Барбара Картленд

Волшебные крылья

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1882 год

— Мина, ты должна помочь мне!

Дверь маленькой спальни отворилась, и в комнату ворвалась девушка, взволнованная и раскрасневшаяся, словно от быстрого бега. Она была так поглощена своими мыслями, что в первые мгновения не заметила странного поведения своей подруги.

Увидев наконец, что Мина горько плачет, она с удивлением воскликнула:

— Что случилось? Что тебя так расстроило?

Она подбежала к подруге, сидевшей на кровати, отвела руки, которыми та закрывала опухшее от слез лицо, и нежно обняла ее.

— Скажи мне, что произошло? Наверное, случилось нечто ужасное, я никогда не видела тебя в таком состоянии!

Голос Кристин Лидфорд выражал живейшее участие и заботу, а ее темные глаза были полные сочувствия.

Очень хорошенькая, с темными вьющимися волосами и ослепительно белой кожей, Кристин не претендовала на звание красавицы, но сразу покоряла всех своим веселым нравом и очаровательной непосредственностью.

У нее были прелестные ямочки на обеих щеках, и поэтому казалось, что она всегда улыбается. Но Кристин и на самом деле почти всегда была в веселом расположении духа, часто и заразительно смеялась, и без сомнения, ее можно было бы назвать самой популярной девочкой в школе для благородных девиц миссис Фонтуэлл.

Мина, к которой она сейчас обращалась, изо всех сил попыталась сдержать слезы. Всхлипывая, она произнесла с тихим отчаянием:

— Мой отец… умер!

— Ах, Мина, милая, как мне жаль! — воскликнула Кристин. — Но как это случилось? Где? Ты не говорила, что он болен.

— Я только что получила письмо от моего дяди Осберта, — тихо ответила Мина, — и в нем говорится, что папа… подхватил какую-то странную болезнь… песчаную лихорадку… Он ведь был в Египте, ты знаешь, у него сразу поднялась очень высокая температура, а опытного врача там не было. И папа умер еще до того, как дядя Осберт успел до него добраться.

— Мне так жаль!

Кристин прекрасно понимала, каким жестоким ударом стала для Мины смерть отца. Ведь совсем недавно, около года назад, скончалась ее мать.

Мина рассказывала ей о том, каким несчастным и потерянным был отец после смерти своей любимой жены. Желая забыться, он бросил все и уехал в Африку изучать дикую природу — флору и фауну, но в особенности птиц, которые были главным увлечением в его жизни. Он серьезно занимался орнитологией и был известен в научных кругах как хороший специалист по экзотическим видам пернатых.

А Мине пришлось отправиться в школу для благородных девиц.

Кто-то сказал сэру Йэну Шелдону, что заведение миссис Фонтуэлл считается самым лучшим, и он отправил свою дочь в Аскот, где находилась эта школа, чтобы там она ожидала его возвращения из экспедиции по Африке.

Вначале Мина чувствовала себя очень одиноко. Ей трудно было сойтись с другими девочками, она даже их побаивалась.

Прежде она жила очень тихой, уединенной жизнью с отцом и матерью в их имении среди полей Хантингдоншира и очень мало времени проводила в компании своих сверстников. Поэтому она была бесконечно благодарна Кристин Лидфорд, которая с вниманием и добротой отнеслась к ней, сумев рассмотреть за робкой застенчивостью девушки ум и нежное сердце. Вскоре они стали настоящими друзьями.

Хотя Кристин была почти на полтора года младше Мины, однако, глядя на девушек, никому бы это даже и в голову не пришло, так как в отличие от своей довольно крупной подруги Мина выглядела маленькой и хрупкой, словно ребенок.

Кристин выросла в очень богатой семье и сама была богатой наследницей после того, как умершая бабушка завещала ей все свое состояние. Кроме того, у Кристин был опыт во многих вещах, о которых Мина вообще не имела никакого представления.

Другие девочки в школе вначале от души забавлялись тем, что Кристин, как им показалось, взялась опекать новенькую, такую тихую и замкнутую, что с ней никто не хотел дружить. Каково же было их изумление, когда девушки стали неразлучными подругами. Конечно, не было никакого сомнения в том, что лидером у них была Кристин, всегда такая деятельная и энергичная. Кристин искренне привязалась к своей подопечной и постоянно защищала ее от насмешек и нападок других девочек.

Пансион миссис Фонтуэлл очень сильно отличался от других подобных заведений. Начать хотя бы с того, что сюда принимались девочки лишь из немногих, избранных семей высшего общества. За обучение и содержание своих воспитанниц миссис Фонтуэлл брала огромные деньги, и уже за одно это ее школа пользовалась огромным уважением.

Тем ученицам, которые могли себе это позволить, разрешалось привозить с собой служанок, держать своих собственных лошадей в конюшне и брать столько дополнительных уроков, сколько они хотели. При этом плата за их образование возрастала с каждым семестром, в соответствии с расширением программы обучения.

Тем не менее у миссис Фонтуэлл всегда был большой список богатых семей, ждущих своей очереди, чтобы отдать своих дочерей в ее школу, что вызывало зависть у владельцев других подобных заведений.

Мина, как однажды заметила Кристин, попала в школу по чистой случайности, ведь ее отец был всего лишь баронетом и не мог платить большие деньги за ее обучение. Мине досталась самая маленькая комната из всех пансионерок, и было совершенно очевидно, что миссис Фонтуэлл не питала надежд на получение более высокой платы за ее обучение. А посему и отношение к девушке в школе соответствовало ее положению.

Кристин же занимала не только самую большую и удобную спальню с двумя окнами, выходящими в тенистый сад, но еще и прекрасно обставленную, уютную гостиную.

Служанка Кристин, большая мастерица, делала ей изысканные прически и с большим вкусом подбирала наряды. Девушка, благодаря ее стараниям, всегда выглядела необыкновенно элегантной и нарядной. Невольно напрашивалась мысль, что она выглядела бы более уместно на приеме в Букингемском дворце, нежели в классной комнате за уроками.

Миссис Фонтуэлл прекрасно это осознавала, поэтому даже классные комнаты в ее школе отличались одна от другой в зависимости от того, кто там занимался. Некоторые комнаты скорее напоминали салоны, в которых ученицы, изучая литературу или читая стихи, сидели кружком в удобных креслах. Здесь ничего не напоминало о привычной классной комнате с ее зубрежкой и казенной мебелью.

Одним из самых главных помещений в школе был бальный зал, где дважды в неделю девушки занимались танцами с опытными учителями. Эти уроки, разумеется, считались «дополнительными», так же как верховая езда, плавание, бадминтон, занятия музыкой и различными искусствами, то есть в действительности все самое интересное и приятное.

Мина, которая могла оплатить лишь некоторые из этих «дополнительных» занятий, частенько недоумевала, что же в таком случае входило в основной курс, за который брали такую высокую плату при зачислении в школу?

Впрочем, сейчас ее волновало совсем другое. С заплаканными глазами и слипшимися от слез длинными ресницами она встревоженно сказала, обращаясь к подруге.

— Я плачу не только потому… что умер папа… Есть еще кое-что… Ах, Кристин, я так несчастна!

— Что ты говоришь, Мина? Что еще произошло? — обеспокоенно спросила девушка.

— Дядя Осберт написал также и миссис Фонтуэлл, — прерывающимся от рыданий голосом сказала Мина. — В письме к ней дядя написал, что когда папа… умер, он оставил очень большие долги, и теперь… теперь я не смогу больше учиться… Миссис Фонтуэлл сказала, что я должна найти себе какое-нибудь занятие, чтобы… мне было на что жить.

Кристин изумленно посмотрела на подругу. Эти слова потрясли ее. Такого она просто не могла себе представить.

— Ты хочешь сказать, что теперь будешь вынуждена работать?

Мина с сокрушенным видом кивнула, и из ее глаз вновь хлынули слезы. Задыхаясь от рыданий, она пояснила:

— Миссис Фонтуэлл… предложила мне работу здесь… но я не вынесу… это ужасно! Девочки и так издевались надо мной… И все же я… должна согласиться на это! У меня нет выбора.

— И что тебе придется здесь делать? — с подозрением спросила Кристин. От миссис Фонтуэлл нельзя было ожидать ничего хорошего.

У Кристин никак не укладывалось в голове, что такое могло произойти с ее подругой. Разве можно было представить, чтобы какой-нибудь из учениц этого пансиона пришлось зарабатывать себе на жизнь? Никто из девушек даже не задумывался, что значит быть бедным.

Понимая, что сейчас для Мины самое главное выговориться, Кристин только обняла ее покрепче и сказала:

— Я уверена, все не так уж плохо, как ты думаешь. Расскажи мне поподробнее обо всем, что произошло.

Мина вытерла слезы и, глубоко вздохнув, с видимым усилием произнесла:

— Мой дядя Осберт сообщил, что папа… мертв и что, поскольку у папы не было сына, наш дом теперь принадлежит ему, а он намерен закрыть его. Так что мне теперь негде жить. — Девушка снова всхлипнула.

— Но как он может поступить так? — возмутилась Кристин, сердце которой сжалось от жалости.

— Мой дядя — полковник… Он не женат и все время проводит со своим полком, так он написал в своем письме, и еще он написал, что я не могу жить в этом доме… одна.

— Мне кажется, это слишком жестокое решение — оставить тебя без крыши над головой, — заметила Кристин. — Но продолжай!

— А еще дядя написал, что уладит дело с… папиными долгами и после этого сможет выплачивать мне только пятьдесят фунтов в год до… тех пор, пока я не выйду замуж… а тогда я уже не получу больше ничего.

Кристин состроила гримасу, выражая этим свое отвращение к подобной жадности, но не стала прерывать рассказ Мины, и та продолжала тонким, срывающимся голосом:

— Он еще сообщил, что я… должна найти… какое-нибудь занятие… а в своем письме миссис Фонтуэлл предложил, чтобы она предоставила мне место учительницы в младших классах.

— И что же наша Драконша сказала тебе на это? — с презрительной усмешкой спросила Кристин.

— Она сказала, что я могу остаться здесь и учить самых младших девочек рисованию и музыке, а также следить за порядком в их комнатах, — Мина снова начала всхлипывать, представив себе ожидающую ее участь.

Кристин поморщилась.

— Ты имеешь в виду, что будешь для них чем-то вроде прислуги?

— Думаю, что она… имела в виду именно это, — с тяжелым вздохом ответила девушка. — Она сказала, что собирается в скором времени уволить мисс Смит, и если я буду присматривать за их комнатами, она сможет… сэкономить на оплате… горничной.

— Никогда не слышала ничего более отвратительного! — сердито воскликнула Кристин. — Ты права, Мина, тебе этого не вынести. Мы ведь слишком хорошо знаем, как Драконша третировала бедную мисс Смит.

Обе девушки задумались о судьбе самой молодой из учительниц их школы, которой всегда больше всех доставалось от миссис Фонтуэлл и которая дрожала, как трусливый заяц, перед своей начальницей.

Что бы ни делала мисс Смит, как бы она ни старалась — все было плохо. Ее всегда унижали, бранили, винили во всех грехах, так что в конце концов все девочки в школе стали сочувствовать ей. Однако они сами так боялись миссис Фонтуэлл, которую прозвали Драконшей, что ни одна не нашла в себе смелости заступиться за бедняжку.

Кристин прекрасно понимала, что если Мина займет место мисс Смит, то, так же как и та, в скором времени превратится в запуганную жертву. Девушка не сможет за себя постоять, а Драконше нужна была жертва, чтобы было на ком сорвать свой гнев.

— Нет, ты ни в коем случае не должна соглашаться на это, — решительно заявила Кристин. — И тебе обязательно надо сказать об этом Драконше, прежде чем она выгонит бедную мисс Смит.

— Это еще одна причина, по которой я так расстроилась, — тихо сказала Мина, не глядя на подругу. — Не так давно я спросила мисс Смит, почему она… не уйдет отсюда, и она мне сказала, что она сирота и ей совсем некуда идти. И она уверена, что, если попытается искать себе другое место, миссис Фонтуэлл ни за что не даст ей рекомендаций.

— Эта женщина — настоящий тиран! — заявила Кристин. — И хотя бедная Смитти терпит ее, ты ни за что не должна здесь оставаться, иначе окажешься в таком же положении, как и она.

— Но что… я могу сделать? — испуганно спросила Мина.

— Ты поедешь со мной!

Мина изумленно взглянула на подругу, а та продолжала:

— Именно об этом я и собиралась сказать тебе, когда спешила сюда. Я уезжаю.

— Прямо сейчас? Вот так, сразу? — Удивлению девушки не было границ. — Но как же учеба? Ведь семестр только что начался.

— Да, я знаю, — кивнула Кристин, — но не только ты получила сегодня тревожное письмо. Я тоже.

Мина чуть слышно охнула.

— А я оказалась такой эгоисткой, говорила только о своих бедах! Расскажи мне, что тебя так расстроило!

— Я не то чтобы так уж сильно расстроена, — улыбнулась Кристин, — но я пришла просить тебя о помощи. Однако, хотя мои проблемы довольно сложны, с твоими их нельзя даже сравнивать. Поэтому я хочу прежде всего помочь тебе решить твои проблемы.

Мина слабо улыбнулась ей в ответ.

— Ты так добра! Но, разумеется, я не собираюсь обременять тебя моими бедами…

— Ты бы и не обременила. Но постой, я сначала хочу тебе рассказать, почему я собралась уезжать отсюда.

Мина, досадуя на себя, сердито вытерла глаза носовым платком. Кристин разжала объятия, и она, развернувшись на кровати, села лицом к подруге.

У Кристин было такое выражение лица, будто она собиралась сказать нечто очень важное:

— Я получила письмо от мачехи, — сообщила она, — в котором говорится, что мой отец назначен губернатором в Мадрас и что она немедленно уезжает из Англии, чтобы присоединиться к нему в Индии.

— Я так рада за твоего отца! — воскликнула Мина. — Это очень высокий и почетный пост, и ты должна радоваться и гордиться им.

— Я бы радовалась еще больше, если бы он взял меня с собой в Индию, о чем я просила его еще год назад, — довольно резко ответила Кристин. — Но теперь слишком поздно говорить об этом. Я должна сама распорядиться своей судьбой.

Неожиданно она тихо рассмеялась, и Мина изумленно взглянула на подругу.

— Конечно, моя жизнь в Индии тоже была бы не такой уж сладкой, как может показаться с первого взгляда. Тут уж моя мачеха постаралась бы на славу!

Мина знала, как подруга ненавидела свою мачеху, и была убеждена, что с тех пор, как эта женщина вышла замуж за лорда Лидфорда, она делает все возможное, чтобы отвратить отца от родной дочери, которую он тем не менее не переставал любить всем сердцем, несмотря на все наветы своей молодой жены.

— Ты ведь знаешь, что, когда папа впервые поехал в Индию, он путешествовал по всей стране со специальной миссией, порученной ему вице-королем. Тогда он полагал, что жара и тяжелые условия будут слишком трудны для мачехи. Теперь же она поедет туда в качестве жены губернатора. Конечно, разве она может упустить такой шанс, ведь в глазах местных жителей она будет чуть ли не королевой, а моя мачеха обожает поклонение и роскошь!

Она произнесла это с такой злостью и недоброжелательством, проявление которых Мина страшно не любила в своей подруге. Поэтому она непроизвольно взяла ее за руку, словно пытаясь успокоить, и сказала:

— Так ты не закончила… что же все-таки произошло?

Кристин улыбнулась.

— Я знаю, ты не любишь, когда я разражаюсь тирадами против моей мачехи, но подожди, пока не выслушаешь все до конца. Моя мачеха, отправляясь в Индию, не придумала ничего лучше, чем забрать меня из школы.

— Так ты уезжаешь! — с ужасом воскликнула Мина.

Она сразу же подумала о том, что теряет своего единственного близкого друга. Отныне ее жизнь в пансионе станет не только унизительной, но и пустой.

— Она мне сообщила, — продолжала Кристин, — что я должна переехать, разумеется, в сопровождении компаньонки, к маркизу Вентнору.

— Но почему? — удивилась Мина. — Какое он имеет отношение к вашей семье? Разве маркиз ваш родственник?

Кристин ехидно усмехнулась.

— Имеет. Только тайное. Он просто последний любовник моей мачехи.

— Я… не совсем понимаю.

— Меня это нисколько не удивляет. Я и сама бы ничего не поняла, если бы не знала об отношениях между моей мачехой и маркизом и если бы Ханне не удалось разузнать, что они замышляют.

Ханна, как знала Мина, была личной служанкой Кристин. Она всегда находилась рядом с ней с тех пор, как Кристин себя помнила, и до сих пор оставалась скорее доброй нянюшкой, чем прислугой. Она обожала Кристин, в ней одной была сосредоточена вся жизнь Ханны.

— Но зачем понадобилось маркизу, чтобы ты жила в его доме? — продолжала недоумевать Мина.

— Как следует из объяснений моей дорогой мачехи, — язвительно сказала Кристин, — она очень беспокоится обо мне, так как будет слишком далеко отсюда, чтобы присматривать за мной. Поэтому у нее станет гораздо легче на душе, если я все это время буду находиться под опекой человека, который пользуется ее уважением и полным доверием.

В голосе Кристин послышались саркастические нотки, когда после непродолжительного молчания она продолжила:

— Она, видишь ли, вздохнет с облегчением, если рядом со мной будет друг, который присмотрит, чтобы я не встречалась с неподходящими людьми! Как будто она знает, какие люди подходят для меня, а какие — нет!

— Но это звучит так, словно она действительно заботится о тебе, — попробовала возразить Мина.

— Заботится? — возмущенно воскликнула Кристин. — Именно так это все и выглядит со стороны! Конечно, любой скажет, что это просто замечательный план, ведь у маркиза имеется несколько подходящих резиденций и, по словам мачехи, куча стареющих родственниц на роль моей компаньонки. Находясь под их надзором, я сумею сохранить свою репутацию безупречной, пока не вернутся из Индии отец и мачеха.

— Быть может… тебе самой понравится там жить, — робко предположила Мина.

— Как ты не понимаешь, в чем скрывается причина всей этой трогательной «заботы»? — почти закричала Кристин. — На самом деле моя мачеха надумала выдать меня замуж за маркиза!

— Но… ты ведь сама сказала, что он — любовник твоей мачехи…

Растерянная Мина ничего не понимала в этом хитросплетении родственных отношений.

— Да, это так. У них был весьма бурный роман, который начался как раз под Рождество.

— Но тогда… я просто не могу в это поверить! — произнесла потрясенная девушка. — Как же так…

Не было ничего удивительного в том, что она ничего не понимала. Мина всегда жила очень тихо и скромно вместе со своими родителями в их имении. И она даже не догадывалась, насколько недостойным может быть поведение всеми уважаемых леди и джентльменов из высшего общества до тех пор, пока Кристин не рассказала ей об этом. Но даже и тогда девушка могла с трудом в это поверить.

И теперь она была почти уверена, что ее подруга, как всегда, просто все преувеличивает. Ну как же такое возможно, чтобы знатные леди, приближенные ко двору, могли так бесстыдно изменять своим мужьям или чтобы джентльмены стали заводить любовные интрижки с женами своих друзей? Нет, этого просто не могло быть.

Когда Кристин перерассказывала Мине разные скандальные истории, случившиеся в высшем свете, это звучало для ушей девушки настолько дико и неправдоподобно, что она стала воспринимать их как результат игры богатого воображения своей подруги.

И теперь она сказала тихо, но твердо:

— Я уверена, дорогая Кристин, что ты ошибаешься. Если маркиз хочет жениться на тебе, он просто не может… быть влюблен в твою мачеху. Да и потом… ты слишком молода, чтобы сейчас выходить замуж.

— Через два месяца мне исполнится семнадцать! И тогда я обязательно выйду замуж! — заявила Кристин.

— За… маркиза?

— Нет! За кого-то совсем другого! — загадочно сверкнув глазами, сказала Кристин. — Но я пока еще не могу тебе ничего рассказать о нем.

Мина так широко раскрыла глаза, что они, казалось, заняли половину ее лица.

— Кристин! Неужели ты на самом деле собираешься сделать то, о чем говоришь? — не поверила она.

— Я собиралась тебе все рассказать, — ответила девушка, смущенно опустив глаза, — но Гарри очень настаивал на том, чтобы это была только наша с ним тайна, и я поклялась ему, что никому ни слова не скажу. Даже тебе.

— Тогда, вероятно, тебе и сейчас не следовало говорить мне об этом, — сказала Мина, все-таки слегка уязвленная скрытностью подруги.

— Нет, я хочу поделиться с тобой, — взволнованно зашептала Кристин. — Гарри поймет, но вначале позволь мне закончить мой рассказ о маркизе.

Увидев, что Мина внимательно ее слушает, Кристин продолжала:

— Должна тебе сказать, что у маркиза репутация самого удачного ловеласа во всем Лондоне. У него уже были любовные интрижки, по крайней мере, с дюжиной самых красивых женщин света. Я слышала о нем столько сплетен за последние несколько лет.

— Неужели подобные вещи могли говорить в твоем присутствии? — ужаснулась наивная Мина.

Кристин снисходительно улыбнулась.

— Нет, конечно. Ведь они считали меня ребенком.

— Но тогда откуда ты все это знаешь?

— Потому, моя дорогая Мина, что слуги всегда болтают между собой при детях так, словно принимают их за тупые и глухие камни. А слуги, как тебе известно, знают все!

Решив, что простодушная подруга, кажется, слишком потрясена ее словами, Кристин все-таки продолжила:

— Но главным образом, конечно, у меня были свои собственные способы узнавать о том, что происходит вокруг. — Она улыбнулась с озорным видом и продолжила: — Я знала, что ты мне не поверишь, поэтому ничего тебе не рассказывала прежде, но в больших особняках есть множество мест, откуда можно услышать все, что происходит в соседней комнате.

— Ты хочешь сказать, что… подслушивала? — не поверила Мина.

— Думаю, что многие поколения Лидфордов делали это еще задолго до меня, — беззаботно отвечала ей Кристин. — Конечно, если бы была жива мама, я бы ни за что не стала так делать, но поскольку речь идет о моей мачехе, то, согласись, это уже совсем другое дело. Я должна была знать, что она замышляет.

И снова ее голос сразу стал резким и жестким, едва она заговорила о своей мачехе. Мина только тихонько вздохнула и попросила:

— Продолжай дальше.

— Мачеха без памяти влюбилась в маркиза, едва только мой папа уехал в Индию. Обычно она с ним встречалась в других домах, на балах и званых вечерах или в Вент Роял, в его поместье, которое расположено в Хартфордшире, но, когда он приезжал к нам и я видела, какими глазами они смотрят друг на друга, у меня не осталось никаких сомнений по поводу их чувств и отношений.

Кристин немного помолчала, а затем запальчиво воскликнула:

— Если бы ты знала, каково мне было слышать, как они любезничали и смеялись в комнате, которая когда-то принадлежала моей матери, в то время когда отец только-только уехал в Индию!

Мина с грустью видела, как больно было подруге говорить обо всем этом. Она погладила ее по руке и тихо сказала:

— Мне очень жаль… что все это так тебя расстраивает, милая Кристин.

— Кое-что из того, о чем они говорили, я не поняла, — продолжала Кристин, немного успокоившись. — Один или два раза они говорили обо мне. Мачеха придумала свой мерзкий план и уговаривала маркиза сыграть в нем отведенную ему роль.

— Неужели ты… полагаешь… что они решатся на это?

— Мне все стало ясно, когда сегодня утром я получила от нее письмо. Я все рассказала Ханне, и она со мной совершенно согласна. Ты ведь знаешь, у меня нет секретов от Ханны.

Мина кивнула.

— Я сказала ей, что мачеха велит мне уехать из школы с тем, чтобы жить в доме маркиза, — продолжала Кристин. — И тогда Ханна воскликнула: «Так, значит, правда то, что сказала мне мисс Парсон в прошлый раз, когда мы были дома на каникулах? А я подумала, что она просто решила подразнить меня!»

— И что же она задумала, твоя мачеха? — все еще недоверчиво спросила Мина.

— Что после ее отъезда в Индию я должна буду жить в доме маркиза, а позже, когда я стану немного старше, он женится на мне!

— Но зачем ей это? — Мина была несведуща в коварных интригах.

— Да ты только посмотри, как ловко она все это придумала! — с горячностью ответила Кристин. — Если он хочет иметь молоденькую, доверчивую, ничего не подозревающую о его любовных похождениях жену, что может быть лучше, чем жениться на шестнадцатилетней девушке, которая только что покинула стены пансиона и, как он думает, ничего не знает о жизни. …

Кристин глубоко вздохнула, чтобы немного успокоиться, и продолжила:

— Ханна рассказала, что мисс Парсон, личная служанка мачехи, как-то говорила ей, что якобы маркиз заверял своих близких друзей, что никогда не женится на женщине, которая была бы столь же неверна и легкомысленна, как многие его знакомые леди.

— Так ты хочешь сказать, что он осуждает подобное поведение? — спросила Мина, очень удивленная.

— Да, но только когда дело касается женщины, которую он возьмет в жены, — презрительно фыркнула Кристин. — Он ничуть не возражает, когда чьи-то супруги изменяют с ним своим мужьям. Как однажды сказал мой папа: «Никто не охраняет свои владения столь же яро, как браконьер, превратившийся в сторожа».

Но Мина даже не улыбнулась этому точному и остроумному сравнению. Она казалась очень обеспокоенной всем тем, что рассказала ей подруга.

— Я все еще не могу как следует понять… почему маркиз выбрал себе в жены именно тебя?

— Да он меня не выбирал! — нетерпеливо ответила Кристин. — Все это устроила моя мачеха. Неужели ты не понимаешь? Мачеха думает, что после того, как он на мне женится, она сможет видеться с ним, когда и где ей только захочется. Они смогут продолжать эту любовную интригу, когда она вернется из Индии. Уверяю тебя, она не хочет потерять маркиза как своего любовника.

— Но такого не может быть… это просто ужасно! — воскликнула Мина, содрогнувшись от одной только мысли о том, что ждет ее подругу.

— Ну, конечно, ужасно! — кивнула Кристин. — И именно по этой причине я собираюсь выйти замуж за моего Гарри. Он действительно любит меня, вот уже почти два года. И будет любить меня всегда!

— Замуж… за Гарри? — удивленно повторила Мина. — Но кто же он такой?

— Гарри — второй сын графа Хокстоуна, — ответила Кристин. — Когда мы познакомились, мне было лишь пятнадцать, но он говорит, что влюбился в меня в то же мгновение, как только увидел. Но, зная, что мне еще слишком мало лет, он готов был подождать, когда я повзрослею.

— И он говорил тебе, что любит тебя? — недоверчиво спросила Мина.

Она увидела, как засияли глаза ее подруги, когда Кристин чуть смущенно ответила:

— Гарри еще не сказал мне этого, но я знаю, что он находит меня очень привлекательной. А я сама сразу влюбилась в него по уши, когда мы первый раз встретились с ним во время верховой прогулки.

— Но ты слишком юна для брака! — возразила рассудительная Мина.

Кристин беззаботно улыбнулась.

— Иногда мне кажется, что я никогда не была такой же юной, как ты, и уж конечно, я не так наивна и невинна, моя милая Мина.

— Ты всегда мне казалась очень взрослой и искушенной, Кристин, — согласилась Мина, ни капельки не обидевшись. — Скорее всего это произошло потому, что я очень мало встречалась с людьми и у меня совсем нет жизненного опыта.

— Когда я влюбилась в Гарри, то сразу повзрослела за одну ночь, — серьезно ответила Кристин. — Конечно, сначала мы вынуждены были держать наши отношения в тайне, потому что мама бы не одобрила этого. Но он часто приходил к нам в дом, и мы много времени проводили вместе.

Она мягко улыбнулась своим воспоминаниям и продолжила:

— Хотя Гарри говорил очень мало, я чувствовала, что он по-особенному дорог мне, много значит для меня, хотя я тогда еще не понимала причины этого. Просто для меня он лучше всех мужчин, которых я только знаю.

Мина и раньше уже слышала от подруги о том, что с тех пор, как Кристин исполнилось двенадцать, многие из знакомых мужчин, посещающих их дом, находили ее привлекательной и осыпали комплиментами.

Иногда она получала самые настоящие любовные письма. Хотя Кристин тщательно хранила их в потайном месте, Мина уговорила ее сжечь их, чтобы не нашла случайно Драконша.

Но никогда раньше Мина не слышала, чтоб подруга говорила на эту тему так серьезно. Поэтому она сказала с укоризной:

— Почему ты так долго молчала?

— Сначала я не очень была уверена, — пояснила Кристин. — А затем, после смерти мамы, когда Гарри пришел к нам в дом, мачеха даже не разрешила мне увидеться с ним, поэтому нам пришлось встречаться тайком в лесу. Тогда-то он и сказал мне, что собирается на мне жениться.

В голосе Кристин прозвучали восторженные нотки, когда она продолжила:

— Я знаю, что люблю его, и никогда больше никого не полюблю так же сильно!

— Но ты так молода… — возразила Мина.

— Многие девушки выходят замуж в семнадцать. Гарри сказал, что мы должны подождать моего дня рождения, а тогда он попросит у папы моей руки.

— Ты думаешь, твой отец согласится?

Кристин довольно долго молчала, прежде чем ответить.

— Хоть Гарри и принадлежит к хорошему роду, но он всего только второй сын графа. Боюсь, что это может плохо сказаться на наших планах… Ведь при моем состоянии и папа, а в особенности мачеха могут сказать, что я должна сделать более выгодную партию.

Кристин произнесла это весьма презрительным тоном, а потом еще добавила:

— Вот почему я собираюсь бежать отсюда. Теперь понимаешь?

Потрясенная смелостью подруги, Мина воскликнула:

— Бежать!.. Как ты можешь?

— Мы с Гарри собираемся в Рим, где живет мой дядя — папин младший брат, — пояснила Кристин. — Он женился на итальянке, и, разумеется, семья этого брака не одобрила. Вот почему я надеюсь, что в папино отсутствие он возьмет на себя роль моего опекуна и даст возможность нам с Гарри пожениться. Он сделает это частично для того, чтобы отомстить семье, а частично из любви к романтике.

— Это и в самом деле очень романтично, — улыбаясь, сказала Мина. — Но ты уверена, что поступаешь правильно?

— Абсолютно уверена, — заявила Кристин без тени сомнения. — Я люблю Гарри, и он тоже меня любит. Мы договорились подождать до тех пор, пока мне не исполнится семнадцать. Но я знаю, что если маркиз сделает мне предложение, как это они задумали, то папа и мачеха заставят меня выйти за него замуж!

— Ты уверена, что он хочет на тебе жениться? — уточнила осторожная Мина.

— Конечно, уверена! По словам Ханны, маркиз давно намеревался найти какую-нибудь юную невинную девушку и сделать ее своей женой, чтобы она не стала вмешиваться в его бесконечные любовные приключения с другими женщинами. Теперь ему не надо больше искать. Мачеха сделала за него всю тяжелую работу и преподнесла ему меня, как фокусник вытаскивает кролика из шляпы. Оп-ля! Вот вам юная невинная крошка!

Несмотря на легкомысленные слова, в ее голосе прозвучал страх, когда она продолжила:

— Ты ведь понимаешь не хуже меня, что едва я только попаду в Вент Роял, как окажусь в ловушке. Поэтому первое, что я сделала сегодня утром, это отправила телеграмму Гарри и назначила ему встречу сразу после ленча в парке у беседки.

— Но как тебе удалось встретиться с ним незаметно? — испуганно прошептала Мина.

— Довольно просто, ведь мы уже делали это раньше. Как ты знаешь, Драконша в два часа всегда ложится отдыхать. Предполагается, что мы делаем то же самое. Я просто выскользнула из задней двери и пробралась по аллее, прячась за кустарником. Когда я пришла на условленное место, Гарри уже ждал меня там.

Ее лицо внезапно осветилось такой искренней радостью, что у Мины не хватило духу возразить подруге.

— Он любит меня! Он любит меня так сильно, Мина, что готов на все, лишь бы мы не разлучались друг с другом. Мы уедем с ним в Рим сразу же, как только доберемся до Лондона.

— И когда вы собираетесь ехать?

— Завтра!

Кристин в волнении сжала руки.

— Гарри такой умный, — с гордостью сказала девушка. — Он сразу понял, что если во вторник за мной пришлют папину карету, как написала в письме мачеха, то сбежать станет слишком сложно, особенно когда я приеду в Лондон, где меня уже будет ожидать экипаж маркиза, чтобы везти к нему в имение.

— Но как тогда вы будете действовать? — спросила Мина. — Как вы хотите убежать? Ведь поднимется шум!

— О, Гарри все очень хитро придумал! Он послал из Лондона телеграмму, подписанную именем папиного секретаря, в которой говорится, что планы изменились и экипаж будет послан сюда за мной завтра.

Видя, что Мина ничего не поняла из ее слов, Кристин великодушно пояснила:

— Конечно, экипаж, который сюда приедет, будет послан вовсе не папой, Гарри найдет наемный экипаж. И, разумеется, я поеду не в наш дом на Гровенор-сквер, а в Хокстоун-хауз. Отца Гарри сейчас нет в Лондоне, мы сможем остановиться ненадолго в его городском доме, а затем прямо оттуда рано утром отправимся в Италию.

— Все это кажется мне очень сложным, — пожаловалась Мина. — А ты не боишься, что тебя поймают?

— Если поймают, то и мне и Гарри очень попадет, — сказала Кристин. — А поскольку миссис Фонтуэлл наверняка станет настаивать на том, чтобы меня кто-нибудь сопровождал в Лондон, я очень прошу тебя поехать со мной.

— Ну, конечно, я обязательно сделаю все, что… — начала неуверенно Мина, но внезапно замолчала, прерванная взволнованным возгласом Кристин:

— Мина! Послушай! Мне пришла в голову одна идея! Просто великолепная идея! Но только подожди минуточку… дай мне подумать.

Она прижала пальцы к вискам, пытаясь сосредоточиться. Затем медленно произнесла:

— Ты поедешь со мной в Лондон, но мы скажем Драконше, что ты тоже покидаешь школу и едешь со мной, потому что я предложила тебе быть моей компаньонкой.

Мина молча взглянула на подругу широко раскрытыми от удивления глазами.

— Мне очень хочется вырвать тебя отсюда. Я обещаю тебе, что, что бы ни случилось, ты ни за что не останешься у этого Дракона на побегушках. Но только надо все хорошенько обдумать…

Она закрыла глаза и несколько минут молчала, усиленно о чем-то думая.

— Мы сделаем вот что. Вместо того чтобы возвращаться обратно в школу после того, как я уеду с Гарри в Рим, ты отправишься в Вент Роял и пробудешь в доме маркиза вместо меня до тех пор, пока я не выйду замуж.

— Что ты такое говоришь, Кристин… что ты имеешь в виду? — прошептала Мина, холодея от страха.

— Ты должна помочь мне, — с воодушевлением воскликнула Кристин. — Это все значительно упрощает. Я могу спокойно уехать с Гарри, и меня никто не будет искать, а у тебя появится возможность пожить нормальной жизнью, пока я не выйду замуж и не смогу за тобой послать.

— Ты… хочешь сказать… что я должна выдать себя за тебя?

— Это же очень просто, — горячо сказала Кристин. — Маркиз никогда меня не видел!

— Никогда не видел? Не может быть! А как же тогда, ты говорила…

— Да говорю тебе, не видел. Это все устраивала моя мачеха. Она и мысли не могла допустить, чтобы возле него появлялись какие-нибудь другие женщины, кроме нее. Она всегда старалась сделать так, чтобы все женщины, которые появлялись за нашим столом в те дни, когда маркиз обедал у нас, были либо слишком старые, либо страшные. Меня же не приглашали к общему столу, считая еще ребенком.

На ее лице появилось выражение гадливости, когда она продолжила:

— Теперь она согласилась на то, чтобы я была рядом с ним, по одной-единственной причине, просто я — меньшее из всех зол. Мачеха ведь прекрасно понимает, что скоро потеряет его. Либо он найдет вместо нее очередную красотку, молодую, привлекательную и, конечно, обворожительно-загадочную, как все его женщины, либо он найдет себе жену, глупенькую, невинную девушку, над которой она не сможет иметь никакой власти. Сама видишь, я — наиболее подходящий для нее вариант.

— Понимаю, — задумчиво сказала Мина. — Но, если честно, милая Кристин, я не могу занять твое место… по одной-единственной причине. Маркиз поймет, что я — не ты, в то же мгновение, как меня увидит. Вряд ли нас можно спутать. Если леди Лидфорд хоть что-нибудь рассказывала ему о тебе, он сразу же догадается…

— С чего бы ему догадаться? — возразила Кристин. — Я же говорю: он никогда не видел меня, и вряд ли мачеха стала бы рассказывать обо мне, я ведь тебе уже сказала, она старалась не допускать до него других женщин. Мне всегда было велено оставаться в классной комнате, когда он приезжал, но я, разумеется, наблюдала за ними украдкой, так что они даже об этом не догадывались. Глядя на него, я всегда думала о том, как я ненавижу этого человека! Самоуверенный, самодовольный наглец!

Голос Кристин даже задрожал от гнева.

— Я уже говорила тебе, что никогда особенно не докучала мачехе и не вмешивалась в ее планы, когда приезжала на каникулы. Она же всегда приставляла ко мне тюремщика в лице древней, высохшей, как египетская мумия, гувернантки, страшно надоедливой, хотя и довольно безвредной.

Кристин грустно вздохнула.

— Мне даже временами казалось, что если бы я иногда не навещала своих кузин в Девоншире и маминых родственников в Эдинбурге, то могла бы сойти с ума.

— А с ними тебе было весело?

— Еще как весело! Они с такой добротой относились ко мне, что, если бы мачеха узнала об этом, думаю, она запретила бы мне навещать их. — Кристин горько усмехнулась. — Она так же меня терпеть не могла, как и я ее, и часто обижалась и возмущалась тем, что мой отец меня очень любит.

Мина продолжала хранить молчание. Предложение подруги казалось ей заманчивым, но в то же время опасным.

Она вновь подумала, что Кристин, как всегда, все преувеличивает, изображая свою мачеху настоящей бездушной злодейкой. Она не вполне верила тому, что эта женщина на самом деле так дурно обращается со своей падчерицей. В то же время девушка была потрясена тем, что услышала о ее недостойном поведении. Как может женщина, занимающая такое высокое положение в обществе, как леди Лидфорд, вести себя столь неподобающим образом! Теперь, выслушав подругу, Мина вовсе не горела желанием знакомиться с маркизом, который, по всей видимости, был крайне неприятным человеком.

Словно почувствовав ее колебания, Кристин сказала:

— Дорогая, милая моя Мина, пожалуйста, помоги мне! Если ты этого не сделаешь, мне, может быть, не удастся выйти замуж за Гарри. Ведь ты сама знаешь, какой долгий путь до Рима. Если меня скоро спохватятся, то сразу же начнут искать… Кто знает, чем это может закончиться!

— Но как ты решаешься путешествовать с ним вдвоем? — спросила Мина.

— Все будет совершенно пристойно, уверяю тебя, ведь со мной поедет моя Ханна. Если и есть на свете живое воплощение нравственности и приличия, так это именно она.

Мина от души рассмеялась такому точному определению. Ханна была ярой пресвитерианкой и следила за Кристин с зоркостью ястреба. Ничего даже в малейшей степени предосудительного не могло произойти с девушкой, пока Ханна была на страже.

— Согласна, что лучшей дуэньи тебе не найти, — сказала наконец Мина. — Она достаточно строга и бдительна.

— Слишком строга, если хочешь знать мое мнение, — поморщилась Кристин. — Но она любит Гарри, а это, согласись, характеризует его с самой лучшей стороны.

— Сколько ему лет?

— Гарри на десять лет старше меня. Он такой умный и серьезный, что, я думаю, он прекрасно сможет позаботиться обо мне, когда я стану его женой.

Кристин перевела дух и восторженно воскликнула:

— Ах, Мина, я так люблю его! И я невероятно счастлива! Мне казалось, этот год так никогда и не кончится, потому что мне так хотелось быть с ним. Но теперь, если только согласится мой дядя, мы наконец поженимся. Или, может быть, нам придется скрываться где-нибудь до тех пор, пока мне не исполнится семнадцать.

Говоря все это, Кристин взяла руку подруги и крепко сжала.

— Ты сама видишь, как все это опасно. Ну, пожалуйста, умоляю тебя, Мина, скажи, что ты поможешь мне! Я не смогу потерять Гарри, все мое счастье в этой жизни зависит только от него.

— Но я… я боюсь, что… подведу тебя.

— Ты ни в коем случае не можешь меня подвести. Ты сможешь сыграть эту роль даже лучше меня, — подбадривала нерешительную подругу Кристин.

