейчас я яростный сторонник спиритуализма, как вам хорошо известно, лишь потому, что убедился в его истинности. Существует разница между верой и знанием. Мне пришлось прочитать огромное количество лекций, но я никогда не пытался обратить аудиторию в свою веру. Я не верю в одномоментное превращение, оно всегда неискренне и поверхностно. Я лишь стараюсь изложить факты настолько последовательно и ясно, насколько это в моих силах. Я пытаюсь говорить правду и объяснять, почему это правда, в этом и заключается смысл моей работы. Каждый вправе принять мои слова или отвергнуть. Если человек окажется достаточно мудрым, он ступит на указанную тропу, если нет, навсегда утратит свой шанс. Я не желаю оказывать давление или обращать в свою веру. Каждый принимает решение самостоятельно. Это их выбор, а не мой.

– Звучит очень убедительно, – сказала Энид.

Девушку привлекла искренность нового знакомого. Мистер Мэйли и журналисты стояли на хорошо освещенном участке. Из широкого окна лились потоки света. Энид смогла рассмотреть адвоката более внимательно: высокий лоб, вдумчивые серые глаза, соломенного цвета бороду, которая скрывала волевой подбородок. Этот человек совершенно не походил на безумного фанатика, каким она его себе представляла. Последнее время его имя не сходило с газетных страниц. Мистер Мэйли являлся давним протагонистом ее отца. Каждый раз, встречая имя Мэйли в публикациях, профессор Челленджер насмешливо хмыкал.

– Страшно подумать, – шепнула Энид Мэлоуну, – что бы произошло, если бы мистера Мэйли закрыли на замок в одной комнате с отцом.

Мэлоун засмеялся:

– Я вспомнил детскую загадку: что произойдет, если непревзойденная сила натолкнется на непреодолимое препятствие?

– Вы, кажется, дочь профессора Челленджера? – задал вопрос Мэйли с видимым интересом. – Профессор огромная величина в мире науки. Насколько больше было бы его значение, если бы этот мир смог осознать свои пределы.

– Я не совсем вас поняла.

– В основе науки лежит материализм. Наука делает нашу жизнь комфортней. А разве комфорт полезен? Другими словами, научные достижения превратились в своего рода проклятие, которое нависло над человечеством. Фальшивое ощущение прогресса на самом деле тянет нас назад.

– Вы так полагаете? Вряд ли я с вами соглашусь, мистер Мэйли, – заявил Мэлоун. Он не мог промолчать, услышав, как ему казалось, догматическое суждение. – Разве радио, сигналы SОS в открытом море не являются благом для человечества?

– Конечно, иногда прогресс приносит плоды. Я ценю электрическую настольную лампу, которая помогает работать по вечерам. Лампа, безусловно, продукт прогресса. Как я уже сказал, прогресс дает иногда ощущение комфорта, иногда безопасности.

– Тогда почему вы принижаете его значение?

– Потому что он отодвигает на второй план нечто более важное, жизненно необходимое. Нас поместили на эту планету не для того, чтобы мы научились мчаться со скоростью пятьдесят миль в час на автомобиле, пересекать Атлантический океан на самолетах или посылать сообщения по беспроволочному телеграфу. Все это бесполезная суета. Но люди науки отвлекают наше внимание этой суетой таким образом, что мы забываем о главном.

– Не понимаю.

– Не важно, как быстро вы изучаете предмет, важен сам предмет вашего изучения. Не важно, каким образом вы отправляете послание, важно, что в этом послании содержится. На каждой ступени так называемого прогресса нас может подстерегать проклятие. Используя слово «прогресс», мы путаем его с реальным прогрессом, ради которого Господь послал нас на землю.

– В чем заключается эта цель?

– Подготовить себя к следующей жизненной фазе. Мы обязаны ежечасно готовиться духовно и физически, но пренебрегаем этой подготовкой. С возрастом мужчины и женщины должны становиться терпимей, мыслить более широко и непредвзято. К сожалению, этот процесс дает сбой. Но что это я? – Мэйли снова разразился своим заразительным смехом. – Вот это да: я стал читать лекцию на улице. Сила привычки дает о себе знать. Мой сын говорит, что стоит надавить на третью пуговицу моего жилета, как я тут же начинаю вещать. Но сейчас вам повезло: Болсовер избавит вас от скучной проповеди.

Уважаемый бакалейщик заметил их в окно и поспешил навстречу, раскрыв объятия.

– Добрый вечер, господа! Заходите, вы как раз вовремя. Не стоит заставлять себя ждать. Пунктуальность во всем – это девиз моих друзей, да и мой также. Рабочие закрывают лавку. Пожалуйте сюда. Смотрите под ноги, не споткнитесь о мешки с сахаром.

Гости пробрались между ящиками с сухофруктами, головками сыра и, с трудом протиснувшись между двумя огромными бочками – причем особенно нелегко пришлось дородному бакалейщику, – оказались перед низкой дверью, ведущей в жилую часть дома. Поднявшись по узкой лестнице, Болсовер отворил еще одну дверь. Молодые люди оказались в просторной комнате, где несколько человек уже сидели вокруг большого стола. Среди них находилась миссис Болсовер – полногрудая и улыбчивая, как и ее муж, женщина, три дочери бакалейщика, того же типа, что и их жизнерадостные родители, пожилая женщина, явно состоявшая в родстве с семейством Болсоверов, а также две заметные особы, которых представили как соседок и спиритуалисток. Единственным мужчиной в этой компании оказался небольшой седовласый человечек с приятным лицом и живыми глазами, который расположился в углу рядом с фисгармонией.

– Мистер Смайли – музыкант, – представил его Болсовер. – Не знаю, как бы мы справлялись без мистера Смайли. Все дело в вибрациях. Мистер Мэйли расскажет вам обо всем подробней. Леди, вы знакомы с мистером Мэйли, нашим добрым другом? А это два исследователя: мистер Мэлоун и мисс Челленджер.

Семейство Болсоверов встретило новых гостей приветливыми улыбками, но пожилая леди поднялась и вперила в них суровый взгляд.

– Добро пожаловать, господа. Мы рады вас видеть, – произнесла она. – Но хотелось бы взглянуть на ваши рекомендации. Мы слишком уважаем потусторонние силы и не желаем, чтобы над ними насмехались.

– Могу поклясться, мы здесь с самыми честными намерениями, – произнес Мэлоун.

– Мы уже получили урок. Мистер Болсовер, вы, кажется, забыли случай с Медоу.

– Нет, совсем нет, миссис Селдон. Этого больше не случится. Нас всех расстроил тот эпизод. – Болсовер повернулся к посетителям. – Этот человек появился здесь как наш гость. Когда свет погас, он стал тыкать пальцами в соседей по столу, те же посчитали тычки проявлением высшей силы. Затем Медоу описал происшедшее в прессе, хотя по сути единственным мошенником на той памятной встрече был он сам.

Всем своим видом Мэлоун показывал, что потрясен до глубины души.

– Могу вас заверить, мы не способны на такое.

Пожилая леди уселась на место, не спуская с журналистов подозрительного взгляда. Болсовер еще некоторое время суетился, заканчивая последние приготовления к сеансу.

– Садитесь здесь, мистер Мэйли. Мистер Мэлоун, вы сядете между моей женой и дочерью. А где бы вы желали присесть, юная леди?

Энид чувствовала некоторое волнение.

– Думаю, что с удовольствием заняла бы место рядом с мистером Мэлоуном.

Болсовер хохотнул и подмигнул жене:

– Я так и думал. Вполне естественно.

Гости наконец расселись по местам. Мистер Болсовер выключил электрическую лампу и зажег вместо нее свечу. В голове Мэлоуна пронеслась мысль: обстановка напомнила ему картину Рембрандта. Темные тени сгустились в комнате, но яркий огонек свечи мерцал на напряженных лицах собравшихся и освещал грубоватую физиономию Болсовера и лица его добропорядочных домочадцев, суровое, аскетичное лицо миссис Селдон, внимательные глаза и желтую бороду Мэйли, усталые лица женщин из общества спиритуалистов и, наконец, благородный профиль сидевшей рядом девушки. Весь мир, казалось, сузился до этой небольшой компании. Желания присутствующих сфокусировались на достижении единой цели.

На столе были разбросаны довольно любопытные предметы. Степень изношенности показывала, что каждый из них служит уже давно. Среди них находились медная, позеленевшая от старости труба, тамбурин, музыкальная шкатулка и другие мелкие вещицы.

– Никогда не угадаешь, что взбредет им в голову, – произнес мистер Болсовер и рукой описал круг над столом. – Если Ви Ван понадобится какая-либо вещица, а та будет отсутствовать… О, тогда может случиться все что угодно.

– У нее нелегкий характер, – бросила миссис Болсовер.

– Почему бы и нет, дорогуша? – спросила суровая леди. – Ей приходится общаться со столькими исследователями. Я часто думаю, как ей это вообще не надоело.

– Ви Ван – это наша девочка-проводник, – внес ясность Болсовер. – Вы скоро ее услышите.

– Надеюсь, что она появится, – произнесла Энид.

– Она еще ни разу не подвела нас, за исключением того случая, когда Медоу вытянул трубу за пределы круга.

– А кто медиум? – задал вопрос Мэлоун.

– Мы не знаем сами. Все принимают участие по мере сил. Я отдаю столько, сколько другие. Жена также не отстает.

– У нас здесь семейный бизнес, – сказала миссис Болсовер, и все засмеялись.

– Я думал, что медиум необходим.

– Обычно да, но это совершенно необязательно, – произнес Мэйли своим глубоким командным голосом. – Кроуфорд доказал это довольно убедительно на сеансах у Галлахера. Когда он взвесил кресла, оказалось, что за время сеанса собравшиеся потеряли от одного до двух фунтов, а медиум – миссис Катлин – целых двенадцать. Сеансы здесь проходят уже достаточно долго. Как долго, мистер Болсовер?

– Четыре года, без перерывов.

– Длительный цикл у всех развивает паранормальные способности. Поэтому небольшая отдача от каждого заменяет экстраординарный объем у одного.

– Объем чего?

– Животного магнетизма, эктоплазмы, словом, энергии. Сила – наиболее подходящее слово. Его использовал Иисус. Помните: «Силы покинули меня»?{92} По-гречески это слово звучит «динамо». В переводе искажен первоначальный смысл. Под силой Иисус понимал не физическую мощь, а духовную. Если греческий ученый, который к тому же обладает глубокими оккультными познаниями, возьмется за перевод Нового Завета, нам откроется немало интересного. Покойная Элис Пауэлл много сделала в этом направлении. Ее смерть стала для мира настоящей утратой.

– Совершенно верно, – произнес Болсовер благоговейным тоном. – А теперь, перед тем как мы начнем, я хочу, мистер Мэлоун, чтобы вы запомнили кое-что. Видите белые пятна на трубе и тамбурине? Это светящиеся точки, которые покажут в темноте, где предметы находятся. Стол – обычный обеденный стол, сделанный из крепкого английского дуба. Вы можете осмотреть его, если желаете. Хотя то, что вы увидите, не зависит от стола. Мистер Смайли, тушите свет, мы просим вас сыграть «Скалу веков».

Фисгармония загудела в темноте, гости запели. У девушек были звонкие голоса и прекрасный слух, они пели слаженно и красиво. Торжественные звуки гимна заставили забыть о смысле слов, была слышна лишь музыка. Руки присутствующих, согласно инструкции, лежали на столе. Не разрешалось даже скрещивать под столом ноги. Мэлоун, чья рука касалась руки Энид, чувствовал дрожь: нервы девушки были напряжены. Бодрый голос Болсовера несколько разрядил обстановку.

– У нас должно получиться, – произнес он. – Сегодня подходящие условия – в воздухе чувствуется легкий мороз. Прошу вас прочитать со мной молитву.

Простая искренняя молитва зазвучала в темноте, лишь красный огарок свечи светился во мраке.

– Великий отец всего живого. Ты непостижим и всесилен. Одари нас своей милостью. Помоги защититься от зла. Позволь вступить в контакт с привилегированными, с теми, кто пребывает на более высокой ступени бытия. Ведь Ты – отец всем нам. Позволь на краткий миг ощутить радость братского общения и узнать немного больше о вечной жизни, которая ждет нас впереди. Это поможет твоим чадам пережить годы ожидания в низшем из миров.

В заключение все прочитали «Отче наш». Последовала тишина. За окнами раздавался равномерный шум транспорта, прерываемый изредка визгом автомобильных тормозов. В комнате все застыло. Энид и Мэлоун чувствовали малейшее колебание воздуха и пристально вглядывались в темноту. Их нервы походили на туго натянутые струны.

– Ничего не поделаешь, – наконец произнес Болсовер. – Незнакомая компания, новые вибрации. Они должны суметь настроиться, чтобы достичь гармонии. Сыграйте еще раз, мистер Смайли.

Фисгармония застонала снова. Музыка еще лилась, как вдруг одна из женщин закричала:

– Остановитесь, остановитесь! Они здесь!

И опять все замерли. И снова безрезультатно.

– Да, да! Я слышала Ви Ван. Она здесь, она с нами. Я уверена в этом.

Тишина… А затем случилось нечто удивительное для новичков, но привычное для спиритуалистов.

– Добрый вечер! – прозвучал тонкий голосок.

В ответ из круга раздался приветственный взрыв смеха. Все заговорили одновременно, перебивая друг друга:

– Добрый вечер, Ви Ван. Как поживаешь, дорогая? Я знал, что ты придешь. Спасибо, что отозвалась, малышка.

– Добрый вечер всем вам! – отозвался голосок. – Ви Ван рада видеть папу и маму и всех остальных. О, что это за джентльмен с бородой? Мэйли? Я уже встречалась с ним. Мэйли очень большой, а я маленькая. Здравствуйте, мистер большой Мэйли.

Энид и Мэлоун слушали с изумлением. Нервное напряжение спало. Компания общалась с невидимым существом настолько естественно, что волноваться не было причин. Голос невидимого существа был очень высоким и тонким: ни один искусственный фальцет не в силах повторить подобные звуки. Вне всякого сомнения, звучал голос маленькой девочки. Но в комнате не было детей. Разве только она незаметно проскользнула, когда потушили свет? Такое представлялось возможным. Однако голос звучал в самом центре стола. Как ребенок мог попасть туда?

– Успокойтесь, мистер джентльмен, – пропищал голосок, словно в ответ на мысли Мэлоуна. – Папочка очень сильный. Он поднял Ви Ван и поставил на стол. А сейчас я покажу вам такое, что папочка сделать не в силах.

– Труба поднялась в воздух! – закричал Болсовер.

Фосфоресцирующее пятно бесшумно взмыло вверх. Теперь оно покачивалось над головами людей.

– Поднимись еще выше и прикоснись к потолку, – приказал Болсовер.

Труба поднялась. Все услышали металлическое постукивание. Высокий голос раздался сверху:

– Папа очень умный. Папа натянул леску и поднял трубу к потолку. Но как папочка может подделать голос, а? Что скажете на это, красивая английская мисс? Получите подарок от Ви Ван.

Что-то мягкое упало на колени Энид. Девушка опустила руки и нащупала подарок.

– Это цветок, хризантема. Спасибо, Ви Ван.

– Подарок от духов? – спросил Мэйли.

– Нет, нет, мистер Мэйли, – произнес Болсовер. – Цветы стояли в вазе рядом с фисгармонией. Скажите ей что-нибудь, мисс Челленджер, не прерывайте вибраций.

– Кто ты такая, Ви Ван? – задала вопрос Энид, подняв глаза вверх, на движущуюся точку на потолке.

– Я маленькая черная девочка. Черная девочка восьми лет.

– О дорогая, – произнесла миссис Болсовер своим глубоким, немного хриплым голосом. – Тебе было восемь, когда ты впервые пришла к нам, а это случилось много лет назад.

– Много лет для вас и одно мгновение для меня. Я выполняю свою работу в образе восьмилетней девочки. Когда работа будет завершена, Ви Ван станет большой. Время здесь течет иначе. Мне еще очень долго предстоит быть восьмилетней.

– Обычно они взрослеют так же, как и мы, – пояснил Мэйли. – Но если им предстоит выполнить особое задание, для которого требуется войти в образ ребенка, то процесс взросления приостанавливается. Своего рода задержка развития.

– Точно, это обо мне. За-держ-ка, – произнесла девочка по слогам. – Большой человек учит меня английскому.

Все засмеялись. Мэлоун услышал, как Энид прошептала ему на ухо:

– Ущипни меня, Эдвард. Я хочу удостовериться, что не сплю и все это мне не снится.

– Я должен буду ущипнуть и себя.

– Спой нам свою песенку, Ви Ван, – попросил Болсовер.

– О да, конечно! Ви Ван споет тебе. – Девочка затянула незамысловатую мелодию, но с испуганным криком оборвала ее на полуслове: труба со звонким стуком упала на стол.

– Силы уходят, – произнес Мэйли. – Думаю, не помешает немного музыки.

Фисгармония снова заиграла. Гости затянули гимн. Песня еще не закончилась, как произошло удивительное событие. Удивительным оно показалось лишь новичкам, на спиритуалистов случившееся не произвело особого впечатления. Труба, как и прежде, поблескивала на столе. Вдруг темноту прорезали два голоса: мужской и женский. Незнакомые голоса присоединились к пению. Когда пение стихло, собравшиеся с нетерпением замерли в воцарившейся тишине.

Из темноты вновь раздался глубокий мужской голос. Он принадлежал человеку хорошо образованному, изъяснявшемуся на правильном английском языке. Болсоверу ни за что не удалось бы воспроизвести низкий тембр и богатые модуляции говорившего.

– Добрый вечер, друзья! Кажется, сегодня неплохая энергия.

– Добрый вечер, Люк! Добрый вечер! – воскликнули в ответ собравшиеся.

– Это наш наставник, – объяснил Болсовер. – Дух высокого ранга из шестой сферы. Мы следуем его инструкциям.

– Я могу казаться вам значительной фигурой, – раздался ответ. – Но кто я по сравнению с теми, кто наставляет меня? Это их мудрые слова я довожу до вашего сведения. Не стоит переоценивать мои возможности, я всего лишь выполняю приказы тех, кто гораздо могущественней.

– Так происходит каждый раз, – сказал Болсовер. – Никакого хвастовства. Это и есть признак его могущества.

– Вижу, что сегодня здесь присутствуют две жаждущие души. Добрый вечер, юная леди. Вы пока не знаете ничего о своем даре и о том, что ждет вас впереди. Скоро у вас откроются глаза. Добрый вечер, сэр, вы стоите на пороге великого открытия. Есть что-нибудь такое, о чем вы хотите спросить? Вижу, что вы делаете заметки.

Мэлоун в темноте освободил руку и записывал увиденное в блокнот.

– О чем я должен спросить?

– Спросите о любви и браке, – предложила миссис Болсовер, толкнув локтем мужа.

– Хорошо, я расскажу кое-что об этом. Постараюсь не занимать ваше внимание слишком долго, чтобы не заставлять ждать остальных. Комната так и кишит духами. Хочу, чтобы вы поняли: женщине может принадлежать единственный мужчина, а мужчине – единственная женщина. Однажды встретившись, эти двое вместе пройдут через бесчисленную цепь превращений. Все союзы, которые предшествовали главной встрече, не будут иметь никакого значения. Рано или поздно такая встреча происходит, каждая пара становится полной. Это событие может не состояться на Земле, оно может случиться в высшей сфере, где влюбленные встречаются так же, как они встречаются здесь. Встреча любящих сердец может быть на время отложена. Но каждая женщина и каждый мужчина обязательно найдут того, кому они предназначены. На земле, по крайней мере, каждый пятый брак заключается по любви. Остальным везет меньше. Настоящий брак – это гармоничное соединение родственных душ. Сексуальные отношения являются всего лишь внешним признаком любви. Они ровным счетом ничего не значат, смешны и даже губительны, если отсутствует главное, ради чего вступают в брак. Я ясно изъясняюсь?

– Абсолютно ясно, – ответил Мэйли.

– У кого-то чужая пара. У кого-то пара отсутствует вообще, что даже лучше. Но все рано или поздно встретят своего единственного, я в этом абсолютно уверен. Иногда встреча с бывшим супругом происходит после смерти.

– Слава Господу! Благодарю тебя, Отец! – воскликнул голос.

– Нет, мистер. Любовь, лишь настоящая любовь объединяет нас. У Господа свой путь, у вас свой. Каждый выполняет то, что ему предначертано. Но в один прекрасный день вы найдете свою половину, а ваша юность вернется к вам.

– Вы говорите о любви. Вы имеете в виду плотскую любовь? – спросил Мэйли.

– Куда нас несет? – пробормотала миссис Болсовер.

– Здесь не рождаются дети. Дети рождаются только на земле. Этот аспект отношений имел в виду великий учитель, когда произнес: «Здесь не будет ни женитьбы, ни замужества».{93} Нет, то, что происходит в высших сферах, гораздо чище, глубже, прекрасней. Небесный союз – это слияние родственных душ, полное погружение в любимого, но без утраты собственной личности. На Земле с этим может сравниться лишь первая пылкая страсть, чувство настолько возвышенное, что не поддается описанию. Со временем влюбленные начинают предаваться более низменным формам любви, но в сердце хранят воспоминания о былом, ни с чем не сравнимом духовном союзе. Такая любовь у нас. Будут еще вопросы?

– А если женщина с одинаковой пылкостью любит двух мужчин? – спросил Мэлоун.

– Такое случается редко. Женщина всегда знает, кто к ней ближе всего. Если же она любит двоих, то значит ни к одному из них не испытывает истинного влечения. Тот, кто ей предназначен, должен быть выше всех остальных. Конечно, если она…

Голос замер. Труба снова упала вниз.

– Давайте споем: «Ангелы парят над нами»! – воскликнул Болсовер. – Смайли, тряхните стариной. Вибрации почти затухли.

Еще одно песнопение, еще одна пауза. Тишину вновь прорезал голос, мрачный, унылый. Энид еще не приходилось слышать такого тоскливого голоса. Поначалу прозвучало невнятное бормотание, затем молитва – судя по повторению слова «Dominus», на латинском языке. Непередаваемое, невыносимое чувство безысходности было в каждом звуке.

– О Боже, что это такое? – вскрикнул Мэлоун.

Удивленными казались все собравшиеся.

– Думаю, что это несчастный из низших сфер, – ответил Болсовер. – Те, кто придерживается ортодоксальных взглядов, утверждают, что мы должны избегать подобных контактов. Но я уверен, что мы обязаны помочь.

– Вы правы, Болсовер! – горячо поддержал предложение товарища Мэйли. – Давайте поможем бедняге!

– Что мы можем для тебя сделать, дружище?

В ответ не прозвучало ни слова.

– Он не знает. Он не понимает, в каких условиях находится. Где же Люк? Люк знает, что делать.

– Что происходит, друзья? – прозвучал глубокий голос наставника.

– К нам присоединился один несчастный. Мы хотим помочь.

– Да, да, он поднялся из самой бездны, – произнес Люк с сочувствием. – Он не знает, не понимает… Такие, как он, приходят с твердой установкой, а когда видят, что реальность отличается от того, чему учила Церковь, оказываются абсолютно беспомощными. Некоторые способны адаптироваться, им легче. Те, кто не в состоянии понять, обречены на бесконечное скитание во мраке. Этот человек когда-то был священником, узколобым и нетерпимым. Зерно невежества, которое он обронил в землю, взошло скорбью и отчаянием.

– Чего ему не хватает?

– Он не знает, что умер, и продолжает блуждать в тумане. Все вокруг напоминает ему дурной сон. Этот страшный сон тянется долгие годы. Ему кажется, что блуждания длятся целую вечность.

– Почему ты не скажешь ему, почему не научишь?

– Мы не можем, не имеем права…

Труба упала…

– Музыку, Смайли, музыку! Вибрации должны быть сильнее.

– Духи из высших сфер не могут общаться с теми, кто привязан к земле, – сказал Мэйли. – Они существуют в разных измерениях. Лишь мы находимся рядом и можем помочь.

– Да, вы… вы… – отозвался Люк.

– Мистер Мэйли, поговорите с ним. Вы с ним знакомы.

Голос вновь сменился слабым речитативом.

– Я хочу обратиться к тебе, друг, – сказал Мэйли твердым громким голосом. Бормотание стихло. Все почувствовали, что невидимое существо замерло и внимательно слушает. – Нам очень жаль, что ты оказался в такой ситуации. Ты умер. Именно поэтому ты видишь нас, а мы не можем видеть тебя. Ты находишься в ином мире, но не понимаешь этого, так как рассчитывал на другое. Тебя приняли совсем не так, как ты ожидал. Все потому, что твои представления оказались ложными. Пойми, что все происходящее реально; Господь любит тебя, а блаженство ожидает лишь того, кто способен раскрыть глаза, осознать былые ошибки и молить о милости.

В тишине вновь прозвучал голос Люка:

– Он услышал вас. Он хочет поблагодарить. Ваши слова стали для него проблеском света. К нему пришло понимание. Свет будет расти внутри него. Он желает знать, может ли он заглянуть еще?

– Да, конечно, – ответил Болсовер. – Нас посещают многие заблудшие души. Пусть Господь благословит тебя, незнакомый друг. Приходи, когда захочешь.

Бормотание стихло. Присутствующих охватило чувство глубокого умиротворения. И тогда зазвучал звонкий голосок Ви Ван:

– Осталось еще немало энергии. Здесь находится Красная Туча. Если папа захочет, то Красная Туча покажет, на что способен.

– Красная Туча – индейский вождь. Он незаменим, когда нужно продемонстрировать необычный физический феномен. Ты с нами, Красная Туча?

В темноте прозвучало три сильных удара, словно молотком о дерево.

– Добрый вечер, Красная Туча! Можешь ли ты показать, что умеешь?

– Постараюсь. Сделаю все, что смогу. Подождите немного.

Опять все замерли в напряженном ожидании. Затем новички стали свидетелями еще одного чудесного явления.

В темноте возникло тусклое свечение, похожее на струйку мерцающего дыма. Сначала дым вился то у одной стены, то у другой, а затем вихрем закружился в воздухе. Постепенно свечение сгущалось и наконец превратилось в яркий диск размером с сигнальный фонарь. Свет не отражался от диска, поэтому он резко выделялся в темноте. Когда диск подплыл к лицам Энид и Мэлоуна, те смогли хорошенько его рассмотреть.

– Я вижу руку, которая поддерживает диск! – закричал Мэлоун. Подозрения вновь зашевелились в его душе.

– Все правильно: рука материализовалась, – заявил Мэйли. – Я также ясно вижу ее.

– Хотите прикоснуться, мистер Мэлоун?

– Да, если это возможно.

Свет внезапно потух. Мэлоун почувствовал мягкое прикосновение. Его ладонь касалась чьих-то пальцев, гладких теплых пальцев взрослого человека. Журналист сжал руку и почувствовал, как чужая ладонь растворилась в воздухе.

– Рука исчезла, – растерянно произнес он.

– Да, Красная Туча не особенно хорош в материализации. Очевидно, мы не даем ему необходимого количества энергии. Но его огоньки превосходны.

Появилось еще несколько огоньков. Они были разного типа, некоторые походили на ярких светлячов, некоторые – на неуклюжие облака. Их появление сопровождалось порывами холодного ветра. Это не могло быть галлюцинацией. Энид почувствовала, как прядь волос упала ей на лоб.

– Вы ощутили холод на лицах, – произнес Мэйли. – Некоторые огоньки сойдут за языки пламени. После их появления Троица уже не будет казаться столь отдаленной и невероятной.

В воздух поднялся тамбурин. Светящаяся точка над головами показывала, что тамбурин совершает круговые движения. Затем он опустился ниже и по очереди коснулся головы каждого. Мгновение спустя тамбурин со звоном свалился на стол.

– Почему тамбурин? Почему на сеансах всегда присутствует тамбурин? – спросил Мэлоун.

– Тамбурин – очень удобный инструмент небольшого размера, – объяснил Мэйли.

– Тамбурин шумом указывает, где находится. Точно так же реагирует лишь музыкальная шкатулка.

– Вы не поверите своим глазам, когда увидите нашу музыкальную шкатулку в полете, – сказала миссис Болсовер. – Она взмывает в воздух и играет. Шкатулка весит немало…

– Целых девять фунтов, – сказал Болсовер. – Кажется, нам пора заканчивать. Не думаю, что мы услышим кого-то еще. Все прошло довольно неплохо. Я бы сказал, лучше, чем обычно. Придется немного подождать, перед тем как включить свет. Мистер Мэлоун, что вы думаете об этом? Хотите задать вопрос, пока еще есть время? Это худшая черта любого журналиста: вместо того, чтобы задавать вопросы вовремя, когда на них легко ответить, он накапливает их в голове. Журналист всегда вежлив и любезен во время сеанса, но в репортаже не жалеет черных красок.

Мэлоун обхватил голову руками.

– Я в замешательстве, – произнес он. – Но тем не менее весьма впечатлен. Я немало читал о спиритизме, но, когда видишь происходящее своими глазами, все оцениваешь по-другому. Однако больше всего меня убеждает ваша искренность и душевное здоровье. В этом никто не усомнится.

– Продолжайте, не стоит останавливаться, – произнес Болсовер.

– Я пытаюсь предусмотреть, какие возражения будут выдвинуты другими, теми, кто не присутствовал на сеансе. Мне предстоит найти ответы. Во-первых, все происходило слишком необычно. Я имел несколько иное представление о духах.

– Мы обязаны приводить теорию в соответствие с фактами, – сказал Мэйли. – До настоящего времени происходило обратное. Вы должны понять, что сегодня, при всем уважении к нашим бестелесным гостям, мы имели дело с самыми примитивными духами, духами земного типа. Такие духи выполняют важную функцию, но их ни в коей мере нельзя назвать типичными. Точно так же, как нельзя назвать типичным англичанином грузчика в порту.

– А Люк? – спросил Болсовер.

– Конечно, Люк находится на более высокой ступени. Вы слышали его, поэтому можете судить сами. Что еще, мистер Мэлоун?

– Темнота. Почему все происходит в кромешной темноте? Почему спиритизм ассоциируется с темнотой и мраком?

– Существа, с которыми мы имеем дело, нуждаются в темноте. Это в большей степени химический процесс, такой же, как проявка пластин в фотолаборатории. Темнота предохраняет бесплотные существа от разрушения. В затемненной комнате легче конденсируется и затвердевает неопределенная субстанция, из которой состоят духи. Я ясно выражаюсь?

– Вполне. Но все равно жаль. Отсутствие света бросает на происходящее оттенок обмана.

– Мы можем продемонстрировать кое-что и при свете, мистер Мэлоун, – заявил Болсовер. – Надеюсь, что Ви Ван еще не покинула нас. Подождите секунду. Где спички? – Болсовер зажег свечу. После долгого нахождения в темноте все заморгали. – Посмотрим, что удастся сделать.

В центре стола среди других мелочей лежало плоское деревянное блюдо, которое должно было служить игрушкой духам. Болсовер уставился на блюдо, все последовали его примеру. Расстояние от блюда до каждого из присутствующих составляло не менее трех футов.

– Пожалуйста, Ви Ван, пожалуйста! – взмолилась миссис Болсовер.

Мэлоун не верил своим глазам: блюдо стало двигаться. Сначала оно вертелось на месте, а затем затарахтело по столу, словно крышка на кастрюле с кипящим супом.

– Подними его, Ви Ван. – Гости с восхищением захлопали в ладоши.

Деревянный диск медленно поднялся в воздух и стал покачиваться под потолком, как будто сохраняя баланс.

– Наклони его три раза, Ви Ван!

Диск трижды качнулся и снова замер.

– Я рад, что вы увидели это, – заявил Мэйли. – Это телекинез{94} в самой простой и самой убедительной форме.

– Не могу в это поверить! – воскликнула Энид.

– Я тоже, – согласился Мэлоун. – Мои представления о реальности значительно расширились. Мистер Болсовер способствовал этому.

– Рад, что смог услужить, мистер Мэлоун.

– Но что за сила лежит в основе этих явлений? Я все еще невежествен. Что касается наличия духов, то у меня не осталось и тени сомнения в их существовании. Желаю всем спокойной ночи. Уверен, что ни я, ни мисс Челленджер никогда не забудем того, что увидели сегодня вечером под крышей этого дома.

Очутившись на морозном воздухе, увидев, как машины мчатся по улицам, а толпы зевак слоняются по освещенному фонарями тротуару, Мэлоун и Энид оказались словно в другом мире. Мэйли стоял рядом, пока молодые люди ожидали такси.

– Я точно знаю, что вы сейчас чувствуете, – сказал он с улыбкой. – Вы смотрите на суетливых, самодовольных людишек и думаете, как мало им известно о таинствах жизни. Вам хочется остановить их, рассказать, поделиться? Но в ответ вас назовут безумцами. Забавно, не правда ли?

– Я в полном смятении.

– К завтрашнему утру вы придете в себя. Любопытно, насколько мимолетны подобные впечатления. Вы, возможно, станете убеждать себя, что видели происходящее во сне. До свидания. Сообщите, если захотите узнать что-нибудь новое.

По дороге к дому друзья – их еще нельзя было назвать любовниками, – ехали молча, полностью погруженные в свои мысли. Мэлоун проводил Энид до двери, но не стал заходить в дом. Мысль о насмешках Челленджера, которые Мэлоун обычно пропускал мимо ушей, вдруг показалась ему невыносимой. Уходя, Мэлоун услышал:

– А, Энид! Где твои призраки? Высыпай привидения из сумки на пол. Давай рассмотрим их получше.

Вечерние приключения закончились так же, как и начались: взрывом смеха за спиной.

Глава 5,

в которой наши уполномоченные приобретают незабываемый опыт

Мэлоун сидел за столом в курительной комнате Литературного клуба. Перед ним лежали записки Энид. Журналисту предстояло соединить впечатления девушки со своими собственными. Несколько мужчин курили и болтали у камина. Шум не мешал Мэлоуну. Он давно уже понял, что его мозг и перо работают быстрее, когда их стимулируют звуки окружающего мира. Но сейчас разговор зашел о сверхъестественных явлениях. Мэлоуну все труднее было концентрироваться на работе. Он откинулся в кресле и стал слушать.

Говорил известный писатель Полтер. За этим неглупым человеком была замечена одна странность: его абсолютно не волновала истина, он часто употреблял мощь своего интеллекта на пустые логические упражнения и забавы ради отстаивал заведомо ложные взгляды. Сейчас Полтер разглагольствовал перед восхищенной, хотя не во всем согласной с ним аудиторией.

– Наука, – заявил он, – постепенно выметает старую паутину предрассудков. До настоящего времени мир был похож на темный захламленный чердак. Но наука, как солнце, осветила его. Лучи ворвались внутрь и залили светом даже самые отдаленные уголки.

– Говоря о науке, – заметил кто-то злорадно, – вы, конечно, имеете в виду сэра Вильяма Крукса, сэра Оливера Лоджа, сэра Вильяма Баррета{95}, Ломброзо{96}, Рише{97} и иже с ними?

Не привыкший к возражениям Полтер немедленно начал грубить.

– Нет, сэр. Я не имел в виду ничего столь нелепого, – ответил он, окинув собеседника ледяным взглядом. – Никто, даже самый выдающийся ученый, не может утверждать, что является человеком науки, пока он представляет незначительное меньшинство в научном мире.

– Значит, такой человек мошенник, – вставил реплику Полифекс, художник, который всегда поддакивал Полтеру.

Оппонента, которым оказался свободный журналист Миллуорси, оказалось не так просто смутить.

– Тогда мошенником можно назвать и Галилея{98}, – сказал он. – И Гарвея, чья идея о циркуляции крови подвергалась всеобщему осмеянию{99}.

– На кону циркуляция «Дейли газетт», – сказал Маррибл – местный весельчак. – Если они откололи подобную шутку, значит, им совершенно наплевать, где правда, а где ложь.

– Не понимаю, почему подобные эксперименты должен расследовать кто-то еще, кроме полицейских, – сказал Полтер. – Это не что иное, как распыление энергии, направление человеческой мысли по заведомо ложному пути. У нас достаточно материалов, которые нуждаются в изучении. Давайте заниматься стоящим делом.

Хирург Аткинсон до сих пор молча стоял и внимательно слушал. Наконец он заговорил:

– Думаю, что ученым следует обращать больше внимания на сверхъестественные явления.

– Нет, меньше, – возразил Полтер.

– Меньше, чем сейчас, уже не получится. Наука полностью игнорирует предмет. Некоторое время назад я присутствовал на сеансах телепатической связи. О результатах экспериментов я пытался доложить Королевскому обществу{100}. Мой коллега, зоолог Вилсон, также подготовил доклад. Наши предложения были отправлены одновременно. Его доклад был принят к рассмотрению, а я получил отказ. Работа Вилсона называлась «Репродуктивная система навозного жука».

Слова Аткинсона потонули во взрыве смеха.

– Совершенно справедливо, – заметил Полтер. – Несчастный навозный жук является реальностью, а паранормальные явления нет.

– Без сомнения, ваши взгляды базируются на солидной основе, – не преминул уколоть писателя Миллуорси. – Мне не хватает времени для чтения серьезной литературы, поэтому хочу спросить вас о работе доктора Кроуфорда. Какой из трех томов вы считаете лучшим?

– Никогда не слышал о нем.

Миллуорси притворился удивленным.

– О, боже! Как это так? Кроуфорд признанный авторитет в этой области. Если вы желаете увидеть результаты лабораторных экспериментов, то они тщательно описаны в книге. С таким же успехом вы можете рассуждать о зоологии, а затем признаться, что ничего не слышали о Дарвине.

– Спиритуализм – это не наука! – категорически возразил Полтер.

– На самом деле рассуждения о предмете, с которым ты совершенно незнаком, не могут признаваться научными, – произнес Аткинсон с некоторой горячностью. – Именно разговоры такого рода привели меня к спиритуализму. Я сравнил догматическое невежество некоторых ученых с искренним желанием узнать правду, свойственным спиритуалистам. Некоторым из них понадобились годы работы, для того чтобы сформулировать собственные умозаключения.

– Чего стоят умозаключения, которые основаны на ложных посылах?

– Каждому из них пришлось выстоять в нелегком бою, прежде чем они смогли доказать истинность посылов. Я знаком с некоторыми спиритуалистами. Их доводы звучат довольно убедительно.

Полтер пожал плечами.

– Пускай занимаются своими привидениями, лишь бы не мешали мне твердо стоять на земле.

– Или увязнуть в трясине, – сказал Аткинсон.

– Я скорее увязну в трясине с разумными людьми, чем повисну в воздухе с безумцами, – ответил Полтер. – Я тоже знаком со спиритуалистами. Их в равной пропорции можно разделить на две группы: идиоты и мошенники.

Мэлоун поначалу слушал с интересом, а затем с возрастающим негодованием. В конце концов он решил принять огонь на себя.

– Послушайте, Полтер, – произнес Мэлоун и повернул кресло в сторону беседующих, – лишь самодовольные болваны вроде вас тормозят прогресс. Вы признали, что ничего не читали об этом, и могу поклясться, ничего не видели. Тем не менее используете свое имя и авторитет, который заработали в областях, далеких от спиритизма, для того чтобы дискредитировать огромное количество честных, искренних и порядочных людей.

– Ого! – воскликнул Полтер. – Я и не знал, что вы зашли так далеко. Ваши статьи менее красноречивы. Таким образом, вы сами являетесь спиритуалистом. Это означает, что ваше мнение не является беспристрастным.

– Я не спиритуалист, а честный исследователь. В этом наше с вами различие. Вы называете этих людей мошенниками и идиотами, но сами им в подметки не годитесь.

– Перестаньте, Мэлоун, – раздались голоса.

Оскорбленный Полтер вскочил:

– Из-за таких, как вы, этот клуб опустеет! Я не желаю подвергаться оскорблениям, поэтому ноги моей здесь больше не будет.

– Зачем вы это сделали, Мэлоун?

– Я еле сдержался, чтобы не дать ему ногой под зад. Почему он позволяет себе издеваться над чувствами и мыслями других? Этот выскочка полагает, что может обращаться с нами снисходительно.

– Настоящий ирландец, – произнес Аткинсон и хлопнул Мэлоуна по плечу. – Успокойтесь, мой друг. Мне нужно с вами переговорить. Я ждал, потому что не хотел мешать вам.

– Сегодня у меня было достаточно помех! – воскликнул Мэлоун. – Как можно работать, когда этот осел вопит над самым ухом?

– Я не задержу вас надолго, лишь пару слов. Сегодня я отправляюсь на сеанс Линдена, того самого известного медиума, о котором я вам говорил. У меня есть лишний билет. Хотите составить мне компанию?

– Конечно!

– У меня есть еще один билет. Я пригласил бы Полтера, если бы он не был столь груб. Линден не имеет ничего против скептиков, но терпеть не может пустых насмешек. Кого еще пригласить?

– Не возражаете, если мисс Энид Челленджер составит нам компанию? Вы ведь знаете, мы вместе работаем.

– Почему я стану возражать? Вы поставите ее в известность?

– Конечно.

– Сеанс состоится вечером в семь в Колледже паранормальных явлений в Холланд-парке.

– У меня есть адрес. Мисс Челленджер и я обязательно приедем.

Таким образом, парочке предстояло еще одно приключение. Молодые люди подобрали Аткинсона у дома и проделали долгий путь по грохочущим улицам Лондона, начиная с Оксфорд-стрит и Бэйсвотер до Ноттинг-Хилла, пока не достигли величественных викторианских кварталов Холланд-парка.

Такси остановилось у особняка, который стоял чуть вдалеке от дороги. Дверь открыла миловидная горничная. Мягкий свет лампы падал на линолеум и отбрасывал блики на полированную деревянную обшивку стен и белые мраморные статуи в углах. Женское чутье подсказывало Энид, что она оказалась в хорошо организованном, прекрасно оборудованном учреждении со способным руководством во главе. Это руководство в лице приветливой леди шотландского происхождения встретило гостей в холле. Дама поздоровалась с Аткинсоном как со старым знакомым, а тот в свою очередь представил ее журналистам как миссис Огилви. Мэлоун знал и раньше, что миссис Огилви вместе с мужем была основателем и руководителем замечательного института, который стал центром исследований в области паранормальных явлений и обходился весьма дорого как в моральном, так и в материальном аспектах.

– Линден с женой уже поднялись, – сказала миссис Огилви. – Кажется, он считает условия подходящими. Остальные гости в гостиной. Желаете присоединиться к ним?

На сеанс собралось немало желающих. Среди них были как знатоки в области парапсихологии, проявляющие сдержанный интерес, так и новички, глазеющие по сторонам любопытным взглядом. Стоявший у двери высокий мужчина повернул голову. Молодые люди увидели открытое рыжебородое лицо Альджернона Мэйли. Мэйли горячо пожал руки вновь прибывшим.

– Еще одна попытка, мистер Мэлоун? Ваш отчет о предыдущем сеансе оказался искренним. Вы все еще неофит, но чувствуете себя уверенно в храме. Вы, кажется, волнуетесь, мисс Челленджер?

– Мне не о чем волноваться, когда вы рядом, – ответила Энид.

Мэйли засмеялся.

– Конечно, сеанс материализации несколько отличается от того, что вам приходилось видеть до сих пор. Материализация производит большее впечатление. Вы найдете сеанс весьма поучительным, Мэлоун, так как он связан с фотографией и прочим. Кстати, почему бы вам не сфотографироваться? Знаменитые работы Хоупа находятся наверху.

– Я всегда полагал, что это, по меньшей мере, мошенничество.

– Напротив. Должен сказать, что истинность этого феномена установлена. Его существование постоянно подтверждается доказательствами. Мне приходилось присутствовать при дюжине разбирательств, я знаю, о чем говорю. Главную опасность представляют не мошенники, которые пытаются нагреть руки, а жаждущие сенсации безнравственные журналисты. Вы знакомы с кем-нибудь из присутствующих?

– Нет, ни с кем не знаком.

– Высокая красивая женщина – герцогиня Россландская. Пара средних лет у камина – лорд и леди Монтнуар. Эти люди демонстрируют редкий среди аристократов пример искренности и недюжинного мужества в познании предмета. Разговорчивую леди зовут мисс Бэдли. Сеансы стали целью ее жизни – пресыщенная дамочка гоняется за сенсациями. Она всегда на виду, ее всегда хорошо слышно, но внутри у нее пустота. Я не знаком с теми двумя мужчинами. Кто-то сказал, что они исследователи из университета. Коренастый джентльмен, который стоит рядом с леди в черном платье – сэр Джеймс Смит. Он потерял двух сыновей во время войны. Высокий темноволосый человек – странное существо по фамилии Баркли. Он, насколько мне известно, живет отшельником и выходит из комнаты лишь ради сеанса.

– А мужчина в роговых очках?

– Напыщенный идиот по фамилии Вэзерби. Один из многих, кто бродит в темных коридорах масонства, разговаривает шепотом и делает тайну из того, что тайной не является. Спиритизм с его таинственностью кажется Вэзерби слишком вульгарным, потому что приносит утешение простым людям. Вэзерби любит читать книги, посвященные культу Афины Паллады{101}, распространенным в древности шотландским ритуалам, а также фигуркам Бафомета{102}. Элифас Леви{103} – его пророк.

– Звучит весьма поучительно, – сказала Энид.

– Весьма абсурдно. Но что это, я вижу наших общих друзей.

В зале появилась чета Болсоверов. Оба разгоряченные, слегка растрепанные, но с искренними лицами. В спиритуализме не существует классовых различий. Горничная, которая обладает способностями медиума, выше по рангу, чем миллионер. Аристократы встретили Болсоверов теплыми улыбками. Герцогиня пыталась получить приглашение на сеансы в доме бакалейщика, когда в комнату вошла миссис Огилви.

– Кажется, все в сборе, – произнесла она. – Пора подниматься наверх.

Уютная, хорошо обставленная комната для сеансов находилась на втором этаже. Легкие стулья были расставлены полукругом напротив задернутого шторой дивана. Медиум и его жена уже поджидали гостей. Мистер Линден оказался породистым человеком с крупными чертами лица, коренастой фигурой и широкой грудью. У него были непокорные волосы цвета соломы; лицо было чисто выбрито. Голубые, слегка мечтательные глаза светились. Жена Линдена казалась намного моложе его. Она поглядывала по сторонам острым, критическим взглядом. Лишь когда ее глаза останавливались на муже, они наполнялись обожанием. Ее роль заключалась в том, чтобы объяснять происходящее и оберегать мужа, пока он находится без сознания.

– Предлагаю гостям занять свои места, – произнес медиум. – Желательно, чтобы мужчины и женщины сидели вместе. Не скрещивайте колени. Скрещенные колени препятствуют свободной циркуляции. Если перед вами появится материализованный объект, не хватайте его руками. Вы можете ранить меня.

Представители Исследовательского общества переглянулись с понимающей ухмылкой. Это не укрылось от взгляда Мэйли.

– Все правильно, – сказал он. – Мне дважды доводилось присутствовать при сильнейших кровотечениях у медиумов.

– Почему это произошло? – спросил Мэлоун.

– Потому что эктоплазма, которую используют для материализации, возникает из тела медиума. Она отскакивает при растяжении, словно эластичный бинт. Там, где она проходит сквозь кожу, появляются синяки. Если эктоплазма выходит из слизистой оболочки, то начинается кровотечение.

– А когда она выходит из ниоткуда, то ничего не начинается, – снова ухмыльнулся исследователь.

– Я объясню процедуру в нескольких словах, – сказала миссис Огилви, когда все наконец расселись на стульях. – Мистер Линден не станет заходить за занавеску. Он неплохо переносит красный свет, поэтому каждый из вас сможет удостовериться, что мистер Линден во время сеанса не сдвинется с места. Миссис Линден займет место на другой стороне. Она здесь, для того чтобы держать процесс под контролем и давать объяснения. Мы хотим, чтобы сначала вы внимательно осмотрелись за занавеской. Пусть один из вас закроет дверь изнутри и оставит ключи у себя.

Диван за занавеской стоял на солидном деревянном возвышении. Исследователи долго рыскали внутри, топали ногами по доскам, пытаясь обнаружить подвох. Их усилия не увенчались успехом.

– Какой в этом смысл? – шепотом задал вопрос Мэлоун.

– Пространство за занавесом служит резервуаром и местом для конденсации эктоплазменных испарений, которые испускает медиум. Иначе эктоплазма станет рассеиваться по комнате.

– Это пространство служит и для других целей, – заметил один из исследователей, который подслушал разговор.

– Ваши сомнения вполне понятны, – философски заметил Мэйли. – Я и сам предпочитаю осторожность и детальную проверку.

– Думаю, что сегодня, когда медиум остается снаружи, доказать мошенничество не составит особого труда. – Оба исследователя излучали уверенность.

Медиум уселся у одного края занавески, его жена – с другого. Свет погас, лишь небольшая красная лампа под потолком позволяла гостям видеть очертания предметов. Когда глаза привыкли к темноте, гости смогли разглядеть более мелкие детали.

– Мистер Линден начнет с ясновидения, – произнесла миссис Линден.

Поза, в которой сидела миссис Линден, заставила Энид улыбнуться: прямая спина, руки, сложенные на коленях, делали миссис Линден похожей на восковую фигурку.

Мистер Линден, который еще не вошел в транс, начал сеанс ясновидения. Сеанс нельзя было назвать успешным. Очевидно, слишком большое количество гостей, каждый из которых обладал своеобразным характером, являлось препятствием. Именно этим Линден объяснил несколько неудачных попыток войти в контакт с духами. Но Мэлоуна более поразили удачные попытки, те, во время которых зрители узнавали умерших близких. Мэлоун видел, что участники сеанса непроизвольно подсказывают медиуму. Безусловно, в этом была вина, скорее, зрителей, чем прорицателя. Но тем не менее впечатление оказалось испорченным.

– Я вижу молодого человека с карими глазами и обвисшими усами.

– О, милый, милый, ты вернулся! – воскликнула мисс Бэдли. – У него есть послание?

– Он говорит, что любит и никогда не забудет.

– Это так на него похоже! Что еще мог сказать мой милый мальчик? Это моя первая любовь, – добавила она жеманным голосом. – Он всегда появляется здесь. Мистер Линден приводит его снова и снова.

– В углу появился молодой человек в форме цвета хаки. Я вижу знак над его головой, кажется, греческий крест…

– Джим… Джим, без сомнения! – воскликнула леди Смит.

– Да, – кивнул медиум.

– А греческий крест над головой, очевидно, пропеллер, – произнес сэр Джеймс. – Наш сын служил в авиации.

Мэлоун и Энид были шокированы. Мэйли также чувствовал себя неловко.

– Все идет неважно, – прошептал он на ухо Энид. – Давайте подождем. Надеюсь, что мы увидим кое-что поинтересней.

Затем последовало несколько неплохих узнаваний. Некто отдаленно похожий на Саммерли снова предстал перед Мэлоуном. Эта встреча не произвела на журналиста должного впечатления: ведь Линден мог присутствовать на сеансе миссис Деббс. Такое объяснение показалось Мэлоуну более убедительным, чем откровения Линдена.

– Подождите немного, – снова прошептал Мэйли.

– Сейчас медиум займется материализацией, – сказала миссис Линден. – Пожалуйста, не прикасайтесь к возникшим предметам, до тех пор пока Том не разрешит.

Медиум удобно расположился в кресле и стал равномерно дышать. Воздух с легким свистом проходил между его губами. Затем Линден вытянулся и, кажется, провалился в глубокий обморок. Его подбородок бессильно упал на грудь. Медиум начал что-то бормотать, но теперь казалось, что голос принадлежит другому человеку, более образованному и утонченному.

– Добрый вечер, – произнес голос.

– Добрый вечер, – раздался нестройный хор в ответ.

– Боюсь, что вибрации не слишком гармоничны. Присутствует элемент скептицизма. Но он не является доминирующим, поэтому мы можем рассчитывать на положительный результат. Мартин Лайтвуд сделает все, что сможет.

– Это его надзиратель из Индии, – прошептал Мэйли.

– Думаю, что стоит завести граммофон. Музыка полезна. Церковные гимны дают наилучший эффект, но и светская музыка может помочь. Миссис Огилви, поставьте что-нибудь на свое усмотрение.

Раздалось шипение иглы, которая не могла попасть в канавку. Затем хор мощно затянул: «Зажги свечу добра». Аудитория вполголоса подхватила песню. Затем миссис Огилви переменила пластинку. Теперь звучало: «Боже, твоя милость не угасла в веках».

– Духи часто меняют пластинки самостоятельно, – пояснила миссис Огилви. – Но сегодня, кажется, недостаточно энергии.

– О нет, – раздался голос. – Энергии достаточно, миссис Огилви, но мы бережем ее для материализации. Мартин говорит, что все идет превосходно.

В этот момент штора, которая прикрывала диван, начала колебаться. Она развевалась, словно ее поднимал сильный ветер. Присутствующие ощутили порыв воздуха и дыхание холода на лицах.

– Становится прохладно, – прошептала Энид и зябко повела плечами.

