Владимир Михайлович Мельников

Их послал на смерть Жуков? Гибель армии генерала Ефремова

Героическим бойцам и командирам Великой Отечественной посвящается

От автора

Все дальше уходят от нас незабываемые, полные трагизма, неслыханных потерь и лишений годы Великой Отечественной войны Советского Союза против фашистской Германии и ее сателлитов. Много воды утекло с тех пор, многое изменилось в мире: вчерашние заклятые враги стали друзьями, друзья по коалиции – недругами, но подвиг бойцов и командиров Красной Армии, тружеников тыла страны в те грозные годы не померкнет никогда.

Писать о Великой Отечественной войне сейчас очень непросто, конечно, если писать правду, а не выдумывать всякого рода небылицы и детские рассказы, чем сейчас, увы, забиты книжные полки наших магазинов.

Давно ушли из жизни все полководцы и видные военачальники, непосредственно участвовавшие в разработке военных операций и руководившие крупными войсковыми объединениями в ходе войны, а военно-мемуарное наследие, которое они оставили, в силу царившей в стране цензуры, в значительной степени не соответствует исторической действительности. Недаром в одном из своих интервью «Литературной газете» Маршал Советского Союза Жуков Г.К. сказал: «…История Великой Отечественной войны абсолютно неправдоподобна… Это не история, которая была, а история, которая написана. Она отвечает духу современности. Кого надо прославить, о ком надо умолчать…»

Десятилетия после окончания Великой Отечественной войны, рассказывая о ней, средства массовой информации, как правило, показывали героические действия наших бойцов и командиров в ее победные периоды: контрнаступление под Москвой, Сталинградская и Курская битвы, освобождение территории европейских государств, битва за Берлин. В то же время откровенно искажалась или замалчивалась правда о наиболее тяжелых периодах войны, когда наша армия терпела сокрушительные поражения, неся большие потери.

Казалось, перемены в нашей жизни, последовавшие в 90-х годах прошлого столетия, должны были способствовать более полному отображению и пониманию происшедшего в те годы. Однако этого не произошло. «Новая волна» историков и псевдоисториков, различного рода знатоков и знахарей вконец запутала общественное мнение. В последние двадцать лет на суд читателей выплеснута гигантская чаша лжи и небылиц о тех суровых днях. Открытость и гласность головами и руками некоторых неумных и недалеких людей превращены в орудия искажения правды о войне. Современными «знатоками» военной истории, многие из которых не познали армейской службы даже в мирное время, вылито больше грязи, чем за все послевоенные годы нашими противниками, несмотря на то что те уж всячески постарались оправдать свои поражения.

Особое место в ряду решающих сражений Великой Отечественной войны по своему значению, размаху, напряженности и количеству участвовавших в ней с обеих сторон сил и средств по праву принадлежит Московской битве, в ходе которой немецко-фашистские войска потерпели первое поражение. Нисколько не умаляя и не принижая роли и значения других важных битв и сражений, нельзя не согласиться с тем, что в случае иного развития событий под Москвой история Второй мировой войны пошла бы по другому руслу. Московская битва в значительной мере предопределила содержание, развитие и конечный исход Великой Отечественной войны.

Важная роль в ходе битвы под Москвой отводилась 33-й армии. Хотя так, безусловно, можно сказать о каждой из армий Западного фронта, чьи бойцы и командиры грудью встали на защиту столицы нашей Родины. На долю каждой из этих армий выпало немало тяжелых испытаний, но только 33-й армии была уготована злым роком столь трагическая судьба.

Битве под Москвой посвящены тысячи разного рода работ, исследований и воспоминаний. В то же время нельзя не отметить и того факта, что организация и ход боевых действий в полосе обороны 33-й армии относятся к числу наименее изученных. Причин этому несколько.

Во-первых, Наро-Фоминское направление, в силу сложившейся тогда обстановки, не было главным, как в планах вермахта, так и в планах командования Красной Армии, и поэтому не имело такого значения, как Волоколамско-Клинское или Тульско-Каширское.

Во-вторых, существовавшая многие десятилетия после войны строгая цензура никак не могла позволить рассказать всю правду о событиях, связанных с гибелью ударной группировки 33-й армии во главе с ее командующим генерал-лейтенантом М.Г. Ефремовым в самом конце Московской битвы. К тому же основная вина в ее гибели, вне всякого сомнения, лежит на командовании Западного фронта, которое вначале недооценило обстановку, сложившуюся в полосе армии, а затем не приняло действенных мер по спасению окруженных соединений и частей.

В-третьих, занимавшие в период битвы под Москвой высокие командные должности генералы Г.К. Жуков, И.С. Конев, А.И. Еременко, К.К. Рокоссовский, В.Д. Соколовский и ряд др. впоследствии стали известными военачальниками, оставив после себя достаточно подробные воспоминания о ходе боевых действий на тех направлениях, где им пришлось сражаться. В то же время рассказать о событиях той поры непосредственно под Наро-Фоминском, южнее и севернее его было некому.

Генерал-лейтенант М.Г. Ефремов погиб в бою.

Генерал Л.A. Говоров, командовавший 5-й армией и ставший впоследствии Маршалом Советского Союза, умер в 1955 году, не оставив после себя никаких воспоминаний, за исключением ряда газетных публикаций.

Оборонявшиеся южнее Наро-Фоминска генерал-майор К.Д. Голубев и генерал-лейтенант И.Г. Захаркин большой военной карьеры не сделали и рано ушли из жизни. Командующий 43-й армией генерал Голубев после тяжелого ранения, полученного в боях под Витебском в 1944 году, был назначен заместителем уполномоченного по делам репатриации советских граждан. Закончил военную службу в звании генерал-лейтенанта и в 1956 году умер.

Командующий 49-й армией генерал Захаркин Иван Григорьевич в 1944 году в звании генерал-полковника погиб в автомобильной катастрофе, будучи командующим войсками Одесского военного округа.

Так и получилось, что боевые действия наших войск на Наро-Фоминском направлении оказались попросту забыты, хотя бои здесь шли тяжелейшие. Чего только стоит прорыв немецких войск в полосе обороны 33-й армии в начале декабря 1941 года севернее Наро-Фоминска, который не на шутку встревожил в те дни руководство страны и Красной Армии.

Настоящий труд основан на архивном материале, воспоминаниях ветеранов и почти десятилетней исследовательской работе автора совместно с поисковым отрядом «Судьба человека» в местах, где соединения и части 33-й армии вели боевые действия с немецкими захватчиками в период Московской битвы. Многочисленные примеры из боевой и повседневной деятельности войск, как положительные, так и отрицательные, позволяют в полной мере оценить обстановку, сложившуюся в войсках армии в тот период, буквально по дням восстановить боевой путь 33-й армии, с момента ее воссоздания до момента гибели ударной группировки во главе с командующим генерал-лейтенантом М.Г. Ефремовым.

Особое внимание уделено описанию боевых действий соединений и частей западной группировки армии, оказавшейся в окружении юго-восточнее Вязьмы, когда на долю бойцов и командиров выпали нечеловеческие страдания и лишения, но они не только находили силы бороться за свое выживание, но и сражались с врагом, оказывая ему упорное сопротивление.

Не все выдержали испытание окружением и голодом. Было немало бойцов и командиров, сдавшихся в плен, многие свели счеты с жизнью при помощи оружия: понять их не только можно, но и нужно. Но те, у кого еще были моральные и физические силы терпеть этот АД, неистово сражались с врагом, пробивая дорогу к своим. То, что совершили бойцы и командиры 33-й армии, находясь в окружении, это не просто подвиг, это значительно большее. Великий русский язык пока еще не придумал слова, которым можно было бы в полной мере оценить совершенное ими.

Большое внимание уделено в работе личности командующего армией генерал-лейтенанта Ефремова Михаила Григорьевича, имя которого многие годы было незаслуженно забыто и только в 90-е годы прошлого столетия, благодаря стараниям ветеранов 33-й армии, и в первую очередь Митягина Станислава Дмитриевича, заняло достойное место в плеяде выдающихся советских военачальников.

Виной тому, что подвиг воинов 33-й армии и ее командующего генерала М.Г. Ефремова был незаслуженно забыт и как бы вычеркнут из нашей истории, послужили следующие обстоятельства.

Во-первых, многие десятилетия после войны официальная власть старалась обойти молчанием неудачи войск Красной Армии, несмотря на мужество и героизм, проявленные в этот период ее бойцами и командирами. Такая же участь постигла многих советских военачальников и командиров, погибших и попавших в плен под Киевом, Вязьмой и Брянском в 1941 году, а в 1942 году – под Харьковом.

Во-вторых, не последнюю роль сыграл в этом и тот факт, что после гибели оперативной группы штаба армии немецкое командование, в знак уважения к мужеству и стойкости окруженных и лично генерала М.Г. Ефремова, приказало похоронить тело командующего в с. Слободка тогда еще Знаменского района Смоленской области, где он и был предан земле в присутствии наших военнопленных, а также солдат и офицеров одной из немецких частей 12-го армейского корпуса, расквартированной в селе. Такие факты советской официальной пропагандой не приветствовались.

В-третьих, определенную роль сыграли в этом и крайне натянутые отношения М.Г. Ефремова с командующим фронтом генералом армии Г.К. Жуковым, который после войны всю вину за гибель ударной группировки армии возложил на героически погибшего командующего 33-й армией.

История Великой битвы под Москвой поучительна во многих отношениях. Подвиг бойцов и командиров Красной Армии в тот период по праву восхищает многие поколения россиян, и исследователи еще не раз будут обращаться к нему, дополняя картину Московской битвы все новыми и новыми штрихами. Способствовать решению этой важной задачи и составляет одну из целей данного труда.

Выражаю искренние слова благодарности за помощь, оказанную в работе над книгой: М.Н. Топоркову, С.Д. Митягину, В.М. Сафиру, В.М. Ефремову, В.И. Стрелкову, В.В. Ковалеву, Кхан Фирозу, A.B. Мельникову, А.М. Терехову, О.В. Ли, O.A. Егоровой и всем труженикам Центрального архива Министерства обороны РФ.

Низко кланяюсь вам, советские бойцы и командиры, за ваш бессмертный подвиг, за то, что вы, не пожалев жизней своих, в нечеловеческих условиях отстояли в суровые годы Великой Отечественной войны Честь, Свободу и Независимость нашей Родины. Преклоняю голову перед каждым из участников этой войны, будь то командир, боец или труженик тыла, а также простыми мирными жителями деревень, сел и городов нашей Родины, испытавшими на себе все ужасы этой войны.

ВЕЧНАЯ ТЕБЕ ПАМЯТЬ И СЛАВА, СОВЕТСКИЙ СОЛДАТ!

В. МЕЛЬНИКОВ

Велика Россия, а отступать некуда…

К началу октября 1941 года из трех оперативных направлений советско-германского фронта западное направление в планах обеих сторон занимало центральное место. Немецкое командование связывало возможность скорейшего окончания войны против СССР именно с нанесением удара на Москву, разгромом на этом направлении наиболее сильной группировки наших войск, захватом столицы СССР и всего центрального промышленного района.

В свою очередь, командование Красной Армии также уделяло западному направлению особое внимание: здесь предусматривалась организация наиболее прочной обороны, сюда же привлекались значительные силы и большая часть резервов, выдвигавшихся из глубины страны.

Сосредотачивая основные усилия на западном стратегическом направлении, советское Верховное Главнокомандование преследовало цель не только не допустить войска противника к Москве, но и, создав необходимые материальные предпосылки, подготовить войска к переходу в удобный момент в решительное контрнаступление с целью разгрома наиболее сильной вражеской группировки армий «Центр». Однако просчеты, допущенные советским командованием, в первую очередь в определении направлений главных ударов противостоящего противника и вероятного характера их действий, самым пагубным образом отразились на действиях Западного, Брянского и Резервного фронтов, которые сражались на этом направлении.

Тяжелейшее поражение, понесенное Красной Армией в районе Вязьмы и Брянска в первой половине октября 1941 года, привело к тому, что стратегическая оборона советских войск была прорвана. Остатки войск Западного и Резервного фронтов были вынуждены отойти на 250–300 км, а линия фронта оказалась на удалении всего 80– 115 км от Москвы. Это был, пожалуй, самый критический момент всей войны.

Противник, не дожидаясь полной ликвидации Вяземского и Брянского «котлов», устремился к Можайской линии обороны, которая к тому времени еще не была в полной мере подготовлена к отражению наступления вражеских войск, несмотря на то что Ставка Верховного Главнокомандования перебросила сюда значительное количество войск с других фронтов и из своего резерва.

Слабой стороной обороны Можайской линии была малая плотность сил и средств. На 10 октября 1941 года она была занята лишь сорока пятью батальонами, что составляло в среднем 0,2 батальона на 1 км фронта. Сплошного фронта также не было: около 65 км Можайской линии обороны не были заняты войсками. Фланги и стыки укрепленных районов были неприкрытыми. Оперативных резервов не было. Танковые бригады, которые могли быть использованы в качестве таковых, в силу сложившейся обстановки вели сдерживающие бои совместно со стрелковыми подразделениями на подступах к главной оборонительной позиции. Приказом Ставки ВГК от 11 октября 1941 г. все войска, находившиеся на Можайской линии обороны, были объединены в 5-ю армию под командованием генерал-майора Д.Д. Лелюшенко.

К 13 октября, когда был отдан приказ об упорной обороне занимаемых рубежей, войска Западного фронта имели следующую группировку: на Волоколамском направлении оборонялась вновь созданная 16-я армия под командованием генерал-лейтенанта К.К. Рокоссовского; на Можайском – 5-я армия, в командование которой, после ранения генерал-майора Д.Д. Лелюшенко 18 октября 1941 г., вступил генерал-майор артиллерии Л.А. Говоров; на Малоярославецком – 43-я армия под командованием генерал-майора К.Д. Голубева; на Калужском – 49-я армия под командованием генерал-лейтенанта И.Г. Захаркина.

Управление 33-й армии во главе с командующим армией Д.П. Онуприенко было отведено в резерв фронта в район Наро-Фоминска.

Однако гитлеровское командование явно переоценило свои успехи под Вязьмой и Брянском, ошибочно посчитав, что советские войска, находившиеся перед фронтом группы армий «Центр», полностью разбиты, а резервы уже исчерпаны. В своем приказе № 1960/41 от 14 октября 1941 г. оно поставило перед войсками группы армий «Центр» задачу: без всякой паузы нанести удар в направлении Москвы, окружить ее и одновременно ликвидировать советские войска, продолжавшие сражаться в окружении.

Продолжить наступление на Москву в это время могли только два армейских и один моторизованный корпуса 4-й армии, остальные соединения и части противника до 20-х чисел октября были вынуждены вести бои с окруженными войсками Западного и Резервного фронтов в районе Вязьмы и отходившими на восток войсками Брянского фронта.

4-я армия генерал-фельдмаршала Г. Клюге, ринувшаяся к Москве, основные усилия сосредоточила, действуя вдоль Минского, Киевского и Варшавского шоссе. 10 октября ее передовые части завязали ожесточенные бои на Малоярославецком направлении, 11-го – на Калужском, 13-го – на Можайском. Сплошного фронта обороны, как такового, не было. Немецкие войска, встречая очаги сопротивления, старались обойти их, не ввязываясь в кровопролитные бои, и продолжали движение по направлению к Москве.

В ходе оборонительного сражения на Можайской линии советские войска проявили исключительное мужество, стойкость и героизм, однако удержать эту линию обороны не смогли и были вынуждены отойти. На Волоколамском направлении немецкие войска оказались от Москвы на удалении 110–115 км, на Можайском, Наро-Фоминском, Подольском – до 80 км. Однако выполнить главную задачу по уничтожению войск, оборонявшихся на Можайском рубеже, противнику не удалось: ценой больших потерь гитлеровцы смогли только вытеснить наши войска с позиций Можайской линии обороны.

С выходом 57-го армейского корпуса противника в район Малоярославецкого боевого участка крайне опасное положение создалось в центре Западного фронта – на Подольском и Наро-Фоминском направлениях. 16 октября 1941 года передовые части врага подошли к Малоярославцу и завязали бой на его окраинах. В это же время немецкие танковые части, обошедшие Малоярославецкий боевой участок с севера, нанесли удар на Боровск. На подступах к городу их встретили части 110-й стрелковой дивизии и 127-го отдельного танкового батальона. Оборона города была поручена 113-й стрелковой дивизии под командованием полковника К.И. Миронова.

Маршал Советского Союза Г.К. Жуков в своих воспоминаниях пишет:

«…У старинного русского города Боровска прославили свои боевые знамена солдаты и командиры 110-й стрелковой дивизии и 151-й мотострелковой бригады. Плечом к плечу с ними стойко отражали натиск врага танкисты 127-го танкового батальона. Ценой больших потерь противник оттеснил наши части к реке Протве, а затем к реке Наре, но прорваться дальше не смог»[1].

Если со 110-й СД и 127-й ТБ все понятно, то упоминание о 151-й МСБр, как говорится, абсолютно не к месту, т. к. бригада боевые действия у Боровска никогда не вела, находясь в это время в 20 км северо-восточнее, в районе Вереи.

В критической обстановке, сложившейся на московском оперативном направлении, Ставка ВГК 17 октября 1941 года приняла вполне обоснованное решение – войска, действовавшие на Осташковском, Ржевском направлениях и в районе Калинина (ныне Тверь), объединить в Калининский фронт. В состав фронта были включены 22, 29, 30 и 31-я армии, насчитывавшие в своем составе 16 стрелковых и 2 кавалерийские дивизии, мотострелковую и 2 танковые бригады. Это позволило значительно сократить полосу обороны Западного фронта и сконцентрировать усилия ее командования на организации прочной обороны непосредственно на ближних подступах к Москве. Одновременно Ставка утвердила предложение командующего Западным фронтом об объединении частей и соединений, сражавшихся на Наро-Фоминском направлении в составе 33-й армии.

В первой половине 17 октября командующий 33-й армией комбриг Д.П. Онуприенко получил из штаба Западного фронта следующее распоряжение:

«КОМАНДАРМУ 33

КОМАНДУЮЩИЙ ФРОНТОМ ПРИКАЗАЛ:

Штабу 33-й армии к 8.00 18.10 перейти в БЕКАСОВО, выдвинув КП-НАРО-ФОМИНСК.

2. Иметь в виду объединение командованием 33 А действие войск на ВЕРЕЙСКОМ и БОРОВСКОМ направлениях с 18.10.41 г…

СОКОЛОВСКИЙ»[2].

Спустя некоторое время в штабе Западного фронта был подготовлен приказ об организации обороны на Наро-Фоминском направлении, подписанный всеми членами Военного совета Западного фронта.

«КОМАНДАРМУ 33, 5, 43

В целях лучшего руководства войсками, действующими на Верейском и Боровском направлениях,

ПРИКАЗЫВАЮ:

1. Объединить с 24.00 18.10 действия 151 МСБР, 222, 110 и 113 СД, 9 ТБР и частей НАРО-ФОМИНСКОГО гарнизона – под командованием 33-й АРМИИ.

2. Командующим 33-й АРМИЕЙ назначить генерал-лейтенанта ГЕРАСИМЕНКО. Заместителем командующего армией назначить комбрига ОНУПРИЕНКО…

5. Задача 33-й АРМИИ – отбросить противника из района ВЕРЕЯ и БОРОВСК и организовать упорную оборону на рубеже АРХАНГЕЛЬСКОЕ, ФЕДОРИНО, ИЩЕИНО…

ЖУКОВ, БУЛГАНИН, СОКОЛОВСКИЙ»[3].

Содержание представленного выше документа требует некоторого уточнения и пояснения, особенно в части, касающейся состава армии, назначения командующего армией и его заместителя.

Во-первых, 17 октября 1941 года, когда был издан приказ командующего войсками Западного фронта о включении ряда соединений в состав 33-й армии[4], армия имела не только управление во главе с комбригом Д.П. Онуприенко, но и объединяла в своем составе ряд соединений.

В журнале боевых действий Западного фронта за месяц октябрь 1941 года записано, что в состав армии на 17 октября 1941 года входит ряд соединений, которые решают определенные боевые задачи.

Однако армия почему-то как бы воссоздается заново, назначается новый командующий, с назначением которого тоже не все понятно, и штаб армии получает задачу на подготовку к организации боевых действий совсем других соединений, выделенных в ее распоряжение. Причем задача на передачу соединений, ранее находившихся в ее подчинении, не ставится. Полная неразбериха царила тогда не только в частях и соединениях, но и в самых высших штабах.

Командующий 33-й армией генерал-лейтенант М.Г. Ефремов

Командующим 33-й армией с июля месяца 1941 года был комбриг Онуприенко, под руководством которого она вела тяжелые оборонительные бои, отражая удары превосходящих сил противника, рвавшегося к Москве. Этим приказом комбриг Д. П. Онуприенко освобождается от должности командарма и назначается на низшую должность – заместителем командарма. Что послужило этому причиной, неизвестно. По всей видимости, командование Западного фронта стремилось таким образом усилить управление армией, путем назначения на должность командующего армией на столь опасном направлении, каким становилось, в силу складывавшейся обстановки, Наро-Фоминское направление, военачальника, имевшего необходимый опыт управления войсками.

Еще одной особенностью данного приказа является то, что командующим армией, согласно второму пункту приказа, был назначен генерал-лейтенант Герасименко. В приказе нет инициалов имени и отчества Герасименко, но, по всей видимости, речь идет о генерал-лейтенанте Герасименко Василии Филипповиче, который в первые месяцы войны командовал 21-й и 13-й армиями, а с сентября 1941 года был заместителем командующего Резервным фронтом по тылу.

Однако на должность командующего 33-й армией вместо генерал-лейтенанта В.Ф. Герасименко 19 октября 1941 года прибыл генерал-лейтенант М.Г. Ефремов, сдавший накануне командование 10-й армией, полевое управление которой было обращено на формирование штаба Калининского фронта, командующим которого был назначен генерал-полковник И.С. Конев[5]. Вот такая получается «каша».

Чудом сохранившаяся фотография М.Г. Ефремова. Фото 1920 г.

Надо отметить, что экземпляр приказа, который был вскоре получен штабом 33-й армии, несколько отличался от того, который был подписан командованием фронта. В нем было не семь, а шесть пунктов: отсутствовал пункт «два» о назначении генерал-лейтенанта Герасименко командующим армией.

Сложившаяся к середине октября 1941 года оперативная обстановка, обусловленная выходом главных сил группы армий «Центр» к ближайшим подступам к Москве, требовала принятия неотложных мер по созданию нового рубежа обороны. Исходя из поставленных Ставкой задач, командование Западного фронта приняло решение по организации обороны столицы по возможным направлениям действия противника, который стремился наступать вдоль автомагистралей. Одно из этих направлений, Наро-Фоминское, и предстояло прикрыть соединениям и частям, вошедшим в состав 33-й армии.

Приказ штаба Западного фронта о воссоздании 33-й армии в новой организационной структуре

Октябрь 1941 года

18 октября 1941 года

В 6 часов утра 18 октября 1941 года офицер связи доставил в штаб 33-й армии вышеозначенный приказ командующего войсками Западного фронта.

На экземпляре приказа, сохранившегося в деле с документами оперативного отдела штаба 33-й армии, стоит подпись начальника штаба фронта генерал-лейтенанта

В.Д. Соколовского, а также резолюция, написанная рукой начальника 1-го отделения оперативного отдела штаба армии, полковника M.Л. Олехвера: «Получено 6.00 18.10».

Маршал Советского Союза Г. К. Жуков в своих мемуарах, вспоминая об этом периоде битвы под Москвой, пишет:

«…B это тяжелое время Ставка усилила Западный фронт 33-й армией под командованием генерал-лейтенанта Ефремова М.Г. Она заняла оборону в районе Наро-Фоминска, в промежутке между 5-й и 43-й армиями»[6].

Однако говорить об усилении Западного фронта 33-й армией не приходится, т. к. армия объединила в своем составе соединения, которые уже на протяжении определенного периода времени вели боевые действия в составе соседних армий Западного фронта и понесли при этом большие потери в личном составе, вооружении и технике.

Командарм 2 ранга М.Г. Ефремов. Фото 1939 г.

Исключение составляла лишь 1-я Гвардейская мотострелковая дивизия, перебрасываемая решением Ставки с Юго-Западного фронта.

Командующий Западным фронтом, Герой Советского Союза генерал армии Г.К. Жуков

В данном случае имел место факт организации более рационального управления войсками по направлениям вдоль автомагистралей, ведущих к Москве, одно из которых, Киевское шоссе, и предстояло прикрыть войскам 33-й армии.

Получив приказ, комбриг Д.П. Онуприенко отдал указание исполнявшему обязанности начальника штаба армии полковнику Б.В. Сафонову о сборе необходимой информации о соединениях, которые должны были войти в состав армии для того, чтобы к установленному времени подготовить план действий на ближайший период. Онуприенко понимал, что в ближайшее время, пока не прибудет новый командующий, вся тяжесть организационной работы падет на него, тем более что до сих пор не прибыл и новый начальник штаба армии генерал-майор А.К. Кондратьев.

Дмитрий Платонович был, безусловно, обижен отстранением от должности командующего 33-й армией, тем более что за три месяца непрерывных боев, пока он ею руководил, у него не было особых нареканий со стороны командования фронта. Однако новость о том, что командующим армией назначен именно генерал-лейтенант Ефремов, он встретил с некоторым чувством удовлетворения. До этого им не приходилось встречаться, но он был наслышан о высоком авторитете нового командующего среди тех офицеров и генералов, кому довелось служить под его началом.

Членом Военного совета армии с июля 1941 года был бригадный комиссар М.Д. Шляхтин. У Марка Дмитриевича Шляхтина с комбригом Онуприенко сложились хорошие служебные и дружеские отношения, тем более что у них было много общего: одногодки, оба «выросли» в недрах системы НКВД.

В соответствии с приказом командующего Западным фронтом в состав армии вошли: 1-я Гвардейская мотострелковая, 110, 113, 222-я стрелковые дивизии, 151-я мотострелковая бригада и 9-я танковая бригада.

Особые надежды командование Западным фронта и 33-й армии возлагало на закаленную в предыдущих боях с немецко-фашистскими захватчиками в период боев на Юго-Западном фронте, хорошо укомплектованную личным составом, вооружением и боевой техникой 1-ю Гвардейскую московскую Пролетарскую мотострелковую дивизию. После совершения перевозки по железной дороге из г. Суджа Курской области дивизия должна была занять оборону непосредственно на подступах к Наро-Фоминску.

110-я и 113-я стрелковые дивизии, прославившиеся в боях за Боровск, а также 151-я мотострелковая бригада в это время под натиском противника с тяжелыми боями отходили в общем направлении к Наро-Фоминску.

110-я и 113-я СД были сформированы в июле 1941 года в Куйбышевском и Фрунзенском районах города Москвы соответственно и получили наименование: 4-я и 5-я дивизии народного ополчения города Москвы. Командирами дивизий были полковники С.Т. Гладышев и К.И. Миронов.

Заместитель командующего 33-й армией комбриг Д.П. Онуприенко. Послевоенное фото

Участвуя в предыдущих боях с немецко-фашистскими захватчиками в составе 43-й армии, дивизии понесли очень большие потери, как в личном составе, так и в вооружении. Так, например, 113-я СД на 16 октября 1941 года насчитывала в своем составе всего около 2000 бойцов и командиров, потеряв только в ходе последних боев в районе Боровска 558 человек[7].

Член Военного совета 33-й армии бригадный комиссар М.Д. Шляхтин. Снимок 1941 г.

Несмотря на очень высокую оценку деятельности 110-й СД и ее командования в период боевых действий за Боровск, данную Г.К. Жуковым, ее командир полковник С.Т. Гладышев уже через несколько дней, в конце октября 1941 года, за потерю управления дивизией в период отхода в район Наро-Фоминска был снят с должности.

Судьба командира 113-й СД полковника К.И. Миронова оказалась трагической. Пройдя с дивизией в составе 33-й армии весь боевой путь от Наро-Фоминска до Вязьмы, Константин Иванович 17 апреля 1942 года погиб в бою во время прорыва из окружения в районе д. Федотково. Место его захоронения, как и многих других окруженцев, осталось неизвестным.

222-я стрелковая дивизия, входившая ранее в состав 5-й армии, в это время по двум маршрутам совершала марш походным порядком в направлении Наро-Фоминска. Дивизией командовал полковник Новиков Тимофей Яковлевич, вступивший в должность всего два дня назад.

Командир 110-й сд полковник С.Т. Гладышев. Послевоенное фото

Несмотря на всю сложность обстановки, которая характеризовалась прежде всего отсутствием сплошного фронта обороны и неразберихой, царившей в управлении частями и соединениями, обусловленной вынужденным отходом наших войск, штаб армии уже к 12 часам дня имел определенное представление об их состоянии и характере ведения боевых действий. В соответствии с приказом командующего Западным фронтом к 15 часам штабом армии под руководством комбрига Д.П. Онуприенко был подготовлен документ под названием «План действий 33-й армии», в котором подчиненным соединениям были определены боевые задачи на наступление, запланированное на вторую половину 19 октября[8].

Командир 113-й сд полковник К.И. Миронов

В связи с резкими изменениями в обстановке в полосе армии составленный план не соответствовал реальному положению дел, что и показал последующий ход развития событий. Так, 151-я мотострелковая бригада к этому времени уже оставила под натиском противника Верею и во второй половине дня 18 октября вела бой с частями 258-й ПД восточнее города.

Бригада вновь понесла очень большие потери в личном составе, значительное количество бойцов и командиров числилось пропавшими без вести. Вечером этого дня был расстрелян комиссар 455-го МСБ 151-й бригады старший политрук Ершов, за то, что батальон, поддавшись панике, оставил занимаемый рубеж обороны и отошел без приказа назад, увлекая за собой другие подразделения.

Командир 222-й сд полковник Т.Я. Новиков

110-я СД в это время вела бой на рубеже Мишуково, Ильино, Козельское, Климкино. Один стрелковый батальон занимал деревню Кузьминки, перехватывая дорогу на Наро-Фоминск. Перед фронтом дивизии наступали части 258-й пехотной дивизии противника, поддерживаемые несколькими танками.

113-я СД двумя стрелковыми полками занимала оборону на восточном берегу р. Протва от Лапшинки до Кривского. Еще один полк оборонялся на подступах к д. Городня, в 7 км северо-восточнее Малоярославца, того самого населенного пункта, в котором размещалась штаб-квартира Наполеона, отступавшего со своей армией из Москвы, во время знаменитого Малоярославецкого сражения 12 (24) октября 1812 года авангарда французской армии с корпусами генералов Д.С. Дохтурова и Н.И. Раевского.

Сплошного фронта обороны не было. Мало того, промежуток, не прикрытый войсками, между 151-й МСБр и 110-й СД составлял около 18 км. В случае, если бы противнику удалось обнаружить эту брешь в обороне наших войск и использовать на этом направлении подвижные соединения, последствия для всего Западного фронта были бы самыми негативными.

222-я СД, выдвигавшаяся на это направление, могла прикрыть его в лучшем случае только через сутки – во второй половине 19 октября. В этот момент дивизия, в состав которой входило всего два полка – 479-й и 774-й СП, находилась на марше. 479-й СП, следуя в пешем порядке по дороге из Кубинки на Наро-Фоминск, достиг с. Таширово, 774-й СП находился на подходе к Наро-Фоминску, следуя по Киевскому шоссе.

Местонахождение и состояние 9-й танковой бригады, действовавшей накануне совместно со 110-й СД, выяснить так и не удалось.

600-й артиллерийский полк ПТО и 978-й артиллерийский полк находились на огневых позициях на западной окраине Наро-Фоминска.

Сборный стрелковый батальон Наро-Фоминского гарнизона занимал оборону по западной окраине Наро-Фоминска[9].

В 16 часов 30 минут на станцию Нара прибыл и начал выгружаться первый эшелон 1-й Гвардейской мотострелковой дивизии. Остальные эшелоны, ввиду непрекращавшихся ударов противника по станции Нара с воздуха, были вынуждены разгружаться на станции Апрелевка и совершать марш в указанный район своим ходом. Комбриг Онуприенко приказал командиру дивизии немедленно выдвинуть прибывшие подразделения на западную окраину Наро-Фоминска и прикрыть город со стороны Боровска, откуда ожидалось наступление частей 258-й ПД противника.

1-й Гвардейской мотострелковой дивизией командовал Герой Советского Союза полковник А.И. Лизюков[10], который был удостоен этого высокого звания в самом начале войны за умелое управление войсками в боях с немецко-фашистскими захватчиками и проявленные при этом мужество и героизм.

Командир 1-й Гвардейской мотострелковой дивизии, Герой Советского Союза полковник А.И. Лизюков

К исходу 18 октября командование и штаб 33-й армии смогли взять под контроль обстановку в полосе армии, готовясь с утра активными действиями воспрепятствовать развитию наступления противника. Отсутствие надежной связи с подчиненными штабами и, как следствие, слабая организация управления резко ограничивали возможности командования армии влиять на ход развития событий.

По сути дела, соединения были предоставлены сами себе. Ситуация чем-то напоминала ход боевых действий под Вязьмой в начале октября, с той лишь разницей, что противнику на этот раз не удалось глубоко вклиниться в нашу оборону и охватить фланги отходивших войск: несмотря на общее превосходство в живой силе и технике, этого ему было явно недостаточно.

19 октября 1941 года

Весь день соединения 33-й армии вели тяжелые бои с противником. Разработанный накануне штабом армии план действий так и не был реализован, поскольку не соответствовал обстановке. Инициатива находилась в руках противника, и соединениям армии приходилось отбивать одну его атаку за другой, не помышляя о наступлении. Единственное, что удалось сделать в соответствии с планом, – выдвинуть на незанятый войсками участок обороны в полосе армии 222-ю СД и, пусть не полностью, прикрыть промежуток местности между 151-й МСБр и 110-й СД.

151-я мотострелковая бригада вела кровопролитные бои с частями 258-й ПД противника восточнее Вереи, занимая рубеж: опушка леса восточнее д. Годуново, Купелицы, опушка леса восточнее д. Загряжское. Один мотострелковый батальон бригады вел бой, занимая оборону по восточному берегу реки Протва у Набережной Слободы. Положение частей бригады было исключительно тяжелым: заканчивались боеприпасы, уже третьи сутки бойцы и командиры не получали никакой пищи, кроме хлеба.

222-я СД к 19 часам силами 479-го СП, саперного, зенитного и заградительного батальонов заняла оборону на рубеже: высота с отм. 224,0, Потаращенков, Смолинское, Березовка и сразу же вступила в бой с противником, пытавшимся наступать в направлении Назарьево.

Из оперативной сводки штаба дивизии:

«…3. 479 СП обороняет рубеж отм. 200, ПОТАРАЩЕНКОВ, СМОЛИНСКОЕ.

4. Саперный батальон обороняет выс. 224, 0, (искл.) отм. 200.

5. Зенитный батальон обороняет восточную окр. НАЗАРЬЕВО.

6. Заградбатальон обороняет район РАДИОНЧИК.

7. Вправо и влево соседей нет»[11].

Попытки вражеской пехоты просочиться мелкими группами в глубь ее обороны были отражены огнем наших бойцов. Понимая, что у дивизии явно недостаточно сил для того, чтобы оборонять указанный ей рубеж и одновременно частью сил предпринять наступление на Верею, штаб армии во второй половине дня отправил ей на усиление два стрелковых батальона.

175-й мотострелковый полк 1-й Гв. МСД, как и было приказано командующим армией, сразу же после выгрузки начал занимать оборону по западной и юго-западной окраине Наро-Фоминска, опоясав город полукольцом. Фланги полка упирались в реку Нара: правый – у кирпичного завода, левый – у железнодорожного моста[12].

110-я СД занимала рубеж: Татарка, высота с отм. 191,2, Инютино, Ермолино.

Весь день не было никаких данных о положении частей 113-й СД. Посланные штабом армии несколько офицеров связи назад не возвратились. Было лишь известно, что дивизия вела тяжелые бои с превосходящими частями противника предположительно на рубеже искл. Ермолино, по восточному берегу реки Протва, Маланьино, Скуратово.

В середине дня в штаб армии прибыл командующий армией генерал-лейтенант М.Г. Ефремов. О времени его прибытия в армию имеются разные данные. Помощник начальника разведки армии капитан А.М. Соболев утверждает, что он прибыл в армию 18 октября 1941 года.

В книге «Герой-командарм», основанной на воспоминаниях ветеранов армии, указывается дата – 17 октября.

По документам Главного управления кадров Красной Армии, дата вступления генерала Ефремова в должность – 25 октября.

Однако анализ архивных документов позволяет сделать однозначный вывод о том, что Михаил Григорьевич Ефремов прибыл в штаб армии и приступил к исполнению обязанностей командарма в середине дня 19 октября 1941 года. Все документы 18 октября, а также первой половины 19 октября были подписаны комбригом Онуприенко, но уже на распоряжении полковому комиссару М.А. Рза-Задэ о вступлении его в должность начальника Наро-Фоминского гарнизона, врученным ему в 17 часов 30 минут 19 октября 1941 года, стоит фамилия генерала Ефремова. Все последующие документы, распоряжения и приказы, сохранившиеся в архиве, подписаны генерал-лейтенантом М.Г. Ефремовым.

Во второй половине дня на станцию Нара для 173-й СД, которая ранее входила в состав 33-й армии, прибыло пополнение в количестве 1750 человек, вооруженное винтовками, двумя станковыми и двумя ручными пулеметами. Генерал Ефремов немедленно отправил начальнику штаба Западного фронта генерал-лейтенанту В.Д. Соколовскому телеграмму, в которой просил использовать это пополнение для 222-й СД, на что вскоре получил согласие штаба фронта.

Обстановка в полосе обороны армии продолжала ухудшаться с каждым часом. Обескровленные в предыдущих боях соединения и части армии оказывали врагу упорное сопротивление, однако были вынуждены отходить. На исходе были боеприпасы, имелись большие проблемы с организацией питания. Войска были вынуждены довольствоваться сухим пайком или тем, чем могло помочь местное население сел и деревень, оказавшихся в зоне боевых действий.

Столь же сложной была обстановка в полосах обороны остальных армий, оборонявшихся на подступах к Москве. Только благодаря мужеству и самоотверженности бойцов и командиров Красной Армии удавалось из последних сил сдерживать натиск немецких полчищ, рвавшихся к столице нашей Родины. В связи с угрожающим положением, создавшимся на подступах к Москве, и с целью мобилизации усилий войск и населения столицы на отпор врагу, Государственный Комитет Обороны 19 октября 1941 года принял постановление о введении в Москве и прилегающих к ней районах осадного положения.

20 октября 1941 года

Рано утром во все подчиненные соединения был отправлен приказ командующего 33-й армией генерал-лейтенанта М.Г. Ефремова, в котором были определены боевые задачи по прочному удержанию занимаемых рубежей обороны. 1-я Гв. МСД, кроме этого, получила задачу быть готовой к уничтожению группировки противника в районе Орешково, Башкардово, Митяево.

Однако 458-й и 479-й ПП 258-й ПД противника, перегруппировавшие за ночь свои боевые порядки, после массированной артиллерийской и авиационной подготовки, при поддержке 10–15 танков перешли в наступление вдоль шоссе Боровск – Балабаново, нанеся главный удар на участках, которые обороняли воины 1289-го и 1291-го стрелковых полков 110-й СД.

Бойцы и командиры отразили первую атаку противника. Однако затем, когда вражеская пехота, произведя перегруппировку своих сил и средств, вновь перешла в атаку, в рядах обороняющихся возникло некоторое замешательство, оба полка дрогнули и, оставив занимаемый рубеж, стали в панике отходить. Противник, заметив это, усилил огонь артиллерии и, нарастив усилия, предпринял попытку обойти 1291-й СП с фланга, в результате чего отход частей 110-й СД превратился в бегство. Преследуемые атакующим врагом, 1291-й и 1289-й СП стали беспорядочно отходить вдоль Киевского шоссе.

Вскоре неорганизованный отход превратился в паническое бегство. Ни о каком сопротивлении врагу уже не было и речи. Полностью деморализованные подразделения 1291-го СП, переправившись несколько южнее Наро-Фоминска через р. Нара, даже и не пытались организовать оборону на восточном ее берегу.

Не выдержал удара противника и 1287-й СП, оборонявшийся на некотором удалении от главных сил дивизии, который также стал неорганизованно отходить в северном и северо-восточном направлениях южнее Киевского шоссе. По просьбе командира 110-й СД полковника С.Т. Гладышева начальник штаба 43-й армии полковник А.И. Боголюбов приказал прикрыть отход подразделений 1287-го СП огнем реактивных установок, которые дали три залпа по противнику, что позволило отступавшим подразделениям избежать полного разгрома и уничтожения.

Ополченцы Москвы. В составе 33-й армии было три дивизии народного ополчения г. Москвы (4, 5 и 6-я)

В этой критической обстановке командованию 110-й СД не удалось удержать нити управления в своих руках, и оно, увлекаемое бегством подчиненных частей, также устремилось на восток к рубежу реки Нара. Многие, даже опытные, командиры оказались тогда заложниками сложившейся ситуации, и не всем из них удалось реализовать свой командирский потенциал. Дивизии в это время практически не существовало. Части и подразделения бежали, оставив занимаемый рубеж, куда глаза глядят. Паникой были охвачены не только войска, но и штабы, которым, как говорится, сам бог велел держать бразды управления, несмотря ни на что. Штаб 110-й СД был обнаружен только через два дня далеко за пределами своей полосы обороны.

Из журнала боевых действий 33-й армии:

«…Оттеснив части 110-й СД, пр-к занял к 12.00 ИЛЬИНО, МИШУКОВО, КОЗЕЛЬСКОЕ. Части 11 °CД отходят для обороны на новый рубеж. Пехотные части, отходя, бросили материальную часть артиллерии, которая выводится из боя артиллеристами. В 15.35 пр-к занял МИШУКОВО, ТАТАРКА…»[13]

Таким образом, шоссе Киев – Москва оказалось неприкрытым нашими войсками, что позволяло противнику в считаные часы выйти непосредственно в район Наро-Фоминска.

Узнав об этом, находясь на командном пункте армии, располагавшемся в деревне Ново-Федоровка (сейчас улица Володарского. – Прим. автора), генерал Ефремов отправил в адрес командования 110-й СД следующее распоряжение:

«КОМАНДИРУ 11 °CД ПОЛКОВНИКУ ГЛАДЫШЕВУ

КОМИССАРУ ДИВИЗИИ БАТ. КОМИССАРУ БОРМАТОВУ

1. Вы врагу открыли путь на Наро-Фоминск, бежав на новый рубеж, напугавшись самих себя.

2. Военный Совет дает вам срок до утра восстановить прежнее положение, пока противник не разобрался в темноте в вашем бегстве.

3. Если положение вами не будет к 7–8 часам 21.10 восстановлено, будете немедленно преданы суду как дезертиры, организаторы бегства с поля сражения, за невыполнение боевого приказа.

Генерал-лейтенант ЕФРЕМОВ»[14].

Однако как ни старался майор Кузьмин, которому было поручено передать этот приказ командарма, обнаружить штаб 110-й СД и найти командира дивизии полковника

С.Т. Гладышева ему так и не удалось. Только около 9 часов вечера штаб армии получил информацию о том, что штаб 110-й СД во второй половине дня сосредоточился в районе села Каменское. Для установления связи с ним было отправлено еще два офицера.

Спустя некоторое время было получено новое тревожное сообщение, на этот раз о том, что части 151-й МСБр, не выдержав удара превосходящих сил противника, начали беспорядочно отходить в восточном направлении, неся большие потери.

На подступах к столице. Октябрь 1941 года

Связь с бригадой прервалась. Но, несмотря на наступившую ночь, западнее и юго-западнее Наро-Фоминска продолжал кипеть ожесточенный бой. Подразделения и части отступавших дивизий перемешались, невозможно было понять, кто где находится. Но и в этой сложнейшей обстановке наши бойцы и командиры продолжали наносить врагу тяжелые потери, не считаясь ни с чем.

В 22 часа начальник Особого отдела 151-й МСБр лейтенант госбезопасности Тимофеев убыл в бригаду, имея при себе телеграмму Военного совета армии для передачи ее командованию бригады:

«КОМАНДИРУ 151 МСБР МАЙОРУ ЕФИМОВУ

ВОЕНКОМУ БРИГАДЫ СТ. БАТАЛЬОННОМУ КОМИССАРУ ПЕГОВУ

1. Предупреждаю вас: при повторном отходе бригады без разрешения командующего армией будете привлечены к судебной ответственности…

М. ЕФРЕМОВ, М. ШЛЯХТИН, Б. САФОНОВ»[15].

222-я СД силами одного стрелкового полка и отдельных батальонов дивизии продолжала оборонять прежний рубеж. 774-й СП, выдвигавшийся походным порядком в полосу обороны дивизии, до сих пор не прибыл в указанный ему район.

Обстановка продолжала ухудшаться с каждой минутой. Оставила свой рубеж 113-я СД, которая, не имея связи со штабом армии и своим соседом справа – 110-й СД, ввиду угрозы обхода флангов противником, по приказу командира дивизии отошла на восточный берег р. Истья.

Командование армии, зная состояние подчиненных соединений и частей, их крайне низкую укомплектованность бойцами, и особенно командным составом, предвидело, что войскам будет очень тяжело сдержать натиск превосходящих сил противника, однако никто не мог предположить, что события в течение одного дня примут такой негативный оборот.

Командование армии надеялось, что предпринятыми мерами можно будет стабилизировать фронт подчиненных соединений и частей и остановить продвижение противника. Помышлять о наступлении на Верею, как планировалось накануне, уже не приходилось.

Во второй половине дня стали поступать сведения, что передовые подразделения противника обнаружены в непосредственной близости от Наро-Фоминска, но подтвердить или опровергнуть эти данные штаб армии не мог. Одним из слабых мест в организации управления частями и соединениями 33-й армии в первые дни боев за Наро-Фоминск был низкий уровень организации связи с подчиненными соединениями, ввиду отсутствия необходимых средств связи как в армии, так и в подчиненных соединениях.

Штабу армии приходилось большую часть своих распоряжений и приказов передавать через офицеров связи, что в значительной степени затрудняло управление соединениями, не позволяло своевременно передавать приказы и распоряжения, получать необходимые данные и сведения от подчиненных для оценки складывавшейся обстановки и принятия решения. В редких, не терпящих отлагательства, случаях приказы и распоряжения передавались по радио, но и радиосредств катастрофически не хватало.

Из-за отсутствия точных данных о местах расположения штабов, которые перемещались по несколько раз в сутки, зачастую без согласования с вышестоящим командиром, необходимого транспорта и плохого состояния дорог, все боевые документы, как из штаба армии в подчиненные штабы, так и из подчиненных штабов в штаб армии, доставлялись с большим опозданием и зачастую уже не имели должной ценности вследствие происшедших за это время изменений в обстановке.

Единственным утешением этого дня было сообщение командира 1-й Гв. МСД полковника А.И. Лизюкова о том, что все подразделения дивизии разгрузились на станции Апрелевка и выдвигались в указанные им районы.

21 октября 1941 года

В течение ночи на 21 октября соединения и части 33-й армии продолжали вести тяжелые оборонительные бои с наступавшим противником, которому накануне удалось окружить ряд подразделений и частей 110-й СД и 151-й МСБр. Особенно тяжелым было положение 1289-го СП 110-й СД, попавшего в окружение севернее разъезда Башкино.

151-я МСБр, сдерживая натиск врага, вела бой на рубеже: Новоникольское, Алексино, Симбухово. В 4 км севернее ее, в районе Петрищево, держал оборону отдельный кавалерийский полк.

В оперативной сводке за день командир бригады докладывал:

«Доношу, что высланное для 151-го МСБР пополнение, в количестве 750 чел., до сих пор ко мне не поступило. Мои попытки разыскать не удаются, т. к. неизвестно, по какому маршруту оно следует.

В то же время доношу, что я вынужден выполнять не ту задачу, которую имею Вашим приказом, т. к., несмотря ни на что, СИМБУХОВО входит в полосу 222-й СД, последняя занимает оборону в р-не НАЗАРЬЕВО. Для того чтобы не открыть дорогу противнику через СУББОТИНО-СИМБУХОВО на МИНСКОЕ шоссе, я вынужден оборонять указанные пункты, на что сил у меня недостаточно.

Командир 151-й МСБр майор ЕФИМОВ»[16].

222-я СД продолжала удерживать рубеж Субботино, Потаращенков, Смолинское, Семидворье. Отдельные подразделения противника, обойдя левый фланг дивизии, действовали в его тылу, угрожая перерезать коммуникации дивизии.

Командир 5-й танковой бригады подполковник М.Г. Сахно

175-й МСП 1-й Гв. МСД под командованием подполковника П.В. Новикова, усиленный взводом танков, занял оборону на рубеже: северная окраина Городище (сейчас это район улицы Найдова-Железова. – Прим. автора), западная окраина Наро-Фоминска, высота с отм. 201,8, далее на восток до реки Нара. Одновременно полк готовился к наступлению, которое планировалось командованием армии на утро 22 октября.

1-я рота 175-го МСП, под командованием лейтенанта Мирадонова и политрука Кожухова, направленная по распоряжению командира дивизии в разведку по шоссе Москва – Киев в направлении Балабаново, в районе д. Щекутино неожиданно столкнулась с противником. Почти три часа рота вела с ним бой и только под прикрытием темноты смогла отойти в исходное положение. 4-я рота этого же полка, направленная в разведку на Каменское, достигнув Атепцево, была остановлена сильным минометным огнем противника. Это означало, что населенные пункты, находившиеся всего в 3–5 км от Наро-Фоминска, были заняты противником.

Два батальона 6-го МСП в первой половине дня заняли оборону по южной окраине Наро-Фоминска, станция Нара, совхоз «Овощной» (сейчас ряд улиц города Наро-Фоминска на восточном берегу реки Нара южнее железнодорожного моста, включительно до улицы Погодина. – Прим. автора), Афанасовка. Местонахождение штаба полка и первого батальона, заблудившихся во время совершения марша со станции выгрузки Апрелевка, было неизвестно.

Военный комиссар 5-й тбр, Герой Советского Союза, старший батальонный комиссар A.B. Котцов

Главная ударная сила дивизии – 5-я танковая бригада, имевшая в своем составе 38 танков и 8 бронемашин, в полном составе прибыла к утру в указанный район сосредоточения, 1 км северо-западнее деревни Ново-Федоровка. Командовал бригадой подполковник М.Г. Сахно, военным комиссаром бригады был Герой Советского Союза A.B. Котцов, удостоенный этого высокого звания еще за Халхин-Гол.

Таким образом, незащищенный войсками участок полосы обороны 33-й армии на направлении наиболее вероятного наступления противника оказался надежно прикрыт.

113-я СД всю ночь занималась инженерным оборудованием занятого ею рубежа обороны по р. Истья на участке: Шилово, Старо-Михайловское, Киселево, совхоз «Победа». Артиллерия дивизии (5 орудий 109-го ГАП) заняла огневые позиции по западной опушке леса восточнее Алопово.

Командир сводного отряда, затем 1289-го сп, майор Н.А. Беззубов. Фото 1935 г.

Командование армии по-прежнему самую большую тревогу испытывало за судьбу 110-й СД, от которой в течение дня так и не поступило никакой информации, а посланные в дивизию делегаты связи в штаб армии не возвратились. В это время основная часть подразделений 1287-го и 1291-го СП и штаб дивизии уже находились на восточном берегу р. Нара в прилегающих к ней лесах.

Сильно поредевшие подразделения 1289-го СП, вырвавшиеся ночью из окружения, отбиваясь от противника штыками и гранатами, мелкими, разрозненными группами отошли в направлении Башкино, Рождество, Котово. У деревни Котово остатки полка вновь оказались в кольце врага, но, несмотря на это, бойцы и командиры продолжали мужественно сражаться с ним. После того как раненными попали в плен командир полка подполковник И.А. Галагян и комиссар полка старший политрук А.М. Терентьев, небольшая группа красноармейцев и командиров смогла в ночь на 22 октября прорваться из окружения и выйти в районе деревни Конопеловка, 1,5 км северо-западнее Наро-Фоминска.

Почти в это же время, несколько правее участка обороны 175-го МСП, в районе ташировского поворота, с отрядом в 150 человек вышел из окружения командир 1283-го СП 60-й СД майор H.A. Беззубов.

Командующий армией генерал Ефремов приказал майору Беззубову объединить под своим командованием остатки 1289-го СП и своего полка в отдельный отряд и занять оборону по восточному берегу реки Нара, правее 175-го МСП.

Отряду майора Беззубова волею судьбы будет суждено сыграть важную роль в обороне Наро-Фоминска. На протяжении всего периода боев на Наро-Фоминском направлении бойцы и командиры отряда с честью выполнят поставленные им задачи по обороне указанного участка, отразив не один десяток атак противника, нанеся ему большие потери. Большая заслуга в этом будет принадлежать умелому организатору, храброму и грамотному командиру, майору Беззубову[17] Николаю Александровичу, который уже через полтора месяца станет командиром 110-й стрелковой дивизии.

В это время штаб 110-й СД и штабные подразделения, численностью около 250 человек, сосредоточились в лесу южнее Сотниково, но об этом никто не знал. Штаб дивизии по-прежнему не имел связи со штабом армии и подчиненными частями.

В полночь из штаба Западного фронта была получена тревожная радиограмма:

«По имеющимся данным, противник небольшим количеством танков в 16.30 вышел в ТАШИРОВО (5 км сев. – зап. НАРО-ФОМИНСК).

КОМАНДУЮЩИЙ ПРИКАЗАЛ:

Немедленно выявить фактическое положение в районе ТАШИРОВО и сегодня же ночью выбросить противника из ТАШИРОВО и прикрыть направление на КУБИНКА, овладев и твердо закрепив за собой ПЛЕСЕНСКОЕ силами стрелкового батальона, танками до батальона; КУЗЬМИНКА – батальон пехоты с танками и не менее батальона иметь в ТАШИРОВО.

Исполнение донести к 8.00 22.10.41 г.»[18].

Некоторое время спустя была получена еще одна радиограмма штаба Западного фронта, обеспокоенного положением дел в районе Наро-Фоминска:

«Командующий приказал: немедленно установить фактическое положение 110, 113, 222 СД и 151 МСБР.

В течение ночи выбить противника из ТАШИРОВО и занять силами до батальона, усиленного танками каждый из следующих пунктов: ТАШИРОВО, ПЛЕСЕНСКОЕ, КУЗЬМИНКА и упорно оборонять, не допустить противника на КУБИНКА.

Организовать круговую оборону на участке между 222 и 11 °CД.

1 МСД немедленно сосредоточить НАРО-ФОМИНСК, подтянув эшелоны из АПРЕЛЕВКА и АЛАБИНО»[19].

К исходу дня штаб 33-й армии имел самые противоречивые сведения как о действиях и местонахождении противника, так и о положении своих соединений. Вносила свои коррективы в действие войск и погода. Дороги, вследствие осенней распутицы, были практически непроходимы для колесного транспорта, за исключением шоссе Наро-Фоминск – Кубинка и Наро-Фоминск– Бекасово.

Большинство немецких генералов в своих мемуарах, написанных после войны, раскрывая причины неудач немецких войск, очень много внимания уделяют «Ее Величеству Погоде», которая, по их мнению, стала чуть ли не первопричиной их поражения, забывая о том, что дороги пришли в негодность по обе стороны фронта. Мерзли от сильного холода не только немецкие солдаты и офицеры, но и наши бойцы и командиры.

Анализ трофейных документов показывает, что погодные условия стали тем фактором, который лишь осложнил ситуацию, которая начала складываться для соединений ГА «Центр» в результате усилившегося сопротивления войск Красной Армии. Не случайно в сводке ОКХ от 18 октября 1941 г. основное внимание было в первую очередь уделено именно «высокой обороноспособности русских», а не погодным условиям. На следующий день в очередной сводке командования сухопутных войск Германии появилась запись:

«…На фронте 4-й танковой группы противник по-прежнему оказывает упорное сопротивление и не сдает без боя ни пяди земли, ни одного дома…»[20].

Командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал Федор фон Бок еще 3 сентября 1941 г. отдал своим войскам распоряжение принять все необходимые меры для подготовки к действиям в условиях осенней распутицы и низких температур.

Исключительно сложная обстановка, сложившаяся на многих участках советско-германского фронта, вынудила командование Красной Армии принять ряд мер, которые неоднозначно оцениваются вот уже на протяжении многих лет после окончания войны. Одной из таких мер явилось создание заградительных отрядов. Приказ об их создании был издан Ставкой ВГК еще в середине сентября 1941 года, однако в силу отсутствия личного состава в армиях и дивизиях не спешили с его исполнением, как это ни парадоксально звучит. А там, где они были сформированы, зачастую участвовали в отражении наступления противника в одной цепи, вместе с боевыми подразделениями.

События последних дней в полосе действия Западного фронта, многочисленные факты самовольного оставления занимаемых рубежей, а порой просто бегства с поля боя заставили командование Западного фронта вновь вспомнить об этой «драконовской» мере. 21 октября 1941 года в адрес Военных советов армий ушел документ за подписью генерала армии Г.К. Жукова и члена Военного совета фронта H.A. Булганина, в котором требовалось в двухдневный срок сформировать в каждой стрелковой дивизии заградительный отряд численностью не более батальона, в расчете по одной роте на стрелковый полк, подчиненный командиру дивизии и имеющий в своем распоряжении, кроме обычного вооружения, средства передвижения в виде грузовиков, нескольких танков и бронемашин.

На заградительные отряды возлагалась следующая задача: «…прямая помощь ком. составу в поддержании и установлении твердой дисциплины в дивизиях, приостановка бегства одержимых паникой военнослужащих, не останавливаясь перед применением оружия, ликвидировать инициаторов паники и бегства, поддержка честных боевых элементов дивизии, не подверженных панике, но увлекаемых общим бегством»[21].

22 октября 1941 года

Немецкие войска, используя темное время суток и промежутки в боевых порядках соединений и частей армии, в ночь на 22 октября 1941 года незаметно вышли к западной и юго-западной окраинам Наро-Фоминска, районного центра Московской области, расположенного в 70 км от центра столицы с юго-западного направления, вблизи Киевского шоссе, строительство которого было начато за несколько лет до войны.

Передовые подразделения 258-й ПД противника, достигшие населенных пунктов Таширово и Новинское, расположенных в 5–6 км северо-восточнее Наро-Фоминска, перед собой не имели никаких войск, не считая нескольких сотен бойцов и командиров отряда под командованием майора Беззубова, занимавших оборону по восточному берегу р. Нара.

Командарм всю ночь уточнял обстановку, заслушивал доклады командиров соединений и начальников служб, а когда прибыло пополнение для 222-й СД – 2600 человек, нашел время побеседовать с ним. После беседы Михаил Григорьевич распорядился направить в 222-ю СД 1300 человек, а вторую половину пополнения распределить между частями 1-й Гв. МСД полковника Лизюкова и отряда майора Беззубова, перед которым некоторое время назад была поставлена задача: утром выбить противника из окрестностей Наро-Фоминска.

Только отсутствием достоверных сведений о силе противника и характере его действий можно объяснить постановку командармом такой нереальной боевой задачи. Так, отряд под командованием майора Беззубова, равный по численности двум батальонам, получил приказ уничтожить противника в районе дома отдыха «Турейка», Таширово, Чешково, Редькино, Алешково, Алексеевка и по выполнении этой задачи перейти к обороне рубежа: Никольское – Плесенское, Чешково, Алексеевка[22], что было не под силу целой стрелковой дивизии. Но это станет ясно только утром, когда части 1-й Гв. МСД и сводный отряд майора Беззубова столкнутся с явно превосходящим их по силам противником.

В 5 часов 30 минут, после непродолжительной артиллерийской подготовки, отряд майора Беззубова завязал бой с подразделениями противника в районе деревни Конопеловка. В шесть часов перешла в наступление 1-я Гв. МСД.

175-й МСП, усиленный взводом танков, имел задачу уничтожить противника на подступах к Наро-Фоминску и выйти на рубеж искл. Алексеевка, разъезд 75 км (сейчас станция «Латышская». – Прим. автора), Котово.

3-й батальон капитана А.И. Красночиро продвинулся вперед на 1–1,5 км и, достигнув опушки леса 1 км юго-западнее высоты с отм. 201,8, был остановлен сильным пулеметным и артиллерийским огнем противника.

2-й батальон старшего лейтенанта П.М. Андронова, наступавший левее, на подступах к разъезду 75 км был остановлен сильным артиллерийским и минометным огнем противника из населенного пункта Котово.

Командир полка подполковник П.В. Новиков, руководивший боем с НП, находившегося на участке наступления 3-го батальона, видел, как начала захлебываться атака его подразделений. Было очевидно, что противник хорошо продумал систему огня и построение обороны, к тому же наличие большого количества огневых средств – артиллерии, минометов и пулеметов – позволяло наносить поражение нашим атакующим подразделениям с дальних дистанций.

6-й МСП в это же время перешел в наступление, пытаясь выйти на рубеж Елагино, Горчухино. При подходе к Горчухино подразделения полка были встречены сильным артиллерийским, минометным и пулеметным огнем противника. Положение усугублялось тем, что активно действовала его авиация, наносившая сильные бомбовые удары по боевым порядкам полка. Стрелковые батальоны, неся потери, были вынуждены залечь и вести огневой бой с противником на достигнутом рубеже. Неоднократно подвергался бомбардировке с воздуха и штаб полка, находившийся в районе совхоза «Овощной».

Подразделения 258-й ПД, усиленные танками, занимавшие оборону по западному берегу реки Нара в районе Таширова, дома отдыха «Турейка», без особого труда отразили попытку отряда Беззубова захватить плацдарм на противоположном берегу р. Нара. Понеся потери, отряд отошел на восточный берег и занял оборону на участке: дача «Конопеловка», поворот дороги, 700 м восточнее Таширово, дом отдыха «Турейка».

Во второй половине дня противник форсировал в узком месте р. Нара и захватил дачу «Конопеловка», выбив оборонявшееся там одно из подразделений отряда майора Беззубова. Частью сил немецкая пехота вышла к военному городку, но была остановлена огнем 2-й стрелковой роты 1-го батальона, оборонявшегося в районе военного городка. Батальоном командовал старший политрук А.И. Антонов.

После того как 3-й батальон был остановлен огнем противника, командир 175-го МСП подполковник Новиков принял решение вместе с комиссаром полка батальонным комиссаром А.М. Мячиковым выдвинуться на командный пункт полка и доложить командиру дивизии об обстановке. Проезжая на автомобиле по одной из улиц на северо-западной окраине Наро-Фоминска, они неожиданно наткнулись на колонну наших грузовиков, занявших всю узкую проезжую часть дороги; объехать их не было никакой возможности. Справа впереди, у фабричного рабочего городка, послышалась стрельба. П.В. Новиков приказал водителю найти объезд по соседней улице, а сам с комиссаром и адъютантом решил добираться до штаба полка, который находился недалеко от церкви за рекой Нара, пешком.

Однако идти пришлось недолго. Из поперечной улицы, метрах в ста пятидесяти от них, один за другим стали выбегать перепуганные бойцы тыловых подразделений и водители машин. Они быстро пересекали дорогу и скрывались за домами на противоположной стороне улицы. Справа впереди продолжала нарастать стрельба. Новиков пытался задержать бежавших в панике красноармейцев, но на его окрик никто не обратил внимания. Вдруг на соседней улице появилась группа немецких солдат. Их было человек десять. Открыв с ходу огонь из стрелкового оружия, они первыми же выстрелами убили адъютанта командира полка Николая Штейна и тяжело ранили Новикова. Выпустив вдоль улицы еще несколько очередей, немецкие пехотинцы перешли на другую сторону и не спеша направились вниз, к центру города.

Батальонный комиссар Мячиков, щуплый и маленький ростом, некоторое время тащил на себе тяжелораненого командира, а затем, обессилев, пополз с ним на четвереньках.

О том, что в юго-западную часть Наро-Фоминска проникли немецкие автоматчики и сеют там панику, в штабе полка узнали от шофера командира полка. Он первым поднял тревогу. Пробираясь к фабрике боковой улицей, водитель сначала наткнулся на группу перебегавших улицу и торопливо отстреливающихся бойцов, а затем попал под огонь вражеских автоматчиков. В штаб машина прибыла с пробитым кузовом.

Спустя некоторое время в расположении стрелковой роты 2-го батальона, оборонявшейся у городского парка, появился комиссар полка А.М. Мячиков, в мокрой шинели, запятнанной кровью командира и густо выпачканной грязью.

Недалеко от парка, возле каменного моста, он нашел командира и комиссара дивизии. Рядом с ними, на развилке улиц, наготове находился взвод танков. Комиссар полка доложил им о случившемся. Полковник Лизюков приказал Мячикову взять один из танков и немедленно пробиться на нем к тому месту, где остался раненый командир полка.

Танк сорвался с места, проскочил через мост и, не сбавляя хода, понесся по главной улице в гору, мимо ворот прядильно-ткацкой фабрики, мимо здания городского совета, к тому месту, где остался подполковник П.В. Новиков. Но на том месте его уже не было. Позднее подполковник Новиков был найден среди бойцов и командиров, павших в ходе боя в городе. Так погиб один из лучших командиров 1-й Гвардейской мотострелковой дивизии, бесстрашный и мужественный офицер, командир 175-го мотострелкового полка подполковник Новиков Павел Вениаминович.

Уже к десяти часам дня, понеся значительные потери в личном составе, 175-й МСП и 6-й МСП были вынуждены перейти к обороне на достигнутом рубеже, а затем под натиском превосходящих сил противника начали отходить к западной и юго-западной окраинам Наро-Фоминска, куда уже просочились достаточно крупные силы противника. Часть подразделений 175-го МСП попала в окружение в районе фабричного поселка.

В 11 часов командный пункт штаба армии в Ново-Федоровке подвергся бомбардировке шести самолетов противника, в связи с чем командующий армией дал команду переместить КП сначала в д. Кузнецово, а с 16 часов – в д. Яковлевское, находившиеся северо-восточнее Наро-Фоминска[23].

Во второй половине дня отдельные вражеские подразделения пытались переправиться на восточный берег реки Нары, у северной окраины Наро-Фоминска. Однако бойцы

2-го батальона 175-го МСП отбили его атаку, не допустив противника на восточный берег.

Исключительно сложная обстановка сложилась во всей полосе боевых действий армии. Тяжелые бои шли на всех участках, но особенно трудно было частям 1-й Гв. МСД. Стрелковые батальоны 6-го и 175-го МСП сражались с врагом, не имея огневой связи друг с другом, в условиях окружения ряда подразделений, ведя бой в городе, где особенно трудно поддерживать взаимодействие с соседями и не приходится надеяться на поддержку огня своей артиллерии.

Большую тревогу испытывал командарм за положение дел на правом фланге, где вела боевые действия 151-я МСБр, от которой в течение всего дня не поступило ни одного боевого донесения. Радиосвязь с бригадой отсутствовала.

Накануне бригада остатками своих частей вела тяжелые кровопролитные бои с наступающим противником на широком фронте, который временами достигал 14 км, на что явно не было ни сил, ни средств. Батальоны вели боевые действия, не имея ни тактической, ни огневой связи друг с другом. Штаб бригады действиями подчиненных частей практически не управлял, ввиду отсутствия связи, удаленности частей и слабой организации управления со стороны командования бригады. Батальоны, по сути дела, были предоставлены самим себе. За неделю непрерывных боев численность бригады сократилась в шесть раз, в танковом батальоне осталось всего три танка.

455-й МСБ сдерживал наступление противника, обороняясь на восточной окраине Ново-Никольского.

454-й МСБ сражался с противником южнее с. Ново-Ивановское, однако точных сведений о нем штаб бригады не имел.

453-й МСБ, имевший в своем составе всего около 90 человек, оборонял рубеж Алексино, северная окраина Симбухово[24].

На правом фланге бригады вели бой с противником остатки подразделений 185-го СП численностью 32 человека. К исходу дня, вследствие понесенных потерь, полк прекратил свое существование.

Около 12 часов дня противник силой до двух рот, воспользовавшись отсутствием сплошного фронта обороны между 454-м и 455-м МСБ, вышел им в тыл, атаковал штаб бригады, находившийся в Колодкино, и разгромил его. Остатки штаба отошли к деревне Архангельское[25].

В 15 часов в штаб армии поступило донесение от командира 222-й СД, в котором сообщалось о том, что дивизия с утра ведет бой с частями противника на рубеже Субботино, Назарьево. Противник стремился в районе деревни Семидворье обойти дивизию с правого фланга. Командование дивизии вынуждено было просить помощи у 151-й МСБр. Совместными усилиями продвижение противника было остановлено.

Во второй половине дня в дивизию прибыло пополнение в количестве 1300 человек, и почти одновременно подошел 774-й СП. Это позволило несколько стабилизировать обстановку на этом направлении.

Штаб 110-й СД располагался в лесу южнее д. Сотниково, не имея никаких данных о том, где находятся подчиненные части, за исключением 1287-го СП, подразделения которого располагались поблизости. Связи с другими полками, как и со штабом армии, не было.

Подразделения 1287-го СП, избежавшие разгрома во время отступления, находились в это время в районе населенных пунктов Шаламово, Мыза, оставив после себя реку Нара и даже не предприняв попытки занять оборону на ее восточном берегу. Пятые сутки бойцы и командиры питались, как говорится, чем бог послал.

1289-й СП, по сути дела, не существовал. Только отдельным группам его бойцов удалось отойти на восточный берег р. Нара в районе Таширово.

Но самое удивительное произошло с 1291-м СП, который, увлекаемый неведомой силой, продолжал свое бегство на восток, оставив далеко позади и Наро-Фоминск, и Апрелевку.

Командованию 113-й СД, также находившемуся в некоторой растерянности, к исходу дня все же удалось взять ситуацию в подчиненных частях под свой контроль, несмотря на то что ряд подразделений также находился неизвестно где. Остатками стрелковых полков дивизия заняла оборону на рубеже: лес восточнее Аристова, лес восточнее Старо-Михайловского, Алопово. Штаб дивизии находился в д. Савеловка. Связи со штабом армии также не было, как не было ни продуктов, ни боеприпасов.

За шесть суток боев на Наро-Фоминском направлении с 16 по 21 октября 1941 года только 110-я стрелковая дивизия потеряла убитыми, ранеными и пропавшими без вести 6179 бойцов и командиров[26].

В 16 часов генерал-лейтенант М.Г. Ефремов, понимая всю сложность обстановки, складывавшейся в районе Наро-Фоминска, был вынужден отправить на имя командующего войсками Западного фронта донесение следующего содержания:

«КОМЗАПФРОНТА ГЕНЕРАЛУ ЖУКОВУ.

1. Положение к 16.00 создается весьма серьезное для города НАРО-ФОМИНСК.

Противник, просачиваясь лесными массивами и выбрасывая десанты своих головорезов, окружает город, тесня части 1-й МСД и подброшенный полк в 1200 бойцов 11 °CД.

2. Противник несет огромные потери от наших действий, но и потери у нас большие.

3. К 16.00 22.10.41 противник занимает следующее положение: до полка пехоты с танками в р-не ТАШИРОВО, КРАСНАЯ ТУРЕЙКА, АЛЕКСЕЕВКА. До 2-х полков непосредственно юго-западнее и южнее города. До полка мотопехоты наступает на АФАНАСОВКА с юга.

Неустановленные силы перерезали шоссе у ЗОСИМОВА ПУСТЫНЬ. Часть противника ворвалась в северную окр. города. Батальон 175 МП и батальон 6 МП ведут бой в КОТОВО, АТЕПЦЕВО.

4. Действия противника беспрерывно поддерживаются его авиацией. Убедительно прошу помочь нашей авиацией бомбардировкой колонны двигающейся из КУЗЬМИНКА на город.

Прошу прислать несколько самолетов У-2 для установления связи.

Командарм 33 генерал-лейтенант М. ЕФРЕМОВ,

Член Военного совета бриг, комиссар М. ШЛЯХТИН»[27].

К вечеру бой за Наро-Фоминск достиг своей наивысшей точки. Противник, нарастив усилия, ввел в бой свежие резервы. Бойцы и командиры 1-й Гв. МСД сражались героически, не обращая внимания на то, что временами нельзя было понять, где находится противник, а где наши подразделения.

1-й батальон 175-го МСП, сражавшийся весь день в окружении, только к вечеру смог пробиться к своим и отойти на восточный берег р. Нара. 3-й батальон вел бой в юго-западной части города, будучи прижатым противником к реке. Таким образом, к исходу дня большая часть Наро-Фоминска оказалась в руках противника.

Ближе к вечеру, пользуясь отсутствием сплошного фронта на стыке 1-й Гв. МСД и 110-й СД, до роты пехоты 479-го ПП проникло в глубь нашей обороны, выйдя в район станции Зосимова Пустынь, недалеко от командного пункта армии. Для уничтожения просочившейся пехоты противника командарм отправил небольшой отряд, составленный из бойцов штабных и тыловых подразделений.

В 18.50 штабом армии была получена грозная телеграмма командующего войсками фронта:

«КОМАНДАРМУ 33 ЕФРЕМОВУ

Противник, пользуясь вашей неповоротливостью, беспечностью и непониманием важности Кубинского направления, перехватил шоссе мелкими группами.

Приказываю немедленно развернуть всю 1 МСД, уничтожить противника в районе ТАШИРОВО, ПЛЕСЕНСКОЕ, КУЗЬМИНКА и закрыть разрыв между 222 СД и 11 °CД, заняв фронт ПЛЕСЕНСКОЕ, АТЕПЦЕВО.

Танковую бригаду немедленно ввести в дело для уничтожения противника в районе ТАШИРОВО и очистки шоссе.

Предупреждаю, если будете сидеть сложа руки, противник немедленно займет район КУБИНКА и поставит в катастрофическое положение 5 АРМИЮ.

ЖУКОВ, БУЛГАНИН»[28].

Понять генерала армии Г.К. Жукова можно: создалась явная угроза прорыва противника к Москве. Враг лез напролом, понимая, что, если сейчас он не сможет пробить себе дорогу на Москву, в последующем это будет сделать намного тяжелее. Однако распоряжение довольно странное, если не сказать больше. Как можно было в тот момент развернуть всю 1-ю Гв. МСД для того, чтобы уничтожить противника в районе Таширово, если дивизия уже сутки вела кровопролитный бой в условиях непосредственного соприкосновения с противником в городских кварталах Наро-Фоминска?

Штаб Западного фронта, по всей видимости, на тот момент не в полной мере владел обстановкой, сложившейся на Наро-Фоминском направлении.

Тяжело было не только 33-й армии. Все армии Западного фронта из последних сил оказывали ожесточенное сопротивление противнику. Войска несли неимоверно большие потери: дивизии по своей численности и возможностям стали полками, полки – батальонами, батальоны – ротами. Росло число убитых и раненых, неимоверно большим было, подаваемое в донесениях, количество пропавших без вести. В некоторых соединениях и частях их было в несколько раз больше, чем убитых и раненых, вместе взятых.

К концу дня практически не существовало не только 110-й СД, но и 151-й МСБр, остатки которой еще продолжали сопротивляться врагу в окрестных лесах. Наступившая ночь заставила несколько приутихнуть канонаду боя, но все понимали, что развязка еще впереди. Войска готовились к дальнейшей борьбе за Наро-Фоминск и его окрестности. Тяжело было всем: и пехотинцам, и артиллеристам, и тыловикам. С неимоверным напряжением сил трудились воины всех специальностей, обеспечивая боевые действия войск, сражавшихся у Наро-Фоминска.

Воины 22-го отдельного саперного батальона под непрерывным огнем в течение дня вели работы по восстановлению дороги Шеломово – Бекасово для того, чтобы наладить подвоз материальных средств к соединениям и частям армии. Без устали трудились связисты, медики, воины тыловых подразделений.

23 октября 1941 года

В боевом донесении командующему Западным фронтом об итогах боевых действий за день, отправленном в 4 часа утра, Военный совет 33-й армии докладывал:

«1. В течение 22.10.41. противник вел энергичное наступление на фронте ТАШИРОВО, БАЛАБАНОВО, с главными усилиями в направлении НАРО-ФОМИНСК.

2. 1 ГМСД, 1289 СП и ОТРЯД МАЙОРА БЕЗЗУБОВА, наступавшие на участке ТАШИРОВО, АТЕПЦЕВО столкнулись с двумя пехотдивизиями противника, поддерживаемых 27 бомбардировщиками. Одна ПД противника – 258, наступала южнее дороги КУЗЬМИНКА, НАРО-ФОМИНСК, и другая дивизия, неустановленной нумерации наступала по дороге от КУЗЬМИНКА и севернее ее.

В результате дневного боя противник понес большие потери, и к исходу 22.10 наши части удержали рубеж по восточному берегу р. НАРА на участке восточнее ЕРМАKOBO, дачи южнее города и далее фронтом на юг до ИВАНОВКА. Попытка пр-ка перехватить дороги от НАРО-ФОМИНСКА на с.в. в районе ЗОСИМОВА ПУСТЫНЬ приостановлены, передовые части обходящей колонны до полка пехоты остановились в лесу южнее ЗОСИМОВА ПУСТЫНЬ. 1 ГМСД подготавливает контратаку для овладения западной частью города. Шоссе на КУБИНКА обеспечивается разведкой, усиленной танками.