— Роль? О чем ты говоришь, Кристин?

— Роль юной, невинной, скромной девушки, не достигшей семнадцати лет.

— Но я на целый год старше тебя.

— Ну, на самом деле выглядишь моложе. — Кристин весело рассмеялась. — В одном я совершенно уверена — никто не примет тебя за учительницу, разве только Драконша, которая надеялась сэкономить на тебе.

Мина обреченно вздохнула, вспомнив о печальной участи, ожидавшей ее в стенах пансиона.

— На самом деле, должна тебе признаться, ты выглядишь лет на четырнадцать, — продолжала между тем Кристин. — И это, я уверена, очень порадует такого порочного самовлюбленного ловеласа, как маркиз!

— И все же я не верю, что он примет меня за тебя. Что, если у него есть твой портрет или фотография?

Кристин весело рассмеялась.

— Единственные фотографии, для которых я когда-либо позировала, находятся у меня дома. На них я совсем маленькая. Ты меня там не узнаешь. А портрета моего никто никогда не писал.

— Но у меня нет такой красивой, элегантной одежды, как у тебя, — выдвинула очередное возражение Мина.

— Это правда… — Кристин на мгновение задумалась. — Конечно, твоя одежда очень миленькая, но любой, кто разбирается в женских нарядах, а маркиз-то уж точно разбирается, сразу заметит, что она не очень модная и дешевая.

Девушка задумалась, а затем радостно захлопала в ладоши и воскликнула:

— Я знаю, что делать! Помнишь те мои платья, которые стали мне слишком узки? И потом они не очень шли мне, так как не соответствовали моему характеру?

— Мне кажется… да, я помню. Ты говорила, что они слишком детские.

— Ну так вот, в прошлом году, во время летних каникул и под Рождество, я полностью обновила свой гардероб. А старые вещи Ханна сложила в сундук. Мы собирались забрать его домой, но в карете не хватило места, и я оставила все эти вещи здесь. И, насколько я знаю, они все еще лежат здесь на чердаке.

В глазах Мины вспыхнул живой интерес. Кристин, будучи очень богатой, всегда носила самую модную и дорогую одежду, вызывая зависть всех девочек в школе.

Пока была жива мать Кристин, она постоянно брала подругу дочери с собой на Бонд-стрит. Они вместе выбирали наряды, заказывали платья и шляпки, переходя из одного магазина в другой. И хотя теперь ее мачеха считала, что это совершенно никому не нужная расточительность, Кристин, не обращая внимания на ее недовольство, продолжала заказывать себе одежду там же, где и раньше.

Не все девочки, которые обучались в школе миссис Фонтуэлл, были из таких богатых семей, как Кристин, однако большая часть учениц стремилась соревноваться с ней в роскоши и элегантности нарядов, но это мало кому удавалось.

У Кристин была великолепная фигура и превосходный, тонкий вкус, и как бы ни старались другие девочки перещеголять ее, в своих элегантных нарядах с Бонд-стрит она неизменно выходила победительницей и по праву считалась некоронованной королевой школы.

Кристин решительно поднялась с кровати.

— Я сейчас же пойду и скажу Ханне, чтобы она распорядилась принести сюда мой сундук, — сказала она. — Если бы я не была такой эгоисткой, то должна была бы еще раньше подумать о том, что эти платья могут пригодиться тебе.

— Меня вполне устраивают и мои собственные, — возразила Мина. — К тому же я сомневаюсь, что твои платья мне подойдут.

— Подойдут, я уверена. Я очень выросла за последний год, а ты, как мне кажется, ничуть не изменилась.

Внезапно она горячо обняла подругу.

— Тебе просто необходим кто-то, кто мог бы заботиться о тебе, моя дорогая, — сказала она, с участием глядя на Мину. — Кто-то похожий на Гарри. Я обещаю тебе, что, как только мне удастся выйти замуж и устроить свою судьбу, я найду для тебя прекрасного, доброго, заботливого мужа.

— Самое главное, — улыбнулась ей Мина, — чтобы ты сама была счастлива. А что касается меня, то, если честно, я не хочу выходить замуж. Мне кажется, это очень страшно, если, конечно, я не влюблюсь в него без памяти.

— Когда ты влюбишься, то сразу поймешь, что здесь нет ничего страшного, на самом деле это просто восхитительно! — сияя от счастья, убежденно сказала Кристин.

Она направилась к двери и уже оттуда продолжила:

— Собери вещи, пока я схожу и сообщу Драконше, что забираю тебя с собой. Можешь быть уверена, она сразу же изменит свои планы по поводу увольнения бедняжки Смитти. Ей ведь необходимо постоянно кого-нибудь мучить.

Дверь за девушкой с шумом захлопнулась.

Мина тяжело вздохнула. Она прекрасно понимала, что если окажется на месте мисс Смит, то, так же как и эта безропотная тихоня, станет жертвой, над которой будут постоянно издеваться. Мине была нестерпима мысль, что остальные девушки начнут жалеть ее за то, что ей пришлось оставить обучение и начать работать, а также из-за того, что миссис Фонтуэлл будет оскорблять ее и заставлять выполнять самые тяжелые, а подчас и нелепые приказы, просто чтобы потешить свою злобную натуру.

«Все, что угодно, только не это! — подумала Мина с отчаянием. — Этого я не вынесу!»

Но в следующую же минуту к ней вновь вернулись сомнения и страхи.

Неужели она надеется на то, что ей удастся обмануть маркиза Вентнора и выдать себя за Кристин? Как она сможет спокойно жить в его доме, если постоянно будет думать о том, что в любую минуту ее могут разоблачить?

Но даже если ей удастся всех ввести в заблуждение, каково будет ей самой жить в постоянном страхе?

Не думает же она на самом деле, что мужчина, каким бы он ни был, может оказаться настолько бесчувственным, что захочет выбрать себе жену только за то, что она очень молода и слишком глупа, чтобы догадаться о его любовных связях с другими женщинами.

И могла ли леди Лидфорд в действительности вести себя столь непристойно и коварно по отношению к своей падчерице, как рассказывала Кристин?

Мина знала, что ее подруга часто все преувеличивает и бывает неумеренна как в своих симпатиях, так и антипатиях. И в то же самое время Кристин была всегда очень искренней и правдивой в отношениях с подругой. Поэтому сейчас Мина просто не могла представить себе, зачем бы ей придумывать подобную историю и возводить напраслину на мачеху или маркиза.

Мину ужасала сама мысль, что Кристин собирается бежать из дома и выйти замуж без отцовского благословения и разрешения. Конечно, она знала, что лорд Лидфорд был совсем не похож на ее собственного отца, который ни за что не стал бы принуждать ее к браку с нелюбимым человеком.

Вспомнив об отце, девушка подумала, что никогда больше его не увидит, и горькие слезы снова хлынули из ее глаз.

Хотя Мина больше была близка с матерью, отца она тоже очень любила. За свою короткую жизнь она мало встречала мужчин, и отец всегда был для нее идеалом, перед которым она преклонялась.

Когда отец только отправился в свою поездку в Африку, у Мины неизвестно откуда появилось предчувствие, что он не вернется и она никогда его больше не увидит.

С тех пор она часто просыпалась по ночам, чувствуя, как болезненно сжимается в тревоге ее сердце.

— Папа! Папа! — шептала она сквозь рыдания. — Не оставляй меня! Пожалуйста, возвращайся! Мне так одиноко!

Конечно, Мина понимала, что он не может ее услышать, поэтому горячо молилась каждый вечер, чтобы ему не угрожала никакая опасность и он смог беспрепятственно вернуться домой. Увы! Ее молитвы не были услышаны. Она потеряла не только мать, но и отца!

Единственным ее оставшимся родственником был дядя Осберт, которого она не видела долгие годы из-за непростых отношений, сложившихся между братьями. Осберт, кажется, презирал своего брата за то, что тот не пошел на военную службу.

Однако ее отец был очень мягким человеком и не переносил никакого насилия. Мине казалось, что именно эти его особенная доброта и душевная чуткость, присущие ее отцу, были причиной, по которой он имел непонятную власть над животными.

Собаки и лошади всегда следовали за ним по пятам, где бы он ни был, беспрекословно слушались его, а однажды он приручил дикую выдру, живущую у лесного озера недалеко от их имения, и она приходила на его зов, как собачка.

Однако больше всего ее отец любил птиц. Он много рассказывал дочери о местах их обитания, повадках и образе жизни. Он мог по голосу отличить любую птицу и целыми днями пропадал в поле и в лесу, наблюдая за ними. Кроме того, прослыл эрудированным человеком и увлекательно рассказывал дочери о редких, экзотических видах птиц, почти полностью вымерших, которые встречаются только в очень отдаленных, малодоступных местах.

И теперь Мина вновь, в который раз, пожалела, что ее не было рядом с ним в этой поездке. Быть может, ей бы удалось выходить отца, когда он заболел.

Она не смогла удержаться от слез, когда представила себе, как он страдает и мучается, окруженный туземными слугами, которые не знали, как ему помочь.

— Ах, папа, папа! — шептала она сквозь слезы. — Что же мне делать? Кто даст мне теперь совет?

Мина попыталась представить себе, как бы отреагировал отец, если бы она рассказала ему о плане Кристин. Но сколько бы девушка ни думала об этом, она не пришла ни к какому выводу. В одном она была уверена, ее отец ни за что бы не захотел увидеть свою дочь в таком же положении, как несчастная мисс Смит.

Миссис Фонтуэлл была неизменно жестока со всеми гувернантками и преподавательницами, а отец ненавидел жестокость и часто говорил, что унижение человеческого достоинства не менее мучительно и наносит не меньший вред, чем физическая расправа.

«Наш разум чрезвычайно чувствителен, — сказал он ей однажды. — Он отражает то, что происходит в людских душах и сердцах. Никогда не забывай об этом, ибо мысль всегда воплощается в реальности. От того, что мы думаем сегодня, зависит то, какими мы станем завтра!»

Мина была тогда слишком мала, чтобы понять, что именно он хотел сказать, но, догадавшись о важности этих мыслей, запомнила все слово в слово. Став старше, она начала понимать, что мысли влияют на поступки людей и что поступки, хорошие или дурные, влияют на сознание.

Она вытерла слезы, думая, что отец не одобрил бы ее слабости, и дала себе слово не раскисать. Внезапно ей пришла в голову мысль, что если бы он сейчас был рядом, то посоветовал бы решать все проблемы не под влиянием эмоций, а с помощью разума. Она словно услышала его спокойный, уверенный голос: «Подумай обо всем хорошенько, Мина, и делай так, как подсказывает тебе твоя совсем неглупая головка».

Она представила своего отца, идущего вдоль африканского берега Тихого океана навстречу приключениям, взволнованного встречей с новым, незнакомым ему миром.

«Теперь я поняла, что значит для меня план Кристин, — подумала она, и лицо ее осветилось улыбкой. — Это приключение, от которого я не должна… и не хочу отказываться!»

ГЛАВА ВТОРАЯ

Маркиз Вентнор ехал верхом по лугу, возвращаясь в свой замок, и выражение его лица было таким же невеселым, как и его мысли. Он понял, что допустил непростительную ошибку.

Прежде он никогда не позволял себе любовных интриг с кем-либо из дам, живущих по соседству. Маркиз знал, что когда связь закончится, а это обычно происходило довольно скоро после первого поцелуя, он будет чувствовать некоторую неловкость, часто встречаясь с этой леди.

Но леди Батлет была слишком настойчива в своем стремлении во что бы то ни стало очаровать его, а поскольку лорд Батлет почти постоянно находился при дворе принца Уэльского, то им приходилось часто встречаться в Лондоне.

Очаровательная брюнетка с огромными глазами, зеленоватыми, как море в ясный день, обещающими восхитительные радости, стрит лишь погрузиться в их таинственную глубину, она показалась маркизу необыкновенно соблазнительной. И даже когда она начинала говорить и из ее прелестных уст полились банальные, скучные фразы, это ничуть его не отрезвило. Однако леди Батлет смогла окончательно покорить маркиза лишь тогда, когда дала ему понять, что он — самый великолепный, самый волнующий мужчина, какого она когда-либо встречала в своей жизни.

Элоиза Батлет умела так вести себя с мужчинами, что после нескольких минут общения с ней любой из них начинал верить в то, что он для нее — один-единственный на всем свете, а все, что он говорит, столь же волнующе и прекрасно, как песнь Соломона.

Так как маркизу постоянно приходилось встречаться с лордом Батлетом на многочисленных заседаниях Хатфордширского комитета, где решались проблемы жизни графства, он считал за лучшее избегать ловко раскинутых любовных сетей леди Батлет.

То, что сети были раскинуты, он понимал очень хорошо, как бы ловко Элоиза Батлет ни скрывала свои истинные намерения. Маркиз прекрасно знал о ее репутации, так же, впрочем, как и она о его многочисленных любовных связях.

Нечего было удивляться, что леди Батлет вызывала резкое осуждение со стороны королевы своим легкомысленным поведением. Хотя Ее Величество проводила почти все свое время в Виндзоре, она была прекрасно осведомлена обо всем, что происходило в свете, и до нее едва ли не до первой доходили все сплетни и слухи.

Королева резко осуждала подобное поведение и была особенно непримирима в отношении тех особ, которые, будучи в хороших отношениях с ее сыном, принцем Уэльским, могли, с ее точки зрения, оказывать на него дурное влияние.

Без всякого сомнения, леди Батлет относилась именно к этой категории нежелательных особ в окружении принца Уэльского.

Принц какое-то время, весьма непродолжительное, был безумно влюблен в нее, и слухи достигли Виндзора быстрее, чем это мог бы сделать быстрокрылый почтовый голубь.

Когда принц потерял интерес к леди Батлет, ей пришлось поспешно искать нового любовника в качестве утешения. И это должен был быть человек выдающийся, иначе Элоиза совсем потеряла бы лицо, ведь и так ей пришлось выносить злорадство соперниц по поводу того, что она не смогла долго удержать в своих объятиях наследника престола.

Какое-то время казалось, принц был не на шутку влюблен, однако его страсть начала гаснуть гораздо быстрее, чем она могла себе представить. И теперь ей надо было срочно исправлять положение.

Конечно, любовь принца Уэльского была самым ценным призом, который могла завоевать любая женщина, однако сердце маркиза Вентнора считалось тоже прекрасной добычей.

Разумеется, принц стоял выше на социальной лестнице, однако маркиз мог отстаивать репутацию самого красивого, богатого и опасного мужчины света.

Как раз в это время он порвал связь с одной очень привлекательной вдовушкой. Впрочем, если бы не ее очевидное стремление выйти за него замуж, он мог бы продолжать это приятное увлечение еще долгое время. Вдовушка была просто очаровательна.

Маркиз был холост, и вот уже несколько лет в разных клубах, членом которых он состоял, по поводу его женитьбы заключалось множество пари. Время от времени его приятелям казалось, что еще немного — и он позволит надеть на себя брачные оковы, нравится ему это или нет. Однако каждый раз инстинкт самосохранения заставлял его бежать прочь, вне зависимости от того, насколько он был влюблен в ту или иную женщину.

Вдова, к слову сказать, вела себя с ним непростительно глупо. Она не только открыто предъявляла на него права, но и однажды, в самый интимный момент, произнесла слова, которых маркиз боялся как огня. Она сказала, что мечтает принадлежать ему вечно. Одно только это слово привело маркиза в такой ужас, что на следующий же день он порвал с ней.

Любая женщина, какой бы восхитительной он ни находил ее в начале их знакомства, рано или поздно приедалась ему. Маркиз считал, что всему виной его характер, и он ничего не может с этим поделать.

Он часто спрашивал себя, почему с ним такое происходит, но не находил ответа.

Некоторые из женщин, в которых маркиз влюблялся, были не только красивы и темпераментны в любви, но оказывались тонкими и умными собеседницами, что он весьма высоко ценил в женщинах.

Ему нравились особы, обладающие острым, язвительным язычком. Как правило, все они принадлежали к узкому кругу друзей принца Уэльского, куда не смогли бы попасть, не обладая, помимо красоты, еще удивительным талантом развлекать и забавлять его друзей.

Маркиз часто спрашивал себя, что же это такое на самом деле — любовь, и почему он всегда внезапно и в самый неподходящий момент обнаруживал, что женщина, которая еще совсем недавно владела всеми его помыслами, больше не заставляла сильнее биться его сердце и не вызывала в нем желания целовать ее вновь.

Именно этот момент он пережил совсем недавно. И теперь, проезжая неторопливым аллюром через угодья лорда Батлета, он сказал вслух, обращаясь не то к лошади, не то к самому себе:

— Кажется, я свалял дурака.

Он встретился с Элоизой в беседке, окруженной кустарником и скрытой от посторонних глаз вьющимся диким виноградом. Беседка, где они часто встречались в последнее время, была расположена в дальнем конце сада, окружавшего родовой замок лорда Батлета.

Беседка была словно специально создана для любовных свиданий. Пол был застелен мягкими коврами, здесь стояла кушетка с шелковыми подушками, а на низком столике, как проявление особенной заботы Элоизы о своем возлюбленном, всегда стояла бутылка шампанского в серебряном ведерке со льдом.

Когда маркиз к условленному часу добрался до беседки, то обнаружил, что Элоиза уже ждала его. При виде маркиза она радостно вскрикнула, протянула к нему руки и подставила губы для поцелуя, с призывным обещанием в глазах.

Внезапно ему на ум пришла мысль, что она слишком пылко проявляет свои чувства и что если бы его возлюбленная была хоть немного сдержаннее и предоставляла ему самому начинать любовную игру, то, пожалуй, могла бы вызвать в нем более сильные эмоции.

Однако огонь ее глаз и пламень уст зажгли ответный огонь в его крови. Их пылкие объятия и ласки были, как и прежде, страстными и нежными, и в который раз на колеснице любви они вознеслись к самым вершинам блаженства.

Только к концу свидания, когда маркиз уже выпил шампанское и собрался уходить, любовница испортила ему настроение.

— Почему ты уходишь так скоро? — капризным тоном спросила Элоиза, надув губки.

— Меня ждут дела, — уклончиво ответил маркиз, чувствуя, что ему вдруг становится отчаянно скучно.

— Какие дела? Я полагала, ты сейчас один в имении и можешь располагать временем по своему усмотрению, — с упреком сказала она.

— Я ожидаю приезда бабушки.

— Какое счастье, что она уже пожилая женщина, иначе я бы стала ужасно ревновать!

Маркиз не посчитал нужным отвечать на столь откровенную глупость. Он просто поставил на столик пустой бокал, взял со стула свой цилиндр и хлыстик.

Элоиза лежала на кушетке, зная, что выглядит необыкновенно соблазнительно с ярким румянцем на щеках и слегка растрепавшимися волосами. Она приподнялась и, томно глядя на него, протянула к нему руки.

— Тогда хотя бы подойди ко мне и поцелуй на прощание, — сказала она нежно.

Маркиз покачал головой, с трудом скрывая усмешку.

— Я не хочу, чтобы ты меня задержала еще на час, — улыбаясь сказал он. — Позволь мне попрощаться и сказать, что я очень благодарен тебе за эти счастливые дни, что мы провели с тобой вместе.

Он уже взялся за ручку двери, когда Элоиза, обеспокоенная его словами, приподнялась на кушетке.

— Но когда я увижу тебя снова? Ты придешь завтра? Или, может быть, послезавтра?

— Я, как обычно, сообщу тебе об этом запиской, — спокойно ответил он и, как бы между прочим, добавил: — Возможно, мне придется на некоторое время уехать в Лондон… я еще, правда, не совсем уверен…

— Как в Лондон? Но ты ведь совсем недавно приехал сюда и сам говорил, что собираешься пробыть здесь по крайней мере неделю!

Без сомнения, в голосе леди Батлет прозвучал упрек.

Маркиз знал, что она терпеть не могла сельскую жизнь. Она согласилась сопровождать своего мужа, который собирался принять участие в большом ежегодном празднике на свежем воздухе, устраиваемом главным шерифом графства, только потому, что маркиз сказал ей, что намеревается провести эту неделю в своем имении.

— Я дам тебе знать, когда снова соберусь навестить тебя, — холодно сказал маркиз.

Выйдя из садового домика и пробираясь через заросли кустарника к тому месту, где он оставил свою лошадь, он все еще слышал протестующие возгласы Элоизы, летящие ему в спину.

И теперь, направляясь домой, он вновь ощутил, как внутри его зарождается это странное чувство, слишком хорошо знакомое ему по многим предыдущим случаям. Это было ощущение разрыва. Он знал, что больше никогда не вернется к Элоизе.

Маркиз не мог объяснить, почему так происходило, но в один миг что-то поворачивалось в его душе, и женщина переставала его интересовать, как сейчас его перестала интересовать прелестная Элоиза.

Он понял это, когда она попросила его поцеловать ее на прощание, а у него не возникло ни малейшего желания сделать это. Его всегда удивляло желание женщины продолжить любовную игру, когда пик страсти миновал, и ее попытки каким угодно способом удержать мужчину еще хоть ненадолго. Подобная история повторялась снова и снова, вызывая его отвращение.

«Это все равно что слушать, как монотонно, капля за каплей, капает вода, когда тебе очень хочется спать, — подумал маркиз. — Пока это не доведет тебя до сумасшествия».

И вновь он подумал о том, что допустил непростительную ошибку, изменив своим принципам и заведя любовную интрижку с женой своего ближайшего соседа.

Конечно, вначале, что и говорить, было мило и довольно интригующе встречаться, как предложила Элоиза, в садовом домике. Все было так хорошо продумано и устроено с большим знанием дела, что маркиз почти сразу понял, что он далеко не первый, кого прелестная леди Батлет принимает здесь, вдали от нескромных глаз.

Тем не менее, поскольку он находил ее очаровательной, все остальное его нисколько не беспокоило. Например, маркиз прекрасно осознавал, что ее слуги, приводившие в порядок беседку, охлаждавшие шампанское, знают о том, что их хозяйка с кем-то встречается здесь тайком от мужа.

Точно так же он знал, что его собственные слуги давно уже интересуются, куда и зачем их хозяин постоянно уезжает верхом после полудня, а то, бывало, и поздно вечером, после обеда. Маркиз ни одной секунды не сомневался, что слуги сплетничают об этом. Они не стали бы держать язык за зубами, даже если бы он строжайше им это наказал. Так уж повелось, что поведение хозяев становилось предметом горячего обсуждения среди слуг. Они придумывали все новые подробности, так что в конце концов возникала еще одна история, дополняющая те многочисленные рассказы о его любовных победах, что ходили о нем по всему графству. Однако следует признать, что все это маркиза не слишком беспокоило.

Сейчас его угнетала и не давала покоя более серьезная проблема, ожидающая его дома. Все началось с письма, полученного им накануне от леди Лидфорд, которое повергло его в самую настоящую панику.

Леди Лидфорд даже не подозревала о том, что уже давно наскучила ему. Откровенно говоря, он начал тяготиться связью с ней уже месяц назад. Поэтому-то он и оказался в объятиях Элоизы Батлет, которая появилась на его горизонте незадолго до того, как он встретил Надин Лидфорд.

Его роман с Надин продолжался дольше, чем большинство его любовных связей. Они встретились под Рождество в герцогском замке, куда были приглашены вместе с множеством других гостей на традиционную охоту. Этот светский раут маркиз посчитал одним из самых любопытных за последние несколько лет. Пожалуй, он давно не помнил ни одного приема или бала, на котором он бы не заскучал уже через пару часов. Здесь же все было совсем иначе.

Как он позже признался себе, причина заключалась в Надин Лидфорд, которая оказалась не только необыкновенно красивой женщиной, но и в такой же степени умной и острой на язык. Он уже встречался с ней несколько месяцев назад, но тогда был увлечен одной прелестной графиней и не обратил на нее должного внимания.

Ее замечания были весьма остроумны, хотя и довольно язвительны, что как нельзя лучше соответствовало его настроению в этот вечер. Ее колкий язычок расшевелил его, побуждая к не менее метким ответам, и вскоре их турнир в остроумии привлек восхищенных слушателей. Маркиз давно не помнил такого удачного вечера.

Еду подавали превосходную, вино — самой высшей пробы, и даже погода установилась на удивление тихая и ясная. Лошади у герцога были выше всех похвал, и охота удалась на славу.

Маркиз чувствовал себя на подъеме. Несколько выстрелов, которые ему удалось сегодня сделать, были достойны того, чтобы увековечить его славу как самого меткого стрелка. А вечером, на балу, он подтвердил свою славу охотника в другой области.

Леди Лидфорд в этот вечер была ослепительно хороша. Высокая, грациозная, с гордо поднятой головой и обворожительной улыбкой, она казалась звездой в сверкающем блеске бриллиантов, украшавших ее шею, руки и голову.

Поскольку ее муж находился в этот момент за границей, маркиз, ни минуты не колеблясь, предпринял атаку на эту неприступную с виду крепость. Как бы невзначай, они оказались рядом во время обеда, а потом и за карточным столом поздним вечером.

К моменту возвращения в Лондон они уже были без ума друг от друга, и с каждой минутой их страсть разгоралась все сильнее. Поскольку многочисленные друзья с превеликим удовольствием были готовы видеть их у себя, маркиз и леди Лидфорд постоянно встречались на светских раутах и балах. Кроме того, довольно часто Надин Лидфорд оказывалась в числе гостей, приглашенных в Вент Роял.

Иногда это были грандиозные приемы, на которых присутствовал в качестве главного гостя сам принц Уэльский, чаще же они встречались на небольших вечеринках, где маркиз мог в полной мере насладиться обществом леди Лидфорд и беседой с ней, превращавшейся обычно в поединок умов и упражнение в острословии. Надин Лидфорд обладала неоценимой способностью заставлять маркиза от души смеяться, и этот ее дар он ценил превыше всего.

Однако с роковой неизбежностью, очень незаметно, так, что он сам едва ли понял, как это произошло, огонь, который зажигала в его душе Надин Лидфорд, начал постепенно угасать. Наконец в один прекрасный день маркиз обнаружил, что она более не возбуждает его. С ней ему становилось так же скучно, как и с множеством ее предшественниц.

В отличие от леди Батлет, а также многих других любовниц маркиза, Надин Лидфорд была слишком умна, чтобы предполагать, что они могут любить друг друга вечно. Она, к ее чести, никогда не обнаруживала перед ним, как это делали другие, свое стремление удержать его во что бы то ни стало, не обвивалась вокруг него, как плющ, и не пыталась явно соблазнять его. Тем не менее ее план удержать его возле себя был одновременно и тонок, и коварен.

Однажды маркиз поделился с ней своей идеей по поводу своего возможного брака, которая вызревала в его голове уже долгое время. Он решил, что, если когда-нибудь женится, как требуют от него родственники вот уже многие годы, его женой станет только такая женщина, которая будет предана ему душой и телом и будет для него образцовой супругой в самом традиционном, старомодном значении этого слова.

И леди Лидфорд уверила себя, что он, как и многие другие мужчины, поглощен совершенно абсурдной идеей жениться на женщине, подобной королеве Виктории.

Всем было хорошо известно, что Ее Величество до безумия любила принца-консорта Альберта, и когда он скончался, так страдала и тосковала по нему, что совершенно отказалась от светской жизни. С тех пор королева вела уединенную жизнь в Виндзорском замке.

Что касается леди Лидфорд, то она не могла представить себе ничего более нелепого, чем то, как распорядилась эта женщина своей жизнью. Впрочем, она прекрасно осознавала, что королева, еще когда была совсем юной девушкой, вызывала в каждом мужчине, кто служил ей, стремление защищать ее и ограждать от всех возможных бед. Даже в таком красавце, как лорд Мельбурн, который буквально боготворил ее.

А затем, уже став вдовой, она заставила весь свой двор и весь свет превозносить ее за верность и говорить о том, что это высшая оценка и награда для мужчины, если его вдова так тоскует о нем, что никакие жизненные радости не могут ей заменить мужа.

Что маркизу нужно, так это некое невинное глупенькое создание, лепечущее всякий вздор и смотрящее на него с немым обожанием, как верная собачонка, решила леди Лидфорд.

К тому времени, когда ее супруг сообщил из Индии о предложенном ему посте губернатора, Надин Лидфорд уже знала, что ей следует сделать.

Чтобы удержать возле себя маркиза, а именно этого ей хотелось больше всего на свете, она решилась на хитрый шаг. Надин Лидфорд предоставит ему в качестве жены этакую невинную простушку, с которой он был бы занят, как с новой игрушкой, как раз до ее возвращения в Англию. А уж тогда ей будет несложно вновь вернуть своего возлюбленного.

Открытие Суэцкого канала значительно сократило путь до Индии. Сейчас все путешествие занимало не более семнадцати дней. И леди Лидфорд, пользуясь привилегиями как жена губернатора, сможет регулярно приезжать с короткими визитами в Англию. За это время она, несомненно, снова легко сумеет очаровать маркиза и заставит его вернуться к ней.

Маркиз часто покидал поместье, и, как она ожидала, он будет весьма доволен женой, которая, как королева Виктория, вела бы в его отсутствие затворнический образ жизни. С точки зрения эгоистичных мужчин, именно так и должна вести себя верная жена.

Видимо, с точки зрения маркиза, как и любого мужчины, женщинам следует помалкивать, пока муж сам не спросит о ее мнении, и не следует вмешиваться в его интересы и занятия, какими бы они ни были, будь то карты, скачки или другие женщины.

Чем больше леди Лидфорд думала об этом, тем все больше утверждалась в своем намерении. Она задумала привязать к себе маркиза таким способом, до которого еще пока не могла додуматься ни одна женщина.

Что может быть лучше, если она предложит ему именно такую жену, которая ему нужна и которая при этом будет из ее собственной семьи.

Надин Лидфорд была необыкновенно тщеславной женщиной, хотя, надо отдать ей справедливость, ничуть этого не скрывала. Ее превозносили за красоту уже тогда, когда она была еще совсем юной девушкой. С тех пор ее красота расцвела пышным цветом, и теперь ее называли не иначе, как богиней красоты.

Она была высокой и статной, с царственной осанкой и божественной фигурой. Когда она входила в комнату, казалось, от нее волнами исходила непонятная сила, завораживающая всех, в первую очередь, конечно, мужчин.

Надин приняла решение поймать в свои сети лорда Лидфорда с того самого мгновения, когда узнала, что он не только вдовец, и поэтому свободен для новых уз Гименея, но еще и сказочно богат.

Надин выдали замуж почти сразу после ее первого выхода в свет за мужчину гораздо старше ее, и почти сразу после того, как стихли поздравления в связи с ее замужеством, она поняла, что бесконечно несчастна.

Однако ей повезло, ее брак продолжался не слишком долго. Вскоре ее супруг скончался.

Наконец-то Надин была свободна и могла позволить себе насладиться многочисленными любовными приключениями, которые нашла не только приятными, но и весьма занимательными. Однако она вела себя очень осмотрительно, ни на минуту не забывала о том, что ей надо подыскать себе подходящего мужа.

Лорд Лидфорд казался ей идеальной партией… до тех пор, пока она не обнаружила, что, если бы подождала еще немного, она, возможно, смогла бы получить в мужья маркиза.

Эта мысль оказалась настолько горькой и так отравляла Надин жизнь, что она почти забыла о том, какие выгоды сулил ей ее брак с лордом Лидфордом, а также о том триумфе, который она испытала, когда он предложил ей свою руку и сердце.

Теперь ее изворотливый, хитрый ум был занят тем, чтобы обеспечить мужу счастливую семейную жизнь, особенно теперь, когда он стал губернатором, а также тем, чтобы сохранить любовь маркиза.

— Я добьюсь этого! Я знаю, что смогу это сделать! — твердила себе Надин Лидфорд по тысяче раз на дню перед тем, как уехать из Англии.

Она оказалась достаточно умна, чтобы в свою последнюю ночь с маркизом, полную страсти, не спрашивать, продолжает ли он любить ее так, как прежде, или допытываться, был ли он ей верен.

Надин просто посмотрела на него несчастными печальными глазами, показывая, как разрывается ее сердце от разлуки с ним, а затем предложила ему жениться на ее падчерице. Ее предложение прозвучало так, словно это был прощальный подарок ему.

— Кристин — это именно то, что ты хочешь, мой дорогой Тиан, — сказала она печально. — Она молода, невинна, полна романтических мечтаний и… очень привлекательна.

В последнем слове маркиз уловил невольно прозвучавшую резкую нотку, и у него создалось впечатление, что леди Лидфорд с трудом далось это признание.

Затем она поспешно добавила, словно боясь получить сразу отрицательный ответ:

— Конечно, это все не слишком тебя интересует, но она, кроме того, невероятно богата! Кристин унаследовала все состояние своей бабушки, и это не считая того, что мой муж также отложил большую сумму на ее имя, с тем чтобы она могла ею воспользоваться, когда станет совершеннолетней или выйдет замуж.

— Уверяю тебя, я вовсе не спешу с тем, чтобы приобрести себе подобное сокровище, которое, как тебе это отлично известно, может существовать только в мечтах, — с усмешкой ответил маркиз.

— Это не так, — мягко возразила Надин, продолжая свою игру. — К тому же ты прекрасно знаешь, что твои родственники готовы денно и нощно молиться, чтобы ты женился и произвел на свет наследника. Имей в виду, если с тобой случится несчастный случай на охоте или тебя подстрелит какой-нибудь не в меру ревнивый муж, то титул и все твое богатство перейдут к этому ужасно скучному кузену, которому уже далеко за пятьдесят.

Она увидела, как маркиз пожал плечами, словно хотел сказать, что на все воля Божья, и продолжала уже более настойчиво:

— Любовь моя, как ты можешь вынести это, или скорее следует сказать, как мы сможем это вынести, если увидим на твоем месте этого безликого глупого человека? Конечно же, ты обязан жениться и родить сына или даже дюжину сыновей, чтобы твоя жена была постоянно занята ими.

Маркиз невесело рассмеялся.

— Хотелось бы мне знать, каким образом я мог свалять такого дурака и рассказал тебе, что я думаю по поводу моей женитьбы. Теперь ты давишь на меня, причем именно в той манере, которую я полностью не приемлю!

— Если ты не сделаешь этого сейчас, то все равно когда-нибудь сделаешь, — невозмутимо отвечала леди Лидфорд. — И тогда девушка, которую ты найдешь, может оказаться совсем неподходящей тебе, тогда как сейчас, могу тебя заверить, Кристин — это именно то, что ты ищешь.

Говоря все это, леди Лидфорд безусловно отдавала себе отчет в том, что ее падчерица далеко не королева Виктория в молодости, и не только по внешнему виду, но и по характеру. Но, по крайней мере, она была хорошенькой, и даже слишком, а к тому же совсем неглупой.

Пока маркиз раздумывал над ее словами, Надин молча смотрела на него и уже в который раз говорила себе, что Тиан — самый привлекательный и обаятельный мужчина из всех ее знакомых, а круг поклонников прелестной леди Лидфорд был необычайно широк.

Он был не просто красив, было в нем еще что-то неуловимое, загадочное, что делало его таким притягательным и неотразимым для женщин. Эта его черта порой приносила ей немало страданий, так как она никогда не могла угадать, что он чувствует или думает.

Вдобавок к этому маркиз обладал несметным состоянием, от мыслей о котором у Надин просто захватывало дух, и титулом, следующим сразу за герцогским. А потому она поклялась себе, что сделает все, чтобы не потерять самого привлекательного из всех богатых, титулованных особ Англии.

Маркиз не стал больше говорить по поводу этой сумасшедшей идеи, которую так долго лелеяла в своих мечтах леди Лидфорд, и, когда они расстались, сказал себе, что не имеет ни малейшего намерения соглашаться с ее предложением.

Когда они заговорили как-то о его женитьбе, Тиан довольно неопределенно, в самых общих словах, объяснил ей, какие именно качества он хотел бы видеть в своей жене, просто потому, что маркиза уже утомили бесконечные разговоры о его браке, которые вели не только родственники, но и друзья, хотя положение свободного холостого мужчины его самого очень устраивало.

Он заговорил об этом с Надин, доверившись ей после того, как она предупредила, что герцогиня Рексингем вознамерилась заполучить его в мужья для своей старшей дочери.

— Я прекрасно это знаю! — усмехнулся маркиз. — Я прошу Бога только о том, чтобы все эти женщины оставили меня в покое. Если я и соберусь жениться, то сам выберу время и невесту.

— И когда же это случится? — насмешливо спросила Надин, с замиранием сердца ожидая ответа.

— Когда я найду молодую, чистую и добрую девушку, — ответил он, не задумываясь о последствиях своей откровенности.

Он сказал это к слову, всего лишь намереваясь отвлечь ее от этой темы с помощью довольно необычного заявления, однако леди Лидфорд была слишком проницательна и умна, чтобы не воспользоваться его признанием и не заставить его всерьез задуматься над такой возможностью.

— Дорогой Тиан, как это умно с твоей стороны и как это оригинально, — с восторгом подхватила она. — Конечно же, это самый лучший выбор для мужчин в твоем положении!

И весьма польщенный такой лестью, маркиз несколько развил свою идею, произнося все это скорее для себя, чем для женщины, которую он держал в своих объятиях.

И теперь, неожиданно столкнувшись с реальным воплощением своих планов, он говорил себе, что все произошло слишком быстро, да и вообще он был совершенно уверен, что эта затея попросту неосуществима.

Однако, к его ужасу, Надин тут же рьяно взялась за дело. На следующий же день после своего предложения жениться на ее падчерице она прислала ему письмо, в котором сообщала, что намерена прислать Кристин к нему, пока сама будет находиться в Индии, с тем, чтобы он смог получше ее узнать.

Она еще добавляла, что была бы ему безмерно благодарна за проявленную заботу о девушке, так как очень беспокоилась по поводу летних каникул, которые ей негде будет провести, а также из-за предстоящего через год дебюта в свете. Этот год имел особенное значение. Девушку нельзя было оставлять без присмотра в такое важное для ее будущего время.

«Она так много сможет получить в смысле своего образования в Вент Роял, — писала леди Лидфорд. — Я просто уверена, что ваша дорогая мама, которая очень любит, когда ее окружает молодежь, будет рада принять Кристин в своем доме.

Если она не подойдет к вашим высоким требованиям, то, когда я вернусь, я придумаю еще что-нибудь. Но я почти уверена, что вы найдете ее идеальной женой, именно такой, какую вы ищите. Да и не стоит заглядывать так далеко в будущее».

Надин закончила свое письмо тонкой лестью и комплиментами, которые маркиз нашел весьма приятными, так же как и восторги по поводу его несравненных качеств любовника, которые он так часто выслушивал в свой адрес.

И только дочитав до конца письмо, он с ужасом понял: встреча с предполагаемой невестой — дело ближайших дней, ведь Кристин должна была уже получить распоряжения своей мачехи покинуть школу и направиться в Лондон.

Поскольку леди Лидфорд все так ловко устроила, ему ничего не оставалось, кроме как послать в Лондон свой экипаж сегодня утром, чтобы забрать девушку из Мидфорд-хауза, где она, без сомнения, уже его ждала.

«Черт возьми! Да ведь мне просто навязывают эту девицу!» — подумал он с возмущением.

Затем, подумав немного и сообразив, что изменить все это он уже не сможет, маркиз успокоил себя тем, что, в конце концов, приезд в его дом юной девушки его лично ни к чему не обязывает.

Конечно, кому-то, возможно, и покажется странным, что в его доме будет жить девушка, не являющаяся его родственницей, но при ней всегда будет находиться его мать, женщина чрезвычайно строгих правил и безупречной репутации, так что вряд ли это может вызвать какие-либо кривотолки. К тому же девушке всего шестнадцать. Едва ли кому-то придет в голову рассматривать этот визит как нечто большее, нежели его дружескую услугу по отношению к леди Лидфорд, которой было очень сложно взять Кристин с собой в Индию.

К концу дня он даже начал думать о том, что это будет весьма любопытно.

То, в чем маркиз не был готов признаться даже самому себе, — а если бы и признался, то счел бы себя лицемером и ханжой, — так это в том, что он был сыт по горло распутством и лицемерием женщин света, в чьих объятиях проводил столько восхитительных минут.

Маркиз был достаточно умен, чтобы понимать, что поведение принца Уэльского, который ввел новую моду на развлечения определенного сорта и, следует признать, довольно легкомысленный образ жизни, было своего рода протестом против затворнической жизни королевы и ее двора.

В прежние времена распущенность современной знати вызвала бы настоящий скандал в свете.

Но напыщенная серьезность принца Альберта была невероятно скучна, и маркиз часто подсмеивался над ранними викторианцами, которые закрывали чехлами ножки пианино и столиков, чтобы они, не дай Бог, не вызвали нескромные ассоциации и желания.

