Светлана Талан

Ошибка

Герои моего романа – реальные люди. Они ошибались, шли ошибочным путем – возможно, чтобы мы не повторили их ошибок?

Если человек делает одну и ту же ошибку дважды, он должен поднять руки вверх и признаться либо в легкомысленности, либо в упрямстве.

Джорж Лоример

© Талан С., 2014

© DepositPhotos.com / Monkey Business, обложка, 2014

© Shutterstock.com / Dimedrol68, обложка, 2014

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», издание на русском языке, 2014

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», художественное оформление, 2014

Никакая часть данного издания не может быть скопирована или воспроизведена в любой форме без письменного разрешения издательства

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

По ту сторону… нашей же жизни

Часто мы считаем, что жизнь – это те успехи или неудачи, неприятности или благополучные обстоятельства, радости и беды, касающиеся в основном нас, а не еще кого-либо. Тем не менее любим говорить: «наша жизнь», то есть обобщаем, думаем снова-таки прежде всего о себе. О своем. О своих. Что оно там, за окнами наших квартир и домов, мы вроде знаем, по крайней мере слышим (из теленовостей либо от соседей), однако главное – что происходит вот здесь, при мне, около меня, с моими…

«Да что вы, моя дочка никогда не поступит так, как то, что сотворила распутница Таня с пятого этажа!» – зарекается мать и уже через год встречает кровиночку с ребенком «в подоле».

«Да что вы, мой Максим не такой, он никогда меня не предаст», – убеждена молодая жена и уже через пару лет подает на развод из-за бесконечных похождений мужа…

«Никогда не зарекайся», – говорят в народе.

«Никогда в себе не замыкайся, – сделала я вывод, прочитав этот роман. – Ибо ошибаемся все».

Писательница Светлана Талан вот уже в который раз не ошибается, поскольку не изменяет своему читателю. Она снова пишет о том, что происходит за окнами наших домов (жилищ).

Вероника росла в замечательной деревенской семье, окруженная нежной материнской любовью, имела верную подругу и мечтала о прекрасном будущем. Не успела оглянуться, как оно, это будущее, наступило и одарило ее, к сожалению, не только всякими благами. Женщина должна была многое вытерпеть, но смогла и немало приобрести.

«А что мне нужно? – думала не раз, став уже женой, матерью и врачом высокой квалификации. – У меня муж, сын, квартира…»

Вероника обладала еще и большой душой, кроме всего прочего… Однако, как и каждый человек, она ошибалась. И именно это привело к дальнейшим перипетиям, в какие попадала и из которых каждый раз пыталась выбраться. Тем временем ошибки совершали и ее родные, поэтому справиться с чрезвычайно сложными проблемами, лавиной надвигавшимися на ее жизнь и семью, становилось все тяжелее…

О том, как, совершив ошибки, не утратить веру в жизнь и не опустить руки, – этот роман.

И о том, как одолеть непосильное, научиться прощать и почему такой целительной является сама просьба простить…

И можно ли, вовремя поняв, что ты ошибся, остановиться и не оступиться снова.

А еще – как «не мокнуть под дождем», а «научиться под ним танцевать»; как «не топтаться в грязи, а видеть в луже звезды» и почему это так прекрасно!

Жанна Куява, писательница, журналистка

От автора

Прописные истины и их опровержения

Прошлое остается позади.

Нет, за ним тянется шлейф в нынешнее время и будущее.

Есть люди, которые все делают правильно.

Это им только кажется. Скорее всего, они эгоисты и дураки. Все ошибаются.

Ошибку нельзя исправить, если она уже сделана.

Можно. Иногда ее надо сделать, чтобы понять истину.

Учатся на чужих ошибках.

Если бы так было, то своих ошибок стало бы меньше.

Есть ситуации, из которых нет выхода.

Это только кажется. Даже в замкнутом пространстве можно найти щель.

Отчаяние затмевает разум, а спокойствие помогает найти выход.

Иногда нужно закрыть глаза, чтобы его увидеть.

Бывших наркоманов нет.

Есть! Это на примере своей жизни доказал мой знакомый В. Его реальная история легла в основу этого романа.

Существуют неизлечимые болезни, когда медицина бессильна.

Даже в таких случаях нельзя опускать руки! Нужно бороться из последних сил, царапая в кровь ногтями даже железобетонную стену. Главное, чтобы всегда была вера.

По официальным данным, количество наркозависимых в Украине составляет 100 тыс. человек. Но есть еще 1,5–2 млн неучтенных.

Ежегодно их число увеличивается на 10 % – тенденция одна из наивысших в мире.

Наркомания в Украине превращается в эпидемию.

120 тыс. чел. в год в мире умирают от наркотиков, в Украине – 10–12 тыс.

70 % наркозависимых – молодые люди до 25 лет.

Опровержения нет.

Пролог

После разговора с сыном Вероника долго не могла уснуть. Больше говорил Никита, а она молчала, будто набрала в рот воды, которую нельзя было расплескать. Вероника чувствовала, что сын в этот раз не лжет – голос его был слишком взволнованным. Было понятно, что Никита долго готовился к этому разговору. Это чувствовалось по тому, как время от времени дрожал его голос, как он сумбурно изъяснялся и часто запинался.

Она уже забыла, когда Никита был с ней искренен, но сейчас ей показалось, что сын впервые за долгое время говорил правду. Вероника давно не слышала его голоса. В глубине души она ожидала от него звонка, не желая сознаться в этом самой себе. Ожидала даже в тот фатальный день, когда сказала ему, что он для нее умер.

Это были не слова, брошенные в сердцах, а осознанное, взвешенное, по ее мнению, единственно правильное решение. Она смогла вычеркнуть сына из своей жизни и сожгла за собой все мосты, не оставив даже шаткого мостика, чтобы когда-нибудь вернуться назад. Веронике пришлось наладить абсолютно новую жизнь, где не было ни родных, ни близких ей людей. Она начала все с чистого листа, на котором не было ни лжи, ни предательства, ни ошибок. Последние месяцы она пыталась заново научиться жить в гармонии с миром. Иногда ей казалось, что такое содружество возможно, еще немного – и она найдет душевный покой, даже невзирая на то, что в самом сокровенном, самом светлом уголке ее сердца оставалось место для сына. Каждый прожитый день уносил из ее души что-то принадлежащее прошлой жизни, оставляя пустоту для наполнения новыми впечатлениями, знакомствами, событиями.

Временами ее охватывало отчаяние, и тогда Веронике казалось, что она смогла оторвать от себя прошлое вместе с частью души и тела, оставив в сердце незаживающую рану, к которой некому приложить живительный бальзам. В такие минуты она считала, что будущего у нее уже нет. Вероника сумела уйти от прошлого, жила настоящим, до боли в глазах пытаясь увидеть во тьме серых будней хотя бы тусклый маячок будущего, – но ничего не получалось.

Когда-то Вероника сказала Никите: «Запомни, отныне и навсегда у тебя нет матери, а у меня нет сына».

Никита был шокирован таким заявлением. Несколько минут он стоял оцепеневший, пытаясь осмыслить услышанное. Никита не верил своим ушам. Как могла такое сказать его мать?! Его добрая, заботливая мама, которая всегда была для него самым близким человеком? «Мама, ты хоть понимаешь, что ты сейчас сказала? Ты отдаешь себе отчет»? – спросил Никита слабым голосом. «Тебе не послышалось, – чеканя каждое слово, ответила она. – С этого дня у меня нет сына. Я не сошла с ума, не надейся. Я несу полную ответственность за каждое сказанное мной слово». «Что же ты скажешь своим, моим знакомым, когда спросят обо мне?» – с легкой иронией произнес Никита, все еще надеясь, что это заявление вырвалось у матери невольно. «Я буду говорить всем, что мой сын умер, – сказала Вероника, и при этом ее голос не дрогнул, она не отвела взгляд от сына. – Тебе помочь собрать вещи или ты сам?» – «Сам! Сам! Сам! Я все сделаю сам! – крикнул Никита. – А ты не пожалеешь о том, что выставила за дверь своего единственного сына?!» «Чем иметь такого сына, – Вероника сделала ударение на слове «такого», – лучше уж никакого не иметь. И не думай, что у меня не хватит сил говорить о твоей смерти. Нет страшнее слов для любой матери, но поверь мне, я готова это делать, потому что ты все равно скоро умрешь. Да ты и сам прекрасно знаешь, что такие, как ты, умирают молодыми».

После вчерашнего звонка Никиты Веронику накрыла волна воспоминаний, и она не заснула до утра. Из-за них не могла думать о том, как ей быть дальше. В голову, словно надоедливая спасовская муха, лезли воспоминания; их было много – начиная с того дня, когда она узнала, что ожидает ребенка, и до того фатального решения, когда она навсегда отреклась от сына. Все в памяти смешалось в один запутанный клубок, который называется жизнь…

Сейчас, имея за плечами немалый жизненный опыт, Вероника считала, что ошибки совершают в молодости, чтобы потом, уже в зрелом возрасте, не иметь на них права. Все люди ошибаются, и не только молодые, – это Вероника поняла только сейчас, проанализировав всю свою жизнь. А те, кто не ошибался, ничего не достигли, потому что они по жизни пассивные и безразличные.

Вероника напрягла память, вспомнила. «Фатальную ошибку без фатального шага не исправишь», – так сказал неизвестный ей Веселин Георгиев[1]. Она совершила много ошибок. Но, ошибаясь, люди набираются опыта. А как же жизнь? Она слишком коротка, чтобы наделать кучу ошибок, а потом их исправлять, и все для того, чтобы опять ошибиться. Чтобы понять ошибку, надо выявить ее истоки, найти истину, потому что следующая может стать фатальной. Не все находят мужество обвинить себя в содеянном, чтобы иметь силу воли исправить ошибку. Но и великий полководец видит свою вину только после того, как бой уже проигран. Сейчас Вероника знала наверняка, что много раз ошибалась. И не она одна… Но речь идет о жизни ее сына. И прежде чем принять решение, ей надо хорошенько все взвесить. Именно теперь она не имела права ошибиться еще раз…

Когда за окном начало сереть, а сумерки тихо расползались по углам комнаты, Вероника забылась в тревожном сне…

Она проснулась, когда игривый солнечный лучик на миг остановился на лице, скользнул по опущенным векам. Вероника открыла глаза и прищурилась, всматриваясь в настенные часы. Было ровно восемь утра. По привычке вскочив с постели, Вероника поправила сбившееся набок одеяло, накинула халатик и пошлепала босиком на кухню. Мысли о тяжелом дне тисками сжали голову, кольнули иголкой в сердце. Она машинально нажала кнопку электрочайника, тяжело опустилась на стул.

Веронике нужно было принять важное решение. Ее прошлое, как она считала, не давало ей покоя, напомнив о себе звонком от Никиты. Когда-то она дала себе слово никогда не помогать ему, что бы ни случилось. Сейчас ее сын был в беде, и Вероника не сомневалась, что в этот раз Никита говорит правду. От ее решения зависит жизнь сына, жизнь того, кто не оправдал ее надежд, плюнул в душу и растоптал материнские чувства. Вероника понимала, что ей никто не поможет, что она сама должна принять правильное решение и что у нее нет права на еще одну ошибку. Внезапно ее осенила мысль: «Чтобы принять правильное решение, надо вернуться туда, где я впервые ошиблась». Возможно, все началось в 1990 году?..

Часть первая

Глава 1

1990 год

– Доченька, может, хватит спать? – Вероника сквозь сон услышала мягкий голос матери. – Уже солнце скоро зайдет, а ты все не просыпаешься.

– Мамочка, но я же утром домой пришла. – Девушка оторвалась от приятных воспоминаний о школьном выпускном вечере, но сил открыть глаза не хватало.

– Нельзя спать на закате, – сказала мать, бросив на дочь взгляд, исполненный любви и нежности, – голова будет болеть.

– Ой, мама! – беззлобно упрекнула Вероника. – Ты все со своими суевериями! Лучше бы поздравила свою любимую единственную дочку с успешным окончанием школы.

– А я и хотела, но тебя не добудишься.

– Правда?! – Вероника живо поднялась, села на кровати, обхватила руками колени. – Я готова!

– Держи. – Женщина протянула на ладони сережки.

– Серебряные?! Настоящее серебро? – Вероника подпрыгнула на кровати от радости. – Мама, вот это да! Какая красота!

Девушка отбросила в сторону одеяло, подбежала к зеркалу на шкафу. Она быстрым умелым движением надела сережки, покрутила головой в разные стороны. На ее свежем лице заиграла, засветилась довольная улыбка.

– Красота! Спасибо! – Она подошла к матери и чмокнула ее в щеку. – А где ты взяла деньги?

– Это сережки твоей покойной бабушки.

– А… Почему ты их не носила?

– Носила, пока тебя не было, – улыбнулась женщина, – а когда ты родилась, сняла и спрятала, решила: как подрастешь, тебе подарю. А потом погиб твой папа, трудно одной было тебя поднимать, побоялась, что где-то потеряю сережки. Ну а сейчас…

– Что сейчас? – Девушка снова подбежала к зеркалу, заглянула в него, крутнулась на пятках, и ее пышные золотистые волосы всколыхнулись волной и опустились на худенькие, по-детски острые плечи.

– А теперь ты поедешь учиться в город…

– Чтобы стать врачом! – добавила Вероника.

– Не смогла я тебе купить золотые сережки, ты уж прости меня, доченька. – В глазах женщины заблестели слезы, и она виновато улыбнулась.

– Ну что ты, мама! – Девушка обняла мать за плечи, прижалась щекой к ее лицу. – Ты у меня самая лучшая! Самая дорогая! И эти сережки тоже самые красивые! Можно я их Кире покажу?

– Иди уже, болтушка! Может, твоя подружка еще спит?

– Разбужу!

Не успела Ксения Петровна глазом моргнуть, как дочери и след простыл. Женщина вздохнула. Как же быстро и неумолимо бежит время! Казалось, только вчера они с мужем любовались маленьким золотоволосым ангелочком в детской кроватке – а дочка уже окончила десять классов. Ксения Петровна взглянула на стену, где в рамке под стеклом висел увеличенный черно-белый портрет мужа.

Как же она любила своего Лёву! Казалось, счастливее ее не было никого на свете! Ксения Петровна до сих пор не могла понять, почему молодой агроном Лёва не заметил ни одной красивой девушки в их деревне, а начал увиваться за ней, далеко не красавицей, к тому же из бедной семьи. Она влюбилась в молодого специалиста сразу, как только увидела его на колхозном дворе, но гордость не позволила ей выказать чувства. Лев словно привидение полгода бродил под окнами Ксении, пока та не вышла к нему на первое свидание. Они поженились, сыграв свадьбу за колхозный счет, а через год родилась Вероника.

Ксения Петровна, не отрывая взгляда от портрета на стене, погрузилась в воспоминания. Они с мужем были безумно счастливы, и Ксения иногда боялась дышать, чтобы не спугнуть свое счастье, – видно, чувствовала душа, что оно будет недолгим. Тогда казалось, что их радости и любви хватит не то что до конца жизни, но и еще на одну жизнь, однако беда входит в дом без спросу.

Три года исполнилось Веронике, когда погиб Лев. Это была глупая, какая-то бессмысленная смерть. В тот день был сильный гололед. Лев тормознул выезжавший с колхозного двора молоковоз, чтобы доехать до города. Он бросился навстречу автомобилю, который из-за ледяной корки на дороге никак не мог остановиться. Лев добежал до машины, но вдруг поскользнулся и упал прямо под колеса. Он умер в больнице, не приходя в сознание, и Ксения не смогла с ним попрощаться…

Женщина тяжело вздохнула, вытерла ладонью слезу, тоненьким ручейком покатившуюся по щеке. Как же Вероника похожа на своего отца! Такая же высокая, стройная, худенькая, волосы светлые, глаза синие, именно синие, а не голубые, даже на подбородке маленькая ямочка, как у Льва. И характером дочка пошла в отца. Казалось бы, упрямая, настойчивая, бедовая, за словом в карман не полезет, а на самом деле очень ранимая, нежная и ласковая. Хорошая выросла девочка. А как могло быть иначе? Ведь Ксения Петровна вложила в нее всю ту нерастраченную любовь, которая жила в ней и после гибели мужа. Теперь дочь собирается ехать в город за четыреста километров от дома поступать в медицинский институт. И радостно на душе, что дочка не останется в колхозе, что хорошую профессию выбрала, и грустно, что уезжает так далеко. Она же еще совсем ребенок… Как она там одна будет жить, если на своем веку раза три была в городе, да и то в райцентре? А как она, Ксения, будет жить одна, без дочки?..

Кира, конечно, не смогла не примерить сережки Вероники. У нее было две пары золотых, которые родители подарили ей на шестнадцатилетие и окончание школы, но эти серебряные в виде незабудок, с яркими синими камешками, были действительно очень красивы.

– К твоим глазам по цвету подходят, – отметила Кира и сразу предложила: – Надо сегодня же пойти в клуб, чтобы все увидели твои сережки!

– Скажешь еще! – усмехнулась Вероника. – Можно подумать, что всем только и дела, что на мои сережки пялиться!

– Точно! – Кира округлила глаза, и тонкие дуги ее черных бровей развернулись на лбу, как крылья птицы. – Чуть не забыла рассказать главную новость.

– И что же я проспала?

– Последние новости нашей деревни! – засмеялась Кира.

– Не тяни, говори уже.

– Наш детский садик…

– Бывший, – поправила Киру подруга.

– Наш бывший детский садик выкупил один мужик.

– Тоже мне новость! Интереснее ничего нет?

– Ну, Вероника! – Кира игриво нахмурилась. – Ты же мне слова не даешь сказать! Самое интересное впереди! Так вот, сегодня приехал новый хозяин, а приехал он не на коне, не на мотоцикле, а на белом «мерседесе!» Но и это еще не все! Хозяин – красавец! Малиновый пиджак, туфельки начищены до блеска, музон в машине орет – за две улицы слышно, а на шее золотая цепь толщиной в мою руку и вот такой золотой крест!

– Крутой какой-то?

– Еще какой крутой! С ним два братка бритоголовых в спортивных костюмах и белых кроссовках были в машине – наверное, охрана.

– И что этот дядя забыл в нашей деревне? Садик откроет? Воспитателем работать будет? Детям носы вытирать? – рассмеялась Вероника.

– Отсталый ты человек, подруга. – Кира важно поджала и без того тонкие губы. – У него здесь будет кооператив по пошиву джинсов. Но и это не самое главное!

– Что же еще?

– А то, что он не женат. Прикинь, возможно, кому-то из наших девушек достанется такой богатый муж. А мы с тобой скоро уедем – значит, нам не суждено ездить на этом белом «мерсе». – Кира развела руками и скорчила такую смешную рожицу, что Вероника не выдержала и расхохоталась.

– Это точно! Нам надо учиться, а не об этом дяде думать, – сказала она. – Кстати, сколько ему лет?

– Под тридцать.

– О-о-о! Да он почти дедушка!

– Так мы пойдем на танцы или нет?

– Пойдем. – Вероника кивнула. – И опять за мной хвостом будет ходить этот Данил.

– Ну почему он тебе так не нравится? Он в тебя влюблен с пятого класса, с того дня, как вас наша классная посадила за одну парту.

– Во-первых, зануда, зубрилка, – Вероника начала загибать пальцы на руках, – во-вторых, прилипала, в-третьих, ты только посмотри на него: он похож на пятиклассника!

– И это при его почти двухметровом росте?! – Кира прыснула.

– При чем здесь рост?! У него шея, как у птенца, длинная и худая. А плечи? Разве он похож на мужчину? Ребенок да и только!

– Тебе не угодишь, – сказала Кира, – тот – старый, другой – желторотый.

Девушки, собравшиеся в клубе, надеялись, что новый хозяин бывшего детского сада появится на танцах, но тот не пришел. А вокруг одни разговоры о красавце на белом «мерседесе».

– Спятили наши девки, – бормотал Данил. – Можно подумать, что счастье спрятано в золотой цепочке на шее того богача.

– Завидуешь, Дэн, завидуешь, – бросила Вероника.

– Вовсе нет, – сказал Данил и вышел покурить.

Пока его не было, подруги договорились на следующий день пойти искупаться на речку и прогуляться мимо детсада, где остановился новый хозяин. Как могли они не увидеть того, о ком гудит вся деревня?

– Смотри, если Дэну сболтнешь о наших планах – убью! – пригрозила Вероника.

– Да что я, совсем дурочка? – пожав плечами, ответила Кира.

Глава 2

Вероника и Кира, накинув на плечи большие махровые полотенца, отправились к реке. Они решили сократить путь и свернули с главной дороги, ведущей к зданию бывшего детского сада. Подруги шли по узкой проторенной тропинке. Густая трава с обеих сторон дорожки доходила девушкам почти до пояса. Недавние дожди и тепло, наступившее за ними, прибавили сил для роста сочной траве. Около самой дорожки белым ковром расстелились низкие кустики скромницы ромашки, распространявшей острый специфический запах, а чуть поодаль розовел заблудившийся в густых зарослях клевер. Вероника сняла обувь и пошла босиком, едва успевая за Кирой.

Подруги остановились у низкой ограды. Когда-то этот забор из белого строительного кирпича был выше человеческого роста. Но садик полгода назад закрыли, и предприимчивые сельчане по ночам начали потихоньку разбирать ограду, таская домой кирпич. Теперь забор был почти на уровне травы, и его неровные края напоминали зловещие зубы в пасти акулы. Вероника посмотрела на запущенное здание… Совсем недавно она бегала по этой тропинке к реке и слышала за забором детские голоса. А теперь когда-то добротное здание детсада выглядело уныло и грустно, зияя темными окнами с выбитыми стеклами.

– Видишь? – шепотом спросила Кира, ткнув пальцем в сторону белой машины, стоявшей у крыльца.

– Вижу, – так же тихо ответила Вероника. – А где же ее хозяин?

– Вон он.

Вероника увидела высокого темноволосого широкоплечего мужчину, который вышел из другой двери, и присела, спрятавшись за забор. Подруга последовала ее примеру.

– Как ты думаешь, он нас не заметил? – прошептала Вероника.

– Конечно нет, – недовольно ответила Кира. – А вот мы его не рассмотрели. И все из-за тебя! Трусиха!

– Ну прости, пожалуйста. – Вероника виновато посмотрела на подругу. – Хочешь, я сейчас погадаю?

Чтобы загладить свою вину, Вероника сорвала ромашку и начала отрывать белые лепесточки.

– Еще увидим его, не увидим, увидим, не увидим… Увидим! Вот смотри – увидим, а ты на меня надулась! – весело сказала она.

– Да ну тебя! – улыбнулась Кира.

Вероника сорвала еще одну ромашку.

– Любит, не любит, плюнет, поцелует, к сердцу прижмет, своей назовет. Любит… – завела монотонно Вероника, отрывая лепестки.

– На Данила гадаешь?

– Ты что?! Белены объелась?! Сто лет он мне нужен! Поцелует! Значит, поцелует, – протянула Вероника, закончив нехитрое девичье гадание.

– Ты о нем? – Кира кивнула в сторону садика.

– Ты как брякнешь что-нибудь – хоть стой, хоть падай! Как я могу гадать на того, кого в глаза не видела?

– Кто здесь меня не видел? – услышали вдруг подруги раздавшийся совсем рядом мужской голос.

От неожиданности девушки вскрикнули и как по команде подскочили с места. Почти одновременно с их испуганным возгласом молодой человек в белой футболке ловко перескочил через забор и уже стоял перед ними.

– Ну и напугали вы нас! – Кира первая овладела собой. – Так можно и заиками сделать людей!

– А что эти люди делают у моего забора?

– Теперь все вокруг ваше? – спросила Кира, с нескрываемым любопытством рассматривая незнакомца, о котором гудела вся деревня.

Вероника на мгновение задержала на нем взгляд и смутилась. Такое с ней было впервые. От мужчины пахло хорошим одеколоном, смешанным с легким запахом сигарет, а еще… Это был незнакомый запах взрослого мужчины, а не подростка Данила. Широкие плечи, могучие бицепсы, дерзкий уверенный взгляд, белозубая улыбка – все это заставило сердце Вероники ускоренно биться, а в голове приятно и в то же время непривычно зашумело, будто от нескольких глотков шампанского. Девушка опустила глаза, не в силах больше смотреть на незнакомца. Она уже корила себя за то, что согласилась на предложение Киры. Неведомая теплая волна, мгновенно окутавшая ее, пугала, и сейчас ей больше всего на свете хотелось стать невидимкой и испариться, просто раствориться в воздухе.

– Не все мое, но много чего, – ответил Кире незнакомец.

– Ромашки тоже твои?

– Я их дарю вам, прекрасные девушки, – засмеялся незнакомец. – Кстати, я не представился. Меня зовут Захарий. А вас?

Кира прыснула со смеху – так звали деда, жившего на околице в старой полуразвалившейся хате. Старик был слабоумным и в разговоре часто повторял: «Меня зовут Захарий, меня зовут Захарий, Захарий».

– Кира. – Девушка протянула руку.

– Очень приятно, Кира, – сказал Захарий и протянул руку Веронике.

Она, не поднимая глаз, слегка коснулась его руки. У Захария была прохладная кожа, но Веронике показалось, что ее обожгло.

– Вероника, – тихо ответила девушка и быстро убрала руку.

– Судя по полотенцам, Кира и Вероника идут на речку?

– Угадали! – Кира игриво засмеялась. – А вы случайно не хотите освежиться?

– Можно на «ты», – заметил Захарий. – И я пойду с вами. Надо ознакомиться с выдающимися местными достопримечательностями.

Вероника тихонько дернула Киру за подол платья, но та сделала вид, что не заметила. Подруга пошла по узкой тропинке первой, за ней двинулся Захарий. За ними плелась Вероника. Ей одновременно хотелось и убежать домой, и вот так молча идти за Захарием, вдыхая его запах, прислушиваясь к шуму в голове и ощущая себя немного пьяной.

Кира о чем-то без умолку болтала до самой речки. Когда троица оказалась на песчаном берегу, Вероника отошла в сторону, к большой старой иве, быстро сбросила ситцевое платье в крупный синий горох и побежала к реке. «Ух!» – невольно вырвалось у нее, когда разгоряченное от солнца и волнения тело обдало прохладной водой. Вероника с детства хорошо плавала, потому доплыть до противоположного берега для нее не представляло труда. Она вышла из воды, искоса глянула на Захария. Он дурачился на берегу с Кирой, обдавая ее брызгами. Вероника пошла по траве. Она срывала розовые цветки клевера и сплетала их в венок. Закончив работу, Вероника надела венок на голову и поплыла назад. Выйдя на берег, она постелила полотенце на том месте, где не было тени от ивы, и присела, обхватив колени руками.

– Не холодно? – спросил Захарий, садясь рядом на песке.

– Нет, – ответила Вероника, бросив на него быстрый взгляд.

– Не думал, что в деревне живут такие красивые девушки.

– Вы думали…

– Ты думал, – мягко поправил ее Захарий.

– Ты думал, что в деревнях только бабки, деды и коровы? – улыбнулась Вероника уголками губ и искоса взглянула на парня. Она впервые встретилась с ним взглядом и не опустила глаз. Казалось, он заглянул ей в душу, разгадал потаенные мысли. Веронику опять обдало жаром, и она провела влажными еще ладонями по лицу, боясь, что Захарий заметит, как вспыхнули ее щеки.

– Тебе идет волнение, – сказал он.

Вероника промолчала, делая вид, будто внимательно наблюдает за плескавшейся в воде Кирой.

– У тебя необыкновенно синие глаза, – произнес Захарий.

– Знаю, – тихо сказала Вероника, чувствуя, что сердце опять начало выбивать в груди безумный ритм.

– Почему ты их прячешь? Ты меня боишься?

– Ты не бабай, чтобы тебя бояться.

– Тогда посмотри на меня, – попросил Захарий.

Его низкий приятный голос располагал, вызывал доверие, и Вероника не смогла не поддаться его чарам. Она посмотрела Захарию прямо в глаза.

– Ника, – сказал он. – Можно я буду называть тебя Ника?

Вероника не любила, когда к ней так обращались. Кроме как «Вероника», она никому не позволяла себя называть.

– Можно, – ответила она, сама не зная почему.

– Ника, – почти прошептал Захарий, – приходи сегодня вечером на это место.

– Что? – смущенно, как-то по-детски наивно спросила Вероника.

– Я буду ждать тебя ровно в десять. Придешь?

– Не знаю, – пожала плечами Вероника.

– О чем вы там шепчетесь? – спросила Кира, подбегая к ним. Она мотнула головой, и мелкие блестящие капли воды прохладой посыпались на Веронику.

– Идем домой, – позвала Вероника, поднявшись и стряхивая с полотенца песок.

– Ну, Вероника, – Кира надула губы, – мы же только пришли!

– Тогда я пойду домой одна!

Вероника быстро натянула платье на мокрый купальник и ушла, не попрощавшись с Захарием.

– Ника! – позвал он, но девушка не оглянулась.

Кира едва успевала за ней.

– Что с тобой? – спросила она Веронику. – Он тебя обидел? Что он тебе сказал?

– Меня? Ты же знаешь, что я не даю себя в обиду.

– Ну как он тебе?

– Обычный мужчина.

– Ну не скажи! Он старше нас, но каков! С таким и на край света не страшно, – вздохнула Кира.

– Не будь дурочкой. На краю света может быть бездонная пропасть, – задумчиво произнесла Вероника.

– Нехорошо получилось. Пришли на речку вместе с ним, а убежали, как две дикарки. Что он о нас подумает?

– А мне плевать на его мнение! – резко бросила Вероника. – Не нравится – пусть общается с городскими! Они не дикарки. Они красивые, легкодоступные, умные!

Вероника резким движением сорвала с головы венок, отшвырнула его.

– Кира, ну что ты плетешься, как сонная муха?! – раздраженно окликнула она подругу.

– Я тебя не узнаю, – отозвалась Кира. – Почему ты психуешь? Захарий тебя разозлил, а я тут при чем?

– Да иди ты со своим Захарием знаешь куда?

– Я пойду сейчас домой, – сдерживаясь, ответила Кира. – А ты иди куда хочешь, но ко мне больше не приходи.

– Очень надо! – крикнула Вероника и убежала. Она даже не заметила, что в глазах подруги от незаслуженной обиды заблестели слезы. Бывало, конечно, что они ссорились, но то были мелкие перепалки, которые сразу забывались, а здесь…

Глава 3

Встреча с Захарием перевернула все в душе Вероники. Целый день она была в смятении. Она то бежала на огород и со злостью выдергивала мелкие сорняки, густым зеленым ковром устилавшие грядки после недавних дождей, то возвращалась в дом и лежала неподвижно, уставившись в потолок. Мысли о Захарии были наваждением, они внесли смятение в ее размеренную жизнь. Хотела сбросить их, как липкую паутину, и в то же время изнывала от непреодолимого желания увидеть его снова.

Вероника принялась варить борщ со щавелем. Бульон уже был готов, из алюминиевой кастрюли поднимался пар, по кухне расплывался приятный аромат, а Вероника сидела с картофелиной в руке, замерев как статуя. Захарий пригласил ее на свидание. Почему не Киру, не другую девушку, а именно ее? Очень хотелось с ним встретиться, пообщаться, вслушаться в низкий тембр его голоса и снова ощутить запах настоящего мужчины. Но почему он назначил свидание не в клубе, как обычно все у них делают, а у реки? Там тихо и безлюдно. Не причинит ли он ей зла? Ведь она никогда не общалась с ребятами старше себя, к тому же малознакомыми. Правда, Захарий не красавец, но в нем было что-то пьянящее, такое, от чего голова шла кругом. Веронику тянуло к нему, но что-то и сдерживало. Девушка уже пожалела, что вспылила и обидела подругу. Кира была надежной и доброй, она могла дать совет… Впрочем, не сейчас. А что, если он пошутил и не придет? Как тогда Вероника будет выглядеть в глазах подруги? Нет! Если надо принимать решение, то только ей самой.

– Вся вода выкипела, – голос матери вывел Веронику из задумчивости.

– Что?! – Девушка вскочила и выпустила из рук картофелину.

– Да что с тобой? Целый день ходишь сама не своя.

– Все нормально, мама, все хорошо… – Вероника натянуто улыбнулась. – Сейчас я все сделаю.

– Иди отдохни. – Мать пристально посмотрела на дочь. – Я сама приготовлю.

Веронике казалось, что день тянется бесконечно. Иногда так случалось, когда в школе были неинтересные уроки, но тогда длинный день сокращался благодаря веселым переменам, растворялся в шутках друзей. А сейчас девушка была одна, вечер уже приближался, и она не знала, стоит ей идти на свидание или нет. Решение пришло в последний момент. Часы показывали четверть десятого вечера, когда Вероника быстро надела босоножки и тихонько, чтобы не тревожить мать, выскользнула из дома.

Девушка почти бежала по знакомой тропинке. Она часто оглядывалась, словно кого-то боялась. Вскоре воздух начал насыщаться влагой и прохладой, шедшими со стороны реки. Вероника засмотрелась на темные корявые ветки-руки старых ив, выстроившихся в ряд, словно часовые. Тропа под ногами девушки плавно растворилась, переходя в ковер сочной травы. Пахло луговой мятой, росистым клевером и ромашкой. Почти мертвую тишину нарушала стрекотня кузнечиков в траве. Вероника остановилась, перевела дыхание, прислушалась. Со стороны берега доносилось потрескивание. Она сделала несколько осторожных шагов вперед и увидела костер. Дым от него шел не тонкой струйкой, а рассеивался над рекой, смешиваясь с седым туманом, пеленой нависшим над притихшей водой. У костра на корточках сидел Захарий. Он заметил Веронику и помахал ей рукой. Теперь возвращаться было неумно и даже бессмысленно, и Вероника пошла к костру.

– Добрый вечер, – поздоровалась она.

– Добрый, добрый, – улыбнулся Захарий. – А я здесь мясо для шашлыков намариновал. Будем жарить?

– Если намариновал, будем, – ответила девушка.

– Умеешь шашлыки готовить?

– Нет.

– Ну и правильно! Шашлык должен готовить мужчина. Не женское это дело, – сказал Захарий и принялся доставать из стеклянной банки кусочки мяса. Ловкими движениями он нанизал их на шампуры, которые примостил на заранее приготовленные рогачи из палок.

Вероника с удивлением отметила, что ей совсем не страшно быть наедине с этим человеком. Они разговорились. Захарий рассказал, что выкупил здание бывшего садика под швейное производство.

– Здесь, в вашей деревне, будет кооператив по пошиву джинсовой одежды, – объяснил он. – Через две недели сделаем ремонт, затем завезем оборудование, ткани, наберем штат, и будет этакий мини-завод.

– А где ты столько швей наберешь? В нашем селе только тетя Дуся хорошо шьет.

Захарий рассмеялся.

– Найдем и научим!

Вероника ела шашлык второй раз в жизни. Впервые это случилось, когда они с Кирой взяли несколько кусочков соленой свинины из банки, вымочили и поджарили на палках во дворе. Но то, что приготовил Захарий, было необыкновенным.

Они съели мясо, испачкались и побежали к реке мыть руки. Вероника оставила босоножки на песке и пошла по воде. Приятная прохлада щекотала ей ноги. Захарий шел рядом. Вдруг он остановился.

– Стой! Не шевелись! – сказал он таинственно, и Вероника замерла на месте. Он сложил ладони «лодочкой», опустил их в воду.

– Смотри, что у меня в руках, – почти прошептал он.

Вероника увидела, как в его ладонях покачивается отражение яркой звездочки.

– Ой! Какое чудо! – восторженно произнесла она. – Дай мне подержать!

– Держи! Я тебе ее дарю!

Вероника опустила свои руки под его «лодочку», и блестящее отражение заиграло в ее ладонях.

– Тебе никто не дарил звезд? – спросил он.

– Нет.

– Это тебе мой первый подарок.

– И как же я заберу его домой?

– Оставь, – Захарий нежно взял ее руки в свои, – я тебе еще подарю.

Вероника стояла перед ним и смотрела уже без страха. Они потянулись друг к другу, и его губы коснулись ее горячих губ. Чувство тихой радости теплой волной разлилось по ее телу. Второй поцелуй был еще более горячим, обжигающим. Они целовались, стоя по колено в воде. Вероника вся отдалась опьяняющему очарованию и не сопротивлялась, когда его сильные руки нежно погладили ее шею, опустились ниже, прошлись по груди. Казалось, она перенеслась в нереальный, сказочный, неизведанный мир, где были только двое: она и Захарий…

Глава 4

Вероника сидела над учебниками, готовясь к вступительным экзаменам, хотя перед глазами были не скупые и скучные формулы, теоремы и правила, а образ Захария. От одной мысли о нем у девушки приятно щемило сердце, а тело охватывала теплая волна радости. Теперь в ее жизни был он – единственный, милый, любимый. Вероника, чтобы мать ничего не заподозрила, ходила на свидание через день. Если бы мама узнала о связи дочери с мужчиной старше ее на десять лет, то сразу наложила бы табу на их свидания. А девушка так боялась спугнуть свое счастье, что порой не решалась дышать, не то что поделиться с кем-то. Конечно, она могла помириться с Кирой, но тогда пришлось бы раскрыть свою тайну. А Веронике больше всего не хотелось, чтобы кто-то еще оказался в том мире, где существовали она и ее Захарий.

Вероника считала все свидания. Сегодня их восьмая встреча. Только восьмая и уже восьмая. Так много и так мало. Много, чтобы внести в ее жизнь новое, ранее не изведанное чувство, и так мало, чтобы им насладиться.

С трепетом в душе Вероника спешила на свидание у реки и на миг задержалась у калитки, чтобы погладить ствол скрипучей березки. Это дерево посадил отец в день ее рождения. Береза вытянулась вверх, так что ее ветви начали задевать электрические провода. Пришлось срезать часть веток, но о том, чтобы срубить дерево, не могло быть и речи. Вероника любила вслушиваться в монотонный шум листьев, когда шел летний дождь. Ей нравилось наблюдать, как весной «косы» березки покрываются сережками, а осенью желтые резные листочки взлетают один за другим, ложась золотым ковром на землю. «Вот ты одинокая всю жизнь, – мысленно обратилась к березке Вероника, – а у меня есть любимый». Девушка прикрыла калитку и поспешила к реке.

Захарий ожидал Веронику не у реки, как всегда, а на обочине дороги. Они договорились покататься на его машине, и Вероника издалека заметила Захария около белого «мерседеса». Он помахал ей рукой.

– Привет! – сказала она, подойдя ближе.

– Здравствуй, моя крошка. – Он прижал девушку к себе, поцеловал в губы. – Ну что? Едем, красавица, кататься?

– Едем!

– Тогда прошу! – Захарий открыл Веронике дверь салона.

Вероника села рядом с ним на мягкое сиденье. Захарий включил музыку, и девушка с интересом стала рассматривать мигающие огоньки панели. Она ездила раньше в легковом автомобиле, но только на заднем сиденье. А здесь, на переднем, было все по-другому. Яркие фары выхватили часть узкой грунтовой дороги, и машина, плавно качнувшись, двинулась с места.

– Классно! – вырвалось у Вероники.

– Нравится? – улыбнулся Захарий и прибавил газу.

– Еще бы!

– Сейчас выедем за деревню, там дорога заасфальтирована. Вот тогда будет класс!

Они долго ездили по ровной трассе, затем автомобиль свернул в сторону.

– Куда мы едем? – спросила Вероника, рассматривая незнакомую местность.

– Хочу тебе показать одно очень красивое местечко, – ответил Захарий.

– Это далеко?

– Нет. Почти приехали.

Захарий заглушил двигатель, и Вероника вышла из салона.

– Видишь, здесь маленькое озерцо, а вокруг заросли травы и деревья, – сказал Захарий, взяв Веронику за руку. – А вот и маленькое чудо природы.

Вероника услышала тихое журчание, похожее на мелодию. Затем она увидела маленький фонтанчик источника, который вырывался на свободу откуда-то из-под корня старого дуба. Вода лилась тоненькой струйкой по песку к озерцу. Девушка набрала в ладони прохладной воды, сделала глоток.

– Вкусная и ледяная, – сказала она.

Захарий нежно обнял Веронику и собрал губами капельки воды на ее губах. Девушка обняла его за плечи, прильнула к горячим устам. Он целовал ее все более пылко, и Веронику накрыла жаркая волна.

– Ты очень, очень красивая, – возбужденно шептал Захарий. – Ты самая красивая.

– Дорогой, – прошептала она, захлебываясь в пылкой волне страсти.

Захарий подхватил Веронику на руки, и они мгновенно очутились на заднем сиденье. Его дрожащие властные руки блуждали по нежному телу девушки. Словно пальцы музыканта, они заставляли вздрагивать ее от каждого прикосновения. Вероника не заметила, как они оказались обнаженными, и, только когда Захарий раздвинул ее колени, прошептала:

– Я боюсь.

– Ты меня боишься? – покрывая ее грудь поцелуями, спросил Захарий.

– Нет.

– Тогда чего?

– Забеременеть, – едва слышно ответила Вероника.

– Не бойся, я тебя не обижу.

– Обещаешь?

– Обещаю, – сказал он, очутившись между ног девушки.

Вероника всем телом потянулась ему навстречу, и последние мысли, еще сохранившиеся в голове, растворились в страсти, горячей волной растекшейся по телу, которое уже было в его власти…

Они лежали на покрывале, которое постелили на траве, и смотрели на звезды, рассыпанные по черному небу.

– На что похожи звезды? – задумчиво спросила Вероника.

– Звезды? На маленькие огоньки.

– А мне кажется, что это светятся цветы на вспаханном поле.

– Ромашки?

– Нет! Это звездные цветы.

– Фантазерка!

– Я скоро уеду в город учиться. – Вероника поднялась, посмотрела ему в глаза. Она хотела видеть выражение его лица.

– Ну и что? – спокойно отозвался он. – Ты же будешь приезжать?

– Конечно. А ты будешь меня ждать?

– Конечно, моя глупенькая.

Вероника представила, как она будет спешить домой, как Захарий будет встречать ее на машине. Возможно, тогда им не придется скрываться. Мама смирится с тем, что они вместе сейчас и вместе будут потом. Скорее всего, Захарий купит себе дом в деревне, и тогда она будет приезжать к нему, готовить, стирать и любить.

– А где ты будешь жить, когда заработает швейная мастерская?

– Места в садике много. Есть отдельный вход, сделаем там ремонт и будем с ребятами жить. Разве нам много надо?

– Что-то наподобие мужского общежития? – В голосе Вероники прозвучала легкая ирония, но он не заметил.

– Наверное. А что?

Вероника промолчала. Тоже мне, размечталась! Едва знакомы, а в голову такие мысли полезли!

– Поехали домой, уже поздно.

– Ну и что?

– Мама будет ругать, если заметит, когда я вернулась домой.

– Тогда поехали.

Вероника еще раз бросила взгляд на небо. Почему-то звезды этой ночью казались ярче, чем обычно, а воздух более легким. Веронике хотелось вобрать навсегда каждое мгновение этой незабываемой ночи, как вбирает в себя капли дождя земля после знойных дней. Девушка пыталась запомнить каждую мелочь: и тихое журчание воды, похожее на шепот, и внезапный крик испуганной птицы, и мерцание звезд, похожих на яркие светящиеся цветы…

Они возвращались назад, и Вероника с нескрываемым любопытством, словно ребенок, наблюдала, как скользит на дороге свет фар машины. А динамики разрывались от пения Газманова.

Глава 5

Вероника закрыла хлев, где их пятилетняя корова Звездочка уже улеглась на свежей соломе и лениво, вроде как от нечего делать, принялась жевать сено. На нее вся надежда. Мать уже несколько лет собирала деньги, вырученные от продажи молока, Веронике на учебу. Как ни старались, а отложить удалось на оплату лишь двух лет учебы.

Им, двум женщинам, было нелегко держать корову. В деревне, если в семье не было мужчины, никто не заводил скот, для которого целое лето приходилось косить-сушить-перевозить сено на зиму. Только мать Вероники выходила на покос с мужчинами и владела косой не хуже их. Потом Веронике надо было ворошить сено, подсушивая его, и уже вместе с мамой они собирали его и перевозили во двор. Хорошо, что в этом году были и дождливые дни, и солнечные. Удалось заготовить немало сена. Вероника и Ксения Петровна надеялись, что у Звездочки будет в этот раз телочка. Конечно, ей тоже понадобится сено, зато будущую коровку скорее купят и за нее можно будет выручить больше, чем за бычка. Жаль, что маме некому будет помогать. Как она одна со всем хозяйством управится?

Вероника вздохнула и прислушалась. По легкому похрапыванию в соседней комнате она поняла, что мать уже спит. Девушка посмотрела на часы. До свидания с Захарием осталось полчаса. Целых тридцать минут! И почему время такое непостоянное?! Когда чего-то ожидаешь, оно тянется долго-долго, как, например, сейчас. Когда же она с Захарием, время пролетает безумно быстро. Да и два месяца лета миновали незаметно. Уже первое августа, и ей скоро уезжать. Как же она будет ожидать встреч с Захарием!

Вероника еще раз бросила взгляд на часы. Наконец! Пора. Девушка на цыпочках выскользнула из дома. Она открыла калитку и чуть не налетела на Данила.

– Напугал! – бросила она парню.

– Привет, Вероника! – сказал он, встав у нее на пути.

– Привет, – неохотно ответила девушка.

– Ты целое лето не ходишь в клуб, и на танцах тебя не видно.

– У меня полно дел.

– И чем же ты занимаешься?

– Сижу за учебниками, заготавливаю сено, торчу в огороде, чищу у поросенка в хлеву, солю огурцы. Ответ исчерпывающий?

– Зачем ты так? – спросил Данил. – Я по-доброму спросил, а ты…

– Я по-доброму ответила.

– Пойдем вместе на танцы, – предложил Данил.

– Не хочу.

– Кира переживает из-за вашей ссоры.

– Так пойди и успокой ее, – сказала Вероника и отстранила парня рукой, дав понять, что разговор окончен.

– Куда ты? – прозвучал вопрос уже за спиной Вероники.

– Тебя это не касается, – ответила она, не оборачиваясь, и ускорила шаг.

По дороге Вероника несколько раз останавливалась, прислушиваясь к каждому шороху сзади. Ей казалось, что Данил обязательно будет шпионить, но за ней никто не шел. Успокоившись, Вероника побежала по знакомой тропинке к реке, на их любимое место…

– Рядом с тобой я чувствую себя такой счастливой! – сказала Вероника, пристроив голову на плече Захария. – Такой счастливой, что могу… Могу…

– Что ты можешь, малышка? – Захарий погладил ее обнаженное плечо.

– Все могу! – улыбнулась Вероника.

И она не лгала. Ее душа целиком была заполнена новым щемящим чувством. Она испытывала безграничное счастье от осознания того, что любит и любима. Ей казалось, что она слышит его мысли, угадывает желания, ощущает тревогу. И от этого душа наполнялась тихой радостью. Захарий ни разу не сказал, что любит ее, но зачем слова там, где есть искренние чувства? Они лишние. Только быть бы рядом, вслушиваться в его дыхание, ощущать биение сердца и запомнить каждое сказанное слово, сохранить в памяти каждое прикосновение, каждый жест.

– Ты счастлив со мной? – вдруг спросила Вероника.

– Конечно, Ника, – ответил он.

– Интересно, а сможешь ты мне так же ответить через десять, нет, двадцать лет?

– Чуть не забыл! – спохватился Захарий. – У меня для тебя подарок!

– Подарок?

Захарий достал что-то из багажника автомобиля, протянул Веронике.

– Что это?

– Ты скоро поедешь учиться. Тебе надо модно одеваться. Это джинсы моего производства.

– Мне?! Джинсы? – Лицо Вероники осветила счастливая улыбка. – Мне… Мне никто не дарил таких дорогих подарков! Спасибо!

Вероника припала к его груди, потом благодарно заглянула в глаза и страстно поцеловала.

– Мы так и до утра не расстанемся, – прошептал Захарий, покрывая поцелуями лицо Вероники.

Она откинулась на спину, потянув за собой Захария. И опять горячая волна, охватившая их тела с новой силой, увлекла в такой сладкий мир желания и страсти…

Вероника тихонько вошла в дом, и ее сразу ослепил свет. Девушка от неожиданности вздрогнула. Она зажмурилась от яркого освещения, потом открыла глаза и увидела перед собой мать.

– Который час? – чужим строгим голосом спросила Ксения Петровна.

– Не знаю, – тихо ответила Вероника, предчувствуя недоброе.

– Ты хорошо знаешь, что уже третий час ночи. Где ты была?

– Гуляла… На танцах. Я была на танцах, а потом заболталась с девчонками. Ведь скоро разъедемся, а так не хочется расставаться, – быстро заговорила Вероника, пряча за спиной джинсы.

– Не лги мне! – почти крикнула мать. Она потянула на себя руку дочки и увидела брюки. Веронику словно обдало жаром. – Значит, правду люди говорят.

– О чем ты, мама?

– Ты хорошо знаешь, о чем я. Значит, тот крутой и тебя по кустам таскает?

Слова матери были как удар плетью.

– Мама, не говори так. Я же твоя дочка, – тихо попросила Вероника, готовая вот-вот расплакаться.

– Купил мою дочку за тряпку, как и остальных, – с горечью сказала мать. – Ты думаешь, одна у него такая?

– Ты о чем, мама?

Вероника почувствовала, как холодок пробежал по спине.

– Пойди в магазин, посмотри на Люську, нашу продавщицу. На ней тоже такая тряпка. Так ей сколько лет?! Она разведена, ребенок есть, она – баба, ей мужик нужен, а ты… – Мать расплакалась. – Хорошо, иди спать, завтра поговорим.

Мать ушла в свою комнату, а Вероника, словно окаменевшая, еще долго стояла с джинсами в руках.

Глава 6

Вероника проснулась от мычания Звездочки под окном. Она быстро оделась, затянула волосы резинкой и побежала выгонять корову. За калиткой ее ждала Кира.

– Привет, – сдержанно поздоровалась Кира. Было заметно, что она до сих пор таит на Веронику обиду.

– Привет, – ответила Вероника.

– Разговор есть.

– Я слушаю, – сказала Вероника, помахивая палкой.

Подруга шла рядом.

– Ты меня незаслуженно обидела, – начала Кира.

– Пришла мне мораль читать? Ой, Кира, отвали, без тебя тошно! Если обидела, то прости, я не со зла.

– Мы просто давно дружим, потому я и хочу с тобой поговорить, – не обращая внимания на раздражение подруги, сказала Кира. – Я знаю, что ты встречаешься с этим Захарием.

– Откуда ты знаешь? Сплетни собирала?

– Все знают, не одна я.

– Ну и что с того? Завидуешь?

– Было бы чему. Я хотела тебя предупредить, что он изменяет тебе с Соней Игнатенко.

– С кем?! С Соней? А ты уверена, что с ней? То есть, я хотела спросить, ты наверняка это знаешь?

– Моя мама работает у Захария вместе с Соней. Она не стала бы лгать, если бы не видела все собственными глазами.

– А может, они по работе общаются? – неуверенно спросила Вероника.

– Если бы! В обеденный перерыв так в его комнате общаются, что диван скрипит громче машин!

– Я должна сама убедиться в том, что ты мне сказала, – упавшим голосом отозвалась Вероника.

– Смотри сама, но скажу тебе как подруге: не пара он тебе. Брось его, пока жизнь тебе не испортил.

– Благодарю за совет. Как-нибудь сама разберусь.

– Выходи вечером, поболтаем, – предложила Кира.

– Не обещаю, но постараюсь, – уже более приветливо ответила Вероника и улыбнулась.

Вероника отправилась в магазин за хлебом. Конечно, она могла бы сегодня и не ходить, ведь дома еще оставалось полбуханки, но надо было убедиться, действительно ли на Люське джинсы, сшитые в мастерской Захария. Высокомерная блондинка Люся с ярко накрашенными губами виляла обтянутым джинсами задом. «Точно такие, как у меня», – отметила Вероника. Она взяла с прилавка хлеб и быстро вышла из магазина.

То, что на Люсе были такие же джинсы, еще ничего не значило. На фабрике джинсовую одежду мог купить кто угодно. Если Захарий изменяет ей с Люськой, то при чем здесь Соня? Выдумки, обычные деревенские сплетни. Он не может ни с кем встречаться, он любит только ее. Завтра вечером они встретятся, и она спросит его самого. Уверена, что он встречается только с ней. Захарий хороший, он не может лгать. И зачем ему кто-то, если им так хорошо вдвоем? Не может человек так притворяться, не может и все!

Вероника почти успокоилась, когда мать сказала ей:

– Вечером ты никуда не пойдешь.

Это было произнесено тоном, не терпящим возражений. Вероника сегодня никуда идти не собиралась, да и спорить с матерью не хотелось.

– Хорошо, – ответила она и пошла на огород.

Вечером Вероника не вышла к Кире, чтобы не сердить мать. Девушка видела, как мать закрыла входные двери и ключ забрала с собой. Веронике не спалось. В голову лезли всякие мысли. Она то безоговорочно верила Захарию, то ее душу начинал точить червь сомнения. И вдруг ее осенило. Сегодня у них нет свидания. А что, если пойти проверить, на месте ли его «мерседес»? Двери заперты, но окно-то распахнуто настежь.

Вероника по-кошачьи тихонько встала, набросила халатик и в комнатных тапочках выскользнула в окно. На улице было тихо и свежо. Березка замерла в дремоте, и неподвижный воздух не тревожил ее листьев. Девушка по привычке коснулась рукой ствола и почти побежала по знакомой тропинке.

Отдышавшись, Вероника подошла к забору, где они с Кирой впервые увидели Захария. Она сделала шаг вперед, и роса на траве обожгла ей ноги. Автомобиля Захария на обычном месте не было. Внутренний голос подсказал Веронике: надо сходить к реке. Повинуясь интуиции, девушка побежала по узкой дорожке к речке.

Уже издали она услышала голоса. Вероника тихо шла вперед. Смех на какое-то время стих, и она уже было успокоилась, как вдруг резко остановилась за кустами терна. На берегу реки горел костер. Веронике надо было пройти еще немного, чтобы разглядеть двух человек у огня. Сердце бешено стучало в груди, пока она сделала несколько шагов и выглянула из-за дерева. Там сидели двое: ее Захарий и Люська. На них были только плавки. Захарий снял с шампура кусочек мяса и положил в открытый рот своей подруги.

Вероника стояла потрясенная. В одно мгновение ее сказочный мир, наполненный любовью, развалился, образовав огромную бездну между ней и Захарием. Из глаз внезапно хлынули слезы, размывая фигуры, которые соединились в одно целое на песке, прямо у костра, на ее с Захарием месте. Кусая от обиды губы, Вероника побежала домой. И только оказавшись в постели, она дала волю слезам.

До утра Вероника чувствовала себя не только униженной, но и опустошенной. Ее чистую любовь растоптали, смешали с грязью, оставив в душе разочарование и тоску. Но ей удалось подавить эмоции и трезво оценить ситуацию. Вероника решила, что никогда больше не увидит Захария, а если встретит, то даже не заговорит с ним.

Глава 7

Со шрамом в душе и джинсами, спрятанными на самом дне тяжеленного чемодана, Вероника уезжала в город на вступительные экзамены. Захария она больше не видела и всячески избегала встреч с ним. Было ощущение, будто ей плюнули в душу, но Веронике хватило ума не затаить зла на всю сильную половину человечества. Пострадав несколько дней, она произвела контрольную ревизию в своей душе. Девушка отсеяла ложные слова, притворство и измену, оставив только теплые воспоминания. Она поняла, что никогда не забудет – да и незачем стирать из памяти – знакомство с Захарием, последовавшее за ним первое свидание у реки, их встречи. Каким прекрасным и красочным был тогда для нее весь мир! Как ярко горели на небе звезды в тот день, когда она стала женщиной и испытала новый, незнакомый вкус любви! Захарий был ее первой и настоящей любовью, первым мужчиной, поэтому, что бы там ни случилось, она никогда не забудет его. Значит, она поступила правильно, отбросив мусор и сохранив в памяти лишь приятные моменты. А как иначе? Возможно, ее теплые чувства навсегда растворятся на многолюдных улицах бестолкового города, рассеются среди многоэтажек, магазинов, театров, новостроек и заводов…

Вероника пришла рано утром на автобусную остановку с Кирой и Данилом. Всех их вышли проводить родители. Стоя около тяжелых чемоданов, Вероника бросила прощальный взгляд на родную деревню. Внизу над рекой тянулся ряд домиков, утопавших в зелени садов. Издалека они напоминали разорванные бусы, будто бусинки-домики рассыпались полукольцом вдоль густых зарослей у реки. Желтые подсолнухи в поле, которое пролегло от деревни к остановке, повернули свои любопытные головки в сторону Вероники и застыли в одной позе, словно не понимая, зачем она покидает этот райский уголок.

Раньше Веронике казалось, что она будет ехать в город с радостью. Но теперь ее охватила непреодолимая тоска. Она не могла представить, как будет жить без речки, в которой вода такая прозрачная, что можно видеть на дне песок и мелкие, отшлифованные водой камешки. А как обходиться без сада у дома, без старой яблони с корявыми ветками, без любимицы березки? И как будет маме тоскливо одной в доме зимними вечерами! Вероника только сейчас ощутила, как трудно расставаться с тем, что так мило сердцу. Расставаться навсегда. Она никогда не вернется жить в свою деревню. Ей предстоит стать хамелеоном, чтобы быстро адаптироваться к шумному, пыльному разноголосому городу и попрощаться с детством. Вероника осознала, что в ее жизни начинается новый этап, где не будет рядом мамы и никогда не будет Захария.

Вероника посмотрела на мать. Она и не замечала, как та сдала за последние годы. Еще совсем молодая, а выглядит старушкой. Сейчас Ксения Петровна едва сдерживала слезы, посматривая на дочку. Она часто поправляла платье, будто оно было измято, хотя в действительности идеально выгладила его накануне. Вероника сердцем чувствовала, как маме тяжело сейчас.

В какой-то миг девушке захотелось, чтобы автобус не пришел. Тогда она схватит тяжелые чемоданы и радостно скажет: «Да пропади пропадом этот институт! Идем, мама, домой!»

Но чуда не произошло. Грохоча по разбитой дороге и оставляя за собой тучи дорожной пыли, подошел старый «пазик». Вероника поцеловала маму в щеку. Сколько печали было в ее уставших глазах!

– Мамочка, пока! Только не думай плакать – не надо мне дорогу поливать слезами! – подбадривая мать, попросила Вероника.

– Не буду, – с покорностью ребенка ответила Ксения Петровна.

Вскоре автобус повез Веронику в новую жизнь, а на дороге еще долго стояла женщина, всматриваясь вдаль…

Глава 8

Кира была в своем репертуаре. Появившись в общежитии мединститута, где жила Вероника, без предупреждения, она ворвалась к комнату и сразу кинулась обнимать подругу.

– Вероничка моя! Как я по тебе соскучилась! Не идет Магомет к горе, так гора пришла к Магомету! – весело тараторила Кира. – Тебя в гости не дождешься! Неужели совсем нет времени для подруги детства? Или новые подруги лучше?

– Отцепись, задушишь! – засмеялась Вероника. – Ты почему не предупредила, что придешь? И как тебя вахтерша пропустила?

– Нет дверей, которые не открылись бы передо мной! – театрально выдала Кира и плюхнулась на кровать. – Жара невероятная!

– Чего же ты хочешь? Конец июня.

– Когда поедем на каникулы? – спросила Кира. Она протянула руку и взяла печенье из вазы. – Чай пить будем?

Вероника сбегала на кухню, и вскоре подруги сидели за столом, попивая чай с печеньем.

– Я поеду к маме не одна, – сообщила Вероника.

– С Назаром?! – Кира округлила глаза. – Так ты с ним знакома без году неделя! Не торопишься ли ты, подруга?

– Он сделал мне предложение.

– Что?! Через месяц после первого свидания? – От удивления Кира даже перестала жевать, а ее рука застыла в воздухе с печеньем.

– Ну и что? Он же не мальчик, чтобы бегать на свидания и тайком целоваться в подъезде, – спокойно ответила Вероника.

– На сколько лет он старше тебя?

– На десять. Кира, какое это имеет значение?! Он самостоятельный взрослый человек, инженер-строитель, живет в своей кооперативной квартире, у него машина… Собственно говоря, меня все устраивает. – Вероника посмотрела на подругу и улыбнулась.

– А чувство есть? Ты его любишь?

– Думаю, да.

– Так думаешь или любишь?

– Не знаю. – Вероника отодвинула чашку. – Я знаю наверняка, что мне с ним уютно и спокойно. Я не хочу безумной любви, от которой туманится голова и теряешь рассудок. Мне хочется спокойной семейной жизни. Вот и все.

– Стать рабой мужа и кухни? – с легкой иронией в голосе спросила Кира.

– Все мы, женщины, рано или поздно становимся рабами домашнего быта. По крайней мере, у меня будет устроенный быт. К тому же рядом с Назаром я чувствую себя защищенной. Ты меня понимаешь?

– Честно говоря, не совсем. Брак по расчету? На тебя не похоже. И вообще, почему вы спешите? Разве нельзя встречаться еще хотя бы год?

– Зачем? Чтобы стать вечной любовницей? – грустно спросила Вероника. – Назар считает, что нечего тратить попусту драгоценное время, надо сразу создавать семью и притираться друг к другу не в подворотне, а в нормальных условиях.

– Вероника, ты сейчас говоришь не своими, а его словами. Конечно, это ваше дело, как вы будете жить дальше, но я чувствую, что ты спешишь. Да на тебя такие ребята из вашего института заглядываются! А Данил? Его мы знаем как облупленного. Он не способен на подлость, добрый, готов на все ради тебя. А Назара ты совсем не знаешь, – продолжала Кира с жаром.

– Кира, я никогда не любила Дэна. Не люблю я его, а сердцу не прикажешь. Мне нравятся мужчины постарше. С ними спокойно и надежно, у них большой жизненный опыт, они и подскажут, и помогут, и любить могут лучше и крепче, чем наши ровесники. Жена должна быть за мужем как за каменной стеной. И только муж, который старше жены, может стать ее опорой. А что наш Дэн? Сам еще учится, за душой ни копейки. Да и откуда мы с тобой можем знать, каким он станет через десять лет? А у Назара уже сформировавшийся характер. Мне остается только принять его таким, какой он есть.

Кира промолчала. Возможно, Вероника права? Нашла себе мужчину с квартирой, машиной, работой и будет всем обеспечена. А любовь? Что от нее? Только переживания да бессонные ночи… Какой толк от того, что она, Кира, влюблена с первого курса в парня, который ее избегает? Все девушки встречаются с ребятами, а ей приходится по ночам в подушку плакать.

– Ой, не знаю даже, что и сказать, – вздохнула Кира. – Решай сама, только постарайся не ошибиться.

– А что решать? Уже все решено. Завтра подаем заявление, в конце августа распишемся. Через две недели у Назара начнется отпуск, поедем в деревню знакомиться с мамой, – весело сказала Вероника и добавила: – Ты только моей маме ничего пока не говори. Хорошо?

– Обещаю молчать как рыба! – Кира улыбнулась. – Так мы будем пить чай или как?

– Или как! – засмеялась Вероника. – Сейчас подогрею воду – наш чай давно остыл.

– Ах! – махнула рукой Кира. – И так пойдет. Ты мне лучше расскажи, он дарит тебе цветы? Подарки?

– Зачем тратить деньги на цветы? Назар купил мне все необходимое.

– Например? – Кира хитро прищурилась.

– Летнее платье, босоножки, а еще мы купили мне новый зонтик. Хочешь, покажу?

– Не надо. Расскажи мне о нем. Когда я его видела, мне показалось, что он ужасный зануда.

– Тебе показалось, – улыбнулась Вероника. – Он просто серьезный человек. Не будет же он вести себя как подросток. Конечно, есть у него свои причуды, но кто из нас идеальный? Вот, например, Назар настоял, чтобы я завела тетрадь и записывала туда афоризмы и высказывания мудрых людей. Я записываю, а потом мы все это обсуждаем.

– Скоро и ты станешь скучной и пресной, – засмеялась Кира, жуя печенье. – Зачем тебе это надо?

– Я будущий врач, мне придется общаться со многими людьми, потому я должна быть всесторонне развитой, начитанной, интеллигентной, чтобы в нужный момент выдать что-то такое… Вот… – Вероника взяла толстую тетрадь и прочитала: «Надобно, чтобы муж твой повиновался рассудку, а ты – мужу, и будете оба совершенно благополучны». Денис Фонвизин. Или вот это. Послушай: «Учи своих детей молчать. Говорить они научатся сами». Это – Бенджамин Франклин. Думаю, что Назару понравится то, что я выписала. Как ты считаешь?

– Понравится, – думая о чем-то своем, тихо ответила Кира, но Вероника не заметила грусти в глазах подруги.

Глава 9

Вероника возвращалась из женской консультации. Она специально не поехала домой городским транспортом, решив пройтись пешком. Стоял конец сентября. В городском парке, через который шла Вероника, чтобы срезать путь, деревья замерли в царственной красоте. Они роняли золотые, оранжевые, ярко-красные листья на еще зеленую траву, радуясь последним ясным безветренным дням. Казалось, деревья дремлют, подставив свои ветви солнечным лучам.

Вероника наклонилась, подняла несколько резных кленовых листочков. Почему-то именно они нравились ей с самого детства больше всего. Ребенком она собирала их у школы и приносила домой, чтобы поставить в вазу. Как давно и в то же время совсем недавно это было! А сегодня она узнала, что беременна. Это не входило в их планы, но дети имеют свойство появляться на свет, когда им заблагорассудится. Вероника не собиралась прерывать беременность, хотя проучилась на втором курсе неполный месяц. На душе было и радостно, и тревожно. Как отреагирует на такую новость Назар? Не будет ли настаивать на аборте? Как бы там ни было, Вероника знала с той первой минуты, когда врач произнесла «Поздравляю!», что ее ребенок появится на свет. Он должен увидеть этот свет, пусть даже раньше, чем они с Назаром планировали. Вероника не задумывалась, как будет дальше учиться, но не могла допустить мысли, что дитя станет ей помехой. Сейчас главное, чтобы Назар не разочаровал ее, не произнес приговор одним словом: «Аборт».

Вероника обратила внимание на молодую женщину, обогнавшую ее. Она везла в колясочке ребенка, и Вероника мельком успела увидеть розовое личико младенца.

– Девушка, – обратилась Вероника к прохожей.

– Вы ко мне? – Незнакомка остановилась.

– Да, к вам. Простите, сколько вашему малышу?

– Малышке, – уточнила та. – Анютке десять дней, – произнесла она с гордостью. – А что?

– Да так, ничего. Я сегодня узнала, что буду мамой, – сказала Вероника, удивившись, что впервые назвала себя в новой роли.

– Здорово! – улыбнулась молодая женщина. – Поздравляю вас!

– Второй раз за день принимаю поздравление и даже не знаю, услышу ли я эти слова от мужа.

– А вы не слушайте, что он скажет, – посоветовала незнакомка. – Рожайте и все. Мой не хотел ребенка, а потом как увидел Анютку, как взял ее на руки, так сразу сказал: «Папина дочка. И никогда, слышишь, никогда не смей ее обижать». Вот так.

– Спасибо вам.

– За что?

– За совет.

– Удачи вам!

Назара еще не было дома. Вероника посмотрела на часы. Муж вернется домой через час. Вероника переоделась и отправилась готовить ужин. Суп был сварен еще утром, котлеты она пожарила вчера. Оставалось почистить картофель для пюре. Вскоре на кухне запахло вареным картофелем. Вероника собралась толочь его, как вдруг зазвонил телефон.

«Неужели Назар сейчас скажет, что вечером задерживается на работе?» – мелькнула у Вероники мысль, пока она бежала к телефону.

Но звонил не муж. Это была Кирина мама. Вероника не сразу осознала то, что услышала. Она положила трубку, обессиленная, села на пол. Ей сообщили, что у мамы инсульт. Некоторое время Вероника будто отключилась, затем, опомнившись, горько и безутешно расплакалась. В таком состоянии ее застал вернувшийся домой Назар.

– Что?! Что с тобой?! – Он кинулся к Веронике, поднял ее, отнес на диван. Она не могла говорить.

– Пей! – Назар подал ей стакан воды с валерьянкой. Вероника сделала несколько глотков.

– Мама… У мамы инсульт, – сквозь слезы едва выговорила она.

Назар обнял Веронику за плечи, поцеловал мокрое от слез лицо.

– Тебе надо успокоиться и немедленно собраться, – сказал он. – Мы сейчас же поедем к ней.

– А твоя работа? Мой институт? – всхлипывая, спросила Вероника.

– Собирай вещи, а я сейчас всех обзвоню и обо всем договорюсь. Пока поедем на одну неделю. Хорошо?

Вероника молча кивнула. Она умылась и бросила в чемодан несколько необходимых вещей.

– Я возьму маме на лекарства те деньги, что она давала мне на учебу, – сказала Вероника.

– Хорошо. Ты готова? Можем ехать?

– Да.

– Тогда жди меня дома. Я – на стоянку за машиной.

– Нет! – вскрикнула Вероника. – Я не могу оставаться дома одна! Мне страшно!

– Почему?! – Назар остановился у двери.

– А вдруг с мамой… – У Вероники на глазах опять заблестели слезы.

– Не нужно думать о плохом. Кстати, ты не забыла взять свою тетрадь с мудрыми мыслями великих людей?

– Назар, только не сейчас.

– Возьми, – прозвучало властно и настойчиво. – Никогда не знаешь, когда эти записи могут тебе помочь.

Вероника, не проронив больше ни слова, положила в сумку общую тетрадь…

Всю дорогу они ехали молча. Вероника погрузилась в свои мысли. Как такое могло случиться с мамой? Конечно, ей приходилось много и тяжело работать. В последнее время у Ксении Петровны часто подскакивало давление, но у нее всегда были под рукой пилюли от гипертонии. А когда мама обследовалась у врача? Наверное, никогда. А ведь ей всего лишь сорок пять лет. «Господи, – мысленно молилась Вероника, – помоги моей мамочке, спаси ее и сохрани. Прошу, Боже, я никогда ни о чем тебя не просила».

Вероника сказала, чтобы Назар притормозил около автобусной остановки.

– Тебе плохо? – спросил он.

– Хуже еще не было, – ответила Вероника, открыв двери салона. – Мне так страшно, Назар, – призналась она. – Не могу даже представить, что со мной будет, если с мамой что-то случится.

– Все будет хорошо. Вот увидишь. Поехали?

– Подожди. Я не успела сказать тебе еще одну новость.

– Еще что-то?

– Да. Сегодня я была на приеме у врача. – Вероника сделала паузу и на одном дыхании выпалила: – У нас будет ребенок!

– Какой ребенок? – Назар удивленно посмотрел на Веронику. – У нас? Ребенок? – переспросил он и умолк, осмысливая услышанное.

– Ты не рад?

– Ну-у-у, – протянул он, – это так неожиданно… Мы же не планировали ребенка.

– Выходит, он у нас внеплановый.

– Я даже не знаю, что сказать… В один день и одно, и другое… Голова кругом идет. А как же твоя учеба? Ты же понимаешь, что тебе нужно учиться?

– Если ты хочешь, чтобы я избавилась от ребенка, то ничего не получится. Я буду рожать, что бы ты мне ни говорил, – твердо заявила Вероника.

– Вообще-то, такие вещи решаются совместно.

– Мне, а не тебе его вынашивать и рожать.

– Но растить нам обоим, – заметил Назар. – Я не против ребенка, но сейчас, когда заболела твоя мама…

– Тем более, – сказала Вероника и добавила, захлопнув двери: – Едем.

Она так и не услышала от мужа желанное «поздравляю».

Глава 10

Веронике было трудно и нестерпимо больно видеть свою маму неподвижной в постели. Совсем недавно эта женщина была ловкой и быстрой, в ее руках все горело, а теперь восковые руки замерли и казались совсем вялыми и бескровными на белоснежном пододеяльнике. Вероника пыталась разговаривать с мамой в надежде, что та хотя бы движением глаз даст понять, что слышит дочку, но больная ни на что не реагировала.

…Минуло пять дней с тех пор, как Вероника с Назаром приехали в деревню. Вероника ставила капельницы, делала уколы, но улучшения не наступало. Назар начал нервничать, так как ему пора было возвращаться на работу.

– Ты поезжай, – сказала ему Вероника, – а я останусь.

– А твоя учеба?

– Не до нее мне… – Вероника с грустью в глазах посмотрела на мужа. – Сейчас я должна быть рядом с мамой. У нее, кроме меня, никого нет. – Она сделала паузу и добавила: – И у меня из родных только одна она.

– Вероника, отбрось эмоции. Прислушайся к здравому смыслу, – сказал Назар. – Я понимаю, что ты не можешь оставить мать в таком состоянии. Давай отвезем ее в дом инвалидов. Ей там обеспечат и достойный уход, и лечение…

– Что?! – Вероника с таким презрением глянула на мужа, что тот стушевался и умолк.

– Прости, я не то говорю. Давай подумаем, что делать. Выход есть всегда. Я знаю одно: ты не должна бросать институт.

– Я это знаю, но здесь буду до тех пор, пока маме не станет лучше. Я напишу заявление на отпуск, ты завезешь его в деканат, а через месяц… Тогда посмотрим…

Через день Назар уехал. У Вероники остался неприятный осадок от того, что он так ничего и не сказал об их ребенке, словно его не было.

Когда Вероника заходила в комнату матери, она ложилась рядом с ней, разговаривала, рассказывала о своей жизни, вспоминала детство. В один из дней, когда на улице была буря, лил дождь и ветер зловеще трепал поникшие деревья, Вероника сказала:

– Мамочка, сегодня я хочу сообщить тебе радостную новость.

Девушке показалось, что в раскрытых глазах матери промелькнула искорка жизни. Это было впервые за долгие дни болезни.

– У меня будет ребенок, – продолжила она, поглаживая неподвижную руку мамы, – а у тебя – внук или внучка.

Взгляд женщины остановился на Веронике.

– Мама! Мамочка! Ты меня слышишь?! – Вероника наклонилась над Ксенией Петровной. Женщина попыталась что-то сказать, пошевелила губами и послышалось: «М-м-м».

– Мамочка, моя хорошая, моя самая лучшая! – У Вероники из глаз хлынули слезы, она смахнула их ладошкой. – Ничего не говори, моя хорошая, если ты меня слышишь, то моргни.

Женщина закрыла глаза и снова раскрыла.

– Мамочка, – Вероника расцеловала бледное лицо матери, – теперь у нас все будет хорошо! Ты слышала, что станешь бабушкой?

Женщина показала глазами: «Да».

– Слава богу! – Вероника перекрестилась. – Бог услышал мои молитвы. Теперь, мамочка, тебе надо отдохнуть, чтобы набраться сил. Попробуй заснуть.

Вероника поправила одеяло и вышла, увидев, что мать прикрыла глаза. Окрыленная изменением к лучшему, Вероника побежала к Кириной маме.

– Тетя Валя, маме стало лучше! – выпалила она на одном дыхании.

– Слава богу, – вздохнула женщина, – а то я увидела в окно, что ты к нам бежишь, и испугалась.

– Она выздоровеет, я знаю. – Вероника счастливо улыбнулась.

– Вот и хорошо, вот и хорошо. Твоя мать совсем еще молодая, ее организм справится. Да что ты стоишь на пороге? Проходи, поедим вместе, я картошечки с мясом натушила, – засуетилась женщина. – На тебе только кожа да кости остались.

– Это от переживаний, – сказала Вероника. – Теперь все будет нормально.

Соседка поставила на стол миски с горячим картофелем. У Вероники заурчало в животе. Она почувствовала, насколько проголодалась, и впервые за последние дни стала есть с аппетитом.

– А как вы, тетя Валя? – спросила девушка. – До сих пор работаете в швейной мастерской?

Вероника чуть не сказала «у Захария», но язык не повернулся вымолвить его имя.

– А где же мне, деточка, работать? Все там же.

– Зарплату выдают вовремя?

– Какое там. То задержка, то суют джинсы в счет зарплаты. Приходится брать, а Кира потом продает, правда, дешевле, чем они на самом деле стоят, но что делать? Лучше уж синица в руках, чем журавль в небе.