3. По данным, доставленным в 20.00 22.10.41. летчиком от 110и 113 дивизий, последние расстроены дневным боем с наступающим противником. 11 °CД силами до 200 бойцов с оставшейся артиллерией (три батареи) удерживала КАМЕНСКОЕ. 113 СД до 400 бойцов отходила под натиском противника к опушкам леса восточнее линии АРИСТОВО, МАШКОВО. Положение этих дивизий уточняется Штармом.

4. О действиях 151 МСБР и 222 дивизии донесений не имею. По сведениям Штарма, 151 МСБР к 13.00 22.10 отошла на АРХАНГЕЛЬСК.

Командующий 33-й армией генерал-лейтенант

М. ЕФРЕМОВ»[29].

Ночью было получено сообщение из штаба фронта о состоянии и местонахождении частей 110-й и 113-й СД, на поиски которых был отправлен один из офицеров оперативного управления фронта.

«КОМАНДАРМУ 33 ЕФРЕМОВУ

По сообщению офицера связи Штаба фронта, 11 °CД занимает оборону КАМЕНСКОЕ, РЫЖКОВО, Штадив КЛОВО.

Положение на 16.30 22.10. противника перед фронтом нет. Противник на правом фланге дивизии занимает АТЕПЦЕВО, СЛИЗНЕВО. На фронте оборону занимает всего 200 человек, по сообщению НО-1 Штадива 110, где остальные люди, он не знает, якобы собираются где-то. В дивизии нет продовольствия и огнеприпасов.

113 СД на то же время 16.30 22.10 занимала оборону на фронте лес вост. АРИСТОВО, лес вост. СТАРОМИХАЙЛОВСКОЕ, АЛОПОВО. Штадив 113 – отм. 160,8 юго-зап. САВЕЛОВКА.

Противник перед дивизией на правом фланге до 2 рот, в центре мелкие группы, на левом фланге до 3 батальонов с отдельными танками.

В дивизии в полках на рубеже обороны правофланговом полку – 150 человек, центральном – 175 человек и левофланговом 90 человек. Артиллерия не имеет совершенно снарядов, мало патрон. В дивизии нет продовольствия. По сообщению командира дивизии, посланные за снарядами и продовольствием машины к 16.30 еще не прибыли и где находятся, не знает.

КОМФРОНТА ПРИКАЗАЛ:

Послать в дивизию члена Военного совета армии с командирами для наведения порядка в дивизиях и принять немедленно меры к обеспечению дивизий продовольствием и огнеприпасами.

Наладить регулярную связь с дивизиями делегатами, радио– и самолетами связи.

Исполнение донести.

СОКОЛОВСКИЙ, КАЗБИНЦЕВ»[30].

Под утро прибыл связной от командира 151-й МСБр, который передал донесение командира бригады об итогах боя за прошедший день, что позволило штабу армии получить некоторую информацию о состоянии дел в бригаде.

«КОМАНДУЮЩЕМУ 33 АРМИЕЙ

23.10.41 г.

Доношу, что 22.10.41 г. в 11.00 части 151 МСБР занимали положение: 185 СП в составе 32 чел. оборонял НИКОЛАЕВКА, обеспечивая правый фланг бригады, 453 МСБ прочно удерживал рубеж: ТАГАНОВО-АЛЕКСИНО, трижды переходя в контратаки, выбивая противника с вост. берега р. ИСМА (состав 150 чел.), 455 МСБ с 2-х часов 22.10.41 г. совместно с двумя эскадронами 1 ОС. КАВ. ПОЛКА оборонял НОВО-НИКОЛЬСКОЕ, НОВОМИХАЙЛОВСКОЕ, препятствуя обходу с правого фланга 151 МСБР (количественный состав 455 МСБ – 90 чел.).

С утра 22.10.41 г. противник группами до роты-батальона, с минометами, начал просачиваться через боевые порядки бригады на правом фланге, стремился выйти на шоссе ВЕРЕЯ – ДОРОХОВО, на участке ГРИБЦОВО– НОСОДИНО.

Мною были приняты меры ликвидации прорвавшегося противника – высланы все имеющиеся резервы, организованы отходящие подразделения 5 °CД, в результате чего противник был остановлен.

В 11.00 22.10.41 г. противник, силою до роты автоматчиков, с двумя пулеметами и минометами, напал на штаб 151 МСБР.

В течение 30 мин. штаб держался, после чего я принял решение отвести штаб в лес, т. к. оборонять штаб было некому. Выйдя в лес, попытался выйти к своим войскам, в р-н СИМБУХОВО, но этого сделать не удалось.

В настоящее время части бригады в следующем положении: 200 чел. обороняют СИМБУХОВО (453 МСБ и 1 рота 455 МСБ), остальными частями обороняется рубеж: ГРИБЦОВО – НИКОЛЬСКОЕ. В состав частей, обороняющих этот рубеж, входят: рем. рота 455 МСБ – всего в количестве до 100 чел. 185 СП, действующий с 151 МСБР, имея

22.10.41 г. 32 чел., к утру 23.10.41 г. потерял последних…

ЕФИМОВ»[31].

222-я СД вела бой с противником в районе Субботино, высота с отм. 224,0, Назарьево. Учитывая тяжелое положение, сложившееся в 151-й МСБр, командующий армией приказал командиру дивизии полковнику Новикову подчинить себе остатки бригады и организовать оборону на этом направлении. Однако вскоре обстановка в полосе 222-й СД, которую с флангов начал обходить противник, резко ухудшилась, и командование дивизии было вынуждено принимать срочные меры, чтобы избежать окружения и разгрома. О взаимодействии с остатками частей 151-й МСБр уже не было и речи.

С наступлением рассвета во всей полосе обороны 1-й Гв. МСД снова разгорелся ожесточенный бой. Действия противника активно поддерживала авиация, которая весь день наносила бомбо-штурмовые удары то по боевым порядкам наших войск, то по огневым позициям артиллерии, не забывая периодически расстреливать с воздуха тыловые колонны. Отдельные подразделения 175-го МСП продолжали вести уличные бои в жилых кварталах Наро-Фоминска, отбивая яростные атаки врага. Юго-западная часть города в течение дня дважды переходила из рук в руки.

Развалины шедового корпуса. Снимок сделан в декабре 1941 г., сразу после освобождения Наро-Фоминска

В корпусах прядильно-ткацкой фабрики и фабричном городке шел бой буквально за каждый этаж, за каждую лестничную клетку.

Во второй половине дня противник, тесня наши войска к реке Нара, «на плечах» отступавших подразделений 3-го батальона 175-го МСП вышел к каменному мосту и по нему переправился на восточный берег, захватив плацдарм в районе церкви Святого Николая Чудотворца. Кровопролитный бой разгорелся непосредственно у церкви, где оборонялись воины разведывательной роты. Отдельные подразделения противника вышли в район станции Нара, где находился штаб 6-го МСП.

К вечеру бой за Наро-Фоминск приобрел еще более жестокий характер. Противник, не выдержав яростных контратак гвардейцев полковника Лизюкова, к исходу дня был вынужден отойти на западный берег. Гвардейцы Лизюкова, закрепившись на восточном берегу, в ходе неожиданной атаки выбили противника из шедового фабричного корпуса на территории ткацко-прядильной фабрики, находившегося в излучине реки Нара и примыкавшего к одному из мостов, и заняли там оборону. Воины 4-й стрелковой роты 175-го МСП под командованием старшего лейтенанта А.И. Кудрявцева и политрука Дьякова обороняли это здание в течение всего периода боев за Наро-Фоминск.

Церковь Святого Николая Чудотворца, разрушенная в период боев с противником в конце октября 1941 г.

Успешно выполнил свою задачу и небольшой отряд 175-го МСП под командованием батальонного комиссара А.М. Мячикова. Отряд выбил немцев из военного городка и деревни Конопеловка, которые противник занял накануне вечером. Кубинское шоссе вновь стало свободным для проезда.

Остальные соединения и части армии также весь день вели бой с противником. Особенно сложной продолжала оставаться обстановка в полосе обороны 151-й МСБр. Командир бригады майор Ефимов, полностью утратив контроль за ходом боевых действий, после разгрома противником штаба бригады бросил поле боя и вместе с комиссаром бригады, старшим батальонным комиссаром Пеговым, самостоятельно прибыл в штаб армии. Однако доложить что-либо конкретное о положении и состоянии частей бригады ни он, ни комиссар не смогли. По непроверенным данным, часть подразделений бригады отошла на рубеж Симбухово, Дорохово, другая часть действовала в районе д. Архангельское.

Генерал Ефремов вместе с членами Военного совета армии бригадным комиссаром Шляхтиным и генерал-майором Кондратьевым дал должную оценку действиям командира и комиссара бригады, квалифицировав их как позорное бегство с поля боя. Им была поставлена задача – немедленно выехать в бригаду, найти и собрать оставшиеся подразделения и продолжить выполнение поставленной боевой задачи.

222-я СД весь день вела бой с подразделениями 258-й ПД, занимая оборону по рубежу: Субботино, Назарьево, Семидворье, фронтом на юг-запад. Противник при поддержке танков и огня артиллерии стремился не только захватить указанные населенные пункты, которые героически обороняли воины дивизии совместно с остатками подразделений 151-й МСБр, но и окружить части дивизии. Во второй половине дня части дивизии под угрозой окружения были вынуждены с боем отойти в район населенных пунктов Шубинка и Бавыкино. Но, несмотря на принятые меры, противнику все же удалось сомкнуть вокруг дивизии кольцо окружения.

Поздно вечером дивизия получила задачу – с утра 24 октября нанести удар в направлении Слепушкино, Горки, Маурино, прорвать кольцо окружения противника и выйти на рубеж Маурино, школа агитпункта, где и занять оборону.

Очень сложной продолжала оставаться обстановка на левом фланге армии. Десятикилометровый участок местности от Атепцево до Каменского по-прежнему не был занят нашими войсками, и только отсутствие у противника достаточного количества сил и средств не позволило ему продвинуться вперед и полностью отрезать крайне малочисленные 110-ю и 113-ю СД от главных сил армии и уничтожить их.

По приказу командира 110-й СД полковника Гладышева 1287-й СП, имевший к тому времени в своем составе всего около 200 человек с шестью 85-мм орудиями и батарею противотанковой артиллерии, занял оборону на рубеже: Каменское, Клово. Связи со штабом армии по-прежнему не было, поэтому снабжение отсутствовало. Продуктов уже давно не было, приходилось считать каждый снаряд и патрон. Положение дивизии было просто катастрофическим.

113-я СД, имевшая в составе своих частей всего около 450 бойцов и 9 орудий, ночью оставила занимаемые позиции и по приказу командира дивизии отошла на рубеж:

Рыжково, Никольские дворы, лес северо-восточнее, перехватывая дорогу, идущую от Варшавского шоссе на Романово[32].

Начальник штаба армии генерал-майор А.К. Кондратьев.

Фото 1938 г.

Одной из причин, значительно затруднявшей ведение устойчивой обороны соединениями 33-й армии, в тот период было то обстоятельство, что они сражались с врагом изолированно друг от друга, под угрозой обтекания флангов противником.

151-я МСБр держала оборону, находясь в четырех километрах от 222-й СД, которая, в свою очередь, вела боевые действия в 14 км (!) от 1-й Гв. МСД. Промежуток местности, не занятый войсками между 1-й МСД и левофланговыми дивизиями, составлял около 10 км. 113-я СД и 110-я СД также не имели сплошного фронта, ведя боевые действия на удалении до 3 км друг от друга.

Проанализировав сложившуюся обстановку, генерал-лейтенант Ефремов пришел к выводу, что если не ликвидировать разрывы между соединениями, то удержать занимаемый рубеж будет невозможно. Командарм принял решение путем отвода частей 222-й СД и 151-й МСБр на рубеж р. Нара, на участке Маурино – Любаново, примкнуть их к правому флангу 1-й Гв. МСД, а заняв 110-й и 113-й СД рубеж Бараки, Горчухино, Могутово, Мачихино, создать сплошной рубеж обороны с 1-й Гв. МСД южнее Наро-Фоминска. Кроме этого, в целях согласованных действий наших войск в районе пионерлагеря, находившегося у развилки дорог на Кубинку и Верею, командующий армией приказал переподчинить сводный отряд майора Беззубова командиру 1-й Гв. МСД.

Предложение командующего 33-й армией, несмотря на его видимую целесообразность, было вначале неоднозначно оценено командованием Западного фронта, однако на этот раз разум победил эмоции, и генерал армии Г.К. Жуков разрешил отвести войска на рубеж, указанный генералом Ефремовым. При этом командующий фронтом вполне обоснованно потребовал, чтобы передний край обороны 110-й и 113-й СД проходил ближе к р. Нара, для чего необходимо было выбить противника из ряда населенных пунктов на ее восточном берегу, которые он успел ранее занять.

Сомкнув свои боевые порядки и ликвидировав промежутки, не занятые войсками, 33-я армия повысила надежность своих оборонительных рубежей, что сыграло важную роль в психологической устойчивости войск, которые уже устали вести боевые действия, постоянно находясь под угрозой обхода противником с флангов. Только в течение 22 и 23 октября подразделениями зенитной артиллерии армии и фронта было уничтожено пять самолетов противника, из них 2 бомбардировщика в районе поселка Алабино и 3 – в районе деревни Ново-Федоровка.

24 октября 1941 года

Пошла третья бессонная ночь боев за Наро-Фоминск. В час ночи из штаба фронта неожиданно пришла телеграмма следующего содержания:

«КОМАНДАРМУ 33 ЕФРЕМОВУ

ДЛЯ НЕМЕДЛЕННОЙ ПЕРЕДАЧИ

КОМДИВУ 1 МСД ЛИЗЮКОВУ, КОМИССАРУ

1 МСД МЕШКОВУ

Тов. СТАЛИН лично приказал передать тов. ЛИЗЮКОВУ и тов. МЕШКОВУ, что он считает делом чести 1-й МСД очистить к утру 24.10 НАРО-ФОМИНСК от противника. Об исполнении этого приказа тов. ЛИЗЮКОВУ и тов. МЕШКОВУ доложить 24.10 лично тов. СТАЛИНУ

ЖУКОВ, БУЛГАНИН»[33].

Генерал-лейтенант М.Г. Ефремов немедленно вызвал на командный пункт армии командира и комиссара дивизии, командиров 175-го и 6-го МСП и в присутствии членов Военного совета армии довел им содержание телеграммы. По воспоминаниям очевидцев, на мгновение в помещении штаба воцарилась мертвая тишина. Никто из присутствующих не ожидал такой реакции руководства страны на ход боевых действий в районе Наро-Фоминска.

Отчетная карта Генерального штаба вермахта. Положение войск по состоянию на 24 октября 1941 г.

Совещание и постановка задач были предельно короткими, все присутствующие хорошо понимали, что означает для каждого из них эта телеграмма. Было ясно: надо или умереть, или выполнить поставленную задачу. Следует отметить, что за три дня предыдущих боев за Наро-Фоминск дивизия уже потеряла 1521 человека, в том числе: убитыми – 115 человек, ранеными – 386, пропавшими без вести – 1020[34].

Утром жестокий бой разгорелся с новой силой. Первыми в атаку пошли бойцы отряда Беззубова, которые, по плану командования армии, должны были отвлечь на себя часть сил противника, оборонявшегося на северо-восточной окраине Наро-Фоминска, для того чтобы облегчить действия остальных частей дивизии.

Отряд майора Беззубова, переподчиненный накануне командиру 1-й Гв. МСД, предпринял попытку форсировать р. Нара в районе дачи «Конопеловка», однако, понеся большие потери и не выполнив поставленной задачи, вынужден был отойти к шоссе Наро-Фоминск – Кубинка.

Подразделения 258-й ПД, в свою очередь, также предприняли попытку выйти на восточный берег р. Нара, но огнем артиллерии дивизии и бойцов отряда Беззубова их атака была отбита. Большую роль в отражении этой атаки противника сыграли шесть танков, которые были накануне выделены командиром 5-й ТБр подполковником М.Г. Сахно по приказу командира 1-й Гв. МСД.

В шесть часов утра, после непродолжительной артиллерийской подготовки, подразделения 175-го и 6-го МСП, во взаимодействии с танкистами 5-й ТБр, перешли в наступление на противника, оборонявшегося в жилых кварталах города Наро-Фоминска. Особая надежда возлагалась на танкистов. Действия пехоты поддерживали тринадцать танков Т-34: 175-му МСП было придано 7 танков, 6-му МСП – 6. По немецким подразделениям, оборонявшимся вдоль западного берега реки, было нанесено несколько залпов гвардейскими минометами.

Однако как только наши подразделения пошли в атаку, противник сразу же открыл ураганный минометный и ружейно-пулеметный огонь, его артиллерия произвела несколько сильных огневых налетов по переднему краю и пунктам управления частей и подразделений на восточном берегу р. Нара. Но, несмотря на это, батальоны 175-го МСП, имевшие в своем составе около 500 человек, к 9 часам утра смогли выйти на рубеж фабричной железнодорожной ветки. Противник усилил огонь по нашим атакующим подразделениям и, перебросив часть войск с неатакованных участков, смог замедлить наступление полка. Вскоре в ходе проведенной им контратаки 3-й батальон оказался в окружении, ведя бой в одном из жилых кварталов в центре города.

6-й МСП, наступавший левее, медленно продвигался к центру города с юго-западной стороны. Сопротивление противника все время нарастало.

К 14 часам продвижение обоих полков было полностью остановлено противником. Бой приобрел кровопролитный и затяжной характер. Вскоре поступили сведения о том, что 2-й батальон 6-го МСП, потеряв более половины личного состава, начал под натиском 479-го ПП отходить к р. Нара.

Из радиоперехватов переговоров противника стало известно, что части 258-й ПД, оборонявшие Наро-Фоминск, ожидают в ближайшее время подход подкреплений. Командование дивизии было вынуждено отправить в штаб армии донесение, в котором говорилось:

«Дивизия резервов не имеет; мотострелковые полки понесли значительные потери в личном составе.

Подход новых частей противника поставит дивизию в затруднительное положение»[35].

Но командующий армией не спешил давать команду на отход, и только спустя полтора часа, когда стало ясно, что дальнейшее продолжение наступление бессмысленно, полковник Лизюков получил приказ отойти в исходное положение.

В 18 часов отряд Беззубова предпринял вторую попытку форсировать р. Нара на своем левом фланге в районе кирпичного завода. Атаке предшествовал огневой налет артиллерии двух дивизионов 486-го ГАП, однако выполнить поставленную задачу вновь не удалось. Отряд отошел в исходное положение, заняв оборону по восточному берегу реки Нара, на рубеже: искл. Таширово, Городище.

К исходу дня 4-я стрелковая рота 175-го МП под командованием старшего лейтенанта Кудрявцева продолжала удерживать один из корпусов ткацко-прядильной фабрики, остальные подразделения вели огневой бой с противником, находясь у самой реки. Противник вел сильный артиллерийский огонь, стремясь заставить подразделения дивизии отойти на восточный берег р. Нара. 3-й батальон полка в количестве около 40 человек, сумевший вырваться из окружения, был выведен в резерв командира полка и занял оборону по восточному берегу реки Нара.

6-й МСП одним стрелковым батальоном продолжал вести бой на южной окраине Наро-Фоминска. Два других батальона удерживали рубеж: искл. станция Нара, Афанасовка, Ивановка, прикрывая левый фланг дивизии.

В 19 часов 45 минут, когда командующий армией находился на НП 1-й Гв. МСД, пришла новая телеграмма Военного совета Западного фронта:

«Т. ЕФРЕМОВУ

ДЛЯ НЕМЕДЛЕННОЙ ПЕРЕДАЧИ

КОМАНДИРУ 1 МСД т. ЛИЗЮКОВУ, КОМИССАРУ

1 МСД МЕШКОВУ

Т. ЛИЗЮКОВ и т. МЕШКОВ до сих пор не донесли ничего об исполнении приказа т. СТАЛИНА. Немедленно пошлите донесение, копию представьте нам.

ЖУКОВ, БУЛГАНИН»[36].

А докладывать было, по сути дела, нечего. День боев за город не принес желаемого результата, не говоря о том, что на улицах Наро-Фоминска дивизия потеряла более 50 % личного состава. Общие потери личного состава боевых подразделений 6-го и 175-го МСП за четыре дня боев были огромными и составили по докладу штаба дивизии до 70 %[37].

По данным радиоперехвата и показаниям захваченного пленного, противник свои основные усилия сосредотачивал на захвате мостов через р. Нара, для того чтобы перекрыть путь отхода подразделениям дивизии на противоположный берег и окружить их в городских кварталах на западном берегу реки.

После долгих раздумий было решено отправить в адрес И.В. Сталина и штаба Западного фронта телеграмму следующего содержания:

«МОСКВА. ТОВ. СТАЛИНУ.

КОПИЯ ТОВ. ЖУКОВУ, ТОВ. БУЛГАНИНУ.

К 20.00 овладел северной, западной, северо-западной, центральной и юго-восточной частью города НАРО-ФОМИНСК. Упорные бои продолжаются. Подробности дадим шифром.

ЛИЗЮКОВ, МЕШКОВ 24.10.41. 21.40»[38].

Некоторое время после отправки этой телеграммы все с замиранием сердца ждали реакции Верховного Главнокомандующего и командующего Западным фронтом на доклад командования 1-й Гв. МСД. Однако никакого ответа на нее и дополнительных вопросов к командованию дивизии как со стороны И.В. Сталина, так и со стороны генерала армии Жукова не последовало.

В это время на других участках фронта продолжались не менее кровопролитные бои. 151-я МСБр оборонялась отдельными опорными пунктами на фронте: искл. Ляхово, Ястребово, Юматово, Радчино. По непроверенным данным, в бригаде оставалось в живых не более 600 бойцов и командиров.

222-я СД, имея в своем составе около четырех тысяч бойцов и командиров, выполнила поставленную командармом задачу и с боем вышла из окружения, прорвав оборону противника на участке Шубинка – Бавыкино. К исходу дня полки дивизии занимали оборону на рубеже:

774-й СП – Маурино, искл. Любаново;

479-й СП – Любаново, школа севернее Таширова.

По данным разведки, в районе с. Таширово находилось до батальона пехоты противника с танками, а в д. Новинское – до роты пехоты.

По приказу командарма Московский маршевый батальон в количестве 1275 человек, предназначенный для пополнения 110-й СД, прикрыл брешь между 1-й Гв. МСД и 110-й СД, заняв оборону на рубеже: бараки, далее по опушке леса северо-восточнее населенных пунктов Горчухино, Атепцево.

Командир 110-й сд полковник И.И. Матусевич.

Послевоенное фото

Утром штаб армии, наконец, смог установить связь со штабами 110-й и 113-й стрелковых дивизий, благодаря чему была получена исчерпывающая информация об их состоянии и местонахождении. Исполняющий обязанности начальника тыла армии подполковник А.Н. Лаговский получил задачу подготовить для отправки в дивизии транспорт с продовольствием и боеприпасами.

1287-й СП 110-й СД продолжал занимать оборону в районе Каменского, тыловые и штабные подразделения дивизии находились в районе Шаламово, Мыза, Сотниково. Штаб дивизии размещался в д. Сотниково. Всего в дивизии насчитывалось 2653 бойца и командира.

По докладу командира дивизии, 1291-й СП в составе 691 человека приводил себя в порядок, находясь в деревне Пучково[39]. Как он оказался там, в 40 км северо-восточнее Наро-Фоминска, одному богу известно.

Полковник И.И. Матусевич сразу же получил от командарма задачу: 25 октября имеющимися силами и средствами, во взаимодействии с 1-й Гв. МСД, уничтожить противника в районе Чухино, Атепцево, Слизнево и овладеть рубежом: Горчухино, Атепцево, Слизнево, в дальнейшем наступать в направлении Нефедово и к концу дня выйти на рубеж: Козельское, Ивакино. Глубина задачи составляла около 15 км.

Тяжело сказать, чем мотивировал свое решение генерал Ефремов, ставя, по сути дела, деморализованной дивизии такую непосильную задачу. Конечно, надо было брать инициативу в свои руки и улучшать общую обстановку в полосе боевых действий, но постановкой подобных задач можно было в лучшем случае лишиться боевого настроя в войсках, в худшем – потерять последние боевые подразделения дивизии.

Сложной оставалась обстановка в 113-й СД. Полки дивизии, по-прежнему не имевшие войсковой нумерации, занимали оборону на рубеже:

2-й СП, численностью 150 человек с 4 ручными и 2 станковыми пулеметами и 4 орудиями – Каменское, Клово;

1-й СП – высота с отм. 208,3, дорога из д. Романово на д. Савеловка;

3-й СП оборонял Романово, прикрывая дороги, ведущие из Романово на Панино и Шибарово.

Саперный батальон дивизии прикрывал брод восточнее Рыжково.

Противник подтягивал из глубины резервы, однако активных действий не предпринимал, за исключением района высоты с отм. 208,3, где до роты пехоты пыталось атаковать позиции, занимаемые подразделениями 1-го СП.

Дивизия имела большой некомплект командиров различного уровня, в том числе вакантной была должность командира 3-го СП, не лучше обстояли дела с укомплектованием штабов. Начальник штаба дивизии майор Н.С. Сташевский докладывал начальнику штаба армии:

«Штаб дивизии в настоящее время полностью не укомплектован. Совершенно нет в штабе 5-й и 4-й части, вопросами тыла и учета личного состава некому заниматься.

В штабе имеются только 4 командира, которые не знают штабной службы.

Штабы полков и батальонов также полностью не укомплектованы. В полках нет технического имущества связи, кабеля, телефонов.

Управление осуществляется только голосом и связными, такой вид связи, конечно, командиру полка не обеспечит полного управления войсками.

Прошу принять срочные меры по укомплектованию комсоставом штаба и тех. средствами связи»[40].

Командир 113-й СД полковник К.И. Миронов ближе к вечеру также получил на следующий день боевую задачу на наступление, и, так же как и 110-я СД, абсолютно невыполнимую. Дивизия должна была, наступая в направлении Клово, Шилово, Лапшинка, овладеть рубежом: Шилово, Аристово, Алопово.

Кроме 110-й и 113-й СД, получили боевую задачу на наступление 1-я Гв. МСД и Московский маршевый батальон.

С наступлением темноты бой за город Наро-Фоминск стал потихоньку затихать.

За день боя, по докладу штаба дивизии, 1-я Гв. МСД потеряла 43 человека убитыми, 97 – ранеными и 621 – пропавшими без вести[41]. Итого 761 боец и командир. Таков был страшный итог всего одного дня боя одной дивизии.

Очень большая цифра пропавших без вести (в данном случае – 81,6 %) наглядно свидетельствует о полной апатии бойцов и командиров к своей судьбе. Бестолковость и бесплодность ежедневных атак, проводимых командирами только для того, чтобы старший начальник не упрекнул их в бездеятельности, порождали у людей безразличие к происходящему: и врага ненавидели, и жить больше не хотелось. Поэтому наиболее слабые в плане психологической устойчивости красноармейцы и младшие командиры при первой возможности прекращали сопротивление и сдавались в плен. Плен для многих из них был избавлением от ежедневного ада войны и вакханалии, творившейся в частях и соединениях в тот период.

75 % от общего числа пропавших без вести приходилось на сдавшихся в плен бойцов и командиров, и только 25 % на тех, чья смерть на поле боя осталась незамеченной их товарищами в пылу борьбы с врагом, а также раненых, которые оказались в плену не по доброй воле, а по обстоятельствам боевой обстановки.

25 октября 1941 года

С раннего утра бой разгорелся с новой силой. Всю первую половину дня части 1-й Гв. МСД не только не имели продвижения вперед, но и с трудом сдерживали атаки превосходящих сил противника, подвергаясь жесточайшему артиллерийскому и минометному обстрелу. Около 14 часов дня противник нанес по нашим войскам авиационный удар группою до 25 самолетов и перешел в решительную атаку.

175-й МСП, имевший в своем составе перед началом боя всего около 250 человек и оборонявшийся в домах и постройках непосредственно у берега реки, понес большие потери и вскоре был вынужден отойти на противоположный берег.

Две роты 2-го батальона 6-го МСП со взводом танков весь день вели бой на южной окраине Наро-Фоминска. Одна рота держала оборону у станции Нара.

1-й батальон с тремя танками, занимая оборону в районе бараков на южной окраине города, прикрывал Киевское шоссе.

3-й батальон оборонял населенные пункты Афанасовка и Ивановка.

В ходе боя за день танкисты 5-й ТБр потеряли 5 танков.

Безвестная деревня Ново-Федоровка стала в тот день местом приюта четырех командных пунктов: 33-й армии, 1-й Гв. МСД, 175-го МСП и 5-й ТБр.

В архиве сохранился интересный документ того времени, который позволяет оценить состояние и возможности соединений 33-й армии на тот период. По непонятной причине отсутствуют данные о состоянии 110-й СД, связь с которой уже была налажена.

Сведения о боевом и численном составе соединений 33-й армии по состоянию на 25.10.41 г.[42]

Бросается в глаза тот факт, что на 12 725 бойцов и младших командиров 113-й, 222-й СД и 151-й МСБр приходится всего 11 613 винтовок и пулеметов, т. е. 735 человек стрелкового оружия на тот момент не имели.

Командир 151-й МСБр майор Ефимов вместе с комиссаром и оставшимися в живых командирами и политработниками в течение дня пытался хоть как-то организовать бой своих разрозненных частей, но из этого мало что получилось.

К исходу дня штаб 151-й МСБр оказался в Софьине, деревушке, расположенной на севере Нарских прудов, вне полосы боевых действий бригады и 33-й армии, в полосе обороны 5-й армии, к тому же на значительном удалении от подчиненных батальонов. Именно оттуда поступило донесение майора Ефимова о положении дел в бригаде, которое свидетельствовало о том, что как таковой обороны в полосе бригады не существует. По всему чувствовалось, что и командир, и комиссар бригады пребывают в полной растерянности. Неуверенность командования бригады передалась подчиненным частям, которые и без этого не отличались особой психологической устойчивостью, уже не раз оставляя занимаемые позиции без приказа и видимых на то обстоятельств.

Не обращая внимания на столь плачевное положение дел в бригаде, командующий армией приказал майору Ефимову с утра частью сил перейти в наступление и выбить противника из населенных пунктов Крюково и Большие Горки. Майор Ефимов вместе с комиссаром бригады батальонным комиссаром Пеговым принял все меры к тому, чтобы выполнить полученный приказ командарма. Удивительно, но к утру им удалось не только разыскать командиров 453-го и 455-го МСБ, но и поставить командирам батальонов задачу по овладению д. Крюково и Большие Горки, а также оказать помощь в решении ряда вопросов, связанных с организацией наступления. Наконец, удалось накормить личный состав, который последние дни питался только тем, что можно было раздобыть у местного населения.

Как и следовало ожидать, левофланговые дивизии не смогли выполнить поставленную им задачу по овладению рубежом на противоположном берегу реки Нара.

110-я СД вышла на подступы к населенным пунктам Горчухино, Атепцево, Слизнево, где она была остановлена минометным огнем противника, оборонявшегося в этих населенных пунктах, и артиллерийским огнем с противоположного берега р. Нара. К исходу дня части дивизии перешли к обороне рубежа, проходившего по опушке леса северо-восточнее указанных населенных пунктов. Исходя из численности, возможности и состояния дивизии это уже был несомненный успех, хотя командование армии осталось крайне недовольно тем, что дивизия не выполнила поставленной ей задачи.

113-я СД, насчитывавшая по докладу штаба дивизии, в своем составе «…1330 человек при 1052 винтовках»[43], после неудачного наступления на Каменское, Клово, Рыжково перешла к обороне рубежа, проходившего по опушке леса северо-восточнее этих населенных пунктов.

Несмотря на то что 110-я и 113-я стрелковые дивизии не выполнили поставленной командармом боевой задачи, им удалось достичь главного: левый фланг армии приобрел определенную устойчивость, а действовавшие здесь подразделения смогли войти в тактическую и огневую связь друг с другом, что было очень важно в этой непростой обстановке.

26 октября 1941 года

1-я Гв. МСД в течение всего дня продолжала вести бой с противником. К исходу дня подразделениям 175-го МП удалось овладеть поселком у ручья Березовка, расположенным на восточном берегу реки Нара, в котором на протяжении двух дней хозяйничали подразделения 479-го ПП 258-й ПД.

Активные боевые действия войск армии в этот день происходили на правом фланге армии, в полосе 151-й МСБр, несмотря на то что части, входившие в состав бригады, были крайне малочисленны и вели боевые действия на значительном удалении друг от друга.

Бригада, в которой на тот момент насчитывалось всего около 600 бойцов и командиров, занимала полосу обороны, протяженностью в 14 км, от Ляхова (у Можайского шоссе) до Радчино (восточнее Головково). Штаб бригады по-прежнему находился в Софьине у Нарских прудов, на удалении 8 км от переднего края

В 6 часов утра 453-й МСБ, при поддержке оставшихся в строю двух танков Т-26, с рубежа совхоз Головково, Радчино перешел в наступление на противника, оборонявшегося в д. Крюково. Неприятель встретил наши атакующие подразделения сильным артиллерийским и минометным огнем. Бой принял затяжной характер, однако подразделения батальона, несмотря на потери, медленно продвигались вперед.

С подходом батальона к Крюково противник силою до полутора рот пехоты, поддерживаемый огнем минометов, неожиданно провел сильную контратаку, в результате чего 3-я рота и штаб батальона были отрезаны от остальных подразделений и, неся большие потери, отошли к Якшино. Первая и вторая роты, оказавшиеся в окружении, продолжали сражаться с врагом и почти полностью погибли на этом поле.

В 15 часов вновь сформированный из разных групп бойцов и командиров 455-й МСБ, численностью 131 человек, также начал наступление на д. Крюково со стороны больницы, однако противник не позволил ему даже приблизиться к деревне.

454-й МСБ, имея в своем составе 255 человек, в течение дня продолжал удерживать занимаемый район обороны западнее Брыкина, ведя огневой бой с противником.

1-й кавалерийский полк, находившийся в резерве командира бригады, в районе юго-западнее Жихарева, участия в боевых действиях не принимал и только к исходу дня, выделив отряд в составе 80 спешившихся конников с пулеметами и орудиями, предпринял безуспешную попытку во взаимодействии с 774-м СП 222-й СД выбить противника из населенного пункта Маурино.

Таким образом, попытка 151-й МСБр выполнить поставленную штабом армии задачу по овладению Крюково и Большими Горками окончилась полным провалом. Понеся значительные потери, части бригады были вынуждены отойти в исходное положение.

774-й и 479-й СП 222-й СД занимали оборону по восточному берегу реки Нара на прежнем рубеже: от Маурина до школы севернее Таширова.

Предпринятая 774-м СП попытка совместно с подразделением 1-го кавалерийского полка овладеть Маурино не удалась. Противник сильным пулеметным и минометным огнем остановил их продвижение на рубеже опушки леса, 700 м севернее Маурина, и не позволил атакующим даже приблизиться к населенному пункту. Штаб дивизии располагался в Мякишеве.

110-я СД ночью, в 3 часа 30 минут, неожиданно для врага перешла в наступление, имея задачей захватить населенные пункты Горчухино, Атепцево, Слизнево. Стремительно действовал отряд под командованием помощника начальника штаба 1291-го стрелкового полка капитана С.Г. Изаксона, бойцы и командиры которого под утро, в ходе яростной атаки, выбили противника из деревни Горчухино и закрепились в населенном пункте.

На левом фланге дивизии в ходе штыковой атаки одно из подразделений ворвалось в деревню Слизнево. Некоторое время спустя противник, подтянув подкрепление, при поддержке четырех танков перешел в контратаку и вынудил наших бойцов отойти в исходное положение, на опушку леса западнее Слизнево.

В 4 часа утра части 113-й СД предприняли наступление на противника, оборонявшегося в с. Каменское и южнее его. Однако противник без особого труда отразил их наступление, а в ходе проведенной контратаки вынудил наши подразделения отойти на восточный берег реки Нара, заняв деревню Романово, которую до этого оборонял один из батальонов 3-го СП, и господствующую высоту с отм. 208,3, где занимала оборону одна из рот 1-го СП. Таким образом, дивизия не только не выполнила поставленной задачи, но и была вынуждена оставить противнику часть ранее занимаемой ею территории.

27 октября 1941 года

Получив информацию о том, что 151-й МСБр не удалось выполнить поставленную задачу по овладению Крюковом и Большими Горками, командующий армией генерал Ефремов приказал начальнику штаба армии генералу

А. К. Кондратьеву немедленно отправить командиру бригады приказание: к исходу дня во что бы то ни стало овладеть населенным пунктом Большие Горки.

Получив приказ командующего армией, командир бригады майор Ефимов отправил командиру 454-го МСБ короткое боевое распоряжение:

«КОМАНДИРУ 454 МСБ

Выполнение задачи по овладению МАУРИНО – ГОРКИ является условием выполнения задачи всей армии.

ПРИКАЗЫВАЮ:

МАУРИНО – ГОРКИ овладеть во что бы то ни стало, любой ценой. К лицам, не выполняющим приказ, применять полностью все меры, используя все свои права…

Командир 151 МСБР майор ЕФИМОВ. 27.10.41»[44].

Бригада вновь получила от командования армии явно невыполнимый приказ. Майор Ефимов, ставя задачу командиру батальона на овладение населенными пунктами Маурино и Горки, безусловно, понимал, что батальон, имея в своем составе 270 человек, без поддержки артиллерии не имеет никакой возможности овладеть этими населенными пунктами, но ничего поделать не мог.

В это время 454-й МСБ занимал оборону в районе Брыкина, находясь в 11 км от населенного пункта Большие Горки и в 9 км от Маурина. Расстояние между этими населенными пунктами составляло около 5 км. К тому же на пути к Большим Горкам находилось с. Крюково, то есть вначале необходимо было уничтожить немецкие подразделения, оборонявшиеся в Крюкове, и только после этого продолжить наступление на Большие Горки.

Последовательное наступление батальона сначала на Маурино, а затем на Б. Горки также было сопряжено с большими трудностями, так как даже в случае успешного боя за Маурино последующее наступление на Большие Горки, вероятнее всего, было бы отбито огнем противника, оборонявшегося в Крюкове, как это и было сделано им накануне.

В то время как командование 151-й МСБр готовилось к наступлению на Маурино и Большие Горки, в штабе армии по телеграфу была принята директива Военного совета Западного фронта от 27.10.41 г., которую было приказано незамедлительно довести до сведения командиров соединений и частей:

«Военный совет фронта рассмотрел решение Военсовета 33 АРМИИ от 23 октября 1941 года по вопросу об оставлении командиром 151 МСБР майором ЕФИМОВЫМ и Военкомом бригады ПЕГОВЫМ своей бригады.

Военный совет 33 АРМИИ, квалифицировав поступок ЕФИМОВА и ПЕГОВА позорным бегством с поля боя и предательским действием, обрекающим 151 БРИГАДУ на полный развал, вместе с тем указанным выше постановлением поручил ЕФИМОВУ и ПЕГОВУ немедленно выехать в соединение выполнять боевую задачу и собирать часть.

Военный совет фронта считает такое решение вредным и объективно провокационным, допускающим дезертирства и даже предательства с оставлением таких командиров и комиссаров на своих местах.

Решение Военсовета 33 АРМИИ, в связи с этим, отменить.

Прокурору фронта и Начальнику Особого отдела фронта немедленно выехать в 33 АРМИЮ, провести по этому поводу расследование и, в случае подтверждения дезертирства с поля ЕФИМОВА и ПЕГОВА, таковых немедленно расстрелять перед строем командиров.

Командарму 33 АРМИИ ЕФРЕМОВУ и Члену Военного совета 33 АРМИИ ШЛЯХТИНУ объявить строгий выговор с предупреждением, что и впредь за примиренческое отношение к такому позорному поведению командиров и политработников они сами будут сняты с постов и преданы суду.

Довести настоящее решение до сведения Военных советов армий, командиров и комисаров дивизий, соединений и частей.

ЖУКОВ, БУЛГАНИН»[45].

Судьба командования 151-й МСБр была решена, но ни майор Ефимов, ни старший батальонный комиссар Пегов об этом еще ничего не знали и продолжали принимать меры к выполнению поставленной командующим армией задачи.

Оставив абсолютно неприкрытым занимаемый ранее участок обороны, подразделения 454-го МСБ всю ночь на

27 октября совершали марш в район Маурина, куда прибыли в 4 часа утра. Командир и комиссар бригады находились на командном пункте кавалерийского полка на окраине д. Жихарево и оттуда руководили подготовкой бригады к наступлению на Маурино. Несмотря на то что командующий армией приказал выбить противника из Маурино 27 октября, майор Ефимов решил начать наступление утром 28 октября, вследствие того что батальон был не в состоянии вести наступление из-за усталости личного состава после совершения им ночного марша в условиях полного бездорожья.

Подразделения 454-го МСБ совместно с частью сил 1-го отдельного кавалерийского полка весь день приводили себя в порядок, вели разведку и готовились к наступлению на Маурино, где, по данным разведки, оборонялось до батальона противника. Однако сил и средств для овладения населенным пунктом, превращенным противником в хорошо оборудованный опорный пункт с продуманной системой огня, было явно недостаточно. С восточной стороны на Маурино должны были наступать подразделения 774-го СП 222-й СД.

В самый разгар подготовки частей к наступлению в бригаду прибыли представители штаба армии, Особого отдела и Военного трибунала Западного фронта, которые имели на руках копию директивы командующего Западным фронтом, полученную утром. Вместе с ними прибыли новый командир бригады – майор Кузьмин и новый комиссар – старший политрук Яблонский.

Майор Ефимов и старший политрук Пегов были немедленно отстранены от командования бригадой и арестованы.

222-я СД, продолжая оборонять занимаемую полосу обороны, частью сил 774-го СП готовилась к наступлению на Маурино с восточной стороны.

1-я Гв. МСД продолжала бой за Наро-Фоминск, хотя уже давно было ясно, что имеющимися силами и средствами город у противника не отбить. Полученное ночью пополнение, в количестве 533 человек, было сразу же распределено по частям, и уже в этот же день основная его часть приняла участие в боях за город.

Понимая, какое внимание уделяется командованием Западного фронта и Ставкой Верховного Главнокомандования ходу боевых действий за Наро-Фоминск, командование армии вынуждено было вести бессмысленные боевые действия на юго-западной окраине города и отправлять в штаб фронта донесения соответствующего содержания, в которых было больше иллюзий, чем правды:

«…1 МСД – существенных изменений в расположении нет. Ведет упорные бои за окончательное овладение городом…»[46].

Конечно, ни о каком овладении городом не могло быть и речи. 258-я ПД противника успела превратить город в сильный опорный пункт, сосредоточив к тому же западнее Наро-Фоминска значительные резервы. Значительное количество артиллерийских средств позволяло немецким частям, уже на начальном этапе наступления наших частей, с дальней дистанции наносить им большие потери.

К исходу дня обстановка в полосе боевых действий 1-й Гв. МСД не изменилась. Дивизии приходилось вести боевые действия с оглядкой на фланги, которые были недостаточно защищены. Связь с соседями отсутствовала, хотя рассчитывать на их помощь, в случае чего, особенно и не приходилось. Выделяемое дивизии пополнение не могло восполнить ее потерь как количеством, так и особенно качеством. Построение боевого порядка дивизии в один эшелон на широком фронте, с выделением минимального резерва, не позволяло иметь на направлении сосредоточения основных усилий достаточного количества сил и средств, что заранее обрекало ее действия на неудачу.

Днем поступила очередная шифротелеграмма штаба Западного фронта:

«КОМАНДАРМУ ЕФРЕМОВУ

КОМАНДИРУ ДИВИЗИИ ЛИЗЮКОВУ

Ваши действия по овладению НАРО-ФОМИНСКОМ совершенно неправильны. Вместо окружения, изоляции противника в городе вы избрали затяжные, изнурительные уличные бои, в которых применяете и танки, в результате чего несете огромные потери в людях и танках.

ПРИКАЗЫВАЮ:

Ударом на фланги 1 ГМСД отбросить пр-ка в южном и ю.-з. направлениях, изолировать противника, занимающего часть города, и блокировать часть сил, таким путем уничтожить в городе.

Применять танки в городе запрещаю.

ЖУКОВ, БУЛГАНИН, СОКОЛОВСКИЙ»[47].

Штаб Западного фронта, как видно, по-прежнему не знал и не понимал всей сложности обстановки в районе

Наро-Фоминска, не пытаясь даже осознать того, что обескровленные большими потерями в ходе беспрерывных, многодневных боев соединения 33-й армии из последних сил сдерживали натиск врага, и вести речь об активных наступательных действиях не приходилось.

Смертельно уставшие в ходе шестидневных боев с противником, практически не принимавшие за это время никакой пищи, кроме хлеба, красноармейцы и младшие командиры засыпали порой в своих наспех сооруженных окопах и ячейках прямо в ходе боя.

110-я СД, продолжая восстанавливать боеспособность своих частей и подразделений, вела активные боевые действия мелкими группами подготовленных бойцов и командиров, выделенными от батальонов, не давая противнику покоя. Батальон 1287-го СП продолжал удерживать деревню Горчухино, которую неоднократно атаковал противник. Бой за этот населенный пункт, переходивший временами в штыковые схватки, продолжался в течение всего дня, но овладеть им противнику так и не удалось.

С утра часть подразделений 1287-го и 1291-го СП и сводная рота Московского маршевого стрелкового батальона повели наступление на Слизнево. Показывая пример бойцам и командирам, атаку возглавили лично командир дивизии полковник И.И. Матусевич и военный комиссар дивизии В.В. Килосанидзе. Противник, встретив атакующих сильным пулеметным и минометным огнем, заставил их залечь, а затем отойти в исходное положение. Повторная атака на Слизнево, проведенная ночью, также положительных результатов не дала.

В своем донесении на имя командующего армией об основных причинах неудачных действий дивизии по овладению д. Слизнево командир дивизии полковник Матусевич докладывал:

«Основными причинами неуспеха являются:

а) недостаток огневых средств артиллерии, минометов, и особенно пулеметов, имеющиеся 120-мм минометы минами не обеспечены;

б) отсутствие средств связи не дает возможности использовать стрельбу дивизионной артиллерии с закрытых ОП. Стрельба с закрытых позиций невозможна, так как орудия минометным огнем противника выводятся из строя;

в) большой некомплект командного состава и его неумение управлять, руководить войсками, в результате чего, действуя в условиях лесных массивов подразделений, расползаются по лесу и собрать их этот комсостав не может.

В результате крайней усталости при непрерывном ведении боевых действий, при недостаточном техническом оснащении, в штатном некомплекте, в постоянной доукомплектовываемое™ от разных подразделений красноармейцами, собираемых заградотрядами, нерегулярности обеспечения продовольствием, отсутствие горячей пищи (нет кухонь, недостаточное количество транспорта, крайне тяжелое состояние дорог) устойчивость в бою слабая»[48].

3-й СП 113-й СД, оставивший накануне Романово, получил приказ командира дивизии выбить противника из деревни. Выйдя к восточной опушке леса северо-восточнее Романова, атакующие подразделения были встречены сильным минометным и ружейно-пулеметным огнем противника и выполнить поставленную задачу не смогли, потеряв при этом убитыми и ранеными около 60 человек. Такими же безуспешными были действия 2-го СП по наступлению в направлении д. Иклинское. После нескольких безрезультатных атак полковник Миронов отдал приказ командирам частей на отход в исходное положение.

Укомплектованность боевых частей дивизии продолжала оставаться крайне низкой. 1-й СП имел на тот момент в составе стрелковых батальонов всего 15 человек (!), 2-й СП – 108 человек, а 3-й СП – 220[49].

Нельзя не восхищаться мужеством и стойкостью этих людей, которые, находясь в нечеловеческих условиях, днем и ночью вели боевые действия, сдерживая натиск немецких войск, рвавшихся к Москве. А ведь необходимо учесть, что для того, чтобы вести боевые действия, надо было еще доставить боеприпасы, продовольствие, военно-техническое и другое необходимое имущество в соединения и части армии. Состояние дорог в тот период, как и погода, не только затрудняло подвоз материальных средств, а просто превращало это мероприятие в невыполнимое. Наверное, сама природа, сам Бог, осознав масштабы этой вселенской катастрофы под названием Вторая мировая война, как бы примиряли людей, заставляя их прекратить эту кровавую бойню.

Штаб 33-й армии в оперативной сводке за 27 октября 1941 года докладывал:

«…Дороги в полосе действия армии труднопроходимы, даже для гужтранспорта, движение автотранспорта возможно только по шоссе.

Доставка боеприпасов на левый фланг армии 110 и 113 СД производится вручную на расстояние 20–25 км»[50].

28 октября 1941 года

Рано утром части 1-й Гвардейской мотострелковой дивизии начали, как оказалось потом, последнюю попытку выбить противника из Наро-Фоминска.

Сводный отряд дивизии, составленный из бойцов 175-го МСП и танкистов 12-го танкового полка 5-й ТБр, под общим командованием командира 175-го МСП майора Н.П. Балояна, должен был прорваться через город на юго-западную окраину и закрепиться там.

В предрассветных сумерках танки с десантом пехоты на больших скоростях устремились по каменному мосту в центр города, однако противник был начеку и сразу же открыл сильный заградительный огонь. Небо озарилось ракетами. Проскочить через мост и ворваться в город смогли только первые машины, которым удалось использовать фактор внезапности. Остальные танки были подбиты и подожжены артиллерией противника недалеко от главного корпуса ткацко-прядильной фабрики. Дальше всех смог проникнуть в глубь обороны противника танк КВ под командованием лейтенанта Г. Хетагурова, но и он, получив повреждение, был вынужден отойти к фабричному корпусу, где занимали оборону бойцы роты старшего лейтенанта Кудрявцева.

Малочисленные батальоны дивизии, перейдя в наступление, сразу же попали под ураганный огонь противника. Продвинувшись на четыреста метров вперед, в район городской больницы, они были остановлены противником и, неся большие потери, вели огневой бой с ним на достигнутом рубеже.

В это же время подразделения 1289-го СП под командованием майора Беззубова форсировали реку Нара в районе дачи «Конопеловка», пытаясь захватить небольшой плацдарм на западном берегу. Ценой больших потерь полк смог закрепиться на противоположном берегу, но продвинуться вперед мешал сильный пулеметный и минометный огонь врага.

Каждые два часа в штаб армии уходили доклады о состоянии дел и ходе выполнения поставленной задачи, однако ничего значимого в этих докладах не было – наступление явно захлебывалось. Противник не давал поднять головы, подразделения дивизии за каждый метр отвоеванной территории платили слишком дорогую цену, но приказ есть приказ, и его надо было выполнять. Сомневаться в ожесточенности боев за Наро-Фоминск в этот день не приходится, тем более удивительно выглядят отчетные документы штаба 1-й МСД, изучая которые можно подумать, что никаких боевых действий в районе Наро-Фоминска в этот день не происходило.

Из оперативной сводки штаба 1-й Гв. МСД № 012 на 16.00 28.10.41 г.:

«…Потери личного состава за 28.10.41 по ориентировочным данным:

175 МП потерял убитыми – 1, ранеными – 36;

6 МП потерял убитыми – 6, ранеными – 23;

5 ТБР и 13 АП – потерь личного состава не имеют»[51].

За 9 часов непрерывного боя, когда полки, по докладу штаба дивизии, не могли поднять головы вследствие сильного артиллерийского, минометного и пулеметного огня противника, не имея никакого продвижения вперед, потери частей дивизии составили всего 7 человек убитыми.

151-я мотострелковая бригада силами 454-го МСБ и 1-го отдельного кавалерийского полка, во взаимодействии с батальоном 774-го СП 222-й СД, рано утром после короткой артиллерийской подготовки, произведенной силами артиллерии 222-й дивизии, повела наступление на Маурино. Несмотря на большие потери, воины 454-го МСБ и спешившиеся кавалеристы 1-го кавполка в 11 часов ворвались на северную окраину Маурино и завязали бой с противником в деревне. Отчаянная борьба шла за каждый дом.

Воспользовавшись успехом бригады, на восточную окраину Маурино ворвались подразделения 774-го СП 222-й СД. Однако враг и не думал отступать. Подтянув из Крюкова до роты пехоты, противник сильной контратакой, при поддержке огня минометов, вынудил воинов 454-го МСБ и кавалеристов 1-го кавалерийского полка отойти к его северной окраине. К этому времени части бригады понесли очень большие потери: из 250 бойцов и командиров, принявших участие в наступлении на Маурино, в живых осталось не более 60 человек[52].

В 18 часов немецкая артиллерия нанесла сильный огневой налет по северной окраине Маурино и вынудила остатки подразделений 151-й МСБр отойти к опушке леса 500 м севернее и восточнее населенного пункта. Несколько раньше отошел в исходное положение батальон 774-го СП. Несмотря на героизм и мужество бойцов и командиров, овладеть Маурином не удалось.

Положение батальонов бригады было очень сложным. Практически беспрерывные в течение двух недель бои с противником, отсутствие нормального питания, большие потери среди личного состава, и особенно среди командного состава звена, взвод-рота привели к полному моральному и физическому истощению бойцов и командиров. Батальоны и роты существовали только на бумаге.

В 455-м МСБ после двухдневных боев за Крюково в строю осталось всего 40 человек.

Пока 151-я МСБр вела бой с противником за Маурино, штабы 5-й и 33-й армий вели борьбу за то, в чьем распоряжении останется бригада. Во второй половине дня была получена телеграмма из штаба Западного фронта, в которой наконец-то вроде бы была решена ее судьба. Согласно приказу командующего Западным фронтом она вошла в состав 33-й армии.

Начальник штаба 33-й армии генерал-майор А. Кондратьев отправил в адрес штаба 151-й МСБр и 5-й армии телеграмму следующего содержания:

«КОМАНДИРУ 151 МСБР

копия: КОМАНДУЮЩЕМУ 5 АРМИЕЙ

Согласно телеграмме штаба Западного фронта 151 МСБР полностью переходит в подчинение 33 АРМИИ.

КОМАНДАРМ ПРИКАЗАЛ:

1. Бригаду немедленно перегруппировать на правый фланг 222 СД в район ЛЮБАНОВО, МАУРИНО…»

Однако офицер связи, убывший в штаб 5-й армии с текстом этой телеграммы, привез ее назад с резолюцией начальника штаба 5-й армии генерал-майора A.A. Филатова:

«НАЧАЛЬНИКУ ШТАБА 33 А

На основании личных переговоров с начальником штаба ФРОНТА 151 БРИГАДА временно остается на месте до окончательного решения Комфронта»[53].

Окончательное решение было принято ночью. По неизвестной причине командующий фронтом генерал Жуков изменил свое первоначальное решение и отдал приказ о переподчинении 151-й МСБр командующему 5-й армии.

Части 222-й СД весь день вели бой с противником. Наступление батальона 774-й СП во взаимодействии с частью сил 151-й МСБр на Маурино было отбито противником. Попытка 779-го СП совместно с частью подразделений 774-го СП выбить противника из Таширова также закончилась безуспешно.

110-я СД к исходу дня овладела Слизневом.

Командующий армией генерал Ефремов в боевом донесении за день докладывал в штаб фронта:

«…При атаке СЛИЗНЕВО отмечаются исключительно смелые и решительные действия бойцов и командиров, сумевших в условиях ночи выбить из населенного пункта упорно обороняющегося противника, хорошо оснащенного автоматическим оружием, поддерживаемого тремя танками»[54].

Частью сил дивизия вела боевые действия в направлении с. Атепцево, однако здесь противнику удалось отбить атаки ее подразделений.

113-я СД в течение дня отражала атаки небольших по силе подразделений противника с направления Чичково.

Боевые действия в полосе армии продолжались до глубокой ночи. Никто не знал, что это был последний день наступательных боев соединений и частей армии против немецких войск. Уже через несколько часов поступит приказ командующего Западным фронтом о переходе к обороне.

29 октября 1941 года

В 2 часа 45 минут была получена телеграмма Военного совета Западного фронта следующего содержания:

«КОМАНДУЮЩЕМУ 33 АРМИЕЙ.

Поставленная Запфронтом задача вами не выполнена. Вы плохо организовали и подготовили наступление, в результате чего, не выполнив задачи, понесли большие потери.

Военсовет Запфронта в связи с этим считает бесполезным продолжать наступление.

ПРИКАЗЫВАЮ:

на фронте армии перейти к упорной обороне на занимаемом рубеже, продолжая небольшими отрядами очищать НАРО-ФОМИНСК.

Создать прочную противотанковую оборону, эшелонированную глубину, усилив ее танками, поставленными в засаду.

Создать в армии резерв, имея его на шоссе НАРО-ФОМИНСК.

Немедленно приступить к восстановлению дивизий армии и приведению их в порядок в первую очередь 1-й Гв. МСД.

Продолжать мелкими истребительными отрядами уничтожать и изнурять противника.

ЖУКОВ, БУЛГАНИН»[55].

Штаб армии в соответствии с телеграммой командующего Западным фронтом отдал соединениям армии предварительные распоряжения о переходе к обороне на занимаемых рубежах и приступил к выработке решения на оборону и подготовке приказа.

К утру 29 октября 1941 года в полосе обороны армии сложилась следующая обстановка.

151-я МСБр вместе со своей полосой обороны передавалась в 5-ю армию генерала Говорова. Недолгим было пребывание бригады в составе 33-й армии, всего лишь одиннадцать дней, но за этот короткий период ее бойцы и командиры, прикрывая правый фланг армии, не позволили врагу беспрепятственно прорваться к Наро-Фоминску с северо-западного направления. В ходе многодневных непрерывных боев с противником бригада нанесла противнику тяжелый урон в живой силе и технике. Имели место и существенные недостатки, но кто тогда их не имел: и бойцы, и командиры только учились воевать по-настоящему.

На следующий день в своем докладе командующему 5-й армией о результатах боевых действий 151-й МСБр за прошедший период и состоянии подчиненных частей новый командир бригады майор Кузьмин докладывал:

«В результате боев с 13 по 29.10.41. 151 МСБР понесла весьма значительные потери в личном составе и вооружении. Личный состав батальонов дважды был сменен почти полностью, и все же на 30.10.41. батальоны насчитывают в своем составе от 20 до 60 человек. Наиболее тяжелое положение с командным составом. Батальонами командуют младшие лейтенанты, лишь одним 455 МСБ командует старший лейтенант. Командиров рот нет, командиров взводов также. Таким образом, даже в том случае, если бригада будет пополнена красноармейским составом, создать полнокровные батальоны невозможно, а в настоящем положении, когда батальоны только обозначены, бригада в состоянии выполнять боевые задачи, посильные одной-двум стрелковым ротам.

Кроме батальонов бригада располагает двумя танками Т-26 и артдивизионами в составе 7 орудий. Прошу пополнить бригаду личным составом и в первую очередь командным составом…

Командир 151 МСБр майор КУЗЬМИН»[56].

Через несколько дней 151-я мотострелковая бригада была расформирована.

222-я СД, занимая оборону на рубеже: опушка леса севернее Маурино, Любаново, школа Таширово, частью сил 774-го СП вела подготовку для нового наступления на Маурино.

1-я Гв. МСД занимала оборону по восточному берегу реки Нара на рубеже: искл. Атепцево, бараки, большой каменный мост у церкви Святого Николая Чудотворца, пионерский лагерь у ташировского поворота[57].

Части дивизии продолжали вести бой небольшими подразделениями на восточной и северо-восточной окраинах Наро-Фоминска, а также в районе ткацко-прядильной фабрики, где удерживала одно из зданий стрелковая рота 175-го МСП. Немецкие войска контролировали основную часть города. До роты противника вновь просочилось на восточный берег реки Нара, в район поселка Березовка, угрожая прорывом к автомагистрали Москва – Киев.

Положение частей дивизии было следующим:

1289-й оборонял рубеж: искл. школа Таширово, совхоз, артель «Огородники», имея штаб в военном городке.

175-й МСП занимал оборону по восточному берегу реки Нара, от артели «Огородники» до железнодорожного моста через реку Нару. Штаб полка находился в д. Ново-Федоровка.

6-й МСП одним батальоном прикрывал перекресток дорог Москва – Киев, Наро-Фоминск – Атепцево, другим – вел бой с противником, проникшим в поселок Березовка. Ближе к ночи батальон получил задачу перейти к обороне на рубеже: железнодорожный мост, искл. Горчухино. Штаб полка размещался в районе станции Нара.

110-я СД, в результате контратаки противника силою до двух рот с тремя танками, в 8 часов 30 минут вынуждена была оставить д. Слизнево. Попытки частей дивизии вернуть Слизнево, предпринятые во второй половине дня, успехом не увенчались, несмотря на то что в ходе боя был подбит один из немецких танков. К исходу дня части дивизии занимали оборону по рубежу: Горчухино, западная опушка леса восточнее Атепцева, опушка леса восточнее Слизнева.

113-я СД оборонялась по опушке леса северо-восточнее населенных пунктов Каменское, Клово, Рыжково.

В 9 часов 40 минут командующий армией генерал Ефремов подписал боевой приказ на переход к обороне:

«БОЕВОЙ ПРИКАЗ № 061. ШТАРМ 33. ЯКОВЛЕВСКОЕ. 29.10.41.

1. На фронте армии противник силами до двух дивизий (часть 7 ПД, 258 ПД и часть 3 МД) оказывает упорное сопротивление.

В ближайшие дни следует ожидать наступления в НАРО-ФОМИНСКОМ и ТАШИРОВО-КУБИНСКОМ направлениях…

3. 33 АРМИЯ: 222 СД, 1 ГВ. МСД, 110 и 113 СД, 486 ГАП, 557 ПАП, 2/364 КАП, 1/109 ГАП, 600 АП ПТО, 989 АП ПТО, 509 АП ПТО, 2/13 ГВ. МИН. ДИВИЗИОН,

5 ОТД. ГВ. МИН. ДИВИЗИОН, продолжая небольшими отрядами очищать зап. часть г. НАРО-ФОМИНСК и левый берег р. НАРА от противника, с утра 29.10 переходит к обороне по левому берегу р. НАРА на участке ЛЮБАНОВО (10 км с-з НАРО-ФОМИНСК), РЫЖКОВО (18 км ю.-в. НАРО-ФОМИНСК).

4. 222 СД с 509 АП ПТО, 2/364 КАП и 2/13 ГВ. МИН ДИВИЗИОНА, взв. ПТР во взаимодействии 151 МСБр в течение 29.10 уничтожить противника в районе МАУРИНО и перейти к упорной обороне по левому берегу р. НАРА на участке: ЛЮБАНОВО, КРАСНАЯ ТУРЕЙКА (ЕРМАКОВОЙ особо плотно занять подступы на КУБИНСКОЕ шоссе, создав ПТР в районах:

а) ЛЮБАНОВО, НОВАЯ;

б) узел дорог с отм. 182,5;

в) МАЛ. СЕМЕНЫЧИ, ГОЛОВЕНЬКИНО.

Обеспечить стык с 5 А. Выделить не менее усиленного

батальона резерв дивизии и расположить в районе МАЛ. СЕМЕНЫЧИ…

5. 1 ГВ. МСД с 600 АП ПТО, 486 ГАП, 557 ПАП, 5 отд. МИН. ДИВИЗИОН, четыре взвода ПТР, продолжая очищать зап. часть г. НАРО-ФОМИНСК небольшими отрядами, перейти к упорной обороне по левому берегу р. НАРА на участке КРАСНАЯ ТУРЕЙКА (ЕРМАКОВО), (иск) ГОРЧУХИНО. Создать ПТР в районах:

а) ДАЧА КОНОПЕЛОВКА (Д.О. ТУРЕЙКА);

б) вост. часть НАРО-ФОМИНСК;

в) АЛЕКСАНДРОВКА;

г) БЕКАСОВО, РАЗ. БЕКАСОВО. ПТР усилить танками, расставленными в засадах.

Иметь резерв не менее усиленного батальона с танками в районе НОВО-ФЕДОРОВКА…

6. 11 °CД с ним один взв. ПТР в течение 29.10 уничтожить противника в АТЕПЦЕВО и перейти к упорной обороне по левому берегу р. НАРА на участке ГОРЧУХИНО, (иск) ЧИЧКОВО.

Создать ПТР в районах:

а) ВОЛКОВСКАЯ ДАЧА;

б) МОГУТОВО…

7. 113 СД с 1/109 ГАП, две батареи 989 АП ПТО, с утра 29.10 перейти к упорной обороне по левому берегу р. НАРА на участке ЧИЧКОВО, РЫЖКОВО. Создать ПТР в районах:

а) КАМЕНСКОЕ;

б) KЛOBO;

в) СЕРГОВКА, ПЛАСИНО;

г) МАЧИХИНО.

КП – ПЛАКСИНО.

8. Продолжать мелкими истребительными отрядами уничтожать и изнурять противника…»[58].

С получением приказа о переходе к обороне части и соединения армии приступили к инженерному оборудованию указанных рубежей.

Командир 1-й Гв. МСД полковник Лизюков своим приказом возложил на 1289-й стрелковый полк оборону левого берега р. Нара севернее Городища, на участке от Красной Турейки до оврага, по которому протекал безымянный ручей.

175-му МСП было приказано оборонять левый берег Нары южнее 1289-го СП майора Беззубова, от оврага до железнодорожного моста включительно.

6-й МСП должен был обороняться от железнодорожного моста до деревни Горчухино.

Перед фронтом 1-й Гв. МСД вели боевые действия подразделения 478-го и 479-го полков 258-й ПД, которые занимали оборону в Наро-Фоминске и его ближайших окрестностях.

Постепенно берега реки Нары, и слева и справа по ее течению, начали опоясываться окопами, траншеями, жилыми землянками, командирскими и штабными блиндажами.

По данным разведки, противник подтягивал резервы из глубины, готовясь к новому наступлению, которое могло начаться, по предположению командования Красной Армии, в самое ближайшее время.

30 октября 1941 года

222-я СД продолжала занимать оборону по северо-восточному берегу р. Нара в указанной ей полосе и активно вела работы по фортификационному оборудованию участков обороны частей.

774-й СП оборонялся по юго-западной опушке леса северо-восточней Маурина, прикрывая дорогу Маурино– Дютьково;

113-й СП, переподчиненный накануне дивизии, занял оборону на рубеже: искл. Любаново до устья ручья Иневка;

479-й СП занимал оборону на участке: искл. устье ручья Иневка по опушке леса до школы Таширово.

1-я Гв. МСД продолжала работы по фортификационному оборудованию участков обороны частей.

Правофланговая 5-я рота 1289-го СП совместно с батальоном 479-го СП 222-й СД предприняла попытку уничтожить противника в районе МТС Таширово, но, понеся большие потери, отошла в исходное положение.

Подразделения 175-го МСП к 14 часам занимали следующее положение:

На 3-й батальон была возложена оборона Конопеловки и военного городка.

1-й батальон оборонялся по восточному берегу реки Нара на рубеже: совхоз, артель «Огородники» до устья ручья Гвоздня.

5-я и 4-я роты 2-го батальона оборонялись от устья ручья Гвоздня до железнодорожного моста и от моста до п. Березовка соответственно. 6-я рота находилась в резерве, располагаясь в центре д. Ново-Федоровка.

6-й МСП силами 3-го батальона продолжал удерживать часть восточной окраины Наро-Фоминска, ведя уличные бои с противником 500–700 метров южнее Каменного моста. Батальон получил задачу в ночь на 30 октября выйти во второй эшелон, сосредоточившись в районе совхоза «Овощной».

2-й батальон вел бой с противником, проникшим на северо-западную окраину п. Березовка.

1-й батальон занимал оборону на рубеже: искл. бараки, искл. Горчухино. Несмотря на то что активных боевых действий в этот день не велось, потери дивизии (без 1289-го СП) от огня артиллерии и минометов противника составили 170 человек убитыми и ранеными[59].

В связи с тем что командующий армией приказал включить с. Таширово в полосу обороны 1-й Гв. МСД, командир дивизии полковник Лизюков приказал майору H.A. Беззубову «очистить от противника вост. берег р. НАРА, противоположный д. ТАШИРОВО, начиная с МТС, и организовать упорную оборону вост. берега р. НАРА против д. ТАШИРОВО»[60].

110-я СД, занимая оборону на прежнем рубеже, частью сил 1287-го СП вела бой за Атепцево, а 1291-го СП – за Слизнево. Оборонявшиеся там подразделения 8-го моторизованного полка противника, силою до роты в каждом населенном пункте, огнем минометов отразили атаки наших подразделений и вынудили их отойти в исходное положение. Штаб дивизии располагался в деревне Волковская Дача.

Части 113-й СД продолжали занимать и совершенствовать в инженерном отношении рубеж: искл. Чичково, Каменское, Рыжково, изгиб реки 1 км южнее.

Поздно вечером из штаба фронта была принята шифротелеграмма, в которой была изложена директива командующего войсками Западного фронта о мероприятиях по срыву наступления немецко-фашистских войск на Москву № 0428.

31 октября 1941 года

222-я СД со средствами усиления занимала прежнюю полосу обороны. Артиллерийские части и подразделения, приданные на усиление дивизии, занимали огневые позиции в глубине обороны, часть артиллерийских подразделений была задействована в создании противотанкового рубежа обороны в районах: северо-восточная окраина Маурино, северо-восточная окраина Любаново, Новая и Мякишево. Общевойсковой резерв командира дивизии – 3-й батальон 479-го СП, разведывательная рота и командный пункт дивизии размещались в лесу севернее деревни Малые Семенычи.

Противник занимал оборону на западном берегу р. Нара, сосредоточив в селе Таширово и его окрестностях до полка пехоты. Не менее роты пехоты находилось в МТС на восточном берегу реки Нары, которую немецкие подразделения захватили накануне, превратив его в свой опорный пункт.

Части 1-й Гв. МСД продолжали инженерные работы по оборудованию районов обороны. 6-й МСП вел бой с противником между железной дорогой и ручьем Березовка. Однако атака, предпринятая 2-м батальоном при поддержке артиллерии дивизии, успеха не имела. На противоположном берегу реки оставалась одна только рота 175-го МСП старшего лейтенанта Кудрявцева, оборонявшаяся в одном из заводских корпусов.

Части 110-й СД занимали прежние участки обороны, ведя работы по их инженерному оборудованию. Взвод противотанковых ружей, выделенный в распоряжение командира дивизии, находился на огневых позициях, прикрывая основное танкоопасное направление в районе села Атепцево.

113-я СД продолжала совершенствовать занимаемый рубеж обороны. КП дивизии переместился в Плаксино. В боевом донесении штаба 113-й СД за день отмечалось:

«…B течение ночи производились инженерные работы по оборудованию оборонительного участка окопами полной профили и по оборудованию ПТР в КАМЕНСКОЕ, КЛОВО, РЫЖКОВО, ПЛАКСИНО.

Отсутствие шанцевого инструмента замедляет темп работ – в дивизии имеется только 63 лопаты, нету также ПП– и ПТ-препятствий…»[61].

Днем поступило очередное пополнение для частей и соединений армии, среди них было много москвичей: рабочих Московского автомобильного завода, металлургов завода «Серп и Молот», слесарей-монтажников Мытищинского завода, железнодорожников, рабочих и других специалистов многих московских предприятий.

Пополнение поступало почти каждый день и в количественном исчислении если не полностью, то в значительной степени покрывало потери войск, чего нельзя было сказать о качестве его подготовки и вооружении. Не стоит говорить о том, что такое пополнение не самым лучшим образом влияло на морально-психологическое состояние бойцов и командиров.

Однако пополнение прибывало практически безоружным. Командир 113-й СД полковник К.И. Миронов был вынужден отправить в адрес штаба армии телеграмму следующего содержания:

«НАЧАЛЬНИКУ ШТАБА 33 АРМИИ

Артснабжение дивизии не имеет никакого излишнего боевого вооружения.

Между тем пополнение в последние дни прибывает почти без всякого вооружения. Так, 29.10.41 г. прибыло 210 чел. с одним станковым, одним ручным пулеметом и

29 винтовками.

30.10.41 г. прибыло 85 чел., с 33 винтовками.

Прибывающее пополнение в дивизию без вооружения деморализующе действует на остальных бойцов дивизии.

Прошу Вашего распоряжения о направлении пополнения с полным боевым вооружением.

Командир 113 СД полковник МИРОНОВ»[62].

Октябрь 1941 года явился наиболее тяжелым периодом Московской битвы. Войскам Западного, Калининского и Брянского фронтов, оказавшимся в сложной оперативной обстановке, удалось оказать противодействие энергичным попыткам немецких войск группы армий «Центр» прорваться к Москве. Соединения и части Красной Армии, неся тяжелые потери, тем не менее активно задерживали продвижение войск противника к Москве, изматывали его в труднейшей борьбе, выигрывая столь драгоценное время для организации обороны на подступах к столице. Однако смертельная опасность для Москвы и всей страны все более усиливалась.

Ноябрь 1941 года

1 ноября 1941 года

Нечеловеческими усилиями бойцов и командиров Красной Армии наступление немецко-фашистских войск к концу октября 1941 г. было остановлено не только на западном направлении, но и практически на всем советско-германском фронте. Однако немецкое командование и не думало отказываться от своих планов по захвату Москвы и форсировало подготовку к дальнейшим наступательным действиям. Гитлеровские генералы понимали, что армии Западного фронта из последних сил сдерживают натиск немецких войск. Порой им уже казалось, что исход битвы за Москву предрешен. Одним из тех, кто стремился немедленно продолжить наступление на Москву, был командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал фон Бок, предчувствовавший, что приближающаяся зима может спутать все карты, поэтому он ратовал за любые наступательные действия, даже с ограниченными целями, лишь бы не стоять на месте.

Окончательный срок наступления на Москву был определен Верховным командованием немецкой армии лишь после того, как соединения и части получили пополнение и были обеспечены основными видами снабжения. Группа армий «Центр» готовила свое наступление на Москву в основном в том же оперативном построении, которое создалось к концу октябрьского наступления. Лишь 3-я танковая группа перегруппировалась из района Калинина (ныне г. Тверь) к левому флангу 4-й танковой группы с целью создания сильного танкового «кулака» для удара на Москву с северо-запада, а 2-я танковая армия перегруппировала свои силы к правому флангу для обхода Тулы с юго-востока.

Замысел немецкого командования для решающего наступления на Москву исходя из приказов командования группы армий «Центр» № 1960/41от 14 октября 1941 г. и № 2250/41 от 30 октября 1941 г. сводился к следующему:

– двумя мощными подвижными группировками нанести одновременные сильные удары по флангам Западного фронта, разгромив противостоящие им войска Красной Армии, стремительно обойти Москву с севера и с юга, сомкнув танковые «клещи» восточнее столицы;

– 4-й армией сначала сковать центральные армии Западного фронта, а затем, по мере продвижения вперед подвижных ударных группировок, перейти в энергичное фронтальное наступление на Москву, расчленив при этом на части оперативное построение войск Западного фронта;

– в дальнейшем, используя успех ударных танковых группировок, создать тесное кольцо окружения Москвы в основном пехотными дивизиями.

Анализ сохранившихся архивных документов и сложившейся к тому времени оперативной обстановки в полосе Западного фронта позволяет сделать вывод, что командование фронта в целом правильно оценивало обстановку на московском направлении и возможный характер действий противника, о чем свидетельствует запись, сделанная в журнале боевых действий Западного фронта 1 ноября 1941 г.:

«К 1 ноября 1941 г. на Западном фронте сложилась следующая оперативно-стратегическая обстановка.

Начатое 2 октября немцами наступление на МОСКВУ в конце октября выдохлось, и ослабленные в результате октябрьских боев немецкие дивизии вынуждены были прервать свое наступление.

План Гитлера – молниеносного захвата МОСКВЫ – провалился, и немецкое командование, учтя, видимо, несостоятельность такого плана, решило взять МОСКВУ с «передышкой»…

Поэтому немецким армиям, видимо, придется закрепиться на исходном для очередного наступления на МОСКВУ рубеже, подтянуть резервы и подготовить во всех отношениях новую наступательную операцию.

Таким образом, Гитлеру не удалось с рубежа ДНЕПРА одним прыжком приблизиться к МОСКВЕ и овладеть ею. Тем более не удалось ему разбить Красную Армию и до наступления зимы закончить войну на Востоке.

ВЫВОДЫ:

а) понеся большие потери в предыдущих боях и не имея сил для дальнейшего наступления на МОСКВУ, противник перешел к обороне, производит перегруппировку сил и подтягивает резервы в направлении ВОЛОКОЛАМСК, СКИРМАНОВО с целью удара на КЛИН и ИСТРА и в районе ГОРКИ, БАЛАБАНОВО с целью удара в направлении ЛОПАСНЯ, ПОДОЛЬСК;

б) оперативные резервы в расчет не включены за отсутствием о них точных данных.