– Это не субъективное чувство, – ответил Мэйли. – Мистер Гарри Прайс производил измерения температуры. То же самое проделал профессор Кроуфорд.

– О Господи! – воскликнул удивленный голос.

Голос принадлежал напыщенному масону, который не смог скрыть удивления при встрече с настоящим чудом. Шторы раздвинулись. Перед гостями беззвучно появилась расплывчатая человеческая фигура. Медиум не вставал со своего места, его жена находилась напротив. А между ними в воздухе колебался темный силуэт. Фигура, казалось, сама была до смерти напугана своим нынешним положением. Миссис Линден как могла успокоила ее.

– Не волнуйся, дорогая. Все в порядке. Никто тебя не обидит. Перед нами существо, которое никогда не было здесь прежде, – объяснила миссис Линден. – Естественно, что все кажется ей странным. Таким же странным казался бы нам их мир. Очень хорошо, милая. Ты набираешь силу. Я вижу это. Очень хорошо!

Фигура двинулась вперед. Зрители замерли, уставившись на привидение. Мисс Бэдли начала истерически смеяться. Вэзерби откинулся в кресле и лязгал челюстями от страха. Мэлоун и Энид не чувствовали страха, напротив, их переполняло любопытство. Как удивительно было встретиться лицом к лицу с настоящей тайной на фоне обыденного уличного шума, проникающего сквозь окна.

Фигура медленно двинулась по кругу. Сейчас она находилась рядом с Энид, заслонив собой красную лампу. В лучах света силуэт виделся более отчетливо. Существо оказалось пожилой женщиной небольшого роста с острыми чертами лица.

– Это Сюзан! – воскликнула миссис Болсовер. – Сюзан, ты узнаешь меня?

Фигура повернулась и качнула головой.

– Да, да, дорогая, это твоя сестра Сюзи! – закричал Болсовер. – Она всегда одевалась в черное. Сюзан, поговори с нами!

Голова снова затряслась.

– Они редко говорят сами, когда приходят в первый раз, – объяснила миссис Линден, чьи умудренные, даже деловые интонации являли собой разительный контраст с горячими эмоциями остальных гостей. – Боюсь, что она не сможет надолго задержаться. Ах, вот и все! Она исчезла. Пожалуйста, граммофон, – попросила миссис Линден.

Гости расслабленно откинулись в креслах. Музыка внесла некоторое оживление. Неожиданно шторы распахнулись вновь. За ними стояла еще одна фигура. На этот раз силуэт принадлежал девушке с длинными вьющимися, ниспадающими на спину волосами. Девушка быстро вошла в круг и остановилась. Миссис Линден с удовольствием засмеялась.

– А сейчас вам предстоит увидеть нечто интересное, – сказала она. – Познакомьтесь с Люсиль.

– Добрый вечер, Люсиль, – приветствовала девушку герцогиня. – Мы встречались месяц назад. Помните, на сеансе в Мальтравер Тауэрс?

– Да, да, миледи, я помню вас. Вам тогда являлся маленький мальчик по имени Томми. Нет, нет, он не умер. Мы здесь так же живы, как и вы. Наш мир полон радости и веселья.

Люсиль говорила высоким приятным голосом, на превосходном английском языке.

– Я хочу показать, чем мы там занимаемся. – Девушка заскользила по полу в танце. Она насвистывала мелодию, как птица. – Бедняжка Сюзан не может делать этого. У Сюзан нет опыта. Люсиль хорошо знает, как использовать материализованное тело.

– А меня ты помнишь, Люсиль? – задал вопрос Мэйли.

– Я помню вас, мистер Мэйли – большой человек с рыжей бородой.

Второй раз в жизни Энид вынуждена была ущипнуть себя, чтобы удостовериться, что не спит. Было ли грациозное создание, сидевшее в центре круга, действительно материализацией эктоплазмы, которую ушедшая душа использовала, чтобы явиться людям? А может, происходящее является иллюзией или, хуже того, хитроумным обманом? Версия об иллюзии была отброшена сразу: все вместе не могли видеть одно и то же. Мошенничество? Но юная девушка совершенно не походила на сморщенную старушку. Она была выше на несколько дюймов и стройнее. Кроме того, у девушки были светлые волосы в отличие от темноволосой старушки. Перед сеансом комнату тщательным образом обследовали. Вероятность обмана была исключена. Значит, все происходящее реальность. Но если это реальность, какие перспективы она открывает перед наукой? Разве есть в мире нечто, более достойное пристального внимания?

Тем временем Люсиль вела себя настолько естественно, а ситуация казалась столь нормальной, что даже самые напряженные наконец расслабились. Девушка доброжелательно отвечала на вопросы, которые сыпались на нее со всех сторон.

– Где ты живешь, Люсиль?

– Пожалуй, я смогу ответить лучше, – вмешалась миссис Линден. – Это сохранит энергию. Люсиль родилась в Южной Дакоте в Соединенных Штатах. Девочка покинула наш мир в возрасте четырнадцати лет. Мы проверяли ее сообщения.

– Ты рада, что умерла, Люсиль?

– Рада за себя, но мне жаль маму.

– Мама видела тебя с тех пор?

– Бедная мама, она словно закрытый наглухо сундук. Люсиль не смогла приоткрыть крышку.

– Ты счастлива?

– Конечно, невыразимо счастлива.

– Разве являться людям не грешно?

– Господь не позволил бы этого, если б это было грешно.

– К какой конфессии ты принадлежишь?

– Мои родители – католики.

– Это правильная религия?

– Все религии правильные, если делают тебя лучше.

– Тогда религия не имеет значения?

– Значение имеет то, что люди делают, а не то, во что верят.

– Расскажи нам об этом, Люсиль.

– У Люсиль не осталось времени. Немало тех, кто хочет прийти и ждет своей очереди. Если Люсиль использует всю энергию, то другим ничего не останется. Господь милостив и милосерден. Вы, земные люди, не способны понять всей глубины его милосердия, потому что у вас царит серость. Но эта серость окутала землю ради вашего же блага. Она здесь для того, чтобы вы могли заслужить блаженство, которое ожидает вас в следующей жизни. Вы поймете, насколько прекрасен Господь, лишь тогда, когда окажетесь здесь.

– Ты видела его?

– Видеть его? Как можно увидеть Господа? Нет-нет. Он везде, он вокруг нас, он во всем, но мы не можем видеть его. Зато я видела Христа. Ох, он был блистателен, великолепен. А сейчас до свидания… до свидания.

Девушка попятилась и исчезла за задвинутыми шторами.

Пришел черед Мэлоуна удивляться. Из-за занавеса выплыла небольшая темная, довольно широкая фигура. Миссис Линден подбодрила ее, а затем подошла к журналисту.

– Она явилась к вам. Вы можете разорвать круг. Подойдите к ней.

Мэлоун приблизился и с изумлением уставился в лицо призрака. Расстояние между ними не превышало нескольких дюймов. Безусловно, эта массивная голова, коренастая фигура казались ему знакомыми. Мэлоун придвинул лицо ближе. Сейчас он почти касался призрака. Журналист напряг глаза. Черты существа, казалось, пульсировали, плыли и складывались в форму…

– Мама! – закричал он. – Мама!

Фигура немедленно протянула руки вперед с выражением счастья. Резкое движение, кажется, нарушило хрупкий баланс. Фигура исчезла.

– Она еще ни разу здесь не была, поэтому не может говорить, – сказала миссис Линден в своей деловой манере. – Это была ваша мама?

Изумленный Мэлоун вернулся на свое место. Лишь тогда, когда сверхъестественные существа приходят непосредственно к тебе, ты начинаешь понимать их истинную силу. Мама, пролежав десять лет в могиле, встала, чтобы увидеть его. Мог ли он поклясться, что это была его мать? Нет, не мог. Но сердце шептало, что он не мог ошибиться. Мэлоун был потрясен до глубины души.

Вскоре другие чудеса отвлекли его внимание. Из-за штор появился молодой человек. Он приблизился к Мэйли и замер.

– Привет, Джок, – сказал Мэйли. – Мой племянник, – объяснил он другим гостям. – Он всегда появляется, когда я присутствую на сеансах Линдена.

– Энергия падает, – заявил парень. – Я не могу оставаться долго. Очень рад тебя видеть, дядя. Ты знаешь, что мы можем хорошо видеть вас, даже если вы не в состоянии нас рассмотреть.

– Да, я знаю, Джок. Я хотел сказать, что пытался объяснить твоей маме, что видел тебя. Она ответила: «Церковь утверждает, что подобные встречи вредны».

– Я знаю. А еще ей объяснили, что я демон. О, как это глупо и мерзко. Как это мерзко… – голос утонул в рыданиях.

– Не вини ее, Джок. Она верит в это.

– Я не виню ее. Надеюсь, что в один прекрасный день она поймет, что ошибалась. Очень скоро настанет день, когда все церкви с их жестокими доктринами и карикатурными образами Бога будут сметены с лица земли.

– Ты, кажется, становишься еретиком, Джок?

– Любовь, дядя, лишь любовь имеет значение. Какая разница, во что ты веришь, если ты светел и чист, как Христос?

– Ты видел Христа? – задал кто-то вопрос.

– Еще нет. Но надеюсь, что скоро увижу.

– Разве он не на небесах?

– Существует множество небесных сфер. Я нахожусь в одной из самых низких. Но даже здесь прекрасно.

Во время диалога Энид подалась вперед. Ее глаза наконец-то привыкли к темноте. Теперь она могла видеть более отчетливо. Существо, которое стояло перед ней, не принадлежало к человеческой расе. Энид ни на минуту не сомневалась в этом. Нечто особенное в желтоватом лице отличало его от лиц обычных людей. А неловкие, скованные движения делали его похожим на больного, туго стянутого негнущимся корсетом.

– А теперь, Джок, – произнес Мэйли, – окажи любезность гостям, расскажи им о своей нынешней жизни.

Существо покачало головой, словно застенчивый земной подросток.

– О дядя, я не могу.

– Пожалуйста, Джок, мы с удовольствием выслушаем тебя.

– Учите людей, заставьте их понять, что такое смерть, – начал рассказ Джок. – Господь желает, чтобы люди узнали об этом. Поэтому Он и посылает нас. Смерти нет, вы как бы переходите в другую комнату. Трудно поверить в то, что ты умер. Я сам долго не верил, пока не увидел старого Сэма. В его смерти сомневаться не приходилось. Тогда я явился своей матери. Но она, – голос юноши дрогнул, – отказалась от меня.

– Не принимай близко к сердцу, старина Джок, – произнес Мэйли. – Ей еще предстоит выучить урок.

– Научи их истине. Покажи им правду! Истина важнее всего на свете. Если бы газеты в течение недели уделили столько внимания сверхъестественным явлениям, сколько они уделяют футболу, то все бы изменилось. Всему виной невежество…

Гости увидели, как вспышка пронеслась по направлению к шторам. Молодой человек исчез.

– Энергия ослабевает, – заявил Мэйли. – Несчастный парень держался до последнего. Он всегда был таким. И не изменился после смерти.

Последовала долгая пауза. Затем граммофон снова заиграл, шторы зашевелились. Смутная фигура начала материализоваться. Миссис Линден вскочила на ноги и затолкала существо за занавески. Медиум стал вертеться в кресле и застонал в первый раз за время сеанса.

– Что случилось, миссис Линден?

– Частичная материализация, – ответила она. – У существа отсутствовала нижняя часть лица. Кто-то мог бы испугаться. Думаю, что мы должны на этом остановиться. Энергия на очень низкой отметке.

Лампы загорелись вновь. Медиум лежал в кресле с белым, покрытым липким потом лицом. Его жена принялась хлопотать над бесчувственным телом. Она расстегнула воротник рубашки и брызнула водой из стеклянного стакана в лицо мистера Линдена. Гости разбрелись по небольшим группам и принялись обсуждать увиденное.

– Разве это не захватывающее зрелище?! – воскликнула мисс Бэдли. – Сегодня было по-настоящему увлекательно. Как жаль, что нам так и не удалось увидеть существо с наполовину сформированным лицом.

– Ни за что. Мне уже приходилось видеть нечто подобное, – произнес мистик. Сейчас все высокомерие с него как ветром сдуло. – Должен признаться, что это было слишком тяжелым зрелищем.

Мистер Аткинсон оказался в компании с исследователями парапсихологических явлений.

– Ну и что вы об этом думаете? – спросил он.

– Я видел более профессиональное представление в Маскелайн Холле, – ответил один.

– Перестань, Скотт, – возразил второй. – Ты не имеешь права так говорить. Мы же удостоверились, что мошенничество исключено.

– То же самое говорилось о сцене в Маскелайн Холле.

– Но в Маскелайн Холле собственная сцена. А здешняя Линдену не принадлежит. Возможность применения механизмов исключена.

– Pupulus vult decepi[7], – ответил скептик, пожав плечами. – Свое суждение я оставлю при себе.

Он зашагал к дверям с достоинством человека, которого не просто ввести в заблуждение, в то время как его более рациональный товарищ продолжал приводить аргументы.

– Вы слышали это? – спросил Аткинсон. – Существует особый класс исследователей, которые абсолютно неспособны воспринимать доказательства. Они используют мозг для того, чтобы найти обходные пути, когда перед ними лежит открытая дорога. Когда человеческая раса вступит в новое царство, этим так называемым интеллектуалам суждено плестись в хвосте.

– А вот и нет, – со смехом заявил Мэйли. – Движение замкнут епископы. Я уже вижу, как они, сбившись в кучу, бредут, путаясь в сутанах, и последними входят в царство истины.

– Перестаньте! – воскликнула Энид. – Это слишком жестоко. Они неплохие люди.

– Конечно, неплохие. Их проблема большей частью физиологическая. Это в основном пожилые люди с мозгами, пораженными склерозом, поэтому не способны воспринимать новые знания. Это не их вина, но факт остается фактом. Почему вы молчите, Мэлоун?

Мэлоун не ответил. Его не оставляли воспоминания о небольшой коренастой фигуре, которая так приветливо махнула рукой в ответ на его слова. С мыслью об этом образе он повернулся, покинул особняк и вышел на улицу.

Глава 6,

в которой читатель знакомится с привычками Печально Известного Преступника

Мы на время покинем небольшую компанию, члены которой впервые познакомились с малоизведанной, мало описанной, но невероятно важной областью человеческих знаний. От исследователей мы перейдем к исследуемым. Ступайте за мной, нам предстоит нанести визит мистеру Линдену. Мы пристально рассмотрим взлеты и падения, из которых состоит жизнь профессионального медиума.

Чтобы попасть к нему, пройдем по шумной Тотнэм-Корт-роуд, где разместились крупные мебельные магазины, и свернем на тихую, ведущую к Британскому музею улочку, сплошь застроенную однообразными унылыми домами.

Это Туллис-стрит, а дом под номером сорок – именно тот, который нам нужен. Он ничем не выделяется среди остальных, такой же серый и невыразительный. Поднимемся по ступеням к потемневшей от времени двери, откуда через окошечко робкий посетитель может увидеть лежащую на маленьком круглом столике огромную Библию в позолоченном переплете, которая вернет бедняге смелость.

Откроем воображаемым ключом запертую дверь и, миновав сумрачный холл, поднимемся по узкой лестнице. Хотя уже почти десять утра, знаменитый кудесник все еще находится в спальне. Не следует забывать, что вчера вечером он провел изнурительный сеанс. Ему потребуется немало времени для того, чтобы восстановить силы.

Когда мы бесцеремонно распахнули дверь в спальню, медиум сидел в постели, опершись о подушки. На его коленях стоял поднос с завтраком. Если бы сейчас его увидели люди, которые молились вместе с ним в спиритуалистических церквях или благоговейно внимали его откровениям во время сеансов, то, вероятно, не смогли бы сдержать улыбки. В тусклом утреннем свете лицо Линдена казалось болезненно бледным, а кудрявые волосы спутанной пирамидой нависали над высоким, говорящем об остром уме лбом. Распахнутый ворот ночной рубашки открывал массивную, бычью шею. Широкие плечи и грудь свидетельствовали о недюжинной силе. Линден с аппетитом поглощал завтрак, беседуя при этом со своей заботливой черноглазой женой, которая присела на край постели.

– Ты полагаешь, что все прошло хорошо, Мэри?

– Неплохо, Том. Но эти двое ученых… Они всюду совали нос, вынюхивали и выпытывали. Боюсь, в присутствии этих парней даже библейские чудеса оказались бы невозможными. Какая уж тут гармония, о которой говорится в священной книге.

– Конечно! – в сердцах воскликнул Линден. – Была ли довольна герцогиня?

– Да, полагаю, что она была невероятно довольна. Довольным казался и хирург Аткинсон. Среди гостей был новичок по фамилии Мэлоун. Он журналист. Лорд и леди Монтнуар получили доказательства, так же как сэр Джеймс Смит и мистер Мэйли.

– Я не доволен ясновидением, – сказал медиум. – Тупицы продолжают забивать мне голову своими выдумками: «Ах, это точно мой дядя Сэм!» После этого я не могу видеть ясно.

– Они думают, что помогают. Помощь заключается в том, что они сбивают тебя с толку и обманывают себя. Я знаю такую породу людей.

– Но дальше все пошло лучше. Рад, что некоторые материализации удались на славу. Однако это далось мне с таким трудом. Я измотан до предела.

– Они заставляют тебя выкладываться по полной, дорогой. Тебе следует отправиться в Маргейт, поправить здоровье{104}.

– Возможно, на Пасху удастся выкроить недельку. Было бы совсем неплохо. Я не имею ничего против ясновидения, но материализация слишком утомительна. Хотя я не настолько слаб, как Галлоуз. Поговаривают, что бедняга после сеансов долго лежит на полу и беззвучно, словно рыба, втягивает воздух.

– Да! – горько воскликнула миссис Линден. – А затем его отпаивают виски. Он уже не может обходиться без алкоголя. Постарайся не превратиться в еще одного пьяницу-медиума. Я знакома с такими. Не становись одним из них, Том.

– Конечно, человек нашей профессии должен уметь обходиться безалкогольными напитками. Если ему удается придерживаться овощной диеты, то это тоже идет на пользу. Но я не знаю, как смогу существовать без яиц и ветчины. О Господи, Мэри! Уже половина одиннадцатого. Посетители, должно быть, уже на пороге. Я приму сегодня несколько человек. Надо немного заработать.

– Мы слишком много тратим, Том.

– Да, нам пришлось испытать некоторые трудности. Но до тех пор, пока мы вместе, нам всегда удастся сводить концы с концами. В крайнем случае, о нас позаботятся.

– Кто позаботился о множестве бедных медиумов, которые потеряли способность работать?

– Винить следует богатеев, а не спиритуалистов, – горячо возразил Линден. – Меня просто бросает в дрожь при воспоминании о том, как некоторые аристократки обещают медиуму золотые горы за ответы на вопросы, а затем оставляют беднягу умирать в канаве. Несчастные Твидди и Соамс, а также остальные, кто вынужден проводить остаток дней в пансионе для престарелых и вспоминать о былых заработках, в то время как газеты трезвонят на весь мир о баснословных гонорарах медиумов. Почему фокусник, который занимается обычной имитацией, получает больше, чем все мы вместе взятые? Ведь к его услугам тонны реквизита.

– Не волнуйся, дорогой! – воскликнула миссис Линден и нежно прикоснулась к спутанной гриве волос на голове мужа. – Придет время, и каждому воздастся по заслугам.

Линден громко засмеялся:

– Во всем виновата моя валлийская кровь. Она дает себя знать во время вспышек гнева. Пускай фокусники получают свои грязные деньги, а богатеи крепко сжимают кошельки. Не понимаю, зачем им вообще нужны деньги. Они ведь все равно не знают, как ими распорядиться. Ах, если б у меня были их деньги…

В дверь постучались.

– Простите, сэр, внизу ожидает ваш брат Сайлес.

Супруги посмотрели друг на друга с выражением некоторого беспокойства.

– Опять проблемы, – заметила миссис Линден грустно.

Линден пожал плечами.

– Хорошо, Сюзан, – крикнул он. – Скажи ему, что я скоро спущусь. Дорогая, посиди с ним, я присоединюсь к вам через пятнадцать минут.

Время, которое назвал Линден, еще не истекло, когда он уже спустился в комнату, в которой обычно принимал посетителей. Его жена испытывала очевидные трудности, пытаясь вести светскую беседу с неожиданным гостем. Сайлес был не настолько крупным, как старший брат, но таким же круглолицым и ширококостным. Черты его лица казались более грубыми, на крупной голове вились такие же светлые жесткие волосы. Тяжелый подбородок Сайлеса был чисто выбрит. Гость сидел у окна, опустив тяжелые, покрытые веснушками руки на колени. Руки являлись важной составляющей мистера Сайлеса Линдена: он был профессиональным боксером и однажды боролся за титул в среднем весе. Изношенный твидовый костюм и истрепанные ботинки свидетельствовали о том, что лучшие дни его давно миновали. Сайлес существовал за счет подачек брата.

– Здорово, Том! – сказал он хриплым голосом. Затем, когда жена Линдена покинула комнату, продолжил: – Нальешь мне пару капель виски? У меня башка с утра раскалывается. Вчера я встретил старого друга в «Адмирале Верноне». Мы вспомнили золотые деньки…

– Извини, Сайлес, – произнес медиум, усаживаясь за стол. – Я не держу алкоголь в доме.

– Спирит не держит спиртного, – засмеялся Сайлес. – Помоги хотя бы деньгами. Я сам куплю себе выпивку.

Линден вытащил из ящика стола один фунт.

– Возьми, Сайлес. Пока у меня есть деньги, ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь. Но на прошлой неделе я давал тебе два фунта. Неужели ты все истратил?

– Должен признаться, что истратил все до последнего пенни. – Сайлес сунул купюру в карман. – А сейчас, Том, я хочу поговорить с тобой серьезно, как мужчина с мужчиной.

– Да, Сайлес, я внимательно слушаю.

– Видишь это? – Сайлес показал на шишку, которая вздулась на тыльной стороне ладони. – Это кость. Смотри, она уже никогда не встанет на место. Это произошло, когда я ударил Керли Дженкинса в третьем раунде и выбросил его на пару минут за пределы ринга. В ту ночь я выбросил за пределы ринга себя на всю оставшуюся жизнь. Я могу участвовать в показательных боях и шоу, но для настоящего бокса я умер. Мое солнце закатилось навсегда.

– Тебе нелегко, Сайлес.

– Нелегко? Мне чертовски тяжело! Я не могу податься ни туда, ни сюда. Мне хочется заработать хотя бы пенни, но я не знаю как. Вышедший в тираж драчун никому не нужен. Мне остается подрабатывать вышибалой в клубе за выпивку. Что я должен сделать, Том, чтобы стать медиумом?

– Медиумом?

– Какого черта ты уставился на меня? Думаешь, я не смогу справиться с тем, с чем справляешься ты?

– Но ты не медиум.

– Перестань, оставь это для газет. Все останется в семье, между мной и тобой.

– Я не делаю этого. Я ничего не делаю.

– И получаешь четыре-пять фунтов в неделю. Хватит рассказывать байки. Тебе не удастся заморочить мне голову. Том, я не принадлежу к тем болванам, которые готовы платить любые деньги, для того чтобы посидеть часок в темноте. Давай обойдемся без обмана. Как ты это делаешь?

– Делаю что?

– Например, стук. Я видел, как ты сидел за столом, а стук раздавался из шкафа. Какой-то простофиля думал, что с ним говорит дух. Очень разумно постоянно удивлять этих олухов. Но как тебе это удается?

– Уверяю, я ничего не делаю. Все происходит помимо моей воли.

– Чушь собачья! Ты можешь довериться мне, Том. Я смогу обеспечить себя на всю оставшуюся жизнь, если стану этим заниматься.

Второй раз за утро валлийский темперамент медиума дал о себе знать.

– Ты бесчестный, бессовестный негодяй, Сайлес Линден! Именно такие люди как ты присоединяются к движению и порочат его доброе имя. Ты должен бы знать меня лучше. Как ты мог подумать, что я мошенник? Проваливай из моего дома, чертов плут!

– Не слишком ли много ты на себя берешь? – зарычал в ответ Сайлес.

– Убирайся, или я вышвырну тебя. Мне все равно, брат ты или нет.

Сайлес сжал огромные кулаки и секунду глядел на брата с угрожающим видом. Затем смягчился.

– Хорошо, хорошо, – приглушенно проворчал он, продвигаясь по направлению к двери. – Надеюсь, что смогу заработать и без твоей помощи. – Недовольство в очередной раз взяло верх над благоразумием. – Ты чертов мошенник. Я отплачу тебе той же монетой.

Тяжелая дверь захлопнулась за его спиной.

Миссис Линден бросилась в кабинет к мужу.

– Мерзавец! – воскликнула она. – Что еще взбрело ему в голову?

– Он желал, чтобы я наставил его на путь истинный и помог стать медиумом. Сайлес полагает, что все это разновидность фокусов, которым легко научиться.

– Болван. Замечательно лишь то, что он не посмеет больше сунуться сюда.

– Не посмеет?

– Если он вдруг появится здесь, я захлопну дверь перед его носом. Подумать только: он смеет расстраивать тебя! Посмотри, ты весь дрожишь.

– Полагаю, что я не смог бы стать медиумом, если бы не был столь взвинченным и напряженным. Только поэты обладают подобным темпераментом. Но это качество не слишком полезно вне работы.

– Я вылечу тебя.

Миссис Линден положила свои маленькие огрубевшие ладони на высокий лоб мужа и замерла на мгновение.

– Так лучше, – произнес медиум. – Очень хорошо, Мэри. Я выкурю сигарету на кухне. Это окончательно приведет меня в чувство.

– Вряд ли, к тебе пришел посетитель, – миссис Линден выглянула в окно. – Женщина. Ты готов принять ее?

– Конечно, я полностью пришел в себя. Проведи ее в дом.

Секунду спустя в кабинете показалась бледная, закутанная в черное женщина, чей облик был красноречивее слов. Линден жестом указал ей на кресло, которое стояло в тени, вдали от окна. Затем бросил взгляд на свои записи.

– Вы миссис Блаунт, не так ли? Вам назначена встреча?

– Да… я хотела спросить…

– Пожалуйста, не спрашивайте меня ни о чем. Вы сбиваете меня с толку.

Линден стал пристально всматриваться в посетительницу своими большими серыми глазами, которые смотрели скорее вокруг и сквозь, чем на нее.

– Очень разумно, что вы пришли… Очень разумно. Некто стоит рядом. Он желает передать срочное сообщение… откладывать больше нельзя… Я знаю имя: Френсис… да, Френсис…

Женщина всплеснула руками.

– Да, да… это он.

– Темноволосый джентльмен, очень грустный и очень искренний. Он будет говорить. Он должен говорить. Это срочно… Он говорит: «Колокольчик». Кто это Звенящий Колокольчик?

– Да, да, он называл меня так. О Френк, Френк, поговори со мной! Поговори!

– Он говорит. Его рука покоится у вас на голове… «Колокольчик, – сказал он. – Если ты совершишь задуманное, то между нами возникнет пропасть, которую невозможно будет преодолеть за долгие годы». Это что-то значит для вас?

Женщина подпрыгнула на месте.

– Это значит так много! Мистер Линден, это был мой последний шанс. Если бы я его провалила, если бы поняла, что навсегда потеряла его, то отправилась бы искать Френка. Сегодня вечером я собиралась принять яд.

– Слава Богу, я успел спасти вас. Это ужасно, мадам, порвать с жизнью. Подобный поступок нарушает законы Природы. Нарушителей ожидает наказание. Я счастлив, что успел спасти вас. Он хотел сказать вам что-то еще. Его послание гласит: «Если ты останешься жить и будешь выполнять свои обязанности, то я буду рядом с тобой, гораздо ближе, чем при жизни. Я буду охранять тебя. Тебя и троих наших малышей».

Превращение казалось волшебным. Бледная, измученная горем женщина, которая вошла в комнату, стояла перед медиумом с горящими щеками и радостной улыбкой на лице. По ее щекам текли слезы, но это были слезы радости. Она хлопнула в ладони и сделала несколько конвульсивных движений, словно пританцовывала.

– Он не мертв! Он жив! Как он мог умереть, если он говорит со мной и обещает охранять меня? Как замечательно! О, мистер Линден, что я могу для вас сделать? Вы спасли меня от позорной смерти. Вы вернули мне мужа. Вы обладаете божественным даром!

По щекам впечатлительного Линдена также заструились слезы.

– Мадам, не говорите ничего больше. Это не я. Я ничего не делал. Благодарите Господа. Лишь его милости мы обязаны тем, что некоторым умершим душам позволено спускаться и передавать послания на землю. Да, мой сеанс стоит гинею, если вы можете себе это позволить. Приходите снова, если будете нуждаться в помощи.

– Я полностью удовлетворена! – воскликнула посетительница, смахнув слезы с ресниц. – Я исполню Господню волю. Мне предстоит выполнять свои обязанности до тех пор, пока не свершится предначертанное и мы не воссоединимся вновь.

Вдова покинула комнату. Линден чувствовал, что тучи, которые нависли над ним после визита брата, понемногу развеялись благодаря радостному событию. Для него не было большего счастья, чем давать счастье другим. Линдену с трудом удалось успокоиться, когда в кабинет вошел следующий посетитель. На сей раз это был хорошо одетый мужчина в белых гетрах и сюртуке. Его вид говорил о том, что ему дорога каждая секунда.

– Мистер Линден? Я наслышан о ваших способностях, сэр. Мне известно, что, взяв предмет в руки, вы можете многое сказать о его владельце.

– Это иногда случается. Не все в моих силах.

– Мне хотелось бы испытать ваш дар. Сегодня утром я получил письмо. Не желаете проверить свои возможности?

Медиум взял сложенный листок, откинулся на спинку кресла и поднес бумагу ко лбу. Глаза Линдена минуту или две оставались закрытыми. Затем он вернул письмо.

– Мне не нравится это, – заявил он. – Здесь кроется что-то нечистое. Я вижу одетого в белое мужчину с темным лицом. Он пишет письмо, сидя за столом из бамбука. Мне стало жарко. Письмо пришло из тропиков?

– Да, из Центральной Америки.

– Я не могу сказать вам ничего больше.

– Неужели сила духов настолько ограниченна? Я полагал, что они всесильны.

– Они знают не все. Их сила и знания близки к нашим. Но для духовных сущностей это не главное. То, что я делал, называется психометрия{105}, что, как известно, является наукой о человеческой душе.

– Вы во многом правы. Человек, который написал мне письмо, предлагает инвестировать деньги в проект по добыче нефти. Должен ли я прислушаться к его совету?

Линден покачал головой.

– Сила, данная некоторым из нас, сэр, предназначена для того, чтобы служить утешением и доказательством бессмертия. Она бесполезна для повседневных нужд. При подобном использовании сверхъестественной силы медиума и клиента обязательно ожидают неприятности. Я не стану разбираться в вашем предмете.

– Деньги не проблема, – заявил мужчина, вытаскивая из внутреннего кармана кошелек.

– Нет, сэр, только не я. Я не богат, но не стану злоупотреблять своим даром.

– Какой тогда толк в вашем даре? – произнес мужчина, поднимаясь с кресла. – Я могу заполучить любую информацию от человека, который имеет лицензию. Вы же не лицензированы. Вот ваша гинея. Но клянусь, ваши услуги того не стоят.

– Мне очень жаль, сэр, но я не могу нарушать правила… Рядом с вами, у левого плеча, стоит леди… пожилая леди…

– Достаточно! – раздраженно воскликнул финансист и поспешил к выходу.

– Она носит золотой медальон со смарагдовым крестом на груди.

Мужчина остановился, повернулся и с удивлением уставился на Линдена.

– Где вы это узнали?

– Я вижу ее сейчас перед собой.

– Вы удивили меня. Моя мама носила подобный медальон. Вы говорите, что видите ее?

– Уже нет. Она ушла.

– Как она выглядела? Что она делала?

– Это была ваша мать. Она плакала.

– Плакала! Моя мама! Почему, она ведь достойна быть на небесах более, чем кто-либо другой. На небесах не плачут.

– Не плачут на вымышленных небесах, а в реальности случается всякое. Мы заставляем их плакать. Она оставила послание.

– Я слушаю.

– Послание гласит: «О Джек, Джек, ты все больше удаляешься от меня».

Мужчина презрительно отмахнулся.

– Я был последним идиотом, когда записался на встречу и назвал свое имя. Вы воспользовались шансом, чтобы навести справки. Вам не удастся одурачить меня своими трюками. С меня достаточно, более чем достаточно!

Второй раз за это утро дверь громко хлопнула вслед за разгневанным посетителем.

– Ему не понравилось послание, которое я передал, – объяснил Линден жене. – К нему явилась умершая мать. Она волнуется за него. Если бы люди могли знать о потустороннем мире, это принесло бы им больше пользы, чем все обряды и церемонии.

– В том, что некоторые невежественны, нет твоей вины, – ответила миссис Линден. – Две женщины ожидают встречи. Они не записывались заранее, но, кажется, у них большие проблемы.

– У меня побаливает голова. Я еще не пришел в себя после вчерашнего сеанса. В этом мое сходство с Сайлесом. Моя ночная работа, как и его, дает о себе знать на следующее утро. Я приму этих женщин. Нельзя поворачиваться спиной к тем, кто нуждается, если можешь ему помочь.

Одетые в черное, сурового вида женщины вошли в кабинет. Одной из них было около пятидесяти. Другая казалась вполовину моложе.

– Я слышала, что ваш сеанс стоит гинею, – сказала старшая и положила деньги на стол.

– Гинея лишь с тех, кто может себе позволить подобную плату, – ответил Линден. – Обычно я довольствуюсь гораздо меньшими суммами.

– Конечно, я могу себе это позволить, – ответила женщина. – У меня возникли проблемы. Вероятно, вы поможете их разрешить.

– Помогу, если смогу. Я здесь именно для этого.

– Я потеряла мужа во время войны. Он погиб у Ипра{106}. Могу ли я войти с ним в контакт?

– Вы не несете на себе никакого отпечатка. Прошу прощения, но я не властен над подобными вещами. Имя Эдмунд вам о чем-то говорит? Это его имя?

– Нет.

– Тогда Альберт.

– Нет.

– Прошу прощения, но я несколько сбит с толку. Очевидно, все дело в перекрещивающихся вибрациях. Путаница обрывочных образов, словно шум при приеме радиограммы.

– Имя Педро вам поможет?

– Педро, Педро… Нет, я не вижу ничего. Педро был стариком?

– Нет, не стариком.

– Ничего не вижу.

– Помощь нужна моей девочке. Мне необходим совет. Муж, когда был жив, всегда знал, что делать. Дочь обручилась с молодым человеком, портным по профессии. Но меня гложут некоторые сомнения по поводу их брака. Я не знаю, как поступить.

– Подскажите, пожалуйста, – сказала девушка, не сводя с медиума тяжелого взгляда.

– Я бы подсказал, если бы знал, дорогая. Вы любите этого человека?

– Да, конечно, он неплохая партия для меня.

– Если ваши чувства сводятся лишь к этому, то следует воздержаться от брака. В этом случае замужество принесет вам одни разочарования.

– Вы видите, что ее ожидают разочарования?

– Я вижу немалую вероятность того, что она будет несчастной.

– Вы видите еще кого-нибудь с ней рядом?

– У каждого человека есть шанс встретить свою пару.

– Таким образом, и она встретит свою пару?

– Весьма вероятно, что и она не станет исключением.

– Хотелось бы знать, выйду ли я когда-нибудь замуж? – спросила девушка.

– Я не могу сказать больше, чем сказал.

– А деньги… будет ли она богата? Мы совсем растерялись, мистер Линден. Нам нужны деньги…

В этот момент беседа была прервана самым неожиданным образом. Дверь распахнулась, и в комнату ворвалась миссис Линден.

– Они полицейские, Том! Эти женщины из полиции! Меня предупреждали об их приходе. Наконец они явились. Убирайтесь, убирайтесь из этого дома! Вы никого не обманете своими лживыми слезами. О, как я могла? Почему сразу не вывела вас на чистую воду?

Женщины поднялись.

– Вы пришли слишком поздно, миссис Линден, – сказала старшая. – Я уже передала деньги.

– Возьмите их обратно. Деньги до сих пор на столе!

– Нет, мы успели заплатить и услышать рассказ о своей судьбе. Подтвердите мои слова, мистер Линден.

– Вы мошенницы. Вы говорите об обмане, хотя сами обманываете людей! Мой муж принял вас только из сострадания.

– Не имеет смысла оскорблять нас, – ответила женщина-полицейский. – Мы делаем свою работу, и не мы пишем законы. Пока правило прописано в Уставе, мы обязаны его выполнять. Нам предстоит доложить руководству о происшедшем.

Линден был поражен до глубины души. Но когда полицейские ушли, он взял себя в руки и принялся утешать плачущую жену.

– Секретарша из полицейского управления прислала предупреждение, – всхлипывая, произнесла миссис Линден. – О Том, это произошло уже во второй раз. Тебя может ждать тюремное заключение и каторжные работы.

– Не волнуйся, дорогая. До тех пор пока мы уверены, что делаем все по совести, Господь не оставит нас. Мы должны принимать удары судьбы с легким сердцем.

– Но как это произошло? Как ты мог позволить им проделать это? Где было твое чутье?

– Дело в том, – произнес Линден, пожав плечами, – что медиум схож с доктором, который лечит других людей, но не может разглядеть свою болезнь. Медиум абсолютно беспомощен, когда дело касается его самого. Это правило, которое не терпит исключений. Я должен был сразу догадаться. Мне приходилось нащупывать путь в полной темноте. Вдохновение полностью отсутствовало. Лишь глупое сочувствие и симпатия заставляли меня продолжать поиски, хотя я не чувствовал реальных вибраций. Дорогая Мэри, не стоит унывать. Возможно, они получили недостаточно информации, чтобы открыть дело. Может быть, их начальник не настолько невежествен, как большинство полицейских. Будем надеяться на лучшее.

Несмотря на показную бодрость, испуганный медиум не переставал дрожать. Жена обняла его и изо всех сил старалась успокоить. Вдруг Сюзан, служанка, которая ничего не знала о происшествии, объявила о визите следующего посетителя. Этим посетителем оказался не кто иной, как Мэлоун.

– Том не может вас принять, – сказала миссис Линден. – Он болен. Сегодня утром приема не будет.

Но Линден узнал посетителя.

– Это мистер Мэлоун, дорогая, журналист из «Дейли газетт». Он вчера присутствовал на сеансе. Все прошло совсем неплохо, не правда ли, сэр?

– Чудесно! – согласился Мэлоун. – Но что произошло?

Супруги Линден излили репортеру свое горе.

– Что за грязная работа! – воскликнул Мэлоун с отвращением. – Уверен, что общественность не знает, каким образом закон приводят в исполнение. Иначе не избежать скандала. Внедрение агентов-провокаторов несвойственно британской юридической системе. Как бы там ни было, Линден, вы настоящий медиум. Закон же должен стать преградой для мошенников.

– Британскому законодательству неизвестно понятие «настоящий медиум», – горько сказал Линден. – Чем больше ты отдаешься делу, тем больше нарушаешь закон. Если ты берешь деньги за работу, то виновен и подлежишь преследованию. Но как медиум станет сводить концы с концами, если он не будет зарабатывать деньги? Ясновидение его единственная работа, которая требует полной отдачи сил. Ты не можешь в течение дня быть плотником, а по вечерам заниматься материализацией.

– Что за ужасный закон! Он, кажется, создан для того, чтобы уничтожить все видимые доказательства сверхъестественной силы.

– Вы правы. Все обстоит именно так. Если бы дьявол захотел принять закон, то не мог бы добиться лучшего результата. Закон принят якобы для защиты общества, но неизвестно, жаловался ли хотя бы кто-то из членов общества. Каждый случай – результат козней полицейских. Кроме того, полиции известно не хуже нас с вами, что медиум или ясновидящий присутствует практически в каждом салоне, на каждом собрании спиритуалистов.

– Чудовищно! Что же будет дальше?

– В скором времени я получу повестку. Затем будут судебные слушания. А затем штраф или тюремное заключение. Видите ли, это уже второй раз.

– А если ваши друзья дадут свидетельские показания в вашу пользу? Кроме того, можно найти хорошего адвоката…

Линден пожал плечами.

– На друзей нельзя положиться. Если у тебя возникают трудности, друзья куда-то исчезают.

– Я никуда не исчезну! – с горячностью возразил Мэлоун. – Держите меня в курсе происходящего. Но сегодня я пришел, для того чтобы задать вопрос.

– Мне очень жаль, но после того, что случилось, я вряд ли смогу быть вам полезен. – Линден протянул вперед дрожащую руку.

– Нет, нет, ничего паранормального. Я хотел узнать: может ли присутствие скептика помешать нормальному течению сеанса?

– Необязательно. Хотя скептики многое усложняют. Если они ведут себя тихо, то результат может быть достигнут. Но обычно они ничего не понимают, нарушают все возможные правила и срывают сеанс. Не так давно старый доктор Шербанк, услышав постукивание по столу, вскочил, схватился руками за стену и закричал: «Постучи мне по ладони!» Так как реакции не последовало, доктор заявил, что все это жульничество, и выскочил из комнаты. Скептики не желают признавать, что движение духов подчинено особым законам, впрочем, как и все остальное.

– Должен признаться, что хотел поговорить о человеке, который может оказаться еще более непредсказуемым. Речь идет о профессоре Челленджере.

– О да, я слышал, что этот профессор крепкий орешек.

– Вы не могли бы провести с ним сеанс?

– Если вы настаиваете.

– Профессор не придет ни сюда, ни в любое другое место, которое вы назовете. Он полагает, что вы владеете полным набором хитроумных приспособлений. Вы могли бы навестить старика в загородном доме.

– Если мой визит обратит профессора, то я согласен.

– Когда?

– Я не могу ничего делать, пока ужасная история не приблизится к развязке. Дело может занять месяц или два.

– Отлично, тогда я буду поддерживать с вами связь. Когда все войдет в привычную колею, посмотрим, сможете ли вы убедить профессора в реальности происходящего, так же, как убедили меня. А сейчас позвольте выразить свое сочувствие. Мы организуем комитет в вашу поддержку и сделаем все, что в наших силах.

Глава 7,

в которой с Печально Известным Преступником случается то, что британский закон трактует как «получить по заслугам»

Прежде чем последовать за нашими героями по пути невиданных открытий и невероятных приключений в области паранормального, рассмотрим более пристально, что британское правосудие уготовило таким безнравственным типам, как мистер Том Линден.

Сотрудницы полиции с триумфом вернулись в полицейский участок на Бардли-сквер, где их с нетерпением ожидал инспектор Мерфи. Инспектор послал женщин на задание и теперь с нетерпением ждал их возвращения. Мерфи был жизнерадостным, пышущим здоровьем мужчиной с румяным лицом и черными усами. С женщинами инспектор держался приветливо, даже по-отечески, что совсем не соответствовало ни его возрасту, ни исходящей от него мужественности. Мерфи сидел за столом, на котором высилась стопка бумаг.

– А, девочки! – сказал он, когда женщины вошли в кабинет. – Как все прошло?

– Он попался, – сказала старшая. – У нас на руках доказательства, которые вы просили раздобыть.

Инспектор взял со стола лист.

– Вы проделали все в соответствии с моими инструкциями? – спросил он.

– Да, я сказала, что мой муж погиб под Ипром.

– Как отреагировал Линден?

– Он выказал сочувствие.

– Конечно, это часть игры. Вскоре ему предстоит сочувствовать самому себе. Он не сказал: «Вы одинокая женщина и никогда не были замужем?»

– Нет.

– Неплохое доказательство мошенничества. Должно сработать в суде. Что еще?

– Линден начал называть имена. Все имена оказались ложными.

– Отлично.

– Он поверил, когда я сказала, что мисс Беллинджер моя дочь.

– Очень хорошо! А вы задали вопрос о Педро?

– Да. Он подумал, но ничего не ответил.

– Как жаль. Тем не менее, он не смог сказать, что Педро – кличка вашей немецкой овчарки. Этого достаточно. Заставьте присяжных смеяться, и вы получите желаемый вердикт. Вы просили Линдена предсказать судьбу?

– Да, я задала вопрос о женихе Эмми. Он не сказал ничего определенного.

– Хитрый дьявол. Знает свое дело.

– Но он сказал, что Эмми не будет счастлива, если выйдет за него.

– Он на самом деле это сказал? Если бы у нас было больше времени, мы бы добились всего, чего хотели. Садитесь и напишите подробный отчет, пока вы ничего не забыли. Затем мы вместе изучим его и решим, как поступить наилучшим образом. Эмми также должна написать.

– Конечно, мистер Мерфи.

– Затем мы обратимся за ордером на арест. Многое зависит от того, кто будет вести дело. Мистер Даллерет месяц назад дал медиуму выйти сухим из воды. Он нам не подходит. Мистер Лансинг сам якшается со спиритуалистами. А вот мистер Мелроуз – несгибаемый материалист. Мы сможем на него положиться и произвести арест. Он еще ни разу не подводил нас.

– Удастся ли нам заручиться поддержкой общественности?

Инспектор засмеялся в ответ.

– Мы должны защищать общественность, но скажу вам по секрету, еще ни один человек не обращался к нам за защитой. Никто не жаловался. Таким образом, задача охранять закон лежит исключительно на наших плечах. Пока закон существует, мы обязаны добиваться его выполнения. Отличная работа! До свидания, девочки. Жду ваших отчетов к четырем часам.

– Разве нам ничего не полагается за это? – спросила старшая с улыбкой.

– Подождите немного. Если нам удастся оштрафовать мошенника на двадцать пять фунтов, то деньги пойдут в Полицейский фонд. Посмотрим, что удастся сделать. В любом случае вы получите свою долю.

На следующее утро испуганная служанка постучала в дверь скромного кабинета Линдена:

– Извините, сэр. К вам пришел полицейский офицер.

Мужчина, одетый в синее, вошел вслед за девушкой.

– Мистер Линден? – спросил он.

В руках офицер держал сложенный лист бумаги.

Потрясенные супруги Линден, которые посвятили жизнь утешению других, сейчас сами, как никто другой, нуждались в утешении. Миссис Линден обняла мужа, а он распечатал конверт и принялся читать:

«Мистеру Томасу Линдену.

Инспектор полиции Патрик Мерфи получил информацию о том, что вы предсказывали судьбу Генриетте Дрессер и Эмми Беллинджер 10 ноября сего года. Вы уличены в обмане и попытке незаконного вымогательства денег.

Уведомляю, что вы вызываетесь для дачи показаний в суд по адресу Бардли-сквер в среду 17 ноября, в 11 часов утра.

10 ноября. Подпись. Б. Дж. Витерс».

В тот же день Мэйли вызвал Мэлоуна, для того чтобы посоветоваться по поводу повестки. Затем оба отправились на встречу с Соммервеем Джонсом, который служил солиситором{107} и являлся преданным сторонником спиритуализма. Мистер Джонс был заядлым охотником, неплохим боксером и казался человеком, который способен внести струю свежего воздуха в самые заплесневелые закоулки британской юридической системы. Увидев повестку, Джонс негодующе поднял брови.

– У бедняги нет никаких шансов, – заявил он. – Ему еще повезло, что он отделался повесткой. Обычно полиция прибегает к аресту. Тогда медиума насильно доставляют в участок и бросают в камеру, а на следующее утро выставляют перед судом. Обвиняемый лишается малейшей возможности защищаться. Полицейские достаточно умны и передают дела такого рода на рассмотрение убежденным католикам или заядлым материалистам. Согласно указу главного судьи Лоуренса – если я не ошибаюсь, первого указа, который он подготовил, когда вступил в эту должность, – деятельность медиума или колдуна изначально является противозаконной. Защите просто не на что опереться. По сути, происходящее – это сочетание преследования по религиозным мотивам и банального полицейского шантажа. Публике наплевать на этот указ. Почему общество должны волновать какие-то медиумы? Если обыватель не желает знать о будущем, то он не идет к медиуму. Подобные законы – абсолютная глупость и позор для нашего правосудия.

– Я обязательно напишу об этом в газете, – заявил Мэлоун. Его кельтские глаза горели негодованием. – Расскажите об Указе подробней.

– На самом деле существуют два акта, один отвратительней другого. Оба были приняты задолго до того, как мир услышал о спиритуализме. Первый – это Закон о ведьмах, принятый во времена Георга Второго{108}. Так как в наши дни закон кажется абсурдным, судейские чиновники используют его лишь как запасной вариант. Существует также Закон о бродяжничестве от 1824 года. Этот закон был принят с целью контроля над странствующими цыганами и никогда не предназначался для подобного применения. – Джонс стал рыться в бумагах на столе. – Вот этот чертов закон: «Лица, занимающиеся предсказанием судьбы или прибегающие к другим способам или средствам вымогательства, вводящие в обман и наносящие ущерб подданным Его Величества, считаются мошенниками и бродягами…» И так далее. В соответствии с этими законами запросто можно было задушить ранних христиан. Именно к этому так стремились римские гонители веры.

– К счастью, в наши дни медиумов не бросают в клетку со львами, – сказал Мэлоун.

– Болваны! – воскликнул Мэйли. – Перед нами пример современных предрассудков. Но что мы можем предпринять?

– Черт побери, если бы я знал, – произнес солиситор и почесал голову. – Дело абсолютно безнадежное.

– Проклятие! – закричал Мэлоун. – Мы не имеем права так легко идти на попятный. Нам ведь известно, что мистер Линден честный человек.

Мэйли обернулся и схватил Мэлоуна за руку.

– Не знаю, готовы ли вы назвать себя спиритуалистом, – сказал он, – но вы именно тот человек, который нам нужен. В нашем движении достаточно малодушных людей, которые готовы лебезить перед медиумом, пока все идет нормально, но немедленно оставляют его при первых признаках опасности. Слава Богу, что в наших рядах хватает и людей решительных. Это и Брукс, и Родвин, и сэр Джеймс Смит. Мы можем рассчитывать на несколько сотен стойких приверженцев.

– Отлично! – улыбнулся солиситор. – В таком случае попробуем собрать деньги и организовать защиту.

– Можно ли пригласить королевского адвоката?

– Обычно они не участвуют в подобного рода делах. Предоставьте защиту мне. У меня неплохой опыт. Кроме того, расходы на защиту снизятся.

– Договорились, дело в ваших руках. Постараемся предоставить вам в помощь все необходимое.

– Если наши возможности ограничены, то следует предать дело огласке, – предложил Мэлоун.

– Я верю в английскую общественность. Иногда наши сограждане недалеки и неповоротливы, но всегда честны и искренни. Общество не потерпит несправедливости, если будет знать правду.

– Понадобится трепанация черепа, чтобы вдолбить правду в головы британцев! – воскликнул солиситор в сердцах. – Делайте свое дело, а я займусь своим; посмотрим, что получится.

И вот наступило роковое утро. Линден оказался на скамье подсудимых, лицом к лицу с щеголевато одетым джентльменом средних лет, мощные челюсти которого заставляли задуматься о несчастных зверьках, угодивших в мышеловку. Это был судья Мелроуз собственной персоной. Судья пользовался репутацией человека, который не отличается милосердием по отношению к гадалкам и предсказателям судьбы, хотя во время перерывов в судебных заседаниях он с особым интересом просматривал спортивные прогнозы. Судья Мелроуз обожал скачки. Его нарядный соломенного цвета пиджак и модная шляпа давно примелькались на ипподроме. Сегодня судья явно был не в духе. Он угрюмо посмотрел на лежащие перед ним бумаги, а затем на обвиняемого. Миссис Линден заняла место рядом со скамьей подсудимых. Она не упускала случая подбодрить мужа прикосновением руки. Зал был переполнен. Многочисленные последователи медиума явились в суд, чтобы выразить свое отношение к судилищу.

– Обвиняемый подготовил защиту? – задал вопрос мистер Мелроуз.

– Да, ваша честь, – ответил Соммервей Джонс. – Могу ли я перед началом процесса заявить протест?

– Если вы считаете, что это необходимо, мистер Джонс.

– Я хотел бы услышать ваше решение, перед тем как приступить к слушаниям. Мой подзащитный не бродяга, а уважаемый член общества. Он владеет жильем и исправно платит налоги, как и другие граждане. Его обвиняют на основании четвертого параграфа Акта о бродяжничестве от 1824 года, который гласит: «Акт предназначен для наказания бесполезных и праздношатающихся особ, а также жуликов и бродяг». Акт, как следует из этих слов, был принят для того, чтобы найти управу на цыган, которые в то время заполонили страну. Я прошу вашу честь постановить, что мой клиент не является особой, на которую распространяется сфера действия данного Акта. Посему он должен быть освобожден от штрафов и любых других наказаний, предусмотренных Актом.

Судья покачал головой:

– Боюсь, мистер Джонс, что существует множество прецедентов, не позволяющих трактовать Акт столь узко. Я прошу представителя обвинения, который выступает от Комиссариата полиции, предоставить суду доказательства.

С места вскочил небольшой, похожий на бульдога человек с пышными бакенбардами.