– Тяжело там?

– А кому сейчас легко? – вздохнула женщина. – План стал больше, зарплата – меньше. Но оно и понятно почему. В деревне работы нет, люди оказались в безвыходном положении, а у этого Захария лишь деньги да девки на уме. Деньги нужны на девок, а они у нас ой как жадны. – Женщина покачала головой, а Вероника покраснела и наклонилась над миской. – И куда девчонки смотрят? Ведь все знают, что Захарий – кобель, а все равно ведутся. Деньжата манят, а какая за них расплата? Не думают девушки об этом, вовсе не думают.

– Спасибо вам большое за обед, – поблагодарила Вероника. – Я побегу домой.

– Посиди еще со мной, дождь вон какой хлынул, – предложила женщина, глянув в окно.

– Мама может проснуться, – сказала Вероника, набрасывая на плечи дождевик.

Глава 11

– Вероника, ты здесь уже полтора месяца, – сказал Назар, приехав в деревню. – Твоя мама может сидеть в постели, держать ложку и разговаривать, а ты не появляешься в институте. Нужно что-то решать. Причем срочно.

– Что? Что я могу сделать? – вздохнула Вероника. – Маму я не брошу. Придется взять на год академотпуск.

– Ты понимаешь, что это не выход? – Назар нервно заходил по комнате. – За год ты забудешь все, что знала. Навыки, знания, все, что ты приобрела, растеряется. Тебе придется начинать с нуля. Нет, академотпуск – это не выход.

– Я все равно пойду в декрет и буду вынуждена брать отпуск, – тихо сказала Вероника. Ей очень не хотелось, чтобы мама, находившаяся в соседней комнате, слышала их разговор.

– Мы сейчас не говорим о ребенке, – раздраженно отозвался Назар. – Надо решить вопрос о твоей матери.

– Ты всегда делаешь ударение на словах «твоя мать», – дрожащим голосом заметила Вероника. – Неужели трудно сказать «Ксения Петровна»?

– Дорогая, я понимаю, что ты напряжена, но сейчас надо трезво решить, что нам делать с твоей… с Ксенией Петровной, – продолжал Назар.

Он назвал мать Вероники по имени и отчеству, но вымолвил эти слова с какой-то насмешкой. Веронике было больно, однако она сдержалась и промолчала. На правах старшего за Назаром было главное слово, и с этим Вероника уже смирилась.

– Я предлагаю забрать Ксению Петровну к нам в город. Она будет под наблюдением врачей, а ты сможешь продолжить учебу.

– Я поговорю с мамой, – ответила Вероника.

Девушка зашла в мамину комнату, притворила за собой двери.

– Ну как ты, мамочка? – спросила она, увидев, что женщина не спит.

– Нормально, – медленно, но уже почти чисто ответила Ксения Петровна.

– Мама, я хотела с тобой поговорить.

– О чем?

– Мы с Назаром хотим предложить тебе пожить у нас. В городе и врача можно вызвать в любой момент, и я продолжу учебу. Как только тебе станет лучше, ты вернешься домой. А если тебе понравится, то останешься у нас жить.

– Спасибо, доченька, но я никуда не поеду. Здесь я родилась, здесь прожила жизнь, здесь похоронен мой муж. Куда мне от него ехать? Нет, я не оставлю его.

– Но ты же не справишься одна.

– Знаю. Я все продумала. Скоро мне будут приносить пенсию по инвалидности, пусть ее кто-нибудь берет себе, лишь бы мне раз в день кусок хлеба подавали и судно. Я понимаю, что пенсия маленькая, но пусть забирают молоко от Звездочки. Для меня главное – чтобы корову не сдали на мясо, нехорошо будет, не по-людски, она вон сколько нас кормила… – Ксения Петровна вздохнула. – А ты, Вероника, поезжай с мужем, нельзя тебе ни учебу, ни мужа оставлять.

– Мама, может, еще подумаешь? – Вероника положила голову на подушку рядом с матерью.

– И нечего мне думать. Я никуда отсюда не поеду, это мое последнее слово. А мое слово твердое, ты это знаешь.

– Знаю, мама, знаю, – вздохнула Вероника. – Только мне страшно тебя оставлять на чужих людей.

– Это ненадолго. Я живучая, видишь, как быстро иду на поправку?

– Это хорошо. Я поговорю с тетей Валей, может, она кого-то посоветует.

– Вот и хорошо. Пусть найдет мне няньку. – Женщина слабо улыбнулась.

Вероника рассказала мужу о том, что предложила мать.

– Возможно, она и права, – спокойно произнес он и повторил: – Возможно.

Вероника сразу пошла к Кириной маме и рассказала о сложившейся ситуации.

– Оно, конечно, не годится оставлять мать в таком положении, – заметила тетя Валя, – но и учебу нельзя бросать. Ксения столько сил в тебя вложила, в то, чтобы ты не застряла в этой деревне. Если нужно найти сиделку, то далеко ходить не надо. Видела у твоей соседки тети Тони новую жилицу?

– Нет.

– К ней приехала дочка двоюродной сестры. Та умерла, а дочке негде жить – своего жилья у них не было. Вот и приехала девушка к своей двоюродной тете. А тете Тоне разве плохо? Она уже и в возрасте, и почти не видит, а здесь и помощница, и живая душа в доме. Одна загвоздка: для девушки работы не нашлось.

– Думаете, она согласится?

– А куда ей деваться? Времена тяжелые, а жить за что-то надо. Ты пойди к ней сама, поговори, обсуди условия.

Поблагодарив тетю Валю, Вероника направилась к соседке. Когда-то тетя Тоня отличалась сварливым характером. Наверное, в деревне не было человека, с которым она не поссорилась бы, но самое интересное заключалось в том, что тетя Тоня быстро отходила и уже через пять минут забывала о том, как недавно осыпа`ла кого-то ругательствами, да еще с отборным матом. С годами ее характер стал мягче, а когда у нее ухудшилось зрение, то все забыли о скандалах тети Тони.

Вероника постучала в двери и услышала знакомый ворчливый голос:

– У нас не заперто.

– Здравствуйте, тетя Тоня, – войдя, поздоровалась Вероника. – Как вы здесь?

– А! – махнула рукой старушка. – Как может быть в мои годы? Лучше скажи, как дела у Ксении?

– Мама идет на поправку.

– Говори, зачем пришла. Не за тем же, чтобы узнать, как я себя чувствую?

– Ищу человека, чтобы присматривал за мамой. Я здесь…

– А самой лень руки пачкать? Городская уже стала, – перебила старушка.

– Мне надо поговорить с вашей племянницей, – не обращая внимания на укол соседки, сказала Вероника.

– Надо так надо. Уля! – крикнула тетя Тоня хриплым голосом. – Выйди! К тебе здесь пришли!

Из соседней комнаты бесшумно вышла девушка. Скорее всего, она была ровесницей Вероники. Высокая и очень худенькая, с длинной шеей и осиной талией. Но не это обращало на себя внимание. На ее удлиненном лице выделялись большие раскосые зеленые глаза. Они были такие необычные, выразительные и красивые, что перечеркивали все остальные недостатки лица: острые скулы, впалые щеки, бледность кожи. Темно-русые волосы Ульяны, не знавшие краски, были затейливо уложены в высокую прическу. Казалось, что девушка собралась на бал, но не успела нанести макияж и изменить потертый и застиранный старый ситцевый халатик в мелкий синий горошек на шикарное блестящее вечернее платье.

– Здравствуйте, – сказала Уля, и Вероника отметила про себя, что голос у девушки такой же приятный, как и внешность.

Вероника не хотела начинать разговор при тете Тоне и позвала Ульяну за собой во двор. Выяснилось, что Уля действительно ровесница Вероники, что волей судьбы она оказалась в доме двоюродной тети и не хочет сидеть у нее на шее.

– Работы нигде нет, а вы же знаете мою тетю, – говорила Ульяна, – нет-нет, да и попрекнет куском хлеба.

Вероника рассказала о своем предложении, и девушка охотно согласилась.

– Я бы и так вам помогала, – радостно произнесла Уля, – а если еще хоть на питание что-то заработаю…

– И молоко свое будет, и сметана, и сыр, – прибавила Вероника. – А лекарства для мамы я сама буду покупать и привозить.

– Даже не знаю, как вас благодарить. – Большие зеленые глаза Ули стали влажными.

– Давай на «ты», – предложила Вероника.

– Давай!

– Идем знакомиться с моей мамой. Она у меня очень хорошая. – Вероника схватила Улю за руку и потянула за собой в дом.

Пока Ульяна разговаривала с мамой, Вероника вышла во двор, села на скамейку рядом с мужем. Назар достал сигарету, жадно затянулся.

– Эта девушка согласилась? – спросил он, выпустив струйку дыма вверх.

– Ее звать Уля, и она не против помочь нам, – ответила Вероника.

– На каких условиях?

– Они будут с мамой делить ее пенсию и молоко, а лекарства я сама буду покупать и привозить сюда. Ты же знаешь, что хорошие лекарства достать трудно и платить за них придется столько, сколько скажут.

– Неужели этой девице недостаточно пенсии? – нервно спросил Назар.

– На лечение маминых денег вряд ли хватит, – как можно спокойнее ответила Вероника. Ей стало неприятно, когда Назар назвал Улю девицей. От этого слова несло вульгарщиной и неуважением, а ей девушка очень понравилась.

– Но, дорогая, пойми меня правильно, моя зарплата не безразмерная… – начал Назар, подкрепляя свои слова энергичными жестами. Он всегда так делал, когда был чем-то недоволен. – Пойми, я не смогу обеспечивать твою мать дорогими лекарствами. В наше время надо думать о куске хлеба.

У Вероники внутри все закипело, словно там ожил давно дремавший вулкан.

– А теперь, – Вероника подхватилась с места и встала перед мужем, – послушай меня внимательно. Я пришла в твой дом и стала жить по твоим правилам. Я готовлю то, что тебе нравится, ношу ту одежду, которую выбираешь ты. Я кладу твои вещи в том месте, которое определил ты. Я прекрасно знаю, что зажигалка должна лежать на пачке сигарет головкой к открытой стороне пачки, и никак иначе, а перестановку мебели делать у нас категорически запрещено. По твоему совету, нет, скорее по твоей установке, я записываю афоризмы в тетрадь и учу их наизусть…

– Вероника… – Назар хотел ее остановить, но вулкан уже начал выбрасывать лаву.

– Нет, дослушай меня до конца, – продолжала Вероника. – Я благодарна тебе за то, что ты ко мне хорошо относишься, не поднимаешь на меня руку, не изменяешь и не пьянствуешь с друзьями после работы. Но есть в жизни святые понятия. В первую очередь это моя мама, которую ты упрямо продолжаешь называть «твоей матерью». Пусть даже так. Я могла бы с этим смириться, но сказать, что у тебя нет денег на ее лечение… Если так стоит вопрос, то я сама заработаю эти деньги. Нет, не бойся, я не брошу институт и у тебя будет образованная жена. Я пойду работать санитаркой на полставки и буду продолжать учебу, но маму, запомни это, я никогда не брошу. И еще! Что бы ты ни говорил, я рожу этого ребенка. Можешь молчать, чтобы еще раз обидеть меня. И академотпуск я брать не буду. И знаешь почему? Чтобы скорее закончить институт и самостоятельно начать зарабатывать деньги.

Вероника умолкла. Она стояла перед Назаром раскрасневшаяся, необычно смелая и гордая.

– Все? – спросил Назар.

– Нет. Забыла попросить тебя не называть Улю девицей.

– А теперь послушай меня. Сейчас очень трудное время…

– Я знаю. Всем трудно. И мне будет нелегко, но я выдержу. Это мое последнее слово, и давай прекратим этот разговор.

Вероника не стала слушать мужа, порывавшегося что-то сказать. Она выбежала в сад. Ей хотелось побыть одной. Она села на скамейку под старой яблоней, оперлась спиной о толстый потрескавшийся ствол и расплакалась. Только сейчас она почувствовала, что очень устала. Просто смертельно устала за короткий промежуток времени. Она плакала от обиды, от усталости, от жалости к себе. Излив всю горечь слезами, она немного успокоилась. Вероника посмотрела в сторону, где была фабрика Захария, а за ней – река. Каким же насыщенным и светлым еще недавно казалось ей будущее! Тогда она не задумывалась о том, что и на ярком солнце бывают темные пятна, а в жизни и подавно. Только сейчас Вероника поняла, что в детство нет возврата, оно осталось позади, а впереди ее ожидают нелегкие дни…

Глава 12

Веронике повезло: рейс автобуса в ее деревню, отмененный месяц тому назад, накануне Нового года был восстановлен. Об этом ей сообщил Данил, тоже хотевший попасть домой на зимние каникулы. Они встретились на автовокзале, купили билеты и уже час тряслись в холодном «пазике». Вероника была благодарна Данилу за то, что он не цеплялся с вопросами о ее семейной жизни, но его «а помнишь, как…» вскоре утомили ее. Веронике больше всего хотелось нормально выспаться. Давала о себе знать то ли беременность, сопровождавшаяся токсикозом, то ли усталость от учебы, домашних дел и работы уборщицей в студенческом общежитии. Вероника прикрыла глаза, и Данил умолк. Некоторое время ее голова качалась с боку на бок, пока не нашла удобное место на плече Дэна. Вероника не заметила, как погрузилась в объятия сна.

Она проснулась только тогда, когда автобус притормозил на знакомой остановке. С грохотом распахнулись двери, в салон ворвался морозный ветер.

– Не спеши, успеем, – сказал Данил, забрав у Вероники сумку.

– Ты почему меня не разбудил? – спросила она, поднимая воротник куртки.

– Мы уже дома, – улыбнулся он. – Значит, никуда не опоздали.

– Как у тебя все просто, – сказала Вероника, вслушиваясь в скрип снега под ногами. – А я постоянно куда-то спешу, не успеваю, опаздываю и опять бегу. Прямо не жизнь, а какой-то спринтерский бег.

– Вся человеческая жизнь – спринтерский бег, – протянул Дэн.

– Да ну тебя, философ! – Вероника хлопнула парня по плечу. – Признайся лучше, девушка у тебя есть?

– Такой, как ты, нет.

– Дэн, с тобой невозможно нормально разговаривать!

– Вероника, ты счастлива со своим мужем?

Этот вопрос застал Веронику врасплох. Она никогда над этим не задумывалась. Просто жила в безумном ритме дней, разрываясь между делами так, что не успевала нормально поспать, не то что размышлять.

– Так счастлива или нет? – Данил не отступал.

– Сложный вопрос, – улыбнулась она.

– Почему? Счастье – это состояние души. Разве трудно определить его вот так сразу?

– У меня умный, образованный муж, – начала Вероника. – Он не пьет, не матерится, не кричит на меня, у него есть работа, квартира и машина. Я работаю и учусь, езжу к маме… Вот и вся моя жизнь. Именно так! И самое главное – я жду ребенка, а значит, я счастлива уже потому, что скоро стану мамой.

– Все не то! Не то ты говоришь, Вероника. Когда женщина счастлива в браке, она не задумываясь говорит: «Да! Я очень счастлива с этим человеком!»

– Дэн, не нагоняй тоску! Мы уже пришли, и я от этого счастлива, – улыбнулась Вероника, забирая свою сумку. – Спасибо, что помог. Пока! Еще увидимся!

Вероника быстро пошла во двор. За ней жалобно скрипнула калитка, а Данил еще долго смотрел на дом, в котором светились окна…

Было приятно видеть, что мама может самостоятельно передвигаться по дому. Ксения Петровна опиралась на палочку и тянула правую ногу. Зато речь восстановилась, и она даже шутила.

– Вот бы еще правая рука начала слушаться, и все было бы хорошо, – сказала она. – Веришь, дочка, так хочется самостоятельно Звездочку подоить, что сил нет. Правда, мы с Улей доили ее как-то в две руки, она – правой, а я – левой.

– Ну и как? Получилось?

– Получилось. Только наша Звездочка жевать перестала и такими глазами на нас посмотрела: что вы, мол, дуры, делаете?

Вероника рассмеялась. Как хорошо, когда мама шутит! Как приятно в родном доме подбрасывать поленья в печь и слушать их потрескивание! Когда жила здесь, не замечала, как все в этом доме дорого сердцу, а когда уехала, начала до умопомрачения скучать по всему тому, что казалось таким будничным.

– Мама, я тебе привезла подарок. Это новый пододеяльник, – спохватилась Вероника. – Чуть не забыла, что тебя нужно поздравить с праздником!

– Доченька, зачем ты тратилась? Главное, что ты побудешь со мной эту неделю.

– Да, здорово приехать в родной дом, побыть с тобой вдвоем. Все как раньше. Знаешь, мама, я буду спать столько, сколько смогу. И пусть хоть кто-нибудь попробует разбудить меня рано! Как хорошо было в детстве, когда тебя вечером укладывают спать, а утром рано не поднимают!

– Так почему же ты часто спрашивала: «Когда я уже вырасту?»

– Потому что была глупенькой, а ты, мама, не объяснила мне, что быть взрослой нелегко, – ответила Вероника и рассмеялась. – Кстати, давай Уле дадим выходные, пока я буду здесь. Я ей привезла небольшой подарочек к Новому году. Как она?

– Не обижайся, Вероника, но скажу тебе честно: Улечка мне как родная дочка. Хорошая она девушка, и душа у нее как у ребенка – чистая, открытая, добрая.

– А почему я должна обижаться? Я отношусь к ней как к сестре. Не знаю, что бы мы без нее делали…

– Лежала я и молилась за вас обеих, чтобы Бог вам хороших, достойных мужей послал. Наверное, плохо молилась, – вздохнула Ксения Петровна.

– Что-то с Ульяной? – Вероника встревожилась.

– Беременная она. А от кого – неизвестно. Да и не важно это, главное, что живет одна, нет у нее никакого жениха. Скорее всего, сбежал негодяй, а Улечка решила рожать.

– Ну и пусть рожает!

– Оно-то так, но кто кормить, одевать, растить ребенка будет? Тетя Тоня поедом ест племянницу, говорит, что еще один рот ей кормить придется.

– Эта тетя Тоня, ты же знаешь, всегда всем и всеми недовольна. Решила рожать девушка – пусть рожает. Тетя Тоня не вечная, а Уля не одна будет на белом свете.

– Я тоже ей так сказала. – Ксения Петровна улыбнулась. – Говорю ей: «Теперь у меня сразу двое внуков будет. А если тетка выгонит из дома, перебирайся ко мне». Правильно?

– Конечно, мама! И тебе веселее будет, и мне спокойнее, – согласилась Вероника.

– Пока, говорит, буду жить там, а дальше…

– Мне уже не терпится ее увидеть. А когда ей рожать?

– Ты родишь, а через два месяца и она. Вот тогда мне скучать не придется! – оживленно произнесла Ксения Петровна.

Увидев Ульяну, Вероника не могла не заметить, что та выглядела еще более осунувшейся.

– Уля, ты сдавала анализы? Ходила к врачу? Стала на учет? – Вероника засы`пала Улю вопросами, когда они остались наедине.

– А почему ты спрашиваешь?

– Мне показалось, что ты очень бледная.

– Что поделаешь? Пошла в маму. Мы с ней Белоснежки от роду. Я и летом не загораю, хоть целый день под солнцем пролежу.

– А на учет уже стала?

– Пока нет. Как потеплеет, поеду, выпишусь там, пропишусь здесь, тогда и буду на учет становиться, – улыбнулась Уля так, как это делают напроказившие дети.

– Может, хоть анализы сдашь?

– Зачем? Я себя прекрасно чувствую. Вот смотри, – Уля погладила животик, который уже немного вырисовывался, – мне рожать на два месяца позже тебя, а у нас по размеру одинаковые животики. Ты не смотри, что я такая худенькая, я сильная и здоровая.

– И все-таки сходила бы ты к врачу, – посоветовала Вероника.

– Потом. Успею, – ответила Уля и стала рядом с Вероникой. – Вот коснись живота – видишь, какой он упругий?

– Можешь мой потрогать, – засмеялась Вероника, перейдя с Улей к зеркалу.

Когда животы были обследованы, Вероника не выдержала, спросила:

– А отец ребенка знает о нем?

– Нет. – Уля покачала головой.

– Он имеет право знать.

– Он нашел себе другую женщину. А я узнала, что беременна, только после того, как мы разошлись. Думаю, новость о ребенке не порадовала бы его. Пусть он живет своей жизнью, а я – своей. Давай больше не будем о нем, – попросила Ульяна.

– Хорошо, – согласилась Вероника.

Глава 13

Назар был на работе в ночную смену, и Вероника с нетерпением ожидала Киру. Подруга обещала приехать к ней на ночь, как она сказала, «посплетничать». Но Вероника знала, что Кира беспокоится о ней, – до родов оставались считаные дни. Вероника не бросила учебу и плелась на пары, едва передвигая отекшие ноги. Назар несколько раз намекал, чтобы она взяла академотпуск, но это были только слова. Если бы он твердо настоял, то, возможно, Вероника подчинилась бы. Ей казалось, что муж смирился с ее желанием родить ребенка, но не очень хотел, чтобы учеба откладывалась на потом. К тому же Вероника, невзирая на мягкость характера, обладала тем же упрямством, что и ее мать. Вероника еще не знала, как будет посещать занятия после рождения ребенка, но была настроена оптимистично. В глубине души она надеялась, что Назар возьмет отпуск, потом они как-то дотянут до летних каникул, а осенью матери станет лучше и она сможет нянчить ребенка до того, как тому исполнится хотя бы месяцев восемь. А дальше – ясельная группа, все как у всех. Главное – выдержать первые месяцы и не сломаться.

Размышления Вероники прервал резкий звонок в дверь. Так звонила Кира. Не коротким отрывистым звонком, а длинным, словно кричала: «Ну где же вы там?! Можно быстрее?!» Такая уж она была, Кира – быстрая, нетерпеливая, всегда веселая и энергичная, словно все эмоции не вмещались в ней и потому выплескивались наружу.

– Ты так долго не открывала, что я уже невесть что подумала! – вместо приветствия воскликнула Кира, внося с собой запах весенней свежести.

– Но я же как черепаха ползаю, – виновато оправдывалась Вероника, жестом приглашая подругу войти.

– Ничего, скоро закрутишься как белка в колесе. То пеленки поменять, то постирать, то покормить ребенка, – быстро заговорила Кира, проходя в кухню. – Да еще и второго «ребенка» надо покормить и обстирать. Где он? Нет дома? А то я заболталась.

– Мы одни и можем говорить о чем угодно. Сейчас мы с тобой поужинаем жареной картошкой с солеными огурчиками, – улыбнулась Вероника и обняла Киру. – Я так скучаю по тебе. Правда, очень скучаю.

– Я тоже, – сказала Кира. – Сколько вокруг подруг, а меня тянет к тебе как к родной. Ладно, достаточно сантиментов, ты посиди, а я подам ужин, а потом приготовлю твоему «жуку» поесть хоть дня на три.

– Да не надо, я уж как-нибудь сама, – слабо запротестовала Вероника.

Она действительно очень устала. После занятий прошлась пешком, любуясь ярким солнечным днем последних чисел марта, а потом почти три часа стояла в очереди, чтобы купить на талоны сахар и макароны. Люди стали какими-то злыми и бездушными. Все видели ее огромный живот, но делали вид, что не замечают. Вероника не то чтобы обиделась, ведь стояли в основном пожилые люди, которым тоже нелегко, но все же… Впрочем, все одинаково хотят есть.

Кира быстро положила в тарелки подогретый картофель и захрустела маринованным огурцом.

– Когда у меня будет муж, – сказала она, в очередной раз откусывая огурец, – то он будет у меня как шелковый. С первого дня научу его мыть посуду и помогать на кухне. Чтобы он был белоручкой, как твой крокодил? Никогда!

– Назар не белоручка, – возразила Вероника. – Наоборот, у него золотые руки. Просто у нас разделение труда.

– Ага! – Кира рассмеялась. – Ты – туда, – она показала пальцем в направлении плиты, – а я – туда! – махнула рукой в сторону телевизора.

– Почему ты так не любишь его?

– Честно? – Кира отложила вилку в сторону. – Сама не знаю почему. Но сердцем чую, что в его душе живет червь. Знаешь, вот как яблоко может быть обманчивым. Внешне оно и красивое, и спелое, а откусишь – внутри червивое. Такой же и твой Назар. Слишком он правильный, а я не люблю таких. Лучше бы он был немного отчаянным, немного тюфяком, немного выпивал и не слишком умный. А вот такие, как он, чересчур правильные, меня напрягают. Что он, слепой совсем? Не видит, что тебя тошнит на кухне, что тебе уже трудно двигаться, не то что его обслуживать? Неужели он не может сварить суп? Образование не позволяет? Или руки не хочет пачкать? Я прихожу готовить ему только ради тебя. Кстати, что приготовить?

Когда все дела в кухне были закончены, Вероника глянула на часы. Была почти полночь. Хорошо, что завтра у нее нет первой пары, можно понежиться в постели до девяти. Кира заявила, что студенту один день прогулять занятия не грех, и подруги пошли в спальню.

– Можно, я буду спать с тобой? – спросила Кира. – Почему-то вспомнилось, как нас отправили в пионерский лагерь.

– Это был один-единственный раз, – улыбнулась Вероника, расстилая постель. – Мы так ревели, что у бедных родителей навсегда отпало желание посылать нас туда.

– Мы ложились спать на свои кровати, а утром воспитатели находили нас в одной постели, – сказала Кира, и подруги рассмеялись.

…Веронике приснился ужасный сон. Она играла с белокурым мальчиком, но ребенок не хотел брать игрушки, которые она давала ему, и все время плакал. Вероника взяла его на руки, расцеловала розовые щечки, вытерла платочком слезы. Пытаясь утешить ребенка, она говорила ему ласковые слова, но он не мог успокоиться и показывал куда-то пальчиком. Вероника поставила его на землю, взяла за руку.

– Веди, куда ты хочешь, – сказала она мальчику.

Он побежал, потащив ее за собой.

– Не так быстро, малыш, – попросила она, чувствуя, что большой живот мешает ей двигаться.

Однако ребенок так сильно сжал ее руку, что Веронике стало больно. Она попыталась высвободиться, но рука ребенка, казалось, превратилась в металлические клещи. Мальчик так быстро побежал, что она не удержалась, упала и закричала от страха:

– Что ты делаешь?! Отпусти!

Но ребенок еще сильнее потянул ее за собой по земле. Вероника поднималась, бежала изо всех сил, снова падала, а цепкая маленькая рука тянула ее дальше, на высокий холм. На вершине ребенок отпустил руку и указал пальчиком на яму.

– Там, – произнес мальчик, не шевеля губами.

Вероника со страхом заглянула в вырытую в земле пропасть. Она была темной и глубокой.

– Что там? – спросила она.

Мальчик молча протянул ей фонарик. Вероника стала на корточки, включила фонарь. Яркий луч прорезал темноту, освещая что-то на самом дне ямы. Вероника наклонилась ниже, пытаясь разглядеть, что там. И вдруг она четко увидела свою маму, лежавшую на земле с закрытыми глазами и сложенными на груди руками, как у покойника.

– Мама! – дико закричала Вероника, и в тот же миг мальчик столкнул ее в темноту пропасти.

Вероника проснулась. Сердце безумно колотилось, на лбу выступил пот. Рядом мирно сопела Кира. От того, что кто-то был рядом, Вероника немного успокоилась. За окном уже серело, и она не стала включать настольную лампу, тихонько встала и пошла на кухню попить воды. Когда она проходила мимо стоявшего в коридоре телефона, тишину разорвал резкий звонок. От неожиданности Вероника вздрогнула всем телом. Находясь под впечатлением от тревожного сна, она нервно схватила трубку и почти закричала, предчувствуя недоброе:

– Алло!

Звонила Кирина мама.

– Вероника, ты только не волнуйся, – сказала она.

– Что?! – ослабевшим, каким-то чужим голосом спросила Вероника. – Что случилось?

– Твоей маме стало хуже, но ты не волнуйся…

– Что с ней? – едва выдавила из себя Вероника.

– Приезжай. У нее повторный инсульт.

Веронику будто ударили обухом по голове. Все вокруг потемнело, закружилось, и земля поплыла из-под ног. Она бы упала, если бы Кира не поддержала ее.

– Пей! – будто сквозь стену, откуда-то издалека услышала она голос подруги.

Вероника сделала пару глотков воды с каплями валерьянки, отдышалась. Она позвонила Назару, и тот сказал, что через два часа будет у дома на машине.

– Я поеду с тобой, – заявила Кира тоном, не терпящим возражений. – Я не могу оставить тебя в таком состоянии.

– Помоги мне собраться, – попросила Вероника.

…За всю дорогу Вероника не вымолвила ни слова. Была будто в прострации. Из головы не шел приснившийся кошмар. Когда подъехали к дому матери, Вероника все поняла без слов. Калитка и двери дома были открыты настежь, по двору сновали чужие люди, а у входа стояла Ульяна в черном платке…

Глава 14

Было утро 1 апреля. Казалось, что после зимы и затяжной весны природа внезапно проснулась, сообщив об этом резким потеплением. На деревьях набухли почки, ярко-зеленый травяной ковер покрыл все вокруг, где только было место. Весна уверенно ворвалась живым свежим ветром, пронеслась по улицам, заглянула в городские переулки и легким дуновением проникла в открытую форточку палаты № 2, где на кровати лежала измученная родами Вероника.

Она не замечала ни изменений в природе, ни любопытной синицы, заглядывавшей в окно, ни тарелки с манной кашей, которую поставила на тумбочку санитарка. Вероника не хотела никого видеть. Она даже не подошла к окну, когда услышала голос Назара, который долго, но напрасно звал жену. Ей было безразлично, какой сегодня день, который час и как выглядит ее первенец. С внезапной смертью матери что-то оборвалось внутри, словно сломался стержень, державший ее до сих пор. Сама жизнь потускнела, мир утратил яркие краски, оставив только серость и непреодолимую душевную тоску…

На похоронах матери у Вероники начались схватки. Она мужественно держалась, пока на свежий могильный холм возлагали венки, и только после этого согласилась, чтобы Назар отвез ее в местный фельдшерско-акушерский пункт. Игнат Максимович осмотрел Веронику и определил, что начинаются роды, хотя до срока оставалось еще две недели.

– Что поделаешь, голубушка, – вздохнул он, – так устроена жизнь, она перечеркивает смерть. Один уходит, чтобы освободить место другому. Будем рожать на родине?

– Я посоветуюсь с мужем, – ответила Вероника.

Назар даже слышать не хотел о том, чтобы Вероника рожала в деревне.

– Что может знать и уметь деревенский фельдшер?! – возмущался он, шагая по коридору. – Ведь могут быть осложнения. И что потом делать? Кто тебе поможет? Этот старикан, из которого уже песок сыплется?!

– Позвольте, уважаемый, вам возразить, – сказал Игнат Максимович, прекрасно слышавший всю тираду Назара. – Да, я согласен, что у меня почтенный возраст. Но я принял роды у половины жителей этой деревни. Моим первенцам уже исполнилось пятьдесят лет, я первым брал на руки их детей, а потом и внуков, и, слава богу, никто на меня не жалуется.

– Игнат Максимович, – вмешалась Вероника, – пожалуйста, не обижайтесь на моего мужа, он не со зла.

– Гм… – Назару стало неловко, но он не хотел отступать. – Возможно, я не прав, но ваша методика наверняка отстает от современной медицины…

– Методика родов не менялась с момента зарождения жизни на земле, – усмехнулся фельдшер. – Вы имеете право выбора, но не знаю, стоит ли рисковать и везти роженицу так далеко.

– Может, есть какие-то лекарства, чтобы приостановить на какое-то время роды? – засуетился Назар. – Продайте их нам, я заплачу.

– Ничто не может остановить новую жизнь, которая рвется из лона женщины. И деньги здесь не помогут.

– Но что-то же можно ей дать?

– Несколько глотков водки.

– Что-о-о?! – Назар застыл на месте. – Роженице водку?

– Больше ничем не могу помочь.

– Вы… Вы не шутите?

– Нет. Поторопитесь, должны успеть.

Вероника на ходу успела поблагодарить Игната Максимовича. Ей было безразлично, где рожать. И вообще, у нее не было никаких желаний. Хотелось проснуться и понять, что мама жива, что то был ночной кошмар, который исчез с наступлением утра. Она не сопротивлялась, когда Назар протянул ей чашку с водкой, и сделала несколько глотков, даже не ощутив вкуса. Вероника забилась на заднее сиденье машины, свернулась калачиком и целую дорогу тихонько скулила, как побитый щенок: «Мама, мамочка, моя мамочка…»

Ночь в роддоме была сплошным кошмаром. Когда физическая боль на мгновение стихала, ее сменяла боль душевная. Под утро они слились, наполнив Веронику до конца. Услышав слабый писк младенца, она повернула голову и увидела, что родился сын. После этого почувствовала ужасную пустоту не только в теле, но и в душе. Казалось, исчезли все чувства, и эмоции, и боль утраты, и радость от рождения первенца. Ее перевезли в палату, она осталась одна и закрыла глаза, чтобы никого не видеть.

Утром ее попросили сцедить из груди молоко и приготовиться к первому кормлению.

– Отойдите от меня все, – сказала она. – Я никого не хочу видеть.

К ней пришел врач, но Вероника не захотела с ним общаться. Выпив воды, она снова отвернулась лицом к стене. К ней опять кто-то пришел. Мужчина долго о чем-то говорил, но Вероника не хотела его слушать. И только после того, как он сказал, что ее мама сейчас смотрит на нее и плачет, видя, что внук голоден, Вероника отозвалась:

– Прошу вас, оставьте меня в покое хотя бы на час. Мне надо собраться с мыслями.

– Хорошо, я уйду, – услышала она ровный тихий голос за спиной. – На столе успокоительное, выпейте его, оно не навредит младенцу.

Когда за мужчиной закрылась дверь, она проглотила пилюлю, не запивая водой. Ей нужно было что-то делать. Нельзя же вот так лежать и пропускать сквозь себя время. Но как быть?

Как жить дальше, если на душе сплошная пустота? Что такое душа? Это сосуд, который можно наполнить. И этот сосуд очень объемен. В нем помещаются и радости, и горе, и любовь, и воспоминания, и даже мечты. Здесь одновременно могут жить и прошлое, и настоящее, и будущее. В душе навеки останется жить ее мама, подруга детства Кира, Уля, ее первое свидание, Захарий, ее первая любовь, и ее муж. Вероника имеет право выбора, чем наполнить этот сосуд. И никто не помешает ей поместить туда то, что она посчитает нужным. Главное – надо определиться, понять самой, чем наполнить душу, чтобы потом не жалеть.

В этом сосуде есть мгновение, когда она увидела своего ребенка. Сынок был таким крошечным и беспомощным. Наверное, он сейчас голодный, интуитивно стремится почувствовать тепло материнского тела. Скорее всего, младенцу очень страшно вдруг очутиться вырванным из своего кокона, где ему было тепло, спокойно и надежно. Теперь он один на один с этим большим, страшным и жестоким миром. Абсолютно один. Без мамы. Как и она сейчас.

Внезапно Вероника поняла, чем заполнить пустоту своего сосуда-души. Она наполнит его материнской любовью, наполнит настолько, как не наполняла ни одна мать. Она будет безумно любить своего ребенка. Она будет делать для сына все возможное и невозможное всегда, всю жизнь, до последнего вздоха, так, как делала ее мама. Вероника почувствовала себя настолько нужной, что громко крикнула:

– Где мой ребенок?! Принесите мне его немедленно!

Вероника приложила младенца к груди. Ребенок жадно потянулся открытым ротиком к соску и причмокнул. Мать помогла поймать грудь, и малыш жадно присосался. Вероника почувствовала, как молоко приятно заструилось по протокам, давая жизненную силу новой жизни, и просияла счастливой материнской улыбкой.

Глава 15

В середине июня Вероника, как и планировала, окончила второй курс. Она накопила деньги на красивый металлический крест на могилу матери, сама разработала его дизайн и заказала в мастерской. Оставалось только забрать заказ, отвезти на кладбище и установить крест с портретом и табличкой с надписью. Назар взял отпуск, и они рассчитывали вместе провести месяц в мамином доме. Вероника попросила тетю Валю подыскать покупателя на дом, но пока желающих не нашлось, зато Уля умудрилась так засадить их огород, что теперь надо было ехать и срочно его полоть. К тому же за Звездочкой до сих пор ухаживала Уля, которая должна была вот-вот родить.

Вероника не хотела откладывать поездку в родную деревню ни на день. Когда Назар пошел получать отпускные, она уложила Никитку спать, а сама достала большой чемодан, решив собрать все вещи к приходу мужа. В первую очередь она положила машинку для выравнивания крышек. Как хорошо, что ее где-то достал Назар! Теперь можно не думать, где раздобыть крышки, чтобы сделать заготовки на зиму. Можно просто взять старые. Вероника достала из стола целый пакет крышек, бросила в сумку. За ними последовали сахар, лимонная кислота, соль и специи. Сверху Вероника сложила пустые банки. Потом она упаковала вещи Никитки, мужа и свои. Когда Назар вернулся домой, все было готово к отъезду. Они забрали готовый, еще с запахом свежей краски крест и направились в село.

Дорогой Вероника все думала, как она проживет этот месяц в доме матери, – ведь воспоминания еще живы. Ей очень хотелось провести последние дни в родном доме. Рано или поздно найдется покупатель, который навсегда займет место ее и матери. Он завезет свои вещи, расставит свою мебель, наверное, сделает ремонт по своему вкусу, и из дома навсегда исчезнет запах бывших хозяев. Возможно, он срубит их старую яблоню в саду и посадит новую. Интересно, оставит ли березку около калитки или срубит? От таких мыслей у Вероники заныло в груди, болью отдалось в висках. Их дом навсегда станет чужим. Она никогда больше не переступит его порог.

Вероника уже давно смирилась с мыслью, что в их доме появится новый хозяин. Разум утверждал: «Так должно быть. Таков закон жизни. Люди умирают, их дома продают, в них селятся другие люди, и жизнь продолжается». Но сердце такие мысли упрямо не хотело воспринимать. В этом доме навсегда останется частица ее самой, ее родителей, их любви, надежд и потерь. И как же трудно было с этим смириться! Месяц последнего лета в родной деревне, в своем доме Вероника была настроена провести не в печали и тоске, а в удовольствии, которое уже не повторится…

Вероника вошла в дом с ребенком на руках и остановилась перед портретом матери и отца.

– Вот, мои хорошие, полюбуйтесь, это ваш внук, – сказала она, и спазм сжал ей горло.

– Дорогая, мы же с тобой договорились, – обратился к ней Назар. – Тебе нельзя волноваться, может пропасть молоко.

Тот же поучительный тон, словно учитель дает рекомендации своей ученице.

– Все будет хорошо, – сказала Вероника то ли мужу, то ли портретам на стене.

Они разобрали сумки и поспешили нанять людей для установки креста. Когда те ушли с кладбища, Вероника задержалась. В одной ограде были две могилки – отца и матери. Вероника была еще подростком, когда мама сказала: «Это я оставила себе место рядом со своим мужем». Тогда Вероника обиделась на маму. Казалось, впереди такая долгая жизнь, старость мамы где-то очень-очень далеко, а она говорит такие глупости. Не все ли равно, где лежать после смерти? Теперь Вероника думала иначе. Мама была права, оставив для себя место рядом с могилой отца, который был ее единственным мужчиной, ее вечной любовью и болью одновременно. Теперь они навсегда вместе. Тела` – здесь, а ду´ши – там. Вероника подняла голову, словно пытаясь отыскать в безоблачной голубизне неба души родных людей.

– Идем домой, – позвал Назар, обняв ее за плечи.

Вероника поцеловала портреты мамы и папы. Хотелось упасть на могилы и разрыдаться, но она сдержалась. На руках мужа спал ее сын, внук ее родителей, нуждающийся в ее заботе и молоке.

– Вы всегда со мной, – сказала Вероника, закрывая оградку.

Она на миг задержалась и нашла в себе силы улыбнуться. Если родители ее видят, не хотелось бы, чтобы они заметили слезы, заблестевшие в ее глазах.

…Вечером Звездочку впустила во двор тетя Валя.

– А-а-а, вы уже приехали, – сказала она и поцеловала Веронику. – А я думаю, кто это открыл калитку?

– А где же Уля? Я ее еще не видела, – спросила Вероника.

– Я уже три недели хозяйничаю у вас, – вздохнула соседка.

– А где же Уля? – встревожившись, повторила Вероника.

– Не хотела тебе говорить, да, видно, придется. – Женщина вытерла передником пот на лице. – Поехала Уля, чтобы выписаться и забрать медицинскую карточку, а потом позвонила и сказала, что приболела и попала в больницу. Вот уже третью неделю от нее ни слуху ни духу. Может, родила уже? – Тетя Валя пожала плечами.

– А я и думаю, что-то не видно ее, – задумчиво проговорила Вероника.

– Приедет. Куда ей деваться? Кроме тети Тони, у нее никого нет, – сказала соседка.

Тетя Валя заторопилась домой, а Вероника пошла доить Звездочку. Корова не забыла ее. Она доверчиво потерлась мордой о плечо Вероники. Девушка обняла корову за шею, чмокнула ее в «звездочку» на лбу и сказала:

– Спасибо тебе, Звездочка.

В коровнике приятно пахло сеном, молоком и самой Звездочкой. Все такое знакомое и родное! На мгновение Веронике показалось, что все как раньше. Сейчас она принесет в дом ведро с парным молоком, а мама подаст выстиранную марлю и скажет:

– Цеди молочко, доченька.

Вероника не заметила, как слезы сами закапали из глаз. Звездочка, почувствовав настроение хозяйки, притихла и не шевелилась до тех пор, пока Вероника не выдоила ее.

Глава 16

Рано утром Вероника выгоняла корову на пастбище, когда ее окликнула тетя Тоня.

– Вероника, это ты? – спросила соседка, сощурившись.

– Здравствуйте, тетя Тоня, – отозвалась Вероника. – Да, это я. Вы что-то хотели?

– Подойди ближе, надо поговорить, – попросила старушка. Она нащупала руками скамейку возле своего забора и присела.

Вероника примостилась рядом.

– Вам нужна моя помощь? – спросила она соседку. – Я всегда готова.

– Уля вчера вечером приехала домой, и ее сразу забрали рожать. Так я вот подумала, что нужно бы ей отнести поесть. Сейчас такое время, что вряд ли там хорошо кормят, если вообще дают еду. Жалко девку, ведь неплохая она, добрая. Если бы не эта беременность…

– Не переживайте, – заверила ее Вероника. – Я сейчас приготовлю что-нибудь, молочка возьму свежего и сбегаю к ней. Как она? Слышала, что Уля болела.

– Не знаю, ой, не знаю. Только живот у нее очень уже большой. Улька сама такая худющая, а живот больше ее самой. Я хоть и подслеповатая, но это разглядела. Кажется мне, что с ней что-то не так, – вздохнула старушка. – Неспокойно у меня на душе.

– Все будет нормально, не переживайте. Раз Уля попала в руки Игната Максимовича, значит, все будет хорошо. Может, прийти и вам что-нибудь приготовить?

– Не надо. Картошку я сама отварю, а ты лучше к ней сходи, узнай, как там она, а завтра тогда меня к ней сводишь. Договорились?

– Будет сделано! – Вероника вскочила и быстро побежала домой. Ей надо было успеть приготовить завтрак, пока не проснулся ребенок.

…Вероника издалека заметила Игната Максимовича, который сидел на скамье около фельдшерско-акушерского пункта и курил. Он здесь работал, сколько Вероника помнила себя. Менялись санитарки, и только он оставался неизменным и незаменимым. При пункте было две палаты. Одна из них – для рожениц, вторая – для больных. Игнат Максимович был не только фельдшером, но и акушером, и терапевтом. Он вообще лечил всех днем и ночью и только в критических случаях вызывал машину из райцентра, чтобы направить больного на лечение к узкому специалисту. Если требовалась помощь врача среди ночи, то все бежали к нему, зная, что его дом никогда не запирается. И Игнат Максимович спешил на помощь в любое ненастье. За это односельчане относились к нему с большим уважением. Даже его имя произносили вежливо, чаще всего называя за глаза «наш Максимович».

– Добрый день! – поздоровалась Вероника и, не ожидая приветствия, спросила: – Как там Уля? Не родила еще?

– Родила, – без энтузиазма ответил Игнат Максимович и достал из пачки очередную сигарету.

И только сейчас Вероника заметила, что он чем-то озабочен.

– С ней… С Улей все в порядке? – осторожно спросила она.

– Не совсем.

– Я могу ее проведать?

– Не спеши, – ответил Игнат Максимович, затянувшись дымом. – Сядь, разговор есть.

Вероника тихонько примостилась на краешек скамьи. Ей стало тревожно и страшно.

Она боялась задать вопрос, просто сидела молча, ожидая, пока Игнат Максимович докурит. Он сделал последнюю затяжку и бросил окурок в металлическую бочку с водой, наполовину вкопанную в землю.

– Вечером у нее начались схватки, – начал фельдшер, – и только вчера я впервые увидел ее медицинскую карточку. Оказывается, у нее проблемы с сердцем.

– Проблемы с сердцем? Серьезные?

– Настолько, что ей нельзя было заводить детей. Я, конечно, сразу вызвал из города кардиолога, так как отправлять ее было уже поздно, но у них вечные проблемы с заправкой «скорой». Вот сижу, ожидаю. Обещали к обеду привезти специалиста, – сказал Игнат Максимович, вглядываясь в дорогу, – а их все нет и нет.

– Пообещали – значит, приедут, – рассеянно отозвалась Вероника. – Так к ней можно или нет?

– Надеюсь, они приедут вовремя, – вздохнул фельдшер. – Я вот что хотел тебя попросить. Ульяна мне не призналась, от кого родила, но ты спроси ее, так, на всякий случай.

– Она может и мне не сказать. Да и какое это имеет значение?

– Эх, ты! А еще будущий врач! – покачал головой Игнат Максимович. – Я же тебе сказал, что плохая она, желательно бы отца найти, мало ли что…

– Я постараюсь узнать, – упавшим голосом пообещала Вероника. – Ее можно покормить?

– Покорми. Неизвестно, когда ей дадут поесть.

– Я пошла.

– Не забудь надеть халат! – крикнул ей вдогонку Игнат Максимович.

Вероника приоткрыла дверь в палату и сразу же увидела Улю, лежавшую под капельницей. Лицо роженицы было белее простыни, которой ее прикрыли, а губы – с фиолетово-синюшным оттенком. Уля увидела Веронику, и на лице появилась слабая улыбка.

– Улечка, милая, здравствуй!

Вероника поцеловала запавшую щеку девушки.

– Привет, – тихо ответила Ульяна и погладила руку Вероники. – Как хорошо, что ты пришла. Я так тебя ждала!

– Хвастайся, кого родила.

– Там, посмотри. – Уля глазами показала на детскую кроватку в углу палаты.

Вероника подошла, заглянула в кроватку.

– Их… Их здесь двое!

– И оба мои, – сказала Ульяна.

– И кто у нас?

– Девочка и мальчик! – с нескрываемой гордостью произнесла Уля.

– Ну ты даешь! Вот так молодчина! Поздравляю! – Вероника села на стул около кровати подруги. – Спят ангелочки. А ты как себя чувствуешь?

– Думаю, что Игнат Максимович тебе все рассказал.

– Я принесла тебе поесть, – сменила тему Вероника. – Давай я тебя покормлю.

– Успею еще поесть. Мне надо с тобой поговорить, а то как приедут врачи…

– О чем?

– О моих детках. Я прошу тебя, Вероника, выслушай меня и не перебивай, у меня очень мало времени… – быстро заговорила Уля, словно ее кто-то торопил.

– У нас будет еще много времени, – сказала Вероника, взяв ее слабую худенькую руку в свою. – Мы целый месяц будем еще здесь, я буду во всем тебе помогать.

– Прошу, выслушай меня, – перебила ее Уля. – Я не знаю, что со мной будет через час. Своим детям я дала имена. Девочку я назвала Дианой, а мальчика – Тимуром. Прошу тебя, стань для них крестной матерью.

– Хорошо, Улечка, хорошо. Окрестим твоих деток…

– Я могу быть спокойна?

– Конечно!

– Как записать детей, я уже сказала Игнату Максимовичу. Сегодня утром была секретарь сельсовета, у нее будут детские свидетельства о рождении. – Уля тяжело задышала, словно задыхалась. – Ты хочешь спросить, зачем я решила рожать, если больная? Если бы ты знала, как я мечтала о ребенке! Я надеялась, что все обойдется, что со мной все будет хорошо…

– Так и будет!

– Прошу, не перебивай, – сказала Уля. Было заметно, что ей трудно говорить. Вероника собиралась позвать Игната Максимовича, но Уля задержала ее руку. – Попроси детей, когда вырастут, не осуждать меня… И простить… Я знаю, что им придется расти в детдоме… Знаю, что у тебя своя семья. Я в свое время помогла твоей маме, помогла тебе… Мне только надо, чтобы ты хоть раз в году посещала моих детей. Сможешь?

– Конечно, конечно, смогу! – заверила ее Вероника. – Ты только не волнуйся.

– Это не пустые слова? – Уля с мольбой и надеждой посмотрела в глаза Веронике. – Обещаешь посещать их раз в году до совершеннолетия?

– Обещаю! – уверенно и твердо произнесла Вероника. – Я буду их посещать. Господи! О чем мы говорим?! Сейчас приедет врач, тебе помогут.

– Жаль, что я не смогу своей доченьке сшить платье на выпускной вечер, – с грустью сказала Уля.

– Я сошью ей самое красивое платье, – пообещала Вероника, чтобы утешить Улю.

– Ты сошьешь ей платье? – В глазах Ули заблестели слезы. – Спасибо тебе, сестричка. Теперь я спокойна.

– Улечка… – Вероника вдруг вспомнила о просьбе Игната Максимовича. – Пока ты будешь в больнице, может, пусть за детьми присмотрит отец?

– У них нет отца. Он видел меня беременную, но… Он их не призна`ет.

– И все-таки скажи, кто он? – спросила Вероника, чувствуя себя очень неловко.

– Ты узнаешь… Потом… Потом… Потом им расскажешь… – Уля начала заговариваться, и Вероника подхватилась, чтобы позвать фельдшера, но в этот момент резко открылись двери, и в палату быстро вошли люди в белых халатах.

– Освободите палату! – приказал врач.

Вероника пошла на выход, но ее остановил голос Ули. Он прозвучал чисто и громко:

– Обещаешь их посещать?

– Обещаю! – крикнула Вероника уже от дверей.

Она вышла из здания, села на скамью. Вероника так и не успела покормить Улю. Впрочем, у нее еще оставалось время до кормления сына, и Вероника решила дождаться, пока Улю отвезут в больницу. Тогда она отдаст продукты в машину. Будет ей хоть на один день поесть.

Вероника начала нервничать, когда прошел час, а из здания никто не выходил. Плохое предчувствие охватило ее душу, по спине пополз холодок. Затем время остановилось. Вероника без конца посматривала на наручные часы, даже постучала по ним пальцем и приложила к уху. Они тикали, но стрелки двигались черепашьим шагом. И только через полтора часа на крыльце появились городские врачи. Они попрощались с Игнатом Максимовичем и так быстро прошли к машине «скорой помощи», что Вероника не успела и рта открыть. К ней подошел Игнат Максимович, жестом указал на скамью. Ничего не понимая, Вероника молча села. Фельдшер присел рядом, закурил.

– Закрывают наш пункт, – сказал он. – Последняя его роженица подарила миру сразу две жизни.

– У… Уля, – пробормотала Вероника.

– Никогда не думал, что моя работа закончится на минорной ноте. Умерла Уля.

Вероника взорвалась рыданиями. Игнат Максимович обнял ее за плечи.

– Поплачь, это помогает. Я знаю.

Когда Вероника немного успокоилась, фельдшер спросил:

– Ты узнала, кто отец детей?

– Нет, – всхлипывая, ответила Вероника. – Она мне не сказала.

– Это очень плохо. Да, очень плохо, – произнес Игнат Максимович, похлопав Веронику по плечу.

…Месяц отпуска для Вероники прошел как в тумане. Похороны Ули, поминки на девятый день, крещение с Кириным отцом детей умершей, оформление младенцев в дом ребенка, заботы о своем сынишке – все смешалось в суетливых днях. К тому же нашелся покупатель на мамин дом. Вероника спешно раздала мамины вещи и мебель соседям.

– Почему ты не возьмешь одежду себе? – спрашивал ее муж. – Кое-что можно перешить и еще поносить.

– Хочу, чтобы у соседей осталась память о маме, – ответила Вероника.

Корову Вероника отдала Кириным родителям бесплатно, но с условием, что Звездочку никогда не сдадут на бойню. Конечно же, Назар устроил скандал, ведь за корову можно было выручить деньги.

– Тогда Звездочку, когда она постареет, сдали бы на мясо, – объяснила Вероника.

– Ну и что?! Ведь это животное. Ты же ешь мясо?..

– Тебе этого не понять, – сказала Вероника.

– Так объясни, – попросил Назар.

Вероника долго рассказывала о том, как Звездочка выручала их, как они с мамой собирали Веронике деньги на учебу за проданные молоко, сметану, творог, но Назар так и не понял, почему корова должна жить до своей естественной смерти.

– Пойми, Звездочка – кормилица, это последнее, что осталось от мамы. Она принадлежит моей матери, в конце концов! – закричала Вероника.

…Вероника поставила в машину чемоданы со своими вещами и несколько коробок с любимой маминой посудой, постельным бельем и фотографиями. Это было все, что осталось от ее детства, от ее прошлого. Вероника тяжело вздохнула и, взяв на руки ребенка, села на заднее сиденье.

– Ох, и хорошо же мы отдохнули, – с иронией заметил Назар, садясь за руль. – В деревне, на свежем воздухе!..

Вероника ничего не ответила. Она бросила грустный взгляд на уже чужой дом. Теперь ей некуда будет приезжать. Дом показался ей печальным, хмурым и каким-то маленьким. Вероника проглотила комок, застрявший болью в горле. Прощалась с родной деревней уже надолго. Теперь она сможет приехать сюда только как гостья и никогда на правах ее жительницы.

Остаток дороги Вероника думала об обещании, данном Ульяне. Она пообещала посещать ее детей раз в году. Вероника была уверена, что она сдержит слово, забыв, что иногда обстоятельства складываются вовсе не так, как планируют люди…

Часть вторая

Глава 17

Наше время

Кира посмотрела на часы. Через двадцать минут она будет у Вероники. Назар уйдет на работу, и они смогут болтать сколько угодно. Как хорошо, что Вероника живет с ней в одном подъезде! Они никогда не прерывали общения, но последние пятнадцать лет – уже столько они жили в одном доме – женщины были особенно близки. До этого Кира снимала комнату в квартире одинокой старушки. Случилось так, что хозяйка внезапно слегла, и ей ничего не оставалось, как написать завещание на Киру. После смерти старушки Кира обменяла свое жилье на квартиру в доме, где жила ее подруга. Правда, пришлось доплатить, но на то время у Киры уже были сбережения, и она, не сомневаясь ни минуты, сделала обмен. До сих пор Кира ни разу не пожалела, что перебралась поближе к Веронике. Что бы она делала без подруги, когда тринадцать лет тому назад родила Наташу? Ни мужа, ни поддержки, ни нормальной работы не было. Если бы не Вероника, Кира не выдержала бы. Она, только она помогла тогда Кире.

Сейчас Кира жила этажом выше Вероники, и, как только Назар уходил из дому, они бежали друг к другу. Конечно, можно было бы приходить к подруге и в присутствии мужа, но Кира недолюбливала Назара и не хотела видеть его заумное, вечно недовольное лицо. Было намного проще, когда они оставались одни. Тогда женщины хлопотали вместе на кухне, готовя разные блюда. Кира работала в агентстве недвижимости, потому ей часто приходилось задерживаться по вечерам. Да и у Вероники работа участкового врача-терапевта забирала много времени, поэтому выкроить свободные несколько часов без Назара для обеих было счастьем. Тогда подруги старались наготовить еды побольше, впрок, а заодно и поболтать.

Кира еще раз взглянула на часы. Пора! Она схватила пакеты с продуктами и уже через минуту была у подруги.

– Эх, кухня, вечные женские апартаменты! – сказала Кира, проходя к кухонному столу. – Ушел твой?

– Кого ты имеешь в виду? – усмехнулась Вероника, хотя прекрасно понимала, о ком идет речь.

– Кого-кого… Твоего лысого и очкастого, – засмеялась Кира. – Кстати, Никиты нет дома? А то я мелю языком.

– Нет, он на занятиях, – ответила Вероника, ставя на плиту кастрюли и сковородки. – Он у меня образцовый студент мединститута!

– Все студенты образцовые, если не считать пропущенных пар.

– Нет, Никита пошел в меня, – возразила Вероника. – Он посещает все занятия. Отец настроил его на то, что сумеет открыть для сына небольшую клинику, что ему надо стать квалифицированным специалистом, потому он добросовестно грызет гранит науки.

– А ты всю жизнь ходишь в старье и стоптанных туфлях, – заметила Кира, раскладывая на столе продукты.

– Ну что поделаешь? – пожала плечами Вероника. – Сначала собирали на ремонт, потом на новую машину, потом на этот цех по производству мебели, теперь будем собирать на клинику для сына. Новое время – новые планы и новые проблемы. А ты как? Не нашла себе за эти дни богатого и красивого мужа?

– Такое сочетание невозможно, – вздохнула Кира. – Давно известно, что идеальные мужья – это чужие мужья. Кстати, это твоей семьи не касается. А я вот поищу еще немножко и найду себе старикана, который будет, словно привидение, бродить по ночам по моей квартире, зловеще греметь супружескими цепями, а из него будет сыпаться песок!

Подруги долго смеялись над шуткой Киры. Они обсудили меню и дружно принялись за работу.

– Чуть не забыла! – спохватилась Кира. – 8 марта встреча выпускников нашего класса. Ты, между прочим, ни разу не приезжала.

– И кто это придумал 8 марта?

– Не знаю кто, но мы с тобой поедем! Да?

– Даже не знаю, – ответила Вероника. – Хотелось бы, но не уверена, получится ли у меня.

– Если очень захочешь, то получится. А почему ты раньше не ездила? – спросила Кира, ловко нарезая лук кольцами.

– Ты же знаешь, что раньше я навещала Улиных детей. Мне приходилось экономить, прятать копейки, чтобы собрать на билет и подарки детям. Если бы я сказала Назару, что мне еще нужны деньги, чтобы поехать на встречу выпускников, знаешь, что здесь было бы!

– Но сейчас ты уже не ездишь к ним, – заметила Кира.

– Да. Я была у них последний раз, когда детям исполнилось пять лет. – Вероника в который раз повторила свой рассказ. – Потом их перевели в другой детский дом. Ездить стало почти невозможно, так как билеты стоили дорого, моих сбережений не хватало, и я перестала их проведывать. К тому же Назар убедил меня, что не стоит приучать детей к моим визитам. Они подрастают, привыкают, называют мамой, ждут меня, а что я могу им дать? Я думала тогда, что поступила правильно, а теперь мне кажется, что совершила большую ошибку. – Вероника села на стул. – Сама не знаю, почему я тогда поверила Назару? Так легко согласилась с его мнением? Может, просто мне самой так было удобнее? Меньше забот, проще и спокойнее жить? А я же дала слово Уле, в ее последние минуты пообещала сшить Диане платье на выпускной вечер. – Вероника тяжело вздохнула. – Пообещала, но не сдержала своего слова.

– Человек предполагает, а Бог располагает, нас не спросив.

– Честно говоря, в последнее время я все чаще думаю о них. На прошлой неделе Назар уезжал в командировку, так я плюнула на все и поехала в детдом, где они учились и жили.

– Зачем?!

– Хотела их найти. Мне дали адрес, куда они были направлены.

– Ты их видела?! – Кира округлила глаза и открыла рот. Как она могла не знать о таком событии?!

– Дети уже окончили училище, а в общежитии сказали, что такие на этот момент не проживают, – сдали свои комнаты квартирантам. Их следы потерялись, теперь никто не знает, где они. Осталось загадкой, что имела в виду Уля, когда сказала об их отце: «Ты все узнаешь потом…» Когда это – потом? Теперь, наверное, уже никогда, – грустно закончила Вероника.

– Ну, что ты скисла, как вчерашнее молоко? – бодро произнесла Кира. – Может быть, ты еще найдешь и их отца, и самих детей.

– Если бы я знала, что не смогу посещать детей, я бы никогда не давала слова. Теперь до конца своих дней буду чувствовать себя виноватой и перед Ульяной, и перед детьми.

– Ну все, хватит ныть. Ты мне лучше скажи: поедешь на встречу выпускников?

– Поеду! – воскликнула Вероника и сама удивилась своему смелому решению. А если Назар будет против? Ничего, можно сослаться на то, что давно не была на могилах родителей.

Глава 18

В этот день на дверях ночного клуба «Венера», любимого места тусовки местной молодежи, красовалась табличка «Закрыто. Заказ оплачен». Но внутри было много света, шума и музыки. У здания одна за другой парковались дорогие иномарки, из которых выходили типы в дорогих костюмах. Преимущественно не одни. Их сопровождали дамы разного возраста, обязательно в шикарных вечерних платьях и дорогих украшениях, нацепленных чаще всего «на зависть другим».

Гостей встречал неизменный администратор Сеня. За много лет работы в клубе его лицо приобрело маску невозмутимости, и даже в такой праздничный день гости видели его застывшую неживую улыбку, мгновенно исчезавшую, когда за ними закрывались двери. Хозяин Сени, владелец клуба Захарий Ефремович, отмечал свой день рождения. Была не круглая дата, не какой-то юбилей, просто очередной праздник, который Захарий Ефремович, местный депутат трех созывов, ежегодно устраивал с традиционным размахом.

За годы работы у Захария Ефремовича Сеня научился держать язык за зубами. Он знал, что многие наивно считают, будто три ночных клуба в центре областного города и небольшая гостиница и кафе на околице позволяли Захарию Ефремовичу жить на широкую ногу, иметь новенький «лексус», шикарный загородный дом и квартиру на сто квадратов в элитном микрорайоне. Только недалекие люди могли допустить, что клубы давали достаточную прибыль, чтобы хозяин мог иногда баловать своих любовниц однокомнатной квартирой в спальном районе, пусть недорогой, без ремонта, но все-таки квартирой.

Сеня был правой рукой еще в одном бизнесе Захария Ефремовича. Да, именно он, обычный администратор. Было время, когда Сеня думал просить хозяина переименовать свою должность в директора клуба, но, поразмыслив, решил воздержаться. Зачем лишний раз привлекать к себе внимание? Разве ему недостаточно получать свои проценты от прибыли? Они позволяли Сене иметь неплохую квартиру, дорогую иномарку и удовлетворять достаточно большие аппетиты своей красавицы жены, несостоявшейся актрисы. Пусть посторонние и дальше думают, что в его большой лысой голове, формой напоминающей тыкву трудяги фермера, нет мозгов, зато никто не догадывается о его счете в банке. И пусть он не миллионер, но на далеко не безбедную жизнь ему вполне хватает.

Вот только таких дней, как сегодня, он не любил. Прибыли никакой, сплошная головная боль. Ведь собралась чуть ли не вся городская элита, и надо услужить всем этим пэрам-мэрам и их дамам, от которых несло дорогими ароматами, как на парфюмерной фабрике. Надо сделать так, чтобы Захарий Ефремович остался доволен. И Сеня, закрыв за последним гостем двери, приступил к своим прямым обязанностям…

Было за полночь. Захарий Ефремович сделал глоток янтарного напитка – ямайского рома – и отставил бокал. Стриптизерша перестала извиваться змеей около шеста и незаметно исчезла, когда стихла музыка, резавшая слух, и зазвучал саксофон. Захарий Ефремович безумно любил джаз. Он с нетерпением дождался, когда полилась волшебная музыка Дайан Ривз[2] «Ощущение джаза». У Захария Ефремовича в такие минуты всегда обострялась чувствительность, и он любил под эту мелодию поразмышлять и пофилософствовать.

На днях он выставил за двери Светлану, с которой прожил под одной крышей полтора года. Она была красивой, дерзкой и нахальной. Считала, что все ей чем-то обязаны, все должно вращаться вокруг нее, крутиться и порхать, как бабочка вокруг огонька. Свое назначение Светлана видела в том, что ею, такой красивой, грациозной, с огромной силиконовой грудью, нужно восторгаться, потакая всем прихотям. И Захарий Ефремович так и поступал полтора года, пока нахальство его «львицы» не перешло все границы.

Светлана заявила, что хочет иметь собственный дом у моря. Мужчина согласился, но при одном условии – она должна родить ребенка. Естественно, Светлана сказала: «Поищи себе для этого другую дуру», на что он ответил: «Я последую твоему совету» – и выставил ее из дома. И сделал он это по двум причинам. Во-первых, он действительно хотел иметь наследника, ведь ни одна женщина так и не подарила ему ребенка. Второй причиной было то, что он хронически не переносил нахальных женщин. Захарий Ефремович мог сделать щедрый подарок, если женщина умела показать, что ее благополучие только в его руках. Тогда он проявлял благосклонность и время от времени дарил с барского плеча не только дорогую шубу, но и квартирку.

– Что задумался, друг? – голос Александра Ивановича, начмеда города, вырвал Захария Ефремовича из воспоминаний.

– Обо всем и ни о чем, – ответил он. – Смотрю вот на эти пьяные морды и думаю: «Зачем мне это надо?»

– Надо, Захарий Ефремович, надо, – вздохнул Александр Иванович. – При нашей работе надо.

– А помнишь, как мы начинали? Славные 90-е, кооператив по пошиву джинсов, море девушек, природа, село Воровское.

– И я – твой охранник, – прибавил Александр Иванович.

– Да-а-а, – протянул Захарий Ефремович, – мой охранник вырос до начмеда, а я – до владельца клубов и по совместительству нардепа. Славные были времена, что ни говори!

– Потому что мы были молодыми и жизнь казалась такой долгой и прекрасной!

– А разве она не прекрасна? Вспомни, нас было четверо. Один сгнил на зоне, второй вообще пропал без вести, потому что безбожно пьянствовал, и только мы с тобой выбились в люди. Ты посмотри, дружище, среди каких людей мы вращаемся! Здесь и начальник милиции, и начальник ГАИ, и даже сам мэр! Разве мы могли мечтать о таком в 90-х?! – пафосно произнес Александр Иванович.

– Интересно, что сейчас на месте нашей швейки? – задумчиво спросил Захарий Ефремович.

– Ты знаешь, мне как-то не очень интересно.

– А меня что-то пробила тоска по прошлому. Давай-ка бросим все к чертовой матери и махнем в Воровское! – сказал Захарий Ефремович, и в его глазах заблестели озорные искорки. – Прошвырнемся по местам нашей молодости!

– Ты что?! А гости? – Александр Иванович удивленно взглянул на друга.

– Гости? Они уже поздравили меня, произнесли тосты, а теперь обжираются и заливают горло водкой. Взгляни на этого, – Захарий Ефремович кивнул в сторону начальника ГАИ, – он уминает жареного поросенка так, что забыл все правила этикета! Обрати внимание, как жир плывет по его бороде и рукам, потом капает на рубашку. Сейчас он сам похож на свинью. Еще полчаса – и все это общество не будет помнить, где находится и по какому поводу. Так что? Попутешествуем по местам нашей боевой и трудовой славы? – Захарий Ефремович подмигнул другу.

– Прости, но не получится. Во-первых, я уже изрядно клюкнул, во-вторых, меня не поймет жена.

– Вот как! Я не учел, что у тебя есть семья, – сыронизировал Захарий Ефремович. – Это я – вольная птица.

– Да не обижайся на меня! – Александр Иванович по-дружески похлопал его по плечу. – Съездим, но не сейчас. Лады?

– Договорились. Однако я все равно отсюда уйду. Веришь, неприятно смотреть на них.

– Куда ты пойдешь?

– Просто побуду в одиночестве.

– Нашел время для одиночества! Давай лучше выпьем!

– Выпей за меня, а я поеду, немного прогуляюсь по ночному городу, – сказал Захарий Ефремович тоном, не допускающим возражений.

– Ты же выпил, – предостерег его друг.

– А тот, за длинным столом, зачем жрет поросенка? За «спасибо», что ли? – Захарий Ефремович кивнул в сторону бочкообразного гостя, и друзья дружно рассмеялись.

Ночной город притих, будто устал от человеческой суеты и шума. На темных силуэтах многоэтажек кое-где светились желтыми и голубыми огоньками окна. Одиноко и тоскливо мигали на перекрестках трехглазые светофоры, уморившись за день давать приказы автомобилям, троллейбусам и автобусам. Движение на дороге стихло, и появилась возможность разгуляться таксистам.

Захарий Ефремович бесцельно ездил улицами, не задумываясь, куда и зачем сворачивает. Он просто наслаждался ездой и тем, что избавился от шумного общества людей, которые дошли до такого состояния опьянения, когда забываются рамки приличия. Он тоже мог выпить, но до свинячьего визга никогда не доходило. Да и кто эти люди? Назвать их близкими нельзя. Друзья? О дружбе не могло быть и речи. Случись с ним беда, никто из них и не вспомнил бы ни о пирушках в день рождения, ни о нем самом. Все они были нужными людьми, вот и все. Захарий Ефремович знал, что слащавые слова в его адрес, приветствия и подарки пропитаны фальшью. Искренним был только один человек – его друг Александр. Их дружба прошла испытание годами, и только на этого человека Захарий Ефремович мог стопроцентно положиться, как на самого себя.

«Лексус» цвета мокрого асфальта выехал за черту города и прибавил скорость на широкой магистрали. Мягкий желтоватый свет галогенных фар выхватил участок безлюдной трассы. Захарий Ефремович решил прокатиться с ветерком – так думалось лучше. Он жил в безумном ритме и нечасто задумывался о смысле жизни, но сегодня из головы не шли мысли о молодости, о жизни в деревне. Конечно, в его молодости было много глупостей, но тогда было весело, а люди вокруг него были искренними. Как же он сам не заметил, что запутался в паутине лжи?

Это случилось тогда, когда он сколотил свой первый капитал и вернулся в город. Изо дня в день Захарий Ефремович вел двойной образ жизни. И теперь у него два обличья, которые прекрасно в нем ужились и при необходимости заменяют друг друга. Днем он добропорядочный, строгий, но справедливый депутат. Ночью начинается нелегальный бизнес. Приходит день – он пример для подражания, всегда подтянутый, гладко выбритый, пунктуальный, весь такой ухоженный. А ночью? Ночью – обычный повеса, бабник. Ему легко давалась ложь, он лгал, и ему всегда верили. Впрочем, ему тоже лгали. Иногда от двойной жизни и вечного обмана самому становилось противно, но это были, как он считал, редкие минуты слабости.

– Как все мерзко! – сказал он вслух и рассмеялся.

«Дожился! – подумал Захарий Ефремович. – Поговорить уже не с кем, сам с собой разговариваю».

Внезапно фары автомобиля погасли и впереди встала темная стена. Он притормозил, свернул на обочину и выругался. Этого еще не хватало! Собрался подбить итоги прожитой жизни, а тут пропал свет. Он заглушил двигатель, перекурил и снова завел мотор. Свет фар выхватил пустынную трассу и грязный снег на обочине. Чтобы не рисковать, Захарий Ефремович решил свернуть на первом попавшемся повороте и проехаться по дороге, которая вела к деревне. Там точно не будет ни машин, ни людей.

«Лексус» вмиг набрал скорость, и Захарий Ефремович едва не проскочил малозаметный поворот справа. Он резко затормозил, вывернул руль и почти влетел в поворот. Вдруг опять погас свет, и он, повинуясь интуиции, взял ближе к обочине. В сплошной темноте услышал глухой удар и резко затормозил. Захария Ефремовича обдало жаром от мысли, что он кого-то сбил. В надежде, что это было какое-то животное, мужчина выскочил из салона. На дороге, сзади машины, он заметил темный бугорок. Захарий Ефремович подбежал и увидел человека, лежавшего на дороге. Это был молодой парень. Из его головы и уголка рта сочилась кровь. Дрожащими пальцами Захарий Ефремович проверил пульс на шее и вздохнул с облегчением – пульс четко прослушивался. И тут он услышал неподалеку приглушенный стон. Захарий Ефремович сделал несколько шагов в ту сторону и увидел девушку, тоже окровавленную. Дрожащими руками он схватился за телефон и уже снял его с блокировки, как в голову стукнуло: «Загремлю за решетку!»

Захарий Ефремович заметался как загнанный зверь между двумя людьми, лежавшими на дороге. Он подбежал к машине и увидел разбитые бампер и правую фару, потом – вмятину сбоку справа и на крыше. Он сегодня выпил – это покажет экспертиза, и этого уже будет достаточно, чтобы сесть в тюрьму. Поможет ли начальник ГАИ? Неизвестно. В наше время нельзя полностью доверять даже тем, кто с тобой на «ты». Откуда взялась эта парочка в таком месте и в такое время? И что теперь делать? Надо успокоиться и быстро принять правильное решение. Он жадно и нервно закурил. Нужно срочно, пока нет свидетелей, что-то делать. На размышления времени не было. В любой момент на дороге мог появиться транспорт, будет свидетель – и тогда пиши пропало.

Захарий Ефремович быстро собрал обломки разбитых запчастей, швырнул их в багажник, сел в салон, сильно стукнув дверями. Он завел двигатель, и проклятые фары загорелись. Он развернул машину и проехал мимо парня, неподвижно лежавшего на дороге. Потерпевший повернул голову в сторону автомобиля, и Захарий Ефремович быстро выключил свет – парень не должен был увидеть номер его «лексуса».

Глава 19

Вероника готова была целовать землю, когда попала в родную деревню. Здесь она не была пять лет. У нее было немало забот, строились большие планы относительно устройства Никитиного будущего, а время просто летело. Оно наложило свой отпечаток на их школу. Почему-то в школьные годы коридор казался широким и слишком длинным, а теперь выглядел узким, коротким и тесным. Родной класс тоже уменьшился в размерах, и сократилось расстояние от первой парты до доски. Безжалостное время! Оно все хранит в памяти, но почему-то делает меньшим и худшим.

Вероника, в отличие от Киры, ни разу не была на встречах одноклассников. Ей приходилось напрягать память, чтобы провести параллель между худыми девочками с косичками и длинношеими мальчиками в школьной форме и нынешними солидными располневшими женщинами и важными мужчинами. Кто-то изменился до неузнаваемости, так что Вероника чуть ли не заново знакомилась с тем или другим одноклассником. Ее переполняли эмоции, когда она села за свою парту и вновь почувствовала себя школьницей. Когда в класс вошли бывшие учителя, Веронике показалось, что не было прожитых лет, что дома ее ждет мама, стоит только дождаться звонка и побежать домой, где на столе – горячий борщ с домашней сметаной и чашка молока от коровы Звездочки…

В актовом зале было много музыки, шума, возбужденных голосов, и у Вероники от избытка эмоций и суматохи разболелась голова.

– Пойду прогуляюсь, – сказала она Кире, пытаясь перекричать громкие звуки музыки.

– Тянет посмотреть родительский дом?

– И дом, и улицу, и деревню, – призналась Вероника.

– Переночуем у моих, а завтра все посмотришь.

– Не могу ждать до завтра. Ты оставайся, а я часок погуляю. – Она улыбнулась подруге.

…Сердце чуть ли не выпрыгивало из груди, когда Вероника подошла к их бывшему дому. Березка замерла около калитки, еще не проснувшись от зимней дремоты, и Вероника не удержалась, подошла, погладила ее толстый шершавый ствол. В одном из окон вспыхнул свет, промелькнула чья-то тень. «Мама», – невольно пронеслось в голове, но жестокая реальность напомнила о себе болью в груди. Столько лет прошло, а смерть мамы осталась вечной раной в ее душе. «Не стоит убивать себя воспоминаниями», – подумала Вероника, отходя от дома. Теперь у нее свой дом, своя семья. А воспоминания о детстве будут жить вечно, как у всех людей. Так происходит, наверное, потому что детство не омрачено серыми буднями взрослой жизни, оно единственное остается в человеческой памяти самым светлым, незапятнанным, чистым. Только в детстве мир кажется таким прекрасным и есть одна лишь проблема: хочется быстрее стать взрослым. И счастье в том, что дети не знают, как трудно и непросто быть взрослыми, как жесток взрослый мир.