Тех же сил, которые оказались в первом эшелоне немцев, достаточно лишь для закрепления за собою достигнутых рубежей;

в) маловероятно, чтобы противник в ближайшие 2–3 дня смог возобновить наступление на МОСКВУ. Для подтягивания оперативных резервов, подброски продовольствия и боеприпасов, а равно танков и другой материальной части противнику потребуется потратить минимум полмесяца. При условии, если все необходимое для нового наступления заранее подтянуто в район СМОЛЕНСК – ВЯЗЬМА»[63].

Командование Западного фронта, принимая решение на оборону, исходило из фактически создавшегося положения, которое занимали войска фронта, находясь в непосредственном соприкосновении с противником, и ожидаемого характера его действий. Основные группировки войск фронта располагались на направлении предполагаемых ударов противника, вдоль шоссейных дорог, идущих с запада к Москве.

Одно из этих направлений прикрывала 33-я армия. Соединения и части армии продолжали вкапываться в землю, несмотря на постоянный артиллерийский и минометный обстрел противника. Основную часть инженерных работ приходилось производить ночью. Самой большой проблемой было отсутствие шанцевого инструмента. Несмотря на то что у местного населения были изъяты почти все топоры, лопаты, пилы, ломы, их все равно катастрофически не хватало.

222-я СД занималась инженерным оборудованием занимаемого района, уделяя особое внимание участку местности на направлении Таширово – Новая, а также стыку с 1289-м СП.

В соответствии с приказом командующего 33-й армией о создании противотанковых районов, с целью недопущения прорыва противника в глубь обороны, командованием 1-й Гв. МСД из имевшихся в ее распоряжении сил и средств к утру 1 ноября было создано три противотанковых района.

Попытки подразделений 1289-го СП и 6-го МСП ночными атаками выбить противника, закрепившегося на восточном берегу р. Нара в районах Ташировской МТС, дачи «Конопеловка» и поселка между железной дорогой и ручьем Березовка, успеха не имели. Потери частей 1-й Гв. МСД от огня артиллерии противника и в ходе боевых действий подразделений с противником за день составили 158 человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести.

110-я СД в течение дня предприняла несколько атак на населенные пункты Атепцево и Слизнево, но вновь безуспешно. В течение последних дней село Атепцево было атаковано частями дивизии четырнадцать раз, однако противник каждый раз сильным ружейно-пулеметным и минометным огнем отбрасывал атакующих в исходное положение, нанося им большие потери.

Части дивизии занимали оборону на прежнем рубеже:

1287-й СП – Горчухино, опушка леса северо-восточнее Атепцево;

1291-й СП – опушка леса северо-восточнее и восточнее Слизнево.

113-я СД продолжала занимать рубеж: искл. Чичково, Рыжково, ведя разведку огневых средств противника, расположенных на переднем крае.

участок обороны 479-го стрелкового полка для передачи 1289-му СП майора Беззубова.

Полученное 1-й Гв. МСД пополнение в количестве 1500 человек в основном было распределено между стрелковыми частями. Незначительная часть личного состава была направлена в артиллерийский полк и разведывательный батальон.

1289-й СП готовился в ночь на 3 ноября произвести смену подразделений 479-го СП 222-й СД на участке искл. МТС Таширово, школа Агропункта. В это же время планировалось уничтожить противника в опорных пунктах, созданных им в районах Ташировской МТС и дачи «Конопеловка».

6-й МСП готовился к очередной ночной атаке противника, засевшего в поселке Березовка.

110-я и 113-я СД занимались инженерным оборудованием занимаемых рубежей.

Днем командование 110-й СД отправило в адрес Военного совета армии донесение следующего содержания:

«ВОЕННОМУ СОВЕТУ АРМИИ

Выполняя приказ Военного совета № 0059 от 25.10.41 г., части 11 °CД вели трехдневные упорные бои на рубеже ГОРЧУХИНО, АТЕПЦЕВО, СЛИЗНЕВО, имея ближайшей задачей овладеть указанными пунктами и уничтожить группировку противника на вост. берегу р. НАРА.

За период 26–29.10.41 г. из распыленных частей в основном собраны, организационно оформлены части дивизии, рядом мероприятий достигнут полный перелом в политико-моральном состоянии – поднят наступательный дух. Вся эта работа проделывалась в процессе ведения боев.

ГОРЧУХИНО занято 26.10.41 г., наступление на АТЕПЦЕВО и СЛИЗНЕВО велось в течение 26, 27, 28.10. Применялись ночные атаки. СЛИЗНЕВО занимали два раза, оба раза части вели штыковой бой в деревне и вынуждены были отойти, потеряв больше половины личного состава, только вследствие того, что в СЛИЗНЕВО три танка противника буквально утюжили нашу пехоту. Противник, насыщенный огневыми средствами, проявляет исключительное упорство.

В данное время в дивизии имеется не более 600 штыков и артполк в составе 15 орудий.

Положение с доставкой боеприпасов и продовольствия, транспортировкой раненых – исключительно тяжело. Мало транспорта. Истощен конский состав.

Необходимо срочно пополнить дивизию пехотой, усилить конским транспортом, не менее как 80—100 повозок.

Пополнить средним ком. составом (35–40 чел.).

МАТУСЕВИЧ, КИЛОСАНИДЗЕ»[64].

В этот день распоряжением командующего 33-й армией, на основании приказа Народного комиссара обороны № 093 при 1-й Гв. МСД, 110-й, 113-й и 222-й СД были созданы курсы по подготовке младшего командного состава со сроком обучения 1 месяц. Курсы было приказано укомплектовать лучшими красноармейцами, отличившимися в предыдущих боях. Однако следует отметить, что обучавшиеся там красноармейцы необходимой, даже минимальной, подготовки не получали. Во-первых, сказывалось отсутствие квалифицированного преподавательского состава. Во-вторых, курсы зачастую использовались командованием дивизий в качестве резерва для решения внезапно возникающих задач. Обучение курсантов, как правило, сводилось к теоретической подготовке и рассказам о том, что должен делать командир в бою, а чего не должен. В остальное время курсанты несли караульную службу, занимались выполнением разного рода хозяйственных работ и участвовали в боевых действиях наряду с бойцами линейных подразделений.

Вместе с решением задач по инженерному оборудованию занимаемых районов войскам в этот нелегкий период приходилось выполнять ряд несвойственных боевым частям и соединениям задач. Необходимость их выполнения диктовалась складывавшимся тяжелым положением с наличием материальных средств и запасов в стране. На основании распоряжения Ставки ВГК в стрелковых и артиллерийских полках были созданы постоянные рабочие команды по сбору военно-технического имущества на поле боя, а также эвакуации трофейного, негодного имущества и металлолома.

3 ноября 1941 года

В 3 часа ночи 3-й стрелковый батальон 1289-го СП одной ротой предпринял попытку наступления на МТС, другая рота атаковала противника, засевшего в районе дачи «Конопеловка». Действия носили демонстрационный характер. Главной их задачей было дать возможность 1-му СБ незаметно для противника произвести смену подразделений 479-го СП 222-й СД, оборонявшегося на участке от МТС до школы. Оборонявшиеся на западном берегу реки немецкие подразделения не заметили никакого подвоха в действиях наступавших, и 1-й батальон быстро сменил подразделения 479-го СП.

Батальон 6-го МСП ночью попытался выбить противника из поселка севернее ручья Березовка, но небольшой немецкий гарнизон вновь отразил наступление подразделений полка. Командир дивизии, раздосадованный тем, что небольшому по численности противнику вот уже на протяжении нескольких дней удается удерживать поселок в своих руках, приказал провести днем повторную атаку двумя батальонами. После непродолжительной артиллерийской подготовки в бой пошли 1-й батальон 175-го МСП и 2-й батальон 6-го МСП. И вновь безрезультатно: понеся потери, наши подразделения были вынуждены отойти в исходное положение. В ходе этих боев части дивизии потеряли убитыми, ранеными и пропавшими без вести 84 бойца и командира[65].

Предпринятая днем 3-м батальоном 1289-го СП очередная атака на ташировскую МТС также была отбита сильным пулеметным огнем противника, оборонявшегося на ее территории, а также минометным огнем из района западнее Таширова.

С 18 часов штаб 1-й Гв. МСД переместился в пионерский лагерь 200 м северо-западнее высоты с отм. 214,8, недалеко от железной дороги Москва – Киев, ввиду того что дальнейшее пребывание штаба в районе д. Ново-Федоровка из-за постоянного артиллерийского и минометного обстрела противником стало невозможным.

110-я СД продолжала занимать и укреплять рубеж: Горчухино, опушка леса восточнее с. Атепцево, опушка леса восточнее д. Слизнево. Противник в течение дня изредка обстреливал передний край обороны огнем из минометов.

Части 113-й СД вели работы по укреплению занимаемых участков обороны. Изменений в расположении частей не произошло.

К вечеру в штаб армии поступил документ под названием «Указания по организации и ведению наступательного боя», разработанный на основе опыта ведения боевых действий соединениями и частями Резервного фронта в августе – сентябре 1941 года. В них не только были отмечены характерные недостатки, имевшие место в этот период, но и давались необходимые рекомендации по организации наступательных действий.

В целом инструкция представляла собой хорошо подготовленный документ, в котором исходя из опыта первых месяцев войны давались практические рекомендации по организации и ведению общевойскового боя, что, впрочем, не помешало многим командирам в последующем действовать по-прежнему прямолинейно, шаблонно и неорганизованно.

4 ноября 1941 года

Во всех полках, батальонах и ротах продолжала кипеть работа по всестороннему инженерному оборудованию занимаемых опорных пунктов. Повсеместно велось минирование мостов, перекрестков дорог, берегов реки Нара и ручьев, впадающих в нее, закладывались фугасы, устраивались завалы, продолжалось развитие системы ходов сообщения. Посильную помощь в этом оказывало местное население, которое чем могло помогало войскам: рыли окопы, оборудовали блиндажи, рубили лес для устройства завалов.

222-я СД продолжала занимать и укреплять свою полосу обороны. Стрелковые батальоны активно работали над инженерным оборудованием занимаемых районов обороны. 2-й батальон 479-го СП, сдавший накануне свой район обороны батальону 1289-го СП, был выведен в резерв командира дивизии и разместился недалеко от штаба 222-й СД.

В этот день командующий армией подписал приказ № 075 о допуске к исполнению должностей командиров стрелковых полков 222-й СД майора Александрова Михаила Ивановича и полковника Лещинского Михаила Иосифовича.

1-я Гв. МСД продолжала оборонять рубеж по восточному берегу реки Нара. Несмотря на то что в этот день части дивизии активных боевых действий не вели, в ходе перестрелки с противником и от огня его артиллерии было убито и ранено 76 человек, еще трое пропали без вести.

Части 110-й СД продолжали работы по укреплению занимаемых участков обороны. Одновременно 1287-й СП вел подготовку к наступлению на Атепцево. Противник особой активности не проявлял, изредка ведя минометный огонь по переднему краю частей дивизии из района Слизнево.

113-я СД также продолжала укреплять занимаемый рубеж обороны и совместно с правофланговой частью 43-й армии вела разведку в районе между деревнями Мельниково и Романово.

Ближе к вечеру офицер связи доставил в штаб армии приказ командующего войсками Западного фронта, слухи о котором ходили в штабе армии уже давно.

«ПРИКАЗ

ВОЙСКАМ ЗАПАДНОГО ФРОНТА

1 ноября 1941 года.

№ 052

Действующая армия.

Несмотря на директиву Народного комиссара обороны товарища СТАЛИНА от 11.8.1941 года № 568181, приказ фронту о пренебрежительном отношении к сбору стреляных орудийных гильз и несвоевременное их возвращение, положение со сдачей гильз продолжает оставаться преступным.

За последнее время возврат гильз с фронта совершенно прекращен, несмотря на то что директива товарища СТАЛИНА требует при получении снарядов сдавать не менее 75 процентов гильз от полученных снарядов.

В связи с эвакуацией ряда заводов, изготовляющих орудийные гильзы, положение с ними создается крайне напряженное, и дальнейшее снабжение армий фронта боеприпасами будет также напряженным, особенно остро это будет в ноябре – декабре месяцах.

ПРИКАЗЫВАЮ:

1. ВОЕННЫМ СОВЕТАМ АРМИЙ принять решительные меры к организации сбора и направлении гильз в тыл, согласно имеющимся указаниям Артснабжения фронта.

Отпуск артснарядов с полевых артскладов армий производить только при сдаче гильз не менее 75 процентов от полученных снарядов.

2. Командиров артчастей, преступно относящихся к сбору и эвакуации гильз, привлекать к судебной ответственности.

Там, где хорошо поставлено дело со сбором и эвакуацией гильз, представлять командиров и комиссаров к награде.

3. Начальнику Артиллерии фронта с 1 ноября подачу армиям боеприпасов производить в соответствии с количеством сданных гильз.

4. Установить ежедневное донесение армий начальнику артиллерии фронта о количестве сданных на ПАС гильз.

Приказ ввести в действие по телеграфу.

ЖУКОВ, ХОХЛОВ, СОКОЛОВСКИЙ».

Комментировать этот приказ очень сложно. Вроде бы все предельно ясно и понятно. Экономика страны напряжена до предела. Промышленность и тыл страны делают все возможное, чтобы увеличить выпуск боеприпасов, но возможности предприятий, многие из которых после эвакуации вглубь только начинали осваивать выпуск военной продукции, крайне ограниченны. Войска прилагали максимум усилий, чтобы по возможности собрать максимальное количество гильз. Для этой цели использовались бойцы подразделений обеспечения и обслуживания и даже раненые. Но бой есть бой, у него свои законы, зачастую не соответствующие никаким теориям. Не всегда была возможность собрать стреляные гильзы, а иногда и собранные гильзы не представлялось возможным довезти до места назначения, если авиация противника разносила в щепки тыловые машины, груженные ими.

5 ноября 1941 года

В течение дня особых изменений в полосе обороны армии не произошло. Личный состав продолжал вести работу по дальнейшему укреплению позиций в инженерном отношении, на всем фронте обороны армии происходила артиллерийско-минометная и ружейно-пулеметная перестрелка. Наиболее интенсивный огонь артиллерии и минометов противника методом коротких огневых налетов велся по районам Наро-Фоминска, Ново-Федоровки, Александровки и боевым порядкам 1-й Гв. МСД и 222-й СД.

На протяжении всего дня авиация противника, одиночными самолетами и небольшими группами, вела разведку и бомбардировку по всей полосе обороны армии, особенно активно вдоль Киевского шоссе.

Днем на усиление 222-й СД прибыл 1-й дивизион 486-го ГАП. По данным штаба, численный состав дивизии был следующим: «среднего начсостава – 326 человек; младшего комсостава – 584 человек; рядового состава – 3369 человек. Всего – 4279 человек»[66].

Не покладая рук трудились саперы 1-й Гв. МСД. Только за этот день перед передним краем обороны было установлено около 1400 мин, активно велись работы по строительству дзотов. В соответствии с директивой командующего Западным фронтом № 428 было произведено разрушение железнодорожного полотна на 58-м километре железной дороги Москва – Киев. В результате взрыва образовалась воронка диаметром 12 и глубиной 5,5 метра.

В 19 часов 30 минут противник неожиданно нанес сильный огневой налет по восточной окраине д. Ново-Федоровка, два часа спустя – по ее северо-восточной окраине и огневым позициям артиллерии дивизии в районе Бекасово, а в 22 часа 30 минут – по д. Александровка. В результате этих огневых налетов на три часа была прервана телефонная связь штаба дивизии с 175-м МСП и 1289-м СП. Прямым попаданием была уничтожена 85-мм пушка в 600-м АП ПТО. Имелись убитые и раненые в 5-й ТБр, в артполку и подразделениях штаба дивизии.

110-я СД продолжала работы по инженерному оборудованию своей полосы обороны. В саперном батальоне во время работ по созданию минированных завалов случайно произошел подрыв 29 мин, в результате чего погибло 9 и было ранено 3 человека.

Подразделения 351-го ПП противника, оборонявшиеся в с. Атепцево, в течение дня несколько раз открывали минометный огонь по переднему краю частей дивизии. Один из немецких танков, располагавшихся в селе, своим огнем уничтожил два противотанковых орудия артиллерийской батареи, приданной дивизии на усиление и располагавшейся на опушке леса восточнее Атепцево.

Бойцы и командиры дивизии тоже не сидели сложа руки, время от времени совершая дерзкие и эффективные налеты на противника, особенно в ночное время. Об одном из таких дерзких налетов на противника многие годы спустя вспоминали бойцы 1287-го СП:

«…На чердаке крайнего дома в Атепцеве фашисты организовали наблюдательный пункт, откуда корректировали артиллерийский и минометный огонь по нашим подразделениям. Особенно беспокоили гитлеровцы позиции 7-й роты. После одного из артиллерийских налетов комсорг роты старший сержант А. Кремешков предложил ликвидировать вражеский наблюдательный пункт и высказал желание возглавить группу истребителей. Командир полка одобрил такой план операции и разрешил провести ее.

Старший сержант Кремешков хорошо зарекомендовал себя в предыдущих боях. Товарищи знали его как опытного и храброго воина. Для осуществления операции он подобрал 12 молодых солдат и вместе с ними тщательно изучил подходы к дому, где находился наблюдательный пункт противника.

Ноябрьская ночь приближалась к концу. Еле-еле пробивался серый рассвет. Под прикрытием сильного снегопада группа истребителей осторожно пробиралась к вражескому наблюдательному пункту. У самого дома долго пришлось лежать в снегу: ждали удобного момента, чтобы без шума снять наружную охрану. И такой момент наступил. Пять наших воинов из засады броском напали на охрану и уничтожили ее. Затем, закрыв двери дома, облили здание бензином и подожгли. Никто из гитлеровских наблюдателей не ушел живым. Истребители выполнили боевое задание…»[67]

Части 113-й СД, занимая прежнее положение, в течение суток провели большую работу по укреплению своих позиций. Противник периодически вел минометный и пулеметный огонь по переднему краю обороны.

Повышению боевого духа войск в значительной мере способствовал тот факт, что в первых числах ноября личный состав армии получил новое зимнее обмундирование. В комплект зимнего обмундирования входили: меховые шапки-ушанки, овчинные полушубки или ватные брюки и куртки, валенки, шерстяные портянки, теплые рукавицы. Некоторой категории командиров были выданы шерстяные костюмы и меховые телогрейки.

Однако надо отметить, что укомплектованность войск теплым обмундированием на тот момент была еще явно недостаточной. Так, на 1 ноября 1941 года обеспеченность войск Западного фронта некоторыми видами зимнего вещевого имущества была следующей: шинели – 76 %, шапки-ушанки – 51,8 %, телогрейки ватные – 27,1 %, шаровары ватные – 27,1 %, полушубки – 19,7 %.[68]

Накануне празднования 24-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции во все соединения армии прибыли праздничные посылки от москвичей, жителей Московской области и других областей нашей Родины. В посылках можно было найти: кисет и табак, носовой платок с нарядной вышивкой «Дорогому защитнику Родины», белый воротничок, нитки и иголки, тетрадь и карандаш, одеколон, четвертинку водки и обязательно теплое, написанное женской рукой письмо. Начиналось оно обычно словами: «Здравствуй, дорогой боец, защитник нашей Родины, я посылаю тебе свой скромный подарок…», а заканчивалось, как правило, призывом: «Бей проклятого немца и возвращайся с победой домой…»

Посылки вручались особо отличившимся в боях бойцам и командирам. С какой нежностью бойцы и младшие командиры вскрывали эти дорогие сердцу посылки, с любовью рассматривали содержимое в них, письма зачитывались вслух для всех, а ответ писал один – обладатель посылки.

В народе и армии крепла уверенность в неизбежности перелома в ходе войны, несмотря на то что на ряде участков фронта противник находился всего лишь в нескольких десятках километров от Москвы.

6 ноября 1941 года

В частях и соединениях армии продолжалась интенсивная работа по инженерному оборудованию районов и участков обороны. Большую помощь оказывало население близлежащих населенных пунктов. Начальник штаба 4-й немецкой армии группы «Центр» генерал Г. Блюментрит впоследствии отмечал: «…в короткий срок советские войска создали глубоко эшелонированную оборону, которая проходила через лес, примыкавший к реке Нара от Серпухова на юге до Наро-Фоминска и далее на север»[69].

Командование армии, пользуясь некоторым затишьем, работало в войсках, проверяя, как идут работы по инженерному оборудованию занимаемых участков обороны. Генерал-лейтенант Ефремов вместе с начальником оперативного отдела полковником Киносяном и группой офицеров штаба в течение дня проверял состояние оборонительных рубежей в 1-й Гвардейской мотострелковой дивизии, а затем в 222-й стрелковой дивизии. Аналогичную работу в частях 110-й и 113-й СД провел начальник штаба армии генерал-майор А.К. Кондратьев. Заместитель командующего армией комбриг Д.П. Онуприенко находился в деревне

Малые Семенычи, где на месте согласовывал вопросы обеспечения стыка с 5-й армией генерала Говорова.

Находясь в 1-й Гв. МСД, генерал Ефремов получил из штаба армии сообщение о том, что получено распоряжение штаба фронта о передаче в состав армии 108-й стрелковой дивизии. Это была очень приятная новость и самый лучший подарок к празднику.

Учитывая возрастающую роль и значение Наро-Фоминского направления, а также тот факт, что 33-я армия не имела возможности не только построить глубоко эшелонированную оборону, но и выделить необходимую часть сил и средств в общевойсковой резерв, командованием Западного фронта было принято решение усилить ее 108-й СД. Дивизия не просто передавалась в распоряжение армии, а имела конкретную задачу от командующего фронтом генерала Жукова – прикрыть автомагистраль Москва – Киев, заняв оборону на рубеже Пахорка, Кузнецово. Из распоряжения штаба фронта:

«Командующий фронтом приказал: 108 СД немедленно выступить и к утру (к 9.00) 7.11.41 г. занять главными силами рубеж ПАХОРКА, КУЗНЕЦОВО (7 км ю-з АЛАБИНО), особо плотно прикрыв автостраду на МОСКВУ.

Передовой полк дивизии выдвинуть и занять им оборону на рубеже раз. БЕКАСОВО, ШАЛАМОВО[70].

Начальнику артиллерии фронта дано задание выдвинуть для усиленной обороны дивизии – 4 орудия ПТС в район передового полка и 4 орудия в район расположения главных сил дивизии»[71].

В целом обстановка в полосе армии продолжала оставаться относительно спокойной. Лишь на участке обороны 1287-го СП 110-й СД противник силою до пехотной роты при поддержке одного танка рано утром предпринял попытку атаковать позиции одного из подразделений, оборонявшегося северо-восточнее Атепцево, однако огнем наших воинов был отброшен в исходное положение.

Командир полка капитан И.Ф. Хохлов решил не оставаться в долгу у противника и приказал командиру истребительного отряда младшему лейтенанту A.B. Аксентьеву под покровом ночи проникнуть в глубь обороны противника и «немного потревожить» небольшой немецкий гарнизон, расположившийся в деревне Новая Жизнь, находившейся на противоположном берегу р. Нары западнее Атепцево.

В целом первая неделя ноября прошла сравнительно спокойно. Обе стороны активных боевых действий не вели, накапливая силы для продолжения битвы за Москву. Только осветительные ракеты, разрезая ночную мглу, обозначали линию соприкосновения противоборствующих сторон.

Наступила ночь на 7 ноября. Противник, оборонявшийся на западном берегу в черте Наро-Фоминска, нервничал, ожидая от русских праздничного «подарка», и не ошибся.

7 ноября 1941 года

В первом часу ночи батареей 5-го отдельного дивизиона гвардейских минометов, приданного 1-й Гв. МСД, был произведен залп по противнику в районе Красной Турейки и центре Наро-Фоминска. Артиллерия дивизии в это же время произвела огневой налет по населенным пунктам Котово, Таширово, Алексеевка, а в 2 часа 20 минут – по деревне Чешково[72]. Воины-гвардейцы таким образом оповестили непрошеных гостей о наступлении праздника. Всю ночь то тут то там вспыхивала ружейно-пулеметная перестрелка, а в темное небо, освещая местность, взлетали осветительные ракеты.

Рано утром, поздравив по телефону командиров дивизий с праздником, Михаил Григорьевич Ефремов выехал в расположение 110-й СД, где в районе д. Горчухино, по докладу командира дивизии, было отмечено необычное оживление противника.

В 10 часов утра на узле связи армии узнали радостную весть: в Москве на Красной площади по сложившейся годами традиции прошел очередной парад войск Московского гарнизона. Парад состоялся, несмотря на то что у самых стен столицы стояла почти миллионная группировка войск противника, грозившая стереть город с лица земли. Через 15–20 минут эта весть облетела все дивизии.

Уже во второй половине дня в соединения армии поступили газеты, в которых рассказывалось о торжественном заседании, посвященном 24-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции, состоявшемся 6 ноября в городе Москве, и был помещен доклад Сталина.

Парад 7 ноября 1941 г. на Красной площади

Вечером во многих подразделениях и частях армии состоялись собрания и митинги. Особенно праздничным и торжественным был этот день для воинов 1-й Гв. МСД. Торжественность праздничной обстановки усилил полученный приказ войскам Западного фронта о награждении орденами и медалями 182 бойцов, командиров и политработников дивизии, многие из которых отличились еще в боях на Украине. Вторым орденом Красного Знамени был награжден подполковник Павел Вениаминович Новиков, погибший в боях за город Наро-Фоминск в конце октября.

Командир 108-й сд генерал-майор И.И. Биричев. Послевоенное фото

За прошедший день существенных изменений в обстановке в частях и соединениях 33-й армии не произошло.

222-я СД продолжала вести инженерные работы в своей полосе обороны. Около пяти часов дня противник двумя группами до 20 человек предпринял попытку проникнуть на участке 479-го СП в глубь его обороны, но огнем пулеметов был рассеян и отошел в исходное положение. Остаток дня прошел спокойно.

1-я Гв. МСД частью сил вела бой по очищению восточного берега р. Нара от вражеской пехоты, но успеха не имела. 3-й стрелковый батальон 1289-й СП предпринял попытку двумя ротами выбить противника из МТС, однако был остановлен сильным пулеметным огнем и вскоре отошел в исходное положение.

6-я рота 175-го МСП в первой половине дня вела бой с противником в районе дачи «Конопеловка». В этот праздничный день 1-я Гв. МСД потеряла убитыми и ранеными 47 человек[73].

110-я и 113-я СД продолжали инженерные работы по укреплению занимаемых позиций.

Прибывшая утром в состав армии 108-я СД сразу же начала занимать оборону на рубеже: Бекасово, Шеломово, Пахорка, Кузнецово.

Ближе к вечеру в штаб дивизии, расположившийся в бараках 1 км северо-западнее Кузнецово, прибыл командующий армией генерал М.Г. Ефремов вместе с членом Военного совета бригадным комиссаром Д.М. Шляхтиным и группой офицеров штаба армии. В течение нескольких часов они знакомились с состоянием дел в частях дивизии, побывав во всех стрелковых полках и побеседовав с бойцами и командирами ряда подразделений. Перед убытием из расположения дивизии командарм еще раз встретился с командованием 108-й СД, рассказал о своем первом впечатлении от посещения частей дивизии, ответил на вопросы и подробно записал просьбы, которые изложил в своем кратком докладе командир дивизии генерал-майор И.И. Биричев.

8 ноября 1941 года

Как и в предыдущие дни, противник особой активности в полосе армии не проявлял, ограничиваясь периодическим ведением артиллерийского, минометного и пулеметного огня по переднему краю обороны частей армии.

222-я СД вела работы по строительству укреплений и заграждений, изменений в расположении частей не произошло.

1-я Гв. МСД продолжала занимать прежний рубеж обороны. По донесению начальника штаба 6-го МСП, в 13 часов 20 минут до роты пехоты противника предприняло попытку переправы через реку Нара на участке Горчухино– Елагино, но артиллерия дивизии, произведя огневой налет по скоплению пехоты противника, воспрепятствовала форсированию им реки.

Неожиданную активность в этот день противник проявил в полосе 110-й СД на участке обороны 1287-го стрелкового полка в районе д. Горчухино, как раз в том районе, где накануне побывал командующий армией генерал Ефремов. В 13 часов до роты пехоты, под прикрытием сильного минометного и пулеметного огня, перешло в наступление на Горчухино со стороны оврага юго-западнее населенного пункта и атаковало позиции, занимаемые взводом, которым командовал младший лейтенант Тищук, на окраине деревни.

Противнику удалось захватить западную часть деревни. Одновременно со стороны Елагино до роты пехоты пыталось форсировать р. Нара в районе Горчухина. Огнем нашей артиллерии и минометов вражеское подразделение было рассеяно и отошло в исходное положение.

Выполняя приказ командира полка, 1-й батальон 1287-го СП контратакой выбил противника из Горчухино, заставив его отойти на исходные позиции. Умело руководил боем подчиненных подразделений командир батальона Б.М. Кирьяков. Самоотверженно сражались с врагом бойцы 1-й стрелковой роты под командованием младшего лейтенанта И.М. Васина, который показал подчиненным пример храбрости и бесстрашия. Грамотно действовали в бою политрук Нилов, командиры отделений Корсаков, Козлов и Моргунов. На месте боя противник оставил убитыми 12 своих солдат.

Личный состав 113-й СД продолжал оборудование занимаемых районов обороны. Рано наступившие холода заставили принять дополнительные меры по постройке пунктов обогрева личного состава.

Части 108-й СД в течение дня производили инженерные работы первой очереди.

222-я СД продолжала оборудование района в инженерном отношении, уделив особое внимание сооружению блиндажей и землянок для обогрева личного состава. Днем 2-й батальон 479-го СП совместно с 1289-м СП предпринял очередную неудачную попытку по овладению Ташировской МТС.

Ближе к вечеру прибыл 457-й СП, ранее входивший в состав 129-й СД. С этого дня полк, имевший в своем составе 2249 человек, вошел в состав дивизии. На вооружении личного состава было: 21 станковый и 17 ручных пулеметов, 2232 винтовки[74]. Полк временно расположился в лесу восточнее Мякишева. В состав дивизии теперь входило три стрелковых полка: 457, 479 и 774-й СП.

Части 1-й Гв. МСД отдельными своими подразделениями вели бой с немецкой пехотой, занимавшей небольшие плацдармы на восточном берегу реки Нара.

Стрелковая рота 6-го МСП вела огневой бой с противником, засевшим в районе поселка Березовка, а 7-я рота 175-го МСП – в районе дачи «Конопеловка». Однако выбить немецкую пехоту, занимавшую небольшие плацдармы на восточном берегу реки Нара и поддерживаемую огнем артиллерии и минометов с противоположного берега, вновь не удалось.

1289-й СП во взаимодействии со 2-м батальоном 479-го СП 222-й СД в 8 часов 45 минут предпринял очередное наступление на МТС с. Таширово, по которой за несколько минут до начала атаки был дан залп батареей PC. Подойдя на 200–250 метров к забору МТС, атакующие подразделения были остановлены сильным пулеметным и минометным огнем и залегли. После непродолжительного огневого боя с противником наша пехота была вынуждена отойти в исходное положение. Только в 1289-м СП в ходе атаки было убито 26 человек, ранено – 44, пропало без вести 24 человека[75]. Второй батальон 479-го СП потерял в этот день 11 человек убитыми и 48 – ранеными[76].

110-я СД занимала прежний рубеж. Попытки отдельных групп противника, по всей видимости разведки, просочиться в глубь обороны 1291-го СП были предотвращены огнем боевого охранения.

Части 113-й СД в течение ночи вели работы по укреплению участков обороны. Разведгруппы полков и дивизии вели разведку перед фронтом и в стыке с соседом слева. Днем бойцы и командиры занимались созданием и оборудованием землянок и блиндажей для размещения и обогрева личного состава в глубине обороны.

108-я СД продолжала заниматься инженерным оборудованием занимаемых участков обороны. Штаб дивизии переместился в д. Рассудово.

10 ноября 1941 года

Части 222-й СД продолжали работу по инженерному оборудованию района обороны. Работы шли очень медленно вследствие того, что строительство оборонительных сооружений на участке дивизии в основном велось ночью. В дневное время темп работ снижался из-за частого минометного обстрела.

Прибывший накануне 457-й СП ночью занял оборону на правом фланге дивизии: 1-м и 3-м стрелковыми батальонами по рубежу: высота с отм. 179,2, Малые Семенычи, Иневка; 2-м батальоном – Мякишево, детский дом, высота с отметкой 203,9.

Батальон 479-го СП рано утром вновь атаковал Ташировскую МТС, но, встреченный сильным минометным и пулеметным огнем, не выполнив задачи, отошел в исходное положение.

Во второй половине дня противник нанес сильный огневой налет по северо-восточной окраине деревне Малые Семенычи, где размещался штаб дивизии и часть штабных подразделений.

1-я Гв. МСД занимала прежнюю полосу обороны. 5-я ТБр несла боевое дежурство в занимаемых противотанковых районах в соответствии с приказом командира дивизии. Батальоны 1289-го СП, занимая свои районы обороны, кроме этого, выполняли задачи, поставленные командованием полка. Один батальон своим ружейно-пулеметным огнем сковывал с фронта противника, оборонявшегося в МТС, помогая 479-му СП овладеть им. Другой приводил себя в порядок после ночной атаки все той же МТС.

Очередная попытка 4-й стрелковой роты 6-го МСП 1-й Гв. МСД выбить противника из поселка севернее ручья Березовка успеха не имела.

175-й МСП продолжал оборонять прежний рубеж и вел подготовку к уничтожению противника в районе дачи «Конопеловка».

Основная часть личного состава 110-й и 113-й стрелковых дивизий была задействована на отрывке землянок, окопов и ячеек для огневых средств. Работы по-прежнему шли очень медленно: недоставало шанцевого инструмента, а внезапно наступившие морозы сильно сковали верхний слой земляного покрова.

108-я СД, занимаясь оборудованием рубежа обороны, в первой половине дня неожиданно была подвергнута противником сильному артиллерийскому обстрелу, в результате чего в 407-м СП было убито и ранено несколько человек. В частях дивизии продолжались работы по отрывке окопов, ходов сообщения, оборудованию КП и НП. Часть личного состава была отряжена для строительства землянок. К этому времени основная масса бойцов и младших командиров продолжала ютиться в разного рода шалашах и укрытиях, насквозь продуваемых осенними ветрами.

Несмотря на то что в производстве инженерных работ был занят почти весь личный состав дивизии, объем выполненных задач не превышал 50 %. В ходе проверки штабом армии состояния работ по оборудованию оборонительного рубежа в 407-м СП 108-й СД было установлено, что «…инженерные работы протекают неорганизованно и чрезвычайно медленно. Средний и старший состав работой не руководит. В ходе проверки, осуществленной штабом армии 9—10 ноября, основная масса комначсостава находилась в домах, а в это время бойцы и младшие командиры производили окопные работы. Оборонительные сооружения строились без плана и без какого-либо расчета. Начальники инженерных служб полка и дивизии от этой работы также устранились.

…питание в полку организовано неудовлетворительно, бойцы обовшивели, плохое положение с обмундированием и обувью»[77].

Командующий, узнав о таком положении дел, своим приказом наложил взыскание на командира и военного комиссара полка и потребовал от командования дивизии принять срочные меры по устранению имеющихся недостатков.

11 ноября 1941 года

В 6 часов утра генерал Ефремов провел на командном пункте армии служебное совещание командиров дивизий и отдельных частей, в ходе которого обратил внимание всех командиров на повышение бдительности, так как, по имевшимся у командования фронта сведениям, противник в самое ближайшее время планировал начать новое решительное наступление с целью захвата Москвы.

Было приказано организовать усиленное наблюдение за противником и в течение 11–12 ноября 1941 года закончить все работы по инженерному оборудованию занимаемых участков обороны. В конце совещания генерал Ефремов определил состав комиссии, которая должна была вновь проверить состояние полосы обороны 108-й СД, и заслушал доклад командира 110-й СД полковника И.И. Матусевича о планируемом им на этот день наступлении на с. Атепцево.

Рано утром 1287-й стрелковый полк 110-й СД под командованием капитана И.Ф. Хохлова предпринял наступление на Атепцево с задачей: уничтожить оборонявшегося там противника и закрепиться на восточном берегу реки Нара.

Несмотря на самоотверженные действия бойцов и командиров подразделений полка, выбить противника из Атепцево не удалось. Оборонявший село батальон 330-го пехотного полка превратил его в сильный опорный пункт и, используя огонь артиллерии и минометов, отразил наступление 1287-го СП.

113-я СД продолжала оборонять прежний рубеж. 1290-й СП частью сил вел бой с противником, проникшим накануне в лес севернее деревни Чичково.

В частях 108-й СД весь день работала комиссия штаба армии. Удивительно, но даже в это время, когда все, по идее, должны были напрячься и показать хотя бы служебное рвение в устранении обнаруженных недостатков, некоторая часть командиров отсиживалась в домах, абсолютно не интересуясь ходом работ в подчиненных подразделениях. Из донесения на имя командующего армией:

«КОМАНДУЮЩЕМУ 33 АРМИЕЙ

Офицерами Оперативного отдела Армии было проверено состояние дел в 108 СД:

1. Командный состав, от командира батальона и ниже, организацию обороны и системы огня передали младшему начсоставу, а сами отсиживаются в помещениях.

2. Боевое обеспечение (разведка, наблюдение всех видов, непосредственное охранение) организовано слабо, живут по-мирному.

3. В 407 и 444 СП со стороны красноармейцев имеются жалобы на плохое питание. При проверке оказалось: жидкий суп и мало по количеству. Хозяйственный аппарат частей нужд красноармейцев не знает и мало в них бывает.

4. В 407 СП имеется 60 человек совершенно без обуви, а 449 пар ботинок требуют починки…»[78].

12 ноября 1941 года

Существенных изменений в полосе обороны армии не произошло. Штаб 222-й стрелковой дивизии в боевом донесении за день докладывал:

«…B течение дня противник вел периодический обстрел наших позиций артиллерийским и минометным огнем. В 5.00 12.11.41 группа автоматчиков противника (7 чел.) пыталась продвинуться к переднему краю обороны 2/479 СП, потеряв одного убитого и одного раненого, отошла, подобрав последних.

774 СП изменений в расположении полка нет, подразделения продолжают производить инженерные работы по укреплению района обороны.

Действующая против МТС группа 479 ПОЛКА пыталась атаковать противника в МТС, но, будучи встречена сильным огнем четырех станковых пулеметов, понесла потери: 7 человек убитыми и 36 – ранеными.

Отделение ампулометчиков производило ампулометание по ТАШИРОВО, но неудачно. Из 67 выпущенных ампул разбилось только 8, не достигнув цели. Отделение пыталось приблизиться к ТАШИРОВО, но, встреченное сильным пулеметным огнем, вынуждено было отойти, потеряв ранеными 4 человека.

Выделенная группа саперов пыталась взорвать плотину у ТАШИРОВО. При продвижении к плотине группа была обстреляна 2 станковыми пулеметами со стороны обоих концов плотины и вынуждена отойти обратно, не достигнув цели, потеряв ранеными одного и убитого одного сапера.

457 СП занимает оборону: вторым батальоном ДЕТ. ДОМ МЯКИШЕВО, первым и третьим батальонами район отм. 179,2, ГОЛОВЕНЬКИНО, М. СЕМЕНЫЧИ, ИНЕВСКИЙ. Производит окопные работы»[79].

1-я Гв. МСД продолжала занимать оборону на прежнем рубеже. Противник особой активности не проявлял, однако систематически в течение дня огнем артиллерии наносил огневые налеты по подразделениям частей дивизии и по местам расположения огневых позиций артиллерии, корректируя огонь с самолета. В результате беспрерывных ежедневных атак 6-го МСП противник наконец оставил поселок Березовка и отошел на противоположный берег. К исходу дня 2-й батальон полка занял оборону по восточному берегу реки.

Части 110-й СД и 113-й СД, продолжая работы по созданию заграждений и других оборонительных сооружений на переднем крае и в глубине, вели разведку огневых средств противника.

В ходе налета разведгруппы 113-й СД на д. Чичково был захвачен пленный, принадлежавший к 351-му ПП 183-й ПД, который дал очень интересные показания. По свидетельству ефрейтора Монера, вечером командир роты объявил, что подготовка к наступлению закончена. Наступление может начаться сегодня ночью или завтра с утра.

О показаниях немецкого ефрейтора было доложено в штаб армии и Западного фронта. Его сведения полностью подтверждали имевшуюся в штабе фронта информацию о том, что противник в ближайшее время может начать «генеральное наступление» на Москву.

108-я СД продолжала работы по инженерному оборудованию позиций на ранее занимаемых рубежах, одновременно устраняя недостатки, обнаруженные в частях дивизии офицерами оперативного отдела армии.

Несмотря на исключительно тяжелое положение, в котором находились наши войска, несмотря на все меры, принимаемые командирами и комиссарами, состояние воинской дисциплины во многих частях и соединениях находилось на низком уровне.

13 ноября 1941 года

Части 222-й СД производили инженерные работы, вели разведку огневых средств противника. В результате перестрелки с противником за день погибло 2 и было ранено 8 человек.

Самым большим достижением последних дней для 1-й Гвардейской МСД, безусловно, было освобождение поселка Березовка. Хотя и маленький, но очевидный успех, к тому же противник оставил большие трофеи. Именно список трофеев, составленный военным комиссаром дивизии

В.В. Мешковым, и вызывает некоторый интерес:

«…танк БТ – 1,

винтовок противника – 21,

своих винтовок – 310 (из них 137 исправных),

пулеметов Дегтярева – 3,

пулеметов «максим» – 3,

ППД – I»[80].

Как видно, основную часть трофеев составляло отечественное вооружение, которое было оставлено врагу во время отхода подразделений 1-й Гв. МСД.

Штаб артиллерии дивизии подвел итоги боевой работы с 20 октября по 12 ноября 1941 года. Достижения были «впечатляющими», оказывается, за это время артиллерийские части дивизии нанесли врагу следующий урон: «…уничтожено 8 батарей, подавлено 8 батарей; уничтожено 15 минометных батарей, подавлено 20; уничтожено 10 пулеметных батарей, подавлено – 8; уничтожено 300 автомашин и тракторов, до 1000 человек пехоты; сбито 6 самолетов, и один уничтожен огнем при посадке»[81].

Хотелось бы верить этим данным. Однако у противостоящих 1-й Гв. МСД частей 258-й пехотной дивизии противника, исходя из ее организационно-штатной структуры, просто не было такого количества указанных огневых средств!

Пользуясь затишьем, во всех подразделениях дивизии продолжали активно вестись инженерные работы. По приказу полковника Лизюкова на переднем крае велось сооружение 44 дзотов, которые изготовлялись в основном из подручных лесоматериалов. Саперный батальон дивизии продолжал уничтожать железнодорожные пути и устанавливать фугасы на шоссе.

1287-й СП 110-й СД приводил себя в порядок после боя за Атепцево. По данным штаба дивизии, в ходе наступления 11 ноября 1941 года полк потерял: 13 человек убитыми, 69 – ранеными и 32 – пропавшими без вести[82].

1291-й СП с утра вел бой по овладению мостом через реку Нара у д. Чичково. Однако под воздействием сильного минометного и пулеметного огня с западного берега реки атакующие подразделения были вынуждены залечь в 100 метрах от моста, ведя огневой бой с противником, после чего отошли в исходное положение.

Части 113-й СД, занимая прежние участки обороны и совершенствуя их в инженерном отношении, вели разведку огневых средств противника на переднем крае его обороны и в ближайшей глубине.

108-я СД продолжала инженерное оборудование занимаемой полосы обороны.

14 ноября 1941 года

Части 222-й СД и 1-я Гв. МСД занимали прежнее положение. Противник активных действий не предпринимал, нанося артиллерией и минометами редкие огневые налеты по переднему краю.

1287-й и 1291-й стрелковые полки 110-й СД в течение дня занимались подготовкой трех отрядов, каждый составом до усиленной стрелковой роты, для ночной атаки на Атепцево и Слизнево. С наступлением темноты два отряда 1287-го стрелкового полка внезапно атаковали Атепцево. Действия первого отряда координировал командир дивизии полковник И.И. Матусевич, второго – командир полка майор Инюк. В это же время третий отряд, выделенный от 1291-го стрелкового полка, под командованием командира полка майора Дедова, атаковал Слизнево. Однако противник, несмотря на большие потери, сильным артиллерийским и минометным огнем отбил атаки наших подразделений и вынудил их отойти в исходное положение.

113-я СД занимала прежний рубеж обороны.

Положение дел в 108-й СД по-прежнему продолжало волновать командующего армией. В дивизии постоянно находились офицеры штаба армии, которые контролировали ход выполнения работ, оказывая посильную помощь, однако работа шла очень медленно. Много оставалось недостатков в организации быта и жизни бойцов и командиров.

Поздно вечером штабом армии был получен приказ командующего фронтом генерала армии Жукова, в соответствии с которым командарму-33 предписывалось немедленно подготовить к отправке в распоряжение командира 126-й СД 16-й армии 539-й стрелковый полк 108-й СД.

15 ноября 1941 года

Утром войска группы армий «Центр» начали «генеральное» наступление на Москву. Погода благоприятствовала наступлению противнику. Солдаты и техника продвигались на восток по твердой как камень земле, припорошенной снегом. Сообщение о начале немецкого наступления было тут же доведено штабом Западного фронта до подчиненных армий. Генерал Ефремов по средствам связи отдал распоряжение командирам дивизий о готовности к отражению возможного наступления противника.

В 6 часов утра 539-й СП на выделенном автотранспорте убыл в распоряжение командира 126-й СД. 108-я стрелковая дивизия осталась в составе двух стрелковых полков, вследствие чего командиру дивизии пришлось уточнять командирам оставшихся полков задачу на оборону. С наступлением темноты один из батальонов 444-го СП, сместившись влево, занял участок обороны, который до этого оборонял 539-й СП.

В полосе обороны 222-й СД противник в течение первой половины дня вел сильный артиллерийский, минометный и пулеметный огонь по переднему краю обороны, однако каких-либо активных действий подразделениями своих частей не предпринимал. В полках дивизии велась работа по подготовке отдельных групп к боевым действиям ночью.

Задолго до рассвета противник открыл во всей полосе обороны 1-й Гв. МСД ружейно-пулеметный и минометный огонь, особенно сильный и продолжительный на левом фланге 175-го МСП, в районе железнодорожного и каменного мостов. Начиная с 6 часов утра, в течение 30 минут немецкие войска выпустили около 100 мин по опорному пункту 4-й роты 6-го МСП, которая занимала оборону в районе поселка Березовка.

110-я СД и 113-я СД продолжали работы по инженерному оборудованию занимаемых рубежей, установке минных полей и проволочных заграждений, подготовке лесных завалов. Одновременно в частях проводились занятия с бойцами, прибывшими в последнее время на пополнение подразделений. Очередная попытка 1287-го стрелкового полка 110-й СД овладеть с. Атепцево вновь закончилась неудачей.

16 ноября 1941 года

Рано утром немецкие войска начали наступление в полосе 16-й армии. Главный удар противник нанес в стык 316-й стрелковой дивизии генерала И.В. Панфилова и кавалерийской группы генерала Л.М. Доватора. Здесь наступали основные силы 40-го и 46-го моторизованных корпусов – четыре танковые и моторизованные дивизии, стремившиеся прорваться к Волоколамскому шоссе. В это время на Наро-Фоминском направлении существенных изменений не произошло. В полосе обороны 33-й армии по-прежнему продолжались бои местного значения, в ходе которых обе стороны старались улучшить свои позиции, получить более полные данные о системе обороны противостоящих войск.

Действия разведгрупп полков 222-й СД, принимавших участие в ночных действиях, положительных результатов не дали. Будучи обнаруженными немецким охранением, сразу же после выхода к переднему краю противника группы под сильным пулеметным огнем отошли в исходное положение.

В последнее время ночные действия так и заканчивались. Элемент внезапности, который существовал на первых порах, давно был утерян. К тому же хорошо отлаженная система организации боевого охранения противником практически не позволяла группам пройти незамеченными в тыл врага, да и действия групп, высылаемых для диверсий, были шаблонными, проводились, как правило, в одно и то же время, состав групп был слишком громоздким.

Проанализировав результаты последних ночных действий, начальник штаба 222-й СД подполковник Э.Ж. Седулин и старший помощник начальника разведывательного отдела армии капитан А.М. Соболев отправили на имя начальника штаба армии донесение со своими предложениями по организации ночных боевых действий. Суть предложений сводилась к тому, чтобы командиры имели больше инициативы в проведении этих вылазок, начиная от состава группы, времени действия до выбора объекта атаки.

110-я СД и 113-я СД продолжали инженерные работы, занимая прежние рубежи обороны.

Днем в штабе 1287-го СП 110-й СД состоялось совещание командно-политического состава, в котором принял участие начальник штаба армии генерал-майор Кондратьев. На совещании были подробно разобраны причины, повлекшие срыв операции по захвату села Атепцево.

Оставшиеся два полка 108-й СД продолжали работы по инженерному оборудованию занимаемых участков обороны.

17 ноября 1941 года

На центральном участке Западного фронта, где занимали оборону 5, 33, 43 и 49-я армии, было пока относительно спокойно. Противостоящие 33-й армии части 292-й, 258-й ПД, 3-й МД и 19-й ТД 4-й немецкой армии активных действий по-прежнему не предпринимали.

Сохранение этого временного спокойствия входило в общий план командования группы армий «Центр», стремившегося сначала нанести удары по нашим войскам, оборонявшимся на флангах Западного фронта, создать по возможности глубокие прорывы и лишь после этого нанести мощный удар на Москву в центре.

Противник периодически производил огневые налеты по отдельным участкам обороны частей армии, чаще всего по районам обороны подразделений 6-го МСП, прикрывавших Киевское шоссе. Во второй половине дня его авиация совершила несколько разведывательных полетов над боевыми порядками частей армии.

222-я СД занимала прежнюю полосу обороны. В соответствии с ранее разработанным планом в ночь на 17 ноября специально выделенные группы произвели налеты на опорные пункты противника, расположенные на переднем крае.

Группы 774-го и 457-го СП, действовавшие южнее Пашкова и юго-западнее Литвинова, соответственно, поставленной задачи не выполнили и были вынуждены отойти в исходное положение. Причем группа 457-го СП была вынуждена вступить в бой с превосходящими силами противника, в результате чего потеряла 12 человек убитыми и ранеными[83].

Группа 479-го СП действовала более успешно. В ходе произведенного налета на северную опушку леса 500 м восточнее Литвинова было взорвано 9 блиндажей (из них один офицерский) противника и уничтожен один миномет. В качестве трофеев группа захватила 1 станковый пулемет и 8 винтовок. В ходе налета, по докладу штаба дивизии, было убито свыше 45 солдат и офицеров противника и захвачен пленный, принадлежавший 509-му ПП. Группа потеряла 2 человека убитыми и 2 – ранеными.

Решительные и умелые действия этой группы, которой руководили комиссар 2-го батальона 479-го СП младший политрук Ф.В. Васильев и командир 5-й роты младший лейтенант Г.П. Бахметьев, были высоко оценены командованием дивизии и армии. О результатах этого смелого налета было доложено в штаб Западного фронта.

1-я Гв. МСД обороняла прежний рубеж по восточному берегу р. Нара. Ночные действия разведгрупп, выделенных от частей, успеха не имели.

Части 110-й СД продолжали укреплять занимаемые позиции, значительная часть личного состава была задействована на строительстве и оборудовании блиндажей и пунктов обогрева в глубине обороны. Разведывательные группы полков, действовавшие в направлении населенных пунктов Елагино и Ерюхино, будучи обнаруженными еще на подступах к ним, возвратились ни с чем.

В ночь на 17 ноября две группы, выделенные от разведроты 113-й СД и 1288-го СП, зашли в тыл противника и совершили дерзкий налет на деревню Чичково. Заняв несколько домов на ее восточной окраине, группы в течение некоторого времени удерживали их, но затем были вынуждены оставить их и отойти в исходное положение.

Группа 1292-го СП, действовавшая в направлении деревни Мельниково, на опушке леса юго-западнее деревни неожиданно столкнулась с охранением противника и была вынуждена отойти.

Личный состав 108-й СД продолжал работы по инженерному оборудованию позиций и проводил занятия по боевой подготовке. Одна из стрелковых рот 407-го СП по приказу командарма была передана для усиления 175-го МСП и заняла оборону в районе военного городка северо-восточнее Наро-Фоминска[84].

Вследствие тяжелого положения, сложившегося в полосе обороны 16-й армии, генерал Жуков приказал выделить из состава 1-й Гв. МСД и 108-й СД 33-й армии 74 человека с 18 противотанковыми ружьями и одним боекомплектом боеприпасов к ним в распоряжение командира 316-й СД генерал-майора Панфилова.

В первой половине дня был получен приказ Ставки Верховного Главнокомандования № 0428 «О создании специальных команд по разрушению и сжиганию населенных пунктов в тылу немецко-фашистских войск». В приказе отмечалось:

«Опыт последнего месяца войны показал, что германская армия плохо приспособлена к войне в зимних условиях, не имеет теплого одеяния и, испытывая огромные трудности от наступивших морозов, ютится в прифронтовой полосе в населенных пунктах. Самонадеянный до наглости противник собирался зимовать в теплых домах Москвы и Ленинграда, но этому воспрепятствовали действия наших войск. На обширных участках фронта немецкие войска, встретив упорное сопротивление наших частей, вынужденно перешли к обороне и расположились в населенных пунктах вдоль дорог на 20–30 км по обе их стороны. Немецкие солдаты живут, как правило, в городах, в местечках, деревнях, крестьянских избах, сараях, ригах, банях близ фронта, а штабы германских частей размещаются в более крупных населенных пунктах и городах, прячутся в подвальных помещениях, используя их в качестве укрытия от нашей авиации и артиллерии. Советское население этих пунктов обычно выселяют и выбрасывают вон немецкие захватчики.

Лишить германскую армию возможности располагаться в селах и городах, выгнать немецких захватчиков из всех населенных пунктов на холод в поле, выкурить их из всех помещений и теплых убежищ и заставить мерзнуть под открытым небом – такова неотложная задача, ускорение разгрома врага и разложение его армии».

Задача вроде бы необходимая и понятная, однако путь ее решения был довольно неординарным. Ставка ВГК требовала:

«1. Разрушать и сжигать дотла все населенные пункты в тылу немецких войск на расстоянии 40–60 км в глубину от переднего края и на 20–30 км вправо и влево от дорог. Для уничтожения населенных пунктов в указанном радиусе действия бросить немедленно авиацию, широко использовать артиллерийский и минометный огонь, команды разведчиков, лыжников и партизанские диверсионные группы, снабженные бутылками с зажигательной смесью, гранатами и подрывными средствами.

2. В каждом полку создать команды охотников по 20—

30 человек каждая для взрыва и сжигания населенных пунктов, в которых располагаются войска противника. В команды охотников подбирать наиболее отважных и крепких в политико-моральном отношении бойцов, командиров и политработников, тщательно разъясняя им задачи и значения этого мероприятия для разгрома германской армии. Выдающихся смельчаков за отважные действия по уничтожению населенных пунктов, в которых расположены немецкие войска, представлять к правительственной награде.

3. При вынужденном отходе наших частей на том или другом участке уводить с собой советское население и обязательно уничтожать все без исключения населенные пункты, чтобы противник не мог их использовать. В первую очередь для этой цели использовать выделенные в полках команды охотников»[85].

На приказе стояла резолюция командующего Западным фронтом генерала армии Г.К. Жукова:

«ФРАЗУ: РАЗРУШИТЬ И СЖЕЧЬ ДОТЛА ВСЕ НАСЕЛЕННЫЕ ПУНКТЫ В ТЫЛУ НЕМЕЦКИХ ВОЙСК СЧИТАТЬ ПОДЧЕРКНУТОЙ».

Этот приказ вызвал самое неоднозначное отношение к нему как со стороны командиров и бойцов, так и со стороны местного населения. Все понимали, что надо бороться с врагом всеми имеющимися средствами, однако мало кто думал, что придется уничтожать свои населенные пункты собственными же руками.

Командующий армией генерал-лейтенант М.Г. Ефремов вызвал в штаб армии всех командиров дивизий и довел содержание полученного приказа, поставив всем командирам задачу уже через три часа доложить свои предложения по выполнению данного приказа.

Начальник штаба армии генерал-майор Кондратьев довел до командиров дивизий распределение зон ответственности, в которых им необходимо было уничтожить населенные пункты. Штабы армии и подчиненных соединений немедленно приступили к работе, так как к вечеру в штаб фронта необходимо было доложить свое решение по выполнению данного приказа.

К 18 часам штаб армии закончил составление плана по выполнению приказа Ставки ВГК № 0428, один экземпляр которого был отправлен в штаб фронта. Одновременно с этим планом в штаб фронта была отправлена сводка о ходе выполнения инженерных работ по оборудованию рубежа обороны, занимаемого армией.

18 ноября 1941 года

С этого дня штаб 33-й армии, как и штабы подчиненных соединений, стал ежедневно планировать действия подчиненных частей по уничтожению населенных пунктов в указанной полосе. Необходимо отметить, что выполнить приказ, поставленный Ставкой, силами стрелковых подразделений и частей было не то что трудно, а практически невозможно. Все населенные пункты надежно охранялись противником, который использовал для обогрева каждое строение. К тому же не надо забывать и о том, что для того, чтобы незаметно подойти к населенным пунктам, вначале необходимо было преодолеть передний край противника. Что было сделать также весьма сложно.

Противник с утра усилил артиллерийский огонь по переднему краю частей и соединений армии, который корректировал с самолета. Наша артиллерия наносила ответный огонь по предполагаемым районам расположения немецких войск, однако интенсивность огня была не столь высокой ввиду отсутствия боеприпасов.

222-я СД в ночь с 17 на 18 ноября силами нескольких групп вновь произвела успешный налет на противника. Несмотря на невысокую эффективность действий наших групп, противник был вынужден содержать ночью большое количество сил и средств на переднем крае в готовности к отражению возможных вылазок. Это, естественно, не самым лучшим образом сказывалось на моральном, психологическом и физическим состоянии немецких солдат и офицеров, которые постоянно находились в напряжении.

Как правило, в немецких подразделениях весь личный состав делился на две равных части. Когда одна часть несла боевое дежурство, другая часть отдыхала. В случае активизации действий наших частей подразделение в полном составе занимало свой опорный пункт. У нас этот вопрос был менее продуман, и, как следствие, для отдыха времени оставалось меньше. Если уже речь зашла о нашем противнике, следует также отметить следующее.

Опорные пункты, оборудованные немецкими подразделениями, имели весьма продуманную систему огня и разветвленную сеть ходов и сообщений. Окопы противника в любое время года, как правило, были вырыты в полный профиль, в отличие от нашей пехоты, которая в зимнее время старалась делать снежные окопы, в связи с чем несла большие потери. Блиндажи для отдыха и обогрева немецкие солдаты делали с большой любовью, постоянно их совершенствуя. В то же время наши бойцы, да и командиры, ютились в убогих, плохо оборудованных для сна и отдыха землянках, порою не отапливаемых даже в зимнее время.

Утром все штабы армий Западного фронта получили телеграмму, подписанную членами Военного совета фронта:

«ВСЕМ АРМИЯМ.

Во многих случаях беспечность немцев в ночное время общеизвестна. Командование 33 АРМИИ старается рядом мер использовать это, в частности, в 33 АРМИИ имел место следующий случай: группа разведчиков 479 СП 222 СД в ночь на 17.11 произвела налет на позиции противника в районе ЛИТВИНОВО. В результате налета разведчики взорвали 9 блиндажей, из них один офицерский, убили 45 солдат и офицеров, разрушили 16 стрелковых окопов, захватили один станковый пулемет, 8 винтовок, привели пленного солдата, 509 ПП 292 ПД потери группы разведчиков – убитых 2, ранено 2 чел. Сообщая об этом, Военный совет фронта напоминает об эффективности таких внезапных ночных нападений на расположение противника и обязывает военсоветы армий учесть и применить в ваших частях ночные частые нападения на противника. Командарму 33 АРМИИ отличившихся в указанной выше операции представить к правительственной награде.

ЖУКОВ, БУЛГАНИН»[86].

В 9 часов вечера под покровом темноты группа бойцов 6-го МСП численностью в 30 человек перешла в атаку 200 метров южнее моста через реку Нара на автомагистрали Москва – Киев. Противник открыл сильный огонь. Потеряв 12 человек убитыми и ранеными, группа была вынуждена отойти назад.

Командиры частей 110-й СД также ежедневно снаряжали группы для действия в тылу противника, но результат их действий был невысоким. Из донесения о результатах ночных действий частей 110-й СД:

«…B ночь с 17 на 18.11.41 г. действовало 3 группы по 12 человек. Одна – по направлению ЕРЮХИНО, вторая – по направлению леса по зап. берегу р. НАРА между СЛИЗНЕВО и АТЕПЦЕВО. Третья – по направлению СЛИЗНЕВО.

Первая группа в ЕРЮХИНО подожгла сарай и стог сена, остальные группы безрезультатно»[87].

Как видно из последних строк донесения, результат действия трех групп не очень впечатляющий – сожженный сарай и стог сена. Другого результата трудно было ожидать. Мы имели перед собой умного, подготовленного и дисциплинированного врага.

Исходя из представленных в штаб армии донесений, штабы всех дивизий планировали в течение недели уничтожить деревушки и села, оказавшиеся в их зоне ответственности. Однако жизнь рассудит по-другому, и многие из этих населенных пунктов, на радость их жителям, так и не будут уничтожены нашими войсками, правда, постараются гитлеровские войска, которые при отходе будут сжигать все, что горит.

Для оказания помощи подчиненным армиям в выполнении приказа Ставки ВГК № 0428 командованием Западного фронта 18 ноября 1941 г. был издан приказ «О сформировании при штабах армий Запфронта специальных летучих эскадрилий особого назначения»[88]. В распоряжение каждой армии было выделено по нескольку специальных самолетов, однако, в силу различных причин, коэффициент полезного действия этих летучих эскадрилий оказался крайне низким.

113-я СД продолжала занимать указанную полосу обороны, активно проводя работу по подготовке к уничтожению оказавшихся в зоне ответственности сел и деревень. Полученное накануне пополнение в людях и конском составе не вызвало у командования дивизии положительных эмоций, ввиду слабой экипировки и полного отсутствия вооружения. Командир дивизии полковник Миронов докладывал в штаб армии:

«…Прибыло пополнение – 120 чел. без оружия, 300 лошадей без амуниции и 104 коновода, 20 подвод»[89].

19 ноября 1941 года

День начался с того, что рано утром из штаба Западного фронта поступило сообщение о том, что приказом командующего войсками Западного фронта № 0308 «за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецкими захватчиками и проявленные при этом доблесть и мужество» от имени Верховного Совета Союза СССР удостоены высоких правительственных наград военнослужащие 222-й СД младший политрук Ф.В. Васильев и младший лейтенант Г.П. Бахметьев.

Младший политрук Васильев Федор Васильевич был награжден орденом Ленина, а младший лейтенант Бахметьев Георгий Павлович – орденом Красного Знамени. Приказом № 0309 им были присвоены очередные воинские звания: политрук и лейтенант соответственно.

Части 33-й армии продолжали работы по инженерному оборудованию участков обороны. Однако работы во многих частях по-прежнему велись медленно и некачественно. Этому было много причин, но главными были все-таки крайне низкая требовательность командиров и безволие бойцов по созданию необходимых инженерных сооружений для боя и укрытий для отдыха.

Командующий армией генерал-лейтенант М.Г. Ефремов был вынужден издать новый приказ, в котором еще раз потребовал усилить работы по инженерному оборудованию районов обороны. В приказе отмечалось:

«…На долю нашей армии выпала почетная и ответственная задача защиты нашей любимой столицы – Москвы от немецко-фашистских орд.

Враг упорно стремился прорваться к Москве, но, понеся большие потери, вынужден был перейти к обороне, используя это время для перегруппировки и подтягивания резервов, с тем чтобы начать новое кровавое наступление.

Об этом Военный совет армии неоднократно предупреждал командиров и комиссаров частей и соединений, требуя использовать временное «затишье» для возведения инженерных сооружений, укрепления занимаемого рубежа, на котором мы должны разгромить врага.

Однако произведенной в последние дни поверкой установлено:

1. В 108 СД И 1 Гв. МСД вместо окопов во многих случаях вырыты «ямки» неопределенной формы без брустверов и берм, перекрытые хвоей и соломой, вместо ходов сообщения вырыты канавки, по которым невозможно передвигаться вследствие недостаточной ширины.

2. Воронки на дорогах сделаны недостаточной глубины.

3. Обзор и обстрел из окопов местами чрезвычайно ограничены.

4. Элементарные правила маскировки во многих частях не соблюдаются.

5. Темпы работ исключительно медленные.

6. Холода уже наступили, а многие землянки и блиндажи не отапливаются.

7. Командный состав, как правило, работами плохо руководит, переложив работы на младший комсостав.

8. Так же плохо руководят работой по возведению оборонительных сооружений начальники инженерной службы полков.

9. Партийно-политический аппарат оборонительными сооружениями не занимается.

ПРИКАЗЫВАЮ:

1. Считать работы по возведению оборонительных сооружений задачей такой же важности, как и ведение боя, во время которого начальствующий состав находится в своих частях и подразделениях и руководит бойцами.

2. При производстве работ весь командный состав до командира и политрука роты включительно не имеет права оставлять свой оборонительный район, руководя работами и показывая личный пример.

3. За оборонительные работы и их тактико-техническое соответствие отвечают командир батальона и командир роты. Командир и военком полка ежедневно проверяют ход работы на всем полковом участке.

4. Окопы и их оборудование делать в соответствии с наставлением НИЖ-П-39, не делая лишь приячеечных щелей, примыкая стрелковые ячейки непосредственно к соединительному ходу.

5. При производстве работ каждый красноармеец должен получать дневное задание, обязанностью командного состава является требовать его выполнения, широко развернуть социалистическое соревнование за досрочное выполнение заданий.

6. Комиссарам и начальникам политотделов дивизий в 2-дневный срок лично ознакомиться с ходом оборонительных сооружений и принять все меры к мобилизации всего личного состава, прежде всего добиться, чтобы все коммунисты и комсомольцы, командиры и политработники показывали пример в производстве оборонительных работ и считали своим долгом повседневно руководить и возглавлять эти важнейшие мероприятия.

Еще раз напоминаю командирам и комиссарам всех степеней, что возведение оборонительных сооружений является важнейшим мероприятием – мы должны так укрепить занимаемый рубеж, чтобы фашисты не только не прошли через него, но нашли бы перед ним себе могилу.

Командующий 33 армией генерал-лейтенант ЕФРЕМОВ»[90].

В 12 часов дня противник неожиданно открыл сильный артиллерийский и минометный огонь по переднему краю 774-го СП 222-й СД. Около 13 часов до батальона пехоты 62-го ПП 7-й ПД с танками перешло в наступление из района Маурино, в направлении правого фланга 774-го СП, которым командовал полковник М.И. Лещинский[91].

До полка пехоты противника при поддержке танков перешло в наступление и на участке соседнего 113-го СП (командир полка майор Солдатов) 32-й СД, оборонявшегося правее. Огнем всех видов оружия его наступление на участке 774-го СП было остановлено: противник залег и начал окапываться на северо-восточной окраине Маурино. Однако сосед справа – 113-й СП, не выдержав вражеской атаки, оставил свои позиции и начал отходить в восточном направлении, что позволило противнику занять д. Болдино и создать угрозу обхода правого фланга 222-й СД.

После того как начальник штаба армии генерал-майор Кондратьев согласовал с начальником штаба 5-й армии генералом Филатовым вопросы взаимодействия по отражению наступления противника в районе северо-восточнее Маурино, генерал-лейтенант Ефремов отдал командиру 222-й СД приказ: двумя усиленными стрелковыми батальонами во взаимодействии с 113-м СП наступать в направлении Большие Семенычи, Болдино, совместными усилиями уничтожить прорвавшегося противника и восстановить утраченное положение.

Выполнить поставленную боевую задачу оказалось непросто. Завязался тяжелый бой. Особенно нелегко пришлось 113-му СП, который, понеся большие потери, вновь был вынужден отойти. Обстановка еще более ухудшилась.

После отхода 113-го СП противник силою до двух батальонов начал через лес северо-восточнее д. Маурино обходить правый фланг 222-й СД, наступая в направлении командного пункта 3-го батальона 774-го СП. Обойденный с обоих флангов, 774-й СП с 1-м батальоном 457-го СП в течение нескольких часов вел бой под угрозой полного окружения.

В ходе боя с противником подразделения полка понесли очень большие потери, но, несмотря на это, бойцы и командиры продолжали героически сражаться с врагом. Особенно самоотверженно действовали воины 1-го стрелкового батальона под командованием лейтенанта Вороновича. Когда был ранен командир 1-й роты лейтенант Долгополов, командование ротой принял на себя помощник начальника штаба полка старший лейтенант Медведев, который с пулеметом в руках отражал атаки немецкой пехоты.

В 18 часов решительной контратакой полку удалось остановить наступление немецкой пехоты, а спустя некоторое время и вынудить подразделения 62-го ПП отойти. Бой в лесу северо-восточнее Маурино продолжался до глубокой ночи.

1-я Гв. МСД, продолжая занимать прежнюю полосу обороны, вела разведку огневых средств противника на переднем крае и в ближайшей глубине. Противник в течение дня вел редкий артиллерийский и минометный огонь по переднему краю обороны и изредка по районам огневых позиций артиллерии.

Высланные ночью от частей специальные группы в район Котова и Красной Турейки с задачей поджечь указанные пункты были встречены ружейно-пулеметным огнем противника и вернулись безрезультатно.

8-я рота 175-го МП с утра вела бой в районе дачи «Конопеловка», но выбить оттуда противника так и не смогла.

Группа 1289-го СП, действовавшая в направлении с. Таширово, подожгла три дома, подняла панику среди противника и благополучно возвратилась назад.

110-я и 113-я СД продолжали ведение инженерных работ в своих полосах обороны, подготавливали группы для ведения боевых действий предстоящей ночью. Изменений в положении частей не произошло.

В частях 108-й дивизии продолжались работы по инженерному оборудованию занимаемых участков обороны, одновременно проводились занятия по боевой подготовке с личным составом – 2 часа днем и 2 часа в темное время суток.

В это время армии правого и левого крыла Западного фронта вели тяжелые бои с противником, который, несмотря на большие потери, продвигался по направлению к столице.

20 ноября 1941 года

Ночью штаб армии получил срочное распоряжение штаба Западного фронта, в котором были указаны вопросы, на которые необходимо было давать ответ в ежедневном докладе оперативного отдела штаба армии о ходе выполнения директивы командующего войсками Западного фронта № 0428.

В полосе обороны 33-й армии, за исключением 222-й СД, в течение ночи на 20 ноября было в целом спокойно.

На участке 222-й СД обстановка была накалена до предела. Ночь ушла на то, чтобы провести небольшую перегруппировку войск и подготовиться к наступлению. Как только рассеялись сумерки, 774-й СП 222-й СД, усиленный двумя батальонами 457-го СП, совместно с 113-м СП 32-й СД перешел в наступление. Весь день бой шел с переменным успехом. К исходу дня 774-му СП удалось продвинуться вперед и выйти на рубеж опушки леса 1 км западнее Бирюлева. Благодаря самоотверженным действиям личного состава полка обстановку на правом фланге дивизии удалось несколько стабилизировать.

Особо следует отметить грамотные и смелые действия командира полка полковника Лещинского, который постоянно находился в гуще боевых действий, воодушевляя личным примером бойцов и командиров на выполнение поставленной задачи. Когда над полком нависла угроза окружения, полковник М.И. Лещинский, пренебрегая опасностью, вместе со всеми бойцами и командирами с автоматом в руках отражал атаку противника. За проявленное мужество и умелое управление полком в сложной боевой обстановке полковник Лещинский был представлен командованием армии к награждению орденом Ленина, который ему будет суждено получить уже после войны.

479-й СП и 3-й батальон 457-й СП в это время обороняли занимаемые участки обороны. 1-й и 2-й батальоны 457-го полка участвовали в бою совместно с подразделениями 774-го и 113-го СП.

Командиры и бойцы 479-го СП 222-й СД в этот день с особой гордостью ознакомились с приказом командующего армией № 071, в котором давалась высокая оценка действиям в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками не только разведывательной группы 479-го СП под командованием политрука Васильева, но и всего личного состава полка.

А гордиться было чем. Только за последнюю неделю, по докладу командира 479-го СП майора Летягина, было убито 313 солдат и офицеров противника. Взято в плен два человека, из них один офицер «СС». Захвачены 3 станковых пулемета, 19 винтовок, взорвано два миномета, уничтожено 2 радиостанции, 23 блиндажа, 4 ДЗОТа. За участие в этих вылазках 17 бойцов и командиров были представлены к правительственным наградам.

Особая заслуга в удачных действиях разведывательной группы 479-го СП принадлежала политруку Васильеву, который вскоре стал самым известным разведчиком не только в 222-й СД, но и во всей 33-й армии.

Утром 18 января 1942 года генерал-лейтенант Ефремов подписал приказ, согласно которому старший политрук Ф.В. Васильев был назначен командиром 930-го отдельного разведывательного батальона[92]. Но ни командарм, ни другие офицеры штаба армии в тот момент еще не знали, что храбрый разведчик погиб, выполняя боевое задание.

Соединения и части армии продолжали дооборудовать занимаемые полосы и участки обороны. Проведенные ночью рейды положительных результатов не дали, а вот войска в ходе этих вылазок недосчитались несколько десятков человек.

Определенное затишье, царившее в полосе армий центра Западного фронта, с лихвой компенсировалось противником на других участках. Исключительно сложной продолжала оставаться обстановка в полосе 16-й армии генерала К.К. Рокоссовского, которая с трудом сдерживала неприятеля. Для усиления 16-й армии командование Западного фронта было вынуждено изъять из состава 33-й армии 108-ю стрелковую дивизию и передать ее в распоряжение генерал-лейтенанта Рокоссовского.

21 ноября 1941 года

В Подмосковье стояла очень холодная погода, столбик термометра опустился ниже 20 градусов мороза, дул сильный ветер, шел снег.

Обстановка на правом фланге 222-й СД по-прежнему оставалась неспокойной, однако было заметно, что активность противника пошла на убыль. Предприняв в течение дня несколько атак против 1-го батальона 774-го СП, подразделения 62-го ПП к исходу дня отошли назад, в район леса северо-восточнее Маурина.

Несколько дней спустя командир 774-го СП полковник Лещинский так описал ход боевых событий, имевших место на участке обороны его полка:

«КОМАНДИРУ 222 СД

Доношу о ходе операции с 19–22 ноября.

774 СТРЕЛКОВЫЙ ПОЛК 222 МОСКОВСКОЙ СВОДНОЙ СТРЕЛКОВОЙ ДИВИЗИИ под командованием командира полка – полковника ЛЕЩИНСКОГО М.И. и военкома – старш. политрука СИДОРОВА с 19.11 по

21.11.41 вел бой с немецким фашизмом у деревни БИРЮЛЕВО на правом берегу реки Нара Наро-Фоминского района Московской области – на подступах к Москве.

Полк занимал участок обороны большак, севернее д. МАУРИНО, (иск) д. Любаново, д. БИРЮЛЕВО. Передний край обороны был достаточно укреплен в инженерном отношении. Было построено: проволочное заграждение, минное поле, МЗП, ловушки, ДЗОТы для станковых пулеметов, и все эти сооружения находились под прикрытием огня из глубины обороны.

Справа сосед – 113 СТР. ПОЛК.

Сосед слева – 479 СТР. ПОЛК.

19 ноября 1941 г. с 7 часов утра противник из района д. МАУРИНО, д. ПАШКОВО открыл сильный артиллерийский и минометный огонь по переднему краю обороны соседа справа, через полчаса огонь противника распространился также по районам второго и третьего батальона 774 СТР. ПОЛКА.

Артподготовка противника, несмотря на интенсивность, не внесла никакого замешательства, а, наоборот, была воспринята как предупреждение о готовящемся наступлении противника.

Сосед справа, через минут 40 после начала артподготовки, с которым имелась локтевая техническая связь и связь при помощи офицеров связи, сообщил, что противник перешел против него в наступление. Надо было помочь соседу. Был отдан приказ артиллерийской и минометной батареям 774 СП открыть огонь перед передним краем соседа справа (113 СП – командир полка майор СОЛДАТОВ). Можно было видеть с наблюдательного пункта полка, как уничтожались фашистские банды шквальным огнем наших орудий.

Не имея прочных оборонительных сооружений и занимая оборону на широком фронте, 113 СП под давлением превосходящих сил противника не более чем через час после начала наступления противника начал отходить лесами в северо-восточном направлении. Как выяснилось впоследствии, 113 СП откатился на рубеж Б. СЕМЕНЫЧИ– ЖИХАРЕВО. Между правым флангом полка (3 стр. б-он) и соседом справа образовался разрыв, в который вклинились силы противника, наступавшие от д. МАУРИНО в северо-восточном направлении.