Теперь же в Мальборо-хаузе, в котором безраздельно властвовал принц Уэльский, царили весьма свободные нравы. Считалось, что, если женщина вышла замуж и принесла своему мужу нескольких детей, а главное, старшего сына, который станет наследником, она может позволить себе, конечно весьма осмотрительно, развлекаться в свое удовольствие при условии, что это не станет достоянием гласности и не вызовет скандала.

Конечно, все это не могло укрыться от ее ближайшего окружения, и без сомнения, она даже обсуждала с приятельницами своих поклонников, но таким небрежным тоном, словно это были всего лишь перья на ее шляпке.

Маркиз встречал многих самодовольных мужей, которые просиживали в своих клубах, как это было принято в те времена, с четырех часов пополудни и до самого вечера, когда уже надо было идти домой обедать, и говорил себе, что он никогда не станет так поступать. Хотя во многих случаях подобное легкомыслие мужей было ему на руку, но именно поэтому он и рассматривал такое поведение как самую непростительную глупость.

С его точки зрения, все это было слишком унизительно, и он ни за что бы не хотел оказаться на месте такого мужа.

Одно дело быть горячим, пылким любовником, человеком, который покорил сердце женщины и сделал ее своею, неважно, кому она принадлежала по закону, и совсем другое дело быть обманутым мужем и страдать от унижения, зная, что твоя жена предпочла другого и скорее всего лучшего мужчину.

«Такого мне ни за что не вынести», — говорил себе маркиз.

И хотя он ничего не имел против, когда его соблазняли и очаровывали красивые женщины, Тиан прекрасно понимал, что чувствует к ним всего лишь физическое влечение, которое не затрагивало его душу и сердце. И все же какая-то частичка его сознания ужасалась этой вседозволенности.

Погруженный в свои невеселые мысли, маркиз, сам того не замечая, выехал на дорогу, пролегающую по его собственным землям, и увидел, что вдали уже показался Вент Роял.

Это было большое красивое здание, выгодно отличающееся своим внешним видом от дома лорда Батлета, так же как и от любого другого особняка графства.

Вент Роял был построен во второй половине семнадцатого века во времена Карла II, сразу после Реставрации, когда роялисты вернули свои позиции и когда Англия вновь расцвела после тех лишений и ужасов, что были ею пережиты в годы английской республики.

Вновь взошедший на престол король Карл II, после многих лет изгнания, начал свое первое путешествие по стране. Первый дом, в котором он остановился, был Вент-хауз, который в честь этого события был переименован в Вент Роял.

Многие поколения славного рода Вентов улучшали планировку и фасад этого дома, делая его просторнее и современнее, и за прошедшие столетия он превратился в огромное, величественное здание со сложной архитектурой. И все же Вент Роял все еще сохранял какую-то удивительную магию того времени, когда его строгие четкие линии впервые появились на фоне голубого неба.

Маркизу всегда казалось, что в этом доме навеки запечатлелись счастье и радость молодого короля, дождавшегося наконец короны. Его смех словно все еще звучал в самых старых покоях, где молодой король почивал и, без сомнения, наслаждался любовью в объятиях одной из своих очаровательных любовниц.

В дни своего детства маркиз невольно старался подражать королю. Возможно, потому, что портреты Карла висели чуть ли не в каждой комнате, и поэтому, казалось, что он незримо присутствует в доме.

Еще мальчиком он прочитал множество книг об этом монархе, в которых восхвалялись его ум, мудрость и твердая воля, позволившая ему до самых последних дней сохранять прекрасную физическую форму.

И маленький Тиан следовал примеру короля Карла. Он много ездил верхом, плавал, ходил под парусами, играл в теннис.

Король Карл однажды в разговоре с лордом Кларендоном охарактеризовал свои ежедневные занятия спортом как свое лучшее лекарство. Маркиз был с ним совершенно согласен, но при этом иногда думал, что к этой же категории можно было отнести и занятия любовью.

Получилось так, что и другие стороны характера Карла, в том числе его пылкая любовь к красивым женщинам и неуемная страсть к наслаждениям, которые он находил в их объятиях, вызывали у маркиза стремление соперничать с ним и в этом, так же как и во всем остальном.

Иногда маркиз с иронией думал о том, что и у него было не меньше таких замечательных женщин, как Барбара Кастлемейн, Нелли Гвинс и Луиза де Керуолл, которые были в жизни короля Карла.

Карл взял в жены чистую, невинную девушку, и не ее вина, что, к глубокому сожалению супругов, она не могла подарить ему наследника, которого он так жаждал.

И в отношении выбора невесты маркиз предпочитал следовать примеру короля, которому поклонялся.

Солнце клонилось к западу, и сверкающие краски закатного неба отражались в сотнях оконных стекол величественного дома, к которому он теперь подъезжал. Переливаясь всеми оттенками золота и багрянца, окна светились теплом, обещая домашний уют и покой. Маркизу почудилось, что окна обращаются к нему за любовью и защитой, и он в душе пообещал верой и правдой служить идеалам, за которые много веков сражались его предки и за которые всегда горой стоял Вент Роял.

Но вместе с этой мыслью пришла и другая. Он впервые так ясно осознал не только священную обязанность, но и надежду, которую вселил в него вид его родного дома. У него обязательно должен быть наследник. Это его долг перед этим славным домом и перед многими поколениями предков. Наследник, который будет продолжать его дело, который сможет вести дальше линию реформ и будет отстаивать современные идеи в парламенте, необходимые для процветания их великой нации.

Лишь немногие знали, какими прогрессивными были идеи маркиза, сколько он сделал для того, чтобы провести новые законы, касающиеся землевладения. Мало кто догадывался, что, несмотря на свою репутацию легкомысленного ловеласа, он занимался глубокими преобразованиями в своем собственном хозяйстве, кардинально изменил положение людей, работающих в доме и в его обширных поместьях.

Только личный секретарь маркиза был в курсе того, каким благородным и щедрым был маркиз, как много он помогал людям, постоянно обращающимся к нему за помощью и поддержкой.

И, глядя сейчас на родной дом, в котором жили многие поколения его предков, маркиз в первый раз признался себе, что пришла пора жениться.

«Мне уже скоро тридцать два, — подумал он с грустью. — Если я и дальше буду оттягивать с этим, то, когда подрастут мои дети, окажусь слишком стар и уже не смогу учить своих сыновей ездить верхом и охотиться, не смогу сопровождать своих дочерей на их первый бал».

Он криво усмехнулся, впервые подумав о себе как об отце семейства.

Ему пришло в голову, что семейная жизнь может оказаться довольно интересной, если не рассматривать ее только как неприятную необходимость. Во всяком случае, новые заботы, быть может, помогут ему отвлечься, и он не будет так быстро остывать от своих увлечений и отчаянно скучать в обществе женщины, которая еще совсем недавно казалась ему желанной.

Однако он понял и еще одно. Он расстался с Элоизой Батлет навсегда, и, если быть совершенно честным с самим собой, он больше никогда не желает встречаться с Надин Лидфорд.

Тиан был даже рад, что она отправилась в далекую Индию, но, к сожалению, она оставила ему память о себе в виде своей падчерицы.

«Сегодня! Она же приезжает сегодня!» — внезапно понял маркиз, ощутив легкое беспокойство.

Его безумно раздражало, что все было устроено в такой спешке. Он прекрасно понимал, что Надин действовала скоропалительно в собственных интересах, чтобы у него уже не было возможности отказаться от сомнительного удовольствия опекать взрослую девушку в отсутствие ее родителей.

В своем письме она даже не сочла нужным сообщить ему название школы, из которой та должна приехать, но выразила уверенность, что он обязательно встретит ее, так как ее падчерица сама доберется до Лондона и будет ожидать там его экипаж.

— Черт возьми! Надин слишком своевольна и настырна! — в ярости сказал самому себе маркиз, а затем неожиданно рассмеялся.

Он всегда по достоинству оценивал природную проницательность и практичность изворотливого ума Надин Лидфорд, которые всегда помогали ей добиваться желаемого. И он прекрасно знал, что под маской изящной нежной красавицы скрывается железная воля. И он уважал эту волю. Но сейчас она явно перестаралась.

Это был своего рода безжалостный диктат с ее стороны. И раз уж его не ввела в заблуждение ее хитрость, он должен был принять собственные меры.

«Если девушка окажется несносной занудой, — решил маркиз, — я посажу ее на пароход и отправлю в Мадрас. Поскольку девчонке, кажется, всего шестнадцать, — раздумывал он, — пройдет целый год, прежде чем возникнет вопрос о женитьбе, а это значит, что у меня в запасе еще уйма времени».

За этот год станет ясно, возможно ли осуществление идеи, поданной ему Надин, об образовании его будущей жены, или же это, как он и говорил ей, всего лишь несбыточная мечта.

Так или иначе, маркиз был уверен теперь, что сама затея в целом была просто нелепа, и если быть абсолютно честным, то ему очень хотелось использовать этот случай, чтобы проучить тех, кто слишком страстно и нетерпеливо жаждет надеть на него обручальное кольцо.

Ну а кроме того, у него совершенно не было никакого опыта общения с юными девицами. У некоторых из его близких родственников были дети, но он никак не мог вспомнить, сколько им было лет.

К тому же он был совершенно уверен, что никогда не видел среди них ни одной привлекательной девушки.

У маркиза было странное представление, что шестнадцатилетние девушки должны быть неуклюжи, как жеребята, застенчивы, не уверены в себе и, уж конечно, не могут связать и нескольких слов от неловкости.

«Боже, как только я смогу это вынести?» — мрачно думал он, вспоминая увлекательные словесные пикировки и состязания в остроумии, которые он так любил вести в Мальборо-хаузе и Сэндрингеме, где обычно проводил время двор принца Уэльского.

Воспоминания об увлекательных беседах за обеденным столом, о дамах в прелестных бальных платьях, со сверкающими диадемами на замысловато причесанных головках и бриллиантами на белоснежных шеях и тонких пальчиках вызвали в нем острую ностальгию.

Вместе с этими воспоминаниями ему на память пришла мысль о несравненной красоте принцессы Александры, ее классически правильных чертах, выразительных глазах, смотрящих на принца Уэльского с немым обожанием, несмотря на то, что его взгляд был направлен, как правило, совсем в другую сторону.

— Она превосходная, преданная жена, — говорил себе маркиз. Он знал, что принцесса вышла замуж совсем молоденькой, не искушенной в жизни девушкой.

«Это именно тот пример, которому стоит последовать», — решил маркиз, вспоминая нежный взгляд принцессы, обращенный на своего мужа.

И, уже въезжая в ворота Вент Роял, маркиз сказал сам себе с улыбкой, завершая долгие мучительные раздумья:

— В конце концов, то, что Надин предложила мне, довольно неожиданно, и, как знать, может быть, это станет началом увлекательного приключения.

Маркиз быстрым решительным шагом вошел в холл, протягивая небрежным жестом шляпу и хлыст одному из ливрейных лакеев, ожидающих у входа.

В этот же момент его личный секретарь мистер Хэрриот подошел к нему. По оживленному выражению его лица маркиз догадался, что гостья, которую он ожидал сегодня, уже приехала. Однако он ничего не сказал, дожидаясь, пока не заговорит секретарь.

— Мисс Лидфорд здесь, милорд. Она прибыла около часа назад.

Маркизу показалось, что в голосе секретаря промелькнуло осуждение, так как он, видимо, считал, что хозяину следовало быть дома, чтобы встретить свою гостью.

— Я уверен, вы побеспокоились о том, чтобы леди получила все, что она желает, Хэрриот, — ответил он на невысказанный упрек молодого человека. — Где она сейчас?

— Она переоделась после путешествия, милорд, и сейчас ожидает вас в библиотеке.

Видимо, маркиз слишком выразительно взглянул на своего секретаря, так как тот поспешил пояснить:

— Я подумал вначале, что ей будет удобнее в гостиной, но не знал, как долго ей придется ожидать вашего возвращения, поэтому решил, что юной леди было бы интересно взглянуть на ваши книги и, разумеется, на свежие газеты, которые находятся в библиотеке.

— Вы все сделали правильно, Хэрриот, — похвалил его маркиз. — Виделась ли леди Лидфорд с ее светлостью, вдовствующей маркизой?

— Позвольте напомнить вам, милорд, что, когда сегодня утром мы обсуждали этот вопрос, вы сказали, что сами отведете мисс Лидфорд наверх и представите ее светлости.

— Да, разумеется, я совсем забыл, — кивнул маркиз, направляясь к библиотеке. Тиан понял, что мистер Хэрриот со свойственным ему тактом оставил его одного, чтобы он мог без помех познакомиться со своей гостьей.

Неожиданно для себя маркиз с сочувствием подумал о том, что девушка, должно быть, весьма напугана всем этим путешествием и приездом в совершенно незнакомый ей дом. Если бы он подумал об этом немного раньше, то мог бы послать за ней кого-нибудь, чтобы забрать из Лондона и привезти домой.

Кажется, в своем письме леди Лидфорд сообщила, что пришлет вместе с ней служанку, и он полагал, что служанка вполне может сослужить роль компаньонки при молодой девушке и позаботиться о ней. Так что нет никаких причин чувствовать себя виноватым, и тем не менее у него было очень неспокойно на душе.

Лакей открыл перед ним двери библиотеки.

Это была очень большая комната, в которой все стены были заставлены высокими, от пола до потолка, стеллажами с книгами.

Собрание книг в Вент Роял было известно как одна из самых больших и ценных частных коллекций. Здесь было немало бесценных раритетов, самых первых изданий некоторых книг.

Маркиз уже привык к восхищенным возгласам своих гостей, которые замирали, потрясенные этим великолепием. Обычно не меньший восторг у них вызывала и роспись на потолке в этой старинной комнате.

Войдя в библиотеку, маркиз вначале подумал, что здесь никого нет. Затем он заметил женскую фигурку — хрупкую и изящную. Его гостья не рассматривала книги, как он ожидал, не читала газеты или журналы, разложенные на длинной низкой, покрытой гобеленом скамье возле камина. Она стояла возле окна и не отрываясь смотрела на парк.

Видимо, услышав, как он вошел, девушка отвернулась от окна и посмотрела на него. Внезапно она испугалась, что здесь произошла какая-то ошибка. Человек, появившийся перед ней, не мог быть маркизом Вентнором, коварным обольстителем и ловеласом, о котором рассказывала ей подруга.

Обращенное к нему лицо показалось маркизу скорее лицом ребенка, нежели молодой девушки. Однако она была прехорошенькая. Прелестный ребенок с овальным личиком, обрамленным светлыми локонами, и огромными голубыми глазами, которые сейчас не отрываясь смотрели на него.

Маркиз направился к гостье. Но, подойдя ближе, к своему изумлению, прочел в этих детских глазах страх и недоверие.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

По мере того как Мина подъезжала к дому Маркиза, ее все более охватывало волнение.

Девушка говорила себе, что не должна была соглашаться с этим безумным планом, предложенным Кристин, но она в то же время понимала, что в противном случае ей пришлось бы навсегда остаться в школе в качестве объекта всеобщей жалости и постоянных нападок и издевательств миссис Фонтуэлл. Выбора у нее не было.

Вначале все казалось необыкновенно интересным и волнующим. Они уехали из школы вместе с Кристин, которая была сама не своя в ожидании встречи с Гарри.

Было также большим утешением думать, что среди привязанных на крыше кареты дорожных сундуков был один с прелестными платьями, которые ей подарила Кристин, а также шляпки, перчатки и другие необходимые вещи, подходящие к этим платьям.

Мина и вообразить не могла, что когда-нибудь у нее будет хотя бы один такой дорогой и такой красивый наряд, как те, что лежали сейчас в ее сундуке. Хотя она и высказывала опасения, платья подошли ей как нельзя лучше, они были словно сшиты по ее меркам.

Все эти платья были сделаны из самого дорогого материала, однако могли ввести в заблуждение своей кажущейся простотой. В фасонах этих девичьих нарядов не было больших турнюров, которыми щеголяли светские модницы. Их заменял большой бант на юбке сзади, которым были прихвачены спускающиеся каскадом оборки из кружев или шелка.

Затянутый лиф платья подчеркивал тонкую талию и изящество стройной фигуры, и если Кристин выросла из этих платьев, то Мине они были как раз впору.

Девушка так бурно выражала свой восторг и благодарность Кристин, что та совсем смутилась и расстроилась.

— Ах, Мина, мне так стыдно! — огорченно воскликнула она. — Я давно должна была отдать тебе все эти наряды. Когда ты приедешь ко мне в Италию, обещаю, у тебя будет целый гардероб самой красивой одежды, какую только можно себе представить.

— Пожалуйста, не говори об этом! — взмолилась Мина. — Мне так страшно, когда я думаю об этом!

— Так же, как и мне, — ответила Кристин, — страшно подумать о том, что, если бы ты не согласилась мне помочь, меня, возможно, заставили бы выйти замуж за маркиза:

Мина ничего ей не ответила, но про себя подумала, что Кристин была, по-видимому, права, полагая, что маркиз может сделать несчастной любую женщину, если хотя бы часть того, что о нем говорят, правда.

Ее давно интересовало, что собой представляют повесы, о которых она читала только в книгах. И вот теперь ей предстоит не только встретиться с одним из них, но даже жить в его доме!

— Я должна смотреть на это как на эксперимент, — говорила она себе, пытаясь собрать остатки мужества. — И я не должна показывать ему, что… потрясена его… поведением.

И все же Мина понимала, что, если он будет вести себя хотя бы наполовину так бесстыдно, как рассказывала о нем Кристин, она будет скорее всего настолько шокирована, что не сможет скрыть от него свои чувства.

По дороге в Лондон Кристин все время говорила о Гарри. Мина хорошо понимала, что, поскольку подруга так долго скрывала свои чувства, пообещав своему возлюбленному никому ничего не рассказывать, сейчас, когда у нее появилась возможность говорить, она напоминала фонтанирующую бутылку шампанского, пенящегося от радости, что наконец вырвалось на свободу.

— Я люблю его! Я так его люблю! — снова и снова повторяла Кристин. — И мы будем так счастливы вместе! Слава Богу, что я так богата. Нам не придется ютиться в какой-нибудь хижине и терпеть нужду.

Слушая подругу, Мина невольно подумала, уж не женится ли на ней Гарри только потому, что она богатая наследница! Однако, едва познакомившись с ним и увидев, какими глазами он смотрел на Кристин, она поняла с радостью, что ее опасения были напрасны и молодой человек действительно любит ее.

Отец всегда учил Мину, чтобы она доверяла своему инстинкту, когда встречалась с незнакомыми людьми, как это делали все звери и птицы. И Мина мгновенно почувствовала расположение к Гарри. Она интуитивно поняла, что он благородный, честный человек и что его чувства к Кристин были самыми искренними и нежными.

Он ожидал их возле Хокстоун-хауза. Едва кучер отворил дверцу кареты, как Кристин мгновенно выпрыгнула на землю и побежала к нему навстречу. Мина услышала его радостный возглас:

— Ты здесь! Я едва могу поверить своему счастью! Я все боялся, что в последний момент что-нибудь произойдет и помешает тебе приехать!

— Нет, мне ничто не могло помешать! Я здесь, — радостно воскликнула Кристин, и Мина услышала, как дрожит ее голос.

Наконец Кристин вспомнила о подруге и представила их друг другу. Все трое вошли в дом и прошли в гостиную.

Их ждал чай. Пока Кристин разливала его по чашкам из изысканного георгианского серебряного чайника, Гарри деловым тоном сообщил, что они уезжают завтра рано утром, так как уже поздним вечером в Париже он рассчитывает сесть на экспресс до Рима.

Затем он добавил, смягчив тон:

— Нас ждет долгое путешествие, любимая. Я бы хотел, чтобы ты как следует отдохнула.

— Когда ты рядом, мне не страшна никакая усталость, — сияя от счастья, сказала Кристин.

Они взглянули друг на друга и мгновенно забыли обо всем на свете. Даже о чашке с чаем, которую держала в руке Кристин.

Однако вскоре им пришлось вернуться в реальный мир. Когда Кристин объяснила Гарри, каким образом Мина собирается помочь ей, явившись в дом маркиза под ее именем, молодой человек был ошеломлен.

— Ты думаешь, это разумно? — неуверенно спросил он.

— Но ты же понимаешь, что благодаря этому наше предприятие станет намного безопаснее, — принялась объяснять Кристин. — Ведь следует учитывать и такую возможность, что дяди по какой-то причине не окажется дома, в Риме, или у него возникнут трудности, которые не позволят ему устроить нашу свадьбу до тех пор, пока мне не исполнится семнадцать. Если только моя мачеха узнает, что я не приехала в Вент Роял, как она планировала, меня начнут везде искать, поднимется страшный шум.

— Я понимаю, что ты задумала, — кивнул Гарри.

«Он очень симпатичный, — подумала Мина, — однако вовсе не так красив, как описывала его Кристин».

Впрочем, у Гарри были красивые светлые волосы, которые он зачесывал назад, открывая высокий лоб, и добрые серые глаза, в которых светился юмор. Всем своим обликом он представлял прекрасный образец физически крепкого, хорошо воспитанного английского джентльмена.

— Это очень великодушно с вашей стороны, пойти ради нас на подобный шаг, — обратился он наконец к Мине.

— Я очень нервничаю из-за этого, — призналась девушка. — Но я очень хочу помочь Кристин. Она всегда была так добра ко мне.

— Надеюсь, что и со мной она будет так же добра, — улыбаясь сказал молодой человек.

— Разве может быть иначе? — весело спросила Кристин. — Я хочу сказать тебе, любовь моя, что Мина мой самый лучший друг. С тех пор как умер ее отец, она осталась совсем одна и без средств. Поэтому, когда мы поженимся, я хочу пригласить ее к нам в Италию или туда, где мы будем жить, чтобы она была с нами. Ты ведь не будешь возражать?

Пока Кристин говорила это, Мина внимательно наблюдала за выражением лица Гарри. Она решила, что, если только заметит, что ему будет неприятна эта мысль, или если он задержится с ответом хоть на несколько секунд прежде, чем дать согласие, она немедленно откажется от этого приглашения и не станет им навязываться.

Однако Гарри с ясной улыбкой тут же произнес совершенно искренне:

— Конечно, любимая. Это великолепная идея. Я надеюсь, что мисс Шелдон не захочет оставаться здесь и разыгрывать эту комедию дольше, чем необходимо, или оказаться вовлеченной во всю ту суету, что поднимется здесь после нашей свадьбы.

— О да, пожалуйста, — испуганно воскликнула Мина, — я просто не вынесу этого.

— Сразу, как только у нас все уладится, я пришлю тебе телеграмму, — пообещала Кристин. — А затем ты принесешь свои извинения в Вент Роял и присоединишься к нам.

Сказав все это, Кристин всплеснула руками.

— Я же совсем забыла, тебе необходимо дать денег, чтобы заплатить за это путешествие! Иначе ты просто не доберешься до места.

— Нет… пожалуйста… у меня есть некоторая сумма, — смущенно возразила Мина.

— Которые ты хранила столько времени, — сказала Кристин, сразу вспомнив письмо ее дяди. — Я выпишу тебе чек, но, возможно, будет мудрее, если ты не воспользуешься им до тех пор, пока тебе действительно сильно не понадобятся деньги, иначе у тебя их могут украсть, либо ты их потеряешь.

— Обещаю тебе, я буду очень осторожна, — пообещала Мина. — И если только я действительно присоединюсь к вам, не думайте, что я собираюсь сидеть на вашей шее, а обязательно найду себе какое-нибудь занятие.

Про себя Мина подумала, что ни Кристин и, уж конечно, ни Гарри не захотят, чтобы она жила с ними во время их медового месяца. Однако сейчас не стоило беспокоиться об этом, главное, чтобы они смогли уехать и пожениться, а там видно будет.

Словно догадавшись, о чем думает Мина, Кристин сказала, обращаясь к Гарри:

— Очень важно, чтобы мы успели пожениться до того, как об этом узнают отец и мачеха, иначе они сделают все, чтобы нам помешать.

— Ты знаешь, что я хочу этого больше всего на свете, — сказал Гарри взволнованно. — Я уже навел справки и выяснил, что английское посольство в Риме может все устроить.

Кристин счастливо улыбнулась.

— Теперь все, что нам надо сделать, это уговорить дядю Лайонела. Я уверена, что поскольку он в ссоре с семьей, то не станет чинить препятствия нашему счастью, особенно если сможет насолить этим моему отцу.

— Что ж, остается надеяться на лучшее и скрестить пальцы на удачу, — бодро ответил Гарри.

После чая они поднялись по лестнице, чтобы взглянуть на приготовленные для них спальни. Здесь они обнаружили, что Ханна распаковала один из сундуков и вытащила несколько платьев для Мины.

Конечно, ей пришлось уехать из школы в одном из своих нарядов, который выглядел именно тем, чем и был: дешевый материал, простенький фасон, выполненный деревенской белошвейкой.

Ханна достала и приготовила для нее элегантный дорожный костюм и накидку, которую Кристин отказалась носить, но Мине она показалась невероятно красивой. Рядом лежала и прелестная шляпка для молоденькой девушки. На головке Мины она смотрелась как радужный ореол.

— Что мне надеть к сегодняшнему обеду, Ханна? — спросила Кристин.

— Вы не собираетесь обедать дома? — удивилась Ханна.

Кристин покачала головой.

— Нет. Мистер Хок сказал, что, поскольку его родные в деревне, повар отдыхает. Поэтому мы вынуждены обедать не дома.

— Если вас интересует мое мнение, то я скажу вам, что это неоправданный риск, — резко заметила Ханна. — А если вас увидит кто-нибудь из знакомых?

— Никто нас не увидит, — беспечно отмахнулась Кристин. — Я вовсе не собираюсь провести ночь в Лондоне на хлебе и сыре. А кроме того, мне хотелось взглянуть, как мисс Шелдон будет чувствовать себя в новой одежде. Устроим ей небольшое испытание.

Несмотря на недовольство Ханны, Кристин надела свое самое любимое вечернее платье, а Мина выбрала наугад один из нарядов, не зная, какому отдать предпочтение, из своего «волшебного» сундука, как она окрестила подарок Кристин. Она выглядела на удивление хорошенькой.

Они поехали в сопровождении молодого человека в небольшой тихий ресторан, где Гарри заказал столик в алькове. Когда они задернули портьеры, то оказались отгороженными от всех остальных посетителей.

— Откуда ты узнал об этом месте? — спросила Кристин, когда они сели за стол и Мина с восхищением принялась оглядываться вокруг.

Гарри таинственно улыбнулся.

— Этот вопрос относится к тем, которые тебе не следует мне задавать, моя милая.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что приводил сюда своих подружек? — возмутилась Кристин.

— А это еще один тип вопросов, на которые у меня нет ответов.

Мина со страхом ждала, как отреагирует вспыльчивая Кристин на то, что подразумевал под собой ответ Гарри, но девушка только сказала:

— Меня совершенно не касается твое прошлое, Гарри, милый, до тех пор, пока я буду уверена, что твое будущее — это только я.

— В этом ты можешь быть абсолютно уверена, — ответил он. — И если ты хочешь, я могу дать тебе слово чести, что единственной женщиной, которую я с этих пор стану приводить сюда, будешь ты.

— Именно это я и хотела от тебя услышать, — улыбнулась ему Кристин.

И снова они глядели друг на друга, позабыв все на свете, в том числе и Мину.

Еда была необыкновенно вкусная, но как только они закончили обедать, Гарри сразу отвез их назад в Хокстоун-хауз.

— В другой подобный вечер я обязательно пригласил бы вас в театр. Но сегодня я хочу, чтобы Кристин хорошенько отдохнула, ведь завтра нам предстоит дальняя дорога. Поэтому я бы предпочел, чтобы она сейчас же легла спать и видела сны обо мне.

— Мне кажется, что я сегодня не засну, — сказала Кристин. — Ведь завтра начнется мое самое замечательное приключение в жизни.

— Да, думаю, именно так и будет, — сказал Гарри, с любовью глядя на девушку. — Но я очень надеюсь, что это восхитительное приключение будет длиться всю нашу с тобой жизнь.

Они улыбнулись друг другу, и Мина подумала, как же им повезло обоим, что они встретились.

Их соединила любовь, и больше ничего не имело для них значения. Все трудности, с которыми им предстояло столкнуться в жизни, они будут встречать вместе и вместе преодолевать их.

— А я одна, — добавила про себя Мина. — И это значит, что я могу рассчитывать в этой жизни только на себя.

Именно об этом думала Мина на следующее утро, когда Кристин поцеловала ее на прощание, а затем она, Гарри и Ханна отправились на вокзал Виктория.

— Все, что тебе надо сейчас сделать, дорогая, это сесть в экипаж, который Гарри нанял для тебя, и отправиться в Лидфорд-хауз. Там осталось всего двое старых слуг, присматривающих за домом.

— Но ведь они сразу узнают, что приехала не ты, — растерянно заметила Мина, которую снова охватил страх.

— С какой стати это должно их заботить? — решительно возразила Кристин. — Все остальные наши слуги сейчас в деревне, так всегда бывает, когда отец с мачехой уезжают куда-нибудь.

Увидев, что Мина по-прежнему очень встревожена, она пояснила:

— Ты просто должна подождать экипаж, который пришлет за тобой маркиз, затем пройди в холл и прикажи слугам маркиза — не нашим слугам, запомни, а тем, что приедут за тобой, — отнести в карету твой багаж.

Ее слова напугали Мину еще больше, однако на деле все оказалось гораздо проще, чем она себе воображала.

Леди Лидфорд предупредила слуг о том, что должна приехать мисс Лидфорд. Однако, поскольку она терпеть не могла Кристин, она не оставила никаких других распоряжений, поэтому старые слуги встретили молодую госпожу весьма равнодушно.

Хотя Мина не призналась в том Кристин, но она смертельно боялась, что в последний момент может неожиданно появиться секретарь лорда Лидфорда или еще кто-нибудь из его знакомых и обман будет сразу же раскрыт.

Когда все уже было позади и она пересела из одного экипажа в другой без лишних вопросов, Мине пришла в голову мысль, что, по всей видимости, леди Лидфорд не очень хотела, чтобы кто-либо из слуг или знакомых мужа знал о ее планах.

Так или иначе, но двое слуг, которые встретили ее в доме, были слишком стары, чтобы интересоваться чем-либо, не входящим в их прямые обязанности, а мрачно одетый кучер маркиза без лишних слов перетащил ее вещи в карету.

Когда улеглось волнение, связанное со всеми перемещениями, Мина обнаружила, что экипаж, на котором она сейчас ехала, был необыкновенно удобным, в него была впряжена четверка великолепных чистокровных лошадей, и ливреи у слуг, сопровождавших карету, были удивительно красивы.

Подъезжая к Вент Роял, она ожидала увидеть огромный величественный дом, однако и вообразить себе не могла, что он окажется еще и таким красивым.

Едва Мина увидела его, как сразу попала под его очарование. Ей показалось, что она попала в волшебный замок, который мог существовать, по ее представлениям, только в сказках.

Ее родной дом в Линкольншире был совсем небольшим и очень скромным и не шел ни в какое сравнение с этим великолепным дворцом. Мина умела замечать красоту везде: и в том, что видела вокруг себя, и в том, что читала или слышала. Простой полевой цветок, пение птиц, журчание лесного ручейка — все находило отклик в ее душе.

И теперь, когда лошади подвезли ее к крыльцу Вент Роял, она подумала, что ей стоило рискнуть и приехать сюда уже хотя бы затем, чтобы увидеть это прекрасное здание.

Она подумала, что у этого необыкновенного дворца должна быть такая же необыкновенная история. И она вспомнила, как однажды ее мама сказала, что у каждого старинного здания в Англии есть обязательно свой хранитель, знающий историю дома и его обитателей, а также старинных вещей — картин, статуй, предметов мебели, которые представляли историческую или художественную ценность.

И Мина в порыве восторга решила, что должна все узнать о Вент Роял.

По прибытии ее проводили в самую прекрасную комнату, какую ей когда-либо приходилось видеть. Когда перед девушкой отворили дверь в предназначенную ей спальню, Мине почудилось, что она входит в новый, совершенно незнакомый ей мир, который она прежде не могла себе даже вообразить.

— Вы не взяли с собой служанку, мисс? — удивленно спросила домоправительница, шелестя черными шелковыми юбками.

Мина предвидела этот вопрос, поэтому сразу ответила:

— К сожалению, нет. Ханна, моя служанка, покинула меня в последний момент из-за проблем, возникших в семье.

Это, как подумала Мина, было очень близко к правде. Она уже пообещала себе, что будет лгать как можно меньше.

«Никогда не лги, если не будет крайней необходимости, — так сказал ей однажды отец. — Рано или поздно ложь все равно откроется и правда выплывет наружу».

— Я распоряжусь, чтобы одна из наших служанок помогла вам устроиться, мисс, — сказала домоправительница. — Как вы думаете, когда ваша служанка сможет приехать к вам?

— Даже не представляю этого, — ответила Мина, — но я была бы вам очень благодарна, если бы вы смогли выделить для меня на это время одну из ваших служанок.

— В этом не будет никаких затруднений, — пообещала домоправительница.

Мина решила, что ей следует переодеться и сменить свой дорожный костюм на что-нибудь более легкое. Девушка выбрала очень хорошенькое платье из белого шелка, отделанное кружевами, а также голубую косынку под цвет своих глаз, которую накинула на плечи, чуть прикрыв вырез платья, который казался ей чересчур смелым.

Так как ей помогали пришедшая служанка и сама домоправительница, миссис Смит, Мина переоделась очень быстро и не смогла, как ей того ни хотелось, подольше покрутиться перед зеркалом.

Хотя Мина прекрасно понимала, что это платье, предназначенное Кристин, придавало ей слишком юный вид, она видела, что оно ей шло и, кроме того, прекрасно подчеркивало изящные линии ее тонкого, гибкого стана. Только сейчас, глядя на себя в зеркало, Мина впервые подумала, что у нее совсем неплохая фигура.

Однако в талии платье оказалось даже немного широковато, что сразу же отметила миссис Смит, стоящая у нее за спиной. Она прихватила свободную материю на талии и покачала головой.

— Вы, видимо, очень похудели, мисс, с тех пор, как купили это платье. Я пришлю швею, чтобы она подогнала его вам по фигуре.

— Благодарю вас.

— Нравится вам это или нет, но вы обязательно поправитесь, пока будете жить здесь, — продолжала домоправительница. — Говорят, что хатфордширский воздух нагоняет аппетит. Не знаю, как в других местах, но, что касается Вент Роял, это святая правда.

— Уверена, что это всего лишь одно из многих здешних чудес! — сказала Мина и почувствовала, что доставила своими восторженными словами большое удовольствие доброй женщине.

Когда она спустилась вниз, дворецкий проводил ее в библиотеку, объяснив, где находятся газеты и журналы, с тем чтобы она могла почитать, дожидаясь возвращения его светлости.

Однако едва Мина осталась одна, она тут же подбежала прямо к окну полюбоваться великолепным парком, террасами спускающимся к озеру. На другом его берегу, позолоченные солнечными лучами, возвышались огромные старые дубы, под которыми паслось несколько пятнистых оленей.

Мина восхищенно ахнула и тут же подумала, как был бы рад ее отец, если бы ему довелось увидеть этих красивых животных в такой близости от человеческого жилья.

Ее отец очень любил оленей и часто рассказывал ей о красавцах самцах с огромными ветвистыми рогами, которых он видел в Шотландии.

— Ты не стрелял в них, папа? — спросила как-то Мина.

Отец покачал головой.

— Нет, милая, я бы никогда не мог выстрелить ни в одно животное, — сказал он ей, — Олени — очень осторожны и пугливы, и мне стоило большого труда наблюдать за ними. В следующий раз, когда я поеду на север, то обязательно попытаюсь их сфотографировать.

— Когда ты вернешься, мы устроим выставку твоих работ, папа, — сказала ему тогда Мина.

— Что ж, тогда мне придется потрудиться и сделать действительно редкие снимки животных, чтобы их не стыдно было показывать, — улыбаясь ответил ей отец.

Мина с грустью подумала, что никогда не увидит этих фотографий. Скорее всего дядя, который совершенно не интересовался подобными вещами, считая их бесполезной тратой времени, не привезет работы отца из Африки.

— Возможно, когда-нибудь я смогу сама приобрести камеру, — пообещала себе Мина, любуясь оленями. — И тогда смогу делать снимки животных.

Но это были всего лишь мечты, Мина прекрасно понимала это. Вряд ли она сможет когда-нибудь потратить деньги на что-нибудь, кроме самого необходимого.

Отсюда из окна ей было хорошо видно не только озеро с пасущимися на берегу оленями, она видела перелетающих с ветки на ветку птиц, а также бабочек, порхающих над полевыми цветами.

От этой картины веяло такой тишиной и покоем, что девушка, словно завороженная, не могла отвести глаз. Поэтому, когда она услышала за спиной звук открывающейся двери, Мина обернулась почти машинально, ничего не видя перед собой.

Но в следующую секунду ее сердце замерло от испуга, а затем застучало в бешеном ритме.

Мина догадывалась, что человек, вошедший сейчас в комнату, скорее всего сам маркиз, но от волнения глаза словно застилал какой-то туман, и она почти ничего не видела. И только когда он подошел ближе, девушка смогла ясно его рассмотреть.

На мгновение в комнате повисла тишина. Затем маркиз, видя, что гостья слишком взволнована и смущена, улыбнулся ей одними губами и произнес официальным тоном:

— Я должен принести вам свои извинения за то, что меня не было дома, когда вы прибыли в Вент Роял, и я не мог вас встретить.

Он протянул ей руку. Мина коснулась его пальцев и с запозданием, немного неловко, присела в реверансе. Его рука была горячей и сильной, пальчики Мины, казалось, утонули в ней.

Вот тут-то она и обнаружила, что маркиз ни в малейшей степени не соответствовал ее представлению о нем.

Судя по рассказам Кристин, а также по тому, как сама Мина представляла себе повес и распутников, она ожидала, что маркиз должен был быть на вид коварным, жестоким и хищным.

Вместо этого она видела перед собой очень приятного человека, с красивым лицом, слегка тронутым загаром. У него были темные, но отнюдь не черные волосы и серые, стального цвета глаза, которые светились юмором, несмотря на строгое выражение его лица. Квадратный подбородок и твердая линия рта с очевидностью свидетельствовали о решительном, сильном характере. Кроме всего прочего, в нем чувствовалась ярко выраженная индивидуальность. Все это, вместе взятое, совершенно сразило Мину, которая и до этой встречи была слишком взволнованна, чтобы ясно мыслить.

— Как вы доехали? Дорога вас не утомила? — спросил маркиз, видя, что девушка по-прежнему молчит.

— Нет… все хорошо… благодарю вас.

Мина неожиданно покраснела, смутившись при звуке своего тихого, робкого голоса.

— Я бы обязательно послал кого-нибудь встретить вас в Лондоне, — сказал маркиз, — если бы у меня было чуть больше времени, чтобы все как следует устроить. Однако письмо вашей мачехи пришло только вчера к вечеру.

В его голосе прозвучал явный упрек.

— Мне… очень жаль, что так вышло, — пробормотала Мина.

— Как вас зовут?

Такого вопроса Мина никак не ожидала, поэтому машинально ответила, не подумав:

— Мина.

Едва собственное имя слетело с ее языка, как девушка с ужасом вспомнила, что она должна выдавать себя за Кристин, и попыталась исправить положение.

— Меня… так прозвали в школе, — поспешно стала объяснять она, — из-за того, что я очень маленькая… а на самом деле меня зовут Кристин.

— Ну да, конечно, — сказал маркиз. — Теперь я вспомнил. Кристин. Именно так и написала в письме ваша мачеха. Но мне определенно кажется, что имя Мина подходит вам гораздо больше. А посему именно так и будут вас звать здесь, в Вент Роял.

У Мины тут же мелькнула мысль, что это значительно облегчит для нее жизнь здесь.

— Ну что ж, Мина, — продолжил маркиз, который, очевидно, ожидал ее согласия, — теперь я бы хотел отвести вас наверх и представить моей бабушке. Поскольку я не женат, она живет здесь в качестве хозяйки дома. Узнав о вашем приезде, маркиза с нетерпением ждет знакомства с вами.

С этими словами он направился к двери, и Мина послушно пошла за ним.

Рядом с маркизом девушка выглядела совсем маленькой и хрупкой, ее голова едва доставала ему до плеча.

Этот контраст был настолько ярок, что Мина тут же перестала волноваться по поводу того, что он может заподозрить, что ей уже не шестнадцать.

Когда они поднимались по широкой мраморной лестнице, Мина не могла оторвать взгляд от великолепных картин на стенах, от росписи на потолке. Все это было так интересно, что она на мгновение забыла свой страх перед маркизом.

Маркиз шел впереди быстрым шагом и, очевидно, был не расположен разговаривать, от чего Мина почувствовала некоторое облегчение.