Уже смеркалось, а Вероника все блуждала деревенскими улицами и узкими переулками, погрузившись в воспоминания. Кое-где подтаявший снег проваливался, и тогда ее ноги попадали в небольшие лужицы. Вероника не заметила, как промокла обувь и с наступлением вечера стало сыро, холодно и неуютно. Ей очень хотелось пойти на кладбище, но уже было темно, к тому же венки на могилы остались в багажнике Кириного «опеля».

Ноги сами принесли Веронику на узкую дорожку, которая вела к реке. Женщина остановилась на том же месте, где когда-то они с Кирой шли купаться и она впервые встретила Захария. Тогда здесь были остатки кирпичной ограды, а теперь – ничего. О здании бывшего детского сада, впоследствии швейной фабрики, напоминали кучи битых кирпичей, которые не пригодились крестьянам и теперь смахивали на айсберги с одиноко торчавшими верхушками. То же самое осталось в душе Вероники и от прошлого, от неудачной первой любви. Она приблизилась к остаткам уцелевшей стены и улыбнулась. Какой же она была наивной и глупой, мечтая о том, что когда-то войдет в здание фабрики в роли жены ее хозяина!

Вероника замерла на месте. Где-то совсем рядом, среди этих руин, она услышала скрип снега под чьими-то шагами. Ей стало страшно, и она застыла, затаив дыхание и прижавшись спиной к стене. Времена спокойной, безопасной деревни давно миновали, и неизвестно, кто там ходит. На мгновение шаги стихли, и Веронике показалось, что она слышит стук собственного сердца. Неужели ей послышалось? Она отважилась сделать шаг вперед и выглянуть за угол, как вдруг прямо перед ней выросла высокая темная тень мужчины.

– Ой! – вскрикнула Вероника и окаменела от страха.

– Спокойно, – услышала она голос, который показался ей знакомым. – Я не хотел вас напугать.

– Что вам надо? – дрожащим голосом спросила Вероника.

Человек приближался к ней, а она не могла пошевелиться. Так и стояла на месте, как будто навечно замершая статуя.

– А вам? – поинтересовался незнакомец, остановившись за несколько шагов от Вероники.

Даже испуг, который сковал тело по рукам и ногам, не помешал ей сообразить, что она хорошо знает этот голос. Но кто этот человек? И почему мужчина следил за ней? Вероника сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, зная, что это успокаивает.

– Вы следили за мной? – спросила она, а в голове замелькали лица и имена людей, которых она знала. Но этот голос был ей слишком хорошо знаком. – Мы учились в одной школе? – уточнила она, не дождавшись ответа на свой первый вопрос.

– Нет.

– Тогда кто вы?

– Я напомню один эпизод, который даст возможность вашей, Вероника, памяти воскресить меня.

– Мы знакомы?! Я так и знала! – Вероника почувствовала, что ее страх растворился где-то во тьме этих руин, а голос незнакомца уже не пугает, а, наоборот, побуждает к дальнейшей беседе.

– В один прекрасный летний день светило яркое солнце…

– Можно без предисловия? – нетерпеливо перебила его Вероника.

– Нельзя. Получится неясная картина. – Было слышно, как незнакомец улыбнулся, сказав эти слова. Он преднамеренно выдержал паузу и продолжил: – Я случайно услышал, как две юные особы, спрятавшись за оградой, гадали на ромашке…

У Вероники голова пошла кругом, стало трудно дышать.

– Я не мог не увидеть вас и перепрыгнул через забор, напугав тебя и Киру, – продолжил мужчина, но его слова Вероника слышала плохо. В голове шумело, и земля качалась под ногами.

– Захарий, – выдохнула она.

– Ну здравствуй, Вероника, – сказал он и подошел ближе, протягивая руку.

– Добрый вечер, – пробормотала она растерянно.

Перед Вероникой стоял Захарий. Он изменился. Еще бы, столько лет прошло! Ей было семнадцать, когда они виделись в последний раз. Память сохранила образ Захария молодым, веселым, со спортивной фигурой и широкой улыбкой. Теперь перед ней стоял зрелый, элегантно одетый мужчина. Он не поправился, был подтянут, ухожен и так же привлекателен, как когда-то. Вероника подала ему руку. Ее замерзшие пальцы попали в его теплые руки, как в перчатки, и на мгновение задержались.

– Замерзла?

– Да, – кивнула Вероника, только сейчас почувствовав, что вся дрожит от холода.

– И что ты здесь делала?

– Приехала на встречу одноклассников. Представляешь, я ни разу не приезжала, а теперь…

– Как твоя мама?

– Ее уже нет.

– Прости.

– А что ты здесь делал? Решил еще раз открыть швейную мастерскую? – Вероника улыбнулась.

– Нельзя построить будущее на руинах прошлого.

– Это точно. Так что же привело тебя сюда в такое позднее время?

– Просто маленькая экскурсия в прошлое. Здесь осталась частица моей юности, а в ней была ты…

– И не я одна, – тихо произнесла Вероника.

– Мне даже не верится, что я вот так случайно встретил тебя, – сказал Захарий, то ли не услышав ее слов, то ли сделав вид, что не услышал. – Может, все-таки выйдем из этих развалин?

Захарий подставил локоть, и Вероника, взяв его под руку, выбралась на дорогу. Они пошли в сторону деревни. Оказалось, что они живут в одном городе, но их пути ни разу не пересеклись.

– Теперь, когда заболею, буду вызывать только врача… Кстати, как теперь твоя фамилия?

– Волкова.

– Значит, ты замужем?

– Да, конечно.

– Удачно?

– Как все нормальные люди, – ответила Вероника. – Муж не пьет, у него цех по изготовлению мебели, «Мечта» называется, у нас своя квартира, машина, сын учится в медицинском. – Вероника умолкла, поймав себя на мысли о том, что множество раз в жизни, и особенно сегодня, механически повторяла эту заученную фразу. Так школьник, не усвоив тему, зазубривает несколько фраз, не осмысливая и не понимая их содержания. Вероника никогда не задумывалась, что скрывается за этими словами о доме и семье, просто произносила их чуть ли не скороговоркой, когда кто-то задавал ей подобный вопрос. Она жила той жизнью, в которой один день сменяется другим, похожим на предыдущий.

– Значит, я – ненормальный человек, – засмеялся Захарий, прервав ее размышления.

– Почему?!

– У меня есть квартира, машина, но нет ни жены, ни детей. Кстати, там моя машина. Идем, посидим, хоть лапки свои отогреешь, – предложил он, свернув в сторону. При этом его локоть плотнее прижался к телу Вероники.

Они долго сидели в салоне, вспоминая прошлое. Захарий расспрашивал о ее жизни и почти ничего не говорил о себе. Вероника рассказывала, а в голове невольно вертелась мысль: «Как могла бы сложиться моя жизнь, если бы мы остались вместе?» Она не представляла себе ответа на этот вопрос, но знала точно: ей сейчас спокойно и хорошо рядом с этим мужчиной из ее молодости. Она не была скована, ей не надо напрягать память, вспоминая мудрые высказывания великих людей, боясь перепутать авторов, и она сама шутила и смеялась над его шутками.

– А ты не думала о карьерном росте? – неожиданно, совсем не в тему спросил Захарий.

– Когда начинала, думала, – призналась Вероника. – Даже мечтала тайком.

– Потом?..

– Маленький ребенок на руках, домашние заботы… – В ее голосе появились печальные нотки. – У меня не было ни «мохнатой» руки, ни свободного времени, а были нужны деньги. Поэтому я вынуждена была работать на полторы ставки: до обеда принимать больных в поликлинике, а потом шлепать на вызовы по своему участку. Так до сих пор и работаю участковым терапевтом, – сказала Вероника и улыбнулась уголками губ. Это была улыбка провинившегося ребенка. «Так вот получилось. Разве я хотела?» – говорили ее глаза.

– Я могу помочь тебе найти хорошую работу, – сказал Захарий.

Вероника вздохнула, вспомнив о том, как устают ноги, когда она до позднего вечера бегает по вызовам. Большинство лифтов в многоэтажках не работает, приходится подниматься и спускаться по бесконечным лестницам, нередко по вечерам заходить в неосвещенные подъезды, курсировать по улицам в любую погоду. Она не могла халатно относиться к своей работе, потому долго задерживалась у каждого больного, не забывая обстоятельно инструктировать родственников. Конечно, ее уважали, но заработная плата от этого не увеличивалась, а свободное время таяло. К тому же часто больные просили ее «проколоть» или «прокапать», и Вероника не отказывала. Сначала она краснела и отводила глаза, когда называла сумму оплаты за эту отдельную услугу, потом привыкла.

Со временем семейство стало жить на зарплату Вероники, сначала решив откладывать определенную сумму на учебу сына, потом на новую машину мужу, а позже постановило собирать на клинику для сына. Иногда Вероника умудрялась накопить немного денег из своей подработки и купить пятьдесят или сто долларов, которые вечером, когда муж и сын были дома, она торжественно доставала из кошелька и отдавала Назару.

– Это на будущее Никиты, – говорила она так, словно сорвала в лотерею джекпот.

– Мама сделала свой взнос. – Назар постоянно повторял эту фразу, забирая доллары, а Вероника никак не могла понять, чего больше в его словах: насмешки или гордости.

Об этом она рассказала Захарию. Зачем? Она не могла ответить на этот вопрос. Может, потому что ее засосала рутина будничности, не оставив времени ни на размышления о смысле жизни, ни на откровенные разговоры? Или просто не хотелось признаться даже самой себе, что не о такой жизни ей мечталось?

– А что мне нужно? – вслух размышляла она. – У меня есть муж, сын, квартира…

– Не надо, – тихо сказал Захарий. Он обнял Веронику за плечи, легонько прижал к себе. Она доверчиво положила ему голову на плечо. – Ты уже говорила это.

– Да, говорила. И зачем я тебе все это рассказываю? Моя жизнь пресная, стоит это признать. Такая пресная и неинтересная, что самой тоскливо. Вот встретила тебя случайно…

– Случайности не случайны. – Захарий прижал ее.

– Конфуций, – прибавила Вероника, механически сжав ручку сумочки, в которой лежала тетрадь с афоризмами. Она невольно вспомнила о Назаре и подумала: «Что я делаю?! У меня есть муж, есть сын, есть…» У нее есть все, но если муж узнает о том, что она обнималась с другим, Вероника потеряет все это. Не будет ни мужа, ни сына, ни квартиры…

– О чем задумалась? – Захарий заглянул ей в глаза. В них были испуг и неуверенность.

– Мне пора, – сказала Вероника, отстраняясь от Захария. – Спасибо за приятный вечер.

Глава 20

Никита аккуратно положил бритву «Браун» с сеточкой на стеклянную полочку, критически осмотрел свое отражение в овальном зеркале ванной. Короткая стрижка «ежик» удачно сочеталась с аккуратными бакенбардами, переходившими в модную бородку-эспаньолку, для ухода за которой он на днях приобрел триммер. Никита недавно сменил имидж, очертив лицо тонкой полоской бородки. И сделал это не по собственной воле, а по настоянию своей подруги Марины. Пришлось помучиться, пока новый образ был доведен до задуманного. Никита отметил, что Марина права. Его худощавое удлиненное лицо стало округлым благодаря бакенбардам и бородке, приобрело открытость и даже благородство. Большие синие глаза в обрамлении черных ресниц и без того сводили девушек с ума, а модная бородка прибавила ему баллы.

«Да, – подумал Никита, – хорошо, что я не отпустил «шкиперскую» бородку, иначе выглядел бы как потрепанный всеми ветрами моряк».

Его внешность была тем единственным, в чем он соглашался с Мариной. Во всем остальном их мнения расходились, но Никита был влюблен в свою однокурсницу так, что мирился со всеми ее прихотями. Возможно, так продолжалось бы и дальше, если бы она не изменила ему. И с кем? С прыщавым первокурсником! Уважающая себя девушка никогда не стала бы с ним встречаться. Но Марина… Что ее толкнуло? Этот гусь с длинной шеей не мажор, не красавец, умом не блещет, но она ушла к нему. Почему? Как понять женскую логику? Не зря говорят, что она непостижима.

Никита открутил кран, подставил руку под монотонно шумящий поток воды. Он еще раз осмотрел свое лицо, провел мокрой рукой по волосам, поднимая на висках жесткую короткую щетину вверх. Стоит ему улыбнуться или подмигнуть какой-нибудь хорошенькой первокурснице, и она побежит за ним, но Никите не хотелось новых отношений. Еще ныла незажившая душевная рана, которую нанесла ему Марина. Он никогда не простит ее, даже если она захочет вернуться.

А сейчас на душе скребли кошки. Хотелось забыться или отвлечься от грустных мыслей. Никита посидел за компьютером, попробовал почитать какой-то детектив, послушал музыку – не помогло. Тогда он зашел в ванную, подровнял модную бородку и принялся всматриваться в свое отражение, как будто хотел увидеть в нем причины своих неудач. Закончив изучать свое «я» в зеркале, Никита быстро оделся и выбежал на улицу, словно в квартире ему не хватало воздуха.

Вечерний город встретил его подмигиваниями тысяч огоньков. Они светились везде: на рекламных вывесках бутиков, в окнах многоэтажек, на уличных светофорах и в бесконечном потоке транспорта. Никита подумал, что неплохо было бы попасть в студенческое общежитие. Он засунул руку в боковой карман куртки и пошелестел купюрами – деньги были на месте, так что можно купить бутылочку водки и расслабиться с ребятами. А еще лучше приобрести спичечную коробку «травки», закрыться с друзьями в одной из комнат и в спокойной обстановке не спеша выкурить «косячок».

Никита попробовал анашу на первом курсе. Тогда было страшно, но любопытство взяло верх. Никита запомнил, как на смену страху с первой сильной затяжкой пришло легкое покалывание по телу, приятно закружилась голова, и вскоре все проблемы отошли на второй план, изменив краски мира на более яркие, сочные, веселые. Развалившись на узкой кровати студенческого общежития, он смеялся над своими переживаниями, которые яйца выеденного не стоили, над своими товарищами, лица которых расплылись в блаженных улыбках. Он долго хохотал над занавеской, которая была снизу надорвана так, словно ее отгрызло неземное чудовище, захотел чем-то подкрепиться, но в студенческой тумбочке было пусто…

Именно тогда Никита испытал настоящий кайф, понял, что есть верный способ хотя бы временно избавиться от проблем и грустных мыслей. Главное – нельзя было допустить, чтобы это стало системой. И Никита прибегал к этому способу спасения от тоски в редких случаях, считая, что обладает силой воли и трезвым умом будущего медика. Но сегодня ему требовалось расслабиться, успокоиться и забыть о разрыве с Мариной.

Чтобы окончательно определиться, Никита задержался на троллейбусной остановке. До студенческого общежития восемь остановок. У него будет время подумать, как убить этот вечер с пользой для себя. На остановке переминались с ноги на ногу несколько пассажиров. Интересно, почему они не спешат домой и стоят тут в ожидании переполненного троллейбуса? К тому же за квартал отсюда есть станция метро – можно достаточно быстро добраться домой, ведь час пик уже миновал. Этим людям некуда спешить? Их никто не ждет? Или они по жизни так же безразличны и пассивны, как и сейчас, когда ожидают неуклюжий троллейбус?

В противоположную сторону прогремело уже три троллейбуса, и Никита начал сомневаться в правильности своего решения. Может, по жизни неудачник он, а не эти люди на остановке? Только неудачники приходят не вовремя. Еще в школе Никита заметил: как только он приходил на остановку, троллейбусы начинали двигаться в противоположном направлении. И что у них за манера портить людям настроение? И почему у них инстинкт стадных животных?

Никита нервно заходил вдоль проезжей части. Какой-то таксист притормозил около него, но Никита отмахнулся, и в это время старик на остановке выдохнул: «Наконец!»

Никита сел у окна. Он любил вечерний город, когда вспыхивали многочисленными разноцветными огоньками рекламы. Он знал их наизусть, но периодически магазины добавляли новые надписи, которые так же заманчиво светились и мигали. Никита загляделся в окно и не обратил внимания на парня, шумно усевшегося рядом с ним.

– Опа! Кого я вижу! – воскликнул его сосед.

– Ян?!

Это был юноша, с которым Никита когда-то учился в младших классах и даже сидел за одной партой, кажется, в первом классе. Потом его родители развелись и переехали в другой район города. Никита случайно встречал Яна пару раз. Они мельком перебрасывались фразами: «Как дела?» – «Нормально». – «Пока!», поскольку особенно не дружили, хотя и врагами не были.

Школьные товарищи разговорились.

– Ты чего такой пресный? – Ян развязно хлопнул его по плечу. – Что-то не срослось?

– Немного захандрил, – признался Никита. – Меня девушка бросила.

– Нашел повод для печали! – Ян громко рассмеялся. – Я по такому поводу никогда не грущу. Мир полон прекрасных женщин! – пафосно произнес он последнюю фразу. – Только оглянись!

Никита не пошевелился, следуя призыву Яна, зато обернулась пышная дама в шляпке а-ля шестидесятые и бросила на Яна многозначительный взгляд.

– Нам пора на выход! – скомандовал Ян и потянул за руку Никиту. Тот не упирался. Лучше уж выйти, чем находиться под пристальным вниманием всех пассажиров.

– И что теперь? – спросил Никита.

– Будем гулять!

– Вообще-то, я направлялся в общежитие к ребятам.

– К бедным студентам?! Что там делать? Скука да и только! А тебе надо отвлечься.

– Знаю. Вот и хотел там немного расслабиться.

– Выпить по сто граммов водки?

– Может быть… – Никита пожал плечами. – Или курнуть.

– Балуешься «травкой»? – тихо спросил Ян.

– Изредка. У тебя ничего нет?

– Я тебя сейчас поведу в одно место. – Ян схватил Никиту за руку и добавил: – Там можно классно провести время!

– Только не тяни меня в какой-нибудь притон, – попросил Никита, направляясь за Яном.

– Обижаешь! – Ян покрутил носом. – Я похож на пропащего человека? Идем, ты меня еще благодарить будешь.

В ночном клубе «Венера» было шумно и многолюдно. Никита, выпив у барной стойки стакан глинтвейна, без интереса наблюдал, как среди мигающих огней мерцали, извивались в танце тела отдыхающих. Совсем юные девчонки, возможно даже несовершеннолетние, вели себя раскованно, так, как ведут себя завсегдатаи этого заведения. Они обнимались с ребятами, их тела терлись друг о друга в такт музыке, иногда пары сливались в откровенном поцелуе. Никита искал глазами ту, которая хотя бы чем-то напоминала Марину, но не находил. Он был зол на нее за то, что ее образ до сих пор стоял перед глазами, не давая покоя. Был недоволен собой, потому что не мог отдыхать и расслабляться, как все вокруг, и уже пожалел, что пришел сюда, а не поехал к ребятам в общежитие. Как назло куда-то исчез Ян, оставив его одного.

– Скучаешь? – Перед ним возник Ян с неизменной улыбкой на лице. – Смотри, что я принес!

Ян с торжественно-загадочной улыбкой продемонстрировал зажатый кулак.

– Что там?

– Заряд бодрости и энергии!

– Не понял.

– Деревня! Экстази! Пойдем в туалет, подзарядимся.

…Никита не чувствовал усталости. Вокруг было столько приятных новых друзей и красивых девушек, среди которых он танцевал уже не один час. Как, оказывается, можно легко заводить знакомства!

– Привет! Я – Никита.

– Я – Серега! Привет!

– А я – Макс! Будем знакомы! Ты – классный пацан!

– Взаимно! С тобой тоже весело!

Хлопок ладони об ладонь – и у тебя уже новый товарищ! Как все просто! И главное, здесь так весело! Не надо краснеть и тушеваться, чтобы подойти к девушке для знакомства. Можно захватить в танец – и уже через мгновение ее руки приятно обвивают твою шею.

Никита веселился от души. Казалось, его тело не может остановиться от избытка энергии. Он танцевал среди этой шумной толпы, где все были раскованны и так мило ему улыбались. Никита смеялся, не думал о правилах приличия, когда ему стукнуло в голову дернуть вниз сарафан без бретелей рыжеволосой девушки. Ее маленькая грудь обнажилась.

– Нравится? – без всякого стеснения спросила она, проведя пальчиками по своей груди.

– Еще бы!

– И мне тоже!

Между ними возник Сергей. Он согнул колени и, когда его лицо оказалось на уровне обнаженной груди рыжеволосой, припал губами к соску. Никита рассмеялся и сел на пол среди танцующих. Его распирало от восторга – настолько раскрепощенными были его новые друзья! Сидеть долго он не мог – ноги, руки, все тело требовали движения, и он резко подхватился и повторил то, что сделал Серега.

– Как сладко! – пропел Никита, оторвав губы от груди девушки.

Рыжеволосая закинула голову назад, засмеялась, потом прикрыла грудь и кивнула Никите.

– Иди за мной! – приказала она.

Они оказались в полутемном узком коридоре. Девушка прижалась губами к его губам. Какой у нее горячий и страстный поцелуй! Никита принялся покрывать поцелуями ее лицо, губы, шею.

– Ты мне нравишься! – прошептал он.

Девушка закрыла его рот губами.

– Как тебя зовут? – спросил он, задыхаясь от желания овладеть ею.

– Не важно, – прошептала она, поцеловав мочку его уха.

– Я – Никита, – произнес он, обнажив ее грудь.

– И это не важно! – Рыжеволосая быстро расстегнула ему брюки, и ее теплая мягкая маленькая ладошка нырнула в ширинку, как в перчатку.

– Я хочу тебя! – пылко прошептал Никита, и его руки быстро стянули с девушки узенькую полоску бикини.

В голове шумело, когда рыжеволосая ловким движением подпрыгнула, обхватив его туловище руками и ногами.

«Вот это кайф!» – эта последняя мысль Никиты, мелькнувшая в его голове, вмиг растворилась в страсти и каком-то животном инстинкте…

Никита застегнул молнию на брюках и оглянулся. Девушки нигде не было. На полу валялись ее красные трусики. Он толкнул их ногой в угол и улыбнулся.

Среди танцующих Никита увидел Яна, крутившегося в кругу девушек.

– Ты где пропадал? – спросил Ян Никиту, когда тот оказался рядом.

– Ты не видел рыжеволосую девушку?

– Здесь полно рыжих! – рассмеялся Ян.

– Я подойду? – Около Никиты оказалась пышногрудая девица. Никита бесцеремонно ощупал ее упругую грудь.

– Ты – самая лучшая, – прошептал он ей на ухо.

Никита с Яном выпили по стакану яблочного фрэша.

– Куплю себе «сникерс», – сказал Никита. – Взять тебе?

– Так всегда бывает.

– Как «так»?

– Сладкого хочется. Покупай уже, не тяни!

Они съели батончики у барной стойки.

– Который час? – спросил Никита, заметив, что посетители клуба начали потихоньку рассасываться.

– Скоро пятый.

– Ничего себе!

– Тебе здесь понравилось? – спросил Ян, направляясь к раздевалке.

– Непревзойденно! Я еще никогда так не веселился! Спасибо… За все спасибо.

– Сегодня не было стриптиза, выходной у танцовщиц, а в другие дни здесь еще веселее. Придешь еще?

– Конечно! Только дай мне номер своего телефона.

Никита оставлял помещение клуба с грустью. Так хотелось еще повеселиться! Он так замечательно провел время!

– Домой поедешь на такси? – спросил Ян.

– А есть другие варианты? – парировал Никита, и они дружно и громко рассмеялись. – Замечательный отдых должен закончиться так же хорошо, как и начался.

Глава 21

– Мне пора, – повторила Вероника, – уже поздно.

– А давай махнем на наше место! – предложил Захарий. – Помнишь?

– К источнику? Наверное, сейчас вода замерзла и не течет.

– Тогда надо обязательно проверить!

– Поехали. – Вероника вздохнула и улыбнулась.

Всю дорогу Вероника молчала. Зачем она согласилась? Захотелось с головой окунуться в прошлое? Но оно позади, к нему можно вернуться разве что в воспоминаниях. Или захотелось подольше побыть рядом с этим своим прошлым? Далеко остались и жизнь в деревне, и ее первое увлечение – Захарий, и разбитые им же мечты. Разве что журчит, как и прежде, вода источника…

«Лексус» свернул с главной дороги и сразу уткнулся носом в большую глыбу снежного сугроба.

– Приехали! – засмеялась Вероника. – Дальше пойдем пешком?

– Нерасчищенной дорогой пару километров? Не привлекает меня такое путешествие.

– Честно сказать, меня тоже, – вздохнула Вероника, подумав о том, что теперь она уже никогда не увидит этот источник и путь к прошлому закрыт навсегда.

Веронике снова стало грустно.

– Ну, чего ты такая? – Захарий обнял ее за плечи.

– Какая?

– Невеселая. Улыбнись! У тебя такая красивая улыбка.

Вероника посмотрела на Захария, улыбнулась уголками рта. Назар не осыпа`л ее комплиментами, и за годы совместной жизни она привыкла к этому. Но как приятно их слышать женщине! Пусть даже это неправда, но как такие слова ласкают слух!

Захарий посмотрел на Веронику. Неуверенная в себе, измученная ежедневной рутинной работой, с по-детски наивным, добрым взглядом. Он наклонился и коснулся губами ее губ. Вероника затаила дыхание от неожиданности, но не оттолкнула его, и он поцеловал ее более страстно. По телу Вероники пробежала теплая волна. Она ответила на его поцелуй, обняв руками за шею. Было стыдно, но приятно. Воспоминания о первой близости с мужчиной заполнили сознание, отключив все иные мысли. Нежность, страсть и желание слились воедино, и они начали быстро освобождаться от мешавшей одежды. Их руки скользили по телу друг друга, словно изучая заново, заставляя гореть желанием каждую клеточку. Вероника забыла о стыде, о чувстве такта, о сдержанности, которым учил ее муж, и о нем самом, когда тело запылало от желания и умом овладела страсть. Захарий разложил сиденье и продолжал ласкать ее, пока с уст Вероники не слетело тихое и страстное:

– Иди ко мне.

Она наслаждалась его нежностью, полностью отдавшись желанию близости. Вероника слилась с ним в одно целое и опять, впервые за много лет, почувствовала себя женщиной. С мужем ей никогда не было так хорошо, наверное, потому, что тот «выполнял свой супружеский долг». Делал он это тогда, когда сам считал нужным, устанавливая сроки, и сам назначал, когда ей «это нужно для здоровья», так же, как решал, где стоять мебели, лежать книге, даже определял место сковородке на кухне. Несколько раз Вероника делала попытки затронуть мужа в постели, но тот отодвигал ее руку со словами: «Спи. Я вчера выполнил свой долг. Тебе же было хорошо, не так ли?» – «Да, – отвечала она. – Прости». Она отдергивала руку так, будто ее поймали на воровстве.

Сейчас ей не надо было лгать и притворяться. Она может отдаться страсти до конца, до изнеможения, потому что это их случайная встреча. Завтра они расстанутся и не увидятся больше никогда. Ей можно быть легкомысленной, неразумной и даже распущенной. Можно делать то, что подсказывает не трезвый ум, а пылающее желанием тело. Ей не надо бояться осуждения и утром краснеть от стыда. Вероника языком провела по его уху, нежно прикусила и пососала мочку. Она губами то едва касалась шеи, то прикусывала, то оттягивала кожу. Она зарывалась лицом в «мех» на его груди, целовала ниже пупка, крутила между пальцами соски. Их тела извивались, сплетались во всевозможных вариантах, и не было никакого стыда. Было все, о чем тайно мечталось по ночам. Только испепеляющий до изнеможения страстный секс – и никаких табу. Одна страстная ночь – и опять будут годы сдержанности. И снова муж будет говорить: «Повернись так, тебе будет приятно». – «Может, не надо?» – без надежды спросит она. «Я же знаю, как тебе будет лучше», – скажет он. Он все за нее знает. Она – его собственность. А она не хочет так! Она жаждет извиваться от страсти, отбросив все запреты, потерять голову и знать, что секс и любовь не подвластны никаким законам и правилам морали…

– Люби меня, люби! – шептала она, целуя горячее тело Захария. – Люби так, как никогда не любил.

– Да, да, да, – шептал он, покрывая жаждущее, податливое, как теплый воск, тело пылкими поцелуями…

«Лексус» выехал на дорогу, только когда развиднелось. Вероника не испытывала стыда. Прошлой ночью она познала, как это – быть по-настоящему желанной, раскованной; она просто была сама собой. Хорошо, что по телефону в перерыве между занятиями сексом нашла время предупредить Киру, что не придет к ней ночевать. Правда, теперь придется выдумать, где она провела ночь, и не потому, что не доверяет подруге, а потому, что там, где двое, – нет места третьему. Она назвала Захарию номер своего мобильного телефона, но это не важно, он его не записывал и вряд ли запомнил. Они встретились, чтобы расстаться уже навсегда. В ее памяти эта ночь останется как самое прекрасное воспоминание на все годы. Говорят, у каждого в шкафу есть свой скелет. Теперь и у нее будет тайна, маленький секрет о ночи безумной страсти без всяких обязательств. И совесть не будет ее мучить. Она – женщина, а не бревно или тело для удовлетворения физиологических потребностей мужчины. Вероника это знала точно…

Глава 22

…Девочка встречает тетю Веронику в фойе детдома. Ей очень хочется назвать ее мамой, хотя она знает, что женщина с черным чемоданом, приехавшая к ней, не ее мама. Но так хочется, чтобы все подружки, с интересом наблюдавшие за ней, позавидовали. У них нет мам, а у Дианы есть! Пусть ненадолго, на один день, но она есть!

– Мама приехала! – специально очень громко кричит Диана и бежит навстречу тете Веронике. Девочка попадает в объятия той, которую так долго ждала. У нее прохладное пальто (только что с улицы!), мягкие губы, которые целуют девочку в щечку, и руки пахнут апельсинами. Значит, тетя Вероника привезла «под елку» апельсины и, наверное, шоколадные конфеты. Она очень добрая и ласковая. Диана любит тетю Веронику.

– Как ты, моя ласточка? – спрашивает тетя Вероника, усаживая Диану на колени. Диана бросает гордый взгляд в сторону застывших с разинутыми ртами подружек. Их никто здесь не называет «ласточками».

– Хорошо! – улыбается Диана и обнимает за шею тетю Веронику, прижимается к ней всем телом. – Я ждала тебя.

– Знаю, солнышко, знаю.

– Почему ты так долго не приезжала?

– Не могла. Очень далеко мне ехать.

– Ты еще приедешь?

– Конечно! Обязательно приеду! А где Тимурчик?

– Я его сейчас приведу. А ты не уйдешь, пока я за ним сбегаю? – спрашивает девочка, искоса посматривая на тяжелый чемодан с подарками.

– Нет, – тетя целует Диану, – приведи братика, и мы с вами будем доставать подарки, а вы мне расскажете, как здесь живете.

Диана с нетерпением ждет, когда тетя расстегнет молнию на сумке и вручит им с братом то, что там лежит. Им дают в детдоме на праздники подарки, но она любит то, что привозит тетя. Не важно, что там: апельсины, яблоки, печенье или домашнее варенье. Главное, что это все будет принадлежать Диане и она сама сможет распорядиться подарками. Она сама будет решать, кого из девочек угостить, а вот своим обидчикам ничего не даст. «Это мне мама привезла», – скажет она им. И пусть себе говорят, что к ней приезжала тетя, а не мама. Это они все от зависти, потому что злые. А добрым подружкам она даст и конфет, и печенья, и яблок, кроме одного…

– А это тебе, Дианочка, новое летнее платьице! – говорит тетя. Она шуршит пакетом на дне чемодана, и от этого у девочки перехватывает дыхание.

– Мне?!

– Тебе, солнышко, тебе. Нравится?

– Очень!

Девочка принимает в подарок то, о чем мечтала. Она очень любит наряжаться. Для того чтобы походить по спальне в чужом, но для нее новом платье, она готова отдать самый большой апельсин даже нехорошей, злой девочке. А тут новое и ее собственное платье! Диана рассматривает рюши платьица, трогает пальчиками ткань и спрашивает:

– Можно примерить?

– Хочешь сейчас?

– Да!

– Она бы целыми днями вертелась перед зеркалом в новых платьях, – говорит сдержанный и неразговорчивый Тимур. Он принял подарок – свитер, но даже не стал разворачивать его, ограничившись сдержанным «спасибо».

– Красиво? – спрашивает Диана, нарядившись в обновку. Она покрутилась на одной ножке посреди комнаты – и платье развернулось внизу, как парашют.

– Очень красиво! – говорит тетя Вероника. – Ты в нем похожа на прекрасную Дюймовочку.

– Не обманываешь? – прищурилась девочка.

– Разве я когда-нибудь тебя обманывала?

– Нет, не обманывала. А я в следующем году пойду в школу!

– Ты будешь хорошо учиться? Будешь слушаться учителей? – спрашивает тетя Вероника Диану, которая забралась к ней на колени в новом платье.

– Да, я буду хорошо учиться, научусь считать до миллиона и писать буквы в тетради.

– Вот и умница! А потом ты окончишь школу, у тебя будет выпускной бал и я тебе сошью такое красивое платье, какого ни у кого не будет!

– Не обманешь? – Диана теснее прижимается к женщине.

– Разве я тебя когда-нибудь обманывала?

Тетя Вероника уезжала всегда вечером. Диана провожала ее до порога, и ей всегда хотелось плакать. Тетя расцеловала на прощание Диану и Тимура.

– Не грустите, – сказала она.

– А ты еще приедешь? – Диана взяла ее за руку.

– Приеду.

– Ты точно сошьешь мне самое красивое платье?

– Точнее не бывает!

Тетя Вероника исчезает за дверью, чтобы уехать уже навсегда. Она больше никогда не привезет ей новую одежду. И не будет у Дианы на выпускном вечере самого красивого платья. Тетя Вероника ее обманула, а Диана столько ее ждала! Она называла ее мамой.

– Мама! – невольно срывается с губ Дианы, и она открывает глаза.

Где она? Чужая кровать, белая, со штампованным пододеяльником, в вену руки впилась игла капельницы и жутко болит голова.

– Пришла в себя, – слышит она женский голос, который доносится так, словно Диана под водой.

– Мама? Тетя Вероника? – спрашивает Диана, пытаясь рассмотреть ту, которая склонилась над ней, но почему-то расплылась, как будто растворилась в густых облаках тумана. Неужели приехала тетя Вероника и привезла сумку с подарками? С апельсинами и голубым вечерним платьем для выпускного вечера, о котором тайно мечтала Диана?

– Вы… Вы привезли мне платье? – спрашивает Вероника, но почти не слышит своего голоса. Голос необычно хрипит, от жажды трудно шевелить языком.

– Нет, моя рыбка, платье я тебе не принесла, а вот халатик прикупила. – Над Дианой склоняется женщина, поправляет подушку. У нее узкие глазки, пухлые щеки и крючковатый нос, который так портит ее внешность. Она совсем не похожа на тетю Веронику, и пахнет она не апельсинами, а лекарствами. Нет, это точно не тетя Вероника.

– Кто вы? – шепчет Диана.

– Я – медсестра, а ты сейчас в больнице. Тебе так удобно?

– В больнице?

Память возвращается к девушке. Диана осознает, что она уже не маленькая девочка, которая ожидает маму-тетю с подарками, однажды уехавшую, чтобы никогда больше не вернуться. Диана вспоминает, что они с Тимуром шли по трассе после того, как попутная машина, на которой их подвозил разговорчивый старик, свернула в сторону деревни. Тогда они двинулись с Тимуром пешком в надежде поймать попутку, но Диана захотела в туалет.

– Садись здесь, – сказал Тимур. – Все равно ни одной машины нет.

– Я так не могу, – запротестовала Диана, и они свернули на узкую грунтовую дорогу, вдоль которой тянулась посадка. Они не успели до нее дойти, как на эту узкую дорогу с трассы резко свернула легковая машина. Они почти ступили на обочину и… резкая дикая боль пронзила все ее тело. Значит, ее сбила та машина и теперь она в больнице.

– Тимур! – Диану бросило в пот. – Что с Тимуром?!

– Не волнуйся, – сказала медсестра, бережно поправляя одеяло со всех сторон, – с ним все хорошо. Его прооперировали, уже перевели из реанимации в обычную палату.

– Он сильно пострадал?

– Травмы средней тяжести, ногу прооперировали, остается ждать полного выздоровления. Но ты так не переживай, тебе после операции нужен покой.

– Мне сделали операцию? – спрашивает Диана, коснувшись свободной рукой головы в бинтах.

– Да. Черепно-мозговая травма. Тебя, лапочка, оперировал прекрасный хирург.

– Волосы! Что с моими волосами?! – с ужасом спросила Диана, представив свою голову выбритой.

– Все нормально, – улыбнулась ей нос-крючок. – Доктор аккуратненько состриг прядь волос на затылке.

Диана облегченно вздохнула. Слава богу! С ее профессией без волос никак нельзя, тем более что пышные густые длинные волосы были ее гордостью: они эффектно выглядели распущенными по спине и прекрасно укладывались в любые прически.

– Очень заметно, что нет волос?

– В прическе вообще ничего не видно! Сейчас я принесу букет цветов и йогурт, доктор позволил тебе немножко поесть, – ласково сказала медсестра, не убирая с лица приветливой улыбки.

– Цветы? От кого?

– Не знаю. – Женщина пожала плечами. – Приказали купить самый красивый букет – я и купила.

– Кто приказал?

– Мое руководство. Даже в супермаркет послали за свежим йогуртом.

– Ничего не понимаю, – задумчиво вымолвила Диана. – Кто же обо мне так беспокоится? Не тот ли водитель, который нас сбил?

– Не думаю. Приходили из милиции, так я одним ухом слышала, что водитель исчез с места преступления. Только я об этом тебе ничего не говорила. Хорошо?

– Ладно. А вы можете узнать, кто мой благотворитель?

– Меньше знаешь – лучше спишь. – Женщина растянула рот в широкой улыбке, и нос-крючок навис над ее верхней губой. – Руководство приказало обеспечить тебе комфортное пребывание в нашем лечебном заведении – я выполняю. Кстати, Тимуру сделали сложную операцию, которую тоже кто-то оплатил. Ой! – спохватилась медсестра. Она поправила белоснежную шапочку, одернула халатик, разгладив при этом ладонями несуществующие складки. – Что-то я много мелю языком. За это и с работы вылететь можно!

Женщина с крючковатым носом исчезла, оставив Диану в недоумении. Кто может заботиться о ней и Тимуре, если у них никого нет? Они с детства привыкли к мысли, что могут полагаться только на себя.

Когда они это осознали? Не тогда ли, когда тетя Вероника не приехала к ним накануне Нового года и Диана безутешно плакала, отказавшись идти на праздничный утренник? Она не хотела получать подарок от Деда Мороза и Снегурочки, потому что уже тогда знала, что не бывает Дедов Морозов, просто дворник дядя Миша нацепил бороду, а воспитательница положила ему в мешок пакеты с конфетами. Это Диана видела своими глазами. Она ожидала тетю Веронику, мечтала не так о конфетах, как о новом платье. Сколько Диана себя помнит, она больше всего любила примерять новую одежду, а потом ходить в ней, посматривая в настенное зеркало. Она так изощрялась, чтобы выпросить у девочек их платья и походить в них хоть несколько минут! А когда тетя Вероника не появилась с новым платьем для Дианы, Тимур украл платье какой-то девочки. Конечно, его за это наказали, закрыв одного в спальне до обеда, но он гордился своим поступком: Диана перестала плакать и успела покрасоваться в обновке. Они с Тимуром были одного возраста, но с того дня Тимур взял на себя обязанности старшего. Так повелось и было до сих пор. Они мечтали о будущем вместе, но решающее слово всегда оставалось за Тимуром.

Сейчас Диане было уже трудно вспомнить, когда именно Тимур заявил:

– Когда ты вырастешь, станешь моделью.

Диана не сопротивлялась такому решению – он озвучил ее мечту. Тимур сказал, чтобы она не ожидала больше тетю Веронику (она обманщица и плохая тетка), и Диана согласилась с ним. Но в душе теплилась надежда, что тетя приедет и привезет на выпускной вечер обещанное платье – самое красивое, каких у нее никогда не было. По ночам Диана представляла, каким оно будет. Каждый раз возникавшее в ее воображении платье было другого фасона и цвета. Надежда развеялась в день выпуска, когда ей пришлось надеть голубое платье, которое выдали в интернате год назад. Тогда они с Тимуром долго разговаривали, планировали будущее, и в эти планы не входила ни помощь тети Вероники, ни чья-либо еще. Они твердо знали, что место под солнцем во взрослой жизни им придется отвоевывать самим, ни на кого не надеясь.

После выпуска они почти силой вырвали у властей города, куда их послали на учебу, себе по комнате в общежитии. Тимур окончил училище и должен был идти работать на строительство плиточником-облицовщиком, а Диана получила профессию швеи. В маленьком городке Диана никогда не смогла бы стать моделью. Тогда Тимур принял решение: надо перебираться в мегаполис. Он переговорил с комендантом общежития, и она поселила в их комнаты своих племянников на время учебы. Два года Тимур работал на строительстве с утра до ночи, а Диана делала карьеру модели…

– Ну, как здесь наша девочка поживает? – Врач бесшумно проскользнул в палату, и его голос прервал воспоминания, в которые погрузилась девушка.

Мужчина в белом халате, неопределенного возраста, худой и длинный, словно его год не кормили, радушно улыбнулся, пощупал пульс пациентки, присел на стул у кровати.

– Есть жалобы? – спросил он, продолжая осмотр.

– Все нормально, – ответила Диана, – только голова болит.

– Это обычное явление после операции, голубушка. – Доктор улыбнулся так, будто Диана была не его пациенткой, а давней доброй приятельницей.

– Доктор, скажите, кто оплачивает мое лечение?

– В нашей стране медицина бесплатная, – начал он, но Диана его остановила: – Давайте без пафоса! Я знаю, какая она бесплатная, а вот кто мой благодетель – понятия не имею.

– …

– Это Аркадий, мой шеф? – спросила Диана так, на всякий случай, зная, что Аркадий скорее удавится, чем даст лишнюю копейку. К тому же он не знаком с Тимуром и вряд ли стал бы помогать ему.

– Откуда мне, простому смертному, знать имя этого человека? – Доктор пожал плечами. – Руководство дало мне указание – я его выполняю. Мое дело маленькое…

– Тогда я хочу поговорить с вашим руководством! – настойчиво произнесла Диана.

– Голубушка, у вас нет никаких шансов.

– Это почему же? – немного раздраженно поинтересовалась Диана.

– Во-первых, у заведующего полно своих дел, намного более важных, чем встречи с пациентами клиники. Во-вторых, только я могу зайти к нему и взять нужную сумму денег, необходимую для вашего лечения, питания и содержания. В-третьих, моему руководству поступило указание сверху, и заведующий добросовестно его выполняет. И последнее. Имя вашего благодетеля, как вы его назвали, держится в тайне. Да и зачем вам все знать? Разве недостаточно того, что о вас заботятся, а Тимуру сделали операцию? К тому же должна быть вторая, очень дорогая, но деньги за нее уже перечислены. Хотите сказать своему спонсору «спасибо»? А хочет ли он этого? Если бы хотел, то сам пришел бы к вам, а так… Тайна за семью замка`ми.

– А… А если с нас потом потребуют эти деньги?

– Глупости! Об этом даже не думайте!

– Я принесла йогурт! – Перед Дианой стояла медсестра с такой радостной улыбкой, словно держала в руках не бутылку молокопродуктов, а звезду с неба.

– Оставьте меня в покое! – почти крикнула Диана и прикрыла глаза. У нее еще больше разболелась голова. Хотелось спать и никого не видеть.

Глава 23

– Где ты ночевала? – спросила Кира, зевнув во весь рот. – Что-то я не выспалась! – Она потянулась и, тряхнув головой, как собака после дождя, пошлепала в кухню, не дождавшись ответа.

Вероника пришла на рассвете с готовой легендой. Она не любила лгать, да и просто не умела, но сейчас ей нужна была эта «святая ложь» – так она сама ее охарактеризовала.

Вероника пошла за Кирой, присела на табурет у окна. Жаль, что отсюда не видно их дома. А может, это и к лучшему? Зачем терзаться прошлым? Маму не вернуть, не увидеть, она приходит к ней только в туманных снах.

– Зря ты ушла так рано, – сказала Кира, поставив на стол две красные чашки в белый горошек. – Было весело. Я, правда, немного перебрала, теперь вот головушка трещит. Но не о том речь. Ты можешь сказать, где провела ночь?

– Могу. Вышла прогуляться, случайно встретила старую знакомую из соседней деревни, – уверенно начала свой заранее придуманный рассказ Вероника.

– А кого? Я ее знаю?

– Нет. Мы с ней случайно познакомились на танцах после девятого класса.

– Ты мне никогда не рассказывала. – Кира с удивлением посмотрела на подругу.

– Понимаешь, я тогда ходила в клуб без тебя…

– А где же я была? Мы всегда ходили гулять вместе.

– Кира, это было давно. Разве я могу все помнить? Так вот, тогда я не придала значения нашему знакомству, а теперь встретились, разговорились, она пригласила меня к себе в гости, я пошла…

– Странно как-то! Ты своих одноклассников не всех узнала, а то какая-то случайная знакомая…

– Ты думаешь, я ее узнала? Конечно же, нет! Это она меня затронула, мы разговорились, и я ее вспомнила!

– Не понимаю тебя, Вероника. – Кира обиженно поджала губы, налила кипяток в чашки, помолчала и продолжила: – Один раз за все время приезжаешь на встречу выпускников, потом вдруг исчезаешь, а наутро появляешься с сияющим лицом и рассказываешь небылицу о случайной встрече с женщиной, которую видела один раз в жизни. Ты меня за идиотку держишь? Не хочешь признаваться, так и скажи, а то рассказываешь мне сказки.

– Кира, – Вероника взяла подругу за руку и притянула к себе, – прости, но я сейчас не могу рассказать тебе всю правду. Когда-нибудь, хорошо?

– Проехали. Пей чай.

– А когда мы пойдем на кладбище?

…Вероника все никак не могла уйти с кладбища. Кира оставила ее одну, и Вероника долго разговаривала с мамой, поглаживая ладонью ее портрет на граните. Ей было о чем поведать маме. Только когда Кира подошла и сказала, что уже замерзла, Вероника поцеловала портреты матери и отца, установила венки на могилах и попрощалась:

– Ну, вот и все. Не обижайтесь на меня, мне пора.

Вероника прошла немного по не расчищенной от снега дорожке туда, где около березы была могила Ули. С чувством вины, сжавшим ей грудь, посмотрела на портрет. На нем небольшой шапкой лежал снег, который Вероника смахнула рукой. На нее вопросительно и с упреком смотрели красивые и грустные глаза Ульяны.

– Прости, меня, Улечка, – едва выдавила из себя Вероника. Спазмы сжимали ей горло так, что было трудно дышать, но Вероника проглотила комок и продолжила: – Знаю, что виновата перед тобой. Не ищу оправданий, потому что их нет. Когда я давала тебе обещание, то не думала, что беру на себя большую ответственность. Может, ты поймешь меня, ведь я была молодой и глупой. Я не имела права обещать то, чего не в силах была сделать. Но как иначе я могла поступить? Я же не имела права отказать тебе в последней просьбе. А то, что перестала посещать твоих деток… Мне нет оправдания. Конечно, я должна была прислушиваться к мнению своего мужа, но можно было что-то придумать. Можно и нужно было, а я не сделала. Теперь вот хочу исправить свою ошибку.

Каждое слово давалось Веронике с трудом. Она понимала, что не может сделать ту же ошибку во второй раз. Сейчас она еще раз даст слово Ульяне и теперь уже выполнит свое обещание, иначе утратит покой.

– Улечка, – продолжила Вероника, – я приложу все усилия, чтобы найти твоих детей. Я попрошу у них прощения и расскажу, какой была их мама. Обещаю тебе.

Вероника поставила венок на могилу, коснулась губами портрета Ули, еще раз посмотрела на него. Казалось, глаза Ули смотрели уже не с упреком, а просто с грустью.

У подруг было еще время, и они пошли навестить тетю Тоню, за которой теперь ухаживала Кирина мама. Старушка почти совсем ослепла, но заявила: «Не дам врачам в глазах ковыряться», – когда тетя Валя предложила ей прооперироваться.

– Это я, Кира, – сказала Кира, переступив порог, – а со мной – Вероника. Помните такую?

– Думаешь, если катаракта съела мне глаза, то и мозги сжевала? – хрипло отозвалась старушка.

– Вы, как всегда, любите поворчать! – засмеялась Кира. – Сейчас я вам натоплю, будет тепло. Что здесь у вас как в холодильнике?

Пока Кира занималась печкой, Вероника протерла пыль, вытрусила коврики, вымыла пол. Подруги позавтракали вместе со старушкой и уже собрались идти.

– Не грустите, – сказала Кира, поставив в подвесной шкафчик последнюю вымытую тарелку, – после обеда к вам зайдет мама.

– Вот и хорошо, – кивнула старушка, – а я пока кино посмотрю. – Тетя Тоня ощупью нашла пульт телевизора, нажала кнопку. – У слепых есть свое преимущество. Знаете какое?

– И какое же? – спросила Кира уже с порога.

– Можно телевизор смотреть, сидя впритык к нему, – глаза болеть не будут и зрение не испортится.

– А вы молодец, – сказала Вероника, невольно подумав о том, что тетя Тоня намного старше ее мамы, но еще жива, неплохо выглядит и даже шутит, – хорошо держитесь.

– Ага, – буркнула тетя Тоня, вслушиваясь в звуки телесериала, который транслировали по телевидению.

– Идем, – шепнула Кира, – она уже вся в сериале.

Вдруг старушка резко обернулась, посмотрела бесцветными глазами на Веронику.

– Уля, – сказала она выразительно, – прости меня, дуру старую.

Вероника остолбенела. Ей стало жутко, потому что старушка перевела взгляд с нее в угол комнаты и снова повторила:

– Уля, Улечка…

Вероника обернулась, но там никого не было. Старушка протянула руку вперед, поднялась и медленно пошла вперед. Вероника настолько испугалась, что на голове зашевелились волосы. Она со страхом смотрела в угол, куда указывал сухой желтый палец старушки, словно там действительно стояла Уля.

– Пойдем, – Кира потянула Веронику за руку, – не обращай внимания. Иногда на нее находит…

Вероника быстро выскочила на улицу, полной грудью вдохнула свежий воздух, так что даже закружилась голова. «Врач называется, – подумала она, – испугалась слабоумной старушки».

– Не уходи, Уля! – донесся до нее неистовый крик из дома. – Прости меня!

– Да не обращай ты внимания, – улыбнулась Кира. – Я уверена, что старушка уже спокойно смотрит или, точнее, слушает свой сериал.

Кира заглянула в окошко.

– Правда! Уже спокойненько сидит в кресле!

…Когда Вероника ехала с Кирой домой, у нее в ушах еще долго звучал страшный крик тети Тони. Почему она перепутала ее с Ульяной? Может, действительно увидела то, чего не видят зрячие? А еще Веронике нужно было возвращаться домой, туда, где ее семья. Там сын и муж. Они ее ждут и любят, а ей надо будет научиться жить с ложью в душе. Или нужно просто не думать об этом…

Вероника не заметила, как заснула. Ей снились теплые чуткие руки Захария, которые, словно пальцы музыканта, касались нетронутых струн то ли ее тела, то ли самой души.

Глава 24

Захарий Ефремович кивнул охраннику, который услужливо закрыл ворота за «лексусом», заехавшим во двор. Мужчина быстро вышел из салона, бросил взгляд на темные окна своего особняка. Какой сегодня день? Пятница, суббота или воскресенье? Если в доме темно, значит, его домохозяйка Алина выходная и, следовательно, сегодня какой-то из этих дней.

«Дожился, – мелькнула у Захария Ефремовича мысль, – целый день крутишься среди массы людей, а придешь домой – не у кого спросить, какой день недели».

Захарий Ефремович вошел в дом, включил свет почти во всех комнатах. Не то чтобы он боялся темноты, он ее просто не переносил. Днем ему хотелось побыстрее избавиться от общества, шума, суматохи, забот – всего сразу и погрузиться в тишину, спрятаться за высоким забором, попасть в стены родного дома и уже спокойно принять душ и расслабиться. Но как только он приезжал домой, его начинало что-то угнетать. И это что-то имело название «одиночество».

Он не любил его. Он ненавидел одиночество, но оно постоянно было с ним. Он чувствовал его холодное дыхание даже тогда, когда в этом доме жили Светлана и другие женщины, еще до нее. За нетребовательными, необременительными связями, среди иллюзии благополучных отношений было его одиночество.

Захарий Ефремович по привычке долго стоял под душем, кряхтел, сопел и охал от наслаждения. Монотонный шум воды успокаивал его, а теплые ручьи, приятно скользившие сверху вниз, мыли не только тело – они смывали весь тот негатив, который облепил его за прошлый день. Захарий Ефремович растер тело после мытья, завернулся в мягкий махровый халат. Чтобы шаги не отдавались в голове, включил телевизор, затем улегся на диване перед камином.

В доме чисто, нигде ни пылинки – постаралась Алина. Сколько она у него уже работает? Десять, нет, где-то лет пятнадцать. Пришла к нему совсем молоденькой девушкой, запуганной и несчастной. Он пожалел ее, принял на работу и никогда не пожалел об этом. Алина была невысокого роста, тихая, бесшумная, незаметная настолько, что вскоре он перестал замечать ее вообще. У Захария Ефремовича бывало много гостей, он жил с разными женщинами, неизменной оставалась лишь Алина. Она добросовестно делала всю домашнюю работу, приходя к нему четыре раза в неделю, ни о чем не просила, не спрашивала, никуда не совала свой нос, прекрасно знала его привычки и требования и все выполняла. Вот и сейчас в доме царил идеальный порядок. Захарий Ефремович поднялся, пошел в кухню, открыл холодильник. Там было полно продуктов. Алина не забыла купить коньяк и бананы. Все так, как положено.

Захарий Ефремович прошелся по комнатам, провел пальцем по бронзовым статуэткам на камине, по подоконникам, даже стал на цыпочки и засунул руку под кровать. Там тоже было идеально чисто. Но не было удовольствия от присутствия в своем доме. Он снова прилег на диван, доставленный из Италии, который недавно приобрел за сногсшибательную цену только потому, что он ему сразу же понравился. Захарий Ефремович остался доволен покупкой, но сегодня любимый диван показался неудобным и довольно-таки жестким. И вообще, в доме было чисто, но чего-то не хватало. Чего именно – он никак не мог понять, и ощущение дискомфорта не покидало его.

В этом доме он жил не с одной женщиной. Каждая из них, переселившись сюда, в первую очередь принималась переставлять мебель или же покупать новую. Иногда делались ремонты, менялся дизайн комнат настолько, что дом становился неузнаваемым. Каждая женщина приносила что-то свое, чтобы следующая изменила все по своему вкусу. И сейчас все как будто было: зимний и летний бассейны, бильярдный и тренажерный залы, гостиная с камином и любимым диваном, на стенах – дорогие картины, золотые и бронзовые статуэтки и еще куча всевозможных мелочей. «Полный фарш», как сказала бы его бывшая подруга Светлана. Так чего же здесь все-таки не хватает?

Захарий Ефремович некоторое время пребывал в прострации, пока его не осенила одна мысль. Она была неожиданной, как гром среди солнечного безоблачного летнего дня: эти стены не были согреты простым человеческим теплом, любовью и детскими голосами. Весь дом был проникнут животным сексом, криками женщин от бурных оргазмов и желанием иметь побольше денег. В нем никогда не горел огонь любви, который согрел бы стены лучше этого камина. От таких мыслей неприятно заныло в груди. Только сейчас он мог признаться самому себе, что был марионеткой в руках красивых, но жадных женщин, которые, вполне возможно, и стонали в постели не от удовольствия, а от предчувствия, что получат от него кругленькую сумму или отдых на островах. Как они называли его за глаза? «Денежный мешок»? Или «толстый кошелек»? Захарий Ефремович нервно рассмеялся. Возможно, у него есть рога? Надо подойти к зеркалу и внимательно рассмотреть себя!

Когда истерический смех прошел, Захарий Ефремович вспомнил о Веронике. Эта встреча с ней перевернула все в его жизни. Было ощущение, что он до сих пор ходил в одежде наизнанку, все видели это и молчали, а теперь только оделся правильно. Вероника смогла сохранить свою чистоту, свежесть и искренность. Она совсем не похожа на других его женщин. И пусть она одета в дешевую турецкую одежду, но он заметил блеск в ее глазах не от вида зеленых купюр, а от встречи с ним. Она такая добрая и наивная, как ребенок, хотя и работает врачом. Казалось, годы мало ее коснулись и она осталась той же синеглазой девочкой, которую он когда-то встретил в деревне. Тогда он был молод и глуп, но теперь… Теперь он не отдаст ее никому. Ну и что из того, что она замужем? Счастливые женщины не изменяют своим мужьям. Она доверилась ему, потянулась навстречу, и он не имеет права во второй раз не оправдать ее надежд. Нужно сделать все, чтобы они были вместе. Вероника именно та женщина, которая ему нужна. В ней замечательно сочетаются и красота, и нежность, и доброта. Она знает, что такое настоящее чувство, проверенное временем. Столько лет пролетело, а она не забыла его – значит, чувства еще не угасли. Он сможет ее любить, перестанет пропадать по ночам в своем клубе и будет спешить домой, к ней. Вероника согреет теплом своей любви и его сердце, и стены этого дома. А еще… Еще она станет матерью его детей. Она будет хорошей матерью, и в доме – наконец! – будет шумно от детского крика…

Захарию Ефремовичу от возбуждения стало жарко, во рту пересохло. Он почти побежал к холодильнику, где стоял стакан со свежим апельсиновым соком, приготовленным для него Алиной. Он залпом выпил холодный напиток, отдышался, бросил взгляд на часы. Было за полночь, а он забыл позвонить Александру Ивановичу.

– Извини, дружище, – сказал Захарий Ефремович, набрав нужный номер. – Спишь?

– Если говорю с тобой, то уже нет, – ответил сонный голос в трубке.

– Прости, что так поздно…

– Говори, что случилось.

– Хотел узнать, как там мои подопечные?

– Из-за этого ты меня разбудил?

– Я просто потерялся во времени, – пошутил Захарий Ефремович. У него было хорошее настроение, и, чтобы день закончился на мажорной ноте, он просто обязан был поговорить с Александром Ивановичем. – Как они?

– Девочка идет на поправку, ее скоро выпишут.

– Нужны еще деньги?

– Пока что нет. А вот у парня проблем больше. На днях ему сделают вторую операцию.

– Я же оплатил тот коленный протез или как его там…

– Ему понадобится длительное время для реабилитации, – продолжил Александр Иванович, – а пока он должен будет ходить на костылях.

– Я куплю ему хорошие, самые современные костыли!

– Не в этом дело. Он работал на строительстве плиточником, теперь у него нога не будет полностью сгибаться. Не знаю, сможет ли он вернуться на свою работу.

– Другой специальности у него нет?

– Откуда? Он из детдома, без роду и племени.

– Я что-нибудь придумаю, – тихо сказал Захарий Ефремович то ли себе, то ли другу. – Менты ничего не пронюхали?

– В больнице – нет. Потерпевшие не смогли назвать не только модель машины, но даже цвет не рассмотрели. А твоя тачка не наследила?

– Да вроде бы нет. Петрович ее отремонтировал качественно и быстро.

– Не сдаст он тебя?

– Не должен бы. Ведь он торгует моим товаром не первый год. Сам знаешь, что на его СТО обслуживаются чуть ли не все таксисты города, а они – самые лучшие покупатели.

– Вот они как раз и могут что-то пронюхать. Этот контингент может первым сдать, многие из них работают информаторами.

– Стукачи, значит? Нет, все нормально. Когда я приехал к Петровичу, там никого не было. Мы загнали машину в пустой бокс, я прошел пешком квартал, поймал такси и вернулся в клуб. Думаю, что пьяное общество не заметило моего отсутствия.

– Да, – улыбнулся Александр Иванович, – они, как и ты, потерялись во времени.

Глава 25

Вероника спешила к Нелли Сергеевне, чтобы сделать ей уколы. Месяц назад она познакомилась с этой старушкой, когда пришла к ней на вызов. Войдя впервые в однокомнатную квартиру на третьем этаже типичной «хрущевки», она подумала, что хозяйка собралась делать ремонт. Вдоль всех стен ровными рядами одинаковыми бугорками тянулся мусор, словно со стен содрали слой штукатурки. И только потом Вероника заметила такие же бугорки под стареньким шкафом для одежды, под столом и старой кроватью на скрипящей панцирной сетке. Из тактичности она не стала ни о чем спрашивать. Нелли Сергеевна попросила делать ей уколы и капельницы дома за отдельную плату; Вероника согласилась – это была ее подработка. Поставив капельницу, Вероника хотела взять стул, чтобы посидеть у кровати больной, но не смогла оторвать его от пола, как будто он был приклеен. Вероника присела и только потом поняла, в чем дело. Все странные бугорки оказались многолетним спрессованным слоем пыли. Судя по тому, что ножки стула просто вросли в пыль, Вероника с ужасом предположила, сколько лет этот стул не сдвигался с места. Тогда она села на край кровати и внимательно рассмотрела старушку. Из больничной карточки Вероника знала, что у Нелли Сергеевны рак желудка и она доживает свой век. Женщине было семьдесят два года, но по внешнему виду невозможно было определить ее возраст. Болезнь превратила ее в желтую высохшую мумию, оставив тлеть жизнь в хилом теле.

– У вас красивое и необычное имя, – сказала Вероника, чтобы начать разговор. Она понимала, что у этой пожилой женщины было не все радужно, если она не убирала в квартире много лет. Нелли Сергеевна оказалась разговорчивой и легко пошла на контакт.

– Не знаю, почему мама дала мне такое редкое имя, но все говорят, что оно необычное. И знаете, меня никто не называл Нелей, все так и говорили: «Нелли».

– А члены вашей семьи как вас называют?

– Семьи? – Женщина слабо улыбнулась. – Когда-то у меня была семья. Мне кажется, что это было так давно, и в то же время я помню все, словно вчера выходила замуж.

Нелли Сергеевна улыбнулась уголками рта, отчего ее заостренный подбородок еще больше выдался вперед. Вероника не торопила женщину, она бережно поправила одеяло, выдержав при этом паузу.

– Я вышла замуж, когда мне было двадцать восемь, – продолжила старушка. – Работала на чулочной фабрике, где было много девушек, но и ребят хватало. Вы не думайте, что я всегда была такой таранкой.

– А я и не думаю. У вас и сейчас такие пышные волосы…

– Я еврейка, – улыбнулась Нелли Сергеевна, – вот и волосы кудрявые. Да и все остальное было при мне, потому женихов хватало. Подружки выходили замуж, а я все сохла по нашему начальнику цеха.

– Не обращал на вас внимания?

– Это я делала вид, будто не замечаю его. Вся причина заключалась в том, что он был женат. Не скрываю – да и зачем сейчас это скрывать? – желала в душе, чтобы не сложилось у них с женой, чтобы они развелись. Знаете, – почти прошептала старушка, – я даже Бога молила, чтобы они разошлись! Разве я думала тогда, что это грех? Всевышний услышал молитвы, они разбежались, и уже через год он был моим.

– И вы были счастливы? – спросила Вероника, поменяв капельницу.

– На чужом счастье свое не построишь. Знала, что есть такая поговорка, но всегда кажется, что плохое тебя не коснется, горе обойдет стороной, а народная мудрость для других…

Вероника не нашлась, что сказать, поправила лейкопластырь на худенькой, тонкой, словно детской руке.

– Я была уже в том возрасте, когда хочется иметь ребенка, но не беременела. Шли годы, мы обследовались, однако ничего не получалось. Родить стало моей навязчивой целью. Мне каждую ночь снился ребенок, шкаф был заполнен пеленками и детской одеждой, в гараже уже стояли зачехленные детская кроватка и коляска, а он не появлялся на свет. И тогда я стала просить у Бога прощения и, знаете, выпросила! В то время мне казалось, что он меня простил, устроив такое испытание, но я не знала, что самое страшное ожидало меня впереди…

– Вы не устали?

– От чего? От лежания в постели?

– И кто же у вас родился? – спросила Вероника ободряюще.

– Мне стукнуло тридцать восемь лет, когда на свет появилась Ларисочка. Мне казалось, что счастливее меня нет никого на свете! Всю свою любовь, накопившуюся за годы ожидания, я отдавала доченьке. Говорят, что материнская любовь слепая, и это правда. Наверное, моя мама обижалась, что я мало уделяла ей внимания, я даже не замечала, что муж начал допоздна задерживаться по вечерам и приходил домой, часто опрокинув чарочку. Но я ни о чем не жалела. Единственным цветком в моей жизни стала Лариса…

Старушка умолкла. В ее погасших глазах появилась искорка жизни, живой блеск. Веронике не хотелось прерывать рассказ женщины, которой было просто необходимо излить кому-то душу. Она отключила систему и глянула на часы. Ее уже ожидал следующий больной, и она спешила.

– Завтра я буду у вас в это же время, – сказала она Нелли Сергеевне, – и мы продолжим нашу беседу. Хорошо?

Женщина кивнула. В ее глазах блестели слезы.

– Может, вам нужно что-то купить? Мне не трудно, – спросила Вероника уже у порога.

– Если можно, купите мне булочку и пакет молока. Я дам вам деньги.

– Не надо. Потом отдадите.

…Вероника не забыла купить пациентке продукты, а затем зашла по пути в магазинчик бытовой химии и взяла еще моющее средство. Вряд ли оно было у Нелли Сергеевны, а она решила вымыть в ее квартире пол.

Пожилая женщина обрадовалась Веронике, как старой знакомой. «Наверное, ей очень одиноко», – с сожалением подумала Вероника.

Старушка лежала под капельницей, и Вероника видела, как ей хочется продолжить вчерашний разговор.

– Вы были счастливы тогда? – спросила Вероника, словно их беседа прервалась не вчера, а только что.

– Пятнадцать лет я прожила как в раю! Я водила дочку на все детские мероприятия, в разные кружки, возила летом на море и в горы. Конечно, я была очень счастлива. Мне казалось, что ничто не может затмить нашу жизнь…

По впалым щекам старушки скатилась слеза, побежала ручейком по бороздке морщины и замерла прозрачной капелькой росы в уголке бесцветных губ.

– Не обращайте внимания, – сказала Нелли Сергеевна и свободной рукой смахнула слезу. – Думала, что за столько лет я выплакала все слезы, так нет, еще льются… И это не я плачу, а моя душа… Ларисочке шел шестнадцатый год, когда у нее обнаружили неизлечимую болезнь сердца. Местные врачи сказали, что она безнадежна.

– Так и сказали?!

– Да. Но разве я могла с этим смириться?! Я была на приеме у самого министра здравоохранения, обила пороги всех клиник и министерств, не было медицинского учреждения, которое бы не посетила. Если бы я знала, где дорога на небо, то и в приемную Всевышнего пришла бы! И знаете, Вероника, я добилась того, что один из столичных светил медицины согласился прооперировать мою дочку!

– Вы – настоящая мать.

– А как могло быть иначе? Статус матери не предусматривает выходных, отпусков, тихих ночей и покоя.

– Девочку оперировали?

– Был уже назначен день операции, но Лариса не дожила до него две недели. Она умерла у меня на руках, а вместе с ней умерла моя душа. Принято считать, что человеческое тело умирает и душа его покидает, а я знаю, что может быть наоборот: мое тело еще живет, а душа… Она умерла в тот день, когда умерла моя дочка. Вот видите, я не плачу. Столько лет я не могла вымолвить слова «умерла дочка», а теперь смогла. Наверное, уже скоро меня ожидает встреча с ней, и от этого не так больно. Да и физическую боль я перестала чувствовать, наверное, потому, что душа болит всегда сильнее тела. Когда у меня обнаружили онкологию, врач спросил меня: «Вы очень страдаете от боли?» Я ответила ему, что вообще ее не чувствую, а он мне не поверил.

– А муж? Ваша мать? Они были рядом с вами в тяжелую минуту? – спросила Вероника и пожалела: а что, если вдруг это больное место?

– После… После трагедии муж запил, а потом ушел к другой женщине. Впрочем, тогда мне было все равно, где он и с кем. Со смертью души умерли все чувства к этому человеку, будто и не было его в моей жизни.

– А мама?

– Мать умерла через полгода после Ларисы. Я осталась одна, совсем одна в большом мире, с мертвой душой. Я не могла жить в той квартире, и вскоре мне предложили обмен нашей двухкомнатной на однокомнатную. Я согласилась. Тогда мне казалось, что на новом месте легче будет справиться, но ничего не изменилось. Ни-че-го!

– И сколько лет вы живете в этой квартире?

– Почти восемнадцать. Знаете, мысль покончить с собой появилась в тот день, когда не стало Ларисы, она до сих пор часто приходит, но я никогда не сделаю этого.

– И правильно! Каждый из нас должен прожить столько, сколько ему отведено.

– Не потому, что малодушная или хотелось жить, – продолжила женщина, пропустив замечание Вероники мимо ушей. – Только из-за того, что на том свете не смогу быть рядом с дочкой. Моя кровиночка, без сомнения, сейчас в раю, а кто пустит туда самоубийцу? Но я нашла выход! И знаете какой?

– Какой же? – спросила Вероника, освободив восковую руку старушки от иглы.

– Я ежедневно просила Бога, чтобы он дал здоровье какой-нибудь больной девочке, послав мне ее неизлечимую болезнь. Он, – женщина указала тонким костлявым пальцем вверх, – услышал мои молитвы. Теперь я радуюсь, что одна мать на земле не потеряет свою дочку, а я вскоре встречусь со своей Ларисой.

Вероника не стала спорить.

– Нелли Сергеевна, вы не будете против, если я помою пол? – спросила Вероника.

– Что вы?! Не надо! Я сама собиралась это сделать.

– Мне не трудно! Я уже и средство для мытья прихватила. Вы полежите, не вставайте, чтобы голова не закружилась, а я быстренько справлюсь. И не спорьте с доктором, больная!

Вероника с трудом набрала ведро воды в ванной. Кран был старый, и вода текла жалкой тоненькой струйкой. Она добавила в воду моющее средство, под ванной нашла какую-то тряпку и, намочив ее, принялась мыть пол. Оказалось, что сделать это было не так уж и просто. Толстые бугорки пыли спрессовались и не поддавались даже после того, как она намочила небольшой участок. Вероника взяла кухонный нож и начала соскребать размокшую жижу, но слой грязи оказался слишком толстым. Чтобы его размочить до деревянных досок пола, требовалось много времени, а его у Вероники не было. Тогда она попробовала поддеть ножом не размоченную водой пыль, и та начала отставать от пола, будто толстый мохнатый ковер. Такого Вероника еще не видела! Она свернула «ковер» в рулон по всей квартире, освободив ножки стула.

«Сколько же лет не мылся пол?» – спросила себя Вероника, справившись с почти непосильной задачей. Конечно, пол не стал идеально чистым, остались черные полосы, которые потом можно будет вычистить щеткой и моющими средствами, но это она сделает в другой раз. Вероника нашла в кладовке два полипропиленовых мешка, сложила туда всю утрамбованную пыль.

– Завтра у меня не будет времени на уборку, – сказала она, бросив в мешок резиновые перчатки, – но послезавтра мы продолжим.

– Спасибо вам! – поблагодарила женщина дрожащим голосом. – Вы просто не можете себе представить, как я вам признательна! Сколько я вам должна за уборку?

– Только за капельницы, – сказала Вероника, взяв со стола приготовленные заранее деньги.

– Я вас не утомила своими рассказами?

– Что вы! – сказала Вероника и, попрощавшись с Нелли Сергеевной, потянула тяжелые мешки к мусорным бачкам.

Всю дорогу домой Вероника думала о несчастной женщине. Она даже представить не могла, как было тяжело Нелли Сергеевне, когда она в одно мгновение потеряла всех близких людей. Конечно, ей нужно было бы обратиться за помощью к психиатру, тогда бы она не впала в депрессию. И все-таки, сколько времени не мылись полы? И как все это выдержали ее легкие?..

– Ты где так задержалась? – спросил Веронику Назар. – Ты должна была вернуться домой час назад.

Вероника могла бы сослаться на большое количество вызовов к больным, поскольку первые весенние оттепели, чередующиеся с морозами, всегда увеличивают количество простудных заболеваний, но сейчас она не могла лгать. Для нее достаточно одной большой лжи. При воспоминании об измене ее бросило в жар.

– Так где ты задержалась? – повторил свой вопрос Назар.

– Делала капельницу одной старушке, а у нее был очень грязный пол, – начала Вероника, но Назар ее остановил.

– Ты нанялась к ней уборщицей?! – Его вопрос прозвучал цинично и оскорбительно.

– Назар, у этой женщины такая трагическая судьба…

– И ты, как мать Тереза, схватилась за швабру? – продолжил Назар.

Вероника посмотрела на мужа. На его лице играла насмешливая улыбка. У нее сразу отпало желание рассказывать о Нелли Сергеевне, как будто это могло оскорбить не Веронику, а несчастную одинокую женщину.

– Ты не хочешь меня слушать, поэтому я не буду ничего говорить, – сказала Вероника, направляясь в кухню.

– Погоди! – Назар задержал ее за руку. – Ты больше не будешь мыть полы своим пациенткам! – Это было сказано обычным тоном, не допускающим возражений. – Ты меня поняла?!

– Да, – тихо ответила Вероника, высвобождая руку.

– Тебе хоть прилично заплатили за эту грязную работу? – крикнул Назар из другой комнаты.

– Да, – ответила Вероника.

– Надо же так унизиться! И как только можно так себя не уважать?! – услышала она голос Назара. Он еще что-то сказал, но его заглушил звук включенного телевизора.

Глава 26

Три недели Диана находилась в больнице, и все это время ее мучили всевозможные догадки о том, кто оплачивает не только ее и Тимура лечение, но и чрезвычайное беспокойство и внимание медперсонала. Если бы это была тетя Вероника, то она бы не скрывалась. Конечно, было бы очень приятно, если бы эта помощь шла от нее. Диана простила бы ей все: и свои детские слезы, и разбитые мечты о платье на выпускной вечер. Раньше ей казалось, что предательство взрослой женщины по отношению к ребенку простить невозможно, но в последние дни она поняла, что льдинка обиды начала таять. Лишь бы тетя Вероника пришла сюда, чтобы ее снова увидеть.

Слабая надежда была на то, что в роли благотворителя выступил руководитель их группы Аркадий. Но когда тот пришел посетить Диану с тремя желтыми тюльпанами, которым сейчас была копеечная цена, и двумя яблоками, надежды не осталось. Неужели тайный поклонник? Или такой, как Иван Иванович? От воспоминания об этом толстом борове Диану начало тошнить.

Когда ее взяли на двухмесячную стажировку в группу моделей, она была на десятом небе. Казалось, что ее почти неземная мечта наконец-то осуществилась. Они с Тимуром торжествовали, несмотря на то что за учебу пришлось отдать почти все сбережения. Это был первый шаг к модельному миру, но открывались большие перспективы после того, как Аркадий заметил способности Дианы. Из группы, в которой они учились, он отобрал двух девушек для своего рабочего коллектива. Это была почти победа!

– Вот видишь, если у тебя есть все данные, – сказал тогда Тимур, – можно попасть на подиум, минуя и постель, и связи! А я знал, что тебя возьмут! Ты же такая красавица!

– Даже не верится, что из двадцати человек отобрали меня и Оксанку, – все еще не веря в успех, сказала Диана.

– А как могло быть иначе?! – не успокаивался Тимур. – У тебя привлекательная, довольно необычная внешность, длинные ровные ноги, а о волосах я вообще молчу!

– Интересно, на кого я похожа, – проговорила Диана, – на мать или на отца?