В 9.30 от соседа справа поступило следующее сообщение:

«Мы отошли на новый рубеж. Иметь в виду, что на Вашем открытом теперь фланге действует 2 батальона противника».

В этот момент техническая связь с соседом была порвана. Где же находится новый рубеж, занятый соседом, узнать не удалось. Опасаясь за свой правый фланг 3-го батальона, были приняты срочные меры, были выброшены истребительные отряды 3-го батальона полка, разведвзвод полка и саперный взвод полка, кроме того, было дано указание командиру 2-го батальона – оказать помощь 3-му б-ну, выслать из своего резерва на правый фланг 3-го батальона подкрепление.

Выброшенные на правый фланг подразделения, еще при подходе к КП 3-го батальона, попали под шквальный огонь противника и понесли значительные потери. Так, например: разведвзвод полка у КП 3-го б-на потерял убитыми и ранеными половину своего состава. Большие силы противника (до б-на пехоты) стремились прорваться в тыл обороны полка. Действуя на восток от выс. 190, 1 одновременно, около 10.00 появился пр-к и перед фронтом полка, силою также до батальона, используя сильные оборонительные сооружения, на переднем крае, все атаки противника на передний край 2-го батальона были отбиты с большими для него потерями.

Заслоны обеспечения правого фланга были смяты превосходящими силами противника, которые вышли в тыл 3-му батальону и, атаковав его, уничтожили малочисленные 7–8 стр. роты. Успех на этом фланге дался противнику нелегко. Против врага, наступавшего с тыла, был открыт огонь из ст. пулеметов, выставленных из ДЗОТов переднего края.

3-й батальон, будучи, по существу, охваченным с трех сторон, героически дрался против превосходящих сил противника. В этот период боя минометным огнем противника 3 ст. пулемета 3-го батальона были уничтожены, что еще усложнило обстановку.

Встретив сопротивление 3-го батальона, противник более глубоким обходом вышел в тыл 6-й роты 2-го батальона. 6-я стр. рота вынуждена была круто изменить линию своей обороны, выйти из своих, хорошо оборудованных окопов и вести борьбу на неприспособленном к обороне рубеже. В этот момент противник не ослаблял своего наступления и с фронта. До 18.00 2-й и 3-й батальоны, неся большие потери, вели непрерывную борьбу в условиях по-луокружения.

Направленная из резерва полка 3-я стр. рота задерживала движение противника, пытавшегося согнуть кольцо вокруг 2-го и 3-го батальонов.

Прибывшие по распоряжению командира дивизии в 17.00 две роты 457 СП также были введены в бой на правом фланге полка с задачей – уничтожить прорвавшегося противника.

2-й батальон, так же, как и 3-й батальон, не поддался панике и, когда определилось наступление противника с тыла, использовав все возможности, отражал фашистские атаки за счет некоторого ослабления переднего края 5-й стр. роты, были сняты два взвода этой роты и направлены на правый фланг батальона. К 18.00 положение полка было следующее: 3-й батальон на опушке леса, что 1,5 км зап. дер. БИРЮЛЕВО; и двумя ротами 457 СП находился левее 3-го батальона; 1-й батальон продолжал удерживать свой рубеж и не утратил локтевой связи со вторым батальоном. Правее полка в большом лесном массиве никаких наших частей установить не удалось, несмотря на то что разведка справа велась непрерывно.

Противник находился перед фронтом полка в лесном массиве на правом фланге.

К 18.30 на КП полка прибыли командир дивизии полковник НОВИКОВ и комиссар дивизии полковой комиссар СЛУХОВСКОЙ, которые организовали контрнаступление.

В 21.00 2-й и 3-й батальоны полка совместно с двумя б-нами 457 СП перешли в контрнаступление. Всю ночь шел жестокий бой в лесу юго-западнее дер. БИРЮЛЕВО. Мы и противник в этом бою понесли большие потери. За эту ночь противник потерял не менее 200 человек убитыми.

Второй и третий батальоны вышли на линию прежних КП б-нов. Ввиду невозможности восстановить положение, командир 774 СП принял решение – атаковать противника вдоль реки Таруса. Со стороны правого фланга 1-го батальона этот маневр удался, и к 7.30 20.11.41 передний край обороны 4-й и 5-й стр. рот вновь был занят вторым батальоном. Перед фронтом второго батальона создалось тяжелое положение. Противоположный берег реки занимал противник, и в тылу КП батальона были также заняты противником. Таким образом, второй батальон врезался узким клином в расположение противника.

В 9.00 20.11.41 г. противник перешел в атаку на подразделение второго батальона, занявшего свои прежние позиции. Атака была произведена одновременно с фронта и с тыла. Противник, атаковавший с фронта, был уничтожен, с противником, атаковавшим с тыла, завязался жестокий бой. Однако малочисленные подразделения второго батальона вынуждены были отойти к правому флангу 1-го батальона.

В этот же день, то есть 20.11.41 г., силами 2-го и 3-го батальонов были произведены две контратаки, в результате которых вновь были заняты окопы 4-й и 5-й рот. Противник был отброшен. Отошел вправо на открытый правый фланг полка. В этом бою противник потерял не менее 300 человек. Около 15.00 противник начал активные действия против правого фланга 1-го батальона. В результате многочасового боя с противником, вновь наступившим с фланга на второй батальон, последний вновь оставил свои окопы. Правофланговая 1-я стр. рота дважды вынуждена была оставлять свои окопы и, дважды переходя в контратаки, восстанавливала свое положение.

21.11.41 бой шел в основном на участке 1-го батальона. Противник атаковал с фронта, со стороны реки и с правого фланга противника наткнулись на стойкую оборону подразделений 1-го батальона. Противник понес огромнейшие потери, особенно в долине реки Таруса, где он наткнулся на кинжальный пулемет. Атака противника на КП 1-й стр. роты была отбита пулеметным и ружейным огнем и ручными гранатами. На этом участке полка противник потерял в этот день не менее 300 человек. Вечером 21.11.41 положение полка было следующее: остатки 2-го и 1-го батальонов заняли оборону в лесу, что 1 км южнее буквы «Б» надписи БИРЮЛЕВО у реки. Правее этой группы в лесу накапливался противник. Левее, вдоль реки до ЛЮБАНОВО, прочно занимал оборону первый стрелковый батальон.

Лучше других дрался с фашистами 1-й батальон под командованием командира батальона лейтенанта ВОРОНОВИЧА.

Особенно упорно и активно оборонялась 1-я стр. рота и в особенности второй стрелковый взвод этой роты. Когда командир первой стрелковой роты лейтенант ДОЛГОПОЛОВ был ранен, роту возглавил находившийся в то время на КП роты пом. нач. штаба полка ст. лейтенант МЕДВЕДЕВ. Последний неоднократно лично вел огонь из ст. пулемета, отразив с большими для противника потерями его атаки на КП первой роты.

Благодаря личному мужеству тов. МЕДВЕДЕВА и правильной организации боя, все попытки противника сбить первый батальон были отражены.

Командир первого батальона тов. ВОРОНОВИЧ, командуя б-ном, в течение 20–21 ноября отразил ряд многочисленных атак пр-ка, пытавшихся окружить батальон. Угроза окружения не могла сломить стойкости обороны б-на.

Хорошо руководил боем 20–21 ноября командир второго б-на капитан ШЕРШЕКИН, который неоднократно под сильным оружейным и пулеметным огнем противника водил в контратаки свой батальон…

ВЫВОДЫ:

Весь ход операции за период с 19 по 22 ноября показал, что активной, упорной обороной всегда можно парализовать стремительность продвижения противника.

За весь период боя противник продвинулся от 800 метров до 1 км, и то не на всем участке полка, понеся при этом огромнейшие потери живой силы, которые, по самым скромным подсчетам, основанным на показаниях очевидцев, не менее как 800 фашистов.

Этот бой был поучительным и в том отношении, что уже на второй день боя наши контратаки поддерживались не только артиллерийским, но ружейным и пулеметным огнем наших наступающих частей.

Заслуживает быть отмеченным следующий факт: 19.11.41 при ночных контратаках батальоны мало вели оружейного и пулеметного огня, в то время как противник открывал ураганный огонь из пулеметов и автоматов, вследствие этого передвижение наших частей было медленным и сопровождалось большими потерями.

20.11.41 это было учтено и приказано – при наступлении вести интенсивный оружейный и пулеметный огонь и с криками «Ура!» двигаться вперед. Это сразу дало свои положительные результаты. Противник нес огромнейшие потери от нашего огня и вынужден был под нашим натиском неоднократно отходить.

Связь с артиллерией поддерживалась в течение всего боя, особенно хорошо действовала артиллерия на открытом участке фронта района обороны 1-го батальона.

Техническая связь действовала с большими перебоями, что объясняется порывами линии в результате сильного минометного, артиллерийского огня. Была использована в широких размерах связь при посредстве пеших связных, также хорошо работала для связи пара связных собак, безотказно работала радиостанция РБ. Многие телефонисты показали образцы мужества и отваги.

Прошедшие бои убедили весь личный состав полка в том, что враг, даже имеющий численное превосходство, при правильной организации обороны не способен сломить сопротивление красноармейских частей.

Моральный дух бойцов укрепился, возросла вера в свои силы.

Многие, участвовавшие впервые в боях, получили боевую закалку.

Командир 774 стр. полка полковник ЛЕЩИНСКИЙ»[93].

Странно, но неожиданная активность противника на этом участке не вызвала особого подозрения ни у командования армии, ни в штабе фронта. Только через десять дней, когда немецкие войска именно здесь нанесут свой удар с целью прорыва к Москве с Наро-Фоминского направления, все поймут, что недаром командование 4-й немецкой армии проводило разведку боем в этом районе.

В полосе обороны остальных соединений и частей армии день в целом прошел спокойно. Как всегда ночью, разведгруппами частей были предприняты попытки проникнуть в глубь обороны противника, и, как всегда, противник встретил лазутчиков плотным огнем и не позволил им даже приблизиться к переднему краю.

Предпринятая командованием 110-й СД попытка силами 1291-го СП овладеть Слизневом вновь закончилась неудачей. Противник подпустил наши подразделения на близкое расстояние и открыл по нему ружейно-пулеметный и минометный огонь. По данным штаба дивизии, в ходе двухчасового боя полк потерял убитыми и ранеными

123 человека, в том числе командира 8-й роты лейтенанта В.В. Соколовского.

Днем на имя члена Военного совета армии М.Д. Шляхтина поступило донесение помощника начальника политотдела армии по комсомольской работе старшего политрука Давыдова, в котором давалась оценка деятельности политорганов 110-й СД по предотвращению случаев дезертирства в частях дивизии, которые участились, особенно в последнее время:

«ДОНЕСЕНИЕ

По Вашему приказанию Начальник Политотдела Полковой Комиссар т. ВИШНЕВЕЦКИЙ поручил мне расследовать причины дезертирства и борьбы с ним в 11 °CД.

Сообщаю:

В ночь с 15 на 16 ноября с.г. из 1291 СП дезертировало 15 чел., в том числе 2 командира отделения. Во 2-й отдельной роте ушли с поста (под предлогом за ужином) 2 пулеметчика вместе с командиром ФАНОВСКИМ; 2 бойца этой же роты ушли ночью из землянки, во 2 батальоне из окопов ушли 6 бойцов, в 3 батальоне – 4 бойца.

При проверке мною установлено, что все эти факты дезертирства подтверждаются полностью. Кроме этого, имеются новые факты дезертирства. С 19 на 20 ноября с.г. дезертировало еще 4 человека из той же 2 роты.

Все эти указанные факты являются результатом:

а) слабой постановки партийно-политической и воспитательной работы в части. В настоящее время дивизия получила новое пополнение, в котором насчитывается немало людей, вышедших из окружения, однако к последним подходят недифференцированно, индивидуальной работы с ними не проводится;

б) наличия в одном и том же подразделении бойцов с одной местности. Зачастую во вновь сформированных подразделениях имеется много бойцов Харьковской, Смоленской, Орловской и др. областей, которые находятся в одних и тех же подразделениях;

в) плохого изучения средними и младшими командирами личного состава своих подразделений. Командиры отделений не имеют даже списка бойцов своего отделения; до 19/XI—1941 года в 1291 СП не проводилась вечерняя поверка. Бойцы, находящиеся в окопах, растянуты цепочкой на сравнительно большом расстоянии друг от друга, что не дает возможности установить тщательный контроль и руководство ими;

г) изматывания сил бойцов частями и неудачными попытками командования дивизии овладеть дер. СЛИЗНЕВО;

д) отсутствия работы с новым пополнением по освоению новых боевых условий. Прибывающее пополнение сразу посылается в бой без всякой проверки, а во время боя выявляются неустойчивые и трусливые элементы, которые бегут с поля боя и этим вносят дезорганизацию и панику в рядах бойцов;

е) плохой организации питания бойцов на передовых позициях. Бойцы получали горячую пищу 1 раз в сутки. В частях недостает теплого обмундирования. Так, например, в 1291 СП 367 бойцов не имеют перчаток.

Все эти недостатки явились причинами дезертирства отдельных бойцов…»[94].

22 ноября 1941 года

В полосе обороны 222-й СД в этот день было на удивление спокойно. Противник не предпринимал никаких активных действий, мало того, ночью подразделения 62-го ПП отошли в исходное положение. К 14 часам 774-й СП занял прежний участок обороны и приступил к восстановлению своих окопов и блиндажей, разрушенных в ходе боя.

Этот день надолго запомнился бойцам и командирам 1-й Гвардейской пролетарской мотострелковой дивизии. Прославленному соединению вручили Боевое Гвардейское Знамя.

Даже противник в этот день «решил не портить» праздник воинам-гвардейцам.

Бойцы и командиры 3-го батальона 175-го МСП 1-й Гв. МСД сами себе преподнесли подарок в этот праздничный день, наконец-то выбив противника из района дачи «Конопеловка» на восточном берегу р. Нара.

В боевом донесении штаба 1-й Гв. МСД о ходе боевых действий за период с 21 по 22 ноября отмечалось:

«…2. 175 МП имел задачу в ночь с 21 на 22.11.41 ликвидировать группировку противника в районе дача КОНОПЕЛОВКА. Действия велись 3/175 МП при поддержке артиллерии. К утру 22.11 противник из дачи КОНОПЕЛОВКА был выбит, и 3/175 МП занял оборону по вост. берегу р. НАРА. По предварительным данным, в районе дача КОНОПЕЛОВКА захвачено 2 ПТО, 3 автомашины и 2 ранее подбитых наших танка БТ-7. Трофеи и потери противника уточняются. Наши потери – 10 чел. раненых»[95].

Командир 1-й гв. мед полковник А.И. Лизюков принимает Боевое Гвардейское Знамя

Части 110-й и 113-й СД продолжали укреплять занимаемый рубеж и вести разведку.

Впервые в оперативной сводке штаба армии стала указываться температура воздуха, что позволяет реально оценить состояние погоды в полосе действий 33-й армии зимой 1941/42 г. Этому вопросу, как уже ранее отмечалось, очень много внимания уделяли немецкие генералы в своих мемуарах, оправдывая ею свои неудачи. После войны некоторые наши историки, ничего лучше не придумав, тоже начали врать, только в другую сторону. Кое-где появлявшиеся в наших исторических изданиях сведения о температуре воздуха в тот период показывали только те данные, которые характеризовались более высокой температурой. А зима 1941/42 г. была очень морозной, о чем свидетельствуют данные штаба 33-й армии, обобщенные в приложении.

На наблюдательном пункте 1-й Гв. мсд. Район Наро-Фоминска.

Справа налево: командир дивизии полковник А.И. Лизюков, начальник штаба полковник Д.Д. Бахметьев и военный комиссар дивизии В.В. Мешков. Ноябрь 1941 года

В донесении члена Военного совета 33-й армии бригадного комиссара Шляхтина в адрес штаба Западного фронта о проделанной в частях армии работе по выполнению приказа Ставки ВГК № 0428 за период с 19 по 21 ноября 1941 года, в частности, сообщалось:

«…Команда охотников (11 °CД) подожгла в АТЕПЦЕВО два дома.

Команда охотников (113 СД) подожгла в ИКЛИНСКОЕ 3 дома и конюшню, по наблюдениям команды, сгорело 10–15 домов.

Разведгруппа (11 °CД) взорвала мост через р. НАРА у ЧИЧКОВО. ЧИЧКОВО наполовину сожжено.

Остальные команды охотников возвратились, не выполнив задания.

С 18.11 по 20.11 заслано в тыл врага 11 диверсионно-разведывательных групп, численностью 166 чел. Сведений об их действиях нет.

Артиллерия из-за отсутствия зажигательных снарядов поджогов населенных пунктов не производила.

Авиация налетов не производила»[96].

23 ноября 1941 года

По уточненным данным штаба 222-й СД, потери частей дивизии в ходе трехдневных боев на участке 774-го СП составили: убитыми – 323 человека, ранеными – 611 человек[97]. Полки занимали прежние участки обороны:

457-й СП – детдом, 750 м северо-восточнее Мякишево, Мякишево;

774-й СП – искл. Мякишево, Бирюлево, искл. Любново;

479-й СП – Любаново, искл. МТС Таширово, Новая.

1-я Гв. МСД продолжала проверять оборону противника на прочность. В 6 часов утра усиленная стрелковая рота 1289-го СП повела наступление на Красную Турейку, имея задачей захватить этот небольшой населенный пункт и закрепиться на его западной окраине, однако противник ураганным огнем заставил отойти роту в исходное положение.

6-й и 175-й МСП продолжали оборонять занимаемые участки обороны. В 10 часов утра, в соответствии с приказом штаба армии, в распоряжение командующего 5-й армией был отправлен 3-й батальон 6-го МСП с пятью танками Т-34 и двумя противотанковыми орудиями.

Обстановка в полосе обороны 110-й и 113-й СД оставалась без изменений. Высланные от полков группы для ночных действий по уничтожению огневых точек противника в лесу южнее с. Каменское и юго-западнее д. Мельниково, а также поджога д. Романово были встречены сильным огнем противника и возвратились назад, не выполнив поставленной задачи.

24 ноября 1941 года

В 8 часов утра противник неожиданно открыл сильный артиллерийский и минометный огонь по всему переднему краю обороны армии, особенно интенсивный по району деревень Мякишево и Новая, где оборонялись подразделения 457-го и 774-го СП 222-й СД. Артиллерия дивизии в ответ нанесла огневой налет по противнику в районе Маурино, Литвиново и Таширово. Однако никаких активных действий со стороны противника после этого не последовало.

На правом фланге 1-й Гв. МСД, на участке обороны 1289-го СП, противник силою до роты пехоты пытался переправиться через р. Нара, но огнем подразделений, оборонявшихся на этом участке, был отброшен назад. На протяжении всего дня в полосе обороны дивизии велась редкая артиллерийская и пулеметная перестрелка.

110-я СД продолжала занимать прежний рубеж. С 8 часов до 8 часов 30 минут противник нанес сильный огневой налет по переднему краю обороны дивизии.

Части 113-й СД с утра также подверглись сильному артиллерийскому и минометному обстрелу, который продолжался около 30 минут. Во второй половине дня до взвода пехоты противника, переправившись через реку Нара, вклинилось в лес северо-восточнее Чичкова, однако наши подразделения, оборонявшиеся в этом районе, отбросили противника назад.

25 ноября 1941 года

Противник, не предпринимая активных действий, вел редкий минометный и пулеметный огонь по отдельным участкам обороны 33-й армии. Существенных изменений в положении соединений и частей за день не произошло.

Около 10 часов был получен приказ войскам Западного фронта «О результатах проверки состояния обороны в 33-й армии», в котором отмечались недостатки, выявленные в период работы комиссии штаба фронта в соединениях армии. В приказе отмечалось, что командование армии формально относится к проверке состояния обороны в подчиненных соединениях, а обнаруженные недочеты не устраняются. Среди недостатков, влияющих на боеготовность соединений, были отмечены следующие:

«1. Стрелковые полки и батальоны глубины обороны не имеют. Расположение подразделений зачастую линейное.

2. Инженерные сооружения (ДЗОТы, окопы, землянки) полностью не закончены, требуют дальнейшего усовершенствования и развития.

3. Плохо организовано охранение и наблюдение на переднем крае.

4. Часть противотанковых и противопехотных минных полей расположена в тылу своих войск, без надлежащих мер безопасности (командиры батальонов иногда не знают заминированных районов, в результате чего отмечены

3 случая попадания бойцов на мины).

5. Маскировка переднего края и блиндажей – плохая.

6. Слабо обеспечены стыки с 43-й армией и между дивизиями…»[98].

Вечером в штабе армии, расположившемся в школе на окраине деревни Яковлевское, командующий армией генерал-лейтенант М.Г. Ефремов собрал командиров подчиненных соединений, офицеров штаба, довел до них содержание этого приказа и поставил задачи по устранению указанных недостатков.

26 ноября 1941 года

В течение дня особых изменений в расположении соединений и частей армии не произошло. Противник, не проявляя особой активности, изредка вел артиллерийский и минометный огонь по переднему краю.

Разведгруппы, высланные от частей 222-й СД в ночь на 26 ноября, были встречены ружейно-пулеметным огнем противника и отошли на свои участки, не выполнив задачи.

Также безрезультатными были действия групп «охотников», выделенных от частей 1-й Гв. МСД, 110-й и 113-й СД.

Во всех частях проводились занятия с недавно прибывшим пополнением, были организованы сборы с младшими командирами, в ходе которых основное внимание было обращено на действия в обороне в зимних условиях, а также проведение мероприятий против обморожения личного состава.

27 ноября 1941 года

Относительно спокойная обстановка в полосе центральных армий фронта давала возможность командованию Западного фронта использовать часть сил этих армий для переброски на наиболее опасные участки, где шли кровопролитные сражения. Утром генерал армии Жуков отдал приказ о направлении в состав 16-й армии двух стрелковых батальонов из состава 33-й армии. После недолгих раздумий в распоряжение командующего 16-й армией были отправлены 3-й СБ 479-го СП 222-й СД и 1-й батальон 175-го МСП 1-й Гв. МСД[99]. Командирам 222-й СД и 1-й Гв. МСД пришлось принимать срочные меры по уточнению боевых порядков своих дивизий.

В полосе 222-й СД, как и в предыдущие дни, велась артиллерийско-минометная перестрелка. Наиболее интенсивный огонь противник вел по участку обороны 479-го СП. Ночные действия разведгрупп в районе населенных пунктов Литвиново и Таширово вновь не дали никаких результатов.

Штаб 1-й Гвардейской мотострелковой дивизии в оперативной сводке за день докладывал:

«… 1 батальон 175 МП убыл в распоряжение Командарма-16. Его район обороняет резервная рота дивизии. Действовавшие в ночь с 26 на 27 отряды 1289 СП с задачей не справились. 15 человек, действовавшие на ТАШИРОВО, 10 человек на ЧЕШКОВО и 8 на РЕДЬКИНО назад не вернулись. Подожжен ряд зданий в КОТОВО и КОНОПЕЛОВКА.

1289 СП готовится ночью усиленной ротой в составе 50 человек уничтожить противника в МТС ТАШИРОВО, для чего 2 танка КВ в ночь на 28.11 отправляются в район ТАШИРОВО»[100].

В 22 часа рота 1289-го СП в который уже раз за последние дни атаковала МТС Таширово, однако, как всегда, противник был к этому готов и встретил атакующих ураганным огнем. Действия немецкого гарнизона поддерживались сильным минометным огнем с противоположного берега реки Нара. Понеся большие потери, рота отошла в исходное положение.

Примерно в это же время противник небольшой группой проник на северную окраину п. Березовка, где пытался поджечь часть домов, но огнем бойцов 2-го батальона 6-го МСП был отброшен в исходное положение.

Второй день в полосе обороны 110-й СД было тихо. Части дивизии усиленно занимались боевой подготовкой, на время оставив свои бессмысленные походы к переднему краю противника.

Части 113-й СД занимали прежние участки обороны. Противник в течение дня вел редкий минометный огонь по боевым порядкам наших частей. В дивизию прибыло 365 человек пополнения и вновь без оружия.

28 ноября 1941 года

Активность действий авиации и артиллерии противника с каждым днем постепенно возрастала. Части и соединения 33-й армии все время находились в состоянии повышенной боевой готовности.

Противник в течение дня несколько раз открывал огонь по боевым порядкам частей 222-й СД. Артиллерия дивизии отвечала на огонь противника 2–3 выстрелами. Новое пополнение в количестве 100 человек было сразу же распределено между полками, большая часть досталась 479-му СП.

Разведгруппа 774-го СП, действовавшая ночью в лесу западнее Бирюлева, вступила в бой с боевым охранением противника. Захватив станковый и ручной пулеметы, 6 винтовок и коробки с лентами и документы убитого в ходе боя ефрейтора 62-го ПП, группа благополучно отошла в исходное положение.

В 7 часов утра рота 1-го стрелкового батальона 1289-го СП, при поддержке огнем двух танков, начала бой за Ташировскую МТС. Как всегда, противник оказал упорное огневое сопротивление. С противоположного берега его действия поддерживались минометным огнем. Только из района Таширова по наступающей роте 1289-го СП было выпущено около 1000 мин. Но, несмотря на губительный огонь врага, к 9 часам утра рота, впервые за все время боев, ворвалась на территорию станции, захватив одно из крайних строений. Бой продолжался до самого вечера. Под покровом темноты рота была вынуждена отойти в исходное положение.

По показаниям пленных, МТС обороняли 6-я и 7-я роты 458-го ПП общей численностью до 250 человек, вооруженных 24 легкими и 6 тяжелыми пулеметами. На усиление им были приданы 3 противотанковых орудия. В ходе атаки огнем наших танков и пехоты, по докладу командования 1289-го СП и 5-й ТБр, было уничтожено не менее 60–70 человек противника, одно орудие ПТО, четыре пулемета, разбито семь построек.

Одна из разведгрупп 6-го МСП, действовавшая в ночь на 28 ноября в районе разъезда 75 км, подожгла немецкий склад с военно-техническим имуществом, остальные группы вернулись безрезультатно.

В полосах обороны 110-й и 113-й стрелковых дивизий за день ничего существенного не произошло.

29 ноября 1941 года

К концу ноября оборонительное сражение на правом фланге Западного фронта достигло наивысшего накала. После ожесточенных трехдневных боев на Рогачевско– Дмитровском, Солнечногорском и Истринском направлениях противник вновь потеснил наши войска и вышел в районы, удаленные от окраин столицы всего на 23–35 км. Особенно опасной продолжала оставаться обстановка в полосе 16-й армии в районе Крюкова, где сильно ослабленные кровопролитными боями 8-я, 9-я гвардейские и 18-я стрелковая дивизии, при поддержке танкистов 1-й Гвардейской танковой бригады генерал-майора М.Е. Катукова, вели поистине героическую борьбу с главными силами 4-й танковой группы противника.

Продвижение, которого противнику удалось добиться в ноябрьских боях северо-западнее Москвы, стоило ему крайнего напряжения сил и огромных жертв. Немецко-фашистские войска к концу ноября были измотаны и обескровлены, но, собрав свои последние силы, все же упорно стремились любой ценой прорваться к столице.

В ходе этого исключительного по ожесточению сражения штаб Западного фронта деятельно изыскивал резервы, буквально «наскребая» их для усиления особо опасных направлений. Утром 29 ноября командование фронта было вынуждено отдать приказ командующим 5, 33, 43-й армиями о выделении от каждой стрелковой дивизии по одному полностью укомплектованному стрелковому взводу для пополнения 8-й, 9-й Гвардейских и 18-й стрелковой дивизий.

Таким образом, в течение пятнадцати дней ноября из состава 33-й армии были изъяты:

– 14 ноября – 539-й СП 108-й СД;

– 17 ноября – 74 человека с 18 ПТР от 1-й Гв. МСД и 108-й СД;

– 20 ноября – 108-я СД (без одного полка, который убыл ранее);

– 23 ноября – 3-й СБ 6-го МСП с 5 танками и 2 противотанковыми орудиями;

– 27 ноября – 3-й СБ 479-го СП 222-й СД и 1-й СБ 175-го МСП 1-й Гв. МСД;

– 29 ноября – 4 стрелковых взвода (по одному от каждой дивизии).

Итого: одна стрелковая дивизия, три стрелковых батальона, четыре стрелковых взвода, семьдесят четыре человека, пять танков, два противотанковых орудия и восемнадцать противотанковых ружей.

222-я СД продолжала занимать прежнюю полосу обороны. В 7 часов утра на участке обороны 774-го СП было отмечено скопление до батальона пехоты противника в лесу западнее 1 км Бирюлево. Огнем артиллерии дивизии противник был рассеян и, по докладу разведчиков, понес значительные потери. В свою очередь, вражеская артиллерия в течение дня несколько раз открывала огонь по переднему краю дивизии, особенно сильный по району Мякишева.

В последний день своего пребывания в должности командира 222-й СД полковник Т.Я. Новиков принял решение возглавить действие разведгруппы 774-го СП в районе Бирюлево. Уже на следующее утро он должен был, в соответствии с приказом командующего войсками Западного фронта генерала армии Жукова, вступить в должность командира 1-й Гв. МСД вместо полковника А.И. Лизюкова, который по приказу Ставки ВГК в срочном порядке был назначен командиром оперативной группы войск, действовавшей в составе 16-й армии. Полковник Новиков знал уже даже номер приказа о назначении на должность – № 0329 от 28.11.41 г. Этим же приказом командир 774-го СП полковник Лещинский Михаил Иосифович назначался командиром 222-й СД.

Командир 222-й сд полковник М.И. Лещинский. Фото 1946 г.

Неспокойно было и в полосе обороны 1-й Гв. МСД. В течение всего дня противник вел сильный минометный и артиллерийский огонь по переднему краю и огневым позициям артиллерии. По расположению частей дивизии было выпущено около 1160 снарядов и 600 мин. Разрывом мины был убит командир 600-го артиллерийского полка капитан Костюшкевич.

С утра рота 1289-го СП возобновила наступление на Ташировскую МТС, однако на этот раз противник даже не позволил нашей пехоте приблизиться к нему.

Пятачок ташировской земли, размером 400 на 300 метров, за который в ноябре 1941 года был пролито столько крови наших бойцов и командиров, по количеству людских потерь на единицу площади, понесенных здесь подразделениями 1289-го СП и 479-го СП 222-й СД, мог бы сравниться с боями за Сталинград.

Боевые действия по овладению МТС с. Таширово 1289-й и 479-й СП вели в течение целого месяца, начиная с 30 октября 1941 года. Иногда они действовали совместно, но чаще в этих атаках участвовали отдельные стрелковые подразделения силою до роты-батальона, порою при поддержке 1–2 танков. Атакуя засевшего на территории Ташировской МТС противника в течение двенадцати дней – 30 октября, 1, 2, 3, 7, 9, 10,12, 27, 28, 29 ноября и 6 декабря, иногда по нескольку раз в день, наши подразделения так и не смогли выбить оттуда вражескую пехоту.

Точных данных о потерях 1289-го и 479-го стрелковых полков, принимавших участие в боевых действиях по овладению МТС с. Таширово, нет.

110-я СД занимала прежнюю полосу обороны. В 11 часов 30 минут группа противника численностью около 60 человек, действуя с направления Елагино, пыталась выдвинуться к переднему краю нашей обороны, однако огнем артиллерии дивизии была рассеяна.

В результате ночных действий разведгрупп частей 113-й СД был уничтожен блиндаж противника юго-восточнее Чичково, забросаны гранатами окопы противника 500 м северо-восточнее высоты с отм. 201,9.

В докладе Военного совета Западного фронта в Ставку Верховного Главнокомандования о принятых мерах по выполнению приказа Ставки ВГК № 0428 отмечалось:

«…За истекшее время сожжено и разрушено 398 населенных пунктов, из них: в 30 армии – 105, 16 – 113, 5 – 55, 33 – 17, 43 – 24, 49 – 52, 50 – 32 пункта.

Большинство пунктов сожжено и разрушено командами охотников и диверсионными группами, артиллерия из-за отсутствия зажигательных снарядов, а авиация из-за плохой погоды активной работы по выполнению задания не вели…

ЖУКОВ, БУЛГАНИН»[101].

В авангарде «социалистического соревнования» шла 16-я армия генерал-лейтенанта К.К. Рокоссовского, уничтожившая 113 русских деревушек, или почти 1/3 от общего количества населенных пунктов, уничтоженных войсками Западного фронта.

30 ноября 1941 года

Заканчивался ноябрь. В этот воскресный день в полосе обороны армии велась редкая артиллерийская и минометная перестрелка, с обеих сторон действовали немногочисленные разведгруппы. Нервы командиров и бойцов были напряжены до предела, все хорошо понимали, что это затишье рано или поздно закончится.

Существует мнение, что командование Западного фронта в те дни ожидало нанесения удара противником в полосах обороны армий центрального участка фронта. Однако архивные документы говорят об обратном. Ни Ставка ВГК, ни разведуправление Генерального штаба Красной Армии, ни штаб Западного фронта, ни штаб 33-й армии не имели никаких данных о подготовке противника к наступлению на этом участке фронта. А потому никто и не ожидал здесь наступления немецких войск, иначе бы отсюда на угрожаемые участки не снималось столько войск или были бы, по крайней мере, предприняты необходимые меры по сосредоточению хотя бы незначительных резервов сил и средств на этом направлении.

Сталин и Генеральный штаб Красной Армии в тот момент уже всерьез начинали подумывать о переходе частью сил Западного фронта в наступление против, как казалось тогда им, уже выдыхавшегося врага. Мало того, в разведывательных сводках Разведывательного управления Генштаба Красной Армии за месяц ноябрь 1941 года в разделе, посвященном характеру действий войск группы армий «Центр» против армий Западного фронта нет никаких данных, свидетельствующих о намерении противника перейти в наступление на центральном участке фронта[102].

И это несмотря на то, что противник готовился к наступлению на Наро-Фоминском направлении не один день, сосредоточив только в районе Таширово до двух дивизий и до 60 танков. Части и соединения, которые планировалось задействовать в ходе этого наступления, были размещены всего в нескольких километрах от переднего края, что позволило ему впоследствии быстро ввести в прорыв значительные силы и в короткий срок развить первоначальный успех.

Не надо забывать и о том, что войска группы армий «Центр» продолжали в это время наращивать свои усилия и против войск 16-й армии на Солнечногорском направлении и подошли к станции Крюково, от которой до Москвы было рукой подать.

Захваченный в ночь с 29 на 30 ноября 1941 года на участке 113-й стрелковой дивизии пленный, принадлежавший 92-му разведывательному батальону 20-й ТД, показал, что противник готовится перейти в наступление на рассвете 1 декабря 1941 г. Об этом командование дивизии сообщило в штаб армии, отправив туда пленного. Штаб армии сообщил о данном факте в штаб фронта и довел эту информацию до командиров подчиненных дивизий.

В полосе обороны 222-й СД в этот день было относительно спокойно, даже артиллерия противника не проявляла обычной своей активности. В должность командира дивизии вступил полковник М.И. Лещинский. 774-й СП принял майор Илларионов Михаил Иванович.

В своем первом донесении в должности командира 222-й СД о ходе боевых действий частей дивизии ночью полковник Лещинский докладывал:

«КОМАНДУЮЩЕМУ 33 АРМИИ.

Произведенные налеты отрядов частей 222 СД в ночь на 30.11.41 с целью уничтожения живой силы противника, технических средств и захватом пленных успеха не имели.

Противник, обнаружив действия отрядов, открыл сильный ружейно-пулеметный огонь, освещая всю местность ракетами, и поджогом зданий вынудил к отходу на исходное положение. В результате ночных действий уничтожено расположение ОТ противника.

Потери: убитыми 3 чел., ранеными 12 чел.

Командир 222 СД полковник ЛЕЩИНСКИЙ»[103].

1-я Гв. МСД занимала прежний рубеж обороны. Действовавшие ночью группы по уничтожению населенных пунктов своих задач не выполнили, а группа, действовавшая в направлении Алексеевки и Чешково, назад не возвратилась.

Вернулись безрезультатно и разведгруппы частей 110-й СД. Противник везде усилил охрану подступов к переднему краю.

Части 113-й СД занимали прежние участки обороны. Разведгруппа 1292-го СП, действовавшая в ночь на 30 ноября в районе д. Мельниково, произвела налет на окопы, занятые вражеским охранением. В результате чего было убито и ранено несколько солдат противника. Пленный, захваченный в ходе этого налета, показал, что он в числе 120 человек прибыл для усиления обороны в районе д. Мельниково и принадлежал 92-му отдельному мотоциклетному батальону. Результаты опроса пленного были немедленно доложены в штаб армии.

Затишье на центральном участке Западного фронта заканчивалось. Об этом еще никто не знал, но уже через несколько часов частям и соединениям 33-й армии предстояло вступить в смертельную схватку с врагом.

Декабрь 1941 года

1 декабря 1941 года

С раннего утра в штаб армии стали непрерывно поступать сообщения от подчиненных штабов об активизации противника. Около 7 часов утра немецкие войска внезапно начали сильный артиллерийский и минометный огонь во всей полосе обороны армии. Авиация противника нанесла несколько ударов по переднему краю наших войск, местам расположения командных пунктов и огневым позициям артиллерии.

Из журнала боевых действий 33-й армии:

«1.12.41 года. После часовой артподготовки в 9.00 1.12 пр-к перешел в наступление[104]. Перед фронтом армии действовали до 4 ПД – 7, 292, 258 и 183 ПД; 3 МОТОДИВИЗИЯ, 20 ТД и части танковой группы «ДИ – ГУТТЕ – ГУТТЕРИЯ» в составе до 130 танков…»[105].

В этот день немецкие войска перешли в решительное наступление не только под Наро-Фоминском, но и на других участках фронта. В полосе обороны 5-й армии, действуя в направлении Грязь, Аксинина, из района восточнее Звенигорода перешел в наступление 9-й армейский корпус. Здесь частям 252-й пехотной дивизии удалось вклиниться в оборону 19-й стрелковой дивизии всего на глубину до двух километров.

78-я ПД, форсировав реку Москву на участке Улитино Михайловская, повела наступление на Кубинку. Однако севернее населенного пункта Никольское противник был остановлен контратаками частей 50-й стрелковой дивизии и перешел к обороне. Вклинение противника в нашу оборону на этом участке составило около четырех километров.

Рабочая карта штаба группы армий «Центр».

Положение войск по состоянию на 1 декабря 1941 г.

Активные боевые действия немецкие войска развернули в этот день также на Солнечногорском направлении в районе населенного пункта Крюково, в полосе обороны 16-й армии.

В утреннем донесении группы армий «Центр» сообщалось:

«Командование 4 армии доносит:

Левым флангом 57 и 20 армейских корпусов армия 1.12 согласно плану перешла в наступление. После ожесточенных боев удалось вклиниться в нескольких местах в сильнозамаскированные неприятельские позиции, причем наибольшего успеха достигнуто на левом фланге 20 и 9 армейских корпусов. На южном фланге армии никаких особых изменений не произошло».

Около 7 часов утра 183-я пехотная и 20-я танковая дивизии 4-й немецкой армии начали наступление на правом фланге 33-й армии, и только через час главные силы 20-го армейского корпуса перешли в наступление в полосе обороны 222-й стрелковой дивизии. Вероятно, подобным образом командующий 4-й армией генерал-фельдмаршал Клюге решил дезориентировать командование 33-й армии относительно истинного направления главного удара.

Южнее Наро-Фоминска противник одновременно нанес два удара силами 183-й ПД 20-го армейского корпуса и 20-й ТД 57-го армейского корпуса. 183-я ПД наступала в направлении Атепцево, Савеловка, Могутово в полосе обороны 110-й СД, 20-я ТД – в направлении Клово, Мачихино в полосе 113-й стрелковой дивизии.

Боевые действия против 110-й СД (1287-го и 1291-го СП) вели 330, 343 и 351-й ПП 183-й пехотной дивизии при поддержке 292-го артиллерийского полка и танкового батальон 21-го ТП 20-й ТД.

На участке обороны 1290, 1292 и 1288-го СП 113-й СД наступали 59-й и 112-й мотопехотные полки и 21-й ТП (без одного батальона) 20-й ТД.

Главный удар в полосе обороны 222-й СД полковника М.И. Лещинского в направлении Таширово, Новая, Кубинка нанесла 258-я пехотная дивизия 20-го армейского корпуса. В первом эшелоне дивизии действовали 458-й и

478-й пехотные полки, при поддержке до 30 танков 27-го танкового полка 19-й танковой дивизии, во втором – 479-й ПП.

Вслед за 258-й ПД наступала 292-я ПД, которая после прорыва обороны 222-й СД частями 258-й ПД должна была развить ее успех. Дивизия имела задачу, совместно с танковым батальоном 27-го ТП 19-й ТД, наступать в направлении Акулово, для того чтобы затем, при удачном развитии событий, выйти к Минскому шоссе в районе Кубинки.

С рубежа искл. детский дом, Бирюлево, искл. Литвиново, на участке обороны 457-го и 774-го СП 222-й СД наступали 61-й и 62-й пехотные полки 7-й ПД.

В это же время 29-й механизированный полк 3-й МД и до батальона пехоты 458-го ПП 258-й ПД начали наступление на участке обороны 1289-го СП.

8-й МП 3-й МД, занимавший оборону по западному берегу р. Нара на фронте от Красной Турейки до южной окраины Наро-Фоминска, активных боевых действий не вел. Его главной задачей было сковать с фронта 175-й и 6-й мотострелковые полки 1-й Гв. МСД и прикрыть на первом этапе наступления фланги ударных группировок.

20-м армейским корпусом командовал один из опытных полевых командиров вермахта австриец генерал пехоты Фридрих Матерна[106], участник Польской и Французской кампаний, еще в 1940 году награжденный Рыцарским крестом Железного креста. 57-м армейским корпусом командовал генерал-лейтенант Фридрих Кирхнер[107], вступивший в эту должность всего две недели назад – 15 ноября 1941 года.

Наступление немецких войск в районе Наро-Фоминска имело своей целью прорвать оборону войск 33-й армии, разгромить соединения и части 33-й и 5-й армий в районе Таширова, Дютькова, Кубинки, Акулова, Кутьменева и своими подвижными войсками выйти на автострады Минск – Москва и Киев – Москва. Гитлеровское командование рассчитывало, что этот внезапный удар приведет к расчленению и крушению всего центрального участка Западного фронта, окажет решительное содействие дальнейшему продвижению северной и южной подвижных ударных группировок.

По состоянию на 1 декабря 1941 года, боевой и численный состав соединений 33-й армии был следующим[108]:

Главный удар противника севернее Наро-Фоминска пришелся в стык 479-го СП 222-й СД и 1289-го СП, входившего в состав 1-й Гв. СД. Основную тяжесть этого удара приняли на себя бойцы и командиры 479-го стрелкового полка, которым командовал майор Летягин. Особенно тяжело пришлось воинам 2-го стрелкового батальона, оказавшимся непосредственно на направлении главного удара врага. Используя элемент внезапности, а также результаты мощной артиллерийской подготовки атаки, противнику удалось относительно быстро прорвать оборону полка и развить наступление в глубину в направлении Новая, Малые Семенычи, Головеньки.

Необходимо отметить, что полк занимал оборону, имея построение в один эшелон, так как в его составе было всего два стрелковых батальона.

Отбросив остатки подразделений 1-го и 2-го СБ 479-го СП к ручью Иневка, а 2-й батальон 1289-го СП в район в лесного массива северо-восточнее Таширова, вражеская пехота при поддержке танков уже к 9 часам 30 минутам вышла в район деревни Новая, где разгромила малочисленные подразделения обеспечения и штаб 479-го СП, вступивших в неравный бой с ним, и двинулась по направлению к Иневке. Глубина вклинения противника в оборону 222-й

СД составила 2,5 км. В первые же минуты наступления на этом направлении было введено в бой около 30 танков.

Командиры подразделений 222-й СД, преодолев смятение и неразбериху первых минут боя, смогли организовать достойный отпор врагу. Несмотря на то что боевые порядки батальонов 479-го СП перемешались с боевыми порядками 2-го СБ 774-го СП, оборонявшегося правее, наши бойцы и командиры смогли оказать врагу ожесточенное сопротивление. Понесшие большие потери подразделения 479-го СП, пропустив танки противника, вступили в бой с немецкой пехотой, следовавшей за ней. Местами огневой бой переходил в рукопашную схватку.

Надо отдать должное нашему противнику. Командование 4-й немецкой армии и 20-го армейского корпуса как нельзя лучше выбрало направление главного удара. Удар в направлении Таширова, Новой, Головеньки, нанесенный частями 258-й ПД, на участке обороны 479-го СП 222-й СД не только позволил противнику наикратчайшим путем выйти в тыл 33-й армии, а затем и во фланг 32-й СД 5-й армии, но и одновременно поставил наши обороняющиеся части и подразделения в крайне сложное положение.

479-й СП, оказавшийся на участке главного удара врага, в первые же минуты боя понес очень большие потери и был практически разгромлен, а два других полка, вследствие избранного противником направления наступления, оказались в окружении и были вынуждены вести бой на два фронта, отражая с фронта наступление подразделений 61-го ПП 7-й ПД, а с тылу – подразделений 258-й ПД. Не последнюю роль в выборе противником именно такого направления наступления сыграла разведка боем, проведенная им 19–21 ноября на участке 774-го СП.

Выход противника к переднему краю обороны наших войск был настолько стремительным, что артиллерия дивизии и полков не успела даже открыть огонь, как его передовые подразделения, следовавшие вслед за танками, уже ворвались в опорные пункты оборонявшихся здесь подразделений 222-й СД.

Несмотря на достаточно большую по составу группировку артиллерии дивизии (664-й ГАП, 2-й дивизион 364-го КАП, 509-й АП ПТО и 2-я батарея 13-го дивизиона гвардейских минометов), ее применение было крайне затруднено, ибо боевые порядки частей дивизии и противника смешались, а потеря связи, последовавшая вслед за этим, полностью исключила ее использование в интересах обороняющихся войск.

Положение, в котором оказались подразделения 457-го СП, и особенно 1-го и 2-го батальонов 774-го СП, было крайне тяжелым, однако паники не было. Командиры полков майоры М.И. Илларионов и З.Н. Израилевич и подчиненные им командиры смогли быстро организовать бой подразделений, оказывая противнику достойное сопротивление.

Именно благодаря мужеству и стойкости бойцов и командиров 222-й СД, которые сражались с немецкими захватчиками буквально за каждый метр ташировской земли, вцепившись в нее зубами, нанося врагу урон в живой силе и технике везде, где только они сталкивались с ним, командованию 5-й армии удалось буквально за считаные часы подготовить оборону в районе Акулово и отразить удар врага во фланг 32-й СД.

Большие потери, понесенные частями противника в ходе боя в полосе обороны 222-й СД, впоследствии станут одной из основных причин того, что командование 4-й армии откажется от активных действий на этом направлении, ибо сил и средств для наращивания усилий у него уже не будет.

К середине дня 478-йи 458-йПП противника вели бой с подразделениями 222-й СД в районе населенных пунктов Новая, Иневка, Малые Семенычи, Головеньки, в непосредственной близости от штаба дивизии.

Развивая успех частей 258-й ПД, 507-й и 508-й ПП 292-й ПД, усиленные батальоном танков 19-й ТД, в районе д. Малые Семенычи вышли на шоссе Наро-Фоминск– Кубинка и устремились к д. Акулово, до которой оставалось не более семи километров. Однако вскоре противника ожидал неприятный сюрприз. Сразу же за д. Головеньки, пройдя не более полутора километров, два головных танка подорвались на минах. Движение колонны застопорилось. Немецкие танки были вынуждены свернуть с дороги и продолжать движение по опушке леса параллельно ей, теряя драгоценное время.

По мере продвижения вражеской пехоты и танков к Акулову возникла реальная угроза выхода немецких войск в тыл соседней 5-й армии. Но командованию 5-й армии и 32-й СД, оборонявшейся на этом направлении, удалось, пока бойцы и командиры 222-й СД героически сражались с противником, выполнить ряд мероприятий, которые позволили усилить оборону в районе Акулова.

Командир 32-й СД полковник В.И. Полосухин срочно перебросил в район Акулова 17-й стрелковый полк и 509-й полк ПТО, которые заняли оборону по опушке леса севернее ручья Песочный. По приказу командующего 5-й армией генерал-лейтенанта Л.A. Говорова в помощь им была перегруппирована дивизионная артиллерия, гвардейский минометный дивизион и батальон 113-го СП.

К трем часам дня части 292-й ПД вышли к Акулово и сразу же атаковали позиции наших подразделений. До поздней ночи воины 32-й СД вели ожесточенный бой с пехотой и танками врага, настойчиво стремившимися выйти к Кубинке. Противнику удалось овладеть Акуловом, но дальше его танки прорваться не смогли и были остановлены огнем артиллеристов 509-го АП ПТО.

Несмотря на всю сложность обстановки, а частям дивизии приходилось одновременно отражать с фронта наступление частей 7-й ПД, командиры и красноармейцы проявили свои самые лучшие качества.

Потеряв за день до батальона пехоты и до десяти танков, противник был вынужден перейти к обороне. До Минского шоссе оставалось всего 6 км, и командир 292-й ПД генерал-майор Демель решил утром следующего дня попытаться еще раз прорваться к Кубинке, действуя несколько правее Акулова.

Всю вторую половину дня бойцы и командиры 222-й СД продолжали вести ожесточенный бой с врагом, находясь в окружении. Роты и батальоны вели бой самостоятельно, не имея связи ни со своими штабами, ни с соседями. Лесной массив, простиравшийся на большей части занимаемой дивизией полосы обороны, в значительной степени затруднял применение противником бронетехники, что несколько уравнивало силы и позволяло оборонявшимся отражать атаки немецкой пехоты.

Рано наступившая зимняя ночь только добавила неразберихи в действия войск, теперь уже совсем было непонятно, кто где находится: бой шел повсеместно. Ввиду невозможности вести огонь, чтобы не поразить свои войска, артиллерия противника бездействовала. Бойцы и командиры 222-й СД сражались с захватчиками, не жалея своих жизней. Для очень многих из них этот бой был последним.

Под покровом темноты часть подразделений 222-й СД предприняли попытку вырваться из окружения в направлении д. Никольские Дворики, находившейся восточнее Кубинского шоссе, остальные продолжали вести бой с противником в окрестных лесах. Большая часть артиллерии и почти все тыловые объекты дивизии были уничтожены врагом. Несколько орудий смогли сохранить воины 364-го КАП и 1-го дивизиона 456-го ГАП, отошедшие под огнем противника в направлении Кутьменево, а затем к с. Петровское.

До глубокой ночи бойцы саперного батальона, комендантского взвода и химвзвода под руководством командира дивизии полковника М.И. Лещинского отражали атаки пехоты противника, окружившей со всех сторон район командного пункта дивизии. Рядом вели бой бойцы и штабные командиры штаба дивизии во главе с начальником штаба подполковником Седулиным. Противник несколько раз обстреливал из минометов блиндажи и укрытия, в которых оборонялись наши воины. Район расположения штаба дивизии превратился в сплошное месиво земли, человеческих тел, разного вооружения и военно-технического имущества, но бойцы и командиры продолжали сражаться с врагом.

Под покровом темноты группе бойцов и командиров во главе с полковником Лещинским удалось с боем вырваться из окружения врага и отойти по лесной дороге в район высоты с отм. 193,7, где располагался командный пункт 774-го СП. Подполковник Седулин с несколькими бойцами и командирами смог пробиться в расположение одного из батальонов 113-го СП, оборонявшегося правее.

В то время как подразделения 458-го и 479-го ПП 258-й ПД вели бой с понесшими очень большие потери, но не сломленными духом и яростно сопротивлявшимися подразделениями 222-й СД, 478-й ПП распоряжением командира дивизии был выведен из боя и сосредоточился на восточной окраине д. Головеньки для получения новой боевой задачи.

Командир полка подполковник Мейер получил приказ командира дивизии генерала 3. Хенрици выйти к населенному пункту Юшково, находившемуся на северо-восточной окраине Алабинского полигона, и захватить там плацдарм, с которого бы соединения корпуса могли в последующем развить наступление на Москву. По приказу командира корпуса генерала Ф. Матерны полк был усилен танковым батальоном из состава 27-го ТП 19-й ТД, батареей 611-го зенитно-артиллерийского дивизиона и ротой 258-го истребительно-противотанкового дивизиона.

Для облегчения управления подчиненными подразделениями, понесшими большие потери как среди солдат, так и среди офицерского состава, командир 478-го ПП произвел некоторую его реорганизацию. 1-й батальон был временно расформирован: по одной роте было отдано во 2-й и 3-й батальоны, 3-я пехотная рота составила резерв командира полка. Во главе колонны полка должен был действовать 2-й батальон под командованием капитана Штедке.

Произведя дозагрузку боеприпасов и пополнив запас провизии, 478-й ПП со средствами усиления под покровом темноты двинулся по дороге, ведущей от д. Головеньки в направлении высоты с отм. 110,8.

Вечером из штаба Западного фронта пришла срочная телеграмма:

«ЕФРЕМОВУ.

ОСОБО ВАЖНАЯ. ВРУЧИТЬ НЕМЕДЛЕННО.

Командующий приказал немедленно принять меры ликвидации прорыва танков и пехоты в направлении ГОЛОВЕНЬКИ.

СОКОЛОВСКИЙ 1.12.41 г.»[109].

Северо-восточнее Таширова героически сражался с врагом 1289-й СП под командованием майора H.A. Беззубова и военного комиссара полка батальонного комиссара С.Г. Саркисова. Подразделения полка были атакованы пехотой 458-го ПП 258-й ПД и 29-го МП 3-й МД на всем фронте участка обороны от МТС Таширово до оврага у д. Конопеловка. В 8 часов 25 минут противник силою до батальона пехоты при поддержке танков прорвал правый фланг 1289-го СП, где оборонялись подразделения 2-го батальона, и вышел в район школы восточнее Таширово, а затем к ташировскому повороту. Командный пункт полка, располагавшийся на территории совхоза академии им. Фрунзе, и одна из рот 3-го батальона оказались в окружении, управление подразделениями полка было потеряно.

Около 10 часов утра противник вышел к шоссе Наро-Фоминск – Кубинка в районе ташировского поворота, недалеко от пионерлагеря «Искра», где занимали оборону воины 1-го батальона 1289-го СП и танкисты 5-й ТБр под командованием командира танковой роты старшего лейтенанта Савельева, оказавшие врагу упорное сопротивление. В течение нескольких часов они упорно удерживали прикрываемый ими узел дорог, отразив несколько атак вражеской пехоты и танков. По докладу штаба 1-й Гв. МСД, в ходе боя наши воины уничтожили несколько танков, два орудия и до двухсот человек солдат и офицеров противника.

Спустя некоторое время группа бойцов и штабных командиров, находившихся вместе с майором Беззубовым на КП полка, смогла прорваться через кольцо врага и отойти к пионерлагерю. В то же время подразделения 3-го батальона 1289-го СП были вынуждены отойти к оврагу, расположенному северо-восточнее военного городка, где занимал оборону 3-й батальон 175-го МСП под командованием политрука Василия Болыпенкова, и лесозаводу.

Нарастив усилия, подразделения 29-го МП противника во второй половине дня потеснили 3-й батальон 1289-го СП, заняв лесозавод, расположенный 1,5 км севернее совхоза им. Фрунзе, и стали обходить с фланга пионерлагерь, где оборонялся 1-й СБ. Понимая, что дальнейшее вклинение противника в нашу оборону может привести к окружению батальона, майор Беззубов приказал оставить пионерлагерь и отойти 500–600 м восточнее его. 2-й батальон был вынужден отойти и занять оборону в районе Красноармейского лесничества.

Ожесточенный бой разгорелся с утра и в районе военного городка[110]. Немецкой пехоте удалось потеснить 7-ю роту 175-го МСП, оборонявшуюся на подступах к нему, севернее Конопеловки, и выйти к гарнизонному дому офицеров. Смелой контратакой 8-й роты вражеская пехота была выбита из военного городка. Однако противник не смирился с этим и, подтянув дополнительно до роты пехоты, перешел в наступление и вновь овладел несколькими строениями военного городка. В это время в районе военного городка оказались два танка и стрелковая рота, посланные командиром 1-й Гв. МСД полковником Новиковым на помощь 1289-му СП. Рота была вынуждена вступить в бой. Совместными усилиями противник был выбит из военного городка с большими для него потерями и отошел к Конопеловке.

Там покоятся:

младший лейтенант Мосьпан Василий Федорович

капитан Волков Василий Прокопьевич

старший лейтенант Заплаткин Дмитрий Иванович

младший лейтенант Матвеев Григорий Кузьмич

младший политрук Мазжухин Николай Алексеевич

старшина Черников Василий Иванович

сержант Толмачев Михаил Васильевич

сержант Швецов Иван Павлович

красноармеец Ильин Иван Федорович

красноармеец Конопатчиков Григорий Кузьмич

красноармеец Шилтиков Михаил Иванович

красноармеец Гальперин Наум Яковлевич

ефрейтор Чаван

красноармеец Спокойный

и ряд других воинов, чьи фамилии время, к глубокому сожалению, не сохранило. По данным Наро-Фоминского РВК, всего в этой могиле покоятся останки 40 бойцов и командиров 175-го мотострелкового полка 1-й Гв. МСД[111].

К вечеру 7-я и 9-я роты были вынуждены отойти к железнодорожной ветке. 8-я рота вела бой с противником, занимая оборону фронтом на северо-запад и перехватывая шоссе Наро-Фоминск – Кубинка.

К исходу дня 1-я Гв. МСД, в результате действий противника, была обойдена им с обоих флангов. Однако части дивизии не только продолжали удерживать свои позиции и уничтожать врага, но и оказывали посильную помощь соседям, уничтожали просочившиеся в глубь обороны отдельные группы врага.

Южнее Наро-Фоминска, отстаивая каждый метр родной земли, героически сражались бойцы и командиры 110-й и 113-й стрелковых дивизий.

В 16 часов 1287-й СП 110-й СД вел бой с частями 183-й ПД в лесу, в районе высоты с отм. 210,1. 1291-й СП сражался с немецкими захватчиками в районе высоты с отм. 202,6. Противник, прорвав оборону 1287-го СП, отдельными подразделениями проник в д. Савеловка и в район перекрестка лесных дорог 2 км западнее Волковской Дачи, где находился штаб дивизии, который был вынужден переместиться в новый район.

Понеся большие потери, части дивизии к исходу дня отошли к населенным пунктам Могутово и Мачихино. Ближе к вечеру было получено сообщение, что немецкая пехота, воспользовавшись наличием в районе Горчухина, на стыке 6-го МСП и 1287-го СП, участка, слабо прикрытого войсками и огнем, вышла к шоссе Москва – Киев, в 2 км юго-восточнее станции Нара, и перерезала его.

Кровопролитные бои шли и в полосе обороны 113-й СД. 59-й и 112-й мотострелковые полки 20-й ТД противника при поддержке до 30 танков 21-го ТП к 14 часам дня заняли Каменское и Клово. В бою за эти населенные пункты противник потерял от артиллерийского огня и подорвавшимися на минах около 10 танков.

Подразделения 1288-го стрелкового полка в первой половине дня отразили атаку пехоты врага, поддержанную 18-ю танками. В 14 часов, после короткой передышки и интенсивной артиллерийской подготовки, противник вновь перешел в наступление, на этот раз на участке обороны 1290-го СП.

Вдоль дороги Слизнево – Каменское наступало до 20 вражеских танков. Оборонявшаяся здесь 5 рота 1290-го СП подбила 7 танков и уничтожила до роты пехоты, однако противник, нарастив усилия, буквально смял ее оборону. Около 16 часов был разгромлен штаб 1290-го СП. Раненый командир полка майор Васенин попал в плен. Начальник штаба полка старший лейтенант Молчанов был убит. Тяжелое ранение получил комиссар полка старший политрук Демичев. Часть подразделений 1-го и 2-го стрелковых батальонов отошли к Плаксино, где в то время находился штаб дивизии[112]. С величайшим трудом, ценой неимоверных усилий и потерь, частям и подразделениям 113-й дивизии к исходу дня удалось остановить наступление врага, который также понес большие потери.

В 19 часов 1291-й стрелковый полк, израсходовав все боеприпасы и понеся большие потери, начал отходить к деревне Волковская Дача. Однако Волковская Дача вскоре была занята подразделениями 183-й ПД противника, которые прорвались к ней со стороны Клово. Штаб дивизии и остатки 1291-го стрелкового полка были вынуждены отойти на опушку леса северо-восточнее населенного пункта.

Несмотря на двадцатиградусный мороз, боевые действия в полосе обороны 33-й армии не утихали ни на минуту, даже когда на землю опустились сумерки.

Ближе к ночи, пройдя в полной темноте некогда жилые деревушки Бархатово и Чупряково[113], высоту с отм. 210,8, колонна 478-го ПП 258-й ПД, усиленная 15–20 танками 20-го ТП, достигла д. Кутьменево. Доложив обстановку командиру дивизии, командир полка подполковник Мейер выслал вперед и на фланги разведку и дал команду командирам расположиться на ночлег. Зловещая тишина пугала захватчиков больше, чем русские морозы, которые были пока еще не столь сильны.

Немецкие командиры, расположившиеся в этой заброшенной деревушке на ночлег, и представить себе не могли, что перед ними не было никаких наших войск. В районе Юшково, Бурцево, Петровское находились только подразделения 16-го полка НКВД да размещалось несколько полевых лечебных учреждений.

В это время по приказу командарма в район Рассудова был срочно отправлен его резерв – батальон 183-го запасного стрелкового полка, а также большая часть курсов младших лейтенантов и политруков, получивших задачу не допустить прорыва противника к Киевскому шоссе. Спустя некоторое время командир 1-й Гв. МСД получил приказ отправить в район Рассудова все танки 5-й танковой бригады, находившиеся к этому времени в районе Наро-Фоминска, под командованием командира бригады подполковника М.Г. Сахно, где они должны были поступить в подчинение полковника М.П. Сафира.

Прорыв противника в полосе 33-й армии и выход его подвижных частей в район Акулово, Головеньки, Кутьменево не на шутку встревожил не только командование Западного фронта, но и Ставку Верховного Главнокомандования. Командование Красной Армии видело в этом наступлении 20-го АК противника реальную угрозу столице, не говоря уже о том, что создавалась явная опасность для штаба Западного фронта, находившегося совсем рядом. Кстати, командование вермахта долгое время не могло определить, где находится штаб фронта, считая, что он располагается где-то восточнее Москвы. На самом деле весь период Московской битвы штаб размещался в деревне Перхушково, всего в 18 км от Юшкова, куда смогли выйти передовые подразделения противника в результате нанесенного ими удара.

Боевые действия в полосе обороны армии не стихали и ночью. Соединения армии использовали ночное время для перегруппировки сил на участки, где обстановка была наиболее неблагоприятной и требовалась срочная помощь для отражения удара противника. В сложной обстановке, когда резервов как в армии, так и в дивизиях практически не было, особое значение приобретала устойчивость войск в обороне. От каждой роты и батальона зависел исход боя полка, каждый полк и дивизия решали исход оборонительной операции армии. Бойцы и командиры армии, осознавая свой долг и ответственность за судьбу столицы, мужественно сражались с превосходящими силами противника, отстаивая каждый окоп, каждый метр родной земли. Подразделения немецких войск продвигались вперед только там, где в живых из наших бойцов и командиров никого не оставалось.

Из итогового донесения штаба группы армий «Центр» за день:

«На центральном участке фронта, несмотря на сильные морозы, ожесточенные бои, в отдельных случаях с большими потерями для дивизий, части проникли в глубоко эшелонированную русскую систему обороны (многочисленные бункера из дерева и камня). Особенно ожесточенные бои в районе Наро-Фоминска…»

2 декабря 1941 года

В ночь с 1 на 2 декабря генерал-лейтенант Ефремов получил срочное распоряжение командующего Западным фронтом генерала армии Жукова:

«ОСОБО ВАЖНОЕ.

КОМАНДАРМУ 33 ЕФРЕМОВУ.

ПРИКАЗЫВАЮ

группой, которая сейчас сосредотачивается в р-не ст. КОКОШКИНО, АПРЕЛЕВКА, в составе 18 СБР, 2 лыжных б-на, 1 танк, б-н и дополнительно 15 танков, один полк ПТО, усилив ее артиллерией PC, нанести удар по противнику в направлении ЮШКОВО.

Иметь дальнейшей задачей стремительно наступать в направлении ГОЛОВЕНЬКИНО (правильно – Головеньки. – Прим. автора) и восстановить положение.

Удар нанести с утра 3.12.

Руководство группой возлагаю лично на Вас.

Командующий войсками Запфронта генерал армии ЖУКОВ

2 декабря 1941 г.»[114].

В пять часов утра по итогам боевых действий армии за вторую половину дня 1 декабря и ночь на 2 декабря в штаб Западного фронта была отправлена оперативная сводка штаба армии следующего содержания:

«ОПЕРАТИВНАЯ СВОДКА № 209 ШТАРМ 33 к

5.00 2.12.41 г.

1. Части 33 АРМИИ в течение ночи на 2.12 частью сил продолжали вести бои с пехотой и танками противника, прорвавшимися на ряде участков в расположение нашей обороны.

В район 5–6 км сев. – зап. РАССУДОВО прорвались танки в количестве 15–20 шт. и до 200 чел. мотопехоты.

В район РАССУДОВО направлен отряд, собранный из запасн. стр. полка и курсов мл. лейтенантов, общей численностью до 600 чел., который совместно с группой танков и прибывающим в распоряжении армии танковым батальоном с утра 2.12 имеет задачу уничтожить танки и пехоту противника в районе КУТЬМЕНЕВО и в дальнейшем действовать направлении АКУЛОВО, ГОЛОВЕНЬКИ.

2. 222 СД – к исходу дня вела бой с прорвавшейся в район НОВАЯ, ИНЕВКА пехотой и танками противника. В первой половине ночи имелись данные о восстановлении дивизией своего положения в районе МЯКИШЕВО, БИРЮЛЕВО.

С 2.00 2.12 Штадив на вызовы радиостанции Штарма не отвечает. Принимаются меры по восстановлению положения дивизии и связи с ней.

3. 1 ГВ. МСД – на правом фланге силами 1289 СП ведет бой с пехотой противника, силою до двух батальонов на фронте ПИОНЕРЛАГЕРЬ, СВХ.

175 МП, занимая правофланговыми подразделениями ВОЕННЫЙ ГОРОДОК, ведет бой с пехотой противника, силою до батальона, левым флангом продолжает удерживать прежние позиции.

6 МП – на прежнем участке обороны.

В тылу, восточнее жел. дороги к ВОЕННОМУ ГОРОДКУ, действуют отдельные группы автоматчиков противника.

4. Части 11 °CД ведут лесной бой на рубеже:

а) 1287 СП отм. 210,0 (вост. ГОРЧУХИНО 2 км) отм. 195,2. Перед полком до двух батальонов пехоты противника;

б) 1291 СП отошел на рубеж ВОЛКОВСКАЯ ДАЧА, лес южнее.

Штадив – опушка леса 2 км восточнее ВОЛКОВСКАЯ ДАЧА.

5. 113 СД – в 14.00 противник после интенсивной артподготовки перешел в наступление. На дороге КАМЕНСКОЕ, СЛИЗНЕВО до 30 танков противника, 40 автоматчиков смяли 5 роту 129 °CП, проникли КАМЕНСКОЕ, потеряв 7 танков.

В 16.00 был разгромлен штаб 129 °CП. Тяжело раненный комиссар полка ст. политрук ДЕМИЧЕВ застрелился[115]. Командир полка ВАСЕНИН, раненный в руку, взят в плен. Начальник штаба полка ст. лейтенант МОЛЧАНОВ убит. Часть подразделений 1 и 2 стрелковых батальонов выходят ПЛАКСИНО и немедленно отправляются обратно. До батальона противника проникло СЛИЗНЕВО по южной опушке леса севернее КАМЕНСКОЕ и КЛОВО, часть пошла на ВОЛКОВСКАЯ ДАЧА и часть на КЛОВО. КЛОВО очищается от противника.

1288 СП продолжает удерживать прежний район обороны.

Приняты меры к установлению связи с подразделениями 129 °CП.

6. Связь Штарма с дивизиями – телефон, радио. Отсутствует техническая связь с 222 СД.

7. Противник в результате упорного сопротивления наших частей понес большие потери, последние уточняются»[116].

С раннего утра боевые действия в полосе обороны армии разгорелись с новой силой. Еще затемно противник открыл сильный минометный и артиллерийский огонь по боевым порядкам частей, огневым позициям артиллерии и командным пунктам частей и соединений. Вражеская авиация беспрерывно наносила бомбо-штурмовые удары по боевым порядкам наших войск, пунктам управления и местам расположения тылов.

Рабочая карта штаба группы армий «Центр». Положение войск по состоянию на 2 декабря 1941 г.

77-я авиадивизия, приданная 33-й армии, не оставалась в долгу и в течение дня нанесла несколько бомбовых ударов по скоплению пехоты и танков противника в районах Таширово, Красная Турейка и Наро-Фоминск.

Промежуток местности между 1289-м СП и 32-й СД 5-й армии, от Красноармейского лесничества до Акулова, по-прежнему был не прикрыт войскам, и прикрыть его было некем. Остатки частей 222-й СД продолжали вести бой с врагом в районе Мякишево, Бирюлево, Иневка, Новая, находясь в окружении. Управление частями было нарушено, к вечеру не стало связи даже со штабом дивизии. Неоднократные попытки штаба армии восстановить связь с 222-й СД ни к чему не привели.

Понимая, что генерал Ефремов не имеет достаточного резерва сил, с помощью которого он мог бы ликвидировать прорыв противника в глубь его обороны, командование Западного фронта приняло ряд решительных мер с целью недопущения выхода немецких войск к автострадам Минск – Москва и Киев – Москва. В соответствии с приказом генерала армии Жукова, в район станции Апрелевка была направлена хорошо укомплектованная личным составом и техникой 18-я отдельная стрелковая бригада, которая должна была, по расчетам штаба фронта, прибыть в этот район утром 2 декабря. Бригада по решению Ставки ВГК в срочном порядке перебрасывалась из-под Воронежа на усиление войск Западного фронта. Из немногочисленных резервов Западного фронта были также выделены два отдельных танковых батальона, два лыжных батальона и артиллерийский противотанковый полк.

Около шести часов утра до роты 478-го ПП предприняли попытку прорваться к Киевскому шоссе через Рассудово. Однако батальон 183-го запасного СП во главе с командиром полка полковником А.Я. Потаповым, занявший накануне вечером оборону по опушке леса северо-восточнее высоты с отм. 210,8, встретил вражескую пехоту дружным огнем, и противник был вынужден отойти в исходное положение.

В 7 часов утра в район Рассудово подошла 5-я ТБр под командованием подполковника Сахно, которому сразу же по прибытии офицер штаба армии майор Кузьмин вручил приказ командарма:

«КОМАНДИРУ 5 ТБР

1. Сведения об обстановке доложит майор тов. КУЗЬМИН.

2. Бригаду немедленно сосредоточить в РАССУДОВО и войти в подчинение командира танковой группы полковника САФИР.

3. Командиру 5 ТБР с 7.30 нанести удар по высоте 210,8 с задачей уничтожить противника в этом районе, в дальнейшем совместно с частями, наступающими с востока, продолжить выполнение поставленной задачи по разгрому прорвавшегося противника.

Командующий 33 армией генерал-лейтенант

М. ЕФРЕМОВ»[117].

В 9 часов утра 11 танков 5-й ТБр во взаимодействии с пехотинцами 183-го запасного СП под общим командованием командира 5-й ТБр подполковника М.Г. Сахно предприняли попытку наступления в направлении высоты с отм. 210,8, но на подступах к ней были встречены огнем противотанковых орудий, сильным ружейно-пулеметным и минометным огнем противника, занимавшего оборону в районе высоты и прикрывавшего с фланга и тыла действия главных сил полка, которые к этому времени уже подходили к Юшкову. Бой с противником без особого успеха продолжался весь световой день.

Командир 136-го отдельного танкового батальона, прибывшего в распоряжение командующего 33-й армией около 9 часов утра, получил от генерала Ефремова приказ действовать совместно с 5-й ТБр и уничтожить противника в районе северо-западнее Рассудова. Батальон имел в своем составе 30 танков, но в указанный район прибыло всего 22. Восемь танков, вследствие различных поломок, остались на маршруте выдвижения и ремонтировались силами ремонтных бригад батальона.

Однако вскоре этот приказ, вследствие резкого изменения обстановки, был отменен: подразделения 478-го ПП противника, усиленные танками, вышли к Юшкова и повели наступление в направлении населенных пунктов Петровское и Бурцево. 16-й полк НКВД, занявший оборону на западной окраине с. Петровское, вступил в неравный бой с противником, пытаясь задержать его продвижение.

Генерал Ефремов к тому времени уже находился в районе платформы Алабино, где была организована работа командного пункта оперативной группы армии, которую в соответствии с приказом командующего Западным фронтом он возглавил лично. Уточнив сложившуюся обстановку, командарм отдал необходимые указания подчиненным командирам.

Командир 136-го ОТБ получил задачу остановить продвижение противника в районе Петровское. На тот момент в его распоряжении оставалось всего 12 танков. 10 танков по приказу командарма были выделены в его резерв и направлены в район Рассудова для усиления группы подполковника Сахно, а также на случай решения непредвиденных задач.

К 10 часам утра подразделения 478-го ПП захватили населенные пункты Юшково, Петровское, Бурцево и заняли оборону на их окраинах. Малочисленные подразделения 16-го полка НКВД были вынуждены отойти к лесу, расположенному северо-восточнее Бурцева, где вовсю трудились саперы, минируя дороги и отдельные участки местности.

Отдельные группы бойцов отошли к железной дороге восточнее Петровское.

Заслушав офицеров разведывательного отдела штаба армии капитанов А.М. Соболева и Б.К. Ермашкевича, доложивших данные о противнике, командующий армией совместно с начальником штаба оперативной группы полковником С.И. Киносяном приступил к разработке плана операции по уничтожению противника в районе Юшково, Петровское, Бурцево.

Принятие решения затрудняло отсутствие сведений о местонахождении 18-й ОСБр, 140-го ОТБ и двух отдельных лыжных батальонов, выделенных штабом фронта для ликвидации прорвавшейся группировки противника. Артиллерия, выделенная в распоряжение командарма-33, уже находилась на указанных огневых позициях и вела огонь по противнику, препятствуя его дальнейшему продвижению.

В 13 часов 136-й ОТБ, выйдя на юго-восточную окраину Петровское, вступил в бой с противником, который, по данным разведки, имел здесь до 10–12 танков и около 200 человек пехоты. Встреченный сильным артиллерийским огнем, а также огнем танков противника, батальон был вынужден отойти в район церкви, потеряв в ходе атаки два танка.

В 14 часов командиру батальона вновь была поставлена задача немедленно атаковать противника, уничтожить его и выйти на северо-западную окраину Петровское. В указанное время батальон перешел в наступление. Подбив два танка и уничтожив три орудия противника, танкисты вышли к южной окраине Петровское. Однако дальше батальон продвинуться не смог из-за сильного противотанкового огня противника и воздействия его авиации. К тому же отдельные группы пехоты 478-го ПП предприняли попытку обойти левый фланг батальона и выйти к разветвлению железной дороги южнее Петровского. Для уничтожения этой группы противника было выслано 4 легких танка с группой бойцов 16-го полка НКВД. Благодаря умелому действию этой группы противник вынужден был отойти в исходное положение.

Для того чтобы не допустить распространения противника к северу от Юшкова и тем самым обеспечить развертывание группировки войск для нанесения контрудара, командиру 16-го полка НКВД подполковнику Алексееву было приказано выбить противника из Юшкова и во взаимодействии с танкистами 20-й ТБр удержать рокадную дорогу, идущую через Юшково и Кобяково к Минскому шоссе.

В 17 часов группа из 55 человек бойцов при 8 пулеметах выступила в указанный район. Ей на усиление было придано 6 танков 20-й ТБр. Возглавлял группу командир 2-го батальона капитан Д. Дженчураев. В ходе короткого, но яростного боя, начавшегося с наступлением темноты, группе удалось захватить село Юшково. Противник, понеся большие потери, отошел к Бурцево. Вскоре стало ясно, что удержать Юшково имеющимися силами и средствами не удастся: группа в ходе боя потеряла 22 человека убитыми и ранеными. К тому же противник усилил артиллерийский и минометный обстрел села, предприняв попытку зайти в тыл. По приказу капитана Дженчураева группа под прикрытием огня танков 20-й ТБр оставила Юшково и отошла к Тараскову.

Вечер и ночь на 3 декабря 136-й танковый батальон, в составе которого в строю осталось 9 танков, совместно с небольшой группой пехоты провел, обороняя восточную часть села Петровское. Командир батальона получил приказ расположить танки так, чтобы они, прикрывая друг друга огнем, постоянно меняли позиции, создавая видимость нахождения здесь значительной группировки наших войск. Эта небольшая военная хитрость танкистам удалась. Несмотря на то что до Киевского шоссе оставалось менее трех километров, противник не решился продолжить активные действия в этом направлении. Как стало известно много лет спустя, потери противника в личном составе, вооружении и технике на тот момент были настолько большими, что он уже и не помышлял о дальнейшем продвижении к Москве с этого направления.