Они прошли несколько длинных коридоров и наконец оказались в южном крыле дома.

Подойдя к высоким двойным дверям, маркиз постучал, объяснив Мине:

— Моя бабушка занимает собственные апартаменты в этой части дома и может, если захочет, принимать у себя любых своих знакомых. Такое положение вещей я нахожу очень удобным, так как каждый из нас живет своей собственной жизнью и устраивает дом по своему вкусу.

Говоря все это, он прикидывал в уме, каким образом с самого начала дать понять этому ребенку, что, когда он будет принимать своих друзей, она должна оставаться на половине маркизы.

Разумеется, она не станет участвовать в приемах и раутах, которые он обычно дает у себя, так как они совершенно не подходят для столь юного невинного существа.

Старая служанка отворила двери и присела в глубоком поклоне перед маркизом.

— Ее светлость ожидает вас, милорд, — сказала она. — Она слышала, что приехала молодая леди, и с нетерпением ждет встречи с ней.

— Я так и думал, что ее это заинтересует, Агнес, — кивнул маркиз.

Он прошел мимо служанки в большую светлую комнату с тремя окнами, выходящими в сад.

Мина сразу же обратила внимание, что комната была обставлена с изысканным вкусом. Возле большого окна в уютном кресле сидела необыкновенно элегантная, красивая старая леди с белыми как снег волосами. На ее колени была наброшена китайская вышитая шаль.

Едва они вошли, как вдовствующая маркиза подняла голову и взглянула на них ясным, очень живым и острым взглядом. По ее благодушному виду Мина сразу поняла, что маркизе приятно видеть своего внука.

— Ты опоздал, гадкий мальчишка! — воскликнула она. — Я надеюсь, ты принес извинения своей гостье за то, что заставил ее ждать! Как только ты можешь вести себя невежливо, Тиан!

— Я также заставил и вас ждать, бабушка, — ответил маркиз. — Надеюсь, вы извините меня.

Он пересек комнату и, склонившись над ней, взял руку пожилой дамы и поднес ее к губам с таким изяществом, которое, как подумала Мина, вряд ли можно так уж часто встретить среди англичан.

Девушка подошла следом за маркизом и теперь стояла, ожидая, когда на нее обратят внимание. Маркиза протянула к ней руку со словами:

— Я очень рада тому, что вы приехали к нам, Кристин. Я всегда восхищалась вашим отцом и рада была узнать, что он получил такой важный пост в Индии.

— Благодарю вас, мадам. Вы очень добры, позволив мне остановиться у вас, — тихо произнесла Мина, присев перед маркизой в глубоком реверансе.

— Ну за это вы должны благодарить моего внука, а не меня, — усмехаясь отвечала пожилая леди. Затем в ее глазах появилось озорное выражение, и она продолжила: — Насколько я знаю, он еще никогда не приглашал в Вент Роял никого, кто был бы столь же юн, как вы, дитя мое. Думаю, для него это нечто совсем незнакомое.

Казалось, маркиз был совершенно не задет словами своей бабушки. Он невозмутимо заметил:

— Мисс Лидфорд сказала мне, что ее в школе звали Миной, из-за небольшого роста. Кажется, это имя очень ей подходит, как вы думаете, бабушка?

— Мне казалось, что это имя — сокращенное от Вильгельмины, — заметила маркиза, чуть приподняв бровь.

— По-моему, имя Вильгельмина слишком вычурное, — быстро ответила девушка. — И к тому же совершенно непроизносимое.

Мина, глядя на вдовствующую маркизу, внезапно обнаружила, что совершенно не стесняется этой старой благородной леди. Она боялась только ее внука.

За все время это было первое связное предложение, которое она произнесла. Девушке показалось, что серые глаза маркиза пристально, изучающе смотрят на нее, и она внезапно покраснела.

— Имя Мина, по-моему, совершенно очаровательное, — заявила маркиза. — И теперь мы будем звать вас именно так. Мне бы очень хотелось знать, понравится ли вам у нас и сумеете ли вы оправдать надежды, которые мой внук возлагает на вас в плане… образования и обучения.

Мина заметила эту откровенную паузу, которую сделала маркиза, прежде чем упомянуть об образовании. И она также увидела, как насмешливо блеснули при этом ее глаза.

— Не пугайте Мину, бабушка, — улыбнулся маркиз, — не то она может упорхнуть от нас, как ваши белые голуби. Викс сказал мне, что два голубя пропали сегодня утром.

— Еще два? — с возмущением воскликнула вдовствующая маркиза. — Какая досада! Но может быть, они улетели в лес? Я уверена, они вернутся, когда проголодаются.

— Я также надеюсь.

Мина вся обратилась в слух.

— У вас есть белые голуби, мадам? — спросила она оживленно. — Как чудесно! Я всегда мечтала иметь белых голубей!

— Это дикие голуби, — сказала маркиза. — Выгляните в окно, Мина, и вы их увидите.

Мину не надо было приглашать дважды. Она тут же подбежала к окну, выходящему в парк.

Отсюда был виден совсем другой участок парка, не тот, что она видела из библиотеки. Здесь была небольшая лужайка, окруженная живой изгородью из оригинально подстриженного кустарника. Здесь же находились голубятни. На их крыше, внутри, на земле, поодиночке и маленькими стайками, всюду было множество белых голубей.

Это было настолько красивое, захватывающее зрелище, что Мина замерла от восторга. И прошло несколько минут, прежде чем она смогла выразить свое восхищение.

— Они так прекрасны! Конечно, очень жалко потерять хотя бы одного из них! Как долго они у вас живут, ваша светлость?

— Около десяти лет, — отвечала маркиза. — Как вы можете себе представить, мы ежегодно приобретаем новых, чтобы заменить тех птиц, кто улетел или умер.

— Возможно, завтра я смогу посмотреть на них поближе, — сказала Мина.

— Ну конечно, дитя мое, — улыбнулась маркиза. — Да вы и сами похожи на белую голубку в этом прелестном платье.

— Мне остается только надеяться, что это правда. Папа всегда говорил, что я похожа на маленького любопытного крапивника.

Только когда эти слова сорвались с ее языка, она поняла, что забыла об осторожности и опять говорит о себе и своем отце. «Что, если маркиз знает об увлечениях лорда Лидфорда, — с тревогой подумала Мина. — Быть может, лорд Лидфорд терпеть не может птиц?»

— И что же такого особенного есть в крапивнике, что он так похож на вас? — спросила пожилая леди с живым интересом в глазах.

Мина улыбнулась.

— Крапивник — довольно обычная, невзрачная птичка, — объяснила девушка. — Он очень любопытен, и что особенно интересно для такой маленькой птахи, у него очень сильный голосок, и он поет песни круглый год.

— А вы тоже поете? — тут же спросил маркиз.

При звуке его голоса Мина даже вздрогнула, но тут же взяла себя в руки и поспешно сказала:

— Если я скажу «да», то это будет звучать так, будто я хвастаюсь. Но у крапивника, на самом деле, мало каких-либо других талантов, кроме удивительной, для такой маленькой птички, особенности. У самочки бывает от шести до восьми яиц в одной кладке.

Маркиз неожиданно рассмеялся.

— Да вы просто кладезь премудрости!

— То, что говорит Мина, очень интересно, — сердито взглянув на него, сказала маркиза. — И я теперь знаю, что вы любите и знаете птиц, моя дорогая, а так как я очень люблю своих голубей, у нас есть, по крайней мере, кое-что общее.

— Я надеюсь на это, мадам.

Маркиза многозначительно взглянула на своего внука.

— Тиан, я надеюсь, ты не станешь возражать против того, — сказала она, — чтобы Мина осталась со мной еще какое-то время, пока мне не придет время ложиться спать. Затем, поскольку сейчас в доме нет никого из гостей, она спустится вниз и пообедает с тобой.

Вдовствующая маркиза помолчала, ожидая его ответа, но, поскольку он молчал, продолжила:

— Так вы лучше сможете узнать друг друга. Однако, когда в доме будут гости, Мина, я надеюсь, вы понимаете, что, пока у вас не состоялся дебют в свете, вы должны будете оставаться наверху.

— Да, конечно, я понимаю это, мадам, — поспешила заверить ее Мина. — И я сама предпочитаю проводить время там.

Она подумала, что для нее было бы непростительной ошибкой показаться перед кем-нибудь из гостей маркиза, так как среди них мог вполне оказаться человек, хорошо знающий семью Лидфордов. А кроме того, после всего, что рассказала ей Кристин, Мине вовсе не хотелось встречаться со светскими красавицами, которые могли оказаться его любовницами.

«Если все его знакомые похожи на мачеху Кристин, — подумала она, — то чем меньше я буду с ними общаться, тем лучше».

Поскольку Мина очень боялась маркиза и подумала, что обед с ним будет слишком тяжелым испытанием для нее, она поспешила сказать:

— Может быть… его светлость предпочел бы… чтобы я и сегодня обедала у себя в комнате?

— Это было бы проявлением негостеприимства с моей стороны, — сказал маркиз, прежде чем его бабушка успела что-нибудь сказать на это. — Я очень бы хотел узнать о вас как можно больше, Мина. Ведь пока я знаю только, что вы любите и знаете птиц.

Затем он снова поцеловал руку маркизе и на прощание сказал:

— Спокойной ночи, бабушка. Не засиживайтесь долго с Миной. Вы ведь знаете, доктор велел вам больше отдыхать.

— Доктора ничего не понимают! — резко ответила пожилая леди. — Я уже много раз говорила ему, что у меня и так будет достаточно времени для отдыха потом, в могиле.

— Что будет еще очень не скоро, поэтому не стоит сейчас об этом говорить, — ответил ласково маркиз.

Он вышел, а Мина почувствовала такое облегчение, словно у нее с души свалился камень.

Все время, пока он был здесь, она ясно ощущала его присутствие, и это действовало на нее каким-то странным образом, тревожило ее, мешало вести себя естественно и непринужденно.

Она решила, что это происходит оттого с ней, что маркиз смотрит на нее как на свою будущую жену.

Мина бы очень хотела сказать ему, что этого никогда не случится, она не станет его женой. Сказать, что ее ужасает одна только мысль о том, что такой человек, как он, обладающий холодным, черствым сердцем, может рассуждать о браке, рассматривать и оценивать свою будущую жену, как кобылу на ярмарке.

Ибо брак может быть заключен только тогда, когда двое, ни в чем не сомневаясь и ни о чем не раздумывая, любят друг друга, так, как любят Гарри и Кристин.

«Я бы очень хотела набраться смелости и сказать его светлости, как обидна и неприятна сама мысль рассматривать меня как свою будущую жену, которую надо воспитывать, чтобы получить именно то, что ему хочется», — подумала Мина.

Она от всей души возмущалась тем, что он был намерен делать, но не могла ничего возразить. Сейчас самое главное для нее вести себя как можно естественнее, чтобы маркиз не догадался, что она самозванка. Иначе он попытается помешать свадьбе Кристин и Гарри.

Вспоминая волевое лицо маркиза с квадратным подбородком и твердо сжатыми губами, Мина подумала, что такой человек способен на все, чтобы добиться своей цели.

Думая о маркизе, Мина совершенно забыла, что находится здесь не одна и что его бабушка сидит возле нее и внимательно наблюдает за сменой выражений на ее лице.

— Что так расстроило вас, дитя мое? — спросила маркиза.

Мина очнулась от своих мыслей.

— Извините меня, мадам, — сказала она, запинаясь. — Я, должно быть, показалась вам невежливой, но, поверьте, я не хотела…

— Мне кажется, вы просто погрузились в то, что называют сном наяву, — тепло улыбнулась маркиза. — И мне хотелось бы узнать, не мечтали ли вы о моем внуке. Я уверена, вы нашли его очень привлекательным.

— Я думала, мадам, что его светлость относится к тем людям, кто всегда и во всем привык поступать так, как нужно им. Возможно, это оттого, что он очень избалован.

Мина произнесла все это, не подумав, что для его бабушки ее слова могут прозвучать слишком резко, и, увидев недоумение на лице вдовствующей маркизы, постаралась быстро исправить положение:

— Пожалуйста, извините меня. Я… не должна была так говорить! — воскликнула она с раскаянием.

— Правильно сделали, что все это сказали, — сурово возразила ей пожилая дама. — Вы говорили то, что считали правдой. Уверяю вас, милая девушка, я очень дорожу правдой, особенно когда дело касается моего внука. — Маркиза чуть приподняла бровь и закончила: — Большинство молодых женщин обычно превозносят его внешность и обаяние.

Мина застенчиво улыбнулась.

— Надеюсь, вы не сочтете за дерзость с моей стороны, мадам, если я приведу слова моей нянюшки. Она говорила: «Красота — это лишь внешняя оболочка. Главное, что у человека внутри».

Вдовствующая маркиза рассмеялась.

— Определенно, вы должны сказать это моему внуку. Однако могу ли я предположить, судя по вашим словам, что вы собираетесь критиковать его после столь непродолжительного знакомства?

— Нет… конечно, нет, мадам! — прошептала Мина, внезапно покраснев.

Старая леди вновь рассмеялась.

— Не смущайтесь так, дорогая. Я уверена, Тиану это пойдет только на пользу. Для него это будет весьма ценный и редкий опыт.

Мина подумала, что сделала непростительную ошибку, высказывая откровенно все, что думала.

— Пожалуйста… прошу вас, мадам, — начала она. — Я вовсе не имела в виду… я не хотела сказать ничего, что… хоть в малейшей степени умаляло бы достоинства его светлости. Боюсь, я иногда бываю слишком несдержанна в своих речах… какие-то слова невольно срываются у меня с языка… еще до того, как я хорошенько подумаю.

— Я была точно такой же в молодости, — улыбнулась старая дама. — В результате я заработала славу опасной собеседницы. Многие побаивались моего острого языка.

Увидев, что Мина слушает ее, широко открыв глаза, маркиза продолжила:

— Это привело к тому, что окружающие, не зная, что я скажу в следующую минуту, обычно внимательно меня слушали. А это не менее льстило моему самолюбию, чем комплименты по поводу моей внешности.

— Я уверена, что вы вызывали в обществе восхищение, мадам, — сказала Мина, — потому что вы, должно быть, были раньше очень красивы.

— Поскольку мы выяснили, что вы всегда свободно высказываетесь, не слишком задумываясь над словами, милое дитя, — улыбнулась маркиза, — то буду считать, что этот комплимент сделан от чистого сердца.

— Это вырвалось как-то само собой, — окончательно смутилась Мина.

Пожилая дама снова от души рассмеялась.

— Я предчувствую, Мина, — сказала она, — что, подобно маленькому веселому крапивнику, вы будете оживлять атмосферу, царящую в Вент Роял, и я первая готова внимать звуку вашего звонкого голоска.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Маркиз стоял, облокотившись на каминную доску, и отпивал понемногу шампанское из высокого бокала, ожидая прихода Мины и вспоминая свой разговор с бабушкой, состоявшийся накануне вечером.

Вдовствующая маркиза была несказанно удивлена, узнав, что на попечение ее внука оставили молодую девушку.

— Это что-то новенькое, Тиан, — сказала ему бабушка, когда он, прочитав письмо Надин Лидфорд, сообщил бабушке о приезде Кристин. — Раньше, насколько я помню, твои приятельницы оставляли твоим заботам своих лошадей, собак, огромное количество дорожных сундуков, картины и мебель, а однажды даже попугая!

Маркиз улыбнулся, но ничего не ответил, и она продолжила:

— Но никогда на моей памяти никто из них не оставлял на тебя своих детей. Нет, это определенно большой прогресс, Тиан. Доверие к тебе со стороны твоих знакомых дам необычайно возросло.

— Надин Лидфорд вынуждена была совершенно неожиданно уехать в Индию, — попытался оправдаться маркиз.

— Едва ли настолько уж неожиданно, — саркастически заметила старая маркиза, — ведь вопрос о назначении ее мужа на должность губернатора стоял еще несколько месяцев назад, о чем все, и уж Надин Лидфорд в том числе, прекрасно знали. Но думаю, у нее были свои причины и на то, чтобы не торопиться к своему мужу в Индию, и на то, чтобы оставить свою падчерицу здесь, с тобой.

В словах ее светлости прозвучал явный намек, но маркиз очень уважал ее ясный ум и способность мгновенно проникать в саму суть вещей. Поэтому, несмотря на явную иронию в ее тоне, он просто ответил:

— Леди Лидфорд решила, что я смогу дать девушке те необходимые знания, которые помогут ей стать такой же яркой светской красавицей, как и она сама, и так же ослепительно сверкать в свете начиная уже со своего дебюта.

— Я уверена, что, если только эта девушка вздумает сделать что-либо подобное, Надин Лидфорд, которая ни за что не допустит появления соперницы, немедленно погасит все это сияние своей властной рукой.

Маркиз не смог сдержать смеха, услышав меткое замечание своей бабушки. Он знал, что она недолюбливает леди Лидфорд, хотя была слишком тактична, чтобы открыто высказывать свое неодобрение по поводу их любовной связи.

Вначале он очень беспокоился по поводу того, что маркиза перенесет свою нелюбовь с мачехи на падчерицу и так же невзлюбит Мину. Однако сразу же после ее появления в их доме стало ясно, что очаровательная непосредственность девушки, ее искренность и детская простота пришлись по душе старой маркизе, и он с удовлетворением подумал, что будущее общение с этой милой девушкой сулит его бабушке немало приятных минут.

Едва он пришел к такому выводу, как открылась дверь и дворецкий объявил:

— Мисс Лидфорд, ваша светлость.

Мина вошла в комнату. Пока она шла к нему, маркиз придирчиво рассматривал ее. Не обнаружив ни малейшей неловкости или скованности в ее движениях, он был приятно удивлен. Напротив, она двигалась с удивительной грацией, которой так трудно добиться в результате обучения, и с естественной непринужденностью.

Подойдя к нему, девушка сделала реверанс, и Тиан с одобрением оглядел прекрасный наряд Мины, который удивительно шел ей, подчеркивая ее девичью чистоту.

Как знаток женщин и их многочисленных уловок, к которым они прибегают для обольщения мужчин, маркиз сразу заметил, что платье на Мине, несмотря на его кажущуюся простоту, очень дорогое и выбрано с безупречным вкусом.

«Интересно, — подумал маркиз, — чей это выбор, самой девушки или ее мачехи?» И тут же ему пришла в голову мысль, что в письме ни словом не упоминалось о том, что Кристин столь привлекательна. Напротив, из мимолетных замечаний, сделанных леди Лидфорд, следовало, что девушке необходимо многому научиться, чтобы стать привлекательной в глазах мужчин.

— Добрый вечер, Мина! — сказал он. — Ввиду вашего слишком юного возраста я, наверное, не должен предлагать вам шампанское. Но, поскольку это наш с вами первый обед вдвоем, думаю, мы можем по этому торжественному случаю немного нарушить правила.

— Благодарю, милорд, — тихо ответила Мина. — Но если только совсем немного, раз вы так хотите.

Маркиз налил немного шампанского в бокал и протянул ей. Приняв из его рук бокал, Мина сказала:

— Если бы мне позволили произнести тост, я бы предложила поднять бокал за ваш дом. Он настолько красив, что когда я впервые увидела его, то подумала, что такое может существовать только в мечтах.

— Я очень рад, что вы так думаете, — сказал польщенный маркиз, — я горжусь этим домом и тем, что он принадлежит мне на то время, которое мне отпущено судьбой жить на этом свете.

— Другими словами, как бы переданное вам на попечение, — подхватила его мысль Мина. — И так же как ваши предки передали вам его когда-то, вы передадите его своим потомкам.

Маркиз был удивлен тем, как легко она поняла его и как точно выразила его чувства, но прежде, чем он смог что-либо сказать, дворецкий объявил, что обед подан, и они прошли в обеденный зал.

Мина с восторгом оглядывалась по сторонам, восхищаясь строгой простотой и изысканностью убранства. Зал был, видимо, переделан уже в этом веке и выглядел весьма современно. Отделанный мрамором камин и колонны вдоль стен придавали ему необыкновенно торжественный вид, а великолепная коллекция картин на стенах привела Мину в восхищение.

Они заняли места за длинным столом, но девушка продолжала с интересом рассматривать полотна знаменитых живописцев.

— Вы, как я вижу, интересуетесь живописью, — заметил маркиз с некоторым удивлением.

— Меня привлекает все прекрасное, милорд, и я вижу, у вас чудесное собрание Питера Лели.

— Он писал портреты красавиц, украшавших двор Чарльза Второго, — пояснил маркиз. — Как раз напротив вас — полотно, которое можно считать одной из его лучших работ. Это портрет одной из «Виндзорских красавиц», Барбары Кастлмейн, герцогини Кливленд.

Мина принялась внимательно разглядывать портрет, а маркиз продолжил:

— Она была, несомненно, очень красива. Как вы думаете, ваша мачеха столь же красива, как эта женщина?

Он задал вопрос просто так, ради продолжения беседы, не особенно интересуясь ответом, и не ожидал, что Мина так резко отреагирует на его слова. До этого она с увлечением рассматривала картину, но, услышав его вопрос, заметно напряглась.

Увлекшись созерцанием убранства дома, она совсем забыла о том, что собой представлял сам маркиз, и теперь неожиданно вспомнила о его отвратительном намерении жениться на Кристин, чтобы продолжать любовную связь с ее мачехой.

Ей невольно пришло в голову сравнение: Барбара Кастлмейн была любовницей Карла II, так же как леди Лидфорд — любовницей маркиза. И Мина в который уже раз оскорбилась за подругу и почувствовала, как вся закипает от гнева.

Они некоторое время молчали. Затем Мина произнесла:

— Мне кажется, милорд… было бы некрасиво… обсуждать достоинства или недостатки моих родственников с посторонним человеком.

В первый момент маркизу показалось, что он ослышался. Затем Тиан подумал, что, если бы сейчас на его глазах вдруг ожил золотой орнамент на скатерти, он и то вряд ли был бы так изумлен.

Неужели эта девчонка осмелилась указывать ему, маркизу Вентнору, что достойно, а что нет. В нем моментально вскипел гнев, но он тут же подавил его. Но что самое отвратительное, Тиан понимал, что она права.

Конечно, маркиз не мог ей прямо задать такой вопрос, но его вдруг неожиданно поразила мысль, что девушка может знать или догадываться об отношениях, существующих между ним и ее мачехой, и о чувствах, которые она к нему питала.

Он подумал о том, что, хотя Кристин в редкие дни пребывания дома все время оставалась в классной комнате, до нее вполне могли дойти сплетни, которые передавали светские кумушки, или разговоры слуг, которые, как правило, прекрасно знали, что происходит на господской половине, и с удовольствием обсуждали это между собой, часто не обращая внимание на присутствие детей.

Поскольку маркиз много времени провел при дворе и имел богатый опыт общения с самыми разными людьми, он умел находить выход из напряженных ситуаций, которые могли привести к весьма неприятным инцидентам. Поэтому он мгновенно постарался сгладить неловкость:

— Конечно, вы правы, ведь, хотя я давно и довольно хорошо знаю вашего отца и мачеху, мы с вами встретились совсем недавно.

Мина на него даже не взглянула, тем не менее он улыбнулся ей своей самой обворожительной улыбкой.

— Поскольку вы теперь моя гостья, то это беда поправимая, и я надеюсь, что в будущем, когда мы будем с вами беседовать, то обязательно поговорим откровенно о многих вещах, которые представляют интерес для нас обоих. Это поможет нам лучше узнать друг друга.

Ему самому показалось, что он говорил очень уж напыщенно, но ему было необходимо как-то сгладить то настороженное, почти враждебное отношение к нему, которое он сейчас читал в глазах девушки.

«Но откуда я мог знать, что она в курсе наших отношений с Надин Лидфорд?» — подумал он с досадой.

Тиан уже понял, что был непростительно глуп и наивен, полагая, что чуткая, восприимчивая девушка могла не догадаться, что между ее отцом и мачехой возник кто-то третий, отчего отношения наверняка стали более напряженными.

К тому же он знал лучше, чем кто-либо иной, насколько неосторожны бывают женщины, когда они полностью погружены в свои чувства. Они готовы говорить о предмете своей любви с кем угодно — со своей служанкой, с парикмахером, с близкими подругами, и что-нибудь из слов леди Лидфорд о последнем любовнике, вполне возможно, достигло ушей ее падчерицы.

Никто, кроме него, не мог знать, насколько страстной была любовь, которую испытывала к нему Надин Лидфорд, и почему она вознамерилась женить его на своей падчерице.

Она с большой ловкостью устроила все так, чтобы он не смог отказаться принять Кристин у себя и чтобы никто никогда не догадался, что кроется за всем этим.

«Я должен быть очень осторожен в разговоре с девушкой», — подумал маркиз и вслух сказал:

— Вы найдете здесь, в Вент Роял, большое количество картин, мебели и разных предметов, связанных с царствованием Карла II. Это монарх, которым я всегда восхищался, и мне было бы очень интересно услышать ваше мнение по поводу того чудесного портрета короля Чарльза, который вы видели, поднимаясь по лестнице.

— Я обратила внимание на этот портрет, — ответила Мина, — и с удовольствием вспомнила, что по велению короля в Лондоне впервые появились утки в Сент-Джеймском парке.

— Откуда вы узнали об этом? — удивился маркиз.

— Он также добыл для парка пару цапель.

— Из Астрахани, — пробормотал маркиз. — Это был подарок русского посла.

Он заметил, что, когда разговор вернулся вновь к птицам, из глаз девушки исчезла настороженная враждебность и ее голос снова зазвучал непринужденно. Маркиз находил его необыкновенно мелодичным.

— Мне кажется, что вы прекрасно разбираетесь в пернатых, но больше всего вас почему-то интересуют утки? — спросил он с удивлением.

Мина чуть было не сказала ему, что, когда они жили в болотистых низинах Линкольншира, утки, которых в то время изучал ее отец, были постоянным предметом их разговоров. Иногда он брал ее с собой, когда отправлялся проводить наблюдения.

Хорошо еще, что она вовремя вспомнила, чью роль здесь играет. Однако маркиз едва ли встретит когда-нибудь настоящую Кристин, так почему бы ей не интересоваться птицами? Когда правда откроется, ей уже будет все равно.

— Я люблю разных птиц, — ответила Мина после непродолжительного молчания. —

Но мне кажется, нет ничего прекраснее, чем наблюдать за полетом уток осенью на рассвете или когда наступают сумерки и гаснет последний луч заката. Они летят неровным клином и оглашают воздух прощальными криками.

— Полностью с вами согласен, — сказал маркиз, в изумлении глядя на девушку. — Только мне трудно поверить, что вы поднимаетесь так рано, чтобы наблюдать за ними.

— Напрасно. Я всегда рано встаю, чтобы наблюдать за утками, когда приходит время перелетов. Да и другие птицы… Вы знаете, что некоторых птиц можно услышать только на рассвете? А некоторых — только поздно вечером, певчего дрозда, например… А знаете, что мне довелось однажды увидеть?

Видя, с каким интересом слушает ее маркиз, Мина не могла удержаться, чтобы не рассказать ему историю, которой стала свидетелем в ее прошлые летние каникулы, которые она провела дома вместе с отцом, перед его отъездом в Египет.

— Так что же вы видели? — спросил маркиз, видя, что она задумалась.

— Там где я жи… останавливалась на время, — быстро поправилась Мина, — было озеро, в котором водились большие щуки. Там плавала утка с утятами, и щука хотела схватить одного из них. Так вы представляете, утка, завидев опасность, посадила всех птенцов себе на спину и быстро-быстро поплыла, унося их в безопасное место, на меньшую глубину.

Мина говорила с таким искренним воодушевлением, что нельзя было усомниться в ее правдивости. Тем не менее маркиз недоверчиво покачал головой:

— Неужели вы сами все это видели? — спросил он. — Я слышал, что такое случается, но всегда полагал, что это не более чем обычные охотничьи небылицы.

— Да нет же, я сама это видела.

— Тогда, значит, вам повезло. Мне самому хотелось бы увидеть что-нибудь подобное.

Мина ничего не ответила, так как в этот момент была полностью поглощена блюдом, что стояло перед ней. Она попробовала немного и оценила его вкус по достоинству, хотя и не поняла, что это такое.

Маркиз тем временем продолжал ее расспрашивать.

— А какими еще птицами вы интересуетесь?

— Если я скажу, что хотела бы как можно больше узнать обо всех птицах, какие только существуют на свете, вы вправе заметить, что на выполнение подобной задачи уйдут многие годы.

— Это действительно так, — кивнул он. — Но так как я собирался поговорить сейчас о вашем дальнейшем образовании, то хотел бы знать все об интересующих вас предметах, конечно, помимо птиц, интерес к которым мы с вами уже выяснили.

— Если вы хотите узнать, что я предпочла бы изучать, то я в первую очередь назвала бы литературу, ведь в вашей библиотеке собраны поистине бесценные сокровища, с которыми должен познакомиться всякий культурный человек. Затем, конечно же, историю разных стран, о которой я знаю так мало, особенно мне бы хотелось изучать историю Греции, побольше узнать о ее культуре.

Маркиз был несколько удивлен ее серьезным подходом к образованию. В его представлении молодые девушки интересовались только танцами, нарядами и кавалерами.

— Вы хорошо продумали основные предметы, которые хотели бы изучать?

Мина кивнула.

— Я могу составить полный список того, что мне хотелось бы изучать, если, конечно, это будет возможно.

Мина сказала это с невольным сожалением. Она подумала о том, что не сможет оставаться здесь слишком долго, поэтому вряд ли успеет что-нибудь как следует выучить.

Если бы ей действительно было только шестнадцать и она была бы Кристин, то она могла бы еще целый год изучать эти интересные предметы, которые в школе миссис Фонтуэлл были доступны только богатым ученицам.

Мина, несмотря на юный, почти детский вид, обладала острым, живым умом, а знания впитывала в себя быстро и легко как губка, к тому же она много времени провела со своим отцом, настоящим эрудитом и ученым, от которого почерпнула много всего из самых разных наук.

Однако попав в школу к миссис Фонтуэлл, девушка была страшно разочарована тем, что там изучались в основном предметы, которые Драконша считала необходимыми для светских леди и которые развивали их природное искусство обольщения, но отнюдь не мозги. Ведь главной задачей любой юной леди было завлечь в свои сети выгодного жениха. И надо отдать должное миссис Фонтуэлл, выпускницы ее школы, как правило, делали блестящие партии.

В разряд необходимых предметов, конечно же, входил французский язык, но никак не греческий. Латынь также расценивалась как не слишком важный предмет. Что же касается географии, то, видимо, считалось, что будущим дебютанткам вполне достаточно знать лишь самые поверхностные сведения о других странах Европы и колониях Англии.

Мине хотелось знать как можно больше обо всех странах мира. И она с грустью думала, что если бы смогла остаться в Вент Роял подольше, то нашла бы здесь ответы на тысячи вопросов, которые занимали ее хорошенькую головку и которые она не могла выяснить, находясь в школе миссис Фонтуэлл.

— Давайте договоримся так, Мина. Вы составите список интересующих вас предметов, — предложил маркиз, — а мы тогда уже посмотрим, что можно будет со всем этим сделать. Полагаю, что, помимо серьезных наук, вы, без сомнения, захотите получить несколько уроков танцев.

— Пожалуй, это единственное, в чем у нас не было недостатка, пока мы учились в школе, — заметила Мина. — Я бы с большим удовольствием занималась фехтованием, верховой ездой, стрельбой из лука, а еще я бы хотела играть в теннис.

И снова маркиз удивился. Определенно, эта девушка была совершенно непредсказуема. Интересно, какие еще его ждут сюрпризы?

Ему никогда не приходило в голову, что фехтование можно считать женским видом спорта. К тому же Мина ему казалась слишком маленькой и хрупкой для того, что он считал сугубо мужскими занятиями.

А затем ему пришло в голову, что с ее грацией и ловкостью она сможет оказаться столь же проворной и быстрой в движениях, как и он сам, что и сделало его одним из лучших мастеров фехтования в Лондоне.

— Если мы не сможем найти учителя здесь, в деревне, — сказал он, — я думаю, что смог бы сам обучать вас всему этому.

У Мины от радости вспыхнули глаза.

— Вы и правда будете меня учить? — недоверчиво спросила она. — Я часто видела, как фехтуют другие, и потом перед зеркалом повторяла основные движения. Только, конечно, у меня не было возможности поупражняться в этом по-настоящему.

Уроки фехтования в школе миссис Фонтуэлл были слишком дороги для Мины. Она могла лишь с завистью наблюдать, как занимаются другие девушки, в том числе Кристин. И теперь она думала, замирая от восторга, как это будет замечательно, если маркиз сам станет учить ее фехтовать.

— Фехтование и игра в теннис на самом деле не такое уж сложное дело, — сказал он. — У меня в поместье есть корт, который является точной копией того, что был построен для Генриха VIII. Вы, наверное, знаете, что именно при нем эта игра появилась в Англии.

— Да, действительно, я слышала об этом. Но здесь для меня дело обстоит так же, как и с фехтованием, — объяснила Мина, — я часто наблюдала, как другие играли в теннис, но сама не имела возможности подержать в руке ракетку.

Поскольку это считалось совершенно неженским видом спорта, миссис Фонтуэлл очень этого не одобряла, и в школе в теннис никто не играл. Однако у двух очень богатых девушек отцы увлекались теннисом и поэтому на летние каникулы приглашали всех, кто хотел поучиться играть в эту увлекательную игру.

Когда они приехали на ближайший корт, который находился в Виндзоре, Мина также поехала со всеми, поскольку на этом настояла Кристин. Однако поиграть ей так и не удалось.

— Боюсь, вы слишком хрупки и слабы для этой игры, — сказал с сомнением маркиз.

— Но мне хотелось хотя бы попытаться, — возразила Мина. — К тому же, уверяю вас, я гораздо сильнее, чем кажусь на первый взгляд.

Маркиз улыбнулся.

— Вы не перестаете удивлять меня, Мина, мне кажется, что вы полны сюрпризов. И, думаю, нет необходимости спрашивать вас, хотите ли вы покататься на моих лошадях. Осмелюсь даже предположить, что вы будете в восторге от моего предложения.

— На этот раз вы читаете мои мысли, — весело сказала Мина.

Маркиз рассмеялся в ответ.

— Вижу, что вам не придется скучать, пока вы будете здесь, в Вент Роял, как скучают некоторые леди в деревне. Осмелюсь даже предположить, что вам не хватит на все времени, если вы собираетесь воплотить в жизнь все ваши планы.

— Я никогда не скучаю в деревне, — заметила Мина.

После непродолжительного молчания маркиз сказал:

— Мне кажется, я знаю причину этого. Вам не бывает скучно или одиноко, потому что вы дружите с птицами, животными, и они всегда составляют вам компанию.

Увидев по глазам девушки, что он не ошибся в своих предположениях, маркиз продолжил:

— Почему вы смотрите на меня так удивленно, Мина? Уверяю вас, я вовсе не настолько бесчувственный, как вы обо мне, видимо, думаете.

«Как странно, — подумал он, — что у меня возникла потребность оправдываться перед этой юной девушкой, которая оказалась совсем не такой, какой я себе ее представлял, и чьи речи совершенно необычны, если не сказать больше».

Как правило, все женщины, с которыми ему приходилось когда-либо обедать наедине, пускались на любые хитрости, лишь бы завладеть его вниманием, очаровать, соблазнить. Они расточали нежные, обещающие взгляды и обольстительные улыбки. И говорили только o себе — о своих чувствах, желаниях, настроениях.

С Миной же маркиз разговаривал о чем угодно, на самые отвлеченные и весьма интересные для него темы.

Едва слуга, прислуживающий за столом, вышел, как маркиз обратился к девушке:

— Могу представить себе, что завтра с утра вам придется разрываться между желанием пойти прежде в конюшню либо на двор, к голубям маркизы.

— Ах, вы правы, я так хочу все увидеть! — с воодушевлением воскликнула Мина. — Скорее всего я отправлюсь на голубятню…

— Но почему? — спросил заинтригованный маркиз, заранее ожидая, что ответ будет самым неожиданным.

— Но ведь это же птицы самой Афродиты! — отвечала девушка. — Греки превозносили голубей за их красоту и нежность и восхищались ими.

— А Афродита была, разумеется, богиней любви.

Произнося эту фразу, маркиз заметил, как насторожилась девушка. Это напомнило ему реакцию Мины в тот раз, когда он невзначай в разговоре упомянул имя ее мачехи.

Однако он был не в состоянии проникнуть в ее мысли. Видимо, она думала о чем-то своем, когда отвечала ему:

— Голуби принадлежали Афродите, орлы — Зевсу, павлины — Гере. Они раскрывали свои звездные хвосты во славу богини Неба и Земли.

Мина улыбнулась и, взглянув на несколько удивленного маркиза, закончила:

— А утки принадлежали богу моря, Посейдону.

— Вы мне сейчас напомнили о таких вещах, о которых я давным-давно забыл, — сказал маркиз. — Однако, думаю, не ошибусь, если скажу, что птицей Аполлона считался лебедь.

— Правильно, — подтвердила Мина, которая не могла скрыть своего удивления тем, что маркиз знает подобные вещи. — А еще у него были ворон и ястреб, чтобы носить послания.

— Теперь и я начинаю понимать, почему вы считаете, что мы все напоминаем каких-нибудь птиц. Но если вы находите, что похожи на маленького, скромного крапивника, то с какой птицей вы могли бы сравнить меня? — поинтересовался маркиз.

Не раздумывая ни секунды, не взвесив того, что собирается сказать, Мина выпалила:

— Ну разумеется, с кем же еще вас можно сравнивать, как не с орлом, королем птиц — хищным и опасным.

Едва она это произнесла, как тут же поняла, что вновь невольно задела его. Мина в страхе взглянула на маркиза, не оскорбился ли он на ее нетактичное замечание.

— Я прекрасно понимаю причину, заставившую вас так говорить, Мина, — довольно сухо заметил маркиз. — Но, думаю, называя меня хищной птицей, вы кое-что забыли.

— В самом деле?

— Где-то в глубинах моей памяти отложилась однажды прочитанная или когда-то давно услышанная любопытная история об орлах. Говорят, крестьяне в северной Европе могут поклясться в том, что видели своими глазами, как орлы переносят на себе крапивников с золотым хохолком, самых маленьких из славного племени крапивников, к которому, как вы сами считаете, вы относитесь. Крапивники устраиваются на спине орлов среди перьев и пролетают с ними сотни миль над болотами и морем к северным пустынным землям.

Мина оживилась, выслушав его рассказ.

— Я вспомнила, что тоже слышала об этом, — горячо подхватила она. — Вы ведь не считаете, что это просто выдумки? На самом деле, это было бы замечательно, ведь правда?

Ее глаза светились от возбуждения, но маркиз понял, что ее взволновал и растрогал сам рассказ о птицах. Простодушная девушка ни на мгновение не подумала о скрытом в его словах смысле, не поняла намека на то, что он говорил не только о птицах.

Мина ни на мгновение не подумала, как это непременно сделала бы любая другая женщина на ее месте, что он в иносказательной форме попытался сказать ей, что она может легко оказаться в его власти.

…Маркиз нисколько не был удивлен, когда на следующее утро, придя в конюшни, обнаружил, что Мина уже там и готова к верховой прогулке.

Вчера вечером, перед тем как разойтись по комнатам, он сказал девушке, что, если она захочет покататься верхом, ей следует лишь сказать его старшему груму, и тот подберет для нее самую подходящую лошадь.

— А как вы думаете, милорд, он позволит мне самой выбрать лошадь? — робко спросила Мина.

— Думаю, это не доставит ему удовольствия. Он будет очень волноваться за вас и… за лошадь.

— Уверена, что он вскоре научится доверять мне, — просто сказала Мина, нисколько не обижаясь.

Разговаривая таким образом, они пересекли холл. Мина присела в реверансе перед маркизом и сказала на прощание:

— Благодарю вас, милорд, за этот интересный и приятный вечер.

Пока она поднималась вверх по лестнице, маркиз стоял внизу и наблюдал за ней. Он внезапно понял, что девушка вновь делает все не так, как он ожидал от нее. Она даже не подумала хотя бы раз оглянуться.

Любая другая женщина на ее месте, дойдя до верхней площадки, непременно бы наклонилась через перила, соблазняя его изгибами своего тела, и кокетливо пожелала бы ему спокойной ночи.

Однако Мина просто поднялась и, не оборачиваясь, направилась к себе в комнату. Маркиз не мог поверить своим глазам. Ему даже пришла в голову невероятная мысль, что она просто забыла о его существовании;

По дороге в библиотеку Тиан думал о том, что этот вечер был самым удивительным из всех вечеров, которые он провел наедине с женщиной. Эта странная девушка, почти ребенок, преподнесла ему сегодня такое количество сюрпризов, что он даже не мог припомнить и сосчитать их все.