– Не мучай себя догадками, – Тимур обнял Диану за плечи, – потерпи немножко, и тогда мы все узнаем о родителях.

– У нас ни близких, ни далеких родственников, – с грустью констатировала Диана. – От кого мы узнаем, какими они были?

– Это в личном деле записано, что никого у нас нет. Мы родились в деревне, а там все друг друга знают, и полдеревни – родственники. Вот сделаем, что наметили, тогда и поедем. Хорошо?

Диана согласилась с братом. С тех пор пошел третий год, а они так ничего и не узнали о своих родителях. Было бы неплохо, если бы их покровителем оказался кто-то из родственников, но это из области фантастики. Пора привыкнуть, что у них совсем никого нет. Они одни и уже давно никого не ждут, ни на кого не надеются. Но почему ей до сих пор снится тетя Вероника? Во сне Диана видит ее добрые глаза, чувствует, как щеки´ касаются ее теплые губы, а вокруг так по-детски вкусно пахнет апельсинами… Диана вздохнула, повернула голову и посмотрела в окно. Похоже, весна решила окончательно вступить в свои права. Об этом красноречиво говорили и бездонная голубизна неба, и набухшие почки на ветке яблони, которую Диана могла видеть, не вставая с кровати, и неугомонное чириканье быстрых воробьев.

В двери кто-то легонько постучал. «Ничего себе! – подумала Диана и улыбнулась. – Явно у нас с Тимуром богатый и влиятельный покровитель, если медперсонал не входит в палату без стука».

– Войдите! – крикнула она.

Врач принес тяжелый пакет, поставил его около тумбочки.

– Это приказали купить для вас, – сказал он, приветливо улыбнувшись, и сразу начал осматривать больную.

– Может, вы все-таки признаетесь, кто вам приказывает сдувать с меня пылинки, – спросила Диана уже без надежды.

– Голубушка, я не раз говорил, что этого никто не знает: ни я, ни заведующий отделением. Лучше скажите, что вас беспокоит?

– Ничего. Я чувствую себя хорошо. Меня скоро выпишут?

– Вам у нас не понравилось? Что-то не так? – обеспокоенно спросил врач.

– У меня уже бока болят от лежания в постели.

– Если так, то завтра сдадите все анализы. Надо убедиться, что у вас все нормально.

– Какие анализы? – спросила Диана, при этом ее голос слегка задрожал.

– Анализы крови…

– Крови? – переспросила Диана.

– Да, крови. Вы боитесь укола иглы в вену?

– Доктор, – взволнованно сказала Диана, – я хочу сегодня же выписаться из больницы. Подготовьте мне, пожалуйста, эпикриз, пока я соберу свои вещи.

– Но, – мужчина удивленно развел руками, – я не могу вас выписать, не убедившись…

– Тогда напишите, что больная самовольно покинула отделение.

– Мне может за это влететь.

– Тогда идите и подготовьте выписку, – сказала Диана. Она решительно поднялась с кровати и принялась бросать свою одежду в пустой пакет. Врачу ничего не оставалось, как выйти из палаты.

Диана явно нервничала. Конечно, она не собиралась долго задерживаться в больнице, чтобы не потерять форму. Слишком тяжелым был ее путь на подиум от простого стажера до супермодели, а затем и топ-модели. О том, как нелегко ей дались эти ступеньки вверх, никто не знает, даже Тимур.

«Надо зайти к брату в палату, – подумала Диана, переодеваясь, – и сказать, что я выписалась».

Диана подошла к зеркалу, по привычке бережно и тщательно расчесала длинные волосы, стараясь не затронуть еще ноющие шрамы от швов на затылке. Конечно, у нее появилась синюшность под глазами, талия стала шире, а лицо бледнее, чем обычно. Но это все можно исправить. Главное, чтобы Тимур не узнал причину ее спешки. А если врач ему все расскажет? Придется признать, что сама настояла на выписке. Причина? Надо как можно быстрее привести себя в форму, чтобы не сорвать намеченную презентацию портфолио для одного известного заграничного глянцевого журнала. Если все пойдет по плану, будет авторская фотосессия, фото на обложке, а это – деньги. Им очень нужны деньги. У них с Тимуром большие планы на будущее, а для этого необходима немалая сумма. И хватит надеяться на какую-то тетю Веронику. Она предала ее детские мечты, грубо все перечеркнула. Теперь к своей мечте она идет самостоятельно. Нет, не совсем. Тимур – ее опора. Для сестры он готов свернуть горы. Значит, и она должна оправдать его надежды. Она никогда не поступит так, как когда-то мама-тетя Вероника.

Глава 27

Утром Никита решил не идти на занятия в институт. Он старательно учился, посещал все лекции, ходил на практические занятия, по вечерам сидел над учебниками, а потом работал в Интернете, пытаясь почерпнуть для себя что-то новое и нужное. Он ясно осознавал, что знания нужны ему не для того, чтобы получить «красный» диплом, а для него самого. Уже не один год его семья идет к цели: открыть для сына собственную клинику. Конечно, одного диплома для этого будет маловато, нужны более опытные и квалифицированные специалисты. Он найдет таких людей, если будет помещение, современная аппаратура, лицензии и, конечно, его знания. Отец и мать пропадают на работе, приближая его мечту.

Все это Никита понимал, но сегодня утром почувствовал усталость и опустошенность. Впервые не хотелось вставать с кровати, бежать в ванную, чтобы принять бодрящий контрастный душ, толкаться в переполненном троллейбусе, чувствуя себя селедкой в бочке, сидеть на парах. Хорошо, что родители уже ушли из дома. Никита накрыл голову подушкой, пытаясь изолироваться от уличного шума и немного поспать. Он пролежал полчаса или больше, но так и не заснул. Хотел понежиться еще немного в постели, но не было того ощущения приятного изнеможения, как в детстве, когда просыпаешься утром и понимаешь, что сегодня выходной, не надо оставлять теплую постель, а можно просто валяться вволю под одеялом.

Никита не пошел принимать душ и чистить зубы, не захотел делать над собой даже такое маленькое насилие. Он достал из холодильника котлету, неохотно ее прожевал, запил минералкой. Было лень подогреть себе еду или хотя бы вскипятить воду для чая. Никита побродил по комнатам просто так, от нечего делать. Старые обои уже посерели от пыли и приобрели желтоватый оттенок старости. Кое-где по углам они отстали от стен, не выдержав испытания временем, но мама опять старательно прилепила их на неопределенный срок. Их давно нужно содрать и заменить новыми, тогда бы и комнаты не выглядели так убого, но даже на это у них нет ни денег, ни времени. Ничего, все это он сможет исправить, когда приступит к работе. Он не даст маме одной заниматься ремонтом, а наймет рабочих, хороших специалистов, которые сделают все быстро, качественно, из современных материалов. Возможно, целесообразно будет произвести перепланировку. Надо подумать над этим вопросом. И конечно же, он запретит маме так много работать. Она устала, это заметно. Она красивая, и эта простенькая, непривлекательная одежда ей не идет, она ее просто старит. Разумеется, нужно дать маме возможность отдохнуть. Мама – хороший специалист, она сможет работать в его клинике на полставки и получать те же деньги, что зарабатывает сейчас. Но это будет потом, а теперь Никита хотел разобраться в себе и понять, почему он в родных стенах ощущает такой дискомфорт. И ни старые обои, ни скрипящий старый диван и допотопный телевизор «Рекорд» в том не повинны. Разрыв с Мариной его тоже мало волновал, все уже перетлело, перегорело и угасло, как будто ничего и не было. Спасибо Яну, это он помог справиться с тоской после расставания с ней.

Никита взял мобильный телефон с полированного журнального столика и, немного поколебавшись, набрал номер Яна.

– Привет, – услышал он знакомый голос в трубке. – А ты что, студент, не на занятиях?

– Нет.

– Заболел?

– Нет. Просто какая-то тоска смертная нашла. Решил прогулять.

– Ну и правильно! Разве это настоящий студент, если у него нет прогулов?! – Ян громко рассмеялся. Его излишняя шумливость раздражала Никиту всегда, а сегодня тем более. Он уже хотел попрощаться и продолжить раскопки в своей душе, когда Ян предложил: – Может, прошвырнемся куда-нибудь вечером, тоску развеем?

Никита знал, чем заканчиваются эти ночные прогулки. Клуб. Экстази. Веселье. Кайф. На все это нужны деньги. К тому же Никиту вовсе не привлекала перспектива присесть навсегда на эту дрянь.

– Нет, братец, – сказал он Яну. – Я – пас.

– Почему?! Жизнь проходит, нельзя, чтобы она прошла мимо тебя.

– Хочу побыть дома.

– Смотри сам, – разочарованно отозвался Ян. – Надумаешь – звони.

Никита не собирался никуда идти. Он пытался смотреть телевизор, читать книгу, полазил в Интернете, но ничто не принесло облегчения, а только раздражало его все больше. Он начал таскать по комнатам «хобот» пылесоса, представив, как обрадуется мать, – ей не придется пылесосить вечером, придя с работы. Но даже этот благородный порыв не принес ему удовлетворения. Хотелось чего-то, и это «что-то» не имело определенной формы, было без запаха и даже без названия. До самого вечера Никита так и не смог понять, чего ему так не хватает. Он глянул на электронные часы, стоявшие на стареньком телевизоре и бесшумно меняющие свои красные цифры, которые светились, отсчитывая бесцельно потраченное время. Вскоре должен вернуться домой отец. Никита подумал, что его приход не обрадует, не поможет определить то неизвестное «что-то», что внесло путаницу в его чувства. Напротив, приход отца, его дотошность начнут раздражать еще больше.

Никита быстро оделся, намочил руку под краном, провел влажной ладонью по волосам и через несколько минут уже шел по улице в направлении ночного клуба «Венера». Там он договорился встретиться с Яном. Денег у Никиты было мало, но Ян пообещал занять. Конечно, долги надо возвращать, но это будет не сегодня, а потом. Сейчас Никита должен отдохнуть по полной программе, а без экстази отдых не может быть полноценным. Кто-то наверняка возразит, но этот кто-то не знает, что жизнь может быть черно-белой с примесями нескольких цветов, но есть возможность увидеть всю ее палитру, почувствовать радость от созерцания самых простых вещей и получить ощущение эйфории – пусть ненадолго, но все-таки…

– Ау! – Ян дернул Никиту за рукав. – Летишь мимо, чуть с ног меня не сбил.

– Извини, – улыбнулся Никита и протянул руку для приветствия, – задумался.

– Меньше думай, бери от жизни все, что можно! – Ян по-дружески похлопал по плечу. – Я уже обо всем позаботился!

– И мне купил?

– А как же! Дружба превыше всего.

– Идем уже, философ, – нетерпеливо сказал Никита.

…Никите было весело, как никогда прежде. После бесцельно проведенного дня с гнетущим настроением и бесполезных раскопок в своей душе все вдруг встало на свои места. Мир вокруг заиграл множеством новых красок, запахов, ощущений, так наполнил душу эмоциями, что они то выплескивались наружу в виде зажигательного эротичного танца среди прекрасных девушек, то выражались в безудержном смехе. Хотелось двигаться в такт с громкой, почти оглушительной музыкой, долго, непрерывно, интенсивно, наполняя танец радостью и самой жизнью. Безудержно хотелось секса. Не того, когда нужно думать, как не оскорбить девушку и принести ей удовольствие, а необременительного, без всяческих табу, чтобы он был похож не на первую ночь с девушкой, а на животное совокупление. Никита вскоре очутился с такой девушкой в конце коридора. Она была под кайфом и хотела того же, что и Никита. Разве есть что-либо прекраснее, когда желания партнеров совпадают? Пять минут грубого секса им показались вечностью. Такого оргазма Никита еще не испытывал! Он застонал, и его крик, похожий на рык дикого зверя, заглушил писк удовлетворения партнерши. Какая-то парочка молодых людей захихикала, наткнувшись на почти голые тела на полу, и удалилась в поисках другого места.

– Ты была непревзойденной, – прошептал Никита.

– Ты тоже зверь, – ответил ему прерывистый от тяжелого дыхания женский голос.

– Ты очень красивая.

– Здесь ничего не видно.

– Не важно. Красоту видно и в темноте. Ты пойдешь танцевать? – спросил Никита, застегивая брюки.

– Идем вместе, – ответила партнерша, – только не забудь снять презерватив.

– Черт!

Только теперь Никита сообразил, что надел трусы и брюки, забыв о презервативе. Ему стало смешно. Он так хохотал, что на глаза навернулись слезы, он их вытирал, смеялся, а слезы опять текли из глаз. Было так весело и смешно! А эта девчонка такая потешная! И вообще, она куда-то убежала, а он даже не успел рассмотреть ее лицо. Не успел или забыл? Разве это важно?! Жизнь прекрасна. Вокруг все веселятся, но никто не знает, что он оделся, забыв снять презерватив. Если бы знали, то смеялись бы, как он сейчас. Кстати, почти готовая загадка!

– Ян! – Никита, засеменив, подбежал к приятелю. – Отгадай загадку.

– Не сейчас! – отмахнулся от него Ян.

– Нет, сейчас! Ну очень смешная загадка! – сказал Никита, продолжая одновременно танцевать и смеяться. – Что нужно снять, чтобы надеть брюки?

– Носки! – сказал Ян, тиская худую девушку на голову выше его.

Никита посмотрел на эту несуразную пару и рассмеялся. Он долго не мог успокоиться от увиденного и услышанного.

– Носки! – смеялся он, вытирая слезы и пот с лица. – Ну и сказал!

Никита пошел к барной стойке, купил стакан сока. Холодный напиток немного остудил его, и он перестал заливаться смехом. Надо же, он придумал загадку! Пусть смешную, но придумал! А если написать книгу? А почему бы и нет?! Он не глупее других! Но начать надо сейчас, а не завтра. Никита схватил в раздевалке джинсовую курточку, побежал к машине, на крыше которой светились цифры, назвал адрес. Вскоре он был дома. Родители уже спали, и Никита, пытаясь не шуметь, юркнул в свою комнату, но там налетел на стул, зацепился и упал. На шум из спальни вышла мать.

– Что случилось? – спросила она и прищурилась от света. – Никита включил настольную лампу.

– Все нормально, мама, – бросил он растерянно, роясь в ящике стола.

– Ты пьян? – спросила Вероника, увидев перевернутый стул.

– Мама… – Никита подошел к матери, легонько повернул ее к выходу. – Ты же знаешь, что я не пью. Иди спать, не мешай мне.

Он закрыл за матерью дверь, сел за рабочий стол. В новой тетради он написал заглавие большими печатными буквами: «СИЛА ЖИЗНИ И СМЕРТИ». Подумав немного, он поставил вопросительный знак на этой строке, а на новой старательно вывел «Жизнь и смерть». Поколебавшись, поставил в конце этой фразы вопросительный знак. Надо еще подумать над названием, но в том, что в его работе будет идти речь о жизни и смерти, сомнений не было. И рассмотрит он эти вопросы не с профессиональной точки зрения, а в необычном ракурсе. Он попробует увидеть жизнь и смерть глазами животных и даже растений. Это будет ново, необыкновенно, эксклюзивно. Никита не колеблясь разделил чистую страницу пополам. Слева он написал «Жизнь», а правую назвал «Смерть». Он наклонился над тетрадью и размашистым почерком начал писать…

Глава 28

Кира проснулась от звонка будильника. Как она ненавидела этот звук! И почему именно после его звонка приходит ощущение, будто ночи не было и ужасно хочется спать? Какие-то умники подсчитали, что человек во сне проводит тридцать процентов своей драгоценной жизни. А кто-нибудь высчитал, сколько процентов человек мечтает от души выспаться?

Кира призвала всю свою волю, чтобы сбросить с себя такое желанное одеяло и оторвать тяжелую голову от подушки. Чтобы хорошо зарабатывать, ей приходилось рано вставать и бегать по объектам продажи до поздней ночи. «Больше натопаешь – больше нахлопаешь», – любил повторять ее директор. И она топает, правда, и нахлопывает неплохо.

А утро у нее начинается одинаково – с топанья на кухню. Кира включает электрочайник. Тот издает легкое шипение, оповещая кухню и домочадцев о том, что утро нового дня началось. По дороге в комнату дочки Кира включает душ. Все движения продуманы до мелочей. Пока она разбудит Наташу, закипит чайник и в ванной сбежит холодная вода.

– Наташа, доченька, – хрипловатым после сна голосом протяжно, на одной ноте тянет Кира. На этот звук чадо никак не реагирует. Кира прекрасно ее понимает; дочка, как и она, «сова», ложится поздно и утренний подъем для нее подобен пыткам. – Время в школу! – громче говорит Кира. Она знает, что эти фразы надо повторить много раз подряд, поэтому не уходит из комнаты, а продолжает петь: – Наташа, уже пора! Ты опоздаешь! Вставай!

Одеяло зашевелилось и снова замерло.

– Как хочешь, но я иду за кружкой холодной воды!

Магические слова! Одеяло улетает в сторону, и из постели с мученическим выражением лица и взъерошенными волосами выскальзывает девушка.

– Мама, роди меня обратно! – произносит она и, забыв надеть тапочки, шлепает в ванную. – Я первая! – сообщает она из коридора.

Кира берет дневник, чтобы посмотреть расписание и собрать дочке тетради и учебники. Сколько она пытается приучить ее к порядку – безрезультатно. На столе хаос, словно здесь промчался торнадо. Кира открывает дневник и видит запись, сделанную красной ручкой: «Ваша дочь опять прогуляла два урока математики! Прошу Вас принять меры!» В конце восклицательный знак. Это уже не просьба, а приказ. И какие она должна принять меры? Не давать карманных денег? Уже сделала. Велеть не прогуливать уроки? Не действует. Запретить гулять с друзьями? Все равно пойдет, когда останется одна. Поговорить по душам? Было, причем не раз.

Кира сложила аккуратной стопкой тетради и книги согласно расписанию, устало села на стул. День начался неудачно. И почему у нее такая непутевая дочь? Вроде бы и симпатичная, и не глупая, и не злая, а вот эти прогулы, нежелание учиться… Зато есть желание выделяться из толпы, быть не такой, как все. С этим Кира могла смириться, но вот что делать с учебой?

– Уже прочитала послание Гипотенузы? – спросила Наташа, вытирая волосы полотенцем. Кира кивнула. – И что ты скажешь?

– А ты ничего не хочешь мне сказать? – Кира посмотрела прямо в глаза дочке – ни капельки раскаяния.

– Она меня не любит, потому что я пользуюсь косметикой. Понимаешь, мама, Гипотенуза – это сгусток эпохи развитого социализма. «Девочка должна иметь натуральную красоту!» А если мне Бог ее не дал? Мне надо ходить уродиной?

– Ну что ты на себя наговариваешь?! Нормальная у тебя внешность.

– Не буду я ходить как монашка!

Наташа бросила полотенце на кровать.

– Она меня ненавидит, и это взаимно!

– Доченька, я же не прошу тебя ее любить, – сказала Кира, заправляя кровать дочери. – Я прошу тебя посещать ее уроки и получать знания, для того чтобы ты хоть в техникум поступила. Пойми, она работала и будет дальше работать. Если ей все равно, какая у тебя оценка, то мне не безразлично, что у тебя вот здесь! – Кира постучала пальцем по голове.

– Если я даже пойду на ее урок, то все равно получу плохую оценку. Ты это понимаешь?!

– Хорошо. Я постараюсь найти время и схожу в школу. А ты не прогуливай, прошу тебя.

– Идея посетить Гипотенузу мне нравится, – улыбнулась Наталья.

– Почему ты так говоришь? Мой визит может что-либо изменить?

– Конечно! Отнеси ей подарок, и на какое-то время в моем дневнике появятся сносные оценки.

– Но в голове у тебя ничего не прибавится, – вздохнула Кира. – Собирайся в школу, поговорим вечером, а то я опоздаю на пятиминутку.

– Мама, да у тебя склероз! – засмеялась Наташа. – Забыла, что ты взяла отгул, потому что у твоей подруги сегодня выходной? Вы ведь собрались посплетничать у нее на кухне!

Кира хлопнула себя ладонью по лбу.

– Это ж надо! Одно утро можно было поспать вволю, а я, балда, забыла! Это ты все виновата! – Кира шутливо ударила дочку мокрым полотенцем. – Была бы ты как Никита, я бы горя с тобой не знала!

– А что Никита? Святой или у него крылья на спине выросли? – Наташа недовольно наморщила нос.

– Его не надо уговаривать ходить на занятия. Он сам бежит с утра и до вечера в институте – грызет гранит науки.

– Неправда. В последнее время я его часто вижу днем, в то время, когда он должен быть на занятиях.

– Значит, занятий не было в это время.

– Раньше были, а теперь не стало? Интересно! К тому же занятия всегда отменяют тогда, когда его родителей нет дома. Да и вообще, он стал каким-то странным, – сказала Наталья и повела плечами.

– Как это понимать?

– Раньше, если встретит меня, поздоровается, спросит, как дела, пошутит, а теперь может пройти мимо и не заметить, будто я какое-то привидение.

– Не выдумывай!

– Я серьезно! То ходит как зомби, то дерганый какой-то весь, нервный.

– Не знаю, – покачала головой Кира. – Сегодня встречусь с Вероникой, поговорю. А ты беги на кухню, завтракай и на занятия!

– Слушаюсь! – Наташа приложила выпрямленные ладони к виску, вытянулась по стойке «смирно».

– К пустой голове руку не прикладывают! Мы так в детстве говорили, – улыбнулась Кира.

– Мы тоже так говорили в детстве! – засмеялась Наталья и звонко поцеловала мать в щеку.

Кира добровольно взяла на себя труды по закупке продуктов на две семьи. Она купила все необходимое в ближайшем супермаркете. Конечно, Кира могла бы скупиться в одном из многочисленных небольших продуктовых магазинчиков, которые находятся неподалеку от дома, но в супермакете при желании можно было найти продукты по акционным ценам и воспользоваться скидками по карточке постоянного покупателя. Все было хорошо, пока Кира не перегрузила содержимое тележки в пакеты. Получилось три тяжелых сумки, с которыми ей пришлось тащиться целый квартал. Через пару сотен метров Кира уже пожалела, что пошла одна, а не с Вероникой. Один из пакетов не выдержал груза, и его ручка оторвалась.

– Ничего страшного, – сказала она себе, – что не может выдержать пакет, должна выдержать женщина.

Она уже собралась позвонить Веронике, чтобы та пришла ей на помощь, но передумала. Вероника в последнее время выглядела такой измученной, уставшей и раздраженной, что Кире перехотелось звонить. Она связала порванную ручку и не спеша потащила пакеты.

Занимаясь приготовлением еды, Кира рассказала о прогулах дочки и намерении купить подарок учительнице математики.

– Может, так и надо сделать, – сказала Вероника, помешивая половником борщ в большой пятилитровой кастрюле. – Какая там зарплата у учителей? А если посмотреть с другой стороны, то каждый имеет право выбора. Не устраивает зарплата – ищи подработку. Я тоже мало зарабатываю, но не требую от больных взяток, а иду после работы делать уколы. Практически получается, что я работаю еще и манипуляционной медсестрой.

– Так и не научилась продавать больничные листы? – улыбнулась Кира.

– Нет. И не собираюсь. Я дорожу своим дипломом и работой. Лучше я по трем квартирам побегаю, три капельницы поставлю и заработаю то же, что за одну взятку, зато совесть моя будет чиста. Кстати, хочу рассказать тебе об одной пожилой женщине. – Вероника принялась чистить картофель и заговорила о Нелли Сергеевне.

– Представляешь, – говорила Вероника, отправляя очищенные картофелины в кастрюлю с водой, – я даже не предполагала, что пыль с годами может спрессовываться. В фильмах показывают, что в заброшенных пустых помещениях она поднимается столбом, как на грунтовой дороге после машины, но это неправда.

– Какой ужас! Я даже не могу себе представить! – воскликнула Кира, округлив глаза.

– А вчера, – продолжила Вероника, – я принесла продукты из дома, чтобы сварить ей легкий супчик. Захожу в кухню и начинаю искать кастрюлю и сковородку. Открыла стол – там стоит картонная коробка в целлофановом мешке и больше ничего нет. В настенном шкафу та же картина. Я заглянула в холодильник – он включен, но там пусто. Посмотрела в духовке – то же самое. Ничего не понимая, спрашиваю старушку: «Нелли Сергеевна, а где мне взять кастрюльку и сковородку?» Она отвечает, что вся посуда в коробке в столе, она еще не успела ее распаковать после переезда.

– Как не успела? Ты же сказала, что она переехала в эту квартиру почти восемнадцать лет назад? – удивилась Кира.

– Именно так! Я потянула мешок с коробкой на себя, и целлофан рассыпался от старости прямо у меня в руках. Достаю коробку, а там все так аккуратно сложено, все идеально чистенькое. Вся посуда переложена старыми газетами, видно, что женщина была настоящей хозяйкой, даже дно кастрюль вычищено до блеска. Там я нашла все, что нужно.

– Я не совсем поняла, – сказала Кира, – в чем же она готовила все эти годы?

– Ты правильно поняла. Она восемнадцать лет ничего не готовила.

– Как это?

– А вот так. Время для нее остановилось со смертью дочери. Она не смогла опомниться от потери, а рядом не было близкого или родного человека. Я слышала, что одиночество убивает, но не знала, что оно способно изменить течение времени. Заметь, она сказала, что еще не успела распаковать вещи. Это значит, что она полностью потеряла связь с жизнью, потеряла счет времени. И я не могу, да и не имею права ее осуждать. Ей кажется, что она переехала недавно, хотя прошло восемнадцать лет!

– У меня мурашки по коже! Как она жила все эти годы без горячей еды?

– Что-то ела всухомятку, вот и заработала рак желудка, – вздохнула Вероника и опустила в воду последнюю картофелину.

– А у старушки все в порядке с головой?

– Да. Она умная и мудрая. Ты знаешь, Кира, мне ее так жалко. Скоро закончу ей ставить капельницу, но все равно буду проведывать. Наверное, очень страшно вот так на старости остаться одинокой и никому не нужной, – задумчиво произнесла Вероника.

– Не приведи Господи такое пережить и до такого дожить, – сказала Кира. – А давай приготовим чего-нибудь больше и ты ее угостишь, – предложила она. – Пусть хоть последние дни вкусненько поест.

– Давай. Если бы ты видела, с каким аппетитом она ела мой постный суп!

– Что мы ей приготовим?

– Нужно что-то легкое, – сказала Вероника, – ее организм уже отвык от нормальной еды. Теперь важно не навредить.

– Может, куриный бульон, пюре на воде и паровую куриную котлетку?

– Подойдет, – согласилась Вероника.

Подруги еще долго пытались понять, как жила все это время одинокая, всеми покинутая и забытая женщина. Одно было непонятно: как могло получиться так, что за эти годы не нашлось ни одного человека, который бы поддержал Нелли Сергеевну, помог справиться с бедой?

– А кому нужны одинокие и обездоленные? – подвела итог Кира. – Я не знаю, что меня ожидает на склоне лет, но я и врагу не пожелаю такой судьбы, как у этой несчастной женщины.

– Давай не будем о грустном, – попросила Вероника.

– Хорошо. Расскажи теперь о Никите.

– Все по-старому. Учится.

– Наташа говорила, что видела его дома в учебное время, – осторожно заметила Кира.

– Исключено! Никита добросовестно посещает занятия. Да, чуть не забыла похвастаться! Он у меня начал писать книгу!

– Книгу? Что это на него нашло?

– Вдохновение, Кира, вдохновение!

– Тебе давал читать?

– Пока нет. Сказал, что напишет часть до логического завершения, тогда даст почитать.

– А ты, Вероника, спроси Никиту на всякий случай, почему он стал бывать дома, когда вы на работе.

– Спрошу, – ответила Вероника, пытаясь не показать свою обиду. Просто Кира ей завидует. И есть чему. У нее растет непослушная, капризная дочка, а Никита совсем другой, с ним нет никаких проблем. Правда, когда он пишет по ночам, то становится слишком возбужденным. Наверное, так бывает со всеми писателями, когда их посещает муза.

Глава 29

Первый лихорадочный запал у Захария Ефремовича после встречи с Вероникой прошел уже через день. Мужчина так закрутился на работе, что возвращался домой уставший и опустошенный. К тому же надо было получить у Александра Ивановича, как они между собой называли, «товар» и передать Сене для изготовления наркотиков, а в это время в медсанчасти города была проверка из столицы. Захарий Ефремович был на пределе, весь на нервах не меньше Александра Ивановича. Если обнаружится источник поступления «товара», то весь их «бизнес» полетит к черту.

Иногда Захария Ефремовича мучили сомнения. А что, если потянут за ниточку, а она приведет к нему? Не сдаст ли его Александр Иванович? Вроде не должен. Они давно решили: если кто-то из них попадется, другой должен остаться на свободе, чтобы обеспечивать защиту и копить деньги на будущее. Наверное, связи в прокуратуре и других органах, причастных к их «кормушке», сыграли свою роль. Проверка была жесткой, но закончилась благополучно. И только тогда, когда высокопоставленные столичные гости после угощения в клубе «Венера» пьяные в дым были отправлены домой, Захарий Ефремович вздохнул с облегчением. Пронесло! Теперь надо будет получить «товар» и напрячь Сеню, чтобы не было сбоев в работе. Но сначала друзья поехали в дом Захария Ефремовича. Нужно было отойти от суматохи и успокоиться.

После сауны мужчины уселись перед камином и смогли полностью расслабиться за рюмкой коньяка. Какое-то время они молча наблюдали за танцем огня в камине. Сухие поленья приятно и негромко потрескивали, когда их облизывал своим языком ненасытный огонь.

– А ты знаешь, – Александр Иванович первым нарушил молчание, – мне впервые пришла в голову мысль о том, что пора покончить с этим нашим «бизнесом», пока мы не погорели.

– Испугался? Или вспомнил клятву Гиппократа? – с легкой насмешкой спросил Захарий Ефремович.

– Представь себе, что впервые стало страшно.

– И какое ты принял решение?

– Я решил, – Александр Иванович сделал маленький глоток и почувствовал, как приятное тепло постепенно заполняет его изнутри, – что власть денег сильнее любой клятвы.

Захарий Ефремович засмеялся.

– А я и не сомневался, что ты примерно так ответишь, – сказал он.

– А что делать? Приходится крутиться. То одно нужно, то другое. Так уж человек устроен, всегда ему чего-то не хватает.

– Еще пару лет, и будем закругляться, – сказал Захарий Ефремович. – Надо уметь вовремя остановиться.

– А потом что? Зубы на полку? – улыбнулся Александр Иванович.

– Накупим недвижимости, будем сдавать в аренду.

– И жить на те копейки? Нет, не получится у нас так. Кто-то привык есть утром овсянку, и его это полностью устраивает. А почему? – рассуждал Александр Иванович. – Потому что он не видел другой еды. А кто привык есть черную икру, тот не захочет овсянки. Не так ли?

– Ты прав. Мы с тобой обязательно что-нибудь придумаем. Это будет потом, а сейчас надо еще немного насобирать денег. Согласен?

Александр Иванович кивнул.

– И все равно рано или поздно приходит время, когда хочется спокойно пожить, спать и не думать, что следующую ночь можешь провести уже на нарах.

– Давай не будем об этом, – попросил Захарий Ефремович. – Ты мне лучше скажи, как мои подопечные? Достаточно того, что я плачу?

– Полностью! Я тебя не пойму. Почему ты так о них заботишься? Оплатил лечение – и хватит. А то там и апельсинчики, и халатики, и даже комнатные тапочки.

– Наверное, чтобы совесть успокоить.

– Пусть твоя совесть спит спокойно, – улыбнулся повеселевший от выпитого Александр Иванович, – с потерпевших пылинки сдувают. Доволен?

– Спасибо тебе.

– Это они тебе должны ноги и руки целовать.

– За то, что я их покалечил?

– Да о девчонке не беспокойся, там все нормально. А парень, я уже тебе говорил, останется инвалидом. Но ты не переживай, они из детдома, потому живучие. Найдет себе более легкую работу, и все.

– Ты мне сообщишь, когда их будут выписывать?

– Хочешь встретиться?! Не делай глупостей. Вдруг они тебя узнают?

– Все будет нормально, – улыбнулся Захарий Ефремович и налил еще коньяку в маленькие рюмки. – Помнишь, я тебе рассказывал, что встретил Веронику?

– А-а-а! Ту, из деревни, – протянул Александр Иванович. – Деревню помню, а ее – нет. Ты тогда полдеревни девок перепортил, – рассмеялся он, – разве всех вспомнишь?!

– Она работает где-то участковым врачом. Мне надо знать, где она живет, домашний телефон и так далее.

– Не вопрос! Только зачем тебе это нужно?

– Наверное, приходит время, когда начинаешь задумываться о создании семьи.

– Ха-ха-ха! – Александр Иванович громко рассмеялся и похлопал в ладоши. – Браво! Наконец ты заговорил о семейном очаге! А до этого ты с женщинами жил просто так?

– Пытался, но все было не то.

– А вот со стареющей замужней врачихой – это то, что нужно?

– Не выходит она у меня из головы. Засела мысль, что она должна быть рядом со мной, и все! – признался Захарий Ефремович.

– Ловят ту, что убегает, та, что рядом, подождет. Тебе она нужна только потому, что она не твоя? Тебя это заело? Сначала подумай хорошенько, зачем она тебе нужна? Мало ли вокруг женщин моложе ее и одиноких?

– Мне хочется нормальную семью.

– Друг мой, – Александр Иванович обнял его за плечи, – прежде чем сказать «женюсь», вспомни Менандра, который говорил: «Если хочешь прожить без печали, не вступай в брак».

– Я часто думаю о Веронике, – не отреагировав на замечание друга, продолжал Захарий Ефремович, – и все чаще прихожу к выводу, что она именно та женщина, которая мне нужна.

– Мне кажется, ты это говорил уже не раз.

– А теперь все более серьезно. В ней есть то, чего не было в моих бывших женщинах, – задумчиво произнес Захарий Ефремович.

– И все равно, – сказал Александр Иванович, – я бы посоветовал не спешить. Она замужем. Ты хочешь сделать ее своей любовницей?

– Нет. Женой.

– Тогда подумай, стоит ли разрушать семью? А вдруг она совсем не такая, как тебе показалось при встрече? Разбить ее жизнь ради своей прихоти? Оглянись вокруг! У тебя есть выбор!

– Я прислушаюсь к твоему совету и еще раз все взвешу. В самом деле, надо успокоиться, снять стресс, разобраться в себе и уже потом определиться с дальнейшими действиями.

– Вот теперь я тебя узнаю! Рассудительный, мудрый, умный!

– Хватит болтать, – улыбнулся Захарий Ефремович, – может, поплаваем в бассейне? Там чудесная водичка!

– Пойдем, а то я как-то быстро захмелел, – согласился Александр Иванович.

Глава 30

Тимур был очень удивлен тем, как поспешно Диана оставила отделение. Только вчера заходила к нему в палату, весело щебетала о том, что им выпал замечательный случай отдохнуть, наесться до отвала и отоспаться и что они не будут торопиться домой до полного выздоровления, а уже сегодня забежала с вещами и сообщила о своей выписке.

– Тебя так неожиданно отпустили, – заметил удивленный Тимур.

– Я сама так решила, – созналась Диана.

– Куда ты торопишься? У тебя сейчас нет показов.

– Я начала набирать вес, – сказала Диана.

– Да ты такая худенькая, что хоть еще пять килограммов прибавишь, не будет заметно.

– Это тебе так кажется. К тому же мои мышцы от постоянного лежания слабеют и все старания и тренировки сведутся к нулю. Ты хочешь, чтобы я превратилась в толстого лежебоку тюленя? – улыбнулась Диана, но Тимуру улыбка показалась натянутой и неестественной.

– Ты меня не обманываешь? – Он пристально посмотрел ей в глаза.

– У меня все в порядке, – сказала Диана, погладив руку брата. – Ты выздоравливай, а я лучше дома неделю посижу. Я буду приходить к тебе каждый день, – пообещала она и вскоре ушла.

«Возможно, она права, – подумал Тимур, – дома ей будет спокойнее и комфортнее, чем в больничной палате». Он и сам был не прочь вернуться домой на долечивание, но после сложной операции на коленном суставе ему просто необходимо некоторое время находиться в больнице под наблюдением.

У Тимура уже состоялся разговор с врачом относительно его будущего. Тот не стал скрывать, что Тимуру придется пару месяцев полежать здесь, потом еще год ходить с костылями, в лучшем случае с палочкой, чтобы уменьшить нагрузку на колено. И все равно он останется хромым на всю жизнь. Но не это пугало Тимура. В конце концов, ему не дефилировать по подиуму, как Диане. Беспокоило то, что его колено не будет до конца сгибаться, как раньше. Врач сказал прямо, что он не сможет больше работать на строительстве, надо подумать о другой профессии. Об этом Тимур еще не говорил Диане. Теперь он должен был решить, как им жить дальше, ведь Диана возлагает на него большие надежды. Через год он, вопреки всем рекомендациям врачей, вернется на строительство, а вот где зарабатывать деньги в период реабилитации? Есть над чем подумать.

Тимур попробовал лечь на бок, но колено отозвалось сильной болью. Он глухо застонал и лег на спину. Его мысли снова и снова кружились вокруг Дианы. Это он подбросил ей мысль стать моделью, заметив с детства ее слабость к нарядам и непреодолимое желание прохаживаться в них перед зеркалом. Он работал на стройке, откладывая деньги на учебу Дианы в группе моделей. Он видел, с каким достоинством и поистине королевской снисходительностью она вела себя, когда попала к хорошему наставнику и впервые вышла на подиум не как стажер, а как модель. Он гордился и был безмерно счастлив, когда через год Диана стала супермоделью, а вскоре – топ-моделью. Они вместе радовались каждому ее успеху. Тимур целовал обложку глянцевого журнала, где Диана была в роскошном вечернем платье. Ему хотелось плакать от счастья, но он не мог – не привык плакать, ведь в детдоме царили жесткие законы и слабость не приветствовалась.

На выпускном вечере в детдоме Диана заговорила о том, что теперь можно съездить в деревню и узнать все о своих родителях. Они ничего не знали об отце, знали, что мать была не замужем и умерла в день их рождения. Но Тимур посоветовал не спешить.

– Но почему? – удивилась Диана. – Мы так ждали того времени, когда станем самостоятельными.

– Представь себе такую картину, – сказал тогда он. – Мы приезжаем голые, босые, нищие, без копейки в кармане. Наверняка в деревне живут какие-то наши родственники. Что они о нас подумают? Приехали нищие? Примут ли нас такими? Захотят ли признать?

– И что мы будем делать? – спросила Диана с наивностью обиженного ребенка.

– Сначала мы получим жилье, чтобы родственники не подумали, что мы приехали к ним просить угол. Потом получим профессии и заработаем денег, чтобы почувствовать независимость. А в идеале мне хотелось бы, чтобы ты появилась в деревне как известная модель, а не запуганная девочка в интернатской курточке.

– Ты, как всегда, прав, – согласилась Диана и прибавила: – Мне очень хочется заказать маме на могилу красивый памятник. Я хотела бы сделать его по индивидуальному проекту. Я об этом давно мечтала, но не признавалась тебе.

– И как ты его себе представляешь? Расскажи немедленно! – Тимур шутливо ущипнул Диану за плечо.

– Женщина, похожая на нашу мать, сидит на траве, протянув руки вперед, словно защищая от бед своих двоих детей, – мечтательно сказала Диана, понизив голос.

– А ты можешь себе представить, сколько это будет стоить?

– Пока что нет, но я же буду моделью, поеду за границу с показом, привезу много деньжат, – засмеялась Диана, а затем серьезно произнесла: – Ты в меня веришь?

– Если бы не верил, то зачем бы мы столько мечтали? Строили планы на будущее? Глупенькая ты!

Больше всего Тимур боялся того, что Диане придется идти вверх по карьерной лестнице через постель, но все обошлось. Иначе и быть не могло. У Дианы была неординарная, необычная внешность. У нее были большие раскосые глаза зеленого цвета, не зеленоватого оттенка, а именно зеленые! Тимур никогда не видел таких глаз. На мир она смотрела неиспорченным взглядом милой девочки-подростка. Ей можно было не наносить грим. Вокруг красивых глаз – пушистые длинные черные ресницы, брови в форме тонкой черной нитки, словно крылья птицы в размахе. Светлые волосы она чаще всего распускала по плечам, и они весело пружинили по спине, а тонкая талия Дианы казалась совсем осиной. Когда Диана укладывала волосы в высокую прическу, ее шея удлинялась. Казалось, сама королева идет на важную церемонию, гордо подняв голову.

Тимур мечтал о том, чтобы у Дианы был хороший, добрый парень. На свою беду, он однажды зашел с работы со своим коллегой Геной. Тот ничем не выделялся, но Диане понравился, и молодые люди начали встречаться. Тимур был против, считая выбор сестры не достойным ее. К тому же он знал Гену как любителя по вечерам посидеть за бутылкой пива, а иногда и с другими девушками. Тимур надеялся, что у Дианы рано или поздно откроются глаза, и это случилось приблизительно год назад. Она сама была инициатором прекращения отношений, а Гена уже на следующий день встречался с другой. После него Диана как-то замкнулась в себе и не спешила заводить новые знакомства.

Идея накопить денег, продать комнаты в общежитии и купить квартиры в этом городе пришла им обоим одновременно. Посоветовавшись, они решили отложить поездку на родину.

– Вот тогда мы приедем уже точно не с протянутой рукой, – заявил Тимур.

– Мы с гордостью сможем рассказать всем, что имеем, – вдохновенно произнесла Диана. – И добьемся всего сами, своим трудом. Как ты думаешь, мама гордилась бы нами? – спросила она, внимательно посмотрев ему в глаза.

– Как она может нами гордиться?

– Она все видит оттуда. А если нет, то я приду на ее могилу и все ей расскажу.

– Хорошо, – согласился Тимур. Ему не хотелось огорчать сестру, хотя они не раз говорили о том, что ничего не знают о своей матери. Может быть, она была пьющей или гулящей? Были ли у нее еще дети? И почему она родила их, будучи не замужем?

Сейчас они были на полпути к достижению своих целей. Если продать комнату Дианы, прибавить их сбережения, то вполне хватит на однокомнатную квартиру в спальном районе. Конечно, хотелось бы, чтобы сестра имела жилье в новостройке, но потом можно будет накопить денег и сделать доплату при обмене.

– Черт! – Тимур выругался, вспомнив, что теперь нескоро вернется на работу. Хорошо, что до этой аварии они успели собрать нужную сумму для покупки жилья Диане. А он может пока снимать квартиру. Разве ему много надо? Главное, чтобы у сестры было и свое жилье, и работа, и место под солнцем…

Глава 31

Диана вошла в комнату, поставила в угол пакет с вещами. Вот она и дома. Прошла в свою комнату, провела рукой по письменному столу. На ладони остались следы пыли. Надо пройтись пылесосом, протереть пыль у себя и в комнате Тимура. Но сначала нужно принять душ. В больнице она находилась в палате повышенной комфортности, с телевизором, холодильником, микроволновкой и душевой кабиной. Но там были не ее шампунь и мыло, а она не привыкла к чужим запахам. Больничный шампунь был не из дешевых, но он не подходил для ее волос. После мойки они плохо расчесывались и не имели того блеска, к которому девушка привыкла. К тому же она всегда пользовалась бальзамом после мытья головы, а в больнице его не было. Конечно, она могла бы попросить и ей бы принесли то, что она потребовала, но Диана не стала наглеть. Теперь можно мыться тем гелем, который она считает самым лучшим, натереть тело «молочком» и высушить волосы не феном, а естественным образом – распустить их и дать просохнуть.

Девушка долго нежилась под струями воды, вдыхая любимые запахи своего шампуня. После душа она завернулась в большое банное полотенце, сполоснула за собой ванну и встала перед зеркалом. Оно было большим и доходило до самого пола. Это зеркало купил для нее Тимур, сказав, что она должна видеть свою красоту в полный рост. Брат очень ее любит. Разве она выжила бы в детском доме без Тимура? Да и после выпуска она не смогла бы без него сделать и шага в самостоятельной жизни. Он возлагает на нее большие надежды. Как не подвести брата? Оправдать его надежды? Диана тяжело вздохнула, засмотревшись в зеркало. Придется немного поработать в тренажерном зале, чтобы подкачать мышцы. А о лишнем весе она сказала Тимуру, чтобы объяснить свою срочную выписку из отделения.

Диана не спеша, прядь за прядью расчесала волосы, распушила их руками. Затем она прошла в кухню, открыла холодильник. Этого и следовало ожидать! Приготовленная еда имела неприятный тухлый запах. Диана выбросила все, вымыла кастрюли. В морозильнике нашла пачку пельменей. Они обычно самостоятельно готовили еду, но пакет магазинных полуфабрикатов всегда лежал на черный день. Иногда им приходилось задерживаться на работе или они возвращались домой уставшие, тогда Тимур говорил словами из «Маски-шоу»: «Черный день наступил!» – и доставал пакет. Диане нравилось хозяйничать на кухне. Приятно было осознавать, что на новенькой блестящей кастрюльке нет номера и она принадлежит тебе. Не надо думать, что дадут на ужин, – можно приготовить то, что хочется им. Она по-детски радовалась каждой купленной чашке и тарелке. Все это было их собственностью, а не государственной. Иногда она говорила Тимуру:

– А давай посмотрим нашу посуду!

Они шли в кухню, и Диана, словно сокровища из сундука, доставала из стола всю кухонную утварь, бережно вытирала несуществующую пыль, восторгаясь цветочками на тарелках, мисках и чашках. Кто мог их понять? Разве только тот, кто всю жизнь не имел ничего своего, укладывался спать, когда положено, ел то, что подавали в столовой, а не то, что хочется, носил то, что выдают. Теперь все было иначе. Теперь они купили все необходимое для быта, ну а потом будет и свое жилье…

Диана вздрогнула, когда пельмени попробовали выползти на печку с вскипающей водой и пеной. Она уменьшила огонь, перемешала их шумовкой.

Пельмени она съела без аппетита. «Едим лишние калории?» – спросил бы Аркадий, увидев, что Диана ест мучное. От воспоминания об Аркадии у Дианы закружилась голова. Она не стала мыть за собой тарелку, как это делала всегда, поставила ее в мойку, пошла в свою комнату и села в кресло, забросив волосы за его спинку. Это кресло для нее купил брат. Он долго бегал по всем мебельным салонам, разыскивая такое, чтобы было и удобно сидеть, и можно было отбросить назад волосы, высушивая их. Хороший, добрый, заботливый Тимур! Он до сих пор не знает всей правды!

Когда наступило время отбора двух девушек в группу, Аркадий пригласил Диану в свой кабинет.

– Диана, надень купальник, надлежащую обувь и продемонстрируй мне еще раз французскую и итальянскую школу, – сказал он.

Диана очень волновалась, ведь решалось ее будущее. Может, потому она не придала значения тому, что Аркадий устроил просмотр не на подиуме, а прямо у себя в кабинете. Она не обратила внимания на то, что на низеньком стеклянном столике стояла откупоренная бутылка коньяка, две рюмки и коробка конфет «Киев вечерний».

Диана нашла свободное место и выполнила все просьбы наставника.

– Неплохо, – сказал он, помяв между пальцами свою козлиную бородку. – Но…

– Что не так? – спросила растерянная Диана.

– Иди сюда. Сядь со мной рядом.

Она подчинилась, села на краешек дивана, где полулежал Аркадий.

– Выпить хочешь? – спросил он, кивнув в сторону бутылки.

– Я не пью.

– Правильно делаешь. А я, свинья, иногда употребляю.

– Скажите, над чем мне поработать, – попросила Диана, – я все исправлю.

– Ты понимаешь, что сейчас решается твоя судьба? – спросил Аркадий, посмотрев на Диану похотливым взглядом.

– Конечно, – сказала она тихо, предчувствуя недоброе.

– У тебя может быть большое будущее, а может его и не быть!

– Я буду стараться, – пробормотала перепуганная девушка. Если бы он сказал «нет», она бы лишилась чувств.

– Если будешь слушать меня и делать все так, как я тебе скажу, вскоре ты станешь топ-моделью, будешь хорошо зарабатывать, ездить на показы за границу. Я все могу!

– Я буду вас слушать, – сказала она едва слышно.

– Вот и умница! Люблю послушных девочек! Вот увидишь, Аркадий не бросает слов на ветер.

– Я буду вас слушать, – повторила Диана.

– Тогда разденься и подойди ко мне, – сказал Аркадий…

Диана пыталась не вспоминать тот день, когда потеряла невинность в кабинете своего учителя. Она не рассказала об этом Тимуру, просто не могла и все! Он верил в нее, в ее способности, он даже не мог представить, что она чувствовала, отдав себя в грязные руки Аркадия.

Стоит признать, что тот сдержал слово и взял Диану в свою группу. После этого он еще несколько раз спал с ней, но в основном его интересовали не девушки, а мужчины, и это радовало Диану. Потом она начала встречаться с Геной. Когда они переспали в первый раз, Гена был изрядно под хмельком и не понял, что Диана не девственница. Все шло хорошо до того дня, когда Аркадий пригласил Диану в кабинет после демонстрации новой коллекции год назад.

– От тебя сейчас зависит и мое будущее, и будущее нашей группы, – сказал ей Аркадий. Он нервно ходил из угла в угол, натыкаясь на мебель.

– Что я должна сделать в этот раз? – спросила Диана.

– Одно высокопоставленное должностное лицо… Это высокопоставленный человек, – путано начал Аркадий, – он присутствовал со своей женой на показе… Я не знаю, почему он остановил выбор именно на тебе. – Аркадий развел руками. Он потеребил бородку и снова засеменил по узкому проходу кабинета. – Диана, поверь мне, я предлагал ему других девушек, которые не прочь за деньги развлечься сами и его развлечь, но он…

– Что он?

– Он никого не хочет! Он хочет только тебя!

– Нет! – твердо сказала Диана. – Об этом не может быть и речи.

– Мы все пропали! – Аркадий театрально всплеснул руками.

– Хватит ломать комедию! – Диана собралась уйти. Тогда Аркадий наобещал ей, что все пристойные показы и съемки будут ее, что с такой просьбой он обращается в первый и последний раз.

– Хорошо, – сказала Диана, – но ты должен выполнить свои обещания.

Иван Иванович повез тогда Диану в сауну. Там были его коллеги или друзья. Все напились, но больше всех Иван Иванович. Диана мужественно терпела и улыбалась, когда толстые пальцы старого борова бесстыдно ощупывали ее тело, когда он навалился всей своей свиной тушей на нее. Чтобы все это пережить, она думала о брате. Он никогда не узнает о ее унижении, зато перед ней откроются новые возможности.

«Аркадий один раз сдержал свое слово, сдержит и теперь», – успокаивала она себя, когда над ней кряхтел и сопел Иван Иванович. Диана с облегчением вздохнула, когда толстяк отвалился набок и сразу захрапел. Она оделась и пошла искать выход. Оставалось вызвать такси, быстро уехать отсюда и забыть об этом дне. Но входные двери оказались заперты. Диана пошла поискать кого-нибудь, чтобы выйти из этого притона.

Их были четверо. Они были пьяные и голые. Мужчины затянули Диану в комнату, невзирая ни на ее крики, ни на мольбу отпустить домой. Они как звери, смеясь, содрали с нее одежду и насиловали по очереди. Диана кричала от боли, а они вливали ей в открытый рот спиртное и опять насиловали. Казалось, что этот кошмар продолжался вечность. В конце концов она выбилась из сил. Пришли безразличие и отупение. Она перестала ощущать боль и сопротивляться. Утром ее в одном банном халате привезли к Аркадию. Он занес ее на руках в свой кабинет, положил на диван, прикрыл одеялом.

– Твари! Быдло! Не´люди! – возмущался он, увидев Диану в таком состоянии.

Два дня он ухаживал за девушкой, приводя ее в сознание, и просил прощения. На третий день Диана поняла, что должна сделать все, чтобы брат ничего не узнал. Он никогда не узнает о ее позоре. Пусть думает и дальше, что она сама добилась успеха. Только надо было сходить к врачу на проверку – сильно болело внизу живота. Благо, что есть частные клиники, где не нужно предъявлять паспорт и называть фамилию и местожительство. Врач назначил ей лечение и посоветовал сдать анализы на проверку.

– Вдруг насильники занесли вам какую-то заразу, – сказал он и посоветовал обратиться с заявлением в милицию.

– Я никуда не пойду, – отказалась Диана, – но обследуюсь.

Тогда она узнала, что врач был прав, – ее заразили. Она понимала, что надо лечиться, но отложила это на потом. Они с Тимуром купят квартиры после турне во Францию, где она будет участвовать в показе новой зимней коллекции. Возможно, ее пригласят на работу в другую группу, а если нет, то она возьмет отпуск и пойдет на лечение. Главное – продержаться до показа, тем более что есть надежда, что она станет брендовым лицом одной известной торговой марки…

Зазвонил телефон, вырвав Диану из пелены воспоминаний. Звонили из агентства недвижимости, предложили посмотреть квартиру. За ней заехала женщина на «опеле», и они поехали на осмотр. Квартира Диане понравилась. Она находилась на третьем этаже пятиэтажного дома. Конечно, требовался косметический ремонт, но девушку устроила и площадь комнаты, и просторный квадратный коридор, и немаленькая кухня, и лоджия на всю длину комнаты. Самое главное – квартира была выставлена на срочную продажу по сносной цене. Диана не сомневалась, что комнату в общежитии они продадут быстро, чтобы хватило денег на покупку квартиры.

– Мне все понравилось, – сказала Диана агенту, – но окончательное решение я вам скажу завтра утром.

– Хорошо, – согласилась она, – в случае положительного ответа вам придется оставить задаток.

Вернувшись домой, Диана позвонила Тимуру.

– Не хочу покупать квартиру без тебя. – заявила она брату.

– Тебе она понравилась?

– Да. Очень! Все как мне хотелось.

– Тогда оставь задаток и срочно поезжай, ищи покупателя на комнату в общежитии.

– Хорошо, – сказала Диана. – Я быстро вернусь. Ты же знаешь, сколько желающих ее купить. А как ты без меня?

– Я буду ожидать тебя и надеюсь, что ты вернешься с хорошей новостью, – ответил Тимур.

Глава 32

– Вероника, ты готова? – спросила Кира прямо с порога.

– Уже бегу, – ответила Вероника. Она выбежала из кухни с пакетом, в котором звенели стеклянные банки. – Успела наготовить и своим мужчинам, и Нелли Сергеевне. Пойдем быстрее, пока Назар не вернулся, – быстро сказала она, и подруги поспешили из дома.

Кира ехала на встречу с клиенткой в тот район, где жила Нелли Сергеевна, потому предложила Веронике подвезти ее туда. Они договорились созвониться, когда Кира будет возвращаться домой, чтобы та подбросила ее назад. Назар и так в последнее время начал выражать недовольство по поводу того, что Вероника по вечерам дома бывает меньше, а денег на общее дело отдает столько же. Вероника не признавалась мужу, что в основном пропадает у Нелли Сергеевны. Зачем ему знать? Спровоцировать еще один скандал? Если бы даже она рассказала ему об одинокой больной женщине, Назар не одобрил бы ее благородных порывов.

Вероника постепенно приводила жилье старушки в надлежащее состояние. После недели мучений Веронике удалось придать деревянному полу приличный вид. Оказалось, что старая красная краска неплохо сохранилась под ковром спрессованной пыли. Затем Вероника вымыла окна, подоконники и радиаторы отопления. Конечно, все требовало покраски, но у Вероники не было свободного времени. Она долго думала, что делать с обоями, местами отставшими от стен, особенно по углам комнаты. На полный ремонт у нее не хватит сил, не говоря уже о времени. Она купила обойный клей, но бумага упорно не хотела ложиться на стены. Не оставалось ничего другого, как отрезать свисающие части обоев ножницами. Это было лучше, чем когда они свисали волнами, нарушая пропорции стен. Сами обои Вероника умудрилась протереть влажной мочалкой, сняв с них пыль. На все это у нее ушел месяц, но она не жалела об этом и не задумывалась над тем, сколько потратила личного времени.

Незаметно женщины сдружились. Вероника рассказывала Нелли Сергеевне о своей жизни, начиная с детства и до этих пор. Старушка оживала у нее на глазах. Она встречала Веронику так, словно та была ее родной дочкой. Нелли Сергеевна уже не лежала в постели, ожидая своей кончины. Оказалось, что она очень живая, быстрая и с чувством юмора. Дружба с Вероникой будто впрыснула в нее целебные силы и энергию. Женщина без умолку щебетала, вспоминая интересные и смешные истории из своей жизни. Вероника про себя отметила, что ее собеседница уже меньше говорит об утратах. Нормальное питание, которое ей обеспечила Вероника, сделало свое дело. Нелли Сергеевна, конечно, не могла набрать вес при таком заболевании, но ее губы порозовели, на щеках появился пусть не румянец, но легкий розовый оттенок, а самое главное – в глазах женщины не было прежнего отчаяния и безысходности. Когда она о чем-то рассказывала, Вероника все чаще ловила в глазах Нелли Сергеевны оживленный блеск. Иногда Веронике казалось, что врачи ошиблись с диагнозом, ведь столько жизни чувствовалось в этой худенькой невысокой женщине.

– Я здесь выйду, – сказала Вероника Кире, попросив остановиться около арки между двумя домами.

– Где тебя забрать?

– Здесь же. Ты только предварительно позвони, чтобы я успела попрощаться с Нелли Сергеевной и дойти сюда, – попросила Вероника.

Нелли Сергеевна ждала Веронику, стоя у окна. Так было каждый раз. Когда Вероника подходила к дому и смотрела на окно, она неизменно видела в нем замершую в ожидании человеческую фигуру. Это было излюбленное место старушки. Об этом Вероника догадалась, когда мыла батареи. На них в одном месте были липкие и четкие отпечатки рук. Сколько же долгих дней она вот так стояла, созерцая жизнь за окном квартиры, где этой жизни не было уже восемнадцать лет!

Вероника приветливо помахала рукой одинокой фигурке в оконном проеме. Тюлевая занавеска всколыхнулась, и силуэт исчез. Пока Вероника поднимется по лестнице на третий этаж, Нелли Сергеевна откроет дверь и будет ожидать ее в коридоре.

Вероника накормила больную, остатки еды поставила в холодильник.

– Когда захотите есть, – сказала Вероника, – подогреете и съедите. Хорошо?

– Конечно! Спасибо вам большое! Я никогда не ела таких вкусных блюд. Вы так хорошо готовите!

Конечно, она не будет не то что есть, но и холодильник не откроет. Каждый раз Нелли Сергеевна обещала Веронике есть, но все оставалось нетронутым до ее следующего прихода, словно при ее появлении жизнь в этих стенах оживала и снова останавливалась на той же точке, когда она покидала квартиру.

– Сегодня мы с вами достанем содержимое этого мешка, – сказала Вероника.

В углу за кроватью стояли до сих пор не распакованные два полиэтиленовых мешка с вещами и чемодан. Вероника принялась доставать из мешка одежду. Все было идеально выстирано и отутюжено.

– Ой! – Нелли Сергеевна радовалась каждой вещи как ребенок. – Это же моя ночная рубашка! – Она всплеснула руками. – Мне она очень нравится. Посмотрите, Вероника, какие нежные голубые цветочки! И главное, что это не синтетика, а настоящий хлопок. Таких сейчас уже нет!

Вероника спрашивала, на какую полочку шкафа положить ту или иную вещь.

– Что вы! Не надо. Я сама! – возражала старушка, но Вероника настаивала на своем. Она знала, что все останется так, как есть, в ее отсутствие ничего не изменится.

– А это мои любимые носки! А я лежу как-то ночью и думаю: куда я их приткнула? – воскликнула старушка, увидев шерстяные носки.

Часть вещей из синтетики не выдержала испытания временем – они просто разламывались, как вафельные коржи. Их Вероника сложила в шкаф отдельно, чтобы незаметно выбросить. С самого дна Вероника вытащила красную водолазку.

– Это Ларисочкина, – сказала женщина. Вероника испугалась, что невольно разбередила душевную рану старушки, но та довольно-таки спокойно продолжила: – Я ей подарила на четырнадцатилетие. Правда, красивая кофточка? Я хочу ее сейчас надеть! Поможете мне?

Вероника помогла женщине переодеться.

– Мне так в ней удобно, – довольно произнесла она. – Я люблю, когда воротничок под горло.

– А что там? – Вероника кивнула в сторону завязанного веревкой мешка для белья.

– Там все вещи Ларисы, – тихо ответила женщина. – Все от рождения до…

– Может, пусть постоит еще? – осторожно спросила Вероника.

– Я не смогла их выбросить…

– А что в чемодане?

– Вы знаете, не могу вспомнить. Все смотрю на него и думаю: что я туда сложила?

– Чтоб не теряться в догадках, давайте его откроем! – предложила Вероника.

Там они нашли теплое одеяло из верблюжьей шерсти, плотные занавески, комплект постельного белья и несколько почти новых полотенец.

– Я забыла, что у меня там целое приданое, – веселым голосом сказала Нелли Сергеевна. – А сама мерзну зимой под тонким одеялом!

– Давайте поменяем постельное белье, – предложила Вероника.

– И одеяло теплое положите мне, пожалуйста, – попросила женщина. – Не знаю почему, но в последнее время я начала очень мерзнуть. Даже в теплую погоду у меня руки как у лягушки.

– Теперь вам будет тепло, – сказала Вероника, расправив ладонью складки пододеяльника.

Позвонила Кира, и Вероника заторопилась уходить. В коридоре она встретилась с взглядом Нелли Сергеевны, которая с мольбой и надеждой в глазах смотрела на нее.

– Я приду, – сказала она то, чего ожидала от нее старушка, – обязательно завтра заскочу, правда, ненадолго.

– Зайдите, пожалуйста, хоть на одну минутку, – попросила женщина. В ее глазах блестели слезы.

– Я обязательно приду, – пообещала Вероника.

Она вышла на улицу и невольно вспомнила, как когда-то уже давала такое обещание. Она обещала маленькой девочке приехать еще, но не сдержала слова.

«Не надо давать слово, если не уверена полностью в том, что сдержишь его», – упрекнула она себя. Теперь она дала слово Нелли Сергеевне и обязана его сдержать. Однажды она допустила ошибку, теперь не должна ее повторить.

От воспоминаний о девочке, которой она много чего наобещала, настроение у Вероники испортилось. Не покидало чувство вины. Наверное, очень больно, грустно и досадно осознавать, что человек, которому ты верил, обманул твои надежды. И как теперь найти ту девочку, чтобы попросить у нее прощения? Поиски можно и нужно возобновить, вопрос в том, когда? Не бросать же на произвол судьбы Нелли Сергеевну!

– Ты что такая мрачная? – спросила Кира, заметив задумчивость Вероники. – Со старушкой все нормально?

– Да.

Кира начала рассказывать о клиентке, которую сегодня нашла, но Вероника почти не слушала ее болтовню.

– Смоталась я не напрасно, – тараторила Кира, – по крайней мере, я так считаю, а меня интуиция редко подводит. Завтра утром она мне пообещала передать задаток. А почему бы не купить такую квартиру? Комната двадцать один квадрат, кухня – десять, трубы из металлопластика, пластиковые окна, двойная входная дверь и те-де и те-пе. Но не это я хотела тебе рассказать. Если бы ты видела мою клиентку! Представь себе, я никогда не встречала таких красивых девушек! Ходит величаво, голову держит так прямо, словно на ней корона. А глаза! Я ей говорю: «С вашей внешностью только в модели идти», – а она мне: «А я и есть модель». Вообрази, она ездит с показами за границу! Вот жизнь у людей, не то что у нас с тобой! Такая молоденькая, а уже заработала себе на квартиру! Ты меня не слушаешь?

– Прости. Задумалась.

– Хочешь, завтра утром поедем к ней, я заберу задаток, а потом подброшу тебя на работу?

– Кира, – улыбнулась Вероника, – ну зачем мне ехать к незнакомому человеку? Мне что, больше делать ничего?

– Мне хочется, чтобы ты увидела эту девушку.

– Зачем?!

– Уж очень она красивая. И все при ней: и грудь, и попа, и талия, и ноги. Смотришь на нее и чувствуешь себя не женщиной, а лягушкой. Может, все-таки посмотришь? Где еще увидишь настоящую модель?

– Нет, Кира, не хочу.

– Не пожалеешь, что не захотела увидеть такую красавицу?

– Надеюсь, что нет, – ответила Вероника, думая о чем-то своем.

Часть третья

Глава 33

Второй день Никита не выходил из дома. Лета он ожидал с огромным нетерпением не только потому, что природа балует теплом, но и из-за того, что заканчивается учеба и наступает время отдыха. Он всегда сам сдавал все зачеты и экзамены, выполнял курсовые и контрольные работы, а сейчас ему пришлось платить преподавателям. Из-за прогулов и ночных развлечений он не успевал усвоить учебную программу, но невзирая ни на что нужно было окончить курс. Он не хотел ни расставаться с мечтой о собственном лечебном заведении, ни терять доверие родителей. Карманных денег ему не хватало, чтобы оплатить экзамены. Его опять выручил Ян, у которого всегда можно было занять нужную сумму.

За последний месяц долг Никиты заметно вырос. Ян уже не раз оплачивал баловство своего приятеля в ночном клубе, куда они зачастили в последнее время. И вчера Никита наконец решил, что надо идти на работу, потому что той суммы, которую выделял ему отец на карманные расходы, не хватит, чтобы рассчитаться с Яном и за полгода.

Никита давно перестал питаться в студенческой столовой, чтобы хоть как-то сэкономить, но развлечения отбирали намного бо`льшую сумму. Парень твердо решил на пару месяцев устроиться на работу. После недолгих размышлений он выбрал работу на строительстве, где подсобным рабочим оплачивали каждый выход. Но сначала надо было отдохнуть. Он заметно похудел, общее состояние ухудшилось, и чувствовалась сильная усталость. Никогда прежде Никита не жаловался на здоровье, а теперь частые головокружения, головные боли и тошнота выводили его из себя, он нервничал и плохо спал. Иногда он без причины обливался потом, будто его обдали кипятком, сердце ускоряло ритм, а пальцы мелко дрожали. Благо, что такие приступы продолжались недолго и уже через полчаса все прекращалось, паника отступала. Мать заметила изменения в Никите, но списала это на обычное переутомление.

– Ты выглядишь уставшим и измученным, – как-то сказала она сыну.

– Если бы ты знала, мама, сколько сейчас приходится учить! – ответил он.

– Ты устаешь на занятиях, сидишь допоздна в библиотеке, а потом по ночам еще пишешь книгу. Твой молодой организм не справляется с такими нагрузками. К тому же эта книга… Может, отложишь ее написание до каникул? – спросила она, обеспокоенная его здоровьем.

– Я справлюсь, но не писать не могу.

– Тогда возьми деньги и купи в аптеке хорошие витамины, они тебе не помешают.

Мать дала ему деньги, но в аптеку Никита не попал. В тот же день они с Яном отправились отдыхать в клуб…

Никита поковырял вилкой вермишель. Разогревать не хотелось, а холодная не лезла в горло. Сосиски он не стал отваривать, и упрямая пленка никак не хотела от них отставать, что страшно разозлило Никиту. Тогда он разрезал сосиску пополам и выел середину. Все было пресно и невкусно, как и этот, казалось бы, многообещающий, залитый ярким солнцем день. Никита запил еду водой из-под крана. Настроение было гнетущим настолько, что у него не хватило сил нажать на кнопку электрочайника.

Никита попробовал поспать, но сон не приходил. После нескольких часов насилия над собой он понял, что полноценно отдохнуть дома не получится, и отправился гулять по городу. Надеялся, что, потолкавшись в толпе, развеет тоску и обретет желание просто радоваться тому, что ты не только часть массы людей, а живая частица земной жизни, даже Вселенной. Но после часовой прогулки ничего не изменилось. Никита вернулся домой, по пути купив себе любимое мороженое, которое, как потом оказалось, тоже не принесло ему радости. Недовольный всем и вся, Никита то лежал на диване, то смотрел телевизор, то наблюдал из окна за суетой детворы в песочнице. Нужно было сделать перерыв в загулах, иначе он не сможет рассчитаться с Яном. Сегодня они еще раз хорошенько погуляют, чтобы снять депрессию, а потом он устроится на работу. Домой будет приходить уставшим настолько, что не хватит сил гулять всю ночь в клубе.

– Привет, братец! – весело сказал Ян, позвонив вечером. – Как настроение?

– Отвратительное, – признался Никита.

– Какие планы на вечер?

– Хочу оторваться по полной!

– Ха-ха-ха! – Ян так громко рассмеялся, что Никите пришлось отвести трубку от уха и подождать, пока тот насмеется. – Это по-нашему! Гулять – так гулять, а спать – так с королевой!

Клуб «Венера» встретил Никиту и Яна привычным грохотом музыки, разноцветными мерцающими огнями и полуобнаженными девушками-стриптизершами у шестов. Только здесь Никита мог испытать настоящее веселье! Здесь не надо было притворяться, можно быть самим собой и ощутить всю красоту жизни.

– Так ты говоришь, хочешь хорошенько погулять перед началом трудовой деятельности? – громко спросил Ян, пытаясь перекричать музыку.

– Хотелось бы!

– Может, «федора» попробуешь? – Ян наклонился к уху Никиты.

– Кого?

– Не кого, а что, – поправил его Ян. – Амфетамин. У нас его еще называют «феном», иногда – «СПИДОМ». Он втыкает еще круче.

Никита согласился, и вскоре они с Яном в туалете держали в руках по пакетику порошка.

– А почему он желтый? – поинтересовался Никита.

– Деревня! «Фен» бывает белым, но в нем может быть и сода, и штукатурка, и какой только гадости туда не добавляют! Так что смотри и запоминай: он должен быть желтоватого оттенка. А как принимать будешь?

– А как лучше? Носом?

– Можно, если не сильно печет. Так кайф наступает быстрее, но ужасно щиплет носоглотку! Я предпочитаю глотание. Так эффект наступит позже, зато часов шесть полного удовольствия. Выбирай сам.

Никита не раздумывая проглотил порошок.

– Ты заметил, что «фен» был сыроват? – спросил Никита, закурив сигарету.

– Настоящий «фен» должен быть влажным. Это свидетельствует о его качестве. Если хочешь нюхать, то для удобства можно немножко подсушить. Я тебе скажу, что у Сени не бывает плохого товара. Однажды мне удалось достать у него розовый «фен». Вот это вещь! Редкая и для настоящих гурманов, – сказал Ян тоном наставника. – Так, запиши сегодняшний должок.

– Ты думаешь, я забыл о долге?

– Не думаю, но напоминаю. Кстати, завтра мне очень нужны деньги.

– Ян! Мы же договорились, что за лето я с тобой полностью рассчитаюсь.

– А я и не прошу все вернуть, но хотя бы треть завтра мне подбрось. Хорошо?

– Хорошо, – вздохнул Никита.

Он еще не знал и не мог предположить, где завтра возьмет такую сумму. Не хотелось забивать голову проблемами преждевременно. Сегодня он решил погулять от души. Ему нужно расслабиться и не думать о плохом. И Никита веселился как мог. Он – свободен! Он – полон сил и неисчерпаемой энергии! И мир вокруг так прекрасен! Почему жизнь должна проходить мимо, если вокруг столько знакомых лиц, прекрасных девушек и волшебной музыки?!

Никита вывалил содержимое карманов. Вместе с мелочью ему хватило рассчитаться за проезд в такси.

– Подожди меня здесь, – сказал он Яну, развалившемуся на заднем сиденье и раскачивавшемуся в такт музыке, которая приятно лилась из динамиков машины, – я скоро!

Стараясь не разбудить родителей, Никита открыл дверь. На цыпочках прошел в конец коридора, где стояло старое трюмо. Он открыл верхний ящик и вытащил оттуда маленькую деревянную шкатулку. Там лежали мамины украшения. Никита отодвинул серебряные сережки с синими камешками и взял золотое обручальное кольцо. Все равно мать его не носит, пропажу заметит не скоро. До того времени, пока она сюда доберется, он купит ей новое, пошире и, возможно, с каким-нибудь драгоценным камнем. Ей даже будет приятно такое беспокойство сына, а сейчас он погасит часть долга.

Никита поставил шкатулку на место, спустился, передал кольцо Яну и, перепрыгивая через две ступеньки, быстро вернулся домой. Казалось, он весь был наполнен неисчерпаемой энергией.

«Вечный двигатель», – подумал Никита о себе и рассмеялся вслух. Но уже в следующую секунду прикрыл рот рукой: ему не хотелось, чтобы родители проснулись. Разве они поймут его? Целыми днями отдаваться работе и не замечать, как прекрасна жизнь?! Нет, он так не может! Это неправильно! Они видят только серые оттенки жизни, а она такая пестрая, разноцветная, яркая, наполненная положительными эмоциями, любовью, в конце концов!

Никита быстро ходил по комнате, не в состоянии остановиться. Руки двигались сами по себе, не находя применения. Он должен что-то делать! Не может же он лечь и спать, когда в душе вулкан чувств и энергии?! Писать! Нужно писать!

Никита сел за стол, раскрыл тетрадь и начал быстро записывать мысли, которые накатили теплой волной и сами просились на бумагу. Он писал, не задумываясь о правилах правописания, не замечая, как его стопы безостановочно двигаются в такт каждому движению ручки.

– Фух! – довольно выдохнул он, когда закончил работу. Глубокая ночь, а о сне даже не думалось. Хотелось с кем-нибудь пообщаться, но вокруг была тишина. «Надо маме почитать написанное! – пришла в голову спасительная мысль. – Она будет удивлена и рада тому, что у нее такой не просто умный, а талантливый сын!»

Никита пошел в спальню. В тусклом свете, прокравшемся из коридора в спальню, он увидел спящую мать.

– Мама, – тихо окликнул Никита.

– Что случилось? – Вероника подняла голову.

Никита жестом позвал ее за собой.

– Почему ты не спишь? – спросила Вероника, войдя в комнату сына.

Никита прикрыл за ней дверь, усадил в кресло.

– Мама, вот послушай, что я написал!

Он взял свою тетрадь, начал с ней ходить по комнате.

– Сначала о жизни, – заговорил он быстро, как будто боялся, что его не дослушают. – Ведь жизнь важнее смерти, хотя и этот вопрос остается спорным. Ведь не было бы смерти без жизни и, наоборот, нет жизни без смерти. Разве не так?

– Сынок, мне завтра рано вставать, а ты меня разбудил, чтобы подискутировать?

– Мама, ну не будь такой занудой! – Никита продолжал шагать туда-сюда. – Смотри на жизнь проще! Она прекрасна, невзирая ни на что!

– Да ты пьян! – сказала Вероника.

– Ма, ну ты и вправду зануда! – засмеялся Никита.

– Подойди ко мне, дыхни, – приказала Вероника.

Никита покорился. Он подошел к матери и нарочито долго дышал ей в лицо.

– Ну что? – язвительно спросил он. – Есть запах спиртного?

– Нет, но я тебя не узнаю, Никита.

Вероника была удивлена. Перед ней был ее сын, но какой-то другой. Она пыталась уловить то, что так изменило его, но не могла.

– Почему у тебя такие зрачки? – спросила она, профессионально глянув сыну в глаза.

– Какие? – Никита отошел в сторону.

– Покажи мне глаза.

Вероника подошла к сыну, но он повернулся к ней спиной, отошел к окну и оперся руками о подоконник.

– Вечная проблема: отцы и дети, – сказал он, не оборачиваясь. – Я разбудил тебя, потому что на меня нашло вдохновение. Я записал свои мысли, чтобы ты первой их услышала. И что за это получил? «Ты пьян!» А теперь, оказывается, у меня глаза не такие, зрачки, видите ли, не отвечают стандартам. Да мне начхать на все стандарты и эталоны! Я просто счастлив, но этого не хочет понять даже родная мать! Я преступник?

– Никита, прости, если… Мне показалось, что ты изменился, – тихо произнесла Вероника.

– Да! Я, мама, изменился! Но тебе меня не понять!

– Может, ты влюбился?