– Прошу пригласить в зал суда Генриетту Дрессер.

Старшая из женщин-полицейских заняла место за кафедрой. Расторопность свидетельницы доказывала, что выступать перед судом ей приходится не впервые. В руках она держала записную книжку.

– Вы служите в полиции, не правда ли?

– Да, сэр.

– Насколько я понял, вы наблюдали за домом обвиняемого, перед тем как прийти с визитом.

– Да, сэр.

– Скольких посетителей вы видели?

– Четырнадцать, сэр.

– Четырнадцать! Плата за визит составляет гинею?

– Да.

– Четыре фунта в день. Неплохая оплата, учитывая то, что многие честные труженики довольствуются пятью шиллингами.

– Мои клиенты в основном торговцы! – воскликнул Линден.

– Я вынужден просить вас не вмешиваться. Вы и так достойно представлены, – сурово оборвал его судья.

– А теперь, Генриетта Дрессер, – продолжил обвинитель, блеснув на женщину стеклами пенсне, – расскажите, что произошло, когда вы и Эмми Беллинджер пришли на прием к подсудимому.

Женщина-полицейский стала давать показания, которые мало расходились с действительностью. Время от времени женщина подглядывала в записную книжку. Она никогда не была замужем, но медиум принял за чистую монету рассказ о погибшем муже. Медиум назвал несколько имен и казался совершенно сбитым с толку. Когда он услышал кличку собаки – Педро, то не смог понять, о ком идет речь. В завершение прорицатель стал отвечать на вопросы, касающиеся ее так называемой дочери, которые совершенно не соответствовали действительности. В конце концов он предсказал лжедочери несчастливый брак.

– У вас есть вопросы, мистер Джонс?

– Вы притворились, что пришли к этому человеку в поисках утешения. Разве он не пытался утешить вас?

– Думаю, что можно сказать и так.

– Насколько я понял, вы изображали глубокое горе?

– Мы пытались произвести подобное впечатление.

– Вам не приходило в голову, что это лицемерие?

– Я делала то, что велит мне долг.

– Вам удалось стать свидетелями каких-либо проявлений сверхъестественного? – задал вопрос обвинитель.

– Нет, подсудимый казался очень милым, совершенно ординарным человеком.

Эмми Беллинджер была следующим свидетелем. Она также держала в руках записную книжку.

– Позвольте задать вопрос, ваша честь. Разве правилами судопроизводства предусмотрено, что свидетели могут зачитывать показания? – спросил мистер Джонс.

– Почему нет? – рявкнул в ответ судья. – Нам требуются точные факты, не правда ли?

– Требуются, – подтвердил представитель обвинения. – Может, факты не нужны мистеру Джонсу?

– Совершенно ясно, что чтение с листа позволяет свидетелям давать согласованные показания, – сказал Джонс. – Уверен, что их отчеты тщательно подготовлены и многократно проверены.

– Естественно, полиция готовилась к процессу, – сказал судья. – Не вижу причин для беспокойства, мистер Джонс. А сейчас, свидетельница, расскажите, что вам известно по этому делу.

Рассказ девушки не отличался от показаний ее старшей коллеги.

– Вы задали вопрос о будущем женихе, но у вас нет жениха? – спросил мистер Джонс.

– Вы правы.

– Фактически вы солгали.

– Мы делали это с благими намерениями.

– Вы полагаете, что цель оправдывает средства?

– Я лишь следовала инструкциям.

– Инструкциям, которые получили загодя?

– Да, нам было сказано, какие вопросы задавать.

– Полагаю, – заявил судья, – что полицейские дали предельно честные и исчерпывающие показания. Защита располагает свидетелями, мистер Джонс?

– В этом зале присутствует множество людей, которым помог талант обвиняемого. Я вызвал в суд женщину, которую мистер Линден в то самое утро спас от суицида. Еще один свидетель был когда-то атеистом и не верил в загробную жизнь. Чудеса, продемонстрированные мистером Линденом, сделали его спиритуалистом. Я готов пригласить человека, который пользуется заслуженным авторитетом в литературе и в мире науки. Он сможет доказать естественную природу способностей мистера Линдена.

Судья покачал головой:

– Вам должно быть известно, мистер Джонс, что подобного рода свидетельства лежат за пределами данного судебного разбирательства. Верховный судья своим решением постановил, что закон этой страны не признает существования сверхъестественных сил любого сорта. Притязания на контакт с подобными силами, особенно если услуга включает в себя денежную оплату, являют собой состав преступления. Поэтому ваше предложение о вызове дополнительных свидетелей может считаться ничем иным, как пустой тратой времени. В то же время я готов выслушать любые ваши возражения после того, как обвинитель закончит свою речь.

– Осмелюсь обратить внимание на один существенный момент, ваша честь, – сказал Джонс. – Подобное решение означает, что мы вправе обвинить любого святого, который когда-то жил на земле. Ведь каждый святой или просветленный человек брал деньги.

– Если вы говорите о временах апостолов, мистер Джонс, – резко оборвал его судья, – то смею заметить, что эти времена остались в далеком прошлом. Королева Анна умерла{109}. Подобного рода аргументы не делают чести вашему разуму. А сейчас, сэр, если вы можете что-нибудь добавить…

Слово взял обвинитель. Он произнес небольшую энергичную речь, размахивая пенсне с таким жаром, что, казалось, желал развеять саму мысль о существовании духов. Не жалея черных красок, обвинитель описал лишения рабочего класса. Полная тягостей и невзгод жизнь рабочих усугубляется сонмом богатых бездельников, которые обманом вытягивают у трудящихся последние гроши. Если бы эти мошенники обладали истинным даром! Но нет. Эти две женщины безукоризненно выполнили свой долг, но ничего не получили взамен, кроме нелепой болтовни. Разве из этого не следует, что с другими посетителями обошлись не лучше? Подобных паразитов становится все больше. Они бесцеремонно наживаются на человеческом горе. Пришло время устроить показательный процесс. Наказание одного послужит примером другим. Будем надеяться, что эти мошенники получат хороший урок и займутся наконец честным трудом.

Мистер Соммервей Джонс отвечал настолько хорошо, насколько мог. Он начал с того, что еще раз указал на несоответствие положений Акта с данным случаем.

– Этот вопрос уже был рассмотрен! – оборвал его судья.

Обстоятельства дела вызывают слишком много критики. Обвинение базируется на показаниях агентов-провокаторов. Если преступление на самом деле было совершено, то подстрекатели виновны в нем не меньше. Штрафы, которые налагались на обвиняемых, очень часто использовались полицией по своему усмотрению. Полицейские непосредственно заинтересованы в подобных случаях.

– Надеюсь, мистер Джонс, вы не сомневаетесь в честности полиции.

Джонс ответил, что полицейские тоже люди, их стремление действовать себе во благо вполне естественно и все это дело высосано из пальца. До настоящего времени не было зарегистрировано ни одной жалобы, ни одного требования о защите от спиритуалистов. Мошенники могут подстерегать обывателя где угодно. Если человек потерял гинею после консультации у фальшивого медиума, то он нуждается в защите не более, чем человек, который потерял сбережения после того, как вложил деньги в акции подставной компании на бирже. Пока полиция тратит время на подобные случаи, а полицейские агенты проливают крокодильи слезы, изображая убитых горем матерей, истинные преступники остаются без должного внимания. Служители Фемиды проявляют удивительную разборчивость в применении закона. Любое собрание, любая вечеринка, даже праздники в полиции не обходятся без приглашения предсказателей судьбы.

Несколько лет назад газета «Дейли мейл»{110} начала кампанию против медиумов. На судебное заседание защита пригласила лорда Нортклиффа, владельца издания. Адвокатам удалось доказать, что в других газетах мистера Нортклиффа существуют колонки, которые ведет ясновидящий, а прибыли от тиражей делятся в равной пропорции между владельцем газеты и ясновидящим. Мистер Джонс подчеркнул, что этими экскурсами в прошлое он ни в коей мере не пытается опорочить память достойного человека, а лишь желает показать абсурдность нынешнего положения вещей. К какому бы выводу ни пришел сейчас суд, неоспоримо одно: многие разумные и достойные члены общества относятся к спиритуализму как к удивительному доказательству существования энергии духа, энергии, которая должна улучшить человеческую породу. Разве не является фатальной политика, при которой закон с безжалостной силой обрушивается на то, что могло бы способствовать возрождению человечества? Что же касается лживых заявлений свидетельниц и того, что медиум не смог распознать ложь, то суду следует знать: правильные ответы возможны лишь тогда, когда они базируются на истинных предпосылках. Обман неизбежно создает путаницу. Это непреложный закон. Если члены суда хоть на минуту воспримут гипотезу спиритуалистов, то обязательно поймут абсурдность предположения о том, что бестелесные духи спустятся на землю и станут отвечать на вопросы лицемерных лжецов.

Этот короткий рассказ лег в основу заключительной речи мистера Джонса. Речь защитника исторгла слезы из глаз миссис Линден и погрузила судейского клерка в мрачное раздумье. Судья второпях огласил результат.

– Ваши замечания, мистер Джонс, противоречат закону и находятся вне пределов моей компетенции. Я ознакомился с доказательствами, которые выдвинуло обвинение, и должен признать, что полностью с ними согласен. Подсудимый является негодным мошенником, который паразитирует на болезнях общества. Сравнивать вульгарных типов с великими мужами прошлого отвратительно. Подобное сравнение вызывает отторжение у каждого здравомыслящего человека. Что касается вас, Линден, – добавил судья, пронзив обвиняемого суровым взглядом, – то поскольку сегодня вы встречаетесь с законом вторично, а предыдущее наказание не повлияло на вас, не наставило на путь истинный, я приговариваю вас к двум месяцам исправительных работ без права замены штрафом.

В зале прозвучал громкий крик миссис Линден.

– Прощай, дорогая, не беспокойся, – произнес медиум, последний раз взглянув на жену. Минутой позже его увели в камеру.

Соммервей Джонс, Мэйли и Мэлоун собрались в холле. Мэйли вызвался проводить убитую горем женщину домой.

– Мы ведь только пытались принести утешение другим, – стонала она. – Том самый честный человек во всем Лондоне.

– Не думаю, что кто-либо был полезнее его, – заявил Мэйли. – Вряд ли все церковное руководство во главе с архиепископом сможет привести доказательства существования высших сил и обратить отъявленных атеистов в лоно религии так, как это делал Линден.

– Какой позор! – горячо воскликнул Мэлоун.

– Пассаж о вульгарных типах был довольно забавным, – заметил Джонс. – Судья, очевидно, полагает, что апостолы были рафинированными аристократами. Что ж, я старался изо всех сил, хотя изначально не строил иллюзий. Все произошло так, как я и предполагал: защита оказалась бессмысленной тратой времени.

– Совсем нет! – ответил Мэлоун. – Вы сделали этот случай достоянием общественности. В зале присутствовало множество репортеров. Уверен, что хотя бы некоторые из них не обделены здравым смыслом. Пресса не допустит произвола и несправедливости.

– Только не пресса, – сказал Мэйли. – Пресса безнадежна. О Господи, какую ничтожную ответственность некоторые готовы взять на себя и какую малую цену готовы заплатить. Я знаю, что говорю, мне приходилось беседовать со многими.

– Я один из тех, кто не собирается молчать, – ответил Мэлоун. – Уверен, что таких, как я, окажется немало. Пресса более независима и разумна, чем вы можете себе представить.

Но в итоге оказалось, что Мэйли был прав. Проводив миссис Линден и вернувшись на Флит-стрит, Мэлоун купил свежий выпуск «Планеты». Кричащие заголовки на первой странице бросились в глаза:

«Мошенник предстал перед судом…»,

«Собаку спутали с человеком!!!»,

«Кто такой Педро?»,

«Показательное наказание».

Мэлоун скомкал газету в руках.

«Неудивительно, что спиритуалисты чувствуют горечь, – думал он. – У них для этого есть причины».

Пресса не жаловала беднягу Линдена. Медиум оказался в тюрьме, со всех сторон осыпаемый насмешками и презрением. «Планета», газета, львиная доля материала которой была посвящена спортивным прогнозам, заявляла об абсурдности предсказаний будущего. Еженедельник «Честный Джон», замешанный в нескольких крупнейших аферах столетия, придерживался мнения, что мошенническая проделка Линдена являет собой публичный скандал. «Таймс» опубликовала письмо деревенского священника, который возмущался из-за того, что кто-то смеет спекулировать на духовных дарах. «Прихожанин» полагал, что подобные инциденты вызваны ростом неверия, а «Свободомыслящий», напротив, был убежден, что спиритуализм связан с возрождением суеверий. Наконец мистер Маскелайн наглядно продемонстрировал публике, как именно совершаются надувательства. Его опыты значительно пополнили кассу театра. В течение нескольких дней Том Линден имел, как говорят французы, succes d'execration[8]. Затем внимание общественности переключилось на другие события, а Линден был предоставлен своей судьбе.

Глава 8,

в которой три исследователя сталкиваются с Темной Душой

Лорд Рокстон вернулся из Центральной Америки, где охотился в непроходимых джунглях. Сразу же после возвращения он предпринял несколько восхождений на альпийские вершины. Такие приключения удовлетворили и привели бы в восторг любого, но только не его.

– В Альпах настоящее столпотворение, – сказал он. – Кроме Эвереста не осталось ни одного места, где можно насладиться одиночеством.

Появление Рокстона в Лондоне было отмечено обедом, который дало в честь лорда Общество любителей приключений. Событие было строго конфиденциальным, поэтому репортеров не приглашали. Но речь лорда Рокстона отпечаталась в головах присутствующих словно стенограмма. Минут двадцать Рокстон корчился, выслушивая цветистую, изобилующую комплиментами речь президента. Постепенно лорд приходил в особое состояние, среднее между негодованием и стыдом. Подобное случается с каждым британцем, когда его осыпают публичными похвалами. Речь Рокстона изобиловала возгласами: «Как я сказал. Клянусь Юпитером! Что такое?» После чего вспотевший от смущения лорд занял свое место.

Мэлоун узнал о возвращении Рокстона от Мак-Ардла, старого вечно ворчащего редактора отдела новостей. У старика от непомерных трудов еще больше облысела голова: над рыжей кромкой торчал огромный розовый купол. Но несмотря ни на что Мак-Ардл не утратил нюх на сенсации. Именно поэтому холодным зимним утром он вызвал Мэлоуна к себе в кабинет. Старик держал в руках длинную стеклянную трубку, которая служила мундштуком, и посматривал на подчиненного сквозь стекла очков.

– Вы знаете, что лорд Рокстон вернулся в Лондон?

– Первый раз слышу.

– Он вернулся. Вы ведь знаете, что он был ранен на войне? Рокстон возглавлял небольшую колонну в Восточной Африке и принимал участие в боях, пока не получил пулю в грудь. Сейчас с ним все в порядке. Если бы что-то было не так, вряд ли Рокстон стал бы карабкаться на вершины. Он настоящий дьявол и каждый раз придумывает что-то новое.

– Что он придумал на этот раз? – спросил Мэлоун и уставился на лист бумаги, который Мак-Ардл сжимал между указательным и большим пальцами.

– Сейчас он вторгается на вашу территорию. Я подумал: а что, если вы отправитесь на охоту вместе? Будущая статья от этого только выиграет. Взгляните на заметку в «Ивнинг стандарт». – Редактор передал Мэлоуну газету.

Короткий текст гласил:

«Необычное объявление, размещенное в разделе “Текущие происшествия”, доказывает, что известный лорд Рокстон, третий сын герцога Помфрета, жаждет новых приключений. Устав от спортивных подвигов в разнообразных частях земного шара, лорд Рокстон обратил свой взор на область паранормальных явлений. Он изъявил желание купить настоящий дом с привидениями и хочет получить информацию о наиболее опасных проявлениях нечистой силы. Он хочет выяснить правду о тех случаях, которые требуют особо тщательного расследования. Так как лорд Рокстон отличается решительным нравом и является одним из лучших в Англии стрелков из револьвера, то предупреждает всех шутников: держитесь от него подальше и уступите место существам, которые невосприимчивы к пулям точно так же, как их сторонники к доводам разума».

Прочитав последнее предложение, Мак-Ардл издал короткий смешок.

– Не принимайте эту заметку близко к сердцу, дорогой Мэлоун. Вы еще не сторонник, но уже близки к тому, чтобы им стать. Как думаете, вам двоим удастся изловить привидение и выдавить из него материал для двух колонок?

– Я готов встретиться с лордом Рокстоном, – сказал Мэлоун. – Надеюсь, что он все еще проживает в старом особняке в Олбани. Я в любом случае хотел бы с ним повидаться. Так или иначе, я расскажу ему о вашем предложении.

Таким образом под вечер, когда туманные улицы Лондона озарялись мутным серебром фонарей, журналист как в былые времена шагал по Виго-стрит. Портье у затемненных дверей старомодного особняка подтвердил, что лорд Рокстон находится у себя, но сейчас у него в гостях незнакомый джентльмен. Слуга c неохотой взял визитную карточку Мэлоуна. Вернувшись, привратник сообщил, что, несмотря на присутствие посетителя, лорд желает видеть журналиста немедленно.

Мэлоуна провели в роскошные старинные апартаменты, стены которых были увешаны охотничьими и военными трофеями. В дверях его поджидал сам хозяин – высокий, худой, сурового вида джентльмен с эксцентричным лицом Дон Кихота. Время пощадило лорда Рокстона, он почти не изменился. Разве что обострился нос, а мохнатые брови чуть ниже нависли над беспокойными, отважными глазами.

– Привет, дружище! – воскликнул он. – Хорошо, что ты не забыл путь в мою берлогу. Я побывал у тебя в офисе. Заходи, заходи скорей! Позволь представить тебе преподобного Чарльза Мэйсона.

Очень высокий и невероятно худой священник сидел, согнувшись, в кресле. При появлении нового гостя он привстал и протянул костлявую руку для рукопожатия. Мэлоуна сразу покорили серые искренние очень добрые глаза и широкая доброжелательная улыбка. Измученное лицо святого отца напоминало лица средневековых борцов за веру. Но в отличие от физиономий религиозных фанатиков лицо это излучало тепло, милосердие и сострадание. Мэлоуну уже приходилось слышать об англиканском{111} викарии{112}, который покинул образцовый, созданный с нуля приход ради новой свободной доктрины христианства, обогащенной парапсихологическими знаниями.

– Кажется, мне никуда не деться от спиритуализма! – воскликнул Мэлоун.

– Так и есть, мистер Мэлоун, – хохотнул в ответ священник. – С тех пор как Господь послал на землю новые идеи, никто в мире не сможет игнорировать их. Вам не удастся спрятаться. Это явление слишком велико. В огромном городе, в котором мы живем, не существует места, где бы ростки новых знаний не пробивали себе дорогу. Но почему-то мы узнаем об этом не из прессы.

– Вам не в чем упрекнуть «Дейли газетт», – ответил Мэлоун. – Вы должны были видеть мои статьи.

– Конечно, я прочитал ваши статьи. Они как минимум лучше, чем обычный, наполненный дешевыми сенсациями хлам, которым кормят читателя популярные лондонские газеты. А некоторые, включая «Таймс», игнорируют явление вообще. Иногда ссылки на спиритуализм встречаются в редакторских заметках. Лишь однажды эта уважаемая газета вспомнила о нас. Автор статьи заявил, что поверит в явление тогда, когда мы укажем точное число победителей на скачках.

– Неплохо придумано, – произнес лорд Рокстон. – Я бы повторил эти слова вслед за газетой.

Лицо священника помрачнело. Он замотал головой.

– Мне следует вернуться к цели своего визита, – произнес он и повернулся к Мэлоуну. – Я имел смелость явиться к лорду Рокстону в связи с его объявлением. Лорд Рокстон должен понять, что если он взялся за изучение предмета с добрыми намерениями, то его ждет чудесное вознаграждение. Но если им движет лишь спортивный интерес, тот самый, который заставляет его охотиться на носорогов в Африке, то последствия могут быть непредсказуемыми. Вы играете с огнем, милорд.

– Знаете ли, падре, я играю с огнем всю свою жизнь. В этом нет ничего необычного. Если вы желаете познакомить меня с религиозной трактовкой мира духов и привидений, то не стоит тратить время: я был воспитан в лоне англиканской церкви. Но если на пути меня подстерегает опасность, я готов отправиться в путь хоть сейчас. Что?

Преподобный Чарльз Мэйсон мягко улыбнулся.

– Он неисправим, не правда ли? – обратился священник к Мэлоуну. – Я могу лишь пожелать, чтобы вы осмыслили предмет наиболее полно. – Священник поднялся с кресла, словно собираясь уходить.

– Погодите минуту, падре! – торопливо воскликнул Рокстон. – Я всегда начинаю экспедицию с того, что беру знающего проводника из местных. Вы кажетесь подходящей кандидатурой. Желаете последовать за мной?

– Куда?

– Пока садитесь, я все вам расскажу. – Рокстон вытянул лист бумаги из кипы, которая высилась на столе. – Неплохой набор привидений, – сказал он. – С первой же почтой мне пришло не менее двадцати предложений. Вот этот случай кажется наиболее интересным: стоящий в отдалении дом, хозяин, который сошел с ума, жильцы, запирающие комнаты на засовы по ночам, жуткий призрак… Звучит неплохо, не так ли?

Священник, нахмурившись, прочитал письмо.

– Кажется, здесь тяжелый случай, – наконец произнес он.

– Надеюсь, что вы не оставите бедняг. Ваша помощь понадобится для того, чтобы выяснить, что же на самом деле происходит.

Преподобный Мэйсон вытащил из кармана дневник.

– Я провожу службу для уволенных в запас ветеранов в среду днем и читаю лекцию в этот же день вечером.

– Но мы можем отправиться в путь сегодня.

– Слишком далеко ехать.

– Дорсет, всего лишь три часа езды.

– Каковы ваши планы?

– Думаю, после ночи, проведенной в доме, многое прояснится.

– Если какая-либо заблудшая душа попала в беду, то это поездка становится моей обязанностью.

– У вас найдется место для меня? – взмолился Мэлоун.

– Конечно, дружище. Я на это и рассчитывал, когда явился к тебе в редакцию. Рыжий болван редактор должен был послать тебя ко мне с заданием. Таким образом ты сможешь написать репортаж обо всем, что увидишь. Поезд отправляется в восемь часов с вокзала Виктория. Встретимся прямо на перроне. По пути я должен заехать к старине Челленджеру, переброситься парой слов.

Путешественники пообедали в вагоне-ресторане, а затем собрались в роскошном купе первого класса. Нет ничего лучше, чем путешествовать подобным образом. Рокстон затянулся черной сигарой. Он все еще находился под впечатлением от визита к профессору.

– Старик ничуть не изменился. Пару раз накричал на меня в своей обычной манере, молол какой-то вздор. Сказал, что у меня началось размягчение мозга, если я действительно полагаю, что привидения существуют. «Если ты мертв, ты на самом деле мертв». В этих словах заключается его жизненное кредо. «Исследуя современников, – сказал профессор, – я пришел к выводу, что единственной надеждой мира является исчезновение идиотов. Какая жуткая перспектива ожидает человечество, если кто-то из ныне живущих болванов останется жив». Он хотел дать мне бутыль с хлорином{113}, чтобы я швырнул в привидение. Я ответил, что если привидение не остановит мой пистолет, то хлорин и подавно. Скажите, падре, вам уже приходилось бывать на подобного рода сафари?

– Вы слишком легкомысленно относитесь к происходящему, лорд Джон, – мрачно ответил священник. – У вас явно отсутствует опыт. Отвечая на вопрос, могу сказать, что уже несколько раз пытался помочь несчастным в подобных случаях.

– И вы относитесь к этому серьезно? – задал вопрос Мэлоун, делая пометки в блокноте для будущей статьи.

– Более чем серьезно.

– В чем, по-вашему, заключается опасность?

– Я не слишком большой авторитет в этих вопросах. Вы, должно быть, знакомы с адвокатом Альджерноном Мэйли? Он снабдит вас цифрами и фактами. Мое отношение к предмету продиктовано скорее инстинктом и эмоциями. Я помню лекцию Мэйли, основанную на книге профессора Боззано{114}. Профессор дает описание более чем пяти сотен аутентичных сущностей. Каждый случай задокументирован и базируется на неоспоримых доказательствах. Кроме того, советую познакомиться с трудами Фламмариона{115}. Скептикам не удастся отмахнуться от подобных исследований.

– Я также читал Боззано и Фламмариона, – ответил Мэлоун. – Но сейчас меня более интересует ваш опыт и выводы.

– Хорошо, если вы собираетесь цитировать меня, то помните, что я не являюсь крупным экспертом в области парапсихологии. Умы более светлые, чем мой, могут дать иную трактовку. Я пришел к определенным выводам лишь после того, как увидел некоторые явления своими глазами. Один из выводов гласит, что в теологической идее раковины присутствует большая доля правда.

– О чем вы говорите?

– Вообразите, что все духовные тела вокруг земли представляют собой пустые раковины, из которых удалена истинная сущность. Сейчас, конечно, мы понимаем, что подобные утверждения не имеют смысла, так как контакт возможен лишь с высшим разумом. Но следует избегать слишком широких обобщений. Не все духи являются существами, наделенными высшим разумом. Некоторые из них настолько примитивны, что представляют собой скорее видимость, внешнюю оболочку, нежели реальность.

– Но почему подобные создания существуют?

– Хороший вопрос. Полагаю, что ответом может служить следующее утверждение: существует материальное тело, так называл его святой Павел. Это тело полностью разрушается после смерти. Но существует также эфирное или духовное тело, которое сохраняется и продолжает жить в иных сферах. Эфирное тело, как луковица, имеет множество оболочек. В том месте, где мы испытали сильное эмоциональное потрясение, ментальная оболочка может быть сброшена. В результате на свет является существо, обладающее лишь некоторыми признаками человеческой внешности и естества.

– Это объяснение, – произнес Мэлоун, – проливает свет на факты, которые я не мог объяснить самостоятельно. Вот почему убийца или его жертва столетиями не покидают места былых преступлений. Иначе какой в этом смысл?

– Ты прав, дружище, – подал голос Рокстон. – Мой старинный приятель, Арчи Соамс, владел старинным замком в Беркшире. По замку бродило привидение Нелл Гвинн{116}. Арчи божился, что видел ее не раз. Он не боялся брать самые высокие препятствия на скачках, но не решался бродить по темным коридорам после полуночи. Нелл была настоящей красоткой, но, черт побери… Я хочу сказать, что пора поставить точку.

– Согласен, – ответил священник. – Страшно представить состояние существа, которое обречено столетиями бродить по сумрачным коридорам. Если Нелл при жизни страдала в замке, изводила себя мрачными мыслями, то не исключено, что ее душа могла сбросить одну из оболочек в месте былых мучений.

– Вы говорили, что имеете личный опыт?

– Мне приходилось сталкиваться с духами еще до того, как я познакомился со спиритуализмом. Не думаю, что кто-то поверит мне, но заверяю, что все это истинная правда. Я тогда был очень юным куратором в сельском приходе на севере Англии. Один дом в деревне пользовался дурной славой. Поговаривали, что там обитает полтергейст – вредное создание, которое является причиной многих проблем. Я вызвался изгнать его. Вы должны знать, что церковь одобрила официальную процедуру экзорцизма{117}. Мне казалось, что я неплохо вооружен. Все семейство собралось в гостиной, где злая сила показывалась наиболее часто, стало на колени позади меня и принялось читать молитву. Как вы думаете, что произошло дальше?

На костлявом лице Мэйсона появилось подобие улыбки:

– Как только я произнес «аминь», привидение должно было в испуге удалиться. Вдруг большая медвежья шкура, лежавшая у камина, поднялась в воздух и окутала меня с ног до головы. Стыдно признаться, но я выскочил из дома в два прыжка. Лишь позднее я узнал, что формальные религиозные процедуры не властны над духами.

– Что случилось далее?

– Мне помогли здравый смысл и доброжелательность. Вы увидите, что духи отличаются друг от друга. Некоторые из привязанных к земле существ абсолютно нейтральны. Некоторые представляют собой лишь пустую оболочку. Многие благонравны по натуре, как души монахов в Гластонбери. История с монахами наделала много шума в последние годы, после того, как была задокументирована Блаем Бондом. Такие существа тянутся к земле, влекомые благочестивыми воспоминаниями. Некоторые призраки ведут себя словно шаловливые дети, я имею в виду полтергейст. Но есть среди духов и такие, – надеюсь, что они представляют меньшинство, – которые воистину ужасны. Это сильные, злобные монстры, слишком тяжелые, чтобы подняться над землей. Они тяжелы настолько, что их вибрации могут восприниматься человеческим глазом, соответственно, они становятся видимыми. Если чудовище было хитрым и злобным при жизни, то остается таким и после смерти. Обретенное в высших сферах могущество существо использует для того, чтобы причинять вред. Возникновению подобных монстров в немалой степени способствует смертная казнь. Душа преступника, который ушел из жизни в расцвете сил, видит смысл своего жалкого существования в мести всем и вся.

– Кажется, что привидение из Драйфона относится именно к этому типу, – произнес лорд Рокстон.

– Именно. Вот почему я не одобряю легкомыслие в таких делах. Представьте жуткого осьминога, который прячется в темной пещере на дне океана и выплывает наружу, чтобы сожрать неосторожную рыбешку. Так и злобный призрак таится в засаде в проклятом доме и появляется лишь тогда, когда видит легкую добычу.

У Мэлоуна отвисла челюсть.

– Вы хотите сказать, – пробормотал он, – что мы беззащитны?

– Думаю, что нет. Если бы люди были беззащитны, то подобные создания уничтожили бы Землю. Нас защищают светлые силы. Я вслед за католиками называю их ангелами-хранителями. Можно назвать их наставниками или покровителями. Но как бы вы ни назвали их, они существуют и защищают нас от нападок злых сил в высших сферах.

– А что вы скажете о парне, который сошел с ума, падре? И где был ваш ангел, когда привидение обернуло вас медвежьей шкурой?

– Сила наших хранителей зависит от нашей собственной ценности. Зло может выиграть отдельную битву, но окончательная победа всегда останется за добром. По крайней мере, так подсказывает мой опыт.

Лорд Рокстон покачал головой.

– Если добро и победит, то после длительной борьбы. Большинство из нас не доживут до финала. Посмотрите на безжалостных охотников за каучуком, с которыми мне пришлось схватиться в джунглях у реки Путумайо. Где они? Почти все осели в Париже, наслаждаются жизнью. А как быть с невинными ниггерами, которых они укокошили? Кто ответит за это?

– Иногда только вера может дать ответ. Мы должны понимать, что нам не суждено увидеть финал. Фраза: «Продолжение следует в будущей жизни» должна освещать последние дни любого существа. Новый, прекрасный мир ожидает нас. Каждому предстоит как минимум еще один жизненный цикл.

– Как я могу узнать, что ждет меня впереди? – спросил Мэлоун.

– Издано множество замечательных книг. Люди еще не осознали до конца их значимость. Я помню один случай. Вы можете воспринимать его как притчу, если хотите, но это более чем притча. Умерший богатей остановился у дверей прекрасного здания. Его грустный наставник стал тащить его дальше: «Это жилище не для тебя. Оно предназначено твоему садовнику». Затем наставник указал на полуразвалившуюся лачугу: «Ты ничего не дал нам для строительства. Это все, что мы смогли сделать для тебя». Такой может быть следующая глава для каучукового миллионера.

Рокстон мрачно ухмыльнулся.

– Я обеспечил некоторых из них лачугой шесть футов в длину и два в глубину, – сказал он. – Неплохая лачуга, падре? Я хочу сказать, что не люблю ближнего больше себя и никогда не смогу полюбить. Напротив, некоторых ближних я ненавижу всей душой.

– Мы должны ненавидеть грех. Что касается меня, то я никогда не был достаточно силен, чтобы отделить грех от грешника. Как я могу проповедовать, если так же слаб, как все люди?

– Лишь такую проповедь я смогу выслушать до конца. То, что произносят с амвона{118}, оставляет глухим мое сердце, – произнес лорд Рокстон. – Нам предстоит бессонная ночь. До Драйфона еще час пути. Предлагаю вздремнуть, пока еще есть время.

Путешественники прибыли на место в половине двенадцатого. Ночь была холодной. На небольшой станции не было ни души. Затем на перроне появился плотный человечек невысокого роста и горячо поприветствовал прибывших.

– Мое имя – мистер Белчамбер. Я владелец дома. Как поживаете, джентльмены? Я получил вашу телеграмму, лорд Рокстон, все в порядке. Как мило, что вы на самом деле решили приехать. Я буду благодарен вам всю оставшуюся жизнь, если вы сможете снять с меня это бремя.

Мистер Белчамбер провел путешественников в небольшой отель при станции, где они смогли выпить кофе и перекусить. Пока они ели, мистер Белчамбер познакомил их со своими проблемами более детально.

– Я не так уж богат, джентльмены, – сказал он. – Всю жизнь я занимался скотоводством и лишь недавно отошел от дел. Последние сбережения я вложил в покупку трех домов. Один из них называется Вилла Маджоре… Да, признаюсь, я купил его по дешевке. Но откуда мне было знать о сумасшедшем докторе?

– Давайте-ка по порядку, – сказал лорд Рокстон, пережевывая сандвич.

– Он жил в доме давно, во времена королевы Виктории{119}. Я встречал его несколько раз. Доктор был высоким жилистым смуглолицым человеком со сгорбленной спиной и странной, шаркающей походкой. Некоторые говорили, что большую часть жизни он провел в Индии. Другие утверждали, что доктор совершил преступление и теперь скрывается от правосудия. Он никогда не появлялся в селении при свете дня, лишь по вечерам делал короткие вылазки. Однажды доктор перебил собаке ногу камнем. Рассказывали, что за это его вызывали в суд. Но все побаивались доктора, никто не хотел с ним связываться. Мальчишки иногда пробегали мимо его дома и видели, как доктор неподвижно сидит у окна и смотрит вдаль. Однажды утром он не забрал молоко с порога. На следующее утро было то же самое. Когда полицейские взломали дверь, то обнаружили доктора сидящим в ванной. Он был мертв. Ванна была наполнена кровью – он вскрыл себе вены. Фамилия доктора была Тремэйн. Никто в округе не может забыть его.

– Вы тем не менее решили купить дом?

– В доме сделали ремонт, переклеили обои, провели дезинфекцию. Вы бы никогда не подумали, что кто-то жил там прежде. Затем я сдал дом мистеру Дженкинсу. Бедняга продержался три дня и съехал. Тогда я снизил арендную плату. Мистер Билл, вышедший на пенсию бакалейщик, решил рискнуть. Это он сошел с ума. Сошел с ума, прожив в доме всего неделю. С этого времени дом пустует. Я уже потерял шестьдесят фунтов, не считая налогов. Если вы, джентльмены, можете мне помочь, то помогите. Если нет, то я сожгу дом дотла. Так мне будет дешевле.

Вилла Маджоре стояла в полумиле от городка на склоне пологого холма. Мистер Белчамбер проводил смельчаков до дверей. Окрестности на самом деле производили удручающее впечатление. Высокая двускатная крыша опускалась на самые окна, почти закрывая их. Молодой месяц едва освещал запущенный сад. Голые кусты росли как попало, а тропинок не было видно из-за желтой высохшей травой. Место выглядело абсолютно необитаемым и угрюмым.

– Дверь не заперта, – сказал хозяин. – Слева, в гостиной, стол и кресла. В камине горит огонь. Я распорядился принести ведро угля. Вам должно быть удобно. Не вините меня за то, что я не хочу заходить внутрь, но сейчас мои нервы напряжены как никогда.

Пробормотав еще несколько слов в оправдание, владелец дома исчез. Трое героев остались одни.

Лорд Рокстон прихватил с собой мощный электрический фонарь. Открыв скрипучую дверь, он осветил мрачный холл, унылый, без ковров на стенах. В глубине холла виднелась массивная деревянная лестница, которая вела на второй этаж. По обеим сторонам холла находились двери. Правая вела в большую мрачную комнату, в одном углу которой стояла брошенная за ненадобностью газонокосилка, а в другом лежала кипа старых журналов и книг. Комната слева выглядела приветливей: в камине весело полыхал огонь, на деревянном столе стоял графин с водой. У стола примостились три удобных стула, а у камина стояло небольшое ведро с углем. Комнату освещала большая масляная лампа. Замерзшие священник и Мэлоун пододвинули стулья к огню. Тем временем лорд Рокстон приступил к необходимым приготовлениям. Он вытащил из ручной сумки автоматический пистолет и положил перед собой на камин. Затем извлек пачку свечей, две из которых установил в холле. В завершение Рокстон натянул в проходах и вдоль дверей шерстяные нити.

– Мы должны осмотреться, – заметил он, когда окончил приготовления. – А затем станем ждать.

Коридор на втором этаже расходился направо и налево под прямым углом. Справа оказались две большие пустые комнаты, покрытые толстым слоем пыли. Повсюду валялась облупившаяся штукатурка, со стен свисали полоски обоев. Слева находилась еще одна комната. Ее состояние было не лучше первых двух. Рядом была ванная, та самая, где произошло трагическое событие. Глубокое цинковое корыто находилось на том же месте, что и в день смерти доктора. Коричневые пятна ржавчины вызывали неприятные мысли. Казалось, что все вокруг покрыто запекшейся кровью. Мэлоун с удивлением заметил, что священник споткнулся и прислонился к двери. Его лицо побелело, на лбу выступили капли пота. Товарищи помогли святому отцу спуститься по лестнице и усадили на стул. Прошло некоторое время, прежде чем Мэйсон смог заговорить.

– Что вы почувствовали, падре?

– Очень трудно описать. Сердце словно упало вниз, меня охватило чувство полного опустошения. Все органы чувств были поражены. Страшный запах гниения не давал мне дышать. Силы покинули меня. Поверьте мне, лорд Рокстон, сегодня нам предстоит нелегкое испытание.

Отважный спортсмен выглядел непривычно мрачным.

– Я уже начинаю это понимать, – сказал он. – Как вы полагаете, у вас найдутся силы выстоять?

– Простите мне минутную слабость, – ответил мистер Мэйсон. – Иногда мне удается разглядеть суть вещей. Чем серьезнее испытание, тем более необходима моя помощь. Я уже в полном порядке, – со смехом добавил священник и вытащил из кармана закопченную курительную трубку. – Это лучшее успокоительное. Я, пожалуй, закурю, чтобы убить время.

– Как вы думаете, какую форму примет это существо? – обратился Мэлоун к лорду Рокстону.

– Уверен, что вскоре вы сами увидите.

– Вот этого я никак не могу понять, несмотря на все старания, – сказал Мэлоун. – Признанные авторитеты утверждают, что у духов существует материальная основа, которая берет начало в человеческом теле. Называйте это эктоплазмой или как-нибудь еще, происхождением дух обязан человеку, разве не так?

– Конечно, – ответил Мэйсон.

– Тогда можно предположить, что доктор Тремэйн начнет материализоваться, используя энергию, которую попытается вытянуть из нас?

– Думаю, что да. В большинстве случаев духи так и поступают. В тот момент, когда наблюдатель чувствует холод, а его волосы становятся дыбом, дух питается его энергией. Последствия могут быть самыми разными, от потери сознания до смерти. Очевидно, наверху в ванной привидение попыталось вытянуть мою энергию.

– Предположим, что мы ничего не отдадим?

– Я недавно читал о подобном случае, – ответил мистер Мэйсон. – Случай описан профессором Нильсеном из Исландии. Злой дух посещал городского фотографа и питался его жизненной силой. Привидение словно издевалось над всеми. Оно заявляло: «Дайте-ка мне то, что надо, и тогда посмотрим, что произойдет». Существо оказалось настолько ужасным, что понадобились немалые усилия, чтобы обуздать его.

– Кажется, ребята, мы взялись за дело, которое нам не по зубам, – сказал лорд Рокстон. – Мы сделали все, что могли. Коридор хорошо освещен. Никто кроме нас не сможет спуститься по лестнице, чтобы не порвать шерстяные нити. Нам не остается ничего иного, кроме как ждать.

И они стали ждать. Нервы у всех были напряжены до предела. Стрелки на настольных часах медленно двигались от часа к двум, от двух к трем. Снаружи жутко кричала сова. Вилла стояла в стороне от дороги, и звуки человеческой жизнедеятельности не доносились в это глухое место. Падре задремал в кресле, Мэлоун курил сигареты одну за другой, лорд Рокстон перелистывал страницы журнала. Время от времени в ночном воздухе раздавалось постукивание и странные крики, которые тонули в тишине. Ничего не происходило, пока…

Кто-то стал спускаться по ступенькам, в этом не было никаких сомнений. На лестнице раздавались тихие крадущиеся, но все же отчетливые шаги. Крак! Крак! Крак! Невидимое существо спустилось по лестнице и подошло к двери. Три смельчака напряженно застыли в креслах. Рокстон схватил пистолет. Войдет ли оно в комнату? Дверь скрипнула, но не отворилась, тем не менее каждый почувствовал, что в гостиной появился кто-то еще. Казалось, что невидимое создание внимательно изучает непрошенных гостей. Неожиданно стало очень холодно. Мэлоун не мог сдержать дрожь. Секунду спустя шаги стали удаляться. Звук теперь был мягче, гораздо мягче, чем при спуске. Можно было предположить, что невидимый посланец торопился сообщить сведения спрятавшемуся во мраке господину.

Все трое сохраняли молчание и поглядывали друг на друга.

– Клянусь Юпитером! – воскликнул наконец лорд Рокстон.

Его лицо сделалось бледным, но оставалось решительным. Мэлоун скрипел пером, делая записи в блокноте. Священник молился.

– Вот мы и встретились, – произнес Рокстон после длительной паузы. – Нам нельзя оставить все как есть. Мы обязаны сразиться. Осмелюсь признаться, падре: я неоднократно преследовал раненых тигров в тропических джунглях, но ни разу не испытывал подобного чувства. Я искал настоящую сенсацию и, кажется, нашел. А пока я отправляюсь наверх.

– Мы последуем за вами! – воскликнули его товарищи и встали со стульев.

– Оставайся здесь, дружище. И вы, падре, тоже. Три человека наделают слишком много шума. Я позову, если вы понадобитесь. Пока я хочу незаметно пробраться наверх и увидеть, что там происходит. Если привидение появится снова, то обязательно пройдет мимо.

Все трое вышли в коридор. Свечи отбрасывали небольшие круги света. Нижние ступеньки были неплохо освещены, но верхние скрывала густая тень. Рокстон уселся на лестнице, сжав в руках пистолет. Он приложил палец к губам и нетерпеливо махнул рукой, призывая товарищей вернуться в комнату. Мэлоун и священник уселись возле огня и стали ждать…

Полчаса, три четверти часа… Вдруг послышался топот бегущих ног, затем раздался выстрел, шум борьбы, падение и громкий призыв о помощи. Дрожа от ужаса, Мэлоун и священник выскочили в холл. Лорд Рокстон лежал ничком на полу среди разбросанного мусора и кусков штукатурки. Он находился в полубессознательном состоянии. Оцарапанные щеки и рука кровоточили. Тени вверху казались еще более густыми и черными.

– Со мной все в порядке, – заявил Рокстон, когда друзья усадили его на стул. – Дайте мне минуту, чтобы перевести дыхание, и я готов к очередному раунду с дьяволом. Если это не дьявол, то тогда дьявола вообще не существует.

– На этот раз ты не должен отправляться туда один, – заявил Мэлоун.

– Согласен, – поддержал его священник. – Но расскажите, что произошло?

– Я сам толком не знаю. Я сидел, повернувшись спиной. Внезапно раздался шум. Надо мной нависло нечто темное. Я вскочил на ноги и выстрелил. В следующее мгновение неведомая сила подхватила меня и швырнула, словно беспомощного младенца, на пол. Мне на голову посыпалась штукатурка. Вот и все, что я могу рассказать.

– Следует ли продолжать? – задал вопрос Мэлоун. – Ты ведь убедился, что неведомое существо не является человеком, не правда ли?

– В этом нет никаких сомнений.

– Таким образом мы узнали все, что хотели. Чего еще нам желать?

– Что касается меня, – произнес мистер Мэйсон, – то полагаю, что наша помощь необходима.

– А мне кажется, что мы сами нуждаемся в помощи, – проворчал лорд Рокстон, разминая колено. – Нам, безусловно, понадобится доктор, еще до того, как мы закончим. Но я с вами, падре. Если ты не захочешь, дружище…

Последняя фраза заставила закипеть горячую ирландскую кровь Мэлоуна.

– Я иду наверх один! – воскликнул он и направился к двери.

– Нет, подождите. Я последую за вами. – Священник побежал следом.

– Не бросайте меня! – завопил лорд Рокстон и, прихрамывая, пошел сзади.

Втроем они вышли в освещенный свечами коридор. Мэлоун успел взяться рукой за перила и опустить ногу на нижнюю ступеньку, когда это случилось.

Что это было? Вряд ли кто-то мог дать ответ. Мрачные тени наверху стали еще гуще, затем слились, образовали единое целое и приняли форму летучей мыши. О Господи, тень двигалась. Абсолютно бесшумно черное чудовище катилось вниз. Черное как ночь, не поддающееся описанию, источающее ненависть существо неумолимо приближалось. Все трое вскрикнули и, спотыкаясь, бросились назад к двери. Лорд Рокстон схватился за ручку и рванул дверь на себя. Но было уже поздно: привидение нависло над ними. Каждый почувствовал липкое прикосновение, гнилостный запах, увидел наполовину сформированное жуткое лицо и протянутые вперед конечности. Секунду спустя трое смельчаков обнаружили себя лежащими в полубессознательном состоянии на мелком гравии. Входная дверь с громким стуком захлопнулась перед ними.

Мэлоун стонал, Рокстон ругался, священник сохранял молчание. Каждый из них был покрыт синяками и царапинами, но ужас, переполнявший их изнутри, заставлял забыть о физических страданиях. Призрачный свет луны освещал лужайку перед домом. Глаза всех троих были прикованы к черному квадрату дверей.

– Достаточно, – наконец сказал Рокстон.

– Более чем достаточно, – поддержал его Мэлоун. – Я не войду в этот дом ни за какие деньги.

– Ты ранен?

– Скорее унижен, оскорблен… О, это было омерзительно.

– И грязно, – добавил Рокстон. – Ты слышал эту вонь? Запах разложения.

Мэлоун издал вопль отвращения:

– Наполовину материализованное чудовище! Ужас!

– А как же свечи?

– Черт с ними, пускай горят. Я не собираюсь заходить внутрь.

– Белчамбер все равно придет сюда утром. Вероятно, он ожидает нас в пабе.

– Пойдемте и мы в паб. Давайте вернемся к людям. – Мэлоун и Рокстон собрались было идти, но священник не двинулся с места. Из кармана он вытащил распятие.

– Вы можете идти, а я возвращаюсь, – прошептал Мэйсон.

– Что? Куда? Обратно в дом?

– Да, обратно в дом.

– Падре, это сумасшествие. В следующий раз чудовище сломает вам шею. Мы перед ним бессильны, словно тряпичные куклы.

– Пускай оно сломает мне шею. Я все равно не отступлю.

– Вы никуда не пойдете. Мэлоун, помогите его удержать.

Но было уже поздно: быстрыми шагами Мэйсон достиг двери, рванул ее на себя и переступил через порог. Дверь захлопнулась за его спиной. Друзья поспешили за ним, но услышали металлический лязг: священник задвинул за собой засов. Лорд Рокстон сквозь щель почтового ящика умолял Мэйсона вернуться.

– Оставайтесь на месте! – раздался в ответ суровый голос. – Я должен закончить начатое. Вернусь, когда все будет сделано.

Почти немедленно священник начал говорить. Его мягкий, дружелюбный голос эхом отзывался в холле. Мэлоун и Рокстон смогли услышать лишь немногое: отдельные слова, молитвы, обрывки проповедей, дружественные увещевания. Сквозь узкую щель при свете свечей виднелась высокая темная фигура отца Мэйсона. Он стоял спиной к мрачным теням наверху, высоко подняв зажатое в руках распятие.

Затем голос святого отца утонул в темноте. И тогда случилось очередное чудо, еще одно чудо за время этой богатой событиями ночи: Мэйсону ответил незнакомый голос. Постороннему человеку трудно представить себе этот голос: невероятную смесь гортанных, режущих слух звуков с примесью кваканья. В жуткой интонации слышалась страшная, нечеловеческая угроза. Неизвестный произнес короткую фразу, на которую священник дал немедленную эмоциональную отповедь. Судя по интонациям, отец Мэйсон читал проповедь. Злобный голос выпалил в ответ очередную тираду. Яростный спор продолжался. Говорил то один, то другой, реплики были то длиннее, то короче. Интонации менялись по мере того, как разворачивался диалог. Священник умолял, возражал, молился, затем утешал, но не осуждал. Промерзшие до костей, Рокстон и Мэлоун прижимались к дверям и пытались поймать обрывки невероятного диалога. Казалось, что минула целая вечность, хотя на самом деле прошло менее часа. Вдруг Мэйсон стал громким торжественным голосом читать «Отче наш». Что случилось? Было ли это просто эхо? Голос из темноты старательно повторял молитву вслед за священником. Вскоре в окне, расположенном слева от входа, загорелся свет. Заскрипел засов, в дверном проеме показался отец Мэйсон. В руках священник держал походную сумку Рокстона, лунный свет освещал его лицо. Отец Мэйсон выглядел ужасно, но каждое его движение излучало счастье.

– Думаю, что вы все найдете здесь, – сказал он, протягивая сумку.

Рокстон и Мэлоун подхватили отважного священнослужителя под руки и потащили к дороге.

– Клянусь Юпитером, вам больше не удастся ускользнуть! – воскликнул аристократ. – Падре, вы заслужили Крест Виктории{120} за отвагу.

– Нет, нет, я просто выполнял свой долг. Бедняга, он так нуждался в помощи. Я не менее грешен, но еще способен на добрые поступки.

– Вам удалось помочь?

– Смиренно надеюсь, что да. Я был лишь орудием в руках высших сил. В этом доме больше не будет привидений. Он обещал. Но мне слишком тяжело сейчас говорить об этом. Возможно, я смогу рассказать все через несколько дней.

Хозяин привокзальной гостиницы и служанки с изумлением уставились на трех смельчаков, когда те снова появились в заведении. Гостей освещал холодный свет зимнего утра. Каждый из них, казалось, постарел на пять лет. Мистер Мэйсон бессильно свалился в кресло и, не в силах совладать с собой, немедленно заснул.

– Бедняга. Он ужасно выглядит, – сказал Мэлоун.

Бледное узкое лицо священника и худые вытянутые конечности делали его похожим на труп.

– Ему следует предложить чашку горячего чаю, – ответил лорд Рокстон, протянув руки к огню, который только что разожгла служанка. – Что ж, дружище, мы добились, чего хотели. Я получил острые ощущения, ты сможешь написать статью.

– А отец Мэйсон спас заблудшую душу. Мы должны признать, что наши достижения выглядят весьма скромно по сравнению с его.

Немного отдохнув, путешественники отправились в Лондон утренним поездом. И на этот раз они расположились в комфортабельном купе. Мэйсон хранил молчание и казался погруженным в раздумья. Неожиданно он повернулся к товарищам.

– Думаю, что вы не станете возражать против совместной молитвы?

Лорд Рокстон скривился:

– Предупреждаю вас, падре, у меня нет опыта.

– Пожалуйста, станьте на колени рядом со мной. Я покажу, что делать.

Они опустились на колени. Отец Мэйсон разместился посредине. Мэлоун пытался запомнить молитву наизусть.

– Отец, мы все твои дети – слабые, бедные, беззащитные создания. Мы терпим удары судьбы и склоняемся под тяжестью обстоятельств. Умоляю, взгляни с состраданием на человека по имени Руперт Тремэйн, который находится слишком далеко от тебя и как слепец блуждает в темноте. Он погряз в грехе глубоко, очень глубоко. Гордыня наполнила его сердце жестокостью, а разум ненавистью. Но сейчас он может вернуться к свету. Поэтому я прошу о снисхождении для него и для женщины по имени Эмма, которую он любил. Ради любви к нему она спустилась в темную бездну. Теперь лишь она способна вызволить его душу. Могут ли эти двое разорвать путы зла, которые приковывают их к земле? Могут ли они воспарить к божественному свету добра, который рано или поздно освещает даже самого страшного грешника?

После этих слов друзья поднялись с колен.

– Так лучше! – воскликнул падре, массируя рукой костлявую грудь. На его лице снова появилась улыбка. – Что за ночь была, Господи, что за ночь!

Глава 9,

в которой происходит знакомство с неким физическим феноменом

Мэлоуну, казалось, предначертано было впутаться в многочисленные проблемы семейства Линденов. Журналист был едва знаком с Томом Линденом. На сей раз ему была уготована встреча менее приятного свойства с отталкивающим братом несчастного медиума.

Однажды утром в квартире журналиста зазвонил телефон. На другом конце провода говорил Альджернон Мэйли:

– Вы свободны сегодня вечером?