Во всяком случае, он понял одно. Появление Мины в его доме означало несколько больше, чем он мог себе сначала вообразить. Это был не просто милый ребенок, которого он собирался учить поведению в свете и куртуазным манерам. Мина оказалась не только гораздо умнее, чем он мог себе представить, она была хорошо образована, много знала, обладала тонким, пытливым умом и наблюдательностью.

Во время обеда они много говорили о Карле II. Слушая девушку, маркиз был удивлен, обнаружив, как много она знает о жизни и увлечениях этого монарха такого, что можно было бы извлечь только из специальных и довольно редких книг по истории.

Она могла свободно обсуждать с ним иностранную политику государства при Карле II, говорить о научных интересах короля, о его увлечении охотой, бегами и лошадьми. Однако, кроме того, она высказывала свое мнение по поводу таких вещей, как отношение короля к абсолютизму, астрологии и связям с Голландией, чем несказанно удивила маркиза.

— Откуда вы могли узнать обо всем этом? — не выдержал в конце концов маркиз, когда они заговорили о том, что король страдал клаустрофобией.

— Я всегда считала короля Карла самым привлекательным среди английских королей, — ответила Мина, — и хотя другие девушки больше интересовались его связями с Нелл Гвин, комической актрисой, которая была его любовницей, или с Луизой де Керуолл, я всегда думала, что король был не просто распутником и ловеласом. Он казался мне человеком более глубоким даже в своих отношениях с женщинами.

Говоря все это, она внезапно вспомнила, что считала самого маркиза распутником и ловеласом, и внезапно покраснела, испуганно взглянув на него.

Маркиз мгновенно догадался о причине ее смущения, и ему очень захотелось узнать, почему же она составила о нем столь нелестное мнение, кто мог рассказать ей о нем? Маркиз едва прямо не спросил девушку об этом, но потом сдержался, поняв, что только вспугнет ее. Время для откровенных разговоров еще не настало.

Она бы просто вновь осадила его за переход на слишком личные темы, а он вовсе не был готов к подобным упрекам.

Лежа в тот вечер в постели, маркиз, к своему удивлению, обнаружил, что не может заснуть. Его тревожили мысли об их разговоре сегодня вечером. Эта девушка снова и снова удивляла его. То он видел перед собой смущенного ребенка, то взрослую, рассудительную женщину. И было в ней еще что-то, некое редкое качество, заставляющее относиться к ней с уважением.

…Маркиз решил, что она уже ничем не сможет поразить его, однако, встретив ее утром в конюшне, он снова был удивлен. Перед ним, освещенная первыми солнечными лучами, стояла прелестная юная девочка в ореоле светлых волос.

Неужели с этим ребенком он беседовал вчера на такие серьезные темы? Уж не приснилось ли ему это? Подобные беседы впору было вести с образованным мужчиной. Маркиз почти не знал женщин, способных поддержать такой разговор, а перед ним была юная девушка, скорее девочка.

— Доброе утро, милорд, — приветствовал его старый грум.

Мина, которая была занята в эту минуту тем, что гладила по носу лошадь и о чем-то ласково разговаривала с ней, повернула голову в сторону маркиза.

— Доброе утро, Эбби, — приветливо кивнул маркиз слуге. — Доброе утро, Мина! Ну как, вы выбрали лошадь, на которой хотите покататься?

Мина бросила быстрый взгляд на грума, и тот недовольно сказал:

— Такая незадача, ваша светлость, что молодая леди хочет скакать на рыжем Светлячке. А я думаю, он никак не подходит для леди, да и опасно на него садиться. Норов-то у него какой! Того и гляди скинет барышню.

— Совершенно верно. Я сам намучился с жеребцом, когда прошлый раз ездил на нем, — согласился маркиз. — Поэтому, я думаю, Мина, вам придется выбрать себе кого-нибудь другого.

— Позвольте напомнить вам, милорд, что вы обещали мне, что я могу взять любую лошадь, какая мне понравится, — напомнила ему Мина с лукавой улыбкой. — И я бы с удовольствием побилась с вами об заклад, если бы у меня были деньги, что Светлячок будет меня слушаться.

Едва она произнесла это, как тут же поняла, что вновь допустила оплошность, упомянув о деньгах. Она лишь надеялась, что маркиз не придаст значения этим словам и просто подумает, что она имела в виду, что у нее нет денег с собой сейчас, в данную минуту.

Однако, чтобы скрыть то, как она расстроилась из-за своей глупости, ведь она снова забыла, что должна играть роль Кристин, Мина отвернулась от стойла, где стояла смирная лошадка, та, которую грум предложил ей для прогулки, и направилась в самый конец конюшни. Там было стойло Светлячка. Конь тревожно ржал и фыркал, требуя к себе внимания со стороны хозяина, который до сих пор не подошел к нему.

Маркиз в конце концов решил, что в том, что произошло в дальнейшем, не было ничего сверхъестественного. Ведь только предыдущим вечером он узнал, как много для Мины значат животные, неважно, птицы или звери.

Девушка смело вошла в стойло Светлячка, в то время как Эбби тихо что-то бормотал себе под нос, выражая явное неодобрение столь безрассудному поступку молодой леди.

Между тем девушка ласково заговорила с огромным конем, погладила своей маленькой ручкой его по носу и, видимо, сумела привести Светлячка в благодушное настроение и уговорить его вести себя хорошо, потому что конь безропотно позволил себя оседлать и ласково потерся мордой о плечо девушки.

Они вывели лошадей во двор, и маркиз, подсаживая Мину в седло, очень беспокоился, сумеет ли она совладать с норовистым конем. Что, если ее излишняя уверенность в своих силах объясняется всего лишь отсутствием опыта? Конь так и рвался из его рук и мог унестись прочь со своей легкой как перышко всадницей.

Мина беззаботно и даже слегка снисходительно улыбнулась маркизу, словно желая сказать, что он ведет себя с ней подобно не в меру заботливой нянюшке, и пустила коня рысью, так что маркизу ничего другого не оставалось, как вскочить на своего жеребца и попытаться догнать ее.

В конце концов ему пришлось с удивлением признать, что Мина оказалась хорошей наездницей, и их поездка прошла очень спокойно, без каких-либо неприятностей или проблем. Мина, разумеется, не могла сказать маркизу, что, поскольку ее отец был постоянно в стесненных обстоятельствах, он покупал только необъезженных и часто норовистых лошадей, а она обычно помогала ему объезжать их.

Именно от отца она переняла эту удивительную способность приручать диких, непокорных животных, так что почти с того самого момента, когда они попадали к нему в руки, они начинали доверять ему, и битва кончалась, едва начавшись.

Можно было называть эту способность магией или колдовством, но Мина знала, что в основе лежали огромная любовь ее отца к животным и уважение к их природе и инстинктам. Он никогда не считал ни одно животное, каким бы маленьким оно ни было, ничтожным созданием. Для него все они несли в себе частицу Бога. И животные чувствовали это, отвечая доверием на доверие.

Мина спокойно ехала впереди, ни словом, ни взглядом не обращаясь к маркизу, словно даже не замечая его. А он тем временем внимательно рассматривал ее стройную фигурку, отмечая и то, как она прямо и ловко держится в седле, как уверенно правит резвым жеребцом. Он слышал также, как спокойно и ласково она разговаривает с конем.

Поведение девушки удивляло его все больше, потому что он никак не мог припомнить, чтобы лорд Лидфорд когда-нибудь слыл знатоком лошадей или хотя бы увлекался ими. Он также знал, что Надин Лидфорд терпеть не могла верховую езду и появлялась верхом на лошади крайне редко, только в самых исключительных случаях.

Они возвращались домой, разгоряченные быстрой скачкой. Маркиз смотрел на девушку, такую взволнованную, с ярким румянцем на щеках и сверкающими глазами, и думал о том, что в этом случае ему скорее надлежит быть учеником, а не учителем. Мина была первоклассной наездницей.

— Я все больше и больше убеждаюсь в своем предположении, что вы — настоящая колдунья, — заговорил наконец маркиз, когда вдали показались очертания Вент Роял. — Вы просто заколдовали Светлячка. С ним у нас постоянно были проблемы с того самого дня, как я купил его.

— Да, он великолепен! — заявила Мина. — Просто он чувствовал, что его боятся, потому и вел себя так плохо. Лошади всегда чувствуют ваше отношение к ним.

— Что ж, возможно, в этом вы правы, — согласился с ней маркиз, — но тогда как вы объясните, что он пытался разбить стойло и зашиб конюха, который после этого две недели был прикован к постели?

— Я научу его, как надо себя вести. Он больше не повторит подобного безобразия, — пообещала она.

— Но как вы собираетесь это сделать?

Мина ответила не сразу.

— Боюсь, что не смогу точно выразить это словами, — задумчиво сказала она. — Но только…

Она чуть было не сказала, что ее отец мог прекрасно управлять животными и она научилась этому у него. К счастью, она вовремя спохватилась, вспомнив о своей роли.

— Но только — что? — спросил маркиз, с нетерпением ожидая продолжения.

— Но только, как вы правильно указали мне прошлым вечером, — сказала Мина, — я здесь для того, чтобы учиться.

— Что-то вы слишком уклончивы. Поосторожнее, не то учитель может вас наказать за скрытность.

— И каким же образом вы думаете меня наказать? — с интересом спросила Мина, весело поблескивая глазами.

— Я всегда считал, что наказание должно соответствовать провинности, — серьезно ответил маркиз. — И как мне кажется, для вас худшим наказанием было бы лишить вас того, что вы больше всего любите, например верховых прогулок. Я, например, могу запереть вас в спальне на целый день, и тогда вы не сможете навестить своих любимых птиц.

— Но, если вы так сделаете, я просто выпорхну в окошко и улечу от вас, как маленький крапивник, — с задорной улыбкой сказала Мина.

— Ну а я, как орел, принесу вас назад.

Мина весело рассмеялась.

— Но только сначала вам придется найти меня. Разве вы забыли, что крапивники — очень маленькие и незаметные создания? Вы помчитесь высоко над землей, в своем царственном полете не заметите, как я спрячусь в укромном уголке, в глубине густого кустарника или за живой изгородью.

— Вы недооцениваете меня, — улыбнулся маркиз, — однако я надеюсь, что это как раз тот случай, когда мы не станем проверять, кто из нас прав.

Они фантазировали на эту тему легко и свободно, понимая, что все это шутка. Но Мину внезапно пронзила мысль, что придет день, когда пословица — «Во всякой шутке есть доля правды» — окажется правдой на самом деле.

Только в одном можно не сомневаться, если она сбежит на Вент Роял, маркиз не последует за ней, не станет ее искать и даже, по ее предположениям, не станет интересоваться, куда же все-таки она делась.

Но девушка старалась об этом не думать. Сейчас для нее самым главным было то, что она могла ездить верхом на великолепных лошадях, гулять в чудесном парке, наслаждаясь пленительными уголками, напоминающими о Рае, о том самом Эдеме, где Ева впервые сорвала плод с дерева познания и где она впервые узнала любовь… «Боже, о чем я думаю?» — ужаснулась Мина.

Сразу по возвращении домой они позавтракали, а затем Мина поднялась к себе, чтобы сменить костюм для верховой езды на одно из подаренных Кристин платьев.

Маркиз сразу прошел в библиотеку, где его уже ждал секретарь с бумагами, требующими его внимания и подписи, а также списком тех лиц, которые желали бы видеть его у себя.

Лишь несколько часов спустя ему удалось покончить со всеми делами, и мистер Картер сказал, что на сегодня больше не назначено никаких важных дел.

Сам того не желая, маркиз, занимаясь делами, постоянно вспоминал о девушке. Поэтому, выйдя из библиотеки, он первым делом поинтересовался у дворецкого, где она.

— Мисс Лидфорд провела утро с ее светлостью, — сообщил тот. — Затем спустилась в сад. Видимо, она все еще там.

— Именно там я и ожидал ее найти, — оживился маркиз. Не так часто ему удавалось угадывать поступки девушки.

Он направился к двери, выходящей в сад, расположенный по южную сторону от дома.

Однако на этот раз маркиз вновь ошибся. Он ожидал найти Мину возле голубятни, однако там ее не было, и Тиан прошел дальше, сквозь проход через живую изгородь из тиса, подстриженного садовниками довольно причудливо, так, как стригли изгороди в незапамятные времена.

Он миновал цветники, прошел через садик, где росли разные лечебные и пряные травы, уголок парка с прудами, где плавали золотые рыбки, и наконец вышел к лесному озеру с белыми кувшинками и падающему со скалы небольшому водопаду, появившемуся здесь благодаря как силам природы, так и искусству человека.

Направляясь к озеру, маркиз шел по тропинке через кусты цветущей сирени, с наслаждением вдыхая воздух, пропитанный нежным, чуть сладковатым ароматом.

Неожиданно он увидел Мину на берегу озера и застыл, очарованный картиной, представшей его взору.

Девушка сидела на большом покатом камне, а на ее вытянутой руке пристроились несколько маленьких птичек.

Маркиз сумел разглядеть зяблика, городскую ласточку, а когда опустил взгляд, то увидел на ее коленях малиновку.

Хотя он находился далеко от девушки и не мог услышать ни звука с такого расстояния, но нисколько не сомневался, что она разговаривает с ними. Птички сидели спокойно, нисколько не боясь, и наклонили головки, словно внимательно ее слушали.

На девушке было светло-зеленое платье, которое вписывалось в зелень листвы окружающего ее кустарника и траву у ее ног. Она показалась ему лесной сказочной феей, появившейся из леса и готовой в один миг исчезнуть, стоит только кому-нибудь нарушить эту идиллию. Он стоял и молча любовался ею, боясь спугнуть ее и ненароком нарушить очарование, которым веяло от этой картины.

Но один из его псов, которые сопровождали его на прогулке и все это время держались сзади, внезапно бросился вперед и своим лаем спугнул птиц. Они мгновенно упорхнули, и Мина обернулась на шум.

Маркиз по берегу озера быстро подошел к девушке.

— Как вам это удается? — спросил он, не скрывая своего изумления. — Почему все эти птицы прилетают к вам, хотя вы их даже не кормите? В чем тут секрет?

— Не знаю. — Мина покачала головой, глядя на маркиза и чуть щурясь от яркого солнца. — Секрета тут никакого нет, просто я умею это делать еще с тех пор, как была совсем маленькой.

— Но если нет никакого секрета, то почему, например, я не могу этого делать?

— Я думаю, что на самом деле тоже можете, просто вы никогда не пробовали, милорд. Их надо просто позвать.

— Позвать? Но как? Вы имеете в виду, что надо подозвать их свистом? — продолжал допытываться маркиз, заинтригованный происходящим.

Мина покачала головой, слегка улыбаясь.

— Но тогда как же? — настаивал он. — Я не понимаю.

Он подумал, что девушка не может объяснить этого просто потому, что не знает, как выразить свои способности словами, но, немного подумав, Мина ответила:

— Я просто посылаю им мысленный приказ… и уверение, что здесь им ничего не грозит, — с легким замешательством призналась она. — Они это чувствуют и прилетают…

— Вы каким-то образом привлекаете их? — продолжал расспрашивать маркиз.

— Мне кажется, это похоже на красивую мелодию, которую мы слышим вместе. Они понимают, что я хочу им сказать, что я их друг, и начинают доверять мне.

Мина беспомощно покачала головой.

— Наверное, я плохо все это объясняю, но именно это я чувствую, с кем бы я ни общалась — с людьми, птицами или животными.

Она снова улыбнулась и добавила:

— Правда, я не совсем уверена насчет рыб. Просто вода слишком сильное препятствие для общения. Они живут в другой стихии и чувствуют все, наверное, совсем по-другому.

— Меня восхищают ваши способности, Мина. Если, конечно, это можно так назвать. Возможно, здесь что-то иное, какой-то редкий дар…

— Мне кажется, это можно назвать магией, милорд.

— Что ж, хорошо, пусть будет магия, — согласился маркиз, недоумевая, почему так сильно начинает биться его сердце, когда он глядит в эти удивительные, колдовские глаза. Как он мог всего несколько часов назад думать о ней как о ребенке? Перед ним была восхитительная юная женщина, полная неизведанных тайн. — Магия… — задумчиво повторил он. — А вы никогда не задумывались, что, живи вы в менее просвещенные времена, скажем, в средние века, вас могли бы сжечь на костре как ведьму?

— Я однажды смогла установить контакт с кошкой, — улыбнулась Мина, словно не слыша его слов. — Но вот собаки… это совсем другое.

Когда она произнесла это, маркиз увидел, что, пока они разговаривали, его любимый спаниель подбежал к ним и уткнулся в колени девушке, тычась мордой в ее руку и требуя, чтобы его погладили.

Мина ласково тронула его голову рукой и принялась перебирать длинную шелковистую шерсть своими тонкими нежными пальцами. Отчего-то при взгляде на эти завораживающие, ласкающие движения маркизу на мгновение стало жарко. Он задержал дыхание. «Да она и впрямь колдунья», — мелькнула у него мысль.

Маркиз приблизился к девушке и присел рядом с ней на покрытый мхом гладкий камень.

— Вчера я подумал, что в мой дом приехала очень юная и весьма несведущая во многих вещах девушка, которой предстоит еще многому научиться, — сказал он. — Однако теперь я понимаю, что если здесь и есть кто-то, кому следует подучиться, так это именно я.

— Напрашиваетесь на комплименты, милорд? — весело поддразнила его Мина. — Вы ведь хорошо знаете, что обладаете обширными знаниями в таких областях, о которых я не имею никакого представления.

Она сказала это с таким сожалением, что маркиз невольно подумал, что девушка не только будет легко усваивать новые знания, но будет делать это с огромным желанием и интересом.

«Впрочем, — сказал он себе, — рано еще делать какие-либо выводы». Ему предстоит совершенно новое для него дело — быть наставником юной девицы. Это не так скучно и обременительно, как ему казалось поначалу, но, видимо, и очень увлекательно. Что ж, будущее покажет.

Маркиз взглянул вверх на дерево, под которым они сидели, ожидая увидеть там птиц, ожидающих, когда же он уйдет, чтобы вновь слететься к девушке и продолжить ту, по-видимому, увлекательную беседу, которую они вели перед его появлением.

Мина словно прочла его мысли и улыбнулась.

— Вы напугали их своим появлением, милорд. И теперь понадобится какое-то время, прежде чем они снова прилетят, даже если я останусь одна, — объяснила Мина.

— Вы можете позвать таким образом любых птиц?

— Только тех, кого я по-настоящему хочу видеть. Те, кто мне не нравится по каким-то причинам, никогда не прилетят на мой зов.

— Неужели есть такие птицы, которых вы не любите? — Маркиз снова удивленно посмотрел на нее. Нет, эта девушка никогда не перестанет его изумлять.

— Конечно! Некоторые из птиц родились разбойниками или скандальными, шумными и грубыми забияками. Такие экземпляры встречаются не только среди людей, милорд, — с уверенностью сказала Мина.

Маркиз смотрел на нее недоверчиво.

— Они, несомненно, попали в ваш черный список. И кто же это, позвольте спросить?

— Например, кукушка, — серьезно сказала Мина, не обращая внимания на веселые искорки в глазах собеседника. — Вся ее жизнь — это сплошная цепь недостойных поступков.

— Что ж, придется с вами согласиться, — кивнул маркиз. — О кукушках ходит нелестное мнение. Но только я почему-то никогда не слышал, чтобы кто-то подтвердил примерами свои нелестные отзывы об этом разбойнике.

— Но ведь детеныш кукушки убивает всех птенцов в чужом гнезде, в которое подкидывает яйцо его мать. А затем приемные родители становятся просто его рабами, так как им приходится кормить кукушонка вместо своих погибших детей до тех пор, пока он не сможет летать. Часто он вырастает в несколько раз крупнее своих бедных приемных родителей, которые все кормят и кормят его.

Маркиз не смог сдержать смеха, глядя на возмущенную девушку.

— В вашем рассказе птицы кажутся мне более реальными, достойными уважения или осуждения личностями, чем некоторые люди.

— Но я сама их именно так и воспринимаю. Правда, я думаю, что поскольку я была так одинока, то птицы для меня заменили людей.

Увидев удивление в глазах маркиза, Мина вновь с досадой подумала, что говорила о себе, а вовсе не о Кристин, которая вряд ли была такой одинокой, что ей приходилось искать общества среди животных и птиц.

Немного растерявшись, девушка поднялась с камня, на котором они сидели.

— Наверное, пора идти домой, милорд. Подошло время ленча.

— Вы, как всегда, правы. — Маркиз также поднялся. — Мне хотелось бы знать, Мина, что вы собираетесь делать после ленча, разумеется, после того, как отдохнете.

— Неужели вы думаете, милорд, что я буду терять время на отдых, когда здесь так много всего интересного! — воскликнула Мина.

— В таком случае я приглашаю вас на верховую прогулку по окрестностям. Вы сможете увидеть гораздо больше, чем один этот парк.

Он уже предвкушал услышать, как она рада его предложению и как хочет поехать с ним на прогулку. Однако девушка, к его удивлению, молчала. Внимательно взглянув на нее, маркиз увидел, что она замерла и неотрывно смотрит вперед, в ту сторону, где возвышались голубятни.

Белоснежное оперение птиц сверкало в лучах солнца, голуби маркизы яркими, ослепительно белыми силуэтами выделялись на сером фоне стен, напоминая сюжет какой-то сказки. Мина сделала несколько шагов в этом направлении, напряженно вглядываясь в птиц. И вдруг некоторые из них поднялись в воздух и, подлетев к девушке, закружились у нее над головой, словно приветствуя ее.

Маркиз невольно застыл в нескольких шагах позади нее.

Мина прошла несколько шагов вперед, подняла вверх руки, словно приглашая птиц подлететь ближе, и закинула голову вверх, будто окликая их.

И голуби начали снижаться. Две птицы уселись на ее вытянутые руки, другие сели на плечи, а остальные опустились к ее ногам, окружив девушку живым белым кольцом.

Все произошло так внезапно, что маркиз не сразу опомнился от удивления. Когда же первое изумление прошло, он невольно залюбовался этой прелестной картиной.

У него появилось какое-то странное чувство полной естественности и завершенности всего происходящего, словно эта девушка, повелевающая птицами и животными, являлась неотъемлемой частью и парка, и этих ярких цветов, и голубого неба над головой, и этого уголка природы, окружавшего Вент Роял.

Маркиза не покидало ощущение, что ему удалось шагнуть назад во времени и он смог увидеть то, что появилось здесь когда-то в глубине веков и с тех пор незримо существовало, придавая его родному дому то волшебное очарование, которое заставляло его чувствовать связь времен и поколений.

Возможно, это началось еще со дня сотворения мира, когда сама богиня любви, Афродита, та самая, которой были посвящены белые голуби, спустилась с Олимпа и была встречена ими вот так же, как сейчас они встречали его юную, прелестную, как сама весна, загадочную гостью.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Мина вошла в гостиную маркизы, что-то осторожно держа в руках. Она уже дошла до середины комнаты и только тут обнаружила, что ее светлость не одна. Ей навстречу из глубокого кресла поднялся маркиз. Мина немного смутилась, остановилась в нерешительности и, обращаясь к маркизу, произнесла с виноватым видом:

— Простите, пожалуйста, милорд, я вовсе не собиралась мешать вам. Я не знала, что вы заняты. Просто мне хотелось показать вашей бабушке этого голубя. Я уверена, она будет рада.

Мина подошла к креслу, в котором сидела старая женщина, и показала ей то, что до этого бережно прижимала к груди. Вдовствующая маркиза радостно воскликнула:

— О, так это же один из моих пропавших голубей. Он нашелся, какая радость!

— Его нашел один из садовников, ваша светлость, — сказала Мина. — Вот только у него сломана лапка.

— Бедняжка! Ему можно чем-нибудь помочь? — озабоченно произнесла маркиза.

— Не беспокойтесь, я уже наложила на лапку шину из палочек, — поспешила успокоить ее девушка, — и принесла показать вам. Вот видите, я уверена, кости срастутся, если мы сможем удержать его в покое хотя бы некоторое время.

Голубь спокойно лежал в руках Мины, казалось, он совершенно ничего не боялся. Девушка поближе поднесла его маркизе, и та увидела, что лапка голубя взята в лубок и аккуратно перевязана.

— Вы все прекрасно сделали, дорогая! — Старая леди одобрительно покачала головой. — Это просто замечательно, что вы знаете, что следует делать в таких случаях. Вы так добросердечны, моя милая.

— Мне в моей жизни пришлось много раз оказывать помощь животным и птицам, — объяснила Мина, снова забыв, чью роль она здесь играет.

Произнося это, девушка вспомнила обо всех утках, ржанках и ласточках, которых ее отец лечил у них дома.

Многие из этих птиц, возвращаясь домой из дальних стран, пролетали сотни миль. Они часто бывали полностью истощены и, обессиленные, падали на землю. Отец подбирал их, выхаживал, изучал их повадки и отпускал на волю.

Почувствовав, что снова говорит не совсем то, что от нее ожидали, Мина решила, что не следует заострять их внимание на своих словах. Поэтому она быстро переменила тему:

— Я заберу голубя с собой. Он сейчас чувствует себя гораздо лучше, чем когда мы только нашли его. Он накормлен, и у него есть уютное местечко, где он сможет отлежаться, пока не заживет лапка. Только он не должен прыгать или летать, пока нога не окрепнет.

— Конечно, нет, — улыбнулась девушке пожилая маркиза.

Она не стала даже пытаться дотронуться до голубя, так как понимала, что хотя он и сидит спокойно на ладони у Мины, но может разволноваться, если его будут передавать из рук в руки. Похоже, эта девочка обладала какой-то непонятной властью над животными и птицами.

Мина робко взглянула на маркиза.

— Извините, что помешала вам, милорд.

— Мы увидимся с вами чуть позже, — ответил ей маркиз, и девушка, уходя, приветливо ему улыбнулась.

— Этой девочке Господь послал дивный дар, — заметила маркиза, когда за Миной закрылась дверь. — У нее открытая душа. И это касается не только птиц. Агнес постоянно говорит мне о том, как ее обожают слуги, и я сама слышала, как старый Эбби ни о чем другом не может говорить, кроме как о том, что Мина заставила слушаться норовистого Светлячка.

— Это действительно так, у нее такой же дар общения с лошадьми, как и с птицами. Я едва мог поверить своим глазам, когда она продемонстрировала свою власть над Светлячком.

Тем временем в саду Мина пристроила голубя в маленькую клетку, которую садовник сделал специально по ее просьбе. Она думала о том, как был бы рад и доволен ею отец, если бы видел, с каким умением она смогла наложить шину и позаботиться о раненом голубе.

И еще она с грустью подумала о том, как много в Вент Роял вещей, которые бы очень понравились ее отцу. Она часто сожалела о том, что он не видит этих чудесных птиц, горделивых оленей, потрясающего парка, коллекции картин и собрания книг. Да и много чего еще, чем было богато это замечательное поместье.

А еще Мина подумала, что никогда в своей жизни не была так счастлива, как в эту последнюю неделю, которую провела в Вент Роял. И с внезапной острой болью, пронзившей ее сердце, она поняла, что скоро, совсем скоро она будет вынуждена уехать отсюда навсегда.

Мина заставила себя не думать об этом, но она знала, что, как только получит сообщение от Кристин, что та вышла замуж, она должна будет тут же уехать, причем постараться избежать при этом объяснений с маркизом, потому что не смогла бы выдержать этого разговора.

— Он рассердится… страшно рассердится за то, что я… обманула его, — в отчаянии сказала себе Мина.

Она приказала себе не думать об отъезде. Ей осталось не так уж долго наслаждаться этими восхитительными днями, так стоило ли портить их ненужными сожалениями о том, что должно неизбежно случиться? Лучше полностью насладиться оставшимся временем, ведь ей предстояло увидеть и узнать столько нового и интересного!

У Мины появилось одно желание, которое ей очень хотелось воплотить в жизнь. Она задумала приручить косулю.

Отец говорил ей когда-то, что косуля — самое умное и чуткое животное из всего семейства оленей и что у нее вдвое больше ума и сообразительности, чем даже у благородного оленя.

— Благородный олень — полигамное животное, — сказал он как-то Мине, — у него всегда несколько самок в стаде, а косули живут парами, у самца косули на всю жизнь остается одна подруга, и он сражается за нее со своими соперниками.

— И ты думаешь, папа, — спросила она его удивленно, — что именно это и делает косулю таким умным животным, умнее, чем все другие олени?

— Как свидетельствуют наблюдения, а я сам изучал многих животных и еще больше читал работы других зоологов, — сказал ей отец, — моногамные виды почти всегда вдвое превосходят по уму тех, у которых не образуется стабильной пары. Именно этот фактор, по моему мнению, является очень важным, когда стоит вопрос о выживании. Моногамная семья имеет преимущества перед полигамной, в частности, именно это помогло выжить косулям.

И он продолжил рассказывать ей о том, как прекрасно приспособлены косули к тем условиям окружающей среды, в которых существуют, а также как могут легко привыкать в случае изменений этих условий за счет сложного поведения и что именно это свидетельствует об их высоких интеллектуальных способностях.

— Косуля, — рассказывал он, — может стоять прямо перед тобой средь бела дня, в зарослях папоротника-орляка, и ты никогда ее не увидишь — так ловко она умеет скрываться, а ночью никогда не услышишь, как бы ни старалась, — так осторожно это животное.

Мина тогда с интересом выслушала рассказ отца, но сейчас она посмотрела на это совсем с другой стороны, думая о том, распространяется ли это правило и на людей.

Хотя ее неприятно удивили рассказы о беспутной жизни маркиза, нельзя было не признать, что он обладал острым умом. Ей казалось, что он — самый умный из всех людей, с которыми ей когда-либо приходилось встречаться, ну, может быть, за исключением ее отца. Маркиз мог ответить на любой ее вопрос, а задавала она ему их в огромном количестве. Его логика была безупречна, а знания в самых разных областях просто неисчерпаемы.

И каждый раз, когда они разговаривали, обсуждая классические теории древнегреческих ученых и философов или литературные произведения классиков либо погружаясь в философские споры о сущности бытия, каждый раз она чувствовала, что он легко ее понимает. И не раз оказывалось, что не только маркиз постоянно заставлял ее задумываться, но и ее вопросы побуждали его к размышлениям, в результате которых они подчас приходили к самым неожиданным выводам, доставлявшим им обоим огромное удовольствие.

Что же касалось косуль, как сказал ей маркиз, в его парке оставалось около десятка этих животных, они были неуловимы и очень пугливы. Только несколько молодых самочек понемногу начинали привыкать к девушке, и с каждым днем ей удавалось подойти к ним чуть ближе. У нее появилась надежда, что ей все же удастся приручить их.

Мина раздумывала об этом, стоя у окна в библиотеке и разглядывая этих прекрасных животных, мирно пасущихся на берегу озера. Тем временем маркиз покинул апартаменты ее светлости и направился в библиотеку.

Он еще раньше договорился с Миной, что после верховой прогулки они, по крайней мере, час будут заниматься историей Персии. Девушка обнаружила в библиотеке несколько книг на эту тему, которые ее очень заинтересовали, и теперь они лежали стопкой у него на столе.

Хотя маркиз пообещал подобрать ей учителей, однако сейчас он сомневался в том, что сможет найти кого-нибудь, кто мог бы соответствовать интересам девушки и обучать ее тем предметам, которые она хотела бы изучать.

Вместо этого он направил все свое внимание на уроки фехтования, доставляющие большое удовольствие как учителю, так и ученице, и на изучение многовековой истории тех стран, которые внесли неоценимый вклад в развитие цивилизации. Они часто и подолгу вели беседы, обсуждая культуру таких удивительных, загадочных стран, как Египет и Индия, Китай и Мексика.

С тех пор как маркиз окончил Кембридж, прошло уже десять лет, и он порой побаивался, что может попасть впросак, однажды обнаружив свое незнание и не ответив на бесчисленные вопросы девушки. Но, к счастью, он постоянно и много читал, и до сих пор ему удавалось удовлетворять ее ненасытную жажду знаний в самых разных областях. Единственное, о чем она его никогда не спрашивала, так это о животных и растениях, но тут она и сама могла многое рассказать своему учителю.

Мина держала маркиза в постоянном напряжении, ему все время приходилось вспоминать то, что, как ему казалось, он давно забыл. И ум девушки был настолько оригинален, что он никогда не знал, о чем она спросит его в следующую минуту. Однако их беседы все больше увлекали его, вызывали желание совершенствовать свои знания, чтобы не ударить перед этой удивительной девушкой в грязь лицом.

С известной долей самоиронии он сравнивал себя со всеобщей энциклопедией, к которой она постоянно обращалась, чтобы получить исчерпывающий ответ на интересующие ее вопросы, иногда самые неожиданные. Порой сам маркиз удивлялся, что может все это вспомнить.

Но что еще более удивляло его и казалось необычным в его юной гостье, так это то, что ни разу за все то время, что они проводили вместе: на верховой ли прогулке, за обедом или когда часами занимались в библиотеке, Мина ни разу не взглянула на него так, как смотрит женщина на привлекательного мужчину, то есть как на него смотрели все без исключения женщины. Он был для нее лишь учителем, которого она уважала и которым восхищалась за его обширные знания, но и только.

Иногда маркиз замечал по ее глазам, как что-то в нем пугало ее. Более того, при любом, самом невинном, упоминании о ее мачехе девушка сразу же замыкалась в себе, и в ее глазах появлялось выражение брезгливости, которое смущало и беспокоило его.

В то же время в его присутствии Мина обычно держалась совершенно естественно и раскованно, как если бы он был настолько стар, что годился ей в отцы. Так же просто она держалась с его бабушкой, с которой у нее завязалась настоящая дружба и очень доверительные отношения, которым маркиз даже завидовал.

Тиан не мог и предположить, что после стольких любовных побед и бесчисленных разочарований он когда-нибудь встретит женщину, которая окажется для него непостижимой загадкой, хотя на первый взгляд будет всего лишь юной девушкой, ну разве что только хорошенькой.

Не проходило дня, чтобы он не открывал для себя какие-то новые черты ее личности, которые прежде не замечал и которые неизменно казались ему необыкновенно привлекательными.

Между тем ее светлость была несказанно удивлена тем, что ее внук отнюдь не спешит, как прежде, к многочисленным развлечениям Лондона и предпочитает проводить дни в Вент Роял с Миной. Такого длительного пребывания маркиза в загородном поместье она не могла припомнить.

Итак, маркиз вошел в библиотеку и обнаружил там девушку, стоящую у окна в потоках солнечного света. Жаркие лучи, врываясь через полуоткрытое окно, сверкали и переливались золотыми искрами в ореоле ее волос. Мина обернулась, и маркизу показалось, что при взгляде на него ярче вспыхнули ее глаза и чуть порозовели щеки.

— Я нашла еще несколько редких книг, — радостно воскликнула она, — и в одной, представляете, милорд, совершенно фантастические рисунки восточной мозаики. Я бы отдала все на свете, чтобы только увидеть их воочию!

— Вам в будущем надо будет обязательно совершить путешествие на Восток, — сказал маркиз так, словно речь шла о поездке в соседнюю деревню.

— Мне бы так этого хотелось, — мечтательно произнесла Мина, понимая, что для нее это лишь пустые фантазии.

Думая о том, что она никогда не сможет попасть туда, девушка нахмурилась. Она вдруг вспомнила, что именно путешествие в восточные страны отняло у нее отца. Заметив набежавшую на ее лицо тень, маркиз понадеялся, что девушка объяснит ему, в чем дело. Слишком часто ее реакции на те или иные его слова сильно озадачивали его.

Инстинктивно он чувствовал, что это часть ее тайны, которой Мина не собирается с ним делиться. Он вопросительно взглянул на нее, надеясь, что девушка объяснит ему, что именно в его словах так огорчило ее, но затем с горечью подумал, что она по-прежнему в его присутствии ведет себя столь же пугливо и недоверчиво, как косуля. Неужели она никогда не научится доверять ему?

Маркиз молча наблюдал, как Мина задумчиво подошла к столу и взяла одну из книг, что лежали там в стопке.

— Посмотрите, милорд, что я нашла, — сказала девушка, обернувшись к маркизу, и он понял, что момент, когда она могла доверить ему свою тайну, безвозвратно потерян.

Он уже собрался сесть, как обычно, за свой письменный стол, как дверь библиотеки отворилась, и дворецкий громогласно объявил, почему-то пряча от хозяина глаза:

— Леди Батлет, милорд!

Элоиза Батлет, словно вихрь, ворвалась в библиотеку, и маркизу сразу стало ясно, каким образом ей удалось проникнуть в дом, несмотря на строжайший наказ, который он дал слугам, что для этой женщины его всегда «нет дома».

Она была необыкновенно хороша в своем платье цвета земляники, с широкой юбкой, заложенной складками, турнюром с широкими кружевами, которое подчеркивало ее изумительную фигуру. Шляпка — дань последней моде, украшенная цветами и небольшими страусовыми перьями, подрагивающими от каждого ее движения, венчала ее прическу, а на шее, запястьях и в ушах сверкали и переливались холодным блеском бриллианты. Казалось, они излучали ту же ярость, что светилась в ее потемневших от гнева глазах.

Резким, решительным шагом она направилась к маркизу, резко вздернув подбородок. От гнева, излучаемого, казалось, каждой клеточкой ее существа, она выглядела сейчас гораздо выше своего среднего роста.

— Я была вынуждена сама приехать в твой дом, чтобы встретиться с тобой, Тиан, — заявила она резким тоном, — потому что мне надоело посылать тебе бесконечные записки и ни слова не получать в ответ. Я желаю знать, почему ты начал меня так откровенно игнорировать?

Не дожидаясь от маркиза ответа, она резко повернула голову и увидела Мину, продолжающую стоять возле письменного стола с книгой в руках. Широко раскрытыми от изумления глазами юная девушка смотрела на разгневанную красавицу.

— Ах, вот как! Значит, это правда, что Надин Лидфорд навязала тебе свою падчерицу! — с неприятным смешком воскликнула визитерша. — До меня доходили слухи, но я не могла этому поверить! С какой это стати, Тиан, ты вздумал устраивать детский сад в Вент Роял?

В язвительном тоне ее голоса слышалась явная издевка, что ужасно не понравилось Мине. Взглянув на маркиза, девушка поняла, что он был просто взбешен, хотя старался ничем этого не выдать.

Все это время он стоял совершенно неподвижно и, казалось, с полным равнодушием взирал на прекрасную фурию, неожиданно ворвавшуюся к нему в дом. Абсолютно спокойным тоном он произнес:

— Доброе утро, Элоиза! Вот уж никак не ожидал увидеть тебя, впрочем, ты очень добра, что вспомнила обо мне и заехала к нам.

— Это вовсе не доброта с моей стороны! — в ярости выпалила леди Батлет. Показная холодность и сдержанность маркиза, казалось, разъярили ее еще больше. — Я желаю получить объяснения, почему ты больше не желаешь иметь со мной дела, и получу их немедленно!

— Прежде чем мы перейдем к обсуждению вопросов столь деликатного свойства, — произнес маркиз все еще спокойным тихим голосом, — позволь представить тебе Мину, которая, как ты совершенно правильно заметила, является дочерью лорда Лидфорда и моей гостьей.

— И падчерицей Надин Лидфорд! — почти взвизгнула леди Батлет.

— Совершенно верно. Это отнюдь не секрет.

— Но почему-то ты скрыл от меня, что собираешься принимать ее у себя в доме! А я-то поверила, хоть ты и не слишком пытался в этом меня убедить, что ты покончил с Надин Лидфорд, когда она уехала в Индию!

Это уже был даже не намек, а прямое обвинение. В первый раз с момента появления леди Батлет маркиз нахмурился и начал проявлять первые признаки гнева, который уже давно бушевал у него в груди.

Он обернулся к Мине.

— Мне кажется, — сказал он, — что нам следует отложить наши занятия, скажем, на час. Мне необходимо поговорить с леди Батлет наедине.

Эти слова, сказанные спокойным тоном, вывели Мину из странного полуобморочного состояния, в котором она находилась все это время, будучи не в силах шевельнуться.

Не глядя ни на маркиза, ни на взбешенную красавицу, Мина положила на стол книгу и почти бегом бросилась к выходу. Дойдя до двери библиотеки, она открыла ее и уже выходя услышала слова леди Батлет, сказанные с язвительной насмешкой:

— Не могу понять, Тиан, зачем ты тратишь время на этого неоперившегося птенца, в то время, как мы могли бы…

Мина не хотела ничего больше слышать. Она захлопнула за собой дверь библиотеки, а затем помчалась со всех ног через холл прямо к двери, ведущей в парк.