– Возможно, – сказал он, – все возможно…

Глава 34

Пошел четвертый месяц после встречи с Захарием. Сначала Вероника вздрагивала от каждого звонка, боясь, что он позвонит ей по телефону. Несколько раз готова была поделиться своими опасениями и тревогой с Кирой, но что-то останавливало. Со временем она начала успокаиваться. Скорее всего, Захарий не запомнил ее номер. Теперь можно забыть о той ночи, спрятать воспоминания глубоко в душе, там, куда никто не сможет заглянуть. В конце концов, у каждого есть свой скелет в шкафу.

Когда ее мобильный телефон отозвался мелодией из кинофильма «Цыган», Вероника не вздрогнула, как раньше. Звонили с незнакомого номера, но ей часто звонят пациенты по поводу инъекций и капельниц.

– Алло, – сказала она.

– Добрый день, Вероника, – услышала она голос и обомлела. Это был он, Захарий.

– Добрый день, – ответила она дрожащим голосом.

– Узнала?

– Да.

– Нам надо встретиться и поговорить.

Вероника хотела выключить телефон, но передумала. Сейчас Назара нет дома, но Захарий может позвонить в другой раз. Что тогда? Ей стало жарко от одной мысли, что может случиться, если трубку возьмет муж.

– Говори, я слушаю, – выдохнула она.

– Это не телефонный разговор. Скажи, куда мне подъехать, я приеду.

Веронику охватила паника. Нельзя допустить, чтобы Захарий узнал, где она живет. В одно мгновение бесчисленное множество мыслей пронеслось в ее голове. Она могла бы настоять, чтобы он ей больше никогда не звонил, но где гарантия, что он ее послушает? Надо встретиться и объяснить, что та близость была случайной. О ней следует забыть. У нее нормальная семья, и не надо мешать ей жить. Это все она скажет при встрече. Но где ее назначить? Не у своего же дома?

– Так куда мне подъехать? – переспросил Захарий.

– Я буду ждать в сквере. – Вероника назвала адрес. – Буду через полчаса, – добавила она и нажала красную кнопку.

Вероника села в серебристый «лексус». Все было как в тумане. Она могла бы поговорить с Захарием в скверике, но ее охватил панический страх, что их может увидеть кто-то из знакомых. Она сидела на заднем сиденье машины, словно пытаясь спрятаться за тонированным стеклом не только от знакомых, но и от самой себя. Была напугана и растеряна, когда Захарий припарковался и повел ее за собой. Они вошли в какое-то здание, миновали фойе, поднялись вверх по лестнице, устланной дорогой ковровой дорожкой. У Вероники было такое ощущение, будто она идет на эшафот, подчиняясь судьбе и не в силах что-то изменить. В голове шумело, в висках пульсировала кровь, когда она поняла, что оказалась в гостиничном номере, наверняка «люкс». Ей очень хотелось пить. Вероника присела на краешек широкой кровати, попросила:

– Дай мне воды.

– Может, фреш, виски или шампанское? – предложил Захарий.

– Дай воды, – повторила она, еле ворочая языком, прилипавшим к нёбу.

Захарий принес стакан воды, в котором плавал кусочек льда, молча протянул Веронике. Она залпом выпила, вернула ему стакан.

– Еще, – попросила она, почувствовав, как к ней медленно возвращается самообладание.

Второй стакан воды она выпила небольшими глотками. С последними каплями Вероника вылила на ладонь льдинку, приложила ее к горячему лбу. Ей показалось, лед зашипел, мгновенно растаяв на горячей коже. Захарий молча подал ей полотенце, нажал на пульт, и Вероника ощутила прохладную воздушную струю кондиционера.

– Так лучше? – спросил Захарий.

– Да, спасибо, – произнесла Вероника уже спокойно.

– Может, приляжешь?

– Ты хотел со мной поговорить, – сказала она. – Я – тоже.

– Я тебя внимательно слушаю. – Захарий улыбнулся и придвинул ближе к Веронике столик, на котором в трехъярусной вазе были мастерски уложены фрукты. Чувственная, неуверенная в себе и испуганная Вероника необыкновенно влекла его.

– Наша встреча была случайной.

– Согласен.

– Я о ней забыла и хочу, чтобы ты тоже забыл, – сказала она, не глядя на Захария.

– Забыть?

– Да! – прозвучало уверенно и настойчиво.

– Зачем? Опять скажешь: «У меня семья, муж, сын, квартира, машина»?

– Да.

– Ты хочешь убедить меня в том, что довольна своей жизнью?

– Да.

– Своей одеждой?

Вероника одернула на коленях платье, подогнула ноги, пытаясь спрятать босоножки, на которых ей только вчера пришили порванную пряжку.

– Моя одежда должна приносить удовольствие мне, а не другим, – неуверенно пробормотала она.

– Съешь персик, – сказал Захарий, сев с ней рядом.

Вероника надкусила персик. Он был сладким и прохладным. Сколько раз, проходя по базару сквозь строй из выложенных горкой всевозможных фруктов, она собиралась купить персики, но так и не решилась: жалко было тратить деньги. Она с таким удовольствием ела, что не обратила внимания на то, что Захарий придвинулся к ней поближе и положил руку на плечо.

– Вкусно? – спросил он.

– Очень! – кивнула Вероника. Она доела, и в руках осталась косточка. Вероника посмотрела на Захария, не зная, куда ее положить: на стол или в вазу. Захарий остановил взгляд на маленькой капельке сока. Он смотрел, не в состоянии оторвать взгляд от янтарной капельки на ярких без губной помады губах. Захарий прижал Веронику к себе и, едва коснувшись, снял губами замершую капельку. Ее губы были сладкими и мягкими. Он почувствовал, как вздрогнуло то ли от испуга, то ли от возбуждения ее тело. Ему захотелось прижать Веронику к себе и не отпускать. Не дав ей опомниться, Захарий начал страстно целовать губы, лицо, шею женщины…

От его прикосновений Веронику мгновенно накрыла теплая волна. Сначала она еще осознавала, что нужно оттолкнуть Захария, но искушение почувствовать еще хоть раз то, чего никогда не было с мужем, затмило трезвый ум. Он страстно покрывал ее поцелуями, а ей было стыдно, но так приятно. Она прикрыла глаза и всем телом потянулась к нему, забыв о приличиях. Ее охватила волна нежности и страстного желания слиться в одно целое. Вероника отбросила прочь свою сдержанность, отдавшись желанию опять почувствовать себя женщиной…

Захарий остановил автомобиль около того же скверика, где забрал Веронику.

– Когда мы сможем снова увидеться? – спросил он.

– Никогда, – ответила она тихо. Чувство вины за свой поступок опять охватило Веронику. Только теперь она осознала, что сделала ошибку, поддавшись искушению. – Я не хочу больше тебя видеть, – сказала она, не глядя на Захария. – Прошу тебя, не звони мне.

– Я не могу обещать то, чего не сделаю.

– Это моя просьба.

– Я могу сделать не все, но много чего. Пообещать не звонить тебе? Не могу. Прости.

– Я не буду с тобой видеться и отвечать на твои звонки, – сказала Вероника и вышла из машины, громко стукнув дверью.

Она шла, не оглядываясь. От навалившегося на нее чувства вины ей казалось, что все вокруг знают, чем она недавно занималась. Ей хотелось одного: прийти домой раньше мужа и принять душ, полностью смыв с себя запах чужого мужчины.

Проклиная себя за минутную слабость, Вероника миновала скверик и на углу дома увидела толпу людей. Там играла музыка, а входные двери на первом этаже были украшены разноцветными воздушными шариками. Девушка в фирменной одежде призывала посетить только что открывшийся новый магазин и приобрести товары со скидками и по акционной цене.

– Только сегодня вы можете купить два товара по цене одного! – звонко, голосом образцовой пионерки выкрикивала девушка. – И это еще не все! Второй товар по чеку вы можете приобрести со скидкой в пятьдесят процентов! Мы открылись! – торжественно провозгласила она и открыла перед покупателями двери.

Вероника вспомнила, что через две недели у Назара день рождения. Ежегодно они с мужем дарили друг другу что-либо нужное из парфюмерии. Чаще всего она покупала «Аrko» для бритья и после бритья. Недорого, и Назара это устраивало.

Вероника направилась сразу же в мужской отдел.

«Интересно выходит, – думала она, рассматривая полочки с красиво и со вкусом выставленной продукцией, – в мужском отделе одни женщины. Неужели нет самостоятельных мужчин?»

Невольно вспомнился запах, исходивший от Захария. Он отличался и тогда, и сейчас хорошим вкусом и аккуратностью. От него пахло так приятно, что туманилось в голове. И даже запах сигарет не был таким нестерпимым, как от…

– Вам помочь? – Перед ней возникла продавщица.

Девушка предлагала всевозможные принадлежности для бритья и после, но Вероника сразу определилась. Она купила два флакона туалетной воды «Isana men».

– Прекрасный выбор! – воскликнула продавщица. – Можете взять два вида с непревзойденными запахами! Есть «Black energy» и «Blue steel». Что желаете?

– И то, и другое, – ответила Вероника и за полцены купила еще станок для бритья. Она поспешно вышла, избавившись от назойливой продавщицы. В другой раз Вероника никогда бы не позволила такой роскоши, но сейчас, будто желая искупить свою вину перед мужем, она не думала о потраченных деньгах. Пусть внимание Назара будет приковано к подарку и он не будет смотреть на нее хотя бы до тех пор, пока она не выйдет из душа.

У Вероники подкашивались колени, когда она поднималась по ступенькам домой. К несчастью, Назар был уже дома. Она протянула ему пакет с подарками, не забыв сказать:

– Это тебе на день рождения. Прости, что купила заранее, так уж получилось.

Она юркнула в ванную, закрыла за собой дверь и только потом заметила, что забыла оставить сумочку и ключи в коридоре.

Целый вечер Назар ходил с загадочным выражением лица. Вероника была почти уверена, что он знает о ее измене. Было страшно и стыдно настолько, что она находилась на грани нервного срыва. Мурлыканье под нос какой-то неопределенной песенки, пристальные взгляды мужа, сверлившие ее, постукивание косточками пальцев по столу – все это к вечеру превратилось для Вероники в настоящую пытку. У нее разболелась голова, и она пошла спать раньше обычного.

– Ты так выглядишь сегодня… – двусмысленно произнес Назар.

– Как? – У Вероники замерло сердце.

– Словно ты что-то натворила.

– У меня просто болит голова.

– А ты сегодня… – сказал Назар и сделал паузу. Вероника почувствовала, как каруселью закружилась под ней кровать. – Записала что-нибудь в тетрадь? – спросил он.

– Конечно, – выдохнула она.

– И что же? Можешь прочитать?

– «Величайшая обида, какую можно нанести честному человеку, – это заподозрить его в нечестности». Вильям Шекспир, – сказала она, словно ища для себя слова оправдания.

– Ты очень нервная, – заметил Назар, – тебе надо расслабиться. Никиты нет дома…

– Нет! – почти истерически, не сдерживаясь, воскликнула Вероника. – У меня критические дни!

– Это почему же? Насколько я знаю…

– Если ты все знаешь, то повесь над нашей кроватью график моих критических дней… и свой не забудь!

Назар был настолько ошарашен смелостью и нахальством жены, что застыл на месте с открытым ртом. Давно она не подавала голоса протеста, так давно, что он уже от этого отвык.

– Да, именно график выполнения супружеского долга. А то, не приведи Господи, собьешься с графика.

– И это говорит моя жена? Хамка! А еще называется интеллигенцией! – прошипел он. – Не зря говорят, что девушка может покинуть деревню, но деревня ее – никогда. Деревня!

У Вероники не было желания вступать в словесную перепалку.

– «Языкатая жена – это сущий ад». Менандр, – театрально произнес муж и вышел из спальни.

Вероника облегченно вздохнула.

Глава 35

Вечером Тимур вышел на прогулку. Был тихий, безветренный вечер. Он пришел на смену дневной жаре, принеся на улицы города прохладу и оживление. Скверы и детские площадки наполнились детскими голосами. В такие жаркие дни мамы редко выводят детей и только вечером позволяют себе прогулки. Влюбленные парочки не спеша бродили по улицам. Часто встречались группы молодых людей, торопившихся в многочисленные кафе, бары и кофейни, чтобы выпить бокальчик пива или просто приятно провести вечер в компании друзей.

Тимура ничто не радовало. Он был в таком подавленном состоянии, что даже шутки Дианы его не веселили. После трех месяцев, проведенных на больничной койке, он вернулся домой, окончательно осознав, что потерял работу. Если бы он был устроен официально, то ему оплачивали бы больничный лист до полного выздоровления. Но он пошел на работу, где не оформляли трудовой договор, зато платили больше. Разве он мог тогда допустить, что вскоре станет хромым и не сможет передвигаться без помощи костылей?

На старую работу он сам не пошел. Какой теперь из него плиточник? Ему никак нельзя было оставаться без работы, хотя Диана уговаривала, чтобы он побыл дома еще пару месяцев. Но после покупки квартиры пришлось оплатить ремонт и купить кондиционер. Стояла жуткая жара, а Диане нужно было по ночам хорошенько высыпаться, потому Тимур настоял на покупке этой необходимой техники. После этого у них почти не осталось сбережений. Конечно, поздней осенью и зимой у Дианы будет неплохой заработок. Ее выбрали лицом одной известной торговой марки во Франции и уже заключили с ней контракт. Она останется там на пару месяцев после показа новой коллекции зимней одежды, но до этого они должны на что-то жить. К тому же у Дианы с рождения был бледноватый цвет лица, а после аварии она и вовсе стала Белоснежкой. Ей требуется много фруктов и овощей, а на все нужны деньги.

Тимуру посчастливилось – он почти сразу устроился на работу. На автомойке его поставили выписывать чеки клиентам и открывать-закрывать ворота за машинами на территории предприятия. Конечно, оплата была минимальной, но лучше что-то, чем совсем ничего. Он с энтузиазмом приступил к выполнению своих обязанностей, однако через неделю понял, что надо уходить оттуда, причем как можно скорее. Ребята с мойки по вечерам иногда брали дорогие чужие автомобили, чтобы «покатать девушек». Тимуру нужно было пропускать машины через ворота, а он не хотел отвечать за последствия таких прогулок, поэтому написал заявление об увольнении.

Рабочие руки везде были нужны, но как только работодатели видели его на костылях, в приеме отказывали. После двух недель мытарств Тимур понял, что им нечем оплачивать его съемное жилье.

– Будем жить вместе, – сказала Диана.

Тимур недолго сопротивлялся – это был единственно правильный выход. Он перебрался в квартиру Дианы и поставил себе кушетку в коридоре. Диана возмущалась, кричала, что она в знак протеста перейдет спать на лоджию, но потом все уладилось. Сестра смирилась, а вот Тимура мучила совесть, что он не может купить Диане нормальную мебель и платить за свое жилье.

Несколько дней назад Тимура приняли сторожем на автостоянку. Работал он сутки, потом двое отдыхал, но зарабатывал меньше прожиточного минимума. Он видел, что Диана с каждым днем выглядит все хуже и хуже, и обвинял в этом только себя. Это он не может обеспечить ей нормальное питание и отдых. Ей бы сейчас поехать на море, позагорать, отоспаться, поесть вдоволь фруктов, но не за что. Иногда ему в голову приходили совсем безумные мысли.

Однажды он не мог заснуть до утра, разрабатывая план ограбления банка. Первые лучи утреннего солнца рассеяли его бредовые мысли, словно ночной туман. Ничего глупее ему до этого в голову не приходило. Ведь в случае провала он оставил бы Диану на произвол судьбы. Она одна не смогла бы выжить в этом жестоком мире. И хотя они ровесники, Диана смотрит на мир глазами наивного ребенка. Разве его сестренка способна постоять за себя? И кто о ней позаботится, если она вдруг заболеет? Ей некому будет и стакан воды подать. И Тимур часто ловил себя на мысли, что готов пойти на преступление ради благополучия сестры.

В один из вечеров он гулял по городу и случайно очутился у входа в ночной клуб, куда стекалась на гуляние молодежь. Он остановился, с завистью наблюдая, как парковались дорогие автомобили, как из них выходили молодые люди и шли в клуб. Подъехал блестящий ухоженный «лексус» серебристого цвета. Из него вышел уже немолодой мужчина в дорогом костюме и направился к дверям. Тимур заметил, что мужчина не поставил машину на сигнализацию. Высокий бритоголовый юнец услужливо открыл перед ним двери заведения. Они перебросились несколькими фразами, и мужчина вошел в помещение.

Незапертый «лексус» не давал Тимуру покоя. Почему мужчина так беззаботно оставил машину? Была это случайность или он так делает всегда? Тимур гнал от себя мысль о том, что такой автомобиль можно сдать на запчасти за неплохие деньги, если, конечно, удастся незаметно перегнать его за город и где-то на пару дней скрыть. Желание быстро исправить трудное материальное положение взяло верх. Все свободные вечера он проводил у ночного клуба. Тимур осмотрел все вокруг и нигде не заметил камер наблюдения. Это прибавило ему уверенности. А водитель «лексуса» постоянно оставлял свой автомобиль незапертым и надолго шел в клуб.

Тимура все еще терзали сомнения, когда в один из вечеров хозяин дорогого автомобиля в очередной раз оставил машину незапертой. Но вдруг на него накатила решимость. Тимур быстро, как только мог, подошел к машине, еще раз оглянулся. На его счастье, на обычно шумной улице никого не было. Двери легко отворились, и Тимур увидел ключи в замке зажигания. Все складывалось как нельзя лучше, если бы не костыли, которые зацепились за сиденье. Тимур замешкался. Он не заметил, как сзади подскочил бритоголовый парень и ловким опытным движением заломил ему назад руки.

– Сеня, тяни его ко мне, – скомандовал хозяин «лексуса», появившийся неизвестно откуда.

Тимур понял, что это крах. Крах не его жизни – о себе он не думал. Все его мысли были о Диане. Он не сопротивлялся, отдавшись на волю судьбы, которая сыграла с ним злую шутку…

Глава 36

В последнее время Веронике часто снилась маленькая Диана. Почти каждую ночь сон повторялся. Девочка прижимается к ней своим теплым маленьким тельцем, а Вероника угощает ее конфетами. Девочка ест одну, а вторую прячет в карман платьица.

– Это Тимурчику, – говорит малышка, а сама не отводит глаз от чемодана.

– Ешь, я и братику привезла, – улыбается Вероника.

– А что там? – Девочка указывает пальчиком на чемодан.

– Платье.

– Мне?! – восторженно восклицает Диана, и Вероника видит, как блестят радостью ее большие зеленые глаза.

Вероника открывает перед девочкой чемодан. Малышка начинает рыться в нем, потом быстро разбрасывать содержимое.

– Что ты делаешь? – спрашивает удивленная Вероника.

И вдруг девочка медленно поворачивает к ней голову, и Веронике становится страшно. В ее глазах одна злость.

– Где платье на выпускной вечер?! – говорит девочка страшным голосом старухи.

– Извини меня, так получилось, – оправдывается Вероника.

Девочка с ловкостью пантеры прыгает к Веронике, охватывает костлявыми пальцами Нелли Сергеевны ее шею и сжимает. Вероника хочет крикнуть, позвать на помощь, но сильные холодные пальцы сдавливают горло так, что нечем дышать…

Вероника после такого сна просыпалась в холодном поту и уже не могла заснуть до утра. Днем она искала глазами в толпе зеленоглазую девушку, похожую на Ульяну. Почему-то появилось ощущение, что она живет в этом же городе, причем совсем рядом. Образ Тимура в памяти Вероники отпечатался слабо. Она запомнила его крепким мальчиком, не по годам серьезным и совсем не похожим на сестру. Каким он стал теперь, Веронике представить было трудно. И чувство вины у нее было не перед ним, а перед зеленоглазой девочкой.

Веронику так измучили кошмарные сны и мысли о Диане, что она решила излить душу Кире. В последнее время Назар часто не ночевал дома, ссылаясь на то, что много заказов, приходится мотаться за фурнитурой для мебели, а также налаживать работу по области. Вероника чувствовала себя комфортнее, когда мужа не было дома.

– А тебе не кажется, что твой очкарик слишком часто ездит в командировки? – спросила Кира, когда Вероника позвала ее вечером к себе.

– Что ты хочешь сказать?

– Догадайся с трех раз, – улыбнулась Кира.

– Ты думаешь, он завел себе любовницу? – хмыкнула Вероника.

– Может быть, может быть, – протянула Кира как-то загадочно.

– Кто его, педанта, кроме меня, выдержит? – засмеялась Вероника.

– Это точно. Какая еще дура будет записывать умные фразы в тетрадь, а потом, как образцовая школьница, заучивать их наизусть? Это можешь выдержать только ты! А ты слышала, как он здоровается с соседями по подъезду?

– Не обращала внимания.

– Несет гордо свои очки на носу и так небрежно выдавливает из себя: «Пс-с-с!» – смеялась Кира, копируя Назара.

– Как?

– Пс-с-с! Это значит: «Доброго здоровья!»

Они смеялись от души, ведь были дома одни. Никита, как всегда, отправился гулять и вернется поздно, когда Вероника будет видеть третий сон.

– Почти не вижу Никиту, – в продолжение своих мыслей сказала Вероника.

– Молодость! Хочется погулять, пока не женат.

– Ну а ты как? Тоже гуляешь по ночам? – шутливо спросила Вероника.

– Иногда, – серьезно ответила Кира. – Бывает, сплю с отцом Натальи.

– Почему вы не вместе? – вырвалось у Вероники.

– Потому что для жизни мне нужен богатый, щедрый, красивый и умный! – перевела в шутку Кира. – А таких нет, а если и есть, то обязательно женатые.

Кира умолкла, и по ее лицу пробежала тень печали. Вероника уже пожалела, что коснулась болезненной для подруги темы, и рассказала о своих снах.

– Меньше думай – лучше спать будешь, кошмары не будут сниться, – посоветовала Кира.

– Легко тебе говорить, а я мучаюсь. Совсем покой потеряла.

– Ну где ты их теперь найдешь? Ты же ездила в их детдом, узнала, что они там не живут. Где их искать? Если бы тебе сказали, где они, то можно было бы выяснить адрес прописки через Дэна.

– Кстати, как там Дэн?

– Работает следователем. Позвонила бы сама и поинтересовалась, как он.

– Мне Назар запретил с ним общаться. Поздравляем друг друга эсэмэсками с Новым годом и все.

Вероника поняла, что Кира не поддерживает ее порыва найти детей, и больше не стала возвращаться к этой теме. О детях Ульяны она рассказала Нелли Сергеевне.

– Не обижайтесь, но я скажу то, что думаю, – заявила старушка.

– Я не имею права на вас обижаться, – ответила Вероника.

– Мне действительно жаль этих детей. Тяжело, когда убивают надежду.

– Вы считаете, что мне нужно их найти?

– Я бы на вашем месте нашла и попросила прощения. Не знаю, смогут ли они простить, но вы бы очистили свою душу. Уверена, вам стало бы легче. А так чувство вины с годами будет давить вас больше и больше. И не только из-за того, что обманули детей. Вы убили в них веру в человеческую доброту. К тому же вы дали слово их умирающей матери. Вот она видит вас оттуда, – старушка указала пальцем вверх, – и нет в ее душе покоя, изнемогает, несчастная.

– Но мне муж не даст денег на поездку. Он не всегда меня понимает.

– Я дам вам деньги. Откладывала себе на смерть, но она пусть подождет. Рядом с вами мне захотелось хоть немножко еще пожить. На тот свет все знают путь, но никто не вернулся оттуда, – вздохнула Нелли Сергеевна.

– Я не возьму у вас денег, – категорически заявила Вероника, – об этом не может быть и речи!

– Вы для меня столько сделали!

– Если вы считаете, что я вам помогаю из-за денег…

– Я много лет жила, не принося никому ни вреда, ни пользы. От какой-то травинки и то польза – буренка поест, молочком ребенка накормят… А от меня что? Я существовала, с головой погрузившись в свое горе, а могла бы помочь какой-нибудь маме-одиночке присмотреть за ребенком. Или можно было бы пойти в интернат и научить детей вышивать, например. Я ничего после себя не оставлю. Покину этот свет – никто и не вспомнит, что была вот такая Нелли Сергеевна.

– Ну что вы?! Я вас никогда не забуду!

– Вот и возьмите деньги. Зачем они мне? Пусть они пойдут на доброе дело.

Вероника взяла деньги, пообещав отработать, делая старушке уколы. Дома она поделилась своими планами с Назаром.

– У нас нет денег на твои дурацкие выходки, – сразу заявил он.

Веронике пришлось солгать, что она накопила нужную сумму.

– Будто своего сына нет, – сказал Назар, убедившись, что Веронику уже не остановить. – Тоже мне мать называется, – пробурчал он и закрылся в спальне.

Глава 37

– Простите, не знаю, что на меня нашло, нечистая сила подбила, – сказал Тимур, очутившись в кабинете владельца «лексуса». Его охватило отчаяние, когда он вспомнил о Диане. Надо быть полным идиотом, чтобы пойти на преступление, не взвесив все «за» и «против». Было мало надежды на милосердие мужчины в дорогих, начищенных до блеска ботинках, в костюме, явно сшитом на спецзаказ, и со швейцарскими часами с хронометром. Но надо попытаться, и Тимур продолжил: – Я не вор, а тут нашло какое-то затмение…

– Легких денег захотелось? – спросил мужчина. По его невозмутимому голосу трудно было догадаться, что он задумал. Он не кричал, не кипел от злости и не спешил вызывать милицию.

– Тяжелое материальное положение… Мысли о нем затуманили мне разум. Вы оставляли машину незапертой… и я поддался искушению, – путано пробормотал Тимур, искоса поглядев на застывшего, словно статуя в парке, бритоголового парня у дверей.

– А заработать деньги не пробовал? – с иронией в голосе поинтересовался мужчина.

– Меня сбила машина, вот теперь не принимают на нормально оплачиваемую работу.

– И что мне с тобой делать?

– Не знаю, но идти за решетку за глупость не хочется. Это была моя большая ошибка, которую я никогда не повторю.

– За все в этой жизни надо платить, и за ошибки тоже.

– Я заплачу! – оживился Тимур. – Сколько я должен?

– Чем заплатишь?

– Я заработаю! Обещаю вам.

– Где? Кто тебя такого, – мужчина кивнул в сторону, где под стеной стояли костыли, – примет на работу?

– Не знаю. – Тимур пожал плечами.

– Я возьму тебя к себе на работу, – сказал мужчина, внимательно посмотрев на Тимура. – Ты будешь прилично зарабатывать.

– А как же моя нога?

– Работа не пыльная, – продолжил он, – но есть одно «но». Ты должен уметь держать язык за зубами – это главное условие. Где ты работаешь, чем занимаешься и сколько зарабатываешь, никто не должен знать, даже твои близкие и друзья.

– Что я должен буду делать? – глухо спросил Тимур, предчувствуя недоброе.

– Продавать развлекательные порошки в моем клубе, – прямо сказал мужчина.

– Наркотики?!

– Или «да», или… – Мужчина скрестил четыре пальца, изобразив решетку. Он медленно поднес скрещенные пальцы к глазам и посмотрел сквозь них на Тимура.

Тимур понял, что у него нет выбора.

– Я согласен, – сказал он. – А что я должен буду продавать? Героин?

– И «травку», и «белый», и кокаин, и другую дрянь – у нас полный фарш. Кстати, как тебя звать?

– Тимур.

– А меня – Захарий Ефремович, а это – Сеня. У него весь товар, он тебя ознакомит с полным ассортиментом, названиями, которыми пользуются наши клиенты, расскажет, сколько стоит один «чек».

– Надо еще выписывать чеки? – удивился Тимур.

Захарий Ефремович рассмеялся, а на лице Сени появилось подобие улыбки.

– «Чек» на языке наркоманов означает «доза». Видно, сам не употребляешь, потому тебе нужна стажировка. Двух недель хватит?

– Но… Мне надо за что-то жить это время, – заметил Тимур.

Захарий Ефремович достал из портмоне пять сотен стодолларовых купюр, положил на стол.

– Это тебе подъемные. Считай, что они за умение держать язык за зубами. Стажировка тоже будет оплачена. Обо всем остальном тебе расскажет Сеня.

Тимур положил деньги в карман.

– Будешь молчать – дам хорошо заработать, а болтуны у нас лишаются не только языка. Ты меня понял? – спросил Захарий Ефремович, когда Тимур потянулся за костылями.

– Не мальчик. Я все понял, – сказал он и покинул кабинет вместе с Сеней.

Захарий Ефремович вышел на улицу, перепроверил сигнализацию машины. Он достал мобильный, набрал нужный номер.

– Приветствую тебя, Александр Иванович, – сказал он. – План сработал даже быстрее, чем я думал.

– Пристроил парня? Теперь ты спокоен?

– Да. Он сможет неплохо зарабатывать. К тому же на прошлой неделе пришлось одного «барыгу» сдать ментам. Хороший парень был, пять лет проработал, пусть теперь побудет немного в «отпуске».

– Не жаль было сдавать? – спросил Александр Иванович, хотя прекрасно знал, что сейчас ответит его друг.

– Издержки производства, – вздохнул Захарий Ефремович. – Без них никак. Ментам нужно повышать процент раскрытия преступлений. Должны же мы выручать друг друга?

– Тебя хотя бы не сдаст этот «барыга»?

– Да брось ты! Следователь – свой человек. Там все в порядке, – ответил Захарий Ефремович. Стало как-то неприятно, оттого что товарищ сказал не «нас», а «тебя».

– Ты уверен на все сто процентов?

– На сто процентов я не уверен даже в себе. – Захарий Ефремович попрощался и выключил телефон.

Глава 38

День не задался с самого утра. Все началось с того, что Диана проснулась от ужасного сна. Ей снилась тетя Вероника, которая убегала от нее, неся красное атласное вечернее платье. Диана пыталась угнаться за женщиной, чтобы отобрать платье, потому что на носу был выпускной вечер, но она убегала все дальше, дразня и смеясь над беспомощностью Дианы. В какое-то мгновение Диана сумела догнать тетю и уже почувствовала пальцами приятную шелковистость ткани, но женщина резко оттолкнула ее, и Диана полетела в темную пропасть. Она закричала от страха и проснулась, вся мокрая от пота.

В последнее время девушка часто просыпалась ночью от того, что была такая мокрая, словно на нее вылили ведро воды. Потом утром она чувствовала себя разбитой и уставшей, как будто не было сна и отдыха. Тимур заметил изменения в ее состоянии и всю вину за недомогание сестры брал на себя. Он обвинял себя в том, что не может хорошо заработать. Все аргументы Дианы о том, что временные трудности – это маленькие испытания и их нужно пережить с достоинством и дождаться осени, были напрасны. Тимур с детства отличался упрямством. Разве теперь он сможет измениться?

Диана сходила на занятие в тренажерный зал и почувствовала еще бо`льшую усталость. Но деваться некуда, она поехала на работу. Ее встретил Аркадий.

– Надо поговорить, – сказал он, пригласив в свой кабинет.

– Что еще? – спросила Диана с нехорошим предчувствием.

– Понимаешь, здесь такое дело. – Аркадий начал похаживать взад-вперед и дергать бородку.

– Не тяни. Говори как есть.

– Очень нужный и порядочный человек…

– Знаю я твоих порядочных, – перебила его Диана. – Мой ответ – нет!

– Ну чес-слово порядочный! Я его уже сто лет знаю. Он пользуется услугами наших девочек очень редко и, поверь мне, ни разу никого не обидел. Понимаешь, стареющий женатый мужчина, образцовый семьянин, при деньгах. Жена уже не возбуждает так, как в молодости, а ему хочется почувствовать себя мужчиной!

– Для этого есть проститутки.

– Конечно! Но он принципиально не желает пользоваться их услугами.

– Его проблемы. Послушай, Аркадий, мне нужно идти на тренировку, а я зря трачу время. Я же ясно сказала: нет. – И Диана развернулась, намереваясь уйти.

– Правда, я могу договориться с любой другой девочкой, старик не будет против.

– Почему же тогда ты вызывал сюда меня?

– Хотел хоть как-то помочь тебе. Я же знаю, сколько денег нужно на лечение, на восстановление сил и вообще на жизнь. Ведь тебе нужны деньги? Вот я и подумал… Диана, скажи мне честно, почему ты не хочешь за вечер заработать приличную сумму? Старик щедрый и не просит оставаться на ночь. Да что там ему нужно в таком-то возрасте?

– Аркаша, мне очень нужны деньги, – сказала Диана, произнеся с нажимом слово «очень». – Спасибо за твое «беспокойство» о моем материальном благополучии, но есть небольшая загвоздка: у меня женские проблемки после твоих знакомых. Гинеколог настоятельно рекомендовал полгода не жить половой жизнью. Так что забудь о своих клиентах минимум на ближайшие шесть месяцев. – И Диана улыбнулась своей легенде, выдуманной на ходу.

Неприятности Дианы имели продолжение, когда в конце рабочего дня она отправилась принимать душ. Она всегда занимала крайнюю кабинку, и эту ее привычку знали все. Диана пустила воду и пошла раздеваться. Вернувшись, она не заметила в клубах пара на полу битое стекло и порезала ногу. Из раны мгновенно хлынула кровь. Диана, хромая, схватила с вешалки свое полотенце и хотела обмотать ногу – и тут увидела на нем надпись черным фломастером: «Диана сука».

– Что смотрите?! – крикнула она девушкам из группы, молча наблюдавшим за ней. – Принесите мне бинт!

Напрасно Аркадий взывал к совести девушек. Он битый час хотел добиться признания, кто совершил эту мерзость. Сначала пригрозил:

– Если не сознаетесь, я вообще отменю показ во Франции. Будете сидеть здесь на копеечных заработках до весны.

Когда это не подействовало, он дал слово, что виновница не будет наказана в обмен на признание, но все молчали.

– Ну хорошо, – устало произнес Аркадий. Он перестал дергать бородку, достал платочек и вытер со лба пот. – Скажите мне… зачем? Зачем вам нужно было пакостить Диане? Если рассчитывали, что она не сможет поехать с группой и на ее месте будет кто-то другой, то это просто неумно. Времени на поправку у нее вполне достаточно. То, что она стала лицом известной торговой марки, – неопровержимый факт, контракт уже подписан. Тогда объясните мне, тупому созданию, зачем вы это сделали?

Аркадий задержал взгляд на каждой из девушек, но на их лицах было невозмутимое спокойствие.

– Я знаю ответ, – сказала Диана, и все посмотрели на нее. – Обычная человеческая зависть. Да-да. Только тот, кто это сделал, не подумал, что все мы в одной упряжке. От слаженности в нашей работе зависит успех всей группы. Если кто-то надеется, что история может повториться и я не смогу поехать, то я с уверенностью скажу: я поеду при любых обстоятельствах, даже если у меня останется одна нога. А завистники могут захлебнуться собственной желчью. Такое иногда случается.

– По норам, – махнув рукой, заключил Аркадий. Он вызвал такси и отправил Диану домой.

Здесь Диану ожидало приятное известие. Тимур сказал, что устроился на работу барменом в ночной ресторан.

– А как ты будешь подавать с костылями? – поинтересовалась Диана.

– Я сегодня пробовал ходить с одним – выходит. Думаю, что через неделю смогу передвигаться с помощью палочки. Пока что я на стажировке, а когда приступлю к работе, буду уже носиться, как лось по лесу. Да, чуть не забыл. Мне выдали аванс, – сказал Тимур и положил на стол деньги.

– Ничего себе! – обрадовалась Диана, пересчитав купюры. – И сколько же тебе придется его отрабатывать?!

– Недолго, – ответил Тимур, выдержав взгляд сестры. Ради ее благополучия он все вынесет. – Это элитный ресторан, там хорошо платят.

– Можно, я приду к тебе? Я никогда не была в приличном заведении!

– Нет! – вырвалось у него резко и даже грубо.

– Почему?

– По условиям контракта близкие родственники не имеют права посещать заведение.

– Но никто не узнает, что я твоя сестра.

– Диана, мне было очень трудно найти работу, потому я не хочу ее потерять из-за твоих капризов.

– Хорошо, – вздохнула она, – но ты мне должен кое-что пообещать.

– Что именно?

– Когда приеду из Франции, я приглашу тебя в самый шикарный ресторан города! Хорошо?

– Вот и договорились, – сказал он, выдавив улыбку. На душе скребли кошки. Диану так легко обмануть. Она доверчива и наивна как ребенок. Не хотелось ее обманывать, это подлость. Но ведь бывает святая ложь? Нельзя же ей сказать, что он неудачник-вор, а теперь еще и «барыга» по прозвищу Хромой?

Глава 39

Веронике открыл двери незнакомый молодой мужчина. От него она узнала, что Диана продала свою комнату в общежитии и уехала. Куда? Неизвестно. Они с братом жили уединенно, знакомств особенно не заводили, выехали тоже вместе. Если кто и может пролить свет, то, скорее всего, комендант.

Вероника обрадовалась, когда застала коменданта общежития в комнате вахтера. Она объяснила, что ей нужно встретиться с Дианой или Тимуром.

– Диана совсем недавно продала свою комнату, – объяснила комендант. Было заметно, что эта женщина, чем-то напоминающая Бабу-ягу из детских книжек, не очень настроена на беседу.

– Мне сказали, что она куда-то уехала, – продолжила Вероника, твердо решив, что не вернется домой, пока все не узнает. – Вы знаете куда?

– Диана мне не докладывала, – холодно ответила комендант.

– Возможно, кто-то знает?

– Я не собираю сплетни.

– А ее брат Тимур? Комната еще числится за ним?

– А кто вы такая, чтобы вести допрос? – В глазах Бабы-яги блеснули недовольные искры. – Вы из налоговой или из паспортного стола?

– Что вы!

– Тогда идите, женщина, откуда пришли, не мешайте мне работать!

– Я их тетя. Я много лет не видела своих племянников, – настойчиво продолжала Вероника, пытаясь достучаться до холодного, как ей показалось, сердца коменданта. – Мне очень нужно их увидеть или хотя бы узнать, где они живут.

– Здесь вы их не найдете, это я точно знаю. Ни Тимур, ни Диана в общежитии не живут.

– Я приехала издалека. У меня нет возможности часто приезжать. Скажите, Тимур здесь прописан?

Комендант осмотрела Веронику с головы до ног, словно оценивала товар в магазине. Вероника поняла этот взгляд по-своему. Она достала из кошелька первую попавшуюся купюру, сжала ее в ладони и сунула в кармашек кофточки коменданта. На лице Бабы-яги не отразилось ни удивления, ни возмущения, ни благодарности.

– Ну и что с того, что он здесь прописан? – соизволила она произнести после затяжной паузы.

– Он приезжает сюда?

– Нет. Место прописки с местом жительства может не совпадать – это не запрещено законом, а что не запрещено, то разрешено, – на одной ноте протянула Баба-яга.

– Дорогая, прошу вас… – начала Вероника, все еще не теряя надежды.

– Я вам не «дорогая», – оборвала ее комендант. – И я не знаю, где живет Тимур.

– Мне очень надо найти их. Понимаете, я давно потеряла след своих племянников.

– Я не частный детектив и не немецкая овчарка, чтобы взять след.

– Знаю, – вздохнула Вероника. – Только вы мне можете помочь, больше никто. На вас вся надежда.

– Я действительно не знаю, где они живут. И никто здесь не знает.

– Жаль, – сказала Вероника и уже собралась уходить, как ее осенило.

Она достала маленький блокнот с отрывными листочками и написала: «Позвоните мне», записав номер своего мобильного телефона.

– Вот, – протянула она записку женщине, – передайте, пожалуйста, Тимуру, когда он здесь появится. Можно и Диане, если вдруг…

– Хорошо, – ответила женщина. Записка исчезла в том же кармане серой вязаной кофты, – я передам, когда кто-то из них появится.

Вероника поблагодарила женщину и попрощалась с ней. Она не слышала, как комендант, выйдя из вахтерской, пробубнила себе под нос:

– Тетя, видите ли, нашлась! А где она была раньше? След она потеряла… Прописан ли здесь Тимур? Небось узнала, что у сирот жилье есть, вот и приперлась. Наверное, муж из дома выгнал, жить негде. Кукиш тебе, а не комнату Тимура!

Женщина, не глянув на записку, порвала ее на мелкие кусочки и выбросила в урну. Комнату Дианы купил ее племянник – это она нашла ему дешевое жилье, – а комнату Тимура купит ее крестница, когда он будет продавать. Вот это называется заботой, а не «визитом вежливости», тетушка.

Вероника так просто не сдалась. До самого вечера она сидела за углом дома. Когда начали возвращаться с работы жители общежития, она подходила к ним, надеясь узнать что-либо об отъезде Дианы и Тимура. Комендант сказала правду. Никто не знал, куда и зачем выехали Тимур и Диана, знали только, что Диана почему-то поспешно и дешево продала свое жилье, Тимур в этот раз с ней не переезжал. Это показалось странным, поскольку обычно брат всегда был рядом с сестрой. Еще Вероника узнала, что Диана и Тимур были очень замкнуты и не рассказывали о своих планах. Близких друзей у них не было – в свою личную жизнь они не впускали посторонних.

Подавленная, огорченная неудачной поездкой, уставшая и голодная, Вероника приехала на вокзал, но последний автобус ушел полчаса назад. Ей не оставалось ничего другого, как отправиться на железнодорожный вокзал. Она взяла билет и несколько часов ожидала поезда. Утром поехала не домой, а к Нелли Сергеевне.

– Ну что? – с порога спросила старушка, забыв поздороваться.

Результаты поездки красноречиво отразились на лице Вероники. Она выпила чаю с Нелли Сергеевной, рассказала о поездке.

– И опять я вернулась к исходной точке, – подвела итог Вероника. – Не знаю, правильно я действовала или нет, но мне и дальше придется жить в неведении и видеть кошмарные сны. Всю дорогу думала: все ли я сделала, чтобы их разыскать?

– Вы же записку с просьбой позвонить оставили?

– Да, оставила.

– Простите… – Нелли Сергеевна неловко теребила уголок халата, – я хотела спросить…

– Спрашивайте что угодно.

– Я не совсем поняла, почему вы не указали в записке, кто вы такая.

– Сначала хотела, но потом подумала, что они могут быть сильно обижены или совсем не помнят меня. Мало ли какая там женщина назвалась тетей Вероникой? Когда Тимур позвонит, я встречусь с ним и Дианой и все объясню. Не знаю, поймут ли они меня, простят ли, но мне надо высказаться, попросить прощения, облегчить душу. – Вероника помолчала, а потом добавила: – Я хочу рассказать им об их матери, Ульяне. Думаю, они ничего о ней не знают. Она была очень добрая, душевная и красивая. Интересно, Диана такая же красавица?..

Глава 40

До начала занятий в институте оставалось две недели, а Никита так и не устроился на работу. Каждое утро он говорил себе, что завтра обязательно пойдет работать. Наступал вечер, и его словно магнитом тянуло в ночной клуб. Он шел туда, и все проблемы и заботы оставались позади. Там было много друзей и подруг, много музыки и веселья. Когда экстази потерял свою магическую силу, Никита перешел на прием амфетамина. Конечно, бесплатно его никто не давал, постоянно требовались деньги. Чтобы рассчитаться с Яном, Никита после маминого обручального кольца продал свой фотоаппарат и видеокамеру. Хорошо, что родители заняты работой настолько, что не заметили пропажи. Затем из дома незаметно исчез новый столовый сервиз на двенадцать персон. Благо гости к ним не приходили уже сто лет, поэтому никому не пришло в голову проверить содержимое большой коробки, тихо-мирно стоявшей на платяном шкафу. Чтобы пропажа не обнаружилась во время уборки, Никита положил туда кирпич. Вес был тот же, коробка тщательно закрыта и связана веревкой. Как стояла, так и стоит на месте, стоит и молчит. И никому до нее нет дела.

Дальше – больше. Никита «сделал ноги» старинной иконе, которая досталась матери от предков. Эта икона покрывалась пылью в шкафу. Наверное, все о ней забыли, а вот Никите вырученная за нее сумма очень пригодилась – он был тогда совсем на мели. Конечно, будет неприятно, когда мать увидит, что икона исчезла. Истерики и слез не избежать. Но, в конце концов, не будет же она вечно держать на него зло из-за какой-то картинки на доске? А помолиться можно и в церкви.

Кое-что пришлось продать из личных вещей. До зимы еще далеко, потому в шкафу Никиты не осталось верхней зимней одежды. Его родители не поймут, им невозможно объяснить, что есть вещи, которые дороже всех тарелочек в цветочек или зимних курток. После приема «фена» весь мир наполняется яркими насыщенными красками, которых так мало в обыденной жизни. Словно попадаешь в другой, какой-то прекрасный мир. Музыка воспринимается по-иному, ее звуки становятся чище, она наполняет душу, проникает в каждую клеточку, растекается приятным изнеможением по телу. Время изменяет свое привычное течение. Оно как будто замедляет свой бег, и за короткий промежуток происходит намного больше. Это же так чудесно – почувствовать, как изменяется течение времени! В одно мгновение танцующие могут двигаться быстрее, потом, словно по мановению волшебной палочки, замедляют свои движения, а ты можешь ускорить свои.

Единственное, что иногда вызывало тревогу у Никиты, – это осознание того, что с каждым днем усиливалось желание все чаще и чаще чувствовать кайф от «фена». Он не хотел и не собирался попасть в зависимость от «федора», считая, что уменьшит частоту его употребления с началом учебного года. Тогда почти не останется столько свободного времени и можно будет ловить кайф только по выходным. Да и где брать деньги? Отец будет выделять ему определенную сумму на проезд, питание и карманные расходы, а еще надо купить к зиме новую куртку. А пока лето. У него есть еще две недели для полноценного отдыха.

С приближением вечера Никита оживился, словно проснулся после зимней спячки.

– Мама, папа! – крикнул он. – Я ухожу! Буду поздно!

– Может, пора уже бросать работу? – спросила мать из кухни. – Скоро начнутся занятия, а ты не отдохнул. На тебя уже страшно стало смотреть, кожа да кости остались.

Никита улыбнулся. Когда предки начали упрекать его за ночные похождения, он скромно опустил глаза и «признался», что работает официантом в ночном баре. Мать была растрогана до слез, отец одобрил его благородный порыв, а Никита подумал о том, какие доверчивые у него родители. Ладно мать, она выросла в деревне, ничего в жизни не видела, так как рано выскочила замуж, но отец?

– Мама, – сказал Никита, – вы работаете без отпусков, без выходных, а я должен сидеть сложа руки?

– Правильно, Никита, – вступился за него отец. – Хочешь жить нормально – нужно вкалывать день и ночь.

– Что я и делаю, – сказал Никита уже на выходе из квартиры.

Сердце радостно запрыгало в груди от предчувствия приятного вечера, когда Никита переступил порог «Венеры». Ян сегодня не придет, но не велика беда. У Никиты теперь много друзей. Он не знал, где они живут, учатся или работают. Все это было не важно. Главное, что они здесь и с ними весело. К тому же теперь не надо просить Яна принести ему «чек». Он познакомился с Тимуром, которого все называли Хромым из-за того, что тот сильно прихрамывал на одну ногу и ходил с палочкой. Никита обращался к нему по имени, ласково называя Тимурчиком.

– Тимурчик, салют! – поздоровался он с Хромым.

– Как дела? – поинтересовался тот.

– Все отлично! Мне как обычно, – сделал заказ Никита.

Тимур хорошо знал свое дело. Хромая, он нырнул куда-то в толпу, принес заказ, и Никита понял, что все сегодня будет отлично…

Вернувшись домой, Никита привычно достал свою тетрадь и сел писать.

– «Не я сам думаю, а мои мысли думают за меня», – прошептал он слова Ламартина.

И правда, ему не приходилось напрягаться. В моменты сильнейшего возбуждения он писал инстинктивно, едва успевая записывать размышления, которые накатывались на него лавиной. В таком безумном состоянии они сами вспыхивали, как искры в пылающей головешке. Его разнузданное воображение не сдерживалось здравым смыслом. Быстрая ассоциация идей, страстность и невероятное возбуждение – все это вызывало непреодолимую потребность изложить свои мысли на бумаге.

«Когда начинается новый день, никто не знает, чем он закончится, – начал быстро писать Никита. – Приход нового дня подобен новому рождению. Пессимист видит в нем только восход солнца, ожидая новых неприятностей. Оптимист словно заново рождается каждое утро. В его жизни каждый последующий день – это что-то новое, как свежий весенний ветер. Молодой Карась своим рыбьим умом не мог философствовать и определить, к какой категории он себя относит, но первые лучи солнца в ясный день принесли радость: у них с Карасихой из икринок родились дети. Они были совсем маленькими и беззащитными, как и все дети. Все мальки были здоровы и замечательно плавали, виляя маленькими хвостиками. На радостях папа Карась поцеловал своими большими губами маму Карасиху. Конечно же, день начался с радости, значит, и дальше ему посчастливится. Пока мама пересчитывала пополнение семейства, Карась решил подкрепиться. Он поплыл ближе к берегу, туда, где течением воды сносило тину, листья, мелкие коряги, а вместе с ними – еду. Напевая про себя какую-то веселую песенку, Карась быстро добрался до нужного места. На днях он нашел здесь много хлебных крошек и наелся так, что целый день провалялся в тине то на одном, то на другом боку. Сегодня ему посчастливилось больше. Он заметил крупного жирного червяка. Сейчас он его заглотнет и поплывет назад, к жене, пригласив ее сюда на завтрак. Где есть один червячок, должен быть и другой. Потом он научит детей искать себе пищу. Надо будет обязательно показать им это место! Карась, радостно вильнув хвостом, схватил червя и тут же почувствовал резкую боль не только в горле, но и во всем теле, словно в него вогнали острую иглу. Он резко дернулся назад, чтобы спрятаться в прохладном болоте и унять боль, но мгновенно взлетел вверх, вынырнув из воды. И тут он понял, что очутился на крючке. Карась собрал все силы и забился, затрепетал, извиваясь всем телом, но его цепко схватили человеческие руки. Они больно обожгли прохладное тело, будто к нему приложили раскаленный уголь. И тут Карась увидел перед собой улыбающееся лицо человека. Почему он так радуется его гибели? И какие у него страшные зубы! Если бы у Карася был голос, он бы призвал Человека смилостивиться над ним хотя бы в этот день, день рождения его детей, но он был рыбой, не имел голоса, поэтому только беспомощно открывал рот, задыхаясь от воздуха».

Никита писал быстро, не задумываясь, не перечитывая написанное.

«Человек довольно хихикнул, бросив его в пустое ведро. Карась шлепнулся, больно ударившись правым боком, потом, собрав силы, опять забился, пытаясь выпрыгнуть из ловушки, пока человек не отошел далеко от спасительной воды. Но, наверное, это был не его день. Человек, напевая песенку, поставил сковородку на огонь, положив Карася рядом на деревянную дощечку. Карась задыхался, хватал ртом воздух, пытаясь поймать хоть капельку воды. Человек ножом провел по его чешуе. Карась не знал, что боль бывает такой нестерпимой. Почему человек не убил его, а решил подвергнуть такой экзекуции?! Ведь люди всегда были умнее рыб – это Карась знал, но он не знал, что люди такие безжалостные и жестокие существа. Карась уже не хотел жить, он мечтал быстрее умереть, потому что даже его крика от нечеловеческой боли никто не слышал. Он не знал, что это только начало. Человек всадил нож ему в брюхо, и Карась вздохнул с облегчением: наконец пришла долгожданная смерть, когда не будет боли. Он дернулся уже рефлекторно, но смерть не пришла от разодранного брюха. Человек запустил в его плоть горячую ладонь, заживо вырвал все внутренности и выбросил их в ведро. Вместе с кишками туда шлепнулось его сердце, которое совсем недавно любило и этот мир, и воду, и свою жену, и маленьких деток. Карась думал о своих мальках, еще не успевших рассмотреть отца. Сейчас все закончится, и Карась утешал себя мыслью о том, что он может еще думать о детях. Человек бросил его все еще живое тело в миску с водой. Карасю не хотелось жить, все тело горело так, словно его осыпали углем, но вода, его родная стихия, остудила пылающее тело, освежила жабры, и он вздохнул. Возможно, это сон и человек смилостивился, снова подарив ему жизнь? Но человек был изобретательным. Человек придумал еще более изощренные пытки. Он макнул его измученное тело в муку, сразу забившую ему жабры, и положил в кипящее масло. Карась подпрыгнул, собрав последние силы, пытаясь избавиться от боли. Но масло было таким горячим, что он услышал запах своей жареной плоти. Последним, что промелькнуло в сознании Карася, была картина, где чистая и свежая вода, а в ней он, его жена и дети. Все вокруг затуманилось, поплыло, и Карась сделал последний вдох с облегчением, решив, что уже отмучился, но жизнь не спешила покидать его тело. Он почувствовал, как от боли полезли из орбит его глаза. Он бросил последний взгляд на человека, который придумал для него эти пытки. Карась подумал, что своей смертью он продлит жизнь своему палачу, но придет время, когда тело человека будет гореть в аду в кипящей смоле, а он будет кричать: “Почему?!”»

Никита закончил писать. Только теперь он заметил, что весь вспотел и пот капал прямо на листы тетради. Минуты экстаза прошли, и он уже не мог писать. Уставший, он лег на кровать, не раздевшись, – на это у него, как у героя рассказа, не осталось сил. Никита знал, что завтра он не будет перечитывать написанное, чтобы откорректировать или что-то изменить в тексте. Он также знал, что приход следующего дня не будет его радовать. Как всегда, начнется ужасная депрессия, во рту будет сушить, не захочется даже есть. Да и как есть, когда мир вокруг не мил, а еще тошнит и болит желудок?

Глава 41

Захарий Ефремович напомнил Веронике о себе внезапным звонком. Хорошо, что именно она пошла на вызов. Звонок ее так напугал, словно звонили по телефону с того света. Сердце тревожно затрепетало в груди, как у загнанного в ловушку зверя. Она осознавала, что сделала ошибку, за которую теперь расплачивается. В дальнейшем она будет осмотрительнее, потому что жить все время в напряжении и вздрагивать от каждого звонка становилось нестерпимо.

– Я же просила тебя больше не звонить, – сказала она вместо приветствия.

– Прости, что потревожил, – прозвучало для нее неожиданностью, – я не собирался вмешиваться в твою личную жизнь, но кое-что случилось.

– Что?

– Мне нужна твоя помощь, – сказал он.

– Моя?! И чем же я могу тебе помочь? – спросила Вероника, немного успокоившись.

– Я не могу объяснить по телефону – это долго и у меня осталось мало денег на счету. Сейчас телефон выключится, и я останусь один на один со своими проблемами.

– Захарий, я никак не смогу решить твои проблемы, – сказала она, – так что пока!

– Вероника, – попросил он, – подожди, не отключайся! Мне действительно очень плохо!

– Вызови «скорую», – посоветовала она. – У меня все равно нет транспорта.

– Я сейчас пришлю за тобой машину. Где ты сейчас находишься?

– Лучше сам приезжай в больницу, – посоветовала Вероника.

– Не знаю, помогут ли мне там. Мне нужен твой совет. Я никогда ни о чем не просил тебя, а теперь очень прошу. Не откажи в моей просьбе, и я обещаю, что больше тебя не потревожу.

Вероника задумалась. В его голосе звучали тревога и неуверенность. Может, действительно стоит приехать, чтобы раз и навсегда оборвать эту позорную связь?

– Говоришь, что больше меня не потревожишь? – переспросила.

– Даю слово.

– Никогда?

– Никогда!

– У меня остался еще один пациент.

– Назови адрес, где ты будешь, – сказал Захарий Ефремович.

…Вероника с нескрываемым волнением переступила порог дома Захария Ефремовича.

«Как ночь и день, зима и лето», – подумала она, сравнив свое убогое жилье с роскошью дома, в котором очутилась. Ей казалось, что она нищенка, которая не работает, а живет только тем, что Бог пошлет. Но она всю жизнь работает не покладая рук, пытаясь разглядеть свет в конце темного тоннеля, а он все отдаляется. Захарий Ефремович не мог не заметить, с какой восторженностью Вероника смотрит и на картины в роскошных багетах, и на богато облицованный камин с гордо замершими на нем бронзовыми статуэтками, и на дорогую итальянскую мебель из натурального дерева. Войдя в дом, она сняла у порога свои стоптанные черные дешевые босоножки и теперь выглядела немного бессмысленно среди этой роскоши.

Захарий Ефремович невольно вспомнил своих бывших женщин, которые жили в этих стенах. Они были дополнением к интерьеру, а Вероника – лишний элемент, случайно попавший сюда, но готовый исчезнуть в любое мгновение. Но Захарию Ефремовичу не хотелось, чтобы Вероника исчезала. В своей растерянности, в восторге от увиденного, она привлекала его еще больше. Он уже представил, как она входит в эту комнату на высоких каблуках, утонченная, красивая, ухоженная, с макияжем и новой прической. Такой он хочет ее видеть. И так будет, потому что Захарий Ефремович всегда добивается того, что наметил. Он не любит не доведенных до конца дел. Ему пришлось много чего переосмыслить и передумать. Итогом его размышлений было то, что в этом доме ему не хватает именно Вероники. Ее по-детски наивная улыбка должна осветить и согреть этот роскошный, но холодный дом. Не так просто заставить ее изменить привычное течение жизни. Вероника относилась к той категории людей, которые, надев однажды на себя хомут, привычно будут ходить в нем, так и не познав всех прелестей жизни. Для того чтобы заставить ее расстаться с прошлым, Захарий Ефремович придумал нехитрый план, для осуществления которого ему нужно было под любым предлогом выманить Веронику из дома, чтобы встретиться с ней именно здесь. Сделать это оказалось даже проще, чем он думал. Наивная! Она действительно поверила, что он, Захарий Ефремович, который может не все, но очень многое, нуждается в ее помощи. Ему нравилось видеть интерес в ее глазах, и он решил показать ей дом и усадьбу.

– Да-а-а, – протянула Вероника, – шикарно ты живешь!

– Пытаюсь жить не хуже, чем другие.

– Я тоже стараюсь, – сказала она с грустью в голосе, – но у врачей очень даже скромная зарплата.

– Работать можно двумя руками, а заработать одной головой. Впрочем, это я так, к слову. Значит, тебя не устраивает ни зарплата, ни твой быт?

– Наверное, – сказала она неопределенно.

– Это хорошо, что у тебя есть мужество посмотреть правде в глаза. Я встречал таких людей, которые едят хлеб с солью и говорят, что их все устраивает.

– Возможно, их запросы невелики.

– Нет, у них просто плохо с фантазией.

– Все познается в сравнении, – сказала Вероника. – Пока не видишь вот такой роскоши, кажется, что живешь нормально, не хуже и не лучше всех. Тяжело? А кому сейчас легко? Но, побывав в домике, подобном твоему, понимаешь, что родился серой мышкой, судьба которой – грызть сухарь, который господа уронили во время обеда. Так и проживешь в бедности, отказывая себе во всем, – произнесла она грустно. – Но каждому свое…

– Это все может стать твоим хоть сейчас.

– У тебя своя жизнь, у меня – своя. Я уже это говорила.

– Тебя не устраивает твоя жизнь? – Захарий Ефремович посмотрел ей прямо в глаза. – Измени ее, ты же не дерево.

– К сожалению, – Вероника улыбнулась, – поздно что-то менять. У меня есть семья…

– Слышал. Знаю, что есть семья, квартира, муж, сын. Но у тебя может быть намного больше. Знаешь, что я тебе скажу, Вероника? Если хочешь пить, то форма сосуда с водой не суть важна. Все в твоих руках. Ты можешь начать новую жизнь, в которой у тебя будет и семья, и дети, и богатство, – с жаром произнес Захарий Ефремович. – Не спеши сказать «нет». Подумай хорошенько, чтобы потом не жалеть.

– Я ни о чем не жалею. Я не вполне довольна своей жизнью, но у меня есть цель: я хочу добиться, чтобы мой сын жил не так, как живу сейчас я. Когда он встанет на ноги, будет легче. Того, что я зарабатываю, мне будет достаточно.

Она загадочно улыбнулась, заставив Захария Ефремовича строить всевозможные догадки. Он пытался понять, что у нее на уме, хотел получить ответ на вопрос, как можно добровольно идти по жизни в нищете, если выпадает шанс все в ней изменить к лучшему? Может, она хочет большего? Он и сам подумывал о новом современном доме. Камины, бассейны, бильярдная – это уже пережиток прошлого.

– Вероника! – Захарий тяжело дышал от волнения. – Я люблю тебя! – выпалил он, положив руки ей на плечи.

– Меня? – переспросила она. В ее голосе прозвучала легкая ирония. – Ты меня совсем не знаешь.

– Я полюбил тебя тогда, когда впервые встретил в деревне. Ты была такой красивой, милой девочкой. Просто я был молод и глуп. Кто из нас не совершал ошибок по молодости? Если есть такой, пусть бросит в меня камень. А потом, встретив тебя через много лет, я понял, что именно такую женщину искал все эти годы, – говорил он с жаром.

– Я сейчас помогаю одной одинокой пожилой женщине… – Голос Вероники звучал спокойно, словно она не слышала признания в любви. – Так вот, она сказала умную фразу: «Люди видят то, что хотят видеть». Я не тот человек, который тебе нужен, а ты – не моя судьба. Мы разные, как две противоположности, как два полюса, и у нас не может быть ничего общего.

– Но нам было хорошо, когда мы встречались?

– Не стоит путать секс и любовь. Это разные вещи, – сказала Вероника и хотела убрать его руки со своих плеч. Не надо обладать большим умом, чтобы догадаться, что Захарий искал встречи с ней, чтобы сделать предложение. – Мы поговорили обо всем, расставив точки над «і», теперь мне пора возвращаться.

Вероника чувствовала себя чужой, она не вписывалась в блеск роскоши этого большого дома. Ей очень хотелось вернуться домой и погрузиться в водоворот привычного вечера.

– Я хочу домой, – сказала она.

Захарий пропустил эти слова мимо ушей. Он наклонился и поцеловал ее нежно, как только мог.

– Не надо, прошу тебя, – прошептала Вероника, чувствуя на себе магическую силу его прикосновений.

– Последний раз, – прошептал он.

Вероника хотела оттолкнуть его, но его теплые нежные и трепетные пальцы уже умело изучали все изгибы ее тела. Она подумала, что это больше никогда не случится. Ведь он подтвердил:

– Да. В последний раз.

И пусть это подло, но у Вероники не хватило сил произнести решительное «нет». Она опять попала под чары его страстных поцелуев, и эта страсть сожгла все мысли, еще остававшиеся в ее голове.

Вероника была опьяняюще нежна. Ее трогательная стыдливость сменялась умелым соблазном. И это все пробуждало в нем такую страсть, которой он не испытывал уже очень долго.

– Сейчас я уйду, чтобы никогда не вернуться, – сказала Вероника, одевшись. Стыд жег ее изнутри, и она избегала встречаться с Захарием взглядом.

– Тебе не понравился этот дом? – Захарий схватил ее за руки. – Мы уедем отсюда и построим наш, новый. У нас с тобой будет большой дом со стеклянной крышей и посаженными внутри деревьями. Хочешь такой? – говорил он пылко, быстро и страстно. – А вокруг дома будет мини-Версаль или, еще лучше, нам сделают под заказ «дворик Джульетты». Да-да! Именно в таком дворике ты и наши дети будут чувствовать себя уютно, как в раю. А хочешь домашний креатив? Можно сделать пол-аквариум. Все, что ты захочешь! Можно даже сделать копию римского фонтана Треви. Или кинотеатр в санузле! Или интерьер в стиле ночного клуба с рекой-ручьем? Я могу все! У меня есть деньги! Много денег!

– Мне от тебя ничего не надо, – сказала Вероника, чеканя каждое слово. Она отодвинула Захария Ефремовича от себя и направилась к выходу.

Захарий Ефремович сел в кресло, откинулся назад.

– Говоришь, ничего не надо? – От его слов повеяло холодом.

– Ничего.

– Принимаешь меня за мальчишку? Наигралась, а теперь вспомнила, что пора идти домой?

Вероника обернулась, посмотрела на Захария. Уверенный в себе, он вальяжно развалился в кресле и смотрел на нее с презрительной улыбкой.

– Иди! Кому ты нужна? Оборванка!

Лицо Вероники вспыхнуло от ярости и унижения. Она словно хлестнула его презрительным взглядом.

– Я была о тебе лучшего мнения, – произнесла она. – Надеюсь, что мы уже все сказали друг другу и больше наши пути никогда не пересекутся.

– На твоем месте я не был бы таким категоричным. – Ответ прозвучал холодно, словно не было ни страсти, ни признания в любви, ни обещаний.

Вероника еще раз посмотрела на Захария, намереваясь что-то сказать, но сдержалась, увидев отстраненное выражение его лица. Она быстро выбежала на улицу, поймала первое попавшееся такси. Больше всего ей сейчас хотелось домой, в привычный для нее мир, который она не собиралась разрушать.

Глава 42

Начало учебного года для Никиты было как гром среди ясного неба. Конечно, он прекрасно знал, что придет время, когда надо будет приниматься за учебу, но лето пролетело так быстро, словно метеорит на небе. Встреча с одногруппниками, суматоха первых учебных дней, общее возбуждение – все это повлияло на него положительно. Его знакомые все до одного заметили, что он очень похудел за лето.

– Пришлось вкалывать как папа Карло, – отшутился Никита от их замечаний. Он и сам это заметил: на ремне пробил одну дырочку, а за ней и вторую. К тому же клубный жаргон стал таким привычным, что ему было трудно разговаривать с ребятами и девушками, которые хотя и сыпали шутками, но приличными и безвредными, без тех специфических слов, которые появились в его лексиконе.

Поразмыслив, Никита твердо решил, что пора прекращать и загулы, и свое баловство. Погулял, дуростью пострадал – и довольно. Его позитива хватило на несколько дней. Никита решил не гулять по ночам. Ближе к вечеру он заскочил в «Венеру», принял «фен» и уже намеревался вернуться домой, как ди-джей объявил выступление известных саксофониста и пианиста. Никита глянул на часы. У него было еще достаточно времени, чтобы послушать музыку и вовремя вернуться домой. Пока музыканты готовились к выступлению, Никита разыскал Тимура и купил еще один «чек». При желании его можно будет использовать дома и не бежать в клуб. Пакетик Никита спрятал в портмоне, в потайной отдел.

Первым на сцене появился пианист. Тонкие пальцы музыканта забегали по клавишам, наполняя пространство музыкой. Никита не любил пианино, но сейчас оно зазвучало по-новому. Никита сначала смотрел на одухотворенное лицо пианиста, потом прикрыл глаза и вслушался в волшебные звуки музыки. Казалось, музыка нежно гладила лицо, то убаюкивала, то обнимала, то падала на него золотыми россыпями, увлекая за собой в неизвестную даль. Никита открыл глаза, уже не понимая, откуда льется музыка: из самого воздуха или из-под пальцев пианиста. Он медленно вытянул руки вперед – музыка была настолько четкой, ясной, материальной, что ее хотелось пощупать. Он касался ее золотых струн, а она заставляла его плакать и страдать и в то же время наполняла все естество новой энергией и жизненной силой. И его слезы уже слились воедино со звуками музыки…

Если бы не сцена, разделяющая гостей заведения и музыкантов, Никита до конца, до последней клетки растворился бы в музыке. А затем зазвучали переливы саксофона. Его магические звуки журчали весенним ручьем, искрились в воздухе. Пульсирующая мелодия саксофона увлекла Никиту в танец. Это было зажигательное аргентинское танго. Никита любил потанцевать с друзьями, а сегодня здесь было много красивых девушек. И он стал двигаться в такт музыке, которая не могла оставить его безразличным. А все остальное уже не имело никакого значения…

Никите стало душно в многолюдном помещении, и он вышел на улицу подышать свежим воздухом. Решил немного пройтись, так как все еще чувствовал прилив энергии, которая бурлила в нем, не позволяя быть бездеятельным или хотя бы постоять на одном месте. Он прошел мимо магазина электроники, который сверкал огнями вывесок с рекламой, миновал несколько пятиэтажных домов, обратив внимание на то, что почти все окна были темными и только некоторые из них подмигивали отблесками работающих телевизоров. В доме на углу улицы на первом этаже находились сберегательная касса и ломбард. Никита решил дойти до перекрестка и вернуться в бар, но здесь до его слуха донесся женский крик. Сначала он подумал, что девушка валяет дурака, но потом услышал отчетливое: «Пустите меня!» За углом кто-то явно звал на помощь. Никита подбежал и увидел, как двое парней под хмельком нагло цеплялись к девушке. Она пыталась от них убежать, но те смеялись и дергали ее за одежду.

– Ну куда? Куда ты так спешишь? – Один из парней грубо схватил девушку за руку, привлек девушку к себе.

– Прошу вас, – начала умолять перепуганная девушка, – не трогайте меня! Мне надо домой!

– Мамочка отругает? – спросил второй и схватил девушку за руку, которую она только что высвободила. – Предлагаю по-хорошему развлечься с нами. Не пожалеешь!

– Качество гарантируем! – сказал третий, обняв девушку за талию.

Она собрала все свои силы, пытаясь вырваться, но наглецы прижали ее к стене дома. Никита понял, что нужно вмешаться. Он побежал к девушке.

– Слава богу, дорогая, ты здесь? – позвал он. – А я тебя везде ищу! Сейчас я позвоню твоим братьям, пусть подходят сюда, а то они со своими тренировками по боксу совсем мозги друг другу поотбивали.

Слова Никиты подействовали быстро. Парней как ветром сдуло, а перепуганная девушка прильнула к Никите и расплакалась, уткнувшись в его плечо. Она была высокая, а на каблуках и вовсе почти одного роста с Никитой. Он обнял незнакомку за плечи.

– Не надо, – сказал он, поглаживая ее худенькие плечи, – не надо плакать. Эти идиоты уже ушли.

– Я так испугалась, – всхлипнула девушка, – если бы не вы…

Она посмотрела на своего спасителя. У нее был такой чистый и ясный взгляд, что у Никиты от волнения голова пошла кругом. Он смотрел в ее зеленые глаза, не в состоянии оторвать взгляд. В них – бездонный океан, в котором можно утонуть и ни о чем не жалеть.

– Диана, – представилась девушка, и ее лицо осветилось улыбкой, такой же светлой и чистой, как ключевая вода.

– Никита, – произнес он, пытаясь справиться с душевным волнением, которое волной обдало его с головы до ног. Такое с ним было впервые. Он видел Диану лишь несколько минут, но уже готов был прыгнуть в геенну огненную, если бы она попросила.

Девушка тихонько отстранилась от Никиты.

– Спасибо вам, – сказала она, и Никита отметил про себя, что у девушки приятный голос.

– Не за что, – улыбнулся он. – И как такая красивая девушка решилась на прогулку по ночному городу?

– Понимаете, мой брат устроился на работу барменом, но не сказал, куда именно. Я по своей глупости решила за ним проследить. В какое-то мгновение он исчез с глаз, а я оказалась в незнакомом месте, ночью и одна. – Она виновато улыбнулась.

– Зачем вам надо было знать, где он работает?

– Он начал приносить домой большие деньги, – почти шепотом, как будто раскрывая тайну, сказала девушка. – Барменам столько не платят.

– Почему вы так решили? Им оставляют неплохие чаевые.

– Меня одолели сомнения. Показалось, что брат меня обманывает.

– Возможно, он родителям сказал правду?

– У нас их нет.

– Простите.

– Ничего. Еще раз спасибо. Мне пора.

– Больше не будете устраивать слежку за братом?

– Не буду! – Диана засмеялась. – Мне далеко до мисс Марпл!

– Если уж я спас вас от хулиганов, то просто обязан проводить домой, – сказал Никита и замер в ожидании ответа. Если она ему откажет, то может случиться так, что он ее больше никогда не увидит.

– Я далеко живу.

– Тогда я поймаю такси.

Диана согласилась. Никита поехал с ней. Прощаясь, они обменялись телефонами и договорились встретиться на выходных.

До самого утра Никита был в таком возбуждении, что не мог заснуть. Он то подхватывался с кровати и садился за стол писать, то резко отбрасывал ручку, выключал свет и опять ложился. Перед глазами стоял образ Дианы – прекрасной незнакомки, которая внесла в его душу что-то новое, непонятное и волнующее…

Глава 43

Веронике опять приснился кошмар. Во сне она пыталась догнать маленькую девочку с красивыми зелеными глазами, а та столкнула ее со скалы с силой взрослого человека. Вероника, падая, хотела крикнуть: «Прости меня!..» Но только она вдохнула воздух, как поняла, что тонет. Попробовала вынырнуть на поверхность, но ее накрыла большая волна, она почувствовала, что не хватает воздуха, и начала задыхаться. Вероника проснулась от этого кошмара. Она тяжело дышала, хватая ртом воздух, как рыба на суше. Сердце колотилось так, что кровь прилила к вискам, вызвав резкую головную боль. Она хотела тихонько встать, чтобы не потревожить мужа, но рядом никого не было. Вероника вспомнила, что Назар опять куда-то уехал. Он не ночевал дома уже вторую ночь. Возможно, Кира была права, когда намекнула на подозрительные поездки Назара. Раньше он выезжал из города два раза в месяц, а теперь пропадает по трое суток в неделю. Странно как-то.

Вероника нащупала ногами тапочки около кровати и, не включая света, прошла в кухню, чтобы выпить воды. И сон какой-то нехороший приснился. В душу закралось плохое предчувствие. Вероника тихонько подошла к двери комнаты сына. Прислушалась. Никита повернулся в постели, и у нее немного отлегло от сердца. Хорошо, что сын дома, а то все где-то слоняется по ночам, а потом пишет свою книжку. Она легла в постель, но страшный сон еще долго не давал ей заснуть…

Вероника спешила на работу. Как всегда, она должна была прийти за полчаса до начала приема пациентов. Это было ее правилом, которое она никогда не нарушала. Но после бессонной ночи женщина заснула под утро и чуть не проспала. Пробегая мимо почтовых ящиков на первом этаже, она заметила в своем что-то белое. Было мало времени, но внутренний голос подсказал ей, что надо вытащить конверт. Обычный почтовый конверт, если не считать того, что он не был подписан и не имел обратного адреса. Раскрывать его у Вероники не было времени. Она сунула конверт в сумочку, решив прочитать на работе.

Вероника глянула на часы – успела на работу вовремя. Медсестра будет ровно за пять минут до начала рабочего дня. Есть время прочитать письмо, хотя неизвестно, кому оно адресовано – ей, мужу или Никите. Вероника надела белый халат и только потом достала конверт. Распечатав его, увидела диск. Все это было очень странно. Возникло неприятное предчувствие, хотя пока невозможно было предположить, что на этом диске. Вероника включила компьютер, который недавно приобрела поликлиника. Женщина еще была на «вы» с компьютером, но просмотреть содержимое диска могла.

От увиденного на экране у нее похолодело внутри. Это была запись последней ее встречи с Захарием. Было хорошо видно, как они занимались любовью. Вероника почувствовала, как в ней поднимается волна гнева. Как он мог?! Зачем?! Она достала из компьютера диск, спрятала в рабочий стол, закрыв его на ключ. Было ясно, что письмо отправил Захарий. Даже не послал, а подбросил в почтовый ящик. Это было понятно из того, что на конверте не указан адрес. Но как он узнал, где она живет?

От мысли, что теперь Захарий знает ее местожительство, у Вероники закружилась голова, вокруг все закачалось. Она сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, подошла к окну, открыла его настежь. Теплый осенний ветер ворвался в помещение, освежил ее пылающее лицо, вернув способность думать. Кому предназначался диск? Ей или мужу? А если бы диск попал в руки Назару?

Вероника нервно заходила по кабинету. Разные мысли роились в голове, сматываясь в клубок, который невозможно распутать. Зазвенел в сумочке мобильный. От его ненавязчивой мелодии Вероника невольно вздрогнула – она была на грани нервного срыва. Не глянув на табло, женщина механически нажала зеленую клавишу и подавленным, перепуганным голосом сказала:

– Да, я слушаю.

– Слушаешь или смотришь? – услышала она и обомлела. Ей звонил Захарий.

– …

– Почему молчим? – прозвучало с иронией. – Пришла на работу за полчаса, включила компьютер, просмотрела диск с порнографией и не получила удовольствия?