– К вашим услугам.

– Я всегда говорил, что вы сильный человек, Мэлоун. Вы, кажется, играли в регби за Ирландию, не правда ли? Соответственно, вы не против того, чтобы пустить в ход кулаки?

Мэлоун ухмыльнулся в трубку.

– Можете рассчитывать на меня.

– Все не так просто. Нам, вероятно, придется противостоять чемпиону по боксу.

– Отлично, – живо откликнулся Мэлоун.

– Нам понадобится еще один человек. Вы знакомы с кем-нибудь, кто готов на все ради приключений? А если ваш друг обладает начальными познаниями в парапсихологии, то ему вообще не будет цены.

Мэлоун задумался на секунду, затем его осенила догадка.

– Мой приятель Рокстон, – сказал он, – не из робкого десятка. Он может быть очень полезен в схватке. Думаю, что смогу уговорить его. Рокстон интересуется сверхъестественными силами с тех пор, как столкнулся с ними в Дорсете.

– Отлично! Приводите его. Если он не сможет помочь, нам придется обойтись своими силами. Сорок один, Белшоу-гарден. Рядом со станцией Эрлс-Корт. Ровно в три часа пополудни. Договорились?

Мэлоун немедленно позвонил лорду Рокстону и услышал знакомый голос:

– Что случилось, дружище?… А, потасовка? Почему… Что… У меня сегодня игра в гольф в Ричмонд-парке, но твое предложение выглядит заманчивей… Что? Отлично… Встретимся на месте.

В три часа Мэлоун, лорд Рокстон и Мэйли сидели у огня в небольшой, но уютной гостиной в доме адвоката. Жена Мэйли, красивая обаятельная женщина, которая была не только товарищем Мэйли в житейских делах, но и верным спутником в исследованиях духовного, вышла поприветствовать гостей.

– Дорогая, ты не должна принимать в этом участие, – произнес Мэйли. – Оставайся в своей комнате. И не волнуйся, если услышишь драку.

– Но я волнуюсь, дорогой, ты можешь пострадать.

Мэйли хохотнул:

– Единственное, что может пострадать, это наша мебель. Тебе нечего бояться. Все происходит во славу нашего дела, – пояснил Мэйли. Его жена с неохотой покинула комнату. – Иногда мне кажется, что ради дела она готова взойти на костер. Ее прекрасное любящее женское сердце понимает, что после того как человечество избавится от нависшей над всеми нами тени смерти, наступит всеобщее счастье, радость и гармония. Клянусь Юпитером, эта женщина меня вдохновляет… Да, – продолжил Мэйли со смехом. – Я не должен слишком увлекаться. Нам предстоит заняться кое-чем гораздо менее приятным. Этот тип настолько же уродлив и подл, насколько моя жена прекрасна и благородна.

– Мне приходилось слышать о нем, – сказал Мэлоун. – Я когда-то занимался боксом и до сих пор хожу в клуб. Сайлес Линден чуть было не стал чемпионом в среднем весе.

– Это именно он. Он давно уже не боксирует и решил, что может стать медиумом. Естественно, что я и многие спиритуалисты отнеслись к нему очень серьезно. Дар провидения часто передается по наследству, таким образом, его притязания кажутся вполне обоснованными. Мы испытаем его сегодня.

– Что произошло?

– Я с самого начала заподозрил его в мошенничестве. Как вы понимаете, фальшивый медиум не сможет ввести в заблуждение опытного спиритуалиста, обман всегда становится явным. Я внимательно наблюдал за Сайлесом Линденом во время сеанса. Он появился из-за штор, одетый в белое. Мне пришлось разорвать контакт с женой, которая сидела рядом, после того, как он прошмыгнул мимо. К счастью, у меня в кармане были ножницы. Я отрезал кусок белого одеяния.

Мэйли вынул треугольный лоскут из кармана.

– Вот и он. Обычная ткань, ничего особенного. Уверен, что Сайлес Линден использовал ночную рубашку, чтобы изобразить привидение.

– Почему вы не вывели его на чистую воду сразу? – задал вопрос лорд Рокстон.

– В комнате находились одни женщины. Я был единственным мужчиной в компании.

– Что вы предлагаете?

– Все будет зависеть от него. Мы должны остановить жулика любой ценой. Такие, как он, марают наше дело. Шарлатанов, которые ничего не знают о сверхъестественном, влечет лишь жажда наживы, они порочат нелегкий труд честных медиумов. Совершенно естественно, что публика не видит разницы между праведником и лгуном. С вашей помощью я поговорю с негодяем на понятном ему языке, что было бы невозможно, если бы я остался с ним наедине. Клянусь Юпитером, он уже здесь.

За дверью раздались тяжелые шаги. Дверь распахнулась. Сайлес Линден – бывший боксер, а ныне фальшивый медиум вошел в комнату. Маленькими свиными глазками из-под мохнатых бровей он окинул комнату. Увидев троих мужчин, Сайлес подозрительно нахмурился, затем выдавил на лице улыбку и кивнул:

– Добрый день, мистер Мэйли. Вчерашний сеанс прошел неплохо, не правда ли?

– Садитесь, Линден, – сказал Мэйли, указывая на стул. – Я как раз хотел поговорить с вами по поводу вчерашнего сеанса. Вы обманули нас.

Грубое лицо Сайлеса Линдена запылало гневом.

– Что такое? – заревел он.

– Вы обманули нас. Вы накинули на себя белое одеяние и притворились привидением.

– Это вы чертов лгун! – завопил Линден. – Я не делал ничего подобного.

Мэйли снова вытянул полотняный лоскут из кармана и помахал им перед лицом Линдена.

– Что это такое? – спросил он.

– Откуда мне знать, – ответил Линден.

– Этот лоскут я отрезал от полотняной ночной рубашки, которую вы натянули вчера. Вы стояли как раз напротив меня. Если вы посмотрите на рубаху, то увидите дырку. Отпираться нет смысла. Игра окончена. Вы не сможете отрицать очевидное.

В течение нескольких минут Линден казался ошеломленным. Затем он разразился неистовыми ругательствами.

– Что это за игры? – крикнул он, тяжело уставившись на Мэйли. – Думаете, вам удастся взять меня на испуг? Если вы решили подставить меня, то заявляю, вы не на того напали.

– Крики и угрозы не имеют смысла, Линден, – спокойно сказал Мэйли. – Я могу немедленно привлечь вас к суду, но не желаю публичного скандала. Вы не покинете этой комнаты, пока не подпишете документ, который я для вас приготовил.

– Что-что? Не покину? Кто сможет остановить меня?

– Мы. – Трое мужчин закрыли Линдену путь к отступлению.

– Вы? Ну что ж, попробуйте. – Линден поднял могучие кулаки к подбородку. – Убирайтесь с дороги!

В ответ он услышал яростное рычание, которое без сомнения является самым древним человеческим выражением. Еще через секунду Линден бросился вперед. Он махал кулаками с невероятной силой и скоростью. Мэйли, который боксировал в юности, смог отбить один удар, но вторым ударом Линден разбил его защиту. Адвокат полетел на пол к двери. Лорд Рокстон также оказался отброшенным в сторону. Но Мэлоун с ловкостью заправского футболиста пригнулся и обхватил колени боксера. Если ты не можешь справиться с противником, который стоит на ногах, повали его на спину, в положении лежа он не так искусен. Падая, Линден раздавил кресло, оказавшееся на пути. Боксер попытался подняться, но получил короткий удар в подбородок. Мэлоун навалился на него, а Рокстон сжал костлявой рукой глотку лжемедиума. Затем друзья связали незадачливого бойца желтой веревкой.

– Отпустите меня! – закричал Линден. – Довольно!

Он лежал на спине, широко раздвинув ноги. Мэлоун и Рокстон склонились над ним. Все еще бледный, трясущийся Мэйли постепенно приходил в себя.

– Со мной все в порядке! – закричал он в ответ на женский голос из соседней комнаты. – Нет, нет, дорогая, еще не время, но уже очень скоро мы закончим. Вам не стоит подниматься на ноги, Линден. Вы ведете себя гораздо вежливей, когда находитесь в горизонтальном положении. Если вы хотите уйти, то подпишите бумаги.

– Что за бумаги? – прохрипел Линден, когда Рокстон разжал пальцы на горле мошенника.

– Я вам прочитаю.

Мэйли взял лист со стола и начал читать:

– «Я, Сайлес Линден, признаю, что мошенничал, изображая привидение. Клянусь, что никогда больше не стану выдавать себя за медиума. Если я нарушу данную клятву, то этот документ станет уликой против меня в суде».

– Вы подпишете это?

– Нет, черт меня побери, ни за что!

– А может, стоит еще разок сжать ему горло? – спросил лорд Рокстон. – Вероятно, я смогу закачать в его башку каплю здравого смысла.

– Нет, не стоит, – возразил Мэйли. – Думаю, что этот инцидент станет неплохим поводом для рассмотрения в суде. Кроме того, публика увидит, что мы с готовностью избавляем от проходимцев. Даю вам минуту на размышления, Линден, а затем звоню в полицию.

Чтобы принять решение, мошеннику хватило и нескольких секунд.

– Ваша взяла, – произнес он угрюмо. – Я подпишу.

Ему разрешили подняться на ноги, предупредив, что если он захочет применить силу, то на этот раз так легко не отделается. Линдену ничего не оставалось, как подчиниться. Он накарябал внизу листа: «Сайлес Линден». Трое мужчин подписались рядом как свидетели.

– А сейчас убирайся! – рявкнул Мэйли. – Найди себе занятие, достойное честного человека, и навсегда забудь об играх с духами!

– Оставьте ваши чертовы советы при себе! – ответил Линден и громко ругаясь скрылся в темноте, из которой появился.

Горе-медиум едва не столкнулся с миссис Мэйли, которая вбежала в комнату удостовериться, что с мужем все в порядке. Увидев, что волноваться не о чем, она обратила взор на сломанное кресло. Как любая женщина, миссис Мэйли находила обстановку своего маленького гнездышка предметом особой гордости.

– Успокойся, дорогая. Это небольшая цена за удовольствие наказать негодяя, порочившего наше движение. Не расходитесь, друзья. Я должен с вами поговорить.

– Я принесу чай, – предложила миссис Мэйли.

– Не мешало бы чего-нибудь покрепче, – ответил Мэйли.

Все трое были довольно измотаны короткой, но яростной схваткой. Рокстон, который обожал подобные приключения, от души наслаждался. Но Мэлоун никак не мог отдышаться, а Мэйли чудом избежал тяжелых повреждений.

– Я слышал, что негодяй, – произнес Мэйли, когда они втроем расположились около огня, – годами вытягивал у брата деньги. Это была разновидность шантажа. Он угрожал, что опорочит честное имя почтенного медиума. О Боже! – воскликнул Мэйли в порыве вдохновения. – Вот кому мы обязаны полицейским рейдом! Почему полицейские остановили свой выбор на несчастном Томе Линдене? Сейчас я вспоминаю, как Линден рассказывал, что брат просил научить его входить в контакт с духами. Томас Линден наотрез отказался потакать мошеннику.

– А мог бы он научить Сайлеса? – спросил Мэлоун.

Мэйли долго молчал, размышляя.

– Возможно, – наконец ответил он. – Но Сайлес Линден в роли настоящего медиума был бы во сто крат опаснее медиума фальшивого.

– Не понимаю.

– Способности к ясновидению можно развить, стоит лишь однажды овладеть ими, – сказала миссис Мэйли.

– Это сродни тому, что ранние христиане называли наложением рук, – объяснил Мэйли. – Таким образом передавались магические способности. Сейчас мы не можем делать это так быстро, как в былые времена. Но если мужчина или женщина регулярно посещают сеансы с целью развить в себе способности медиума, то велика вероятность того, что рано или поздно они добьются своего.

– Но почему вы сказали, что настоящий медиум опаснее фальшивого?

– Потому что он может быть использован злом. Уверяю вас, Мэлоун, что разговоры о черной магии и злых духах – не досужие вымыслы. Темные силы часто концентрируются вокруг нечистоплотных медиумов. Существуют целые регионы, в которых нечистая сила особенно сильна. Это глупо отрицать.

– Подобное привлекает подобное, – объяснила миссис Мэйли, которая хранила молчание, пока говорил ее муж. – Каждый получает то, что заслужил. Если вы окружены плохими людьми, то к вам обязательно придут злые духи.

– Таким образом, существует и отрицательная сторона?

– Вы знакомы с чем-нибудь на земле, что не имеет отрицательной стороны? Негативные свойства есть везде, стоит лишь неправильно обойтись с предметом или поддаться минутной слабости. Опасность не грозит ортодоксальному спиритуализму. Наши знания – самый надежный способ противостоять ей. Я уверен, что в средние века ведьмы и колдуны действительно существовали. Культивируя более высокие знания, можно преодолеть темные силы. Всегда нужно быть начеку. Не обращая внимания на силы зла, ты уступаешь им поле битвы.

Неожиданно в разговор вмешался лорд Рокстон.

– Когда я в прошлом году был в Париже, – начал он, – то встретил парня по имени Ле Пей, который интересовался черной магией. Он постоянно рисовал круги вокруг себя и все такое прочее. Каждый сходит с ума по-своему. В его забавах не было большого вреда, а также не было ничего сверхъестественного.

– Я как журналист должен видеть все своими глазами, перед тем как представить на суд читателей, – заявил Мэлоун.

– Вы правы, – согласился Мэйли. – Мы хотим ясности во всем.

– Дружище, если у тебя найдется неделя свободного времени, я отвезу тебя в Париж и познакомлю с Ле Пеем, – сказал Рокстон.

– Любопытно, но я также подумал о визите в Париж, – заявил Мэйли. – Меня пригласил доктор Мапьюи из Института метафизики. Профессор желал познакомить меня с результатами некоторых экспериментов, которые он провел с галицийским медиумом. Меня более интересует религиозная составляющая, поэтому я несколько настороженно отношусь к экспериментам ученых мужей с континента. Хотя вынужден признать, что по части скрупулезности и тщательности в подборе фактов они далеко превзошли всех, включая Кроуфорда из Белфаста{121}. Мы находились в аудитории абсолютно одни. Я обещал Мапьюи заглянуть в его лабораторию. Он, несомненно, добился весьма впечатляющих, но в то же время тревожных результатов.

– Почему тревожных?

– Его последние материализации не несли в себе ничего человеческого. Результаты опытов подтверждены фотографиями. Я не скажу ничего больше. Будет лучше, если вы сможете взглянуть на все непредвзято.

– Я обязательно поеду, – сказал Мэлоун. – Уверен, что редактор не станет возражать.

Принесли чай, весьма некстати прервав беседу. Создавалось впечатление, что физические потребности грубо вторгаются в сферу высших устремлений. Но Мэлоуна нелегко было сбить с толку.

– Вы говорите о злых силах. Вам приходилось когда-либо вступать с ними в контакт?

Мэйли посмотрел на жену и улыбнулся.

– Постоянно, – ответил он. – Это часть нашей работы. Мы в этом деле настоящие специалисты.

– Насколько я понял, существуют определенные правила, как прогнать злых духов.

– Необязательно. Если мы можем помочь какому-либо духу из нижних сфер, то делаем это, заставляя его рассказать о своих проблемах. Большинство из них не злы по натуре. Подобные духи – несчастные, невежественные, заблудшие создания, которые страдают от того, что усвоили в этом мире неверные знания. Мы пытаемся им помочь и делаем немало.

– Откуда вы знаете, что следует предпринять?

– Духи сообщают нам о последствиях и прогрессе, которого достигли в более высоких сферах. Подобные методы спасения довольно широко распространены. Мы называем их «спасательными кругами».

– Мне приходилось слышать о спасательных кругах. Мог бы я посетить подобный сеанс? Утешение страждущих привлекает меня. Ворота к спасению кажутся всегда открытыми. Я буду весьма благодарен, если вы покажете мне дорогу.

Мэйли задумался.

– Мы не желаем превращать все в шоу, выставлять процесс на всеобщее обозрение. Но с другой стороны, хотя вас нельзя еще назвать истинным спиритуалистом, вы изучаете предмет с завидным упорством и симпатией, – Мэйли вопросительно посмотрел на жену. Она улыбнулась и кивнула в ответ. – Все в порядке. Вы можете прийти. Наш сеанс спасения начинается в пять пополудни. Мистер Тербейн будет нашим медиумом. Кроме того, придет отец Чарльз Мэйсон. Если вы вдвоем искренне желаете узнать, что происходит, мы будем рады видеть вас в своем кругу. Тербейн будет здесь уже скоро. Он работает станционным смотрителем, поэтому не вправе располагать собственным временем. Очень часто сверхъестественными способностями обладают люди низших сословий. Эта черта была заложена в них с самого начала. Первыми медиумами были рыбаки, плотники, погонщики верблюдов – все те, кто в древности становился пророком. В настоящее время наиболее выдающимися способностями к ясновидению в Англии обладают шахтеры, ткачи, станционные смотрители, моряки на баржах и горничные. Таким образом, история повторяется. Судья, приговоривший Тома Линдена, похож на безумца, устроившего судилище над святым Павлом. Все возвращается на круги своя.

Глава 10

De рrofundis[9]

Наши герои еще не закончили чаепитие, когда служанка доложила о прибытии мистера Чарльза Мэйсона. Ничто так не сближает людей, как пережитые вместе испытания. Поэтому неудивительно, что Рокстон и Мэлоун, лишь однажды встречавшие этого человека, чувствовали к нему такую симпатию, какой не испытывали к людям, с которыми были знакомы на протяжении многих лет. Товарищество – неотъемлемая часть такого рода сообществ. Когда в дверях появился долговязый неуклюжий священник с доброй улыбкой на лице и горящими теплым светом глазами, Мэлоун и Рокстон ощутили, что видят дорогого старого друга.

Мэйсон сердечно приветствовал собравшихся.

– До сих пор исследуете?! – воскликнул он, пожимая каждому руку. – Надеюсь, новые впечатления не будут столь ужасными, как те, что нам пришлось пережить в прошлый раз.

– Клянусь Юпитером, падре! – воскликнул Рокстон. – С тех пор я не перестаю восхищаться вами.

– Что же он сделал такого? – с любопытством спросила миссис Мэйли.

– Нет, нет! – воскликнул Мэйсон. – Я пытался по мере своих скромных сил наставить на путь истинный заблудшую душу. Давайте оставим эту тему. Разве не ради этого мы собираемся здесь каждую неделю? Лишь благодаря мистеру Мэйли я обратил внимание на страждущих.

– Действительно, мы накопили некоторый опыт, – заявил Мэйли. – Вы видели уже немало, Мэйсон, чтобы понять, чем нам приходится заниматься.

– Зато я ничего не могу понять! – разочарованно протянул Мэлоун. – Вы не могли бы просветить меня? Если я не ошибаюсь, ваша гипотеза гласит: нас окружают прикованные к земле духи, не осознающие того странного состояния, в котором они находятся. Несчастные создания нуждаются в добром совете и руководстве. Прав ли я в своих предположениях?

Супруги Мэйли кивнули в знак согласия.

– Очевидно, что мертвые родственники и друзья прикованных к земле призраков находятся по другую сторону и прекрасно понимают, что происходит. Им известна истина. Почему тогда они не придут на помощь? Ведь они гораздо могущественнее людей?

– Совершенно уместный вопрос, – ответил Мэйли. – Конечно, мы неоднократно задавали его духам и получили ответ. Путы грешников слишком крепки, а души слишком тяжелы, чтобы воспарить над землей. Души праведников обитают в иных сферах и надежно отделены от грешников. Как нам объяснили, грешники значительно ближе к нам, знают о нас многое, но не знакомы с теми, кто выше. Поэтому только мы способны помочь им.

– Мы однажды встретили такую несчастную заблудшую душу…

– Моя жена любит всех и вся, – объяснил Мэйли. – Она готова пожалеть самого дьявола.

– Конечно, кто еще более достоин любви и жалости, чем потерянная душа?! – воскликнула леди Мэйли. – Этот юноша посещал наши сеансы неделя за неделей. Судя по всему, он вышел из самых глубин. Однажды в экстазе он закричал: «Моя мама пришла! Моя мама здесь». Естественно, мы спросили, почему она не являлась до сих пор. «Как она могла? – ответил он. – Я ведь находился в таком темном месте, что она не видела меня».

– Очень хорошо, – сказал Мэлоун. – Насколько я понял, за всем следит некий высший дух, контролер или надзиратель, который направляет страдальца к вам. Если он осведомлен о существовании такового, то есть основания полагать, что в более высоких сферах также знают о страждущих?

– Не совсем так, не в этом конкретном случае, – ответил Мэйли. – Для того чтобы пояснить, насколько серьезно различие между сферами, я приведу пример встречи с одной темной душой. Наши обычные гости как всегда явились на сеанс, но даже не подозревали о ее присутствии до тех пор, пока мы не привлекли к ней внимание. Когда мы спросили ее: «Видишь ли ты наших друзей?» – она ответила, что не видит ничего кроме света.

Разговор был прерван прибытием мистера Джона Тербейна. Медиум явился прямо с вокзала Виктория, где исправно выполнял свои мирские обязанности. Он оказался чисто выбритым, грустнолицым, бледным молодым человеком со слегка расплывчатыми чертами и мечтательными задумчивыми глазами. Ничто в его облике не указывало на особые таланты, которыми он был наделен.

– У вас остались записи с предыдущего сеанса? – спросил он вместо приветствия.

Миссис Мэйли, улыбнувшись, вручила ему конверт.

– Записи готовы. Вы можете прочитать их дома. Понимаете, – обернулась она к гостям. – Во время сеанса бедняжка мистер Тербейн находится в глубоком трансе и не представляет, какую замечательную работу творит. Поэтому после каждого сеанса мой муж или я записываем все, что происходило.

– Прочитанное иногда поражает меня до глубины души, – произнес Тербейн.

– Думаю, вам следует гордиться собой, – добавил Мэйсон.

– Не уверен, – скромно потупившись, ответил Тербейн. – Разве может инструмент гордиться тем, что его использует рабочий? Хотя быть инструментом в руках высших сил – немалая привилегия.

– Дружище Тербейн! – воскликнул Мэйли и опустил руки на плечи железнодорожного служащего. – Опыт подсказывает, что чем способнее медиум, тем менее он заносчив. Сама сущность профессии заставляет его без остатка отдавать себя другим. Подобное состояние несовместимо с эгоизмом и себялюбием. Думаю, что пришла пора начинать. Иначе мистер Чанг рассердится на нас.

– Кто такой мистер Чанг? – задал вопрос Мэлоун.

– О, вскоре вам предстоит познакомиться с мистером Чангом. Сегодня не нужно образовывать круг за столом, полукруга напротив камина будет вполне достаточно. Свет должен быть наполовину погашен. Так хорошо. Располагайтесь поудобней. Тербейн, ложитесь на подушки.

Медиум присел на край дивана и почти немедленно впал в дремоту. Мэлоун и Мэйли с блокнотами на коленях стали ожидать дальнейшего развития событий.

События не заставили себя ждать. Тербейн неожиданно поднялся. На его лице появилась тревога. Необъяснимая перемена произошла с чертами лица, на губах блуждала двусмысленная ухмылка. Глаза сузились и немного косили. Медиум спрятал руки в рукава синего пиджака.

– Добрый вечер, – произнес он высоким решительным голосом. – Новые гости, кто они?

– Добрый вечер, Чанг, – ответил хозяин дома. – Ты знаком с мистером Мэйсоном. Мистер Мэлоун лишь недавно начал изучать спиритизм. А лорд Рокстон однажды выручил меня.

Каждый раз, услышав новое имя, Тербейн подносил руку ко лбу в восточном приветствии. Его манера вести себя кардинально изменилась. Теперь он разительно отличался от маленького скромного человечка, который еще минуту назад сидел на диване.

– Лорд Рокстон, – повторил медиум. – Английский лорд? Когда-то я знавал одного лорда. Его имя было Маккарт… нет, я не могу это рассказать. Тогда я называл его чужеземным дьяволом. Чангу тоже пришлось многому научиться.

– Он говорит о лорде Маккартни. Встреча произошла более ста лет назад. В те годы Чанг был великим философом, – объяснил Мэйли.

– Не стоит терять время! – воскликнул дух голосом медиума. – Сегодня нам многое предстоит сделать. Целая толпа ожидает своей очереди. Среди них есть старые знакомцы и новички. В мои сети попались довольно странные создания. А теперь я начинаю.

Медиум снова свалился на подушки, несколько секунд отдыхал, а затем вскочил.

– Мне хотелось бы поблагодарить вас, – произнес он на превосходном английском языке. – Я посещал сеанс две недели назад. Все это время я обдумывал ваши слова. Сейчас мой путь кажется мне гораздо яснее.

– Ты тот самый дух, который не верил в Бога?

– Да, да, я говорил об этом в приступе гнева. Я был уставшим и измученным, невероятно измученным. О, что за ожидание, бесконечное ожидание в серой мгле под невыносимой тяжестью угрызений совести! Отчаяние! Отчаяние! Вы вернули мне надежду. Спасибо духу благородного китайца. Я не слышал таких теплых слов, с тех пор как умер.

– А когда ты умер?

– О, кажется, что прошла уже целая вечность. Мы не измеряем время, как вы на земле. Здесь время представляет собой длинный, ужасный и непрерывный сон.

– Кто тогда был королем Англии?

– Царствовала королева Виктория. Я настроил дух на материализм, поэтому он и пристал к материальному. Я никогда не верил в загробную жизнь. Теперь я знаю, что ошибался, но не в состоянии смириться с новой реальностью.

– Неужели в том месте, где ты сейчас находишься, настолько плохо?

– Все вокруг серое. Окружение настолько ужасно, что не поддается описанию.

– Но вас должно быть много. Ты ведь не одинок?

– Нет, не одинок, но все блуждают в потемках, так же как я. Мои товарищи по несчастью жалки и растеряны.

– Ты вскоре покинешь это место.

– Ради бога, помогите мне!

– Несчастное создание! – всхлипнула миссис Мэйли. – Ты слишком долго страдал. Но не думай только о себе. Подумай о других. Постарайся им помочь. Этим ты поможешь себе.

– Спасибо, леди. Я обязательно последую вашему совету. Еще один дух находится рядом со мной. Я привел его из бездны. Он слышал вас. Мы и в дальнейшем будем вместе. Возможно, в один прекрасный день мы увидим свет.

– Хочешь, чтобы мы молились за тебя?

– Конечно, пожалуйста.

– Я буду молиться за тебя, – произнес Мэйсон. – Можешь ли ты повторить «Отче наш»?

Священник стал читать слова молитвы. Не успел он закончить, как Тербейн обмяк на подушках, а затем выпрямился уже в облике Чанга.

– Он ушел вовремя, – произнес Тербейн голосом китайца. – Он уступил свое время тем, кто ждет. Совсем неплохо. А теперь нам предстоит нелегкий случай. Ох!

Тербейн издал возглас неодобрения и обмяк. Спустя секунду он вновь выпрямился. Его лицо стало торжественным и грустным. Ладони были крепко сжаты.

– Что это такое? – спросил новый посетитель возмущенно. – Я должен знать, по какому праву китаец вызывает меня сюда. Надеюсь, вы просветите меня…

– Вы здесь для того, чтобы мы могли помочь вам.

– Разве я просил о помощи, сэр? В настоящее время я не нуждаюсь в ничьей помощи. Кажется, что вы возомнили о себе слишком много. Китаец способен объяснить, что происходит? По-видимому, я стал невольным свидетелем некой религиозной церемонии.

– Вы присутствуете на спиритическом сеансе.

– Самая пагубная секта. Наиболее богомерзкая церемония. Я как истинный священнослужитель, протестую против подобного святотатства.

– Узость взглядов губит вас. Вы ведь страдаете. Мы лишь желаем облегчить вашу боль.

– Страдаю? Что вы имеете в виду, сэр?

– Вы осознаете, что отошли в мир иной?

– Не говорите чепухи!

– Вы понимаете, что мертвы?

– Как я могу быть мертвым, если разговариваю с вами?

– Вы способны говорить лишь потому, что используете тело этого человека.

– Кажется, я попал в сумасшедший дом.

– Да, сумасшедший дом для наиболее тяжелых случаев. Боюсь, что вы как раз тот самый случай. Вы счастливы в том месте, в котором находитесь?

– Счастлив? Нет, сэр. Мое нынешнее состояние не поддается описанию.

– У вас сохранились воспоминания о болезни?

– Я действительно когда-то тяжело болел.

– Настолько тяжело, что умерли.

– Вы, безусловно, сошли с ума.

– Почему вы так уверены, что не умерли?

– Сэр, я должен познакомить вас с некоторыми религиозными догмами. Когда умирает человек, который заслужил небесное блаженство, то взамен он получает новое прекрасное тело и проводит время в компании ангелов. Мое тело осталось прежним, а вокруг распростерлась серая унылая равнина. Окружающие меня существа не имеют ничего общего с небесными созданиями. Поэтому я раз и навсегда отвергаю ваше абсурдное предположение.

– Перестаньте обманывать себя. Мы желаем вам только добра. Вам никогда не вырваться к свету, если вы не осознаете, в каком положении находитесь.

– Вы испытываете мое терпение. Разве я не сказал…

Медиум в очередной раз упал на подушки. Секундой позже китаец с блуждающей улыбкой и руками, спрятанными в рукава, обратился к гостям.

– Он хороший человек… глупый человек… вскоре поймет, что к чему. Пригласите его еще раз. Не теряйте времени даром. О Господи, Господи, прошу твоей милости!

Медиум спиной упал на диван, запрокинув ноги. Его крик был настолько ужасен, что все вскочили со своих мест.

– Пила! Пила! Принесите пилу! – кричал медиум. Его голос постепенно превратился в жуткий стон.

Даже Мэйли стало не по себе. Остальные пришли в ужас.

– На него что-то нашло. Не могу понять, что происходит. Должно быть, некая злобная сущность.

– Стоит ли говорить с ним? – спросил Мэйсон.

– Подождите секунду. Пусть сначала покажет себя. Тогда станет ясно, что делать.

Медиум корчился в агонии.

– О Господи, почему ты не принес пилу? – кричал он. – Вот здесь, вдоль грудной клетки. Она трещит. Я чувствую это. Хоукин, Хоукин, вытащи меня отсюда! Разрежь балку! Нет, нет, так еще хуже! Все горит! О, какой ужас, какой ужас!

От его криков кровь стыла в жилах. Все похолодели от испуга. Вдруг появился китаец и стал моргать своими раскосыми глазами.

– Как вы думаете, что это было, мистер Мэйли?

– Было ужасно, Чанг. Кто был этот несчастный?

– Бедняга появился здесь ради него, – китаец кивнул в сторону Мэлоуна. – Ему нужна сенсация, он ее получил. Он должен понять. Сейчас нет времени для объяснений, слишком многие ожидают своей очереди. Следующим будет моряк. А вот и он!

Китаец исчез. Жизнерадостная, несколько недоумевающая улыбка появилась на лице медиума. Он почесал голову.

– Черт побери, – сказал он. – Никогда не ожидал, что китаеза станет отдавать мне приказы. Но когда он открыл рот, я понял, что не могу ослушаться. Наконец я здесь. Чего вы хотите?

– Мы ничего не хотим.

– Китаеза подумал, что вам что-то надо. Иначе он бы не послал меня сюда.

– Это нужно тебе. Тебе нужны знания.

– Точно, я заблудился. Я понимаю, что мертв, так как сразу же встретил лейтенанта, которого в клочья разорвало снарядом на моих глазах. Если он умер, значит и я попал на тот свет. Вся команда погибла, все до одного. Лишь корабельный священник никак не может поверить в это. Чертов глупый поп, говорю я ему, мы теперь вместе ползаем по дну.

– Как назывался ваш корабль?

– «Монмут».

– Корабль затонул в бою с немцами?

– Так точно, неподалеку от Южной Америки. Мы прошли сквозь настоящий ад. Да, да, это был ад. – Матроса переполняли эмоции. – А сейчас я хочу задать вопрос, – добавил он наконец более спокойно. – Я слыхал, что наши враги тоже все полегли. Разве не так, сэр?

– Да, они также пошли на дно.

– Мы не видели никого из них. Может, это и к лучшему. Мы ведь ничего не забыли.

– Вы должны забыть, – сказал Мэйли. – В этом и кроется суть проблемы. Именно поэтому наставник из Китая привел тебя сюда. Мы собрались, чтобы наставить тебя на путь истинный. Передай наши слова своим товарищам.

– Благослови вас Господь! Ребята здесь, рядом со мной.

– Отлично, тогда я говорю вам, что настало время для серьезных раздумий. Война давно окончена. Вы должны повернуть свои лица вперед, а не оборачиваться назад. Прекратите думать о земле, иначе вам никогда не выбраться в иные, более высокие, прекрасные сферы. Вы хорошо слышите? Поняли вы, что я имею в виду?

– Я весь внимание, сэр. Мои товарищи также хорошо слышат. Нам необходима подсказка. Очевидно, что в предыдущей жизни мы получали неправильные советы, поэтому и оказались заброшенными так далеко. Нам рассказывали о небесах и об аде, но место, в котором мы находимся, не соответствует описанию ни того, ни другого… Простите, сэр, но китайский джентльмен сказал, что наше время истекло. Мы появимся снова через неделю. Благодарю вас, сэр, за себя и за своих друзей. Мы обязательно придем.

Некоторое время царила тишина.

– Удивительный разговор, – прошептал Мэлоун.

– Публика ни за что не поверит, что дух может употреблять в разговоре матросский сленг и крепкие словечки.

Мэйли пожал плечами.

– Какая разница, что думает публика? Я тоже когда-то страдал от мельчайшего булавочного укола, но сейчас как танк продвигаюсь вперед, не обращая внимания на канонаду. Клянусь, что мнение публики меня абсолютно не интересует. Каждый выбирает свой путь. Мой путь заключается в поиске истины.

– Не стану утверждать, что являюсь знатоком спиритуализма, – сказал Рокстон, – но более всего меня поразило то, что эти ребята кажутся весьма достойными, ординарными людьми. Почему им уготовано блуждать во мраке, ведь при жизни они никому не причинили зла?

– Всему виной сильная связь с землей и отсутствие духовных уз, – объяснил Мэйли. – Голова священника забита псалмами и ритуалами. Материалист осознанно отказывается верить в вечную жизнь. А моряки не могут избавиться от чувства мести. Таких бедняг, как эти, миллионы.

– Где они обитают? – спросил Мэлоун.

– Прямо здесь, – ответил Мэйли. – На поверхности земли. Вы могли в этом убедиться в Дорсете. Привидение, которое вы встретили, находилось на земле, разве не так? Случай, с которым вам пришлось столкнуться, довольно редкий, но не является чем-то исключительным. Я уверен, что вся планета населена духами, прикованными к земле. Освобождение ждет их лишь тогда, когда исполнятся пророчества и наступит великое очищение. Этот день станет днем великой радости для всех живущих.

Мэлоун вспомнил странные пророчества Миромара, которые ему довелось услышать в церкви спиритуалистов в первый день знакомства с этим замечательным течением.

– Таким образом, вы верите в неотвратимость некоторых событий? – задал вопрос Мэлоун.

Мэйли улыбнулся.

– Думаю, что это слишком обширная тема, чтобы обсуждать ее здесь, – ответил он. – Тем более, что мистер Чанг явился вновь.

Китаец присоединился к разговору.

– Я все слышал. Сидел рядом и слушал, – сказал он. – Вы говорите о том, что предстоит. Пускай сбудется то, что должно сбыться. Пускай. Но время еще не пришло. Вам сообщат обо всем, когда посчитают нужным. Запомните это. Все будет хорошо. Что бы ни случилось, все будет хорошо. Господь не совершает ошибок. Сейчас здесь собрались несчастные, которым требуется ваша помощь. Я оставляю вас.

Еще несколько духов явились, быстро сменяя друг друга. Один из них оказался архитектором из Бристоля{122}. Он не был плохим человеком, его ошибкой стало отрицание будущей жизни. Сейчас он блуждал в потемках и отчаянно нуждался в наставнике. Другой был родом из Бирмингема. Этот был образованным человеком, но яростным материалистом. Мэйли так и не смог убедить несчастного в том, что он мертв. Затем явился очень шумный религиозный фанатик, который нетерпимо относился к инакомыслящим. Он ворчал о своем и постоянно повторял слово «кровь».

– Что за ерундой вы занимаетесь? – задавал он один и тот же вопрос.

– Это не ерунда. Мы собрались, чтобы помочь, – сказал Мэйли.

– Кому нужна помощь дьявола?

– Разве станет дьявол помогать страждущим душам?

– В этом и заключается его хитрость. Заверяю вас: все это проделки дьявола. Осторожней. Я не желаю принимать в этом участия.

Безмятежный китаец вновь появился перед гостями.

– Хороший человек, но глупый человек, – повторял он. – Сколько раз он говорит одно и то же. Однажды наступит день, когда и он поймет, что к чему. А сейчас я приведу очередного духа. Случай тяжелый, очень тяжелый. Ох!

Медиум опустил голову на подушку, но на этот раз не поднял ее. Раздался голос, женский голос:

– Джанет! Джанет!

Затем некоторое время царила тишина.

– Джанет, ты меня слышишь? Где утренний чай? Джанет, это невыносимо: я зову тебя снова и снова. Джанет!

Фигура села на диване, моргая глазами, словно спросонья.

– Что это такое? – закричал голос. – Кто вы? На каком основании вы сюда пришли? Что вы делаете в моем доме?

– Должен вас огорчить: это мой дом.

– Как так? Разве моя спальня может находиться в вашем доме? Убирайтесь немедленно!

– Как жаль. Вы, кажется, не понимаете, где находитесь.

– Я вынуждена буду выставить вас вон. Что за нахальство! Джанет, Джанет! Кто-нибудь поухаживает за мной этим утром?

– Посмотрите вокруг, леди. Разве это ваша спальня?

Тербейн оглянулся по сторонам с недоумевающим видом.

– Я никогда прежде не видела этой комнаты. Где я нахожусь? Что все это значит? У вас, должно быть, доброе сердце, мадам. Ради бога, объясните, что происходит. О, я так напугана, так напугана. А где Джон и Джанет?

– Каково ваше последнее воспоминание?

– Помню, что наказала Джанет. Вы, должно быть, знаете, что так зовут мою служанку. Негодница совершенно распустилась. Да, я ужасно разозлилась на нее. Я так разволновалась, что заболела. Мне пришлось лечь в постель. Доктора говорили, что мне нельзя волноваться. Но как можно жить, избегая волнений? Помню, как я лежала бездыханно. Это произошло уже после того, как погас свет. Я пыталась позвать Джанет. Но как я оказалась в этой комнате?

– В ту ночь вы отошли в мир иной.

– Отошла в мир иной? Вы хотите сказать, что я умерла?

– Да, леди, вы умерли.

Воцарилось длительное молчание. Затем раздался крик:

– Нет, нет! Это просто сон, кошмарный сон. Разбудите меня, разбудите, пожалуйста! Я не могу умереть. Я не готова к смерти. Я никогда не задумывалась об этом. Если я мертва, то почему не на небесах или в аду? Что это за комната? Это ведь обычная комната.

– Да, леди, вас привели сюда и разрешили воспользоваться телом этого человека.

– Мужчина, – она прикоснулась к пиджаку и провела рукой по лицу. – Да, это мужчина. Ох, неужели я мертва? Неужели и вправду умерла? Что же мне делать?

– Вас привели сюда, чтобы мы могли помочь вам. Как мне кажется, вы когда-то блистали в обществе. Ваша жизнь вращалась вокруг материального.

– Я регулярно ходила в церковь, не пропускала ни одной воскресной службы.

– Это ничего не значит. Наша повседневная жизнь намного важнее. Вы были материалисткой, поэтому и сейчас привязаны к материальному миру. Покинув тело этого человека, вы вновь обретете свой прежний облик и окажетесь в привычном окружении. Но никто уже не увидит вас. Вы не сможете больше показать себя. Ваше земное тело предадут земле. Вы и теперь будете настаивать на своем?

– Что я должна делать? О, что я могу сделать?

– Вы обязаны осознать свою смерть и понять, что должны очистить душу. Люди становятся чище после перенесенных страданий. Все будет хорошо. Мы будем молиться за вас.

– Пожалуйста, мне так это нужно. О Господи… – голос затих вдали.

– Тяжелый случай, – заявил китаец. – Самовлюбленная женщина. Плохая женщина. Жила лишь ради удовольствий. Была невыносима для окружающих. Она должна выстрадать спасение. Но вы направили ее на истинный путь. Медиум устал. Многие ждут своей очереди, но боюсь, что на сегодня все.

– Мы ведь неплохо справились, Чанг?

– Очень хорошо. Очень хорошо.

– Где все эти люди, Чанг?

– Я уже говорил вам об этом.

– Да, но я хочу, чтобы услышали эти господа.

– Мир состоит из семи сфер. Самая тяжелая находится внизу, самая легкая вверху. Первая сфера – это наша Земля. Эти люди принадлежат к первой сфере. Каждая сфера отделена от другой, поэтому вам легче общаться с земными духами, чем обитателям высших сфер.

– А им легче говорить с нами?

– Да. Поэтому вы должны быть предельно осторожны, если не знаете, с кем имеете дело.

– К какой сфере принадлежишь ты, Чанг?

– Я прибыл из четвертой сферы.

– В какой из сфер духи начинают чувствовать себя счастливыми?

– В сфере под номером три. Там царит вечное лето. Библия называет это место Третьими Небесами. В Библии вообще много смысла, но люди зачастую не в состоянии его понять.

– А Седьмые Небеса?

– В этом месте обитает Христос. Все мы когда-нибудь очутимся там, рано или поздно.

– А вслед за этим?

– Слишком много вопросов, мистер Мэйли. Старый Чанг не знает так много. Пусть Господь благословит вас. Я ухожу…

Так закончился сеанс по спасению заблудших душ. Несколько минут спустя Тербейн, встревоженно улыбаясь, сидел на диване. Он не помнил ничего из того, что происходило. Было уже поздно, а медиум жил довольно далеко. Он попрощался и ушел. Маленький скромный человек даже не подозревал, какую замечательную работу сделал, скольким несчастным помог. Кто нам поможет найти дорогу в темноте, когда придет наш час?

Гости никак не хотели расходиться. Они говорили, а Мэйли слушал.

– Я хочу сказать, – пробормотал Рокстон, – что это чертовски интересно. Но во всем увиденном присутствует некий элемент представления. Нелегко поверить, что все происходит на самом деле. Вы поняли, что я имею в виду?

– Мне тоже так показалось, – отозвался Мэлоун. – Конечно, на первый взгляд это просто невероятно. Происшедшее настолько значительно, что на его фоне события реальной жизни кажутся второстепенными. Но человеческий мозг устроен по-особому. Я читал об экспериментах Мортона Принса{123}, мисс Бошам и других, а также о результатах опытов Шарко{124} и о школе гипноза в Нанси{125}. Так вот, эти почтенные господа утверждают, что при помощи гипноза могут слепить абсолютно новую личность. Дело в том, что наше сознание напоминает плетеный канат, который можно расщепить на множество нитей, и каждая нить являет собой отдельную личность. Такая вот личность, будучи вычлененной из сознания во время гипнотического сеанса, способна действовать и говорить от своего имени. Конечно, мистер Тербейн производит впечатление честного человека, вряд ли он станет заниматься мистификацией. Но можем ли мы быть уверены в том, что он не находится под воздействием самогипноза, в результате чего одна сторона его сознания приобретает черты мистера Чанга, другая превращается в моряка, а третья в светскую даму и так далее?

Мэйли засмеялся:

– Каждый человек способен загипнотизировать себя. Но вы задали рациональный вопрос, который требует ответа.

– Мы исследовали некоторые случаи, – заявила миссис Мэйли. – Нет никаких сомнений в их подлинности. Все совпадает: адреса, имена, даты.

– Тогда следует обратить внимание на осведомленность самого Тербейна. Ведь он мог навести предварительные справки перед тем, как выступить здесь. Станционный смотритель – есть возможности для этого.

– Вы присутствовали лишь на одном сеансе, – ответил Мэйли. – Если бы вы посетили столько, сколько мы, от вашего скептицизма не осталось бы и следа.

– Вполне возможно, – ответил Мэлоун. – Могу предположить, как мои сомнения раздражают вас. Тем не менее в подобных случаях требуется предельная откровенность. Как бы там ни было, время я провел замечательно. Господи, если бы все, что произошло, было реальностью! Если бы вместо нескольких энтузиастов собирались тысячи. Каких результатов удалось бы добиться!

– Это время вскоре наступит, – ответил Мэйли в своей обычной мягкой манере. – Нам суждено увидеть все воочию. Жаль, что вы остались при своем мнении. Так или иначе, вам следует прийти еще.

Случилось так, что последующие опыты не понадобились, Мэлоун убедился в реальности происшедшего тем же вечером. Доказательства предстали перед ним несколько необычным способом. Журналист вернулся в офис, уселся за стол и принялся разбирать сегодняшние записи, пытаясь составить связный рассказ. Вдруг в комнату ворвался Мэйли. Его рыжая борода подрагивала от возбуждения. В руке адвокат сжимал «Вечерние новости». Не говоря ни слова, он уселся напротив и протянул газету Мэлоуну. Журналист начал читать:

«Несчастный случай в Сити

Сегодня вечером, вскоре после пяти, неожиданно рухнул старый дом, построенный в пятнадцатом столетии. Здание располагалось между Лессер-Колман-стрит и Элиот-сквер, как раз напротив головного офиса Ветеринарного общества. Сильный треск стен и потолка предупредил жильцов о грядущей опасности. Лишь трое из них: Джеймс Бил, Вильям Мурсон и женщина, имя которой выясняется, не успели выбежать из здания. Двое из них погибли на месте. Джеймса Била пригвоздило к земле обломком деревянной балки. Он громко взывал о помощи. Один из жильцов по имени Самуэль Хоукин раздобыл пилу и проявил чудеса самопожертвования, спасая попавшего в беду друга. Тем временем среди обломков загорелся огонь. Мистер Хоукин, пытаясь распилить балку, не обращал внимания на пламя. Смельчак получил тяжелые ожоги. Он так и не смог спасти мистера Била, который, вероятно, умер от удушья. Мистера Хоукина доставили в Лондонский госпиталь. По словам врачей, его состоянию ничего не угрожает».

– Это оно! – воскликнул Мэйли, складывая газету трубочкой. – А сейчас, мистер Ни-во-что-не-верю, я оставляю вас. Делайте выводы самостоятельно.

Мэйли вышел из комнаты так же стремительно, как и вошел.

(Более подробно этот эпизод отражен в приложении.)

Глава 11,

в которой Сайлес Линден приходит в себя

Сайлес Линден – известный в прошлом боксер – знавал и лучшие времена. Тогда его жизнь была до предела насыщена и хорошим и плохим. Однажды он удачно поставил на скачках и получил выигрыш сто к одному. Следующие двадцать четыре часа прошли в пьяном угаре. Точный правый апперкот в нижнюю челюсть{126} Булла Ворделла вознес Сайлеса на вершину боксерского Олимпа и дал возможность побороться за чемпионский титул. Но все это казалось блеклым по сравнению с одним случаем, воспоминания о котором будут преследовать Сайлеса до последнего вздоха. Фанатичные последователи настаивают, что вступать на путь спиритуализма с нечистыми помыслами весьма и весьма опасно. К длинному списку печальных примеров, подтверждающих их правоту, можно смело добавить имя Сайлеса Линдена. Чаша грехов отставного боксера успела наполниться до краев задолго до того, как свершилось правосудие.

Побывав в доме Альджернона Мэйли, Сайлес смог убедиться, что рука лорда Рокстона не утратила былой силы. В пылу борьбы Сайлес не обратил внимания на увечья, которые получил. Но сейчас, выйдя за дверь, он схватился за покрытое синяками горло и хриплым голосом стал изрыгать проклятия. Грудь тоже болела: Мэлоун надавил на нее острым коленом, когда прижимал разъяренного боксера к полу. Болела даже рука, которой Сайлес так лихо ударил Мэйли. Выбитая кость, о которой он рассказывал брату, давала о себе знать. Подводя итог, можно сказать, что у Сайлеса было отвратительное настроение, и на то была уважительная причина.

– Я подкараулю вас по очереди, – рычал он, поглядывая на окна своими маленькими поросячьими глазами. – Подождите, ребята, у вас все еще впереди.

Вдруг его осенило. Сайлес повернулся и быстро зашагал вдоль по улице. Он торопился в полицейский участок.

Жизнерадостный, румяный, черноусый инспектор Мерфи до сих пор находился на рабочем месте.

– Что вы хотите? – спросил инспектор не слишком радушно.

– Я слышал, что вам удалось осудить медиума.

– Да, удалось. Этот медиум ваш брат.

– Мне все равно. Я не поддерживаю с ним отношений. Что перепадет мне за помощь?

– Ничего, ни единого шиллинга.

– Что-что? Это ведь я снабдил вас информацией! Что бы вы могли сделать, если бы я не дал инструкций?

– Если бы на вашего брата наложили штраф, всем нам, возможно, кое-что перепало бы. Но мистер Мелроуз отправил его в камеру. Мы тоже остались ни с чем.

– Черт побери, не верю! Неужто эти две женщины не получили ни гроша? Какого черта тогда я подставил своего брата? В следующий раз ищите жертву без меня.

Мерфи отличался холерическим темпераментом{127} и был преисполнен чувством собственной значимости. Он не позволял подобного тона никому, особенно когда находился в собственном офисе. Инспектор рывком поднялся с места. Его лицо покраснело от гнева.

– Послушайте, Сайлес Линден. Я способен найти преступника, не выходя из полицейского участка. А вы, если не хотите остаться здесь надолго, скорей уносите ноги. К нам поступают многочисленные жалобы на то, как вы издеваетесь над двумя своими детьми. Учтите, больше мы не будем закрывать на это глаза.

Сайлес Линден выскочил из комнаты еще более разъяренный, чем прежде. Два стакана рома с водой, которые он выпил по дороге, ничуть не успокоили его. Наоборот, Сайлес принадлежал к той категории людей, которые становятся более опасными прямо пропорционально количеству выпитого. Поэтому не многие отваживались выпивать с ним.

Сайлес проживал в длинном кирпичном доме, называемом Болтон-Корт, на задворках Тотнэм-Корт-роуд. Дом располагался в тупике. Узкая улица упиралась в высокую стену, которая огораживала большой пивоваренный завод. Квартиры в доме не отличались большими размерами. Очевидно, именно поэтому обитатели Болтон-Корта, взрослые и дети, проводили большую часть времени на улице. Вот и сейчас несколько человек толпились перед входом. Стоило Сайлесу подойти к одинокому фонарю, как его коренастую фигуру окинули неодобрительными взглядами. Моральные устои обитателей Болтон-Корта не были слишком суровыми. Но даже в этом месте Сайлес вел себя хуже остальных. В дверях стояла высокая худая еврейка с орлиным носом и строгими глазами – Ребекка Леви, жившая в соседней квартире. За ее фартук держался маленький ребенок.

– Мистер Линден, – произнесла Ребекка, когда боксер проходил мимо. – Вашим детям требуется больше заботы. Маленькая Марджери провела целый день у меня. Девочка недоедает.

– Не суй свой длинный нос не в свое дело! – зарычал в ответ Сайлес. – Я уже говорил тебе, а сейчас повторю: держись от меня подальше. Если бы ты была мужчиной, я поговорил бы с тобой по-другому.

– Если бы я была мужчиной, то вы ни за что не осмелились бы так со мной разговаривать. Сайлес Линден, вам не стыдно так обращаться с детьми? Если дело дойдет до суда, я найду, что сказать.

– Проваливай к черту! – рявкнул Сайлес и ударом ноги распахнул незапертую дверь в свою квартиру. Из гостиной выглянула большая неряшливая женщина с копной крашеных волос. В ее чертах можно было заметить следы былой красоты, но сейчас она выглядела перезревшей и запущенной.

– А, это ты? – протянула женщина.

– А кто ты думала это может быть? Герцог Веллингтонский?{128}

– Я думала, что это сумасшедший бык заблудился в коридоре и бодает нашу дверь.

– Очень смешно, не правда ли?

– Может быть. У меня больше нет повода для смеха. В доме нет ни шиллинга, не на что купить пинту пива, а твои чертовы детишки продолжают мотать мне нервы.

– Что они опять натворили? – спросил Линден, нахмурившись.

Когда эта пара не находила повода повздорить друг с другом, она объединялась против детей. Линден вошел в гостиную и плюхнулся в деревянное кресло.

– Они снова видели твою первую.

– Откуда ты знаешь?

– Я слышала, как он что-то говорил девчонке. Мол, матушка была здесь. А потом с ним случился один из его обычных приступов.

– Это у нас семейное.

– Конечно, – ответила женщина. – Если бы не припадки, ты бы нашел работу, как остальные мужчины.

– О, заткнись, женщина! Я говорю о своем брате. У Тома бывают видения, а мой сын – точная копия дяди. Он впадал в транс, не правда ли? И что ты сделала?