Она бежала по дорожкам парка, затем по мосту над озером на другую сторону, стремясь как можно быстрее спрятаться среди деревьев и стараясь не думать об этой омерзительной сцене, разыгравшейся в библиотеке, свидетельницей которой она только что стала.

Когда за девушкой захлопнулась дверь, на какое-то время в комнате повисла тишина, так как леди Батлет ждала ответа на свой вопрос.

А затем маркиз произнес медленно, очень холодно, не повышая голоса, однако слова его прозвучали для леди Батлет как удар хлыста:

— Я нахожу ваше поведение более чем странным, Элоиза. Как вы, моя соседка и замужняя женщина, могли явиться сюда без приглашения да еще устраивать мне столь безобразную сцену. Это, по меньшей мере, неблагоразумно, если не сказать больше.

Леди Батлет слабо вскрикнула и в отчаянии заломила руки.

— Тиан, как вы можете? Откуда этот тон? Неужели вы можете говорить со мной так холодно, так отчужденно! Ведь это же я, ваша Элоиза!

— Я просто думаю сейчас о вашей репутации, а также о своей собственной, — все тем же ледяным тоном продолжал маркиз. — Я полагал, Элоиза, что вы должны были бы понять, я действую в ваших собственных интересах. Позволю себе напомнить, что здесь в деревне слухи распространяются со скоростью ветра, а ваш муж занимает слишком видное положение, чтобы вы так легкомысленно вели себя…

Как только леди Батлет поняла, что допустила непростительную ошибку, набросившись на маркиза с претензиями, она мгновенно постаралась изменить свою тактику. Она ближе придвинулась к нему и произнесла самым нежным тоном, на который была способна:

— Ах, Тиан, прости меня! Я знаю, мне не следовало разговаривать с тобой таким образом. Но пойми, я была так несчастна, так одинока без тебя, а ты столько времени не давал о себе знать!

Ее голос звучал так нежно, и сама она была так восхитительно хороша, когда со страстной мольбой и смирением смотрела на маркиза, что было воистину удивительно, как мог он устоять перед этим умоляющим взглядом, перед этими нежными, как лепесток розы, губами, зовущими к поцелуям. И тем не менее маркиз взирал на нее с полнейшим равнодушием и прежней холодностью. В его глазах не появилось даже искорки интереса или сочувствия.

— Я ждала тебя, так ждала, — продолжала Элоиза Батлет. — Я молила небеса, чтобы ты прислал мне записку, а вечерами сидела в нашей любимой беседке в тщетной надежде, что ты все-таки вспомнишь обо мне и придешь!

Последние слова она произнесла со слезами на глазах, но маркиза это нисколько не тронуло. Он продолжал все так же равнодушно смотреть на нее.

— Тем более вы должны были понять, что у меня появились достаточно веские причины больше не встречаться с вами, — холодно произнес он. — К тому же я думал, Элоиза, что мы с вами достаточно взрослые и опытные люди, чтобы понять такую простую истину, что никакими взаимными упреками или обвинениями ничего нельзя добиться.

После этой отповеди в комнате повисло продолжительное молчание. Затем леди Батлет тихо спросила:

— Вы хотите сказать, что я совсем потеряла для вас привлекательность?

Она произнесла это таким тоном, словно сама не верила столь абсурдному предположению, а затем выразительно взглянула на маркиза, ожидая, что он начнет с жаром опровергать ее слова.

Однако вместо этого маркиз прямо взглянул ей в глаза и твердо произнес, как бы ставя окончательную точку в их отношениях:

— Вы очень красивы, Элоиза, вы сами это очень хорошо знаете, и я всегда буду вам благодарен за то счастье, которое вы мне подарили.

— Вы хотите сказать… что это конец? — чуть задохнувшись, произнесла Элоиза Батлет. — Я не верю этому! Этого просто не может быть!

С этими словами она протянула к нему руки, но маркиз каким-то совершенно непонятным образом вдруг оказался за своим письменным столом, вне досягаемости ее объятий.

— Могу я предложить вам выпить что-нибудь освежающего, прежде чем вы отправитесь домой? — осведомился он тоном любезного хозяина.

Глаза леди Батлет впились ему в лицо так, словно перед ней стоял незнакомец, которого она увидела первый раз в своей жизни. А затем сказала сдавленным голосом:

— Вы… отправляете меня… прочь, а я все еще не могу… поверить в это! Что случилось? Кто мог так настроить вас против меня? Как вы можете обращаться со мной так… так холодно, после всего, что было… что мы значили друг для друга все это время?

— Было бы непростительной ошибкой, — тихо сказал маркиз после непродолжительного молчания, — портить сейчас те прекрасные воспоминания, которые так дороги нам обоим.

Огромным усилием леди Батлет удалось сдержать все те гневные, яростные слова, которые готовы были сорваться у нее с языка. Она молча стояла перед ним, сверкая глазами и тяжело дыша от ярости. В какой-то момент она уже готова была закричать на маркиза, но вовремя одумалась, так как знала, что вызовет у него лишь высокомерное презрение. Неумение владеть собой считалось в высшем обществе вульгарным качеством, достойным всяческого осуждения.

Так что леди Батлет сдержала свой гнев и, достав маленький вышитый платочек из-за корсажа платья, приложила его к глазам.

— Вы… так жестоки со мной, Тиан, — сказала она безжизненным голосом. — Я так любила вас… как никого никогда не любила за всю свою жизнь!.. Я не могла даже представить себе, что вы сможете так быстро… разлюбить меня. Неужели в вас не осталось ни капли нежности?

С этими словами она без сил опустилась на кушетку, возле которой стояла, с таким видом, словно ноги отказывались ее держать.

Возможно, это могло бы тронуть сердце Тиана, если бы она не переигрывала в своем усердии выглядеть такой несчастной и сломленной.

Маркиз даже не подумал выйти из-за своего стола. Он просто молча наблюдал за тем, как она подносит к глазам свой платочек, отметив с циничной улыбкой, что на тонком слое пудры, который она так умело накладывала на свои щеки, не осталось ни малейшего следа от слез.

Вскоре маркиз нарушил затянувшееся молчание:

— Позвольте предложить вам бокал шампанского, прежде чем вы меня покинете, Элоиза. Оно поможет вам прийти в себя после столь ужасной трагической сцены. К тому же, я полагаю, моим слугам не стоит знать, что вы плакали.

Леди Батлет резким движением отняла от глаз платок.

— Вы ведете себя со мной просто возмутительно, Тиан! Неужели вы так бессердечны? — гневно воскликнула она, вновь засверкав глазами и отбросив личину сломленной горем женщины. — Но я обязательно дознаюсь, по какой причине вы так переменились ко мне. И когда я найду ее, обещаю вам, что выцарапаю у нее глаза!

Маркиз насмешливо усмехнулся.

— Браво, Элоиза! Вот теперь вы действительно такая, какая вы есть, и мне вы такой больше нравитесь. Вы гораздо более привлекательны в роли Брунгильды, бросающейся в битву, чем в роли рыдающей Фебы, оплакивающей свою невосполнимую утрату!

Произнося эти имена, маркиз не мог не подумать о том, что Элоизе Батлет скорее всего они ничего не скажут, так как она представления не имеет ни о скандинавской, ни о греческой мифологии. А вот Мина, без сомнения, сразу бы оценила, с какой точностью выбраны типажи для сравнения.

Леди Батлет засунула вышитый платочек за корсаж платья и поднялась с кушетки, осознав свое поражение и понимая, что ни криками, ни слезами она ничего не добьется.

— Раз ты позволяешь себе насмехаться надо мной, я ухожу, — с холодной яростью произнесла она, — но придет день, Тиан, — а я в этом уверена и буду денно и нощно молиться всю свою оставшуюся жизнь, чтобы это произошло, — однажды придет день, когда тебя заставят страдать так же, как ты заставляешь меня сейчас страдать, как, без сомнения, ты заставлял страдать многих женщин до меня.

Она подняла голову и с достоинством, которое маркиз признал достойным уважения, не спеша направилась к двери.

Элоиза шла достаточно медленно для того, чтобы он мог подойти к двери первым. Маркиз открыл перед ней дверь, и леди Батлет, гордо выпрямившись, медленно прошла мимо него, покачивая перьями на шляпе и тихо шелестя пышными шелковыми юбками.

Маркиз молча сопровождал ее до парадной двери, но, когда она уже стала спускаться по ступеням, он произнес достаточно громко, чтобы его могли услышать его дворецкий, лакеи и кучер леди Батлет:

— Пожалуйста, леди Батлет, передайте мои наилучшие пожелания его светлости, а также поблагодарите от меня за те сведения, которые он просил мне сообщить. Это именно то, что я с таким нетерпением жаждал услышать, и я ему за это весьма благодарен.

Однако леди Батлет не сделала никаких попыток поддержать выдумку маркиза, объясняющую ее неожиданный приезд в Вент Роял.

Вместо этого она позволила ему помочь ей сесть в экипаж и, задержав свои пальцы на его руке чуть дольше, чем было необходимо, с внезапной горечью поняла, что это прикосновение нисколько не волнует его.

Маркиз отступил с легким поклоном, лакей закрыл дверцу, и карета тронулась, увозя леди Батлет из его жизни навсегда.

Маркиз поднял руку в прощальном приветствии, но Элоиза с каменным выражением лица продолжала смотреть вперед и даже не оглянулась. Она тоже поняла наконец, что все кончено.

Больше не сдерживая своих чувств, маркиз поднимался по лестнице, и его серые глаза потемнели от гнева.

Если и было на свете то, что он действительно не выносил, так это сцены. Элоиза Батлет невероятно разочаровала его. Он всегда считал, что в ней больше гордости, и вообразить себе не мог, что она способна унизиться до чего-нибудь подобного.

Она могла быть рассержена, возмущена, она могла страдать, но при этом должна была сохранять достоинство.

В прошлом маркизу не раз пришлось переживать подобные сцены, которые ему устраивали отвергнутые им женщины, однако это обычно происходило в Лондоне, где было гораздо меньше риска быть замеченными и дать повод для сплетен, чем в деревне, на виду у всех.

Он мог лишь надеяться, что слова, произнесенные им при отъезде Элоизы о важных сведениях, полученных им от лорда Батлета, будут повторены кучером, когда Элоиза приедет домой, и что в самом Вент Роял это умерит любопытство его собственных слуг.

Однако оставалась еще одна самая важная проблема — Мина!

Трудно было бы себе представить более неблагоприятную ситуацию, и как раз тогда, когда она начала немного доверять ему, не вспоминая об отношениях между ним и ее мачехой. Он не мог простить Элоизе то, что она так безобразно повела себя в присутствии девушки. Это было просто отвратительно. Что теперь будет думать о нем Мина?

Конечно, ему очень бы хотелось свалить всю вину за происшедшее на Элоизу и ее несдержанность, однако маркиз отдавал себе отчет, что в не меньшей степени виноват он сам.

Прежде всего он нарушил свое главное правило и сблизился с женой своего соседа. Единственное, что могло его оправдать, это редкая красота этой женщины, а также то, что она сама сделала все возможное, чтобы соблазнить его.

— Женщина искушала меня, — процитировал он сам себе вслух, криво при этом улыбаясь.

Он прекрасно понимал, что самую трудную задачу по исправлению ущерба, нанесенного их отношениям с Миной появлением Элоизы Батлет, было необходимо решать прямо сейчас.

Маркиз должен был найти Мину и поговорить с ней. Он был уверен, что девушка сейчас не в доме, а скорее всего убежала в парк, к своим птицам и оленям. Поэтому он направился прямо туда.

Прежде всего он наведался на лужайку, где высились голубятни и клетки с птицами, однако здесь Мины не было.

Это его нисколько не удивило. Он подумал, что, если Мина действительно была потрясена всем тем, что услышала от Элоизы Батлет, она должна была бы сейчас убежать от него как можно дальше, в глубь парка.

Маркиз знал одно самое ее любимое место в парке, где девушка пыталась приручить косуль, поэтому с голубиной площадки он направился прямо туда. Он перешел по мосту на другую сторону озера и повернул налево, пробираясь по еле заметной тропинке среди кустарника и высокой поросли молодой липы.

Здесь, за кустарником и деревьями, скрывалась тихая, заросшая цветами и травой поляна. Это был один из самых изолированных, отдаленных участков парка, куда редко кто забредал. Здесь-то Мина и облюбовала себе укромное местечко и часто уходила сюда, желая побыть одна, послушать пение птиц и поговорить с ними, как она одна это умела.

Сюда приходили пугливые косули.

Маркиз старался двигаться очень тихо по густой высокой траве, высматривая девушку. Наконец, как и ожидал, он заметил ее на другом конце поляны.

Она сидела на земле, среди травы, белая юбка ее платья светлым пятном выделялась на темно-зеленом фоне. А рядом, всего в шести футах от нее, стояла косуля.

Животное было совсем небольшим, не выше его пояса, но поражало красотой и грациозным изяществом, неожиданно напомнившим маркизу саму девушку.

Он видел, как Мина не отрываясь смотрит на косулю, и понимал, что в эти мгновения она посылает животному мысли, используя то, что она называла своей «магией», чтобы привлечь его к себе, заставляя подходить к ней все ближе и ближе.

Она использовала колдовство, которое существовало со дня сотворения мира и было, возможно, известно еще тогда, когда первый человек только-только появился на земле.

Маркиз продолжал молча наблюдать за ними. Он не шевелился, но, видимо, одного его присутствия оказалось достаточно, чтобы косуля почувствовала присутствие чужого.

Она повернула свою изящную голову в его сторону и принюхалась, ноздри ее затрепетали, и спустя мгновение животное умчалось прочь быстрее ветра и тут же растворилось среди деревьев, словно существовало всего лишь в его воображении.

Маркиз двинулся вперед, и, хотя Мина даже не повернула головы в его сторону, он знал, что она слышит его шаги и догадывается о том, кто к ней приближается.

Подойдя к девушке, он сел возле нее, а затем растянулся во весь рост на траве, облокотясь и подперев рукой щеку.

Девушка сидела опустив голову и уставившись неподвижным взглядом на свои руки, стиснутые на коленях. Она даже не шелохнулась, как сделал бы любой на ее месте.

Маркиз, не произнося ни слова, долго смотрел на нее. Какое-то время был слышен лишь шелест листьев на деревьях над их головами да треск цикад в траве. Наконец маркиз заговорил:

— Простите меня, Мина!

Девушка ничего не ответила, но он догадывался, о чем она думала, поэтому через мгновение продолжил:

— Я знаю, вы потрясены и огорчены всем тем, что услышали из уст леди Батлет, но вы ведь очень много читаете и должны знать, что подобные вещи случались всегда с незапамятных времен.

Вновь повисла тишина. А затем с трудом, словно он вынуждал ее отвечать ему, Мина еле слышно произнесла:

— Она ведь… замужем!

И маркиз понял, что она сейчас думает не только о леди Батлет, но также и о своей мачехе.

— Так же как и королева Гуинивер, жена короля Артура, — сказал он тихо, — и Клеопатра или Елена Троянская. Нет необходимости продолжать этот список, вы и сами можете его легко дополнить.

На какое-то короткое мгновение она подняла на него глаза, и он понял, что ей никогда не приходило в голову рассматривать все это с такой точки зрения, но, подумав немного, Мина сказала:

— Но ведь это… дурно.

— Разумеется, если смотреть с точки зрения морали, — согласился он, — но жизнь так коротка, и человеку свойственно искать счастья там, где только он может его найти, так же, как это делают и животные.

Маркиз почувствовал, что она уже не так напряжена, как была еще несколько минут назад, и поспешно продолжил:

— Я думаю, вы не станете осуждать фазана, у которого полдюжины жен, или многих других птиц, у которых весьма беспорядочные отношения и которые, с вашей точки зрения, ужасно безнравственны.

Маркиз знал, как задеть Мину за живое. Тут уж она никак не могла промолчать и не внести свою лепту в рассуждения, касающиеся животных, тем более что совсем недавно она думала об этом. Они так часто спорили и разговаривали на самые разные темы, что она помимо своей воли включилась в разговор:

— Грачи… редко имеют больше одной жены. Только, если что-нибудь случается… да и то…

Решив, что ему все-таки удалось разрушить невидимый барьер, который она воздвигла вокруг себя, маркиз с облегчением улыбнулся.

— Это правда. Один старый лесник рассказывал мне, когда я был еще совсем мальчишкой, что если некий повеса из грачиного племени, или, может быть, вы бы назвали его распутником, пытался соблазнить жену своего соседа, то целая колония набрасывалась на него и задавала жару этому прохвосту.

— У них есть настоящий… трибунал.

— Точно, — с улыбкой согласился маркиз. — И я даже слышал, что в случае ссоры одного грача с другим суд выносит свой вердикт, на подсудимого набрасывается вся стая, его клюют, гоняют и иногда даже забивают насмерть!

Он знал, что Мина внимательно его слушает, поэтому очень мягко спросил у нее:

— Это именно то, что вы бы хотели со мной сделать?

Маркиз замолчал, ожидая ее ответа, надеясь и в то же самое время страшась, какой вердикт она ему вынесет. Он знал ее доброту, но знал и то, насколько Мина чиста и невинна. И еще он знал, как порой упряма она была в своих суждениях, которые считала правильными.

И вдруг в наступившей тишине раздался громкий выстрел. Стреляли где-то совсем близко.

Это было так неожиданно и так страшно — услышать звук, предвещавший смерть в этом мире, где царили красота и покой, что и Мина, и маркиз мгновенно вскочили на ноги, еще не успев как следует понять, что произошло.

Не сказав ни слова друг другу, они оба бросились бежать в том направлении, откуда раздался выстрел. Не сделав и десятка шагов, они увидели стадо пятнистых оленей, несущихся огромными прыжками по высокой траве. Животные были охвачены паникой.

Маркизу и Мине пришлось пробежать еще совсем немного, когда они увидели, что произошло.

За толстыми стволами деревьев стоял человек со старым длинноствольным ружьем в руках, а возле его ног в густой высокой траве лежал мертвый олень.

В ту же секунду, едва их увидев, охотник тут же бросился прочь. Он бежал, перепрыгивая через поваленные стволы деревьев, почти с такой же скоростью, что и вспугнутые им олени, и поэтому маркиз решил, что человек был молод и очень хорошо развит физически.

К тому времени, когда Мина и маркиз подбежали к лежащему на земле оленю, человек уже скрылся из виду.

А затем они увидели, что убитой оказалась молодая стельная олениха. Пуля угодила несчастному животному прямо в грудь, но мышцы еще подергивались, и длинные, чуть дрожащие ресницы медленно опустились, закрывая по-детски огромные испуганные глаза.

— Браконьер! — в ярости прошипел маркиз.

Мина тем временем опустилась на колени возле убитой оленихи и провела рукой по ее шее.

Она ничего не могла тут сделать и понимала это. Поэтому так же молча девушка снова поднялась на ноги. Когда она заговорила, голос ее дрожал.

— К-как мог… кто-то сделать такое… как можно быть таким безжалостным! — воскликнула она сквозь слезы.

А затем в безотчетном стремлении найти утешение Мина повернулась к маркизу и, прижавшись к нему, спрятала лицо у него на груди. В эту минуту ей казалось, что он — такой сильный и умный — может сделать все, даже оживить мертвую олениху.

Маркиз почувствовал, как дрожит девушка, и прижал ее к себе еще крепче, одной рукой обхватив за плечи, а другой — за тонкую талию. И невольно поразившись ее изяществу, он подумал, что такого хрупкого нежного тела ему ни разу не приходилось обнимать в своей жизни.

И вслед за этой мыслью пришло неожиданное, словно удар молнии, прозрение, ошеломившее его своей откровенной простотой. Он любит ее! Любит глубоко, по-настоящему, всем сердцем, любит впервые в своей жизни!

Ему хотелось защищать Мину, заботиться о ней, оберегать ее от грубости и отвратительной жестокости окружающего мира, от лжи и подлости, от всех бед и неприятностей, которые могут встретиться на пути этой юной девушки.

Он и сам себе не мог бы объяснить, каким образом его захлестнуло, словно приливной волной, это новое для него чувство. Но ни минуты не раздумывая, не сомневаясь, маркиз мгновенно понял, что это именно то, чего он ждал, о чем всегда мечтал и уже не надеялся встретить в своей жизни.

И от сознания того, что на него снизошло такое счастье, Тиана охватил восторг. Это чувство поднималось внутри его, охватывая душу, что было для маркиза почти совсем неизведанным ощущением. Прежде все его увлечения были для него приятным развлечением для глаз и тела, не более того. Чувство, рожденное в нем этой юной девушкой, почти ребенком, затрагивало в нем какие-то неизвестные ему, молчавшие прежде струны его души.

Он уже хотел произнести эти слова: «Я люблю вас! И никогда больше не позволю никому, мужчине ли, женщине или животному, причинить вам боль и страдание». Но он сдержался, понимая, что этим только еще больше огорчит ее, а Мина и так сегодня вынесла немало.

Все, что Тиан мог себе позволить, это крепко держать ее в своих объятиях, пытаясь утешить и успокоить, понимая, что она изо всех сил борется со слезами, готовыми уже хлынуть у нее из глаз.

И снова, непонятно откуда взявшимся чутьем, прежде ему совершенно незнакомым, маркиз понял, что она думала сейчас не столько о своих переживаниях, сколько о бедной оленихе, так и не родившей олененка.

Спустя несколько минут маркиз сказал тихо:

— Она хотя бы совсем не страдала. Он попал ей прямо в сердце. Это произошло практически мгновенно.

— Она была такая… красивая…

— Браконьеры думают только о деньгах, которые они смогут получить за убитых животных, до остального им нет дела, — с горечью сказал маркиз, который готов был сейчас» растерзать этого браконьера, совершившего злодейское убийство практически на глазах ранимой, чувствительной девушки. — Однако я должен буду предупредить егерей, которые следят за моими угодьями, чтобы они выследили этого негодяя и вообще лучше следили за порядком.

Его голос дрогнул от едва сдерживаемого гнева.

— Такого не случалось у меня в парке уже довольно давно, думаю, что, если бы этот браконьер был из местных, он, по крайней мере, дождался бы, когда я уеду из поместья.

Маркиз специально изъяснялся так пространно, чтобы дать возможность Мине прийти в себя. Он все еще продолжал держать ее, крепко прижимая к груди.

Она казалась ему такой хрупкой и маленькой, но он знал также и то, что, хотя пока она почти ребенок, в то же время это — женщина, о которой он давно мечтал и наконец встретил. И Тиан почему-то не сомневался, что однажды она будет принадлежать ему!

«Я нашел тебя. Я наконец тебя нашел! — хотелось воскликнуть ему. — И в жизни ты именно такая, о какой я мечтал!»

Однако он промолчал, понимая, что не может сейчас сказать ей всего, что хотел бы. Она была еще слишком юной и совершенно не готовой к тому, чтобы слушать пламенные объяснения в любви. А кроме того, на сегодня ей хватит переживаний.

Сначала она пережила потрясение, а возможно, даже и отвращение к нему, услышав о его отношениях с ее мачехой, а потом узнав, что и Элоиза Батлет была эдакой Барбарой Кастлмейн в его жизни.

Почему-то он вспомнил о том, какие страдания пришлось пережить Катарине де Браганца, когда она, приехав в Англию, впервые встретилась с королевскими любовницами.

Когда всем известная Барбара была впервые представлена ей, глаза королевы наполнились слезами, она побелела от гнева как мел и упала на пол, забившись в истерике.

Король, узнав об этом, пожал плечами и отправил лорда Кэррингтона урезонить свою супругу. И очень скоро она поняла, что ни слезы, ни истерики не могут помочь ей добиться любви и уважения своего царственного супруга.

Крепче прижимая к себе девушку, маркиз внезапно подумал о том, что в подобной ситуации поведение Мины полностью отличалось бы от поведения знаменитой королевы.

Несмотря на свою молодость, Мина обладала способностью сдерживать свои эмоции, а также чувством собственного достоинства, что неизменно вызывало восхищение маркиза.

Тиан знал, что, как бы он ни повел себя, она никогда не станет устраивать ему безобразных сцен, пылая яростью, так же, как сейчас, несмотря на то, что убили одного из ее любимых животных, Мина не рыдала и даже старалась не плакать, мужественно и сдержанно переживая боль утраты.

Она проявила силу духа, подтвердив еще раз то, что он уже и так хорошо знал, а именно, что у этой хрупкой, изящной девушки сильный, мужественный характер. В это трудно было поверить, но юная и неопытная девочка обладала невероятным мужеством и стойкостью.

Осторожно, так чтобы не испугать ее, он нежно коснулся губами мягких волос, говоря себе, что он самый счастливый человек на свете, потому что нашел свой идеал, хотя никогда особенно не верил в то, что он на самом деле может существовать.

Он чувствовал себя сейчас, как Язон, нашедший наконец Золотое руно, или как сэр Галахад, увидевший Святой Грааль.

И сейчас ему хотелось объявить не только Мине, но и всему свету, что она принадлежит ему отныне и навсегда.

Однако маркизу удалось снова взять под контроль свои эмоции. Он понимал, девушка осторожна и недоверчива, как и ее любимые косули, и ему нельзя прежде времени пугать ее, поэтому он тихо сказал ей:

— Может быть, пойдем назад и найдем егерей? Мне надо отдать им распоряжения.

Мина чуть отстранилась от него и подняла на него глаза.

— Хорошо.

Она обернулась, чтобы еще раз взглянуть на мертвую олениху. Глаза ее были теперь закрыты. Казалось, олениха просто мирно спит среди высокой травы и пестрого ковра полевых цветов.

Маркиз взял ее за руку.

— Идем, — сказал он тихо, но настойчиво. — Она теперь пасется на чудесных пастбищах, там, где сочная трава всегда зелена и где нет злых людей со своей страстью к убийствам.

Он почувствовал, как Мина сжала пальцами его руку.

— Говорят, что… у животных и у птиц… нет души, поэтому они не попадают на небеса.

— Но мы-то с вами знаем, что это на самом деле не так, — ласково ответил маркиз. — Ведь в таком случае для вас это уже не было бы небесами. Вы согласны со мной, Мина?

Она улыбнулась, и ему показалось, что солнце выглянуло из-за облаков после грозы.

— Нет, разумеется, нет! — ответила она, улыбаясь. — Знаете, это ответ, который я так давно хотела услышать!

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Когда они сидели в тот вечер за столом в обеденном зале, маркиз невольно любовался девушкой, которая, несмотря на свою необычную бледность, казалась ему сегодня особенно красивой.

Переодеваясь к обеду у себя в комнате, он думал о том, какой шок должна была испытать такая добрая и нежная девочка, когда почти на ее глазах застрелили красавицу олениху.

Однако Мина вышла к обеду, ничем не выдавая своих эмоций. Ее сдержанная манера поведения резко отличалась от тех представлений, которые обычно устраивала ему Элоиза Батлет, да и многие ее предшественницы.

Теперь, за столом, маркиз старался изо всех сил отвлечь девушку от грустных мыслей, заведя разговор на темы, которые обычно ее интересовали больше других. В частности, он стал рассказывать ей о тех странах, в которых сам побывал, и о многих достопримечательностях, увиденных им. Вспоминал маркиз и забавные истории, которые с ним приключались во время его путешествий.

Он рассказывал ей о сфинксе, о волшебных садах Семирамиды, о Тадж-Махале, который, с его точки зрения, был самым красивым из всех известных ему памятников подобного рода.

Во время своих рассказов маркиз с удовольствием наблюдал за девушкой. Ему очень нравилось, как она его слушала. Ее глаза были с восторгом обращены на него, казалось, она даже иногда задерживает дыхание, боясь пропустить хоть слово из его рассказа.

И, глядя на ее милое, оживленное лицо, маркиз думал, что полюбил девушку не только за красоту, ласкающую взгляд, но за красоту души, за пытливый ум и сильный характер, за ее очаровательную непосредственность. Словом, он любил ее, и этим было сказано все. От одного ее присутствия его бросало то в жар, то в холод, и с каждой минутой, проведенной в ее обществе, все сильнее разгорался огонь, который ему было уже трудно сдерживать.

В конце концов он начал все чаще ловить себя на мысли, что ему не терпится сказать ей о своей любви. Маркизу становилось все труднее сдерживать свои чувства, ничем не обнаруживать их, когда они столько времени проводили вместе.

«Она само совершенство!» — подумал он, когда девушка улыбнулась ему в ответ на какие-то слова в его рассказе, тронувшие ее.

Возможно, из-за того, что тема смерти так или иначе постоянно присутствует в сознании каждого человека, даже еще молодого и полного сил, разговор как-то сам коснулся того, что ждет их после жизни и что каждая из мировых религий обещает на этот счет своим верным последователям.

Они говорили о райских полях из греческой мифологии, о Валгалле викингов, Нирване буддистов, садах Ислама мусульман и о сапфировом море и золотой арфе христианского Рая.

Мина высказала в этом разговоре немало интересных мыслей. Затем, в самом конце, маркиз не смог не затронуть того, что волновало его и было постоянно у него на уме:

— И конечно, для всех мужчин и женщин Рай может быть настоящим Раем только в том случае, если рядом с ними есть те, которых они любят.

Мина ничего не ответила, но ее взгляд невольно обратился к портрету знаменитой фаворитки короля.

— Вы достаточно умны и начитанны, Мина, — довольно резко упрекнул ее маркиз, — чтобы понять, что я говорю совсем о другой любви.

Она повернулась и с интересом посмотрела на него. Маркиз продолжил:

— Вы достаточно много прочитали книг, а передумали и того больше, и поэтому знаете так же хорошо, как и я, что у каждого мужчины есть выбор между любовью весьма приземленной и другой, в которой участвуют не только тела, но и души, святой любви. Мечта о такой любви живет в тайниках души самого отпетого циника, хотя, быть может, он никогда в этом и не признается.

Его голос звучал так искренне и проникновенно, что задел Мину за живое. Маркиз увидел мгновенный отклик в широко раскрытых доверчивых глазах девушки.

— Скажите… это правда? — тихо спросила она, глядя на него как зачарованная.

— Клянусь вам, это абсолютная правда, и хотя мужчина может так и не встретить ту, единственную, которая ему предназначена, но он никогда не перестает искать ее… иногда всю жизнь.

Маркиз видел, что Мина все еще не до конца ему верит, он почти угадывал ее мысли в данную минуту, понимая, что она не могла не вспомнить о своей мачехе и Элоизе Батлет.

— Мужчина — всего лишь человек, Мина, — продолжил маркиз, — и на протяжении его путешествия по жизни ему встречается много женщин, которые, подобно прекрасным цветам, украшают его путь. Но из-за того, что они так прелестны и так хрупки, в нем просыпается древний инстинкт, ему хочется срывать их и превращать в свою собственность. Но когда они увядают, как всегда происходит с цветами, он выбрасывает их.

Мина чуть слышно вздохнула. Маркизу не надо было другого подтверждения в том, что она поняла, о чем он хочет ей сказать, и Тиан продолжал:

— Но каждый мужчина всегда жаждет истинной любви, которая не увядает так быстро. Я говорю о той великой любви, которая была у султана Шах-Джахана. Когда умерла его жена Мумтаз-Махал, женщина, которую он любил больше самой жизни, он навсегда обессмертил ее имя и свою любовь к ней, выстроив прекрасный Тадж-Махал, усыпальницу для своей любимой. А затем он приказал приготовить для себя гробницу рядом с ее, чтобы не разлучаться с ней и после смерти.

Ему показалась, что выражение в глазах Мины несколько смягчилось и ее лицо осветилось каким-то внутренним светом, будто его слова вызвали в ней воспоминания о прекрасном и величественном Тадж-Махале, о котором он столько ей рассказывал.

Поскольку у маркиза был очень богатый опыт во всем, что касалось женщин, он прекрасно знал, когда следует остановиться. Поэтому он закончил доказывать ей свою точку зрения и просто перевел разговор на другую тему. Они еще долго беседовали о самых разных вещах, когда, покинув столовую, где они и так задержались дольше обычного, перешли в гостиную.

Пока они разговаривали, наступил вечер, и из окон гостиной были видны багрово-фиолетовые и ярко-розовые облака с золотой каймой, окрашенные последними лучами заходящего солнца. Высокие могучие дубы за окном отбрасывали таинственные тени, наполнившие парк странным призрачным полумраком.

Мина через открытое французское окно вышла на террасу, чтобы полюбоваться последними красками закатного неба и тихой гладью озера, в которой отражались облака.

Она смотрела в ту сторону, где за озером, на тихой мирной поляне, пыталась приручить косуль и где сегодня днем встретилась со смертью, наблюдая агонию умирающего животного.

Маркиз, вышедший вслед за ней, проследил направление ее взгляда, и ему не стоило никакого труда понять, о чем она думает.

— Поскольку сегодня вам пришлось многое пережить, Мина, — сказал он тихо, чуть склонясь к девушке, — я предлагаю вам пойти спать пораньше. Дело в том, что на завтра у меня есть великолепный план. Надеюсь, что вам понравится то, что я задумал, и я бы хотел, чтобы к завтрашнему дню вы как следует отдохнули.

Она обернулась и подняла на него сразу засверкавшие от возбуждения глаза, в которых отражались загоравшиеся на небе первые звезды.

— Что это будет? — с живым интересом спросила Мина.

— А вот это секрет, — ответил он, улыбаясь. — Если я скажу вам сейчас, то вы будете думать об этом и не заснете, а я бы этого очень не хотел. Вы должны выспаться.

— Сюрприз! Это звучит очень заманчиво!

— Надеюсь, что вы будете так думать и завтра, — ответил маркиз. — Но прежде всего мы должны как следует натренировать Светлячка.

— Вы же знаете, как я люблю ездить на нем!

— И он очень вас любит. Так же, впрочем, как голуби, птицы в саду и олени. Вы принесли много любви в Вент Роял, Мина.

— Это самый прекрасный комплимент, который я когда-либо слышала, — воскликнула она радостно, — и спасибо вам за то, что вы были так добры ко мне… и что вы так все хорошо понимаете…

Ее голос невольно дрогнул от волнения при последних словах, и маркиз понял, что девушка подумала о тех минутах, когда при виде умершей оленихи она прижалась к нему в поисках утешения и защиты.

— Я надеюсь, что смогу всегда оставаться таким в ваших глазах, — сказал он тихо. — А теперь спокойной ночи, Мина.

Он наклонил голову, чтобы поцеловать ее в щеку, как он поцеловал бы на ночь ребенка, желая ему приятных снов.

Маркиз сам не понял, как это произошло. Видимо, Мина повернула голову, чтобы взглянуть на него, в тот же самый момент, когда он наклонился к ее лицу, и вместо того, чтобы коснуться легким поцелуем девичьей щеки, его губы прижались к ее полуоткрытым губам.

Ее губы оказались именно такими, как он и представлял себе в своих мечтах: мягкими, нежными, невинными.

Больше всего на свете ему бы хотелось сейчас обнять ее так же, как утром на поляне, и целовать, целовать без конца, нежно и страстно. Но маркиз любил девушку со всей глубиной и полнотой этого чувства. Он не мог обмануть ее доверия, не хотел напугать ее, оттолкнуть от себя. Он боялся порвать ту тонкую ниточку доверия и дружбы, которая начала завязываться между ними.

Только железная воля помогла сейчас ему не поддаться своим желаниям.

Прошло несколько долгих секунд — или то были века, — когда они стояли, прижавшись друг к другу, и маркиз вдруг почувствовал себя так, будто обрел наконец свою недостающую половину.

Затем огромным усилием воли он поднял голову.

— Спокойной ночи, Мина! — прошептал он каким-то чужим, слегка дрогнувшим голосом.

Еще несколько мгновений девушка стояла не шевелясь, глядя прямо ему в глаза.

А затем она вдруг метнулась прочь, как испуганная косуля, и выбежала с террасы в гостиную. Он остался один.

Еще мгновение маркиз слышал только учащенный стук своего сердца, отдающийся в висках. Его тело и душа преисполнились восторгом, который горячей волной бежал по жилам, наполняя удивительным ощущением ценности и полноты жизни.

А затем, опомнившись, Тиан резко одернул себя. Он должен сдерживать свои безумные желания. Мина еще совсем ребенок, и ему придется найти в себе силы, чтобы не давать волю чувствам, по крайней мере, еще около года.

Взбежав вверх по лестнице в свою комнату, Мина едва осознавала, что с нею происходит. Все, о чем она могла сейчас думать, так это о неожиданном, безмерно поразившем ее поцелуе маркиза.

Когда его губы коснулись ее губ, ей показалось, что в нее будто бы ударила молния, пробудив в ней чувства и ощущения, о которых она раньше даже и не подозревала и никогда не мечтала ни о чем подобном.

Это было настолько мощное потрясение, что Мине показалось, словно она была слепа и вдруг внезапно прозрела. Это могло быть только одно, то самое волшебное, божественное в своем совершенстве чувство, о котором маркиз говорил ей сегодня за обедом. Это была любовь!

Читая стихи и романы о любви, мечтая о ней, как о невозможном чуде, Мина никогда не подозревала, что любовь может нагрянуть так внезапно, застигнуть врасплох. Девушка была потрясена настолько, что не могла бы описать все ощущения, что словно снежная лавина обрушились на нее. В эти несколько мгновений, что длился его поцелуй, ей показалось, что она перестала быть простым человеком, она была богиней, она была самой Афродитой.

Только теперь, вспоминая слова маркиза, Мина начала понимать не только то, что он пытался ей объяснить, но также и то, что это за волшебная сила, которая притягивала к ней птиц и других животных. Она поняла наконец, в чем скрывался источник этой силы.

Это был дар любви! Она излучала доброту и любовь, и в этом заключалась «магия», ее колдовство, притягивающее к себе всех живых существ, жаждущих любви и откликающихся на ее зов.

Так вот что она почувствовала, только усиленное в миллион раз, когда губы маркиза захватили ее в свой нежный плен.

Получается, что он притянул ее к себе силой своего чувства, думала с изумлением Мина, точно так же, как она притягивала птиц и животных. Она любила их, и они чувствовали это.

Это любовь, думала она в упоении. Любовь! Любовь!

До сих пор Мина не могла понять, пока сама этого не почувствовала, что в этом слове крылось объяснение многому, чему раньше она не могла дать названия.

Она не помнила, как добралась до своей спальни, почти не чуя под собой ног от счастья. Войдя в комнату, Мина увидела Розу, служанку, которая была ей выделена гостеприимной маркизой. Девушка ждала ее.

— Что-то вы сегодня рано, мисс, — приветствовала она ее.

— Разве? — рассеянно ответила Мина, почти не слыша, что ей говорят.

Ей совсем не хотелось сейчас разговаривать. Счастье переполняло ее, и девушке хотелось поскорее остаться одной, чтобы погрузиться в приятные воспоминания.

— Вам пришла телеграмма, мисс, — продолжала Роза, не обращая внимания на отсутствующий взгляд девушки. — Ее принесли с опозданием, так как у Тома, нашего почтальона, лошадь захромала, и ему пришлось идти почти всю дорогу до Вент Роял из деревни пешком.

Роза прошла через комнату, продолжая говорить:

— Он не стал дожидаться ответа, так как боялся в темноте идти пешком через парк. Его страсть как пугают всякие сказки про привидения и гоблинов, которые прячутся под деревьями. Хотя я ему говорила, что у нас водятся только олени. Да какой там, он меня и слушать не стал.

— Телеграмма… — еле слышно пробормотала Мина, чувствуя, как земля уходит у нее из-под ног.

— Да, мисс, я же и говорю. Вот она. — Роза взяла листок бумаги, который лежал на туалетном столике, и протянула его девушке. — Надеюсь, там не плохие вести?

Мина ничего не ответила. Она развернула телеграмму дрожащими пальцами, слишком хорошо зная, что сейчас прочитает. Ей не надо было глядеть на обратный адрес, чтобы понять, что телеграмма пришла из Италии.

В первое мгновение она ничего не могла различить. Слова, напечатанные на тонком листке бумаги, сливались перед ее глазами в одно темное, дрожащее пятно. Затем, взяв себя в руки, Мина прочитала:

Очень-очень счастлива. Немедленно делай так, как мы договорились. Все устроено.

С любовью К. X.

Мина прочитала телеграмму несколько раз, желая убедиться, что правильно поняла сообщение Кристин.

Первым и самым важным известием было то, что Кристин вышла замуж за своего любимого Гарри. Ее инициалы подтверждали это. Кристин Хокстоун. Во-вторых, она предупреждала Мину, чтобы подруга немедленно уезжала из Вент Роял, так как она, без сомнения, уже сообщила отцу, что вышла замуж за Гарри, а Гарри, разумеется, тут же сообщил обо всем своим родителям. Скоро об этом будут знать все.

«Я должна немедленно уезжать отсюда, — подумала девушка с отчаянием, — как раз тогда, когда обрела любовь».