Весь день шел ожесточенный бой в районе Акулова, где 508-й и 509-й ПП 292-й ПД, при поддержке танкового батальона 27-го ТП 19-й ТД, пытались прорвать оборону 32-й СД и выйти к Минскому шоссе. Как ни старался противник, занимавшие оборону по обе стороны дороги бойцы и командиры 17-го СП и артиллеристы 509-го противотанкового полка не позволили ему осуществить эти намерения. Мужественно и самоотверженно отражая атаки танков и пехоты противника, воины дивизии нанесли врагу большие потери в живой силе, уничтожив за два дня боя до пятнадцати его танков. Зенитными средствами дивизии и армии было сбито 5 самолетов противника.

По своему накалу и значимости бой в районе Акулова стоит в одном ряду с подвигом героев-панфиловцев, а по масштабам потерь, понесенных противником, намного превосходит его. По данным штаба дивизии, за три дня боев противник потерял здесь 34 танка и до двух батальонов пехоты.

Ближе к вечеру штабом оперативной группы под руководством генерала М.Г. Ефремова был разработан план операции по уничтожению противника, прорвавшегося в районе Юшково, Петровское, Бурцево.

Планом предусматривалось: концентрированным ударом с северо-восточного и юго-восточного направлений окружить и уничтожить юшковскую группировку противника, одновременно захватив высоту с отм. 210,8, планировалось не допустить отхода противника из района Юшково, Петровское, Бурцево в западном направлении и воспретить подход резервов с запада.

В дальнейшем стремительным наступлением в направлении высота с отм. 210,8, Головеньки, Таширово уничтожить противника и полностью восстановить прежнее положение.

По замыслу генерала М.Г. Ефремова, соединения и части, которые планировалось задействовать для ликвидации противника, прорвавшегося в район Юшково, Петровское, Бурцево, были подразделены на две группы.

Первую группу, под общим командованием командира 18-й ОСБр подполковника А.И. Сурченко, должны были составить 18-я отдельная стрелковая бригада и 20-я танковая бригада (командир – полковник Г.П. Антонов).

18-я отдельная стрелковая бригада, перебрасываемая в район Апрелевки по железной дороге, являлась наиболее боеспособной частью группировки войск генерала Ефремова. В состав бригады входили три отдельных стрелковых батальона, танковый батальон, два артиллерийских дивизиона, два минометных дивизиона и ряд отдельных подразделений. Всего в бригаде насчитывалось около 4500 бойцов и командиров. На вооружении состояло 18 танков, 12 – 76-мм пушек, 18 – 45-мм пушек и 48 минометов. Значительная часть командного состава уже принимала участие в боях с немецко-фашистскими захватчиками. Личный состав бригады в основной своей массе имел хорошую подготовку, значительную его часть составляли курсанты военных училищ и школ младших командиров.

20-я танковая бригада, имевшая в своем составе 21 танк, занимала оборону у опушки леса недалеко от населенного пункта Тарасково. Бригада входила в состав 5-й армии, поэтому комбриг, прежде чем выполнять приказ генерала Ефремова, непременно получал одобрение у генерала Говорова, что, естественно, затрудняло управление ею. Командарм-5 видел свою главную задачу в том, чтобы не допустить прорыва противника к Минскому шоссе.

Однако обстановка складывалась таким образом, что 18-я ОСБр, по не зависящим от нее причинам, явно запаздывала с сосредоточением в указанном ей районе к установленному времени. Это обстоятельство могло внести существенные коррективы в решение поставленной задачи.

Вторая группа, или, как она еще называлась, танковая группа, которой командовал начальник АБТВ армии полковник М.П. Сафир, состояла из двух частей, которые на первом этапе операции должны были действовать отдельно друг от друга.

Под непосредственным руководством полковника Сафира в районе с. Петровское должны были вести боевые действия 136-й и 140-й отдельные танковые батальоны, 23-й и 24-й лыжные батальоны и отряд пехоты, наскоро собранный по приказу генерала Ефремова из бойцов тыловых и специальных подразделений армии.

Вторая часть танковой группы представляла собой сводный отряд частей 33-й армии под командованием командира 5-й ТБр подполковника М.Г. Сахно, действовавший в районе Рассудова, в составе 11 танков 5-й танковой бригады, батальона 183-го запасного СП, курсов младших лейтенантов и политруков.

Там же, в районе Рассудово, находился резерв командарма в составе 10 танков 136-го ОТБ.

После захвата высоты с отм. 210,8 и разгрома противника Юшково, Петровское, Бурцево эти две части должны были действовать единой группой под командованием начальника АБТВ 33-й армии полковника Сафира в направлении Головенек, Таширова. 18-я ОСБр в это время должна была совместно с 32-й СД уничтожить противника в районе Акулова.

Генерал-лейтенант Ефремов хорошо знал своего заместителя, поэтому без колебания назначил его командиром танковой группы, которой предстояло выполнить самую важную задачу по ликвидации прорвавшегося противника.

Прапорщик М.П. Сафир. 1915 г.

По плану генерала Ефремова порядок действий войск по разгрому противника в районе Юшково, Петровское, Бурцево должен был быть следующим.

К 15 часам 3 декабря части должны были занять исходные районы, и в 15 часов 30 минут, после нанесения удара двумя залпами PC по противнику (что являлось сигналом начала атаки), перейти в наступление.

18-я стрелковая бригада совместно с 20-й ТБр 5-й армии должны были наступать в направлении высоты с отм. 203,8, действуя севернее Юшкова, и разгромить противника, оборонявшегося в районе Юшкова.

Одновременно главные силы танковой группы под руководством полковника М.П. Сафира в составе 140-го и 136-го ОТБ, двух лыжных батальонов, действуя из района леса восточнее Бурцева, должны были нанести поражение противнику в районе Бурцева, с. Петровское.

В дальнейшем 18-я ОСБр и танковая группа Сафира должны были совместными усилиями завершить разгром противника в этом районе.

Сводному отряду подполковника М.Г. Сахно предписывалось в 7 часов 30 минут перейти в наступление на противника, оборонявшегося в районе высоты с отм. 210,8, уничтожить его и, овладев высотой, отрезать пути отхода юшковской группировки в юго-западном направлении, одновременно не допустив подхода подкреплений противника.

Однако в силу различных причин далеко не все, что было задумано, удалось претворить в жизнь.

Пока штаб оперативной группы планировал операцию по уничтожению противника, прорвавшегося в район Юшково, Петровское, Бурцево, остатки подразделений 222-й СД продолжали сражаться с врагом в окружении. В ходе боя в районе командного пункта 457-го СП, находившегося несколько восточнее высоты с отм. 203,9, был тяжело ранен командир полка майор З.Н. Израилевич, пропал без вести заместитель командира полка майор В.Н. Кулишер.

Офицеры связи, посланные штабом армии в дивизию для выяснения обстановки, назад не возвратились. К исходу дня так ничего и не удалось узнать о судьбе командира дивизии полковника М.И. Лещинского.

Начальник автобронетанковых войск 33-й армии полковник М.П. Сафир (послевоенное фото)

Было лишь известно, что последний раз его видели на участке обороны 774-го СП.

В «Алфавитной книге офицерского состава частей 222-й дивизии, погибших в боях и пропавших без вести» о нем нет ни слова[118].

Позднее в приказе командира 222-й СД по личному составу от 8.12.41 появилась запись:

«… Считать убывшими:

1. Ком. 222 СД п-к ЛЕЩИНСКИЙ МИХАИЛ ИОСИФОВИЧ с 2.12.41 г. как без вести пропавший»[119].

Сразу же после ликвидации прорыва противника на Наро-Фоминском направлении генерал Ефремов приказал выяснить судьбу командира 222-й СД, но непосредственных свидетелей того, что с ним произошло, найти не удалось. Никто комдива, после того как он 2 декабря с группой бойцов и командиров смог пробраться на КП командира 774-го СП майора М.И. Илларионова, больше не видел. Оставшийся в живых адъютант командира дивизии лейтенант К.А. Мизеров, тяжело раненный в ходе боя в районе командного пункта 774-го СП, тоже ничего о судьбе командира дивизии рассказать не мог.

Среди погибших полковник Лещинский также не был обнаружен. В том аду, который творился во время боя в районе Таширова и его окрестностей, очень легко было уйти в небытие незамеченным даже для тех, кто сражался с тобой бок о бок. Многие бойцы и командиры, погибшие в окопах и блиндажах от прямого попадания авиабомб, в ходе ударов немецкой авиации и разрывов снарядов его артиллерии, раздавленные гусеницами вражеских танков, оказались в списках пропавших без вести только потому, что свидетелей их гибели в живых никого не осталось.

Ожесточенные бои шли весь день и в районе ташировского поворота. В ночь на 2 декабря командир 1289-й СП майор H.A. Беззубов произвел перегруппировку своих поредевших подразделений и занял оборону на рубеже: Красноармейское лесничество, высота с отм. 182,5, опушка леса, в 500 м севернее пионерлагеря. Под утро прибыло подкрепление: два танка КВ под командованием старшего лейтенанта Снеткова и стрелковая рота 6-го МСП. Теперь действия полка поддерживало пять танков.

Около 10 часов утра 2-й батальон 1289-го СП, оборонявшийся у Красноармейского лесничества, отбил атаку немецкой конницы численностью до 60 сабель. В это же время майор Беззубов предпринял попытку восстановить утраченное накануне полком положение, атаковав двумя батальонами, при поддержке пяти танков, подразделения 258-го ПП, оборонявшиеся в районе пионерлагеря «Искра» и совхоза академии им. Фрунзе. Первую атаку вражеской пехоте и артиллеристам удалось отразить, однако в ходе повторной атаки полк выбил врага из пионерского лагеря и смог ворваться на территорию совхоза, овладев тремя строениями. Очень удачно действовали в ходе этого боя танкисты, которые нанесли противнику очень большие потери, не потеряв при этом ни одной своей машины. 1289-й СП захватил 55 пленных, четыре орудия, два миномета и шесть станковых пулеметов[120].

Бой на территории совхоза шел несколько часов, и только ближе к вечеру, подтянув несколько танков и до батальона пехоты, противнику удалось вновь потеснить подразделения 1289-го СП в район высоты с отм. 182,5 и восточнее ее. Отходя, наши бойцы были вынуждены расстрелять 49 пленных немецких солдат и офицеров, захваченных днем в ходе боя, ввиду невозможности их конвоирования[121]. Таково уродливое лицо войны.

Весь день шел бой в районе военного городка. 3-й батальон 175-го МСП, отошедший накануне к железнодорожной ветке, отразил несколько атак подразделений 29-го МП, поддерживаемых шестью танками. Утром противник предпринял попытку обойти батальон, действуя северо-восточнее военного городка, но и эта его атака была отбита огнем воинов 7-й роты.

2-й батальон полка, оборонявшийся в центре боевого порядка полка, продолжал занимать прежний рубеж.

Во исполнение приказа командующего армией от 1-го батальона 175-го МСП был выделен отряд в составе 80 человек, который получил задачу, продвигаясь в направлении Бекасово, Никольские Дворики, Головеньки, найти штаб 222-й СД и установить с ним связь.

Противник, противостоявший 6-му МСП, активных боевых действий не предпринимал, ограничиваясь минометным обстрелом переднего края обороны полка. Во второй половине дня левофланговые подразделения полка вступили в бой с немецкой пехотой в районе железной дороги, несколько южнее населенного пункта Александровка, куда проникло до роты вражеской пехоты.

В ночь на 2 декабря отряд, составленный из курсантов армейских курсов младших лейтенантов под командованием старшего лейтенанта Н.И. Хижнякова, неожиданно атаковал противника, занимавшего Головеньки. Будущие командиры смогли не только посеять панику среди вражеских солдат и офицеров, но и уничтожить значительное их количество.

По представлению начальника курсов младших лейтенантов и политруков полковника Зарако четырнадцать наиболее отличившихся в этом бою красноармейцев и младших командиров были представлены к правительственным наградам, но никто из них так и не был награжден. На представлении стоит резолюция: «Опоздали с представлением»[122]. К сожалению, такое отношение к подвигу бойцов и командиров в годы войны имело место довольно часто.

Тяжелые бои с противником вели в этот день 1287-й и 1291-й СП 110-й СД, а точнее сказать, оставшиеся малочисленные стрелковые подразделения этих полков. Во второй половине дня батальон 330-го ПП 183-й ПД противника, воспользовавшись тем, что 1287-й СП оставил Афанасовку и отошел в лес северо-восточнее ее, просочился в глубь обороны наших войск и вышел к деревне Шеломово, находившейся всего в 6 км от штаба армии. Заняв круговую оборону на развилке дороги, ведущей от шоссе Киев – Москва к Шеломову, в 700 м северо-западнее населенного пункта, пехота противника перерезала Киевское шоссе. Это место стало самой дальней точкой, куда смогли выйти немецкие войска в ходе боев южнее Наро-Фоминска.

Узнав об этом, заместитель командующего армией комбриг Онуприенко приказал командиру 1-й Гв. МСД полковнику Новикову с утра уничтожить противника, проникшего в район Шеломово. Однако вечером командиру батальона был передан приказ командира 183-й ПД генерал-лейтенанта Диппольда об оставлении занимаемого района обороны, и под покровом ночи немецкая пехота отошла в исходное положение.

Во второй половине дня противник, силою до пехотного полка с 4 танками, обошел правый фланг 1291-го СП и вышел ему в тыл, перерезав дорогу Волковская Дача – Могутово. Одновременно до двух рот пехоты наступало с фронта. 1291-й СП, насчитывавший всего около 300 человек, был вынужден отойти к Могутову и занять оборону на его окраинах. Однако удержать Могутово не удалось, и в 17 часов противник, при поддержке артиллерии и авиации, овладел населенным пунктом. Остатками своих подразделений 1291-й СП, потерявший в бою все командование полка, отошел на опушку леса восточнее Могутову.

В этот критический момент командование полком принял на себя C.Л. Бершадский, доброволец народного ополчения, не имевший воинского звания, исполнявший обязанности командира заградительного отряда, которому удалось сорганизовать действия остатков подразделений полка. Заняв оборону восточнее Могутово, полк продолжал существовать как боевая единица, оказывая врагу сопротивление.

В течение всего дня не было данных о состоянии и местонахождении 1287-го СП. По данным штаба армии, основанных на донесении командира 1-й Гв. МСД, 1287-й СП, оставив Афанасовку и Ивановку и преследуемый противником, отошел в северо-восточном направлении. В трех километрах от населенного пункта Ивановка, на лесной поляне у небольшой деревушки Архангельское (сейчас не существует. – Прим. автора), полк дал новый бой противнику, после чего был вынужден отойти к лесничеству. Отдельные группы красноармейцев смогли с боем пробиться в расположение 1291-го СП.

Ветераны дивизии, участники тех боев в составе 110-й СД, вспоминали:

«…B ночь с 1 на 2 декабря никто не отдыхал, все части и подразделения дивизии находились в движении.

Командиром 1287-го стрелкового полка Я.З. Присяжнюком с участием комиссара полка A.A. Агеева и командира 2-го батальона Л.Г. Белоуса был сформирован отряд численностью до 200 человек, который в 6 часов утра под командованием Л.Г. Белоуса и под личным руководством на месте со стороны командира и комиссара полка выступил из дер. Афанасовка для занятия дер. Савеловка. Бойцы смело шли в атаку, стойко вели себя под огнем врага. Упорный кровопролитный бой продолжался четыре часа, отряд ворвался в дер. Савеловка, однако, встреченный исключительно мощным минометным и пулеметным огнем и контратакованный на флангах двумя ротами противника, пытавшимися его окружить, был вынужден отойти на исходные позиции.

В этом бою фашисты потеряли до 200 солдат и офицеров только убитыми, но и наши потери были велики. Отряд потерял до 40 % личного состава. Разрывом мины оторвало ногу комиссару полка A.A. Агееву, который, будучи в тяжелом состоянии, не желая обременять товарищей, застрелился. Получил ранение и капитан Л.Г. Белоус.

Остатки отряда заняли оборону у дер. Афанасовка.

В 14 часов 2 декабря противник начал наступление на дер. Афанасовка вдоль дороги, ведущей от дер. Савеловка. Защитники деревни встретили атакующих ружейнопулеметным огнем. Их поддержали артиллеристы. Помощник командира батареи Южный, выдвинув орудие на прямую наводку, удачно накрыл наступающих огнем.

Наши пулеметчики отбивались до последнего патрона. Особенно отличился в бою командир пулеметного расчета С.Т. Бирюков. Попав в окружение, он продолжал отбиваться от наседающего врага, в упор расстреливая идущих в атаку фашистов. Занимаемый рубеж он оставил только после того, как израсходовал все патроны.

В результате боя полк вынужден был отойти и занять новую линию обороны в 3–4 км северо-восточнее дер. Ивановка.

В ходе четвертой атаки гитлеровцы окружили 2-й батальон.

Батальон до последней возможности удерживал занимаемые позиции, а затем по приказу капитана Л.Г. Белоуса, личным примером увлекшего бойцов за собой, нанеся большие потери врагу в рукопашной схватке, гранатами и штыками, прорвался из окружения. При выходе из окружения Л.Г. Белоус получил третье, тяжелое ранение. Находившийся рядом с Белоусом связной 4-й роты комсомолец Л. Дорожкин, семнадцатилетний доброволец, прибывший из Лопасненского (ныне Чеховского) района Московской области, вместе с другими бойцами подобрал раненого и вынес его из-под огня.

Эвакуация раненого командира батальона в госпиталь была поручена санинструктору А.М. Желниной. Вместе с Белоусом в госпиталь отправили и тяжелораненую А. Голикову – добровольца народного ополчения. У дер. Шеломово сани, в которых везли в госпиталь раненых, подверглись нападению прорвавшегося в тыл полка вражеских автоматчиков. Они пристрелили раненых, а Желнину зверски избили – разбили голову, выбили зубы, повредили позвоночник и в бессознательном состоянии бросили в кювет.

Ряды обороняющихся редели. 1287-й стрелковый полк за два дня боев потерял более 700 человек убитыми и ранеными. Сказывалась нехватка боеприпасов.

В связи с этим командир полка майор Присяжнюк был вынужден отвести остатки полка в количестве 120 человек в район лесничества, северо-восточнее дер. Ивановка.

Здесь противник был окончательно остановлен.

На участке обороны, занимаемом 1291-м стрелковым полком, 2 декабря с 5 часов утра и до 13 часов дня шел ожесточенный бой за дер. Волковская Дача. Созданный в ночь с 1 на 2 декабря начальником штаба дивизии майором А.Н. Юриным и комиссаром штаба Большаковым из остатков этого полка сводный отряд в количестве 350 человек четыре раза предпринимал атаки на деревню.

Активное участие в этих боях принимали политработники, которыми руководил заместитель начальника политотдела армии старший батальонный комиссар Владимиров и начальник политотдела дивизии батальонный комиссар Змеул. В одной из атак смертью храбрых пал работник политотдела армии батальонный комиссар Яблонский.

Группы автоматчиков противника при поддержке танков обошли сводный отряд с флангов и вышли в тыл, к штабу дивизии. Возникла угроза разгрома штаба. Командиру истребительного отряда младшему лейтенанту Д.И. Герасимчуку было приказано уничтожить вражеские танки. Искусно маскируясь в складках местности, группа истребителей во главе с Д.И. Герасимчуком двинулась навстречу танкам. Когда головной танк взобрался на холм, Герасимчук бросил под него противотанковую гранату. Вражеская машина была выведена из строя. Огнем истребителей было также уничтожено 6 вражеских солдат. Второй танк противника развернулся и покинул поле боя.

За образцовое выполнение боевого задания Д.И. Герасимчук награжден орденом Красного Знамени, вторым за время войны.

Находившийся на наблюдательном пункте командира дивизии телефонист А.И. Маня оказался отрезанным немцами. До последней минуты своей жизни он передавал по телефону сведения о противнике. Последняя его передача была такой: «Прямо на меня идет группа немцев, вступаю с ней в единоборство. Прощайте, товарищи! Я верю, что наше дело правое, мы победим!» Отважный боец погиб как герой, своего поста он не покинул.

В середине дня 1291-й стрелковый полк отошел на новый рубеж обороны, к дер. Могутово. В районе дер. Могутово отличились бойцы взвода, которым командовал младший воентехник И.Н. Денисов. Обороняясь на подступах к деревне, взвод отбил атаку роты противника. Потеряв до 80 человек убитыми и ранеными, враг отошел.

Активное участие в боях под дер. Могутово принимал начальник 1-го отделения штаба дивизии майор C.Л. Дуденков, лично руководивший действиями двух рот полка, отражавших атаки гитлеровцев.

К исходу дня под нажимом превосходящих сил противника 1291-й стрелковый полк был вынужден оставить дер. Могутово и занять оборону на опушке леса севернее этой деревни…»[123].

В ходе работы над книгой автору удалось узнать некоторые подробности тех событий, существенно дополнивших картину происшедшего в ту декабрьскую ночь 1941 года, а самое главное, найти место захоронения капитана Л.Г. Белоуса и А.И. Голиковой.

После того как в ходе боя в районе д. Архангельское капитан Белоус получил третье ранение и потерял сознание, его с большим трудом под огнем противника вынесли в тыл. Было принято решение немедленно отправить командира батальона в медсанбат 110-й СД, который находился в 7–8 км от этого места на территории бывшего женского монастыря Троице-Одигитриевская Зосимова пустынь. Быстро погрузив капитана Белоуса и А. Голикову на сани, санинструктор А.М. Желнина, которой было приказано сопровождать раненых, тронулась в путь. Желнина ранее несколько раз была в медсанбате, поэтому дорогу туда знала хорошо. Путь в медсанбат лежал через деревню Шеломово (ранее называлась – Шаламово. – Прим. автора). Несмотря на то что стояла ночь и в лесу было очень темно, санинструктор Желнина довольно быстро доехала до Шеломова. На ее беду, в это время в деревню с другой стороны вступил батальон 330-ПП противника, который после боя с 1287-м СП получил задачу перерезать Киевское шоссе в районе Шеломова, заняв оборону на пересечении шоссе и дороги, идущей из деревни.

Гитлеровцы выкинули раненых из саней на обочину и пристрелили их. Жестоко избив санинструктора А. Желнину, которая бросилась на защиту раненых, немецкие захватчики поспешили к шоссе, где им предстояло держать оборону. Местные жители подобрали Желнину и оказали ей медицинскую помощь, а после того как немецкая пехота отошла в исходное положение, отправили ее в медсанбат 110-й СД. Туда же было решено отправить и тела убитых капитана Л.Г. Белоуса и А.И. Голиковой.

Дальше произошли довольно странные события. По неустановленной причине сани с телами погибших оказались в районе д. Сотниково, которая находилась совсем в другой стороне, в 2,5 км южнее медсанбата. Также непонятно, кто дал команду похоронить погибших на опушке леса в 150 м восточнее Сотникова, где они и были преданы земле. Так и лежат они сейчас там, навечно обретя покой и уединение в лесу, на берегу безымянного ручья.

За мужество и героизм, проявленные в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками в период Московской битвы, капитан Л.Г. Белоус был посмертно удостоен высшей награды СССР – ордена Ленина.

113-я СД совместно со сводным полком 43-й армии, выделенным командованием 43-й армии по приказу генерала Жукова, в 16 часов повела наступление на Клово и Каменское, которые были заняты подразделениями 59-го МП 20-й ТД. Дивизии была поставлена задача: овладеть этими населенными пунктами и в последующем продолжить наступление в тыл группировки противника, находившейся в районе Волковская Дача, Савеловка, что позволило бы облегчить положение частей 110-й СД.

Несмотря на то что, в целях содействия в выполнении этой задачи, по противнику был нанесен удар дивизионом реактивных установок, выбить его из с. Каменское не удалось. Положение 110-й СД по-прежнему оставалось очень тяжелым. Ввиду отсутствия общевойсковых резервов, как в дивизии, так и в армии, оказать истекавшим кровью частям действенную помощь не представлялось возможным. Только благодаря активным действиям фронтовой авиации, которая постоянно наносила бомбо-штурмовые удары по противнику, во второй половине дня удалось несколько снизить активность его пехоты.

Из оперативной сводки Главного командования сухопутных войск Германии (ОКХ) за 2 декабря 1941 года:

«…Несмотря на усилия наших войск, немногочисленные, отчаянно сражающиеся части противника продолжают удерживать глубоко эшелонированные лесные позиции восточнее и северо-восточнее г. Наро-Фоминск. В этом же районе русские используют в своей обороне глубокое минирование…»[124].

3 декабря 1941 года

Во время ночного разговора с командующим армией по телефону командир 5-й ТБр подполковник Сахно получил приказ не позднее 10 часов утра овладеть высотой с отм. 210,8, для того чтобы отрезать путь отхода противнику, прорвавшемуся в район Юшково, Петровское, Бурцево. Боевые действия в районе высоты планировалось начать до того, как основная часть войск приступит к окружению и ликвидации противника в этом районе.

Бой за высоту начался в 8 часов утра и продолжался около полутора часов. Батальон 183-го запасного СП в количестве 145 человек, поддерживаемый 11 танками 5-й ТБр, перешел в атаку на оборонявшегося на высоте противника с рубежа опушки леса, расположенной южнее и юго-восточнее высоты. Действия танков были затруднены глубоким снежным покровом и лесистой местностью и в основном заключались в поддержке огнем наступавших подразделений с места.

Попав под сильный ружейно-пулеметный и минометный огонь противника, наша пехота была вынуждена залечь недалеко от опушки леса. В самом начале боя были подбиты и сгорели два танка: 1 КВ и 1 БТ-7, еще два получили серьезные повреждения. Большие потери понесли подразделения 183-го запасного СП. После нескольких безуспешных атак подразделения, принимавшие участие в наступлении, были вынуждены отойти в исходное положение, расположившись вдоль опушки леса.

В это время противник неожиданно открыл сильный артиллерийский и минометный огонь по подразделениям, находившимся на опушке леса. До роты противника при поддержке двух бронемашин предприняли попытку обойти левый фланг 183-го запасного СП в районе поворота дороги, в 500 м юго-западнее высоты. Для прикрытия фланга полковником Потаповым была выслана группа в 30 человек, которой в ходе короткого боя удалось заставить противника отойти в исходное положение.

Вследствие малочисленности 183-го запасного СП, из-за неприбытия в район боевых действий 1-го и 3-го батальонов, сохранялась большая опасность обхода противником по лесу левого фланга и выхода его в район Рассудово. Огневые возможности полка к тому же сильно ограничивались отсутствием в подразделениях пулеметов и автоматов: личный состав был вооружен только винтовками.

В районе Юшково, Петровское, Бурцево противник с утра активных действий не предпринимал, ограничившись артиллерийским и минометным обстрелом районов обороны наших подразделений, которые, в свою очередь, отвечали редким ружейно-пулеметным огнем. Оставленное ночью бойцами 16-го пограничного полка НКВД село Юшково было вновь занято 2-м батальоном 478-го ПП противника. В штабе оперативной группы с нетерпением ожидали известий о подходе 18-й отдельной стрелковой бригады, 140-го ОТБ и лыжных батальонов.

В имеющейся на данный момент исторической и художественной литературе события в районе Наро-Фоминска 1–4 декабря отображены, мягко говоря, неправдоподобно. Противник, вклинившийся в оборону наших войск на 25 километров, на страницах этих книг слишком играючи, в кратчайшие сроки, изгоняется из района Юшково, Петровское, Бурцево, причем зачастую, как уже отмечалось выше, описание многих событий в корне не соответствует действительности.

В работах, изданных в последние годы, типа баек Алексея Исаева и сказок Н.Я. Комарова и Г.А. Куманева[125], также больше детских выдумок, чем описания реально происходивших событий, ибо никто этой проблемой по-настоящему не занимался. Архивные документы свидетельствуют о том, что события в районе Юшково, Петровское, Бурцево разворачивались совсем по другому сценарию и в другие сроки.

Никакого наступления 2 декабря 1941 года генерал Ефремов не проводил, потому что нечем было: войска подошли только днем 3 декабря.

После боя в районе Юшково, Петровское и Бурцево противник не бежал в панике по лесным тропам, а организованно отошел сначала в район высоты с отм. 210,8, затем к деревне Головеньки, а потом к Таширову.

С высоты 210,8 он не был выбит отрядом подполковника Сахно, а, соблюдая строгую маскировку, незаметно для наших войск отошел ночью.

События 3 декабря 1941 года разворачивались следующим образом.

Обстановка в районе Юшково, Петровское и Бурцево на 8 часов утра была крайне запутанной. Генерал Ефремов, всю ночь ожидая подхода частей, выделенных в его распоряжение командующим фронтом, так никого и не дождался. Из всего, что было обещано Жуковым, в его распоряжении находился только 136-й ОТБ. Причем если о 18-й ОСБр были получены сведения о том, что первые ее эшелоны уже начали выгружаться на станции Крекшино, то о 140-м ОТБ, лыжных батальонах и полку ПТО не было известно ничего.

От генерала Ефремова в этой ситуации ничего не зависело: он был обязан находиться там, где определил старший начальник, и ждать, пока прибудут войска в его распоряжение. А вот с их прибытием он должен был грамотно распорядиться ими, что он, кстати, и продемонстрировал в период боя по ликвидации прорвавшейся группировки противника. Ну а если бы войска не прибыли и враг бы продолжил наступление – ему, по всей видимости, пришлось бы погибнуть на четыре месяца раньше, и не под Вязьмой, а здесь, под Апрелевкой.

Надо отдать должное генералу Ефремову и полковнику Сафиру за то, что они додумались в ночь со 2 на 3 декабря ввести противника в заблуждение относительно истинного наличия танков в районе Петровское путем частой смены танками своих огневых позиций. Командир 136-го ОТБ и его танкисты грамотно и правдоподобно выполнили эту задачу, и враг не рискнул предпринять наступление на этом участке.

Сложившуюся ситуацию в этом районе спасло только то, что еще днем, проанализировав сложившуюся обстановку в районе Наро-Фоминска, командующий 4-й армией генерал-фельдмаршал Г. фон Клюге принял решение приостановить наступление и отвести войска на исходные позиции по западному берегу реки Нары. Потери врага в районе Таширово и Акулово, а также южнее Наро-Фоминска были настолько большими, что о продолжении наступления не могло быть и речи. Но об этом ни генерал армии Жуков, ни генерал Ефремов, скорее всего, не только не знали, но и не догадывались.

Так или иначе, но перед командиром 478-го ПП подполковником Мейером, получившим распоряжение командира 258-й ПД на подготовку к отходу, в этот момент стояла одна задача – как отойти в исходное положение, сохранив людей и материальную часть? Ни о каком продолжении наступления он уже и не думал. Поэтому, говоря в последующем о ходе боевых действий в районе Юшково, Петровское и Бурцево, надо осознавать, что поражение противника в этом районе было обусловлено не только героическими действиями наших войск, но и тем обстоятельством, что вражеская группировка и сама стремилась покинуть его с наименьшими для себя потерями.

В 9 часов утра в штаб Западного фронта была отправлена телефонограмма:

«КОМАНДУЮЩЕМУ ЗАПАДНЫМ ФРОНТОМ.

1) Идет бой у ЮШКОВО, БУРЦЕВО, из того, что прислано, имеется только 11 (условное обозначение 136-го танкового батальона. – Прим. автора), все остальное находится в движении и не прибыло.

Разосланы наши люди для встречи и постановки задач и для вывода на исходное положение.

2) Приступил к выполнению поставленных задач по времени, начало зависит от окончания прибытия.

ЕФРЕМОВ»[126].

Однако архивные документы со всей очевидностью свидетельствуют о том, что в 9 часов утра в указанном районе никакого боя не было. Противник молчал. Наши войска тоже не принимали никаких активных действий: некем было.

По всей видимости, этой фразой генерал Ефремов хотел привлечь внимание командования фронта к этому району: мол, бой идет, а обещанного подкрепления все нет. К тому же после утренних переговоров со штабом 5-й армии стало известно, что 20-я ТБр участвовать в бою в районе Юшкова не будет: таковым было решение командующего 5-й армией. Тоже очень интересный момент. Речь идет о судьбе Москвы, а генералу Говорову главное, чтобы 20-я ТБр выполнила задачу в интересах его армии. К тому же бригада, занимавшая оборону несколько северо-восточнее Юшкова, была переподчинена генералу Ефремову приказом командующего фронтом.

В целях воспрещения дальнейшего продвижения противника из Бурцева на Мамыри в засаду по обеим сторонам лесной дороги, идущей в 600 метрах восточнее Бурцево, были выставлены четыре танка 136-го ОТБ с небольшой группой пехоты.

В 10 часов утра, после долгих раздумий, так и не дождавшись подхода большей части своих войск, генерал М.Г. Ефремов подписал боевой приказ, который представлен ниже:

«БОЕВОЙ ПРИКАЗ № 1/ОП.

Опер, группа штарма 33. Сев. окр. Алабино.

3.12.41 г

10.00

Карта 50.000

Первое: Противник, прорвав нашу оборону в р-не ЛЮБАНОВО, ТАШИРОВО, НОВАЯ, вклинился в ее глубину и к исходу 2.12 силою – пехотный полк с 8—10 танками – овладел ЮШКОВО, БУРЦЕВО.

Одновременно продолжает выдвижение главных сил.

Второе: справа – 20 ТБР (9 танков) 5 армии прикрывает шоссе ЮШКОВО – ГОЛИЦЫНО и имеет задачу во взаимодействии с группой наших войск уничтожить Юшковскую группировку противника.

Третье: группа войск в составе: 18 СТР. БРИГ., 140 и 136 ТБ (21 танк), 5 ТБР (9 танков), 23 и 24 б-ны лыжников, отряд 183 запасного полка (250 чел.), 2/13 Гв. мин. дивизиона (м-8), 16 отд. Гв. мин. дивизион (м-13), минометная батарея 479 СП (2—117 мм), 2—45 мм пушек, батарея ПА (3—76 мм пушек), имеет задачу уничтожить Юшковскую группировку противника и дальнейшим наступлением на ГОЛОВЕНЬКИ ликвидировать прорыв и полностью восстановить положение.

Четвертое: 18 СТР. БРИГАДЕ с танками во взаимодействии с 20 ТБР из р-на ТАРАСКОВО и лес южнее нанести удар в направлении – отм. 203,8, 1 км с.-з. ЮШКОВО и совместно с танковой группой полковника Сафир окружить и уничтожить ЮШКОВСКУЮ группировку противника, в дальнейшем наступать в направлении выс. 210, 8, АКУЛОВО, ГОЛОВЕНЬКИ.

Пятое: танковой группе полковника Сафир (140 и 136 ТБ) с 23 и 24 б-нами лыжников, 5 ТБР, отрядом 100 чел. от 183 запасного полка, под командованием полковника Сафир нанести удар по Юшковской группировке противника из р-на лес восточнее БУРЦЕВО, ПЕТРОВСКОЕ, совместно с 18 СТР. БРИГ, окружить и уничтожить Юшковскую группировку противника, в дальнейшем наступать в направлении ПЕТРОВСКОЕ, выс. 210, 8, ГОЛОВЕНЬКИ, ПИОНЕРСКИЙ ЛАГЕРЬ. Танковой группе от 5 ТБР (9 танков) под командованием командира 5 ТБР полковника САХНО с отрядом 183 ЗАП. ПОЛКА (150 чел.) нанести фланговый удар с направления РАССУДОВО, овладеть выс. 210, 8 с целью не допустить отхода противника на запад и подхода новых его сил на восток.

Шестое: задача артиллерии:

А) До начала наступления подавить огневые средства противника в р-не ЮШКОВО, БУРЦЕВО.

Б) Налетом PC уничтожить живую силу противника в этом же р-не и на выс. 210, 8.

В) Организовать ПТО р-на операции с целью уничтожения танков противника и недопущения их по Московско-Киевской дороге.

Седьмое: мой КП – сев. окр. АЛАБИНО, в дальнейшем выс. 210, 8.

Руководитель операции командующий 33 армией генерал-лейтенант (подпись) ЕФРЕМОВ»[127].

Для более тесного взаимодействия авиации с войсками, участвовавшими в контрударе, на командном пункте командующего 33-й армией постоянно находилась оперативная группа 77-й АД, однако это «не помешало» нашим летчикам трижды в течение дня нанести бомбовые удары по танковой группе полковника Сафира.

К 11 часам дня подошел 140-й отдельный танковый батальон, сосредоточившийся в лесу в 200 м восточнее платформы Алабино. По докладу подполковника Сурченко, 18-я стрелковая бригада, закончив выгрузку своих батальонов на станции Крекшино (4 км северо-восточнее Апрелевки), приступила к совершению марша в указанный ей район. По-прежнему не было никаких сведений о местонахождении лыжных батальонов. Имевшейся в распоряжении полковника Сафира пехоты было явно недостаточно для того, чтобы поддержать действия танкистов. Тогда по приказу генерала Ефремова было дополнительно собрано еще около 50 бойцов из состава штабных и тыловых частей армии.

В 13 часов поступила информация о том, что 18-я ОСБр головой колонны находилась 2 км севернее Апрелевки, а 23-й и 24-й лыжные батальоны подходили к Мамырям. Однако вскоре выяснилось, что сведения о местонахождении лыжных батальонов не соответствовали действительности.

Полковник Сафир предложил генералу Ефремову атаковать противника имеющимися силами и средствами, не дожидаясь подхода 18-й ОСБр и лыжных батальонов, но Михаил Григорьевич предпочел не рисковать: кто знает, как могли развернуться события, и решил дожидаться подхода 18-й ОСБр.

Следующие два часа прошли в томительном ожидании: никаких новых данных о местонахождении лыжных батальонов так и не поступило. 18-я бригада, продолжая марш по заснеженным лесным дорогам, с трудом укладывалась в отведенное ей время на выход в район Юшкова. Подполковнику Сурченко было приказано быть готовым вступить в бой с марша без какого-либо отдыха и дополнительной подготовки. По-прежнему очень странно вел себя противник, который не проявлял абсолютно никакой активности. Мало того, он даже оставил Бурцево, отойдя к с. Петровское и частью сил к Юшкову. По докладу подполковника Сахно, в районе высоты с отм. 210,8 отмечалось передвижение автомобилей и повозок. Нервы у всех были на пределе.

В 15 часов в штаб Западного фронта за подписью генерала Кондратьева было отправлено донесение, в котором, в частности, отмечалось:

«…2. Обстановка в районе ЮШКОВО:

а) 140 танковая бригада в составе 11 танков прибыла в

11.00;

б) к 13.00 в районе МАМЫРИ сосредоточились лыжные батальоны (генерал Кондратьев не знал, что эта информация не подтвердилась. – Прим. автора);

в) 8.30 18 стр. бригада в районе КРЕКШИНО; в 13.00 в движении в лесу 2 км сев. АПРЕЛОВКА;

г) полк ПТО еще не прибыл…»[128].

Получив около 15 часов сообщение командира 18-й СБР подполковника Сурченко о выходе передовых батальонов на опушку леса северо-восточнее Юшкова и понимая, что дальнейшее промедление может привести к тому, что бой придется вести в ночных условиях, командарм принял решение начать наступление имеющимися силами и средствами, не дожидаясь подхода лыжных батальонов.

В 15 часов 15 минут по приказу генерала М.Г. Ефремова по противнику были даны два залпа реактивной артиллерией, что было сигналом о переходе в наступление. 136-й и 140-й отдельные танковые батальоны с десантом на бортах стремительно пошли в атаку. 18-я ОСБр перешла в наступление с некоторым опозданием. Завязался ожесточенный бой с противником, но численный перевес был явно на нашей стороне. Врагу оставалось полагаться только на действия авиации, которая активно прикрывала его с воздуха.

В сложившейся обстановке очень многое зависело от действий танковой группы Сафира, которой предстояло выполнить главную задачу – разгромить противника в районе Петровского и южнее Юшкова, где у него находились главные силы пехоты и до 12 танков. 18-й ОСБр предстояло наступать севернее Юшкова, действуя в направлении высоты с отм. 203,8.

Танковая группа действовала в целом успешно. Танкисты 136-го ОТБ, успевшие за двое суток боев в этом районе, как говорится у военных, «врасти в обстановку», в ходе боя за Юшково подбили несколько танков противника, выведя из строя два и захватив четыре орудия. Столь же уверенно действовали в районе с. Петровское и танкисты 140-го ОТБ.

Два стрелковых батальона 18-й ОСБр, каждый усиленный ротой танков, наступали в направлении лагеря Алабино, обходя Юшково с севера. Пехота, уставшая после длительного марша, медленно продвигались вперед. Несколько выправили положение дел танкисты 18-й ОСБр, стремительно атаковавшие противника, не дожидаясь подхода своей пехоты.

К 16 часам подразделения 458-го ПП оставили Юшково и Петровское и, под прикрытием огня танков, отошли к опушке леса юго-западнее этих населенных пунктов. Хорошо спланировав мероприятия по отводу своих войск в район высоты с отм. 210,8, противник умело организовал подвижную оборону в условиях значительного превосходства в силах и средствах с нашей стороны, ведя прицельный огонь. В ходе боя за Юшково и Петровское огнем танков противника и имевшейся в его распоряжении артиллерии было подбито четыре наших танка. Еще один танк застрял в яме[129].

Надо отдать должное врагу, даже в этих условиях, когда значительное преимущество было на нашей стороне, он действовал хладнокровно и расчетливо. Потери танков в этот день были одинаковыми: по четыре танка. Но если со стороны противника в бою 3 декабря принимало участие 12 танков, то у нас 39 (136-й ОТБ – 10, 140-й ОТБ – 11, 18-я ОСБр – 18). В это число не входят танки 5-й и 20-й ТБр и находившиеся в резерве командарма, всего 50 единиц, которые в этом бою участия не принимали.

Однако развить наступление и разгромить противника в этом районе не удалось. И причина оказалась весьма тривиальной: у танкистов закончились боеприпасы и топливо. В результате чего 136-й и 140-й ОТБ с 16 часов 30 минут и до 19 часов 30 минут были заняты дозаправкой техники топливом и боеприпасами, и время, естественно, было потеряно. Одно хорошо, бойцы и командиры успели за это время пообедать, что придало им силы.

18-я ОСБр, действуя самостоятельно, не только не смогла осуществить преследование противника, но и потеряла соприкосновение с ним, позволив подразделениям 478-го ПП организованно отойти к высоте с отм. 210,8, где занимала оборону одна из рот, усиленная несколькими орудиями 258-го истребительно-противотанкового дивизиона. Причем по своему составу бригада превосходила группировку противника по всем параметрам: от танков до артиллерии и личного состава. Но усталость войск, прежде всего пехоты, и отсутствие инициативы со стороны командования бригады позволили врагу избежать разгрома.

К сожалению, 18-я бригада и в последующем действовала недостаточно организованно: временами терялось управление частями, отсутствовало должное материально-техническое обеспечение подчиненных ей частей, что, по всей видимости, было следствием спешки, с которой ей пришлось вступить в бой.

Только около семи часов вечера генерал Ефремов получил донесение майора Третьякова о подходе лыжных батальонов[130]. К району ведения боевых действий танковой группой Сафира они подошли уже тогда, когда бой практически затих и перешел в огневую перестрелку противостоящих подразделений.

Что касается действий сводного отряда под командованием подполковника М.Г. Сахно в районе высоты с отм. 210,8, то в силу различных причин взять ее во второй половине дня 3 декабря так и не удалось. Однако, проведя в течение дня три атаки, танкисты 5-й ТБр и личный состав 183-го запасного СП полностью лишили оборонявшегося там противника возможности перебросить часть сил и средств в район Юшкова. К концу дня отряд Сахно получил неожиданное пополнение: около 300 человек красноармейцев и командиров 222-й СД, вышедших из окружения с оружием и обозом.

Дополняет описание событий тех дней сохранившийся в архиве документ, представляющий собой опрос немецкого солдата, захваченного в плен в районе Юшкова.

Рано утром подразделения 508-го и 509-го ПП 292-й ПД, а также один из полков 7-й ПД при поддержке нескольких танков предприняли еще одну попытку прорваться к Минскому шоссе в районе Дютьково и Акулово, но здесь их подстерегало нечто неожиданное. Не успел противник начать атаку, как перед ним возникла сплошная стена огня. Это бойцы под руководством полковника Ш. Брегвадзе подожгли так называемый огневой вал, который был установлен ночью воинами саперного батальона 32-й СД, а также специально выделенными для этой цели группами бойцов стрелковых подразделений перед передним краем обороны. Вместе с пехотой и артиллеристами в отражении атаки врага участвовала 26-я отдельная рота под командованием лейтенанта М.С. Собецкого.

«Огневой вал» горел в течение 4 часов, препятствуя продвижению противника вперед и заставляя его искать пути обхода, что вынуждало танки подставлять свои борта под огонь артиллерии. В этот период огнем артиллерии и огнеметной роты лейтенанта Собецкого было подбито и подожжено семь вражеских танков.

Описывая впоследствии результаты применения этого огневого вала, основу действия которого составляли подожженные поля из бутылок с горючей смесью и фугасные огнеметы, в приказе командующего Западным фронтом № 075 от 8 декабря 1941 года отмечалось:

«1. В боях с германскими захватчиками существенную боевую пользу принесли огневые валы, поля из бутылок с горючей смесью и фугасные огнеметы.

Введенный 3.12.41 в действие огневой вал на фронте 5 армии горел в течение 4 часов, высота пламени достигала 2–3 метров, а местами 4–5 метров. Танки противника вынуждены были изменить боевой курс и двигаться вдоль фронта обороны, подставив под огонь ПТО наиболее уязвимую боковую часть, в результате чего артиллерией и противотанковыми ружьями, бутылками и огнеметами перед валом было уничтожено до 20 танков противника.

2. Заграждения, устроенные из бутылок с горючей жидкостью, задержали движение танков противника, а часть из них на этих полях загорелась.

Всего бутылочных полей на фронте 5 армии было устроено 15, с общим расходом бутылок 75 000 штук.

3. В районе ДЮТЬКОВО и АКУЛОВО с большим боевым эффектом были использованы фугасные огнеметы, которыми уничтожено четыре танка и до роты автоматчиков. Огнем фугасных огнеметов не только была отражена атака противника, но последний в панике бежал, оставив на поле боя оружие, снаряжение и много обожженных трупов.

Все эти примеры показывают, что при тактически грамотном размещении огневых валов, бутылочных полей и огнеметов – последние являются могучим и эффективным средством уничтожения живой силы и техники врага»[131].

В приказе также давались некоторые рекомендации по устройству подобных огневых валов.

14 декабря 1941 года в газете «Правда» была опубликована беседа с генералом Л.A. Говоровым под названием «Наш удар на Можайском направлении», в котором командующий 5-й армией так рассказал о применении этого огневого вала:

«…На пути германских танков был создан барьер из сена, соломы, хвороста, других горючих материалов протяженностью в полкилометра. Его подожгли; образовался сплошной огневой вал, пламя высотою 2,5 метра бушевало два часа. Встретив на своем пути сплошную стену огня, танки повернули и подставили таким образом свои бока под выстрелы наших противотанковых орудий. Из 40 вражеских машин 25 осталось на месте»[132].

Таким образом, к исходу 3 декабря обстановка постепенно стала меняться к лучшему: удалось не только ликвидировать прорыв противника в районе Юшково, Бурцево, Петровское, но и остановить его продвижение на других участках в полосе обороны армии.

Командир 478-го ПП подполковник Мейер, выполняя приказ генерал-майора Зигфрида Хенрици на отход, использовал для этого ночь с 3 на 4 декабря. Наскоро похоронив погибших и оставив небольшой заслон, подразделения противника под покровом темноты двинулись в путь. Отход этой, пусть и немногочисленной, группировки противника по своей сущности и жалкому виду уж очень напоминал известную картину, изображавшую отступление войск Наполеона из России в 1812 году. К тому же в ночь разыгралась сильная пурга, и видимость была крайне ограниченна.

В то время, когда генерал Ефремов с группой офицеров находился в районе платформы «Алабино», соединения и части армии продолжали вести упорные, кровопролитные бои во всей полосе обороны.

На правом фланге армии остатки 222-й СД продолжали вести бой с пехотой противника, в лесном массиве западнее Малые Семенычи.

457-й СП в количестве около 200 бойцов и командиров, собранных из разных частей и подразделений совместно с офицерами штаба дивизии, вел бой в районе высоты с отм. 203,9, недалеко от командного пункта полка.

Понесшие наибольшие потери в личном составе, оставшиеся без боеприпасов, продовольствия и других материальных средств, подразделения 479-й СП и 774-й СП отдельными группами бойцов и командиров сражались в лесу северо-западнее деревни Новая. Связь с ними отсутствовала.

Части дивизии не только вели бой, отбиваясь от наседавшего противника, но временами и переходили в контратаки, в ходе которых противник сам оказывался в окружении. О подобных случаях не сохранилось данных в архивных документах 222-й СД, зато в своих докладах отмечает противник. Из промежуточного доклада штаба группы армий «Центр» за 3 декабря:

«На участке 20 армейского корпуса одна группа 458 пехотного полка 258 дивизии окружена на поляне около Мал. Семенычей, а вторая группа 5 км восточнее Чирово. Ценою потери тяжелой матчасти частям удалось пробиться сквозь окружение на запад».

К вечеру удалось восстановить работу штаба дивизии, который временно разместился при командном пункте 32-й СД 5-й армии. В целях ликвидации разрыва между правым флангом 33-й армии и соседом справа командарм вновь отдал приказ 222-й СД отойти на более выгодный рубеж: Головеньки, изгиб кубинского шоссе у высоты с отм. 182,5, однако исполнить распоряжение командующего армией по-прежнему не представлялось возможным, вследствие отсутствия связи с частями дивизии.

Тяжелые бои в течение дня продолжали вести подразделения 1289-го СП, которые накануне были вынуждены под натиском превосходящих сил подразделений 258-го ПП вновь отойти в лес северо-восточнее пионерлагеря. Утром 1-й и 3-й батальоны 1289-го СП выбили противника из пионерлагеря и повели наступление на совхоз академии им. Фрунзе. Как и прежде, грамотно и умело действовали танкисты 5-й ТБр.

К исходу дня совхоз почти полностью был очищен от врага. Бой шел в районе школы и в южной части совхоза, где вражеская пехота удерживала несколько строений.

Братская могила воинов 1289-го сп майора Беззубова около ташировского поворота, на территории бывшего пионерлагеря «Искра»

175-й МСП в ходе атаки, предпринятой рано утром, выбил противника из военного городка и продолжал вести бой с ним, восстанавливая утраченное положение. 7-я и 8-я роты во второй половине дня атаковали противника, действуя в направлении совхоза, с целью восстановления сплошного фронта обороны с 1289-м СП.

К исходу дня противник отошел на противоположный берег р. Нара, продолжая удерживать в своих руках дачу «Конопеловка».

1-я Гв. МСД, ведя упорные бои с противником, одновременно частью сил уничтожала отдельные его подразделения, оказавшиеся у нее в тылу. Наибольшую опасность представляла значительная по составу группа вражеской пехоты, обнаруженная в районе населенного пункта Никольские Дворики, находившегося в глубине обороны дивизии в шести километрах севернее Александровки. К исходу дня противник был уничтожен, лишь небольшая его часть смогла отойти в район д. Головеньки.

6-й МСП, не имея тактической связи с левым соседом, 110-й СД, отчаянно сражался с врагом южнее Наро-Фоминска, прикрывая Киевское шоссе. Попытка отдельного отряда, выделенного от полка, овладеть Афанасовкой и Ивановкой успеха не имела.

Стрелковые полки 110-й СД, несмотря на большие потери, понесенные в ходе боев с противником, продолжали из последних сил сдерживать врага, обороняясь северо-восточнее населенных пунктов Ивановка и Могутово. Сплошного рубежа обороны не было, бой с подразделениями 343-го и 330-го ПП противника велся отдельными очагами сопротивления небольших по численности подразделений. Командование и штаб дивизии действовали неуверенно, на сложившуюся обстановку практически не влияли, ввиду отсутствия устойчивой связи со штабами полков и частой сменой места своего командного пункта.

«Кто к нам с мечом придет, тот от него и погибнет.

На том стояла и стоять будет Русская земля»

Особенно тяжелое положение сложилось на правом фланге дивизии. Местонахождение подразделений 1287-го стрелкового полка, как и его штаба, было неизвестно, часть бойцов и командиров в составе мелких подразделений вышли на участке обороны 1291-го СП. Шоссе Москва – Киев севернее Наро-Фоминска на протяжении всех дней боев не было прикрыто войсками. Только отсутствием у противника необходимых сил и средств можно объяснить тот факт, что противник не предпринял наступления к Москве с этого направления.

Во второй половине дня было получено распоряжение штаба армии, в котором командиру дивизии было приказано восстановить утраченное положение. Однако дивизия в силу своей, а самое главное, вследствие отсутствия управления подчиненными частями, была не в состоянии вести активных боевых действий, несмотря на то что ей на усиление была выделена танковая рота из резерва командарма, находившаяся в районе Рассудова.

Штаб армии, в ответ на запрос штаба Западного фронта о состоянии дел на левом фланге, докладывал:

«НАЧАЛЬНИКУ ШТАБА ЗАПАДНОГО ФРОНТА

ШТАРМ 33. 3.12.41 15.30

1. Доношу, что в течение 1 и 2 декабря части 11 °CД, ведя бои на занимаемом оборонительном рубеже, подверглись троекратной атаке со стороны противника. В результате боя противник имеет потери до 800 человек убитыми и ранеными.

Понеся значительные потери, противник ввел в бой резервы и нанес поражение 1287 СП, который к исходу 1.12 с боями отошел в район АФАНАСОВКА.

2.12 1287 СП пытался восстановить положение, контратаковал противника в САВЕЛОВКА, но встретил сильное огневое сопротивление, отошел с большими потерями сев. – вост. 4, 5 км ИВАНОВКА и остатками полка в составе:

1 стр. роты, 1 орудием и приданной минометной батареей занял оборону фронтом на запад и юг.

В бою 2.12 был убит комиссар 1287 СП ст. политрук АГЕЕВ.

В настоящее время полк состоит из 400 бойцов.

Противник, силою до двух батальонов, занимает АФАНАСОВКА-ИВАНОВКА; до роты – САВЕЛОВКА; до батальона с 3-мя танками – МОГУТОВО.

Полку поставлена задача оборонять рубеж: выс. 189, 6; выс. 210, 3 отдельные дома между САВЕЛОВКА, МОГУТОВО – не допустить продвижение противника в северном и северо-восточном направлениях.

2. 1291 СП с утра 3.12 совместно с ротой танков пытался выбить противника из МОГУТОВО, но успеха не имел.

Продолжает занимать опушку леса сев. – вост. МОГУТОВО и готовится вновь атаковать МОГУТОВО.

Начальник штаба 33 армии А. КОНДРАТЬЕВ»[133].

113-я СД во взаимодействии со сводным полком 43-й армии продолжала вести бой за восстановление своего положения на левом фланге, но успеха не имела. К исходу дня части дивизии продолжали удерживать рубеж: лес восточнее Клово, излучина р. Нара юго-восточнее Рыжкова.

Получив боевое донесение командующего 33-й армией

о результатах боевых действий в районе Юшково, Петровское, Бурцево, командующий Западным фронтом генерал армии Жуков приказал с утра 4 декабря продолжить наступление в направлении Головенек, Таширова и полностью восстановить положение, утраченное в ходе наступления противника.

4 декабря 1941 года

В течение ночи на 4 декабря части, принимавшие участие в боевых действиях в районе Юшково, Петровское, Бурцево, приводили себя в порядок, готовясь с утра продолжить наступление на противника, закрепившегося на высоте с отм. 210,8, Головеньки.

Одной из сложнейших задач, которую приходилось решать войскам, как это ни странно звучит, была задача организации питания личного состава. На первый взгляд весьма простой вопрос в условиях мирного времени, в боевой обстановке он не всегда решался положительно. Причин этому было очень много, начиная от отсутствия котелков, заканчивая отсутствием необходимого ассортимента продуктов. Однако даже там, где удавалось обеспечить войска основными наименованиями продуктов, соединения и части сталкивались с проблемой отсутствия технических средств приготовления пищи.

Обеспеченность войск Западного фронта обознохозяйственным имуществом по продовольственной службе в ноябре 1941 года не превышала: кухни разные – 45 %, термосы двенадцатилитровые – 51 %. На 1 ноября 1941 года 61,9 % личного состава соединений и частей Западного фронта не были обеспечены котелками, 87,5 % бойцов не имели фляг[134].

По данным штаба тыла Западного фронта, в подчиненных армиях не хватало 677 полевых кухонь и почти 100 ООО котелков. В сложившейся обстановке Ставка была вынуждена в этот период пойти на беспрецедентную меру, утвердив решение о выдаче одного котелка на двух красноармейцев.

Стрелковые дивизии вместо положенных им 50–60 полевых кухонь имели всего по 12–16, то есть обеспеченность ими составляла 20—217с[135]. Отсутствие необходимого ассортимента продовольствия и возможностей по приготовлению пищи приводило к тому, что бойцы и командиры, особенно находившиеся на переднем крае, очень часто питались сухим пайком, не употребляя даже горячего чая.

Положение со снабжением войск техническими средствами продовольственной службы осложнялось еще тем, что в распоряжении Управления продовольственного снабжения Красной Армии в это время почти не было запасов техники. В связи с этим Совет Народных Комиссаров СССР был вынужден рассмотреть этот вопрос на своем заседании, где было принято решение об изготовлении упрощенных походных кухонь, пищевых котлов и запасных частей к полевым хлебозаводам на предприятиях страны.

Неудовлетворительное положение дел с организацией питания бойцов и командиров Западного фронта стало причиной того, что в конце ноября 1941 года в д. Перхушково, где располагался штаб фронта, было созвано совещание начальников тыла армий и начальников тыловых служб Западного фронта. Совещание проводил член Военного совета Западного фронта H.A. Булганин, который в своем выступлении подчеркнул, что И.В. Сталин лично интересуется тем, что делается для улучшения продовольственного снабжения воинов на переднем крае[136].

Но, несмотря на проведенную работу, организация питания бойцов и командиров по-прежнему находилась на крайне низком уровне. Понятно, что в маневренном бою очень сложно осуществлять мероприятия материально-технического обеспечения войск, но во многом эта проблема была порождена слабой организацией управления.

В первую очередь это касалось 18-й отдельной стрелковой бригады, бойцы и командиры которой на протяжение всего дня не принимали пищи. Отправленный в бригаду офицер штаба 33-й армии капитан Соболев выявил ряд серьезнейших недостатков, которые самым отрицательным образом влияли на организацию и ведение ею боевых действий и, что хуже всего, ставили под угрозу выполнение поставленной боевой задачи.

Полевая кухня. Во время раздачи пищи в одном из подразделений 1-й Гв. мсд. Декабрь 1941 г.

Получив ночью сообщение об обстановке, сложившейся в 18-й стрелковой бригаде, командующий армией приказал полковнику С.И. Киносяну отправить командиру бригады следующее распоряжение:

«КОМАНДИРУ 18 СТР. БРИГАДЫ

ПОДПОЛКОВНИКУ СУРЧЕНКО.

1. Представитель Штарма капитан СОБОЛЕВ доложил, что Вы до сих пор не наладили управление подразделениями.

2. Материально не обеспечили бойцов и командиров, не накормили.

3. До сих пор Ваш штаб где-то гуляет и Вы не можете найти.

4. Такое положение нетерпимо в такой ответственной обстановке.

5. Ваши тылы отстали, и мер никаких Вы не принимаете.

КОМАНДАРМ ПРИКАЗАЛ:

а) немедленно вызвать штаб и наладить управление подразделениями;

б) накормить личный состав;

в) продукты и горючее посланы МАМЫРИ;

г) установить твердую связь с 20 ТБР и группой полковника САФИР;

д) вести беспрерывную разведку; организовать круговое охранение, особое внимание правому флангу;

е) выслать в штаб руководства офицера связи;

ж) ввиду неготовности, время начала действий 4.00 4.12 без сигнала;

з) задача прежняя.

Зам. начальника штаба полковник С. КИНОСЯН

2.00 4.12»[137].

Принятыми командованием 33-й армии мерами за ночь удалось устранить ряд обнаруженных недостатков и восстановить управление батальонами, а самое главное, накормить личный состав, однако к назначенному времени 18-я ОСБр, как и ожидалось, оказалась не готовой к продолжению наступления.

Первоначально наступление частей танковой группы Сафира и 18-й ОСБр планировалось начать в 4 часа утра, чтобы застать противника врасплох. Однако в связи с неготовностью бригады было решено начать наступление на 2 часа позже.

В 6 часов утра танковая группа полковника Сафира перешла в наступление. В это же время по направлению к Акулову, обходя высоту с отм. 210,8 севернее, начали выдвижение в предбоевых порядках 18-я бригада и приданный ей 24-й лыжный батальон. В авангарде бригады действовал 2-й стрелковый батальон.

Однако наступать было не на кого: противник ночью незаметно для наших войск оставил район высоты с отм. 210,8 и отошел к д. Головеньки. Разведка и наблюдение в частях были организованы на таком уровне, что никто даже и не услышал шума двигателей бронетехники противника. Такой же маневр с аналогичным успехом проделали части 292-й ПД противника, оборонявшиеся в районе Акулова. Самое интересное заключается в том, что и прикрытие, оставленное противником на высоте, после того как главные силы успешно вышли в указанный район, смогло незаметно, буквально за час до наступления наших войск, оставить свои позиции и отойти к Головенькам.

Подойдя к высоте, полковник Сафир и подчиненные командиры с удивлением обнаружили, что противник молчит и не открывает огня. Сначала все решили, что немецкие подразделения выжидают, когда наши войска подойдут еще ближе, однако враг молчал и тогда, когда наши подразделения находились уже в сотне метров от него. И только с выходом головных танков на высоту всем стало ясно, что противника на ней нет. Поначалу этот факт вызвал некоторое замешательство, но, недолго думая, полковник Сафир дал команду перестроиться в предбоевые порядки и двинул группу в направлении д. Головеньки, находившуюся на западной окраине полигона, а в адрес командарма было отправлено донесение следующего содержания:

«БОЕВОЕ ДОНЕСЕНИЕ КОМАНДАРМУ 33 к 7.40 4.12

Подразделения 140, 136 ТБ и лыжные батальоны под командой полковника САФИР подходят к высоте 210,8, не встречая сопротивления, имея направление на ГОЛОВЕНЬКИ.

По полученным полковником САФИР сведениям, части 18 БРИГАДЫ вошли в АКУЛОВО, не встретив сопротивления противника»[138].

Через три часа после того, как танковая группа Сафира прошла высоту с отм. 210,8, а 18-я СБР вошла в Акулово, в штаб армии пришло боевое донесение штаба 5-й танковой бригады, в котором описывался ход боя, якобы имевшего место в районе высоты с отм. 210,8:

«БОЕВОЕ ДОНЕСЕНИЕ № 18 ШТАБРИГ 5 ТАНК. шк. РАССУДОВО

11.00 4.12.41 г. карта 50 000

1. В 8.30 4.12.41 г. после огня батареи миндивизиона по сев. – зап. скатам выс. 210, 8 и лесу севернее части пехоты перешли в наступление на выс. 210, 8.

Противник оказывал сопротивление минометно-ружейным огнем.

В 10.00 выс. 210, 8 и лес севернее был занят нашими частями.

2. На поле боя противником брошено:

Подбитые 1 орудие 155 м/м, 1 орудие 75 м/м.

Три сгоревших трактора.

Около 100 винтовок, около 200 мин и 300 орудийных тяжелых снарядов.

Оставлено 25 чел. убитыми (остальные вероятно убраны)…

КОМАНДИР 5 ТБр подполковник САХНО»[139].

Так или иначе, но главная задача была выполнена: противник, понеся потери, был вынужден отойти в исходное положение, которое занимал до 1 декабря 1941 года.

После получения донесения от командира 18-й ОСБр о занятии Акулова командарм отдал подполковнику Сурченко следующий боевой приказ:

«КОМАНДИРУ 18 СТР. БРИГАДЫ 9.00 4.12.

ПЕТРОВСКОЕ

1. Развивая наступление на Головеньки, установить связь с правым флангом 1 Гв. МСД и частями 5 А (32 СД или 82 МСД), продолжать выполнять задачу по уничтожению противника в р-не НОВАЯ, МЯКИШЕВО, ЛЮБАНОВО, овладеть Таширово и донести.

2. Левый фланг частей 5 А в р-нах АКУЛОВО, правый фланг 1 Гв. МСД в р-не ПИОНЕРСКИЙ ЛАГЕРЬ (3 км вост. ТАШИРОВО).

Командарм-33 генерал-лейтенант М. ЕФРЕМОВ»[140].

В 12 часов в штаб Западного фронта, на основании боевых донесений подчиненных командиров, ушло донесение за подписью начальника штаба 33-й армии генерала Кондратьева о ходе боевых действий по уничтожению противника в районе Рассудово, Акулово, Головеньки. Командование Западного фронта могло перевести дух: одной «занозой» стало меньше.

В 13 часов 45 минут танковая группа полковника Сафира сосредоточилась в районе д. Головеньки. Полчаса спустя сюда же подошла 18-я ОСБр. Получив донесения от М.П. Сафира и А.И. Сурченко о сосредоточении в районе д. Головеньки, командующий армией отдал им боевой приказ на дальнейшие боевые действия по разгрому противника в районе Мякишево, Новая, Любаново, Таширово.

В этом же приказе исполнявшему обязанности командира 222-й СД подполковнику Седулину была поставлена задача: к исходу 5 декабря занять район Иневка, искл. Новая, Головеньки и подготовить его для упорной обороны. К 17 часам 5 декабря КП дивизии приказано было развернуть в районе д. Головеньки.

Однако громить в этом районе было уже некого: главные силы противника под прикрытием подразделений прикрытия к исходу дня благополучно отошли восвояси, не забыв по пути вновь занять Ташировскую МТС.

По итогам боевых действий войск в районе Юшково, Петровское, Бурцево командующий армией генерал-лейтенант М.Г. Ефремов отправил в адрес командующего Западным фронтом донесение следующего содержания:

«КОМФРОНТ ГЕНЕРАЛУ АРМИИ ЖУКОВУ

1. 478 ПП (258 ПД) противника усиленный танковым б-ном в р-не ЮШКОВО, БУРЦЕВО и лес сев. – зап. разгромлен, остатки отошли на запад.

2. Группа войск (18 стр. бригада, 140, 136 ТБ (по 11 танков) и 5 ТБр 1-й Гв. МСД (12 т.), два батальона лыжников и сводный отряд 140 чел. 183 зап. ПОЛКА с 6.00 4.12 ведет наступление в р-не ПЕТРОВСКОЕ, выс. 210, 8, ГОЛОВЕНЬКИ с задачей полного уничтожения частей 258 ПД противника, прорвавшихся из р-на ТАШИРОВО на восток и с.-в.

3. Части нашей группы 7.00 4.12 передовыми подразделениями (лыжниками и танками овладели АКУЛОВО), а группа танков подходила к выс. 210, 8.

В 10.00 наши части овладели АКУЛОВО, выс. 210, 8.

4. Только что прибывший из ГОЛОВЕНЬКИ нач. опер, отделения арт. упр. армии к-н ГУРТОВЕНКО доложил: ГОЛОВЕНЬКИ нашими частями занято 11.30, части продвигаются на юго-запад. Весь путь от ЮШКОВО до ГОЛОВЕНЬКИ разбитые орудия, автомашины, снаряды, каски и пр., то есть полное впечатление панического бегства врага.

5. Частям поставлена задача стремительным ударом овладеть ТАШИРОВО, восстановить положение, закрыть прорыв.

6. По выполнении Вами поставленной задачи часть сил намерен использовать на восстановление положения на левом крыле армии на участке 11 °CД.

7. По предварительным данным, за период боевых действий 1–4.12 частями армии уничтожено: убитыми не менее 2000 солдат и офицеров. Захвачено: 35 орудий разных калибров, часть из них подбита; 40 ст. и ручн. пулеметов,

10 минометов, 10 автоматов, около 250 винтовок, уничтожено 11 танков, 2 бронемашины, 5 тракторов, 10 зарядных ящиков, 6 мотоциклов, захвачено 16 лошадей, 360 тяж. снарядов, около 500 снарядов разных калибров и разное др. военное имущество. Захвачено 12 человек пленных 258 ПД и 3 МД.

Наши потери незначительны.

Подсчет трофеев продолжается.

Командарм 33 генерал-лейтенант М. ЕФРЕМОВ»[141].

Однако никакого панического бегства противника, как указано в донесении командарма, не было. По пути от Юшкова до Головенек не было никаких брошенных и разбитых орудий: немецкая армия, по крайней мере в тот период, никогда не бросала исправной техники и вооружения, а то немногое, что она потеряла в бою в районе Юшково, Бурцево, Петровское, было обычным явлением войны, и не более того.

А вот насчет незначительных потерь наших войск, это уже слишком. Разгром, и не иначе, трех дивизий – 222, 110 и 113-й СД – стоил гибели не одной тысячи бойцов и командиров. Считать это незначительной потерей для армии, в которой осталась к этому времени всего одна боеспособная дивизия, никак нельзя.

Сосредоточившись в районе населенных пунктов Головеньки, Малые Семенычи, Иневка, 18-я отдельная стрелковая бригада и части танковой группы полковника Сафира использовали ночь для подготовки к продолжению наступления и окончательному восстановлению утраченного положения.

В то время, когда сводная группа войск под руководством генерал-лейтенанта Ефремова вела боевые действия с противником в районе Юшково, Петровское, Бурцево, а затем в районе высоты с отм. 210,8, соединения 33-й армии продолжали отражать уже явно угасающие удары противника в своих полосах обороны, предпринимая робкие попытки к восстановлению утраченного ранее положения.

Части 1-й Гв. МСД в течение дня вели бои с подразделениями противника в районе совхоза академии и юго-западнее его, а также продолжали уничтожать вражескую пехоту, в силу разных причин оказавшуюся в тылу наших частей. В тылу дивизии до сих пор продолжали находиться различные по составу и силе группы противника, отбившиеся по различным причинам от своих частей, которые по пути своего следования не только нападали на отдельных бойцов и командиров и мелкие подразделения, но даже совершали налеты на огневые позиции артиллерийских подразделений. Так, вечером 4 декабря группа пехоты противника напала на огневые позиции 3-го дивизиона 486-го ГАП. Командир дивизиона, в который уже раз, был вынужден открыть по противнику огонь прямой наводкой. В ходе боя основная часть группы противника была уничтожена и захвачены трофеи: 40 ООО патронов, 30 винтовок, 1 пистолет, 2 велосипеда, 1 миномет, 300 ручных гранат, 1 машина[142].

В этот же день по докладу штаба 1-й Гв. МСД «на 57-мм орудие 123 ПТД напала группа пехоты противника, прямой наводкой уничтожено 10 фашистов, остальные разбежались»[143].

В ходе боев под Наро-Фоминском в полосе обороны 1-й Гв. МСД противник применил несколько советских танков КВ, об этом факте неоднократно рассказывали ветераны и имеются упоминания в боевых донесениях штаба 1-й Гв. МСД[144].

1289-й СП, отбив утром атаку немецкой пехоты на своем правом фланге, перешел в контратаку, пытаясь развить наступление в направлении Таширова, однако противник оказал сильное огневое сопротивление. Жестокий бой разгорелся на подступах к школе Таширова.

1-й и 2-й батальоны 175-го МСП занимали оборону на прежнем рубеже. 3-й батальон занимался восстановлением разрушенных в ходе боя окопов и укрытий.

6-й МСП, занимая прежний участок обороны, силами 6-й роты вел бой с противником в районе Афанасовки и Ивановки, вытесняя его к р. Нара.

110-я СД в первой половине дня отбила попытку подразделений 183-й ПД противника продолжить наступление от Могутова в северо-восточном направлении. Дивизия получила приказ командарма перейти в наступление и, очистив от противника район Волковской Дачи, занять оборону по восточному берегу р. Нара и полностью восстановить утраченное положение.

Во второй половине дня остатки частей 110-й СД перешли в наступление, однако выполнить поставленную боевую задачу в полном объеме не смогли, несмотря на то что врагу были нанесены значительные потери в живой силе и технике.

Полки 113-й СД к утру занимали следующее положение:

1292-й СП оборонялся по западной опушке леса, в 1 км восточнее Клово и далее на юг 1,5 км;

1288-й СП удерживал прежний участок обороны.

Сводный полк 43-й армии занимал оборону по опушке леса западнее д. Плаксино.

Днем разведкой было установлено, что противник мелкими группами отходит из Клово и Каменского. К исходу дня 1292-й СП занял Клово, а сводный полк – Каменское. Штаб дивизии переместился в Дятлово, где командир дивизии получил приказ с утра перейти в наступление и восстановить утраченное положение, заняв оборону по восточному берегу р. Нара.

5 декабря 1941 года

Войска Западного фронта, завершая подготовку к контрнаступлению, на разных участках своего протяженного фронта продолжали вести тяжелые бои с противником. В это время Калининский фронт под командованием генерал-полковника И.С. Конева перешел в наступление против 9-й армии генерал-полковника А. Штрауса, положив начало контрнаступлению советских войск под Москвой. В 11 часов утра две дивизии 29-й армии генерал-лейтенанта И.И. Масленникова перешли в наступление западнее г. Калинина (ныне Тверь), а четыре дивизии 31-й армии генерал-майора В.А. Юшкевича – юго-восточнее Калинина. К исходу дня наши войска освободили 15 населенных пунктов, углубившись в оборону противника на 5 км.

Боевой дух немецких войск, особенно тех частей и соединений, которые вели тяжелые бои непосредственно на подступах к Москве, их боеспособность катастрофически падали. Это был вынужден констатировать и офицер штаба Главного командования сухопутных войск, посетивший в первых числах декабря 1941 г. части 20-го и 57-го армейских корпусов 4-й армии, которые принимали участие в боевых действиях в районе Таширово, Головеньки, Акулово и Юшково, Бурцево, Петровское.

Итоги боевых действий в начале декабря 1941 года на подступах к столице, всевозрастающее сопротивление частей и соединений Красной Армии, наступившая суровая зима вынуждали немецкое Верховное командование всерьез задуматься о прекращении наступления на Москву и переходе к обороне. Явно назрела необходимость предоставить сильно уставшим войскам несколько дней отдыха и вместе с тем провести доукомплектование частей, пополнить запасы материальных средств и подготовиться к ведению боевых действий в зимних условиях.

Для продолжения наступления необходимо было перегруппировать силы и средства на некоторых направлениях. Генерал-фельдмаршал Бок считал, что несколько дней передышки никак не отразятся на общем состоянии дел под Москвой, полагая, что войска Красной Армии сами находятся на грани краха. Удивительно, но факт остается фактом, – ни Главное командование сухопутных войск Германии (ОКХ), ни командование группы армий «Центр» не имели никаких данных о подготовке войск Красной Армии к контрнаступлению, которое должно было начаться в эти дни.

Из боевого распоряжения подчиненным войскам, переданного штабом группы армий «Центр» еще 2 декабря 1941 г.:

«…B последнее время установлено, что противник пытается облегчить свое положение, перебрасывая целые дивизии или части дивизий с наименее угрожаемых на наиболее угрожаемые участки фронта. Прибытие нового пополнения было замечено только на одном участке и в небольшом количестве.

Из этого следует, что оборона противника находится на грани кризиса. Необходимо напрячь все силы, чтобы использовать эту слабость противника…»[145].

Принимать решительные меры в ставке Гитлера никто не спешил. Шло время, а директивы ОКХ на переход к обороне на достигнутом рубеже так и не поступало. Брать инициативу в свои руки фельдмаршал Бок также не спешил, ибо из героя боевых действий под Москвой за ряд последних неудач можно было стать «козлом отпущения». Однако

5 декабря 1941 года, когда возникла угроза неоправданно больших потерь 2-й танковой армии, командующий группой армий «Центр» согласился с отводом ее соединений за р. Дон (на чем настоял генерал полковник Г. Гудериан) и санкционировал переход к обороне 3-й танковой группы, чем вызвал припадок ярости со стороны Гитлера.

Соединения и части 33-й армии все активнее принимали меры по восстановлению утраченного в ходе удара противника положения. Первую половину дня 5 декабря танковая группа Сафира во взаимодействии с частями 18-й стрелковой бригады и остатками полков 222-й СД вела бой с подразделениями 258-й ПД противника, прикрывавшими отход главных сил на западный берег реки Нары, в районе Головеньки, Мякишево, Любаново, Таширово, Иневка. Вражеские арьергардные подразделения старались использовать для обороны любой мало-мальски выгодный рубеж.

К 22 часам подразделения 18-й ОСБр вышли на рубеж искл. Любаново, искл. МТС Таширово и начали занимать оборону. 136-й и 140-й ОТБ к исходу дня сосредоточились в лесу восточнее Новая. 5-я танковая бригада подполковника Сахно, сосредоточившись в районе пионерлагеря «Искра» и произведя заправку горючим и боеприпасами, по приказу командира 1-й Гв. МСД убыла в указанный ей район сосредоточения.