Женщина выдавила злобную улыбку.

– Я сделала то, что обычно делаешь ты.

– Что, снова капала на него горячим воском?

– Не так уж много воска, лишь для того, чтобы разбудить его. Не существует другого способа вывести малыша из транса.

Сайлес пожал плечами.

– Поосторожней, дорогуша. Ходят слухи о том, что нами заинтересовалась полиция. Если копы увидят ожоги, мы оба загремим в камеру.

– Сайлес, ты совсем спятил. Разве могут родители причинить вред своему чаду?

– Конечно, не могут. Но ты ведь им не родная мать, а мачехи пользуются дурной славой. Чертова еврейка из квартиры напротив видела, как ты лупила маленькую Марджери бельевой веревкой, а сегодня она сделала мне замечание по поводу еды.

– Что не так с едой? Твои детки – маленькие прожорливые ублюдки. Когда я обедала, то дала им по куску хлеба. Немного воздержания не повредит. Может, перестанут говорить дерзости.

– Вилли грубил тебе?

– Да, сразу, как только проснулся.

– После того как ты капала на него раскаленным воском?

– Но я делала это ради его же блага, разве не так? Я пыталась избавить мальчика от дурной привычки.

– Что он такого сказал?

– Обругал меня от души. Вспоминал свою мать. Угрожал, что она расправится со мной. Меня уже тошнит от воспоминаний о его маме.

– Помолчи, не трогай Эмми. Она была хорошей женщиной.

– Это сейчас ты так говоришь, Сайлес Линден. Напомнить, как ты отзывался о ней, когда она была жива?

– Держи язык за зубами, женщина! Мне и так хватило неприятностей на сегодня, без твоих причитаний. Неужто ты ревнуешь к покойной? Вот что с тобой происходит.

– А то, что ее чертовы ублюдки уже пять лет оскорбляют меня, тебя совсем не волнует?

– Нет, я не говорил этого. Если Вилли оскорбил тебя, я сам с ним разберусь. Где ремень? Пойди принеси мне его.

Женщина подошла к Сайлесу и поцеловала его.

– Я люблю только тебя, Сайлес.

– О, черт, не морочь мне голову. Я не в том настроении. Лучше приведи Вилли. И не забудь позвать Марджери. Хорошая порка выбьет дурь и из ее головы.

Женщина вышла из комнаты, но через минуту вернулась.

– Он снова впал в транс! – закричала она. – Мои нервы больше не выдерживают! Я не могу видеть его в таком состоянии. Пойдем со мной, Сайлес, увидишь все своими глазами!

Сайлес последовал за женой на кухню. В очаге тлел огонь. Рядом в кресле, свернувшись калачиком, сидел светловолосый мальчик лет десяти. Его голова была запрокинута, тонкое лицо повернуто к потолку. Глаза мальчика были наполовину закрыты, лишь белки выглядывали из-под густых ресниц. В его чертах чувствовалось истинное умиротворение и покой. В углу напротив сидела крошечная девочка, на год или два младше мальчугана. Она не сводила со своего брата испуганных грустных глаз.

– Выглядит ужасно, не так ли? – произнесла женщина. – Кажется, что он не принадлежит этому миру. Почему Господь не пойдет ему навстречу? Ведь ребенку не очень хорошо здесь.

– Эй, а ну-ка вставай! – закричал Сайлес. – Хватит притворяться, твои хитрости не пройдут! Просыпайся! Ты меня слышишь?

Сайлес схватил мальчика за руку и тряхнул. Ребенок даже не пошевелился. На тыльной стороне ладони виднелись красные волдыри от ожогов.

– Черт побери, ты, кажется, перестаралась с воском. Ты хочешь сказать, Сара, что понадобилось столько воска, чтобы разбудить его?

– Не знаю. Возможно, я капнула разок-другой лишку. Вилли так злит меня, что я не могу сдержаться. Но ты ведь знаешь, что он ничего не чувствует, когда находится в подобном состоянии. Ты можешь трубить ему в ухо, он не услышит. Посмотри!

Женщина схватила мальчика за волосы и стала трясти. Ребенок застонал и вздрогнул. Затем снова провалился в сон.

– Послушай, – задумчиво сказал Сайлес и почесал покрытый щетиной подбородок. – Мы сможем заработать кучу денег, если возьмемся за дело правильно. Соберем полные залы. Чудесный мальчик, или как там это делается? Неплохой заголовок для афиши! Его дядя не последний человек в этом бизнесе, следовательно, поверят и малышу.

– Мне казалось, что ты сам собирался этим заняться.

– Ничего не вышло, – рявкнул в ответ Сайлес. – Не смей больше об этом говорить. Все кончено.

– Так быстро?

– Я ведь предупредил: не смей вспоминать об этом! – заорал Сайлес. – У меня такое паршивое настроение, что я готов переломать кому-нибудь кости. Не трогай меня, иначе пожалеешь! – Он подскочил и ущипнул мальчика за руку со всей силой, на какую был способен. – Вот те на, он просто чудо! Посмотрим, насколько далеко это может зайти.

Сайлес наклонился к затухающему огню и щипцами вытянул багровый уголек. Затем опустил щипцы на голову мальчика. Раздался запах паленых волос и обожженной плоти. С криком боли мальчик пришел в себя.

– Мама, мама! – закричал ребенок.

Девочка в углу подхватила крик. Дети плакали, как испуганные ягнята, которые отбились от стада.

– Черт возьми вашу маму! – закричала женщина, схватив Марджери за воротник потрепанного черного платья. – Перестань визжать, ты, маленькая вонючка!

Она ударила девочку по лицу. Вилли подскочил к мачехе и стал колотить по ее голеням ногами, пока тяжелый удар Сайлеса не отбросил его в угол. Разъяренный боксер схватил деревянную рейку и начал хлестать скорчившихся от боли и ужаса детей. Они закрывались руками от жестоких побоев и громко молили о пощаде.

Неожиданно раздался голос:

– Немедленно прекратите!

– Опять эта чертова жидовка! – воскликнула жена Сайлеса и помчалась к двери. – Что ты делаешь у нас на кухне? Проваливай немедленно или получишь!

– Если я еще раз услышу детский плач, то тут же пойду в полицию.

– Убирайся отсюда! Проваливай!

Разъяренная мачеха, как боевой корабль, ринулась в бой, но высокая костлявая еврейка преградила ей дорогу. Столкнувшись с соседкой, миссис Линден громко вскрикнула и попятилась назад. Кровь потекла по ее лицу – острые ногти оставили четыре полосы на пухлой щеке. Сайлес, выругавшись, отодвинул жену в сторону, обхватил незваную гостью за талию и вышвырнул за дверь. Соседка упала плашмя на землю. Ее конечности распростерлись в стороны, как у наполовину выпотрошенной птицы. Не вставая с земли, Ребекка подняла скрюченные руки к небу и стала осыпать Сайлеса проклятиями. Боксер с грохотом захлопнул дверь. Со всех сторон начали собираться привлеченные шумом ссоры соседи. Миссис Линден, которая стояла у окна, с облегчением заметила, что соседка нашла в себе силы встать и доковыляла до дверей собственной квартиры. Женщина громогласно высказывала все, что думала о своих обидчиках. Евреи никогда не забывают ни тех, кто их обидел, ни тех, кто помог в трудную минуту.

– С ней все в порядке, Сайлес. Я боялась, что ты убьешь ее.

– Именно этого она и хотела, чертова сука. Мало того, что я встречаю ее каждый день во дворе? Так у нее хватило наглости ворваться к нам в дом! Я спущу с Вилли шкуру. Он во всем виноват. Куда он подевался?

– Дети убежали к себе в комнату. Я слышала, как они заперли двери на замок.

– Это им не поможет.

– Я больше и пальцем их не трону, Сайлес. Под окнами собрались соседи. Я не хочу неприятностей.

– Ты права, – прорычал Сайлес. – Порка подождет до моего возвращения.

– Куда ты собрался?

– Прогуляюсь до «Адмирала Вернона». Возможно, удастся подработать спарринг-партнером{129} у Лонга Дэвиса. В понедельник он начинает тренироваться, и ему понадобится партнер моего веса.

– Надеюсь, что ты говоришь правду. Мне уже надоело слышать об этом пабе. Я прекрасно знаю, чем заканчиваются твои походы в «Адмирал Вернон».

– Паб – единственное место, где я чувствую себя спокойно, – ответил Сайлес.

– Ты зачастил туда в последнее время.

– Не ворчи, – сказал Сайлес. – Если бы ворчание делало мужчину счастливее, я стал бы самым счастливым на земле.

Сайлес натянул на голову шляпу и вышел на улицу. Он тяжело ступал по деревянным доскам, которыми были вымощены подвалы пивоварни.

Вверху, на грязной веранде на набитом соломой потрепанном матраце сидели, прижавшись друг к другу, две маленькие фигурки. Их руки переплелись, по щекам струились горячие слезы. Перепуганные брат и сестра боялись кричать, чтобы звуками не привлекать внимания жестоких взрослых. Когда кто-то из детей начинал громко всхлипывать, другой изо всех сил старался его успокоить:

– Тихо, тихо, не кричи!

Вдруг дети услышали, как хлопнула входная дверь и раздались тяжелые шаги по деревянным доскам. Мальчик и девочка радостно сжали друг друга в объятиях. Возможно, когда отец вернется, он убьет их, но теперь хотя бы несколько часов они будут находиться в безопасности. Что касается мачехи, то несмотря на то, что она была злобной и мстительной, дети боялись ее меньше, чем отца. Они знали, что отец свел в могилу их мать, и опасались, что последуют за ней.

В комнате царил полумрак. Тусклый свет едва проникал сквозь грязное окно и отражался от пола. На стенах шевелились черные тени. Неожиданно мальчик напрягся, крепче обхватил сестру и уставился в темный угол.

– Она идет, – прошептал он. – Она идет.

Маленькая Марджери прижалась к брату.

– О Вилли, это мама?

– Она излучает свет, прекрасный золотой свет. Разве ты не видишь ее, Марджери?

Но девочка, как и большинство людей на планете, была лишена способности видеть духов. Ей все казалось темным.

– Скажи мне, Вилли, – прошептала она грустно.

Девочка не казалась испуганной. Ее мертвая мама уже неоднократно являлась в ночи, чтобы успокоить убитых горем деток.

– Да, да, она идет. О мама, мама!

– Что она говорит, Вилли?

– Она прекрасна. Мама не плачет. Она улыбается. Сейчас она похожа на ангела, которого мы видели на картинке. Она выглядит такой счастливой! Милая, милая мамочка. Она заговорила. «Все кончено», – сказала она. – «Все кончено», – повторила она еще раз. А теперь она манит меня пальцем. Мы должны следовать за ней. Мама подошла к двери.

– О Вилли, я боюсь…

– Не бойся, мама кивнула. Она говорит, что нам не следует ничего бояться. Пойдем, Марджери, пойдем скорей, иначе мы потеряем ее.

Дети на цыпочках подошли к двери и отодвинули засов. Мама стояла на лестнице и махала им рукой. Шаг за шагом они направились в пустую кухню. Похоже, мачеха куда-то ушла. Призрак матери звал детей за собой.

– Мы должны выйти из дому.

– О Вилли, но у нас нет шляп.

– Мы должны идти, Мардж. Мама улыбается и зовет за собой.

– Отец убьет нас.

– Она покачала головой и сказала, что не следует ничего бояться.

Дети рывком распахнули входную дверь и очутились на улице. Они пересекли пустынный двор и последовали за скользящим над землей призраком сквозь лабиринт маленьких узких улочек к шумной Тотнэм-Корт-роуд. Погруженные в каждодневные заботы люди ничего не видели, ничего не замечали. Лишь однажды случайный прохожий окинул детей понимающим взглядом, словно разглядел ангела, который указывал им путь. Мальчик не сводил с призрака глаз, к его плечу прижималась маленькая, дрожащая от волнения девочка. Они шли вдоль улицы между скромными строениями и наконец очутились возле тихого дома из коричневого кирпича. Дух поднялся на крыльцо и остановился.

– Мы должны постучать в дверь, – сказал Вилли.

– Но, Вилли, что мы скажем? Мы ведь не знаем, кто здесь живет.

– Мы должны постучать, – упрямо повторил мальчик. – Не волнуйся, Мардж, мама хлопает в ладоши и улыбается.

Миссис Линден одиноко сидела в комнате и с грустью думала о своем заточенном в тюрьму муже. Неожиданный стук в дверь прервал ее печальные размышления. На пороге стояли две крохотные испуганные фигурки. Не говоря ни слова, повинуясь лишь женскому инстинкту, миссис Линден заключила детей в объятия. Два маленьких существа, жизнь которых протекала так бурно, наконец-то нашли тихую гавань.

Этим же вечером во дворе Болтон-Корта произошли не менее загадочные события. Многие утверждают, что не видят между ними связи. Некоторые говорят, что связь есть. Британский закон хранит молчание по этому поводу.

В квартире, которая находилась рядом с жилищем Линденов, долго горел свет. Суровое лицо с крючковатым носом не отрываясь смотрело из окна на темнеющую улицу. Свеча на подоконнике освещала жестокие, как смерть, черты. За спиной Ребекки Леви стоял молодой человек. Внешность выдавала в нем представителя той же древней восточной национальности, к которой принадлежала и Ребекка. Время шло час за часом, но женщина безмолвно сидела и смотрела в окно. Качающаяся на одиноком фонаре лампа в безлюдном дворе отбрасывала на землю круг желтого неясного света. Грустные глаза женщины смотрели именно на это светящееся пятно.

Кажется, Ребекка наконец увидела то, чего так долго ждала. Она обернулась и прошептала что-то молодому человеку. Юноша выскочил на улицу и через боковую дверь забежал в пивоваренный завод.

Сайлес Линден был пьян. Он находился в самом дурном настроении, которое только можно представить. Обида жгла душу отставного боксера. Ему не удалось достичь того, чего он так хотел, искалеченная рука очередной раз подвела его. Сайлес некоторое время слонялся по пабу в надежде получить дармовую выпивку. Ему удалось выклянчить пару пинт, но этого явно было недостаточно.

Сейчас Сайлес был по-настоящему опасен. Горе мужчине, женщине или ребенку, который попался бы ему на пути. Сайлес с яростью вспоминал о еврейке, которая осмелилась поучать его. Он с ненавистью думал о соседях, которые посмели стать между ним и его детьми. Он им еще покажет! Сайлес решил, что завтра рано утром вытащит ребятишек на улицу и отлупит ремнем у всех на виду до потери сознания. Пусть соседи поймут, что ему наплевать на их мнение. А почему бы не отлупить малышей прямо сейчас? Если крики детей разбудят соседей, они немедленно поймут, что не смогут больше безнаказанно лезть не в свое дело. Сайлес прибавил шаг. Мысль о грандиозном скандале придала ему бодрости. Боксер находился уже в двух шагах от дверей, как вдруг…

Никто так и не узнал, что произошло, почему люк в подвал в эту ночь не был плотно закрыт. Полицейские склонны были обвинять работников пивоварни, но коронер заметил, что Сайлес был грузным мужчиной, крышка могла не выдержать его тяжести. Дно глубокого, восемнадцатифутового колодца было покрыто острыми камнями. При падении Сайлес сломал позвоночник. Его тело обнаружили лишь на следующее утро. Любопытно, что никто из соседей, включая жившую неподалеку еврейку, ничего не слышал. Доктор пришел к мнению, что смерть наступила не сразу. Все свидетельствовало о том, что Сайлес долго мучался в темном каменном склепе – стены и пол колодца были покрыты кровью и рвотой. Смерть Сайлеса оказалась такой же грязной, как и его жизнь.

Не стоит жалеть женщину, которая жила с ним последние годы. Оставшись одна, Сара попыталась вернуться туда, откуда начинала: на сцену мюзик-холла{130}. Ей когда-то неплохо удавались куплеты:

– Привет, привет, привет. Я модная девчушка в круглой шляпе.

Но с тех пор прошло немало времени. Вторая жена Сайлеса больше не походила на девчушку. Большие залы, в которых она выступала, сменились маленькими. На смену маленьким залам пришли грязные пабы. Она опускалась все ниже и ниже. Жестокая жизнь засасывала ее все глубже, пока Сара не скрылась навсегда в людском водовороте.

Глава 12

Взлеты и падения

Институт метафизики располагался во внушительном каменном здании на улице Ваграм. Его дверь походила на дверь средневекового баронского замка. Трое друзей пришли сюда поздним вечером. Швейцар провел их в приемную, где гостей встретил доктор Мапьюи собственной персоной. Известный исследователь парапсихологических феноменов оказался человеком невысокого роста, ширококостным, с крупной головой и чисто выбритым подбородком. Черты ученого излучали безмерную мудрость и альтруизм. Доктор не испытывал затруднений, разговаривая с Рокстоном и Мэйли: у обоих был неплохой французский, а к Мэлоуну обращался на ломанном английском. В ответ журналист бросал короткие реплики на ужасном французском. С изяществом, присущим только французам, Мапьюи выразил свою радость по поводу визита и несколькими словами описал чудесные способности Панбека – галицийского медиума. Затем доктор отвел гостей вниз, в лабораторию, где производил большинство своих экспериментов. Ученый поражал своим интеллектом, здравомыслием и проницательностью. Один его внешний вид служил опровержением абсурдных теорий, объяснявших удивительные результаты профессора тем, что Мапьюи стал жертвой хитроумного мошенничества.

Спустившись по винтовой лестнице, друзья очутились в большой комнате, которая выглядела словно химическая лаборатория. Полки в шкафах были заставлены многочисленными колбами, пробирками и змеевиками. Тем не менее, обстановка в комнате была более элегантной, чем в обычной лаборатории. В центре стоял большой дубовый стол и стулья. На стене висел портрет профессора Крукса, справа от него – портрет Ломброзо, а между ними рисунок, изображающий один из спиритических сеансов Палладино. Вокруг стола сидели несколько человек. Они говорили вполголоса и, казалось, настолько были поглощены беседой, что не обратили внимания на новых гостей.

– Трое из них такие же посетители, как вы, – произнес доктор Мапьюи. – Двое – мои ассистенты: доктор Саваж и доктор Биссон. Остальные – любопытные парижане. Пресса сегодня представлена мистером Форте – соиздателем газеты «Матен». Вы, вероятно, знакомы с высоким худым джентльменом, который выглядит словно отставной генерал? Это профессор Шарль Рише, который известен своими достижениями в области парапсихологии. Хотя он и не достиг таких результатов, как вы, мистер Мэйли, но, безусловно, у него все впереди. Должен вас предупредить, мы придерживаемся правила: чем меньше в наших опытах религии, тем меньше у нас проблем с Церковью. Как вы знаете, в этой стране католическая церковь все еще обладает очень большим влиянием. Мужчина с высоким лбом – граф дю Граммон. Джентльмен с лицом Юпитера и белой бородой – Фламмарион, астроном. А теперь, джентльмены, – произнес профессор громче, – занимайте свои места. Мы начинаем.

Гости уселись за круглым столом. Трое британцев старались держаться вместе. В дальнем конце комнаты возвышался фотоаппарат на высокой треноге. На боковом столике стояли два цинковых ведра. Дверь закрыли на замок, а ключ вручили профессору Рише. Доктор Мапьюи сел во главе стола рядом с небольшим лысоватым человечком средних лет, с длинными усами и пронзительными глазами.

– Некоторые из вас уже знакомы с месье Панбеком, – произнес доктор Мапьюи. – Разрешите представить его тем, кто с ним не знаком. Месье Панбек предоставил в наше распоряжение свои необычайные способности, за что мы должны быть ему чрезвычайно благодарны. Сейчас месье Панбеку сорок семь лет. Здоровье у него обычное для человека его возраста и схожих способностей. Панбеку свойственна несколько излишняя возбудимость нервной системы и повышенные рефлексы. Зато кровяное давление в норме. Пульс сейчас семьдесят два, но когда месье Панбек находится в состоянии транса, поднимается до ста. Зрительная реакция остается неизменной, зрачки не расширены. Больше пока нечего добавить.

– Должен сказать, – вставил профессор Рише, – что в повышенной эмоциональности нет ничего предосудительного. Панбек впечатлительная натура. Он полон эмоций и обладает темпераментом поэта. Маленькие слабости есть не что иное, как плата за талант. К великому медиуму, как к великому художнику, не следует подходить с точки зрения обычных стандартов.

– Кажется, джентльмены, вас готовят к самому худшему, – сказал медиум с очаровательной улыбкой.

Компания дружно засмеялась в ответ на шутку.

– Мы надеемся, что некоторые выдающиеся материализации, которые нам довелось наблюдать, снова проявят себя, а нам удастся четко зафиксировать результаты опытов, – произнес доктор Мапьюи своим бесстрастным голосом. – Материализовавшиеся предметы могут принимать довольно неожиданные формы, поэтому я прошу уважаемых гостей сдерживать чувство страха. Спокойная исследовательская атмосфера – вот что требуется нам больше всего. А сейчас мы выключим лампы и зажжем красный свет. Красный свет является необходимым условием эксперимента.

Выключатели находились на пульте перед доктором Мапьюи. На минуту лаборатория погрузилась в кромешную темноту, затем неяркий красный луч осветил лица людей, сидящих вокруг стола. Не было ни музыки, ни какого-либо намека на религиозную составляющую. Друзья стали переговариваться шепотом.

– Отличается от церемонии, которую вы проводите в Англии.

– Очень отличается, – согласился Мэйли. – Кажется, что мы беззащитны и можем подвергнуться любой опасности. Это неправильно. Они не осознают степени риска.

– О какой опасности вы говорите?

– Сидя на краю мутного пруда, ты не знаешь, кто выпрыгнет из воды: безобидная лягушка или злобный крокодил. Никто не может сказать этого заранее.

Профессор Рише, английский которого был превосходен, услышал последнюю фразу.

– Я знаком с вашими взглядами, мистер Мэйли, – сказал он. – Не думайте, что я легкомысленно отношусь к опасности. Некоторые эксперименты, которые я самолично проделал, убеждают меня в справедливости ваших слов о лягушках и крокодилах. В этой самой комнате побывали существа, заставляющие задуматься о невероятной рискованности наших опытов. Но я верю, что лишь недобрым людям под силу принести зло в наш тесный круг.

– Рад, сэр, что вы склоняетесь к моей точке зрения, – с уважением ответил Мэйли.

Он считал профессора Рише одним из самых выдающихся в мире ученых.

– Полагаю, что кое в чем вы правы, но не могу сказать, что полностью разделяю вашу точку зрения. Скрытая сила воплощенного в человеческий облик духа может быть настолько велика, что не поддается осмыслению. Изначально будучи материалистом, я отстаивал свои взгляды дюйм за дюймом, но сейчас вынужден признать, что под воздействием неоспоримых фактов отступил довольно далеко. Насколько мне известно, мой прославленный друг – профессор Челленджер – так и не изменил своего мнения.

– Вы правы, сэр, – произнес Мэлоун. – Но я все же надеюсь…

– Тишина! – нетерпеливо воскликнул Мапьюи.

Все умолкли. Затем раздался звук, похожий на звук хлопающих крыльев.

– Птица, – послышался восхищенный шепот.

Опять тишина и опять хлопанье крыльев.

– Вы все подготовили, Рене? – спросил доктор.

– Все готово.

– Тогда фотографируйте.

Вспышка на мгновение осветила комнату. Перед глазами гостей предстало удивительное зрелище. Медиум лежал, уронив голову на стол, – он, без сомнения, находился в глубоком трансе. На его плечо уселась крупная хищная птица: сокол или орел. Картинка отпечаталась в сетчатке глаз каждого, словно на фотографической пластине. Затем снова стало темно, лишь два красных фонаря горели в углу, как глаза притаившегося в засаде дьявола.

– О боже! – воскликнул Мэлоун. – Вы видели это?

– Кажется, из пруда вылез крокодил, – ответил Мэйли.

– Этот крокодил довольно безобидный, – произнес профессор Рише. – Птица присутствовала на сеансах уже несколько раз. Она громко хлопает крыльями, но в остальном совершенно пассивна. Нас может посетить иной, более опасный гость.

Вспышка света, конечно, рассеяла эктоплазму. Нужно было начинать все сначала. Прошло не меньше четверти часа, когда профессор Рише коснулся руки Мэйли.

– Вы слышите запах, месье Мэйли?

Мэйли втянул ноздрями воздух.

– Конечно. Запах напоминает лондонский зоопарк.

– Существует более приземленная аналогия. Вам приходилось бывать на псарне?

– Точно, – ответил Мэйли. – Превосходное сравнение. Но где же собака?

– Это не собака. Подождите минуту. Подождите.

Запах псарни становился все сильней, он заглушал остальные запахи. Неожиданно Мэлоун почувствовал движение вокруг стола. В неясном свете фонарей показалась наполовину сформированная сгорбленная фигура, отдаленно напоминающая человеческую. Существо было неповоротливым, ширококостным, с круглой головой, короткой шеей и тяжелыми неуклюжими плечами. Оно медленно шагало вокруг стола. Неожиданно создание остановилось. Возглас удивления, смешанного со страхом, вырвался из груди одного из гостей.

– Не пугайтесь, – тихо сказал доктор Мапьюи. – Перед вами питекантроп. Он совершенно безобиден.

Отважного ученого ничто не могло вывести из равновесия.

– У него длинные когти. Он прикоснулся к моей шее! – воскликнул кто-то.

– Да, да, таким образом он приласкал вас.

– Хотел бы я, чтобы он так же приласкал вас, – пробормотал гость дрожащим голосом.

– Не отталкивайте его. Последствия могут быть непредсказуемыми. Существо, без сомнения, обладает чувствами, как большинство из нас.

Создание продолжило свой путь вокруг стола. Сейчас оно направилось к концу стола и остановилось позади трех англичан. Его частое дыхание щекотало шеи трех друзей. Неожиданно лорд Рокстон издал возглас отвращения.

– Тише, тише, – успокоил его Мапьюи.

– Оно лизнуло мне руку! – воскликнул Рокстон.

Секунду спустя Мэлоун почувствовал, как лохматая голова протиснулась между ним и Рокстоном. Левой рукой журналист нащупал длинную жесткую шерсть. Существо повернуло голову. Журналисту понадобилась вся его выдержка, чтобы не отдернуть руку, когда чудовище стало ее лизать. Затем оно исчезло.

– Что, черт возьми, это такое? – спросил Мэлоун.

– Нас предупредили, что его нельзя фотографировать. Очевидно, свет приведет его в бешенство. Медиум дал абсолютно четкие указания. Мы можем с уверенностью утверждать, что перед нами человекообразная обезьяна или обезьяноподобный человек. Нам уже приходилось наблюдать его, более отчетливо, чем сегодня. У него лицо обезьяны, но при этом прямые брови, длинные руки, огромные ладони и тело, покрытое шерстью.

– Том Линден выдавал кое-что получше, – прошептал Мэйли.

Он говорил очень тихо, но Рише снова услышал.

– Все явления природы являются предметом нашего изучения, мистер Мэйли. Нам не дано выбирать. Должны ли мы классифицировать цветы, но пренебрегать плесенью?

– Но вы признаете, что это опасно?

– Рентгеновские лучи тоже опасны. Сколько людей поплатились жизнью, пока не осознали степень риска? Тем не менее их жертвы были не напрасны. Те же слова можно произнести и о наших экспериментах. Мы еще не вполне осознаем, чем занимаемся. Но если удастся доказать, что питекантроп является к нам из невидимого мира, а затем отправляется обратно, мы перевернем мир науки. Риск быть разорванным на части его клыками ничто по сравнению с той великой целью, которую мы преследуем.

– Истина требует жертв, – сказал Мэйли. – Кто станет спорить с этим? Но все же я неоднократно слышал, как люди науки утверждали, что мы подвергаем опасности рассудок, пытаясь вступить в контакт с высшими силами. Полагаю, что мы обязаны пожертвовать всем, включая рассудок и даже жизнь, ради того, чтобы помочь человечеству. Почему мы не делаем так много для торжества духовного, как некоторые умники для материального?

Загорелся свет. Небольшая пауза была необходима, для того чтобы присутствующие могли немного отдохнуть перед очередным экспериментом. Гости разбились на небольшие группы и стали вполголоса обсуждать увиденное. Оглядываясь на хорошо оборудованную комнату, оснащенную современными приборами, нелегко было поверить, что некоторое время назад здесь летала неведомая птица и бродил покрытый шерстью питекантроп. Но видения, несомненно, были реальностью, фотограф принес свежие доказательства этому. По окончании сеанса он удалился в маленькую затемненную комнату, а сейчас выскочил, возбужденно размахивая пластиной, которую успел проявить и закрепить. Фотограф поднес пластину близко к свету. На ней была видна лысая голова медиума, склоненная над столом, и очертания таинственной птицы у него за плечами. Доктор Мапьюи радостно потер свои пухлые ручки. Как все первооткрыватели, он подвергался бесчисленным насмешкам в парижской прессе. Каждое новое открытие доктор собирался использовать в качестве дополнительного аргумента в свою защиту.

– Nous marchons! Hein! Nous marchons![10] – громко повторял доктор, в то время как погруженный в свои мысли Рише механически ответил:

– Oui, mon ami, vous marchez![11]

Маленький галициец сидел за столом, машинально пережевывал бисквит и запивал его красным вином. Мэлоун подошел к нему. Журналист выяснил, что медиум бывал в Америке и вполне сносно изъяснялся по-английски.

– Вы устали? Материализация изматывает вас?

– Не очень. Я провожу не более двух сеансов в неделю. Это предел моих возможностей, доктора не позволяют больше.

– Вы что-нибудь помните?

– Воспоминания приходят ко мне во сне. Немного здесь, немного там.

– Вы всегда обладали подобной силой?

– Да, да, с самого раннего детства. Я не одинок: отец и дядя тоже могли видеть духов. Они постоянно обсуждали свои видения. Что касается меня, то я сидел между деревьями, а вокруг бродили странные животные. Меня всегда удивляло, почему остальные дети не могут видеть то, что вижу я.

– Est ce que vous etes pretes?[12] – задал вопрос доктор Мапьюи.

– Parfaitment[13], – ответил медиум и смахнул рукой крошки на пол.

Доктор зажег красную лампу над цинковыми ведрами.

– Джентльмены, мы примем участие в эксперименте, который должен убедить мир в существовании эктоплазмы. Сущность эктоплазмы может быть предметом спора, но если опыт окажется удачным, ее реальность не должна более подвергаться сомнению. Сначала я объясню предназначение этих двух ведер. Вот это, которое я нагрел, содержит расплавленный парафин, другое наполнено водой. Те, кто не присутствовал на предыдущих сеансах, должны знать, что феномен Панбека всегда проявляет себя в определенной последовательности. Следующим нашим гостем станет материализованный призрак старика. Мы будем ждать появления призрака и, надеюсь, сможем навечно запечатлеть наши имена в истории научных исследований. Я пока занимаю место за столом и включаю еще один красный фонарь. Нам понадобится дополнительное освещение.

При свете трех фонарей очертания гостей стали более отчетливыми. Медиум уронил голову на стол. Громкий храп указывал на то, что он уже впал в транс. Взгляды присутствующих были направлены на него. Удивительный процесс материализации разворачивался у всех на глазах. Поначалу над головой медиума закружилось нечто, напоминающее сверкающий водоворот. Затем за спиной появился прозрачный занавес. Занавес становился все толще и темнее. За ним возникли очертания человеческой фигуры. Сначала появилась голова, потом плечи. Из них выросли руки. Не было никаких сомнений: позади медиума стоял человек, старый человек. Старик осторожно покачал головой. Он, казалось, с интересом рассматривал компанию. Можно было только догадываться, о чем он думал. Возможно, терялся в догадках: «Где я нахожусь? Что происходит?»

– Он не может говорить, но прекрасно слышит и обладает разумом, – сказал доктор Мапьюи, поглядывая на привидение. – Мы собрались, сэр, в надежде, что вы окажете нам содействие в одном очень важном эксперименте. Можем ли мы рассчитывать на вашу помощь?

Фигура кивнула в знак согласия.

– Благодарю вас. Когда вы наберетесь достаточно энергии, можете отойти от медиума.

Фигура снова кивнула, но не сдвинулась с места. Мэлоуну казалось, что призрак становится все плотней. Журналист смог разглядеть лицо существа. Это, без сомнения, был старик, с тяжелым лицом, мясистым носом и выпяченной от любопытства нижней губой. Неожиданно резким движением старик отделился от Панбека и вышел на середину комнаты.

– А теперь, сэр, – произнес Мапьюи в своей сухой манере ученого, – вы видите цинковое ведро слева. Будьте любезны, подойдите к ведру и опустите в него руку.

Фигура послушно двинулась к ведру. Ее, кажется, заинтересовало происходящее. Призрак опустил руку в ведро, на которое указал доктор.

– Превосходно! – воскликнул Мапьюи звенящим от возбуждения голосом. – А теперь, сэр, опустите эту же руку в ведро с холодной водой.

Фигура снова исполнила пожелание доктора.

– Сэр, для того чтобы наш эксперимент завершился полным успехом, положите руку на стол, а сами можете дематериализоваться и вернуться в тело медиума.

Фигура кивнула в знак согласия, медленно приблизилась к столу, положила руку на полированную поверхность и… исчезла. Тяжелое дыхание медиума прервалось, он пришел в себя. Мапьюи зажег в комнате свет, подпрыгнул и издал вопль ликования, который подхватила вся компания.

На блестящей деревянной поверхности виднелась розовато-желтая тонкая парафиновая перчатка, широкая у косточек и узкая в запястье. Два пальца были согнуты. Мапьюи, казалось, сошел с ума от радости. Он отломал небольшой кусок парафина от запястья и передал ассистенту, который немедленно выбежал из комнаты.

– Это триумф! – закричал доктор. – Что они скажут теперь? Джентльмены, я обращаюсь к вам. Вы прекрасно видели, что произошло. Может ли кто-либо дать альтернативное объяснение появлению парафиновой формы на поверхности стола?

– Не вижу иного объяснения, – ответил Рише. – Но вам придется иметь дело с невероятно твердолобыми и предвзятыми людьми. Если они не смогут опровергнуть факт, то предпочтут его игнорировать.

– На сеансе присутствуют представители прессы. Пресса познакомит публику с фактами, – сказал Мапьюи. – Английская пресса представлена месье Мэлоуном, – добавил доктор. – Вы можете найти иное объяснение?

– Не вижу ни одного, – ответил Мэлоун.

– А вы, месье? – Этот вопрос был задан представителю «Матен».

Француз пожал плечами.

– Для тех, кто присутствовал во время сеанса, зрелище было убедительным, – сказал он. – Тем не менее готовьтесь встретить возражения и упреки. Публика не понимает, насколько хрупка нематериальная сфера. Скептики станут утверждать, что медиум принес старика в кармане и вывалил на стол.

Мапьюи торжествующе захлопал в ладоши. Ассистент только что принес ему из соседней комнаты лист бумаги.

– Ваши возражения уже опровергнуты! – воскликнул он, взмахнув бумагой над головой. – Я предвидел подобное развитие событий, поэтому добавил в парафин немного холестерина. Вы, очевидно, заметили, что я отломил кусочек от застывшей формы. Это было сделано для того, чтобы провести химический анализ материала. Анализ показал наличие холестерина в парафине.

– Замечательно! – крикнул французский журналист. – Вы закрыли последнюю амбразуру. Но что же дальше?

– То, что сделано однажды, можно всегда повторить, – ответил Мапьюи. – Я подготовлю множество подобных шаблонов. Иногда это будут сжатые кулаки, иногда раскрытые ладони. Затем я сделаю из них гипсовые слепки. Гипс можно будет залить внутрь формы. Работа довольно деликатная, но вполне выполнимая. Когда у меня появятся десятки слепков, я разошлю их во все мировые столицы. Пусть люди увидят все своими глазами. Разве это не убедит их в истинности наших выводов?

– Не рассчитывайте на многое, мой дорогой друг, – сказал Рише, хлопнув рукой по плечу энтузиаста. – Вы еще не осознали, насколько косно человеческое мышление. Но как вы сказали, vous marchez. Vous marchez toujours[14].

– К тому же наш марш регулируется правилами, – произнес Мэйли. – Новые знания должны предаваться гласности постепенно, с тем чтобы человечество могло воспринять их.

Рише улыбнулся и покачал головой.

– Как всегда превосходно, месье Мэйли. Вы видите не так, как другие, и переводите вопрос из научной плоскости в философскую. Боюсь, что вы неисправимы. Полагаете, ваша точка зрения имеет право на жизнь?

– Профессор Рише, – сказал Мэйли, – хотел бы я, чтобы вы сами ответили на свой вопрос. Я глубоко уважаю ваш талант и считаю вашу осторожность вполне оправданной, но, кажется, наши пути разошлись окончательно. Вы должны признать, вы просто обязаны это сделать, что разумное существо приняло форму человека, разгуливало по комнате и выполняло приказы, в то время как медиум находился без сознания в глубоком трансе. Существо состояло из субстанции, которую вы сами назвали эктоплазмой. И тем не менее вы сомневаетесь, что призрак способен к независимому существованию. Разве это разумно?

Рише улыбнулся, покачал головой и ничего не ответил. Вместо ответа профессор еще раз поздравил доктора Мапьюи, попрощался с гостями и вышел. Гости последовали примеру профессора. Минутой спустя наши друзья сели в такси, которое отвезло их обратно в отель.

Мэлоун до глубины души был поражен увиденным. Он просидел полночи, делая наброски репортажа. Открытие доктора Мапьюи по значимости вполне годилось для того, чтобы стать главной новостью и занять первую полосу. Тем более что эксперимент почтили своим присутствием уважаемые люди, которых никто никогда не заподозрит в мошенничестве или обмане. «Конечно, конечно, открытие доктора Мапьюи станет поворотным событием эпохи», – думал Мэлоун.

Два дня спустя журналист просматривал одну за другой английские газеты: колонка о футболе; колонка о гольфе; целая страница, посвященная фондовому рынку… «Таймс» порадовала журналиста длинным и занимательным рассказом о привычках чибисов. Но ни в одной газете не было и намека на чудо, которому он стал свидетелем и которое описал. Мэйли от души расхохотался, увидев расстроенное лицо Мэлоуна.

– Это безумный мир, мой друг, – сказал он. – Совершенно безумный. Наш час еще не пробил.

Глава 13,

в которой профессор Челленджер бросается в бой

Профессор Челленджер с утра находился в дурном расположении духа. Домочадцам хорошо было известно, что с ним происходит, и они как мыши попрятались по углам. Гнева профессора опасались не только близкие. Будучи в таком настроении, он писал яростные письма в газеты, в которых изливал безудержную ярость и едкий сарказм на перепуганных до смерти оппонентов. Челленджер казался Юпитером, который мечет громы и молнии, сидя на высоком троне в квартире у вокзала Виктория. Слуги не решались войти в комнату, опасаясь встретить хмурый взгляд, рычание или гневный окрик. Реакция профессора на вторжение была сходна с реакцией льва, у которого наглец пытается отобрать кость. Лишь Энид осмеливалась пренебрегать опасностью, которая исходила от отца, хотя иногда девушке казалось, что ее сердце готово выпрыгнуть из груди от ужаса. Челленджер не сдерживался в выражениях даже в присутствии дочери, но Энид хотя бы могла не опасаться физического насилия. Профессор, будучи в дурном настроении, запросто пускал в ход кулаки.

Иногда вспышки ярости были вызваны естественными причинами.

– Печень, сэр, печень, – бормотал профессор в оправдание после особенно яростного приступа.

Но сегодня его ярость была направлена на вполне определенный объект. Имя ему было – спиритуализм.

Казалось, что профессору никуда не деться от проклятого суеверия, которое вступало в противоречие с философией всей его жизни. Поначалу Челленджер пытался не придавать спиритуализму значения, высмеивать, игнорировать и презирать его, но нелепое псевдонаучное течение постоянно напоминало о себе. Не далее как в понедельник профессор окончательно сбросил мошенников со счета, но в субботу они снова оказались в поле его зрения. Сама идея выглядела настолько абсурдной, что Челленджеру казалось, что вместо того, чтобы посвятить себя изучению реальных проблем, познанию вселенной, он вынужден тратить время на обсуждение сказок братьев Гримм{131}.

Затем дела пошли еще хуже. Сначала Мэлоун, который казался образцом здравомыслящего, думающего человека, оказался околдован этими людьми и посвятил свой журналистский талант распространению их пагубных идей. Затем Энид, любимая дочь профессора, последнее звено, связывающее его с этим миром, попала в хитро расставленные сети. Каким-то образом Энид согласилась с доводами Мэлоуна и раскопала немало фактов самостоятельно. Не помогло даже то, что профессор расследовал один особо одиозный случай и доказал, что медиум является мошенником, который втерся в доверие к убитой горем вдове, чтобы вытянуть последние деньги. Факты оказались настолько очевидными, что Энид пришлось признать правоту отца. Но ни она, ни Мэлоун не соглашались с обобщениями.

– Во всех профессиях есть жулики, – таков был ответ. – Мы должны рассматривать каждый случай в отдельности.

Все это казалось печальным само по себе, но худшее ожидало впереди. Профессор был публично высмеян спиритуалистами. Виновником унижения оказался человек без какого-либо образования, который и в подметки не годился великому ученому. Но в публичных дебатах… Впрочем, историю нужно рассказать с начала.

Читателю следует знать, что профессор с величайшим презрением относился к любой оппозиции, готов был участвовать в дебатах на любую, самую щекотливую тему и ответить на любой, даже самый каверзный вопрос. Челленджер являл собой образец небожителя, который спустился с Олимпа и настаивал на том, что способен расправиться с каждым, кто осмелится встать на его пути.

«Я вполне отдаю себе отчет, – писал профессор, – что, согласившись принять участие в дебатах, я, как любой ученый моего уровня, рискую уделить слишком много внимания представителям абсурдного, гротескного, основанного на средневековых заблуждениях течения. Но я должен выполнить свой долг перед обществом, оторваться от серьезной работы, для того чтобы смахнуть паутину невежества, которая становится все более прочной. Метла науки должна очистить мир от средневекового хлама».

Именно так могучий Голиаф{132}, абсолютно уверенный в своей непобедимости, отправлялся сразиться с крохотным антагонистом. Противостоять профессору должен был некогда подмастерье печатника, а ныне издатель газеты, которую Челленджер называл не иначе как грязным листком.

Обстоятельства диспута давно стали достоянием широкой общественности, поэтому нет необходимости пересказывать этот неприятный эпизод в подробностях. Никто не забудет тот воистину великий момент, когда выдающийся ученый муж вошел в Куинс-Холл в сопровождении своих сторонников-рационалистов, которые желали стать свидетелями полного и окончательного разгрома мистиков. В зале присутствовало большое количество этих несчастных обманутых душ. Они надеялись, что их представитель не будет безжалостно брошен на алтарь разгневанной науки. Сторонники обоих течений до отказа заполнили зал и рассматривали друг друга с нескрываемой враждебностью. Такие же чувства, должно быть, испытывали голубые и зеленые, которые сходились на Константинопольском ипподроме за тысячу лет до описываемого события{133}. Слева от сцены дружными рядами расположились несгибаемые рационалисты, которые искренне считали викторианцев-агностиков наивными простаками и укрепляли свою веру регулярным чтением «Свободомыслящего» и «Литературной газеты».

На собрании присутствовали доктор Джозеф Баумер, прославившийся своими лекциями о несостоятельности религиозных представлений, и мистер Эдуард Моулд, который был известен разглагольствованиями о праве человека на бренное тело и смертную душу. Напротив воинственно размахивал ярко-рыжей бородой Мэйли. По одну сторону от него сидела жена, по другую – известный журналист Марвин. Вокруг плотным кольцом расположились убежденные сторонники спиритуализма: представители Куин-сквер, Спиритического альянса, слушатели Парапсихологического колледжа, а также активные прихожане церквей и религиозных общин, которые собрались для того, чтобы поддержать своего отважного собрата в безнадежном сражении. Внимательный наблюдатель мог различить в плотных рядах зрителей искренние лица бакалейщика Болсовера и его супруги, форменный сюртук станционного смотрителя медиума Тербейна, аскетическую фигуру преподобного Чарльза Мейсона, наконец-то освобожденного из заключения Тома Линдена, добродушное лицо миссис Линден, а также многих других, включая доктора Аткинсона, лорда Рокстона и Мэлоуна. Посередине, словно разделяя две партии, восседал величественный и флегматичный судья Гейверсон из Королевской палаты, который согласился председательствовать. Обращал на себя внимание тот факт, что официальная церковь осталась в стороне, не проявила никакого интереса к животрепещущему спору, который затрагивал самые основы, осмелюсь заявить, столпы истинной религии. Впавшие в глубокую спячку либо пребывающие в благодушном состоянии святые отцы никак не могли осознать, что взгляды всей нации прикованы к ним. Люди пытаются разглядеть, обречена ли церковь на исчезновение или способна возродиться в ближайшем будущем, но уже в новой ипостаси.

Впереди, окруженный многочисленными последователями, восседал профессор Челленджер, торжественный и грозный, с окладистой ассирийской бородой и легкой улыбкой на губах. Его живые серые глаза были полузакрыты, что придавало профессору еще более высокомерный и воинственный вид. В другом углу сцены примостился скромный невзрачный человечек с маленькой головой, которая утонула бы в широкой шляпе Челленджера. Оппонент профессора казался чрезвычайно бледным и не переставал робко, даже с мольбой поглядывать на своего осанистого противника. Но те, кто был знаком с Джеймсом Смитом ближе, не слишком беспокоились за него. Друзья Смита знали, что за кроткой и непритязательной наружностью скрывается блестящее владение предметом, как его практической, так и теоретической стороной. Вряд ли кто-то иной мог похвастаться столь широкими познаниями. Ученые мужи из Общества парапсихологических исследований казались сущими детьми по сравнению с ним, особенно если речь шла о понимании духовных проблем. Не зря вся жизнь мистера Смита была посвящена разнообразным способам общения с неведомыми силами. Часто случается так, что люди, подобные ему, утрачивают связь с миром, в котором живут, и абсолютно беспомощны в повседневных делах. Но мистер Смит не принадлежал к их числу. Издание газеты и руководство большой, разбросанной по всей стране общиной заставляло его крепко стоять на ногах, а выдающиеся природные способности, не испорченные бесполезными знаниями, позволили ему посвятить всего себя той единственной области науки, которая открывает широкие горизонты для самого яркого ума. Вряд ли Челленджер отдавал себе отчет в том, что предстоящая дискуссия станет поединком между блестяще эрудированным дилетантом и сосредоточенным, досконально изучившим предмет профессионалом, каковым являлся его оппонент.

Собравшиеся были едины во мнении: первые полчаса речь Челленджера являлась шедевром ораторского искусства и замечательным образцом убедительной аргументации. Глубокий голос профессора то взлетал, то стремительно падал вниз. Подобные звуки способен издавать лишь человек, объем грудной клетки которого составляет более пятидесяти дюймов. Речь Челленджера подчинялась точно выверенному ритму, который завораживал слушателей. Профессор был рожден для того, чтобы покорять аудиторию, вести людей за собой. Он был истинным лидером. Как всегда остроумный и убедительный, Челленджер остановился на зарождении анимизма у дикарей. Первобытные люди были открыты всем стихиям, неспособны объяснить, почему идет дождь или гремит гром, и видели доброе или дурное предзнаменование в природных явлениях, которые давно сумела описать и объяснить современная наука.

Следовательно, вера в существование духов или иных неведомых существ является атавизмом, который возрождается в наши дни и пользуется поддержкой среди наименее образованных слоев населения. Наука обязана противостоять подобным регрессивным тенденциям, и чувство долга заставило профессора покинуть тишь кабинета и выйти на сцену для участия в дискуссии. Затем Челленджер вкратце охарактеризовал спиритизм. При этом профессор не стеснялся в выражениях. Он нарисовал весьма неприглядную картину, в которой фигурировали постукивающие в темноте суставы, фосфоресцирующая краска, наскоро сшитые из холста привидения, отвратительные, грязные спекуляции над останками покойных мужей, безутешные слезы вдов. Люди, которые наживаются на чужом горе – настоящие гиены в человеческом обличье. Речь профессора сопровождалась восторженными возгласами рационалистов и ироническими насмешками спиритуалистов.

– Однако не следует подозревать в мошенничестве всех подряд. («Спасибо, профессор!» – громко выкрикнул кто-то из его оппонентов.) Тот, кто не мошенник, – попросту идиот. (Смех.) Ну разве будет преувеличением назвать идиотом человека, который с легкостью верит, что его покойная бабушка посылает известия с того света, постукивая по ножке обеденного стола? Даже дикари не опускались до столь примитивных предрассудков. Спиритуалисты отняли у смерти ее величие и своим грубым вторжением нарушили безмятежный покой склепа. Их действия, по меньшей мере, отвратительны.

Профессор сожалел, что вынужден прибегать к столь сильным выражениям, но настаивал на том, что лишь скальпель или прижигание могут остановить злокачественную опухоль. Человеку не следует строить догадки о том, что ждет его после смерти. В этом мире и так достаточно дел. Жизнь прекрасна, а человек, способный ценить жизненные радости и выполнять повседневные обязанности, не станет тратить драгоценное время на лженауку, в основе которой лежит неоднократно разоблаченный, но все равно привлекающий толпы полоумных фанатиков обман. Патологическая доверчивость и противоречащие здравому смыслу предрассудки делают некоторых простаков глухими к голосу разума.

Таковыми в общих чертах оказались положения речи, которой профессор открыл дискуссию. Материалисты разразились бурными аплодисментами, спиритуалисты выглядели подавленными и разбитыми. В эту минуту поднялся оратор спиритуалистов, ужасно бледный, но преисполненный решимости дать отпор.

В голосе Смита, да и во всем его облике, не было и намека на те качества, которые делали Челленджера столь привлекательным, но говорил Смит отчетливо и внятно. Его аргументы были подобраны со старательностью мастерового, который досконально изучил свой предмет. Поначалу оратор держался в высшей степени деликатно. Казалось даже, что он несколько робеет. Смит, безусловно, сознавал, насколько самонадеянно поступил, скрестив меч с прославленным человеком, перед которым искренне благоговел. И в то же время он полагал, что среди многочисленных достижений профессора Челленджера, достижений, заставивших весь мир говорить о нем, присутствует одно упущение, о котором следует упомянуть. Красноречие профессора привело Смита в восторг, но что касается содержащихся в речи постулатов, то при более тщательном изучении они удивляют, если не сказать больше: вызывают презрение. Совершенно очевидно, что, готовясь к дискуссии, профессор обложился всей антиспиритуалисткой литературой, какую только смог найти. Но данная литература представляет собой весьма ненадежный источник информации. Кроме того, профессор совершенно упустил из виду работы, основанные на экспериментах.

Бесконечные разговоры о щелканье суставами и прочих жульнических приемах более соответствуют невежеству викторианской эпохи. Что же касается общения мертвой бабушки с внуком посредством ножки стола, то оратор не верит в правдивость описания данного спиритического феномена. Подобные сравнения напоминают шутки о пляшущих лягушках, которые препятствовали признанию результатов ранних опытов Вольты{134}. Этот пример не делает чести профессору Челленджеру. Уважаемый оппонент наверняка знает о том, что нечистый на руку медиум является злейшим врагом спиритуализма, а его имя выставляют на всеобщее обозрение в специальных журналах. Как только становится известно о случае мошенничества, сами спиритуалисты сообщают об этом. Мы осуждаем гиен в человеческом обличье так же яростно, как и наши оппоненты. Ведь никому не приходит в голову обвинить банки в том, что фальшивомонетчики используют их в своих грязных целях. Более того, опускаться до такого уровня аргументации перед аудиторией означает терять время зря. Если бы профессор Челленджер подверг сомнению религиозную сторону спиритизма, одновременно признавая связанные со спиритизмом явления, спорить с ним было бы гораздо сложнее, но, отрицая решительно все, он поставил себя в безвыходное положение. Несомненно, профессор Челленджер знаком с последними работами известного физиолога профессора Рише. Рише проводил эксперименты более тридцати лет и убедительно доказал истинность феномена.

Вероятно, профессор Челленджер пожелает сообщить аудитории, какие именно опыты и личные наблюдения позволяют ему утверждать, что Рише, Ломброзо и Крукс – суеверные дикари. Должно быть, уважаемый оппонент самостоятельно проводил эксперименты, о которых ничего не известно миру? В таком случае стоит предъявить результаты общественности. Пока этого не произошло, заявления профессора Челленджера являются антинаучными. Недопустимо высмеивать людей, репутация которых в научной среде ничем не уступает репутации самого профессора. Кроме того, эти люди самостоятельно проводили опыты и доложили о результатах.

Что касается тезиса о самодостаточности нашего мира, то, конечно, столь успешный человек, как профессор, обладающий к тому же хорошим пищеварением, может позволить себе придерживаться подобных взглядов. Но умирающий от рака желудка бедняга, который влачит существование где-нибудь в лондонской трущобе, скорее всего, усомнится в доктрине, предлагающей ему отказаться от стремления к лучшей доле, нежели та, которая уготована ему на земле.