– Зачем? – выдавила она из себя.

– Я не услышал ответа, – насмешливо произнес Захарий. – Фильм понравился? Я старался.

– Зачем ты это сделал? – обреченно спросила она.

– Вот видишь, как много я о тебе знаю. Номер рабочего кабинета назвать? Или квартиры? Или адрес фирмы твоего Назара? Нет-нет! Я вот о чем подумал. Отправлю я такой же фильм на мебельную фирму! Думаю, что там тоже его посмотрят с превеликим удовольствием! – сказал Захарий и засмеялся.

Вероника мужественно выдержала этот издевательский смех. Когда в трубке стихло, она спросила:

– Зачем тебе это надо? Ты можешь мне объяснить?

– Ты же умная женщина! Догадайся сама.

– Захарий, поиздевался и хватит, – пытаясь сохранить спокойствие, сказала Вероника. – Надеюсь, ты получил удовольствие, прислав мне это видео. Давай забудем о том, что было. У тебя своя жизнь, у меня – своя. Я сделала ошибку, спала с тобой, но ты же сам сказал, что все люди допускают ошибки. Да, я тоже не безгрешна. Тебе удалось заставить меня волноваться. Я наказана. Думаю, достаточно?

– Боже упаси! Я не собирался тебя наказывать! – прозвучало слишком уж наигранно.

– Тогда что тебе от меня нужно?! – вскрикнула Вероника.

– Объясняю для тупоголовых, – сказал он цинично и грубо, – Захарий Ефремович любит, чтобы все вокруг жили по его правилам. Ты не исключение.

– Не понимаю, – дрожащим от волнения голосом произнесла Вероника.

– Теперь ты у меня на крючке. Я могу в любой момент разрушить твою семью, отослав диск по одному адресу.

– Ты не посмеешь этого сделать.

– Еще как посмею! Ты меня плохо знаешь. А могу и не отправлять видео твоему мужу, если только… – Он сделал паузу.

– Если что?

– Если ты придешь ко мне еще раз.

– Зачем я тебе?

– Я так хочу, – Захарий сделал ударение на слове «я», – и так будет.

– Это… Это же шантаж! – чуть не плача, пробормотала Вероника.

– Называй как хочешь. Жди моего звонка! – бросил Захарий и, не дав Веронике опомниться, выключил телефон.

После работы Вероника едва добрела домой. Она чувствовала себя уставшей, униженной и растоптанной. Как она могла вляпаться в такую историю? И что теперь делать? Мысли хаотически мелькали в голове, но ни одна из них не могла дать ответ на вопрос, что же делать. Веронике не хотелось признаваться в своем грехе никому, даже Кире, но в такой ситуации придется. Возможно, подруга сумеет трезво проанализировать ситуацию и подсказать выход? Вероника набрала номер Киры. После долгих протяжных гудков Кира наконец ответила.

– Привет! Ты уже дома? – спросила Вероника.

– Еще нет. А что?

– Хотела с тобой поговорить.

– Извини, Вероника, не сегодня.

– Будешь поздно? Ничего, я могу зайти и поздно вечером.

– Ты меня не поняла, – сказала Кира. – Я сегодня не буду ночевать дома.

– А Наталья как же?

– Она несколько дней поживет у моей подруги. Так нужно. Понимаешь?

– Не совсем, – отозвалась Вероника. Ее воспаленный мозг отказывался что-либо понимать или анализировать.

– У меня свидание, – почти шепотом произнесла Кира в трубку.

– Свидание на несколько дней? Ты не одна?

– Да, Вероника, я не одна.

– А мне не говорила, что кого-то нашла, – упрекнула Вероника.

– Я и не искала. Этого человека я уже давно знаю.

– Познакомишь?

– Когда-нибудь, – как-то растерянно сказала Кира, – не сейчас. Возможно, придет время, и я тебе все расскажу.

– У тебя от меня секреты? – обиженно спросила Вероника.

– Есть вещи, которыми не хотелось бы делиться даже с любимой подругой. Не знаю, поймешь ли ты меня? Бывает же такое…

– Бывает, – вздохнула Вероника.

Она набрала номер Назара, чтобы узнать, когда он будет дома. Его телефон был выключен. Вероника заглянула в холодильник. Там одиноко стояла маленькая кастрюлька с супом. Никите хватит поужинать, если захочет. Сил готовить у нее уже не осталось. Вероника легла спать, но сон не приходил. Она со страхом ожидала возвращения домой мужа. А что, если Захарий отправил ему диск? Или оставил еще один в почтовом ящике, а Назар его найдет?

Вероника забылась в тревожном сне под утро, когда утренняя мгла уже начала рассеиваться, а Назара все не было…

Глава 44

Такого душевного дискомфорта Никита давно не испытывал. Из головы не выходила красавица Диана. Он никогда не жаловался на недостаток внимания со стороны слабого пола, но даже не представлял, что какая-то девчонка заполнит все его мысли. Никита не мог сидеть на занятиях, то впадая в депрессию, то страдая от сильного возбуждения. Ему приходилось часто уходить с пар, чтобы побыть в одиночестве. Несколько раз он рвался позвонить Диане. Он набирал номер ее телефона, но настолько боялся услышать: «Не звони мне больше», что сразу же его отключал. Он ждал от нее звонка днем, а ночью боялся заснуть, чтобы не пропустить долгожданный вызов.

Уже несколько дней Никита не посещал «Венеру». Впрочем, ему нельзя было там появляться, потому что в кармане гулял ветер, а он еще не рассчитался с Яном. Сегодняшний вечер переполнил чашу терпения. Никита созвонился с Яном и встретился с ним в клубе.

– Прошу тебя, в последний раз, – сказал Никита, уговаривая приятеля купить ему в долг «фен».

– Брат, извини, но больше не могу, – сказал тот и пошел к двум девушкам, которые кокетливо подмигнули взволнованному Никите.

Никита решил поговорить с Тимуром.

– Мне надо в долг, – сказал он без предисловий. – Очень надо.

– Я в долг не даю, – ответил Тимур. – Товар чужой.

– Это первый и последний раз.

– Я же сказал ясно: нет, – прозвучало как удар.

– Пожалуйста! – клянчил Никита. – Мне очень плохо!

– У меня на груди нет таблички «Касса взаимопомощи», – сказал Тимур и похромал по своим делам.

Никита знал, что выход есть всегда, только надо его найти. Он вышел на улицу, и его сразу осенило. Он нанял такси на последние деньги и поехал домой. Вскоре вернулся в клуб и отдал Яну свой ноутбук.

– Я хочу оторваться по полной и все забыть, – сказал он, передавая пакет Яну.

– Вечно ты тянешь какой-то хлам. – Ян недовольно скривился.

– Он почти новый!

– Хорошо, – вздохнул Ян, – поверю тебе на слово. На что только не пойдешь ради дружбы! Я здесь познакомился с двумя хорошенькими девчонками. У одной из них свободная квартира. Ты с нами?

Никита на миг задумался. Он не хотел потерять Диану, но она еще не стала его девушкой, а тут такая возможность! Хотелось получить удовольствие сполна, в нормальной обстановке, а не прячась где-то за углом.

– Конечно, с вами! – сказал он уже веселее.

В квартире было не убрано и неуютно, везде валялись вперемешку с одеждой использованные пластиковые стаканчики, грязные салфетки и пивные бутылки. Но это не имело значения. Из включенного телевизора звучала музыка, а она так трогала душу! Никита сгреб одежду с кресла и развалился в нем, вытянув ноги. Ян шутил с девушками довольно долго. Никита уже начал нервничать – его «чек» был у приятеля в кармане.

– Ян, ты совсем забыл обо мне, – напомнил Никита.

– Ты почему такой кислый? – спросил Ян, и девушки глуповато хихикнули.

– Иди к нам, будет весело! – позвала одна из них, кокетливо прикусив нижнюю губу.

Никита посмотрел на нее с брезгливостью. Если бы она знала, с какой неземной девушкой его свел случай!

– Потом, – сказал он.

– Говоришь, что хочешь оторваться по полной? – спросил Ян, подойдя к Никите.

– И как можно быстрее! – нервно ответил Никита.

Ян достал шприц.

– Можно «фен» разбавить, и тогда «приход» поймаешь за несколько секунд. Тебе понадобится «скрипка», – сказал Ян, крутя в руках шприц.

– Давай уже! – нетерпеливо рявкнул Никита, освобождая руку выше локтя.

Никита не чувствовал страха, когда в его вену впилась игла. В голове была одна мысль: «Скорее бы»! И Ян его не обманул. Почти мгновенно его обдало мощной волной эйфории. Наступило безразличие к девушкам в комнате, к грязи, к Яну, к тому, что происходит вокруг, и даже ко всему миру. Все негативные эмоции куда-то испарились, исчезли, оставив только ощущение комфорта и приятных духовных волнений. И неописуемое удовольствие, в котором не осталось места для плохого. Он почувствовал себя частью огромного света, в котором царит лишь любовь.

– Вот это кайф! – то ли сказал, то ли подумал Никита и в неземном блаженстве прикрыл глаза, чтобы отдаться эйфории до конца…

У Никиты теперь был небольшой кредит средств за ноутбук, и назавтра ему захотелось повторить вчерашний вечер. Целый день он находился в депрессии, не хотел ни есть, ни спать. Слишком короткими оказались минуты удовольствия. Все прошло настолько быстро, что он не успел как следует насладиться. Он побывал в другом мире, где нет никакого негатива, где полностью отсутствуют плохие мысли, где ничего не тревожит и ни о чем не надо думать. Возвращение в этот пустой мир, где вечно нервная, забитая и чем-то перепуганная мать в заштопанной одежде, отец, который, кроме работы, еды и сна, ничего вокруг не замечает, нудные преподаватели в институте и пожелтевшие от старости обои, было подобно возвращению из рая в ад. И пусть он был в раю совсем недолго, но он там был! А что здесь? Время до свидания с Дианой тянется нестерпимо долго. Часы замерли, не желая их встречи. Глупое время! Оно не знает, что его можно изменить, и сделать это не для кого-то, а для себя.

Никита не пошел на занятия. Он был дома, но до его прогула никому не было дела. Он не нужен ни матери, ни отцу. Никите казалось, что если бы он исчез, то вряд ли родители заметили бы его отсутствие. Интересно, на какой день они поняли бы, что единственного сына нет рядом? А разве сейчас они его замечают? Они только могут проверить присутствие его физического тела в спальне ночью. Тоскливо, грустно, досадно. И когда уже наступит вечер?..

И был вечер, точь-в-точь такой, как и предыдущий. И опять было на душе спокойно и комфортно.

Глава 45

Вероника тряслась в громыхающем трамвае, набитом пассажирами. Ей удалось присесть у окна на одной из остановок. Рядом сел полный, похожий на большую тыкву мужчина. Своим тяжелым телом он прижал Веронику, но ей от этого стало даже удобнее. Хотелось сжаться до размера микрочастицы и раствориться среди людей. От обиды и унижения ее душили слезы. Захарий добился своего, заставив Веронику приехать к нему домой. Напрасными были слезы и мольбы отпустить ее на все четыре стороны и забыть о ней. Он был настойчив, нагл и груб. Вероника пыталась показать, что не чувствует к нему никакого сексуального влечения, но он делал вид, что не замечает этого. Сейчас она чувствовала себя изнасилованной. Или девушкой, которая решила стать проституткой и провела свой первый рабочий день. Стыдно, унизительно и мерзко.

Вероника не знала, как ей жить дальше. Неужели придется всегда дрожать от страха, ожидая очередной подлости от Захария? Обиднее всего было то, что ей даже винить некого. Она сама совершила ошибку, за которую придется расплачиваться. У каждой ошибки есть своя мера, своя цена. Какова же цена ее ошибки?

Веронике так и не удалось поговорить с Кирой по душам. Подруги не было дома четыре дня, а когда она зашла к Веронике, то вся светилась от счастья.

– Ты можешь мне рассказать, какого ты принца встретила, что так сияешь? – спросила ее Вероника.

– Смогу, но не сейчас, – ответила Кира. – Не обижайся, но есть вещи, о которых лучше не рассказывать.

– Не понимаю, – сказала Вероника.

– Потом. Ты все узнаешь потом.

– Он женат?

– Не совсем… – Кира отвела взгляд в сторону. – Ты лучше расскажи о себе. Что там у тебя случилось?

– Просто было грустно, – объяснила Вероника, – не с кем было поговорить.

– А твой очкарик? Где он был?

– Ездил куда-то на четыре дня.

– На четыре?! За четыре дня можно совершить путешествие по всей стране! Не показалось ли тебе странным его отсутствие?

– Не знаю, – вздохнула Вероника, – ничего не знаю.

Вероника так и не решилась на откровенный разговор с подругой, все еще надеясь в глубине души, что Захарий больше не позвонит ей. А когда он опять потребовал встречи, Вероника позвонила Кире, готовая выложить все начистоту и попросить совета, но Кира опять куда-то исчезла на два дня. Подруга только сказала, что они сняли квартиру для встреч. Вероника не проявила настойчивости в своей просьбе о помощи, а теперь пожалела об этом. Возможно, Кира что-то посоветовала бы?

…Нелли Сергеевна выглядела хуже, чем обычно.

– Что случилось? – спросила Вероника, выкладывая закупленные продукты.

– Не знаю, – виновато ответила старушка. – Ночью началась рвота. Меня и сейчас тошнит.

Вероника осмотрела Нелли Сергеевну, измерила давление, проверила пульс, обстоятельно все расспросила.

– Придется перейти на более строгую диету, – сказала она. – Вот увидите, завтра будет уже лучше. А сейчас я вам прописываю постельный режим!

Вероника помогла женщине искупаться, переодела ее, уложила в кровать. Она быстро приготовила овощной супчик, налила в тарелку.

– Я не хочу есть! – запротестовала Нелли Сергеевна. – Меня тошнит.

– Совсем немножко, – уговаривала ее Вероника, как ребенка, – хотя бы половину.

Ей с трудом удалось заставить Нелли Сергеевну съесть несколько ложек супа. Было заметно, что старушке действительно ничего не лезло в рот.

– Я сейчас сделаю влажную уборку, – сказала Вероника, вылив остатки супа из тарелки в унитаз.

– Не надо ничего делать, – возразила Нелли Сергеевна. – Если у вас есть немного времени, посидите со мной.

– Есть. – Вероника подумала, что ей не хочется возвращаться домой. Она села на кровать, поправила одеяло.

– Последние дни я почувствовала себя хуже, – призналась старушка. – Мне не хотелось вам об этом говорить. Я почти перестала спать. По ночам, да и днем тоже, я много думала о вас. Вероника, вы так много для меня сделали! Я не встречала такой доброй души, как у вас.

– Ну что вы, Нелли Сергеевна! Вокруг много хороших людей, вы просто их не замечали, зациклившись на своем горе.

– Возможно. Я проанализировала прожитую мною жизнь. Знаете, раньше я не могла ни о чем думать, кроме как о дочке. Встреча с вами изменила все в моей жизни. Сейчас я очень жалею, что не встретила вас раньше.

– Не говорите так, – попросила Вероника. – Вы меня пугаете.

– Жаль, что моя душа сгорела слишком рано. Можно увидеть, как на пожаре пылает огнем дом, а у меня душа сгорела дотла. А как она сгорала, никому не дано было увидеть, – тихо произнесла Нелли Сергеевна.

– Но теперь вы не одиноки, у вас есть я, – улыбнулась Вероника.

– Спасибо, что скрасили мое одиночество. Я долго думала, как мне вас отблагодарить за все, что вы для меня сделали, – сказала старушка. Она сунула руку под подушку и достала оттуда маленький пакетик. – Это золотые сережки, которые я покупала Ларисе. У нее было две пары сережек: в одних я ее похоронила, а вторую решила подарить вам в память обо мне.

– Ну что вы?! Я не возьму!

– Брезгуете из-за того, что их носила моя дочка? – спросила старушка. Ее губы задрожали, в глазах заблестели слезы.

– Спасибо вам, – сказала Вероника, поцеловав Нелли Сергеевну в щеку. – Просто это очень дорогой подарок.

– Носите на здоровье, – улыбнулась старушка уголками губ. – Я часто думала о том, что моя Лариса была бы сейчас ненамного младше вас. Я представляла ее похожей на вас. Вы мне как родная дочка.

– Искренне благодарю вас, – повторила Вероника. Спазмы сжали горло – она вспомнила свою маму.

– Только сейчас я поняла, что жизнь прошла мимо, и в этом я виновата сама. Знаете, Вероника, когда идет дождь, одни люди просто мокнут под ним, а другие гуляют и танцуют. Это не мои слова, где-то читала или слышала – не важно. Я поняла, что после смерти Ларисочки я не жила, а просто мокла, прокисала под дождем, не задумываясь, что жизнь продолжается, что она одна… и такая короткая. Я не заметила, как промчались восемнадцать лет. Вы можете себе представить – восемнадцать лет как один день!

Вероника ничего не ответила. Она видела, что женщине очень важно выговориться, излить кому-то душу, чтобы стало хоть немного легче.

– Наверное, я была последней в очереди за счастьем, когда его раздавали. Мне достался кусочек длиной в шестнадцать лет. Раньше мне казалось, что моя скорбь оправданна, ведь я потеряла самое дорогое – своего ребенка. Не приведи боже матери пережить своих детей! Это самое страшное, что может быть в жизни. Это трудно даже представить, а пережить…

Женщина умолкла. Веронике хотелось утешить ее, но она не нашла нужных слов.

– Что я вынесла из этой жизни? Какой сделала вывод? – продолжила Нелли Сергеевна. – Только после встречи с вами я поняла, как маялась душа моей дочки, когда она видела сверху все мои страдания. Ее душе было бы спокойнее, если бы я вернулась к нормальной жизни, не умоляла бы Бога послать мне неизлечимую болезнь, а приютила бы девочку из детдома. Но я не сделала этого и теперь жалею. Я прожила пустые восемнадцать лет, но теперь не хочу уйти, не сделав хотя бы одно полезное дело. Знаете, что я решила?

– Скажете – буду знать.

– Я хочу оставить вам в наследство свою квартиру.

– Рано еще об этом говорить. Завтра я пришлю к вам лаборанта, она сделает анализы, потом я приглашу к вам хорошего специалиста.

– Я прошу вас отложить это на послезавтра, а завтра мы с вами пойдем к нотариусу.

– Вы себя плохо чувствуете, – сказала Вероника.

– Именно поэтому мы должны поспешить.

Вероника не стала говорить Назару о подарке Нелли Сергеевны. Муж может понять неправильно, увидев золотые сережки. Дождавшись, когда Назар уйдет в спальню, Вероника достала свою шкатулку, где хранила украшения. Она подумала, что одни сережки подарила ей мама на выпускной вечер, а вторые – Нелли Сергеевна, ставшая ей близкой в последнее время. Открыв шкатулку, Вероника не увидела там своего обручального кольца. Она вынула все содержимое, решив, что кольцо могло выпасть из шкатулки. Перерыв все, Вероника так и не нашла его. Она дождалась Никиту, который вернулся домой около одиннадцати часов вечера.

– «Ты жива еще, моя старушка»? – продекламировал он, застав мать в кухне. – «Жив и я. Привет тебе, привет».

– Где мое обручальное кольцо? – спросила Вероника, поставив на стол открытую шкатулку.

– Обручальное кольцо?

– У нас завелась крыса?

– Ну зачем так грубо? – развязно произнес Никита. – Стоит ли поднимать шум из-за какого-то кольца? Кстати, я его не брал! Мои руки чисты! – Он покрутил ладонями перед ее лицом.

– Тогда пойди и разбуди отца, спроси, зачем ему понадобилось мое обручальное кольцо. К слову, где твой ноутбук?

– В ремонте, – солгал Никита, не колеблясь ни секунды. Раньше он никогда не лгал, а теперь оказалось, что говорить неправду очень просто. Тебе не надо выкручиваться, ища оправдания своим поступкам. Когда врешь, больше верят. – Ноутбук сломался, а за ремонт заплатить нечем. Пришлось взять в долг твое кольцо. Но ты не переживай, мама, я обязательно тебе его верну.

– Вернешь? – спросила Вероника с иронией в голосе.

– Не верну это, так куплю другое. Обещаю!

– Почему ты не попросил у отца денег на ремонт?

– Он и так дает мне на питание, оплачивает учебу и те-де и те-пе.

– Ладно, – вздохнула Вероника. – Иди спать, завтра поговорим.

– Ма, а ты можешь пока не говорить об обручальном кольце отцу? – спросил Никита у двери.

– Сколько это «пока»?

– Пока я не куплю тебе новое.

– Я подумаю, – сказала Вероника.

– Спасибо. – Никита послал матери воздушный поцелуй.

«Даже не спросила, как мои дела в институте, хочу ли я есть», – подумал он с обидой и повернул ключ в замке своей комнаты.

Глава 46

Назначенное свидание с Дианой не состоялось. Когда Никита позвонил, чтобы договориться о встрече, девушка сказала, что приболела и ей надо отлежаться дома. Никита набрался смелости и попробовал набиться в гости, чтобы навестить ее, но Диана ему отказала. Через пять дней она позвонила, сообщив, что уже вышла на работу, но встретиться с Никитой пока не может, поскольку очень занята.

– У тебя есть выходные? – спросил он.

– Пока дней шесть придется работать допоздна, а потом я тебе сама позвоню, – сказала Диана.

Никита не был уверен в том, что девушка говорит правду. Возможно, это вежливый отказ? Но она могла просто попросить, чтобы он не звонил, и на этом бы все закончилось, так и не начавшись. Он не находил себе места, и только «фен», словно по взмаху волшебной палочки, рассеивал все его тревоги и сомнения. С жидкостью в его вену вливались и надежда, и покой, и само счастье. Правда, пришлось отдать Яну отцовскую видеокамеру. А зачем она им? Давно, когда Никита был ребенком, они ездили на море и отец снимал на камеру счастливое семейство. С тех пор много воды утекло, камера устарела и пылилась в коробке на шкафу. О ней забыли и не вспоминали, поэтому пропажа будет замечена не скоро. Вряд ли они поедут отдыхать всей семьей в ближайшее время. Ян, как обычно, поворчал, что Никита притащил хлам, но камеру забрал.

Отец давал Никите деньги, но это были такие ничтожные суммы! Как-то Никита намекнул, что цены резко подскочили и для того, чтобы нормально пообедать, требуется в два раза больше.

– Найди место, где можно поесть дешевле, – посоветовал отец. – Ты же студент, а студент должен уметь найти выход из любой ситуации, – добавил он и сумму на питание не увеличил.

И Никита нашел выход. Он начал выносить из дома книги из семейной библиотеки. Они стоили копейки, но их было немало на его книжной полке. Копейка к копейке – и уже «чек» обеспечен. А когда позвонила Диана, Никита не на шутку разволновался. Идти на первое свидание с пустым кошельком? Нет, это невозможно! Нужно что-то придумать. Никита попросил денег у отца, приехав к нему на работу.

– Я недавно выдал тебе приличную сумму, – сказал отец, – нельзя же быть таким транжирой.

– Папа, я познакомился с хорошей девушкой, – объяснил Никита. – Завтра я иду на свидание, а у меня нет денег, чтобы пригласить ее в приличный ресторан.

– В ресторан? – Отец презрительно фыркнул. – В наше время…

– Папа, ваше время миновало. Сейчас другие ценности и обычаи. Только не говори мне, что вы не спали с мамой до дня свадьбы, – заявил Никита, но отец его перебил.

– Возьми на мороженое, – он протянул деньги, – хватит на двоих.

Никита деньги не взял. Это была явная насмешка, а Никита имел гордость, да и чувство собственного достоинства ему было не чуждо. Он засунул руки в карманы, усмехнулся и ушел, оставив отца стоять с протянутой рукой. Никита проходил через столярный цех, где рабочие о чем-то горячо спорили. На стопке аккуратно сложенных ДСП лежал мобильный телефон.

«Не из дешевых», – отметил про себя Никита. Одно ловкое движение – и телефон незаметно перекочевал в карман Никиты, который с невозмутимым спокойствием покинул территорию производства. «Пусть теперь отец посуетится, разыскивая пропажу», – подумал Никита и довольно улыбнулся.

Вскоре он обменял телефон на вполне приличную сумму денег. Никита подумал, что существует огромное количество легких способов заработать деньги и только лохи могут работать на производстве полгода, чтобы купить такой телефон и оставить его без присмотра.

Никита договорился встретиться с Дианой вечером на набережной около летнего кафе. Он так волновался, как будто шел на первое в жизни свидание. Он пришел в условленное место заранее и беспокойно ходил по аллейкам. Стояли последние теплые осенние дни, и люди торопились ими насладиться. По набережной не спеша прогуливались мамы с детьми, пары влюбленных, на скамьях отдыхали люди преклонных лет. Но мысли Никиты были не среди этих людей, он обеспокоенно оглядывался, пытаясь угадать, с какой стороны появится Диана.

– Привет! – услышал он знакомый голос сзади.

Он обернулся, и сердце забилось в груди, словно пойманная птичка. Перед ним была Диана! Прекрасная, улыбающаяся, в кроссовках, джинсах и коротенькой кожаной курточке. Волосы она собрала в узел высоко на затылке, отчего тонкая шея казалась еще длиннее.

– А я… – растерянно пробормотал Никита, – я… ожидал тебя.

– Пойдем? – сказала она, продолжая улыбаться, а Никита стоял, не в силах оторвать взгляд от ее светящейся улыбки.

Он хотел предложить провести вечер в одном из дорогих ресторанов, но побоялся, что Диане не понравится такая идея. Он ругал себя, что пришел на свидание без цветов, и думал, что нет на свете подарка, достойного такой девушки.

– Так и будем стоять? – спросила Диана.

– Пойдем. Куда бы ты хотела? – Он наконец справился с волнением.

– Такой тихий и теплый вечер! – воскликнула Диана. – Давай погуляем по набережной.

С ней было легко, просто и весело. Никита почувствовал это уже через несколько минут общения с Дианой. Он рассказал девушке, что живет с родителями и учится в медицинском институте.

– А я – модель, – сообщила Диана.

– Правда?! Никогда не приходилось общаться с моделью! – восхищенно произнес Никита. – И ты занимаешься этим профессионально?

Диана похвасталась, что ее выбрали лицом известной французской марки и что уже подписан контракт на работу во Франции, где она пробудет несколько месяцев. Никита был в восторге. Действительно, французы не прогадали, остановив свой выбор на Диане. Такая красота не могла остаться незамеченной. У Дианы была не только необычная внешность, которая привлекает внимание и притягивает сердца. Она была высокой, стройной, с длинной тонкой шеей, спину держала ровно, а легкая поступь, изящные руки и красивые волосы гармонично дополняли ее естественную красоту.

– А что вы делаете между показами? – спросил Никита.

– А ты как думаешь?

– Мне кажется, что достаточно научиться красиво ходить по подиуму, а остальное все за тебя сделают стилисты, модельеры и кто там еще?

Диана рассмеялась.

– Я что-то сказал не так? – улыбнулся Никита. – Научилась ходить от бедра – и вперед.

– Хочешь, я расскажу, как нас учили ходить по подиуму? – спросила Диана. Она забралась на ограничительный бордюр, который тянулся вдоль аллеи над спуском к реке. Диана шла по нему, держась за руку Никиты.

– Сначала надо было представить, будто ко мне привязаны две веревочки, – начала Диана. – Одна из них привязана к макушке и тянет вверх, другая – к груди и тянет вперед. Представил?

– К макушке? Да. А вот чтобы тянула грудь вперед, как-то не очень, – рассмеялся Никита.

– Прости, я об этом не подумала, – сказала Диана, улыбнувшись, и пояснила: – Веревочка от макушки тянет вверх. От этого позвоночник расправляется, вытягивается, появляется талия, но в то же время ты не должна задирать нос – веревочка тянет за макушку и подбородок направлен вниз.

Диана, не останавливаясь, продемонстрировала осанку. Никита смотрел на нее снизу вверх и думал, что эту девушку можно фотографировать в любом ракурсе, она настолько фотогенична, что отовсюду хорошо выглядит.

– И вот здесь надо научиться быть расслабленной, – продолжала Диана. – Несмотря на то что веревочки по-прежнему тянут, дыхание должно быть глубоким и ровным. Знаешь, с чем надо было научиться себя сравнивать? Никогда не догадаешься!

– Не знаю.

– С плащиком на вешалке! – Диана засмеялась. – Именно так! Я с трудом представляла себя одеждой на вешалке, но пришлось! А когда вторая веревочка тянула за грудь, нужно было оставить плечи на месте. А затем со спокойной грацией пантеры и достоинством королевы идти вперед! Походка от бедра, плечи сами двигаются в ритм ходьбе, руки расслаблены, но не болтаются, как плети. В какое-то мгновение чувствуешь, что не идешь по подиуму, а танцуешь, а тело – в замешательстве и удивлении. Еще бы! Всю жизнь оно двигалось по определенной траектории, потом оказалось, что можно двигаться по-новому, совсем иначе, так, чтобы другие им восторгались. И вот тогда приходит полное, я бы сказала, чистое состояние свободы.

Никита слушал рассказ Дианы о классическом дефиле, о тонкостях ходьбы на высоких каблуках, о правильной постановке стопы и готов был вслушиваться в нотки ее голоса бесконечно. Ему хотелось идти рядом с Дианой вот так, держа ее за руку, всю остальную жизнь. Он готов был полететь за ней в космическое пространство, если бы она попросила. Ради нее он мог нырнуть в глубину моря или, взлетев птицей, очутиться на вершине самой высокой горы. В ней было столько очарования, что он не мог оторвать от нее взгляд.

– Ты меня вовсе не слушаешь! – Диана спрыгнула с бордюра.

Она была совсем близко. Никита чувствовал аромат ее дорогих духов, и от близости, от ее тонкого сладковатого запаха у него шумело в голове. Он обнял Диану и коснулся губами ее губ. Они были теплые, влажные и такие желанные…

Никита провожал Диану домой. Они долго и страстно целовались под большим кленом, не желая расставаться. Им обоим не хотелось, чтобы заканчивалась эта ночь, но Диане надо было успеть хоть немножко поспать до работы. Они договорились о встрече на следующий вечер в то же время и на том же месте. Никита подождал, пока в ее окне загорелся свет, потом вышел на дорогу и, поймав такси, назвал свой адрес. На полпути он принял решение заскочить в «Венеру». А затем, поднимаясь по лестнице домой, Никита думал, что надо менять весь уклад своей жизни. Диана внесла в его существование свежую струю, и в его новой жизни не должно быть «фена», но… но сегодня он примет привычную дозу, а потом…

Никита заперся в своей комнате и достал шприц с мутной жидкостью желтоватого цвета. Завтра утром он выбросит пустой шприц в окно, а теперь должен испытать полный кайф. Вскоре Никиту накрыла и потянула за собой теплая волна эйфории…

Глава 47

Нелли Сергеевне с каждым днем становилось все хуже. Она категорически заявила, что отказывается сдавать анализы, пока Вероника не оформит все документы. Юрист посоветовал оформить договор пожизненного содержания, поэтому Веронике пришлось найти время, чтобы выстоять длинную очередь в бюро технической инвентаризации. Несчастная, измученная болезнью Нелли Сергеевна держалась мужественно, ожидая своей очереди. Пока Вероника стояла в толпе, старушка сидела на скамье, прислонившись к стене. Неизвестно, как ей удавалось сдерживать почти не прекращавшуюся тошноту, и только потом, когда женщины вышли из помещения, ее вырвало. На следующий день Нелли Сергеевна совсем отказалась принимать пищу.

– Я не только есть, смотреть на еду не хочу, – призналась женщина, – лишь пить хочется постоянно.

– Попейте минералки, – предложила Вероника.

Нелли Сергеевна сделала пару глотков, и ее сразу же стошнило.

По требованию Вероники старушка наконец согласилась сдать анализы.

– Мне нельзя сейчас умереть, – сказала она, – не будет мне покоя на том свете, если я не успею переоформить на вас квартиру.

Вероника пригласила знакомого врача-онколога, чтобы тот осмотрел больную. Когда он пошел вымыть руки, Вероника подала ему чистое полотенце и с немым вопросом остановила на нем взгляд.

– Кто она тебе? – спросил врач.

– Просто знакомая.

– Родственники у нее есть?

– Кроме меня, у нее никого нет, – сказала Вероника.

– Значит, квартира достанется тебе?

– Оформляем документы.

– Поспеши, времени осталось мало, – посоветовал врач.

Вероника закружилась как белка в колесе. Приходилось бегать по инстанциям, собирать кучу справок, управляться на работе, по два раза в день посещать Нелли Сергеевну, а вечером допоздна готовить еду. На уборку и стирку времени не оставалось. Как-то Вероника хотела собрать вместе своих мужчин на кухне за ужином и рассказать все о Нелли Сергеевне. Вероника надеялась, что они поймут ее и часть домашних дел взвалят на свои плечи, но Назар с утра до вечера то пропадал на работе, то вообще уезжал на несколько дней. Никиту она видела не чаще, чем мужа. Когда она утром выходила из дома, сын еще спал, когда поздно вечером ложилась спать, сын еще не возвращался. И никак не удавалось поймать момент, когда сын, муж и она были бы дома вместе.

Вероника забыла уже, когда в последний раз виделась с Кирой, когда они устраивали «девичьи посиделки». Несколько раз у Вероники была возможность выкроить немного времени, чтобы пообщаться с подругой, но именно в те дни ее не было дома. В результате Вероника решила пока никому не рассказывать о Нелли Сергеевне и документах на квартиру. Сейчас ей надо было собрать все силы, чтобы не оставить старушку одну и выдержать столь безумный ритм жизни.

Вероника поднималась домой по лестнице, едва переставляя отяжелевшие ноги. Конечно, ей не нужно было бы оставлять Нелли Сергеевну одну на ночь. У старушки продолжались рвоты, потому пришлось купить ей пластмассовое ведерко с крышкой и поставить его около кровати.

– Вот и хорошо, – сказала Нелли Сергеевна, пытаясь улыбнуться, – а то пока встану, пока добегу до туалета…

– Может, мне все-таки остаться у вас на ночь? – спросила Вероника, положив полотенце на кровать, рядом с подушкой.

– Ну что вы! Зачем? – замахала руками старушка. – У вас семья, работа, своих дел полно. И чем вы мне поможете, если останетесь? Теперь мне не надо будет подниматься с кровати, рядом ведерко, вода, полотенечко. Что мне еще надо?

Вероника сделала Нелли Сергеевне противорвотный укол и дала пилюлю снотворного, зная, что на несколько часов ей станет легче и старушка сможет хоть немножко поспать. Она придвинула ближе к кровати табурет, на котором стоял телефон.

– Если вам станет хуже, звоните мне в любое время. Договорились? – сказала Вероника.

– Хорошо, – кивнула Нелли Сергеевна.

Назар был уже дома, когда пришла Вероника. Она устало бросила сумку на тумбочку, сняла обувь. Туфли были на низких каблуках, но все равно к вечеру казались тяжелыми кандалами. Вероника так устала, что уже не хотела есть, хотя за день съела у Нелли Сергеевны всего несколько ложек картофельного пюре и выпила чаю. Ужасно хотелось принять душ и спать, спать, спать.

– Дорогая, я уже два часа как дома, а тебя все нет, – сказал Назар, оторвавшись от телевизора, по которому транслировали футбольный матч.

– Много было работы, – ответила она.

– Ты не очень хорошо выглядишь, – заметил Назар.

– Я очень устала.

– Не надо было выбирать такую профессию. Теперь каждый из нас идет в своей упряжке. Ты думаешь, я не устаю?

– Извини, но я сейчас не в состоянии что-то думать, – отмахнулась Вероника. Она прошла в спальню, взяла там свой халатик.

– Ты куда? – остановил ее Назар.

– Мыться и спать.

– Но я голоден!

– В холодильнике есть борщ, котлеты и макароны, подогрей и поужинай, – сказала Вероника. – У меня не осталось сил, чтобы…

– Нет, дорогая! – крикнул Назар, дернув ее за руку. – Ты – моя жена, а быть ею не так просто! В твои обязанности входит накормить мужа и постирать ему белье.

Вероника вся сжалась. В глазах Назара было столько злости, что она испугалась. Женщина поняла, что он готов ударить ее, если она не подаст ему этот проклятый борщ. Она молча потащила тяжелые ноги на кухню, подогрела еду, поставила на стол.

– А хлеб? – спросил Назар, садясь за стол. Вероника молча нарезала хлеб, подала ему. – Быть хорошей женой – это целая наука, я бы сказал, искусство, – говорил Назар, прихлебывая борщ. – Мне кажется, ты забыла все, чему я тебя научил.

– Я могу принять душ?

– Если жена не умеет выслушать до конца мужа, то грош ей цена, – продолжал Назар, отправляя в рот очередную ложку борща. – Можешь идти, но сначала сделай одолжение: брось в стиральную машину мою одежду – у меня уже нет ни одной чистой рубашки.

Молча проглотив обиду, Вероника принялась перебирать грязное белье. Она всегда проверяла карманы брюк и рубашек перед стиркой. У Назара обычно ничего в карманах не было, а вот Никита мог забыть там и пачки с презервативами, и носовые платки, и монетки. Вероника взяла в руки рубашку Назара и заметила на ней красные разводы. Присмотревшись, она поняла, что это отпечатки ярко-красной губной помады. Ее бросило в жар. Неужели Кира была права и у Назара есть любовница?

– Что это? – спросила Вероника, тряхнув рубашкой перед носом мужа.

– Это? Моя рубашка.

– Вот это что?! – Закипая от гнева, Вероника ткнула пальцем в красные разводы.

– Не понимаю, о чем ты? – невозмутимо переспросил Назар, вытирая полотенцем тонкие губы.

– Откуда здесь следы губной помады?

– Не знаю.

– Не держи меня за идиотку! Женщина прижималась к твоей груди и испачкала рубашку. У тебя кто-то есть?

– Не говори глупостей!

– Тогда объясни мне, такой дуре, кто тебя испачкал?

– Да любой мог! В маршрутке, в троллейбусе, где угодно могла прикоснуться женщина и оставить отпечаток. Вероника, не устраивай мне истерику! Иди, занимайся своим делом! – нервно произнес Назар.

– Но я…

– Вон! – закричал Назар, указывая пальцем на дверь. – Пошла вон!

Вероника выбежала из кухни и закрылась в ванной. Там она пустила воду и расплакалась. Она долго плакала, дав волю слезам. На душе так много накопилось! Она держалась изо всех сил, держалась до последнего, не имея никакой опоры и помощи, и только сейчас почувствовала ужасную усталость, не только физическую, но и моральную.

– Не могу! – тихо шептала она, думая о том, что невозможно жить в таком напряжении. – Не могу больше! – подвывала она, вспоминая Нелли Сергеевну, которая таяла, угасала на ее глазах, а Вероника не могла ничего изменить. – Не могу и не хочу! – плакала Вероника, поняв, что от ее семьи осталась лишь призрачная оболочка. Она жила среди родных людей – и в то же время была такой одинокой!

Глава 48

В последнее время Диана жила, погрузившись в новый неизведанный сказочный мир любви, в котором были они с Никитой. День для нее тянулся бесконечно долго, а вечера`, проведенные с Никитой, пролетали мгновенно. Влюбленные любили блуждать по набережной, наблюдая, как на тихую гладь воды опускаются листочки и колышутся на ней маленькими челноками. Они ждали, когда на темное небо выплывет круглая желтая луна, от деревьев упадут на землю молчаливые тени, а через реку протянется мерцающая лунная дорожка.

– Тебе хотелось бы пройтись по этой дорожке? – спросила Диана Никиту.

– С тобой?

– Конечно, со мной!

– Хотелось бы. Но мы не сможем.

– Говорят, что можно все, если только очень захотеть, – мечтательно произнесла Диана и доверчиво склонила голову на плечо Никиты.

– Тогда мы пойдем по этой дорожке с помощью мысли.

– Мечты, – поправила его Диана.

И они путешествовали по лунной дорожке в вымышленных ими мирах. Диана впервые почувствовала непреодолимое влечение к юноше, который понимал ее с полуслова. С ним можно было мечтать, фантазировать, что-то обсуждать и просто быть собой. В отличие от других ребят, Никита не спешил затянуть Диану в постель, и это ее радовало. По мнению Дианы, быстро возникающая интимная связь не оставляет шансов понять друг друга глубже, не дает возможности разобраться в человеке, перечеркивает все возвышенное и даже опошляет отношения. С Никитой все было иначе. Он тонко чувствовал ее настроение, угадывал желания, иногда даже читал мысли.

Диана наслаждалась каждым мгновением, проведенным рядом с Никитой. Она упивалась его объятиями, нежностью и заботой. Она вслушивалась в каждое, даже мимолетное прикосновение знакомых и нежных рук, и их тепло действовало на нее успокоительно. Она могла часами наблюдать за его движениями, выражением лица при разговоре, вслушиваться в нотки голоса и дрожать от одного взгляда на него. Иногда Диане казалось, будто все, что с ней происходит, нереально, это просто счастливый сон. Но приходил вечер, и она опять спешила на свидание, и опять в груди сжималось сердце от одной мысли, что Никита не придет…

– Привет, мое солнышко! – говорил Никита при встрече, и Диана сразу попадала в его объятия. Она прижималась к нему всем телом, будто ища защиты от большого мира, и была в такое мгновение похожа на маленького беспомощного ребенка. Никита нежно прижимал ее к себе. В Диане сочетались пьянящая женственность и застенчивость девочки-подростка. В ее чистые, как дождевая вода, глаза он мог смотреть вечно. В них таился неведомый мир, который притягивал, пленял, не давал сил отвести взгляд. Ее глаза одновременно могли и смеяться, и грустить, и умолять.

– Добрый вечер, любимый, – тихо сказала Диана, чувствуя, как в ее тело проникает его тепло, согревает и успокаивает.

– Сегодня мы не пойдем блуждать по лунной дорожке на реке, – сказал Никита.

– Я уже заметила, – сказала Диана с грустью в голосе, – еще днем небо затянуло тучами. Похоже, вот-вот хлынет дождь.

– Пойдем в кофейню?

– Не хочу.

– А в кино?

– Нет.

– Почему?

– Люди украдут наше счастье.

– Мое солнышко, разве можно украсть счастье?

– Можно. Зависть его проглотит. Не хочу быть на виду у завистливых людей.

– Сейчас пойдет дождь, ты намокнешь и можешь простудиться.

– Мне нельзя болеть, – тихо произнесла Диана. – Пойдем ко мне домой.

– А твой брат?

– Он на работе и вернется не скоро.

Никита и Диана сидели на диване перед включенным телевизором. Диана предложила Никите чай, но он отказался. Никите не хотелось терять драгоценное время, попивая чай. Он хотел обнимать Диану, целовать ее мягкие губы, касаться бархатистой кожи лица. Он коснулся трепетными пальцами ее шеи, провел ниже, почувствовав небольшие, но твердые бугорки груди.

– Я люблю тебя, люблю больше всего на свете, больше жизни, – горячо прошептал он, покрывая поцелуями тело девушки.

Диана обвила его шею руками, чувствуя, как слабеет под властью любимых рук и губ. Она блаженно закрыла глаза и тихонько застонала от охватившего ее желания.

– И я тебя люблю, – прошептала она, отвечая на поцелуи. Диана почувствовала, как его руки заскользили по ноге под халатик, и прикрыла глаза. Ее хотелось забыть обо всем на свете и погрузиться в мир страсти, но вдруг она поняла, что это может быть их последняя встреча.

– Нет! – воскликнула Диана, как будто очнувшись от наваждения, затмившего разум, и придержала его руку.

– Я тебя обидел? – спросил Никита.

– Что ты! – воскликнула она и поцеловала его в губы. – Ты хороший, ты самый лучший, самый любимый! Но… Я сейчас лечусь у гинеколога. Врач запретил мне жить половой жизнью несколько месяцев, – сказала Диана.

В комнате был полумрак, и Никита не заметил, как ее лицо покраснело, а на щеках вспыхнул предательский румянец.

– Что-то серьезное?

– Да нет, обычные женские проблемы, – улыбнулась Диана. – Вовремя не обратилась к врачу, теперь придется долго лечиться. Хочешь сок? У меня есть холодненький томатный сок!

– С солью?

– Да! Уже несу!

Они не успели допить сок, когда кто-то открыл входную дверь. Никита удивленно посмотрел на Диану.

– Это мой брат! – сказала она и подхватилась с места.

Диана встретила Тимура в коридоре.

– Привет! Ты почему так рано?

– Что-то подскочило давление, – ответил он, отряхивая мокрую курточку. – Представляешь, я чуть не потерял сознание – так закружилась голова. Думал, что опозорюсь на рабочем месте.

– А сейчас как ты? Уже лучше? Может, врача вызвать? – засыпала его вопросами перепуганная Диана.

– Мне сразу вызвали «скорую», – объяснил Тимур. – Приехали, сделали укол, начальство отправило домой отлеживаться. А у тебя как дела?

– А я не одна, – сказала Диана и загадочно улыбнулась.

– Не с тем ли молодым человеком, от которого ты так светишься в последнее время? – тихонько спросил Тимур.

– А с кем же еще?!

– Настало время посмотреть на него. Познакомишь нас?

– Конечно! Идем. – И Диана потащила Тимура за собой. – Знакомьтесь: это мой брат, а это – мой Никита.

Никита остолбенел, увидев перед собой Тимура. На мгновение он растерялся, утратил дар речи, но Тимур, сделав вид, что не знает его, протянул руку гостю.

– Тимур, – сказал он.

– Н… Никита, – запнувшись, ответил юноша и слабо пожал ему руку.

Диана не заметила растерянности своего друга, она помчалась в кухню и зазвенела тарелками, накрывая на стол.

– Идите все к столу! – Диана схватила ребят за руки и потянула за собой. – Я уже давно хотела вас познакомить, но не было удобного случая, и вот появился собственной персоной господин Случай, – весело щебетала она. – Садитесь, вместе поужинаем. Хотите по пять капель?

– Никита не пьет, – сказал Тимур, – он…

– Откуда ты знаешь, что он не пьет?

– Ясновидящий я, – недовольно буркнул Тимур.

– Почему вы такие пресные? Тимур, ты не хочешь поближе познакомиться с моим другом? – Диана села между ними, придвинула тарелки.

– Никита, – обратился к нему Тимур, принявшись за еду. Он прожевал и, не поднимая глаз, спросил: – Расскажи, чем ты занимаешься?

– Я учусь в медицинском институте, будущий медик, – ответил Никита. Его голос звучал глухо и подавленно, но, окрыленная счастьем от близости двух родных людей, Диана ничего не заметила.

– А по вечерам чем любишь заниматься?

– Летом работал.

– Где и кем?

– Тимур, ну что ты устроил допрос, как в милиции! – упрекнула Диана.

– Наверное, я пойду. – Никита поднялся из-за стола.

– А ужин? – растерялась Диана.

– Спасибо, я не голоден, – вежливо отказался Никита. – Приятно было познакомиться, Тимур.

– Мне тоже было очень приятно.

– Никита, я тебя провожу. – Диана поспешила за ним.

– Я сам провожу, там дождь. – Тимур пошел одеваться.

– Зонтики возьмите, – сказала Диана. Она видела, что Тимур чем-то недоволен, но решила, что такое с ним бывает, когда ему нездоровится.

– Не сахарные, не раскиснем. – С этими словами Тимур вышел из квартиры следом за Никитой.

Они остановились в подъезде на первом этаже. Тимур закурил, а Никита вспомнил, что сигареты забыл на тумбочке в квартире Дианы. Хотелось курить, но он не решился попросить сигарету у Тимура, а стоял молча, ожидая неприятного разговора.

– Оставь в покое мою сестру, – холодно произнес Тимур, затянувшись дымом.

– Не могу, – тихо ответил Никита.

– Почему?

– Я люблю ее. Правда, очень люблю.

– Она тебе не пара. Диана – это ангел! Она доверчива как ребенок, наивна и бесхитростна. А ты кто? Она знает, кто ты?

– …

– Ты – наркоман!

– Знаю, – ответил Никита глухо и отчужденно. – Это пьяницы никогда не признаются даже себе в том, что они алкоголики. Я отдаю себе отчет. Я знаю, что я наркоман, но я завяжу с этим.

Тимур усмехнулся.

– Ты где-нибудь видел бывшего наркомана? Наркоман – это не диагноз, с которым можно пойти к врачу, пройти курс лечения какое-то время и, как ты говоришь, завязать. В душе ты все равно останешься наркозависимым. Ты будешь жить с одной мыслью: «Когда и где можно уколоться?» Ты это осознаешь?!

– А ты веришь, что любовь к Диане может изменить не только все в моей жизни, но и в сознании? – спросил Никита.

– Ответь на мой вопрос, и мне не придется отвечать на твой. – Тимур выбросил окурок на улицу. – За то время, что ты встречаешься с моей сестрой, ты что-нибудь сделал, чтобы измениться? Молчишь? Нечего сказать. Ты принимаешь героин, а он тебя легко не отпустит. Ты – слабак, а «герыч», как вы его называете, ищет таких слизняков, как ты.

– А ты? Если такой правильный, то зачем его продаешь?

– Каждый имеет право выбора. А наркотики своего рода чистилище, они выбирают отбросов общества и уничтожают их. Ты – подонок, а Диана – ангел. Не смей портить ее жизнь!

– Ты не имеешь права распоряжаться ее жизнью!

– Но и ломать ее никому не позволю! – твердо заявил Тимур.

– И что ты сделаешь? – Никита усмехнулся.

– Я ей расскажу о тебе все, что знаю.

– Я – тоже, – сказал Никита. Он поднял воротник курточки и вышел в дождь. На пороге остановился и уточнил: – Расскажу ей о тебе, я тоже много знаю того, чего не знает Диана.

– Тварь! – бросил ему вслед Тимур. – Плохо ты меня знаешь, – бормотал он, поднимаясь по ступенькам.

– Почему ты был так неприветлив с Никитой? – спросила его Диана. – Я тебя не узнаю`.

– Ты ничего за ним не замечала? – поинтересовался Тимур. Он прошел в кухню, взял ложку в руку, но есть уже перехотелось.

– А что я должна была заметить? Нам с Никитой хорошо, мы любим друг друга. Почему ты не рад за меня?

– Это не тот человек, который тебе нужен.

– Я это уже слышала от тебя раньше. Тимурчик, – Диана села рядом, обняла его за плечи. – Я знаю, ты желаешь мне только добра. Но ты не замечаешь, что я уже не маленькая девочка. Я – взрослая женщина и имею право быть с тем, кто мне нравится. Ты просто ревнуешь меня! Нельзя же так! Он тебе не понравился?

– Я чувствую, что Никита не тот человек, который может сделать тебя счастливой!

– Ну, знаешь!.. – обиженно произнесла Диана и ушла в свою комнату.

Она долго не могла заснуть. Девушка понимала, что ее счастье кратковременно, что скоро все это закончится, но сейчас она наслаждалась счастливыми мгновениями, которые подарила ей судьба. Но разве расскажешь об этом брату?

Глава 49

Вероника видела, что Нелли Сергеевне становится все хуже. Женщина уже не могла ничего есть, она блевала не только от взгляда на еду, но и от одного упоминания. Оставить ее в таком состоянии одну Вероника не могла. Она взяла отпуск на неделю, сказав Назару, что едет на курсы повышения квалификации, и перебралась к Нелли Сергеевне.

– Зачем вы? – спросила старушка, увидев, что Вероника расположилась на раскладушке. – Я бы сама как-нибудь.

– Как я вас оставлю, если вы до туалета сами не можете дойти?

– А как же ваши мужчины?

– Обойдутся без меня, – улыбнулась Вероника.

– А когда будут готовы документы?

– Через четыре дня. Тогда к нам придет нотариус, я уже договорилась.

– Значит, мне надо протянуть еще четыре дня, – сказала Нелли Сергеевна.

– Ну что вы такое говорите?! Сейчас я вам поставлю капельницу, потом сделаем укольчики, вам станет лучше. А летом мы с вами сдерем все обои, поклеим новые, поставим пластиковые окна, чтобы зимой не дуло, на пол положим линолеум, – весело тараторила Вероника, чтобы подбодрить женщину. – Вы же сами говорили, что хотели сделать ремонт.

– Хотелось бы… – Старушка слабо улыбнулась.

– А как потеплеет, мы с вами возьмем такси, накупим мяса и поедем на реку жарить шашлык…

Вероника едва успела подставить ведро. При одном упоминании о мясе Нелли Сергеевну стошнило и у нее фонтаном полилась изо рта вонючая жидкость.

– И что это у меня? – виновато пробормотала старушка. – Понос какой-то изо рта…

– Все наладится, моя вы хорошая, – сказала Вероника, вытирая полотенцем губы женщины.

– Вероника, вы мне как дочка, – тихо произнесла женщина.

– А вы мне как мама, – отозвалась Вероника, поправляя сбившиеся набок волосы женщины.

– Правда?

– Конечно, – подтвердила Вероника и поцеловала запавшую щеку старушки. На глаза Нелли Сергеевны навернулись слезы. – Не надо, – попросила Вероника и вытерла ее мокрые щеки.

– Не буду. – Нелли Сергеевна попыталась улыбнуться. – Мне надо продержаться еще четыре дня. Казалось бы, так мало, лишь четыре дня и четыре ночи, а мне каждый час кажется вечностью. Восемнадцать лет пролетели мимо меня, а теперь хоть минуты, хоть секунды считай, а время не замедляется. Я сейчас белой завистью завидую людям, которые и в луже видят звезды. Для одних лужа – это грязь, а другие любуются звездами. Одни всю жизнь разбивают грядки и сажают помидоры и лук, а другие не только делают клумбы, высаживают на них цветы, но и успевают их понюхать. К чему это я? Чуть не забыла! Память уже начинает туманиться. Я хотела, чтобы вы, Вероника, не повторили мою ошибку.

– Что я должна сделать?

– Пообещать мне одну вещь.

– Какую?

– Что бы ни случилось в жизни, как бы ни было трудно, надо найти в себе силы жить дальше. Не просто существовать, а жить полноценной жизнью, чтобы не мокнуть под дождем…

– …а научиться под ним танцевать! – закончила Вероника.

– Не топтаться в грязи, а видеть в луже звезды.

– И вдыхать аромат цветов, – улыбнулась Вероника.

– И это тоже! Обещаете?

– Обещаю!

– Смотрите, обещание, которое дают умирающим, обязательно надо выполнять! – Нелли Сергеевна погрозила пальцем.

– Это я знаю, – вздохнула Вероника, вспомнив Ульяну.

…Вероника закрыла дверь за нотариусом.

– Теперь вам надо сдать документы в бюро технической инвентаризации на регистрацию? – спросила Нелли Сергеевна.

– Да.

– Сегодня там приемный день, идите туда.

– Ничего страшного, – отмахнулась Вероника, – будут еще приемные дни.

– Идите сейчас, – повторила старушка тихо, но настойчиво, – я хочу быть уверена, что документы сданы.

Вероника не стала спорить. Она дала старушке воды, чтобы та прополоскала рот, – Нелли Сергеевна уже не могла даже пить, но очень страдала от жажды, – потом смочила ее губы соком лимона.

– Я быстро, – сказала Вероника. – Одна нога там, другая – здесь!

Вероника вернулась, когда на улице смеркалось. В БТИ было много людей, и о том, чтобы пройти вне очереди, не могло быть и речи. Вероника сначала хотела вернуться, но подумала, что Нелли Сергеевна очень огорчится. Пришлось выстоять до конца. Ей посчастливилось. Она была последней, кого обслужили в окошке.

– Я уже пришла! – крикнула Вероника с порога.

Нелли Сергеевна дрожащими руками держала перед собой ведро. Вероника подхватила его, помогла женщине, у которой изо рта потоком лилась коричневая жидкость с примесью крови. Нелли Сергеевна откинулась на подушку, тихо спросила:

– Успели?

– Конечно. А вы здесь без меня безобразничаете?

– Слава богу, что успели, – выдохнула женщина.

– Я вам сделаю противорвотный укол, вам станет легче, – говорила Вероника, делая инъекцию. Подумав, она уколола женщине анальгин с димедролом. – Сейчас вы заснете, а утром проснетесь и будете как огурчик.

Нелли Сергеевна попросила воды, чтобы прополоскать рот, и быстро заснула. Вероника не спешила отходить от кровати больной. Через час старушка проснулась и позвала:

– Вероника.

– Я здесь. – Вероника взяла Нелли Сергеевну за руку. Рука была холодной.

– Спасибо вам… за… все… Ларисочка… – едва слышно проговорила старушка, и ее взгляд остановился на потолке.

– Нет, нет, нет! Не надо, прошу вас! – Вероника побежала к аптечке. Она пыталась что-то там найти, хотя не знала, что ищет. Впервые она растерялась и была на грани паники. Она подошла к женщине и увидела, как последние слабые судороги пробежали по телу. Вероника не сдержалась. По ее лицу потекли безудержные слезы, горло сдавили спазмы. Она проверила пульс Нелли Сергеевны, дрожащими руками закрыла ей глаза, но они опять раскрылись. «Не хочет покидать этот мир», – подумала Вероника. Она опять прикрыла ей глаза, на мгновение задержав на веках пальцы, и только потом вышла в кухню и дала волю слезам…

Когда Нелли Сергеевну отвезли в морг на вскрытие, Вероника позвонила Кире, но у нее был выключен мобильный. Она открыла шкаф, где лежали деньги Нелли Сергеевны «на смерть», нашла ее узелок с приготовленной одеждой.

Вероника попросила произвести женщине вскрытие утром, чтобы в тот же день ее похоронить. Делала так, как ее просила старушка. Она похоронила ее рядом с дочкой Ларисой и не привозила гроб с покойной к дому. Нелли Сергеевна не хотела, чтобы с ней прощались соседи, которые при жизни ее не замечали…

Вероника сидела в своей квартире на кухне в полной темноте. Она безумно устала в день похорон, но спать не хотелось. Назара дома не было. Она собиралась ему позвонить, но передумала. За время ее отсутствия муж ни разу не позвонил, не поинтересовался, как ее дела. В душе Вероники образовалась пустота, как будто она потеряла близкого человека. Было одиноко и грустно, очень грустно и очень одиноко. И куда делась Кира? Обросла какими-то тайнами, не появляется, не звонит… Впрочем, когда они могли увидеться, если Вероника бывала дома только ночью?

– Ма? Ты что здесь делаешь? – спросил Никита, включив свет в кухне.

Вероника от неожиданности вздрогнула, опустила веки от света, больно ударившего в глаза.

– Я не слышала, как ты вошел, – сказала она и отвернулась к окну. Ей не хотелось, чтобы сын видел ее опухшие, покрасневшие от слез глаза.

– А кто умер? – спросил он, увидев на голове матери черный траурный платок.

– Старушка, которую я лечила.

– Ты по всем больным, которые умирают, носишь траур? – спросил Никита, приблизившись. Он посмотрел на документы, лежавшие на столе. Заметил договор пожизненного содержания, оформленный на имя матери.

– Не смей так говорить! – вспыхнула Вероника и обернулась.

Никита успел отойти от документов.

– А ты не кричи на меня! – нервно сказал он. – Никто не виноват, что ты плохой врач и у тебя на участке умирают больные!

– И как ты… – Вероника вскипела.

– Да вот так. – Никита стукнул дверью и повернул ключ в замке своей комнаты.

Глава 50

Никита, вернувшись со свидания с Дианой, закрылся у себя. Разговор с Тимуром не давал ему покоя. Он и сам прекрасно сознавал, что нужно завязывать с наркотиками, но для этого требовалось определенное настроение. А ему постоянно что-то мешало. Сегодня он решил попробовать не колоть «слона» – так знакомые ребята называли героин. Никита решил, что надо отвлечься и писать книгу, но в голову ничего не приходило. Он до умопомрачения напрягал память, однако, кроме головной боли, ничего не ощущал. Странно, но ни одна дельная мысль не посещала его, как будто он никогда и не испытывал творческого вдохновения. Никита попытался сделать хотя бы наброски, но на бумаге появлялись только отдельные слова: «Диана», «слон», «фен», «чек»…

Обуреваемый злостью, он изорвал лист бумаги в мелкие клочки, рассыпав их по комнате, словно снежинки. Не может быть! Ведь он писал с таким вдохновением и мысли сами лились на бумагу! А теперь он на уровне приматов? Хотя бы пару слов написать, а потом все пойдет как по маслу. Нет, ничего не получается! В голове, как в деревянной бочке, гудит пустота.

Злой на себя и на весь мир, Никита нервно закурил. Раньше он не позволял себе курить в комнате, да и мать ругалась, а теперь ей все равно. Ей ближе и роднее какая-то чужая старуха, которая спокойненько отжила свой век и отдала Богу душу. А что творится в душе собственного сына, матери не важно. Нарядилась в черный платок и шмыгает носом. Еще и договор о пожизненном содержании успела вырвать у старушки, но не призналась. А почему? Хочет деньжат подзаработать, чтобы никто не узнал? Хорошо, пусть продает старухино жилье, пусть. Только вот не надо родного сына обделять! Придется с ним делиться.

Никита раздавил в пепельнице окурок, как противную букашку, и достал шприц. Утром, как всегда, он выбросит его в окно, а потом будет наблюдать, как дворник тетя Люся, убирая под окнами, проворчит: «Надоели эти наркоманы». Но это будет завтра, а сегодня нужно расслабиться и почувствовать себя самым счастливым человеком…

Утром Никиту охватила депрессия. Было четкое осознание того, что он катится по наклонной, набирая бешеную скорость, и уже невозможно остановиться. Он думал о Диане, об этом неземном цветке, рядом с которым казался себе колючим чертополохом, способным уничтожить прекрасное растение. Никита обвинял в своей беде всех подряд: мать, которая ничего вокруг себя не видит; отца, полностью переключившегося на зарабатывание денег; Яна, который предложил ему расслабиться, и Тимура, продающего разную дрянь. Они были одинаково отвратительны, как и его институт, преподаватели и даже дворник тетя Люся.

Нужно было идти на занятия, но не было ни сил, ни желания. Никита перебрал в памяти всех друзей и знакомых, пытаясь понять, кого бы он хотел сейчас увидеть. Странно, но таковых не оказалось. Можно поговорить с Яном, он наверняка посоветует, как жить дальше.

– А ты не в институте? – удивился Ян, когда ему позвонил Никита.

– Прогуливаю, – сказал Никита. – А ты чем сейчас занят?

– Если тебе нечем заняться, выходи во двор, – предложил Ян. – Я тут собрался посетить в больнице одного товарища.

– Я на мели, у меня нет денег, не идти же с пустыми руками.

– Да брось ты! Ему уже ничего не надо! – сказал Ян.

…Ян дал Никите знак остановиться. Перед палатой, куда они собирались зайти, разговаривали врач и видный мужчина в дорогом пиджаке, светлой рубашке и галстуке в мелкую клеточку.

– Это отец моего товарища, – прошептал Ян и отвернулся.

– Ну и что? – также шепотом спросил Никита.

– Вася из наших, – сказал Ян, – не хочу, чтобы Васькин предок узнал меня и начал уму-разуму учить.

Никита с пониманием кивнул. До слуха доносились обрывки фраз.

Врач: Перикардит – это серьезно… Перевели сегодня из реанимации…

Мужчина: Можно без медицинских терминов? У меня два высших образования, но к медицине не имею никакого отношения.

Врач: Пневмония… Плеврит… В легких и сердце собралась жидкость… Пошло отравление всего организма.

Мужчина: Прошу вас, умоляю, сделайте для моего сына все возможное! Он у меня один. Жена не выдержит, если…

Врач: Вы понимаете, что ваш сын безнадежен?

Мужчина: У меня есть деньги, много денег! Я могу вам хорошо заплатить!

Врач: Об этом не может быть и речи!

Мужчина: Возможно, вам нужно купить какое-то оборудование?.. Не хватает…

Врач: Дефибриллятор… Оборудование устарело, ломается, все выходит из строя в самый неподходящий момент… Финансирование…

Мужчина: Я вам обещаю, что куплю дефибриллятор в любом случае…

Врач: У него почти нет шансов… Парень практически ничего не ест, не спит… Облегчить судьбу больного… Круглосуточный индивидуальный пост… Повышенное внимание…

Мужчина: Я вам очень благодарен… Спасибо.

Врач: Упустили сына… Хорошо. Спасибо… До свидания.

– Пора! – скомандовал Ян, когда мужчины разошлись в разные стороны.

В одноместной палате лежал молодой парень. Никита дернулся, подумав, что видит покойника, но потом заметил, как ходуном ходит грудная клетка больного.

– Привет, Вася! – весело сказал Ян.

Никита стоял посреди палаты, шокированный увиденным. Парень был худой настолько, что его руки, лежавшие вдоль тела поверх одеяла, напоминали кости скелета, обтянутые бледной истончившейся кожей. Голова казалась большой, оттого что скулы выпирали, а щеки запали. Если бы не раскрытые безразличные глаза и тонкий заостренный нос, можно было подумать, что на подушке лежит человеческий череп.

– Здорово, Ян, – тихо отозвался Вася.

В его огромных глазах, выделявшихся на худом лице, не появилось даже искорки радости. Он посмотрел на Яна и Никиту безразличным, почти угасшим взглядом, в котором читалась обреченность. Ян что-то рассказывал, пытаясь выглядеть веселым и вести непринужденную беседу, но было заметно, что присутствие посетителей только угнетает больного.

Никита не мог отвести от пациента глаз. Было ясно, что все земные желания уже покинули его. Парень осознавал, что скоро умрет, что смерть стоит у его изголовья, но это его не пугало. Он так измучился, что потерял интерес к жизни и страх перед смертью. Пришел момент безразличия, когда исчезает любопытство ко всему и уже нет даже желания спастись.

– Твой отец сделает все, чтобы тебя вытянуть, – заверял Ян Васю.

– Да, – прошептал парень. Его грудная клетка, из которой выпирали ребра, вздымалась вверх, потом западала, больному было трудно дышать, он задыхался, и ему было безразлично, что говорит Ян.

– Мы еще с тобой таких девчат себе найдем! – сказал Ян на прощание.

Вася молча кивнул. Они не успели дойти до двери, как парень закрыл глаза.

Никита и Ян долго шли молча, не в состоянии прийти в себя от увиденного. Друзья остановились в небольшом скверике, нашли под большим деревом деревянную лавку, которая лишь немного просохла после недавних дождей, молча сели, закурили.

– Да-а-а, – задумчиво протянул Ян, – можно считать, что Васёк «отбросил хвостик».

– Что сделал? – спросил Никита, не в полной мере владевший жаргоном наркоманов.

– «Жмурик» он, хоть еще и жив.

– И давно он?..

– Лет пять, не больше, – вздохнул Ян. – Но он плотно «присел на слона», как и ты.

– Значит, мне осталось года четыре? – спросил Никита.

– Кому как повезет. Все мы, кто «сидит на игле», «жмурики».

– Я не думал об этом.

– Не ври хоть самому себе. Ты же будущий врач. Кому, как не тебе, знать, что у нас короткий век. Вопрос в том, сколько кому отведено и как это случится. Вот Ваське не позавидуешь… Лучше бы «золотая игла», чем так мучиться. – Ян вздохнул. – У Васьки отец какая-то шишка в городе, бабок там немерено, а вот спасти сына…

– А ты с кем живешь? – спросил Никита, подумав, что почти ничего не знает о Яне.

– С матерью. Отец ушел от нас давно, когда мне лет восемь было.

– Работаешь? Учишься?

– Для кого как. Для матери учусь в институте, хотя на самом деле давно забросил учебу.

– А деньги у тебя откуда?

– Отец дает. Он как бы пытается искупить свою вину деньгами. Дает на учебу, а я их прожигаю в клубе, трачу на девиц, часть отдаю матери.

– Так же, как и я, всем лжешь.

– Когда мы «на игле», то становимся увертливыми, лживыми, бессовестными. Иногда сам себе удивляюсь: как так можно выдумывать на ходу?

– И главное, совесть не мучит, – прибавил Никита. – Я тоже стал другим.

– О какой совести может идти речь, когда ложишься и просыпаешься с мыслью о порошке, о «скрипке», о кайфе. Я слышал от «героиновых» ребят, что у них бывает непреодолимое желание почувствовать внутривенный укол, как они говорят, «веревки чешутся».

– Я не хочу как Васька… – сказал Никита.

– И что ты можешь изменить?

– Хочу начать новую жизнь.

– Новая жизнь? – Ян иронично улыбнулся. – Я уже пытался ее начать.

– Ну и что?

– Не выдержал ломки. Оказывается, я слабак.

– Я обязан выдержать, – твердо произнес Никита, вспомнив Васю.

– Ломка, братец, – это кайф совершенно наоборот. Можешь себе представить?

– Не могу, но выдержу.

– Хочешь «переломиться насухую»? – спросил Ян.

– Как это?

– Сам думаешь справиться?

– Конечно! Не хватало мне еще в больнице валяться! Сам начал, сам и закончу, – заявил Никита.

– Я тоже так думал, несколько раз пережил ломку, а потом плюнул на все, поняв, что все равно скоро сдохну.

– Никто не знает, сколько ему отмерено.

– Я знаю одно, что… заражен гепатитом…

– У тебя гепатит?! – Никита подхватился с места.

– Да. Ну и что?

– А то, что ты давал мне свой шприц!

– Я давал? Нет, братец, это ты у меня из рук его вырвал, когда не было сил терпеть.

– Почему ты меня не предупредил? Ничего не сказал?! – возмущался Никита.

– Не ищи виноватых вокруг себя, лучше в себе покопайся, да как можно глубже, – сказал Ян, собираясь уйти.

– Но ты же мог…

– Анализы тебе каждый раз предъявлять?! Да пошел ты… – Он махнул рукой.

Сделав несколько шагов, Ян остановился. Он повернул голову и бросил:

– Мы все равно скоро сдохнем. Какая разница, от чего?

Никита пошел в противоположную сторону. Он долго бесцельно бродил по улицам города. На душе было тоскливо, а в голове сплошной липкий клубок мыслей…

Глава 51

Наступил долгожданный выходной, когда Веронике не нужно было никуда спешить. Ей даже не верилось, что можно не срываться с кровати и бежать, бежать, бежать… Проснувшись, женщина глянула на электронные часы. На световом табло был седьмой час утра. Вот так всегда! Когда нужно спешить на работу, ужасно хочется спать, а когда приходит желанный выходной, оказывается, что ты просыпаешься в это же время, полностью отдохнув. Веронике было приятно думать о том, что завтра не будет похоже на вчера и позавчера, когда ей казалось, будто она живет в фильме «День сурка», где дни повторялись один в один.

Назар еще спал, когда Вероника поднялась с кровати и тихонько прошла в кухню. Пока закипал чайник, женщина исследовала содержимое холодильника.

– Не густо, – сделала она вывод.

У нее остались деньги после похорон Нелли Сергеевны. Вероника оставила их в ее квартире, решив весной заменить временный деревянный крест на могиле старушки на гранитный памятник. Из той суммы Вероника взяла немного, чтобы купить себе новые зимние сапоги. Сегодня ее мужчины будут дома, и Веронике захотелось побаловать их чем-нибудь вкусненьким. Она вспомнила, что давно не запекала курицу в духовке. Вероника не стала пить чай. Она быстро собралась и пошла в магазин.

Возвращаясь домой с тяжелыми сумками, она думала о том, оценят ли домашние патриотизм домохозяйки. Вероника решила, что сегодня хороший повод рассказать своим мужчинам и о Нелли Сергеевне, и о наследстве, которое ей досталось. Все будет как раньше. В квартире она уберет все до пылинки, на кухне будут витать приятные запахи, и они всем семейством сядут за стол, в центре которого на большой плоской тарелке будет лежать румяная курица с золотистыми боками. Как раньше, Вероника украсит ее укропом и петрушкой. Когда Никита был маленьким, он в первую очередь съедал петрушку, щипая зелень, как цыпленок. Накормив своих мужчин, Вероника похвастается тем, что у нее есть квартира, которую можно продать. Возможно, Назар подсчитает их накопления, и ей уже не придется работать на полторы ставки.

Окрыленная мечтами, напевая под нос нехитрую мелодию, Вероника вошла в квартиру. Никита уже проснулся. Это было заметно по включенному телевизору. Вероника поспешила в кухню, чтобы побыстрее отправить курицу в духовку. Справившись с пернатой, Вероника поставила кастрюлю с картофелем. Она сделает пюре, а к нему подаст салат, который, чтобы не морочить голову, купила в супермаркете. Пока все готовилось, Вероника решила убрать в комнате сына. Сегодня ей не хотелось начинать день с упреков Никите. За обеденным столом она мягко намекнет ему, что, мол, не надо наглеть и в своей комнате можно и самому хоть иногда убирать.

Вероника потянула пылесос в комнату Никиты.

– Привет, сынок! – весело сказала она.

– У нас будут гости? – спросил Никита, сладко, во весь рот зевнув.

– Почему ты так решил?

– Мне кажется, что у нас не было уборки уже полгода.

– Гостей не будет.

– Тогда по какому случаю праздник?

– Не болтай! Теперь так будет всегда. Спросишь почему? Отвечу за столом, когда будем есть жареную курицу. Кстати, где твой ноутбук?

– Я же тебе говорил, что в ремонте.

– Так долго? Сказки будешь рассказывать своим детям, а мне нужна правда, – заявила Вероника, протирая пыль на книжных полках.

– Мама, иногда лучше не знать правды, – ответил Никита.

– Так где же ноутбук? – повторила свой вопрос Вероника, не придав значения реплике сына.

– Я дал его одному другу на некоторое время. Помнишь, со мной учился Ян? Потом его родители разменяли квартиру… Впрочем, вряд ли ты его помнишь. Так вот, Яну нужно делать дипломную работу, без Интернета ему не обойтись, а его компьютер каждую минуту «зависает». Вот я и дал ему свой ноутбук, – солгал Никита, удивляясь своей смекалке. Быстро и правдоподобно!

– У тебя на полках так мало книг, – заметила Вероника. – Где же остальные?

– Там же, у Яна. Он не может заснуть, не прочитав книгу. Представляешь?!

Вероника добралась до шкафа Никиты. Сейчас откроет его…

– Ма, я сам закончу уборку, – поспешил заверить ее Никита.

– Вот и хорошо! Тогда поменяй постельное белье, я хочу сегодня постирать, – сказала Вероника.

– Доброе утро, – обратилась Вероника к мужу, который уже проснулся и ходил по комнате, разминая плечи.

– Действительно, утро доброе, – отозвался Назар. – Неужели в этом доме запахло чем-то вкусным? – Он по-собачьи повел носом. – Или мне показалось? О! Да моя жена с тряпкой в руках?! Невероятно!

Веронике стало неприятно от такого ироничного тона. Она почувствовала, что все ее благие намерения – просто глупая затея.

– «Цинизм – это добровольная слепота». Стивен Колберт, – процитировала она и начала сгребать простыню с кровати.

– У меня будет свежая рубашка, – продолжал Назар. – Будет что надеть в понедельник. Даже смогу взять чистое белье в командировку. Невероятно!

– Невероятно то, что ты не ночуешь дома, уезжаешь на несколько дней и отключаешь телефон.

– Чтобы можно было хорошо выспаться!

– Врешь. Дома ты его никогда на ночь не выключаешь.

– Как сказал Юзеф Булатович, – Назар сделал почтенное лицо, – «Мужчины столько бы не врали, если бы жены столько не спрашивали».

Вероника промолчала, не желая окончательно испортить так хорошо начавшийся день. Она собрала одежду Назара и пошла в ванную. По привычке проверила карманы брюк мужа. В одном из них обнаружила пачку презервативов. Дрожащими от волнения руками она открыла коробочку. Одного презерватива не было. Ей стало жарко. Вероника принимала противозачаточные таблетки, потому они не пользовались презервативами. Значит, Назар ей изменяет. И не ездит он в командировку, а ночует у любовницы.

– Назар! – позвала она его и не узнала своего голоса, он был чужим и хриплым.

– Что еще? – спросил он, заглянув в ванную.

– Что это? – спросила Вероника, держа перед собой упаковку.

– Если не ошибаюсь, это пачка презервативов, – невозмутимо ответил Назар.

Его наглое спокойствие вывело Веронику из себя.