Она отдавала себе отчет, что не вынесет расспросов и упреков, которые, без сомнения, немедленно обрушатся на нее, едва только маркиз и ее светлость узнают об обмане, спланированном Кристин.

— Я должна уехать! Я должна ехать немедленно, — повторяла она про себя снова и снова, чувствуя, что ее начинает колотить нервная дрожь.

— Надеюсь, ничего не случилось? — обеспокоенно повторила свой вопрос Роза, видя состояние молодой леди.

— Боюсь, что случилось, — ответила Мина, едва узнав свой голос. Призвав на помощь свою волю, она постаралась взять себя в руки. — Роза, мне нужна ваша помощь.

— Да, конечно, мисс. Что я должна сделать?

— Мне необходимо уехать отсюда завтра утром так рано, как только возможно, — ответила Мина, — но я бы не хотела расстраивать ее светлость, так как она не слишком хорошо себя чувствует.

— Да, конечно, мисс.

— Вот почему я хочу, чтобы ты принесла мой сундук и помогла бы мне уложить вещи.

— Сегодня вечером, мисс? — удивилась служанка.

— Да. Прямо сейчас, — решительно сказала Мина. — Но я не хочу, чтобы еще кто-нибудь в доме узнал, чем мы занимаемся.

Она подумала, что служанка подумает невесть что о ее поспешном отъезде, и постаралась объяснить:

— Если Агнес узнает о том, что случилось, ты ведь сама знаешь, она обязательно скажет ее светлости, а это означает, что маркиза не сможет уснуть, беспокоясь за меня. Мне бы этого не хотелось.

— Как это похоже на вас, мисс, заботиться в первую очередь о других. Я все поняла, не беспокойтесь, — сказала Роза.

— Тогда если ты сумеешь без посторонней помощи принести сюда сундук и уложить его, то я бы смогла уехать рано утром. Я оставлю записку для ее светлости, которую надо будет передать ей после моего отъезда, когда она встанет.

— Уверена, так будет лучше всего, мисс. Надо ли предупреждать о вашем отъезде его светлость?

— Я не хочу, чтобы он заранее узнал о моем отъезде, — твердо сказала Мина. — Причина, вынуждающая меня уехать, касается только меня, она связана с моими семейными делами и носит такой характер, что я все должна сделать сама.

— Тогда, может быть, было бы разумно, чтобы лакей его светлости сообщил ему о вашем отъезде завтра утром?

— Нет, нет! — испуганно сказала Мина. — Этого ни в коем случае делать не следует. Мне бы не хотелось вовлекать его светлость в решение моих проблем, что неминуемо случится, если он все узнает. Обещай мне, Роза, что ты ничего никому не скажешь до тех пор, пока я не уеду.

Роза взглянула на молодую леди несколько растерянно, но, поскольку это была очень добродушная и к тому же довольно медленно соображающая деревенская девушка, она в конце концов согласилась сделать все так, как просила Мина.

— Что ж, хорошо, мисс, если вы так хотите, — сказала она. — Я позову Эмили помочь мне поднять сюда сундук. Это горничная, с которой я делю спальню.

— Спасибо тебе, Роза, и, пожалуйста, предупреди Эмили, чтобы она тоже никому ничего не говорила.

— За это не беспокойтесь, мисс. Эмили будет молчать как рыба, если я ее попрошу об этом.

Роза поспешила выполнять данное ей поручение, а Мина подошла к окну и отдернула занавеску.

На небе высыпали яркие звезды. Они отражались в озере, и от этого казалось, что небо простирается во все стороны. И это небо, и эти звезды были сейчас для нее частью той необыкновенной любви, которая в одно мгновение перевернула всю ее жизнь.

И, вглядываясь в бархатную темноту за окном, Мина вдруг поняла, что, покидая Вент Роял, она навсегда расставалась со своей любовью. Она чувствовала себя так, словно ее изгоняли из Рая.

И дело было не только в самом доме или в птицах и оленях, которых она успела полюбить, и не только в старой маркизе, которая была к ней так добра. Наверное, все-таки главным здесь для нее был и оставался маркиз. Мина чувствовала, что каким-то странным, магическим образом, сама не в состоянии объяснить почему, она теперь принадлежала ему.

Их губы встретились в поцелуе, подарив ей на один миг ощущение вечности. И хотя она должна уехать отсюда и скорее всего никогда больше его не увидит, Мина верила, что теперь навсегда он останется в самом потайном, священном уголке ее сердца.

— Я люблю его! — прошептала Мина, обращаясь к звездам.

Только когда были уложены в сундук все наряды, а шляпки заняли свои места в круглых коробках, Мина, присев на кровать, почувствовала, как она устала.

Восторг, который она испытала сегодня вечером на террасе, постепенно исчез, оставив в ее душе ощущение опустошенности и чувство безвозвратной потери.

Оставшись одна, Мина некоторое время бесцельно бродила по комнате, а потом легла спать, понимая, что надо набраться сил перед завтрашним нелегким днем. Она не стала задергивать занавески и лежала, глядя сквозь высокое окно в звездное небо, время от времени вытирая слезы, оставляющие мокрые дорожки на щеках.

Мина смотрела на звезды, и ее не оставляла мысль, что она их больше никогда не увидит, что они так же, как и все прекрасное в ее жизни, останутся здесь, в Вент Роял, навсегда.

Наверное, так же чувствовали себя те, кто был изгнан из садов Эдема, думала Мина. Но только когда Ева покидала Рай, с нею был Адам. И пусть в том диком краю, в котором они очутились, их ждали лишения и трудности, но зато они были вместе и в горе, и в радости.

Ну почему она оказалась такой глупой, что не поняла этого раньше? Все ведь было так просто.

Она недоумевала, почему последние две недели ее жизни были наполнены таким счастьем и светом и почему каждый новый день казался прекраснее предыдущего? Да все только потому, что рядом с ней был маркиз, человек, которого она полюбила, даже не подозревая об этом.

И хотя девушка пыталась убедить себя в том, что не доверяет ему и, даже более того, презирает, она поняла, что все это время обманывала себя, и что как семена незаметно прорастают в почве, чтобы потом появиться на свет в виде прекрасного цветка, так и в ее душе все это время росла и крепла любовь.

Сначала Мина даже не подозревала, что это любовь. И только теперь она поняла, будто пелена упала с ее глаз, что безнадежно влюбилась, едва только увидела, что он совсем не такой, каким представлялся ей по рассказам Кристин. Когда маркиз прикасался к ней, она чувствовала, как какая-то непонятная ей сила перетекает от него к ней, и мир сразу становится лучше, и быстрее начинает стучать ее сердце.

Да, конечно, она была просто потрясена, когда узнала об отношениях маркиза с мачехой Кристин, а появление леди Батлет, ее гневные слова, вызывающее поведение и вовсе вызвали в ней омерзение, но оно скорее относилось к самой Элоизе Батлет, чем к Тиану Вентнору. К тому же теперь, когда она поняла, что любит его, это уже не имело для нее большого значения.

Теперь Мина могла понять то, что раньше вызывало у нее недоумение. Она почувствовала сердцем, как могут женщины защищать мужчин и продолжать любить их, независимо от того, какой проступок они совершили.

Когда она читала про жен, годами ждущих, когда их мужей освободят из тюрьмы, или о женщинах, готовых лишить себя жизни после смерти любимых, потому что не могли представить себе существование без них, она всегда думала про себя, что ни за что бы так не поступила.

Но сейчас Мина вдруг сделала открытие, поразившее ее до глубины души. Девушка поняла, что, сколько бы женщин ни было в жизни у маркиза и как бы предосудительны ни были подобные легкомысленные связи, она никогда не сможет разлюбить его.

— Я буду любить его даже в том случае, если он совершит все преступления, которые имеются в своде законов, — тихо сказала себе Мина, глядя в звездное небо.

И ей показалось, что поток ее любви устремился к маркизу. Она будто мысленно общалась с ним, точно так же, как она делала это, призывая к себе птиц.

— Чувствуешь ли ты, что я зову тебя, любовь моя? — тихо прошептала она.

Когда звезды начали бледнеть и небо на востоке посветлело, Мина, которой так и не удалось заснуть, поднялась с постели и быстро оделась.

— В какое время слуги обычно встают по утрам в Вент Роял? — спросила она у Розы накануне вечером.

— Мы все должны спуститься вниз и быть готовы к работе в пять часов, мисс, — ответила служанка.

— Тогда сразу, как только вы соберетесь внизу, отправь лакея в конюшню и прикажи заложить экипаж для меня, чтобы отвезти на станцию.

— А вы знаете, в какое время прибывает поезд, мисс? — обеспокоенно спросила Роза.

— Нет, но я уверена, что рано утром обязательно должен быть какой-нибудь поезд. Ну а если мне придется подождать — ничего страшного.

— Но вы ведь не собираетесь путешествовать одна, мисс? — У служанки никак не укладывался в голове скрытный и поспешный отъезд молодой леди.

— Все в порядке, Роза, — нетерпеливо ответила Мина. — Я всего лишь доеду до Лондона. Там меня встретят.

Роза приняла эти объяснения, хотя они и показались ей весьма неубедительными. Впрочем, Мина знала, что на нее можно положиться и что экипаж будет готов так рано, как только возможно, а больше ее в данный момент ничего не волновало.

Дорога до ближайшей станции должна была занять не более трех четвертей часа, и девушка рассчитала, что если маркиз, по своему обыкновению, соберется выехать из дома на верховую прогулку в половине восьмого, то до семи он не будет звать своего лакея и не узнает о том, что она уехала.

Даже если он и захочет помешать ей, что, разумеется, маловероятно, будет уже слишком поздно. Она успеет сесть в поезд, а в Лондоне маркизу ее никогда не найти. Впрочем, у Мины возникали сомнения в том, что он станет искать ее после того, как вскроется ее обман.

После того как Мина оделась, у нее осталось еще немного времени, чтобы написать два письма.

Первое письмо она написала старой маркизе, стараясь осторожнее подбирать выражения и тщательно выводя слова своим четким, изящным почерком:

Я вынуждена срочно уехать, мадам. Позже Вы узнаете, что я совсем не та, за кого себя выдавала, и что я в действительности обманывала Вас все это время.

Нет оправданий тому, что я так поступила, кроме одного — я должна была помочь дорогому мне человеку.

Я не ожидаю, что Вы простите меня за мой обман, но я всегда буду с огромной благодарностью вспоминать Вашу доброту и молиться за Вас.

Мина.

Она положила письмо в конверт, надписала его и взяла новый лист бумаги.

Прошла минута, другая… Девушка растерянно смотрела на бумагу, не представляя себе, что она может написать маркизу.

Единственное, что бы ей хотелось доверить листу бумаги, заключалось в одной короткой фразе: «Я люблю вас!»

Мина попыталась представить себе, как бы он отреагировал, прочитав подобное признание. Просто удивился или, может быть, был бы так же неприятно поражен, как и она, когда узнала о его отношениях с леди Лидфорд и леди Батлет.

Ведь для него она была всего лишь ребенком — ребенком, которому он уделял свое внимание только потому, что был влюблен в женщину, которую считал ее мачехой.

Эта мысль очень ее расстроила. Мине не хотелось больше думать о том, какие чувства испытывал маркиз к Надин Лидфорд или любой другой женщине.

Она вспомнила, как Кристин говорила о своей мачехе, что та «безумно и страстно влюблена» в маркиза, и призналась сама себе, что ее негодование по этому поводу было простой ревностью. Да, она ревновала его к леди Лидфорд.

Мина с горечью думала, что его доброта к ней и то, как много времени он проводил, занимаясь ее образованием, говорили лишь о его стремлении сделать приятное леди Лидфорд, которая поручила свою падчерицу его заботам. Маркиз любил эту женщину, с которой расстался только по той причине, что она должна была поехать к своему мужу.

С леди Батлет все было по-другому.

Маркиз устал от этой женщины, слишком многого требовавшей от него, это было ясно. Хотя она и была необыкновенно красива, Мина решила, что вряд ли хоть один мужчина сможет долго терпеть подобные скандалы и претензии, которые она, очевидно, устраивала довольно часто. Если, конечно, судить по тому, что Мина успела заметить в характере этой женщины за столь короткое знакомство.

«Скорее всего он любит по-настоящему леди Лидфорд», — подумала Мина и даже порадовалась, что скоро уедет отсюда.

Разве она смогла бы находиться и дальше рядом с ним, зная, что маркиз постоянно думает о другой женщине и тоскует по ней.

Момент ее прощания с Вент Роял неумолимо приближался. Мина понимала, что с минуты на минуту раздастся стук в дверь и Роза сообщит, что все готово и можно ехать. Поэтому Мина написала первое, что ей пришло в голову:

Простите меня, и огромное спасибо Вам за все. Я никогда Вас не забуду.

Она не подписала записку, просто быстро засунула ее в конверт и, надписав, положила оба письма рядом на столе.

Проходя по темному коридору в сопровождении двух лакеев, которые несли ее сундук, Мина не смогла удержаться от того, чтобы не послать маркизу мысленное объяснение в любви, когда проходила мимо его спальни.

«Прощайте, — подумала она, — прощайте навсегда! Я буду помнить и любить вас всю мою оставшуюся жизнь!»

Эти же слова звучали в ее голове, пока она сидела на маленькой станции и ждала прибытия поезда, который должен был увезти ее в Лондон.

В такой ранний час на вокзале дежурил только один старый носильщик, поэтому лакей из Вент Роял, который сопровождал ее, сам погрузил сундук и шляпные коробки Мины в отдельное свободное купе.

Так как она понимала, что соответственно своему высокому положению должна поехать непременно первым классом, ей пришлось купить дорогой билет, хотя ее очень огорчило подобное расточительство.

Мина очень щедро расплатилась с Розой, и лакей также остался доволен полученными чаевыми.

— Очень жаль, что вы уезжаете, мисс, — сказал он. — Мы надеемся, что вскоре вы опять посетите Вент Роял.

— Вы все были так добры ко мне, спасибо вам, — растроганно ответила Мина.

Послышался свисток кондуктора, лакей поспешно захлопнул дверцу купе, и когда поезд медленно тронулся, он стоял и махал ей вслед рукой. Мина обернулась и также помахала ему в ответ.

Она почувствовала острую боль, когда разорвалась последняя ниточка, связывающая ее с Вент Роял. Девушка понимала, что потеряла эту связь навсегда.

Когда поезд уже набрал скорость и Мина, вздохнув, вытерла слезы, она решила, что следует подумать о том, что же ей делать дальше.

Она уже твердо решила для себя, что ни за что не поедет в Рим, во всяком случае, в ближайшее время.

Мина была совершенно уверена, что Кристин просила ее присоединиться к ним только из-за своей доброты. Они с Гарри только что поженились и наверняка хотят побыть друг с другом наедине. Им сейчас любой человек был бы в тягость, и Мина не собирается мешать молодоженам.

Девушка вспомнила, как мать рассказывала ей о том, как они были счастливы с отцом, когда вместо того, чтобы поехать в свадебное путешествие на модный курорт, они направились прямо в небольшой Манор-хауз, который с того дня стал для них родным домом. В нем они прожили всю жизнь вместе, почти никогда не разлучаясь.

— Тогда мы были одни, — рассказывала она Мине, — совершенно одни, пока не нашли подходящих слуг. Это были две пожилые женщины, которые приходили из деревни убирать дом.

На ее устах появилась счастливая улыбка, когда она погрузилась в воспоминания о счастливых днях своей молодости.

— Что было самым замечательным, — продолжала ее мать свой рассказ, — так это то, что мы были совсем одни с твоим отцом. Мои родители были самых строгих правил, и поэтому долгое время нам почти не удавалось оставаться наедине, даже на несколько минут.

— Но разве вам не было скучно одним? — спросила ее Мина.

— Ну что ты, дорогая! Влюбленным никогда не бывает скучно, — улыбаясь ответила ей мать.

Мина различала странную нежность в ее голосе, а выражение материнских глаз сказало ей тогда гораздо больше, чем это могли бы сделать слова. Сейчас Мина невольно подумала, что, если бы могла остаться вот так, наедине, с маркизом, она бы, наверное, почувствовала то же самое.

Это, должно быть, любовь делает каждый день более прекрасным, чем предыдущий, думала Мина. И, наверное, именно любовь наполняет новым смыслом все слова и поступки человека.

Она вновь начала вспоминать время, проведенное с маркизом в Вент Роял. Как много она узнала нового из их длительных бесед и как это было восхитительно — разговаривать с таким умным человеком, как маркиз, на темы, интересующие их обоих.

«По крайней мере, все, о чем мы говорили, интересовало меня, — продолжала размышлять Мина, думая о том, насколько искренне вел себя маркиз и не притворялся ли он, что тоже весьма увлечен. — А если на самом деле я казалась ему просто невежественной, глупой девчонкой и ему было отчаянно скучно со мной?»

Она знала, что ее светлость была очень удивлена тем, что ее внук так долго оставался в поместье, позабыв о столичной светской жизни, и часто подшучивала над ним по этому поводу, когда они вместе с Миной появлялись в ее гостиной.

— Я просто не могу себе представить, как общество обходится без тебя в Лондоне, Тиан, — говорила она, лукаво посмеиваясь.

— Думаю, что как-то они все же обходятся, — отвечал ей маркиз. — Надеюсь, меня кто-нибудь заменил…

— Боюсь, что сплетницам Сент-Джеймского дворца просто стало не о чем говорить. Ты пропустил почти все балы в этом сезоне. Наверное, многим очаровательным леди срочно пришлось найти кого-нибудь, кто мог бы заменить тебя в их сердце.

— Я всегда говорил, что от разлуки любовь не умирает, а только разгорается с новой силой, — парировал маркиз. — Так что у меня появилась возможность проверить те чувства, о которых столько говорилось.

— И все же я думаю, что когда ты вернешься, то найдешь флаги приспущенными, — усмехаясь сказала старая маркиза.

Когда они остались наедине с пожилой леди, та стала рассказывать Мине, как великолепно ее внук управляет поместьем.

— Даже когда Тиан надолго уезжает, — говорила она, — он каким-то непонятным образом ухитряется быть в курсе всех событий, которые тут происходят. И горе тем служащим, которые осмеливаются нарушать его инструкции. Он очень умелый и добросовестный хозяин.

— Я в этом не сомневаюсь, мадам, — отвечала Мина. — Я никогда не могла вообразить себе, что такое огромное поместье, как ваше, может находиться в таком прекрасном состоянии.

— Да, это как раз то, к чему всегда стремился мой муж, к совершенству, — с гордостью произнесла маркиза. — И если бы он был сейчас жив, то очень гордился бы своим внуком.

— Так же, как им сейчас гордитесь вы, мадам.

— Да, вы правы, дитя мое, — согласилась с ней старая дама, с ласковой улыбкой глядя на девушку. — И все же мне бы очень хотелось, чтобы он нашел себе хорошую жену и остепенился. Мне бы очень хотелось увидеть своих правнуков прежде, чем я умру.

— Я уверена, так все и будет, мадам, — сказала Мина. — У вас нет никаких причин думать о смерти еще многие годы.

Оставшись одна, Мина стала вспоминать этот разговор, и ей было очень любопытно, какой же в конце концов окажется жена маркиза.

Раз он был влюблен в леди Лидфорд, и план женитьбы на ее падчерице — о чем он, конечно, пока даже не подозревал — был неосуществим, вряд ли можно было бы предположить, что он немедленно начнет снова искать себе подходящую жену.

«Несомненно, в свете он сможет найти сотни подходящих его требованиям девушек», — подумала Мина, и эта мысль отчего-то показалась ей тогда весьма удручающей.

Если маркиз будет просто раздражен ее обманом, а у нее были все основания предполагать это, то уж леди Лидфорд будет просто в ярости из-за того, что ее план провалился. И если Мина очень сокрушалась из-за реакции маркиза, то мысль о мачехе Кристин, и тут она ничего не могла с собой поделать, вызывала в ней только удовлетворение. Она радовалась тому, что смогла помочь Кристин избежать той ужасной участи, которая была ей уготована.

Однако сейчас Мина больше ничего не могла для нее сделать, да Кристин в этом и не нуждалась. Теперь она была под защитой Гарри, своего мужа, и у нее было достаточно денег, чтобы ни о чем не беспокоиться.

Теперь Мине предстояло позаботиться о себе. Но тут девушке пришла в голову мысль, от которой ее охватил внезапный страх. Что, если леди Лидфорд попытается наказать каким-нибудь образом ее, раз не сможет добраться до падчерицы?

— Она ничего не сможет мне сделать, — попыталась успокоить себя Мина.

Но в то же время ей было страшно представить, что она осталась совсем одна в этом большом и чужом мире. И если у нее действительно случатся какие-либо неприятности, то ей не к кому даже будет обратиться за помощью.

— Самое лучшее, что я могу сейчас сделать, это исчезнуть, — сказала сама себе девушка.

А это означало для нее, что она не поедет в Италию к Кристин, а направится сразу домой. Эта мысль озарила ее внезапно, как вспышка яркого света. Подобный выход из сложной ситуации оказался самым простым и реальным.

Да, она должна сейчас сделать именно это. Там ее никто не станет искать.

Вместо того чтобы немедленно броситься на поиски какой-нибудь работы в Лондоне или возвращаться в школу к миссис Фонтуэлл, о чем она не могла подумать без содрогания, Мина вернется к себе домой, который все еще хранит память об отце и матери и о ее радостном детстве.

Если их дом закрыт, то у кого-нибудь из деревенских жителей наверняка есть ключи. Мина надеялась, что сможет спокойно остановиться в своем родном доме хотя бы ненадолго, пока не решит, что ей делать дальше.

— Я должна придумать какой-нибудь выход! И я обязательно найду его! — сказала себе Мина.

Благодаря чеку, который ей дала Кристин, у нее было сейчас довольно денег, которых ей хватит надолго, если бережно их расходовать.

Тысяча фунтов предназначалась ей, чтобы оплатить путешествие до Италии, но она знала, что в крайнем случае сможет взять из этой суммы столько, сколько ей будет нужно. Вряд ли щедрая Кристин, обязанная ей своим счастьем, потребует вернуть эти деньги.

Думая обо всем этом, Мина грустно смотрела в окно. Поезд увозил ее все дальше от Вент Роял. Она понимала, что ей вряд ли когда-нибудь удастся побывать в таком прекрасном месте, познакомиться с такими замечательными людьми, как маркиза и ее внук. Доброта в этом мире встречалась не столь уж часто, а что касается маркиза, то такого удивительного человека, как он, она не надеялась больше встретить на всем белом свете.

При мысли о том, что они расстались навсегда, сердце ее болезненно сжалось. Словно тяжелый камень лежал у нее на груди, мешая дышать.

В ее душе поселилось безысходное отчаяние, Мина чувствовала смятение и растерянность. Она потеряла его. О чем бы девушка ни думала, она снова и снова возвращалась к этой мучительной мысли.

Когда поезд уже подъезжал к Лондону, Мина постаралась взять себя в руки и сказала себе, что она больше не ребенок, за которого выдавала себя в Вент Роял, а вполне самостоятельная девушка, а посему и должна вести себя так, как ведут себя взрослые люди. С помощью такого самовнушения она убедила себя не беспокоиться о будущем и не волноваться.

По прибытии на станцию Мина подозвала носильщика и, наняв экипаж, переехала на другой вокзал, где села на поезд до Линкольншира.

Впрочем, у нее заметно поубавилось бы уверенности, если б только она поняла, что главная причина, по которой ей все так легко удавалось, заключалась в том, что она была слишком молода и прелестна и это вызывало к ней благодушное отношение.

Носильщики смотрели на нее с отеческой заботой, извозчик наемного экипажа позаботился о том, чтобы подвезти ее как раз туда, где стоял поезд нужного ей направления, и помог найти носильщика, а кондуктор поезда, отправлявшегося из Лондона, заботливо проследил, чтобы она удобно разместилась в купе, прежде чем дал сигнал к отправлению.

Впрочем, несмотря на такое участие и помощь со стороны окружающих, это было весьма трудное и долгое путешествие, так как ей пришлось еще раз пересаживаться на поезд, который уже подвез Мину к ближайшей от ее дома железнодорожной станции.

Здесь она спросила про почтальона Тома Пирсона, который, как она знала, развозит посылки и мог бы подвезти ее до дома. Ей сказали, что он заезжает на станцию ежедневно, как раз примерно в это время.

Чувствуя, что судьба явно к ней благоволит, Мина некоторое время провела в ожидании, и когда он приехал, то с радостью взялся подвезти девушку вместе с ее вещами оставшиеся пять миль до родного дома.

Мина надеялась, что поскольку Том был прекрасно осведомлен о всех делах, происходящих в деревне, то сможет сказать ей, кому из местных жителей ее дядя поручил присматривать за домом и отдал ключи. Ее надежды были не напрасны.

— Да это ж миссис Бригс, мисс Мина, — сразу же сказал Том. — Небось вы ее помните?

— Да, конечно, я прекрасно помню миссис Бригс, — обрадованно воскликнула девушка. — Она очень любила моих родителей, поэтому, уверена, позволит мне побыть дома, пока я не найду себе какую-нибудь работу.

— Я уж слыхал, что вам осталось не так-то много денег после смерти вашего родителя, — посочувствовал Том. — Это неправильно. Ваш батюшка был такой достойный джентльмен!

Мина почувствовала, как ей становится теплее от его искреннего сочувствия, а Том все говорил и говорил о ее родителях. Его усталые лошадки бодро бежали по пыльной дороге, чуя, что впереди их ждут удобные стойла и мера овса.

Когда они наконец доехали до Манор-хауза, Том сказал ей:

— Я высажу вас прямо у передней двери и выгружу ваш сундук, а затем заеду к миссис Бригс и передам ей, что вы приехали. Вам незачем ехать со мной.

— Спасибо большое за вашу доброту, Том, — растроганно сказала Мина.

Девушка поднялась по ступеням к закрытой двери своего дома, чувствуя себя очень несчастной и усталой. Она выглядела такой маленькой и одинокой на пороге родного дома, где ее никто не ждал, что почтальон постеснялся брать с нее плату за проезд.

— Приберегите свои денежки, мисс, — пробормотал он. — Они вам еще ох как пригодятся.

Том уехал, а Мина сидела на своем сундуке, опустошенная и измученная от усталости и горя. Однако когда вдалеке стих стук колес, она огляделась, и внезапное ощущение радости от встречи с родным домом помогло ей преодолеть мрачные мысли. Мина даже немного воспряла духом. И тут же мысли ее вновь унеслись к маркизу.

Вместо своего небольшого, скромного дома, потрепанного непогодой и ветрами, дующими с болот, с облупившейся краской на дверях, она видела перед собой величественное прекрасное здание, окруженное парком.

Вент Роял. Окна блистают золотом в последних лучах заката. Трепещет на ветру штандарт маркиза. И в небе парят белые голуби, летящие над цветущими лугами к себе домой.

«Птицы Афродиты, — подумала Мина, — птицы моей несбывшейся любви!»

И снова она почувствовала вкус поцелуя, тепло его губ на своих губах, и ее душа рванулось назад, к нему, готовая лететь на этих белых крыльях, крыльях любви.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Маркиз направлялся в Уайт-клаб, будучи в прескверном расположении духа.

Он провел очень неприятное, беспокойное утро, пытаясь добиться хоть какого-то вразумительного ответа от старых слуг в Лидфорд-хаузе. В конце концов он решил, что они выжили из ума, так как не смогли ответить ни на один его вполне простой вопрос.

Слуги не могли точно вспомнить, когда в последний раз видели мисс Кристин; они не знали, покинула ли она школу; они полагали, что секретарь лорда Лидфорда находится в отпуске и у него ничего нельзя уточнить; они не могли припомнить имена слуг, которые уехали в деревню; они не знали, где сейчас может быть мисс Кристин.

В конце концов после часа этих почти бесполезных расспросов маркизу удалось вытянуть из женщины, которая оказалась несколько более разумной, чем ее муж, что какая-то молодая леди, которой они прежде никогда не видели, приехала к ним в дом однажды утром, кажется, это было несколько недель назад, а затем почти сразу уехала в другом экипаже.

Больше ему ничего не удалось у них узнать, и хотя маркиз был уверен, что это была Мина, женщина не могла как следует описать эту девушку. Она ничего не помнила, кроме того, что та была, кажется, небольшого роста.

Маркиз так же, как и его бабушка, вначале был просто изумлен, а затем сбит с толку содержанием писем девушки, которые она оставила для них обоих.

В то утро он, как обычно, поднялся в семь часов и спустя полчаса направился в конюшню, где ожидал встретить Мину. Маркиз почти не сомневался, что она придет туда же, желая совершить утреннюю верховую прогулку.

Проходя через вымощенный двор, он уже предвкушал, как услышит ее нежный задорный голосок, которым она обычно разговаривала со Светлячком. К своему удивлению, маркиз ожидал встречи с ней, как ждет влюбленный мальчишка первого свидания со своей возлюбленной. Чувство, которое он сейчас испытывал, удивляло, но и радовало его неожиданной свежестью и чистотой. Тиан не помнил такого восторга и душевного подъема от ожидания встречи с женщиной.

Вот сейчас он войдет в конюшню, и она повернет головку и посмотрит на него с тем особенным светом в глазах и легкой улыбкой на своих нежных и таких сладких — он хорошо помнил этот вкус — губах.

Воспоминание о ее губах, о поцелуе вчера вечером на террасе, под звездным небом, заставило его сердце биться сильнее, вызвав в душе такой восторг, которого он никогда не испытывал за всю свою жизнь. Эта девушка вызывала в нем странное чувство, которое было совсем не похоже на все то, что он чувствовал, целуя многих других женщин.

В его чувстве, помимо физического влечения, было что-то еще, более изысканное и возвышенное, что заставляло сдерживать страсть и относиться к ней с бережной осторожностью, воскрешая в нем дух забытого рыцарского благородства.

И действительно, стремясь защищать Мину даже от себя самого, он чувствовал себя подобно рыцарю, посвятившему себя служению своей Прекрасной даме и идущему на поединок с ее лентой на шлеме.

«Я люблю ее, — подумал он, — и наша любовь будет таким примером взаимного доверия и счастья, что, несомненно, удивит всех, кто меня знает».

С этими мыслями маркиз подошел к двери конюшни и, к своему великому разочарованию, обнаружил, что Мины там нет.

— Где мисс Лидфорд? — нетерпеливо спросил он Эбби, который в это время седлал жеребца.

— Она отчего-то опаздывает сегодня, милорд, — отвечал Эбби. — И это так не похоже на нее, ведь мисс Мина всегда приходит прежде вашей светлости.

— Да, действительно, — задумчиво кивнул маркиз.

Пять минут спустя, сгорая от нетерпения, он послал одного из грумов в дом узнать, что помешало мисс Лидфорд присоединиться к нему на утренней верховой прогулке.

Сначала ему пришло в голову самое очевидное — девушка смущена и испугана тем, что произошло вчера вечером между ними.

В то же время он имел основания предполагать, что она была охвачена таким же восторгом, что и он. Маркиз был слишком опытен, чтобы не понять — она отвечала ему, и отвечала с неожиданной страстью и желанием. И это именно маркиз прервал поцелуй, боясь, что еще немного — и он потеряет над собой контроль.

Он не мог поверить, что Мина сожалеет о том, что произошло между ними, или что она слишком напугана и поэтому избегает с ним встречи. Но в то же время маркиз стоял перед очевидным фактом, что Мина не пришла в конюшню сегодня утром и что он, как и Светлячок, очень разочарован.

Эбби вместе с другим грумом вывели лошадей во двор, и маркиз молча стоял возле них, нетерпеливо постукивая хлыстом по начищенным до блеска сапогам.

Наконец прибежал грум, которого послали в дом за вестями о мисс Лидфорд, однако самой девушки не было видно, и маркиз, нахмурившись, ждал объяснений.

Грум сказал, едва переводя дыхание от быстрого бега:

— Мне сказали, ваша светлость, что мисс Лидфорд в доме нет.

— Что это значит? А где же она? — резко спросил маркиз, грозно глядя на грума.

— Стало быть, она уехала сегодня рано утром, ваша светлость, — сжавшись от этого взгляда, пробормотал слуга.

Взгляд маркиза выражал теперь полное недоумение. Однако понимая, что парнишка не в состоянии ответить ни на один из его вопросов, маркиз, резко ударив хлыстом по сапогу, решительно направился к дому, провожаемый встревоженным взглядом Эбби.

Все лакеи, находившиеся в холле, были посланы с приказом немедленно разыскать дворецкого, который обычно в такой ранний час еще не спускался вниз, а также за домоправительницей, вынужденной прервать свой завтрак и предстать пред хмурые очи своего хозяина. Добрая женщина была очень встревожена его вопросами, которые он, едва сдерживаясь, чуть не выкрикивал ей в лицо. Насколько она знала, его светлость крайне редко выходил из себя, а чтобы кричать на слуг или тем более на нее — такого домоправительница вообще не могла припомнить.

— В какое время мисс Лидфорд уехала из дома и почему меня не поставили об этом в известность?

— Я только что сама об этом узнала, милорд, — ответила домоправительница. — По-видимому, мисс Лидфорд попросила отвезти ее на станцию сразу, как только встали слуги, около пяти часов утра.

— Она как-то объяснила свой отъезд? — грозным тоном осведомился маркиз.

— Мисс Лидфорд получила телеграмму вчера поздно вечером, в которой, как поняла Роза, содержались какие-то плохие новости.

— Телеграмму? Какую еще телеграмму? — воскликнул маркиз.

Затем еще какое-то время заняло выяснение того, что телеграмма действительно была доставлена в дом к вечеру, потому что у мальчика-почтальона захромала лошадь, и Роза отнесла телеграмму в комнату Мины уже после того, как девушка спустилась к обеду. Было ясно, что она получила телеграмму, только вернувшись к себе поздно вечером.

Послали за Розой. Девушка, сильно нервничая, рассказала о том, как молодая леди попросила собрать ее дорожный сундук и наказала никому не говорить о ее отъезде, чтобы раньше времени не волновать пожилую маркизу.

— Мисс Мина оставила письмо ее светлости, где все объяснила, — сказала в заключение Роза.

— Письмо? — воскликнул маркиз.

— И еще одно для вашей светлости, — неуверенно, запинаясь, пробормотала Роза.

— Так почему же, в таком случае, я до сих пор не получил его? — сурово обратился его светлость к своим подчиненным.

Выяснилось, что Роза отдала записку, адресованную ее светлости, в руки ее личной служанке Агнесс, чтобы та передала ей, когда маркиза проснется.

Записку для его светлости Роза передала одному из лакеев, чтобы тот отнес ее в буфетную, где она и лежит, ожидая, когда дворецкий принесет ее, как и полагается, на серебряном подносе его светлости, после того, как его светлость изволят вернуться с верховой прогулки.

К тому времени как маркиз распутал наконец все эти хитросплетения сложных связей, существующих между его прислугой, и выяснил путь записок, оставленных Миной, как раз появился дворецкий с серебряным подносом, на котором лежало письмо, адресованное маркизу Вентнору.

Нетерпеливо схватив конверт, маркиз поспешил в библиотеку, где хотел прочитать письмо без свидетелей.

Однако то, что он прочел, никак не прояснило ситуации, а только еще больше разожгло его любопытство. Маркиз с нетерпением поглядывал на часы, понимая, что придется ждать еще не менее часа, пока проснется его бабушка и он сможет узнать то, что Мина написала ей. Маркиз надеялся, что в том письме она хоть как-то объяснила причину своего поспешного отъезда, сильно смахивающего на бегство.

Сейчас же ему ничего не оставалось, как разглядывать листок с несколькими строчками, написанными аккуратным почерком Мины. Слова «Я никогда Вас не забуду», которые пылали перед его глазами на почти пустом листке бумаги, не только тревожили, но и пугали его.

Маркиз не мог представить себе, за что должен ее простить, но слова о том, что она никогда не забудет всего, что произошло в Вент Роял, означали только одно — Мина не собирается сюда возвращаться. Можно было подумать, что она прощается с ним навсегда.

В конце концов, будучи не в состоянии сидеть и ждать в неизвестности, он приказал подвести Светлячка к парадному входу и отправился на прогулку по парку.

То ли Светлячок почувствовал, что его хозяин чем-то расстроен, то ли растерялся от того, что на нем ехала не Мина, как это было на протяжении последнего времени, но норовистый жеребец вдруг начал проявлять самые отвратительные черты своего характера.

Это наконец вывело маркиза из глубокой задумчивости, так как ему пришлось сконцентрировать все свое внимание на том, чтобы не в меру расшалившийся конь не сбросил его с седла, шарахаясь или вставая на дыбы от каждой тени, пересекающей их тропинку.

В конце концов Светлячок понял, что маркиз — его настоящий хозяин с твердой рукой и не менее твердой волей, и прекратил свои фокусы. Он смирился, покорился воле человека и помчался дальше галопом и скакал до тех пор, пока маркиз не решил, что пора возвращаться, так как его бабушка уже должна была проснуться и прочитать письмо от Мины.

Маркиз знал, что старая леди всегда очень трепетно относилась к своему внешнему виду и много времени уделяла утреннему одеванию, и поэтому терпеливо дождался в гостиной до половины десятого, пока маркиза не позволила ему наконец войти в ее спальню.

Перед его приходом она открыла и прочитала письмо Мины, которое передала ей Агнесс. Поэтому, едва ее внук показался на пороге, старая леди вместо приветствия спросила:

— Что это все значит, Тиан? Куда уехала Мина? И каким образом она могла нас обмануть?

— Я вынужден подождать со своими предположениями до тех пор, пока не прочту письмо, которое она написала вам. В ее послании ко мне всего несколько слов, которые вообще ничего не объясняют.

Маркиз подошел ближе, и бабушка протянула ему письмо.

Он внимательно прочитал его, затем принялся читать снова, а маркиза в этот момент наблюдала за выражением его лица, словно надеялась узнать что-то, что могло пролить свет на странный поступок Мины.

— «Я не та, за кого себя выдавала», — тихо повторил маркиз, словно разговаривая сам с собой. — Что она хотела этим сказать?

— Агнесс говорит, что Мина получила телеграмму накануне вечером. Ты случайно не знаешь, какие там были новости?

— Да, мне тоже это сказали. Но она взяла ее с собой, потому никто не знает содержания телеграммы, бабушка.

— Если она — не Кристин Лидфорд, как следует предположить из этой записки, — сказала маркиза, пытливо глядя на внука, — то кем же она может быть? Как ты думаешь?

— Не имею ни малейшего представления, — отозвался маркиз. — Надин сказала, что посылает ко мне свою падчерицу, и когда она приехала в экипаже, что я послал за ней в Лидфорд-хауз, у меня не возникло никаких подозрений, что прибывшая девушка может оказаться не дочерью лорда Лидфорда.

— Я ничего не понимаю, — заметила маркиза. — Мина такая милая и добрая девушка. Могу поклясться, что каждое сказанное ею слово, каждая мысль в ее хорошенькой головке были честными и искренними.

Маркиз ничего не ответил, и через несколько минут старая леди продолжила:

— Я так привязалась к ней. Она показалась мне такой славной и ласковой. Иногда я даже представляла себе, что она моя внучка, которую мне всегда хотелось иметь.

Маркиз молча подошел к окну и выглянул в сад, туда, где по зеленой траве лужайки расхаживали белые голуби.

Перед его мысленным взором предстала Мина с вытянутыми руками, на которых сидели птицы, как это было в то утро, когда он нашел ее на берегу озера, заросшего белыми кувшинками.

С тех пор это повторялось на его глазах не раз. Но именно в тот первый раз, когда маркиз увидел ее поразительную власть над птицами, он впервые подумал о ней как о самой Афродите.

И именно тогда Тиан понял, что эта юная, прелестная, как сама весна, девушка является символом того возвышенного, прекрасного чувства, которое он так давно ждал.

Он знал, что среди сидящих на крыше голубятни белых голубей или среди тех, кто копошился в траве, где-то была голубка, которой Мина вылечила сломанную лапку. С тех пор как голубка присоединилась к другим, ее было невозможно отличить, она стала совсем здоровой.

Разве мог человек, способный вызывать такое доверие у птиц и животных, не иметь чистую, добрую, светлую душу, а именно такой маркиз всегда воспринимал девушку.

Так почему же она написала: «В действительности я обманывала Вас все это время».

— Одно мне совершенно очевидно, — сказала маркиза, прежде чем он успел что-либо ей ответить. — Та особа, которой хотела помочь Мина, это Кристин Лидфорд. Видимо, девушки являются подругами.

Маркиз еще раз взглянул на письмо, которое продолжал держать в руке, и прочитал вслух: «Нет оправданий тому, что я так поступила, кроме одного — я должна была помочь дорогому мне человеку».

— Да, конечно, это должно быть именно так, — сказал он, испытывая неожиданное облегчение.