Штаб 222-й СД к исходу дня занял свое прежнее место, в лесу северо-западнее Малых Семенычей, в 300 метрах от дороги Наро-Фоминск – Кубинка. Там и сейчас, более шестидесяти лет спустя, хорошо видны следы штабных землянок, а земля хранит немало доказательств сильных боев, которые происходили в этом районе в начале декабря 1941 года.

1289-й СП весь день вел бой с подразделениями 258-го ПП в районе пионерлагерь, школа, Ташировская МТС. Противник ожесточенно сопротивлялся, особенно в районе школы, цепляясь буквально за каждый метр. В 18 часов его пехота, поддерживаемая огнем артиллерии, вновь захватила школу Таширова.

В 21 час контратакой 2-го батальона полка противник был оттуда выбит. Подтянув резервы, вражеская пехота в 21 час 45 минут вновь захватила школу, которая после этого еще дважды переходила из рук в руки. Бой в районе ее продолжался всю ночь. И только под утро, понеся большие потери, неприятель был вынужден отойти на противоположный берег реки Нара[146].

Экипаж старшины Дорофеева 5-й тбр, отличившийся во время отражения удара немецких войск 1–4 декабря 1941 г.

Снимок сделан для дивизионной газеты

3-й батальон 175-го МП всю вторую половину дня вел бой в районе дачи «Конопеловка». К исходу дня пехота 29-го МП наконец-то была выбита оттуда. Однако еще дважды, в 21.45 и в 22.15, противник предпринимал попытки контратаковать подразделения 175-го МСП и овладеть дачей. Ружейно-пулеметным огнем батальона его атаки были отбиты. Оставив на поле боя около 60 трупов, немецкая пехота отошла на противоположный берег.

К исходу дня соединения и части 33-й армии вышли на тот рубеж, который они занимали к началу немецкого наступления.

Так закончились боевые действия на правом фланге 33-й армии, где противнику, в результате внезапно нанесенного 1 декабря 1941 года удара, удалось значительно вклиниться в глубь обороны наших войск. Нечеловеческими усилиями бойцов и командиров продвижение противника было остановлено. В ходе решительных действий соединений и частей 33-й и 5-й армий врагу были нанесены невосполнимые потери в живой силе и технике, и он был вынужден под ударами наших войск отойти в исходное положение.

Этот успех достался соединениям армии очень дорогой ценой. Только 222-я стрелковая дивизия потеряла в этих боях убитыми, ранеными, пленными и без вести пропавшими свыше пяти тысяч бойцов и командиров, правда, доклады командиров всех степеней старались об этом умолчать.

Говоря об итогах боевых действий войск 33-й армии, других соединений и частей, принимавших участие в отражении наступления противника севернее Наро-Фоминска, следует отметить следующее:

1. Наступление немецких войск в районе Наро-Фоминска, начатое 1 декабря 1941 года, и выход части сил 20-го армейского корпуса 2 декабря в район Юшково, Петровское, Бурцево были одной из последних и самых опасных попыток противника прорваться к Москве с этого направления.

Нигде более на центральном участке Западного фронта немецкие войска, в данном случае пехотный полк с танковым батальоном и другими средствами усиления, не подходили так близко к столице, имея реальную возможность выйти к Минскому или Киевскому шоссе, до которых оставалось 6 и 2,5 км соответственно, и беспрепятственно двинуться к Москве.

2. Совместными усилиями ряда соединений и частей под общим руководством командующего 33-й армией генерал-лейтенанта М.Г. Ефремова этот прорыв удалось ликвидировать, не дав ему развиться.

3. Героические и самоотверженные действия бойцов и командиров 33-й и 5-й армий в окрестностях Таширова, под Акуловом и в районе Юшково, Петровское, Бурцево, где противнику были нанесены значительные потери в живой силе и технике, вынудили немецкое командование отказаться от плана наступления на Москву с Наро-Фоминского направления, ибо сил и средств для этого у него уже не было.

4. Прорыв противника в глубь обороны наших войск со всей очевидностью продемонстрировал роль и значение тесного взаимодействия между двумя соседними дивизиями и армиями при организации оборонительных действий, а также важность наличия у соответствующего командира необходимого резерва сил и средств.

Оказавшись под угрозой поражения, противник стал поспешно отходить на исходные позиции. 3 декабря 1941 года командующий 4-й армией генерал-фельдмаршал фон Клюге доложил в штаб группы «Центр»:

«Боеспособность 57-го и 20-го корпусов настолько упала, что в оперативном отношении они больше не имеют никакого значения… Потери в людях просто колоссальны»[147].

Левофланговые соединения 33-й армии, нанеся противнику ощутимые потери в живой силе и технике, также постепенно начали восстанавливать утраченное положение. 6-й МСП, выделенным от полка отрядом, ближе к вечеру выбил вражескую пехоту из д. Горчухино.

110-я СД, усиленная танковой ротой и 24-м лыжным батальоном, к утру 5 декабря овладела населенными пунктами Савеловка и Могутово, продолжив преследование противника в западном и юго-западном направлениях.

113-я СД, заняв накануне Клово и Каменское, в течение дня продолжала бой за окончательное восстановление прежнего положения. К исходу дня части дивизии занимали оборону:

сводный полк со 2-м батальоном 1290-го СП – по западной окраине Каменского;

1292-й СП – от больницы и далее по восточному берегу р. Нара до высоты с отм. 145,5.

1288-й СП оборонялся на рубеже: Рыжково, изгиб реки 1,5 км восточнее Рыжкова. В Курапове было выставлено боевое охранение силою до стрелковой роты.

По данным штаба дивизии, за период боев частями дивизии было уничтожено до 350 человек солдат и офицеров, подбито и уничтожено 10 танков.

Большую помощь войскам армии в ходе ведения боевых действий оказала авиация. Только в течение 4 декабря 1941 года ею, по докладу штаба 77-й АД, было уничтожено: 25 танков, 15 повозок, 5 орудий, 48 автомашин, 1 цистерна и 200 человек солдат и офицеров[148].

Говоря об итогах боевых действий соединений 33-й армии, принимавших участие в отражении наступления противника южнее Наро-Фоминска, следует отметить следующее:

1. Несмотря на то что противник задействовал южнее Наро-Фоминска меньшее количество сил и средств, чем севернее города, его наступление на этом участке также представляло реальную угрозу прорыва соединений 20-го и 57-го армейских корпусов по Киевскому шоссе к Москве.

О чем красноречиво свидетельствует факт выхода батальона 330-го ПП 183-й ПД в район д. Шеломово, когда ему на некоторое время удалось перерезать шоссе Киев – Москва.

2. Героические и самоотверженные действия бойцов и командиров 110-й и 113-й стрелковых дивизий и 6-го МСП

1-й Гв. МСД не позволили немецким частям выполнить поставленную задачу по прорыву полосы обороны оборонявшихся южнее Наро-Фоминска соединений, несмотря на то что первоначально противник достиг здесь определенного тактического успеха. Последующими активными действиями наши части нанесли подразделениям противника большие потери в живой силе и технике, вынудив командование 57-го АК отказаться от наступления южнее Наро-Фоминского направления и отойти в исходное положение.

3. Решительные действия командования и штаба 33-й армии по отражению наступления противника, знание им сложившейся обстановки, осуществление твердого руководства не позволили соединениям противника развить первоначальный успех на этом направлении.

4. Не последняя роль в отражении наступления противника южнее Наро-Фоминска принадлежала организации и поддержанию тесного взаимодействия с командованием 43-й армией, которое в критический момент боевых действий помогло отразить удар противника в полосе обороны 113-й СД, выделив для этого часть сил и средств из своего состава[149].

Ближе к вечеру была полностью восстановлена связь штаба армии с подчиненными соединениями. В вечернем сообщении Советского информбюро сообщалось:

«…На одном из участков Западного фронта противник ценою огромных потерь потеснил наши части и вклинился в нашу оборону. В этом районе немцы сосредоточили до двух пехотных дивизий и одну танковую дивизию. Наши части, перейдя в контрнаступление, после упорных боев сломили сопротивление противника. Немецкие части начали отход, который затем превратился в беспорядочное отступление, наши войска заняли ряд населенных пунктов и полностью восстановили свои позиции»[150].

Подводя итоги пятидневных боев на Наро-Фоминском направлении, необходимо констатировать тот факт, что наступление 20-го и 57-го армейских корпусов противника, начавшееся так многообещающе для немецких войск, закончилось их полным поражением. Главными творцами победы были бойцы и командиры, благодаря их мужеству, стойкости и самопожертвованию врагу не удалось реализовать свои коварные планы.

Успешное отражение соединениями и частями 33-й армии наступления немецких войск на Наро-Фоминском направлении является одной из славных страниц исторической победы Красной Армии в битве под Москвой. Однако нельзя не отметить и того факта, что прорыв противника на Наро-Фоминском направлении показал и слабые места в работе командования и штабов разного уровня, особенно армейского и дивизионного звена.

Несмотря на то что времени на подготовку обороны было предостаточно, командование армии и соединений вопросу надежного обеспечения стыков частей и соединений уделило мало внимания, за что пришлось расплачиваться жизнями бойцов и командиров. Отсутствие ответственных за обеспечение стыков, недостаток сил и средств на этих участках, слабая маскировка позволили противнику заблаговременно обнаружить их и нанести удар именно в этих местах.

Не было уделено должного внимания упорной обороне населенных пунктов, в результате чего противник в первый же день смог захватить военный городок, Афанасовку, Ивановку, Савеловку, Волковскую Дачу, находившиеся на значительном удалении от переднего края. Немецкие войска придавали вопросам обеспечения стыков и обороны населенных пунктов первостепенное значение, чем значительно затрудняли маневр и продвижение наших войск. Уже в ходе декабрьского контрнаступления это на себе в полной мере испытают войска 33-й армии.

Не на высоте положения оказалась и разведка, как в дивизиях и армии, так и во фронте, которая в период подготовки противника к наступлению не выявила никаких перемещений немецких войск. О чем можно вести речь, если противнику удалось абсолютно незаметно для наших войск вывести из Наро-Фоминска 258-ю ПД, заменив ее частями 3-й МД.

258-я ПД была перегруппирована в район Таширова, где, по докладам командиров 222-й и 1-й Гв. дивизий, чуть ли не до Чешкова включительно каждую ночь действовали наши разведгруппы, а ведь основные силы противника были сосредоточены именно здесь. Если бы они там на самом деле действовали, то не заметить десятки танков и сотни единиц другой бронетехники было невозможно. А чем занималась в это время авиаразведка?

Таким образом, боевые действия соединений и частей 33-й армии с немецкими войсками севернее и южнее Наро-Фоминска вместе с положительными моментами в очередной раз обнажили и ряд существенных недостатков в деятельности войск и командиров, не устранив которые нельзя было надеяться на успех в бою малой кровью.

6 декабря 1941 года

В этот день, в соответствии с директивой командования Западного фронта от 3 декабря 1941 года, перешли в контрнаступление правофланговые 30-я, 1-я ударная, 20-я армии и часть соединений правого фланга 5-й армии, а также левофланговая 10-я армия. На 7–8 декабря был запланирован переход в контрнаступление соединений и частей 16-й и 50-й армий Западного фронта.

Контрнаступление войск Красной Армии под Москвой явилось первой стратегической наступательной операцией, охватившей своими действиями все центральное стратегическое направление советско-германского фронта и поставившей перед собой вполне реальную цель – разгромить противостоящую группировку противника и захватить инициативу.

В центре фронта войска 5-й (левого крыла), 33, 43 и 49-й армий продолжали вести оборонительные действия, но и они в скором времени должны были обрушиться на врага.

Соединения и части 33-й армии в течение дня продолжали закрепляться на восточном берегу реки Нара. Утром в штаб армии поступило известие о том, что войска Калининского фронта, перешедшие накануне в контрнаступление, добились определенных успехов, погнав немецкие войска на Запад. Скоро эта весть облетела все соединения и части армии. С каждой такой новостью росла уверенность бойцов и командиров в своих силах, в том, что недалеко то время, когда враг начнет отступать и здесь, под Наро – Фоминском.

Днем командующий армией генерал Ефремов подписал приказ, в котором потребовал:

«1. В полосах действий дивизий произвести погребение всех убитых в боях. Братские могилы культурно оформить; поставить памятники с надписями – «Здесь похоронены герои Отечественной войны 1941 года». На памятниках написать фамилии бойцов и командиров, павших смертью героев в боях за социалистическую Родину.

Погребение оформить актом, как это требует приказ Народного комиссара обороны…»[151].

Однако этой работе в частях армии было уделено не так много внимания, как надо было, вследствие чего до сих пор на территории Наро-Фоминского района поисковые отряды ежегодно находят в лесах и на полях сотни останков воинов, которые не были захоронены тогда должным образом. Достаточно сказать о том, что далеко по неполным данным командиров частей и соединений, в ходе боев на территории Наро-Фоминского района погибло около 25 тысяч бойцов и командиров, в то же время, по данным Наро-Фоминского РВК, в братских могилах на территории района захоронено всего около 13 тысяч человек.

222-я СД к исходу дня заняла оборону на рубеже: искл. детдом, западная опушка леса восточнее Мякишева, Любаново. Левее ее, на рубеже Любаново, искл. Таширово оборонялись части 18-й ОСБр. 140-й и 136-й ОТБ по-прежнему находились в районе сосредоточения в лесу у д. Новая.

В архиве не сохранилось никаких документальных свидетельств о ходе боевых действий 222-й стрелковой дивизии в период с 1 по 5 декабря 1941 года. Да их и не могло быть. О каких документах можно вести речь, если в частях дивизии в живых осталось не более 15–20 % от списочного состава. Первым документальным свидетельством о положении дел в 222-й СД, после отраженного удара противника, является оперативная сводка штаба по состоянию на 3 часа утра 6 декабря, в которой отмечается:

«1. Части дивизии обороняются в полосе, справа (искл.) ДЕТДОМ, восточнее, слева брод 1,5 км… ю.-в. ЛЮБАНОВО. Одновременно с обороной приводят себя в порядок.

2. 774 СП ведет бой с противником по вост. берегу НАРА, МЯКИШЕВО, занимает и обороняет участок (искл.) ДЕТДОМ, (искл.) МЯКИШЕВО, зап. опушка леса, что 1 км ю.-в. МЯКИШЕВО, стык дорог, что 1,5 км юж. высоты 203,9.

3. 479 СП, ведя бой, обороняет участок вост. БИРЮЛЕВО и ю.-в. МЯКИШЕВО 0,5 км, отм. 170,2, брод, что

1,5 км ю.-в. ЛЮБАНОВО. В течение первой половины дня противник вел минометный и пулеметный огонь из ЛЮБАНОВО.

4. 457 СП обороняет участок зап. опушка леса, что 0,5 км зап. отм. 103,7, тропа, что 1 км вост. 161, 6, стык троп, что 0,5 км юж. отм. 189,7.

5. Артиллерия отсутствует.

Врио нш 222 СД к-н ОШУЙКО»[152].

Этот день был особым для бойцов и командиров 1289-го СП, в первую очередь для тех, кто сражался в составе полка с первого дня его воссоздания. Командир полка майор H.A. Беззубов прощался с полком, и по приказу командующего армией убывал в 110-ю стрелковую дивизию для приема дел и должности командира дивизии.

К вечеру поступило неожиданное донесение штаба 222-й СД, в котором указывалось, что с. Таширово занято нашими войсками. Это сообщение вызвало особый интерес у командования армии: Таширово на протяжении всего периода боев под Наро-Фоминском являлось центром напряженности на правом фланге армии. Командующий потребовал проверить эти сведения, и вскоре из штаба дивизии поступило новое донесение, в котором сообщалось о том, что в 17 часов 30 минут 1289-й СП уже под командованием нового командира полка полковника А.Я. Потапова занял юго-западную окраину села Таширово, оставленного противником без боя[153].

В это же время один из батальонов полка наконец занял Ташировскую МТС. Только противника там не было – он ушел под покровом темноты в ночь с 5 на 6 декабря.

К исходу дня подразделения 1289-го СП занимали следующее положение:

2-й стрелковый батальон оборонялся на рубеже: угол шоссе 300 м севернее высоты с отм. 159,5, искл. фигурный изгиб реки Нара, 1,5 км восточнее Красной Турейки;

1-й батальон – занимал оборону левее его, до дома отдыха «Турейка»;

3-й батальон, находясь во 2-м эшелоне полка в районе совхоза академии им. Фрунзе, производил формирование за счет приданного накануне резервного батальона.

Штаб полка располагался в пионерском лагере «Искра»[154].

175-й МСП 1-й Гв. МСД оборонял прежний рубеж.

Подразделения 6-го МСП, освободившие накануне населенные пункты Ивановка и Афанасовка, занимались оборудованием своих районов обороны, несмотря на сильный артиллерийский и минометный обстрел противника.

5-я танковая бригада в течение ночи на 6 декабря, в соответствии с приказом командира 1-й Гв. МСД, заняла прежние противотанковые районы. Группа из пяти танков была направлена в район д. Головеньки. Состав бригады был крайне разнородным. В ней насчитывалось 32 танка, из них: КВ – 6, Т-34 – 17, БТ-7 – 3, «Валентайн» – 3, Т-60 – 2, Т-40 – 1.

110-я СД с ротой танков 136-го ОТБ и 24-м лыжным батальоном занимала оборону на рубеже Горчухино, западная опушка леса восточнее Атепцево и Слизнево. В полосе обороны дивизии велась редкая минометная и ружейнопулеметная перестрелка. Штаб дивизии размещался в Волковской Даче.

113-я СД обороняла прежний рубеж. В связи с распоряжением командующего армией о смене сводного полка, который должен был убыть в 43-ю армию, его участок обороны ночью занял 2-й батальон 1290-го СП, рота 1288-го СП и курсы младшего начсостава.

В полках и дивизиях штабы продолжали подсчитывать потери противника, которые с каждым докладом продолжали расти. Кому-то очень хотелось показать полнейший разгром противника, как будто после этого станет легче воевать. На самом деле эти завышенные данные потерь врага негативно влияли на морально-психологическое состояние войск, создавая благодушие у бойцов и самоуспокоенность у командиров. Штабы всех степеней пытались угодить своим начальникам, в результате чего потери немецких войск на бумаге доходили чуть ли не до 60–70 % их штатной численности. Дело абсолютно не в фамилиях должностных лиц, допустивших эти факты, таков наш менталитет – и тогда, и сейчас. Такова наша природа: приверженность к различному роду обязательствам, планам и, как следствие, стремление во что бы то ни стало их выполнить и перевыполнить, пусть даже и на бумаге. Что было характерно не только в военные, но и все послевоенные годы. Свои потери под любым предлогом скрывались.

Кстати, немецкие командиры не особенно акцентировали внимание в своих докладах на цифрах потерь противника. Главным в их донесениях было положение дел в подчиненных частях и подразделениях, а также состояние выполнения поставленной боевой задачи.

Зато в дневнике начальника Генерального штаба генерал-полковника Ф. Гальдера с немецкой педантичностью отражены потери немецких войск за определенные периоды войны с точностью до солдата. Безусловно, эти данные не соответствуют истинным цифрам, но не потому, что генерал Ф. Гальдер врал, а потому, что их просто невозможно было абсолютно точно подсчитать, но к этому стремились.

Пришло время разобраться с данными потерь личного состава войсками 33-й армии и противника в ходе боевых действиях под Наро-Фоминском 1–4 декабря 1941 года.

В справке командующего 33-й армией о потерях и трофеях армии за период с 1 по 5 декабря 1941 года указывалось:

«СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

СПРАВКА О ПОТЕРЯХ И ТРОФЕЯХ

ПО 33 АРМИИ ЗА ПЕРИОД с 1 по 5.12.41

1 ГМСМД

Потери:

Убито – 178 чел.

Ранено – 387 чел.

Пропало без вести – 306 чел.

Всего – 871 чел.

11 °CД

Потери:

Бронемашина БА-1 – 10 шт.

Танк Т-60 – 1 шт.

Автомашина М-1 – 3 шт.

Пушки полевые 76 мм – 5 шт.

Пушки 45 мм – 1 шт.

Пулеметы ручные – 29 шт.

Пулеметы станковые – 65 шт.

113 СД Потери:

1-й с.п. ранено – 21 чел.

2-й с.п. ранено – 48 чел.

3-й с.п. ранено – 310 чел.

Сводный полк – 303 чел.

109 артполк – 1 чел.

972 артполк – 2 чел.

Саперный батальон – 3 чел.

Химрота – 1 чел.

Батальон связи – 2 чел.

Разведрота – 2 чел.

Другие подразделения – 10 чел.

Всего – 691 чел.

222 СД Потери:

Убито: начсостав – 13 чел.

Мл. и ряд. состав – 69 чел.

Ранено: начсостав – 15 чел.

Мл. начсостав – 29 чел.

Ряд. состав – 100 чел.

Пропало без вести: начсостав – 5 чел.

Мл. начсостав – 6 чел.

Ряд. состав – 49 чел.

Заболело: начсостав – 1 чел.

Ряд. состав – 4 чел.

Всего: 469 чел.

Потери противника – 3650 чел.»[155].

Да, именно вот так, просто анекдотично, выглядел основной документ штаба 33-й армии, отправленный в штаб фронта!

Таким образом, если обобщить данные этой справки, то потери четырех дивизий 33-й армии составили: убитыми – 260 человек; ранеными – 1229 человек; пропавшими без вести – 366 человек; заболевшими – 5 человек;

Всего – 1860 человек.

Потери противника были определены цифрой в 3650 человек.

В подтверждение слов о лживости представленных докладов один документ. Докладная записка, составленная офицерами штаба 113-й СД в начале января 1942 года:

«По 113 СД потери людского состава за декабрь месяц 1941 г. составили общую величину 3769 человек, в числе которых 1144 пропавших без вести…

В период наступления немцев и прорыва нашей линии обороны у д. Каменское 129 °CП был окружен немцами… В результате работы были установлены по 129 °CП следующие потери: убито – 40, ранено – 369, пропало без вести – 474, попало в плен 5, всего – 888 человек.

1292 СП понес с 1 по 10 декабря следующие потери: убито – 65, ранено – 112, пропало без вести – 173, попало в плен, заболело – 1, всего – 355 человек.

…Значительное число похороненных трупов наших красноармейцев не были опознаны, так как они были в значительном числе раздеты немцами и не имели никаких документов…»[156].

Итого только два полка 113-й СД (по 1288-му СП нет данных) потеряли в этот период убитыми, пропавшими без вести, ранеными, плененными и больными – 1243 человека.

Попробуем теперь сами разобраться с потерями войск 33-й армии, что сделать не так и сложно, имея данные о боевом и численном составе соединений и частей армии до начала наступления противника и после него.

Численность дивизий и 33-й армии в целом, по оперативным сведениям боевого и численного состава, на 1 декабря 1941 года составляла[157]:

Численность этих же дивизий и армии по состоянию на 8 декабря 1941 года была следующей[158]:

Таким образом, без проблем можно вычислить разницу в личном составе и вооружении за данный период.

Остановимся на потерях 222-й СД, которая приняла на себя главный удар врага и потеряла, по докладу командования, как отмечалось ранее, всего 469 человек, из них убитыми – 82 человека. Убыль личного состава и вооружения в дивизии за период с 1 по 8 декабря 1941 года составила:

Итого разница в личном составе составляет 5319 человек. Причем потери на самом деле были значительно выше, чем цифра, представленная выше, ибо за период с 4 по 8 декабря дивизия получила значительное пополнение, что позволило покрыть часть понесенных потерь. Однако данные о количестве пополнения, полученного дивизией, отсутствуют, что не позволяет точно определить размер потерь, но это и не принципиально. Остановимся на этой цифре. В любом случае она может быть только больше, но не меньше.

Безусловно, не все эти люди погибли. Большая их часть была ранена, часть попала в плен, некоторая часть бойцов и командиров оказалась в составе других соединений. Если исходить из установленной боевой практикой оценки потерь войск убитыми и ранеными как 1: 3, то за этот период боев 222-я СД потеряла убитыми не менее 1700 человек. Учитывая крайне напряженный характер этих боев, то потери дивизии убитыми, по всей видимости, были значительно выше и уж, конечно, никак не вкладываются в цифру 82 погибших, которая указана в донесении штаба дивизии, отправленном в штаб 33-й армии.

Правда, несколько позднее в историческом формуляре дивизии появились данные о том, что всего в декабре 1941 года в ходе боев с немецкими захватчиками в частях дивизии погибло 2262 человека[159]. Это где-то близко к правде, учитывая то, что основные потери в этот период дивизия понесла именно в первых числах декабря.

В ходе боевых действий в районе с. Таширово с октября по декабрь 1941 года 222-я СД понесла очень большие потери. Об этом говорят следующие данные. В деревне Головеньки, где в соответствии с приказом командира дивизии был организован дивизионный пункт захоронения бойцов и командиров 222-й СД, павших в ходе боев с октября 1941-го по январь 1942 года, захоронено 410 человек[160]. (На самом деле там похоронено намного больше – около 700 человек. Такова наша действительность: даже в мирное время мы не в состоянии навести порядок в учете дозахороненных здесь поисковиками останков наших воинов. – Прим. автора.) Остановимся на официальной цифре – 410 человек.

В Таширове по состоянию на 1 октября 2008 года было захоронено 570 человек, в Мякишеве – 182, в Любанове – 180, в Бирюлеве – 40, в Литвиновском лесничестве – около 60, на территории бывшего пионерлагеря «Метеор» – 124, а пионерлагеря «Искра» – 452. Еще около 300 человек захоронено в д. Новая и других отдельных захоронениях, включая Крекшино, где в последнее время ежегодно стали хоронить останки советских воинов, найденные поисковиками на территории Наро-Фоминского района, приурочивая это мероприятие к годовщине освобождения Наро-Фоминска от немецких захватчиков. Итого получается около 2320 человек. Еще раз отмечу, что это далеко не полные данные – настоящего учета нет, и никто не пытается навести порядок в этом важном вопросе.

К тому же многие захоронения оказались утеряны, и сейчас в братских могилах, по подсчетам автора, захоронено немногим более половины воинов, павших в бою. Остальные так и лежат забытыми в разного рода ямах, немецких и своих блиндажах, окопах, оврагах, где, как правило, старались хоронить убитых, не утруждая себя копкой могил в холодную зиму 41-го года. Об этом свидетельствуют и последние находки поисковиков. Так, три года назад в овраге южнее Таширова были найдены останки более 120 бойцов и командиров. Летом 2008 года в 200 м южнее Мякишево в немецком блиндаже поисковым отрядом «Судьба человека» подняты останки 23 бойцов и командиров 222-й СД.

Согласно данным исторического формуляра 222-й СД, в октябре 1941 года в частях дивизии погибло 278 человек, в ноябре – 303 человека, в декабре – 2262 человека, с 1 по 11 января 1942 года – 426 человек[161]. Итого 3269 человек. Это только в ходе боев дивизии непосредственно в районе Таширова и окрестных деревень. Обратите внимание: по данным штаба, погибло 3269 человек, к настоящему времени захоронено – 2320. Эти данные еще раз подтверждают подсчеты автора о том, что захоронено в братских могилах немногим более половины павших в бою солдат и офицеров.

Всего в ходе боевых действий в районе Таширова в октябре – декабре 1941 года 222-я стрелковая дивизия потеряла убитыми, ранеными и пропавшими без вести не менее 10–11 тысяч своих бойцов и командиров.

К тому же сюда надо добавить часть потерь 1289-го СП, который, находясь на правом фланге 1-й Гв. МСД, постоянно вел боевые действия за Ташировскую МТС совместно с 457-м СП 222-й СД. Только в конце декабря 1289-й СП, временно входивший тогда в состав 222-й СД, в ходе наступления на подразделения 258-й ПД, оборонявшиеся по опушке леса западнее Таширова, потерял около 500 человек убитыми и ранеными. Такая вот математика.

Очень большие потери в личном составе и вооружении в ходе немецкого наступления понесли 110-я и 113-я СД и 1289-й СП, оперативно подчиненный 1-й Гв. МСД. Так, 1289-й СП, по неполным официальным данным, потерял за эти дни 327 человек убитыми, не говоря уже о раненых, а также 194 винтовки и 21 пулемет.

Некомплект офицерского состава в соединениях армии на 10 декабря 1941 года был просто огромным и составлял 831 человек, из них: 1-я Гв. МСД – 130 человек; 110-я СД – 127 человек; 113-я СД – 336 человек; 222-я СД – 213 человек; остальные части армии – 25 человек.

В частности, в 222-й СД недоставало: командиров полков – 1; командиров батальонов – 5; командиров рот – 19; командиров взводов – 95[162].

Уделив много внимания ходу боевых действий на правом фланге армии, нельзя не сказать о той сложной обстановке, которая сложилась в это же время на левом фланге армии в полосах обороны 110-й и 113-й СД. В этом плане представляет несомненный интерес доклад командования 113-й о ходе боевых действий дивизии за период с 1 по 5 декабря 1941 года, так как позволяет увидеть весь драматизм происходивших событий глазами ее участников:

«ВОЕННОМУ СОВЕТУ 33 АРМИИ.

ДОКЛАД О ДЕЙСТВИЯХ 113 СД С 1 ПО 5.12.41 г.

Захваченный в ночь с 29 на 30.11.41 г. пленный, принадлежащий к 92 разведотряду 20 ТД противника, показал, что противник готовится перейти в наступление с 1 декабря 1941 г. на рассвете.

Части были об этом предупреждены, и все мероприятия для отражения противника были приняты.

Одновременно было донесено вам, а также информированы соседи.

1 декабря. В 8.00, после усиленной арт. и минометной подготовки, противник, поддержанный танками, перешел в наступление на МЕЛЬНИКОВО, и до 12.00 все попытки противника вклиниться в расположение обороны дивизии были отбиты.

В 12.00 перед фронтом 1292 СП в районе МЕЛЬНИКОВО сосредоточились 11 танков противника, которые открыли ураганный огонь по МЕЛЬНИКОВО, КЛОВО, КАМЕНСКОЕ, поджигая их. Попытки танков противника переправиться через реку у МЕЛЬНИКОВО были отбиты.

Противник, взяв подбитые танки на буксир, скрылся в лесу юго-западнее МЕЛЬНИКОВО.

Одновременно противник начал обработку переднего края минометным и артогнем.

Огнем 37-мм пушек было подбито два танка, и один танк был подбит командиром отделения 7 с.р. 1292 СП ЗЫКОВЫМ, находившимся в боевом охранении.

Телефонная связь работала с перебоями на всех направлениях из-за порывов от минометного и артогня противника.

В 12.00 с участка 11 °CД в район безым. выс. сев. КАМЕНСКОЕ повели наступление не менее 20 танков противника с пехотой. Несмотря на то что противник зашел с тыла 6-й роте 129 °CП, 3-й СБ упорно сопротивлялся. В результате перевеса противника в технике 6 с.р. была смята, танки противника ворвались в КАМЕНСКОЕ, потеряв три танка подбитыми истребителями, и 4 танка подбиты ПТ артиллерией.

В 14.00 окончательно потеряна связь с 129 °CП, и данных от него не поступало.

В результате опроса очевидцев установлено, что 129 °CП встретил наступление противника упорным сопротивлением. В районе больницы (КАМЕНСКОЕ) противник силой до 2 рот переправился через реку и захватил больницу, но был отброшен в исходное положение контратакой правофланговых подразделений, с большими для него потерями. Танки и пехота противника окружили КП командира 129 °CП и разгромили его. Командир полка полковник ВАСЕНИН, раненный в руку, взят в плен, комиссар полка, старший политрук ДЕМИЧЕВ, раненный в ногу, укрылся в землянке, 4 дня пролежал в блиндаже на участке полка, временно занятом противником, выдавая себя за мертвого. По занятии нашими частями КАМЕНСКОЕ был эвакуирован 5.12.41 г. Нач. штаба полка ст. лейтенант МОЛЧАНОВ убит при упорном сопротивлении противнику.

Батальоны полка сопротивлялись до наступления темноты, после чего остатки полка отдельными группами проникали через расположение противника и сосредотачивались в ПЛАКСИНО, откуда направлялись на усиление 1292 СП, где 2.12.41 г. вели бой за KЛOBO.

Одиночным танкам с пехотой противника удалось прорваться на правый фланг 5 ср. 1292 СП и потеснить ее к KЛOBO.

Одновременно группа противника, силой до роты с автоматчиками, проникла на опушку леса сев. KЛOBO и к 16.00 овладела KЛOBO. В течение ночи велся упорный бой за KЛOBO, которая переходила из рук в руки. К рассвету 2.12.41 г. противник, получив подкрепление и три бронемашины, опять овладел KЛOBO.

1288 СП продолжал удерживать занимаемый ранее участок обороны. Противник вел минометный и артиллерийский обстрел боевых порядков полка.

2 декабря. К 10.00 прибыл сводный полк 43 АРМИИ в мое распоряжение и получил задачу: развернувшись на линии боевых порядков 1292 СП западнее ПЛАКСИНО, овладеть KЛOBO и КАМЕНСКОЕ. К исходу дня ближайшая задача была выполнена при содействии 2 СБ 129 °CП, находившегося в распоряжении командира 1292 СП.

1292 СП спецподразделениями закрепился на северо-западной окраине деревни.

Сводный полк продолжал выполнять поставленную задачу по овладению КАМЕНСКОЕ. Перед рассветом был встречен сильным огнем противника с восточной окраины КАМЕНСКОЕ, отдельные группы противника с автоматами просочились на фланги полка.

1288 СП продолжал удерживать занимаемый ранее участок обороны.

3 декабря. С утра пехота противника, поддержанная танками, артиллерией и минометами, перешла в наступление от КАМЕНСКОЕ на KЛOBO и, отбросив подразделения сводного полка, в 17.00 заняла KЛOBO.

Подразделения сводного полка начали в беспорядке отход, переходящий в бегство с поля боя. Командир сводного полка майор ЕРМОЛЕНКО потерял управление подразделениями. Для задержания бегущих был выставлен заградотряд на линии ПЛАКСИНО – РЫЖКОВО. Задержанные формировались отдельными командами, для руководства которыми были выделены 10 лучших командиров из курсов мл. комсостава.

Сформированная таким образом группа силою до роты была отправлена на передовую линию, подчинена командиру 1292 СП и заняла оборону в 1 км западнее ПЛАКСИНО. Отход сводного полка отразился на положении 1292 СП, который под натиском превосходящих сил пехоты противника, усиленной 10 танками, отошел, оставив КЛОВО, и занял оборону 1/2 км юго-западнее СЕРГОВКА.

Одновременно группе противника до 200 чел. удалось просочиться по оврагу южнее КЛОВО и отрезать левый фланг 1292 СП. Несмотря на упорный бой с неоднократным переходом в контратаки, противнику удалось смять оборону 2 СБ и отрезать 1 СБ, с которым была порвана связь. После этого противник повел наступление вдоль рощи на КП командира полка, в силу чего КП, отрезанный от основных сил полка, был вынужден перейти с моего разрешения в лощину 200 метров южней СЕРГОВКА.

1288 СП продолжал удерживать прежний участок обороны. В течение ночи на 4 декабря противник окапывался, ведя все время интенсивный огонь по боевым порядкам полка и по КП дивизии.

4 декабря. В 12.00 разведкой было установлено, что противник отходит мелкими группами на КЛОВО, КАМЕНСКОЕ.

1292 СП было приказано овладеть КЛОВО. Приказ был выполнен, противник бежал из КЛОВО, бросая оружие.

После этого командиру сводного полка было приказано к утру 5.12.41 овладеть КАМЕНСКОЕ, но задача была выполнена 4.12.41 г. разведгруппами, высланными сводным полком, так как противник оставил в КАМЕНСКОЕ только мелкие группы, которые серьезного сопротивления не оказали.

1288 СП продолжал удерживать прежний участок обороны.

5 декабря. К утру было восстановлено прежнее положение дивизии по восточному берегу реки НАРА: ЧИЧКОВО – изгиб реки 1 км юго-восточнее РЫЖКОВО. Части дивизии укреплялись на занятых рубежах и приводили себя в порядок. К исходу дня был получен приказ 43 АРМИИ о выходе из подчинения дивизии сводного полка и о сдаче дивизии занимаемого им участка обороны в районе КАМЕНСКОЕ.

6 декабря. Утром участок сводного полка принял командир 1292 СП, заняв его: 2/129 °CП, дивизионной школой мл. н/с и одной ротой 1288 СП.

За все время боев дивизия имеет, по предварительным данным, потери:

1292 СП: убито – 31 чел., ранено – 309 чел., пропало без вести – 224 чел., попало в плен – 2 чел.

1288 СП: убито – 6 чел., ранено – 28 чел.

Спецподразделения: убито – 14 чел., ранено – 18 чел., пропало без вести – 20 чел.

129 °CП: ранено – 68 чел. Данные о потерях уточняются.

За дивизию: убито – 51 чел., ранено – 423 чел., пропало без вести – 244 чел., попало в плен – 2 чел.

ИТОГО: 720 чел.

О потерях матчасти донесу дополнительно.

МИРОНОВ, КОНШИН, СТАШЕВСКИЙ»[163].

Несмотря на довольно подробный отчет о ходе боевых действий за период с 1 по 6 декабря, данные о потерях, указанные в докладе, ни в коей мере не соответствовали действительному положению дел. Так, 1288-й СП потерял всего 6 человек убитыми и 28 – ранеными, а 1290-й СП, буквально раздавленный немецкими танками, – 68 раненых, остальные потери, естественно, уточняются! Кому была нужна эта ложь?

Несмотря на массовый героизм бойцов и командиров армии, продолжали иметь место случаи исключительно халатного исполнения своего служебного долга отдельными должностными лицами. Об одном из них, происшедшем в 18-й ОСБр, и его последствиях свидетельствует приказ, приведенный ниже:

«ПРИКАЗ ПО ТЫЛУ 33 АРМИИ № 045

6 декабря 1941 г.

Интендант 3 ранга КАЛИНИН, 18 СБ получил доставленные ему в ОП валенки 4 декабря с указанием немедленной раздачи.

Для доставки в батальоны были представлены машины от управления тыла, но КАЛИНИН отказался от их использования. В результате такого безответственного и преступного отношения бойцы, при морозе в 27°, оставались без валенок.

Мною за такое преступное отношение 6 декабря перед представителями всех батальонов КАЛИНИН расстрелян.

Предупреждаю всех работников тыла, что за малейший саботаж и преступную халатность по обслуживанию подлинных героев нашей Родины – красноармейцев буду беспощадно наказывать.

Предупреждаю всех работников тыла и в частности тов. ГРИЦМАНА, который вместо активного вмешательства занял позицию наблюдателя, и ему же содействовал представитель Интендантства тов. КОСОРУКОВ – на первый раз ограничиваюсь объявлением им ВЫГОВОРА.

Работники тыла как представители наши обязаны активно вмешиваться во весь процесс обслуживания бойца и этой основной задаче подчинить всю свою работу.

Инициативная работа хозорганов и их работников содействует победам Красной Армии, и всякая нерадивость, халатность, распущенность, медлительность – есть преступление перед Армией, перед Страной.

Пример с КАЛИНИНЫМ пусть будет предупреждением для всех работников тыла 33 АРМИИ.

Зам. командующего войсками – Начальник тыла генерал-майор ВЯЗАНИЧЕВ Военный комиссар тыла бриг.

Комиссар ГОРЯЧЕВ»[164].

Ничего нет удивительного в том наказании, которое понес один из руководителей отдела тыла 18-й ОСБр интендант 3 ранга Калинин, если учесть, что сотни бойцов и командиров по его вине были вынуждены в тридцатиградусный мороз находиться без валенок.

Не успели стихнуть боевые действия на участке 33-й армии, как из штаба Западного фронта начали поступать грозные телеграммы по поводу выполнения приказа Ставки ВГК № 0428 о сжигании населенных пунктов в полосе боевых действий войск. Имеется немало воспоминаний сослуживцев Михаила Григорьевича Ефремова, которые помнят, как переживал командарм по поводу каждого сожженного крестьянского дома. Он, родившийся и выросший на берегах русской реки Оки, в старинном русском городе Тарусе Калужской области, который находился не так далеко от Наро-Фоминска, хорошо знал и помнил быт обычных тружеников России и прекрасно понимал душой и сердцем, что каждый сожженный населенный пункт нашими войсками – это большая человеческая трагедия. Но приказ есть приказ, и его необходимо было выполнять.

7 декабря 1941 года

Несмотря на то что противник вроде бы смирился со своей неудачей на Наро-Фоминском направлении, от активных действий на отдельных участках он не отказался. При первой возможности подразделения 258-й ПД старались атаковать позиции частей 222-й СД, понимая, что те еще не полностью восстановили свою боеспособность. Несмотря на значительное пополнение, полученное дивизией в последние дни, укомплектованность ее стрелковых полков продолжала оставаться на очень низком уровне и составляла всего 31 % от численности на 1 декабря 1941 года.

«В 6 часов 30 минут после 30-тиминутной артиллерийской подготовки противник силою до батальона пехоты пытался наступать в стык между 32-й и 222-й СД. Атака была отбита огнем артиллерии и минометов. Наши части, перейдя в контрнаступление, овладели Мякишевом. Противник бежал и на бегу расстреливался нашими частями», – записано в журнале боевых действий 33-й армии за 7 декабря[165].

Около 13 часов до батальона пехоты противника, сосредоточившегося в районе деревни Литвиново, предприняли попытку наступления в направлении Любаново, однако и эта атака была отбита огнем подразделений 1-го батальона 18-й стрелковой бригады. Понеся значительные потери, противник был вынужден отойти в исходное положение.

1-я Гв. МСД занимала прежний рубеж обороны. Личный состав, прибывший накануне на пополнение дивизии, сразу же был распределен по частям. Значительная часть его была отправлена в 1289-й СП.

В 9 часов утра по просьбе командира 222-й СД в помощь дивизии была направлена стрелковая рота 175-го МСП с пятью танками для отражения атаки противника на правом фланге дивизии. Указанные в предыдущих сводках штаба дивизии, как не вернувшиеся с поля боя, танки КВ и Т-34 были найдены: танк КВ сгорел в бою в районе военного городка, танк Т-34 возвратился своим ходом в район расположения бригады.

В этот день, сдав должность командира дивизии майору Беззубову, полковник И.И. Матусевич простился со 110-й СД и убыл в распоряжение Наркомата обороны СССР.

Принявший дивизию майор H.A. Беззубов, зная, что укомплектованность частей дивизии личным составом очень низкая, добился того, чтобы в ее состав, приказом командарма, временно был включен 183-й запасный СП.

Противник в течение дня в полосе обороны 110-й СД, как и 113-й СД, активности не проявлял, изредка ведя артиллерийский и минометный огонь. Разрывом снаряда в этот день был убит один из лучших командиров рот 113-й СД младший лейтенант Дредитов.

На дворе стояла настоящая русская зима, температурный столбик на протяжении последних двух дней не поднимался выше – 18° мороза. Командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал фон Бок в этот день сделал в своем дневнике такую запись:

«Ужасный день… Начинаются потери от мороза. Докладывают, что в одном полку насчитывается 318 обмороженных…

…В ошеломляюще короткий срок русский снова поставил на ноги разгромленные дивизии, бросил на угрожаемые участки фронта новые из Сибири, Ирана и с Кавказа и стремится заменить свою потерянную артиллерию множеством ракетных орудий. Сегодня перед фронтом группы армий стоит на 24 (в основном доукомплектованных) больше дивизий, чем 15 ноября. В противоположность этому, сила немецких дивизий в результате непрерывных боев уменьшилась более чем наполовину; боеспособность танковых войск стала и того гораздо меньше. Потери офицерского и унтер-офицерского состава пугающе велики и в настоящее время могут быть пополнены меньше, чем потери в рядовых.

Приказы на не считающееся ни с чем продвижение вперед и преследование противника были оправданны до тех пор, пока у высшего командования имелись для того отправные точки и когда враг, из самых последних сил, сражался за свою жизнь. Стремление разгромить его коротким штурмом, как того требовало Главное командование сухопутных войск, «стоило максимального использования всех сил». Но это было заблуждение, и теперь группа армий вынуждена в самых тяжелых условиях переходить к обороне…»[166].

Поздно вечером штабом армии была получена телеграмма штаба Западного фронта, в которой требовалось немедленно передать в состав 5-й армии 18-ю ОСБр, 136-й и 140-й ОТБ. Причем не просто передать, а доукомплектовать танковые батальоны до 40 единиц танков за счет 5-й ТБр.

8 декабря 1941 года

Полученное накануне вечером распоряжение командующего войсками Западного фронта вынудило командование 33-й армии и 222-й СД всю ночь работать над планом смены войск. К утру решение было принято. После уточнения всех вопросов, связанных со сменой войск, с командирами 222-й СД, 1-й Гв. МСД, 5-й ТБр, 18-й ОСБр, 136-го и 140-го ОТБ указанные части и соединения немедленно приступили к его выполнению.

Приказом командующего армией к исполнению должности командира 222-й СД, вместо пропавшего без вести полковника М.И. Лещинского, с этого дня был допущен полковник Бобров Федор Александрович, который стоял у истоков формирования этой дивизии.

Командир 222-й сд полковник Ф.А. Бобров. Фото 1940 г.

Весь день части дивизии производили смену подразделений 18-й стрелковой бригады.

К исходу дня все мероприятия по смене 18-й стрелковой бригады были завершены.

Части 1-й Гв. МСД занимали прежние участки обороны. В полосе обороны дивизии в течение дня велась редкая артиллерийская и минометная перестрелка.

110-я СД, занимая прежний рубеж обороны, вела инженерные работы по восстановлению разрушенных в ходе боев блиндажей и окопов. Противник в течение дня вел редкий минометный огонь по переднему краю обороны.

24-й лыжный батальон, в соответствии с распоряжением штаба армии, рано утром убыл в район Рассудово.

Изменений в положении частей 113-й СД за день не произошло. В полосе обороны дивизии велась редкая минометная и пулеметная перестрелка. Действовавшие ночью западнее Мельникова и в районе Романова полковые разведгруппы были встречены огнем противника и вернулись без результатов.

Наряду с ведением боевых действий войскам по-прежнему приходилось выполнять ряд не свойственных им задач. Условия, в которых находился тыл страны, требовал неординарных подходов к решению многих проблем. Без этого нельзя было выстоять и победить в той войне. Вот одно такое распоряжение, поступившее из штаба Западного фронта:

«…1. Под личную ответственность командиров частей и соединений организовать сбор и отправку убитых лошадей с передовых линий фронта, откуда последние будут направляться на машинах в мясокомбинаты.

2. При отправке убитых лошадей должен быть использован максимально весь свободный транспорт, идущий с передовых линий в тыл, где находятся ДВЛ…»[167].

8 декабря 1941 года Гитлер, наконец, дал принципиальное согласие на отход войск на новые рубежи для перехода к обороне, в директиве № 39, подписанной им, говорилось о необходимости «…прекращения всех крупных наступательных операций и переходу к обороне». Тем самым фюрер признал, что наступление на Москву провалилось. Решение на переход к обороне было обусловлено в первую очередь необходимостью удержания важных в оперативном и военно-хозяйственном отношении районов СССР, предоставлением отдыха войскам и, главное, созданием предпосылок для возобновления наступления против войск Красной Армии в 1942 году.

Отступая с оккупированной территории, немецкие войска оставляли за собой выжженную землю. На мирное советское население обрушились новые беды. Античеловечная сущность нацизма отражена в приказе командира дивизии СС «Райх» от 8 декабря 1941 г. Вот лишь выдержка из него:

«…7. Все войсковые части… являются ответственными за то, чтобы места расквартирования противника были бы сожжены без остатка. Для каждого дома должны быть приготовлены пучки соломы и бутылки с бензином. Все дома должны быть подожжены в 7.00 9 декабря. Надо следить за тем, чтобы зарево от пожаров не привлекло бы внимания противника…»[168].

9 декабря 1941 года

После тяжелых боев начала месяца декабря на всем фронте армии установилось некоторое затишье, которое было обусловлено не только стремлением привести части и подразделения в порядок, но и наступившими в последние дни сильными морозами, оказывавшими существенное влияние на поведение противоборствующих сторон.

В полосе обороны 222-й СД в течение дня и ночи противник особой активности не проявлял. Разведка дивизии в ночь на 9 декабря обнаружила вражескую огневую точку северо-западнее Литвинова. Днем группа в составе трех человек, под командой политрука Ф.В. Васильева, неожиданно произвела смелый налет на нее. В результате было убито

6 фашистов и захвачено два ручных пулемета. Политрук в очередной раз с успехом продемонстрировал свое искусство проводить неожиданные налеты на врага.

В полосе обороны 1-й Гв. МСД противник также особой активности не проявлял, изредка ведя минометный и артиллерийский огонь. Артиллерия дивизии в ответ на огонь вражеской артиллерии вела огонь по скоплению пехоты на юго-западной окраине Наро-Фоминска и скоплению танков в районе разъезда 75-й км.

В ночь на 9 декабря 1941 года была сожжена деревня Таширово. Существовало предположение, что деревня была уничтожена зажигательными боеприпасами артиллерией противника: к этому времени Таширово в течение трех дней занимали подразделения 1289-го СП, так что им вроде бы и не было смысла уничтожать дома, лишая себя пунктов обогрева. Заинтересовавшись судьбой Таширова, автором было найдено донесение штаба 1-й Гв. МСД, сохранившееся в архиве, в котором, в частности, сообщалось:

«…B ночь и с утра 9.12.41 произведены следующие инженерные работы:

…в) сожжена деревня Таширово (82 дома) и взорван мост из Таширово на МТС…»[169].

Село Таширово оказалось последним населенным пунктом, который был сожжен нашими войсками во исполнение приказа Ставки ВГК № 428.

Особых изменений в положении частей 110-й и 113-й СД не произошло. Части дивизий занимались распределением прибывшего пополнения по подразделениям, ознакомлением его со сложившейся обстановкой и приведением участков обороны в надлежащее состояние.

10 декабря 1941 года

День был ознаменован особенным событием: из штаба Западного фронта была получена телеграмма с коротким, но долгожданным для всех содержанием:

«ВОЕНСОВЕТАМ 5, 33, 43, 49 АРМИЙ

ВПРЕДЬ ДО ОСОБЫХ УКАЗАНИЙ ПОДЖОГИ НАСЕЛЕННЫХ ПУНКТОВ ПРЕКРАТИТЬ.

ЖУКОВ, БУЛГАНИН»[170].

По воспоминаниям офицеров штаба армии, командующий весь день находился в приподнятом настроении. Последний раз его видели таким 3 декабря 1941 года, когда был ликвидирован прорыв противника в районе Бурцево, Петровское, Юшково.

Вечером до всего личного состава соединений и частей был доведен приказ командующего армией, в котором подводились итоги боевых действий соединений и частей в период отражения наступления противника:

«ПРИКАЗ ВОЙСКАМ 33 АРМИИ

9 декабря 1941 года.

№ 082

Действующая армия.

Товарищи бойцы, командиры и политработники – славные пехотинцы, артиллеристы, танкисты, летчики, саперы, связисты, разведчики, истребители и отважные лыжники!

С 1 по 6 декабря с.г. войска нашей Армии вели напряженные бои против наступающего врага. Немецкие захватчики атаковали позиции нашей Армии по всему фронту, стремясь кратчайшим путем прорваться к МОСКВЕ. Враг ввел в бой большое количество авиации, танков и артиллерии. Он повторил избитый прием вклинения в глубь нашей обороны с целью создания паники в тылу и на фронте наших войск, засылал к нам в тыл автоматчиков, а кое-где применял психическую атаку пьяных своих солдат.

На одном из участков врагу удалось прорвать оборону и углубиться более чем на два десятка километров. Но ничто не сломило нашу волю к победе. Все ухищрения врага разбились о железную стойкость и выдержку советских бойцов.

Бойцы, командиры, политработники с честью выполнили указания тов. СТАЛИНА об истреблении фашистских оккупантов, всех до единого, пробравшихся на территорию нашей Родины. В упорных боях они показали немало примеров отваги, мужества и героизма.

Красноармеец части командира НОВИКОВА, тов. БИРЮКОВ П.А., вооруженный гранатами, один вступил в бой против группы фашистов в 40–50 человек: подпустив фашистов к себе на 15–20 метров, он внезапно бросил в них связку гранат. 32 фашиста (из них 2 офицера) были уничтожены. Остальные рассеяны и бежали. Тов. БИРЮКОВ захватил 4 станковых пулемета, много ценных документов, командование представило тов. БИРЮКОВА к высшей правительственной награде.

Командир истребительного отряда части МАТУСЕВИЧА мл. лейтенант ГЕРАСИМЧУК Д.И. под сильным обстрелом автоматчиков подобрался к танку противника и противотанковой гранатой вывел его из строя.

Инструктор Политотдела тов. СЕРГИЕНКО Е.Д. и политрук Н-го ПТД тов. ДОДОНОВ H.H., в части тов. НОВИКОВА, с группой бойцов в 10 человек героически обороняли батарею от наседавших на нее двух рот фашистов. Подпустив фашистов на близкое расстояние, бойцы открыли ураганный огонь. Противник отступил, укрывшись в находившихся поблизости домах и сараях. Тов. ДОДОНОВ принял смелое решение. Взяв бутылку «КС», он с группой бойцов подполз к зданиям и поджег их.

Выбегающие из горящих зданий фашисты расстреливались метким огнем автоматчиков. Когда тов. СЕРГИЕНКО был ранен второй раз, тов. ДОДОНОВ принял руководство боем на себя. В итоге боя – на поле осталось свыше 100 трупов фашистских захватчиков.

Смелыми и решительными действиями бойцов, командиров и политработников тыл наших частей был быстро очищен от вражеских автоматчиков.

Советский народ никогда не забудет героический подвиг связиста-гвардейца тов. НОВИКОВА.

Сержант тов. НОВИКОВ, восстанавливая обрыв провода, был подвергнут нападению автоматчиков противника. Выполняя свой священный долг перед Родиной, тов. НОВИКОВ, будучи ранен, взял оба конца кабеля в рот, зажал их зубами, этим самым восстановил связь, а сам стал отстреливаться из винтовки от окруживших его врагов.

Тов. НОВИКОВ погиб смертью героя. Его труп нашли на поле боя с концами провода, крепко зажатого зубами во рту.

Во время психической атаки на позиции подразделений командира, погибшего в бою, тов. ЛЕЩИНСКОГО, фашисты расстреливались ружейным и пулеметным огнем почти в упор и добивались штыками.

Танковые атаки противника на участке части тов. МИРОНОВА успешно отбивались огнем и действиями истребителей.

Прорвавшиеся в наш тыл танки, артиллерия и пехота противника были выбиты решительным контрнаступлением бойцов тов. СУРЧЕНКО, танкистами тов. САФИР, нашими славными артиллеристами и лыжниками.

Кровавые немецкие оккупанты получили и кровавый урок. Можно считать целиком уничтоженным 478 ПП (258 ПД) противника, а остальные полки – 258 ПД, 183 ПД и 3 МД – понесли большие потери убитыми и много оставили в наших руках танков, артиллерии, пулеметов и других средств борьбы.

Всего противник потерял только убитыми свыше 7 тысяч человек и 130 пленных. Нами захвачено: 30 танков, 57 орудий, 71 пулемет, около 150 ООО патронов, свыше 50 минометов и много другого военного имущества.

Часть трофеев уже обращена против врага. Все видели и убедились, как хваленые немецкие войска, называющие себя непобедимыми, в животном страхе и панике, бросая оружие, бежали под ударами наших доблестных частей.

Бойцы, командиры и политработники соединений и частей нашей Армии показали на деле свою беспредельную преданность нашей великой Родине, нашей родной МОСКВЕ; показали свою готовность биться с врагом до полного истребления немецких оккупантов.

На участке нашей армии враг отброшен, «клин» выбит, но решающие битвы за МОСКВУ еще впереди.

Священная обязанность каждого бойца, командира и политработника – быть готовым к этой битве.

«НИ ШАГУ НАЗАД» – таков приказ советского народа.

«Ни шагу назад» – таков приказ нашего вождя великого СТАЛИНА. Все силы и средства на полное истребление подлых немецких псов, пытающихся поработить нашу свободную Родину.

Больше противотанковых препятствий – завалов, мин, фугасов, рвов, ловушек, засад в сочетании с военной хитростью.

Истреблять вражеских автоматчиков, где бы они ни появлялись – в тылу или на фланге наших войск.

Истреблять фашистов днем и ночью, в бураны и метели, навязывать им бой на морозе, «выкуривать» из домов, блиндажей и землянок, пусть гибнут проклятые всем миром немецкие грабители и убийцы!

Каждый день суровой русской зимы использовать на истребление врага.

За полный разгром врага!

Под водительством великого СТАЛИНА – ВПЕРЕД!

М. ЕФРЕМОВ, М. ШЛЯХТИН, А. КОНДРАТЬЕВ»[171].

В течение дня в полосе обороны армии особых изменений не произошло. Противник изредка обстреливал передний край обороны дивизии минометным и пулеметным огнем. Части дивизий продолжали усовершенствовать блиндажи для обогрева личного состава и другие защитные инженерные сооружения.

В ходе расширенного совещания, проведенного во второй половине дня в штабе армии в Яковлевском, генерал-лейтенант М.Г. Ефремов поставил присутствовавшим командирам задачу на подготовку войск армии к наступлению. Командарм приказал в самое ближайшее время каждой из дивизий спланировать и провести разведку боем, с целью уточнения состава группировки противника, наличия его огневых средств на переднем крае и в ближайшей глубине.

11 декабря 1941 года

Соединения и части армии приступили к подготовке к наступлению.

Противник изредка вел артиллерийский и минометный огонь по расположению частей, наиболее интенсивный в полосе обороны 222-й СД.

С двух часов ночи 1-я Гв. МСД и подчиненные ей части вели разведку боем. Разведывательная рота дивизии, подойдя с юга и с севера к дому отдыха «Турейка», была встречена сильным ружейно-пулеметным огнем противника и, не имея успеха, отошла в исходное положение.

Усиленный батальон 6-го МСП, получивший задачу овладеть высотой с отм. 193.8, с поставленной задачей не справился, несмотря на то что ему удалось незаметно преодолеть минное поле восточнее высоты и выйти на ближние подступы к ней. Однако вскоре противник, обнаружив наступавших, открыл сильный пулеметный и минометный огонь и заставил батальон отойти в исходное положение.

110-я и 113-я СД занимали прежнее положение, усиленно ведя разведку огневых средств противника на переднем крае.

Вечером командарм вновь собрал командиров дивизий, на этот раз на своем КП в Ново-Федоровке, и довел до них общий план проведения разведки боем, которую планировалось провести в ночь с 12 на 13 декабря 1941 года. В ходе разведки боем, планировавшейся в полосе обороны 1-й Гв. МСД, командующий армией решил провести частную операцию по освобождению г. Наро-Фоминска силами отдельного отряда, составленного на базе 6-го МСП и усиленного 23-м и 24-м лыжными батальонами и саперами.

До глубокой ночи командарм и штаб армии работали над составлением плана этой операции. Что побудило генерала Ефремова принять решение на проведение частной операции по освобождению Наро-Фоминска таким слабым по составу отрядом, сложно сказать: или штаб армии посчитал, что группировка противника, находящаяся в городе, не столь сильна, как раньше, или еще были какие-то причины. Задача, поставленная перед отрядом, была просто нереальной.

12 декабря 1941 года

Во втором часу ночи генерал-лейтенант М.Г. Ефремов ознакомился с окончательным вариантом плана частной операции по захвату г. Наро-Фоминска, представленным для утверждения начальником штаба армии генерал-майором А. Кондратьевым. Командующий армией приказал внести два изменения, касавшиеся действий артиллерии и организации управления, и вместе с членом Военного совета бригадным комиссаром М.Д. Шляхтиным поставил свои подписи на плане под резолюцией «Утверждаю».

Вот содержание этого документа:

«ПЛАН ЧАСТНОЙ ОПЕРАЦИИ

ПО ЗАХВАТУ гор. НАРО-ФОМИНСК

в ночь с 12 на 13 декабря 1941 года.

1. Цель операции – уничтожить противника на подступах к западной половине НАРО-ФОМИНСК и овладеть городом.

2. Способ действия – внезапным ударом в направлении выс. 193, 8, разъезд 75 км, ПР. (пруд – 2 км юго-западнее г. НАРО-ФОМИНСК. – Прим. автора) выйти к подступам гор. НАРО-ФОМИНСК и блокировать его.

3. Для чего:

Отряд в составе 23 и 24 лыжных батальонов, усиленный саперами, под общим командованием командира, по назначению комдива 1 Гвардейской, с исходного положения выс. 193, 8 в 23.00 12.12 наступает в направлении РАЗ. 75 км, ПР., с дальнейшим поворотом на северо-восток к городу НАРО-ФОМИНСК.

По достижении района ПР. отряд выделяет часть сил для обеспечения операций с запада и юго-запада и часть сил для захвата АЛЕКСЕЕВКА с целью отвлечения внимания противника.

Остальными силами из района ПР. во взаимодействии с частями 1 Гв. МСД наносит стремительный удар на город НАРО-ФОМИНСК с юго-запада с целью его окружения и уничтожения живой силы противника и овладения им.

4. Для отвлечения внимания противника от проводимой операции командир 222 СД с 22.00 12.12 проводит сильную разведку в направлении НОВИНСКОЕ.

С этой же целью командир 11 °CД производит разведку в направлении выс. 203, 5, КОТОВО, а командир 113 СД в направлении ЧИЧКОВО, ИКЛИНСКОЕ. Начало действий разведки в 22.00 12.12.

5. Обеспечение операции:

а) в течение 12.12 распоряжением командира 1 Гв. МСД производится дополнительная разведка с целью выявления огневой системы противника и системы его инженерных заграждений;

б) артиллерийская пристрелка целей;

в) занятие исходного положения отрядом – района выс.

193,8 к 20.00 12.12;

г) пополнение отряда огнеприпасами и продовольствием;

д) организация управления связи.

6. Артиллерийское обеспечение операции:

а) с 9.00 разведка обороны противника и уточнение целей для подавления;

б) с 11.00 12.12 методическим огнем подавление огневых точек в районах: выс. 187, 1, 194,8, 178,5, 181,1, зап. окраина НАРО-ФОМИНСК.

7. Для обеспечения прохода через заграждения каждому батальону придать по два отделения сапер, от 22 ОСБ с задачей:

а) пропустить батальон через свои заграждения;

б) обеспечить проход батальона через заграждения противника.

Для пропуска через свои минные поля, с наступлением сумерек в проходах поставить дежурных сапер, указывающих направление движения.

Для пропуска через минные поля противника вести при движении их разведку при помощи миноискателей и щупов. В случае обнаружения минных полей, разминирования их не производить, а переходить при помощи легких пешеходных мостиков (матов), укладываемых на снег на участке минного поля. Мостики-маты заготовить заблаговременно и нести на себе.

8. Управление и связь:

а) руководство операцией осуществляет командир 1 Гв. МСД;

б) средства связи (рации, проволока) выделяет командир 1 Гв. МСД.

Дублирующие средства связи двойная цепочка, посты связи на лыжах, сигналы взаимодействия с артиллерией»[172].

В соответствии с полученными накануне вечером указаниями командиры дивизий лично, как и требовала того сложившаяся обстановка и важность поставленной задачи, возглавили работу по подготовке к разведке боем. Времени для ее организации и подготовки подразделений к выполнению этой боевой задачи было в обрез.

Генерал-лейтенант М.Г. Ефремов первую половину дня работал в 1-й Гв. МСД. Он заслушал доклад командира дивизии полковника Т.Я. Новикова о ходе подготовки к разведке боем, после чего посетил 6-й МСП, а также 23-й и 24-й лыжные батальоны, которые рано утром сосредоточились западнее д. Ново-Федоровка. В период работы с командирами 6-го МСП и лыжных батальонов командующий армией уточнил им задачи на местности. Особенно долго Ефремов беседовал с командиром 6-го мотострелкового полка полковником Гребневым, который был назначен командиром сводного отряда для проведения разведки боем.

Для оказания помощи и организации взаимодействия со штабом армии на период проведения разведки боем в 222-ю СД выехал начальник оперативного отдела штаба армии полковник С.И. Киносян. В 110-й дивизии работал начальник разведки армии майор П.М. Потапов. В 113-ю СД был направлен старший помощник начальника разведывательного отдела капитан А.М. Соболев.

В два часа ночи разведгруппа 222-й СД попыталась проникнуть в расположение противника в районе д. Новинское, где накануне бесследно пропал высланный от дивизии разведывательный отряд. Действия группы были поддержаны огнем артиллерии дивизии. Однако ей не удалось обнаружить местонахождение пропавшего отряда. Позднее станет известно, что отряд в полном составе, за исключением одного красноармейца, сдался врагу.

В оперативной сводке на 3.00 12.12.41 г. штаб 222-й СД докладывал:

«1. Части дивизии обороняют прежний рубеж, производя ночные налеты на ОТ противника, уничтожая его живую силу. Из состава дивизии по распоряжению ШТАРМА 33 выбыл в 1 ГМСД 23 лыжный батальон, одна рота лыжного батальона находится в разведке.

2. 774 СП обороняет прежний участок обороны. Разведгруппа в составе 20 чел. Выступила в 3.00 12.12.41 в направлении МЯКИШЕВО, отм. 189,7, МАУРИНО, не возвратилась, продолжает выполнять поставленную ей задачу.

3. 479 СП обороняет прежний участок обороны, полк производит расчистку полевых сооружений.

4. 457 СП обороняет прежний участок обороны. Высланный с 9 на 10.12.41 отряд в составе 32 чел. в направлении НОВИНСКОЕ не возвратился. Возвратившийся красноармеец из состава отряда доложил, что отряд пробрался в расположение противника и в глубине был встречен огнем противника…»[173].

Разведотряды 175-го и 6-го МСП 1-й Гв. МСД, в составе усиленного стрелкового батальона каждый, с часу ночи вели разведку в районах: дом отдыха «Турейка» и разъезд 75 км. Однако подойти близко к вражескому переднему краю не удалось, так как противник постоянно освещал подступы к переднему краю осветительными ракетами, простреливая местность из минометов и пулеметов.

По приказу командира дивизии артиллерия дивизии во второй половине нанесла несколько огневых налетов по скоплению пехоты противника в районах: Красная Турейка, Наро-Фоминск, Атепцево и Алешково, а также по обнаруженным пулеметным точкам противника в черте Наро-Фоминска вдоль западного берега и огневым позициям артиллерии в районе разъезда 75-й км. Это должно было, по мнению командования дивизии, способствовать выполнению задачи, которая была поставлена сводному отряду дивизии на период разведки боем.

Изменений в положении частей 110-й и 113-й СД за день не произошло. Противник в течение ночи вел редкий минометный огонь, постоянно освещая местность осветительными ракетами. Дивизии вели подготовку к разведке боем, организовав наблюдение за передним краем подразделений 343-го ПП. Особое внимание было уделено районам населенных пунктов: Котово, Атепцево, Слизнево, Чичково и Романово, в направлении которых планировалось проводить разведку боем.

После окончания работы командарма и офицеров разведывательного отдела в соединениях армии было принято решение изменить время начала разведки боем, начав операцию несколько раньше.

В восемь часов вечера, на два часа раньше, чем 1-я Гв. МСД, начал разведку боем разведотряд 222-й СД. В это же время южнее Наро-Фоминска начали боевые действия разведотряды 110-й и 113-й СД. Это было сделано для того, чтобы отвлечь внимание противника от района Наро-Фоминска, где планировались главные действия, и заставить противника снять часть сил и средств, оборонявшихся в черте города.

Под покровом темноты, используя результаты огня артиллерии, разведотряд 222-й СД перешел в наступление в направлении д. Новинское. Преодолев р. Нара и продвинувшись в глубь обороны противника на 300–400 метров, он был вскоре остановлен сильным минометным и пулеметным огнем. Пытаясь выйти из-под огня противника, отряд попал на минное поле северо-восточнее шоссе Литвиново – Таширово. Сделав еще одну попытку изменить направление наступления, отряд вновь попал под перекрестный пулеметный огонь. Командир отряда капитан П.А. Маштаков и трое бойцов были ранены, после чего группа отошла в исходное положение.

Разведывательный отряд 1287-го СП 110-й СД проводил разведку боем в направлении деревни Котово. В разведке боем была задействована стрелковая рота, усиленная саперным, минометным и пулеметными взводами и группой автоматчиков. Противник обнаружил разведотряд на подходе к населенному пункту и, открыв сильный минометный огонь, заставил атакующих залечь. До глубокой ночи шел огневой бой, однако рота даже не смогла приблизиться к Котово и после нескольких часов огневой перестрелки с противником отошла в исходное положение.

1291-й полк выделенным отрядом вел разведку боем в районе села Атепцево и деревни Слизнево. Здесь также не удалось приблизиться к населенным пунктам из-за сильного артиллерийского и минометного огня противника. Хорошо организованная система огня позволяла вражеским гарнизонам отражать атаки не только с фронта, но и с флангов, нанося атакующим большие потери еще на дальних подступах.

Так же безрезультатно закончили свои действия в районе населенных пунктов Иклинское и Чичково разведотряды 113-й СД.

Столь низкие результаты в ходе разведки боем были обусловлены не только хорошо организованной обороной противника, но и слабой подготовкой выделенных отрядов для выполнения столь ответственного задания. Самый главный недостаток заключался в том, что командиры всех степеней, от дивизии до роты, явно недооценивали противника.

Свою лепту в это внесла неумно организованная партийно-политическая и разъяснительная работа, проводимая в подразделениях среди личного состава. Вместо того чтобы доводить до подчиненных истинную картину сложившейся на данный момент обстановки, политработники и разного рода активисты постоянно вбивали в сознание бойцов и командиров тезисы о том, что враг ослаб и вот-вот побежит, что скоро немецкие солдаты повернут оружие против Гитлера. Все это только расхолаживало людей. В немалой степени этому способствовало и то, что штабы своими выдуманными и завышенными данными о потерях противника породили самоуспокоенность у бойцов и командиров, многие из которых свято верили в то, что немецкая армия на грани краха.

Учитывая легкость, с которой подразделения 258-й и 183-й ПД смогли отразить атаки разведотрядов армии севернее и южнее Наро-Фоминска, надеяться на то, что противник снимет часть сил и средств с участков обороны в черте города, уже не приходилось. Более того, 1-я Гв. МСД оказалась совсем в нелегкой обстановке. Противник, отразив невыразительные вылазки других дивизий армии, был готов к активным действиям наших частей в городской черте.

К разочарованию генерала Ефремова, разведка боем в 1-й Гв. МСД прошла еще менее организованно, чем в полосе других дивизий. Причем основной причиной этому была не умелая организация боевых действий противником, а крайне слабая подготовка частей к этому сложному по исполнению мероприятию. Самое удивительное заключается в том, что сводный разведотряд дивизии под командованием полковника Гребнева даже не смог вовремя начать разведку боем. Вместо 22 часов 12 апреля она началась только в 7 часов утра следующего дня. Сохранившиеся в архиве доклады о результатах боевых действий в эту ночь в полосе 1-й Гв. МСД просто выдумки ее штаба, начиная от того, что отряд вышел на правый берег Нары в городской черте, заканчивая якобы потерей связи.

Командование дивизии не смогло должным образом организовать это мероприятие, а штаб армии явно переоценил возможности подчиненных соединений, а точнее сказать, не знал их истинных возможностей. Этот упрек в полной мере относится и к командующему армией генералу Ефремову, который, планируя разведку боем, не учел того, что подчиненные командиры соединений и частей не имели никакого опыта в ее организации и проведении, что и явилось первопричиной неудачных действий.

Итоги ночных боевых действий частей и соединений армии в журнале боевых действий 33-й армии отображены следующим образом:

«Части армии в течение ночи ведут разведку специально выделенными отрядами в районах: раз. 75 км, КРАСНАЯ ТУРЕЙКА, КОТОВО, СЛИЗНЕВО.

…Во всех перечисленных пунктах пр-к оказывает сильное огневое сопротивление, главным образом из минометов, пулеметов, арт-рии. Установлено наличие минных полей, проволочных заграждений. Действия отряда – удар с тыла на НАРО-ФОМИНСК и разведгрупп на остальных участках, вследствие сильного огневого сопротивления и контратак противника желаемых результатов не дали…»[174].

13 декабря 1941 года

Рано утром штабом армии была получена директива командующего Западным фронтом о подготовке армий центра и левого фланга, а также 1-го Гв. кавалерийского корпуса генерала Белова к наступлению.

Бой за Наро-Фоминск 12 декабря 1941 г.

33-й армии была поставлена следующая боевая задача:

«…КОМАНДАРМУ 33, группировкой в составе не менее

4 стрелковых дивизий со средствами усиления с исходного положения (иск) НАРО-ФОМИНСК, КАМЕНСКОЕ с рассветом 18.12 нанести удар в направлении БАЛАБАНОВО, МАЛОЯРОСЛАВЕЦ, разбить противника и к исходу

18.12 выйти на рубеж ТАШИРОВО, МИШУКОВО, БАЛАБАНОВО.

Разгранлиния справа – МАУРИНО, (иск) НОВ. НИКОЛЬСКОЕ, (иск) ст. КОЛОЧЬ. Слева ДЯТЛОВО, БАЛАБАНОВО, УВАРОВСКОЕ, СТУПИНО (все включительно 33 армии)»[175].

Особое внимание командующий фронтом обратил на стремительность действий. Преследование врага рекомендовалось осуществлять сильными передвижными передовыми отрядами, которые должны были осуществлять захват узлов дорог, теснин, дезорганизовывать походные и боевые порядки противника. Категорически запрещались лобовые атаки вражеских укрепленных узлов сопротивления.

Примерно около семи часов утра разведотряд 1-й Гв. МСД под командованием полковника Гребнева наконец смог начать разведку боем. Столь существенное опоздание объяснялось неорганизованностью и крайне низкой подготовкой лыжных батальонов, многие бойцы которых не имели никакой практики в действиях на лыжах, не говоря уже об умении вести бой в составе лыжных подразделений.

Лыжные батальоны, ворвавшиеся в городские районы, были встречены организованным огнем противника, который очень продуманно организовал свою оборону. Расположенные на улицах танки двинулись вдоль улиц и стали в упор расстреливать шрапнелью наших бойцов и командиров. В результате чего один из батальонов был вынужден отступить к военному городку, другой – в район поселка Березовка[176]. Предпринятая спустя некоторое время попытка овладения северным и южным кирпичными заводами была отражена противником с большими для наших частей потерями, вследствие чего отряд был вынужден отойти в исходное положение.

Поле доклада командиром 1-й Гв. МСД полковником Новиковым генерал-лейтенанту Ефремову результатов боя разведотряда дивизии последний дал команду прекратить разведку боем.

По данным штаба 1-й Гв. МСД, потери состава сводного отряда во время разведки боем составили: 19 человек убито, 66 – ранено, 36 человек пропало без вести[177].

Несмотря на неудачный исход проведенной разведки боем, действия разведывательных отрядов показали, что противник на всем участке своего фронта имеет хорошо организованную и продуманную систему обороны, опиравшуюся на всесторонне подготовленные опорные пункты, оборудованные вдоль западного берега р. Нара.

В полосе обороны остальных дивизий существенных изменений за день не произошло.

14 декабря 1941 года

Ночью в штаб 33-й армии поступило срочное приказание штаба Западного фронта:

«КОМАНДАРМУ 33.

Комфронтом приказал:

1. 338 СД с 8.00 14.12 переходит в подчинение КОМАНДАРМУ 33.

2. КОМАНДАРМУ 16 немедленно направить дивизию маршем в распоряжение КОМАНДАРМА 33.

3. Командиру 338 СД с получением приказа немедленно организовать выступление и марш дивизии походным порядком в новый район сосредоточения, по маршруту: МИШИНО, ПАВШИНО, ГЛУХОВО, ОДИНЦОВО, ЖАВОРОНКИ, ВЛАСОВО, БАРАКИ 1 КМ ЮЖ. АНКУДИНОВО, АЛАБИНО, ЯКОВЛЕВСКОЕ, в дальнейшем поступить в распоряжение КОМАНДАРМА 33.

4. Дивизии сосредоточиться в новом районе к

10.00 16.12.41 г.

5. КОМАНДАРМУ 33 организовать встречу и сопровождение дивизии в район сосредоточения.

СОКОЛОВСКИЙ»[178].

Это была первая из двух дивизий, которые по решению штаба фронта передавались на усиление армии.

Соединения армии занимали прежние полосы обороны. Во всех частях и подразделениях проводились занятия по боевой подготовке. За последнее время полки получили значительное по количеству пополнение, которое как всегда не отличалось большими знаниями в области материальной части. Особое внимание было уделено подготовке пулеметных расчетов.

Вечером, во время переговоров со штабом армии, генерал-лейтенант Соколовский сориентировал командующего армией о том, что сроки выполнения поставленных боевых задач на наступление, указанные в директиве фронта, передвигаются на день позднее.