Это была искусная речь, иллюстрированная фактами, цифрами и датами. Хотя она не отличалась красноречием, но в ней содержались вопросы, требующие особого внимания. Грустно признать, что Челленджер не смог достойно ответить. Он зачитал собственную речь, но не придал значения выступлению оппонента, уподобившись тем поверхностным щелкоперам, которые пишут о предмете, не изучив его самостоятельно. Вместо ответа Челленджер вышел из себя. Лев начал рычать. Его черная грива встала дыбом, глаза сверкали, а голос грохотал под сводами зала. Кто все эти люди, которые прикрываются авторитетом нескольких заблудших ученых? И какое право имеют они требовать от серьезного исследователя, чтобы тот приостановил собственные изыскания и стал тратить драгоценное время на опровержение безумных предположений? Некоторые факты настолько очевидны, что не нуждаются в доказательствах! Бремя доказательства всегда лежит на том, кто выдвигает предположение. Если этот джентльмен, чье имя никому не известно, утверждает, что может вызывать духов, то пусть вызовет хотя бы одного, прямо сейчас, перед лицом здравомыслящей и непредубежденной аудитории. Он заявляет, что получает послания. Пусть тогда познакомит нас с новостями, о которых еще не сообщили агентства. (Выкрики спиритуалистов: «Это уже делалось, и не раз!») А я не верю! Слишком часто я слышал ваши дикие утверждения, чтобы принимать их всерьез. (Шум в зале, и судья Гейверсон вскакивает со своего места). Если его посещают откровения свыше, пусть раскроет тайну убийства в Пекхем Рае{135}. Если он находится в контакте с ангелами, пусть подарит миру философию, которая была бы выше той, что создал человеческий разум. Пародия на науку, служащая обычным камуфляжем невежеству, мыльный пузырь эктоплазмы и прочей мифической чепухи, все это не что иное, как обскурантизм{136}, ублюдочное порождение дикости и предрассудков. И всегда, как только дело доходит до проверки, исследователь сталкивается с порочностью и ментальным разложением. Каждый медиум является злостным шарлатаном. («Вы лжете!» – послышался женский голос из угла, в котором сидели Линдены). Голоса покойников несут пустой вздор. Сумасшедшие дома переполнены последователями культа. В них вообще не останется свободного места, если все спиритуалисты получат то, чего заслуживают.

Речь оказалась яростной, но неэффективной. Стало очевидно, что выдающийся человек находится в замешательстве. Челленджер понял, что случай не простой и требует серьезной подготовки. Он же по легкомыслию не придал предстоящей дискуссии особого значения. Тогда профессор решил спрятаться за грубыми словами, нападками и недоказанными утверждениями. Подобная тактика срабатывает в кругу единомышленников, но ни в коем случае не является серьезным аргументом для антагонистов, которые ищут любую возможность, чтобы отыграться. Спиритуалисты казались, скорее, удивленными, чем разгневанными. Материалисты беспокойно заерзали в креслах. Джеймс Смит поднялся на ноги ради заключительного сражения. В его облике ощущалась неотвратимая угроза.

Смит заявил, что просит своего выдающегося оппонента проявить более научный подход. Экстраординарным фактом является то, что многие ученые мужи, когда затронуты их пристрастия и предубеждения, выказывают смехотворное неуважение к собственным принципам. Что может быть важнее правила, которое гласит: сначала следует изучить предмет, а лишь затем осуждать его. В последние годы на примере беспроволочного телеграфа и летательных аппаратов, которые тяжелее воздуха, мы убедились, что невероятное зачастую становится реальным. Поэтому весьма опасно заявлять a priori[15], что некое явление невозможно в принципе. Профессор Челленджер совершает именно эту ошибку. Он воспользовался известностью, приобретенной в определенных областях науки, для того чтобы дискредитировать предмет, в котором совершенно не разбирается. Если человек является выдающимся физиком и физиологом, это еще не значит, что он может стать авторитетом в области парапсихологии.

Совершенно очевидно, что профессор Челленджер не ознакомился с основными трудами по вопросу, в котором мнит себя знатоком. А между тем может ли он сообщить уважаемой публике, кто является медиумом у Шренк-Нотцинга? Смит замолчал в ожидании ответа. А имя медиума у доктора Кроуфорда? Нет? Может быть, профессор знает, какую цель ставил перед собой профессор Цольнер из Лейпцига? Что, вы и этого не знаете? Но ведь это основные вопросы дискуссии! Смит некоторое время колебался, стоит ли переходить на личности, но сильные выражения, которые использовал Челленджер, требовали достойного ответа. Например, известно ли уважаемому профессору Челленджеру, что эктоплазма, над которой он так искренне насмехался, была недавно тщательно изучена двадцатью немецкими профессорами. Вот их имена! Немецкие ученые как один подтвердили существование эктоплазмы. Каким образом профессор Челленджер может отрицать то, что доказано этими почтенными джентльменами? Может, их также обозвать дураками и преступниками? Проблема в том, что профессор явился сюда, не имея ни малейшего представления о фактах. Он о многом услышал здесь впервые. Профессор не знает, что наука о сверхъестественных явлениях имеет свои законы, иначе не стал бы выдвигать наивного требования о том, чтобы создание из эктоплазмы появилось на сцене при свете дня. Ведь каждый, кто начинает изучать спиритуализм, знает, что эктоплазма распадается при ярком свете. Что касается убийства в Пекхем Рае, то до сих пор никто не предполагал, что мир ангелов является филиалом Скотленд-Ярда. Подобные требования не что иное, как пускание пыли в глаза уважаемой публики. Такому человеку, как профессор Челленджер, негоже…

Именно в этот момент произошел взрыв. Челленджер ерзал на стуле. Челленджер подергивал бороду. Челленджер свирепо пялился на оратора. Неожиданно профессор вскочил и, как раненый лев, одним прыжком приблизился к столу председателя. Почтенный джентльмен дремал, откинувшись в кресле и сложив пухлые ручки на объемном животике. Яростная атака профессора заставила его вздрогнуть. Бедняга с перепугу чуть было не свалился в оркестровую яму.

– Садитесь, сэр! Садитесь! – закричал он.

– Я отказываюсь садиться! – зарычал в ответ Челленджер. – Сэр, я обращаюсь к вам как к председательствующему. Неужели я присутствую здесь, чтобы подвергаться оскорблениям? Это невозможно вынести! Я более не потерплю подобных выпадов! Так как затронута моя честь, полагаю, я должен взять инициативу в свои руки.

Как все люди, не привыкшие считаться с мнением окружающих, Челленджер весьма болезненно воспринимал любое покушение на собственное «я». Каждое едкое замечание оппонента болезненно ранило его, словно бандерилья{137}, вонзающаяся в бок разъяренного быка. В безмолвной ярости Челленджер потрясал огромным волосатым кулаком над головой председателя, хотя угрозы профессора предназначались непосредственному противнику, насмешливая улыбка которого вынудила его к более решительным действиям.

Челленджер стал подталкивать толстяка председателя вдоль края сцены. Зал немедленно превратился в сумасшедший дом. Половина рационалистов была шокирована, остальные, желая поддержать своего лидера, гневно кричали: «Стыд! Позор!» Спиритуалисты позволяли себе отдельные ехидные выкрики, а некоторые бросились к Смиту, чтобы защитить его от физической расправы.

– Мы должны вывести старика из зала, – обратился лорд Рокстон к Мэлоуну. – Если мы его не остановим, то он кого-то убьет. Он может избить кого-нибудь и попадет за это в тюрьму.

На сцене тем временем бушевала разъяренная толпа. Обстановка в зале была несколько спокойней. Мэлоун и Рокстон, растолкав скандалящих участников, пробились на сцену и частично уговорами, частично силой вывели извергающего проклятья Челленджера из зала. Растерянный председатель никак не мог навести порядок. Собрание превратилось в шумную потасовку.

«Этот прискорбный случай, – писала на следующее утро “Таймс”, – доказывает, что публичные дебаты, в которых обсуждаются столь взрывоопасные темы, по-настоящему вредны. Такие выражения, как «патологический идиот» и «безмозглая обезьяна», которыми всемирно известный профессор осыпал своего оппонента, демонстрируют, как далеко способны зайти участники подобных дискуссий».

Итак, после продолжительного отступления мы вновь возвращаемся к находящемуся в самом дурном расположении духа профессору Челленджеру. Выдающийся ученый, сердито нахмурившись, сидел за столом. Перед ним лежал упомянутый выпуск «Таймс». Именно в этот совершенно неподходящий момент Мэлоун опрометчиво обратился к профессору с сокровенным вопросом, самым сокровенным, который один мужчина может задать другому.

Справедливости ради стоит заметить, что наш герой не выбирал этот момент. Мэлоун зашел удостовериться, что человек, к которому, несмотря на все его причуды, он питал глубокое уважение и даже любовь, не пострадал в результате событий предыдущего вечера. Журналист немедленно убедился в том, что волноваться нет причин.

– Невыносимо! – яростно рычал профессор жутким тоном. Казалось, что он не смолкал на протяжении всей ночи. – Вы лично присутствовали на дискуссии, Мэлоун. Несмотря на вашу необъяснимую, ничем не оправданную симпатию к дурацким взглядам этих людей, вы должны признать, что сама процедура была совершенно невыносимой. Поэтому мой справедливый протест был более чем оправдан. Возможно, я слегка перешел границы дозволенного, когда швырнул столом в президента Парапсихологического колледжа, но он сам спровоцировал меня на подобный поступок. Вы обратили внимание, что этот Смит, или Браун, – его фамилия столь же незначительна, как и он сам, – посмел обвинить меня в невежестве и пускании пыли в глаза публики?

– Заметил, – произнес Мэлоун умиротворяющим тоном. – Ничего страшного, профессор. Вы также нанесли ему парочку неплохих ударов.

Угрюмое лицо Челленджера разгладилось. Профессор весело потер ладони.

– Да, да. Рад, что некоторые пинки достигли цели. Надеюсь, что они не скоро забудутся. Когда я сказал, что в сумасшедших домах не останется свободного места, если туда попадут спиритуалисты, бедняги чуть не попадали со стульев. Они даже завизжали от негодования, словно слепые щенки в конуре. Абсурдная идея о том, что я должен ознакомиться с их бредовой литературой, привела меня в ярость. Надеюсь, мой мальчик, что вы пришли сегодня утром, для того чтобы признаться, что мои слова возымели эффект и вы готовы отказаться от своих былых заблуждений, которые, без сомнения, негативно влияли на нашу дружбу.

Учуяв опасность, Мэлоун как настоящий мужчина не стал отступать.

– У меня в голове сейчас нечто иное, – сказал он. – Вы прекрасно знаете, что в последнее время я довольно близко общался с вашей дочерью Энид. Сэр, Энид стала для меня единственной женщиной на земле. Поэтому я не могу быть счастлив до тех пор, пока Энид не станет моей женой. Я не богат, но мне предложили неплохо оплачиваемое место заместителя главного редактора. Думаю, что могу позволить себе содержать семью. Сэр, вы знакомы со мной довольно долго. Надеюсь, что вы неплохо ко мне относитесь. Поэтому скажите: смею ли я рассчитывать на ваше благословение?

Челленджер погладил бороду рукой. Его глаза опасно прищурились.

– Я не настолько слеп, – произнес профессор, – чтобы не заметить, какие отношения складываются между моей дочерью и вами. Но вопрос ваших отношений тесно переплетен с тем, который мы сегодня обсуждали. Боюсь, что вы оба впитали в себя ядовитый обман, а я все более склоняюсь к тому, чтобы приложить максимум усилий для его уничтожения. Даже исходя из соображений евгеники{138} я бы не позволил построить брачный союз на столь непрочной основе. Поэтому прежде чем давать благословение, я должен убедиться, что ваши взгляды претерпели изменения. То же самое я потребую от своей дочери.

Таким образом, Мэлоун пополнил собой долгий список страдальцев за идею. Ему предстоял нелегкий выбор, но он принял вызов по-мужски.

– Уверен, сэр, что вы знаете это лучше меня: если я убежден в истинности чего-либо, то никакие меркантильные соображения не заставят меня изменить свою точку зрения. Я не стану отказываться от своих убеждений даже ради руки Энид. Верю, что и она придерживается того же мнения.

– Разве вчера я не был убедителен?

– Мне кажется, вы были исключительно красноречивы.

– Я не убедил вас?

– Нет, так как ваши слова противоречили моим собственным ощущениям.

– Любой фокусник способен повлиять на ваши чувства.

– Боюсь, сэр, что я уже принял решение по этому вопросу.

– Тогда я тоже принял решение! – заревел Челленджер, пожирая глазами журналиста. – Покиньте мой дом и не возвращайтесь до тех пор, пока не признаете, что были неправы.

– Прошу вас, сэр, – произнес Мэлоун, – не принимайте опрометчивых решений. Я ценю вашу дружбу слишком сильно, чтобы вмиг ее потерять. Возможно, находясь под вашим руководством, я бы смог избежать многочисленных ловушек и не совершить ужасных ошибок. Если не возражаете, я организую специальный сеанс для вас. Тогда, вероятно, ваш могучий интеллект и наблюдательность позволят пролить свет на вещи, которые озадачили меня.

Челленджер был чрезвычайно падок на лесть. Он распустил хохолок и хорохорился, как зазнавшийся воробей.

– Если, дорогой Мэлоун, вам понадобится моя помощь, чтобы избавиться от смертоносного микроба, – как еще называть спиритуализм? – то я всегда к вашим услугам. Я буду счастлив посвятить некоторое время разоблачению злостного мошенничества, доверчивой жертвой которого вы стали. Не хочу сказать, что вы абсолютно лишены мозгов, но вы слишком легко поддаетесь чужому влиянию. Предупреждаю, я буду дотошным экспертом и тщательно изучу методологию. Вам ведь известно, что я всемирно признанный специалист в этом деле?

– Это именно то, чего я желаю.

– Тогда начинайте приготовления, а я не задержусь с визитом. Но пока вы должны четко уразуметь: я требую честного слова. Ваши отношения с моей дочерью не должны заходить далеко.

Мэлоун колебался.

– Обещаю, что не буду торопить события в течение шести месяцев, – наконец выдавил он из себя.

– Что вы собираетесь делать по окончании этого срока?

– Будет видно, – дипломатично ответил Мэлоун, тем самым с честью выйдя из опасной ситуации.

Случилось так, что, выскочив на лестничную площадку, журналист столкнулся с Энид, которая возвращалась домой после утреннего похода по магазинам. Присущая ирландцам гибкость стала главным аргументом: Мэлоун решил, что шестимесячный срок не обязательно должен начаться немедленно. Молодой человек уговорил девушку войти с ним в лифт. Лифт в доме профессора принадлежал к тому типу подъемных механизмов, которыми управляют изнутри. Кабинка застряла между этажами и, несмотря на нетерпеливые звонки снизу, находилась в таком положении добрую четверть часа. Когда лифт возобновил работу и Мэлоун смог выйти на улицу, а Энид подняться в квартиру, влюбленные оказались морально готовы к длительному шестимесячному ожиданию без всякой надежды на счастливый финал.

Глава 14,

в которой Челленджер встречает незнакомого коллегу

Профессор Челленджер принадлежал к тому типу людей, которые с трудом сходятся с незнакомцами. Для того чтобы стать другом великого ученого, нужно было полностью зависеть от него. Профессор не терпел равных, но в роли патрона был незаменим. Несмотря на ореол Юпитера, колоссальное самомнение, самодовольную улыбку и облик снизошедшего к простым смертным божества, профессор подкупал искренностью и дружелюбием. Но и немало требовал взамен. Глупость отталкивала Челленджера, физическое уродство внушало отвращение. Независимость пугала. Ему нужен был друг, которым восхищается весь мир, но который в то же время поклоняется сверхчеловеку, вознесенному судьбою высоко над ним. Такого друга Челленджер обрел в лице доктора Росса Скоттона, и по этой причине доктор Скоттон стал любимым учеником профессора.

Но сейчас мистер Скоттон был смертельно болен. Доктор Аткинсон из больницы Святой Марии навещал его. Прогнозы Аткинсона были неутешительными: Скоттон страдал страшной болезнью под названием «рассеянный склероз»{139}. Челленджер понимал, что доктор Аткинсон не преувеличивал, когда говорил, что шансов на излечение практически нет. Судьба оказалась жестока и ужасно несправедлива по отношению к молодому ученому, который, безусловно, еще не достиг зенита своей славы, но был известен благодаря двум работам: «Эмбриология{140} симпатической нервной системы{141}» и «Погрешности каталога Обсоник». Скоттону предстояло превратиться в существо без каких-либо признаков личного или духовного, состоящее из отдельных химических элементов. Профессору оставалось лишь пожимать плечами, качать большой головой и пытаться смириться с неизбежным. Каждый последующий прогноз докторов был хуже предыдущего. Зловещим сигналом стало молчание. Челленджер немедленно отправился к своему юному другу, который проживал в районе Гауер-стрит. Увиденное произвело на профессора жуткое впечатление, он долго не мог прийти в себя. Больной корчился в мучительных судорогах, являющихся неизбежным проявлением заболевания. Молодой человек кусал губы, чтобы не закричать. Стон, возможно, облегчил бы его страдания, но унизил человеческое достоинство.

– Вы и теперь станете настаивать на своем? Разве я не заслужил права на надежду после шести месяцев страданий? Можете ли вы со всей своей мудростью и знаниями увидеть искру света в темном сумраке бесконечного увядания?

– Посмотри правде в глаза, мой мальчик! – ответил Челленджер. – Лучше смириться с жестокой реальностью, чем тешить себя несбыточными фантазиями.

Рот больного раскрылся, из груди вырвался длительный стон. Челленджер вскочил и выбежал из комнаты.

Затем случилось нечто невероятное: с появлением мисс Делиции Фримен события приняли непредсказуемый оборот.

Однажды утром в дверях квартиры профессора раздался стук. Суровый, неразговорчивый дворецкий выглянул наружу. Поначалу он ничего не увидел. Переведя взгляд ниже, дворецкий обнаружил невысокую леди, чье деликатное лицо и ясные птичьи глаза были устремлены вверх, на него.

– Я хотела бы повидаться с профессором, – сказала она и достала из сумочки визитную карточку.

– Профессор не сможет встретиться с вами, – ответил слуга.

– Ошибаетесь, сможет, – невозмутимо возразила невысокая леди.

Даже длинные коридоры редакций, кабинеты чиновников или политиков не являлись преградой на ее пути. Особенно если она верила, что обязана сделать доброе дело.

– Профессор не сможет встретиться с вами, – еще раз сказал слуга.

– Послушайте, я должна увидеть его, – сказала мисс Фримен и ловко проскользнула мимо дворецкого.

Ведомая безошибочным инстинктом, она направилась прямо в святая святых – в кабинет профессора. Мисс Фримен вежливо постучалась и, не дожидаясь ответа, вошла.

Львиная голова Челленджера оторвалась от стопки лежащих на столе бумаг и неприветливо взглянула на незваную посетительницу.

– На каком основании вы ворвались ко мне в кабинет? – грозно зарычал профессор.

Львиный рык не произвел на маленькую женщину никакого впечатления. Она лишь мягко улыбнулась в ответ.

– Я так рада с вами познакомиться, – сказала она. – Мое имя – Делиция Фримен.

– Остин! – закричал профессор. Невозмутимое лицо дворецкого показалось в проеме. – Что это такое, Остин? Как эта леди проникла сюда?

– Я не смог удержать ее, – с отчаянием ответил Остин. – Следуйте за мной, мисс. Вы и так наломали дров.

– Нет, нет! Вы не должны сердиться, для этого совершенно нет причин, – мягко произнесла девушка. – Мне рассказывали, что вы ужасный человек, но на самом деле вы милашка.

– Кто вы такая? Чего хотите? Вам известно, что я один из наиболее занятых людей в Лондоне?

Мисс Фримен снова полезла в сумку. Сначала она извлекла листовку о положении в Армении, затем памфлет о беспорядках в Греции, далее последовал манифест парапсихологов, и наконец на свет появился сложенный вдвое, исписанный каракулями лист бумаги.

– Вам записка от доктора Росса Скоттона, – сказала девушка.

Записка была наспех свернута и небрежно написана – настолько небрежно, что прочитать ее было практически невозможно. Челленджер насупил свои густые брови, пытаясь разобрать каракули.

«Пожалуйста, дорогой друг и наставник, прислушайтесь к словам этой женщины. Знаю, то, что она скажет, вступит в противоречие с вашими убеждениями. Но я должен это сделать. Вы сами сказали, что у меня нет никакой надежды. После проверки я убедился в истинности ее слов. Знаю, это кажется полным безумием. Но даже крохотный луч надежды лучше, чем полное отсутствие таковой. Если бы вы оказались на моем месте, то проделали бы то же самое. Неужели вы не сможете обуздать предрассудки и не захотите увидеть все своими глазами? Доктор Фелкин придет в три.

Дж. Росс Скоттон».

Челленджер прочитал записку дважды и тяжело вздохнул. Болезнь, очевидно, затронула рассудок писавшего.

– Он просит меня выслушать вас. О чем вы хотите побеседовать? Постарайтесь говорить коротко.

– Больного навестит доктор-спиритуалист, – сказала леди.

Челленджер подпрыгнул в кресле.

– О Господи, мне, кажется, никогда не избавиться от этого наваждения! – воскликнул он. – Почему они не могут оставить беднягу в покое? Зачем проделывать грязные фокусы у постели умирающего?

Мисс Делиция хлопнула в ладоши. Ее живые маленькие глазки засветились весельем.

– Больной не умрет. С ним будет все в порядке.

– Кто вам это сказал?

– Доктор Фелкин, он никогда не ошибается.

Челленджер стал яростно фыркать.

– Вы давно видели своего друга? – спросила девушка.

– Несколько недель назад.

– Вы не узнаете его. Он практически здоров.

– Здоров? Выздоровел от рассеянного склероза за несколько недель?

– Приходите, увидите все своими глазами.

– Вы желаете, чтобы я посодействовал адскому шарлатанству? А затем мое имя появится в рекомендательных письмах этих мошенников. Я хорошо знаю эту породу. Я скорее схвачу этого так называемого доктора за воротник и спущу с лестницы.

Леди от души рассмеялась.

– Доктор повторит вслед за Аристидом{142}: «Бей, но выслушай»{143}. Вы сначала должны его услышать. Ваш ученик оказался достоин вас, он, кажется, стыдится того, что избавился от болезни таким нетрадиционным способом. Я вызвала доктора Фелкина против воли мистера Скоттона.

– Так это вы всему виной? Кажется, вы слишком много на себя берете.

– Я готова взять на себя ответственность всегда, когда чувствую, что права. Я говорила с доктором Аткинсоном, он немного знаком с парапсихологией. Мистер Аткинсон менее подвержен предрассудкам, чем большинство ученой братии. Он полагает, что для спасения умирающего все средства хороши. Так в доме мистера Скоттона появился доктор Фелкин.

– И как этот знахарь лечит больного?

– Доктор Росс Скоттон послал меня именно за этим. Он желает, чтобы вы увидели все своими глазами. – Девушка взглянула на часы, которые вытянула из сумки. – Доктор будет на месте через час. Я сказала вашему другу, что вы обязательно придете. Уверена, что вы не разочаруете его. Ох! – Она снова засунула руку в сумку. – Почитайте последние записки по бессарабскому вопросу. Проблема гораздо серьезней, чем принято полагать. У вас будет время ознакомиться с брошюрой перед выходом из дома. До свидания, дорогой профессор. Au revoir![16] Мисс Фримен напоследок стрельнула глазами в нахмурившегося льва и исчезла.

Делиция и на этот раз успешно выполнила свою миссию. Было нечто неотразимое в бескорыстном энтузиазме этой хрупкой женщины, которая способна была убедить любого за считанные секунды. Старейшина общины мормонов или албанский разбойник – никто не мог перед ней устоять. Может быть, потому что Делиция искренне любила павшего и скорбила о грешнике.

Челленджер также попал под ее чары. После трех он поднялся по узкой лестнице и вошел в скромную спальню, где, прикованный к постели, лежал его любимый ученик. Росс Скоттон был одет в красный халат. Его учитель с радостным удивлением заметил, что лицо больного округлилось, а в глазах появилась надежда и живой блеск.

– Да, я побеждаю недуг! – закричал молодой ученый. – С тех пор как Фелкин провел первую консультацию с Аткинсоном, я почувствовал, как жизненные силы стали возвращаться ко мне. О учитель, вы не представляете, как страшно лежать по ночам и понимать, что чертовы микробы выгрызают из тебя жизнь. Мне казалось, что я слышу их. А судороги… Меня скручивало в узел. Но сейчас ничто больше не тревожит меня, за исключением легкого несварения желудка и крапивницы{144}. Я освободился от боли. Спасибо чудо-доктору, который спас меня.

Мистер Скоттон повел рукой, словно указывая на кого-то из присутствующих. Челленджер хмуро оглянулся, рассчитывая увидеть в комнате самодовольного, щеголеватого шарлатана. Но в комнате никого не было. Лишь хрупкая молодая женщина с пышными темными волосами, – похоже, сиделка, – тихо дремала в углу. Да мисс Делиция, застенчиво улыбаясь, стояла у окна.

– Рад, что вам стало лучше, мой дорогой мальчик, – сказал Челленджер. – Не обманывайте себя. Болезнь имеет естественные систолы и диастолы{145}.

– Поговорите с ним, доктор Фелкин. Объясните ему, что произошло, – произнес больной.

Челленджер снова обвел глазами комнату. Его ученик обращался к невидимому доктору. Вероятно, недуг повредил рассудок несчастного настолько, что тот стал путать болезненные видения с реальностью.

– Объяснения действительно необходимы, – прозвучал глубокий мужской голос у профессора за спиной.

От неожиданности Челленджер подпрыгнул на месте и обернулся. К нему обращалась молодая женщина, которую он принял за сиделку.

– Позвольте представить вам доктора Фелкин, – произнесла мисс Делиция с озорным смехом.

– Что за глупая шутка?! – воскликнул профессор.

Молодая женщина поднялась и стала теребить складки платья. Затем нетерпеливо взмахнула рукой.

– Было время, когда я не расставался с табакеркой, а главным способом лечения было кровопускание. Я жил задолго до Лаэннека и поэтому не мог использовать стетоскоп{146}. Но тем не менее обладал набором необходимых хирургических инструментов. Табак успокаивает нервы. Я бы предложил его вам, но, кажется, он уже не поможет.

После этих слов глаза Челленджера выкатились из орбит, а ноздри расширились. Он повернулся к больному.

– Ты утверждаешь, что это твой доктор. Ты действительно следуешь советам этой женщины?

Юная леди напряглась как струна.

– Сэр, я не желаю вступать в перепалку. Вы, кажется, один из тех, кто, целиком посвятив себя материальным знаниям, не находит времени для изучения знаний духовных.

– У меня, безусловно, нет времени для занятий чертовщиной.

– Уважаемый учитель! – раздался голос с кровати. – Умоляю, не забывайте, сколь много доктор Фелкин сделал для меня. Вы видели, в каком состоянии я был еще месяц назад. Посмотрите, как я чувствую себя сейчас. Пожалуйста, не оскорбляйте моего лучшего друга.

– Полагаю, профессор, что вы должны извиниться перед доктором Фелкин, – сказала мисс Делиция.

– Частный сумасшедший дом! – фыркнул профессор.

Затем, верный себе, он облачился в броню едкой иронии, которая неоднократно доказывала свою эффективность в перепалках с непокорными студентами.

– Вероятно, юная леди… или мне следует сказать «почтенная матрона»… вы являетесь великим ученым? Позвольте неотесанному мужлану скромно посидеть в уголке, пока вы будете делиться с миром своими экстраординарными знаниями и методологией.

Профессор выпалил свою речь, приподняв плечи, закатив глаза и выставив вперед руки в притворном испуге. Он представлял собой живое воплощение сарказма. Доктор Фелкин нетерпеливо вышагивал по комнате и не обращал на паясничание Челленджера никакого внимания.

– Вы абсолютно правы, – ответил он небрежно. – Идите в угол и оставайтесь там. Кроме того, прекратите болтать. Данный случай требует полной отдачи. – Доктор повернулась к пациенту. – Неплохо, совсем неплохо. Вы идете на поправку. Через два месяца вернетесь в аудиторию.

– О, это невозможно! – воскликнул Росс Скоттон.

– Невозможно? Гарантирую вам выздоровление. Я никогда не даю ложных обещаний.

– Я, кажется, знаю ответ, – произнесла мисс Делиция. – Пожалуйста, доктор, расскажите, кем вы были при жизни?

– Ах ты… женщины не меняются. Они сплетничали в мое время и продолжают сплетничать сейчас. Нет, нет. Давайте пока осмотрим больного. Пульс. Скачкообразные биения пропали. Это неплохой сигнал. Температура практически в норме. Кровяное давление все еще выше, чем должно быть. Пищеварение оставляет желать лучшего. Но того, что сейчас называют голоданием, можно избежать. Общее состояние удовлетворительное. Давайте исследуем локальные повреждения. Опустите рубашку, сэр. Лягте на живот. Замечательно! – Доктор стал с силой и невероятной точностью пальпировать верхнюю часть позвоночника больного, а затем вонзил костяшки пальцев в его спину. Страдалец завопил от боли. – Так лучше! Я уже объяснял, что необходимо выровнять шейные позвонки, так как в настоящее время каналы, по которым проходят нервные окончания, слишком сужены. В результате нервы ущемлены. А поскольку нервы являются проводниками жизненной силы, то их ущемление привело к нарушению взаимодействия частей организма. Мои глаза видят лучше, чем примитивные рентгеновские лучи, поэтому могу с уверенностью сказать, что первоначальное положение позвонков почти восстановлено, а фатальное сужение устранено. Надеюсь, сэр, – обратился он к Челленджеру, – мои рассуждения о природе данной патологии не слишком сложны для вас.

Профессор фыркнул, выражая враждебность и несогласие.

– Я готов ответить на любые вопросы, которые у вас возникнут. А пока, мой дорогой, вы оказали мне большую честь, я радуюсь вашему прогрессу. Передайте самые теплые пожелания моему земному коллеге доктору Аткинсону и скажите, что мне пока нечего ему предложить. Медиум слишком устала, бедняжка. Сегодня я более не стану утомлять вас своим присутствием.

– Но вы обещали рассказать, кем были при жизни.

– Ничего особенного. Я был совершенно заурядным практикующим врачом. В юности мне пришлось работать под началом великого Абернети{147}. Таким образом, я усвоил некоторые его методы. После смерти я продолжил обучение. Мне позволено было найти способы, как облегчить страдания человечества. Вы, конечно, понимаете, что лишь посредством беззаветной службы и самоотречения мы можем попасть в высшие миры. Моя служба заключается в излечении людей. Я должен быть благодарен судьбе за то, что нашел эту девушку, чьи вибрации настолько совпадают с моими. Мне удается войти в ее тело с удивительной легкостью.

– А где она сейчас? – задал вопрос пациент.

– Она ожидает рядом и вернется, как только я покину ее тело. Что касается вас, сэр, – доктор обратился к Челленджеру, – вы обладаете сильным характером и немалыми знаниями, но ваш разум затуманен материализмом, который является проклятием вашего времени. Позвольте заметить, что медицинская наука сделала немало, для того чтобы на земле появились подобные вам догматики-материалисты, которые пренебрегают любыми проявлениями духовности. Самый ничтожный элемент духовности гораздо важнее, чем все минералы, растения и травы вместе взятые. Духовность является главной жизненной силой, контроль над ней будет лежать в основе медицины будущего. Если вы отгородитесь от духовного, то общественность повернется к тем, кто готов воспринять новые методы излечения, невзирая на то, одобряете вы такой подход или нет.

Никогда юный Росс Скоттон не забудет этой сцены. Профессор, владыка, верховный властитель, которому он привык поклоняться, сидел в кресле, выпрямившись, с выпученными глазами, в то время как девушка с пышной копной волос, направляя на него указательный палец, говорила голосом строгого отца, наставляющего на путь истинный непослушного сына. Ее слова звучали настолько убедительно, что, казалось, профессор удостоверился в реальности происходящего. Челленджер хмыкал, издавал насмешливые звуки, но не возражал. Девушка уселась на стул.

– Он уходит, – произнесла мисс Делиция.

– Но еще не ушел, – с улыбкой ответила сиделка. – Действительно, я должен идти. У меня еще много дел. Эта девушка – не единственный медиум, с которым я имею дело. Через несколько минут я отправляюсь в Эдинбург. Но вам не о чем волноваться, мой юный друг, я оставлю ассистенту две дополнительные батареи, они будут стимулировать ваши жизненные силы. Напоследок я хотел бы сказать несколько слов вам, сэр, – медиум повернулся к Челленджеру. – Послушайтесь совета: не полагайтесь слишком на интеллект. Сохраняйте прежние знания, но старайтесь быть восприимчивым к новому. Судите не так, как вам вздумается, а так, как желает Господь.

Девушка тяжело вздохнула и обмякла в кресле. Несколько минут было тихо, пока она сидела, уронив голову на грудь. Затем последовал еще один вздох, судорога, и девушка открыла изумленные голубые глаза.

– Он приходил? – спросила она кротким женским голосом.

– Конечно, приходил! – воскликнул пациент. – Он был превосходен, сказал, что уже через два месяца я смогу преподавать.

– Замечательно! Давал ли он какие-либо указания для меня?

– Говорил об обязательном массаже, как прежде. А еще он собирается включить две спиритические батареи, при условии, что мой организм выдержит.

– Думаю, что он не станет отсутствовать долго…

Глаза девушки остановились на Челленджере. Она стыдливо запнулась.

– Перед вами сиделка Урсула, – представила девушку мисс Делиция. – Урсула, позвольте представить вам знаменитого профессора Челленджера.

Челленджер знал, как вести себя с женщинами, особенно если женщина была молодой и хорошенькой. Он подошел к Урсуле, как в свое время мудрый Соломон подходил к царице Савской{148}, взял ее за руку и потрепал по голове с уверенностью патриарха.

– Дорогая, вы еще слишком молоды и очаровательны, чтобы участвовать в подобных представлениях. Заканчивайте с этим, пока не поздно. Довольствуйтесь ролью сестры-сиделки и прекращайте играть в доктора. Где, хочу я вас спросить, вы набрались медицинских терминов, таких как шейные позвонки или сужение канала?

Сиделка Урсула беспомощно оглянулась по сторонам. У девушки был такой вид, словно она неожиданно оказалась в лапах свирепой гориллы.

– Она не поняла ни единого слова из того, что вы сказали! – приподнявшись на постели, воскликнул больной. – Учитель, вы должны сделать над собой усилие, для того чтобы взглянуть правде в глаза. Понимаю, как вам тяжело переступить через себя, я сам прошел через это. Но поверьте, вы пытаетесь разглядеть реальность через призму вместо того, чтобы посмотреть на мир сквозь распахнутое окно. Раскройте глаза пошире, и вы увидите духовный фактор.

Но Челленджер продолжал все в том же покровительственном тоне, и перепуганная сиделка попятилась.

– Признайтесь, – сказал профессор. – Назовите имя доктора, которому вам приходилось ассистировать. Как звали человека, который всему вас научил? Поймите: меня обмануть невозможно. Вы почувствуете себя гораздо лучше, милая девочка, когда облегчите свою душу признанием. Тогда мы вместе сможем посмеяться над лекцией, которую вы так блестяще прочитали.

Неожиданный возглас прервал речь профессора, пытавшегося достучаться до совести юной сиделки и выяснить мотивы, толкнувшие ее на обман. Больной приподнялся в кровати и обратился к Челленджеру с таким жаром и энергией, что не оставалось сомнений: он действительно идет на поправку.

– Профессор Челленджер! – воскликнул мистер Скоттон. – Вы оскорбляете моего лучшего друга. Урсула должна чувствовать себя в безопасности от насмешек и предубеждений хотя бы под крышей этого дома. Выйдите из комнаты, если не можете общаться с Урсулой в более уважительной манере.

Челленджер яростно сверкнул глазами, но миролюбивая Делиция снова подоспела вовремя и не дала разгореться скандалу.

– Вы слишком нетерпеливы, мистер Росс Скоттон, – сказала она. – Профессору Челленджеру понадобится время, чтобы во всем разобраться. Вы ведь поначалу были настроены не менее скептически. Как вы можете обвинять его?

– Да, да, истинная правда, – произнес молодой ученый. – Поначалу казалось, что я впустил в дом самых искусных мошенников во вселенной. Как бы там ни было, с тех пор я переменил свое мнение.

– А я уверена лишь в том, что когда-то была слепа, зато теперь прозрела, – поддержала его мисс Делиция. – Профессор, вы можете сколько угодно пожимать плечами и ухмыляться. Я знаю, что сегодня мы посеяли в вашей душе зерно сомнения, которому обязательно суждено прорасти. – Она сунула руку в сумочку. – Вот брошюра под названием «Мозг против души». Прочитайте и передайте другим.

Глава 15,

в которой расставляют ловушки на крупного зверя

Хотя Мэлоун дал честное слово не говорить о любви с Энид Челленджер, его глаза были красноречивее слов. Таким образом, общение между молодыми людьми не было прервано полностью. В остальном Мэлоун честно придерживался соглашения, хотя это давалось ему с большим трудом: журналист был частым гостем в доме профессора Челленджера и ему нелегко было хранить молчание в присутствии Энид. Теперь, когда раздражение, связанное с дебатами, понемногу забывалось, Мэлоуна снова встречал теплый, радушный прием. С некоторых пор его мысли были заняты только одним: как заставить профессора стать сторонником спиритуализма, как убедить ученого в истинности идеи, которая прочно завладела сердцем журналиста. Мэлоун старательно следовал к цели, не забывая при этом об осторожности, так как знал, что слой застывшей лавы очень тонок и каждую минуту можно ожидать извержения вулкана. Несколько раз подобное извержение происходило, тогда Мэлоун поспешно менял тему и не возвращался к предмету в течение недели или двух, пока поверхность не затвердевала вновь.

В своих попытках Мэлоун проявлял чудеса изобретательности. Одним из наиболее излюбленных способов была консультация у профессора по тому или иному вопросу. Журналист начинал издалека: «Что думает уважаемый профессор об обитателях моря Банда{149} или насекомых Малайского архипелага?» Затем подводил Челленджера к мысли, что его рассуждения совпадают с рассуждениями Алфреда Уоллеса{150}.

– Уоллес тоже так думает. Я говорю об известном спиритуалисте, – с невинным видом заявлял Мэлоун.

Обычно после таких слов Челленджер начинал рычать и поспешно менял тему разговора.

Иногда подобной приманкой оказывался Лодж.

– Вы, кажется, высокого мнения о нем?

– Лучший ум Британии, – отвечал Челленджер.

– Он, по-моему, выдающийся специалист в области эфира, не правда ли?

– Без сомнения.

– Как жаль, а я знаком лишь с его работами в области парапсихологии.

Челленджер в ответ сжимал челюсти. Мэлоун выдерживал паузу в несколько дней и при случае бросал реплику:

– Вы ведь встречались с Ломброзо?

– Да, во время конгресса в Милане.

– Я читаю его книгу.

– По криминологии?

– Нет. Книга называется «После смерти». Что?

– Никогда о такой не слышал.

– В ней обсуждаются вопросы, связанные с паранормальными явлениями.

– Очевидно, Ломброзо с присущей ему остротой не оставил от этих шарлатанов камня на камне.

– Наоборот, автор поддерживает их.

– Что ж, иногда даже самый светлый ум подвержен необъяснимой слабости.

Так, с безграничным терпением и хитростью, Мэлоун ронял семена здравомыслия, рассчитывая на то, что со временем предубежденность профессора ослабнет. Но видимых результатов пока не наблюдалось. Необходимо было предпринять более решительные действия. Мэлоун задумывался о непосредственной демонстрации. Но как, где и когда? В таком щекотливом вопросе нужен был совет Альджернона Мэйли.

Однажды, весенним вечером, журналист снова оказался в гостиной, в которой когда-то катался по полу, сцепившись с Сайлесом Линденом в яростной схватке. Его ожидали преподобный Чарльз Мэйсон и Смит – герой диспута в Куинс-Холле. Гости и Мэйли обсуждали вопрос, который, безусловно, покажется нашим потомкам куда более важным, чем проблемы, волнующие публику сейчас. Речь шла о том, должны ли спиритуалисты Британии принять догмат о Троице или же поддержать точку зрения унитариев, ни больше ни меньше. Смит подобно прежним лидерам движения придерживался унитаристских взглядов. В то же время Чарльз Мэйсон как верный сын англиканской церкви, поддерживал точку зрения таких авторитетов, как Лодж и Баррет среди мирян и Вилберфорс, Хойс и Чамберс среди священнослужителей. Святой отец чтил Священное Писание, хотя и признавал возможность спиритических контактов. Мэйли оказался меж двух огней и, подобно рефери, разводящему на ринге противников, подвергался опасности с обеих сторон. Мэлоун счастлив был стать свидетелем подобной дискуссии. Теперь, когда он осознал, что будущее человечества связано со спиритуализмом, каждая фаза развития этого движения представляла для него огромный интерес.

Когда журналист вошел, речь держал Мэйсон. Он рассуждал в свойственной ему искренней, не лишенной мягкого юмора манере.

– Люди еще не созрели для серьезных перемен. Кроме того, перемены не слишком нужны. Мы должны обогатить своими знаниями и навыками непосредственного общения с душами умерших прекрасные церковные литургии. Тогда на свет явится мощная сила, способная оживить любую религию. Не стоит рубить сплеча. Даже первые христиане это понимали и часто шли на уступки адептам религиозных доктрин, в окружении которых существовали.

– Что нередко оказывалось губительным для них, – возразил Смит. – Именно так истинная церковь потеряла свою первоначальную чистоту и силу.

– Тем не менее церковь сохранилась.

– Но никогда уже не была такой, какой являлась до тех пор, пока злодей Константин{151} не приложил к ней руки.

– Оставьте! – возразил Мэйли. – Вы не имеете права называть негодяем первого христианского императора.

Но Смит был прямолинеен, не склонен к компромиссам и по-бульдожьи упрям.

– Как еще назвать человека, который уничтожил половину своей семьи?

– Его личные качества не являются предметом обсуждения. Мы говорим об организации под названием христианская церковь.

– Вас не обижает моя откровенность, мистер Мэйсон?

Мэйсон радостно улыбнулся.

– Пока вы признаете истинность Нового Завета, мне все равно, что вы говорите. Даже если б вы взялись доказать, что существование Господа является мифом, я бы не стал обижаться. В ответ мне стоит лишь указать на эту книгу – в ней изложено величайшее в мире учение, которое пришло к нам из глубины веков. Я принял его всем сердцем и заявляю: верую.

– Что касается веры в истинность Нового Завета, между нами нет большой разницы, – сказал Смит. – Я не встречал учения лучше. Оно достаточно хорошо для того, чтобы в него верить. Но мы желаем избавиться от излишеств и предрассудков. Откуда они взялись, спросите вы? Излишки появились после компромисса с остальными религиями, когда наш друг Константин пытался создать единое вероучение для обширной империи, а в результате превратил Церковь в лоскутное одеяло. Он позаимствовал египетские ритуалы: ризы{152}, митры{153}, епископские посохи, тонзуры{154}, кольца пришли к нам из Египта. Церемония празднования Пасхи – языческая и берет свое начало в празднованиях прихода весны. Конфирмация{155} – наследие митраизма{156}. Обряд крещения отличается от языческого лишь тем, что вместо крови используется вода. А говоря о жертвенной трапезе…

Мэйсон закрыл руками уши.

– Я слышал эту лекцию уже много раз, – засмеялся он. – Арендуйте зал, а не навязывайте свою точку зрения в частном доме. Если же говорить серьезно, Смит, то все, что вы сказали, не относится к предмету нашего обсуждения. Даже если это правда, ей все равно не поколебать мою веру. Вера основана на серьезной доктрине, которая прошла испытание временем и доказала свою состоятельность. Множество людей, включая вашего покорного слугу, не сомневаются в истинности библейских пророчеств. Было бы неправильно и глупо отказаться от Священного Писания. Без сомнения, вы обязаны со мной согласиться.

– Нет, не обязан, – ответил Смит, выпятив упрямо челюсть. – Вы слишком озабочены чувствами прихожан, но совершенно не думаете о людях, которые не ходят в церковь. Не забывайте, что таких девять десятых. Эти люди, включая вашего покорного слугу, отказались от Церкви, потому что находят ее ритуалы неразумными и фантастичными. Как вы сможете достучаться до их сердец, если предлагаете старое, изжившее себя учение, пусть даже обернутое в новую обложку спиритуализма? Но стоит лишь встретить агностика или атеиста и обратиться к нему со словами: «Я согласен, что все, чему учит Церковь, нереально и запятнано долгой историей насилия и реакции. Зато сейчас мы предлагаем нечто абсолютно новое и непорочное. Приходите, увидите все своими глазами», – и таким способом я смогу заставить его поверить в Бога и воспринять основы религии без насилия над его принципами.

Мэйли подергивал рыжую бороду и внимательно выслушивал аргументы каждого. Он был хорошо знаком с обоими и понимал, что расхождения между ними не столь уж велики. Например, говоря о Христе, Смит имел в виду богоподобного человека, а Мэйсон – человекоподобного бога, что по сути было одно и тоже. В то же время Мэйли осознавал, что экстремистски настроенные последователи каждого настолько разобщены, что компромисс между ними невозможен.

– Не понимаю одного, – произнес Мэлоун, – почему вы не можете задать этот вопрос духам, а затем подчиниться их решению?

– Это не так просто, как вы полагаете, – ответил Мэйли. – Мы тянем за собой на тот свет земные заблуждения, а после смерти оказываемся в атмосфере, которая в той или иной мере соответствует земным представлениям о потустороннем мире. Приходит время, когда духи совершенствуются и воспринимают универсальное кредо, которым является братство всех живущих и отеческая забота Господа. Но это довольно длительный процесс. Мне приходилось выслушивать исповеди слепых фанатиков, которые приходят с самого дна.

– Я также слышал подобные откровения, – сказал Мэлоун, – в этой самой комнате. А что происходит с материалистами? Они ведь не могут не меняться.

– Думаю, что их убеждения оказывают влияние на состояние, в котором они находятся. Очевидно, они лежат без движения на протяжении долгих столетий. Причиной всему служит их вера в то, что ничего не происходит. Затем наконец они просыпаются, понимают, сколько времени потеряли, и зачастую возглавляют движение к высотам. Ведь материалисты, как правило, отличаются добрым нравом и возвышенными мотивами. К сожалению, их подводят ложные взгляды.

– Да, да, эти люди – соль земли, – горячо подтвердил священник.

– И они обеспечивают наше движение лучшими рекрутами, – заявил Смит. – Когда материалист на личном опыте убеждается, что существуют высшие силы, его переполняет такой энтузиазм, что он становится неоценимым миссионером. Человеку религиозному сложно представить, что чувствует атеист, когда абсолютный вакуум в его душе уступает место прекрасному содержимому. Когда я встречаю беднягу, который бредет на ощупь в полной темноте, то испытываю неуемное желание прийти ему на помощь.

В эту минуту в комнату вошла миссис Мэйли и предложила гостям чай. Но спор не прервался. Неотъемлемым свойством людей, которые изучают возможности сверхъестественных сил, является то, что, встретившись по любому поводу, они затевают самый горячий обмен мнениями. Ведь проблема, которая занимает их головы, по-настоящему увлекательна и многогранна. Мэлоуну с огромным трудом удалось перевести разговор на тему, которая являлась непосредственной причиной его визита. Он никогда бы не смог найти советчиков лучше, чем эти господа. Все дружно сошлись во мнении, что для обращения такого выдающегося человека как Челленджер все средства хороши.

Где провести сеанс? По этому поводу разногласий не возникло, все были едины во мнении: Большой зал в Колледже парапсихологических исследований казался наиболее подходящим местом в Лондоне. Когда должен состояться сеанс? Чем раньше, тем лучше. Каждый спиритуалист и каждый медиум должен приложить максимум усилий, для того чтобы помочь в проведении сеанса.

– Кто будет медиумом? Этот вопрос вызывает затруднение. Конечно, круг Болсовера был бы идеальным, так как является частным и за участие не надо платить. Но Болсовер обладает вспыльчивым нравом, а Челленджер не считает нужным сдерживать себя в выражениях и может запросто нагрубить. Сеанс может закончиться потасовкой и полным фиаско. А что, если отправить профессора в Париж? Но кто возьмет на себя ответственность за поведение необузданного ученого в набитой дорогими приборами и хрупкой стеклянной посудой лаборатории доктора Мапьюи?

– Профессор схватит питекантропа за глотку и подвергнет опасности жизнь всех, кто находится в комнате, – сказал Мэйли. – Нет, нет, никогда.

– Без всякого сомнения, лучшим медиумом в Англии является Бандерби, – сказал Смит. – Но мы все знаем, какой у него тяжелый характер. На него нельзя положиться.

– Почему? – спросил Мэлоун. – Что с ним не так?

Смит поднес палец к губам.

– Он пошел по пути, который избрало множество медиумов до него.

– Несомненно, – сказал Мэйли, – подобное поведение наносит сильнейший ущерб нашему делу. Как можно назвать идею праведной, если она ведет к подобному результату?

– Вы полагаете, что поэзия праведна?

– Почему бы нет? Конечно, полагаю.

– Тем не менее По{157} был пьяницей, Колридж{158} наркоманом, Байрон{159} хулиганом, а Верлен{160} извращенцем. Следует отделять человека от дела, которому он служит. Гений платит за свой дар нестабильностью темперамента. А великий медиум намного чувствительнее, чем гений. Некоторые медиумы ведут здоровый образ жизни, некоторые нет. У них есть неплохое оправдание: медиум занят самой изматывающей деятельностью на земле, ему необходима стимуляция. Многие не выдерживают напряжения и теряют контроль над собой. Но их способность вступать в контакт с духами остается прежней.

– Я вспомнил историю, происшедшую с Бандерби, – сказал Мэйли. – Вы, кажется, не знакомы с ним, Мэлоун. Он является воплощением веселья: маленький, круглый, шумный человечек, который уже много лет из-за объемного живота не может увидеть собственные ботинки. Выпивший Бандерби еще более забавен. Несколько недель назад я получил срочное сообщение о том, что он находится в баре и выпил так много, что не в состоянии добраться домой без посторонней помощи. Я с товарищем немедленно отправился на выручку. Когда мы с огромным трудом дотащили его домой, Бандерби настоял на проведении сеанса. Несмотря на уговоры, пьяный медиум не желал ничего слушать. Он уложил трубу на стол и выключил в комнате свет. Чудесные происшествия не заставили себя долго ждать. Никогда еще духи не проявляли себя настолько уверенно. Но неожиданно сеанс был прерван появлением Принцепса – духовного наставника Бандерби. Принцепс схватил трубу и стал колотить незадачливого медиума. «Негодяй! Пьяница! Мошенник! Как ты посмел?» Медная труба покрылась вмятинами от ударов. Бандерби с воплями выбежал из комнаты. Мы последовали за ним.

– Что ж, – заметил Мэйсон. – Медиум такой же человек, как и мы. Что касается профессора Челленджера, то мы не имеем права рисковать.

– Сможет ли Том Линден справиться с задачей? – задала вопрос миссис Мэйли. Мэйли покачал головой.

– После заключения Том так и не пришел в себя. Эти идиоты не только преследуют настоящих медиумов, но и уничтожают их силу. С таким же успехом можно поместить лезвие во влажную среду и рассчитывать на то, что оно останется острым.

– Он что, окончательно утратил силу?

– Я бы не стал утверждать категорически. Но его сила уже не та, что была когда-то. В каждом посетителе Линден видит замаскированного полисмена и не может сконцентрироваться. Тем не менее на него можно положиться. У нас все равно нет лучшей кандидатуры, чем Том.

– А остальные участники сеанса?

– Думаю, что профессор приведет с собой парочку друзей.

– И все вместе они создадут ужасный букет вибраций. Нам понадобятся несколько человек сторонников, чтобы противостоять негативным колебаниям. Мы можем рассчитывать на Делицию Фримен. Она придет обязательно. Я тоже не откажусь принять участие. А вы придете, Мэйсон?

– Конечно, приду.

– А вы, Смит?

– Нет, нет. Я буду занят в газете. Кроме того, на следующей неделе мне предстоит провести три сеанса, двое похорон, одну свадьбу и пять собраний.

– Ничего страшного, мы легко сможем заручиться поддержкой одного или двух сторонников. Число восемь – любимое число Линдена. Итак, Мэлоун, вы должны будете добиться согласия великого человека и сообщить нам дату.

– Не забывайте о согласии духов, – серьезно произнес Мэйсон. – Мы должны посоветоваться с высшими силами.

– Конечно, должны, падре. Вы совершенно правы. Решено. Мэлоун, нам остается лишь ждать подходящего случая.