– Это, – она подняла руку с презервативами, – я нашла в кармане твоих брюк. В них ты ездил в так называемую командировку.

– Это… Мне могли подбросить… Да-да, именно подбросить, на работе. Знаешь, у нас есть такие шутники! Специально сделали, вот негодяи!

– Так верни им это назад! – гневно бросила Вероника, сунув в руку Назара презервативы.

Она поспешила на кухню проверить, как там курица. Вероника не знала, верить мужу или нет. Слишком много было причин, чтобы ему не доверять. И в то же время она не могла быть уверенной в его измене. Возможно, Назар действительно не бывает дома, работая день и ночь, чтобы обеспечить лучшее будущее для их сына? Не надо поддаваться внезапно нахлынувшим эмоциям. Нужно умыться холодной водой и остыть.

Вероника пошла в ванную, но там уже закрылся Назар. Его телефон, лежавший на тумбочке в коридоре, сообщил о полученной эсэмэске. Вероника никогда не просматривала телефон мужа. Она считала, что это то же самое, что подсматривать в чужую спальню, но сегодня табу нарушила. Она сняла телефон с блокировки и прочитала сообщение: «Милый, любимый, я так скучаю по тебе! Почему ты молчишь?» От прочитанного у Вероники закружилась голова. Возможно, кто-то ошибся номером? Следом за первым пришло второе сообщение. «Назар, не мучай меня! Ты обещал, что утром расскажешь ей о нас», – прочитала Вероника. Не осталось ни сомнений, ни надежды. Послания, безусловно, были адресованы ее мужу. Вероника стояла, застыв в одной позе с телефоном в руках. Она чувствовала себя так, будто ей плюнули даже не в лицо, а в самую душу. Следующее сообщение прилетело следом за другим. «Скажи своей мямле, что ты меня любишь, иначе я сама ей позвоню!» – прочитала Вероника.

Из ванной вышел Назар.

– Держи, – Вероника подала ему телефон, – можешь позвонить ей и сказать, что я все знаю, – сказала она почти спокойно.

– Кому «ей»? О чем ты?

– Только не нужно истерик, упреков, я даже не хочу слушать твои оправдания. Их просто нет.

– Ты не имеешь права… – начал Назар, повышая тон, но Вероника остановила его жестом.

– Ты свободен, – сказала она. – Мне надоело жить под колпаком.

– Что?! – Назар подпрыгнул от возмущения.

– Колпак, говорю, слишком велик, на глаза наполз, весь мир закрыл перед моими глазами. А тут прочитала эсэмэски от твоей пассии и глаза открылись.

– Ты… Ты… – Назар забегал, подыскивая нужные слова. – Ты вульгарная, невоспитанная. Просто невежа! Я учил тебя всю жизнь, заставлял познавать мудрость великих, цитировать, чтобы ты следовала их учениям…

– Мне надоело жить не своей жизнью, а по словам (пусть простят меня великие!) других. Забери эту тетрадь! – Вероника быстро достала из сумочки потертую общую тетрадь, бросила Назару под ноги. – Отдашь еще одной дуре, пусть теперь она учит!

– Ты совершаешь ошибку! – Он погрозил ей пальцем.

– Да, я совершила ошибку, и не одну, но, как сказал… впрочем, не важно кто: «Моим ошибкам есть оправдание: я живу впервые». Но самая большая моя ошибка – это ты!

– Хорошо, я уйду, – сказал Назар, отдышавшись, – можешь оставаться в квартире. Но учти, машину я забираю. Также оставляю себе все наши накопления.

– Себе? – спросил Никита, который стоял в дверях и все слышал. – Папа, это деньги для открытия моей клиники.

– Мне нужно начинать новую жизнь с нуля, – почти спокойно произнес Назар. – Не уйду же я с пустыми руками?

– Но мы вместе их зарабатывали, – напомнила Вероника.

– Ты зарабатывала? – Назар громко и нагло рассмеялся ей в лицо. – Да твоих денег едва хватало на питание!

Его смех остановила звонкая пощечина, которую ему влепила Вероника.

– Вот теперь вы точно не получите от меня ни копейки! – закричал Назар.

– Да пошли вы оба к черту! – крикнул Никита. Он схватил курточку и выбежал из дома.

– Я вернусь за своими вещами, – сказал Назар и выскочил следом за сыном.

На некоторое время Вероника оцепенела, пытаясь осознать, что случилось. Все произошло так быстро и неожиданно, что не укладывалось в голове. Вот тебе и семейный завтрак! Вероника выключила духовку. Ей нужно было с кем-то поговорить, чтобы не сойти с ума. Она не стала звонить Кире, а сразу пошла к ней.

Странно, но Кира была дома. Подруга расцеловала Веронику в обе щеки.

– Наконец мы встретились, – весело щебетала Кира, приглашая Веронику войти. – Еще часок, и ты бы меня не застала дома. Интересные все-таки эти мужчины! Звонит и говорит мне: «Я заеду за тобой через десять минут»! Разве непонятно, что сегодня выходной, я поспала, только что проснулась и даже не успела почистить зубы. Неужели они думают, что мы родились с макияжем, прической и бритыми ногами? – Кира засмеялась.

– Ты куда-то спешишь? – спросила Вероника.

– Скажу честно: мы собрались снять квартиру и попробовать пожить вместе.

– Кто «мы»?

– Я и мой любимый мужчина. Впрочем, я сама пытаюсь сейчас понять, кто он мне, любимый или так себе, просто увлечение.

– Поздравляю, – тихо, без эмоций произнесла Вероника.

– А у тебя что случилось? – спросила Кира, только теперь обратив внимание на отчужденность подруги.

Вероника рассказала, как нашла в кармане мужа презервативы, потом прочитала адресованные ему сообщения.

– А потом он ушел, стукнув дверью, – закончила Вероника свой рассказ. – Мне показалось, что он готов был уйти, что это не было случайностью, – прибавила она.

– А я тебе что говорила?! – возбужденно произнесла Кира. – Какие командировки? И как ты могла ничего не почувствовать? Обычно женщины измену за километр чуют.

– Ты просто ничего не знаешь, – вздохнула Вероника. – Я так устала, что света белого не видела.

– Может, перебесится и вернется? – Кира присела рядом, обняла подругу за плечи.

– Не вернется. Если бы даже вернулся, то я со временем простить смогла бы, но забыть? Никогда! Кира, если бы ты знала, как мне больно! Больно и унизительно.

– От чего больно? Что ты хорошего видела рядом с ним?

– Он был моим мужем, у меня была семья, я спешила по вечерам домой…

– Чтобы наготовить им поесть, обстирать их и убрать за ними грязные носки? В этом был смысл жизни в семье? У тебя осталась семья, только неполная, есть сын, который еще не встал на ноги.

– Назар сказал, что все наши общие накопления для открытия клиники оставляет себе, – сквозь слезы произнесла Вероника.

– Он совсем с головой не дружит?! – возмутилась Кира. – Не плачь, не надо, сейчас я отменю свидание, мы с тобой сядем, успокоимся и хорошенько все обдумаем. Надо уметь видеть позитив даже в самых неприятных событиях. И мы сейчас будем делать выводы из того, что случилось. Хорошо?

– Ага, – кивнула Вероника, вытирая слезы. – Спасибо тебе! Что бы я без тебя делала? Мне так много надо тебе рассказать…

– Иди в ванную, умойся, – велела Кира, легонько подталкивая подругу.

Вероника несколько раз набирала из крана воду в ладони и прикладывала их к горячим щекам. Потом долго умывалась, пока лицо перестало пылать. Она протянула руку, чтобы взять полотенце, и замерла. На стеклянной полочке стоял флакончик с точно такой же туалетной водой, которую она купила Назару. «Blak energy», – прочитала Вероника название. Рядом с ней в стаканчике стоял одноразовый станок, он был тоже таким, каким пользовался Назар. Здесь же была синяя зубная щетка «Oral-B» с пупырышками для чистки языка. Именно такого цвета всегда покупал ее муж.

Веронику бросило в жар от такого открытия. Какой же надо было быть слепой дурой, чтобы не связать в один узел тайные приключения Киры и «командировки» Назара! Даже в последний раз они отсутствовали в одни и те же дни! И намеки на то, что у Назара есть любовница, тоже исходили от Киры. Теперь они договорились снять квартиру для проверки своих чувств. Предательница! Как так можно? Отложить встречу, чтобы насладиться болью подруги? Смотреть и радоваться, что так ловко увела чужого мужа? А если туалетная вода, станки и зубная щетка – просто совпадение? Не слишком ли много совпадений?

У Вероники кружилась голова от подозрений, которые шквалом обрушились на нее. Нет, не следует делать поспешных выводов. Так можно потерять подругу, которой она доверяла с детства. Нужно успокоиться и трезво во всем разобраться, чтобы не допустить ошибки, о которой потом придется жалеть.

Вероника сделала несколько глубоких вдохов, посчитала мысленно до десяти. Ответ на волнующий вопрос не появился. Вероника выскочила из ванной, промчалась мимо Киры, бросив на ходу: «Я сейчас вернусь».

Вероника забежала в ванную своей квартиры. На полке, где стояли принадлежности Назара для бритья, она увидела туалетную воду «Blue steel». Она начала переставлять все тюбики и флакончики, но «Black energy» нигде не было. Сомнений не оставалось. Назар не мог так быстро использовать один флакон туалетной воды. Он оставил один дома, а второй отнес к Кире. Не закрывая квартиры, Вероника побежала наверх.

– Ты… Ты… Как ты могла?! – крикнула она с порога. Вероника задыхалась от возмущения.

– Что случилось? – спросила Кира. Она растерянно хлопала глазами, ничего не понимая.

– Ты еще спрашиваешь? Я тебя считала своей сестрой, а ты… Ты спала с моим мужем! Вы вдвоем смеялись над моей беззащитностью и доверчивостью. Это так подло! – выпалила Вероника на одном дыхании.

– Что ты несешь? Я – с твоим мужем? Я бы себе никогда не позволила! Вероника, ты сама не понимаешь, что говоришь.

– Нет, вот теперь я все понимаю! Слава богу, что хоть сейчас у меня открылись глаза!

– Почему ты решила, что я сплю с твоим мужем? Это же просто смешно!

Вероника рассказала ей все и о зубной щетке, и о станках для бритья, и о туалетной воде.

– Так вон оно что! – улыбнулась Кира. – Это же просто совпадение. Успокойся, глупенькая, я тебе сейчас все объясню.

– А вот этого не надо! – истерически заорала Вероника. – Я тебе не верю! Я не хочу тебя видеть! Никогда, запомни, никогда я не буду с тобой общаться! И не потому, что мне нужен Назар, а потому, что именно ты оказалась такой подлой!

– Выслушай меня! – закричала уже Кира.

– Пусть теперь Назар тебя слушает! – крикнула Вероника уже у двери. – Можете надо мной смеяться сколько угодно, мне все равно!

Вероника изо всех сил стукнула дверью. Она ненавидела Назара, подлую подругу и себя за то, что была такой слепой и глупой. Обида выплеснулась из нее потоком рыданий. Вероника упала на кровать, засунула голову под подушку и долго безутешно плакала…

Часть четвертая

Глава 52

После того как ушел Назар, Вероника приходила в себя постепенно. Странно, но у нее не было чувства опустошения, которое обычно наступает после разлуки с близким человеком. Если исчезает из жизни кто-то ценный, значимый, то возникает ощущение недостатка и пустоты. Сейчас все было наоборот. Она словно жила все эти годы в клетке, и это заключение было добровольным. Клетка, называемая семьей, в один момент развалилась, и Вероника оказалась на свободе. Перед глазами не было прутьев, к которым она так привыкла, смирилась с ними и спокойно жила изо дня в день, считая свою жизнь благополучной. Исчезновение клетки открыло ей путь к свободе, которая с непривычки пугала. Иногда ей хотелось спрятаться за решетку клетки-семьи и снова жить спокойной, размеренной жизнью. И в то же время чувствовалось свежее дыхание свободы, которая влекла к себе. Нужно было время, чтобы привыкнуть смотреть на мир по-новому, не сквозь решетку. Наверное, так смотрит на небо только что освободившийся заключенный. Много лет он созерцал зарешеченное небо, мечтая увидеть его чистым. Вышел на волю, небо все его, надо бы радоваться, а в душе – холодок страха. Как жить дальше без привычной клетки?

Вероника была растеряна и даже напугана. Одиночество ее страшило, но с ней оставался Никита, и это немного успокаивало. Чтобы рассеять сомнения и страхи, она проанализировала свою семейную «идиллию» и сделала неутешительный для себя вывод: потеряв рядом с Назаром свое «я», она жила не своей жизнью. Она стала его второй половинкой, добросовестно выполняя по графику супружеский долг, подавив в себе страстную женщину. Она готовила блюда, которые любил Назар, напрочь забыв, что нравилось ей самой. Она смирилась с тем, что не имела ни права голоса, ни собственного мнения. Ей приходилось вести тетрадь, записывая высказывания мудрецов о существовании и человеческих отношениях, а в результате оказалось, что никто не может написать индивидуальный трактат жизни. Вероника поняла, что жила, запутавшись в паутине обманчивых иллюзий. Она любила говорить знакомым, что у нее нормальная семья, квартира, машина, сын, муж, а этот муж мог больно ранить, но не умел исцелять. Она безропотно жила с незаживающей раной в душе. Некому было приложить к ней бальзам, и только время постепенно затягивало раны, оставляя навеки шрамы в ее тонкой, ранимой душе.

Глава 53

– Здравствуй, Вероника, – сказал Захарий, позвонив ей под вечер.

– Привет, – спокойно ответила Вероника, уже не дрожа от страха.

– Я соскучился по тебе и хочу тебя видеть.

– А я, представь себе, не хочу тебя видеть! – весело ответила она. Наступила пауза. Захарий явно не ожидал такого дерзкого и смелого ответа.

– Допустим, что я ничего не слышал, – недовольно произнес он.

– А я могу повторить: я не желаю ни слышать, ни видеть тебя!

– Вероника, ты забываешь о диске, – осторожно напомнил он.

– Я о нем помню, – сказала она. – И даже жалею, что уничтожила свой экземпляр.

– У меня еще есть, могу вручить твоему мужу лично в руки.

– Очень даже хорошо! Только потрудись узнать его новый адрес.

– Ты… Вы развелись?

– Ты всегда отличался смекалкой.

– Вероника, – голос Захария изменился, стал мягче, – теперь ты свободна и мы можем быть вместе.

– Это ты так решил? А меня спросить забыл?

– Приезжай ко мне, мы обо всем поговорим без эмоций.

– Нам не о чем говорить, – спокойно произнесла Вероника, – я начинаю новую жизнь, в которой тебе нет места.

– Вероника, прошу тебя, – заговорил он быстро и взволнованно, – я могу дать тебе в этой жизни все, что ты хочешь. Ты не будешь работать, мы купим тебе дорогую шубу из натурального меха. Какой тебе больше нравится? Впрочем, что я говорю? У тебя же никогда не было дорогой шубы. Вероника, ты будешь хорошо и модно одеваться, ходить в спа-салоны, на массажи, в парикмахерские. Мы поедем с тобой на курорт. Куда бы ты хотела? Что ты хочешь? Скажи, и я все сделаю!

– Я хочу, – сказала она, чеканя каждое слово, – чтобы наши пути-дорожки никогда больше не пересекались.

Вероника нажала красную кнопочку телефона и с облегчением вздохнула. Впервые ей дышалось так свободно. Все-таки у разведенных женщин есть свои преимущества. Не нужно стирать вонючие мужские носки, отстирывать трусы после близости с другими женщинами, можно не готовить ужин, а утро выходного дня валяться в постели. Главное – некого бояться. Захотела – отослала Захария подальше, а теперь пусть делает все, что ему хочется. Главное – она теперь свободна и может жить по своему усмотрению.

Телефон опять отозвался звонком. «Никак Захарий не успокоится», – подумала Вероника, но ошиблась. Звонил ее друг детства Дэн. Назар запретил ей с ним общаться, а теперь она может спокойно, не таясь, поговорить с Дэном.

– Привет! – сказала она – Рада тебя слышать!

– Здравствуй, Вероника. Как ты?

– Нормально. Вот развелась с мужем, обрела свободу, а что с ней делать, не знаю, – сообщила она.

– Ты только не волнуйся, – осторожно сказал Дэн. – Я тут приехал на вызов… Одним словом, задержали твоего сына.

– Никиту?! Где?! За что? Как задержали? – разволновалась Вероника, не совсем понимая, что ей сказал Дэн.

– Да не волнуйся ты так, – поспешил он успокоить ее, – нахулиганил он здесь немножко. Я постараюсь тебе помочь, но ты должна срочно сюда подъехать. Сможешь?

– Диктуй адрес.

Такси остановилось около ночного клуба «Венера». Вероника сунула деньги в руку таксисту и, не ожидая сдачи, выбежала из салона автомобиля. Она увидела милицейскую машину с мигалками. Рядом стоял другой автомобиль, из которого вышел Дэн и двинулся навстречу Веронике.

– Где он? – спросила она, тяжело дыша.

Дэн пригласил Веронику в свою машину.

– Никита украл у одного посетителя клуба мобильный телефон, – объяснил Дэн. – А когда тот заметил свой телефон у Никиты и потребовал вернуть, тот устроил драку. Сначала избил владельца телефона, потом схватил стул и запустил его в барную стенку. Работники клуба вызвали наряд милиции, а те сообщили мне. Прибыв сюда, я выяснил, что это твой сын.

– Господи! Что же мне делать? – Вероника в отчаянии схватилась за голову.

– У меня есть с собой деньги, чтобы оплатить убыток, нанесенный заведению, – сказал Дэн.

– Я верну тебе деньги! Сегодня же верну! – взволнованно произнесла Вероника. – А заявление они писать не будут?

– Я уже разговаривал с заместителем директора, он не против того, чтобы инцидент был мирно урегулирован. Так что здесь проблем не будет.

– А что с телефоном?

– Телефон вернули владельцу.

– Слава богу! – выдохнула Вероника. – А тот мужчина, которого он побил, сильно пострадал? – обеспокоенно спросила она.

– Не очень. Подрались ребята, как это обычно бывает. Сейчас потерпевший рвется написать заявление, но я постараюсь все уладить.

– Может, надо ему заплатить?

– Думаю, придется. Я дам ему деньги от твоего имени, чтобы он не писал заявление. Молодой парень, деньги ему нужны, а от заявления какая выгода? Мне кажется, он пойдет на это, а относительно вызова наряда я сам разберусь, – пообещал Дэн.

– Я обязательно тебе верну все деньги, сегодня же все верну! – повторила Вероника. – Его сейчас отпустят?

– Есть еще один неприятный момент… – Дэн замялся. – Не знаю даже, как тебе сказать.

– Еще что-то? – Вероника затаила дыхание.

– Ты ничего необычного за сыном не замечала? – Дэн внимательно посмотрел на нее.

– Нет. А что?

– В его кармане лежал пакетик с наркотиками.

– Что-о-о?!

– Наркотики.

– А ты не ошибся?

– Ошибка исключена. Скажу тебе больше… По-моему, Никита их употребляет, к тому же не первый месяц, – сказал он.

Ему трудно было говорить такое Веронике, но и скрывать правду он не хотел. Дэн видел, как на ее лице отразились одновременно страх и отчаяние. Губы женщины мелко задрожали, на глаза навернулись слезы, и она несколько минут молчала, не в состоянии вымолвить ни слова.

– Нет, не может быть, – прошептала она. – Ты ошибаешься.

– Вероника, я не хотел причинять тебе боль, – продолжал Дэн, – но я сразу могу определить наркомана… даже в толпе на улице. Не впадай в отчаяние, поговори с ним. Поверь мне, наркотики – это очень серьезно. От этой гадости погибает очень много молодежи. Мой совет: не упусти сына, останови его, пока не поздно.

– Нет, я не верю, – повторила Вероника, – не может он… Он же будущий медик. Как же так?

– Возьми себя в руки и успокойся, – посоветовал Дэн. – Это же хорошо, что именно я приехал сюда, а не кто-то другой. Только представь себе, что было бы, если бы его задержали с наркотой в кармане! Я сделаю все, что смогу, а ты сейчас поезжай домой и успокойся.

– А Никита?

– Я привезу его домой сам. Мне надо с ним поговорить и уладить дела с потерпевшим. Да не волнуйся ты так! Все будет хорошо!

– А деньги?

– Я же сказал, что завезу Никиту домой. Приготовь нам по чашечке чая. Лады? – Дэн ободряюще подмигнул Веронике.

Она видела Никиту на заднем сиденье милицейской машины. Намеренно прошла мимо, словно не замечая перепуганных глаз сына за стеклом. Он проводил взглядом мать, которая села в такси и куда-то уехала.

Никита не мог видеть, что за ним наблюдает из окна клуба еще один человек. Тимур довольно улыбнулся. Он сделал все, чтобы на пакетике с порошком не остались отпечатки его пальцев. Теперь можно вздохнуть спокойно, Никита не потревожит его сестру…

Едва закрыв за Дэном дверь, Вероника без стука ворвалась в комнату сына.

– Это правда? – накинулась она на Никиту.

– Что ты имеешь в виду? – спросил он спокойно, будто ничего не случилось.

– Ты употребляешь наркотики? Ты наркоман? Смотри мне в глаза и отвечай, – потребовала она, – и не вздумай лгать! Ложью я уже сыта по горло!

– Мне подбросили пакетик с порошком.

– Кто и зачем?

– Откуда я знаю?! – раздраженно ответил Никита. – Может, это сделал тот парень.

– У которого ты украл телефон… – сказала Вероника. – Зачем ты взял чужое? У тебя есть свой. Мой сын вор и наркоман?

– Я не вор! И я не крал тот телефон! Мой разрядился, я забыл вовремя поставить его на зарядку, попросил у него телефон, чтобы позвонить, он не дал. Тогда я сам взял у него из кармана телефон, чтобы позвонить, а он полез в драку. Что я должен был делать? Ожидать, пока он мне морду набьет?!

– И витрина в баре сама разбилась?

– Это вышло случайно, в драке.

– Ты не ответил на основной вопрос: ты принимаешь наркотики? Ты их нюхаешь, глотаешь или колешь в вену? – не отступала Вероника.

– Я не наркоман! – вдруг закричал Никита. – Не наркоман! Не наркоман! Не наркоман! Все ясно?!

– Не кричи на мать! – вспыхнула Вероника. – Я тебя вытянула из милиции за немалые деньги! Тебя могли упрятать за решетку!

– Ну и пусть бы упрятали! Кто тебя просил вмешиваться?! Я просил? Нет, не просил. Тогда зачем ты меня вытянула? Чтобы потом всю жизнь упрекать?

– Никита, – сказала Вероника, – давай оба успокоимся. Я понимаю, что мы пережили стресс. Но я – твоя мать, и я хочу знать правду. Покажи мне свои вены, чтобы я не волновалась, – попросила Вероника. Она подошла к сыну, взяла его за руку и попробовала закатать рукав рубашки. Никита так резко отдернул руку, что Вероника чуть не упала.

– Не смей меня контролировать! – закричал он в ярости. – Я не маленький мальчик, чтобы подтирать мне задницу! Оставь меня в покое! Выйди из моей комнаты!

Вероника от неожиданности сделала несколько шагов назад. Таким Никита никогда не был. Она хотела что-то сказать в ответ, но не смогла. Женщина с плачем выбежала из комнаты.

Глава 54

Аркадий собрал группу моделей в полном составе. Он обвел всех девушек взглядом, довольно потер руки.

– Та-а-к! Дела наши идут неплохо, – сказал он, обращаясь к подопечным, – а вы, как я вижу, немного устали.

Девушки зашумели, дружно закивали.

– Я тоже не гуляю, – продолжил Аркадий, – занимаюсь документацией, оформлением виз и другими формальностями. И вот что я решил. Я дам вам две недели отпуска.

Его последние слова заглушили аплодисменты и одобрительные возгласы.

– Подождите! – Аркадий поднял руки вверх, и все притихли. – Я еще не все сказал. Отпуск – это значит полноценный отдых, но не время для обжорства. Я вывесил список тех, кто может забыть об этом и умудриться набрать вес за эти дни. «Списочники» должны будут являться сюда каждые три дня – для контроля веса.

Девушки недовольно зашумели.

– И еще. Сходите в поликлинику и принесите справки о том, что вы не ВИЧ-инфицированные. У меня все, – закончил Аркадий и пошел, чтобы не слышать возмущенных возгласов моделей по поводу того, что они и так уже проходили медосмотр.

Никто не заметил, как от услышанной новости побледнела Диана. Слова Аркадия были для нее неожиданностью и произвели эффект бомбы, внезапно разорвавшейся прямо под ногами. «Конец! Это мой конец!» – мелькнула у нее мысль перед тем, как все вокруг закружилось и девушке стало плохо. Аркадий принес нашатырный спирт, поводил открытым флакончиком у Дианы под носом.

– Не шути так больше, – сказал он Диане. – Вот как раз тебе не надо читать список. Иди домой, отдыхай и ешь все, что заблагорассудится. Тебе точно не угрожает лишний вес.

В поликлинику Диана ехала со смутной надеждой. Она нашла кабинет, где анализы на ВИЧ-инфекцию можно было сдать анонимно. Покидая кабинет, она немного успокоилась: бывают же случаи, когда в лаборатории перепутывают анализы или фамилии. Когда-то она читала в прессе, как ошибочно сделали неверные анализы и полностью здоровому человеку поставили страшный диагноз…

Диана несколько минут находилась в странном оцепенении, когда узнала результаты анализов. Оказывается, у нее СПИД. Это короткое слово перечеркивало все ее будущее.

– Девушка, девушка, – женщина в белом халате потрясла Диану за плечи, пытаясь вывести из оцепенения, – не надо так переживать. Любой диагноз – это еще не приговор. Вы до этого знали, что инфицированы?

– Да, – тихо ответила Диана.

– Когда вы об этом узнали?

Диана отвечала на вопрос, все еще плохо понимая, что с ней происходит. И вдруг к ней пришла спасительная мысль.

– Мне нужна справка о том, что я здорова, – как будто проснувшись, заговорила Диана. – Я – модель, и эта справка – чистая формальность для поездки за границу. Дайте мне такую справку, прошу вас! Через несколько месяцев я вернусь и пойду лечиться. Разве имеет значение для моей работы какая-то бумажка? Я вам заплачу! У меня есть деньги!

Диана открыла сумочку, достала кошелек, но рука женщины мягко остановила ее.

– Об этом не может быть и речи, – сказала она Диане, – вам надо хорошенько обследоваться и пролечиться.

– Я не могу. Я не могу допустить, чтобы об этом узнали у меня на работе и дома.

– Я могу позвонить в одну из частных клиник, – предложила женщина, – там работает моя знакомая. Она хороший специалист, вы у нее подлечитесь, и тогда…

– Я могу договориться с ней о справке? – с надеждой спросила Диана.

– Не буду ничего обещать, но скажу сразу: клиника частная, поэтому лечение придется оплачивать.

– Я согласна, – ответила Диана, решив, что еще не все потеряно.

Девушка собрала дома необходимые вещи, взяла деньги из общей кассы. «Ничего страшного, – утешала она себя, – вернусь из Франции и возмещу все расходы».

Она позвонила Тимуру и Никите и сказала, что срочно должна выехать на две недели в другой город для отработки техники поворотов на подиуме. Тимур был удивлен, но Диана объяснила, что им только что сообщили о том, что при показе подиум будет покрыт каким-то новым материалом.

– Ты думаешь, легко ходить по скользкому покрытию на высоких каблуках, когда ноги путаются в длинном платье, а тебя ослепляют вспышки фотоаппаратов и бьет в глаза прожектор? – говорила она Тимуру. – Ты же не хочешь, чтобы я на подиуме растянулась во весь рост?

– Неужели нельзя провести репетицию в городе? – спросил он.

– Я же тебе сказала, что там покрытие изготовлено по новейшим технологиям, в нашем городе такого материала нет.

– А как называется покрытие?

– Спросил у больного здоровья! – весело произнесла Диана. – Думаю, что и Аркадий точно не знает. Я буду звонить тебе каждый вечер, – пообещала сестра.

…В клинике пахло свежей краской, шпаклевкой и древесиной. По коридору ходили строители в рабочей одежде, они делали ремонт в палатах. У них девушка узнала, где находится кабинет Ирины Владимировны.

– Можно? – спросила Диана, открыв дверь.

– Да, пожалуйста, – ответила ей стройная женщина в синем брючном костюме.

– Вам сегодня звонили, – сказала Диана, подав врачу бланк анализов.

Врач предложила Диане сесть за стол напротив нее. Справа от Ирины Владимировны сидела молоденькая медсестра, которая вклеивала в больничные карточки бланки анализов. Врач подала ей бланк Дианы. Девушка вскинула глаза и внимательно посмотрела на Диану, отчего та почувствовала такую неловкость, как будто стояла обнаженной перед толпой людей.

– Давно у вас обнаружили ВИЧ? – спросила врач.

– Скоро будет два года, – ответила Диана.

– Где и чем вы лечились?

– Я не лечилась.

– Не принимали ретровирусную терапию? – удивилась Ирина Владимировна.

– Нет.

– Лапочка, дай мне чистую карточку, – обратилась врач к медсестре.

Врач заполнила титульную страницу карточки.

– Я могу взять вас на лечение, – сказала врач, – но у нас ремонт. Это ненадолго, но тем не менее в нескольких палатах полный погром. Есть одно место в хосписной палате, там зрелище не для людей со слабыми нервами, но…

– Я согласна, – сказала Диана.

– Побудете неделю, а там закончится ремонт… Так вы действительно профессиональная модель? – Врач оценивающе посмотрела на Диану. – Правду говорят, что на ночном небе так: сначала оно темнеет, а потом на нем загораются звезды, а в шоу-бизнесе – сначала постель, а потом загорается звездочка? – спросила Ирина Владимировна, и на ее лице появилась презрительная гримаса.

Диана вспыхнула от стыда. Ей захотелось послать врача подальше, стукнуть дверью и убежать куда глаза глядят, но она вспомнила о Тимуре. Что она скажет брату? Повторить слова врача, которая была бестактна, не соблюдала обычной врачебной этики, но была права? Диана сдержала себя и почти спокойно произнесла:

– Да, это так. Но меня изнасиловали и заразили этой болезнью.

Доктор сказала, что для начала ей надо хорошенько обследоваться, и написала назначение. Медсестра объяснила, где находится палата № 13. «Очень хороший номер», – подумала Диана, выходя из кабинета.

Она не слышала, как за дверью медсестра спросила:

– Ирина Владимировна, а зачем вы девушку направили в хосписную палату? У нас же есть два свободных места в четвертой палате.

– Чтобы посмотрела, к чему приводят беспорядочные половые связи.

– Но она сказала, что ее изнасиловали.

– Ты думаешь, я ей поверила? Дураков нет! Все эти модели прыгают к мужикам в постель за деньги. Пусть посмотрит и сделает выводы!

– Но это жестоко!

– Жестоко, лапочка, это когда матери умирают от СПИДа, оставляя маленьких детей, или, хуже того, такие больные рожают детей, уже обреченных при рождении, – сказала Ирина Владимировна и швырнула жалостливой медсестре карточку.

Глава 55

Никита отпросился с занятий и пошел домой. С самого утра его мучила тошнота. В институтской столовой он купил чай и булочку со сгущенкой, но после первого глотка его так затошнило, что он едва добежал до туалета. На лекции разболелась голова, и он зашел в медпункт, чтобы взять справку.

Никита ехал домой, когда ему позвонила Диана и сообщила, что уезжает на пару недель.

– Я хочу увидеть тебя перед отъездом, – сказал Никита. – Не можешь же ты уехать, не попрощавшись?

– Прости, но так получилось, – ответила Диана и объяснила причину поспешного отъезда. – Ой, прости, уже пришел водитель автобуса, мы сейчас отправляемся. Я тебе вечером позвоню. – И девушка выключила телефон.

Никита решил отлежаться дома в спокойной обстановке, выспаться и о своем недомогании ничего не говорить матери. Он лег в постель, с головой укрылся. Наверное, все в детстве так прятались от своих страхов, одеяло было спасением и от грозы с молнией, и от привидений, и от жуткой темноты. Если бы сейчас можно было вот так спрятаться под одеяло и забыть о том, что ты наркоман, живущий одним днем и имеющий всегда одну цель – заполучить заветный шприц с чудодейственной жидкостью! А слово какое обидное – «наркоман»! Звучит как ругательство, хуже любого отборного мата. Этим словом пугают детей: «Не ходи туда, там наркоманы!» Бабушки шагают в ногу со временем, выбирая страшилки не о Бабе-яге или трехглавом змее, а о наркомане. Жильцы в подъезде, увидев использованный шприц на окне, возмущаются: «Развелось наркоманов!» Под окнами дворник в перчатках собирает шприцы и, бросив недобрый взгляд на окна, обязательно скажет: «Чтоб вы сдохли, чертовы наркоманы!» И все они правы. Разве может нормальный человек украсть дома украшения, деньги, продать за дозу ноутбук, книги, посуду, свою одежду? Нормальный не сможет, а наркоман – легко. Нормальному человеку никогда не понять наркомана, который воспринимает музыку, цвета`, время, ощущения по-другому, не в черно-белых тонах, а радужно, в экстазе и с эйфорией. Нормальный человек думает о разных вещах: как заработать себе на новый холодильник, на нормальный отдых, в конце концов, на новые сапоги. И живет он тускло и незаметно, зато придерживаясь всех принципов морали и правил жизни, которые сам для себя придумал. У наркомана совсем другая жизнь. Да, есть осознание, что ты – отброс общества, что у тебя нет моральных правил, нет ни принципов, ни совести. Нормальный человек считает: наркоман болен, он не понимает, что стал на скользкий путь, по которому катится вниз, совершая аморальные поступки, и конечная цель его падения – смерть в молодом возрасте. И тогда нормальный человек пытается доказать, что наркомания – это плохо, словно у наркомана нет своих мозгов. А все не так! Разве он, Никита, не осознает, что он наркоман? В отличие от алкоголика, у него мозги всегда работают. Больно, грустно и досадно знать, что ты ненормален, ты – наркоман, но что делать, если все мысли и желания сводятся к одному – принять дозу. Первая мысль после пробуждения – доза, завтракаешь и думаешь о ней, на занятиях в голову ничего не лезет, кроме желания испытать кайф. И даже когда рядом Диана, этот светлый ангел, в подсознании сидит мысль о желанной дозе. Алкоголик и тот может спокойно отработать день, а вечером наклюкаться водки до потери сознания, а наркоман думает о дозе постоянно. Нет силы, которая могла бы отвлечь от этой навязчивой идеи. Одинокий путник, странствующий в пустыне без воды, может отвлекаться, думая, например, о своей прошлой жизни, и идти дальше. А наркоман не сделает и шага вперед, не вспомнив о наркотиках, словно эту мысль, как зернышко, посеяли в его мозгах, оно проросло и уже никуда не может исчезнуть. Эта мысль отодвигала в необозримое будущее мечту о дипломе врача и собственной частной клинике. Было горько и обидно, но мечта о дозе – сильнее всех остальных. Она затмевала будущее, если оно, конечно, наступит. О нем не хотелось думать. У всех наркоманов одно будущее – преждевременная смерть, и, как сказал Ян, вопрос только в том, когда и как. С этим можно было бы смириться, если бы не Диана. Она словно весенняя свежесть, словно ангел, сошедший с небес, рядом с ней хотелось быть лучше и чище. Когда Никита видел Диану, его охватывала непреодолимая жажда чувствовать ее руки, смотреть в необычные глаза, слышать голос. Только ради нее можно изменить весь уклад своей жизни, отказаться от дозы, избавиться даже от мысли о ней и начать все с нуля…

– Привет, братец! – прокричал Ян в телефонную трубку. Никита недовольно поморщился. Что за привычка кричать так, будто вокруг него только глухие?

– Здорово, – ответил Никита.

– Я звоню по поводу долга, – без предисловий сказал Ян.

– У меня пока нет денег, но я что-нибудь придумаю.

– У отца просил?

– Созванивался с ним, говорит, что у него новая семья и он не имеет возможности мне помочь.

– А ты ездил к нему?

– Нет. А зачем?

– Может, там не бедствуют, а нормально живут. Поехал бы, присмотрелся, что, где и как лежит, – посоветовал Ян.

– Нет особого желания его видеть, – признался Никита. – Впрочем, меня никто туда не звал.

– Надо шевелиться, – сказал Ян. – Я мог бы подождать еще немного, но здесь такое дело… Васёк ласты откинул.

– Когда?

– Сегодня ночью. Мы с ребятами хотим проводить его как подобает, купить огромную корзину белых роз. Принято у нас прощаться с товарищами. Понял?

– Ясно, – вздохнул Никита и почесал затылок. – Ян, приезжай ко мне, заберешь телевизор из моей комнаты.

– Опять? – взвыл Ян.

– Тебе же надо срочно? – спросил Никита и, не дождавшись ответа, добавил: – Только давай быстрее, пока матери нет дома. Да, и прихвати мне один «чек».

Никита быстро выключил телефон, чтобы Ян не передумал. Он не закончит так, как Васёк. У него есть Диана, и надо сделать все, чтобы быть рядом с ней, тем более что она будет отсутствовать две недели. Это будут дни перемен в его жизни. Когда вернется Диана, он станет уже другим, а о прошлом будет вспоминать как о кошмарном сне. Будет больно и тяжело, но ради этой светлой девушки можно выдержать любые испытания, не только ломку.

Глава 56

В палате с несчастливым номером одна кровать была свободна, а две другие занимали лежачие больные. Диана поздоровалась, ей ответила худенькая женщина, представившись Верой. Трудно было определить, сколько ей лет. Женщина была в платке, а худое, серого цвета лицо с бесцветными губами и дряблой кожей ничего не говорило о ее возрасте. Было заметно, что болезнь отобрала свежесть молодости и прибавила годы, поэтому ей можно было дать и двадцать пять, и все сорок. Диана разложила свои вещи на свободных полках шкафа, пытаясь делать это тихо, – рядом на кровати, отвернувшись лицом к стенке, спала женщина. Диана открыла тумбочку, чтобы положить туда массажную расческу, но нечаянно ее уронила. От звука упавшего на пол предмета женщина зашевелилась.

– Люда, просыпайся, – окликнула ее Вера, – нашего полку прибыло.

Женщина обернулась и увидела Диану, которую охватил неподдельный ужас. Распухший нос женщины, весь покрытый ранками, был черного цвета, а все лицо усыпано большими волдырями, будто тело лягушки, только эти красные вздутия местами потрескались и образовали язвы, из которых сочился гной. Наросты были даже на веках, отчего женщине пришлось чуть откинуть голову, чтобы рассмотреть Диану.

– Не бойся, – хрипло сказала больная, – моя рожа – это еще не самое страшное.

– Зачем ты так, Люда? – упрекнула ее Вера. – Человек только лег в больницу, а ты ее пугаешь.

– Лежи уже, жалостливая ты наша, – отозвалась Люда. Она приподнялась, подложила под спину подушку и прислонилась к стене. – Меня зовут Люда, – сказала она, обратившись к Диане.

– Диана, – ответила девушка, не в силах оторвать взгляд от изуродованного лица женщины.

– Красивое имя, – сказала Люда. – И сама красавица, не то что я, чудовище из фильмов ужасов. И как ты попала в эту палату?

– Временно, – сказала Диана, усевшись на кровать. – Пока там делают ремонт.

– А с каким диагнозом?

– Ну чего ты прицепилась к девушке? – возмутилась Вера. – Посчитает нужным, сама все расскажет. Диана, подойди к моей тумбочке, там есть фотография. Хочешь посмотреть, какой я была несколько месяцев назад?

– Хочу, – ответила Диана, бросив взгляд на женщину в платке.

Диана достала небольшого формата фотографию. Обычно такие делают на паспорт. На нее смотрела совсем другая женщина: молоденькая блондинка с приятным открытым взглядом, большими живыми глазами, полными губами и тонким ровным носом. Диана перевела взгляд на Веру. Искривленный набок нос, припухшие глаза, бесцветные губы…

– Не похожа? – спросила Вера.

– Нет, – честно ответила Диана.

– Конечно, химиотерапия изменила меня, забрала волосы. У меня были красивые волосы…

– Не химия у тебя отобрала здоровье, а твой Андрюша, – вставила Люда. – Ты лучше расскажи Диане о своем «любимом», – хихикнула Люда.

– И расскажу, – согласилась Вера. Она попросила положить фотографию на место, заметив, что это у нее единственное оставшееся фото. – Моя история начинается с того дня, когда я оставила маму одну в деревне и поехала искать красивую жизнь в большом городе. Мне всегда казалось, что в городе люди лучше, чем в деревне, и что одеваются они лучше, и живут в свое удовольствие. Захотел пойти в кино или театр – пожалуйста! Хочешь ходить на плавание в бассейн – на здоровье, а в выходные вообще делать нечего, лежи себе у телевизора и плюй в потолок.

– Размечталась! – хмыкнула Люда.

– Приехала, а у меня здесь знакомых – ни одной живой души. Остановиться негде, диплома нет, но руки рабочие пригодились. Устроилась я на вокзале пирожками торговать. Платили копейки, на еду хоть как-то могла заработать, а чтобы жилье снять, никак не получалось.

– Где же вы жили? – спросила Диана.

– Можно на «ты». Это только кажется, что я старая, а мне лишь двадцать два, – сказала Вера и продолжила: – Жила на вокзале: ни помыться, ни поспать. Но я же упрямая, все равно, думаю, добьюсь хорошей жизни. И тут встречаю землячку. Она меня забрала к себе на квартиру, отмыла, напоила, накормила и спрашивает, хочу ли я жить так, как она. Я посмотрела: квартира хоть и однокомнатная, но все в ней по-современному, холодильник полон продуктов, на полу – дорогой ковер, сама она вся в золоте. Кто же не хочет такой жизни?

– Ты лучше не о ней, а о своем Андрюше расскажи, – вставила Люда.

– И расскажу, – ответила Вера. – Словом, стала я проституткой. Думала, насобираю денег, сниму жилье, пойду на работу или учиться, а оказалось, что попала в капкан, из которого не выбраться. Конечно, я не голодала, нам сняли квартиру, одели. Жизнь не была сладкой, но я все равно мечтала о любви, о своем парне. И знаешь, Диана, чудеса бывают на земле!

– Одно из чудес света – твой Андрюша! – снова перебила ее Люда.

– Он был одним из моих клиентов, – продолжала Вера, не обращая внимания на колкости соседки. – Это было как вспышка света на темном небе! Я влюбилась в Андрея с первого взгляда. Ты не думай, что проститутки без чувств, без эмоций, без желаний. Все у меня было: и свидания под луной, и страстные ночи, и признания в любви. Он знал, кто я, и тем не менее сделал мне предложение. Ты можешь представить мое состояние, когда я впервые вошла в его огромный дом и Андрей мне сказал, что я теперь здесь хозяйка?!

– Из грязи да в князи! – хихикнула Люда.

– Мы поженились, и в качестве подарка Андрей вручил мне колечко и сережки из белого золота с бриллиантами. Я думала, что живу в сказке, которая никогда не кончится! – Вера улыбнулась, и Диана заметила, что у нее нет многих зубов. – Мое счастье было полным, но очень коротким. Однажды я почувствовала себя плохо, и муж отвез меня к своему знакомому врачу для обследования. Я сдала все анализы и в тот же день тайно поехала к гинекологу. Доктор сказал мне, что я беременна. Я не спешила признаваться Андрею, что у нас будет ребенок, а ждала удобного случая. В тот фатальный день мы собирались идти в театр. Я никогда не была в театре, потому начала готовиться заранее. Сшила вечернее платье – длинное синее, с белым шлейфом, купила кожаные синие туфли на очень высоких каблуках, а утром побежала в парикмахерскую. Под вечер я уже похаживала перед зеркалом в обновках и украшениях, подаренных мужем, а в маленькой сумочке лежала справка от гинеколога. После спектакля я планировала в качестве подарка поднести Андрею справку от врача.

– Если бы сказала вовремя, все могло быть иначе, – выдохнула Люда. Наверное, она знала эту историю наизусть, и ей не терпелось что-то вставить.

– Возможно, – вздохнула Вера. – Но мне кажется, что от судьбы не уйдешь. Пришел муж, я бегу ему навстречу такая счастливая, сияющая, красивая. Смотрю, а он весь кипит от гнева, а в руках держит какие-то бумаги. «Ты, – кричит он, – заразила меня СПИДом!» Я думала, что ослышалась. Оказалось, что врач сделал мои анализы, а потом обследовался Андрей.

– Ты успела сказать ему о ребенке? – спросила Диана.

– Держи карман шире, – с иронией в голосе произнесла Люда.

– Он ударил меня по лицу, – тихо сказала Вера. – А потом схватил стул, который стоял в прихожей, массивный такой, с гнутыми металлическими ножками… Я только помню дикую боль в спине… и ничего больше.

– Он тебя побил? – осторожно спросила Диана.

– Если бы! – вмешалась Люда. – Он хотел убить ее! Представляешь, он сломал ей позвоночник, а потом стулом бил по голове. Решив, что забил до смерти, этот зверь ночью вывез ее и выбросил в кусты за городом.

– Ужас! – вырвалось у Дианы.

– Меня заметил водитель, остановившийся, чтобы сходить по малой нужде. Он вызвал «скорую», и меня привезли в больницу. Медсестра из «скорой» оказалась честным и добрым человеком. Она сняла с меня украшения и держала у себя, пока я не пришла в сознание, – сказала Вера.

– Не верю я в ее благие намерения, – произнесла Верина соседка. – Думала, что ты сразу умрешь, а драгоценности достанутся ей.

– Может, и так, – согласилась Вера и продолжила: – Никто же не думал, что я выживу после таких побоев, а я вот благодаря той сестричке выкарабкалась, вернулась с того света. Она, Диана, сдала в ломбард кольцо и сережки, а меня поместила в эту клинику. Здесь меня прооперировали, но на ноги поставить так и не смогли.

– Вы хотите сказать…

– Да, Дианочка, я никогда не смогу ходить.

– Его посадили в тюрьму?

– Что ты! Не желая того, я наказала его страшной болезнью, – сказала Вера. – Приходили из милиции, но я сказала, что на меня напали хулиганы. О какой тюрьме может идти речь?! Я безумно любила Андрея. И даже сейчас не хотела бы, чтобы он умер от СПИДа за решеткой. У него есть деньжата, пусть лечится и живет столько, сколько ему осталось.

– А ребенок? – спросила Диана.

– Я потеряла ребенка. Сначала мне было очень жаль, что его не стало. Думала, что рожают детей и инвалиды, а потом решила: это даже хорошо, что малыш не родится, ведь он был бы ВИЧ-инфицированным. Как бы он жил и сколько? Такие детки не доживают до совершеннолетия.

– Я не знала, – смутилась Диана.

– А потом у меня обнаружили рак, я прошла курс химиотерапии.

– Вы больше не видели своего мужа?

– Мужа? – Вера слабо улыбнулась. – Он уже оформил развод. Андрей приходил ко мне один раз. Дал мне денег на лечение, я даже не успела его поблагодарить – он поспешил сказать, что это откупные за мое молчание и что я его больше не увижу. На этом моя история не закончилась, – сказала Вера. – Я позвонила матери, она приехала ко мне, узнала, что у меня СПИД, у нее случился сердечный приступ, и она умерла. Представляешь, Диана, каково матери – царство ей небесное! – перенести это зрелище, когда она увидела меня лысой, с выбитыми зубами, парализованной! Но она не смогла пережить, услышав о СПИДе. Такое ощущение, что я больна проказой или чумой.

– Значит, я тоже прокаженная, – сказала Диана, тронутая рассказом Веры.

– У тебя тоже…

– Да, – вздохнула Диана.

Разговор прервал приход медсестры. Она вкатила инвалидную коляску и помогла сесть Люде.

– На перевязку! – сказала женщина.

И только сейчас Диана заметила, что у Люды на одной опухшей ноге покраснение и наложена повязка. Вскоре Диану пригласили на обследование.

Глава 57

Вероника приготовила завтрак, поставила на стол две тарелки – себе и сыну. Был выходной день, но как назло спать не хотелось, и она поднялась рано. Вероника не стала наполнять тарелки, а пошла в комнату сына, чтобы посмотреть, проснулся ли он. Собралась постучать в дверь, но она оказалась незапертой. Никита спал в футболке и брюках. Вероника вошла в комнату, и ее взгляд застыл на обнаженной руке сына. На венах были следы от уколов, а около предплечья лежал кусок бельевой веревки, которая служила жгутом. Вероника с ужасом подняла с пола использованный шприц. Она так и стояла в оцепенении со шприцем в руках, не в состоянии оторвать глаз от исколотой руки сына. Никита, почувствовав на себе взгляд, открыл глаза.

– Это ты, ма? – сонно спросил он.

– Что это? – Голос матери был глухим, каким-то чужим.

– Это? – Никита поднял голову, оглянулся вокруг и все понял: он забыл ночью запереть дверь. – Теперь ты все знаешь…

– Ты… Ты употребляешь наркотики? – Вероника едва ворочала языком. Во рту мгновенно пересохло, а горло сжали спазмы.

– Как видишь. – Никита потянулся, сел на кровати. – Твой сын не оправдал твоих надежд. И называй вещи своими именами. Я – наркоман! Не больной, не наркозависимый, а обычный наркоман, отброс общества и вообще дерьмо!

– Я… Я не могу поверить…

– Что твой сын – наркоман? Придется!

– И… Давно?

– Какая теперь разница?! – раздраженно сказал Никита. – Давай без допросов. Хорошо?

– Хорошо, – немного овладев собой, отозвалась Вероника. – Но тебе надо пройти курс лечения. Я договорюсь с врачами…

– Я принял решение: никаких врачей. С сегодняшнего дня я не буду принимать наркотики. Устраивает?

Вероника села рядом с сыном, обняла его, прижала к себе.

– Сынок, все люди делают ошибки, ты тоже не исключение. Главное признать это и вовремя остановиться. Я твоя мать, я родила тебя и дала себе слово стать самой лучшей матерью. К сожалению, я не стала такой, и в этом моя ошибка. Мы наделали глупостей, а теперь вместе постараемся исправить их. Не отталкивай меня, и я буду рядом с тобой. Вместе мы справимся. Ты мне веришь?

– Да, – ответил Никита.

– Что ты думаешь делать дальше?

– Я готов пережить ломку дома.

– Может быть, ее не будет?

– Будет. Мне говорили, что ломка при героиновой зависимости самая страшная, но я готов все выдержать, – заявил Никита, подумав о Диане.

– Я буду рядом с тобой. Сейчас я позвоню по телефону заведующей и попрошу отпуск на десять дней, – рассуждала Вероника. – Думаю, что надо проконсультироваться у нарколога.

– Я же сказал: никаких врачей! Я сам справлюсь! – нервно воскликнул Никита. – Если ты позвонишь наркологу, то я вообще уйду из дома!

– Хорошо, я просто буду рядом с тобой в тяжелую минуту. А теперь пойдем завтракать.

– Не хочу, меня тошнит, и нет аппетита.

– Тогда и я не буду, – сказала Вероника. – Принесу тебе минералки.

Вероника дала сыну воды. Она заметила, что исчез телевизор, не появился на своем месте ноутбук, но решила не нагнетать обстановку. Это все пустяки по сравнению с тем, что случилось с ее сыном. Сейчас надо набраться спокойствия, чтобы вместе пережить его боль.

– Ты еще пишешь книгу? – спросила она.

– Да.

– Ты обещал мне дать почитать, – напомнила она.

– На столе лежит лист с последними записями, – сказал Никита. – Прочитай мне, а то я уже забыл, о чем писал.

– Сам написал и забыл?

– Мама, ни о чем не спрашивай. Просто читай вслух.

Вероника села удобнее в кресло напротив сына и начала читать.

«Черный тополь.

Я помню, как возводился этот дом. Я был совсем ребенком, маленького росточка, когда строители начали рыть котлован под фундамент. Я был маленьким и беззащитным, всегда дрожал листочками, когда около меня крутился мощный бульдозер, рычали машины и бегали строители. Но люди заметили меня и пожалели. Я выжил после возведения дома, а потом напротив него начали строить ряд гаражей. Хозяин гаража, около которого я рос, тоже пожалел меня, хотя я находился почти у ворот и мешал проезду. Хозяину нужно было изловчиться, чтобы попасть к своему гаражу на мотоцикле с коляской, но он любил меня. В знойное лето он приносил из дома ведро воды и давал мне напиться. С каждым годом я рос, становился более могучим и сильным. Я любил своего хозяина. Когда палило солнце, я закрывал его своей тенью. Ему нравилось сидеть в моей тени на табурете. Он сидел даже тогда, когда лил дождь, – я прятал его от дождя. Я прожил много лет и многое увидел на своем веку. Я видел, как одни жильцы выезжали из дома, другие – заселялись. Я видел беременных женщин, а потом наблюдал, как растут их дети. Я видел смерть жильцов дома. Покойников в гробу часто ставили для прощания под моими ветками, и я затихал вместе с людьми в их скорби. В один из дней я затрепетал каждым листком, увидев в гробу своего друга. Плачут ли деревья? Никто этого не видел, но они умеют плакать. Я – живое существо. И пусть я не наделен языком, но и не лишен чувств боли, скорби, печали и счастья. У меня нет вен и артерий, но по моим клеткам тоже течет целебная жидкость».

– Я поражена, – сказала Вероника. – У меня просто нет слов! Как можно смотреть на мир взглядом черного тополя?

– Ты читай, читай дальше, – подгонял Никита.

– «Через какое-то время около гаража появился новый хозяин. Я сразу почувствовал его черную душу. Мужчина часто ходил вокруг меня, оглядывая со всех сторон. Мне становилось страшно, и мои листочки мелко дрожали. Однажды он принес топор и срубил часть коры возле моих корней. С каждым ударом топора я вздрагивал. Мне хотелось кричать от боли, но у меня нет голоса. Мне было так больно, как больно было бы человеку, у которого заживо сдирают кожу. Но он не мог слышать мою боль, этот бессердечный человек. Ветер дул на мои раны, и боль немного утихала. Я знал, что вскоре умру. Скажете, деревья не умирают, они засыхают. А если бы вам не давали воды? Вы бы тоже медленно и болезненно умирали от жажды. Лучше бы уже он сразу зарубил меня топором! Шли дожди, мои могучие корни жадно впитывали из земли влагу, а я не мог пить! Можете представить: перед вами стоит сосуд с прохладной водой, а вам не дают напиться? Перед тем как засохнуть и упасть на землю, плакал каждый мой листочек, а жестокий человек ходил вокруг, довольно посматривая на мои ветки. Однажды начался ураган, и я умолял ветер, чтобы он помог мне быстрее отмучиться, вырвав меня из земли с корнем. Ветер выл, трепал мои ветки, но у него не хватило сил – слишком крепко я врос корнями в жизнь. Я умираю. Медленно. Каждый день понемногу. Мне уже не страшно умереть, но я люблю жизнь! Я люблю вас, люди!» – дочитала Вероника и вытерла слезы.

– Не могу, – сказала она. – Никита, я не думала, что ты способен так тонко чувствовать. Никогда бы и в голову не пришло, что я могу плакать от жалости к дереву. Ты уже придумал название своей книги?

– Я назову ее «Власть жизни и смерти», – ответил он. – Возможно и такое название – «Я подарю тебе жизнь», – прибавил он.

Никита потерял счет времени. День сменялся ночью, но он был вне времени. Он подолгу чихал, икал, у него текло из носа и глаз. Он блевал даже тогда, когда не было чем. Дико болел от спазмов желудок, но он не мог ни пить, ни есть. Его мучила нестерпимая боль во всем теле, какая-то невидимая сила выкручивала суставы. Он кричал, когда мышцы рук и ног сводило от судорог. Сплошная дикая боль! Он стонал, когда тело переставало его слушаться и корчилось в спазмах. Он пытался двигаться, потому что не мог лежать на месте, но руки и ноги не подчинялись ему, они выворачивались в суставах, и он натыкался на мебель, больно бился и опять кричал от боли. Никита не хотел, чтобы кто-то смотрел на его муки, и попросил мать не заходить к нему в комнату.

– Я не брошу тебя, – плача, говорила Вероника.

– Прошу тебя, – умолял он, – выйди и запри меня в комнате, иначе я сорвусь, убегу и уже больше не выдержу.

Вероника принесла ему два ведра. Одно поставила на балконе.

– Это будет твой туалет, – сказала она.

Второе пустое ведро она оставила около кровати. На столе, где когда-то стоял ноутбук, Вероника поставила вазу с яблоками и печеньем и несколько пластиковых бутылок с минеральной водой.

– Я буду просить выпустить меня, – сказал Никита, тяжело дыша, – не открывай ни при каких моих мольбах.

Вероника молча кивнула.

– Не выпускай меня, даже если я буду стучать в дверь, – добавил он. – Если буду что-то обещать – не верь мне, все равно обману, ведь я наркоман.

– Я все поняла, – прошептала она, – я знаю, ты сильный, ты справишься.

– Мама, – остановил ее Никита, – если ты меня пожалеешь… жалостью ты можешь меня угробить.

– Я тоже выдержу, – пообещала Вероника и улыбнулась.

Она вышла и повернула ключ в замке.

…Океан боли и абсолютная невозможность расслабиться. Ему хотелось заснуть, но он не мог отключиться. Вместо привычного расслабляющего кайфа – нечеловеческая боль. Раздражало все: мебель, гул за окном, ведро около кровати, и даже сам он был раздражителем. Боль. Стул, брошенный со злостью в дверь. Ночь или день? День или ночь? Вода. Рвоты. Забвение или потеря сознания? Нет ощущения реальности. Реальность – это сплошная боль.

– Открой! – Никита начал бить в дверь непослушными ногами. – Мама! Открой, не то я выброшусь из окна!

– Нет! – твердое за дверью.

– Я не могу быть здесь один! Иди сюда!

– Нет!

– Мне больно! Я не могу! Не могу больше!

Никита упал на пол, начал биться головой. Боль стала сплошной, не оставив ни клеточки, свободной от нее…

Из чего состоит тело? Говорят, из воды… Не осталось сил, нет никаких желаний. Жить не хочется. Зачем жить? Покончить с собой? Тоже нет желания. Полное безразличие. Надо сходить в туалет, но не хочется вставать. Во рту пересохло, но к воде надо еще дойти на ватных ногах. Лучше не пить. За дверью плачет мать. Ее жалко. Надо бы пожалеть, но и на это нет ни сил, ни желания. «Белый» не выходит из головы, а она, голова, тоже стала вялой, как и его тело. Доносящиеся с улицы звуки кажутся приглушенными, как будто он под водой. О чем-то спорят мужчины под окном, слышны их слова, но содержание не доходит до сознания. На потолке ползает сонная муха. Ей не нужен порошок, а ему, если бы кто принес, пригодился бы. Кажется, он погружен в свои мысли, хотя в действительности их нет, как нет желаний и чувств.

Звонит Диана, он ей механически отвечает – плохо работает сознание.

– Люблю тебя, – говорит на прощание.

Никита знает, что только ее звонки могут дать ему силы все это вынести. Когда же она еще позвонит? Как узнать, если нет ощущения времени?

Глава 58

Диане жалко было расставаться с Верой, которую переводили в онкологическое отделение. Женщине сказали, что ей необходимо пройти еще один курс химиотерапии. Вера не плакала, хотя прекрасно понимала, что с ней. Диана сложила ее вещи в чемодан.

– Дианочка, – сказала Вера на прощание, – ты не падай духом. Из любой ситуации есть выход, нужно только найти его. Тебя подлечат, и все у тебя наладится. Говорят, что только в абсолютной темноте можно понять, что такое свет. Я поняла это, но, жаль, поздно, а у тебя все впереди. Не впадай в отчаяние, ты еще найдешь свою половинку. И детишки у вас будут…

– …Больные СПИДом, – вставила, кашлянув, Люда. – Родятся, света божьего толком не увидят, а уже умирать пора.

– Люда, – сказала Вера, – знаешь, в чем твоя беда? Ты – злая. Не слушай ее, Диана, это она от отчаяния стала такой.

Веру отвезли, а Диана спросила у Люды:

– У тебя есть родные?

– Есть. Трое деток, которые скоро останутся сиротами.

– Зачем ты так? Говорят, здесь работают очень хорошие специалисты.

– Ты посмотри на меня! Что на мне осталось от человека? А это ты видела? – Люда размотала бинт на ноге. – Подойди и посмотри. Иди, не бойся!

Диана подошла ближе и невольно вскрикнула, увидев огромную незаживающую гнойную рану на ноге. Она была настолько глубокой, что виднелась белая кость.

– Что это? – спросила испуганно.

– Саркома Капоши, – сказала Люда. – А все началось с обычной ВИЧ-инфекции.

– И давно… началось?

– СПИД обнаружили у меня в роддоме, когда я рожала последнего мальчика. До этого и не знала, что инфицирована. То, что часто болеть начала, замечала, но в больницу не ходила. Я мать-одиночка, когда мне по врачам ходить? Надо было работать, чтобы детей прокормить и одеть. У меня была двухкомнатная квартира, доставшаяся мне после смерти родителей, хорошая работа, но не везло в личной жизни. Думала, что дети – это мое счастье, а оказалось, что родила их и оставлю на муки, – вздохнула Люда. – Кому они теперь нужны?

– А с кем они сейчас?

– В детском доме, – ответила Люда. – Когда у меня обнаружили саркому, я продала квартиру и купила небольшую комнатку в общежитии. Думала, на вырученные деньги смогу вылечиться. Глупая! Лучше бы детям оставила эту квартиру! Куда они пойдут после детдома?

– Вы еще выздоровеете, – сказала ей Диана, чтобы хоть немного утешить.

– Девочка моя, ты еще не знаешь, что такое СПИД. Это страшная болезнь, от которой невозможно избавиться, – я точно знаю, насмотрелась на таких больных. Они живут, зная, что даже насморк может их убить.

– А лечение?

– Лечение продлевает их муки, – хмыкнула Люда. – А ты знаешь, где его подхватила?

Диана, не зная почему, рассказала Люде всю правду.

– О-о-о! Да у тебя тоже положение никудышнее, – покачала головой Люда.

– Почему?

– Рано или поздно эти богатые дядюшки тебя найдут и отомстят за то, что ты их заразила.

– Но не я же их, а они меня инфицировали, – испуганно сказала Диана.

– Ты сможешь им это доказать? Или ты думаешь, что они будут проводить расследование? Для таких человеческая жизнь стоит копейку. Найдут и сделают с тобой хуже, чем муж с Верой!

– Я… Я об этом не думала, – растерянно произнесла Диана.

– Так подумай! Тебе надо брать ноги в руки и ехать в глухую деревню, затаиться там и сидеть, как мышка в норке! – посоветовала Люда.

Диана вечером собрала вещи.

– Ты куда? – спросила Люда.

– Домой.

– Там же охрана.

– Охрана следит, чтобы не заходили посторонние, а я иду на выход.

Люда собиралась ее спросить еще что-то, но Диана попрощалась и быстро ушла. Она позвонила по телефону Никите, перебросилась с ним несколькими общими фразами. Он отвечал ей неразборчиво и невпопад. Девушка решила, что он занят, и попрощалась. Она подъехала к дому на такси.

– Тимурчик, ты где? – спросила она, позвонив брату из машины.

– Уже на работе. Как ты?

Диана ответила, что очень занята и позвонит позже. Она поднялась в квартиру, открыла коробку, где лежали их сбережения, положила туда почти все оставшиеся у нее деньги. Она обвела взглядом комнату, о которой они с Тимуром так долго мечтали. Сердце заныло от боли и печали, которые накатили тяжелой волной и готовы были задушить ее в своих жестоких объятиях. На глаза навернулись слезы, в горле застрял комок обиды за несправедливость жизни, которую она так любила. Времени было маловато – внизу ожидал таксист. Диана открыла кошелек, пересчитала оставшиеся деньги и окинула прощальным взглядом свою квартиру.

– Тимурчик, прости, – прошептала она, давясь слезами. Диана погладила ладонью покрывало на кушетке брата и, не оглядываясь, выбежала из помещения. Она не любила прощание, даже когда отлучалась ненадолго…

В гостинице Диана оплатила свое проживание на неделю вперед. Она сказала, что, возможно, пробудет дольше, но конкретно пока не знает. Попросила не тревожить и никому не говорить о своем пребывании.

Номер Дианы был на третьем этаже, окна выходили во двор. Ей нужны были уединение и тишина, и этот номер ее полностью устраивал. Она положила в холодильник пакеты с обезжиренным кефиром, пакет с яблоками, поставила бутылки с минеральной водой. После того как одежда заняла свое место в шкафу-купе, Диана подошла к окну.

Отсюда был виден двор. Трехэтажные дома образовывали прямоугольник, посредине которого, словно памятник довоенному времени, притих деревянный дом. Он абсолютно не вписывался в архитектуру пусть старых, но отреставрированных кирпичных домов. Когда-то такой дом, наверное, давали генералам или госчиновникам за определенные заслуги перед Родиной. Дом был немаленьким. Высокие деревянные ступеньки, две колонны, подпиравшие крышу навеса над крыльцом, окна со ставнями, стены – все было из дерева и окрашено красным. Было заметно, что краска старая, местами облупилась, и от этого создавалось впечатление, что весь дом покрыт чешуей. Наверное, жители очень любили свое жилье и отказались от переезда в новостройку. Так и стоял он, как памятник прошлому, доживая свой век среди крепких кирпичных зданий. Дом, будто изгнанник, упрямо не хотел разваливаться, охраняя покой своих преданных жителей. Его не окружал забор, и дом был как инородное тело, притаившееся среди многоэтажных домов. Наверное, ему грустно и одиноко быть таким маленьким и незащищенным в шумном мегаполисе. Точно так же чувствовала себя Диана, принявшая, как она думала, единственно правильное решение в своей жизни.

Глава 59

Единственной радостью в жизни Никиты были звонки от Дианы. Каждое утро она посылала ему сообщение: «С добрым утром, любимый!» Это нехитрое коротенькое послание ложилось бальзамом на душу, вливало в него струю оптимизма. Никита оживлялся, шел на занятия, но через пару часов опять впадал в глубокую депрессию. Мир казался пустым и серым, ничто не радовало – наоборот, раздражало. Он не мог спокойно смотреть на преподавателей, его злили глупые шутки однокурсников, еда в столовой была невкусной, пресной и воняла. Он уходил с занятий и возвращался домой. Хотелось спать, но заснуть он не мог. Когда в животе начинало урчать, отправлялся на кухню, что-то жевал без аппетита, его тошнило, часто рвало, и он опять запирался в своей комнате.

Постоянно думал о наркотиках. Что бы он ни делал, желание уколоться не покидало его ни на миг. В мозг словно кто-то вбил гвоздь, напоминавший о себе каждую секунду не болью, а желанием принять дозу. Хотелось вытащить этот гвоздь, который вредил, отравлял его существование, превратив жизнь в сплошной кошмар. Он был как заноза, которая хоть и не доставляет особенной боли, но раздражает и мешает, однако избавиться от нее невозможно. Он пытался думать о чем-то другом, но от этого «гвоздь» лишь сильнее впивался в воспаленный мозг. Никита ненавидел себя, и от этого становилось еще более тоскливо. Он не писал свою книгу. Как можно что-то сочинять, если в голове сплошная пустота, заполненная одним желанием?

Вечером звонила Диана. Ее голос наполнял теплом изнывающую и страдающую душу Никиты. Ему хотелось слышать его всегда, всю жизнь, но уже через несколько минут подсознание напоминало: доза. Он разговаривал с Дианой, а этот нестерпимый назойливый «гвоздь» пульсировал желанием в мозгу. Никите казалось, что он не выдержит такого испытания. Легче выброситься в окно: несколько секунд невыносимой боли – и никакого «гвоздя» и его желания. Но он вспоминал о Диане, думал о ее тонких нежных руках, вспоминал глаза, в которых можно было утонуть, – и она, робкая, несмелая, как первый весенний теплый и легкий дождь, удерживала его в этом мире. Ему нужно было избавиться от губительного желания, но сам он не мог справиться.

Когда Никита позвонил Яну и предложил пойти на лечение в больницу, тот, на удивление, сразу согласился.

– Я иду лечиться в отделение, – сказал Никита матери, – но при одном условии.

– И какое же условие? – спросила Вероника. Она уже почти успокоилась, когда сын дома перенес ломку и перестал исчезать по ночам.

– Не мешай мне, не приходи ни ко мне, ни к врачам, я сам справлюсь.

– Хорошо, если ты так хочешь, – сказала она, – только пообещай мне звонить.

В палате были такие, как и они, наркозависимые, потому Ян и Никита не чувствовали неловкости. Они оба пришли в больницу с надеждой…

Диана почему-то перестала отвечать на звонки. Утром она, как обычно, прислала Никите эсэмэску, а вечером не позвонила. Он не мог найти себе места. Пошел к медсестре и попросил успокоительное. Никита набирал номер Дианы целый вечер, но у нее был выключен телефон. Всю ночь он не сомкнул глаз, пытаясь дозвониться ей. Утром врач застал его за этим же занятием.

– Вы знали, что у вас гепатит? – спросил врач.

– Догадывался, – безразлично ответил Никита. Скажи ему сейчас, что у него самая тяжелая и неизлечимая болезнь, он отреагировал бы так же.

– Я назначу вам лечение.

Врач говорил что-то еще, но до сознания Никиты его слова не доходили. Ему нужно было срочно узнать, где Диана, почему она молчит и что с ней случилось. У него не было номера телефона Тимура, тот никому его не давал, но только брат Дианы мог знать, где она. Когда врач ушел, Никита засуетился и начал собираться.

– Ты куда? – спросил Ян, который после перенесенной ломки почти постоянно лежал в кровати.

– Скоро вернусь, – ответил Никита. – Прикрой меня в случае чего.

Тимура в клубе не было, Сеня сказал, что он придет на работу около двух часов дня. Никита пошел погулять по городу. Срывался снег, дул резкий холодный ветер и обжигал лицо. Никита поднял воротник курточки, засунул руки в карманы, но это не спасло от холода, пронизывающего до костей. На Никите была легкая осенняя курточка. Знает ли мать, что зимней у него теперь нет? Наверное, нужно признаться, что свою теплую куртку он променял на «фен».

Между двумя киосками на автобусной остановке Никита нашел защищенное от ветра место. Он достал из кармана телефон и в который раз набрал номер Дианы, но ее телефон по-прежнему был выключен. Он снова и снова нажимал кнопку вызова, надеясь услышать ее ангельский голосок. Вскоре телефон разрядился, и Никита так громко и грязно выругался, что люди на остановке посмотрели в его сторону с опасением и отошли подальше. Никому до него не было дела, хотя вокруг были люди. У каждого из них были свои проблемы, мечты, цели, а у него одна – доза. И все-таки, куда исчезла Диана?

Никита кивком отозвал Тимура в сторону.

– Где Диана? – спросил Никита.

– А ты не знаешь?

– Знаю, что она уехала на несколько недель по работе. Вчера ее телефон перестал отвечать. Это ты накрутил сестру против меня? – прошипел Никита, наступая на Тимура.

– Нет, это ты ее где-то спрятал, – процедил сквозь зубы Тимур. – Чертов наркоман!

– Все! Хватит! – Никита, тяжело дыша, поднял руки вверх и отступил. – Давай поговорим по-мужски. Да, я сволочь, я наркоман и признаю, что не достоин даже одной волосинки с ее головы. Но я хочу измениться, стать нормальным человеком, потому сам пошел на лечение.

– Таких, как ты, надо отстреливать, а не лечить! – заявил Тимур, сверкнув глазами.

– Возможно, но сейчас речь не о том. Меня интересует, где Диана.

– Меня тоже это интересует, – ухмыльнулся Тимур. – Она уехала из города, так мне сказала. А на днях позвонил с ее работы Аркадий, поинтересовался, где она. Я подумал, что это розыгрыш, и поехал к нему в офис. Аркадий сказал, что дал всем девушкам отпуск на две недели, чтобы они отдохнули и принесли медицинские справки. Уже все принесли, а от Дианы ни слуху ни духу. Аркадий звонил ей, но она не берет трубку. В тот же вечер мне, как всегда, Диана позвонила сама. Я сразу же сообщил, что ее ищет Аркадий, и спросил, почему она меня обманула. Диана рассмеялась и сказала, что ей надо было перед поездкой отдохнуть и немного сбросить вес. Она, мол, не хотела, чтобы ей мешали, и поехала на отдых одна.

– Ты ничего странного не заметил?

– Только то, что Диана раньше без меня не только на отдых – на речку одна не ходила, – хмуро произнес Тимур.

– Интересно, – усмехнулся Никита и пожал плечами. – Может, она поехала на отдых с кем-то?

– Возможно. Вполне возможно, что она встретила порядочного человека. – В словах Тимура читался явный подтекст, отчего лицо Никиты исказилось в злой гримасе. – Но странно то, что до этого Диана от меня ничего не скрывала. У нас друг от друга не было секретов.

– Только одна-единственная тайна – что ты никакой не официант, а «барыга». – Никита ехидно хихикнул.

– Ты тоже далеко не кристально чистый человек, – заметил Тимур. – Я не удивлюсь, если узнаю, что сестра встретила хорошего парня и, чтобы ты от нее отцепился, решила с ним уединиться.

Никита вскипел.

– Ты, Хромой! – Он схватил Тимура за грудки. – Не смей!

– А то что будет? – Тимур цепкими сильными руками сжал его тонкие руки.

– Когда ты в последний раз с ней разговаривал? – спросил Никита. Его руки были зажаты так, словно попали в металлические тиски.

– Вчера утром она послала мне сообщение, – ответил Тимур.

– Прекратите немедленно! – приказал Сеня, заметив, что ребята вот-вот подерутся.

– Все нормально. – Никита опустил руки. – Я пришел по делу.

– Ну-ну, – сказал Сеня и отошел в сторону.

Никита достал все деньги, которые мать дала ему на лечение.

– Мне нужен товар на всю сумму, – сказал он и отдал Тимуру деньги.

Тимур молча их забрал и ушел. Через несколько минут он вернулся с черным полиэтиленовым пакетом и отдал его Никите.

– Братец, – сказал Никита, позвонив Яну в больницу, – не жди меня, я не вернусь.

– Ты спятил?!

– Может быть, – ответил Никита.

– А ты где сейчас?

– Был в «Венере», накупил себе «белого» и направляюсь домой.

– Принеси мне один «чек», – попросил Ян.

– Зачем?

– Я тебе такого вопроса не задавал.

– И как я пронесу его в отделение? Как ты себе это представляешь?

– Мне здесь ребята подсказывают, что у них есть веревочка. Подойдешь под окна, привяжешь несколько «скрипок» и передашь нам.

– А деньги?

– Я тебе давал в долг, и не один раз, – напомнил Ян. – Не бросишь же ты своих товарищей в беде?

– А ты хорошо подумал?

– Неси скорее, правильный ты наш! – разозлившись, крикнул Ян и выключил телефон.

Никита был на грани нервного срыва. Он понял, что жизнь прошла мимо. Диана, его любимая Диана, которая одна могла удержать от беды, обманула его. Она не захотела сказать прямо, что встретила другого. Но она же казалась такой чистой и искренней! Ее глаза не могли лгать, в них жили лучики солнца, отражались небо и морская волна, в них была сама жизнь! Теперь все это надо забыть.

Никита не обвинял Диану. Кто он? Мусор, грязь, помет. Он – наркоман. Диана достойна большего, чем жить рядом с человеком, который может воровать деньги, выносить из дома вещи, взять чужое ради одного «чека». В нем не осталось ничего святого. Но разве он виноват, что в голову воткнут «гвоздь», который не дает думать ни о чем другом? Только одно: «Доза, доза, доза»! Сколько так может продолжаться? Недолго. Его организм истощен недоеданием, недосыпанием, тошнотой и дозами, которые все время увеличивались.

Никита перестал выходить из дома. Он уже не выбрасывал использованные шприцы из окна, а выносил их из своей комнаты, когда матери не было дома, и бросал в мусорное ведро. Он пытался с ней не встречаться, поэтому не выходил, когда она возвращалась домой. Мать пыталась его образумить через дверь. Иногда она ругалась, часто уговаривала и плакала. Жалко мать, но уже ничего не изменишь. Ему нет места в этой жизни, потому что нет рядом Дианы.