15 декабря 1941 года

Ничего существенного в этот день в полосе обороны армии не произошло. Во всех частях и подразделениях армии, не занятых боевым дежурством, проводились занятия по боевой подготовке, в ходе которых, по докладу штабов, самое активное участие принимали не только воины вновь прибывшего пополнения, но и красноармейцы, уже имевшие опыт ведения боевых действий. Подобное не могло не радовать командиров рот и батальонов, хорошо понимавших, что от качества этих занятий напрямую зависит успех предстоящего наступления. Впервые за весь период боев на Наро-Фоминском направлении командиры имели возможность провести хотя бы элементарные занятия по слаживанию подчиненных подразделений.

Противник в течение дня изредка вел огонь из минометов по переднему краю обороны и артиллерией по местам расположения командных пунктов и огневых позиций наших войск в глубине. В результате одного из таких огневых налетов был тяжело ранен командир 1-й Гв. МСД полковник Т.Я. Новиков, которого пришлось срочно эвакуировать в тыл.

По докладу штаба 222-й СД, одна из разведгрупп, высланная ночью от 774-го СП, уничтожила в районе деревни Бирюлево несколько немецких солдат и офицеров, находившихся в блиндажах, забросав их гранатами. В ходе налета был захвачен пленный, принадлежавший 3-му батальону 508-го ПП.

338-я СД, переданная согласно приказу командующего фронтом в состав 33-й армии, совершала марш в пешем порядке в район Голохвостово, Архангельское, Белоусово.

Кроме 338-й дивизии штаб фронта своим распоряжением передал в состав 33-й армии еще и 201-ю СД, однако местонахождение ее, как и время прибытия, было неизвестно. Несмотря на это обстоятельство, командующий армией, принимая решение на наступление, был вынужден планировать боевые действия, исходя из наличия этой дивизии в боевом составе армии, что ставило под сомнение не только целесообразность принятого решения, но и построение боевого порядка соединений и поставленные им задачи.

Генерал Ефремов был крайне недоволен фактом отсутствия информации о местонахождении и состоянии 201-й СД, предчувствуя что-то недоброе.

К исходу дня штаб армии под руководством генерала Ефремова разработал план наступления в направлении Балабаново – Малоярославец. Этот план был доведен до командиров соединений и отдельных частей на совещании, состоявшемся на командном пункте армии вечером. Перед совещанием командарм представил присутствующим командира 338-й стрелковой дивизии полковника В.Г. Кучинева.

Командир 338-й сд полковник В.Г. Кучинев

Проинформировав собравшихся о принятом решении, командующий армией генерал-лейтенант М.Г. Ефремов сказал, в частности:

«…Штаб подготовил и раздаст вам приказ о наступлении. Я же хотел предупредить всех командиров о важности этого задания – это начало изгнания гитлеровских захватчиков с нашей земли. Много трудностей будет перед вами.

У нас в армии мало артиллерии, почти нет танков и совсем мало авиации. Надо не надеяться на что-то, а выполнять свою задачу с теми ограниченными средствами, которые имеются в наличии. Там, где нельзя взять силой, берите хитростью, обходите опорные пункты, в ночных боях прорывайте вражескую оборону, но главное – не давайте врагу опомниться, закрепиться, нужно стремительно прорываться вперед…»[179].

В боевом приказе командующего армией № 85 от 15 декабря 1941 года о переходе армии в контрнаступление соединениям были поставлены следующие боевые задачи:

«…222 СД с 1289 СП (11 °CД), учебным батальоном 183 ЗАП. ПОЛКА, 500 АП ПТО (17 орудий), 1/486 ГАП (6 орудий), к рассвету 17.12.41 занять рубеж: МЯКИШЕВО, ЛЮБАНОВО, ТАШИРОВО и далее по левому берегу р. НАРА до юго-восточной окраины НАРО-ФОМИНСКА. Задача дивизии – упорной обороной обеспечить наступление ударной группы армии действующей южнее НАРО-ФОМИНСКА. Для обхода города с юга во взаимодействии с 1 ГВ. МСД иметь на левом фланге ударную группу.

1 ГВ. МСД с 2 и 3/ 480 ГАП (12 орудий) с рассветом 17.12.41 занять исходное положение для наступления (искл.) НАРО-ФОМИНСК, (искл.) ГОРЧУХИНО в готовности с рассвета 18.12. атаковать и уничтожить противостоящего противника. К исходу дня выйти СВХ. КОТОВО, ЩЕКУТИНО, имея задачу выйти к исходу 19.12. на рубеж КУЗЬМИНКА, ТАТАРКА.

11 °CД (без 1289 СП) с 364 КАП (12 орудий), 23 и 24 лыжными батальонами к рассвету 17.12. занять исходное положение ГОРЧУХИНО, (искл.) АТЕПЦЕВО, в готовности с рассветом 18.12. перейти в наступление с задачей уничтожить противостоящего противника и к исходу дня выйти на рубеж (искл.) ЩЕКУТИНО, РОЖДЕСТВО. К исходу 19.12. выйти на рубеж ТАТАРКА, МИШУКОВО.

338 СД к рассвету 17.12. сменить левофланговые части 11 °CД, занять исходное положение для наступления – опушка леса 1 км сев. – вост. АТЕПЦЕВО и СЛИЗНЕВО с задачей уничтожить противостоящего противника и к исходу дня выйти на рубеж – РОЖДЕСТВО, ДЕДЕНЕВО. К исходу дня 19.12. занять рубеж (искл.) МИШУКОВО, (искл.) КЛИМКИНО.

201 СД с 102 ГАП (8 орудий) к рассвету 17.12. сменить части 113 СД на рубеже (искл.) Слизнево, (искл.) Мельниково, занять этот рубеж и быть готовым с рассветом 18.12. наступать в направлении ШИЛОВО, ЛАПШИНКА. Задача – уничтожить противостоящего противника и к исходу 18.12. занять рубеж (искл.) ДЕДЕНЕВО, АРИСТОВО, и к исходу 19.12. занять КЛИМКИНО, БАЛАБАНОВО.

113 СД после смены рубежа обороны 201 СД и правофланговыми частями 43 армии (участок МЕЛЬНИКОВО, РЫЖКОВО) и к 12.00 17.12. сосредоточиться в районе ИВАНОВКА, САВЕЛОВКА, отм. 189,6, имея задачу наступать за 1 ГВ. МСД в готовности отражать возможные контратаки противника в правый фланг и тыл 1 ГВ. МСД.

4) В каждую дивизию нач. АБТВ выделить по 10 танков (кроме 222 СД) для действия совместно с пехотой.

5) Артиллерия: готовность 23.00 17.12.41.

Задача – подавление узлов сопротивления в районах КОТОВО, ЕЛАГИНО, АТЕПЦЕВО, СЛИЗНЕВО, ЧИЧКОВО. Подавление артиллерии в районах АЛЕШКОВО, КОТОВО, РОЖДЕСТВО, ПАВЛОВКА.

6) Начало атаки 9.30.

7) КП – ЯКОВЛЕВСКОЕ.

Опергруппа с 13.00 17.12. – МОГУТОВО»[180].

Днем штабом армии был получен перевод одного из документов противника, захваченного в ходе последних боев. Это была инструкция о том, как надо себя вести немецким солдатам и офицерам в отношении нашего мирного населения. Ее содержание дает ясное представление о том, что ожидало мирное население с приходом немецких войск:

«1. Население следует удалить из сферы боевых действий, за исключением военнообязанных, население в основном отправить на запад. Это мероприятие следует провести немедленно, так как после возникновения прочных фронтов оно будет невыполнимо.

2. При эвакуации перед главной линией сопротивления нужно сжечь все населенные пункты в зоне приблизительно на 10 км в глубину, чтобы этим вынудить население к уходу (исключая отдельные дома для размещения своих частей).

За главной линией сопротивления достаточна зона в

5 км глубиною, чтобы иметь по возможности наибольший р-н для размещения собственных войск и одновременно избежать нарушений со стороны населения.

За этой зоной предполагается, обычно, оставлять население населенных пунктов, чтобы привлекать к работам различного вида. При этом следует сгонять население в отдельные дома, чтобы иметь помещения для своих частей. Запрещается совместное проживание наших солдат с населением.

3. Следует передавать в ведение отдельных старост эвакуированных военнообязанных, поскольку они не проходили никакого военного обучения, с остальными обращаться как с военнопленными.

4. Необходимо провести следующие мероприятия для контроля за населением:

Запрещается оставлять села (искл. см. п. 5).

Запрещается покидать дома в темноте.

Работы выполнять в сомкнутых колоннах (рубка дров, устройство позиций).

Требовать списки населения (данные о возрасте).

Проводить внезапные вызовы для проверки присутствия в населенном пункте и контроль за теми, кто сам является на проверку, а также контроль за неместными жителями.

Принуждение к смертной казни за поддержку партизан и акты саботажа всех видов.

Награждения (наличными деньгами или натурой) до

25 марок за правильные данные (утвержденные штабом корпуса или дивизией).

5. Население может быть привлечено к охранению (охрана мостов, телефонных проводов, контрольные посты у входов в населенные пункты). Должны быть проведены эффективные мероприятия, чтобы карать за непроведение охранения.

6. Использование населения должно производиться бесплатно. Поскольку задачи по охранению проводятся в качестве искупительных мероприятий за уже имевшее место или будущие акты саботажа, то выполнение этих задач не подлежит оплате»[181].

16 декабря 1941 года

В этот день Гитлер отдал приказ, в котором потребовал от войск вермахта фанатического упорства в ходе боевых действий с частями Красной Армии, известный также под названием «Держаться». Одновременно этим приказом предусматривалась переброска на советско-германский фронт значительного количества маршевых батальонов с Запада.

Генерал-фельдмаршал фон Бок немедленно отреагировал на решение фюрера. Рано утром в подчиненные армии ушла телеграмма с его приказом о мерах по усилению стойкости войск. Категорически запрещалось отходить с занимаемых позиций без разрешения. «Только там, где противник будет встречать ожесточенное сопротивление, – говорилось в телеграмме, – он будет вынужден отказаться от новых попыток прорыва. Отступлением его к этому не пробудить… Никто не может быть снят с передовой. Подкрепление в ближайшее время не ожидается. Действительности нужно смотреть в глаза…»[182].

В полосе обороны 33-й армии ничего особенного в этот день не произошло. Противник как всегда периодически вел огонь по переднему краю оборонявшихся частей, наиболее интенсивный по районам населенных пунктов Мякишево и Александровка. Артиллерия армии и дивизий, насколько позволяло наличие боеприпасов, вели ответный огонь. Соединения и части армии готовились к перегруппировке войск, которую в соответствии с приказом командующего армией необходимо было провести в ночь на 17 декабря.

В 23 часа поступил приказ командующего Западным фронтом № 0112/ оп от 16 декабря 1941 года, в котором были конкретизированы задачи армиям и определены новые даты их выполнения. В целом приказ содержал те же задачи, что и отданный ранее приказ № 0104 /оп от 13 декабря, однако сроки выполнения задач были передвинуты на день позднее.

222-я СД продолжала занимать прежнюю полосу обороны. Командование и штаб дивизии рано утром закончили принятие решения на перегруппировку войск. В соответствии с решением командарма дивизии теперь предстояло оборонять значительно большую полосу обороны, чем ранее: от Мякишева до юго-западной окраины Наро-Фоминска. Для упрощения решения этой задачи было решено передать в состав 222-й СД 1289-й СП, который ранее находился в оперативном подчинении командиру 1-й Гв. МСД.

1-я Гв. МСД должна была сосредоточить основные усилия южнее Наро-Фоминска. Противник перед фронтом дивизии в течение дня особой активности не проявлял, однако утром его артиллерия нанесла два огневых налета по району Александровки. В результате чего было убито 6 и ранено 23 человека, в основном бойцов и командиров штабных подразделений.

Подразделения 110-я и 113-я СД готовились к смене занимаемых позиций. Наиболее важная и ответственная задача стояла перед 110-й СД, которой предстояло в ночь вывести 1291-й СП на участок, занимаемый 1287-м СП, передать участок от Атепцева до Слизнева частям 338-й СД и подготовиться к наступлению в полосе Горчухино, искл. Атепцево. 183-й зап СП, несколько дней назад переподчиненный дивизии, был изъят из ее состава: полк получил задачу сосредоточиться восточнее Наро-Фоминска. 110-я СД вновь осталась в составе двух полков.

113-я СД, готовившаяся передать свою полосу обороны 201-й СД и соседнему полку 43-й армии, одновременно пробивала дороги в лесу для выхода частей дивизии в эту ночь в район: Ивановка, Савеловка, высота с отм. 189,6.

338-я СД в течение дня продолжала сосредоточение в районе Архангельское, Голохвостово, Белоусово. К 16 часам в указанный район прибыла основная часть войск за исключением небольшого количества подразделений, которые отстали в ходе совершения марша вследствие растяжки колонн. Вечером командир дивизии полковник Кучинев собрал в штабе дивизии, разместившемся в Волковской Даче, командиров полков и поставил задачи на смену этой ночью частей 110-й СД.

Утром появились первые сведения о 201-й СД, которая с этого дня, в соответствии с приказом командующего Западным фронтом, официально вошла в состав 33-й армии. Однако полученная информация ничего, кроме разочарования, не вызвала у командования армии: в связи с несвоевременным прибытием частей дивизии к станциям погрузки, время ее прибытия в район боевых действий армии задерживалось на неопределенный срок.

К исходу дня ни одного эшелона с подразделениями 201-й СД так и не прибыло. По появившимся к вечеру данным, ожидать прибытие эшелонов можно было не раньше утра 17 декабря. Это в корне осложняло обстановку, ибо 201-й СД, в соответствии с решением командующего армией, предстояло наступать на левом фланге, на стыке двух армий, что накладывало определенный отпечаток на ее подготовку к предстоящему наступлению и организацию взаимодействия, особенно с соседом слева. Времени для этого уже не оставалось.

Генерал Ефремов принял решение уточнить и несколько изменить задачи левофланговым дивизиям: это был единственный выход из сложившейся ситуации. Сделать это, буквально за сутки до начала наступления, было крайне сложно, к тому же необходимо было вносить некоторые коррективы в план перегруппировки войск, назначенной на эту ночь.

Как только ранняя зимняя ночь окутала землю, все в полосе обороны 33-й армии пришло в движение. Перегруппировка и смена войск – мероприятие довольно сложное, требующее тщательной подготовки и организации на предварительном этапе, быстроты и скрытности при ее проведении. Тем более необходимо учесть, что наши войска находились в обороне в условиях непосредственного соприкосновения с немецкими войсками, когда их порой разделяло всего 200–300 метров, и переместить такую массу личного состава незаметно для врага было непросто.

В связи с неприбытием 201-й СД командующий армией был вынужден отдать командиру 113-й СД распоряжение – продолжать занимать прежнюю полосу обороны, подготовив для сдачи полку 43-й армии участок искл. Каменское, Рыжково. На сообщение генерала Ефремова о том, что отсутствие 201-й СД значительно затрудняет организацию наступления армии, штаб фронта ответил молчанием.

17 декабря 1941 года

Всю ночь соединения армии осуществляли перегруппировку войск. Представители штаба армии находились в каждой дивизии, где на месте оказывали командирам необходимую помощь.

222-я СД произвела перегруппировку войск, в целом незаметно для противника. Тяжелей всего было 457-му СП, который, передав занимаемый участок обороны 479-му СП, совместно с учебным батальоном 183-го запасного СП и курсами младших лейтенантов к утру сменил подразделения 175-го МСП 1-й Гв. МСД и занял оборону по восточному берегу р. Нара, на участке от Красной Турейки до станции Нара. В случае успешного развития наступления армии южнее Наро-Фоминска полку отводилась главная задача по овладению городом.

Быстрее всех произвела перегруппировку своих частей 1-я Гв. МСД, которой временно командовал начальник штаба дивизии полковник Бахметьев. 175-й МСП под командованием майора А.И. Царицина, сдав свой участок обороны подразделениям 222-й СД, сменил подразделения 6-го МСП полковника Гребнева на участке искл. р. Березовка, бараки. В свою очередь 6-й МСП, оставив один батальон для обороны участка искл. бараки, искл. Горчухино, занял исходное положение для наступления в указанном районе. Вечером в командование дивизией вступил полковник Иовлев Сергей Иванович.

Части 110-й СД, закончив перегруппировку к 4 часам утра, заняли исходное положение для наступления: 1287-й СП сосредоточился по опушке леса северо-восточнее и восточнее Горчухино, имея на правом фланге 1-й СБ, на левом – 2-й СБ. 24-й лыжный батальон сосредоточился в 300 м за 2-м СБ. Первый дивизион 971-го АП находился на огневых позициях в районе д. Афанасовка, 2-я батарея Гвардейского минометного дивизиона заняла огневую позицию в районе высоты с отм. 188,2. НП командира полка расположился в 200 м за левым флангом 2-го СБ.

1291-й СП расположился вдоль опушки леса от левого фланга 1287-го СП к юго-востоку до разгранлинии с 338-й СД. Справа находился 1-й СБ, слева – 2-й. 3-й СБ, составлявший передовой отряд полка, находился в роще 500 м севернее Атепцева. Резерв командира дивизии – 23-й лыжный батальон, истребительный отряд, разведрота дивизии, 3 взвода ОСБ и химрота дивизии сосредоточились в районе высоты с отм. 210,1, где находился и НП командира полка.

338-я СД в установленные командующим армией сроки заняла исходное положение для наступления. Во второй половине дня полковник Кучинев уточнил на местности командирам полков их задачи на наступление.

Из боевого приказа № 03 командира 338-й СД:

«…3. 338 СД с утра 18.12.41 г. занимает исходное положение для наступления опушка леса 1 км с-в АТЕПЦЕВО и СЛИЗНЕВО и наступает в направлении СЛИЗНЕВО, ПОКРОВКА, ДЕДЕНЕВА с задачей уничтожить противостоящего противника и к исходу дня выйти на рубеж РОЖДЕСТВО, ДЕДЕНЕВА. Атаку начать 9.30.

а) 1134 СП занять исходное положение опушка леса 1 км восточнее АТЕПЦЕВО и наступать с задачей овладеть АТЕПЦЕВО, БУМ-Ф, в дальнейшем наступать РОЖДЕСТВО. Граница слева: МОГУТОВО, ЕРЮХИНО, НЕФЕДОВА, КОЛОТКИНО. Поддерживает 1/910 АП без одной батареи и 120 мм минрота;

б) 1138 СП занять исходное положение опушка леса с-в СЛИЗНЕВО и наступать с задачей овладеть СЛИЗНЕВО, ПОКРОВКА, в дальнейшем наступать на ДЕДЕНЕВА. Поддерживает 2/910 АП и одна батарея 1/910 АП и две 122-мм роты минбата;

в) 1136 СП второй эшелон дивизии, наступать за 1138 СП в направлении СЛИЗНЕВО, ПОКРОВКА. С развертыванием поддерживает 1 батарея 910 АП…»[183].

Днем стали прибывать первые эшелоны с частями 201-й дивизии, однако это уже ничего изменить не могло: дивизия явно не успевала к началу наступления армии. К 16 часам прибыло и разгрузилось пять эшелонов с подразделениями 92-го и 122-го СП, 220-го АП (по одному батальону (дивизиону) от каждой части). 2-й батальон 92-го СП к двум часам дня сосредоточился в районе д. Савеловка.

Командующий армией нервничал, но вины дивизии в ее задержке не было. Еще до прибытия в состав 33-й армии на долю бойцов и командиров 201-й СД выпало столько трудностей, что с лихвой хватило бы на несколько дивизий.

201-я Латвийская стрелковая дивизия была сформирована приказом Народного комиссара обороны на территории Гороховецкого лагеря МВО и 5 декабря 1941 года вошла в состав 1-й ударной армии, сосредоточившись в указанном ей районе. Однако вскоре была вынуждена совершить марш в другой район. После получения приказа Ставки ВГК о переподчинении 33-й армии совершила марш в пешем порядке на станцию Химки, а затем по железной дороге была переброшена на станцию Апрелевка.

Все передвижения происходили в тяжелейших зимних условиях, практически без отдыха и нормальной пищи, к тому же именно в эти дни ударили сильные морозы, к чему дивизия не была в должной мере готова. Устали не только командиры и бойцы, с ног, в прямом смысле слова, валились даже лошади. К проблеме несвоевременного сосредоточения дивизии добавлялась еще одна: личный состав был изнурен до такой степени, что требовать от него немедленного вступления в бой было бессмысленно.

113-я СД, ввиду того что 201-я СД не прибыла для смены ее частей, продолжала занимать прежнюю полосу обороны и, таким образом, не могла принять участие в наступлении, как это было предусмотрено решением командующего. Дивизия имела задачу наступать во втором эшелоне армии за 1-й Гв. МСД, в готовности отразить возможные контратаки противника.

Накануне вечером генерал Ефремов предусмотрительно сориентировал командира дивизии полковника К.И. Миронова о том, что частям дивизии, по всей видимости, придется выполнять иную задачу, чем та, которая ранее была поставлена ей. В этой сложной обстановке командир 113-й СД не растерялся, и уже в 4 часа утра командирам полков были отданы предварительные боевые распоряжения, в которых они были не только сориентированы о возможном изменении поставленной задачи, но и получили некоторое представление о характере новой боевой задачи.

Днем, когда стало понятно, что 201-я СД явно не успевает к началу наступления и вместо нее на левом фланге армии придется действовать 113-й СД, командир дивизии полковник Миронов отдал подчиненным частям следующий боевой приказ:

«…3. 113 СД с 109 ГАП, по смене 1-го и 3-го СП частями 93-й СД с рассветом 18.12.41 прорывает оборону противника и, нанося главный удар своим правым флангом, уничтожая его противостоящие части, к исходу 18.12.41 выходит на фронт (искл.) ДЕДЕНЕВО, АРИСТОВО, имея дальнейшие задачи к исходу 19.12.41 овладеть КЛИМКИНО, БАЛАБАНОВО.

4. 1288 СП по сдаче своего оборонительного участка 93-й СД к 6.00 18.12.41 занять исходное положение для наступления по южной окраине КАМЕНСКОЕ, под прикрытием обороняющихся подразделений 129 °CП и, наступая вдоль дороги КАМЕНСКОЕ – ИКЛИНСКОЕ, к исходу 18.12.41 овладеть ШИЛОВО, ИКЛИНСКОЕ…

5. 1292 СП по сдаче своего оборонительного участка 93-й СД к 6.00 18.12.41 занять исходное положение для наступления по ю-з окраине МЕЛЬНИКОВО и, наступая вдоль дороги МЕЛЬНИКОВО-ИКЛИНСКОЕ до пр (2560) и далее на АРИСТОВО через безым. выс. 1, 5 км и ю-в ИКЛИНСКОЕ, к исходу 18.12.41 овладеть АРИСТОВО.

ПП 1292 СП – 109 ГАП командир, командир 109 ГАП.

6. 129 °CП во втором эшелоне наступать за 1288 СП, свернув боевые порядки обороны по прохождении 1288 СП.

7. ЗАДАЧА – к исходу дня 18.12.41 овладеть ПАВЛЮКОВО, ПАВЛОВКА, для чего иметь справа вдоль дороги ЧИЧКОВО – ПАВЛОВКА не менее усиленной роты с целью обеспечения правого фланга полка и дивизии.

Мой резерв школа младших командиров, сосредоточиться на южн. опушке рощи руч. ТЕПЛЫЙ к 7.00 18.12.41…»!.

Вечером штабом армии была получена телеграмма, в которой Главное политическое управление Красной Армии указывало на недостатки в организации партийнополитической работы с личным составом и особенно при подборе кадров для войсковой разведки. Среди соединений и частей, в которых имели место подобные негативные факты, фигурировала и 222-я СД. В телеграмме, в частности, отмечалось:

«Главное политическое управление КРАСНОЙ АРМИИ располагает многочисленными фактами, свидетельствующими о том, что многие комиссары соединений, частей и начальники политорганов из рук вон плохо занимаются организацией партийно-политической работы, а также подбором и изучением кадров в подразделениях войсковой разведки, не интересуются тем, как протекает боевая и политическая подготовка разведчиков…

Разведка 774 ПОЛКА 222 СТР. ДИВ. 33 АРМИИ в числе 5 чел. перешла на сторону противника, а красноармеец этой разведгруппы, отказавшийся перейти к немцам, не открыл огня по изменникам, как установлено, он не знал приказа Ставки № 270…»[184].

Перед военными комиссарами соединений и частей была поставлена задача по качественному подбору личного состава для укомплектования разведподразделений, проведению с ними действенной политико– воспитательной работы, обращено внимание на всемерное поощрение разведчиков, отличившихся в бою.

18 декабря 1941 года

Все подготовительные мероприятия, которые планировалось выполнить к началу наступления, в основном были завершены. Главной проблемой теперь оставалась задача использования в наступлении 201-й СД. Эшелоны с подразделениями частей дивизии в течение предыдущего дня и прошедшей ночи продолжали прибывать и выгружаться на станциях Апрелевка, Селятино и Рассудово. После выгрузки они отправлялись в указанный для дивизии район сосредоточения: Ивановка, Савеловка, Афанасовка.

К 4 часам утра 18 декабря прибыло всего 8 эшелонов, в районе сосредоточения находилось по одному стрелковому батальону 92, 122 и 220-го СР, на подходе были 2-й и 3-й батальоны 122-го СП.

Генерал Ефремов хорошо понимал, что задействовать 201-ю дивизию не только в начинающемся утром наступлении, но и в ближайшее время будет невозможно. Это обстоятельство могло существенно повлиять на весь ход предстоящего наступления. Главная беда заключалась не в том, что 201-я СД не смогла принять участие в наступлении – ее задача была возложена на 113-ю СД, а в том, что командующий армией остался без резерва. Это было очень важно, так как, имея одноэшелонное построение боевого порядка армии, теперь стало очень сложно решать внезапно возникающие задачи, которые, безусловно, в большом количестве станут появляться в ходе боя, к тому же теперь, даже в случае успеха на каком-то участке, развить его было некем.

Ситуация, сложившаяся в связи с несвоевременным прибытием 201-й СД, требовала от командования и штаба армии напряжения всех сил и средств, находящихся в их распоряжении, для решения поставленной командующим Западным фронтом задачи на наступление. Эту задачу и так было выполнить очень нелегко, вследствие того что армия имела не так много танков и артиллерии, в связи с чем основная тяжесть по прорыву обороны противника ложилась на плечи стрелковых подразделений, которые, в свою очередь, были слабо вооружены автоматическим оружием, несмотря на то что накануне наступления армией было получено некоторое его количество. Даже созданные в дивизиях, по приказу штаба фронта, роты автоматчиков только частично были вооружены автоматами. Значительная часть бойцов этих рот имела на вооружении скорострельные винтовки СВТ-40. К началу наступления в шести дивизиях армии насчитывалось около 300 автоматов, 350 станковых и ручных пулеметов.

В каждой дивизии приказом командующего Западным фронтом были созданы роты автоматчиков

Рано утром генерал-лейтенант Ефремов еще раз уточнил задачу на наступление командиру 113-й СД полковнику Миронову, а также отдал распоряжение начальнику штаба армии генерал-майору Кондратьеву о порядке использования прибывших подразделений 201-й СД. Дивизии предстояло при необходимости вступать в бой по частям.

Боец 1-й Гв. мсд в своем окопе. Декабрь 1941 г. Как видно, не всем хватало зимних шапок и теплой одежды

Главные события в этот период времени происходили на флангах Западного фронта. Однако войскам армий центра фронта, который составляли левофланговые соединения 5-й армии, 33, 43 и 49-й армий, предстояло решить не менее важные и ответственные задачи по разгрому противостоящей группировки противника и развития контрнаступления под Москвой. К тому же не надо забывать о том, что в период ведения оборонительных действий из состава этих армий было изъято большое количество войск отдельными подразделениями, а порой и целыми полками и дивизиями для решения внезапно возникших боевых задач на других участках Западного фронта.

К тому же если на флангах противник, ведя активные действия, не успел создать подготовленных оборонительных позиций, то в центре, наоборот, за два месяца ведения оборонительных действий он превратил свой передний край в неприступный рубеж обороны, с большим количеством хорошо подготовленных опорных пунктов. В них имелись окопы полного профиля, блиндажи и ходы сообщения.

Этим обстоятельством во многом и определялся тот факт, что армиям центра на начальном этапе контрнаступления не удалось добиться такого успеха, как армиям, действовавшим на флангах. Но генерал Жуков считал, что медленное продвижение этих армий – результат плохо организованного ими наступления, и винил во всем командующих, и в частности генерала Ефремова.

В ночь перед наступлением противник особой активности не проявлял, изредка ведя по боевым порядкам наших войск минометный и артиллерийский огонь.

В то время, когда соединения 33-й армии готовились перейти в наступление, 222-я СД выполняла не менее важную задачу, занимая оборону на широком фронте. К утру 18 декабря фронт обороны дивизии составлял около 16 км, но этого требовала обстановка, иначе было бы невозможно создать необходимые плотности сил и средств в полосах дивизий, которые переходили в наступление. Определенную угрозу устойчивости обороны дивизии создавало построение обороны в один эшелон, но здесь выбирать не приходилось – нужно было рисковать.

В 8 часов 30 минут началась артиллерийская подготовка. В 9 часов 30 минут передовые полки 1-й Гв. МСД, 110-й СД, 338-й СД и 113-й СД перешли в наступление[185]. Несмотря на то что оперативная группа штаба армии располагалась в Могутове, командующий армией генерал-лейтенант М.Г. Ефремов все это время находился на НП командира 1-й Гв. МСД полковника С.И. Иовлева, откуда просматривался значительный участок местности, на котором предстояло наступать частям дивизии.

С первых же минут боя стало ясно, что противник хорошо подготовился к обороне занимаемых им рубежей и населенных пунктов, к тому же артиллерийская подготовка наступления, вследствие отсутствия необходимого количества боеприпасов, была не особенно эффективной.

Полкам 1-й Гв. МСД удалось быстро переправиться по льду на западный берег р. Нара и повести наступление в направление разъезда 75-й км. Стремительно преодолев первые триста-четыреста метров, наши подразделения вышли на открытый участок местности и тут же попали под ураганный огонь противника. Несмотря на наступательный порыв бойцов и командиров, стремление выполнить поставленную боевую задачу, наступление дивизии замедлилось. Батальоны несли большие потери, не имея никакого продвижения вперед, только на правом фланге одной из рот 6-го МСП удалось вплотную подойти к кирпичному заводу.

Минометчики 1-й Гв. мсд ведут огонь по противнику

Танки 5-й ТБр с трудом продвигались по снежной целине, а после того как отстала пехота, были вынуждены остановиться. Потеряв от огня артиллерии противника два танка, оставшиеся танки отошли назад.

Примерно такая же обстановка была и в полосе наступления 110-й СД. Только частям 338-й и 113-й СД удалось несколько потеснить противостоящие им вражеские подразделения. 1138-й СП 338-й СД ворвался на восточную окраину Слизнево и начал отвоевывать у врага дом за домом. 1292-й СП 113-й СД смог выбить подразделения 15-й ПД с противоположного берега р. Нара и продолжил развивать наступление в направлении высоты с отм. 215,1.

Находясь на наблюдательном пункте 1-й Гв. МСД, командарм видел, как захлебывались одна за другой атаки нашей пехоты, но помочь им ничем не мог. Стало очевидным то, что в период артиллерийской подготовки атаки не удалось подавить огневые средства противника, расположенные на его переднем крае. Несмотря на то что действия каждой стрелковой дивизии поддерживались группой из десяти танков, эффективность их действий была невысокой, что было обусловлено не только разрозненными действиями этих групп и глубоким снежным покровом, достигавшим местами полутора метров, но и недостаточной подготовкой танкистов.

К 14 часам дня 1-я Гв. МСД овладела кирпичным заводом южнее Наро-Фоминска, полки 110-й СД вели бой за д. Елагино, 338-я СД овладела д. Слизнево и вела бой за с. Атепцево, 113-я СД частично перешла на западный берег реки Нара и вела бой по овладению д. Чичково. Противник повсюду оказывал упорное сопротивление. Рано наступившие сумерки несколько пригасили пыл боя, однако по всей линии боевого соприкосновения еще долго продолжалась сильная огневая перестрелка.

201-я СД в течение дня и ночи заканчивала выгрузку своих подразделений и сосредоточение в указанном районе.

В штабе группы армий «Центр» в этот день произошла смена командования. Командующим главной группировкой вермахта стал генерал-фельдмаршал Г. фон Клюге[186], который до этого был командующим 4-й армией.

Назначая Клюге командующим группой армий «Центр», Гитлер видел в нем того человека, который не остановится перед самыми жесткими мерами, чтобы предотвратить отступление. Генерал Хейнрици уже после войны говорил известному английскому историку Б. Лиддел Гарту: «Клюге был жестче, чем фон Бок, однако у Бока был больше развит стратегический инстинкт. Федор фон Бок, в отличие от Клюге, был мастером стратегии».

19 декабря 1941 года

Ночью во все дивизии 4-й немецкой армии был отправлен приказ нового командующего армией генерала Кюблера, в котором он потребовал от командиров всех степеней личным примером воодушевить солдат к фанатичному сопротивлению и ни в коем случае не оставлять занимаемых позиций. Преемник фельдмаршала Клюге стремился всячески оправдать высокое доверие, оказанное ему в столь ответственное время.

222-я СД продолжала занимать оборону на фронте от Мякишева до южной окраины Наро-Фоминска. Противник активных действий в полосе дивизии не предпринимал, изредка обстреливая передний край из минометов и пулеметов. Командование 258-й ПД было вынуждено снять часть подразделений, оборонявшихся в центре и на левом фланге, и усилить ими свой правый фланг, где 1-й Гв. МСД удалось несколько продвинуться вперед.

1-я Гв. МСД в результате контратаки противника силой до батальона с направления разъезда 75-й км, проведенной рано утром, была вынуждена несколько отойти назад. В течение дня подразделения 6-го и 175-го МСП вели бой на рубеже высота безымянная (1 км юго-восточнее разъезда 75-й км), 300 м северо-восточнее окраины д. Елагино.

Во второй половине дня решением командующего армией, в целях содействия продвижению 6-го МСП 1-й Гв. МСД и обеспечения его прикрытия с правого фланга, переподчинил командиру 1-й Гв. МСД 122-й СП 201-й СД.

1287-й стрелковый полк 110-й СД накануне поздно вечером овладел сильно укрепленным узлом сопротивления противника деревней Елагино. Однако через некоторое время подразделения 183-й ПД сильной контратакой выбили полк из населенного пункта, после чего бой за Елагино разгорелся с новой силой. Всю ночь бойцы и командиры провели в чистом поле на подступах к деревне, постоянно обстреливаемые минометным огнем противника.

1291-й СП предпринял наступление на Горчухино, но противник без особых усилий отразил его атаку, несмотря на то что действие подразделений полка поддерживали пять танков.

Из оперативной сводки штаба 110-й СД:

«…K23.00 18.12. 1287 СП занял ЕЛАГИНО. До 24.00 противник два раза переходил в контратаку, которые были отбиты. К 24.00 противник подтянул артиллерию и прямой наводкой стал бить по обороне ЕЛАГИНО и возобновил контратаки.

Не имея поддержки от соседей справа и слева, к

0.30 наши части вынуждены были оставить ЕЛАГИНО и отошли на вост. берег р. НАРА.

1291 СП в 23.30 двинулся к переправе через р. НАРА, у рощи сев. – западнее АТЕПЦЕВО был встречен пулеметным огнем противника и отошел на линию шоссейной дороги ГОРЧУХИНО-АТЕПЦЕВО…»[187].

Ранним утром 1287-й СП, обходя Елагино с юга, повел наступление на его юго-западную окраину. Вражеский гарнизон оказывал яростное сопротивление, при каждом удобном случае переходя в контратаки. В течение дня деревня Елагино дважды переходила из рук в руки. К исходу дня противник, используя результаты огня артиллерии и минометов, вновь выбил наши подразделения из населенного пункта. Потеряв в этом бою около половины своего личного состава, полк был вынужден отойти к р. Нара, заняв оборону по ее западному берегу.

1291-й СП, используя пересеченную местность между Елагином и Атепцевом, вклинился в глубь обороны противника на полтора километра, надеясь выйти во фланг врагу. Однако противник, обнаружив наши подразделения, в ходе проведенной контратаки отрезал стрелковые батальоны, участвовавшие в наступлении, от основных сил дивизии. Не часто в ходе первых дней контрнаступления под Москвой наши полки оказывались в окружении. Вечером в телефонном разговоре с командармом командиру дивизии подполковнику Беззубову пришлось выслушать немало упреков в свой адрес.

Сложившаяся в полосе наступления дивизии обстановка требовала принятия немедленных мер: 110-я СД была не в состоянии дальше выполнять поставленную задачу. Создавшаяся ситуация была чревата еще и тем, что при определенных условиях противник мог, нанеся удары во фланги соседних дивизий, создать реальную угрозу срыва наступления как 1-й Гв. МСД, так и 338-й СД.

Осознав надвигавшуюся угрозу, генерал-лейтенант Ефремов принял решение использовать в полосе наступления 110-й СД 201-ю стрелковую дивизию, имевшую в своем составе два стрелковых полка, после чего вывести 110-ю СД во второй эшелон. Командир дивизии полковник Я.Я. Вейкин получил приказ в ночь на 20 декабря выдвинуться в полосу 110-й СД и с утра продолжить наступление в направлении Башкина, Ольховки.

338-я СД в течение ночи продолжала вести упорный бой за село Атепцево, которое было практически окружено подразделениями 1134-го СП, однако противник, оказывая исключительно упорное сопротивление, и не думал оставлять населенный пункт.

Глубокой ночью 2-й батальон 81-го ПП противника выбил подразделения 1138-го СП из Слизнева, но практически сразу же, в ходе стремительной контратаки, полк вновь занял его. Во второй половине дня 1138-й СП выбил противника из Покровки и вел с ним бой в лесу западнее деревни.

Днем 1134-й СП 338-й СД, блокировав Атепцево силами одного батальона, основными силами переправился южнее села через реку Нара и повел наступление, обходя деревню Ерюхино с севера.

1288-й СП 113-й СД в течение дня вел напряженный бой с пехотой противника, поддерживаемой несколькими танками, в лесу западнее Чичкова, медленно продвигаясь в направлении д. Павловка. Один стрелковый батальон вел бой с противником, окруженным в деревне Чичково.

1292-й вел бой с вражеской пехотой восточнее села Каменское, а также в лесу юго-западнее его.

Подводя итоги двух дней наступления 33-й армии, следует отметить, что соединениям армии не удалось выполнить поставленные боевые задачи. Практически на всех участках фронта инициатива была в руках врага, несмотря на то что он являлся пассивной стороной и вел оборонительные действия. Вражеские части и подразделения во всей полосе наступления армии оказывали упорное сопротивление, контратакуя наши подразделения при первой же возможности, даже ночью, что нечасто отмечалось ранее. Командный состав частей и дивизий, не имея навыков в ведении наступательных действий, вел наступление прямолинейно и бесхитростно, порою не проявляя должной инициативы.

По итогам двух дней боев, за подписью генерал-лейтенанта М.Г. Ефремова, в штаб фронта было отправлено боевое донесение следующего содержания:

«КОМАНДУЮЩЕМУ ЗАПАДНЫМ ФРОНТОМ

ГЕНЕРАЛУ АРМИИ ЖУКОВУ

БОЕВОЕ ДОНЕСЕНИЕ № 0791

ШТАРМ 33 МОГУТОВО 19.12 «23» «45» КАРТА 100.000.

1. Противник, не проявляя активности живой силой на правом фланге армии, к югу от НАРО-ФОМИНСК продолжает оказывать упорное сопротивление огнем артиллерии, пулеметов и главным образом минометов.

Наступление частей, вследствие сильного огневого сопротивления и контратак противника, существенных результатов не дало.

3. Части армии к исходу дня занимали положение:

а) 222 СД – без изменений. На участке дивизии противник активных действий не предпринимал, за исключением периодических арт-минометных налетов;

б) 1 ГВ. МСД – в результате контратак противника с направления РАЗ. 75 км была немного потеснена на восток. Контратака противника остановлена. В течение дня дивизия вела бой на рубеже вост. скаты безым. выс. (1 км ю.в. РАЗ. 75 км), с.в. окраина ЕЛАГИНО;

в) 11 °CД – вела напряженные бои на рубеже ю.в. окраина ЕЛАГИНО, выс. 196, 7. ЕЛАГИНО дважды переходили из рук в руки.

Противник занимает зап. часть ЕЛАГИНО и продолжает оказывать упорное сопротивление;

г) 338 СД – в результате напряженных боев овладела СЛИЗНЕВО, ПОКРОВКА и в течение дня вела бой в лесах западнее. В районе ПОКРОВКА удалось переправить 3 танка, которые вместе с пехотой проникли 2 километра в глубь леса западнее ПОКРОВКА, где ведут бой;

д) 113 СД – одним полком овладела домом лесника, 800 метров западнее отм. 211,7, при этом уничтожила 15 немцев, захватило одно орудие. Полк наступает на ПАВЛОВКА. Левофланговые части дивизии в 11.00 после артподготовки и залпов PC овладели опушкой леса западнее КАМЕНСКОЕ, но под воздействием сильного минометного и пулеметного огня отошла в исходное положение;

е) один полк 201 СД передан в оперативное подчинение командира 1 Гв. МСД с целью развития наступления в направлении КУЗЬМИНКА; два полка 201 СД сосредотачиваются в районе ГОРЧУХИНО с задачей наступления с утра 20.12 в полосе действия 11 °CД.

11 °CД, имеющая свыше 40 % потерь, выводится во второй эшелон.

4. Частям армии отдан приказ в течение ночи вести разведку и отдельными отрядами уничтожать огневые точки и живую силу противника. Основным силам дать отдых, привести их в порядок и быть готовыми с утра 20.12 продолжать наступление.

Командующий 33 армией генерал-лейтенант

М. ЕФРЕМОВ»[188].

20 декабря 1941 года

33-я армия продолжала наступление. 1-я Гв. МСД, с приданным ей 122-м СП 201-й СД, вела упорные бои на рубеже – искл. кирпичный завод, искл. Елагино, встречая сильное огневое сопротивление противника. Потери частей дивизии были просто огромными и составили за день боя 952 человека убитыми, ранеными и пропавшими без вести[189].

Из оперативной сводки штаба 1-й Гв. МСД за день:

«…2. 175 МСП ведет бой за КИРП. ЗАВОД севернее и южнее.

3. 122 СП продолжал упорный бой в лесу южнее КИРП. ЗАВОДА, вост. раз. 75 км 2-мя батальонами. Один батальон ведет бой на выс. 193, 8.

4. 6 МСП отбив контратаки противника ведет бой на рубеже 0,4 км вост. пруда, сев. окраина ЕЛАГИНО…»[190].

201-я СД, без 122-го СП, в 8 часов 40 минут с указанного ей рубежа перешла в наступление в полосе наступления 110-й СД и, преодолевая сильное огневое сопротивление противника, начала медленно продвигаться вперед.

191-й СП дивизии наступал в общем направлении на Котово, немного захватив участок наступления 6-го МСП, и к 14 часам вышел на поле северо-западнее деревни Елагино, где был остановлен сильным огнем противника.

Два батальона 92-го СП, пытаясь обойти деревню Елагино с юга, совместно с 1287-м СП 110-й СД вели бой в перелеске южнее населенного пункта. Третий батальон наступал севернее деревни Новая Жизнь, стремясь перехватить дорогу, ведущую на Елагино. За день боя дивизия потеряла 39 человек убитыми и 444 – ранеными. Потери

1287-го СП за 18 и 19 декабря 1941 года составили: 85 человек убитыми и 258 – ранеными[191].

Три стрелковых батальона 1291-го СП 110-й СД, общей численностью около 400 человек, во главе с командиром полка капитаном Лобачевым и комиссаром полка батальонным комиссаром Поповым, попавшие накануне в окружение западнее Атепцева, вели бой с противником, заняв круговую оборону в лесу в районе высот с отм. 195,6 и 196,7. Окруженные подразделения имели на вооружении несколько пулеметов и ротных минометов, однако запас боеприпасов к ним был незначительным, полностью отсутствовали продукты питания, почти не было медикаментов.

Противник в ночь на 20 декабря и в течение дня пытался уничтожить оборонявшихся огнем артиллерии и минометов, не предпринимая наступления. Промерзшая на большую глубину земля и отсутствие необходимого шанцевого инструмента, за исключением небольшого количества малых саперных лопат, не позволяли подготовить хотя бы элементарные укрытия для личного состава, в первую очередь для раненых, которых к тому времени уже было несколько десятков. Приходилось обороняться, используя складки местности, прикрываясь стволами деревьев.

338-я СД весь день вела упорные бои в районе Атепцева и леса западнее деревни Покровки, встречая сильное огневое сопротивление противника. 1134-й СП, обойдя Атепцево с севера и юга, был остановлен сильным артиллерийским и минометным огнем и в течение дня продвижения не имел. 1138-й полк вел бой в лесу западнее деревни Покровка. За три дня боев части 338-й СД потеряли убитыми и ранеными 833 человека.

В течение дня несколько раз прерывалась связь со штабом 113-й СД, которая вела тяжелый бой в районе д. Павловка и юго-западнее с. Каменское, не имея сплошного фронта с правым соседом – 338-й СД. 1292-й СП, овладев восточной опушкой леса юго-западнее с. Каменское, попал под перекрестный огонь противника, который велся из населенных пунктов Романово и Чичково, занятых противником. Обнаружив перед собой минированные лесные участки вдоль дороги Мельниково – Иклинское, подразделения полка были вынуждены замедлить наступление, отыскивая пути обхода.

1288-й и 1290-й СП, вклинившись в оборону противника на 4–5 километров, вели бой на подступах к деревне Павловка.

Таким образом, к исходу четвертых суток наступления некоторый успех наметился в полосе наступления 113-й СД и смежным с ним, правом фланге 338-й СД. Потери армии убитыми и ранеными, без учета данных о потерях 113-й СД и 222-й СД, за один только день 20 декабря были просто неимоверно большими – свыше 2600 человек.

Ефремов для развития успеха в полосе 113-й СД и в целях содействия продвижению 338-й СД решил создать танковую группу под общим командованием начальника АБТВ армии полковника Сафира, по всей видимости, памятуя о его удачных действиях по разгрому противника в районе Петровское, Юшково, Бурцево. Ночью группа в составе 18 танков 5-й ТБр и подразделений 1236-го СП 388-й СД была переброшена на участок 113-й СД с задачей развить наступление в направлении Ивакино, колхоз имени Сталина.

Летчики 77-й АД, несмотря на трудные метеоусловия, в течение дня нанесли несколько бомбо-штурмовых ударов как по переднему краю обороны противника, так и по позициям его артиллерии, пунктам управления и тылам.

222-я СД продолжала оборонять занимаемый рубеж.

В этот день большая группа бойцов и командиров 33-й армии «за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецкими захватчиками и проявленные при этом доблесть и мужество» в период отражения наступления противника в районе Наро-Фоминска приказом командующего войсками Западного фронта № 0422, подписанного от имени Президиума Верховного Совета Союза ССР генералом армии Г.К. Жуковым и членом Военного совета H.A. Булганиным, была награждена высокими правительственными наградами.

В ходе ведения боевых действий среди захваченных у противника документов был обнаружен весьма интересный приказ немецкого командования. Вот выдержка из этого документа:

«…1. Часть остро нуждается в зимнем обмундировании ввиду того, что в данный момент нет подвоза. Выданное обмундирование непригодно в условиях русской зимы, а требуемое еще только высылается.

2. Занятые р-ны в большом кол-ве могут предоставить недостающую теплую одежду. До сих пор эта возможность была не использована.

Наша так называемая порядочность и внимание, проявленное до этого по отношению к населению, снимается с повестки дня и совершенно открыто уступает место требованию сохранять и укреплять стойкость и прочность части при любых обстоятельствах.

Гражданское население поставляет одежду военнопленным взамен отобранного у них зимнего обмундирования.

3. Каждый командир подразделения срочно добывает путем конфискации у населения добавочное зимнее обмундирование, предусмотренное для его подразделения.

Изъятие шерстяных и меховых рукавиц, шуб, курток, жилетов, ватных курток и брюк, шерстяных шарфов, носков приказывается производить какому-либо одному органу, по возможности, под руководством офицера или чиновника…»[192].

21 декабря 1941 года

В первом часу ночи была получена директива командующего Западным фронтом № 0116, в которой генерал армии Жуков подвел некоторые итоги четырех дней наступления армиями центра и уточнил им задачи на ближайшие дни. 33-я армия получила задачу завершить разгром оборонительной полосы противника и к 22 декабря овладеть районами Симбухово и Боровск.

Командующий армией генерал Ефремов понимал, что командование фронта недовольно тем, как развивались события в полосе наступления армии, но в то же время осознавал, что изменить обстановку в свою пользу в ближайшее время вряд ли удастся. Потери, понесенные соединениями армии за эти дни, были очень большими, к тому же, введя в бой 201-ю СД и переподчинив ранее один из ее полков командиру 1-й Гв. МСД, командарм попросту не имел никаких возможностей для наращивания усилий.

Уже в период подготовки к наступлению стало ясно, что прорвать насыщенную противотанковыми средствами, хорошо подготовленную и оборудованную в инженерном отношении оборону противника, с большим количеством ДОТов, будет очень сложно. Приданные на усиление армии 338-я и 201-я стрелковые дивизии, ввиду их слабой обеспеченности техникой и вооружением, не представляли собой по-настоящему боеспособных соединений. Одного героизма и мужества бойцов и командиров было явно недостаточно для того, чтобы прорвать оборону противника. Для этого надо было в первую очередь иметь как можно больше боеприпасов к артиллерии и минометам. Только в тесном взаимодействии всех родов и войск в интересах пехоты можно было выполнить поставленную боевую задачу.

Утром, после небольшого совещания с заместителями, командарм уточнил задачи командирам соединений, вкратце доведя содержание директивы командующего Западным фронтом. Генерал-лейтенант Ефремов попросил поздравить всех бойцов и командиров, которые были награждены правительственными наградами за мужество и героизм, проявленные в предыдущих боях. Выписки из приказа о награждении уже были отправлены отделом кадров армии по дивизиям.

175-й МСП совместно с 183-м запасным СП, приданным накануне 1-й Гв. МСД, перейдя утром в наступление, сразу же начал теснить врага, обходя Наро-Фоминск с юга. К 14 часам бой шел на юго-восточной окраине города, несмотря на то что подразделения 351-го ПП противника оказывали исключительно упорное сопротивление.

Действовавший в центре боевого порядка дивизии 122-й СП, продвинувшись на триста метров вперед, был остановлен сильным минометным и артиллерийским огнем противника из районов Наро-Фоминска, Котова и Елагина.

Тем не менее около пяти часов дня 6-й МСП, используя результаты огня артиллерии дивизии, овладел разъездом 75-й км и начал продвижение к восточной окраине Котова. Ближе к вечеру противник сильной контратакой выбил подразделения с полустанка. К исходу дня дивизия вела огневой бой на рубеже – кирпичный завод, разъезд 75-й км, восточная опушка леса северо-западнее деревни Елагино, охватив разъезд с двух сторон. Небольшое продвижение дивизии вперед стоило жизней 186 человек.

191-й и 92-й СП 201-й СД весь день вели бой за Елагино, пытаясь ворваться в деревню с северной и южной сторон. Сильным ружейно-пулеметным огнем противника все их попытки были отбиты. Днем во время боя за Елагино на своем наблюдательном пункте осколком разорвавшегося снаряда был тяжело ранен в спину командир дивизии полковник Я.Я. Вейкин. Командование дивизией принял начальник штаба полковник Г.Г. Паэгле.

1291-й СП 110-й СД вторые сутки продолжал сражаться, окруженный противником в лесу, 1,5 км западнее населенного пункта Новая Жизнь.

1287-й СП, выведенный утром в резерв командарма, получил задачу: после приведения себя в порядок готовиться к продолжению наступления совместно с частями 201-й СД.

338-я СД без 1136-го СП, который по приказу командарма был задействован для развития успеха в полосе наступления 113-й СД, предприняла попытку наступать в направлении Нефедово, обходя населенные пункты Атепцево и Покровка. Однако вскоре дивизия была остановлена сильным минометным и ружейно-пулеметным огнем из Атепцево и опушки леса западнее Покровки и, не имея возможности продолжить наступление во фланг противнику, отошла в исходное положение.

Командир 201-й сд полковник Я.Я. Вейкин. Послевоенное фото

Полным разочарованием для командующего армией стал ход развития событий в полосе наступления 113-й СД. Наметившийся накануне успех на левом фланге армии не только не удалось развить, но и к исходу дня пришлось несколько отойти назад. 1136-й СП 338-й СД, направленный в полосу дивизии и усиленный танками, в 8 часов утра переправился через реку Нара у села Каменское и атаковал противника, оборонявшего Чичково. Подразделения 81-го ПП открыли ураганный огонь. Танки, поддерживавшие действия нашей пехоты, при подходе к населенному пункту попали на минное поле, в результате чего два из них подорвались на минах, а остальные были вынуждены отойти назад. Стрелковые подразделения залегли и в течение дня продвижения вперед не имели, а к исходу дня были вынуждены отойти к с. Каменское.

1292-й и 1290-й СП 113-й СД в течение первой половины дня вели боевые действия с подразделениями противника в районе населенных пунктов Павловка и Павлюково. Вследствие больших потерь, отсутствия боеприпасов и продовольствия, а также невозможности их доставки, полки по приказу командира дивизии к исходу дня отошли в исходное положение в лес севернее Чичково.

1288-й СП весь день вел бой в отрыве от дивизии, в лесу южнее с. Каменское, не имея никакого продвижения вперед.

За последние три дня дивизия потеряла убитыми и ранеными 315 человек. В ходе боя погибло шесть командиров рот[193].

Накладывала свой отпечаток и погода. Люди стойко переносили все каверзы зимы, а вот техника и вооружение отказывались функционировать в таких нечеловеческих условиях. По докладу командира 113-й СД полковника Миронова, треть всех пулеметов не работала.

Полковник Г.Г. Паэгле. Фото 1957 года

Бойцы и командиры делали все возможное и невозможное для того, чтобы выполнить поставленную задачу, но противнику пока удавалось сдерживать наступление наших войск.

77-я АД в течение дня постоянно наносила бомбоштурмовые удары по противнику как на переднем крае, так и в глубине обороны, сосредоточив основные свои усилия в районах Наро-Фоминск, Котово, Башкино.

Согласно оперативной сводке армии, только за 20 декабря летчиками 77-й АД было уничтожено и повреждено: «танков – 3, автомашин – 39, орудий – 3, зенитных пулеметных точек – 3, повозок – 26, солдат и офицеров – 125»[194].

222-я СД продолжала оборонять прежний рубеж. Ночью части дивизии отдельными отрядами произвели налеты на противника, но особых результатов эти действия не принесли.

22 декабря 1941 года

Как и следовало ожидать, командование Западного фронта осталось крайне недовольно тем фактом, что успех, наметившийся на левом фланге, не только не удалось развить, но и пришлось отойти несколько назад. Ночью командующий армией генерал Ефремов имел не особенно приятный разговор с начальником штаба фронта генералом В.Д. Соколовским.

За ночь в полосе армии ничего существенного не произошло, за исключением правого фланга, где 222-я СД произвела небольшую перегруппировку своих частей. Дивизии была поставлена задача – частью сил подготовиться к наступлению.

Около 4 часов ночи командир дивизии полковник Ф.А. Бобров подписал боевой приказ, в котором трем полкам – 479, 1289 и 457-му СП – были поставлены задачи на наступление. 774-й СП в это время должен был продолжать оборонять занимаемый участок обороны и быть в готовности к отражению возможных атак противника.

Начальник штаба Западного фронта генерал-лейтенант В.Д. Соколовский

Целью наступления было уничтожение противника, занимавшего оборону по опушке леса, что в 1 км севернее Таширова, и развитие наступления в общем направлении на Плесенское. Именно такая задача накануне вечером была получена комдивом от командующего армией, который пытался нащупать хотя бы какую-то брешь в обороне противника, для того чтобы можно было взломать ее и овладеть районами Симбухово и Боровск, выполнив задачу, поставленную командующим фронтом.

Рано утром подразделения 479-го и 1289-го стрелковых полков пошли в наступление.

479-й СП, поддерживаемый огнем 1-го АДН 664-го ГАП, перешел в наступление с рубежа ручей Иневка, южная окраина Таширово, имея задачу: к исходу дня выйти на рубеж Лопатино, Ново-Никольское.

1289-й СП, сосредоточившись ночью в районе Таширово, МТС, высота с отм. 182,5, перешел в наступление с рубежа: Красная Турейка, дом отдыха Турейка. Полку была поставлена задача наступать в общем направлении на Чешково, Редькино и к исходу дня овладеть населенными пунктами Плесенское и Ново-Никольское. Действия полка поддерживал 2-й АДН 664-го ГАП.

Боевые действия в полосе наступления дивизии сразу же приобрели форму затяжных боев, в ходе которых наступавшие за каждый завоеванный метр платили слишком дорогую цену, абсолютно не соответствовавшую достигнутому результату. К исходу дня полки не только не смогли выполнить поставленной задачи, но и не вышли к переднему краю противника, потеряв при этом 167 человек убитыми и 325 – ранеными[195].

Если 1289-й СП, используя складки местности, смог хотя бы приблизиться к линии вражеских окопов, проходивших по опушке леса, то 479-й СП, вследствие открытости местности, смог продвинуться вперед всего на 100–150 метров.

Согласно данным журнала боевых действий 33-й армии, в трех полках 222-й СД, наступавших на противника, в течение дня в наступлении участвовало всего 1440 человек[196], имея суммарный фронт наступления около 6 км, то есть на 1 км фронта приходилось всего 240 человек. Но не только малые плотности пехоты были всему виной. Плохо была организована разведка противника, которая не имела данных о местах расположения огневых средств на переднем крае.

Одним из главных недостатков, соединений и частей 33-й армии в ходе начавшегося наступления, как уже не раз отмечалось, была крайне низкая эффективность огня артиллерии, вследствие ограниченности боеприпасов. Это не позволяло наносить противнику даже минимальной степени поражения в период артиллерийской подготовки атаки, не говоря уже о результатах артиллерийской поддержки атаки. Недостаток боеприпасов компенсировался частыми бесплодными атаками и, как следствие, очень большими людскими потерями.

Поэтому и неудивительно, что поставленные задачи в ходе наступления не выполнялись, а дивизии несли очень большие потери.

457-й СП с учебным батальоном 183-го запасного СП, поддерживаемый огнем дивизиона 486-го КАП, предприняли наступление с целью блокирования Наро-Фоминска с южной стороны действия вдоль железной дороги. Однако противник, упорно обороняясь, отбил все их атаки.

175-й МСП 1-й Гв. МСД вел упорный бой с вражеской пехотой севернее Котово, в районе кирпичного завода, который противник пытался отбить.

122-й СП без какого-либо успеха вел бой по овладению совхозом «Котово»[197].

6-й МСП, овладев ночью разъездом 75-й км, в 9 часов утра начал наступление на д. Котово, где оборонялось до батальона пехоты 343-го ПП, усиленного несколькими танками. При подходе к Котову подразделения полка были остановлены минометным и пулеметным огнем противника. Попытка обойти Котово с юга не увенчалась успехом. Остаток дня полк вел огневой бой, находясь на западной опушке леса восточнее Котова. Противник ближе к вечеру предпринял несколько сильных контратак, в результате последней из них, поддержанной несколькими танками, полк был вынужден отойти. А затем и вновь оставить разъезд 75-й км.

201-я СД, неоднократно атакуя в течение дня Елагино, так и не смогла выбить противника из населенного пункта. Во второй половине дня погиб военный комиссар дивизии полковой комиссар Э. Берзит, лично возглавивший наступление 92-го СП. Противник обрушил на наши наступающие подразделения шквал огня, в результате чего полк был вынужден отойти в исходное положение.

За два дня боев по овладению Елагино дивизия понесла невосполнимые потери среди командного состава. Было убито и ранено несколько командиров батальонов, половина командиров рот, погиб военный комиссар дивизии и тяжело ранен командир дивизии. Все это со всей очевидностью свидетельствует о том, что командный состав дивизии, полков и батальонов принимал все возможные меры, вплоть до самопожертвования, чтобы выполнить поставленную задачу. Но как можно было одолеть противника, если его оборона была абсолютно не подавлена артиллерией?

К исходу дня 191-й СП вел бой на рубеже высота с отм. 197,3, высота с отм. 193,5. 92-й СП, двумя батальонами, занимал оборону юго-восточнее Елагина, по восточному берегу р. Нара, еще один батальон находился в резерве командира дивизии, в лесу 2 км северо-восточнее Атепцева.

Уже ночью задача дивизии была уточнена: с утра 23 декабря предстояло наступать в обход Елагина с севера, и во взаимодействии с 1291-м СП 110-й СД, который находился в окружении в районе высоты с отм. 196,7, овладеть колхозом «Женский труд».

Из оперативной сводки штаба 110-й СД:

«…2. 1287 СП – на опушке леса юго-восточнее ГОРЧУХИНО.

3. 1291 СП – занимает узел дорог у высоты 196,7, противник преградил пути подвоза продуктов и боеприпасов.

Принятые в течение 21 и 22.12.41 г. меры к переброске полку продуктов окончились неудачей. 22.12.41 г. полк провел без пищи.

В ночь на 23.12.41 г. продукты полку направлены с двумя группами бойцов. Одна группа – 30 чел. с разведчиками вышла в 21.00, другая группа – 42 чел. вышла в 24.00 через болото между АТЕПЦЕВО и СЛИЗНЕВО»[198].

338-я СД в течение дня двумя полками вела бой за овладение деревней Ерюхино, оборонявшейся двумя ротами 330-го ПП, но успеха не имела. Ночью дивизия произвела перегруппировку частей и передала участок у Атепцева 201-й СД, прикрывая подступы к селу одним батальоном 1134-го СП. Два других батальона полка сосредоточились в лесу юго-восточнее Слизнева, в районе высоты с отм. 152,1, в готовности с утра 23 декабря начать наступление на противника совместно с 1138-м СП.

113-я СД весь день вела бой с противником, выполняя поставленную накануне командиром дивизии задачу по овладению злополучным селом Иклинское. 1290-й СП, наступавший на правом фланге дивизии, в течение дня так и не смог овладеть д. Чичково. Несмотря на самоотверженные действия бойцов и командиров, подразделениям 81-го ПП противника удалось отразить все атаки. Понеся значительные потери, полк к исходу дня отошел в исходное положение.

1288-й СП, обороняясь в районе высоты с отм. 157,0, в течение дня отразил шесть контратак противника с большими для него потерями.

1292-й СП при поддержке танков предпринял наступление вдоль дороги Каменское – Иклинское, в направление высоты с отм. 157,0. Продвинувшись вперед на 1,5 км, был остановлен огнем противника и до конца дня вел огневой бой с ним на достигнутом рубеже.

1136-й СП 338-й СД без одного батальона вел бой в лесу юго-западнее с. Каменское, не имея продвижения вперед: противник оказывал упорное сопротивление.

23 декабря 1941 года

Обстановка в полосе наступления 33-й армии по-прежнему оставалась очень сложной. Наступление давно уже превратилось в «прогрызание» хорошо организованной обороны противника. Командование и штаб армии, еще раз оценив обстановку, сложившуюся в полосе наступления, пришли к выводу, что наиболее слабое место противника находится на левом фланге, поэтому значительная часть прибывшего пополнения была направлена в 113-ю СД, которая только за последние два дня получила 1204 человека.

Приведя за ночь себя в порядок, если так можно назвать несколько часов отдыха в открытом поле, скудное питание и инструктаж командиров на предстоящий бой, соединения и части 33-й армии после непродолжительного огневого налета по переднему краю противника с утра вновь перешли в наступление, благо погода благоприятствовала: было всего два градуса мороза.

222-я СД продолжила наступление на противника, оборонявшегося вдоль опушки леса южнее Таширова, но, как и накануне, успеха не имела. 479-й СП, достигнув опушки леса южнее деревни Новинское, был остановлен минометным огнем и залег в чистом поле, в 300 м от села. 1289-й СП был остановлен сильным пулеметным огнем противника из ДЗОТов, расположенных вдоль опушки леса.

Как и предполагало командование 222-й СД, противник силою до двух мотопехотных рот попытался утром атаковать наши части на правом фланге обороны, в районе Литвиново, для того чтобы отвлечь часть сил и средств дивизии от наступления. Однако подразделения 774-го СП отразили наступление противника и заставили его отойти в исходное положение.

457-й СП, занимая оборону по восточному берегу р. Нара, двумя ротами приданного 183-го запасного СП продолжал во взаимодействии с батальоном 175-го МСП 1-й Гв. МСД медленно продвигаться вдоль юго-западной окраины Наро-Фоминска.

6-й МСП, оставивший накануне вечером разъезд 75-й км, весь день вел огневой бой с противником, занимая рубеж северо-восточнее совхоза Котово. Правее его, столь же безуспешно, вел бой 122-й СП.

Попытки 201-й СД в течение дня овладеть Елагином вновь ни к чему не привели. Генерал Ефремов вместе с начальником штаба армии генералом Кондратьевым днем находился на командном пункте 201-й дивизии, а затем на НП командира 191-го СП. Наблюдая за работой командиров и штабов, командарм видел, что беззубость наших атак таилась не только в умелой организации обороны противником, но и в том, что командиры всех степеней крайне слабо умели организовывать бой и столь же слабо руководили подчиненными подразделениями и частями, вследствие чего поставленные задачи не выполнялись.

Воочию увидев, как командование 201-й СД руководит действиями подчиненных частей в бою, командарм приказал немедленно издать приказ, который уже через несколько часов был доведен до всех командиров дивизий.

«Командирам и комиссарам дивизий 222, 1 ГВ. MC, 201, 110, 338 и 113 СД.

Сегодня лично проверял управление боем врид командира 201 ДИВИЗИИ т. ПАЭГЛЕ и врид командира 191 СТР. ПОЛКА 201 СД капитана КОСТЮКОВА.

1. Наблюдательный пункт командира дивизии находится в дремучем лесу, из которого проглядывается лишь кусочек неба. В таком-то вот дремучем лесу и раскинута палатка – «наблюдательный пункт» комдива 201, откуда лишь только слышен бой. С такого «наблюдательного пункта» комдив и не наблюдает и не командует, а лишь получает боевые донесения подчиненных, которые, правильны или нет, комдив своим наблюдением проверить не может и лично влиять на командиров, ведущих бой, не в состоянии.

2. После проверки «управления» комдива 201 проверил управление полком врид командира 191 СТР. ПОЛКА капитана КОСТЮКОВА (комполка подполковник ВАРКАЛИН болен), который на наблюдательном своем пункте крепко спал, об обстановке ничего не знал и на нее никак не влиял.

С врид комполка КОСТЮКОВЫМ вместе находились комиссар полка батальонный комиссар ВЕЦВАГАР, который тоже обстановки не знал и этот «недостаток» свой объяснил мне тем, что занимается тыловыми делами.

Врид нач. штаба 191 СП, уполномоченный Особого отдела полка, находившиеся на нп полка, тоже не знали обстановки:

Наблюдательный пункт комполка 191 не в палатке (как у комдива 201), а в землянке, но с него также ни одного направления на поле боя не видно, а лишь слышен бой.

Почти все командиры штаба были на «наблюдательном пункте» (с которого ни одна часть поля боя не видна), не было лишь артиллерийского командира, поддерживающего наступление своей артиллерией 191 СП, он выбрал НП, с которого мог наблюдать за ходом боя и поддерживать наступление полка, комполка же стрелкового к нему не переместился.

Врид командира 191 СП, как и врид комдив 201, видит поле боя, наступление своего полка с такого «наблюдательного пункта» чужими глазами. Сети наблюдателей за боем ни у комдива, ни у комполка нет.

При такой организации боя и управлении боем ничего нет удивительного, что части 201 СТР. ДИВИЗИИ топчутся уже несколько дней на месте, перед врагом, которого давным-давно могли бы разбить наголову, производя днем охваты и обходы, будучи правильно управляемы своими командирами.

3. За плохую организацию боя и за плохое руководство боем на первый раз объявляю СТРОГИЙ ВЫГОВОР врид комдиву 201 т. ПАЭГЛЕ, врид комполка 191 т. КОСТЮКОВУ и комиссару полка т. ВЕЦВАГАР и предупреждаю их: при повторном допущении такого вредного метода организации боя и управления боем немедленно арестую их и предам суду.

4. Всем командирам и комиссарам частей и соединений проверить у себя, нет ли подобных наивреднейших нарушений устава Красной Армии, требую их устранить немедленно.

5. При моей проверке у кого найду подобные наивреднейшие упущения, подрывающие боевую мощь частей Красной Армии, без всякого предупреждения арестую и предам суду.

Командующий 33 армиеи генерал-лейтенант М. ЕФРЕМОВ»[199].

Следует добавить, что только за этот день дивизия потеряла убитыми и ранеными 314 человек.

1291-й СП 110-й СД в семь часов вечера начал наступление на противника, оборонявшегося в деревне Щекутино, но вражеская пехота без особого труда отбила его атаку. После этого командир полка капитан Лобачев принял решение, используя складки местности между Котовом и Елагином, ночью двигаться на соединение с частями 201-й СД.

338-я СД, постоянно обстреливаемая артиллерией противника, в этот день не смогла продвинуться вперед ни на шаг.

Некоторое оживление было по-прежнему только на левом фланге армии, в полосе наступления 113-й СД. Перегруппировав за ночь свои части, в дивизии был создан передовой отряд силой около двухсот человек. Десантом на танках и изготовленных волокушах передовой отряд, уничтожая на своем пути мелкие группы противника, к исходу дня стремительно вышел к населенному пункту Иклинское, находившемуся в глубине обороны противника, в 5 км от переднего края, где вошел во взаимодействие с 52-м СП 93-й СД 43-й армии. Командующий армией, по достоинству оценив значимость этого далеко не рядового события, приказал полковнику Миронову перебросить на это направление все имеющиеся у него под рукой резервы и развить успех.

В 19 часов по дороге на Иклинское из Мельникова был отправлен 23-й отдельный лыжный батальон, который получил задачу во взаимодействии с передовым отрядом развить наступление в глубь обороны противника.

Предпринятая поздно вечером попытка с ходу овладеть Иклинским не удалась, однако по всему чувствовалось, что на этом участке противник сдерживает натиск наших частей из последних сил. Положение, которое сложилось в стане врага к тому периоду боев под Москвой, довольно точно охарактеризовал в своем дневнике генерал-полковник Гепнер, который написал в своем дневнике: «…Фанатичной воли еще недостаточно. Воля-то есть – сил нет!»

24 декабря 1941 года

Результаты боевых действий 33-й армии свидетельствовали о том, что немецкие войска очень грамотно построили свою оборону, хорошо продумали систему огня, умело использовали местность. Несмотря на то что на Наро-Фоминском направлении оборонялась далеко не самая сильная группировка войск противника, ему удавалось не только отбивать наши атаки, но и при первой возможности наносить сильные контратаки.

Соединения армии в течение дня продолжали вести упорные бои с отчаянно сопротивляющимся противником, не имея успеха. Только на левом фланге, в полосе наступления 113-й СД, наши войска смогли немного продвинуться вперед.

1289-й и 479-й СП 222-й СД с раннего утра возобновили наступление на противника, оборонявшегося вдоль опушки леса юго-западнее Таширова, в надежде развить наступление на Чешково. Встреченные сильным минометным и пулеметным огнем противника, наши подразделения вынуждены были залечь прямо на заснеженном поле и весь день вели с него огневой бой, находясь всего в 300–350 метрах от его переднего края, не имея возможности ни продвигаться вперед, ни отойти назад.

1-я Гв. МСД с двух часов ночи вела ожесточенный бой с противником на подступах к разъезду 75-й км и Котову, не имея продвижения вперед.

Части 201-й СД в упорном ночном бою за Елагино, переходившем порой в штыковую атаку, смогли выйти к его северной окраине, уничтожив до роты противника. Однако вследствие сильного перекрестного пулеметного огня из ДЗОТов и окопов, расположенных на окраине Елагино, и минометного огня из леса восточнее Котова в итоге были вынуждены отойти на рубеж кустарника в 300–400 метрах севернее и северо-восточнее населенного пункта.

Безуспешное топтание на месте не могло не сказаться на боевом и моральном духе частей и подразделений. Но еще большее давление на психику людей оказывали потери, понесенные дивизией в ходе боев за деревню Елагино и ее окрестности. Размеры этих потерь были просто устрашающими: 2176 бойцов и командиров потеряла дивизия за три дня, с 21 по 23 декабря.

Уставшие от беспрерывных боев, бойцы и командиры уже были не в состоянии адекватно реагировать на складывавшуюся обстановку, о чем свидетельствует и боевое донесение командира 201-й СД:

«1. Противник по-прежнему продолжает упорно оборонять и оказывать сильное огневое сопротивление на рубеже лес. вост. КОТОВО, ЕЛАГИНО и лес южн. ЕЛАГИНО.

2. 201 Латвийская стрелковая дивизия, выполняя приказ Армии № 096, в течение 23.12.41 г. и в ночь на 24.12.41 г. продолжала наступление. Несмотря на все усилия бойцов и командиров, приказ Армии № 096 даже на 5 день наступления не удалось выполнить.

В результате ночных действий подразделением 191 и 92 СП на короткое время удалось овладеть сев. – западной частью ЕЛАГИНО и продвинуться разведкой до юго-вост. выступа котовского леса. Но вследствие сильного огня и предпринятым противником контратак мелкими группами, подразделениям 191 и 92 СП закрепиться на достигнутом рубеже не удалось.

3. Утром 23.12.41 г. 191 СП вступил в бой в составе:

1 СБ – 67 человек, 2 СБ – 132 чел., 3 СБ – 97 чел. 92 СП вступил в бой в составе: 1 СБ – 400 чел., 2 СБ – 70 чел., 3 СБ – 83 чел. В течение дня и ночи на 24.12.41 г. указанный состав еще уменьшился – данные уточняются.

Пулеметный расчет во время боя за один из населенных пунктов.

Декабрь 1941 г.

Уточненные потери за 20, 21, 22 12.41 г. выражаются в следующем: 92 СП – 481 чел., 122 СП – 875 чел., 191 СП – 820 чел., лошадей выведено из строя около 80-ти…

На какие-либо активные действия в течение дня 24.12. части дивизии неспособны. Необходим некоторый промежуток времени, сегодняшний день до вечера, для сбора людей и для приведения в порядок подразделений.

Врид. командира дивизии полковник ПАЭГЛЕ»[200].

1291-й СП 110-й СД, предпринявший в ночь на 24 декабря попытку для соединения с частями 201-й СД, столкнулся с организованной обороной противника на рубеже Щекутино, Елагино и был вынужден отойти назад, в район высоты с отм. 196,7.

Рано утром командир 110-й СД подполковник Беззубов отправил в адрес Военного совета 33-й армии донесение следующего содержания:

«ВОЕННОМУ СОВЕТУ 33-й АРМИИ

1291 СП в составе 375 человек находится в крайне критическом положении в отношении обеспечения продовольствием.

Все меры, принятые мной – посылка специальных групп, не доходили до полка, встречая сильный пулеметный и минометный огонь при попытке проникнуть в расположение противника группы, неся потери, вынуждены были возвращаться. 23 декабря с. г. 1291 СП, пробиваясь с боем, присоединиться к своим не смог и продолжает оставаться пятые сутки без продовольствия…»[201].

Генерал Ефремов приказал командиру 77-й АД сбросить полку продовольствие самолетом. Несмотря на то что выполнить эту задачу было не так-то просто: вокруг был враг, а летчикам было необходимо подойти к району, где находился полк на сверхмалой высоте, операция удалась. Ночью двумя самолетами над территорией, где находился в окружении полк, было сброшено 500 кг продовольствия.

1287-й СП 110-й СД по-прежнему занимал оборону восточнее Елагино и Атепцево.

1134-го СП 338-й СД, переправившись через реку Нара севернее д. Чичково, вышел к высоте с отм. 211,7 и к исходу дня овладел деревней.

1138-й СП вел огневой бой с противником на рубеже восточной опушки леса западнее Покровки.

Передовой отряд 113-й дивизии, во взаимодействии с 51-м СП 93-й СД и 23-м отдельным лыжным батальоном, поддерживаемый танками 5-й ТБр, в 8 часов утра возобновил наступление на Иклинское. Бой поначалу развивался успешно, однако вскоре противник, используя огонь артиллерии, минометов и четырех танков, которые занимали огневые позиции на восточной окраине деревни, остановил продвижение наступавших подразделений, а после удара, нанесенного немецкой авиацией, передовой отряд был вынужден отойти к опушке леса восточнее Иклинского. Большинство танков 5-й ТБр, принимавших участие в наступлении, получили различные повреждения, а два сгорели: один БТ-7 и один Т-34.