Как это часто бывает, тем вечером Мэлоуну пришлось столкнуться с происшествием иного рода. Перед ним неожиданно разверзлась пропасть, которыми так густо усеян наш жизненный путь. Когда ничего не подозревающий Мэлоун появился в редакции газеты, ему немедленно сообщили, что главный редактор мистер Бомон желает срочно его увидеть. Непосредственным начальником Мэлоуна был заместитель главного редактора, старый шотландец по имени Мак-Ардл. Очевидно, произошло нечто из ряда вон выходящее, если сам главный спустился с заснеженных вершин, откуда привык наблюдать за грешной землей, и решил побеседовать с обычным журналистом, одним из жалких людишек, которые по обыкновению копошились внизу, под ногами. Чисто выбритый небожитель, всем своим видом излучающий могущество и великолепие, восседал в роскошном кабинете, обставленном старинной дубовой мебелью и обитыми мягкой кожей диванами. Когда Мэлоун вошел, Бомон продолжал что-то писать, и лишь выдержав длительную паузу, поднял на журналиста острые серые глаза.

– А, мистер Мэлоун, добрый вечер. Я уже давно собирался встретиться с вами. Садитесь, пожалуйста. Дело касается статей о спиритуализме, которые вы написали. Поначалу вы относились к явлению довольно скептически, насыщая рассказ о так называемых духовных практиках здоровым юмором. Подобный стиль доставлял удовольствие мне и нашел понимание у публики. С сожалением должен заметить, что с некоторых пор ваше отношение к предмету претерпело серьезные изменения. Теперь многим кажется, что вы стали потворствовать нездоровому увлечению. Должен напомнить, что подобная позиция противоречит политике газеты. Если бы серия статей не была анонсирована заранее, мы бы отказались от их публикации, так как обещали читателям беспристрастное расследование. Серия будет продолжена, но тон статей должен измениться.

– Что вы от меня хотите, сэр?

– Вы должны снова сделать акцент на комической стороне. Именно это по вкусу публике. Сделайте из спиритуалистов посмешище. Вытащите на свет божий незамужнюю тетушку и заставьте ее говорить глупости. Вы поняли мою мысль?

– Боюсь, сэр, что я перестал видеть забавное. Более того, вынужден признаться, что отношусь к спиритуализму все более и более серьезно.

Бомон покачал благородной головой.

– К сожалению, наши читатели также стали относиться к спиритуализму серьезно, – Бомон указал на стопку писем, которая лежала на столе. – Взгляните: «Я всегда считал вашу газету изданием, которому не чужды заповеди Господни. Хочу напомнить, что греховные духовные практики, которые описывает ваш корреспондент, недвусмысленно осуждены в Священном Писании, а именно книгах Левит и Второзаконие{161}. Я стану соучастником во грехе, если буду продолжать выписывать вашу газету…»

– Фанатичная задница, – пробормотал Мэлоун.

– Возможно, этот человек именно такой, каким вы его описали. Но деньги, которые платит фанатичная задница, не хуже остальных. Вот еще одно письмо: «В век свободомыслия и просвещения непозволительно пропагандировать движение, которое тащит нас назад в средневековье и эксплуатирует изжившую себя теорию о высшем разуме, духах и привидениях. Посему я отказываюсь от подписки…»

– Было бы забавно, сэр, собрать этих критиков в одном месте, закрыть дверь на засов и дать им возможность урегулировать свои проблемы самостоятельно.

– Возможно, это забавно, мистер Мэлоун, но сейчас меня больше волнует тираж газеты.

– Вам не кажется, сэр, что вы недооцениваете способности публики? Что за горсткой экстремистов разных мастей скрывается огромное количество разумных людей, которые поверили высказываниям великих и достойных очевидцев? Разве не является нашей обязанностью идти в ногу со временем, подавать читателям реальные факты, а не высмеивать первопроходцев?

Мистер Бомон пожал плечами.

– Спиритуалисты должны сражаться самостоятельно. Наша газета не занимается пропагандой, и нам не следует навязывать публике религиозные убеждения.

– Ни в коем случае. Но мы обязаны знакомить читателей с фактами. Посмотрите, сколь многое пресса предпочитает не замечать. Когда, например, вы в последний раз читали в лондонской газете статью об эктоплазме? Кто знает, что эта важная субстанция была изучена и описана многими учеными, выводы которых подтверждены бесчисленными фотографиями?

– Хорошо, хорошо, – нетерпеливо произнес Бомон. – Боюсь, что я слишком занят, чтобы вступать в дискуссию по этому вопросу. Я вызвал вас лишь потому, что получил письмо от мистера Корнелиуса, в котором он настаивает на изменении нашей позиции.

Мистер Корнелиус являлся владельцем издания, в котором работал Мэлоун. Он достиг столь заметного положения не благодаря каким-то особым качествам, а лишь потому, что отец оставил ему в наследство несколько миллионов. Часть наследства мистер Корнелиус потратил на приобретение газеты. Он редко появлялся в редакции, зато его имя часто мелькало в колонках светской хроники. Желтая пресса пестрела заголовками о том, что яхта мистера Корнелиуса пришвартовалась в Ментоне{162}, его часто видели за столом в казино в Монте-Карло или на открытии сезона в Лестере{163}. Мистер Корнелиус не отличался ни ярким умом, ни сильным характером, зато любил привлечь внимание публики очередным манифестом, напечатанным в собственной газете. Не будучи распущенным от природы, мистер Корнелиус жил в свое удовольствие в окружении бьющей в глаза роскоши. Подобное существование заставляло его балансировать на грани добра и зла и зачастую переступать невидимый рубеж. Кровь ударила Мэлоуну в голову, когда он подумал, что это ничтожество способно стать препятствием между человечеством и знаниями, которые передаются из высших сфер. Тем не менее эти неловкие пальцы могли повернуть кран и перекрыть божественный поток. К счастью, высшие знания были способны найти иной путь.

– Разговор окончен, мистер Мэлоун, – сказал Бомон, давая понять, что считает последующий спор бессмысленным.

– Действительно окончен, – ответил Мэлоун. – Думаю, что наша беседа подводит черту под нашим сотрудничеством. Я подписал контракт на шесть месяцев. По истечении его я увольняюсь.

– Как вам будет угодно, мистер Мэлоун. – Мистер Бомон снова принялся писать.

Все еще возбужденный Мэлоун вошел в кабинет Мак-Ардла и рассказал ему о том, что произошло. Старик шотландец страшно разволновался.

– Во всем виновата ирландская кровь. Глоток шотландского виски слегка остудит ваш пыл. Немедленно возвращайтесь к Бомону и скажите, что передумали.

– Ни за что! Сама мысль о том, что краснолицый пузатый болван Корнелиус, – вы ведь немало наслышаны о его личной жизни, – диктует журналисту, что следует писать, и заставляет меня высмеивать то, во что я искренне верю, выводит меня из себя.

– Вам не избежать неприятностей.

– Что ж, и более достойные люди жертвовали собой ради идеи. Уверен, что смогу найти другую работу.

– Нет, если Корнелиус задастся целью отомстить вам. Стоит ему шепнуть слово, и Флит-стрит будет закрыта для вас навсегда.

– Какой стыд! – воскликнул Мэлоун. – То, что здесь происходит, является позором для журналистики. К сожалению, подобные инциденты случаются не только в Британии: в Америке дела обстоят еще хуже. Кажется, что прессой заправляют бездушные негодяи. Конечно, в нашем деле много хороших людей, но их зачастую не слышно и не видно. Невероятно!

Мак-Ардл по-отечески опустил руку на плечо Мэлоуна.

– Так уж устроен мир. Не мы его таким создали, и не нам его судить. Дайте только срок. Не стоит спешить, отправляйтесь пока домой. На досуге подумайте обо всем хорошенько. Не забывайте о карьере и о своей юной леди. А затем возвращайтесь и вновь приступайте к засохшему пирогу, которым мы все вынуждены давиться, чтобы не потерять место под солнцем.

Глава 16,

в которой с Челленджером происходят незабываемые события

Итак, сети были расставлены, ямы вырыты и охотники приготовились поймать крупную дичь. Но вопрос, согласится ли зверь следовать в нужном направлении, оставался открытым. Если бы Челленджеру сказали, что истинной целью встречи является предоставление ему убедительных доказательств вмешательства духов в повседневную жизнь с последующим обращением в спиритуализм, профессор рассвирепел бы не на шутку или презрительно рассмеялся. Но хитроумный Мэлоун при поддержке Энид убедил Челленджера в том, что его присутствие на сеансе необходимо для того, чтобы разоблачить шайку мошенников и указать легковерным зевакам, как и почему их водят за нос. Пребывая в этом заблуждении, Челленджер в присущей ему надменной, снисходительной манере согласился осчастливить своим присутствием собрание, которое, по его мнению, более подходило пещерному человеку эпохи неолита, чем современному обывателю, имеющему за плечами объемный багаж знаний, накопленных человечеством за многие столетия.

Энид сопровождала отца. Профессор прихватил с собой довольно любопытного субъекта, не знакомого ни Мэлоуну, ни остальной компании. Это был высокий, абсолютно невозмутимый костлявый шотландец с веснушчатым лицом и сутулой спиной. От него так и не удалось добиться, что побуждает его исследовать сверхъестественные явления. Единственное, что из него вытянули – это имя. Оказалось, что спутника профессора Челленджера зовут Николл. Мэлоун и Мэйли пришли на встречу в Холланд-парк вместе. Их уже поджидали Делиция Фримен, преподобный Чарльз Мэйсон, представители колледжа мистер и миссис Огилви, мистер Болсовер из Хаммерсмита и лорд Рокстон, который в последнее время усердно изучал спиритуализм и добился значительных успехов. Всего на сеанс собралось одиннадцать человек – довольно неоднородная компания, от которой вряд ли следовало ожидать хороших результатов.

Войдя в зал, собравшиеся обнаружили восседавшего в кресле Линдена. Рядом с ним расположилась жена. Медиума представили гостям, со многими из которых он давно поддерживал дружеские отношения. Челленджер тут же принялся за дело с видом человека, который не потерпит чепухи.

– Это и есть ваш медиум? – спросил он, буравя глазами Линдена.

– Да.

– Его уже обыскали?

– Еще нет.

– Кто обыщет его?

– Выбраны два человека.

Челленджер подозрительно хмыкнул.

– Кто эти люди?

– Никто не справится с задачей лучше вас и вашего друга, мистера Николла. Пожалуйста, пройдите в спальню.

Бедняга Линден последовал за ними, словно арестант за двумя полицейскими. Процедура напомнила ему унижения, которым он не так давно подвергался. Он и так был человеком нервным, а пережитые злоключения и присутствие враждебно настроенного Челленджера заставили Линдена волноваться еще больше. Вернувшись в комнату, медиум укоризненно посмотрел на Мэйли.

– Сомневаюсь, что сегодня удастся чего-либо достигнуть. Может быть, стоит отложить сеанс? – умоляющим тоном произнес он.

Мэйли приблизился к медиуму и дружески хлопнул его по плечу. Миссис Линден взяла мужа за руку.

– Все в порядке, Том, – произнес Мэйли. – Помните, что вы находитесь в кругу друзей. Мы не дадим вас в обиду. – Затем Мэйли довольно жестким тоном обратился к Челленджеру: – Прошу вас запомнить, сэр, что медиум – инструмент не менее хрупкий, чем те, что находятся в вашей лаборатории. Пожалуйста, старайтесь не злоупотреблять его терпением. Уверен, что вы не нашли у него в карманах ничего предосудительного.

– Нет, сэр, не нашел и в результате он сказал, что не сможет сегодня ничего добиться.

– Он сказал так потому, что его тревожат ваши манеры. Впредь постарайтесь вести себя более деликатно.

Выражение лица Челленджера не предвещало ничего хорошего. Его глаза остановились на миссис Линден.

– Насколько я понял, эта особа является супругой медиума. Ее также следует обыскать.

– Не возражаю, – произнес Огилви. – Моя жена и ваша дочь проведут миссис Линден в соседнюю комнату. Но умоляю вас, профессор Челленджер, постарайтесь быть настолько деликатным, насколько это возможно. И запомните, что мы заинтересованы в результатах не меньше вашего. Если вы станете нарушать процесс, пострадают все.

Бакалейщик Болсовер поднялся с места с таким достоинством, словно председательствовал на торжественной службе в храме.

– Настаиваю на том, – сказал он, – чтобы профессора Челленджера обыскали.

Борода профессора вздыбилась от гнева.

– Обыскать меня? Что это значит, сэр?

Но Болсовера оказалось нелегко запугать.

– Вы здесь не как друг, а как враг, сэр. Если удастся доказать мошенничество, это станет вашим персональным триумфом. Поэтому вас необходимо обыскать, как и медиума.

– Вы полагаете, сэр, что я способен на мошенничество?! – заревел Челленджер.

– Профессор, время от времени всех нас обвиняют в мошенничестве, – с улыбкой произнес Мэйли. – Мы поначалу возмущались так же, как и вы, но со временем привыкли. Меня называли лжецом, сумасшедшим и еще бог знает кем. Какое это сейчас имеет значение?

– Возмутительное предложение! – воскликнул профессор, яростно поглядывая вокруг.

– Что поделать, сэр, – сказал Огилви с присущим шотландцам упрямством. – Вы вправе отказаться от сеанса и покинуть комнату. Но если останетесь, то обязаны будете подчиниться правилам, которые диктует наука. Наука гласит, что человек, который враждебно относится к нашему движению, не может оставаться в темноте, не будучи обысканным. Мы должны проверить ваши карманы, сэр.

– Ради бога, оставьте! – вмешался в разговор Мэлоун. – Я ручаюсь за профессора. Мы можем ему доверять.

– Все это очень мило, – сказал Болсовер. – Но я не заметил, чтобы профессор Челленджер выказал доверие мистеру Линдену и его жене.

– У нас есть основания быть осторожными, – произнес Огилви. – Уверяю вас, что медиумы становятся жертвами мошенников не реже, чем мошенничают сами. Могу привести множество примеров. Нет, сэр, вас обязательно должны обыскать.

– Обыск займет не более минуты, – сказал лорд Рокстон. – Мы с Мэлоуном быстро управимся.

– Не стоит волноваться, пройдемте, – подтвердил Мэлоун.

Челленджера, словно разъяренного быка с раздувающимися ноздрями и красными бешеными глазами, вывели из комнаты.

Спустя несколько минут, когда все приготовления были завершены, гости образовали круг. Сеанс начался.

К сожалению, условия оказались неблагоприятными. Сеанс с самого начала не заладился. Дотошные исследователи, которые настаивают на том, чтобы медиума повязали по рукам и ногам, пока бедняга не станет похож на попавшую в силки дичь, или выплескивают на него свое недоверие и другие негативные эмоции, не понимают, что уподобляются глупцам, наливающим воду в порох и ожидающим, что он взорвется. Они сами являются причиной большинства неудач. А когда результаты эксперимента оказываются отрицательными, полагают, что были изначально правы, и не осознают, что собственное поведение сыграло с ними злую шутку. Поэтому спиритические сеансы должны проходить в доброжелательной и почтительной атмосфере, которая недоступна сухарям от науки.

Все участники сеанса чувствовали напряжение и раздражение, вызванное перебранкой. Но каково было человеку, который являлся центральной фигурой предстоящего события? Ему казалось, что комната наполнена противоречивыми потоками психической энергии, которые сталкиваются между собой и образуют вращающиеся воронки. Ориентироваться в этой невидимой Ниагаре было совсем непросто. Линден в отчаянии застонал. В голове у него все смешалось и перепуталось. Он начал как обычно: с ясновидения. Но разнообразные имена произвольно жужжали в ушах, не желая выстраиваться по порядку. Имя Джон было доминантным. Линден решил задать вопрос:

– Имя Джон говорит что-нибудь кому-либо из вас?

В ответ раздался лишь язвительный смех Челленджера. Затем внимание медиума привлекла фамилия Чэпмен. Да, Мэйли потерял друга по фамилии Чэпмен. Но это случилось много лет назад, и было непонятно, почему умерший друг неожиданно решил напомнить о себе. Линдену так и не удалось воспроизвести имя покойного Чэпмена.

– Бадуорт, нет?

Нет, никто не был знаком с человеком по имени Бадуорт. Покойник пытался передать сообщение, но его слова не имели отношения ни к одному из присутствующих. Все пошло наперекосяк. Настроение Мэлоуна становилось все хуже и хуже. Челленджер фыркал так громко, что Огилви вынужден был вмешаться.

– Вы лишь ухудшаете ситуацию, сэр, когда выказываете свои эмоции, – произнес он. – Поверьте человеку, который практикует более десяти лет: мне еще не приходилось видеть, чтобы медиум работал в столь тяжелых условиях. Виной всему ваша несдержанность.

– Возможно, – сказал Челленджер с довольной ухмылкой.

– Боюсь, что это бесполезно, Том, – произнесла миссис Линден. – Как ты себя чувствуешь, дорогой? Желаешь остановиться?

Но Линден, несмотря на кроткий вид, был прирожденным бойцом. Пусть и в другой форме, но Томас Линден обладал теми же качествами, что подвигли его брата к бою за чемпионский титул.

– Нет, думаю, проблема в том, что я несколько сбит с толку. Войдя в транс, я легко преодолею растерянность. Мне кажется, что стоит попробовать.

Лампы были потушены, вместо них в комнате загорелись красные огоньки. Шторы перед диваном задернули. У края занавеса, едва различимый в полумраке находился Линден. Он оперся о спинку деревянного кресла, глубоко задышал и вошел в транс. Его жена настороженно поглядывала по сторонам из кресла напротив.

Но ничего не происходило.

Прошло около четверти часа, затем еще столько же. Гости терпеливо ждали, один лишь Челленджер ерзал в кресле. Все вокруг казалось холодным и мертвым. У всех появилось ощущение, что уже ничего не произойдет.

– Бесполезно! – наконец воскликнул Мэйли.

– Боюсь, что вы правы, – согласился с ним Мэлоун.

Медиум беспокойно зашевелился и застонал. По-видимому, он начинал просыпаться. Челленджер нарочито зевнул.

– Что это, если не напрасная трата времени?

Миссис Линден провела рукой по лицу мужа. Его глаза открылись.

– Никаких результатов? – спросил он.

– Бесполезно, Том. Мы должны отложить сеанс до лучших времен.

– Согласен, – сказал Мэйли.

– На медиума повлияло враждебное окружение, – сказал Огилви и гневно сверкнул глазами в сторону Челленджера.

– Не могу не согласиться, – ответил Челленджер с самодовольной улыбкой.

Но Линден не собирался так просто сдаваться.

– Условия не самые лучшие, – заявил он, – а вибрации сбивают с толку. Я сделаю еще одну попытку за занавесом. Там происходит концентрация энергии.

– Да, это последний шанс, – поизнес Мэйли. – Мы должны им воспользоваться.

Кресло перенесли. Медиум последовал за ним и задернул за собой занавески.

– Там конденсируется излучение эктоплазмы, – объяснил Огилви.

– Не сомневаюсь, – сказал Челленджер. – В то же время должен заявить, что исчезновение медиума вызывает чувство разочарования.

– Ради бога, – взмолился Мэлоун. – Не начинайте перепалку снова. Давайте сначала добьемся результата, а лишь затем обсудим его значимость.

Вновь воцарилось утомительное ожидание. Вдруг из-за занавеса раздался стон. Спиритуалисты нетерпеливо выпрямились на своих местах.

– Это эктоплазма, – сказал Огилви. – Она всегда вызывает боль при появлении.

Слова застыли у него на губах, когда шторы резко распахнулись, а кольца, которыми они были прикреплены, зазвенели. В темном проеме появились смутные очертания закутанной в белое фигуры. Фигура медленно, словно колеблясь, направилась в центр комнаты. В неярком свете красных фонарей линии казались расплывчатыми. Гости видели лишь движущееся белое пятно. Неторопливо, шаг за шагом, существо приблизилось к профессору.

– Получай! – закричал профессор зычным голосом.

Затем послышались крики, чей-то визг и звук падения.

– Я поймал его! – раздался чей-то голос.

– Включите свет! – прозвучало в ответ.

– Будьте осторожны! Вы можете убить медиума! – воскликнул третий.

Круг был разорван. Челленджер бросился к выключателю и включил свет. Ослепленные зрители некоторое время не могли разглядеть, что происходит вокруг. Когда же к ним вернулось зрение, перед ними открылось ужасающее зрелище. Невероятно бледный Том Линден без сознания лежал на полу, над ним склонился высокий шотландец. Миссис Линден стояла на коленях возле мужа и пожирала глазами его обидчика. Никто не мог вымолвить ни слова, была гробовая тишина. Наконец ее прервал голос профессора Челленджера.

– Итак, джентльмены, думаю, что больше сказать нечего. Ваш хваленый медиум получил то, что заслужил. Вы убедились, что представляют собой привидения. Я хочу поблагодарить известного футболиста мистера Николла за то, что он следовал моим инструкциям.

– Это было несложно, – произнес высокий молодой человек. – Я крепко схватил его.

– Вы справились с задачей превосходно, тем самым послужили обществу, разоблачив хитроумный обман. Должен сказать, что наказание не заставит себя ждать.

В этот момент в разговор вступил Мэйли. Он говорил с такой уверенностью, что Челленджер вынужден был замолчать.

– Ваша ошибка, сэр, вполне естественна и объясняется невежеством. Хотя ваши действия могут оказаться фатальными для медиума.

– Конечно, всему виной мое невежество! Предупреждаю, если вы продолжите разговор в подобном тоне, я стану рассматривать вас не как простофиль, а как соучастников обмана.

– Одну секунду, профессор Челленджер. Я задам прямой вопрос и ожидаю получить прямой ответ. Была ли фигура, которую все мы видели, белого цвета?

– Да, фигура была белого цвета.

– Вы видите, что медиум одет в черное. Куда подевалось белое облачение?

– Это совсем не важно. Без сомнения, он и его жена должным образом подготовились к представлению. У них в запасе богатый арсенал трюков. Эти детали будут разоблачены в суде.

– Проверьте сейчас. Найдите белое одеяние.

– Я впервые в этой комнате, поэтому могу полагаться лишь на здравый смысл. Этот человек пытался изобразить из себя привидение. В каком углу спрятан его маскарадный костюм, не имеет никакого значения.

– Напротив, это имеет ключевое значение. То, что вы видели, не было жульничеством. Перед вами стояло настоящее привидение.

Челленджер рассмеялся.

– Конечно, сэр, настоящее привидение. Вы стали свидетелем трансфигурации{164}, которая представляет собой незаконченную материализацию. Вам следует уразуметь, что духовным наставникам, которые проделывают подобные фокусы, неинтересны ваши сомнения и подозрения. Они настроены на получение определенного результата. Если же шаткость круга не позволяет достичь желаемого, наставники добиваются своего иным способом, не обращая внимания на предубеждения и неудобства. В данном случае, будучи не в состоянии преодолеть негативные обстоятельства, созданные вами, высшие силы обернули медиума в оболочку из эктоплазмы и послали вперед. Медиум виновен в жульничестве не больше вашего.

– Клянусь всеми святыми, – подал голос Линден, – что не помню ничего, с тех пор как скрылся за шторами, а затем очнулся на полу.

Медиум с трудом поднялся на ноги и никак не мог прийти в себя. Его руки тряслись. Он едва удерживал стакан с водой, который поднесла ему жена.

Челленджер пожал плечами.

– Ваши неуклюжие оправдания лишь усиливают подозрения. Я вполне отдаю себе отчет в том, что должен сделать, и обещаю, что доведу начатое до логического конца. Надеюсь, что ваши показания получат должную оценку в суде. – Закончив монолог, профессор Челленджер собрался уходить. Он выглядел сияющим, словно человек, которому удалось с триумфом завершить нелегкую миссию. – Энид, собирайся! – крикнул он.

В этот момент произошло нечто настолько неожиданное и непредсказуемое, что ни один из присутствующих не смог забыть данный эпизод до конца своих дней.

Никто не ответил на призыв Челленджера. Гости повскакивали со своих мест. Лишь Энид оставалась в кресле. Она сидела, запрокинув голову на плечо, с полузакрытыми глазами и распущенными волосами, словно модель для скульптора.

– Она спит, – произнес Челленджер. – Просыпайся, Энид, мы уходим.

Девушка снова не ответила. Мэйли склонился над ней.

– Тихо, не тревожьте ее. Она в трансе.

Челленджер бросился вперед.

– Что вы наделали? Ваши жульнические проделки напугали ее. Она без сознания.

Мэйли поднял веки девушки.

– Нет, нет, ее зрачки подняты вверх. Она в трансе. Ваша дочь, сэр, – могущественный медиум.

– Медиум? Вы бредите! Просыпайся, девочка, просыпайся!

– Ради бога, не тогайте ее! Вы пожалеете, если не оставите ее в покое. Внезапно прервать сон медиума чрезвычайно опасно.

Челленджер остановился в недоумении. Впервые присутствие духа покинуло его. Если его дочь находится на самом краю пропасти, разве он способен подтолкнуть ее вниз?

– Что я должен делать? – беспомощно спросил профессор.

– Ничего не бойтесь. Все будет хорошо. Садитесь, все садитесь. Она собирается говорить.

Девушка встрепенулась и выпрямилась в кресле. Ее губы дрожали, рука вытянулась вперед.

– Для него! – крикнула Энид, направив указательный палец на Челленджера. – Он не должен обижать моего Меди. Это послание для него.

Гости, затаив дыхание, собрались вокруг девушки и стали слушать.

– Кто говорит? – задал вопрос Мэйли.

– Говорит Виктор… Виктор… Он не должен обижать Меди. У меня послание для него.

– Да, да, что за послание?

– Здесь его жена.

– Неужели?

– Она говорит, что уже являлась к нему однажды. И тогда она появилась, воспользовавшись телом этой девушки. Это произошло вскоре после того, как ее кремировали. Она стучала по стенке, а он слышал стук, но так ничего и не понял.

– Это что-то значит для вас, профессор Челленджер?

Густые брови профессора высоко поднялись. Он смотрел на лица окружающих, словно зверь в клетке. Все это трюк, жестокий трюк. Эти негодяи сумели переманить на свою сторону его собственную дочь. Какая подлость! Челленджер выведет их на чистую воду. Он знает, что к чему. Они завладели сердцем его дочери. Он не мог поверить, что подобное возможно. Очевидно, она делает это ради Мэлоуна. Женщины способны на все ради мужчины, которого любят. Да, это предательство. Вместо того чтобы смягчиться, профессор загорелся жаждой мщения. Его сердитое лицо и прерывистая речь говорили сами за себя.

Рука девушки снова вытянулась вперед.

– Еще одно послание!

– Кому?

– Ему, человеку, который желал обидеть моего Меди. Он не должен обижать Меди. Человек… два человека желают сказать ему кое-что.

– Мы слушаем, Виктор.

– Имя первого человека… – голова девушки наклонилась. Она приложила руку к уху, словно прислушиваясь. – Да, да… Понятно. Его имя Ол… Ол… Олдридж.

– Вы знакомы с этим человеком, профессор?

Челленджер находился в нерешительности. Его лицо выражало изумление.

– Как зовут второго человека? – спросил он.

– Вар. Да, да, Вар.

Челленджер свалился на стул и обхватил голову руками. Он смертельно побледнел, его лицо стало липким от пота.

– Вы знакомы с ними?

– Я знал людей с такими фамилиями.

– У них послание для тебя, – сказала Энид.

Челленджер, казалось, приготовился выдержать удар.

– Что же они говорят?

– Сообщение личного характера, его нельзя оглашать в присутствии всех этих людей.

– Мы подождем снаружи, – сказал Мэйли. – Пойдемте, друзья. Не будем мешать профессору.

Гости двинулись к выходу, оставив Челленджера наедине с дочерью. Неожиданно он занервничал.

– Мэлоун, останьтесь со мной.

Дверь захлопнулась. В комнате остались три человека.

– В чем заключается послание?

– Речь идет о порошке…

– Да, да…

– Сером порошке…

– Да.

– Послание, которое эти джентльмены желают огласить, таково: «Ты не убивал нас».

– Спроси у них… спроси, как они умерли? – голос профессора предательски задрожал, грудь высоко вздымалась от нахлынувших эмоций.

– Они умерли от болезни…

– Какой болезни?

– Новой… новой… Как она называется? Пневмония.

Челленджер обмяк в кресле с выражением невыразимого облегчения.

– О Господи! – воскликнул он и смахнул слезу с глаз. Затем приказал: – Позовите остальных, Мэлоун.

Гости ожидали за дверью и теперь устремились в комнату, подобно ручью. Челленджер поднялся, чтобы приветствовать их. Его первая фраза предназначалась Тому Линдену. Челленджер говорил с интонацией человека, уверенность которого серьезно поколеблена.

– Что касается вас, сэр, я не могу более осуждать вас. Невероятные события, которые произошли в этой комнате, заставляют меня пересмотреть свою точку зрения и принять ваши объяснения как истинные. Прошу забыть несправедливые и обидные выражения, которые я высказывал в ваш адрес.

Том Линден являлся истинным христианином. Он тут же искренне простил Челленджера.

– Несомненно, моя дочь обладает некой странной силой, что во многом подтверждает ваши слова, мистер Мэйли. Мой научный скептицизм был вполне оправдан, но сегодня вы предложили неоспоримые свидетельства собственной правоты.

– Мы все имели похожий опыт, профессор. Сначала мы сомневались, а затем стали наставлять сомневающихся.

– Не могу себе представить, что мои слова подвергнут сомнению, – с достоинством ответил Челленджер. – Утверждаю, что сегодня я услышал нечто такое, о чем не знал никто из живущих на земле. Достоверность информации очевидна.

– Юная леди приходит в себя, – сказала миссис Линден.

Энид проснулась и поглядывала по сторонам с изумленным видом.

– Что случилось, папа? Я, кажется, задремала?

– Все в порядке, дорогая. Поговорим об этом позже. Поехали домой. Мне предстоит о многом подумать. Составите нам компанию, Мэлоун? Чувствую, что должен вам кое-что объяснить.

Вернувшись домой, профессор Челленджер дал распоряжение Остину ни в коем случае его не тревожить, а сам направился в библиотеку и уселся в кресло. Мэлоун разместился слева от профессора, Энид справа. Челленджер протянул огромную руку и накрыл ею крохотную ладонь дочери.

– Дорогая, – произнес он после долгого молчания. – Не сомневаюсь, что ты наделена неведомой силой, проявление которой мне довелось наблюдать сегодня вечером. Так как ты обладаешь этой силой, глупо отрицать наличие подобных возможностей у других. Признаю, что контакт с духовными сущностями в принципе возможен. Я еще не готов вступать в дискуссию, так как до сих пор нахожусь в замешательстве и не могу прийти в себя. Мне придется прибегнуть к вашей помощи, Мэлоун, и твоей, Энид, чтобы привести свои мысли в порядок. Могу лишь сообщить, что испытал настоящий шок, когда передо мной открылась новая, плохо изученная область знаний.

– Сочту за честь быть вам чем-то полезным, – произнес Мэлоун.

Челленджер криво усмехнулся.

– Не сомневаюсь, каким будет заголовок в вашей газете – «Триумфальное обращение профессора Челленджера»! Предупреждаю, я еще не готов зайти так далеко.

– Мы не станем совершать необдуманных поступков. Ваше мнение останется вашим личным делом.

– Я всегда имел мужество признаваться в своих убеждениях, когда они окончательно сформировались. В данном случае время еще не пришло. Тем не менее сегодня вечером я получил два послания, которые невозможно объяснить материальными причинами. С уверенностью заявляю, что Энид в тот момент находилась без сознания.

– Уверяю тебя, папа, что я ничего не знала.

– Согласен. Кроме того, ты никогда не была способна на обман. Первое послание было от твоей мамы. Она уверяла, что звуки, которые я слышал и о которых однажды рассказывал, действительно издавала она. Теперь мне понятно, что ты медиум и в ту памятную ночь не спала, а находилась в трансе. Это немыслимо, неимоверно, удивительно, но тем не менее реально.

– Крукс использовал почти те же слова для описания феномена, – произнес Мэлоун. – Он написал: «Практически невозможная, но абсолютная истина».

– Я обязан перед ним извиниться. Кажется, мне предстоит извиняться еще перед многими.

– Ни у кого еще спиритуалисты не требовали извинений, – ответил Мэлоун. – Эти люди сделаны из другого теста.

– Что касается второго послания, то я должен объясниться. – Профессор смущенно заерзал в кресле. – Долгое время я хранил это событие в строжайшей тайне. Никто на земле не знал, что произошло. Так как вы уже услышали довольно много, не случится ничего страшного, если вы узнаете все до конца.

В ту пору я был начинающим доктором. Не будет слишком большим преувеличением сказать, что данное событие наложило отпечаток на всю мою жизнь. Вечерний сеанс помог развеять черные тучи, которые висели надо мной долгие годы. Некоторые объяснят происшедшее телепатией или скрытой работой подсознания, но я уверен, что получил послание с того света.

В то время научная общественность обсуждала новое лекарство. Не хочу утомлять вас сухими подробностями, которые вы не в состоянии оценить. Препарат производили на основе растения, которое может быть как смертельным ядом, так и могучим средством исцеления. Так уж случилось, что я стал обладателем одного из первых образцов чудодейственного средства. Желание вписать свое имя в историю науки толкнуло меня на необдуманный поступок: я решил испытать действие лекарства на людях. Испытуемых звали Олдридж и Вар. Оба были моими пациентами в городской больнице. Я дал им, как мне казалось, безопасную дозу. На следующее утро обоих нашли в палате мертвыми.

Я дал им лекарство втайне от всех, никто не знал о моем эксперименте. Скандала удалось избежать: оба были серьезно больны, их смерть казалась естественной. Но в моем сердце поселился страх. Я верил, что лично убил несчастных. Этот случай стал темным пятном в моей жизни. Но во время сеанса вы слышали сами, что причиной смерти послужила страшная болезнь, а не лекарство, которое я прописал.

– Бедный папа! – прошептала Энид, прижимаясь к большой волосатой руке. – Бедный папочка, ты, должно быть, ужасно страдал.

Челленджер был слишком гордым человеком, чтобы становиться объектом сострадания, даже если сочувствие выказывала собственная дочь. Он резко выдернул руку.

– Я посвятил жизнь науке, – сказал он. – Для того чтобы добиться результатов, иногда приходится рисковать. Думаю, что тогда не совершил ничего предосудительного. Но тем не менее должен признаться: сегодня в моем сердце воцарился покой.

Глава 17,

в которой туман рассеивается

Мэлоун потерял возможность работать журналистом, с тех пор как по Флит-стрит поползли слухи о его независимости и упорном нежелании идти на компромисс. Его место в редакции занял молодой, злоупотребляющий спиртным еврей, который немедленно разразился серией статей, описывающих спиритуализм в юмористическом ключе. Продолжатель дела Мэлоуна представлял себя независимым и объективным исследователем. Венцом его так называемых публикаций стало предложение пяти тысяч фунтов человеку, который сможет угадать первую тройку победителей в предстоящем дерби{165}, а также рассуждения о том, что эктоплазма представляет собой не что иное, как пивную пену, искусно спрятанную хитроумным мошенником-медиумом. Нечего и говорить, что подобные статьи пользовались бешеным успехом у публики, что немедленно отразилось на тираже.

Дорога, закрытая для Мэлоуна с одной стороны, открылась с другой. Челленджер потратил большую часть жизни на уникальные эксперименты. Он нуждался в преданном, толковом помощнике, который продолжил бы его дело. Жизненные достижения Челленджера включали в себя изобретение многочисленных приборов и механизмов, применение которых на практике приносило ощутимый доход. Среди его изобретений выделялись: система автоматической сигнализации для кораблей на мелководье; приспособление, отражающее атаки торпед; новый, революционный способ выделения водорода из воздуха; радикальное улучшение беспроводной связи и многое-многое другое. Внедрение патентов в жизнь являлось неплохим источником денежных поступлений, но требовало должного управления и учета. Разъяренный поступком Корнелиуса профессор передал в руки будущего зятя все денежные потоки, и Мэлоун рьяно отстаивал его интересы.

Челленджер и сам серьезно изменился. Коллеги профессора заметили перемену, но не могли понять причину столь странного поведения. Он стал гораздо мягче, спокойней и увлекся духовными вопросами. В глубине его души росла убежденность в том, что, будучи сторонником материалистических научных методов познания, он был препятствием на пути изучения человеческой души. Угрызения совести и стали основной причиной происшедших в характере Челленджера перемен. Со всей присущей ему энергией профессор принялся изучать обширную литературу, рассказывающую об удивительном мире сверхъестественного. Отбросив былые предубеждения, Челленджер прочел замечательные откровения Гэра, де Моргана{166}, Крукса, Ломброзо, Баретта, Лоджа и многих других, не менее великих ученых. Профессор удивлялся, как ему могло прийти в голову, что все эти выдающиеся люди ошибаются. Яростная и цельная натура Челленджера заставила его защищать спиритуализм с той же страстностью и нетерпимостью, с какой он когда-то нападал на это учение. Время от времени старый лев грозно рычал на тех, кто еще вчера был его верным соратником.

Его выдающая статья в «Спектейтор»{167} начиналась словами: «Тупоголовое невежество и упрямый скептицизм прелатов{168}, которые отказывались взглянуть в телескоп Галилея и увидеть спутники Юпитера, нашел свое выражение в наши дни. Шумные невежи щеголяют экстремистскими суждениями о духовных материях, не имея ни малейшего представления о предмете и не желая познакомиться с ним поближе». В последних предложениях статьи Челленджер отзывался об оппонентах, как о людях, «взгляды, которых не соответствуют двадцатому столетию, а скорее относятся к ментальным пережиткам, свойственным каменному веку». Критики в ужасе подняли руки: яростная атака исходила от человека, который долгие годы считался несгибаемым материалистом.

Черная грива Челленджера поседела, но его великий ум стал еще острее, еще активнее перед лицом открывшихся перспектив. Будущее, которое казалось жестоко ограниченным неумолимой смертью, утратило границы и обещало небывалые возможности для развития, самосовершенствования и работы.

Свадьба Мэлоуна и Энид Челленджер все-таки состоялась. Церемония была подчеркнуто скромной и немноголюдной. Вряд ли самый проницательный пророк смог бы предсказать, кем окажутся гости, которых собрал отец невесты под крышей своего гостеприимного дома. Приглашенными стали люди, объединенные общим знанием и пребывающие в глубокой оппозиции к остальному миру. Среди гостей был преподобный Чарльз Мэйсон, который освятил союз молодых людей. Сияющий белозубой улыбкой священник в черном одеянии обходил гостей, пробуждая в сердцах мир и любовь. Рыжебородый, закаленный в боях, но жаждущий новых сражений Мэйли стоял подле красавицы жены, которая, словно верный оруженосец, всегда готова была прийти на помощь. Парижанин доктор Мапьюи долго пытался втолковать официанту, что желает выпить кофе. Непонятливый слуга, к вящей радости лорда Рокстона, принес французу упаковку зубочисток. На свадьбе присутствовал также милый мистер Болсовер и некоторые члены его хаммерсмитского кружка. Не остались в стороне и Том Линден с супругой, и неустрашимый боец Смит, и доктор Аткинсон, и издатель Марвин, и мистер и миссис Огилви. Крохотная мисс Делиция не смогла обойтись без своей объемной сумки, наполненной разнообразными трактатами. Юный Росс Скоттон пришел в сопровождении доктора Фелкин, который приложил руку к его исцелению. Так как Фелкин по известным причинам не мог присутствовать на церемонии, его как обычно заменила сестра Урсула. Таковы были гости, чей образ находится в спектре, доступном человеческому глазу, а издаваемые звуки слышны человеческому уху. Но кто знает, сколько еще гостей, не включенных в эти узкие рамки, почтили молодых своим присутствием и осенили своим благословением!

Прежде чем закончить наше повествование, следует рассказать еще об одном эпизоде, который произошел в номере гостиницы «Империал» в Фолкстоне{169}. Мистер и миссис Мэлоун сидели у окна и смотрели на хмурое вечернее небо над проливом. Над горизонтом распростерлись огромные лиловые, таящие неведомую угрозу щупальца туч. А внизу, выбиваясь из последних сил, стремился к берегу крохотный кораблик. Вдали от берега, словно предчувствуя бурю, сосредоточились большие корабли. Смутное чувство опасности, витающее в небесах, странным образом подействовало на молодых людей.

– Расскажи мне, Энид, – произнес Мэлоун, – о тех событиях, которые более всего запечатлелись в твоей памяти.

– Любопытно, Тэд, именно об этом я сейчас думала. По-моему, виной всему мрачное небо. Оно навевает сходные мысли. Я вспоминала Миромара, его жуткие предсказания.

– Я также вспомнил об этом человеке.

– Видел ли ты его с тех пор?

– Лишь однажды, воскресным утром в Гайд-парке. Он обращался к группе людей. Я смешался с толпой и стал слушать.

– Как слушатели восприняли его слова? Подвергали насмешкам?

– Ты ведь сама видела его. Ты тогда не смеялась, не правда ли?

– Нет, конечно, нет. Но ты ведь не станешь относиться к его пророчествам серьезно, Тэд? Взгляни на каменистую почву старой доброй Англии. Взгляни на величественный отель, на людей, читающих скучные утренние газеты. Взгляни на все, что составляет основу цивилизованного общества. Ты полагаешь, что есть сила, способная это разрушить?

– Кто знает, Миромар не единственный, кто говорит об этом.

– Разве он предсказывает конец света?

– Нет, он говорит о возрождении мира, идеального мира, такого, каким Господь хотел видеть его.

– Замечательное послание. Но в нем, кажется, чего-то не хватает. Почему чуду должна предшествовать расплата?

– Виной всему материализм и косный церковный формализм. Согласно учению Миромара, отрицание духовных импульсов и уничижительные отзывы о невидимом могут вызвать серьезные последствия.

– Но ведь мир знавал времена и похуже?

– Однако никогда не имел стольких преимуществ: образования, знания и так называемой цивилизации, которые должны были вести человечество к покорению духовных вершин. Посмотри вокруг: люди используют полученные знания во зло. Мы научились строить летательные аппараты и тут же принялись бомбить города. Мы учимся плавать под водой и уничтожать вражеских моряков. Химические элементы перестали быть загадкой – люди превращают их во взрывчатку или в отравляющие газы. Становится все хуже и хуже. В настоящее время каждая нация на земле обдумывает способы наиболее эффективного убийства соседей. Разве Господь создал планету для того, чтобы подвергнуть ее такому концу? Разве он позволит событиям развиваться от плохого к худшему?

– Ты высказываешь свои мысли или мысли Миромара?

– Что ж, я и сам немало размышлял на эту тему и пришел к похожим выводам. Преподобный Чарльз Мэйсон пересказал однажды откровение невидимого наставника, которое гласило: «Наиболее опасным состоянием для человека или нации является то, при котором интеллектуальная составляющая обгоняет духовную». Именно в этом состоянии находится наш мир сегодня.

– Что же произойдет?

– Я могу лишь сослаться на Миромара. Он говорит, что лопнут все сосуды. Грядут войны, голод, эпидемии, землетрясения, наводнения, пожары и цунами. Конец будет ужасным.

Огромные пунцовые полосы пересекали небо, пылающий закат окрашивал его в ярко-красный цвет. Энид выглянула в окно и вздрогнула.

– Но кое-что я знаю наверняка, – сказал Мэлоун. – Две любящие души никогда не разлучаются и вместе проходят долгий путь сквозь небесные сферы. Стоит ли нам бояться смерти или жизненных невзгод?

Энид улыбнулась, взяла его за руку и ответила:

– Не стоит.

Приложения

Заметки ко второй главе: Ясновидение в спиритуалистских церквях

Данный феномен, широко распространенный в спиритуалистских церквях, или храмах, серьезно варьируется по качеству. Некоторые общины полностью отказались от ритуала, так как ясновидение превратилось, скорее, в источник скандала, чем в способ наставления на путь истинный. Но с другой стороны, при условии, что медиум в хорошей форме, публика настроена благожелательно, а общая атмосфера располагает к действу, удается достичь удивительных результатов. Я лично присутствовал на сеансе, когда мистер Том Тайрел из Блэкберна{170}, вступив в контакт с духами, описал город Донкастер, место, в котором ни разу не был. Мистер Тайрел назвал массу людей, которые были узнаны друзьями и родственниками. Я знавал мистера Питерса, который однажды дал описание сорока человек, живущих за границей, в городе Льеж, где он также никогда не бывал. Мистер Питерс сделал лишь одну ошибку, причина которой стала ясна со временем. Подобные результаты не могут быть простым совпадением. Их истинный raison d’etre[17] еще предстоит выяснить. Иногда мне кажется, что испарения, которые, затвердевая, превращаются в эктоплазму, могут заполнять пространство. А призрак, которого окружает летучая форма эктоплазмы, на мгновение становится видимым, словно падающая с неба звезда. Без сомнения, подобное сравнение весьма приблизительно, но оно указывает общее направление мысли.

Мне приходилось присутствовать на двух церковных службах в Бостоне, штат Массачусетс. Священник с неизменным успехом проводил сеансы ясновидения прямо с алтаря. Это событие показалось мне замечательной репродукцией времен апостолов, которые учили «…не только словом, но и силой примера». Подобные элементы должны вернуться в обиход христианской церкви. Лишь тогда она возродится и добьется былого могущества. Но не следует надеяться на то, что это произойдет скоро. Мы желаем меньше верить, а больше знать.

Заметки к девятой главе: Прикованные к земле духи

Эту главу можно считать сенсационной, но факты, изложенные в ней, обязательно должны быть упомянуты. Случай с Нелл Гвинн, о котором говорил лорд Рокстон, рассказал мне полковник Корнуоллис Вест. События происходили в загородном доме полковника. В темном коридоре особняка гости встретили призрак девушки. А затем, увидев портрет Нелл Гвинн, узнали напугавшее их привидение.

События, происходившие со злобным призраком в покинутом доме, описаны мной практически без изменений по мотивам рассказа лорда Одри-старшего о доме с привидениями неподалеку от Торки{171}. Отважный солдат поведал историю репортеру «Викли диспетч» в декабре 1926 года. История была пересказана мисс Виолеттой Твидэйл{172} в новелле «Фантом на рассвете». Разговор между священником и прикованным к земле призраком записан ею со слов лорда и леди Винфорд в замке Гламис. («Привидения, которых я видела».)

Каким образом призраку удается вытягивать такое количество энергии, остается загадкой. Возможно, виной всему живущие неподалеку медиумы. Невероятно интересный случай, рассказанный преподобным Чарльзом Мэйсоном, был впервые описан и изучен Институтом парапсихологии в Рейкьявике, Исландия. Ужасное привидение само объяснило, откуда черпает энергию. При жизни призрак был рыбаком и отличался невероятно злобным характером. Однажды, поддавшись депрессии, он покончил жизнь самоубийством. После смерти нераскаявшийся дух рыбака привязался к медиуму и сопровождал его на спиритические сеансы. Злобное привидение причиняло немало хлопот, пока не было изгнано способом, описанным в повествовании. Тщательно задокументированный рассказ о событии появился на страницах «Записок американского общества парапсихологических исследований», а также в печатном органе Колледжа парапсихологических знаний «Парапсихологические исследования» в январе 1925 года. Следует отметить, что наука о сверхъестественных силах в Исландии продвинулась далеко вперед, а учитывая количество открытий на душу населения, обогнала многие страны. Архиепископ Рейкьявика является президентом Парапсихологического общества, что, без сомнения, должно послужить примером нашим прелатам, чье нежелание изучать предмет давно стало притчей во языцех. Проблема тесно связана с сущностью души и ее судьбой в потустороннем мире. Тем не менее студенты, изучающие предмет, находятся в абсолютном меньшинстве по сравнению со студентами, изучающими иные дисциплины.

Заметки к десятой главе: Спасательные круги

События, описанные в главе, почерпнуты из личного опыта, а также из воспоминаний и показаний заслуживающих доверия свидетелей. Среди множества свидетелей особо хочется отметить мистера Тозера из Мельбурна и мистера Мак-Фарлейна из Саутси. Два этих джентльмена регулярно устраивали сеансы спасения для прикованных к земле призраков. Детальный доклад о том, что я видел лично, изложен в параграфах 5 и 6 моего «Скитания спиритуалиста»{173}. Должен добавить, что, устраивая домашние сеансы, медиумом на которых являлась моя жена, мы смогли вселить надежду и поделиться знаниями со многими несчастными бестелесными созданиями.

Полный отчет о многочисленных и в высшей степени драматических сеансах читатель может найти на последних ста страницах книги адмирала Асборна Мура «Мерцание иного мира». Ради справедливости стоит заметить, что адмирал не присутствовал на сеансах лично. Но его книга основана на рассказах людей, которым он полностью доверял. К тому же показания участников сеансов подтверждены письменно. «Репутация мистера Линдера Фишера, – говорил адмирал, – служит лучшим доказательством аутентичности описываемых событий». Подобное утверждение касается и мистера Е. Дж. Рандала, который предал гласности множество подобных случаев. Мистер Рандал является одним из ведущих адвокатов в Буффало, в то время как мистер Фишер работает учителем музыки в этом городе.

Естественно, возникает вопрос, ставящий под сомнение искренность исследователей: их выводы могут страдать субъективизмом и не отражать реальных фактов. Отвечая на вопрос, адмирал заявил: «Я провел личное расследование, насколько духи понимают то, что достигли иного уровня сознания. Многих удалось вызвать, но лишь некоторых опознали. Поиски родственников умерших и мест былого обитания были признаны нецелесообразными. Подобные исследования весьма трудоемки и занимают длительное время, но всегда заканчиваются одинаковым результатом».

В одном из эпизодов описывается женщина из высшего общества, которая умерла во сне. Душа женщины никак не могла уразуметь, что ее земная жизнь подошла к концу.

Эпизод со священником и моряком с «Монмута» произошел в моем присутствии на сеансе у мистера Тозера.

Драматический эпизод, в котором дух человека (в оригинале таковыми оказались духи нескольких людей) проявил себя во время несчастного случая, вызвавшего смерть, а его имя впоследствии было идентифицировано в газетном репортаже, рассказан мистером Е. Дж. Рандалом. Еще один случай, рассказанный этим джентльменом, может стать серьезным доказательством того, насколько весомыми являются свидетельства и насколько важно переосмыслить общепринятые взгляды на смерть. Случай описан в «Мертвый никогда не умирает».

«Мне вспомнился инцидент, который невозможно объяснить исходя из сугубо материалистической точки зрения. Я был одним из душеприказчиков отца и после его кончины вступил в распоряжение частью собственности. Однажды ночью отец обратился ко мне из другого измерения. Призрак сказал, что я упустил нечто очень важное, о чем он не успел сообщить при жизни.

Я ответил:

– Тебя всегда волновали лишь деньги. Зачем тратить короткое время, отпущенное нам, на разговоры о делах? Тем более что имущество все равно поделено на части.

– Да, – ответил он. – Я знаю это, но мне приходилось зарабатывать деньги с огромным трудом. Нелегко вмиг все потерять. Кроме того, остается сумма, которую ты не смог обнаружить.

– Что ж, – ответил я. – Если это правда, расскажи обо всем.

Голос отца ответил:

– Несколько лет назад я одолжил небольшую сумму Сюзан Стоун, проживающей в Пенсильвании. Она выдала взамен долговое обязательство, которое в случае невозврата долга в соответствии с законом штата гарантировало передачу имущества без судебного иска. Так как я был обеспокоен возвратом денег, то обратился к стряпчему в Эри, Пенсильвания, не дожидаясь истечения срока. Ушлый малый произвел все необходимые действия и добился наложения ареста на имущество. Запись об этой сделке отсутствует в бухгалтерских книгах. Если ты отправишься в Эри и навестишь местного стряпчего, то найдешь все документы. Я желаю, чтобы ты забрал деньги. Это лишь один из эпизодов, о которых я хотел тебе рассказать…

Информация, поведанная отцом, немало удивила меня. Я немедленно послал за документами. Так как Сюзан не смогла расплатиться вовремя, ее имущество было продано с молотка, а я получил обратно 70 долларов с процентами. О сделке не знал никто, кроме отца и адвоката в Эри. Тогда ночью я отчетливо слышал голос отца. После этого случая он обращался ко мне еще не менее сотни раз. Любые подозрения отпали сами собой.

Я упомянул этот случай лишь для тех, кто привык измерять любые события исключительно в денежном выражении».

Но наиболее впечатляющие случаи посмертной коммуникации описаны в книге доктора Викланда из Лос-Анджелеса «Тридцать лет среди мертвых». Это сочинение, как и множество других не менее ценных произведений, может быть найдено в Британии лишь в магазине Парапсихологической литературы, который расположен на Виктория-стрит{174}.

Доктор Викланд и его отважная супруга проделали работу, которая заслуживает пристального внимания психиатров всего мира. Если ему удастся доказать свою гипотезу, то сделанное им открытие произведет настоящую революцию в психиатрии. Кроме того, идеи доктора Викланда имеют непосредственное отношение к криминалистике. Доктор утверждает, что мы зачастую обвиняем в преступлениях людей, которые более заслуживают сострадания, чем наказания.