Маркиз скорее всего сам не мог бы объяснить почему, но когда он прочитал слова «дорогому мне человеку», то ощутил внезапный прилив ревности, так как сразу решил, что речь идет о мужчине.

Он вновь подошел к пожилой леди.

— Так вы предполагаете, бабушка, что раз Мина заняла здесь место Кристин, то она таким образом хотела ей помочь? Но как? И почему? И если это именно так, то где же тогда Кристин?

— Я могу только догадываться, — ответила маркиза, — что, по-видимому, Кристин была не согласна с планом своей мачехи отправить ее сюда, поэтому Мина приехала вместо нее.

Подобная мысль никогда бы не пришла в голову маркизу. Как так, девушка не хотела приехать к маркизу Вентнору? Однако он ничего не сказал, и маркиза продолжала:

— Молоденькие девушки, как правило, всегда имеют собственное мнение и часто стараются делать все по-своему. Я совершенно уверена, что, не спросив мнения Кристин, ее мачеха просто объявила ей, что она должна покинуть школу и отправиться в Вент Роял. Можно предположить, что девушке это не понравилось.

И тут маркиза словно током ударило, ему в первый раз пришло в голову, что Надин Лидфорд могла оказаться настолько несдержанной, что каким-то образом до падчерицы дошли слухи о коварных намерениях мачехи, то есть о ее желании женить на своей падчерице маркиза.

Если только это произошло, у Кристин могли оказаться очень веские причины не согласиться с выбором своей мачехи и не захотеть выходить замуж за мужчину, которого она никогда прежде не видела, даже если учесть, что ее не оскорбили отношения между Надин и маркизом.

Мысль об этом заставила маркиза понять, что он попросту попал в ловушку, устроенную ему этой хитроумной женщиной. Ему пришлось согласиться с планом Надин только потому, что она так все устроила, чтобы у него не оказалось времени поразмыслить обо всем и отказаться. После того как он получил ее письмо, маркиз уже не мог ничего предпринять.

Таким образом, он послал экипаж в Лондон, как она ему и велела, чтобы забрать девушку, которая к тому времени должна была приехать в Лидфорд-хауз из школы.

Теперь-то задним числом он понимал, что сама эта идея в целом, как плод неуемной фантазии Надин Лидфорд, была, несомненно, оскорбительна для любой девушки с достаточно чувствительной и романтичной душой.

Он был достаточно проницателен, чтобы понять: Кристин не могла не возмущаться поведением своей мачехи, теперь-то он догадался, что Кристин, несомненно, невзлюбила женщину, которая заняла место ее матери, тем более когда узнала, что та изменяет ее отцу. Можно было себе представить, что она думала о нем!

— Как я мог быть таким слепцом? — спрашивал себя маркиз.

Теперь он понял, почему Мина с самой первой их встречи смотрела на него с таким страхом, а иногда с презрением, что очень удивляло его тогда.

Маркиз вспомнил, как Мина напряглась, когда он в разговоре случайно упомянул ее мачеху, не подумав, какой эффект произведут на нее эти слова. Ведь тогда она просто сопоставила положение, которое занимала Барбара Кастлмейн при короле Чарльзе II, с положением Надин Лидфорд по отношению к нему самому.

Но он-то хорош! Как он мог не догадаться, что ни одна девушка, обладающая достоинством и чувствами, ни за что не согласится стать женой любовника своей мачехи.

А затем с неожиданно вспыхнувшей в душе надеждой он вдруг понял, что вся эта история с коварными замыслами леди Лидфорд не имеет лично к Мине никакого отношения.

Мина — не Кристин Лидфорд, а значит, не существует, по крайней мере, этой непреодолимой пропасти между ними.

— Мне кажется, тебе вот что следует сделать, Тиан, — сказала маркиза, решив наконец вывести внука из глубокой задумчивости. — Ты должен найти Мину и привезти ее в Вент Роял.

— Ну конечно, бабушка. Это именно то, что я и собираюсь сделать.

— Мне кажется очень странным, что она так внезапно и поспешно покинула нас, даже не попрощавшись. Я уверена, Мина привязалась ко мне. Никто, даже если бы очень постарался, не мог так искусно притворяться, излучая радость и любовь к этому дому, ко всем этим животным и птицам… Нет, меня никто не убедит, что девочка была неискренней.

— Я с вами совершенно согласен, бабушка, — сказал тихо маркиз. — Она была здесь, без всякого сомнения, очень счастлива, и ее все любили, даже мой своенравный Светлячок, грумы, слуги… да, что говорить!

Маркиза чуть было не добавила еще кое-кого к этому списку, но затем решила, что еще рано говорить о том, что было у нее на уме. Вместо этого она взяла за руку своего внука и твердо сказала:

— Найди ее, Тиан, найди ее, хотя бы ради меня. Я буду сильно огорчена, если ты не вернешь ее обратно. Она столько радости и любви принесла в наш дом… Я не хочу потерять ее.

Маркиз поднес к губам руку старой леди.

— Я обязательно найду ее и привезу в Вент Роял, — пообещал он, — место Мины здесь. — И она поняла с радостью, что эту клятву Тиан обязательно сдержит.

По пути в Лондон, куда маркиз отправился почти сразу после разговора с бабушкой, он снова и снова перечитывал письмо, которое Мина написала маркизе, надеясь, что найдет там подсказку, которая поможет ему догадаться, куда она могла поехать и кто она такая на самом деле.

Он понимал, что свои поиски ему следует начинать с дома лорда Лидфорда и надеялся, что первый этап его розысков окажется довольно простым.

Однако, покидая Лидфорд-хауз, маркиз вынужден был признать, что знает не больше того, что знал до прихода сюда. И вот тогда он начал по-настоящему беспокоиться.

Следующий шаг был тоже очевиден: ему следовало выяснить, куда уехала Кристин Лидфорд из школы, и уехала ли на самом деле. Это означало, что ему предстоит долгий путь в Бакингемшир, туда, где находилось поместье лорда Лидфорда.

Маркиз невольно подумал о том, какой шум и волнение среди слуг вызовет его приезд туда. Возникнут всевозможные сплетни, причем не только среди челяди лорда Лидфорда. Слухи могут поползти по всему графству, ведь лорд Лидфорд был слишком заметной фигурой, чтобы все, что происходит в его доме, могло остаться незамеченным.

К тому же маркиз был не настолько наивен, чтобы не понимать, что слуги Надин Лидфорд, особенно те, что жили с ней в Лондоне перед ее отъездом в Индию, были прекрасно осведомлены о взаимоотношениях, которые установились у него с их госпожой за время отсутствия ее мужа.

И если он сейчас начнет задавать вопросы об исчезновении падчерицы леди Лидфорд, это, по меньшей мере, может показаться весьма и весьма странным.

Он отдавал себе отчет, что все это неизбежно вызовет поток всевозможных домыслов, которые тут же достигнут ушей всех ближайших соседей и, более чем вероятно, вскоре достигнут Лондона, а этого ему совсем не хотелось.

Может быть, впервые за долгие годы своей беспечной жизни, в которой он с неизменным успехом играл роль дон-жуана, маркиз впервые почувствовал некоторую неловкость и раскаяние за свои поступки, порочащие репутацию женщин.

Наверное, он задумался над этим потому, что впервые по-настоящему полюбил и понял, что теперь ему не все равно, что именно станут говорить люди о его любимой.

И маркиз не мог вынести мысли, что ей, возможно, могут причинить боль эти разговоры или, что еще хуже, она станет стыдиться его.

Из-за того, что он любил Мину, маркиз готов был сделать все, чтобы ее окружали только красота и совершенство. Он не желал, чтобы ее касалась грязь, не хотел, чтобы она чувствовала боль или стыд. Может быть, поэтому ему хотелось оградить ее и от уродства животной страсти, не освященной истинной возвышенной любовью. Однако больше всего на свете маркиз хотел, чтобы она принадлежала ему и познала с ним вместе восторг настоящей любви.

И все же, если ему ничего не удастся разузнать в Лидфорд-хаузе о судьбе Кристин и через нее — Мины, то что же ему делать дальше?

Именно этот вопрос он задавал себе снова и снова, пока ехал по направлению к Уайтклабу.

Было время ленча, и поскольку буфет в клабе был не слишком велик и там собралось слишком много джентльменов, то маркиз решил направиться прямо в обеденный зал.

Он пересек большой светлый зал, окна которого выходили на Сент-Джеймс-стрит, кивая тем друзьям, кто приветствовал его кивком или взмахом руки со своего места. Не останавливаясь, как он это делал обычно, чтобы перекинуться с ними парой слов, он прошел в конец зала и присел там за небольшой столик на двоих.

К нему тотчас же поспешил официант. Маркиз без всякого интереса едва заглянул в меню и заказал первый же попавшийся ему на глаза кларет.

Он был слишком погружен в свои мысли, чтобы обращать внимание на окружающее, поэтому не сразу заметил, что кто-то подошел к его столику. Взглянув вверх, он увидел лорда Хокстоуна.

Граф был далеко не молод, и из-за своего почтенного возраста не входил в число ближайших друзей маркиза, но тем не менее они часто встречались. Они оба были членами не только этого заведения, но и Джокей-клаба. Лорд Хокстоун — обладатель прекрасной конюшни, чьи лошади почти всегда побеждали на бегах, был постоянно в хорошем расположении духа. Обычно он с искренней теплотой приветствовал маркиза, хотя редко разговаривал с ним.

Взглянув на графа, маркиз подумал с удивлением, что тот, против своего обыкновения, выглядит довольно смущенным и даже как будто растерянным.

— Полагаю, я должен принести свои извинения, Вентнор, — сказал граф. — В то же время вы, я думаю, не станете отрицать, что у меня до сих пор не было возможности обойти вас на финише, так что мы вполне можем с вами спокойно поговорить.

Маркиз чуть приподнял в изумлении бровь. Ему бы очень хотелось знать, что имел в виду граф, ведь лошади маркиза последние две недели не участвовали в бегах.

— Я только что с утренней почтой получил письмо от моего сына, — продолжал граф Хокстоун. — В письме он честно признается во всем, что произошло, но я до сих пор с трудом могу поверить, что и вы, пусть даже косвенно, оказались замешаны в это дело.

Его слова никоим образом не помогли маркизу понять, что граф имел в виду, поэтому он учтиво сказал:

— Прошу меня извинить, я только что приехал из поместья, к тому же вы застали меня не в лучшую минуту. Поверьте, я совершенно не понимаю того, что вы мне хотите сказать.

От этих слов лорд Хокстоун, кажется, растерялся еще больше.

— Вы не знаете, о чем я собираюсь с вами говорить? — неуверенно спросил он. — Из письма Гарри я понял, что вы уже должны были бы узнать о том, что у вас в Вент Роял гостила вовсе не Кристин Лидфорд.

Маркиз изумленно взглянул на собеседника. Выражение его лица мгновенно изменилось.

— Теперь я понимаю, о чем вы говорите, — сказал он довольно резко. — И это именно то, что меня сейчас чрезвычайно интересует, поэтому я был бы вам весьма обязан, милорд, если бы вы присели и рассказали мне подробнее все, что знаете об этом.

Не терпящий возражений тон маркиза застал лорда Хокстоуна врасплох. Он окончательно растерялся, но затем, сообразив, что и сам слишком взволнован и, возможно, не совсем учтив, граф пожалел, что начал этот разговор, и задумчиво посмотрел в конец зала, словно намереваясь поспешно ретироваться.

Видимо, маркиз разгадал его намерения, потому что, сменив тон, поспешно сказал:

— Я прошу вас объяснить, что произошло, так как я, признаюсь, пребываю в полном недоумении, так же как и моя бабушка.

С видимой неохотой лорд Хокстоун опустился на стул против маркиза и грустно посмотрел на него.

— Уверен, что вы знаете обо всем этом ничуть не меньше меня, — сказал он с несчастным видом.

— Тогда давайте поделимся тем, что каждому из нас известно об этой истории, и кто знает, может быть, в результате мы оба будем знать больше, — предложил маркиз. — А теперь расскажите мне, пожалуйста, что написал вам сын.

— Не знаю, встречали ли вы когда-нибудь Гарри, моего второго сына, — начал лорд Хокстоун. — Сегодня утром я получил от него письмо из Рима, где он сообщил мне, что женился на Кристин Лидфорд, которая, как вам хорошо известно, является падчерицей леди Лидфорд.

При этих словах он так выразительно посмотрел на маркиза, что тому сразу стало ясно, что его собеседнику прекрасно известна роль, которую играла леди Лидфорд в жизни маркиза Вентнора до своего отъезда к мужу, в Индию.

Затем, видимо, смутившись своей бестактности, граф поспешно продолжил:

— Девушка, конечно, еще слишком юна, ей исполнится семнадцать только через месяц, так что это, во всех отношениях, не совсем обычная свадьба. Кроме того, в отсутствие отца согласие на брак дал ее дядя. Однако Гарри сообщил мне, что они уже давно любят друг друга. Так что в каком-то смысле все сложилось не так уж плохо.

— Что еще он сообщил вам? — напряженно спросил маркиз. Наконец все потихоньку становилось на свои места.

Пока граф рассказывал, он жестом подозвал одного из официантов, чтобы тот налил ему бокал кларета из бутылки, стоящей на столе. Как маркиз и ожидал, его собеседнику это было совершенно необходимо. Лорд Хокстоун взял бокал и, не глядя на маркиза, быстро отпил несколько глотков, прежде чем продолжил свой рассказ:

— Гарри сказал мне, что это была полностью идея леди Лидфорд, отправить Кристин к вам на год для завершения образования и, так сказать, огранки ее талантов перед выходом в большой свет. Затем, после того как вы наведете на нее необходимый лоск, вы должны будете жениться на ней. Это во многом объясняет и извиняет поспешные действия моего сына, который во что бы то ни стало хотел помешать этому браку и сделать невозможным осуществление плана леди Лидфорд.

Лорд Хокстоун сделал еще несколько глотков и, поскольку его визави молчал, продолжил свои объяснения:

— Я не стану притворяться перед вами, Вентнор, что я недоволен этим браком. Кристин Лидфорд очень богатая молодая женщина, а я не могу предоставить Гарри, как моему второму сыну, ничего, кроме весьма скромного денежного содержания. Тем более если они счастливы вдвоем и любят друг друга, как об этом написал мой сын, то, с моей точки зрения, это просто идеальный союз, и я могу только порадоваться за моего сына.

Наконец маркиз обрел дар речи:

— Когда вы будете писать своему сыну, обязательно передайте ему мои горячие поздравления и сообщите, что, с моей точки зрения, он поступил, как должен был поступить любящий мужчина.

Лорд Хокстоун с видимым облегчением откинулся на спинку стула, чувствуя себя так, словно маркиз снял тяжелую ношу с его плеч.

— Это чертовски благородно с вашей стороны, Вентнор, и я могу честно признаться, вы значительно облегчили мою душу. Вы повели себя как настоящий спортсмен!

— Есть еще одна вещь, которую я очень хотел бы узнать, — сказал маркиз, не обращая внимания на комплимент. — Не писал ли ваш сын чего-нибудь о той девушке, которая должна была занять место Кристин?

Лорд Лидфорд улыбнулся.

— Гарри написал, что это была целиком идея Кристин, чтобы выиграть время и таким образом предупредить возможные действия со стороны своей мачехи, которая могла бы помешать свадьбе, если бы вдруг выяснилось, что она попросту исчезла.

— Кто та девушка, что приехала в Вент Роял вместо Кристин? — нетерпеливо повторил свой вопрос маркиз.

В его голосе прозвучало едва сдерживаемое возбуждение, что очень удивило почтенного графа.

— Позвольте-ка, я не думал, что вы… А впрочем, Гарри, мне кажется, что-то написал о ней. Я точно не помню, но его письмо у меня с собой. Сейчас посмотрим.

Он принялся рыться в карманах, а маркиз наблюдал за ним сгорая от нетерпения.

Наконец письмо было извлечено из внутреннего кармана сюртука лорда Хокстоуна.

Затем еще какое-то время заняли поиски очков, без которых граф не мог прочитать ни строчки. Маркиз в это время, едва не скрежеща зубами, с трудом удерживался от желания схватить со стола эти листки, в которых заключалась сейчас вся его надежда.

Наконец, водрузив на нос очки, граф очень медленно начал просматривать письмо своего сына листок за листком, пока не нашел нужное место. Тогда он прочитал вслух:

«Как вы можете себе представить, мы очень беспокоились за свое будущее. В качестве компаньонки Кристин сопровождала ее служанка, которая знает мою жену с самого детства, тем не менее мы опасались, что кто-нибудь может заподозрить в нас сбежавших любовников и запомнить, куда мы направляемся. Кроме того, маркиз Вентнор, не дождавшись Кристин, мог сообщить об этом ее отцу. Если лорд Лидфорд, обеспокоенный исчезновением дочери, стал бы ее разыскивать, ему не составило бы большого труда догадаться, где мы, а выследить нас ему было бы совсем несложно даже из Индии. В таком случае, прощай, наши надежды! Одна только его телеграмма в Рим могла бы положить конец всем нашим планам и в последний момент расстроить свадьбу.

И тогда Кристин пришла в голову великолепная идея отправить вместо себя в Вент Роял кого-нибудь, кто выдал бы себя за нее, ведь маркиз никогда не видел Кристин. Одна из ее школьных подруг согласилась ей помочь.

Рассчитав время, когда вы получите мое письмо, мы в тот же день отправили ей телеграмму, чтобы она присоединилась к нам в Риме. Кристин оставила ей достаточно денег на дорогу. Однако, если по какой-либо причине все сложится не так хорошо, как мы рассчитывали, и у нее возникнут неприятности из-за того, что она совершила, я бы хотел просить вас, отец, сделать для нее все, что будет в ваших силах, чтобы помочь ей.

Отец Мины недавно умер, а год назад она похоронила мать. Кристин рассказала мне, что у нее совсем нет денег, а ее дом в Линкольншире, где она прожила всю жизнь, после смерти отца перешел к ее дяде, полковнику Осберту Шелдону — думаю, вы его знаете по военной службе, — который закрыл дом, посоветовав племяннице самой позаботиться о себе и найти работу.

В любом случае мы очень благодарны Мине Шелдон за ее неоценимую помощь. Поэтому я очень надеюсь, что она вскоре присоединится к нам, и мы сделаем все, чтобы ей было хорошо с нами».

Лорд Хокстоун опустил письмо и снял очки.

— Это все, что он написал об этой девушке, — сказал он и закончил с мягкой улыбкой: — Остальная часть письма посвящена описанию того, какая ему досталась замечательная жена, как он ее любит и как она нам понравится, когда мы с ней познакомимся. Нет никакого сомнения в том, что парень совсем потерял голову от любви.

Однако маркиз его уже не слушал. Он узнал все, что его интересовало. До всего остального ему не было никакого дела.

— Благодарю вас, — сказал он тихо.

Лорд Хокстоун осушил бокал и поднялся из-за стола.

— Меня ждут в буфете мои гости, — сказал он с легким поклоном. — Я очень ценю, Вентнор, что вы, как я и ожидал от вас, повели себя как истинный спортсмен, который умеет с достоинством проигрывать. Я помню, вы так же вели себя, когда проиграли на скачках.

Граф улыбнулся и закончил:

— Впрочем, должен заметить, это случается с вами крайне редко.

Маркиз улыбнулся ему в ответ и, когда лорд Хокстоун оставил его, накинулся на еду с огромным аппетитом, потерянным с того самого момента, как он обнаружил, что Мина уехала из Вент Роял.

Мина вышла из столовой, съев приготовленное миссис Бригс яйцо и выпив чашечку чая, который оказался для нее слишком крепким. К сожалению, миссис Бригс готовила только такой чай и другого не признавала.

Впрочем, девушка едва замечала, что ела или пила, так как мысли ее были далеко отсюда, в Вент Роял. С того самого времени, как Мина вернулась домой, ее мысли постоянно блуждали по прекрасному парку, мимо озера с белыми кувшинками, под звездным небом на террасе великолепного дома…

Она против своей воли постоянно сравнивала изношенные, протертые до нитяной основы ковры Манор-хауза, линялые занавески и пыльную, давно не полированную мебель с красотой и роскошью, царящими в доме, о котором она думала не иначе как о Рае и из которого была вынуждена уехать навсегда.

Но больше всего девушка вспоминала с тоской не богатый прекрасный дом, а его хозяина, подарившего единственный, но незабываемый поцелуй, и его бабушку — старую леди, отнесшуюся к ней с такой добротой и сердечностью.

Что ж, пусть Манор-хауз не мог сравниться по своей роскоши и красоте со всем тем, что окружало маркиза, однако птицы, которые всегда были частью ее жизни с тех самых пор, как она была ребенком, были здесь такими же, как и в роскошном парке Вент Роял.

В это время года на болотах гнездились утки, приливная волна весело журчала по крабовым норам, а ветры, дующие над болотами, приносили шелесты и запахи, напоминающие о радости жизни.

Сотни чирков копались в прибрежном иле, разыскивая пищу, по мере того, как дюйм за дюймом освобождалась при отливе земля.

Ей не надо было далеко уходить, чтобы добраться до морской отмели, куда спускаются на ночь покормиться гуси при лунном свете. Сюда Мина часто приходила с отцом наблюдать за этими большими серыми птицами, прилетевшими из далекой Арктики.

И уж совсем не надо было выходить из их небольшого садика, чтобы увидеть всевозможных маленьких птичек, которых она знала и любила с тех самых пор, как себя помнила.

В ветвях деревьев почти возле самого дома порхали зяблики и черные дрозды, по тропинкам прыгали трясогузки, покачивая своими длинными хвостами, звонко пели малиновки, и здесь были маленькие скромные крапивники, те самые, на которых, как она однажды сказала маркизу, она считала себя похожей. Низко над землей проносились деревенские ласточки, весело тенькали синицы, и иногда, если очень повезет, можно было увидеть поползня.

Когда пернатые были чем-то встревожены, как, например, в тот день, когда в их птичьем царстве появилась девушка, они начинали петь громче, некоторые тревожно кричали, как, например, зяблик. А другие птицы, такие, как дрозды, пели всю ночь до рассвета.

Едва Мина вошла в свой сад, знакомый с детства, как сразу увидела, как он одичал и зарос. Она сразу же подумала, что в это время, в начале лета, сюда должны были прилететь соловьи с континента, где они зимуют, и что, возможно, сегодня ночью она услышит их пение.

Прежде они часто выходили с отцом ночью в сад и при лунном свете слушали трели соловья. А иногда, если птицы не замечали их присутствия, им удавалось подслушать любовную песнь соловья.

С любви и соловьиных песен ее мысли мгновенно переключились на маркиза, и в ту же минуту птицы были забыты, она снова думала о нем и только о нем.

Погруженная в свои мечты, Мина медленно побрела к самому высокому холму, с которого, если забраться на самую его вершину, было видно вдали море, сверкающее ярко-синими красками под лучами летнего солнца.

Они с отцом прозвали это место своим наблюдательным пунктом, однако Мина обычно приходила сюда и в те минуты, когда была чем-то расстроена, чтобы побыть одной, любуясь на яркие краски моря, сливающегося с небом. Это место всегда успокаивало ее, дарило смутное ощущение того, что есть нечто более важное, чем ее сиюминутные обиды.

И сейчас, направляясь по высокой траве, пестреющей ярко-желтыми цветками лютиков, розовым кукушкиным цветом, красными дикими маками, она говорила себе, что приехала домой. Однако того ощущения покоя и мира, которое всегда дарило ей это место, она на этот раз не почувствовала. Оно было утрачено, и, может быть, навсегда.

Добравшись до вершины холма, Мина нашла, что вид отсюда остался таким же завораживающе прекрасным, каким она его помнила.

Девушка опустилась на землю и прислонилась спиной к дереву, защищавшему ее прохладной тенью от жарких лучей солнца.

Прищурившись, она лениво наблюдала за тем, как блестит вода за зеленым мысом, там, где когда-то причалили ладьи викингов. Свежий ветерок принес с собой соленый запах моря, смешанный с запахом цветущего тростника и медовым ароматом множества цветов, сверкающих в зеленой траве.

Мина сидела так тихо, что слышала шорох птиц в ветвях дерева, и думала, сможет ли она позвать их так, как это делала не раз раньше в своем саду и в парке Вент Роял.

И когда девушка сосредоточилась, как обычно, на этой мысли, она вдруг обнаружила, что призывает с помощью своей магии вовсе не птиц, а маркиза.

Она не могла ни о чем думать, только вспоминала его красивое лицо, слышала его бархатный голос, пока море перед ее глазами не стало расплываться от слез. Ветерок, коснувшийся ее губ, вызвал в памяти тот чудесный поцелуй, что он подарил ей в тот вечер.

— Я люблю его! Я люблю его! — прошептали ее губы.

А затем она услышала рядом с собой какой-то легкий шум и открыла глаза. Перед ней стоял маркиз.

На мгновение Мина решила, что, должно быть, заснула и видит прекрасный сон.

Но в следующую минуту, ни слова не говоря, он сел напротив нее на траву точно так, как он это сделал в тот день, когда нашел ее в дальнем углу парка, сидящей на траве и подзывающей к себе косулю.

Его глаза, не отрываясь, смотрели прямо в ее глаза. Было невозможно о чем-нибудь думать, чему-нибудь удивляться или спрашивать его: как он нашел ее и почему он здесь? Мина была полностью во власти его взгляда.

Все было так странно, словно она позвала его с помощью своей магии, и он услышал ее и пришел на зов.

А маркиз, в свою очередь, не мог оторвать взгляда от Мины, словно впервые увидел, как она прелестна с этими широко распахнутыми на еще детском личике глазами, мягкими нежными губами и небольшим тонким носом.

А затем он погрузился взглядом в голубизну ее глаз и поразился их глубине, в которой, как в зеркале, отражались ее ум, доброе сердце и нежная душа. В то же время, как он уже успел узнать, у девушки был сильный и решительный характер.

— Ваш единственный непростительно жестокий поступок, — заговорил, наконец, маркиз, — вы совершили, когда уехали и даже нс сказали мне куда. Как вы могли так поступить со мной, Мина?

Девушка отвернулась от него и, зардевшись как маков цвет, прошептала:

— Я должна была уехать, когда… я узнала, что… Кристин вышла замуж.

Но, уже произнося это, Мина внезапно осознала главную причину того, что заставило ее так поспешно уехать, и от этого открытия она совсем растерялась.

— Я могу это понять, но, поскольку вы были так счастливы в Вент Роял и так щедро одарили нас своей любовью, я надеялся, что вы могли бы понять, как глубоко ранили нас своим внезапным исчезновением и как мы страдали, потеряв вас.

Мина опустила глаза.

— Я не хотела этого делать… Я думала, вы… рассердитесь на меня из-за того, что я… вас обманула.

— Я рассердился только потому, что вы исчезли, не сказав никому ни слова, хотя знали, как много вы для нас значили.

— Простите… мне право очень жаль, — сказала Мина, окончательно смутившись. — Но я… поймите, мне было бы невыносимо трудно объяснять вашей бабушке или вам то, что я совершила…

— А вы можете себе вообразить, как я волновался, когда обнаружил, что вы исчезли, не сказав ни слова? Ваша записка только еще сильнее встревожила меня.

Мина зарделась еще больше, и маркиз понял, что она не знает, что ему ответить.

— Я понял из рассказа лорда Хокстоуна, что ваша подруга Кристин приглашала вас приехать к ней в Италию. Вы не поехали. Почему?

Мина взглянула на маркиза, и он понял по выражению ее глаз, что теперь девушка догадалась, откуда он знает все, что произошло и кто она такая. Прекрасно, ему не придется ничего объяснять.

Маркиз молча терпеливо ждал ответа, внимательно глядя на нее. Мине потребовалось несколько мгновений, чтобы собраться с духом, и наконец она медленно заговорила:

— Я подумала, что… поскольку у Кристин и Гарри медовый месяц и они так счастливы вдвоем… мне не следует мешать им. Вряд ли они обрадуются кому бы то ни было в такое время.

— Прислушавшись к тому, что подсказывала мне интуиция и мое сердце, как вы учили меня, — мягко произнес маркиз, — я был просто уверен, что вы будете думать именно так и поэтому поедете к себе домой. Как видите, моя интуиция меня не подвела.

— Мне некуда было больше ехать.

— Что ж, мне это только облегчило задачу.

Она вопросительно взглянула на него, но промолчала, так и не решившись задать вопрос, поэтому спустя мгновение заговорил маркиз:

— По-моему, это просто эгоистично с вашей стороны, Мина, так расстраивать всех тех, кто вас любит. Моя бабушка грустит о вас. Светлячок вчера вел себя так отвратительно, когда я уезжал, что я даже боялся, как бы он не разбил свое стойло. И я совершенно уверен, что и косули, и птицы думают, что вы предали их.

Мина безотчетно сжала руки.

— Это, наверное, и в самом деле очень плохо, что я так поступила… Но я не смела… признаться, что все это время я… обманывала вас, — прошептала она, не глядя на маркиза.

— Так вы тревожились по поводу того, что я могу о вас подумать? Но скажите мне, почему?

Некоторое время Мина молчала, пытаясь подобрать слова. Наконец она, запинаясь, произнесла:

— Потому что вы… были очень добры ко мне.

— И это все?

— Нет… конечно, это… больше, гораздо больше… Вы столько интересного рассказывали мне… давали уроки фехтования… позволяли ездить на своих лошадях и…

Она внезапно остановилась, словно спохватившись, и маркиз закончил за нее:

— И еще… я поцеловал вас, Мина.

Увидев, как она вновь покраснела, маркиз ласково произнес:

— Это был самый прекрасный и самый запоминающийся поцелуй в моей жизни.

Медленно, слишком медленно, как ему показалось, словно она делала это через силу, девушка подняла голову и посмотрела прямо ему в глаза.

— Я люблю вас! Вы должны были понять это тогда, вечером, на террасе, — сказал он.

Она едва слышно вздохнула, но промолчала. А он продолжал:

— Я хочу услышать от вас, что вы испытываете ко мне.

Больше она не могла смотреть на него и закрыла глаза, а он любовался длинными черными ресницами, бросающими тень на нежную кожу щек.

— Так скажите же мне, Мина, — настаивал он. — Я жду…

Он почувствовал, как она дрожит, и в одно мгновение приблизился к ней почти вплотную, обхватил ее руками и прижал к себе в безотчетном стремлении уберечь, защитить от всех бед и волнений. И Мина, почувствовав это, доверчиво прильнула к нему и уткнулась лицом в его плечо.

Маркиз держал ее крепко и вместе с тем бережно, как в тот день, когда они нашли на поляне убитую олениху. Зарывшись лицом в ее волосы, он прошептал едва слышно:

— Ну же, я жду.

— Я… люблю вас! Я люблю вас так сильно, что я чуть не умерла от горя… когда уезжала из Вент Роял… от вас.

Маркиз еще сильнее прижал ее к себе. А затем все так же тихо спросил:

— Сколько вам лет?

— Восемнадцать.

На какое-то мгновение маркиз замер, словно не мог поверить, что сбылись его самые смелые надежды, и все еще боясь, что он ошибается. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

А затем, когда он понял, что это так, он издал радостный, торжествующий возглас, напомнивший девушке крик одной из ее любимых птиц. Она подняла к нему лицо.

Маркиз пристально смотрел на нее и видел в ее прекрасных глазах необыкновенный свет. Ее губы чуть дрожали от предвкушения наслаждения, потому что она не сомневалась, что он сейчас поцелует ее.

— Я люблю тебя! — сказал маркиз. — Я так тебя люблю, что не могу думать ни о чем, кроме тебя, кроме твоих глаз, твоей улыбки. Все то время, что я искал тебя, стоило мне закрыть глаза, как я видел тебя на берегу озера с птицами на руках или ощущал вкус твоих губ… Я не могу и не хочу жить без тебя.

И затем его губы прижались к ее губам.

Для Мины этот поцелуй был даром небес. Она чувствовала, как блаженный восторг охватывает все ее существо, окутывая их обоих прекрасным облаком нежности и любви.

Это было настолько чудесно, что она вновь почувствовала себя так, будто после долгого изгнания вновь оказалась в раю. В раю, созданном его нежными ласками, имя которому — Любовь.

А маркиз продолжал целовать ее снова и снова и так крепко прижимал ее к себе, что на какое-то мгновение Мина почувствовала, что стала частью его и что вместе они — одно целое.

Она слышала пение птиц в ветвях дерева над своей головой и благодаря какому-то волшебству мгновенно перенеслась из края болот в Вент Роял.

Весь мир внезапно закружился вокруг нее, а затем ничего больше не осталось на свете, кроме этих жарких губ и сильных рук и кроме удивительной близости с мужчиной, которому она всегда принадлежала в вечности и отныне будет принадлежать в этой короткой земной жизни.

Когда маркиз в конце концов оторвался от ее губ и поднял голову, они оба почувствовали, как изменился мир вокруг них и как преобразились они сами, когда поняли, что нашли друг друга.

Маркиз долго смотрел на нее, а затем осторожно коснулся ее щеки.

— Я люблю и восхищаюсь тобой. На какой день мы назначим нашу свадьбу, моя любимая?

— Мне кажется… что мы и так женаты, что мы давно принадлежим друг другу.

— Именно это чувствую и я, — ответил он тихо. — Ах, мое сокровище, есть ли на свете кто-нибудь подобный тебе? Но нет, как это может быть? Ведь ты — моя, мое сердце, моя душа, мое сознание… самая лучшая часть меня. Без тебя я был бы неполным человеком, лишенным своей самой главной и лучшей части, как это, собственно, и было до встречи с тобой.

— Мне кажется, вы всегда были в моих мечтах… Все, что казалось мне прекрасным, говорило о вас, только я тогда этого еще не понимала.

Девушка чуть слышно вздохнула и добавила:

— С тех пор как я покинула Вент Роял, я постоянно звала вас… мысленно… как я звала птиц. Мне не оставалось ничего другого…

— Я слышал твой зов и искал тебя, — нежно ответил маркиз. — Я тоже обращался к тебе, призывая откликнуться. Меня охватывало отчаяние при мысли, что я могу тебя не найти и потеряю навсегда.

По его тону Мина поняла, что он говорил совершенно искренне.

— Думаю, что в конце концов я была бы вынуждена вернуться к вам… подобно тому, как птицы возвращаются домой, как бы далеко они ни улетали на другие континенты, они всегда возвращаются назад.

Маркиз еще крепче сжал объятия.

— Я бы не хотел рисковать! С этой минуты ты моя отныне и навечно. Я никуда тебя больше не отпущу.

С этими словами он нагнулся и пылко поцеловал ее, словно испугавшись, что может вновь потерять ее. Этот поцелуй отличался от его прежних нежных и целомудренных поцелуев. Это был властный, страстный поцелуй мужчины, сгорающего от желания и стремящегося полностью овладеть телом и душой своей возлюбленной.

И Мина почувствовала огонь, сжигающий его, и странное, незнакомое ей прежде пламя зажглось внутри ее, навстречу его страсти.

Девушка понимала, что это другая, неизвестная ей сторона любви, отличная от того восхитительного неземного чувства, что охватило ее, когда он впервые поцеловал ее, но она готова была принять и это, ибо знала — это тоже любовь.

Та любовь, которую находят мужчины и женщины, встречая свой идеал, если им хватило терпения и веры найти его, и которая открывала тайные сокровища души, о коих никто из них порой даже не подозревал.

Долгое время спустя, когда солнце уже почти коснулось края воды на горизонте, они все еще сидели обнявшись, очарованные тишиной, и все еще с трудом веря в свое счастье. Наконец Мина нарушила затянувшееся молчание:

— Наверное, вы голодны? Может быть, нам лучше пойти… домой? Я бы попыталась приготовить что-нибудь поесть?

— Да, действительно, неплохая идея… Завтракал я довольно давно, — ответил маркиз. — Я доехал до Стамфорда прошлой ночью и остановился в отеле, так как не хотел тебя пугать, заявившись на ночь глядя.

— Как мне хотелось бы… знать, что вы были рядом. Я долго лежала без сна, думая о вас и глядя на звезды, и вспоминала, как мы глядели в небо в тот вечер… когда вы… впервые поцеловали меня.

— Я совсем не собирался этого делать, так как видел в тебе еще девочку, — объяснил маркиз. — Если бы я знал, что тебе восемнадцать!.. Но, когда я коснулся твоих губ, я вдруг понял, что, сколько бы лет тебе ни было, ты — уже взрослая женщина, прекрасная и желанная, сокровище мое, и я чувствовал, что ты принадлежишь мне.

— Именно это я тогда и почувствовала, — прошептала Мина. — И это было так чудесно… но только, я думаю, что вскоре наскучу вам, когда… ну когда мы поженимся… вы устанете от меня… так же, как и от…

Но маркиз не дал ей продолжить, он прижал палец к ее губам.

— Я знаю, что ты сейчас подумала, и запрещаю тебе думать и говорить так. Ты знаешь не хуже меня, что наши чувства друг к другу полностью отличаются от того, что когда-либо происходило в моей жизни до встречи с тобой. И если в моей жизни были женщины, которых ты не одобряешь, то виновата в этом только ты сама. Почему ты так долго не приходила ко мне?

Мина рассмеялась, не ожидая от него подобного заявления.

— Вот уж действительно… Неужели вы серьезно можете обвинять меня в этом?

— Я обвиняю только самого себя. Но ты не должна осуждать меня. Главное то, что мы все-таки нашли друг друга. Мы вместе и отныне начинаем новую жизнь. И поскольку мне так повезло, что я нашел тебя, моя жизнь будет полностью отличаться от той, что была до нашей встречи. Я чувствую себя другим человеком.

Он медленно провел губами по изгибу ее нежной шеи и продолжил:

— Ты не просто восхищаешь меня как женщина и заставляешь бешено нестись кровь в жилах, но благодаря тебе я начал иначе смотреть на многие вещи. И теперь я знаю, как много важных вещей мы должны сделать в жизни вдвоем с тобой.

— Я так мечтала об этом… не только любить, но и помогать вам во всем.

— И ты постоянно это делала с тех пор, как появилась в Вент Роял. Ты так повлияла на меня, что я стал иначе смотреть на многие вещи. Но, радость моя, это всего лишь начало.

Мина придвинулась к нему чуть теснее и, подняв на него глаза, прошептала:

— Я люблю тебя… Я так люблю тебя! Как у тебя получается все время говорить мне то, что мне так хотелось бы услышать? От твоих слов я начинаю чувствовать себя не просто неопытной, бедной и ничего не значащей девчонкой, но кем-то действительно достойным твоей любви.

— Я с легкостью докажу тебе, насколько ты нужна мне, как только мы поженимся. Больше у тебя не будут возникать такие глупые мысли, — смеясь сказал маркиз. — И, кстати, я не собираюсь ждать ни минутой дольше, чем необходимо для того, чтобы получить разрешение на брак.

Словно ощутив от этих слов прилив энергии, маркиз вскочил сам и помог подняться Мине. А затем, снова обняв ее, еще некоторое время стоял, глядя на море поверх широкой болотистой равнины.

— Теперь я могу понять многое из того, что прежде удивляло меня в тебе, — сказал он задумчиво. — Живя здесь, в этом краю болот и птиц, ты, конечно же, не могла не стать одним целым с этими крылатыми созданиями, которые сразу приходили, когда ты звала их точно так же, как ты позвала меня с помощью своей магии, которой нельзя воспротивиться.

Мина улыбнулась.

— Так же как все птицы имеют странное инстинктивное чувство, что они принадлежат именно этому месту, так и я, впервые увидев Вент Роял, а затем и тебя, поняла, что принадлежу вам. В глубине моего сердца появилось странное ощущение, что я приехала домой. Но я отказывалась в это верить. Это было бы слишком прекрасно…

— Ты всегда должна следовать велению своего сердца, сокровище мое, — сказал маркиз с улыбкой.

— Это не так трудно, — прошептала Мина, — ведь отныне оно принадлежит… тебе.

Она была так прелестна в этот момент, что маркиз снова поцеловал ее, его губы властно захватили в плен ее губы, пока их обоих вновь не охватило жаркое пламя, будто зажженное в их душах последним вспыхнувшим лучом скрывшегося за горизонтом солнца.

Освободив Мину из своих объятий, маркиз взял ее за руку.

— Пойдем, сокровище мое, — сказал он. — Пойдем домой! Отныне для нас дом — это то место, которое ты наполнишь своей магией, магией любви, от которой ни ты, ни я не сможем никогда сбежать.

Какое-то мгновение они молча смотрели друг другу в глаза.

А затем, не сговариваясь, повернулись и начали спускаться рука об руку по цветущему лугу, подчиняясь неодолимой волшебной силе, имя которой — истинная любовь!

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Барбара Картленд
Волшебные крылья

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