Никита затягивает жгутом руку выше локтя, и долгожданное покалывание вызывает на его лице улыбку умиления. И снова мир изменяется, преображается, приобретает новые оттенки и краски, наполняется волшебными звуками райской мелодии, которые льются неизвестно откуда, и среди них слышен голос единственной и самой прекрасной девушки.

– Диана, – то ли шепчут его губы, то это ли шумят, покачивая ветками, молодые деревья. – Диана…

Глава 60

Этим утром Диана едва дошла до окна, чтобы посмотреть на деревянный дом. Он стал ее безмолвным другом, особенно после того, как она выключила телефон и осталась абсолютно одна в этом большом мире. Чтобы не сойти с ума, Диана часто подходила к окну и долго мысленно разговаривала с новым другом. А сегодня дом предстал перед ней в новом обличье. Ночью выпал первый снег. Он натянул толстую белую шапку на голову-крышу красного дома. На солнце снег играл и искрился мелкими блестками так, что глазам было больно.

– Какой ты сегодня важный, – прошептала Диана, едва ворочая языком. В рту пересохло, губы истрескались, на них тонкой коркой застыла и запеклась кровь. – Спрятался под шапкой? Так теплее? Мерзнешь, старенький? А я знаю, чего тебе не хватает. Дымохода! Да-да, самого обычного деревенского дымохода. А то торчат газовые вытяжки как признак цивилизации. Это как бабке обуть туфли на тонком высоком каблуке – зачем? Ведь в комнатных тапочках и удобно, и тепло.

Диана никогда не видела жильцов этого дома. Вечером в одном из окон загорался свет, но оно было плотно завешено. Возможно, там живет одинокая старушка? Кто она? Вдова генерала? Или под крышей дома доживает свой век дедушка? И почему не живет, а доживает? Это она доживает, а вокруг дома и под окнами бурлит жизнь. Мальчишки обсыпают друг друга снегом, девочка полезла в небольшой, пока нетронутый сугроб, чтобы на снегу оставить свои следы, люди спешат на работу, и только ей не надо никуда спешить.

Диана улыбнулась своему другу и отошла от окна. Она хорошо понимала, что однажды утром уже не сможет туда подойти, поэтому каждый раз мысленно прощалась с одиноким домом.

Диана открыла холодильник. Там не было ничего, кроме бутылки воды. Она жадно припала к горлышку бутылки, сделала несколько больших глотков. В голове прояснилось. Диана прислушалась к себе. Хотелось пить еще и еще. Она сделала несколько глотков и пошла в туалет. Вставила два пальца в рот, и ее вырвало. Спазмы больно сжали желудок. Потихоньку она дошла до кровати и легла. В дверь постучали.

– Кто? – спросила Диана.

– Горничная, – послышалось за дверью. – Откройте, мне нужно убрать в номере.

– Не нужно, я сама за собой уберу.

– Я должна поменять постельное белье.

– Вы не должны меня беспокоить. Я же вас просила! – раздраженно отозвалась Диана.

– Но…

– Никаких «но». Уберете, когда я покину номер. Оставьте меня в покое!

– С вами все в порядке? – осторожно осведомилась горничная.

– Более чем, – ответила Диана.

Она закуталась в одеяло. В последнее время ей почти всегда было холодно. Диана уже несколько суток спала в спортивном костюме, если ее кратковременное забытье можно было назвать сном.

Диане опять захотелось пить. Она пыталась заснуть, чтобы не думать о воде. Ей показалось или она действительно спала? Только что было утро и она разговаривала с домом, а теперь темно. Это ночь или сон? И опять хочется пить, но уже нет сил встать, чтобы дойти до холодильника. Зачем вставать и продолжать свои муки? Жизнь кончилась. Их группа сейчас уже во Франции, где девушки ходят по подиуму под щелканье фотоаппаратов. Она должна была быть там, с ними, но все разрушилось в одно мгновение. Тогда, в больнице, ее сознание парализовало страшное открытие: будущего просто нет! Со скоростью шторма в ней росло отчаяние до того момента, как пришла спасительная мысль.

Диана поняла, что СПИД поставил крест не только на ее карьере, но и на всей ее жизни. Она не выедет за границу, потому что не сможет представить нужную справку от врача. Что сказать Тимуру? Сознаться в том, что она продавала свое тело? Невозможно. Брат считал ее порядочной девушкой. Тимур жил ради нее, работал по четырнадцать часов в сутки. Когда он приходил домой, она видела на его ладонях кровавые мозоли. Он все делал для того, чтобы она стала известной моделью. Она ею стала, но каким образом? Он стал бы презирать ее, если бы узнал всю правду. Она обманула его надежды, и ему от этого было бы очень больно. Диана знала, что такое обманутые надежды, на себе испытав предательство тети Вероники. Тимур боготворил сестру, и она его очень любила, потому не могла признаться в том, что с ней произошло.

Люда была права, сказав, что ее все равно найдут и накажут богатые дяди-извращенцы. Кто она в этом мире? Воспитанница детдома, а у них и власть, и связи. Жить где-то в глубинке и всю жизнь бояться заезжих машин? Тимур не оставил бы ее одну, а она слишком любила брата, чтобы испортить ему жизнь. Ее жизнь ничего не стоит, потому что она инфицирована. До конца дней Тимуру пришлось бы работать на лекарства для ее лечения. И зачем? У нее же никогда не будет ни семьи, ни детей.

Никита… Диана думала о нем. Она успела отхватить от жизни кусочек счастья, встречаясь с Никитой. Наслаждаясь его нежностью, поцелуями, купаясь в его мягком взгляде, она понимала, что у них нет будущего. Никита возненавидел бы ее и убежал, как от прокаженной. Она бы его не осуждала, но и не хотела, чтобы так случилось. Можно было предположить, что она стала бы такой же уродливой, как и Люда.

Диана поняла, что не достигла своей цели и сошла с дистанции. Она просто упала на беговой дорожке, осознав, что это полный крах ее жизни. Сначала отчаяние росло, а потом, оказавшись в добровольном заключении, она вдруг почувствовала охвативший ее холод безразличия. Вот уже даже пить не хочется. Очень-очень холодно…

Горничная второй день стучала в номер, где жила странная девушка, но ей никто не отвечал. Она попробовала открыть дверь своим ключом, но он не входил в замочную скважину. Скорее всего, девушка изнутри закрылась, оставив ключ в замке. Горничная побежала к администратору. Они вдвоем пытались достучаться, но за дверью стояла тишина. Администратор вызвала слесаря, и тот взломал замок. Перед ними на полу лежала девушка. От увиденного горничная едва не лишилась чувств. Бледная, неимоверно истощенная девушка была похожа на скелет.

– Она… умерла? – испуганно пробормотала горничная, прячась за спину слесаря.

– Наверное, – ответила администратор.

Мужчина подошел к девушке, пощупал ее руку – холодная. Он присел на корточки и наклонился над девушкой.

– Она жива, – сказал он, заметив на шее пульсирующую жилку. – «Скорую» вызывайте! Срочно!

Глава 61

Вероника тихонько, как будто в квартире была Нелли Сергеевна, открыла дверь, прошла в комнату. Здесь было тихо и уныло. Вероника с грустью остановила взгляд на кровати, где умерла старушка. По щекам невольно покатились слезы, и Вероника, упав на кровать, расплакалась. Ей до боли было жалко и Нелли Сергеевну, и сына, погибавшего у нее на глазах, и себя. Она долго и безутешно плакала. Ей не с кем было поделиться своим горем, никто не мог ей что-то подсказать, помочь или хотя бы пожалеть. Если бы была жива Нелли Сергеевна, она бы поняла и посочувствовала, но ее нет, и Вероника никак не могла успокоиться. Выплакавшись, она умылась холодной водой и открыла шкаф, где лежали деньги. Боясь, что в квартиру могут проникнуть грабители, Вероника пришла, чтобы забрать их и положить на свой счет в банке. Она завернула деньги в полиэтиленовый пакетик и спрятала в сумку.

По пути домой она прошла мимо банка, но заметила это уже почти у своего дома. Возвращаться не хотелось. Нужно как-то поговорить с Никитой, а он не идет на контакт. Какой смысл разговаривать через закрытые двери? Завтра у нее выходной, она будет дома целый день, Никита выйдет из своего убежища, и они смогут поговорить.

Никита был вне себя от бешенства. Черный пакет незаметно опустел. Он отчаянно пытался придумать, чем бы себя занять, но в голове была одна мысль, которая вскоре заполнила его сознание, каждую клеточку тела, мышцы которого поневоле начали дергаться. Он хаотически двигался по комнате, чувствуя, как «гвоздь» в голове увеличивается и уже готов разорвать его черепную коробку. Никита услышал, как в квартиру вошла мать, сняла куртку, сапоги, поставила на тумбочку в прихожей свою сумочку. Никита, дрожа всем телом, вышел из своей комнаты.

– Привет, сынок, – сказала Вероника, ужаснувшись от вида сына. Он был худой, бледный, под глазами темнели мешки, а мышцы тела непроизвольно дергались. – Идем на кухню, я тебя накормлю, – предложила она, пытаясь говорить негромко и спокойно.

– Мне нужны деньги! – выпалил Никита.

– Зачем?

– Ты сама знаешь.

– У меня нет денег на наркотики. Давай вместе решим, как нам быть дальше.

Вероника хотела взять сына за руку, но он резко отскочил в сторону, сильно ударился о тумбочку, но даже не почувствовал боли.

– Сынок, остановись! Давай поговорим. – Она заговорила быстро, как будто боясь, что сын ее не выслушает. – Ты должен пойти на лечение, иначе ты погибнешь, а я не смогу жить без тебя. Хочешь, я стану перед тобой на колени? – Вероника стала на колени. – Я найду тебе частную клинику, где о тебе будут хорошо заботиться, никто не будет знать, что ты там лечился. Все пройдет и забудется. Я прошу тебя: пойдем лечиться. Я найду для этого любые деньги!

– Деньги? Мне сейчас нужны деньги! Мне плохо! Разве ты не видишь?! – закричал он диким голосом. – Ты понимаешь, что мне нужны деньги?!

– Никита, успокойся, – сказала Вероника. – Я могу дать успокаивающую таблетку, и тебе станет легче. Или дать снотворное?

– Засунь свои таблетки знаешь куда?! Мне нужны деньги!

– Я же сказала, что у меня нет денег. Я зашла в магазин, купила продукты и все растратила, – спокойно произнесла Вероника.

Никита побежал в комнату и открыл шкаф, где лежали документы. Он высыпал все бумаги на кровать, схватил один из документов.

– А это? Это что?! – закричал он, тыча прямо в лицо матери документы на квартиру Нелли Сергеевны. – Разве это не деньги? Ты получила в наследство квартиру, не так ли?!

Вероника на шаг отступила. Она еще не видела сына таким. Лицо искажено бешенством, глаза сверкают таким злым огнем, что ей стало страшно.

– Да, теперь это моя квартира, – подтвердила она.

– Так продай ее! – закричал Никита. – Ты же можешь продать ее!

– Могу, но не хочу.

– Ты продашь ее, – заявил он, дыша ей прямо в лицо.

– Возможно, но не сейчас.

– Ты продашь ее немедленно, потому что мне очень нужны деньги, – произнес он настойчиво и требовательно, чеканя каждое слово.

– Я не продам квартиру, – ответила Вероника тоном, не допускающим возражений.

Никита резко сорвался с места. Он выбежал из кухни с ножом в руках. В одно мгновение он прижал мать к стенке и приставил нож к горлу. Холодная сталь коснулась разгоряченной кожи и обожгла ей горло. От неожиданности и охватившего ее ужаса Вероника окаменела.

– Тварь! – прошипел сын ей в лицо. – Я перережу тебе горло, если ты завтра же не продашь квартиру и не отдашь мне все деньги! Ты меня поняла?!

– Да, – тихо слетело с ее побелевших губ.

Никита отбросил нож в сторону, переключив внимание на сумочку матери.

– Не смей! – крикнула она и кинулась к Никите.

Он локтем грубо толкнул ее в грудь. Вероника упала, больно ударившись затылком о дверной косяк. В глазах потемнело, все вокруг закружилось, голову пронзила резкая боль. Когда Вероника открыла глаза, Никита уже потрошил ее сумку. Он перевернул ее, и оттуда посыпались женские мелочи. Сидя на полу с разбитой головой, Вероника наблюдала, как сын разгребал ладонями и отбрасывал в сторону ее зеркальце, губную помаду, бланки рецептов. Он вытрусил содержимое кошелька, оттуда высыпались монеты и со звоном разлетелись по полу. Никита заметил пакетик с деньгами, развернул его.

– Ничего себе! – сказал он, и его глаза заблестели от радости. Он переложил все деньги себе в карман брюк. – Мама, ты прости, я погорячился. Когда-нибудь я тебе все верну.

– Не ври хоть сейчас, – сказала она.

– Я тебе клянусь!

– Положи на место, это не мои деньги. И не твои…

– Были ваши – стали наши, – довольно ухмыльнулся он.

Вероника с трудом поднялась. Никита ей не помог. Она слышала, как по спине ручейком бежит кровь, но уже не чувствовала боли – боль в душе заглушила ее.

– Запомни, – сказала она абсолютно спокойно. – Отныне и навсегда у тебя нет матери, а у меня нет сына.

Никита несколько минут стоял оцепеневший, пытаясь осмыслить услышанное.

– Мама, ты понимаешь, что ты сейчас сказала? Даешь отчет своим словам?

– Ты не расслышал, – произнесла она. – С этого дня у меня нет сына. Я не сошла с ума, не надейся. Я отвечаю за каждое сказанное мной слово.

– Что же ты скажешь знакомым, когда спросят обо мне?

– Я буду говорить всем, что мой сын умер. Тебе помочь собрать вещи или ты сам?

– Сам! Сам! Сам! – закричал Никита. – Я все сделаю сам. А ты не пожалеешь, что выставила за дверь своего единственного сына?

– Чем иметь такого сына, лучше уже никакого не иметь, – сказала она, выделив слово «такого». – И не думай, что у меня не хватит сил говорить о твоей смерти. Нет более страшных слов для любой матери, но поверь мне, я готова это сделать, потому что ты все равно умрешь. Сам прекрасно знаешь, что такие, как ты, умирают молодыми. Наркоман – это мертвец.

– Все мы когда-то умрем.

– Жить можно по-разному, а умереть надо правильно. У тебя еще некоторое время будет жить тело, но мозг разрушится. В тебе уже сейчас не осталось ничего человеческого.

– Хватит читать мне лекции! – вспыхнул Никита.

Он побежал в свою комнату, побросал в чемодан какую-то одежду, быстро оделся.

– Запомни, я никогда сюда не вернусь! – со злостью бросил он на пороге. – У меня нет матери!

Он выскочил, громко хлопнув за собой дверью. Веронике показалось, что это не дверь закрылась, а ей перекрыли кислород. Она села в коридоре на пол.

Вслушивалась в каждый шорох за дверью. Ей все казалось, что происходящее с ней не что иное, как страшный сон. Сейчас откроется дверь, войдет Никита, как раньше, веселый и жизнерадостный. «Привет, мамочка», – скажет он, чмокнув ее в щеку. И тогда она поймет, что не было ни ножа на горле, ни разбитой головы, ни наркотиков.

Вероника слышала, как люди входили в подъезд, вслушивалась в каждый шаг. Все мимо. Она просидела неподвижно день, вечер, ночь – Никита не вернулся. Утром она словно вышла из оцепенения, упала, билась головой о пол, плакала и приговаривала: «Сын мой! У меня умер сын». Затем она поднялась, достала черный траурный платок, повязала его на голову. Она набрала номер заведующей и сказала, что берет отпуск за два года. По ее голосу заведующая поняла, что случилось что-то страшное.

– Что у вас случилось? – спросила она.

– …

– Кто-то умер?

– Да, – прозвучало тихо и глухо.

– Кто?

– Сын, – сказала она и проглотила застрявший в горле ком.

– Господи! – взволнованно воскликнула заведующая. – Сейчас к вам приедет кто-то из коллег.

– Спасибо. Не нужно. Я уезжаю из города, – ответила она и выключила телефон.

Глава 62

Впервые в жизни Вероника проснулась с желанием, чтобы завтра не наступило никогда. Она до сих пор чувствовала на шее прикосновение холодного металла. Почему Никита не сделал то, что намеревался сделать? Оставалось провести по горлу ножом – и все муки кончились бы. Почти безболезненная смерть. Она лучше, чем жизнь с вечной болью.

Веронике не надо было вставать с кровати, крутиться на кухне, спешить на работу и думать о предстоящей стирке. Когда в доме было суматошно и тесно, Вероника жалела, что у нее не столько рук, сколько щупалец у осьминога, и мечтала о тишине и отдыхе. Вчерашний поступок Никиты изменил ее жизнь, перевернув все с ног на голову. Она терялась в догадках, мучилась сомнениями, билась о невидимую, но непробиваемую стену, пытаясь помочь сыну, вытянуть его со дна. Он сам все решил, приставив нож к ее горлу. Теперь ей в полной мере было понятно горе Нелли Сергеевны, когда та знала, что дочка может умереть, но ничего не могла изменить. Но у нее хотя бы была надежда на операцию, пусть и маленькая. У Никиты шансов не осталось. Вероника пыталась еще раз проанализировать случившееся и понять, все ли она сделала, чтобы спасти сына, но опять ощущала на горле прикосновение острого ножа.

Говорят, время лечит. Действительно ли оно приносит выздоровление или только служит анальгетиком и притупляет боль? Прошлое, в котором у нее было все, исчезло в одно мгновение. Что осталось от него? Фотографии как антураж жизни. У нее была цель, была мечта и были люди, с которыми были связаны эти мечты. Если напрячь силу воли, то можно отодвинуть прошлое и начать жить сегодняшним днем. Но как быть, если в прошлом остались люди, которые были дороги, ради которых она много работала и строила планы на будущее? От прошлого не оторваться. От него тянутся нити в сегодняшний день, где не осталось ничего, кроме сплошной душевной боли, страдания и одиночества. Ричард Бах назвал страдания даром. Они помогают понять то счастливое состояние, когда еще не было такой боли. Можно ли привыкнуть к ним и жить в них дальше? Вряд ли. Боль безжалостно рвет душу на части, но душа должна вытерпеть, хотя она даже не может закричать от страданий.

Душа не может выдержать одновременно и страдание, и боль, и одиночество. Одиночество – страшный демон, но оно помогает познать свое «я» и заглянуть себе в душу. Можно обвинять всех и вся, но только одиночество позволяет увидеть на своей душе темные пятна. Его можно как-то пережить. Шаг за шагом, постепенно, не спеша можно развести руками холодную пелену этого чувства.

Анализируя прошлое, Вероника понимала, что не раз ошибалась, но она всегда тянулась к людям, к теплу их душ. А тепло может не только согреть, но и обжечь. Дети тянут руки к огню, чтобы на личном опыте убедиться, что огонь – это не только тепло и свет, но и ожог. Дети с возрастом набираются опыта, опыт приводит к анализу, размышлениям и выводам. Человек принимает решения, но не всегда правильные. Главное – вовремя понять, где ты ошибся, чтобы остановиться и не повторить ошибку.

Вероника не могла и не хотела знать, сколько дней прошло с тех пор, как она осталась одна в пустой квартире с ее звонкой тишиной. За все время женщина ни разу не включила телевизор, чтобы не нарушить эту тишину, как будто в доме был покойник. Ела она? Вроде бы да. Когда и что? Разве это важно? Кто-то звонил по телефону, но она не хотела ни с кем общаться.

…Вероника проверила входящие звонки. Звонили коллеги, и ни разу не позвонил Никита. Возможно, она уже никогда не услышит его голос. Кто знает, жив ли он? На улице морозы, он вполне мог уколоться и замерзнуть где-то под забором. Его организм был истощен, поэтому каждая новая доза наркотиков могла стать для него последней…

Вероника подошла к зеркалу, сняла траурный платок и отшатнулась, испугавшись своего отражения. На нее смотрела незнакомая женщина с постаревшим, осунувшимся, бледным лицом и… совершенно седая! Она долго изучала свое новое лицо – с ним ей придется жить дальше. И вдруг она поняла, что сойдет с ума, если еще хоть на миг задержится в этих стенах, среди ужасающей тишины. Надо идти на улицу, туда, где люди! Там толпа, там нет одиночества!

…Вероника шагала по вечернему городу. На ней был черный платок, черная курточка, черные сапоги – все черное, как ее жизнь. Она пошла на центральную площадь, где всегда было многолюдно. Ей хотелось затеряться в толпе, сделать вид, будто она спешит туда, где ее кто-то ждет. Ей хотелось развеять одиночество, хотя она понимала, что это самообман. Точно так же, когда человек принимает обезболивающие таблетки, боль притупляется, а болезнь остается.

На площади стояла празднично украшенная елка. Значит, наступил Новый год? Или еще нет? Возможно, уже Рождество? Хотелось спросить кого-нибудь из прогуливающихся около елки, но ее посчитали бы сумасшедшей. И вообще, кому какое дело, кто она и куда бредет, едва волоча ноги? Толпа безразлична и к ней, и к ее бедам. Внезапно возникло желание пробежать сквозь толпу и исчезнуть в темном переулке.

Вероника куда-то шла и шла. Зима – время подведения итогов и подготовки к новой жизни. Если бы она могла выморозить душевную боль, чтобы на смену ей пришла весна, смыла остатки прошлого проливным дождем и дала возможность вдохнуть свежий воздух будущего!

– Вероника! – кто-то окликнул ее, вырвав из объятий грустных мыслей. Неужели в этом многотысячном городе есть человек, который обратился к ней по имени?

– Вероника, как ты здесь очутилась? – спросил Дэн, подойдя к ней.

– Не знаю, – растерянно ответила она.

– Как ты? – От него не укрылось, что она едва держится на ногах.

– Плохо, – тихо слетело с ее губ.

Дэн вовремя подхватил Веронику на руки, иначе она упала бы, посадил в свою машину, привез домой.

– А где Никита? – спросил Дэн, помогая ей раздеться. Он бросил взгляд на траурный платок Вероники, но уточнять свой вопрос не стал.

– Его нет, – ответила Вероника.

Она не сопротивлялась, когда Дэн раздел ее и понес на руках в ванну, уже наполненную теплой водой. Она отдалась во власть его рук, он ее искупал, вытер мягким полотенцем и положил на кровать, бережно завернув в одеяло. Вероника слышала, как он гремел на кухне сковородками и кастрюлями. Дэн принес ей поесть и накормил, как ребенка, из ложки.

– Ну, как ты теперь? – заботливо спросил.

– Уже лучше, – ответила Вероника, почувствовав, как каждую клеточку тела наполняет тепло то ли от горячей еды, то ли от его заботы. – Спасибо. А ты как?

– Что ты хочешь услышать?

– Как ты жил все эти годы?

– Долго не женился, потом был дважды женат, у меня двое детей. Сейчас снова один, заканчиваю строительство собственного дома. Работаю в следственном отделе. Вот и вся моя биография. – Дэн улыбнулся как-то виновато. – Нет. Еще кое-что забыл. Всю свою жизнь я любил одну женщину, а она меня – нет.

– Неужели она слепая?

– Чаще всего люди близоруки: им кажется, что они все знают, все видят, а самого главного не замечают.

– И кто же она?

– Это ты, Вероника.

У Вероники на глаза навернулись слезы. Она улыбнулась и попросила:

– Не оставляй меня сейчас одну. Уйдешь, когда я засну. Хорошо?

Дэн молча кивнул. Впервые за долгое время женщина заснула крепким сном, а Дэн всю ночь просидел у ее изголовья, боясь пошевелиться и потревожить ее сон. Он ушел, когда в окно начали пробираться предутренние серые тени.

Глава 63

Никита жил у друзей, если их можно было назвать друзьями. В грязной, неубранной квартире холостяка дяди Пети каждый вечер было шумно и многолюдно. Дядя Петя продавал самогон собственного производства, поэтому здесь стоял стойкий запах браги и свежего самогона, царили духота, грязь, зловоние, на кровати не было ни простыни, ни пододеяльника, зато двери никогда не закрывались. Сюда приходили любители горячительного напитка и днем, и ночью. Дядя Петя давал в долг, «под запись», он продавал «на все» тем, кто приходил с мелочью в кармане. На кухонном столе у него рядом с буханкой хлеба всегда стояла банка малосольных огурцов. Каждый желающий мог «потянуть сто грамм» и заслуженно получить в качестве закуски бесплатные кусочек хлеба и солененький огурчик. Поэтому клиентов у дяди Пети всегда было предостаточно.

Сюда Никиту привел Колян, который, как и Никита, не пил самогон, но любил «ширнуться». Колян уже несколько месяцев жил у дяди Пети, потому что ему негде было жить. Дяде Пете Колян не мешал, иногда он даже подбрасывал ему немножко денег на сахар или дрожжи. Никиту хозяин квартиры принял радушно. Здесь Никита чувствовал себя как дома. Никто не читал ему нотаций, не учил, как правильно жить, не спрашивал, почему он не на занятиях в институте, не таращился на него, когда он доставал свою «скрипку». У Никиты были деньги, и к нему потянулись друзья. Он сорил деньгами налево и направо, давал в долг на «чек» друзьям, а потом забывал, кому дал, когда и сколько. Никите нравилась такая свободная жизнь. Он уже давно забыл дорогу в институт и только иногда с грустью вспоминал о неосуществленной мечте – собственной клинике. В такие минуты на него находила тоска и он впадал в депрессию, но у него было средство от всех бед – «белый».

В один из холодных зимних дней Никита с ужасом обнаружил, что его карманы пусты. Он точно не мог сказать, украли у него деньги или все они пошли на наркотики. Его так называемые друзья сразу куда-то исчезли, а одолжить денег было не у кого. Нужно было что-то срочно употребить, ему не хотелось снова пережить ломку. Он попросил у дяди Пети денег на один «чек», тот неохотно дал. Никита заверил, что в ближайшее время обязательно вернет долг, хотя сам не знал, где возьмет деньги. Один «чек» Никиту не спас. Он знал, что дядя Петр больше денег не даст, поэтому, выбрав момент, вытянул из его стола дневную выручку, забрал свои вещи и покинул жилье. Несколько дней пожил еще у одного знакомого, но деньги закончились, и Никита опять очутился на улице с чемоданом нестиранных вещей и последним «чеком» в кармане.

Никита долго бродил по улицам города. Нужно было двигаться, чтобы не замерзнуть. Зима, поначалу не спешившая приходить, вдруг заявила о себе трескучими морозами. Вечером Никита сгреб с деревянной скамьи снег и присел. Он устал за день, к тому же не мог смотреть на людей, которые начали раздражать его своей суетой. Быстро темнело. Никита вглядывался в причудливые сплетения веток деревьев, за которые зацепилась луна. Сколько ему еще отмеряно? Год? Месяц? Или сегодня ночью он уколется и замерзнет на этой скамье? Не все ли равно? Он умрет в состоянии сладкой эйфории, а это не каждому дано.

Никита уже полез в карман, чтобы достать шприц, когда заметил двух парней. Они немного постояли у обочины, где припарковали свой черный джип. Молодые люди некоторое время явно наблюдали за ним, потом о чем-то переговорили между собой и направились к нему. Возможно, они были из милиции, но Никита не спешил убегать или выбрасывать наркотики. «Какая разница, где подыхать? – подумал он. – Если заберут в “обезьянник”, то хоть будет где переночевать. В крайнем случае я не замерзну этой ночью на скамейке».

На ребятах были дорогие одежда и обувь, выглядели они ухоженными, а лица казались довольными, как будто они только что сорвали в лотерею джекпот. Когда они подошли ближе, Никита заметил у одного на пальце обручальное кольцо, а у второго – дорогой перстень.

– Добрый вечер, – поздоровались они с Никитой.

– Добрый, – сказал Никита. – Если его можно назвать добрым.

– Я – Антон, – представился один из парней. – А это мой друг Олег.

– Никита, – хмуро произнес Никита и добавил: – Говорите сразу: вы из милиции?

– Нет, мы не оттуда.

– Тогда кто вы?

– Несколько лет назад мы были такими же, как и ты, – сказал Антон.

– Как и я?

– Да. Мы оба были наркозависимыми и уже стояли одной ногой в могиле. Теперь мы свободны от наркотиков и помогаем таким, как ты.

– Я не нуждаюсь ни в чьей помощи.

– Мы не настаиваем, но…

– Послушайте, ребята, – сказал Никита, перебив Антона, – если вы из какой-то секты и думаете затянуть меня туда, то ничего не выйдет. Я не верю ни в черта, ни в Бога, он у меня один – «белый». Больше мне ничего не надо. Если вы надеетесь на то, что, затянув меня в свою секту, рассчитываете заполучить мое жилье, то советую не расточать на меня свое драгоценное время, а ехать дальше своей дорогой. У меня ничего нет, кроме пары грязных носков и трусов в чемодане.

– Мы были точно такие, как ты, – повторил Антон. – Кроме дозы, нас ничего не интересовало, но нам помогли, а теперь мы пытаемся помочь другим. Мы не входим ни в какую секту, но у нас теперь есть все: и семьи, и дети, и свой бизнес.

– И кто же вам все это дал?

– Вера. Вера в Бога. Нам никто не дал материальных благ, мы все заработали своими руками, избавившись от наркотической зависимости. Мы идем навстречу тем, кто хочет, но сам не может изменить свою жизнь.

– Направлять на лечение в отделение наркологии? – подколол Никита. – Номер не пройдет – я уже был там.

– Мы тоже пробовали и лечение в больнице, и переносили ломки дома, это не дало никаких результатов. Когда, казалось бы, мы были уже на самом дне, один человек предложил нам поехать в село, где есть реабилитационный центр.

– Доить коров, копаться в огороде? Трудотерапия? – Никита посмотрел на ребят с недоверием.

– По желанию. Можешь поработать, если захочешь. Да, там есть подсобное хозяйство. Скажем сразу: в любой момент ты сможешь покинуть реабилитационный центр, тебя там никто не будет держать. Хочешь – приезжай, не хочешь – насиловать тебя никто не будет. Там нет никаких медикаментов, туда приезжают такие, как ты.

– И многим помогло?

– Всем, кто к нам приехал. Вот наша визитка, – сказал Олег и подал Никите визитку. Никита сунул ее в карман, даже не глянув, что там написано. – В любое время дня или ночи ты можешь позвонить по нашим номерам, мы тебя туда отвезем.

– Это платно? – на всякий случай спросил Никита, хотя знал, что никуда он не поедет и никто не сможет удалить из его мозга «гвоздь», который засел там навечно. – Спасибо, но я никуда не поеду.

– Сейчас ты говоришь «нет», а потом, возможно, передумаешь. Если есть такая возможность, то почему бы ею не воспользоваться? Можно попробовать. А где ты сегодня собираешься ночевать? – поинтересовался Олег.

– Здесь, на скамейке.

– Едем с нами, – предложил Антон, – мы тебе оплатим ночь в гостинице. Ты сможешь помыться, отоспаться, а завтра подумаешь о нашем предложении.

Перспектива провести морозную ночь под открытым небом Никиту не привлекала, потому он согласился.

Глава 64

Никита решил наведаться в «Венеру». Возможно, там ему удастся у кого-то взять в долг денег хоть на один «чек». Был четвертый час утра, вот-вот заведение должны были покинуть последние посетители, потому Никита торопился. Едва он подошел к входным дверям, как навстречу ему, сильно хромая, выбежал взволнованный Тимур.

– На ловца и зверь бежит, – бросил на ходу Тимур.

Никита не успел открыть рта, чтобы ответить ему колкостью, как Тимур сообщил новость:

– Диана нашлась. Она в больнице.

– Что с ней?!

– Точно не знаю, но по ее голосу понял, что она чувствует себя не очень хорошо. Чего стоишь? Лови такси! Если бы сестра не попросила приехать вместе с тобой, я бы…

Никита не дослушал. Новость о том, что Диана больна и хочет его видеть, взволновала его так, что он тут же выбежал на проезжую часть и начал махать двумя руками, останавливая машины.

– Дурак! – сказал Тимур.

…Они примчались в больницу, но их не пустили, объяснив, что нужно подождать врача, который подойдет к семи утра. Тимур уточнил, действительно ли здесь находится его сестра, и, получив утвердительный ответ, вышел на крыльцо.

Когда пришел врач, Тимур и Никита сразу же подошли к нему.

– Пройдем в кабинет, – позвал доктор. – Кто из вас родственник?

Никита открыл рот, но Тимур отстранил его.

– Я единственный родственник, – сказал он. – Я – брат Дианы.

Никита остался у закрытой двери кабинета. Он тихонько приоткрыл ее, чтобы слышать разговор. Врач сказал, что у Дианы анорексия. Девушку нашли в гостинице полностью истощенную и без сознания.

– В моей практике это второй такой случай, – говорил доктор. – Часто моделям кажется, что они набирают лишний вес, который может поставить крест на их работе, и тогда они начинают голодать, сидеть на жестких диетах.

– Но сестра и так была худенькой, – заметил Тимур, – у нее не было склонности к полноте. Зачем ей потребовалось сбрасывать вес?

– Сейчас не время для выяснения причин ее поступка. Ваша сестра… Она безнадежна.

– Как?! – вырвалось с отчаянием.

– Ее нашли слишком поздно. Я сам не понимаю, как за такой короткий период девушка довела себя до такой стадии. Ее осмотрели специалисты, состоялся консилиум, мы делаем все возможное, чтобы спасти больную, но у нее уже третья стадия анорексии.

– Что это значит? – упавшим голосом спросил Тимур.

– У нее наступила дистрофия внутренних органов, нарушен водно-электролитный баланс, существенно снижен уровень калия в организме и серьезные нарушения сердечно-сосудистой системы. – Доктор помолчал, словно собирался сказать что-то важное. – Этот процесс уже необратим.

– Нет, нет! – воскликнул Тимур. – Не может быть! Если нужны какие-то лекарства, я все куплю! Доктор, сделайте, пожалуйста, все возможное и невозможное, прошу вас! Она не может… Она такая молодая. У меня никого, кроме нее, нет. Умоляю вас!

– Мы делаем все возможное, – заверил его доктор. – Я дам вам список лекарств, но говорю прямо: спасти ее может лишь чудо.

– Я хочу ее увидеть, – тихо произнес Тимур.

– Вас проводят в палату.

Тимур так быстро пошел по коридору, что Никита едва поспевал за ним.

– Ожидай здесь, – велел ему Тимур, остановившись у дверей палаты.

У Тимура сердце сжалось от боли, когда он увидел Диану. Казалось, что от его такой живой и веселой сестры остался скелет, обтянутый тонким слоем кожи. Губы девушки были бледными и бескровными, а изможденное лицо приобрело землистый оттенок. Увидев брата, Диана слабо улыбнулась. Она была похожа на нашкодившего ребенка, который теперь виновато смотрит, прося его простить.

– Привет, – сказал Тимур и поцеловал сестру в щеку. – Как ты?

– Уже лучше, – тихо ответила Диана.

– Это Аркадий заставил тебя худеть? – спросил Тимур. – Я его убью! – пообещал он, не ожидая ответа.

– Что ты?! Это я сама так решила. Мне показалось, что я начала полнеть. Не ищи виновных, – попросила Диана. – И прости меня, что не сообщила тебе о своих намерениях. Поверь, я не хотела тебя огорчать, я же тебя так люблю! Тимур, я тебя всегда боготворила. И я так благодарна, что ты был моей поддержкой и опорой, стержнем в жизни.

– Что ты говоришь, Дианочка?! Я – твой брат, и этим все сказано. Я готов сделать для тебя все, что ты захочешь. Чего ты хочешь?

– Чего я хочу? – Диана задумалась. – Есть у меня одно желание. В моем столике есть макет памятника на могилу нашей матери. Пожалуйста, закажи его и установи. Я очень жалею, что ничего о ней не узнала!

– Как только ты выздоровеешь, мы с тобой сразу поедем на нашу родину и все там узнаем, – улыбнулся Тимур. – А теперь тебе что нужно?

– Врач говорил, что нужны какие-то лекарства.

– Он мне уже дал рецепты. Сейчас я сбегаю в ближайшую аптеку и все принесу. Может быть, тебе надо принести фрукты или сок?

– Меня «кормят» внутривенно, – виновато улыбнулась Диана, указав глазами на трубку капельницы, которая тянулась к ее руке. – Скажи, что ты не держишь на меня зла, – попросила Диана.

– И не думай об этом! У нас все будет отлично. Правда?

– Тимурчик, я хотела тебя попросить привезти из дома мою теплую пижаму, – сказала Диана. – Я постоянно мерзну.

– Хорошо. Сейчас я куплю лекарства, потом быстренько сгоняю за пижамой и уже никуда от тебя не отойду, – пообещал Тимур.

– Никита здесь? – спросила девушка.

– Под дверью.

– Тогда можешь не спешить. Я хочу поговорить с ним, а ты приезжай ближе к вечеру.

– Я останусь с тобой на ночь, – сказал Тимур.

– Договорились. – Диана улыбнулась. Ее улыбка была такой грустной. – И помни, я тебя очень люблю!

– И я тебя, – Тимур послал сестре воздушный поцелуй.

Никита вошел в палату. Ему сразу бросились в глаза руки Дианы, лежавшие вдоль тела поверх одеяла. Когда-то такие изящные, руки были неподвижны, словно невидимая сила высосала из них все жизненные соки, оставив выступающие суставы под пергаментной бумагой. Глаза Дианы казались еще больше на бесцветном похудевшем лице, но той радости и жизненного блеска, которыми они всегда искрились, уже не было. Никита проглотил застрявший в горле комок и ласково произнес:

– Здравствуй, мое солнышко!

Он коснулся губами ее губ – они были прохладными.

– Я так рада тебя видеть! – сказала Диана. – А почему ты так выглядишь?

– Как?

– Как будто ты болен.

– Да, моя любимая, самая прекрасная, – Никита взял руку Дианы, – я действительно болен. Мало того, я недостоин тебя. Мне нужно тебе все рассказать.

Никита, ничего не скрывая, рассказал Диане о себе. Он признался, что потерял самое святое в своей жизни и дошел до того, что приставил нож к горлу матери, готовый убить ее ради очередной дозы. Диана первая узнала о том, что в его сознании «вбит гвоздь», который не дает ему жить, постоянно вызывая желание уколоться.

– Моя жизнь вышла на финишную прямую, где ждет смерть, – заключил он. – Я не хочу умирать, но уже смирился с тем, что это случится очень скоро. Возможно, это к лучшему? На земле должны жить такие, как ты, а таким, как я, здесь нет места.

– Как я?

– Да, как ты! Дианочка, ты – ангел, ты – святая! – Никита поцеловал ее тонкие, почти прозрачные пальчики.

– Ты многого не знаешь, – возразила Диана. – Я хотела поговорить с тобой об этом. Дай мне слово, что о нашем разговоре не узнает ни одна живая душа ни сейчас, ни потом.

Никита пообещал, что не раскроет ее тайну, и Диана рассказала ему о себе.

– Когда я увидела Люду с изуродованным лицом, с почерневшим носом, ее тело, которое гнило на живом человеке, – печально произнесла Диана, – то поняла, что такое может случиться и со мной. Я не хочу так умереть и даже не могу представить, что мое молодое тело покроется нарывами. Решение пришло молниеносно. Я вспомнила, что модели умирают от анорексии, которая наступает в результате длительного голодания и изнурительных диет. И тогда я решила, что лучше уйти красиво. Я была моделью, я ею должна уйти. Это намного лучше, чем мучить других и самой страдать, чтобы потом все равно умереть от СПИДа. Я решила не ожидать, пока ты уйдешь от меня, узнав о болезни, или меня убьют те богатые извращенцы. У меня не было сил сознаться в том, что я ВИЧ-инфицированная, своему брату, и пережить момент, когда он отвернется от меня. Хотелось уйти так, чтобы я осталась в памяти твоей и брата чистой и светлой, чтобы газеты написали, что у меня была анорексия, но не СПИД. Я поехала в гостиницу и там в добровольном заточении перестала есть. Сначала было трудно, я вызывала у себя рвоту, потом… Потом наступило полное безразличие.

– Глупенькая, моя маленькая, – растрогался Никита. Он не мог сдержать слез, поэтому наклонился и начал покрывать поцелуями ее руку. – Зачем?! Зачем ты это сделала? Как ты могла подумать, что я брошу тебя? Ради тебя я готов на все!

– Поздно, уже поздно говорить об этом. Не знаю, возможно, я сделала ошибку, приняв такое решение, но сейчас я не жалею ни о чем. Главное, что ты теперь знаешь правду. Веришь, мне стало легче, когда я тебе обо всем рассказала…

– Дианочка, мое солнышко, ты должна выздороветь, – горячо говорил Никита, уже не пряча своих слез.

– Давай лучше поговорим о тебе.

– Что обо мне говорить? – Никита вытер ладонью набежавшие слезы. – Жизнь – это пункт А, конечная цель которой – пункт В. Я шел от пункта А к В, но внезапно остановился в точке С. Это случилось тогда, когда я стал наркозависимым. Что теперь? Из точки С вернуться в точку А уже невозможно, точка невозвращения мною пройдена, осталось совсем немного, чтобы дойти до конечной точки В.

– Твоя геометрия неправильна, – улыбнулась Диана, – и сейчас я тебе это докажу. Да, все мы живем от А до точки В. Теперь ты остановился в точке С. Эта точка – наша встреча и мой уход. Но я имею право на последнее желание.

– Все, что угодно! – воскликнул Никита, нежно погладив ее лицо.

– Я не хочу, чтобы ты так быстро оказался в точке В.

– Я делал попытки, но…

– Мой уход не должен быть напрасным. Не хочется думать, что я прожила жизнь зря и вот так бесславно ушла к точке В. Я хочу, чтобы наша точка С стала началом твоей новой жизни. Пообещай мне, что ты начнешь новую жизнь, – сказала Диана. Было заметно, что каждое следующее слово дается ей тяжело, словно девушку оставляют последние силы. – Я не знаю, как ты это сделаешь, но ты просто обязан это сделать. Дай мне слово… ради меня, ради нашей любви…

– Я обещаю тебе, – уверенно ответил Никита.

– Спасибо тебе, любимый. Поцелуй меня, – попросила она.

Никита поцеловал Диану в губы. Ее лицо осветила легкая улыбка.

– Теперь я буду спокойна. – Девушка устало прикрыла глаза, но руку Никиты не отпустила. Он подумал, что Диана заснула, но она опять открыла глаза. – Я никогда об этом не говорила брату, – сказала она. – Когда мы были детьми, то все в детдоме мечтали о том, чтобы их забрали приемные родители, а я этого не хотела и даже боялась. Когда меня вызывала воспитатель, чтобы показать супружеским парам, желавшим взять ребенка, я пачкала себе лицо, отрывала пуговицы, а потом делала вид, что не помню ни одного стиха, ковыряла пальцем в носу, короче, делала что угодно, лишь бы не понравиться им. И знаешь почему?

– Не знаю.

– К нам приезжала тетя. Я до сих пор не знаю, кто она была нам, но, думаю, что какая-то дальняя родственница. Она привозила нам разную вкуснятину, но меня интересовали лишь наряды… – И Диана рассказала о том, как нетерпеливо ожидала тетю, которая обещала привезти ей на выпускной вечер красивое платье. – Она так и не приехала, – вздохнула девушка. – Нет ничего больнее, чем обманутые детские надежды. Ты не обмани мои надежды, – попросила Диана, – не обмани, прошу тебя.

– Обещаю, что я сдержу свое слово, – заверил Никита.

– Спасибо, мой дорогой, мой любимый, – слетело с ее губ.

Диана закрыла глаза и утихла. Никита держал ее руку в своей, пытаясь согреть своим теплом. Он так и сидел, боясь потревожить ее сон.

Через час Диана во сне тихо ушла в пункт В. На ее лице застыла легкая, как взмах крыльев бабочки, ангельская улыбка…

Глава 65

Вероника возвращалась из своей родной деревни последним рейсом. Вчера утром ей позвонила тетя Валя, Кирина мать, и сказала, что умерла тетя Тоня.

– Как там Кира? – спросила тетя Валя.

– Нормально, – ответила Вероника.

– Как нормально? Она ходит?

– Что вы имеете в виду?

– Я хотела спросить, не страшный там у нее перелом ноги?

– Нет, не переживайте, все будет нормально, – ответила Вероника. Ее передернуло от неправды, но сейчас было не время для объяснений.

– Как она теперь будет справляться? – взволнованно спросила женщина.

– Новый муж не сможет ей помочь? – Вероника не сдержалась.

– Кто его знает, сможет или нет, – ответила тетя Валя как-то грустно. – А ты приедешь на похороны? Мне понадобилась бы твоя помощь.

– Хорошо, я приеду сегодня к вечеру, – пообещала Вероника, подумав о том, что уже давно не была на могилах родителей, да и тете Вале нужна помощь.

После похорон тетя Валя попросила Веронику помочь убрать в доме тети Тони. Они занялись уборкой. Женщина рассказала, что тетя Тоня переписала на них свой дом, поскольку они за ней ухаживали и помогали.

– Теперь вот надо продать дом, – говорила тетя Валя, перебирая вещи в шкафах. – А кому он нужен? Дом старенький, да и кто сейчас в деревне остался? Разве что молодая пара не захочет жить с родителями и купит дешево, как временное жилье.

– Может, кто-то городской приобретет для летнего отдыха, – сказала Вероника, перебирая в письменном столе бумаги и документы. – Сейчас многие покупают домики в деревнях вместо обычных дачных.

Тетя Валя сетовала на здоровье, на трудности деревенской жизни, но Вероника ее уже не слышала. На самом дне ящика стола, под простеленной старой газетой, она нашла пожелтевший конверт без марки. «Веронике В.» – было написано на запечатанном конверте. Она бросила взгляд в сторону Кириной мамы – та занималась перекладыванием постельного белья. Вероника раскрыла конверт и сразу поняла, что письмо написала Уля и адресовала ей.

«Дорога моя сестричка Вероничка! – прочитала Вероника. – Ничего, что я тебя так называю? Может быть, ты меня такой не считаешь, но я тебя люблю как родную сестричку. Не знаю, когда ты найдешь и прочитаешь это письмо. Я надеюсь, что у меня все будет хорошо и я смогу его сжечь. Пишу на всякий случай, мало ли что…

Моя мать передала мне наследственную болезнь сердца, я не придавала этому большого значения, просто жила и все. После ее смерти я приехала к тете Тоне. Здесь я встретила тебя и свою первую любовь. Я безумно влюбилась в него с первого взгляда. Его невозможно было не любить, и я нырнула в это чувство с головой, даже не веря в такое счастье. Весь мой мир вмещался в нем, но я не знала, что была для него такой же, как и все остальные. Говорят, любовь слепа. Это так. Я не замечала, что мной пользуются, а не любят. Будучи беременной, я застала его с другой девушкой. Я была разбита, унижена, растоптана, но во мне жила новая жизнь. С того времени мы перестали встречаться. Впоследствии я случайно встретила его на улице и уже собиралась сообщить, что у нас будет ребенок. Он прекрасно видел мой круглый живот, но сделал вид, что не знает меня. И тогда я дала себе слово, что рожу ребенка для себя и что моему малышу не нужен такой отец. Я боялась идти к врачам, чтобы не услышать от них страшные слова о том, что из-за своей болезни я не могу рожать. Я верила в то, что смогу и родить, и познать радость материнства, и поставить ребенка на ноги. И только в последние месяцы, когда я очень плохо чувствовала себя, мне стало страшно. Я испугалась, что мой ребенок может остаться сиротой. Спросишь, почему я не сказала об этом отцу ребенка? Уверена, что он не примет его за своего.

В последнее время меня одолели страшные мысли. Поэтому я прошу тебя, Вероника, позаботиться о моем ребенке, если со мной что-то случится. Я не прошу тебя стать ему матерью, но он должен знать, что у него хоть кто-то есть в этом большом мире.

Если мне не суждено будет воспитать своего ребенка, то расскажи ему обо мне, когда он станет взрослым. Не хочу, чтобы он (или она) думал, что я непутевая и родила неизвестно от кого. Скажи ему, что я очень любила его отца. Отца ребенка ты прекрасно знаешь – это Захарий, который открыл в нашем селе швейную фабрику».

Вероника была потрясена. Она не стала дочитывать письмо, засунула его в карман.

– Тетя Валя, – сказала она, – простите, но мне надо срочно уехать.

– Что случилось? – спросила удивленная женщина.

– Я все вам объясню, но не сейчас, потом, – ответила Вероника и заспешила.

Едва успев вернуться в город, Вероника набрала номер Захария.

– Вероника?! – удивился он, услышав ее голос. – Ты?

– Я. У меня для тебя есть новость, – сказала она. – Быстро пришли за мной машину на вокзал.

Захарий был удивлен поведением женщины. Раньше она посылала его куда подальше, а тут сама позвонила, приехала, вошла в дом и села за стол напротив него.

– Ты помнишь Ульяну из моей деревни? – спросила она и внимательно посмотрела ему в глаза.

– Какую Ульяну?

– Сидоренко, с которой ты встречался, когда шил свои джинсы.

– Сидоренко? Распространенная фамилия. Может, и знаю. Разве я помню всех, с кем там встречался? – насмешливо произнес Захарий.

– А ты напряги память, – настаивала Вероника. – Не так уж и много было у тебя девушек с большим животом!

– С… С каким животом? Что ты мелешь? – буркнул он.

– Ты встречался с Ульяной, моей соседкой, она была красивой худенькой зеленоглазой девушкой, – сказала Вероника. – Вспомнил?

– Кажется, да.

– Так да или нет?

– Ну, помню, помню! И что из этого?

– Бери, читай! – Вероника положила перед ним письмо Ули.

Захарий начал читать, и выражение его лица стало меняться с каждой минутой. Руки мужчины мелко дрожали, а лицо от волнения покраснело.

– Что с ней? – спросил он, все еще всматриваясь в строки письма.

– Уля умерла в тот день, когда родила, а письмо я нашла только сегодня. – Вероника вздохнула. – Кстати, она родила мальчика и девочку.

– Где они сейчас?

Вероника рассказала, как сначала ездила к детям, а потом потеряла их след и не смогла найти.

– Получается, у меня есть сын и дочка, – задумчиво произнес Захарий. – А я мучился, что у меня нет детей. Ты смотри, как бывает, то ни одного ребенка, то сразу двое. – Он улыбнулся и вытер пот со лба.

– У тебя много влиятельных знакомых, – продолжила Вероника. – Думаю, что тебе будет легче их найти.

– Как их зовут?

– Сидоренко Тимур Захарович.

– Как?! – Захарий вскрикнул и подскочил с места.

– Тимур, а девочку звать Диана. Ты… Ты знаешь, где они? – догадалась Вероника, увидев, как от волнения румянец сначала залил его лицо, потом сошел.

Захарий побледнел и схватился за голову.

– Захарий, ты знаешь, где они? – допытывалась Вероника.

– Вероника, уходи, – глухо сказал он. – Я не знаю, где они, но, когда найду, обязательно тебе сообщу.

– Ты что-то скрываешь.

– Машина ждет тебя, – напомнил он.

– Позвони мне, – попросила Вероника и ушла, не попрощавшись.

…Взволнованный Захарий Ефремович ворвался в свой клуб и с порога спросил Сеню:

– Где Тимур?

– Его нет.

– А где он?

– Вот именно о нем я и хотел с вами сегодня поговорить, – начал Сеня.

– Где он?! – закричал Захарий Ефремович так, что Сеня умолк и только глуповато мигал глазами: он никогда не видел Захария Ефремовича таким разъяренным.

– Он… – начал Сеня путано, – вы были очень заняты все эти дни…

– Где Тимур? – перебил его Захарий Ефремович. – Ты можешь четко ответить?!

– Три дня тому назад он отпросился по очень важным делам, а сегодня, буквально час назад, позвонил по телефону и сказал, что больше не будет у нас работать. Я…

– Где он живет, знаешь?

– Нет, но у меня есть ксерокопия его паспорта, там прописка.

– А ты уверен, что он проживает по месту прописки?

– Не совсем, – пробормотал Сеня. – Но я могу позвонить по телефону знакомому таксисту, Тимур иногда вызывал его машину, чтобы…

– Чего стоишь? Звони этому своему таксисту! Скорее! – дал команду Захарий Ефремович.

Глава 66

Захарий Ефремович припарковал свой «лексус» около цветочного павильона. На заднем сиденье был неразговорчивый Тимур. Захарий Ефремович нашел его, показал письмо Ули. Тимур прочитал, потом долго и внимательно смотрел на него. Захарий Ефремович не выдержал взгляда, отвел глаза в сторону.

– Я не ожидаю от тебя сыновних объятий, – сказал Захарий Ефремович. – Но, поверь, я не знал, что у меня есть дети. Я бы никогда не допустил того, чтобы мой сын…

– Стал «барыгой»? – с иронией в голосе спросил Тимур.

– Прости меня, – горько произнес Захарий Ефремович, – я думаю, что у нас еще будет время поговорить на эту тему, а теперь мне бы очень хотелось встретиться с дочкой.

– Тогда поехали, – сказал Тимур.

– Я хочу подарить Диане букет цветов, – объяснил свою остановку Захарий Ефремович. – Какие цветы лучше купить?

– Белые розы, – ответил Тимур.

Захарий Ефремович едва вместил в салоне автомобиля огромную корзину, полную больших белых роз.

– Здесь тридцать одна роза, – сказал он.

– А почему столько?

– Сколько поместилось в самую большую корзину. Куда ехать?

Захарий Ефремович вел машину по дороге, куда указывал Тимур. Он был очень удивлен, когда они выехали за город.

– Остановите здесь, – сказал Тимур.

Захарий Ефремович притормозил, не понимая, почему они остановились в месте, где с обеих сторон стеной стоял лес. Он не стал ни о чем спрашивать, вышел из машины, прихватив с собой корзину с цветами. Тимур подошел к нему, вытянул из букета одну розу, бросил в сугроб.

– Зачем? – спросил Захарий Ефремович.

– Нам туда, – сказал Тимур, указав пальцем на табличку «Городское кладбище».

…Впервые за всю жизнь у него на душе было так плохо, больно и грустно. Захарий обрадовался, когда увидел в своем окне свет. Значит, Алина еще не ушла домой.

Она возилась в кухне. Захарий Ефремович достал из холодильника бутылку виски, Алина молча поставила перед ним рюмку.

– Ужинать будете? – как всегда, тихо спросила она.

– Посиди со мной, – попросил он, наливая виски.

– Я уже все сделала. Мое рабочее время закончилось, и мне надо домой.

– Я заплачу тебе, только не оставляй меня одного, – повторил свою просьбу Захарий Ефремович.

– Хорошо, – безропотно согласилась она и куда-то позвонила.

– Почему ты стоишь? – спросил он. – Накрой на стол, поужинаем.

Алина поставила перед ним тарелки с едой.

– А себе?

– Спасибо, – поблагодарила она. – Я поужинаю дома.

– Алина, положи себе и сядь за стол.

Она молча выполнила требование хозяина, осторожно села на краешек стула.

– Алина, – сказал он, – мне сейчас очень плохо, так плохо, как никогда прежде. Я всегда был уверен в себе. Всегда считал, что поступаю правильно, и даже учил других. Сегодня я понял, что я такой же, как все, и ничуть не умнее других. Я наделал кучу ошибок.

– Все люди ошибаются, – заметила она. – Надо иметь силу, чтобы признать свои ошибки. Если вы поняли, что ошибались, это уже хорошо. Можно попробовать исправить то, что сделали.

– Есть непоправимые ошибки, – тяжело вздохнул Захарий Ефремович. – Сегодня я узнал, что у меня была дочка.

– Была?

– Она умерла несколько дней назад. Я опоздал! Представляешь, я опоздал всего на несколько дней! Как теперь это исправить? Я сбил машиной собственных детей, а сына заставил продавать наркотики! Разве есть мне прощение?!

Алина села рядом с ним. Захарий Ефремович плакал впервые в жизни, уткнув лицо в худенькое плечо Алины. Он ей рассказал все о своей жизни, она гладила его голову, прижав к груди, и ему становилось легче.

– Тимур никогда меня не простит, – всхлипнул он.

– Простит, но не сразу, – сказала Алина. – Время лечит. И вам надо завоевать его доверие. У него сейчас на душе большая рана, он потерял самого близкого человека. Вам нужно с ним общаться, чтобы сблизиться, но не очень настойчиво, осторожно.

Оказалось, что Алина, это бесшумное, беззвучное, незаметное существо, которое всегда было рядом и в то же время словно в шапке-невидимке, умеет говорить и слушать. Что бы он делал, если бы сейчас ее не было рядом? Захарий Ефремович понял, что у него накипело на душе столько всего, что уже невозможно удержать. Ему необходимо было кому-то излить душу. Он пытался понять, что же все-таки там, в его душе? Что кроется за внешним благополучием? Что делать дальше, чтобы потом не жалеть о содеянном?

За окном уже светало, а в кухне все еще горел свет. Захарий Ефремович впервые разглядел Алину, которая до сих пор была для него просто домохозяйкой. Оказалось, что ей чуть за тридцать, она худощава, с хорошей фигурой и выразительными карими глазами, правда, грустными и уставшими.

– С кем ты живешь, Алина? – спросил Захарий Ефремович, вспомнив, что у нее вроде бы был ребенок.

Алина рассказала, как в семнадцать лет забеременела, стала никому не нужной в чужом городе, как родила сына, а у него был ДЦП. Она случайно нашла работу в доме Захария и приступила к ней, когда ребенку было лишь три месяца. Захарий Ефремович неплохо платил, потому Алина имела возможность снять комнату в общежитии.

– Чтобы не потерять такую работу, я нашла для ребенка няню. Заработанных мною денег хватало и на жизнь, и на то, чтобы заплатить ей.

– Ты работала, доверив больного ребенка чужому человеку? – спросил Захарий Ефремович. Почему он раньше не догадался поинтересоваться ее жизнью? Ему казалось, что в жизни Алины такой же порядок, как и в его доме.

– Разве у меня был другой выход? – Алина грустно улыбнулась. – Я даже умудрилась собрать деньги на три операции для сына, и он с трудом, но все-таки может самостоятельно передвигаться.

Захарий Ефремович слушал эту молодую женщину и удивлялся ее мужеству. Сколько же испытаний выпало на ее долю! Но она все выдержала, не сломалась, не упала духом. Она работала у него, никогда не просила денег, не жаловалась на жизнь, не ныла и не плакала. А он настолько привык к ее присутствию в своем доме, что просто не замечал.

– Маленькая, глупенькая Алина, – сказал он, обняв ее за худенькие плечи. – Почему ты мне никогда не жаловалась на трудности?

– Я боялась потерять работу, – ответила она, прижимаясь к его большому и теплому телу.

– Да, глупый вопрос, – вздохнул Захарий Ефремович. – Я просто слепой эгоист.

– Согласна, – тихо произнесла Алина. – Вы действительно слепой.

– Да.

– Вы ничего не замечали.

– Что именно?

– Вы видели во мне посудомоечную машину или пылесос, но не замечали, что все эти годы я вас любила! – выпалила Алина. Она попыталась вырваться из объятий. – Пустите меня! Теперь мне остается только уйти! – Алина расплакалась у него на груди.

– Никуда ты не уйдешь, – сказал он, поглаживая ее по спине. – Теперь я тебя никуда не отпущу. Мы заберем твоего сына и вылечим его. У него есть шансы выздороветь?

– Конечно, – всхлипнула она. – Только нужно много денег.

– Я ничего не пожалею для тебя, – искренне произнес он, – и буду ежедневно вымаливать у тебя прощение. Я начну новую жизнь, совсем другую, только будь со мной всегда, прошу тебя.

– Но не в этом доме.

– Не в этом доме и не в этом городе, – сказал он. – Мы уедем отсюда.

– И никакой продажи наркотиков? – затаив дыхание, спросила Алина.

– После случая с Тимуром никаких наркотиков! – заверил он.

Постепенно ее плечи перестали вздрагивать. Захарий Ефремович сидел, держа в объятиях Алину, пока она не успокоилась. Наверное, она задремала у него на груди, и Захарий Ефремович боялся сдвинуться с места, чтобы не потревожить ее сон. Его рука занемела, но он не посмел даже пальцем пошевелить. Ему хотелось, чтобы эти минуты длились вечно. Он только сейчас, рядом с этой хрупкой и незаметной женщиной, понял, чего ему не хватало в этой жизни. До боли захотелось спешить по вечерам домой, чтобы окна не пугали пустотой черных дыр, а манили теплым светом. Хотелось слышать шлепанье женских тапочек по комнатам, чтобы на кухне гремела посуда и пахло случайно подгоревшим луком. Хотелось, чтобы по дому носились дети, под ногами валялись их игрушки, а маленькая собачка оставила лужу на ковре. Ему хотелось, чтобы в окно влетел футбольный мяч, разбив стекло, а на диване была разбросана детская одежда. И пусть будет пересоленный суп на обед, а на ужин недосоленное картофельное пюре, главное – чтобы была возможность возвращаться туда, где его ждут, чтобы знать, ради кого живешь. Именно в этих простых будничных вещах заключается простое человеческое счастье.

Глава 67

Грядущая ранняя весна вносила свежесть не только в природу, но и в израненную душу Вероники. Ей приходилось медленно, шаг за шагом привыкать к новой жизни. Казалось, что прошлое осталось далеко позади. С ним она похоронила в душе и предательство бывшего мужа, и жестокость сына, и бывшую Веронику. Она начинала все заново. Наверное, так учатся заново ходить и разговаривать больные, перенесшие инсульт. Рядом с ней постоянно был Дэн. Он приходил к Веронике в самый нужный момент и умел вовремя уйти. Он не был навязчив, умел и помолчать; когда надо, с ним можно было поговорить о самом сокровенном. Он сам купил и принес Веронике краску для волос и помог ей закрасить седину. Он настоял на том, чтобы Вероника вышла на работу, но уже на одну ставку. Они вместе пошли в магазин, и Дэн помог ей выбрать новую одежду, чтобы сменить имидж. Он выходил с ней на улицу прогуляться. Он стирал и готовил, пока у Вероники не было ни сил, ни желания заниматься домашними делами. Дэн всюду искал ее сына, но тот как будто в воду канул: никто его не видел после смерти Дианы и не знал, куда он исчез. Следы Никиты потерялись, его не было ни среди живых, ни среди мертвых.

Казалось, Вероника смогла оторваться от тяжелого прошлого и начать новую жизнь, но звонок Никиты в одно мгновение перевернул все в ее душе.

– Здравствуй, мама, – сказал он.

Вероника вздрогнула, будто ее коснулось холодное привидение, которое зовут «прошлое». Она уже поверила, что навсегда закрыла за собой дверь в прошлое, где были похоронены и ее семья, и муж, и надежды, и сын. Когда-то она так ждала такого звонка от Никиты, что слышала его несуществующий звук, он ей снился по ночам, мерещился каждое мгновение, звучал в тиши. Казалось, что ее обманутое, истоптанное близкими людьми уязвимое сердце не выдержит и разорвется на мелкие кусочки, но она научилась жить с болью в душе. Так живут неизлечимо больные люди, ежесекундно утоляя боль. Последние силы Вероника потратила на слова: «Мой сын умер» – самые страшные слова в жизни каждой матери. Странно, но она выжила после этого, хотя из души заживо был вырван изрядный кусок. Услышать опять голос сына было неожиданностью, как будто ей звонили по телефону с того света.

– Добрый день… – ответила Вероника. По старой привычке чуть ли не вырвалось «сынок», но она нашла силы взять себя в руки и подчинить воле каждое слово.

– Мама, прости меня, – сказал Никита, – прости за все.

Как она ждала этих слов! Вероника надеялась услышать их намного раньше, тогда, когда они могли бы растворить в себе гнев и обиду. Сын опоздал со словами раскаяния, оставив навсегда ощущение прикосновения холодного лезвия к шее.

– …

– Я знаю, что мне нет прощения, но все равно я буду просить, чтобы ты простила меня.

– Бог тебе судья, – произнесла Вероника, овладев собой. Ее голос не дрожал.

– Мама, я нуждаюсь в твоей помощи.

– Проси ее у своего отца. – Ее голос был лишен всяких эмоций.

– Он сказал, что не желает знать сына-наркомана. Мама, я изменился и стал другим.

– Я не верю тебе.

– Это правда. Мне надо срочно с тобой увидеться.

– Зачем? В тот день, когда мы виделись в последний раз, ты все сказал.

– Мамочка, прошу тебя, не вычеркивай меня навсегда из своей жизни. Да, я недостоин твоего внимания, я доставил тебе столько боли, что хватит на всю жизнь. Но сейчас мне нужна твоя помощь, только ты можешь меня спасти!

В его словах было столько боли и мольбы, но Веронике не хотелось принимать поспешное решение, она боялась совершить еще какую-нибудь ошибку. Ей нужно было все хорошенько обдумать и самой определиться, ни у кого не спрашивая совета.

– Мама, почему ты молчишь?

– …

– Пообещай, что ты не бросишь меня в беде, – попросил Никита.

– Я позвоню тебе завтра утром, – пообещала она и выключила телефон.

…У Вероники сжалось сердце, когда она увидела Никиту в больничной палате. Она пораженно остановилась у его кровати, нервно прикусила губу, но на ее лице не дрогнул ни один мускул, хотя вся она превратилась в комок нервов. Тело сына было обтянуто серой кожей, похудевшее лицо приобрело желтоватый оттенок. Впалые щеки, бледные губы… Но выражение лица было совсем другим, открытым и беззащитным. Большие глаза смотрели на Веронику с искренним раскаянием. В них, глубоко замаскированное печалью, притаилось отчаяние, однако взгляд стал совершенно иным, ясным и покорным.

– Добрый день, – сказала она сдержанно и села на стул рядом с кроватью, почувствовав, как ноги мгновенно стали ватными.

– Мама, – улыбнулся Никита, – ты покрасила волосы. Зачем?

Его голос был спокойным и уравновешенным, как у человека, который видит жизнь такой как она есть и не ожидает чуда. Веронике хотелось почувствовать движения его души, спрятанные за бескровным лицом.

– Мне так больше идет, – ответила она и спросила: – Хочешь рассказать, где ты был все это время?

И Никита коротко рассказал все, что с ним случилось с того момента, как он покинул родные стены. Он объяснил, что смерть Дианы вывернула его сознание наизнанку, но не вырвала из головы «гвоздь». Он плохо помнил, как позвонил Антону и попросил отвезти его в реабилитационный центр.

– Мне было очень тяжело, – сознался Никита, – так тяжело, что я не могу передать словами.

– И как ты справился?

– Читал Библию и молился. Я отключался от боли при ломке, и тогда за меня обращались к Богу мои товарищи. Они не оставили меня в тяжелый момент и были всегда рядом.

Никита не стал рассказывать подробности. Он не хотел говорить, как на самом деле ему было тяжело. От физической боли терял сознание, потом приходил в себя, дико кричал, бился до крови об пол, потом опять терял связь с реальным миром. Когда сознание возвращалось к нему, начинал читать Библию, иногда даже не совсем осмысленно, но читал. Читал даже тогда, когда суставы выворачивались в невидимых тисках. Читал про себя, а когда боль становилась нестерпимой, выкрикивал каждое слово, пока снова не терял сознание. Когда вспоминал Диану, не хотелось жить, и наилучший выход видел в петле на своей шее, опять молил Бога дать ему силы и опять хватался за Большую книгу самой Жизни. Книга была покрыта его потом и кровью, которая текла из разбитого тела, но он, едва находя в себе силы открыть глаза, опять хватался за нее. Однажды в отчаянии Никита неистово закричал, прижимая к груди Библию: «Боже! Прошу тебя! Прости меня и спаси мою душу грешную! Если ты подаришь мне жизнь, я ее посвящу таким, как я!» Это было последнее, что он помнил.

И опять были забвение, темнота, боль. Когда Никита наконец открыл глаза, он увидел утренний свет. Он лежал на голом деревянном полу опустошенный, вымученный, будто из него выжали все жизненные соки. Рядом с ним – Библия. Почувствовал, как потрескались от жажды пересохшие губы, как еще гудит измученное тело, но… Душа словно стала другой! Она очистилась, не болела, а мозг освободился от желания уколоться. Что такое истощенное тело по сравнению с освобожденной душой?!

Впоследствии Никита понемногу начал заново учиться жить. Ему нравилось, что никто не навязывал своего мнения, не поучал, не упрекал, не расспрашивал о прошлом. Никита начал уже осознанно читать Библию, размышляя над каждым словом. Иногда, прочитав страницу, он мог сидеть на стуле целый день, углубившись в раздумья, и ему никто не мешал. Он много передумал и проанализировал. Каждый новый день он встречал как праздник, потому что в нем не было желания принять наркотики, – и это было чудо, в которое он даже не сразу поверил. Обо всем этом он хотел бы рассказать матери, но не сейчас. Никита понимал, какую боль он ей причинил, и требовалось время, чтобы она сама поняла, что он стал совсем другим.

– Знаешь, мама, о чем я просил Бога? Чтобы он помог мне навсегда забыть о наркотиках, – сказал он.

– И как?

– Всевышний услышал мои молитвы, – улыбнулся Никита. – Я просил у него прощения, и Бог простил меня. Сможешь ли и ты когда-нибудь меня простить?

– Не знаю.

– Мама, поверь, я стал другим человеком. Я читал Библию и нашел в ней ответы на все свои вопросы. Я никогда не вернусь к наркотикам. В голове не осталось не только желания, но и мыслей о них. Теперь я верующий человек, мама.

– И какой ты веры? – спросила Вероника.

– Христианской, – сказал Никита, – мы принадлежим к протестантскому течению.

Веронике хотелось верить, что сын говорит правду, что кошмары остались позади, но в то же время ее все еще точил червь сомнения. Никита видел, что мать колеблется. И тогда он сознался:

– Знаешь, мама, в один из самых тяжелых дней я обратился к Богу и сказал: «Господи, спаси меня, помоги мне, не дай погибнуть! Когда я избавлюсь от “гвоздя” в сознании, то начну помогать другим людям». Может, потому Бог дал мне второй шанс?

– Не знаю, – сказала Вероника. – Ты сдержал свое слово?

– Да, конечно! Сейчас проходит реабилитацию мой знакомый парень, я ему помогаю, – ответил Никита. – Его зовут Ян.

– Тебе, как я понимаю, нужны деньги на лечение? Что с тобой? – спросила настороженно Вероника. От ее опытного взгляда не укрылось то, что сын тяжело болен. Возможно, даже уже стоит на пороге вечности.

– Я колол себе всякую гадость.

– Помню.

– У меня цирроз печени, вызванный гепатитом. Мне нужна пересадка печени, и я прошу тебя стать донором, – сказал Никита на одном дыхании.

Слова сына шокировали Веронику, она почувствовала, как земля закачалась под ее ногами. Ужасное осознание неизбежности ударило по сознанию, но она сумела сохранить притворное спокойствие.

– Мама, – продолжил Никита, – возможно, ты мне не веришь, ты имеешь на это право, но я навсегда порвал с прошлым. Лишь сейчас я понял, что к жизни нужно относиться бережно, чтобы ненароком не разбить, потому что склеить разрушенное невозможно. Сейчас, перед лицом смерти, я понял, в чем смысл жизни. Я не могу так просто уйти, не искупив свои грехи. Я дал слово Богу помогать другим, таким, каким был сам. И я должен жить, чтобы спасти других.

– Я сейчас приду.

Вероника быстро вышла из палаты. Когда-то сын вынул у нее душу, но сейчас он стал совсем другим. Он говорил правду – сомнений не оставалось. И как бы она ни старалась вычеркнуть Никиту из своей жизни, материнство вычеркнуть невозможно. Выходя из палаты, она знала уже, что будет делать, волновало одно – не опоздать.

Вероника должна была позвонить мужчине, жившему по соседству с Нелли Сергеевной.

– Я согласна продать вам квартиру, – сказала она мужчине, который не раз обращался к ней с такой просьбой, – только мне нужны деньги сегодня же.

– Квартира запущена, там требуется капитальный ремонт, – начал ныть сосед.

– Или сейчас же деньги, или я продам ее через агентство.

– Хорошо, я ее покупаю, – ответил мужчина.

Вероника решительно вошла в палату к сыну, открыто посмотрела ему в глаза, в которых одновременно застыли и вопрос, и надежда.

– «Я подарю тебе жизнь», – сказала она, чуть улыбнувшись. – Так, кажется, ты назвал свою книгу?

Эпилог

Веронику и Никиту в аэропорту встречала целая толпа. Захарий Ефремович с Алиной и Тимуром ожидали их около машины «скорой помощи». Дэн нервно похаживал, наматывая круги вокруг своего автомобиля. Вышедшая им навстречу Вероника выглядела похудевшей, бледнее, чем обычно, но казалась счастливой. Никита обвел глазами встречающих и радостно сказал:

– Наконец дома!

Мужчины помогли Веронике и Никите сесть в «скорую», и уже через час все были в квартире Вероники.

– Ничего, мои дорогие, – суетился Дэн. – Дом я почти достроил, через месяц покинем шумный город и поселимся за городом. Там свежий воздух, лес, грибки-ягодки, шашлычок, река – красота! И вы там быстрее пойдете на поправку.

– Мне любой ценой нужно до сентября прийти в норму, – сказал Никита. – Я восстановлюсь в институте и опять пойду учиться.

– Будете приезжать к нам в гости за город, – продолжал возбужденный Дэн, обращаясь к гостям.

– Вряд ли, – тихо произнесла Алина.

– Это почему же? – спросила Вероника.

– Я оставил свой дом Тимуру, – объяснил Захарий.

– И гостиницу, – добавил Тимур. – Я ее сразу переименовал, назвал «Диана».

– А остальную недвижимость я продал, чтобы уехать отсюда и начать новую жизнь рядом с моей Алиной.

– А как там ваш сын? – поинтересовалась Вероника у Алины.

– В октябре повезем его на операцию в Германию, – ответила та.

В дверь позвонили, и Дэн побежал открывать.

– Это к тебе, – сказал он Веронике.

Вероника, опираясь руками о стену, прошла в коридор. У входной двери стояла Кира.

– Здравствуй, – тихо произнесла Кира. – Наверное, мне давно надо было плюнуть на все, забыть свои обиды и прийти к тебе объясниться, – начала Кира путано и взволнованно. – Я рада, что у вас все хорошо, действительно рада. Вероника, я хотела попросить у тебя прощения за то, что в тяжелую минуту не была с тобой. Возможно, все могло быть иначе…

– Кира, что тебе нужно? – спокойно спросила Вероника.

– Я хотела сказать, что ты зря подумала, будто я встречаюсь с Назаром, а я за это на тебя обиделась.

– Зря?

– Да. На самом деле я не такая, как пыталась показать.

– Это я уже поняла.

– Я хотела выглядеть современной, деловой и самодостаточной женщиной, искала принца, красивого и богатого. А в действительности, как оказалось, любила всю жизнь одного мужчину. От него родила Наталью, но все не хотела сама себе признаться в том, что мне нужен только он, – взволнованно закончила Кира и добавила: – И этот человек – не Назар.

Кира открыла дверь. На лестничной площадке стоял мужчина, опираясь на костыли. Одной ноги у него не было вообще, а другая заканчивалась протезом.

– Проходите, – предложила ему Вероника, – мы здесь с подругой поговорили и выяснили, что обе ошибались. Как хорошо, что все встало на свои места!

– Пришло время прощения! – радостно воскликнула Кира, взяла под руку мужчину, с надеждой, теплом и любовью посмотрела ему в глаза.

Примечания

1

Веселин Иванов Георгиев (1935–2013) – болгарский писатель, поэт, драматург. Известен в России как юморист и афорист. – Здесь и далее примеч. ред.

2

Дайан Ривз (1956) – американская джазовая певица.

Content

Светлана Талан
Ошибка

По ту сторону… нашей же жизни

От автора Прописные истины и их опровержения

Пролог

Часть первая

Глава 1 1990 год

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Часть вторая

Глава 17 Наше время

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Часть третья

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Часть четвертая

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Эпилог

Примечания