Наблюдая за больными, страдающими разного рода маниями, Викланд пришел к выводу, что в ряде случаев причиной заболевания служит проникновение в мозг больного несформировавшегося бестелесного существа. Странным, не совсем понятным мне способом доктор обнаружил, что духи, проникшие в тело, чрезвычайно чувствительны к электрическому току. Опыты, проведенные доктором, дали потрясающие результаты. Ему удалось выяснить, что вытеснить агрессивную сущность из организма больного гораздо легче, если поблизости находится свободное тело, специально предоставленное для приема блуждающей души. Открытие не состоялось бы, если бы не героизм очаровательной леди Викланд, которая с готовностью впадала в транс поблизости от субъекта и принимала в себя изгнанного захватчика. Именно благодаря ей стали известны имена беспокойных духов.

Субъекта привязывали к электрическому стулу. (Связывать подобных типов необходимо, ибо некоторые из них являются кровожадными маньяками.) Через тело больного пускали электрический ток. Электричество не причиняло вреда пациенту, зато доставляло немало неудобств паразитирующему духу. Дух немедленно перемещался в тело находящейся без сознания миссис Викланд. Затем следовал длительный разговор. Злобное создание подвергалось уговорам, предостережениям, увещеваниям. Если уговоры оказывали свое действие, то бестелесное существо попадало под опеку высших сил. Если нет, то становилось добычей строгих надзирателей, которые замыкали его в низших сферах и принуждали раскаяться.

Ученым, которые не знакомы с основами парапсихологии, подобные эксперименты покажутся дикостью. Я не готов утверждать, что доктору Викланду удалось расставить все точки над i. Но заявляю, что спиритические сеансы спасения являются доказательством правоты доктора Викланда. Используя спиритуалистские методы, доктор смог излечить больных, которых все считали неизлечимыми. Ряд экспериментов доктора Викланда нашел подтверждение. Таковым был случай, когда призрак женского пола горько жаловался на судьбу. Названные привидением адрес и имя подтвердились при проверке.

Очевидно, что не все подвержены психическим атакам. Наиболее уязвимыми являются чувствительные, эмоциональные люди. Когда открытие доктора Викланда будет доказано, оно станет краеугольным камнем психологии и юриспруденции будущего.

Заметки к двенадцатой главе: Эксперименты доктора Мапьюи

Каждый, кто увлекается исследованиями в области духовного, узнает в персонаже романа докторе Мапьюи доктора Джелея, чьи выдающиеся труды обеспечили ему неувядаемую славу. Выдающийся ум, помноженный на моральную твердость, помогли доктору отразить бесчисленные атаки невозмутимых циников и злобных оппонентов. С редким для человека его положения здравомыслием, доктор никогда не делал далеко идущих выводов и не отклонялся от пути, который прокладывал на основе неоспоримых фактов и внушающих уверенность доказательств. Благодаря поддержке мистера Жана Мейера доктор Джелей занял место директора Института метафизики. Новейшее оборудование в немалой степени помогло ему обессмертить свое имя. Но не следует забывать, что британцу Жану Мейеру ни за что не удалось бы вернуть вложенные деньги, если бы он не поставил во главе института светлейший ум того времени. Немалые суммы, которые были пожертвованы Стенфордскому университету в Калифорнии, оказались потрачены даром. Это произошло потому, что тамошние исследования возглавили люди, во многом уступающие Джелею или Рише.

Происшествие с питекантропом взято из «Bulletin de l’institut Metapsychique»[18]. Хорошо известная леди описывала, как чудовище протиснулось между ней и ее соседом и как она дотронулась рукой до грубой кожи существа. Подробное описание эпизода вы можете найти в работе Джелея «L’Ectoplasmie et la Clairvoyance»[19]. Там же помещена фотография странной хищной птицы над головой у медиума. Подобные доказательства не оставят камня на камне от неуклюжих попыток объяснить случившееся заурядным мошенничеством.

Воплощения животных могут принимать довольно странные формы. В неопубликованном манускрипте полковника Огоровица, который мне посчастливилось видеть, содержатся изображения живых существ не только устрашающего вида, но и абсолютно незнакомых.

Форма материализовавшегося живого существа у медиумов Клюски и Гузика в большей степени зависела от участников сеанса, чем от медиума. Этот факт – аксиома для многих спиритуалистов: духи, которые являются на призыв, в какой-то степени отражают ментальные и духовные особенности участников сеанса. За почти сорок лет знакомства с миром духов мне ни разу не пришлось слышать непристойного или ругательного слова, так как сеансы проводились в благочестивой манере, основанной на религиозной традиции. Другое дело, когда эксперимент проводится в исключительно научных целях. Подобные эксперименты способны вызвать к жизни нежелательные, а зачастую и опасные проявления сверхъестественных сил. Но возвышенные натуры, вроде Джелея или Рише, уверены, что общая тенденция все равно останется положительной.

Многие убеждены, что лучше отказаться от изучения субъекта с такими опасными свойствами. Мне кажется, что ответ должен быть таков: опасные проявления чрезвычайно редки, преобладают случаи положительного вмешательства духов в повседневную жизнь. Мы не оставим исследования лишь потому, что неизвестность таит в себе опасности. Прекращение исследований означает передачу накопленных веками знаний силам зла. Лишь обладая исчерпывающей информацией, мы сможем противостоять злу и утвердить добро.

Комментарии

Маракотова бездна (The Maracot deep)

Научно-фантастическая повесть «Маракотова бездна» стала последним крупным произведением, написанным А. Конан Дойлом. Вместе с рассказами «Когда мир вскрикнул», «Дезинтеграционная машина» и «История “навесного Спидигью”» она вошла в сборник «Маракотова бездна и другие рассказы» (1929).

В советскую эпоху русские переводы издавались без финальных – шестой и седьмой – глав, в которых научное, вернее – научно-популярное описание подводной жизни сменяется мистически окрашенной картиной противостояния добра и зла – в спиритуалистском духе. Причем в седьмой главе мировое зло, воплощенное в образе Темноликого Властелина, недвусмысленно признается в том, что одним из своих достижений считает недавние «события в России» – то есть, понятно, Октябрьскую революцию 1917 года и последовавшие за ней Гражданскую войну и установление коммунистического режима в Советском Союзе. Само собой разумеется, советская цензура воспрепятствовала появлению русского перевода «Маракотовой бездны» в полном виде.

Страна туманов (The Land оf Mist)

«Страна туманов» стала третьей, после «Затерянного мира» (1912) и «Отравленного пояса» (1913), повестью цикла о приключениях профессора Челленджера и его друзей. По сведениям биографа А. Конан Дойла Дж. Д. Карра она была написана к концу 1924 года и изначально носила название «Странствования духа Эдварда Мэлоуна».

«“Слава Богу, – сообщал он Гринхофу Смиту (главному редактору журнала “Стрэнд” – А. К.) 22 февраля 1925 года, – книга закончена! Это мне было так важно, что я уже стал опасаться, что умру, ее не закончив”. “Туманный край” был для него не столько повестью в обычном смысле, сколько поводом познакомить читателей с содержанием своих и чужих спиритических опытов. Мы видим, что центральная фигура “Туманного края” вовсе не профессор Челленджер. Как указывают первоначальное название и подзаголовок журнальной публикации, центральный герой – Эдвард Мелоун, атлетического сложения ирландец. Но и Челленджер на своем месте, хотя уже не тот, не прежний Челленджер – постаревший, перенесший тяжелейшие утраты, громогласно отстаивает он позиции научного скептицизма. Если в свое время именно Челленджер вел за собой все повествование, то теперь его самого проводят через все превратности, через туманные, неясные, порой грозящие даже опасностями происшествия книги, которой автор придавал такое значение. И он, автор, вводит Челленджера не столько из симпатии к своему герою, сколько как представителя научного скептицизма. ‹…› В конце концов Челленджер уверовал в общение с потусторонним миром. Многим не понравилась книга потому, что им не нравилась тема. А Челленджер утратил славу укротителя чудовищ, недавно завоеванную им в одной из лучших экранизаций “Затерянного мира”. “Конан Дойл проповедует!” – так отзывались многие о книге, что было справедливо. Но давайте встанем на его место: что еще мог делать он – да и всякий человек, – для которого вера важнее всего на свете?» (Карр Дж. Д. Жизнь сэра Артура Конан Дойла: Пер. с англ. // Карр Дж. Д.; Пирсон Х. Артур Конан Дойл. – М.: Книга, 1989. – С. 248–249).

Впервые «Страна туманов» была напечатана в журнале «Стрэнд», в восьми ежемесячных выпусках с августа по декабрь 1925 года и с января по март 1926-го.

А. Краснящих

Примечания

1

Ночная красавица (лат.). (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Желтые водоросли (лат.).

3

Ракообразные (лат.).

4

Большая группа членистоногих (лат.).

5

Интермеццо – инструментальная пьеса, занимающая промежуточное положение между двумя более важными частями циклического произведения (ит.).

6

До свидания (фр.).

7

Полностью: populus vult decipi: decipiatur – желающие быть обманутыми да будут обмануты (лат.).

8

Сокрушительный успех (фр.).

9

Из глубин. (лат.) – Начало покаянного псалма, который читается как отходная молитва над умирающим.

10

Мы идем! Как! Мы идем! (фр.)

11

Да, дружище, вы не стоите на месте! (фр.)

12

Вы готовы? (фр.)

13

Абсолютно (фр.).

14

…вы идете. Вы идете всегда (фр.).

15

A priori – знание, полученное до опыта и независимо от него, буквально – «от предшествующего» (лат.).

16

До свидания (фр.).

17

Смысл существования (фр.).

18

«Бюллетень института метафизики» (фр.).

19

«Эктоплазма и ясновидение» (фр.).

Комментарии

1

…«Морфология пластиножаберных». – Морфология (от греч. morphē – форма – и lógos – слово, понятие, учение) – в биологии: наука о форме и строении организмов. Пластиножаберные – подкласс хрящевых рыб: акулы и скаты.

2

…стипендиат Родса в Оксфорде. – Стипендия Родса – для студентов из США, стран Содружества и Южной Африки; дает право учиться в Оксфордском университете. Фонд учрежден в 1902 году английским политическим деятелем Сесилом Джоном Родсом (1853–1902), активно проводившим колониальную политику Великобритании.

3

…из Западного Хартлпула, где корабль был построен. – Западный Хартлпул – муниципальный округ, промышленный центр и порт на Северном море (северо-восточная Англия). В 1967 году объединен с муниципальным округом Хартлпул в единый округ с тем же названием.

4

…Санта-Крус-де-Тенерифе… – Город-порт в Испании, на Канарских островах (остров Тенерифе).

5

…В качестве легкого чтива рекомендовал перечитать Геккеля. – Эрнст Геккель (1834–1919) – немецкий биолог-эволюционист, сторонник и пропагандист учения Ч. Дарвина; автор книг «Общая морфология организмов» (в двух томах, 1866), «Мировые загадки» (1899) и др.

6

…Савонаролы… – Джироламо Савонарола (1452–1498) – настоятель доминиканского монастыря во Флоренции; выступал против папства, призывал к аскетизму, осуждал гуманистическую культуру, организовывал сожжение произведений искусства. Отлучен от церкви и казнен.

7

…Торквемады… – Томас Торквемада (ок. 1420–1498) – глава испанской инквизиции, первый Великий инквизитор.

8

…тралами… – Трал (от англ. trawl) гидрографический – устройство для исследования неровностей дна. Трал рыболовный – большая сеть в форме мешка для ловли рыбы.

9

…драгой… – Драга (от англ. drag) – прибор для добывания животных и растений со дна глубоких водоемов.

10

…от мыса Юби… – Мыс Юби – самая западная точка Африки.

11

…бротулид… – Бротулиды (Brotulidac; ошибневые) – семейство морских рыб отряда ошибнеобразных.

12

…макрурид… – Макруриды (или макрурусы; Macrouridae; долгохвосты) – представители семейства морских рыб отряда трескообразных. Макруриды и бротулиды – самые распространенные обитатели глубоководного океанского ложа. У этих рыб крупная, тяжелая голова, короткое туловище, длинный, сплющенный хвост.

13

…асцидий… – Асцидии (от греч. askidion – мешочек) – класс морских хордовых животных подтипа оболочников, тело которых одето особой оболочкой – туникой.

14

…голотурий… – Голотурии (от греч. holothuria) – иначе: морские кубышки, морские огурцы – класс морских беспозвоночных животных типа иглокожих, с вытянутым телом и венчиком щупалец вокруг рта. Некоторые виды (например, трепанги) используются в пищу.

15

…полипов… – Полипы (греч. polypus – буквально – многоногий) – сидячие (прикрепленные) особи кишечнополостных животных.

16

…иглокожих. – Иглокожие – тип морских беспозвоночных животных. Насчитывает пять классов: морские лилии, морские звезды, офиуры, морские ежи и голотурии.

17

…даго… – Народность в Судане и Чаде.

18

…риск повторить судьбу несчастного Роберта Скотта. – Роберт Фолкон Скотт (1868–1912) – английский исследователь Антарктиды. В 1901–1904 годах руководил экспедицией, открывшей полуостров Эдуарда VII, Трансарктические горы, шельфовый рудник Росса, исследовал Землю Виктории, в 1911–1912 годах руководил экспедицией, достигшей 18 января 1912 года достиг Южного полюса – на тридцать три дня позже Р. Амудсена. Погиб на обратном пути.

19

…Амундсен… – Руаль Амундсен (1872–1928) – норвежский полярный путешественник и исследователь. Первым прошел Северо-Западным проходом на судне «Йоа» от Гренландии к Аляске (1903–1906). Руководил экспедицией в Антарктику на судне «Фрам» (1910–1912) и первым достиг Южного полюса (14 декабря 1911 года). Погиб в Баренцевом море во время поисков итальянской экспедиции У. Нобиле.

20

…из Нассау… – Нассо (Нассау) – город-порт, столица государства Багамские острова, на острове Нью-Провиденс.

21

…рефлектора. – Рефлектор (от лат. reflectere – отражать) – металлическое или стеклянное вогнутое зеркало для отражения тепловых или световых лучей.

22

…из Кардиффа… – Кардифф – порт в Бристольском заливе, главный город Уэльса в Великобритании.

23

…Ломбард-стрит… – Улица в центральном лондонском районе – Сити, на которой расположен ряд крупнейших банков. В переносном значении – денежный рынок, финансовый мир Великобритании.

24

…лептоцефалии … – (лат. leptocephali), личиночная стадия угря рода Anguilla.

25

…глаукус… – Вероятно, имеется в виду голожаберный моллюск.

26

…эхинодермами. – Эхинодермы (Echinodermata) – греческое название иглокожих.

27

…у Ладронских островов… – Ладронские (иначе – Пиратские, Разбойничьи; от исп. ladrόn – пират, разбойник, вор) острова (1521–1668) название Марианских островов (в центральной части Тихого Океана, в Микронезии).

28

…лобстера… – Лобстеры (англ. lobsters, от ст. – англ. loppestre – большой паук) – омар, крупный морской рак.

29

…лангуста… – Лангусты – семейство беспозвоночных отряда десятиногих ракообразных; похожи на омаров, но не имеют клешней; распространены в теплых морях, являются объектом промысла.

30

…из Гессена. – Гессен – историческая область в Германии.

31

…фриз. – Декоративная композиция (изображение или орнамент) в виде горизонтальной полосы (наверху стены, на предмете и т. д.)

32

…египетские сплетни, пересказанные Платоном… – «Легенда о гибели Атлантиды дошла до нашего времени от древнегреческого философа Платона, жившего в IV веке до нашей эры (он изложил ее в диалогах «Тимей» и «Критий» – А. К.). В свою очередь Платон (как он сам утверждал) получил сведения об Атлантиде от потомков известного афинского законодателя Солона, жившего в VI веке до нашей эры и которому Платон приходился дальним родственником. Платон писал, что в Атлантическом океане к западу от Гибралтарского пролива некогда находился огромный цветущий гористый остров, богатый всеми дарами природы и населенный весьма культурным народом. Атланты составляли федерацию из 10 царств, которая подчинила своей власти весь запад Европы. Они собирались продолжить свои завоевания и захватить древнейшее афинское государство и Египет, еще остававшиеся независимыми. Праафиняне возглавили сопротивление захватчикам и после упорной борьбы отстояли свою независимость, разгромив военные силы Атлантиды. Армия последней имела более 1200 тысяч бойцов и 1200 боевых кораблей, количество по тем временам действительно огромное. Но потом произошли колоссальные землетрясения и наводнения и участники войны погибли: праафиняне были поглощены разверзшейся землей, а остров Атлантида опустился в пучины океана. Это произошло, говорил Платон, около середины десятого тысячелетия до нашей эры. ‹…› предание об Атлантиде ‹…› было рассказано Солону во время его путешествия по Египту жрецами одного из храмов тогдашней столицы – Саиса. Египетские фараоны, ведшие завоевательную политику, очень нуждались в наемных греческих солдатах, и поэтому жрецы стремились снискать расположение Солона, чтобы получить возможно больше наемников из Афин. Рассказ об Атлантиде повествует о необыкновенно высокой доблести праафинян и боевом союзе их с египтянами еще за девять тысячелетий до посещения Египта Солоном. Наличие явно политической окраски заставляет считать эту часть повествования саисских жрецов вымыслом» (Жиров Н.Ф. Послесловие // Конан-Дойль А. Маракотова бездна. – М.: Государственное издательство географической литературы, 1957. – С.84–85).

33

…немногим более тридцати двух градусов по Фаренгейту. – 32° по Фаренгейту = 0° по Цельсию.

34

…финикийские… – Финикия – древняя страна на восточном побережье Средиземного моря, на территории современных Ливана, Сирии и Палестины. Города-государства Финикии (Библ, Тир, Сидон и др.) вели активную морскую и сухопутную торговлю, основали ряд колоний в Средиземном море, в том числе Карфаген. В VI веке до н. э. Финикию завоевали персы, потом, в 332 году до н. э., – Александр Македонский.

35

…Волстед… – Эндрю Джозеф Волстед (1860–1947) – американский конгрессмен. В 1919 году добился проведения в конгрессе «сухого закона» – закона о запрещении производства, продажи и перевозки спиртных напитков.

36

…таких газов, как аргон и неон, и другие элементы, о существовании которых на земле узнали лишь недавно. – Аргон был открыт в 1894 году английскими физиками Вильямом Рамзаем и Джоном Релеем, в 1898 году В. Рамзай открыл неон.

37

…Молох, или Ваал, древнее божество финикийцев. – Молόх – в мифологии финикиян и других народов – бог солнца, огня и воды, которому приносили человеческие жертвы. Ваалами (от западносемитского «балу» – хозяин, владыка) у тех же народов назывались общие боги (например, бог-громовержец, бог солнца и др.)

38

…эскапада… – Экстравагантная выходка, выпад. От франц. escapade.

39

…абсорбировал… – Здесь: жадно впитывал. От лат. absorbtio – поглощение.

40

…кампуса… – Кампус (англ. campus) – университетский городок.

41

…ниже сорока градусов по Фаренгейту. – Т. е. 4,4 градуса по Цельсию.

42

…как Геркуланум под лавой или Помпеи под вулканическим пеплом… – Геркуланум и Помпеи – римские города в Италии, погибшие при извержении вулкана Везувий в 79 году.

43

…развалины храма Карнака в Луксоре. – Луксор – город-памятник в Египте, на территории древних Фив. Карнак – комплекс храмов (ХХ век до н. э. – конец 1-го тысячелетия до н. э.) с грандиозными пространственными композициями, торжественной архитектурой, обилием колоннад, статуями-колоссами, аллеей сфинксов и т. д. В Луксоре Конан Дойл с первой женой побывали во время путешествия по Египту зимой 1895–1896 годов.

44

…спермацету… – Спермацет (от греч. spérma – семя – и kètos – кит) – воскоподобное вещество, находящееся в особом мешке в голове кашалота. Используется как смазочный материал и основа для кремов и мазей.

45

…Юкатана. – Юкатан – полуостров в Центральной Америке, в пределах Мексики, Гватемалы и Белиза.

46

…висели на талях. – Таль (голл. talie) – грузоподъемный механизм.

47

…рыбы-покрывала… – Рыба-покрывало – то же, что манта (гигантский морской дьявол, Manta birostris), морская рыба семейства Рогачевых отряда хвостоколообразных скатов.

48

…морского змея. – Морские змеи (Hyolrophidae) – семейство ядовитых змей из группы переднебородчатых.

49

…чарльстон… – Американский танец импровизационного характера, получивший широкое распространение во многих странах с начала 1920-х годов. Англ. charleston по названию города Чарлстон в США, где он впервые появился.

50

…в Хаммерсмите… – Хаммерсмит – административный район на западе Лондона.

51

Волны ведь так же легко проходят сквозь воду, как и сквозь воздух… Американский танец импровизационного характера, получивший широкое распространение во многих странах с начала 1920-х годов.

52

Маракот назвал его «левигеном». – Левиген – от лат. levis – легкий – и genus – род.

53

…на островах Кабо-Верде… – Кабо-Верде (порт. Cabo Verde – Зеленый Мыс) – острова Зеленого Мыса, расположенные в Атлантическом океане в 500 километров от побережья Западной Африки.

54

…из Шербура… – Шербур – город-порт во Франции, на острове Котантен, на берегу пролива Ла-Манш.

55

В Саутгемптоне… – Саутгемптон – город и крупный пассажирский порт в Великобритании, на берегу пролива Ла-Манш.

56

Вход охраняла черная, вырезанная из камня голова Медузы, с извивающимися змеями вместо волос. Этот жуткий символ неоднократно повторялся на стенах. – Медуза – в греческой мифологии одна из трех чудовищ горгон: крылатых существ, покрытых чешуей, со змеями вместо волос, – чей взгляд обращает в камень. Герой Персей, подкравшись к спящей Медузе, отрубил ей голову и отдал Афине, которая прикрепила ее к своему щиту – эгиде. Изображение медузы часто встречалось на щитах, воротах, дверях и служило талисманом, предотвращающим опасность.

57

…навсегда был стерт с лица земли.

– Как Содом и Гоморра?

Содом и Гоморра – в Библии (Ветхий Завет, Бытие (Первая книга Моисеева), главы 18–19) два города у устья реки Иордан или на побережье Мертвого моря, жители которых погрязли в распутстве и за это были испепелены огнем, посланным с небес.

58

…сарацин… – Сарацины (лат. Saraceni – из арабского) – у античных писателей – название арабского населения Северо-Западной Аравии. В средневековой Европе название «сарацины» распространилось на всех арабов и некоторые другие народы Ближнего Востока.

59

Варфоломеевская ночь… – Массовая резня протестантов-гугенотов католиками в ночь на 28 августа (день святого Варфоломея) 1572 года.

60

…Слоун-стрит… – Улица в центральной части Лондона.

61

…пресвитерианской… – Пресвитериане (от греч. presbyteros – старец, старейшина) – последователи протестантского вероучения, возникшего в Англии в XVI веке; выступают за независимую от государства «дешевую церковь», отвергают власть епископа и признают лишь пресвитера – своего выборного руководителя.

62

…унитарной… – Унитарии (от лат. unitas – единство) – последователи протестанского вероучения, отвергавшего церковный догмат о Троице, учение о грехопадении и таинства; преследовались и католиками, и ортодоксальными протестантами; в XVII веке обосновались в Англии. Унитарием в юности, после того, как порвал с католицизмом, и до того, как стать спиритуалистом, был и А. Конан Дойл: «В широком смысле я был унитарием, за исключением того, что к Библии я относился более критично, чем обыкновенно свойственно унитариям» (Конан Дойл А. Воспоминания и приключения: Пер. с англ. // Конан Дойл А. Мир, полный приключений. – М.: Вагриус, 2003. – С.39).

63

…спиритуалистами. – Спиритуалисты (от лат. spiritus – душа, дух) – приверженцы мистического учения, основанного на вере в посмертное существование душ умерших и возможность непосредственного контакта с ними людей-«медиумов»; возникло в середине XIX века в США. Практика спиритических сеансов включала вызывание духов умерших в непрямое «общение» с ними, а также демонстрацию физических эффектов типа столоверчения, гадания на блюдцах и т. п. Основные положения спиритуализма закреплены «Декларацией принципов», принятой в 1899 году Национальной спиритуалистской ассоциацией церквей, созданной в Чикаго в 1893 году. О Конан Дойле как активном участнике спиритуалистского движения, историке и теоретике спиритуализма – см. вступ. статью в томе I наст. изд. и комментарии к т. XIII.

64

…в Бедламе… – Бедлам (англ. Bedlam от Bethlehem – Вифлеем) – название дома для умалишенных в Лондоне, первоначально – больница им. Марии Вифлеемской.

65

…Лоджа… – Вильям Джозеф Лодж (1851–1940) – английский ученый, физик и химик. «Несчастье, постигшее его друга сэра Оливера Лоджа, ускорило бурную эволюцию Конан Дойла. В сентябре 1915 года Рэймонд, сын Лоджа, был убит в окопах. До сих пор ученый относился к спиритизму несколько сдержаннее, чем Конан Дойл, теперь же, ища утешения в горе, он обратился к известной даме-медиуму, миссис Осборн Ленард. Как большинство медиумов того времени, миссис Ленард поддерживала связь с потусторонним через посредство некоего духа, некой невидимой субстанции, которая вещала ее устами. Для тех, кто верил, такие духи служили точкой соприкосновения двух миров; для скептиков подобные проявления были не более как попыткой медиума говорить измененным голосом. В помощницах у миссис Ленард была молодая индианка по имени Фида. Не прошло и нескольких дней после гибели Рэймонда, как Лодж и его жена стали получать послания через миссис Ленард и Фиду. Эти послания, как утверждал Лодж, содержали сведения о его сыне, которых миссис Ленард по обычным каналам добыть никак не могла. Потрясенный Лодж слушал, как Рэймонд – голосом Фиды – описывает свою новую, загробную жизнь в стране, которую называет Саммерленд – Летняя. В том мире, по словам Рэймонда, есть те же привычные удобства, что и дома, включая, если кто желает, сообщалось в одном из его посланий, виски и сигары. “Тут имеются лаборатории, где производят всевозможные вещи. Не такие, как вы делаете, из твердой материи, а из сущностей, из эфира, из газа”. Лодж с женой находили большое утешение в этих рассказах. В Англии столько семей испытывают подобное горе! Он счел своей обязанностью поделиться с другими. Написал и выпустил книгу “Рэймонд, или Жизнь и смерть – примеры, подтверждающие посмертное сохранение памяти и эмоциональных привязанностей”. Успех этой книги – за три года двенадцать переизданий – показал, что многие в Англии готовы принять идею мира духов, где их близкие продолжают существовать почти так, как прежде. Имя известного химика и научный стиль изложения придавали убедительность высказанным суждениям: “Раз мы удостоверились в бессмертии одного обычного индивида, – заключил он, – значит, мы можем утверждать это обо всех”. Как раз то, что хотела слышать Англия». (Сташауэр Д. Рассказчик: Жизнь Артура Конан Дойла: Пер. с англ. // Иностранная литература. – 2008. – № 1. – С. 72–73).

66

…Крукса… – Вильям Крукс (1832–1919) – английский физик и химик, исследовал электрические разряды в газах, открыл (1861) таллий. Крукс – сторонник и пропагандист спиритуализма – был одним из тех авторов, которые привели молодого Конан Дойла к вере в загробную жизнь: «‹…› как раз в это время я вступил в Общество оккультных исследований, занимая ныне среди его членов ведущее положение. У меня самого было мало опыта общения с потусторонним, а моя философия материалиста, выраженная в “Письмах Старка Монро” (роман А. Конан Дойла, вышедший в 1893 году – А. К.), которые были написаны как раз под конец нашей жизни в Норвуде, была так сильна, что подорвать ее было не очень-то легко. Однако, читая год за годом великолепную литературу по оккультным наукам и опыту общения с потусторонним, я все больше и больше убеждался в силе спиритуализма, а также в легкомыслии, полном отсутствии достоинства и точных знаний, характерных для подхода его оппонентов. Религиозная сторона вопроса меня пока не волновала, но я все сильнее и сильнее чувствовал, что доказательства в пользу этого феномена, подтвержденные такими людьми, как сэр Уильям Крукс, Баррет, Рассел Уоллес, Виктор Гюго и Цельнер, так убедительны, что мне нечего возразить в ответ на скрупулезно записанные ими наблюдения. “Это невероятно, но это правда”, – сказал Крукс, и этот афоризм, казалось, в точности выражает мою пробуждающуюся веру» (Конан Дойл А. Воспоминания и приключения… – С. 122–123).

67

…анимизма… – Анимизм (от лат. anima – душа) – в первобытных религиях система верований о наличии у животных, растений и предметов независимого начала – души.

68

…превратить доктора Джекилла в мистера Хайда. – Речь идет о героях психологического романа Р. Л. Стивенсона «Странная история д-ра Джекилла и м-ра Хайда» (1886), где воплощенное зло мистер Хайд – второе «я», двойник доктора Джекилла.

69

…Эджвер-роуд… – Улица в центральной части Лондона.

70

…ортодоксальных… – Ортодоксальный (от греч. orthodoxos – правоверный) – неуклонно придерживающийся какого-либо направления, учения, мировоззрения.

71

…конфессий. – Конфессия (лат. confessio – исповедание) – особенность вероисповедания в пределах определенного религиозного учения, а также объединение верующих, придерживающихся этого вероисповедания.

72

…фисгармония. – Клавишный музыкальный инструмент, по форме напоминающий небольшое пианино, по звучанию – орган. Нем. Fisharmonium от греч. phỳsa – мехи – и harmonía – гармония.

73

Смерть потеряла свое жало… – Из Нового Завета, первого Послания Коринфянам апостола Павла: «Смерть! Где твое жало? Ад! Где твоя победа?» (15:55), – который в свою очередь цитирует Ветхий Завет, Книгу пророка Осии (13:14).

74

…Каледонская… – Каледония – древнее название северной части Великобритании; в литературе часто используется как поэтическое название Шотландии.

75

…из Далстона… – Далстон – город на севере Англии.

76

…Лига Наций… – Лига Наций – международная организация государств, созданная в 1919 году в целях поддержания и укрепления мира, безопасности и развития сотрудничества между государствами. Ее сменила образовавшаяся в 1948 году ООН.

77

…христадельфиане… – Приверженцы христианской секты, отрицающей догмат о Троице и Сатану; основана в XIX веке в США Джоном Томасом. От греч. Christos – и adelphos – брат.

78

…расселиты… – Первоначальное (до1931 года) название христианской секты Свиделей Иеговы – по имени ее основателя Чарльза Тэйза Рассела (1852–1916).

79

…конгрегационист. – Приверженец одного из течений в протестантстве – кальвинизме, возникшего в Англии во второй половине XVI века и выступавшего за самостоятельную и независимую церковную общину. От лат. congregatio – соединение.

80

…резекции… – Резекция (от лат. resectio – отсекание) – оперативное иссечение части пораженного болезнью органа, кости.

81

…Теккерея… – Вильям Мейкпис Теккерей (1811–1863) – английский писатель, крупнейший сатирик, разработал форму романа – семейной хроники на фоне социальной жизни.

82

…Вимпоул-стрит… – Улица в центральной части Лондона.

83

…евангелисты. – Здесь: протестанты.

84

…тамбурин… – Фр. tambourin, небольшой двухсторонний барабан цилиндрической формы, а также встречающееся в литературе название бубна.

85

…розенкрейцеры… – Члены тайного религиозно-мистического общества XVII–XVIII веков в Германии, Голландии и некоторых других странах. Их эмблемой были роза и крест (нем. Rosenkreuzer от Rose – роза – и Kreuz – крест).

86

…агностиком… (от греч. agnōstos – непознаваемый) – Мировоззренческая позиция, отрицающая познаваемость сущности какого-либо предмета – и мира в целом.

87

Помните место, где Павел говорит о том, что человеческий язык дается всем, а дар предвидения и пророчеств дарован лишь избранным? ‹…› этот пассаж ‹…› кажется, находится в послании Коринфянам. – В Новом Завете, в первом Послании Коринфянам апостола Павла, говорится: «Достигайте любви; ревнуйте о дарах духовных, особенно же о том, чтобы пророчествовать. Ибо, кто говорит на незнакомом языке, тот говорит не людям, а Богу, потому что никто не понимает его, он тайны говорит духом; а кто пророчествует, тот говорит людям в назидание, увещание и утешение. Кто говорит на незнакомом языке, тот назидает себя, а кто пророчествует, тот назидает церковь. Желаю, чтобы вы все говорили языками; но лучше, чтобы вы пророчествовали, ибо пророчествующий превосходнее того, кто говорит языками ‹…›» (14:1–5).

88

…плутократы… – Здесь: обладающие властью богатеи. Греч. plutokratia от plútos – богатство – и krátos – сила, господство, власть.

89

…эктоплазмы… – Эктоплазма (от греч. etós – вовне – и plasma – нечто сформированное) – в спиритуализме и оккультных науках – вязкая белая субстанция, возникающая из отверстий в теле медиума (уши, нос), находящегося в состоянии транса на спиритическом сеансе. Согласно оккультным воззрениям, из эктоплазмы формируется оболочка духа умершего при его материализации.

90

…полтергейстом. – Полтергейст (от нем. Poltern – шумный, стучащий – и Geist – дух) – термин, которым принято обозначать необъяснимые, паранормальные явления, связанные с беспричинным шумом и стуками, самопроизвольным движением предметов, их самовозгоранием и т. п.

91

…эвфемизмом. – Эвфемизм (от греч. euphēmía – воздержание от неподобающих слов) – непрямое, смягченное выражение вместо резкого или нарушающего нормы приличия.

92

Сила – наиболее подходящее слово. Его использовал Иисус. Помните: «Силы покинули меня»? – «Когда же возвратился Иисус, народ принял Его, потому что все ожидали Его. ‹…› Когда же Он шел, народ теснил Его. И женщина, страдавшая кровотечением двенадцать лет, которая, издержавши на врачей все имение, ни одним не могла быть вылечена, подойдя сзади, коснулась края одежды Его; и тотчас течение крови у нее остановилось. И сказал Иисус: кто прикоснулся ко Мне? Когда же все отрицались, Петр сказал и бывшие с ним: Наставник! Народ окружает Тебя и теснит ‹…›. Но Иисус сказал: прикоснулся ко Мне некто; ибо Я почувствовал силу, исшедшую из Меня» (Евангелие от Луки, 8:40–46).

93

Этот аспект отношений имел в виду великий учитель, когда произнес: «Здесь не будет ни женитьбы, ни замужества». — «Потом пришли к нему саддукеи, которые говорят, что нет воскресения, и спросили Его, говоря: Учитель! Моисей написал нам: если у кого умрет брат и оставит жену, а детей не оставит, то брат его пусть возьмет жену его восстановит семя брату своему. Было семь братьев: первый взял жену и, умирая, не оставил детей. Взял ее второй и умер, и он не оставил детей; также и третий. Брали ее [за себя] семеро и не оставили детей. После всех умерла и жена. Итак, в воскресении, когда воскреснут, которого из них будет она женою? Ибо семеро имели ее женою? Иисус сказал им в ответ: этим ли приводитесь вы в заблуждение, не зная Писаний, ни силы Божией? Ибо, когда из мертвых воскреснут [тогда] не будут ни жениться, ни замуж выходить, но будут, как Ангелы на небесах» (Евангелие от Марка, 12:18–25).

94

…телекинез… – Перемещение человеком предметов без прикосновения к ним – усилием воли, мысли и т. п. Феномен телекинеза неоднократно зарегистрирован, но четкого научного объяснения до сих пор не получил.

95

…Вильяма Баррета… – Вильям Баррет – английский ученый, физик, один из основателей (1882) Общества психических исследований в Лондоне; автор книги «Видения на смертном одре» (1926).

96

…Ломброзо… – Чезаре Ломброзо (1835–1909) – итальянский судебный психиатр и криминалист, родоначальник антропологического направления в криминологии и уголовном праве. Выдвинул положение о существовании особого типа человека, предрасположенного к совершению преступлений в силу определенных биологических признаков.

97

…Рише… – Шарль Робер Рише (1850–1935) – французский иммунолог и физиолог. Сформулировал понятие «пассивный иммунитет». Лауреат Нобелевской премии (1913). «Рише идет на признание того, что с помощью личных наблюдений материализовавшихся форм он убедился в том, что они могут ходить и разговаривать и оставлять слепки своих рук. Так далеко он пошел. Но даже и сейчас он цепляется за идею, будто эти феномены могут быть внешним проявлением неких латентных свойств человеческого тела и ума» (Конан Дойл А. Воспоминания и приключения… – С. 297).

98

…Галилея… – Галилео Галилей (1564–1642) – итальянский ученый, один из основателей точного естествознания. Установил законы инерции, свободного падения и движения тел по наклонной плоскости. Активно защищал гелиоцентрическую систему мира, за что был подвергнут суду инквизиции (1633), вынудившей его отказаться от учения Н. Коперника.

99

И Гарвея, чья идея о циркуляции крови подверглась всеобщему осмеянию. – Вильям Гарвей (1578–1657) – английский врач, основатель современной физиологии и эмбриологии. В труде «Анатомическое исследование о движении сердца и крови у животных» (1628) изложил учение о кровообращении, опровергавшее сложившиеся представления, за что подвергся гонениям со стороны современных ему ученых и церкви.

100

…Королевскому обществу. – Королевское общество – старейшее научное общество Англии, учреждено в 1660 году, считается Национальной академией наук.

101

…культу Афины Паллады… – Афина – в древнегреческой мифологии богиня войны и победы, а также мудрости, знаний искусств и ремесел, покровительница Афин. Прозвище Паллада связано с мифом о сражении богов против титанов и гигантов, во время которого Афина содрала кожу с поверженного гиганта Палланта и обернулась ею как панцирем. Культ Афины был распространен по всей Греции, в ее честь устраивался праздник великих Панафиней, во время которого Афине приносились жертвы и т. п.

102

…фигуркам Бафомета. – Бафомет – идол человекоподобного демона-козла, которому, по утверждению католической церкви, поклонялись рыцари средневекового ордена тамплиеров.

103

Элифас Леви… – Элифас Леви (1810–1875) настоящие имя и фамилия Альфонс-Луи Констан – французский писатель, мистик и оккультист.

104

…в Маргейт, поправить здоровье. – Маргейт – английский город на побережье Северного моря, популярный морской курорт.

105

…психометрия… – Умение воспринимать психические флюиды физических объектов (от греч. psychè – душа – и metréō – измеряю). В книге «Психология и овладение медиумизмом» хороший знакомый А. Конан Дойла медиум Хорас Лиф объясняет: «Когда психометрист трогает руками или прижимает ко лбу предмет одежды индивида или вещь, которой тот касался, в его сознании могут возникнуть мысли, чувства или даже видения данного индивида» (Цит. по: Сташауэр Д. Рассказчик… – С. 84).

106

Он погиб у Ипра. – Ипр – город в Бельгии. Во время Первой мировой войны в боях у Ипра германские войска впервые применили химическое оружие: 22 апреля 1915 года – хлор – и 12 июля 1917 – горчичный газ, получивший название «иприт».

107

…солиситором… – Солиситор (англ. solicitor) – в Англии адвокат низшего ранга, не имеющий права вести дела в высших судах.

108

…Во времена Георга Второго. – Георг II правил Англией с 1727-го по 1760 год.

109

Королева Анна умерла. – Это английское выражение соответствует русскому «Открыл Америку!» или «Изобрел велосипед!»

110

…«Дейли мейл»… – Английская газета; основана в 1896 году; выходит в Лондоне и Манчестере.

111

…англиканском… – Англиканская церковь возникла в XVI веке; в ее догматике сочетаются положения протестантизма о спасении личной верой и католицизма о спасающей силе церкви; церковную иерархию возглавляет король.

112

…викарии… – Викарий (от лат. vicarious – заместитель, наместник) – в протестантской церкви помощник священника.

113

…хлорином… – Хлорин – отравляющее вещество, газ.

114

…профессора Боззано. – Эрнесто Боззано – итальянский психолог.

115

…Фламмариона… – Камиль Фламмарион (1842–1925) – французский астроном; исследовал Марс, Луну, двойные звезды; автор научно-популярных книг по астрономии.

116

…Нелл Гвинн. – Нелл Элеонора Гвинн (1650–1687) – английская актриса, фаворитка короля Карла II.

117

…экзорцизма. – Экзорцизм (лат. exercise от exercere – заниматься, обнаруживать, обрабатывать) – в католической церкви обряд изгнания демонов из человека, избавление его от одержимости с помощью заклинаний, молитв и других обрядовых действий; производится специально подготовленным священником-экзорцистом.

118

…с амвона… – Амвон (от греч. ámbōn – возвышение) – в христианском храме возвышение перед алтарем, на котором совершается часть богослужения, читается Евангелие и с которого произносятся проповеди.

119

…во времена королевы Виктории. – Королева Виктория правила Великобританией с 1837-го по 1901 год.

120

…Крест Виктории… – Высшая награда Великобритании, вручается за героизм, проявленный в боевой обстановке; учреждена в 1856 году.

121

…из Белфаста. – Белфаст – главный город Северной Ирландии, порт на Ирландском море.

122

…из Бристоля. – Бристоль – город-порт на западе Англии.

123

…Мортона Принса… – Мортон Принс (1854–1929) – американский психолог, основатель Гарвардской психологической клиники и «Журнала аномальной и социальной психологии».

124

…Шарко… – Жан Мартен Шарко (1825–1893) – французский ученый, врач, один из основоположников невропатологии и психотерапии, создатель клинической школы; описал ряд заболеваний нервной системы; исследовал истерию и другие неврозы, разработал методы их лечения.

125

…школе гипноза в Нанси. – Нанси – город на северо-востоке Франции, исторический центр Лотарингии. В 1870—1890-х годах нансийская школа гипноза в лице ее руководителя профессора терапической клиники Нансийского университета Ипполита Бернгейма (1840–1919) вела научный спор о природе гипноза с парижской школой гипноза и ее руководителем Жаном Мартеном Шарко. Нансисты утверждали, что все проявления гипноза сводятся к суггестии (психическому воздействию на воображение человека), а сам гипноз – явление нормальное, свойственное здоровому человеку, в то время как парижские невропатологи придерживались точки зрения, согласно которой суггестия при гипнозе играет второстепенную роль и гипноз – это проявление искусственно вызванного истерического припадка. В результате этого научного спора победу одержали сторонники нансийской школы, а их девиз: «Гипноза нет, есть только суггестия» – оправдал себя экспериментально.

126

Точный правый апперкот в нижнюю челюсть… Апперкот (от англ. – рубануть снизу вверх) – в боксе резкий удар снизу, обычно в подбородок.

127

…холерическим темпераментом… – Для холерического (от греч. cholè – желчь) темперамента характерны быстрота действий и сильные, быстро возникающие чувства, ярко отражающиеся в речи, жестах, мимике, поступках.

128

Герцог Веллингтонский? – Герцог Артур Вэлсли Веллингтонский (1769–1852) – английский фельдмаршал, участник войн против наполеоновской Франции, герой сражения при Ватерлоо.

129

…спарринг-партнером… – Спарринг (англ.) – в боксе тренировочный бой с целью всесторонней подготовки к соревнованию.

130

…мюзик-холла. – Мюзик-холл (англ. music-hall, буквально – концертный зал) – вид эстрадного театра, в программе которого чередуются эстрадные, цирковые, балетные и музыкальные номера легкого жанра. Возник в Великобритании в середине XIX века.

131

…сказок братьев Гримм. – Якоб (1785–1863) и Вильгельм (1786–1859) Гримм – немецкие филологи, фольклористы, авторы книг «Детские и семейные сказки» (1812–1814), «Немецкие предания» (1816–1818).

132

…Голиаф… – В Ветхом Завете – великан-единоборец, которого в поединке победил будущий царь пастух Давид (Первая книга Царств, глава 17).

133

Такие же чувства, должно быть, испытывали голубые и зеленые, которые сходились на Константинопольском ипподроме за тысячу лет до описываемого события. – Имеются в виду состязания на колесницах, где участники представляли четыре политические партии, отличавшиеся, в том числе, и цветом одежда: красные, белые, голубые и зеленые. Последние две были наиболее влиятельными: зеленые представляли аристократический имперский двор, а голубые – демократические слои населения.

134

…Вольты. – Алессандро Вольта (1745–1827) – итальянский физик и физиолог, один из основоположников учения об электричестве.

135

…в Пекхем Рае. – Пекхем Рай – предместье Лондона.

136

…обскурантизм… – Крайне враждебное отношение к просвещению и науке; мракобесие. От лат. obscurans – затемняющий.

137

…бандерилья… – Копьецо, украшенное лентами, употребляемое в корриде (исп. banderilla).

138

…евгеники… – Евгеника (от греч. eugenès – хорошего рода) – наука о наследственном здоровье человека и способах его улучшения. Принципы евгеники были сформулированы в 1869 году английским психологом и антропологом Фрэнсисом Гальтоном, предложившим изучать факторы, которые смогут улучшить наследственные качества (здоровье, умственные способности, одаренность) будущих поколений. В современной науке многие проблемы евгеники решаются в рамках генетики.

139

…рассеянный склероз. – Хроническое прогрессирующее заболевание нервной системы, при котором в спинном и головном мозге образуются многочисленные очаги поражения нервной ткани. Проявляется нарушениями координации движений, функции мочевого пузыря и др.

140

…Эмбриология… – Наука о предзародышевом развитии, оплодотворении, зародышевом и личиночном развитии организма. От греч. émbrion – зародыш – и logos – слово, понятие, учение.

141

…симпатической нервной системы… – Симпатическая нервная система – часть вегетативной нервной системы; участвует в регулировании ряда функций организма: по ее волокнам проводятся импульсы, вызывающие повышение обмена веществ, учащение сердцебиения, сужение сосудов, расширение зрачков и т. п.

142

…Аристидом… – Аристид (ок. 540 – ок. 467 до н. э.) – афинский полководец.

143

…«Бей, но выслушай». – Эта фраза принадлежит не Аристиду, а его политическому противнику, тоже полководцу, Фемистоклу (см. «Сравнительные жизнеописания» Плутарха: сочинение «Фемистокл», глава 11).

144

…крапивницы. – Крапивница – кожное, преимущественно аллергическое заболевание, вызывающее появление волдырей и зуд.

145

Болезнь имеет естественные систолы и диастолы. – Здесь: периоды подъема и спада. Систола (от греч. systolè – сокращение) и диастола (от греч. diastolè – расширение) – сокращение и расширение предсердий и желудочков сердца, при которых кровь то нагнетается в артерии, то заполняет сердце; составляют цикл сердечной деятельности.

146

Я жил задолго до Лаэннека и поэтому не мог использовать стетоскоп. – Стетоскоп был изобретен французским врачом Рене Теофилем Гиацинтом Лаэннеком (1781–1826) в 1816 году.

147

…Абернети. – Джон Абернети (1763–1831) – английский хирург и анатом.

148

…как в свое время мудрый Соломон подходил к царице Савской… – «Царица Савская, услышав о славе Соломона во имя Господа, пришла испытать его загадками. И пришла она в Иерусалим с весьма большим богатством: верблюды навьючены были благовониями и великим множеством золота и драгоценными камнями; и пришла к Соломону, и беседовала с ним обо всем, что было у ней на сердце. И объяснил ей Соломон все слова ее, и не было ничего незнакомого царю, чего бы он не объяснил ей. И увидела царица Савская всю мудрость Соломона ‹…›» (Ветхий Завет, Третья книга Царств, 10:1–4).

149

…моря Банда… – Море Банда – межостровное море Тихого океана, в Индонезии.

150

…Алфреда Уоллеса… – См. т. 2 наст. изд., комментарий на с. 396.

151

…Константин… – Константин I Великий (ок. 285–337) – римский император с 306 года; поддерживал христианскую церковь, сохраняя также языческие культы; в 324–330 годах основал новую столицу Константинополь на месте города Византий.

152

…ризы… – Риза (от ср. – греч. rizai – предплечья) – парчовое, тканное золотом или серебром одеяние без рукавов; верхнее церковное облачение священнослужителей.

153

…митры… – Митра (от греч. mítra – головная повязка) – в православных и католических церквах высокий головной убор высшего духовенства.

154

…тонзуры… – Тонзура (от лат. tonsura – стрижка) – выбритое место на макушке, знак принадлежности к католическому духовенству.

155

Конфирмация… – У католиков и протестантов (в разных формах) обряд приема в церковную общину подростков, достигших определенного возраста. От лат. confirmatio – утверждение.

156

…митраизма. – Митраизм – древняя религия, основанная на культе Митры – одного из главных древнеиранских богов, бога солнца, договора и согласия между людьми; распространилась в эллинистическом мире и Римской империи; во II–IV веках была одним из главных соперников христианства.

157

…По… – Эдгар Алан По (1809–1849) – американский писатель-романтик, основоположник детективного жанра. О влиянии Э. По на Конан Дойла – см. вступ. статью в томе І наст. изд.

158

…Колридж… – Сэмюэл Тейлор Колридж (1772–1834) – английский поэт-романтик и литературный критик.

159

…Байрон… – Джордж Ноэл Гордон Байрон (1788–1824) – английский поэт-романтик.

160

…Верлен… – Поль Верлен (1844–1896) – французский поэт-символист.

161

…греховные духовные практики, которые описывает ваш корреспондент, недвусмысленно осуждены в Священном Писании, а именно в книгах Левит и Второзаконие. – Вероятно, имеются в виду следующие заповеди: «Не обращайтесь к вызывающим мертвых, и к волшебникам не ходите, и не доводите себя до осквернения от них» (Левит (Третья книга Моисеева), 19:31) и «Не должен находиться у тебя проводящий сына своего или дочь свою через огонь, прорицатель, гадатель, ворожея, чародей, обаятель, вызывающий духов, волшебник и вопрошающий мертвых. Ибо мерзок пред Господом всякий, делающий это, и за сии-то мерзости Господь, Бог твой, изгоняет их от лица твоего» (Второзаконие (Пятая книга Моисеева), 18:10–12).

162

…в Ментоне… – Ментон – город, климатический курорт на юге Франции, на побережье Средиземного моря.

163

…в Лестере… – Лестер – город в Великобритании, административный центр графства Лестершир.

164

…трансфигурации… – Трансфигурация (от лат. tranc – сквозь, через – и figuratio – придание формы) – здесь: превращение.

165

…дерби… – Ипподромные состязания трехлетних скаковых лошадей на дистанцию 2400 метров (1,5 мили); организованы впервые в 1778 году лордом Дерби.

166

…де Моргана… – Огастес де Морган (1806–1871) – шотландский математик и логик.

167

…«Спектейтор»… – Английский еженедельник по вопросам политики, экономики, культуры; выходит в Лондоне с 1828 года.

168

…прелатов… – Прелат (от лат. prelatus, буквально – вынесенный вперед) – в католической и некоторых протестантских церквах звание, присваиваемое высокопоставленным духовным лицам.

169

…в Фолкстоне. – Фолкстон – курортный город на юго-востоке Англии.

170

…из Блэкберна… – Блэкберн – город на северо-западе Англии.

171

…Торки. – Курортный город на юго-западе Англии.

172

…Виолеттой Твидэйл… – Виолетта Твидэйл (1862–1936) – английская писательница, спиритуалистка.

173

…«Скитания спирита». – Книга А. Конан Дойла; вышла в 1921 году.

174

…в Британии лишь в магазине парапсихологической литературы, который расположен на Виктория-стрит. – Этот магазин, открытый в 1925 году, принадлежал Конан Дойлу, а управляющей там была дочь писателя Мэри.

Content

Дойл Артур Конан Маракотова бездна. Страна туманов (сборник)

Артур Конан Дойл Маракотова бездна Страна туманов

Маракотова бездна

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Страна туманов

Глава 1, в которой наши специальные уполномоченные начинают работу

Глава 2, в которой описан вечер в странной компании

Глава 3, в которой профессор Челленджер высказывает свое мнение

Глава 4, в которой рассказывается о странных событиях в Хаммерсмите

Глава 5, в которой наши уполномоченные приобретают незабываемый опыт

Глава 6, в которой читатель знакомится с привычками Печально Известного Преступника

Глава 7, в которой с Печально Известным Преступником случается то, что британский закон трактует как «получить по заслугам»

Глава 8, в которой три исследователя сталкиваются с Темной Душой

Глава 9, в которой происходит знакомство с неким физическим феноменом

Глава 10 De рrofundis

Глава 11, в которой Сайлес Линден приходит в себя

Глава 12 Взлеты и падения

Глава 13, в которой профессор Челленджер бросается в бой

Глава 14, в которой Челленджер встречает незнакомого коллегу

Глава 15, в которой расставляют ловушки на крупного зверя

Глава 16, в которой с Челленджером происходят незабываемые события

Глава 17, в которой туман рассеивается

Приложения

Комментарии

Примечания