Подошедшие 1288-й и 1292-й СП 113-й СД и 1136-й СП 338-й СД в бою не участвовали, так как вышли к западной опушке леса деревни Иклинское только во второй половине дня и были сильно утомлены переходом по бездорожью и лесным тропам.

Вновь повторилась та же картина, что и несколько дней назад, когда не удалось использовать благоприятную обстановку на этом направлении. К тому же вследствие переброски войск на левый фланг оголился стык между 338-й СД и 1287-й СП 110-й СД, а если точнее сказать, на фронте в полтора километра вообще не было никаких войск. Минометный дивизион 110-й СД, которому была поставлена задача прикрыть этот промежуток своим огнем, имел на тот момент всего 120 мин, что никак не могло обеспечить выполнение поставленной задачи дивизионом в случае перехода противника в наступление на этом участке.

Командир дивизии полковник К.И. Миронов, руководивший действиями передового отряда, принял решение атаковать Иклинское силами 1288-го СП ночью. Несмотря на довольно внушительный перечень частей, которые должны были принять участие в боевых действиях, состав их был немногочисленным, к тому же в 5-й ТБр к вечеру в строю осталось всего шесть танков из четырнадцати. Танкисты Сахно принимали необходимые меры к тому, чтобы отремонтировать и поставить в строй еще несколько машин.

Поздно вечером на КП командира 113-й СД прибыл командующий армией, который стал свидетелем того, как 1288-й стрелковый полк ночной атакой смог сломить сопротивление подразделений 15-й ПД противника и овладеть населенным пунктом Иклинское. Бросив 9 тяжелых орудий, 7 пулеметов, 4 автомашины и много другого военно-технического имущества, враг оставил Иклинское и поспешно отошел в западном направлении.

25 декабря 1941 года

Успех, достигнутый на левом фланге армии в районе Иклинского частями 113-й СД во взаимодействии с 52-м СП 93-й СД, вселил надежду на то, что теперь наступление пойдет быстрее: оборона противника была взломана. Соединения 33-й армии весь день вели ожесточенные бои с упорно оборонявшимся противником.

1289-й и 479-й СП 222-й СД, несмотря на большие потери, смогли выбить противника из окопов, оборудованных им по опушке леса юго-западнее Таширово, и к середине дня вели бой в лесу северо-восточнее Чешково. К 14 часам правофланговые подразделения 1289-го СП достигли опушки леса севернее Чешкова. Поняв всю серьезность обстановки, сложившейся в районе Таширово, Новинское, Чешково, которая могла создать угрозу окружению гарнизона, оборонявшегося в Наро-Фоминске, командование 258-й ПД перебросило сюда ряд подразделений с других участков. Перегруппировав свои силы, противник, используя результаты огня минометов и артиллерии, нанес сильный контрудар по подразделениям обоих полков и вынудил их отойти в исходное положение, полностью восстановив положение, которое было к утру этого дня. В результате боя только 1289-й СП потерял убитыми и ранеными 226 бойцов и командиров.

Отряд, выделенный от 457-го СП с целью обхода Наро-Фоминска с юга, после двух безрезультатных атак отошел в исходное положение, понеся большие потери.

Вновь безрезультатным было наступление на противника частей 1-й Гв. МСД. Из оперативной сводки штаба дивизии:

«1. Дивизия, перейдя в 11.00 25.12 в наступление, встретила сильное огневое сопротивление и за день продвижения почти не имела.

2. 175 МСП в 11.00 перешел в наступление, обходя раз. 75 км с севера, встретил сильный пулеметный, артиллерийский огонь и, понеся потери (убито – 30, ранено – 120), в 16.00 отошел в исходное положение.

3. 6 МСП в 12.00 перешел в наступление на разъезд 75 км с юга, был встречен сильным огнем из свх., раз. 75 км, КОТОВО, лес зап. раз. 75 км. В течение дня продвижения не имел.

Потери за день: убито 39, ранено 148»[202].

Положение с командным составом в дивизии было просто катастрофическим, его некомплект составлял более 100 человек, в том числе: командиров полков – 2 (из 2); командиров батальонов – 6 (из 6); командиров рот – 17 (из 18); командиров пулеметных рот 3 (из 6); командиров стрелковых взводов – 49 (из 54)[203]. При таком положении дел с офицерским составом сложно было рассчитывать на успешное выполнение поставленной боевой задачи.

201-я СД, переброшенная накануне под Котовом, впервые, с начала наступления под Наро-Фоминском, действовала в полном составе, однако выполнить приказ по овладению населенным пунктом Котово ей не удалось.

1291-й СП продолжал вести боевые действия в окружении, обороняя узел дорог в районе высоты с отм. 195,6, находившегося в мелколесье. Сброшенное накануне с самолетов продовольствие большей частью попало в расположение полка, что позволило впервые за шесть дней боев организовать прием пищи. Это подняло дух бойцов и командиров, которые почувствовали, что о них не забыли в этой сложной обстановке.

1287-й СП 110-й СД с утра начал наступление в обход Атепцева с юга. Противник упорно оборонял населенный пункт, сколь значимого успеха к исходу дня добиться ему не удалось.

113-я СД в течение дня приводила себя в порядок и вела подготовку к продолжению наступления. 1288-й СП, занимая Иклинское, готовился к наступлению на Шилово.

1292-й СП оборонялся по опушке леса восточнее Иклинского. 1290-й СП занимал прежний рубеж, обороняясь по восточному берегу р. Нара.

Части 338-й СД, действовавшие правее, также смогли продвинуться вперед. 1134-й СП к середине дня овладел Павловкой, а 1138-й СП вел бой с противником западнее Покровки. Во второй половине дня командарм уточнил задачу командиру 338-й СД полковнику Кучиневу, которая заключалась в развитии успеха в направлении Деденево.

Командир 93-й сд генерал-майор К.М. Эрастов

Как гром среди ясного неба вечером поступила директива командующего Западным фронтом № 126/ОП, о передаче 113-й СД в состав 43-й армии[204].

Но уже на следующий день, 26 декабря 1941 года, 113-я СД была передана обратно в 33-ю армию, а вместе с ней и 93-я СД 43-й армии[205].

Согласно сведениям о боевом и численном составе соединений Западного фронта по состоянию на 1 декабря 1941 года, 93-я СД была самой укомплектованной стрелковой дивизией среди четырех армий центрального участка Западного фронта. Дивизия имела на вооружении 12 танков, чего не было ни в одной стрелковой дивизии 33-й армии. Так что начальнику штаба 33-й армии генерал-майору А.К. Кондратьеву, выехавшему по приказу штаба фронта в расположение 113-й СД для передачи ее в подчинение 43-й армии, пришлось не сдавать, а принимать в состав армии 93-ю СД под командованием генерал-майора K.M. Эрастова.

На остальных участках фронта продвижения вперед практически не было никакого, однако, по докладу командиров 1-й Гв. МСД и 222-й СД, в последние дни сопротивление противника севернее и южнее Наро-Фоминска, а также в черте города несколько ослабло.

Как впоследствии стало известно, командующий 4-й армией генерал Л. Кюблер неоднократно обращался к командующему группой армий «Центр» с просьбой отвести войска от Наро-Фоминска. Фельдмаршал Клюге и сам прекрасно понимал сложившуюся на Наро-Фоминском направлении обстановку, но без разрешения Гитлера он ни при каких обстоятельствах не мог самостоятельно дать команду на отход. После неоднократных обращений Клюге Гитлер, взвесив все за и против, разрешил отвести назад правый фланг и центр 4-й армии[206].

В ночь на 26 декабря 1941 года части 258-й ПД 4-й немецкой армии незаметно оставили Наро-Фоминск, отойдя на подготовленные оборонительные позиции, оборудованные по восточной опушке леса в 1 км западнее города.

26 декабря 1941 года

Ночью командующий фронтом генерал Г. К. Жуков подписал приказ № 0127/оп, в котором были уточнены задачи командующим 33-й и 43-й армиями на преследование противника на Можайском и Малоярославецком направлениях. 33-я армия получила задачу, развивая наступление левым флангом, овладеть Боровском и продолжить наступление в обход Можайска через Никольское, Ваулино, Ельню, выходя на тылы можайской группировке противника[207].

Боевые действия в полосе наступления 33-й армии не прекращались ни на минуту. Бойцы и командиры понимали: остановиться – значит дать врагу возможность перевести дух. Короткие передышки в бою использовались для пополнения боеприпасов и приема пищи. И снова вперед на врага! Стояли сильные морозы: столбик термометра опустился ниже 20 градусов, но еще больше мешали вьюги и снегопады, без которых не обходился ни один день.

В 3 часа ночи 338-я СД силами 1138-го СП овладела населенным пунктом Деденево и продолжила преследование отходящих подразделений врага, стремясь перерезать коммуникации 183-й ПД. Однако недалеко от Киевского шоссе противнику удалось сначала остановить продвижение частей 338-й СД, а затем, перейдя в контратаку, вновь занять Деденево.

Желая высвободить часть сил и средств, для того чтобы усилить свой правый фланг, командование 20-го армейского корпуса в ночь на 26 декабря предприняло попытку разгромить подразделения 1291-го СП, находившиеся у них в тылу. Однако малочисленные подразделения полка отразили атаку вражеской пехоты.

774-й СП 222-й СД продолжал обороняться на занимаемом рубеже, обеспечивая действия 479-го СП и 1289-го СП, которые, приведя себя в порядок, вновь с остервенением бросились в наступление на противника. Бой в лесу между населенными пунктами Таширово и Чешково с переменным успехом продолжался целый день. Рано наступившая зимняя ночь застала враждующие стороны примерно там, где они были утром. Даже сейчас, спустя более 67 лет, лес хранит следы этих боев. В центре его, на большой поляне, видны очертания огневой позиции немецкой минометной батареи, валяются ящики из-под мин. На опушке леса хорошо просматриваются очертания окопов и блиндажей. В местах, где были расположены ДЗОТы и пулеметные ячейки, валяются сотни стреляных гильз.

1-я Гв. МСД, вследствие сильного огневого воздействия противника со стороны разъезда 75-й км, совхоза и деревни Котово, в течение дня продвижения вперед не имела. Контратака противника, силой до пехотной роты, с направления кирпичного завода была отбита огнем артиллерии и ружейно-пулеметным огнем подразделений.

1291-й СП, по-прежнему находившийся в окружении, по радио получил задачу: оставить занимаемый район, выдвинуться по лесной дороге в направлении Атепцево и атаковать село с тыла. В это же время 1287-й СП 110-й СД предпринял наступление на Атепцево с фронта. Бой шел весь день. Несмотря на большие потери, противнику удалось отстоять село и отбить атаки наших частей, вынудив подразделения 1291-го СП отойти в исходное положение.

201-я СД решением командарма была выведена в его резерв и к 17 часам сосредоточилась в районе Слизнева. Стрелковые полки были обескровлены до такой степени, что решением их командиров весь личный состав частей был сведен в один батальон, два других батальона не существовали. Исполнявший обязанности командира дивизии полковник Паэгле приказал восстановить в частях все подразделения, которые должны быть по штату, используя для этого бойцов отдельных специальных подразделений[208]. Поздно вечером части дивизии приступили к совершению марша в новый район с целью развития успеха на левом фланге армии.

113-я СД, вновь вошедшая в состав армии, а по сути дела, и не выходившая из ее состава, продолжала наступление в направлении Добрино, Денисово. С выходом частей дивизии к Добрину противник открыл сильный минометный и пулеметный огонь. Полковник Миронов предпринял попытку обойти Добрино с юга, но вражеская артиллерия воспрепятствовала этому маневру. Понеся большие потери, дивизия отошла к лесу восточнее Добрина. С наступлением темноты бой разгорелся с новой силой и шел до самого утра, однако овладеть деревней так и не удалось.

Переданная в состав армии 93-я СД под командованием генерал-майора K.M. Эрастова наступала левее 113-й СД. Преследуя отходящего противника, дивизия к исходу

26 декабря вышла на рубеж западной опушки леса восточнее села Старо-Михайловское и завязала бой за этот населенный пункт.

Но главные события этого дня произошли в полосе 222-й СД. Войска 33-й армии освободили город Наро-Фоминск.

Самой судьбе было угодно построить все таким образом, что г. Наро-Фоминск был освобожден от немецко-фашистских захватчиков без боя и без лишних людских потерь. Это была своеобразная компенсация за жизни нескольких тысяч бойцов и командиров, которые погибли и были ранены в ходе боевых действий за Наро-Фоминск и его окрестности в октябре – декабре 1941 года.

В последние дни декабря 1941 года боевые действия с подразделениями 183-й ПД, оборонявшимися в черте города по западному берегу реки Нара, в основном сводились к артиллерийской и минометно-пулеметной перестрелке. В одном из корпусов ткацко-прядильной фабрики уже почти два месяца занимала оборону 4-я рота 175-го МСП под командованием старшего лейтенанта Кудрявцева, которая периодически тревожила противника своими вылазками.

Так выглядел Наро-Фоминск после освобождения.

Декабрь 1941 г.

В решении командующего 33-й армией на наступление каких-либо активных действий по взятию города не планировалось. Генерал-лейтенант М.Г. Ефремов, памятуя о неудачной попытке овладеть городом в ходе разведки боем в ночь на 13 декабря 1941 года, принял абсолютно правильное решение не ввязываться в тяжелые бои в городе, а вынудить противника оставить Наро-Фоминск без боя, обойдя его с севера и юга. Что и произошло в ночь на

26 декабря 1941 года. Противник, давно уже находившийся под угрозой окружения, ночью оставил город. Мудрое решение командарма спасло не одну сотню человеческих жизней, а городу удалось избежать лишних разрушений.

В оперативных сводках штаба 33-й армии по состоянию на пять часов утра и семнадцать часов дня 26 декабря

1941 года никаких докладов о взятии Наро-Фоминска нет. Но уже в оперативной сводке № 259 на пять часов утра

27 декабря 1941 года отмечается:

«1. К исходу 26.12. части 222 СД заняли г. Наро-Фоминск….»[209].

На запрос начальника оперативного управления штаба Западного фронта генерал-майора B.C. Голушкевича об обстоятельствах освобождения города Наро-Фоминск 27 декабря 1941 года заместитель начальника штаба 33-й армии полковник С.И. Киносян дал следующее объяснение:

«По поводу занятия НАРО-ФОМИНСК прошу доложить тов. ГОЛУШКЕВИЧУ следующие предварительные сведения:

1. Немцы, организовав сильный огневой заслон с юго-востока вдоль линии ж.д. на участке КЗ. СВХ. КОТОВО фронтом на юго-восток и такой же заслон на опушках леса северо-западнее города, оставили за собой дорогу НАРО-ФОМИНСК, БОРОВСК, по которой увели живую силу городского гарнизона и, по-видимому, свою материальную часть.

2. К исходу дня разведподразделения 222 и 1-й гвард. и отдельные командиры вошли в город и свободно прошли по его улицам.

3. О том, в каком состоянии город и что именно оставлено немцами в нем, доложить сейчас не могу, выясняем. Есть данные, требующие проверки, что будто немцы многие предметы вооружения заминировали.

4. В городе обнаружена одна женщина, старуха, которая прибыла туда из БОРОВСК: рассказывает, что немцы из города ушли постепенно в течение последних двух дней и о том, что в БОРОВСКЕ большое скопление войск. Вот все, что можно было пока доложить предварительно.

5. Противник продолжает удерживать свои основные заранее подготовленные опорные пункты, как, например, район КОТОВО, ЕЛАГИНО, АТЕПЦЕВО и вдоль западного берега р. ИСМА.

Вот все, что можно было доложить…

КИНОСЯН»[210].

Следует отметить, что подразделения 258-й ПД после оставления Наро-Фоминска не бросились бежать в сторону Боровска, как описывается в ряде художественных и документальных произведений, а заняли оборону по опушке леса всего в 1 км юго-западнее города, где еще на протяжении двух недель успешно сдерживали на этом направлении наступление частей 33-й армии.

27 декабря 1941 года

В течение дня соединения и части 33-й армии продолжали вести тяжелые бои с противником на всех участках фронта.

Рано утром командующий подписал приказ о назначении командира учебного батальона 183-го запасного СП лейтенанта Аксенова начальником гарнизона города Наро-Фоминск. Комиссаром гарнизона был назначен батальонный комиссар Змеул.

774-й СП, согласно приказу командира 222-й СД, частью сил предпринял попытку наступления на Бирюлево. Противник открыл сильный артиллерийский и минометный огонь, в результате чего атакующие подразделения понесли большие потери и отошли в исходное положение.

479-й и 1289-й СП в течение дня продолжали вести бой с противником восточнее Новинского и юго-западнее Таширова, однако по-прежнему успеха не имели и к исходу дня оставались на тех же рубежах.

457-й СП после занятия Наро-Фоминска перешел в наступление на противника, занявшего после оставления города опушку леса западнее города, но подразделения 258-й ПД сильным минометным и ружейно-пулеметным огнем остановили продвижение полка, заставив перейти к обороне.

175-й МСП 1-й Гв. МСД вел бой с немецкой пехотой на юго-западной окраине Наро-Фоминска, не имея продвижения вперед.

6-й МСП в 11 часов дня в очередной раз овладел разъездом 75-й км. Дальнейшее наступление полка было остановлено сильным минометным и ружейно-пулеметным огнем. Ближе к вечеру противник вновь отбил разъезд.

В 8 часов утра 1291-й СП 110-й СД, находившийся восемь суток в окружении врага, смог незаметно для него оставить занимаемый район, перейти по льду через р. Нара севернее д. Покровка и выйти на опушку рощи северо-восточнее Слизнева, соединившись с частями дивизии. Узнав об этом, командир дивизии подполковник H.A. Беззубов сразу же выехал в этот район, для того чтобы лично сказать спасибо бойцам и командирам за их стойкость и мужество. Несколько позднее был издан приказ по армии, в котором, в частности, отмечалось:

«…Пример самоотверженности и стойкости в условиях исключительно тяжелой обстановки проявили бойцы и командиры 1291 СП 11 °CД (командир полка капитан ЛОБАЧЕВ и военком полка бат. комиссар ПОПОВ).

За восемь дней пребывания в тылу врага, часть т.т. ЛОБАЧЕВА и ПОПОВА успешно провела ряд боев с фашистами, уничтожив немало немецких солдат и офицеров. За проявленные в боях с немецко-фашистскими захватчиками стойкость и мужество командиру и комиссару полка капитану тов. ЛОБАЧЕВУ С.Д. и бат. комиссару ПОПОВУ М.Т. и всему личному составу полка, отважно действовавшему в тылу противника, объявляю благодарность»[211].

1287-й СП в это время двумя батальонами вел наступление на Ерюхино, одновременно предприняв попытку ворваться одним батальоном в Атепцево с его южной окраины.

338-я СД весь день вела бой по овладению населенными пунктами Деденево и Ивакино. К исходу дня 1138-му СП все-таки удалось ворваться на юго-восточную окраину Деденево.

201-я СД, выйдя во второй половине дня в район опушки леса в 2 км восточнее Деденева, получила задачу наступать в стыке между 338-й и 113-й СД в направлении Климкино, Боровск.

1288-й и 1292-й СП 113-й СД весь день вели бой по овладению населенными пунктами Добрино и Шилово.

1290-й СП продвигался в направлении разъезда Ворсино. Во второй половине дня, ввиду малочисленности частей, пришлось отказаться от попытки овладения Шиловом, сосредоточив все силы на Добрина. Достаточно сказать, что бой за Шилово вел 1288-й СП, имевший в составе своих атакующих подразделений всего 50 бойцов[212].

93-я СД после овладения сводным полком и 51-м СП Аристово и 1129-м СП – Алопово была остановлена сильным огнем противника с восточной опушки леса западнее этих населенных пунктов, где противнику удалось закрепиться, используя рельеф местности. 266-й СП также был остановлен огнем противника в 700 м западнее деревни Головинка.

28 декабря 1941 года

В течение дня соединения армии освободили от захватчиков еще восемь населенных пунктов. Противник, отступая, продолжал оказывать упорное сопротивление.

479-й и 1289-й СП 222-й СД, наступавшие в направлении Детенково и Чешково, успеха не имели. За два дня дивизия потеряла убитыми и ранеными 269 человек.

Понимая бессмысленность и бесперспективность этих атак, комдив обратился к командарму с просьбой прекратить наступление в этом направлении. Генерал Ефремов согласился с мнением полковника Боброва, одновременно приказав искать пути наступления в обход этого района. В итоге было принято решение – наступать в направлении Алексеевка, Алешково, Кузьминка.

1-я Гв. МСД с утра возобновила наступление, но успеха не имела. Противник продолжал оказывать сильное огневое сопротивление, несмотря на то что артиллерия дивизии и армии нанесли несколько сильных огневых налетов по противнику, а авиация 77-й АД, несмотря на плохие метеоусловия, неоднократно бомбила передний край противника. Потери дивизии убитыми и ранеными за день составили 157 человек.

К исходу дня 110-я СД сломила сопротивление противника и овладела опорными пунктами Ерюхино, Атепцево, колхоз «Новая жизнь» и Елагино и без какой-либо передышки продолжила наступление в направлении Рождество.

338-я СД к исходу дня в результате тяжелого и кровопролитного боя заняла населенные пункты Коряково и Ивакино, находившиеся у Киевского шоссе и имевшие большое тактическое значение. В ходе боя был ранен командир 1136-го СП майор Котов. Противник, в спешке оставивший населенные пункты, понес большие потери. В руки бойцов попали важные документы располагавшегося здесь штаба полка противника.

113-я СД, неоднократно в течение дня атакуя Добрино с севера, успеха не имела и была вынуждена отойти в исходное положение. Полковник Миронов, памятуя об успешном опыте по взятию с. Иклинское, решил выбить противника из населенного пункта ночью. Однако и ночная атака закончилась неудачей. Тогда было принято решение оставить перед Добрино 1292-й СП, имевший в составе стрелковых батальонов всего 77 человек, а двумя другими полками продолжить наступление в обход населенного пункта.

Несмотря на сильный огонь противника, 266-й СП 93-й СД к 12 часам дня овладел деревней Машково. Развивая наступление по глубокому снежному покрову, вне дорог, при температуре воздуха 23 градуса мороза дивизия к исходу дня с боем овладела селом Старо-Михайловское.

201-я СД, начавшая наступление с большим опозданием из-за несвоевременного занятия частями дивизии исходного района, в течение дня так и не смогла овладеть разъездом Ворсино. Положение с личным составом в дивизии по-прежнему было очень сложным. Численность дивизии не соответствовала даже штату стрелкового полка.

Несмотря на то что на некоторых участках фронта противнику удавалось еще сдерживать наступление соединений и частей 33-й армии, инициатива в ведении боевых действий теперь принадлежала не ему. Выход левофланговых соединений армии далеко вперед относительно правого фланга создавал очевидную опасность для немецких частей, оборонявшихся в районе Наро-Фоминска. Отход противника в полосе правофланговых соединений был делом времени, ибо в противном случае он мог оказаться отрезанным от своих главных сил.

29 декабря 1941 года

Возобновив с утра наступление, соединения армии вновь встретили на всем фронте сильное огневое сопротивление противника. По-прежнему упорно сопротивлялись немецкие войска на правом фланге. Отражая атаки наших войск, противник «не забывал» и о Наро-Фоминске, выпустив за день по городу около 120 мин.

Прекратив бесплодные атаки противника в районе Таширова, командир 222-й СД полковник Бобров в течение первой половины дня произвел перегруппировку сил и средств, с тем чтобы нанести удар в направлении населенного пункта Красная Турейка и в последующем развить наступление на Алексеевку и Алешково.

По приказу полковника Боброва из частей дивизии был создан сводный отряд под командованием капитана Шершепкина численностью в 705 человек при шести станковых пулеметах и трех орудиях ПТО, которому и предстояло выполнить эту задачу[213].

1-я Гв. МСД продолжала вести ожесточенные бои с противником. Вследствие больших потерь, понесенных в последние дни, полки вели наступление сводными отрядами.

Части 110-й СД в течение первой половины дня отдыхали и готовились продолжить наступление в направлении Щекутино, Башкино. Под покровом сумерек 1287-й СП атаковал деревню Щекутино, однако противнику удалось отбить его атаку. 1291-й СП, наступая на Башкино в обход Щекутино с севера, также был остановлен огнем немецкой пехоты.

338-я СД, блокировав вражеские гарнизоны в Нефедово и Деденево подразделениями 1138-го СП, повела наступление на Колодкино. Вскоре 1134-й и 1136-й СП вышли на подступы к населенному пункту и завязали бой с противником, который шел с переменным успехом до самого вечера. За 28 и 29 декабря дивизия потеряла убитыми и ранеными 173 человека.

Части 201-й СД, не дожидаясь рассвета, перешли в наступление на противника, оборонявшего разъезд: Ворсино, Климкино и Добрино. Медленно продвигаясь вперед, отвоевывая у врага метр за метром, используя обнаруженные промежутки в обороне противника, части дивизии продвигались вперед. К 12 часам разведрота дивизии овладела разъездом.

92-й СП продолжал наступление в направлении Климкино.

191-й СП, действуя левее 92-го СП, в первой половине предпринял наступление на Добрино с северо-запада и запада, одновременно один батальон атаковал Денисово с тыла. Противник отчаянно сопротивлялся, ведя по наступавшим сильный артиллерийский и минометный огонь. Понеся очень большие потери, остатки его подразделений ночью оставили эти населенные пункты и отошли по направлению к Климкину.

113-я СД, встречая сильное огневое сопротивление врага, продолжала наступление на Пекино. 1288-й СП вел бой в лесу восточнее Денисово. Только за два последних дня дивизия потеряла 346 человек.

93-я СД, наступая в направлении д. Лапшинка, вела бой на рубеже: лес восточнее Никитинского, Балабаново, станция Балабаново.

Говоря о том, какую важность имеет тот факт, кто и какой населенный пункт занял в ходе наступления, необходимо привести один пример из событий той поры. После доклада командования 43-й армии об освобождении частями подчиненного ей 5-го воздушно-десантного корпуса населенного пункта Балабаново, который находился в полосе действий 33-й армии, командарм М.Г. Ефремов отправил в адрес командующего Западным фронтом телеграмму следующего содержания:

«ВОЕННОМУ СОВЕТУ ЗАПАДНОГО ФРОНТА

ГЕНЕРАЛУ АРМИИ ЖУКОВУ.

ЧЛЕНУ ВОЕННОГО СОВЕТА БУЛГАНИНУ.

1. В оперсводке штаба Запфронта № 369 к 20.00 28.12.41 г. сказано, что 5 ВДК с отдельным полком в 11.00 овладел ст. БАЛАБАНОВО. Для восстановления истины докладываю, что ст. БАЛАБАНОВО занята не в 11.00, а в 16.30 28.12 и не 5 ВДК, а 129 СП 93 СД.

2. При занятии ст. БАЛАБАНОВО противник оказал сильное сопротивление, которое в результате боя было сломлено; противник оставил на поле боя до 300 трупов.

…4. По донесению штаба 43 АРМИИ от 29.12, ст. БАЛАБАНОВО якобы дважды контратаковывалась противником, силою до 700 человек. В действительности контратак противника на ст. БАЛАБАНОВО 29.12 не было. Наштарм 33 генерал-майор КОНДРАТЬЕВ лично был с 15.00 до

23.00 29.12 в деревне и на ст. БАЛАБАНОВО и никаких контратак не наблюдал.

5. В 23.00 129 и 51 СП 93 СД вели бой за ЛАПШИНКА, в отдельный полк 43 АРМИИ действительно находился на юго-западной окраине ст. БАЛАБАНОВО.

ЕФРЕМОВ»[214].

В ответ на это командующий фронтом генерал армии Жуков приказал провести расследование по данному факту, в результате которого выяснилось, что Балабаново было взято особым полком Западного фронта, временно входившим в состав 5-го ВДК 43-й армии.

«КОМАНДУЮЩЕМУ ЗАПАДНЫМ ФРОНТОМ

ГЕНЕРАЛУ АРМИИ ТОВ. ЖУКОВУ.

Проверкой вопроса о том, кто первым взял станцию БАЛАБАНОВО, Особым отделом НКВД Запфронта установлено:

Ст. БАЛАБАНОВО была занята 28 декабря 1941 года Особым полком Западного фронта, временно входившим в состав 5 ВДК 43 АРМИИ.

Подразделение 129 СТР. ПОЛКА 33 АРМИИ вступило на ст. БАЛАБАНОВО, когда последняя была уже занята.

О том, что ст. БАЛАБАНОВО была взята особым полком, входившим в состав 5 ВДК 43 АРМИИ, подтверждают не только представители этого полка, но также свидетели– красноармейцы 1-го батальона 129 СТР. ПОЛКА 33 АРМИИ – СЕМЕНОВ, ВОИНОВ и другие.

Начальник Особого отдела НКВД Запфронта комиссар Госбезопасности 3 ранга БЕЛЯНОВ»[215].

Командование группы армий «Центр» в донесении от 29 декабря 1941 г. отмечало: «Противник с успехом продолжал операции, которые сводились к достижению сосредоточенными силами ряда новых прорывов наших линий и окружению наших частей…»[216].

30 декабря 1941 года

Немецкие войска продолжали оказывать упорное сопротивление. Особенно ожесточенные бои шли в центре полосы наступления армии. Упорно обороняя рубеж: Новинское, Алексеевка, разъезд 75-й км, Котово, Щекутина, Рождество, Башкино, Нефедова, противнику удавалось сдерживать продвижение частей 222-й СД, 1-й Гв. МСД, 110-й и 338-й СД.

На левом фланге армии части 93-й и 113-й стрелковых дивизий вышли на рубеж: Климкино, Пекино, р. Протва.

Сводный отряд 222-й СД в первом часу ночи начал наступление в направлении Красная Турейка, Алексеевка, Алешково. К трем часам дня бой шел в лесу, 400 м южнее д. Алексеевка. Противник оказывал исключительно сильное огневое сопротивление, но бойцы и командиры сводного отряда медленно продвигались вперед, уничтожая оккупантов.

1-я Гв. МСД, не имея продвижения, в течение дня вела огневой бой на прежнем рубеже, ограничившись действиями разведчиков 6-го МСП в направлении Котово. Противник в течение всего дня вел сильный минометный обстрел боевых порядков дивизии, в результате которого дивизия потеряла за день 167 бойцов и командиров[217].

1287-й СП 110-й СД в 3 часа 30 минут вновь предпринял наступление на населенный пункт Щекутино. Встретив исключительно упорное сопротивление подразделений 183-й ПД противника, полк потерял 120 человек убитыми и ранеными и был вынужден отойти в район узла дорог у высоты с отм. 196,7, где в течение дня приводил себя в порядок.

1291-й СП в это же время был остановлен перекрестным огнем и инженерными заграждениями противника в виде лесных завалов на рубеже: Щекутино, Башкино. Находясь под огнем противника, полк начал изыскивать другие пути обхода для продолжения наступления на Татарку.

1134-й и 1136-й СП 338-й СД продолжали бой по овладению Колодкино. Противник отчаянно сопротивлялся, переходя в контратаки и отбрасывая наши подразделения назад. Овладеть населенным пунктом так и не удалось. К вечеру 1138-му СП удалось выбить противника из Деденева.

Обстановка в полосе наступления левофланговых дивизий – 201, 113 и 93-й СД – внушала определенный оптимизм у командования армии. Здесь, пусть и не без труда, наши части продолжали медленно продвигаться вперед, освобождая населенные пункты Подмосковья от немецких захватчиков и уничтожая на своем пути огневые средства и живую силу противника.

201-я СД в течение дня вела бой с противником, оборонявшим населенный пункт Климкино. В первой половине дня 92-й СП трижды атаковал населенный пункт и каждый раз отходил назад, и только во второй половине дня ему удалось освободить деревню от немецких захватчиков. Подразделения 81-го ПП противника, прикрывшись огнем артиллерии и минометов, отошли к д. Козельская. Ближе к вечеру противник попытался вернуть Климкино, предприняв контратаку силою до батальона, но подразделения 201-й СД отразили ее, а затем начали развивать наступление в направлении Инютино.

113-я СД в результате упорных боев овладела Пекино и продолжала наступать на Ермолино. Вместе с воинами дивизии активное участие в освобождении Пекино приняли танкисты 5-й танковой бригады. В боевом донесении за день командир бригады докладывал:

«…Сильные снежные заносы совершенно затрудняют использование машин типа Т-26, Т-40, Т-60, имеющих низкую проходимость вследствии своей конструкции ходовой части, и могут быть использованы лишь для стрельбы с места.

В данных условиях (глубокий снежный покров) могут быть использованы, главным образом, машины типа КВ и Т-34.

Вследствие сильных снежных заносов также нельзя использовать и приданные отряду колесные машины»[218].

К 16 часам части 93-й СД, преодолев р. Протва по льду, передовыми подразделениями вышли к западной опушке леса восточнее населенного пункта Комлево, находившегося всего в 2 км юго-восточнее Боровска – важного узла сопротивления немецких войск на данном направлении.

Наступление войск 33-й армии после двух недель медленного прогрызания обороны противника постепенно начало развиваться успешно.

31 декабря 1941 года

Наступил последний день 1941 года. Года, который положил начало неимоверным страданиям, испытаниям и потерям для каждой советской семьи. Конец года вселил в народ некоторую уверенность в том, что противник будет все-таки побежден и выдворен с территории страны.

В годы предвоенных пятилеток было принято накануне Нового года досрочно рапортовать о выполнении поставленных партией задач и планов. Несмотря на то что на значительной территории страны полыхала война, командование Западного фронта решило продолжить эти славные традиции и в ночь на 31 декабря в подчиненные штабы ушла срочная телеграмма следующего содержания:

«НЕМЕДЛЕННО ОСОБОЙ ВАЖНОСТИ

ЖУКОВ ПРИКАЗАЛ:

Не позднее 20.00 31.12 41 г. донести о взятых за день

31 городе, крупных населенных пунктах и трофеях – как подарок стране к Новому году.

СОКОЛОВСКИЙ»[219].

Соединения 33-й армии продолжали вести тяжелые бои, встречая упорное сопротивление противника. Правофланговые дивизии по-прежнему успеха не имели. Левофланговые стремительным броском вышли на подступы к Боровску, за который было пролито столько крови в октябре 1941 года.

Сводный отряд 222-й СД без особого успеха весь день вел бой с противником северо-восточнее д. Алексеевка.

1-я Гв. МСД к 18 часам в очередной раз овладела разъездом 75-й км.

Отчетная карта Генерального штаба вермахта. Положение войск по состоянию на 31 декабря 1941 года

1287-й СП 110-й СД с 4 часов утра вел бой по овладению Щекутином, но овладеть населенным пунктом так и не смог. 1291-й СП, отведенный распоряжением командира дивизии подполковника Беззубова в район колхоза «Новая жизнь», приводил себя в порядок.

338-я СД вела бой по овладению Нефедовом и Колодкином. Особенно жестокий бой шел за Колодкино, где подразделения 81-го ПП противника при поддержке трех танков отразили все попытки 1134-го СП по овладению населенным пунктом. Командир дивизии полковник Кучинев был вынужден бросить в бой 1136-й СП, однако это не принесло желаемого успеха.

201-я СД двумя полками вела кровопролитный бой с противником за населенный пункт Инютино. Окруженный со всех сторон враг отчаянно сопротивлялся. К 16 часам 191-й СП, обойдя одним батальоном Инютино с севера, вышел западнее деревни и перехватил шоссейную дорогу Инютино – Боровск.

113-я СД первую половину дня безуспешно вела бой за Ермолино. Оставив у Ермолино 1290-й СП, дивизия двумя другими полками продолжила наступление в направлении с. Ново-Михайловское, располагавшееся на правом берегу р. Протва. К исходу дня село было освобождено нашими войсками.

Разъезд 75-й км. Ныне платформа «Латышская». Бойцы 1-й Гв. мсд в боевом охранении в западной части полустанка

В ходе боев за Ново-Михайловское героический подвиг совершил мальчишка из этого села, пионер Ваня Андрианов. В сараях на краю села, откуда хорошо просматривались подступы к населенному пункту, немецкие солдаты оборудовали несколько пулеметных точек. Когда подразделения 113-й СД пошли в атаку на село, Ваня, не раздумывая, бросился им навстречу, несмотря на то что немецкие солдаты стали стрелять по нему из пулемета. Ване удалось добежать до своих и рассказать о том, что противник оборудовал на окраине села подготовленные огневые позиции, чем спас от верной гибели не один десяток бойцов и командиров. Затем он провел одно из подразделений по лесу, в обход села. Ударив по врагу с тыла, воины 113-й СД смогли быстро, а главное, с небольшими потерями овладеть этим населенным пунктом. Приказом командующего 33-й армией за свой подвиг Ваня Андрианов был награжден орденом Красной Звезды.

93-я СД вела наступление в направлении Боровска, подходя к городу с юга. Во второй половине дня части дивизии вели бой: сводный полк в районе колхоза Фатеево, наступая в направлении Комлево; 51-й СП наступал на Кириллово; 129-й СП к 15 часов овладел населенным пунктом Уваровское и перерезал дорогу Боровск – Малоярославец. За ним, в готовности развить наступление, выдвигался 266-й СП.

К вечеру пошел легкий снег, температура воздуха застыла на отметке двадцать градусов мороза.

Январь 1942 года

1 января 1942 года

Несмотря на очевидные успехи левофланговых дивизий, которые с боями вышли на подступы к Боровску, обстановка в полосе боевых действий 33-й армии продолжала оставаться сложной. Части 222-й СД и 1-й Гв. МСД вели тяжелые бои в непосредственной близости от Наро-Фоминска. 110, 338 и 201-я стрелковые дивизии, не имея успеха, сражались с противником всего в нескольких километрах западнее города, на подступах к населенным пунктам Щекутино, Нефедово, Колодкино, Инютино.

Касаясь хода боевых действий на советско-германском фронте в январе 1942 года, генерал-фельдмаршал В. Кейтель в своих воспоминаниях писал: «…K началу января

1942 года на всем Восточном фронте удалось изменить существовавшую до начала декабря группировку войск и создать более или менее упорядоченный фронт обороны. Ни о каком зимнем покое не могло быть и речи. Русские проявляли себя крайне активно и переходили в наступление во многих местах чрезвычайно ослабленного потерями фронта. Инициатива находилась в руках врага – мы были вынуждены перейти к обороне и расплачивались за это ощутимыми потерями»[220].

222-я СД вновь предприняла попытку наступления в направлении д. Алексеевка. Однако противник отбил атаку сводного отряда дивизии, усиленного накануне батальоном 160-й СД, а проведенной контратакой заставил его отойти к окраине Наро-Фоминска.

Попытка, предпринятая утром 1-й Гв. МСД по овладению Котовом, успеха не имела. Понеся большие потери, части дивизии были вынуждены отойти в исходное положение. В последний день 1941 года и в первый день нового года дивизия потеряла убитыми и ранеными 322 человека[221].

Рабочая карта штаба группы армий «Центр». Положение войск по состоянию на 1 января 1942 года

110-я СД в течение ночи и первой половины дня подразделениями 1287-го СП безуспешно вела бой по овладению деревней Щекутино. Потеряв 22 человека убитыми и 128 ранеными, полк был вынужден отойти на окраину леса восточнее населенного пункта.

1291-й СП без особого успеха вел бой южнее д. Щекутино, наступая в направлении разъезда Башкино, д. Татарка.

Видя бесплодность атак, уставших от непрерывных боев красноармейцев и командиров, командир дивизии подполковник Беззубов в 14 часов отдал распоряжение о прекращении наступления. Оставив на достигнутых рубежах усиленное охранение, личный состав частей был отведен на отдых и приведение себя в порядок в район д. Ерюхино и колхоза «Новая жизнь».

Немного отдохнув и обогревшись, части дивизии в 24 часа продолжили наступление, несколько изменив его направление. Было решено обойти сильные узлы сопротивления противника в населенных пунктах Рождество и Башкино, действуя несколько южнее.

1138-й СП 338-й СД четвертые сутки вел бой по овладению Нефедовом и к исходу дня наконец-то выбил противника из населенного пункта.

Наступление на один из населенных пунктов Подмосковья

1134-й и 1136-й СП весь день вели безуспешный бой по овладению Колодкином и Козельской.

201-я СД, обойдя 191-м и 92-м стрелковыми полками населенный пункт Инютино с севера, наступала вдоль шоссе Рябушки – Боровск. В это же время 122-й СП вел бой на южной окраине Инютина.

113-я СД утром повела наступление в направлении с. Комлево, находившегося в 1 км юго-восточнее Боровска. Используя результаты огня артиллерии, 1288-й и 1290-й СП к исходу дня ворвались в Комлево и завязали бой за населенный пункт, отбивая у противника дом за домом.

93-я СД, перехватывая дороги к Боровску с юга и юго-запада, продолжала наступление на город. Сводный полк и 51-й СП вели бой на южных подступах к нему. 129-й СП, овладев Бутовкой и перерезав дорогу, ведущую из Боровска на запад, медленно продвигался к западной окраине города.

266-й СП, обходя Боровск с юго-запада, овладел населенным пунктом Акулово, находившимся всего в 4 км от города, и, отразив несколько контратак противника, продолжал развивать наступление на Боровск.

К исходу дня штабом армии было получено донесение командира 113-й СД генерала Эрастова о том, что 51-й СП и 2-й батальон 266-го СП ворвались в Боровск и завязали бои на улицах города.

Бой по освобождению Боровска приобрел очень упорный и кровопролитный характер. Связь штаба армии с 201, 113 и 93-й СД, вследствие их отрыва от основной группировки войск, часто отсутствовала, и дивизиям приходилось вести боевые действия самостоятельно, полагаясь только на себя.

Боевой и численный состав 33-й армии по состоянию на 1 января 1942 года выглядел следующим образом[222]:

В соединениях армии весьма существенным оставался некомплект офицеров – 2685 человек и младших командиров – 7840 человек.

К исходу дня был получен очередной приказ командующего Западным фронтом генерала армии Г.К. Жукова, в котором приводились примеры неудовлетворительной организации наступления в ряде армий фронта.

«ПРИКАЗ ВОЙСКАМ ЗАПАДНОГО ФРОНТА № 0137/ОП ОБ ОРГАНИЗАЦИИ БОЯ.

Проверив ряд армий в организации ими боя, я пришел к выводу, что в своей массе командующие и командиры стрелковых дивизий недопустимо плохо организуют бой; в результате плохой организации боя часто топчутся на месте, не имеют успеха и несут большие потери. Наиболее ярким примером плохой организации боя является наступление

5 АРМИИ (командующий генерал-лейтенант ГОВОРОВ), в период с 22 по 25.12.41 г. и 16 АРМИЯ (командующий генерал-лейтенант РОКОССОВСКИЙ) с 26 по 30.12.41. Так, например:

1. Штаб 5 АРМИИ от направления главного удара находился в 18 км, а штаб 16 АРМИИ в 25 км. С этих штабов шло все управление – КП не было.

2. В результате недопустимой халатности в организации командиры батальонов и даже полков не знали, где находятся артиллерийские наблюдательные пункты поддерживающей артиллерии, а командиры артиллерийских дивизионов не знали задач стрелковых батальонов и полков. Как правило, командиры стрелковых батальонов и полков не знают, какие танки им приданы или действуют в полосе их наступления (19 СД, 4 °CВР, 20 ТБР).

В процессе боя командиры стрелковых дивизий, бригад, полков не изучают обстановку и, как правило, не знают, что происходит непосредственно на поле боя; в результате командиры рот, батарей, эскадронов предоставлены самим себе.

ПРИКАЗЫВАЮ:

1. Командующим армий лично организовывать бой на направлении главного удара.

2. Командирам всех степеней помнить, что отдача приказа – это только начало организации боя. Необходимо непрерывно изучать обстановку в динамике и немедленно при надобности на нее реагировать. Как правило – командирам стрелковых батальонов, командирам стрелковых полков и командирам артиллерийских дивизионов размещаться на одном НП.

3. При наступлении иметь КП армии не далее 10–12 км, КП стрелковых дивизий – бригад не далее 3–4 км»[223].

Приказ как нельзя более точно показывает состояние уровня подготовки и командирской выучки командиров среднего звена Красной Армии, если командующим армией приказывается лично организовывать бой.

2 января 1942 года

Обстановка в полосе армии за ночь существенно не изменилась. Левофланговые соединения армии сражались с противником в районе Боровска и в самом городе. 222-я СД и 1-я Гв. МСД вели кровопролитные бои в районе Наро-Фоминска. То обстоятельство, что передовые соединения 33-й армии находились уже в 25 километрах северо-западнее Наро-Фоминска, не вызывало у противника никакой паники, и его подразделения отбивали одну атаку наших частей за другой, не помышляя об отходе.

1-я Гв. МСД весь день вела огневой бой с противником, оборонявшемся на рубеже: совхоз Котово, опушка леса юго-западнее разъезда 75-й км.

Ночная атака частей 110-й СД в направлении Каурцево, Татарки успеха не имела. Открыв сильный пулеметный и минометный огонь, подразделения 330-го ПП сразу же заставили наступающие части залечь. Ведя всю ночь огневой бой с вражеской пехотой, стрелковые роты 1287-го СП так и не смогли продвинуться в указанном направлении ни на шаг. 1291-й СП, наступавший в обход Башкино с юга, также был остановлен сильным огнем противника.

Понеся большие потери, полки были вынуждены под утро вновь отойти к колхозу «Новая жизнь» и деревне Ерюхино, где в течение дня приводили себя в порядок, готовясь к очередной ночной атаке д. Щекутино.

338-я СД, встречая упорное огневое сопротивление оборонявшегося противника, а на отдельных направлениях отражая его контратаки, продолжала вести боевые действия по освобождению населенных пунктов Калужской области от врага.

Правофланговый 1136-й СП, заняв накануне д. Козельская, в течение дня отбил несколько контратак противника, пытавшегося вернуть населенный пункт. Особенно сильную контратаку неприятель провел около шести часов вечера, когда до роты пехоты, усиленной шестью танками, атаковали позиции подразделений полка. Несмотря на то что нашим бойцам и командирам удалось подбить три немецких танка и уничтожить большую группу пехоты, деревню пришлось оставить, однако ненадолго. В 22 часа в результате яростной атаки подразделения 1136-го СП освободили д. Козельская, на этот раз уже навсегда.

1138-й СП весь день вел бой по овладению Рогачевом, однако выбить оттуда противника не удалось.

1134-й СП, действовавший на левом фланге дивизии, занимал оборону в районе деревни Коряково, готовясь к продолжению наступления в общем направлении на Ворсино. Потери дивизии за два дня января составили: убитыми – 29 человек, ранеными – 115[224].

92-й и 191-й СП 201-й СД к исходу дня перехватили дороги, которые вели к Боровску с севера, лишив тем самым противника возможности усилить свой гарнизон.

113-я СД, овладев в первой половине дня населенным пунктом Комлево, двумя стрелковыми полками (1288-м и 1290-м) с боями ворвалась в юго-восточную часть Боровска, где во взаимодействии с частями 93-й СД повела тяжелые уличные бои. 1292-й СП в условиях полного бездорожья совершал марш в направлении Боровска.

Бойцы и командиры 93-й СД, несмотря на сильное сопротивление противника, в сильнейший мороз (—28°), дом за домом, улицу за улицей, освобождали город от немецких захватчиков. В районе Бутовки один из батальонов по-прежнему перехватывал дорогу из Боровска на запад, лишая противника возможности отойти из города в западном направлении. Бой за Боровск не прекращался ни днем ни ночью. Потери 93-й СД за 2 января составили: убитыми – 95 человек, ранеными – 156[225].

3 января 1942 года

222-я СД, обороняя частью сил прежний рубеж, сводным отрядом, который с этого дня возглавил командир 479-го СП майор Летягин, продолжала вести бой с противником, упорно оборонявшимся по северо-восточной опушке леса южнее Наро-Фоминска.

1-я Гв. МСД, встретив сильное огневое сопротивление противника, вела с ним огневой бой на рубеже: лес северо-восточнее совхоза Котово, разъезд 75-й км, не имея продвижения вперед.

Части 110-й СД боевых действий в этот день не вели, приводя себя в порядок после очередной неудачной ночной атаки д. Щекутино. На этот раз потери были особенно большими: 1291-й СП потерял 83 человека убитыми, 108 – ранеными, 31 – пропавшими без вести; 1287-й СП – 8 человек убитыми, 117 – ранеными, 155 – пропавшими без вести. Всего дивизия, насчитывавшая в составе боевых подразделений двух стрелковых полков около тысячи человек, потеряла в эту ночь 502 человека[226].

Пулеметный расчет одной из рот 6-го мсп 1-й Гв. мсд поддерживает наступление своей роты. Январь 1942 г.

338-я СД утром получила от командующего армией приказ выдвигаться в направлении Боровска и наступать на город с севера. Командир дивизии полковник Кучинев, оставив в районе Деденево, Рогачево, Коряково 1138-й СП, с двумя полками выступил в направлении Куприно, Совьяки. Неожиданно на подступах к Куприно 1136-й СП под командованием майора Андреева был остановлен сильным артиллерийским и минометным огнем противника. Попытка выбить немецкие подразделения из Куприна успеха не имела. Потеряв 146 человек убитыми и ранеными, полк отошел к лесу, расположенному восточнее населенного пункта. К вечеру в район Куприно подошел 1134-й СП.

1138-й СП к исходу дня овладел Рогачевом. В тылу дивизии оставался только один населенный пункт, занятый врагом, – Деденево.

201-я СД, овладев к исходу дня Редькином, Инютином и Ермолином, стремительно продвигалась в направлении Боровска.

В это время 93-я и 113-я СД продолжали сражаться с врагом на улицах Боровска. Сводный полк 93-й СД совместно с частями 113-й СД вел тяжелые бои на восточной окраине города. 51-й СП с 1-м и 2-м батальонами 266-го

СП с боями продвигался к его северной окраине. 3-й батальон 266-го СП вел бои на западной окраине Боровска.

129-й СП 93-й СД, отбив ночью атаку до 200 человек пехоты противника, пытавшегося прорваться из Рыжкова в направлении Боровска, предпринял попытку овладеть населенным пунктом Совьяки, находившимся в 4 км северо-западнее города. Однако немецкий гарнизон отбил атаку его подразделений. Полку удалось перерезать дорогу, которая вела из Боровска на Совьяки. Пути отхода противника на северо-запад и запад были отрезаны, кольцо окружения вокруг вражеского гарнизона Боровска замкнулось.

Бой на улицах города к вечеру разгорелся с новой силой. Немецкие подразделения отчаянно сопротивлялись, особенно ожесточенные бои шли в районе хлебозавода и городского кладбища. Противники в порыве ярости самым зверским образом расправились с нашими пленными бойцами и командирами, содержавшимися в одной из церквей города.

4 января 1942 года

Сломив сопротивление частей 15-й ПД, усиленной подвижной группой генерала Шевалери, части 113-й и 93-й стрелковых дивизий к 6 часам утра овладели городом. Военный совет 33-й армии немедленно отправил в адрес Военного совета Западного фронта телеграмму следующего содержания:

«КОМАНДУЮЩЕМУ ЗАПАДНЫМ ФРОНТОМ

ГЕНЕРАЛУ АРМИИ ТОВ. ЖУКОВУ

ЧЛЕНУ ВОЕННОГО СОВЕТА ЗАПАДНОГО ФРОНТА

ТОВ. БУЛГАНИНУ

После ожесточеннейших пятидневных уличных боев за БОРОВСК и на подступах к городу войсками 33 АРМИИ БОРОВСК в 6 часов 4.01.42 года взят.

М. ЕФРЕМОВ, ШЛЯХТИН, А. КОНДРАТЬЕВ»[227].

На правом фланге и в центре полосы боевых действий армии противник продолжал оказывать упорное сопротивление. 222-я СД и 1-я Гв. МСД предпринимали одну атаку за другой, пытаясь нащупать брешь в обороне противника. Предположение, что противник вот-вот начнет отход с занимаемых позиций, не оправдало себя. Части 258-й ПД упорно удерживали занимаемый рубеж обороны, проходивший всего в нескольких километрах западнее Наро-Фоминска.

110-я СД приводила себя в порядок, находясь в районе Ерюхино и колхоза «Новая жизнь». К вечеру поступило пополнение, которое сразу же было распределено по частям.

Получив данные разведки о том, что противник ночью оставил Куприно, 1136-й и 1134-й СП 338-й СД продолжили наступление в направлении Редькино, Совьяки, продвигаясь по труднопроходимым лесным дорогам.

201-я СД, уничтожая отходившие на север и северо-запад группы противника, в 5 часов утра овладела сильным опорным пунктом противника с. Роща, сосредоточившись к исходу дня в районе населенных пунктов Роща и Рябушки.

93-я СД, овладевшая ночью западной и южной окраинами Боровска, уже в 3 часа утра получила новую задачу: к

10 часам занять рубеж Медовники, Тишнево, прикрыв правый фланг 43-й армии, которая накануне овладела городом Малоярославец. Передав сводный полк в оперативное подчинение командиру 113-й СД для выполнения боевой задачи по завершению разгрома противника в г. Боровске и его окрестностях, дивизия немедленно выступила в указанном направлении.

113-я СД, завершившая утром бой на северной и восточной окраинах Боровска, получила кратковременный отдых для приведения своих частей и подразделений в порядок.

Стояли очень сильные морозы. Именно в эти январские дни 1942 года температура опустилась до самой своей низкой отметки. На протяжении последних трех дней температура ночью не поднималась выше минус 32°, а 3 января 1942 года был зафиксирован ее самый низкий уровень в районе боевых действий 33-й армии – 37° мороза[228].

«…B результате боев за БОРОВСК, – отмечается в журнале боевых действий 33-й армии, – полностью разгромлена 15 ПЕХОТНАЯ ДИВИЗИЯ противника, уничтожено 5522 фашиста. Только две дивизии – 93 и 113 СД – на подступах к БОРОВСК за два дня уничтожили свыше 1200 фашистов.

На подступах к БОРОВСК и в самом городе захвачены большие трофеи.

Наши потери: убитых – 3200, раненых – 10 158, без вести пропавших – 2863 человека»[229].

Потери, которые понесли соединения 33-й армии в боях за Боровск, были не просто большими, а очень большими.

Поздно вечером генерал-лейтенант М.Г. Ефремов отправил в адрес командующего Западным фронтом донесение, в котором, доложив обстановку, сложившуюся в полосе армии после взятия Боровска, попросил для восполнения потерь армии 15–18 тысяч человек пополнения и предложил генералу армии Жукову несколько изменить задачу для армии.

Суть предложения генерала Ефремова сводилась к следующему: продолжив частями 113-й СД наступление на Верею, одновременно развернуть 338-ю СД в тыл Наро-Фоминской группировки, отрезать ей пути отхода на запад и совместно с 222-й и 110-й СД уничтожить.

В это же время командующий 33-й армией планировал сосредоточить 1-ю Гв. МСД в районе Боровска, пополнить личным составом и продолжить наступление в направлении Медовники, Благовещенское, Федюкино, Хорошилово[230].

Однако у командующего фронтом были другие планы, и он отклонил предложение Ефремова, в то же время поддержав идею переброски одного из полков 1-й Гв. МСД в район Боровска. Через два дня экземпляр донесения, посланного командующему фронтом, был возвращен в штаб 33-й армии. На нем рукой генерала армии Жукова была написана резолюция: «План перестраховки».

5 января 1942 года

774-й и 479-й СП, оборонявшиеся на правом фланге 222-й СД, вели активную подготовку к наступлению на противника, оборонявшегося на участке Мякишево– Любаново – Литвиново. Сводный отряд дивизии упорно продолжал искать брешь в обороне противника юго-западнее Наро-Фоминска.

Поздно вечером до частей дивизии был доведен приказ командира дивизии о наступлении, которое планировалось начать утром следующего дня. 774-му СП предстояло разгромить вражеские подразделения южнее Бирюлева, после чего вместе с 479-м СП, уничтожившим к тому времени противника в районе Любанова, продолжить наступление в направлении Новинского, Детенкова, Плесенского, Смоленского.

Рабочая карта штаба группы армий «Центр». Положение войск по состоянию на 5 января 1942 г.

Командир 1-й Гв. МСД полковник Иовлев утром получил приказ, в котором 6-му МСП предписывалось, передав свой участок наступления 175-му МСП, в кратчайший срок совершить на автомобилях марш в район Боровска.

110-я СД продолжала приводить себя в порядок и вела подготовку к наступлению на Щекутино.

113-я СД готовилась к продолжению наступления в направлении Веницы, Вышгород. Штабы подсчитывали потери и трофеи, направляя в штаб армии всевозможные заявки и доклады. Вовсю трудились тыловые подразделения и части, оказывая помощь раненым, осуществляя погребение погибших.

Выйдя утром во главе 1136-го СП на западную опушку леса восточнее Совьяки, командир 338-й СД полковник Кучинев принял решение подождать подхода 1134-го СП и одновременной атакой двух полков ночью овладеть населенными пунктами Совьяки и Петровское.

1138-й СП в это время занимал рубеж: Деденево, Коряково, Козельская, прикрывая левый фланг ударной группировки, состоявший из четырех дивизий, находившихся в районе Боровска.

201-я СД, сосредоточившаяся накануне восточнее Боровска, получила задачу вести разведку в направлении населенных пунктов Редькино и Федотово, с тем чтобы начать выдвижение в направлении Вереи правее 338-й СД.

93-я СД, занявшая в указанный срок рубеж Медовники, Тишнево, вскоре получила задачу на продвижение вперед к рубежу: Павлищево, Кременское.

Наступление на врага в полосе 33-й армии постепенно развивалось, причем его темпы были несколько выше средних показателей в полосе Западного фронта. Все это впоследствии сослужит плохую службу и вскружит голову командующему Западным фронтом Г.К. Жукову, который решит, что именно здесь находится самое слабое место в обороне противника.

6 января 1942 года

Начав в 5 часов утра наступление, 774-й СП и 479-й СП 222-й СД вскоре вышли на юго-западную опушку леса

1 км южнее д. Бирюлево и юго-западнее д. Любаново, где, попав на минное поле, были вынуждены остановиться и залечь под сильным пулеметно-минометным огнем противника. Несмотря на активную поддержку артиллерии, полки выполнить поставленную задачу не смогли.

175-й МСП 1-й Гв. МСД, обороняясь северо-восточнее разъезда 75-й км, весь день вел с противником огневой бой.

6-й МСП, 13-й АП и подразделения обеспечения дивизии, совершив марш на автомобилях, во второй половине дня сосредоточились южнее Боровска.

Наступление частей 110-й СД было остановлено сильным артиллерийским и минометным огнем противника на рубеже опушки леса восточнее Щекутина и 1 км северо-восточнее Рождества. Подвижный отряд дивизии в количестве 102 человек, действовавший из района Колодкино, в обход на Татарку продвижения вперед также не имел.

338-я СД ночью начала наступление на Петровское и Совьяки. Противник, имевший здесь довольно значительные по силе гарнизоны, усиленные танками, упорно сопротивлялся. Во второй половине дня 1136-й СП после безуспешной атаки населенного пункта Совьяки под огнем противника отошел на северо-западную опушку леса юго-восточнее села. 1134-й СП, наступавший на Петровское, около 13 часов дня был контратакован противником силою до батальона пехоты с направления Лучны. Понеся потери, полк был вынужден отойти к лесу юго-восточнее Петровское.

1138-й СП занимал оборону на прежнем рубеже.

Наступление частей 201-й СД на Редькино и Федотово было остановлено на подступах к населенным пунктам сильным минометным и пулеметным огнем.

113-я СД, рано утром выступившая из Боровска по направлению к Верее, в 14 часов дня подразделениями 1292-го СП завязала бой за Ахматово. Два других полка, обходя Ахматово севернее, продолжили марш к с. Набережная Слобода. Скорость марша частей, вследствие глубокого снежного покрова и бездорожья, была невысокой, однако к исходу дня дивизия была уже в 11 км от Вереи.

93-я СД, действуя на фронте в 15 км, вела боевые действия на удалении около 30 км от главных сил армии. Части дивизии не имели ни огневой, ни тактической связи друг с другом, что не только затрудняло взаимодействие, но и не позволяло надеяться на поддержку соседа.

129-й СП вел бой по овладению населенными пунктами Никольское и Макарово, 266-й СП сражался с врагом в районе Семичево. 51-й СП вел бой по овладению Федорином.

7 января 1942 года

Согласно боевому приказу командарма № 09, отданному накануне, на правом фланге армии в полосе 222-й СД и 1-й Гв. МСД была произведена частичная перегруппировка сил, целью которой было создание ударных группировок для активизации наступления во всей полосе армии.

222-я СД продолжала занимать оборону от Мякишева до южной окраины Наро-Фоминска.

Левее ее занял оборону 1289-й СП, который сменил на этом участке подразделения 175-го МСП. Полк был возвращен в состав 110-й СД, заняв, таким образом, место на правом фланге дивизии. Закончилось трехмесячное пребывание 1289-го СП сначала в составе 1-й Гв. МСД, а затем 222-й СД.

175-й МСП к исходу дня сосредоточился в указанном ему районе, для того чтобы на следующий день осуществить на автомобилях марш в район Боровска, где находились главные силы дивизии.

1287-й и 1291-й стрелковые полки 110-й СД в течение дня продолжали вести бои по овладению населенными пунктами Щекутино и Рождество. Противник огнем и контратаками небольших подразделений пехоты оказывал упорное сопротивление, вследствие чего овладеть ими вновь не удалось.

Десятидневное «топтание» на месте у небольшой деревушки Щекутино, где дивизия потеряла убитыми и ранеными более 700 своих бойцов и командиров, вызывало явное раздражение не только у командующего армией, но и у командования Западного фронта. Командующий фронтом генерал армии Жуков приказал генералу Ефремову принять неотложные меры к ликвидации этого узла сопротивления противника.

Ефремов, вызвав к себе командира 110-й СД, приказал в ближайшие день-два выбить противника из Щекутина. Вечером подполковник H.A. Беззубов отдал приказ, в котором были поставлены боевые задачи полкам на наступление, назначенное им на 9 часов утра 8 января.

201-я СД в течение ночи и весь день вела бои по овладению населенными пунктами Редькино и Федотово. Особенно упорные бои шли за Федотово, где вел бой 191-й СП и один из батальонов 92-го СП. Овладев большей его частью, полк в 13 часов 30 минут, в результате сильной контратаки противника, поддержанной несколькими танками, был вынужден оставить деревню и отойти к лесу, расположенному южнее, где приводил себя в порядок, готовясь к новому наступлению.

1134-й и 1136-й СП 338-й СД весь день безуспешно вели бои по овладению Петровское и Совьяки. Противник огнем артиллерии, минометов и пулеметов препятствовал продвижению наших частей, имевшиеся в опорном пункте танки значительно повышали возможности оборонявшихся немецких подразделений по отражению атак нашей пехоты.

113-я СД, заняв накануне силами 1292-го СП деревню Ахматово, двумя другими полками вела бои по овладению Набережной Слободой и Вышгородом. Малочисленность полков, обусловленная большими потерями в боях за Боровск, вынудило командование полка поставить в строй боевых подразделений почти всех воинов-специалистов, от тыловиков до химиков и связистов, но выполнить поставленную задачу не удалось. Днем в бою погиб комиссар 1288-го СП батальонный комиссар Крылов, был ранен командир полка майор Головань.

93-я СД вела бой на рубеже: Перемешаево, Семичево. 129-й СП, встретив сильное огневое сопротивление на подступах к с. Благовещенское, продвижения вперед не имел.

По данным разведки, противник имел в этом районе до 400 человек пехоты с 4 танками и 3 бронемашинами.

266-й СП, ведя бой за Голятьево, был атакован пехотой противника силою до 300 человек при поддержке 3 танков и отошел к Семичеву, которое было им освобождено накануне. В ходе ожесточенного боя с врагом погиб военный комиссар полка батальонный комиссар Волков.

51-й СП, овладев Дылдино, продолжил наступление в направлении Воронино.

Поздно вечером был получен приказ командующего Западным фронтом о переходе 160-й СД в подчинение командующему 33-й армией.

В истории Великой Отечественной войны дата 7 января 1942 года официально считается днем окончания контрнаступления войск Красной Армии под Москвой и началом общего наступления войск. Хотя такое деление, по мнению автора, чисто условно.

Безусловным было то, что к этому времени войсками Красной Армии был достигнут очевидный успех. Прямая угроза Москве и всему Московскому промышленному району была ликвидирована. Было освобождено свыше 11 тысяч населенных пунктов, в том числе ряд городов. Самая сильная группировка вермахта – группа армий «Центр» – потерпела серьезное поражение.

Однако, по глубокому мнению автора, говорить о разгроме врага под Москвой, как это постоянно отмечается в нашей исторической литературе, не приходится. Когда идет речь о разгроме – враг должен без оглядки бежать в панике, как это делали мы в первые дни войны, сдав через шесть дней Минск. Вот это – разгром. Происшедшее под Москвой можно квалифицировать как победу оперативного масштаба, дававшую значительные определенные преимущества, которыми еще надо было воспользоваться. В то же время эта победа не гарантировала последующего успеха – враг был еще очень силен, и вся война с ним была еще впереди.

8 января 1942 года

Весь день соединения и части армии вели тяжелые кровопролитные бои. Противник продолжал упорно сопротивляться и, переходя в ряде мест в контратаки пехотой с небольшими группами танков, стремился не дать нашим частям развить наступление, проявляя особую активность к югу от Вереи. Все попытки левофланговых дивизий выйти на дорогу Верея – Медынь успеха не имели. Положение частей армии за день существенно не изменилось.

222-я СД готовилась к наступлению в общем направлении на Плесенское.

110-я СД вела огневой бой с противником на рубеже от кирпичного завода до с. Рождество. Подвижной отряд

1287-го СП под командой лейтенанта Леоненко во второй половине дня смог скрытно для противника выйти в глубь его обороны, обойдя д. Щекутино с юга, и, соединившись с батальоном 1138-го СП 338-й СД, к исходу дня завязал бой за д. Татарка. На усиление ему, по приказу командира дивизии, было отправлено 25 человек 1287-го СП, а также офицер 971-го АП, для корректировки огня артиллерии. Однако овладеть населенным пунктом Татарка к исходу дня не удалось.

Грамотные действия немецких гарнизонов Котово, Щекутина, Рождества и др. были обусловлены в первую очередь умелой подготовкой населенных пунктов к обороне и продуманной организацией системы огня.

201-я СД в течение дня предприняла несколько атак Федотово, но выбить оттуда противника не удалось. Видя бесполезность предпринимаемых действий, командир дивизии отдал приказ на прекращение наступления. Отойдя к опушке леса юго-восточнее села, части получили небольшую передышку, которую использовали для отдыха и подготовки к ночной атаке.

338-я СД двумя полками вела бой по овладению Совьяками, но успеха не имела. Контратака противника, проведенная им во второй половине дня из района Совьяки в северо-восточном направлении, была отбита с большими для него потерями. Понимая, что овладеть селом с фронта вряд ли удастся, решением командира дивизии полковника Кучинева был подготовлен отряд с задачей: выйти в тыл немецкому гарнизону и одновременным наступлением главных сил дивизии с фронта и обходящего отряда с тыла уничтожить противника. С наступлением темноты отряд выступил в обход населенного пункта с юга.

113-я СД к исходу дня с боем заняла Набережную Слободу и Вышегород. Вечером командующий армией генерал Ефремов поставил полковнику Миронову следующую боевую задачу: прикрывшись частью сил с рубежа Набережная Слобода, Вышегород, с утра 9 января нанести удар в направлении Верховье, Маламахово, с тем чтобы облегчить положение частей 338-й СД, которые уже на протяжении нескольких дней вели тяжелые бои за Совьяки, не имея успеха.

Одновременно дивизия получила задачу вести разведку в направлении Ново-Борисово, Паново, где, по имевшимся данным, располагались значительные силы противника.

93-я СД продолжала действовать в отрыве от главных сил армии, ведя бой за Благовещенское, Семичево, Ерденево.

1-я Гв. МСД к исходу дня в полном составе сосредоточилась в районе Боровска. Штаб дивизии разместился в Уваровской.

9 января 1942 года

День был ознаменован успешными действиями частей 222-й СД, которые наконец-то начали продвигаться вперед в западном и северо-западном направлениях, несмотря на сильное огневое противодействие. 774-й и 457-й СП, ведя наступление на Плесенское, действовали по сходящимся направлениям, тем самым поставив оборонявшегося здесь противника в невыгодное положение.

Действуя подобным образом, полковник Бобров решил окружить и уничтожить подразделения 258-й ПД, оборонявшиеся юго-западнее Таширово. Поняв нависшую опасность, противник ночью оставил свои позиции по опушке леса, которые он оборонял с 6 декабря 1941 года, и отошел к Чешкову, а затем к Редькино.

В это время стремительно разворачивались события и в полосе 110-й СД. В то время как 1291-й СП вел ожесточенный бой за Щекутино, сводный отряд под командованием лейтенанта Леоненко смелой атакой смог во второй половине дня овладеть д. Каурцево, правда, ненадолго. Тогда подполковник Беззубов приказал атаковать Каурцево главными силами 1287-го СП под командованием майора Инюка. Выбив противника из деревни, полк, развивая успех, разгромил немногочисленный немецкий гарнизон, оборонявший разъезд Башкино, и начал стремительно продвигаться в направлении д. Татарка.

201-я СД продолжала вести бой за Редькино и Федотово. 1138-й СП 338-й СД, находившийся временно в оперативном подчинении командира 201-й СД, вел бой по овладению населенным пунктом Мишукова.

338-я СД весь день вела безуспешный бой по овладению Совьяки.

1288-й и 1292-й СП 113-й СД сражались с противником в районе населенных пунктов Серенское и Ново-Борисово. К 18 часам подразделения 1288-го СП выбили противника из д. Серенское.

Легендарная личность. Командир 160-й сд командарм 2 ранга (на послевоенном снимке – полковник) Федор Михайлович Орлов

Продолжала успешно сражаться с врагом 93-я СД. Сводный полк, действовавший в отрыве от главных сил дивизии, к трем часам дня, в ходе напряженного боя, овладел важным узлом сопротивления врага в этом районе, селом Кременское. Части дивизии к исходу дня занимали следующее положение:

129-й СП, овладев Перемешаево, вел наступление с северо-востока на Благовещенское;

266-й СП вел бой за Гольтяево;

51-й СП, овладев д. Ольховка, готовился к наступлению на Нероново.

1-я Гв. МСД, получив 1170 человек пополнения, готовилась к наступлению. Однако наступать не пришлось: ночью, после того как генерал Ефремов накоротке пообщался с командующим фронтом, командир дивизии полковник С.И. Иовлев получил приказ совершить марш на подступы к Верее.

160-я СД под командованием командарма 2 ранга Ф.И. Орлова, переданная накануне в состав 33-й армии, получила задачу сосредоточиться в районе Ново-Федоровка, Бекасово, Зверево и доукомплектовываться материальной частью и вооружением. В том состоянии, в котором она находилась в настоящий момент, дивизия была абсолютно небоеспособной, не говоря уже о крайне низкой обученности личного состава.

Начальником штаба 160-й СД был майор Русецкий Владимир Модестович, комиссаром дивизии являлся полковой комиссар Зенюхов Николай Дмитриевич.

10 января 1941 года

Полки 222-й СД продолжали наступать на врага по сходящимся направлениям, отрезая ему пути отхода. 479-й СП, выбив ночью противника из Настасьино, наступал в направлении Плесенское, обходя Чешково с севера. 457-й

СП в это же время вышел на опушку леса южнее Пешкова, ведя наступление на Редькино, имея направлением продолжение наступления на Плесенское. Противник, еще накануне почувствовав недоброе, ночью отвел свои подразделения и технику к селу, превратив его в хорошо подготовленный для обороны опорный пункт.

Полковник Бобров, получив об этом данные от разведчиков, разработал небольшую смелую операцию, суть которой состояла в том, чтобы ввести противника в заблуждение относительно действий дивизии. Командир 457-го СП полковник Малышев получил задачу: атаковать Плесенское с фронта, а в это время главные силы дивизии должны были, обойдя населенный пункт с тылу, отрезать ему пути отхода на запад. Хитрый замысел командира дивизии был с успехом реализован. В ходе короткого боя враг был разгромлен, понеся при этом очень большие потери.

В ночь на 10 января 1291-й СП 110-й СД вновь атаковал д. Щекутино. Бой за населенный пункт шел, не прекращаясь, всю ночь и первую половину дня. Героическими действиями воинов полка противник был выбит из населенного пункта. Этому во многом способствовал тот факт, что действовавший правее 1289-й СП, обойдя вражеские опорные пункты в районе д. Котово, вышел в тыл противнику, который, чтобы избежать окружения, был вынужден отступить, оставив занимаемый рубеж.

Героический подвиг во время боя за Щекутино совершил взвод под командованием старшины Охапкина, который, захватив накануне господствующую высоту, находившуюся севернее населенного пункта, отбил несколько атак вражеской пехоты. С наступлением темноты гитлеровцы еще несколько раз пытались выбить наших воинов с высоты, но каждый раз были вынуждены отходить назад.

Пробравшийся на высоту политрук Пашухин обнаружил там старшину Охапкина, сержанта Самошкина, красноармейцев Петрова, Сумкина и еще несколько человек, фамилии которых история, к великому сожалению, не сохранила. Остальные красноармейцы взвода были убиты и ранены. С рассветом немецкая пехота, поддерживаемая сильным минометным и артиллерийским огнем, предприняла еще несколько атак, но малочисленный гарнизон высоты, несмотря на большие потери, выстоял и победил[231].

К исходу дня 110-я СД овладела целым рядом населенных пунктов: Котово, Щекутино, Рождество, Татарка, Кузьминка. Были захвачены большие трофеи, в том числе: 17 орудий, 3 миномета и 2 тягача.

201, 338 и 113-я СД получили небольшую передышку, которую использовали для короткого отдыха и подготовки к последующему наступлению.

93-я СД продолжала вести бой с противником в районе Благовещенское, Гольтяево, Павлищево, Кременское.

1-я Гв. МСД весь день совершала марш в условиях полного бездорожья. К вечеру в указанный район сосредоточения прибыли только 13-й АП, зенитный дивизион, противотанковый дивизион, батальон связи и инженерносаперный батальон. Остальные части продолжали совершать марш, где на машинах, где в пешем порядке. Во многих местах дороги были непроходимы для техники вследствие сильных снежных заносов. В таких условиях отстали даже танкисты 5-й ТБр подполковника Сахно.

11 января 1942 года

Сильного и целенаправленного удара на Верею не получилось. Соединения армии были втянуты в кровопролитные бои с противником на дальних подступах к городу, к тому же на разобщенных направлениях. Как ни старались командиры дивизий, оторваться от врага и устремиться своими главными силами к Верее не удалось: буквально все части были связаны боем с противником.

Отчетная карта оперативного отдела штаба армии сохранила своеобразие боевой обстановки, сложившейся в тот период. На правом фланге армии, в районе Васильчиново, Семидворье, Роща, вела бой 222-я СД, в 9 км левее ее наступала 110-я СД, ведя главными силами бой по овладению д. Порядино.

Левее 110-й СД, в районе Куприно, Редькино, Федотово, фронтом на север вела боевые действия 201-я СД. В 8-ми км западнее, у с. Совьяки, вела бой, не имея продвижения вперед, 338-я СД.

В 14 км левее 338-й СД вели боевые действия части 113-й СД, которые, оставив небольшие заслоны перед опорными пунктами противника, повернули на север на 90° и повели наступление на Верею с юга. Немного левее 113-й СД вела бой с врагом, наступая на Верею с юго-запада, 1-я Гв. МСД, переброшенная накануне в этот район из-под Наро-Фоминска.

Наступление армии имело классическую форму наступления уступом вправо. Левофланговая 93-я дивизия вырвалась вперед, по отношению к правофланговой 222-й СД, на 50 км. Такая растянутость боевого порядка не могла сулить ничего хорошего, не говоря уже о том, что было крайне затруднено управление дивизиями и их материально-техническое обеспечение.

В условиях такой сложной тактической обстановки собрать все силы и средства в единый кулак и нанести ими сильный удар по врагу, оборонявшемуся в Верее, было не то что очень сложно, а даже теоретически невозможно. Поэтому войска столь разобщенно действовали на подступах к окрестностям города, превращенного противником в сильный опорный пункт. Однако штаб Западного фронта не просто торопил Ефремова, но и вынуждал его, несмотря ни на что, принимать любые срочные меры для скорейшего освобождения Вереи. С каждым днем росло недовольство командования Западного фронта ситуацией, складывавшейся в полосе боевых действий 33-й армии.

Нельзя забывать и о том, что в значительной степени затрудняли продвижение войск глубокий снежный покров и сильные морозы. Особенно тяжело приходилось артиллерии, которая постоянно отставала от стрелковых частей, в связи с чем войска вели боевые действия, зачастую не имея никакой артиллерийской поддержки.

К четырем часам дня части 222-й СД вели бой за населенный пункт Роща. Встретив сильное сопротивление противника, передовые полки обошли село с севера и юга и продолжили наступление в направлении Вереи. Противник, почувствовав угрозу окружения, под покровом темноты оставил село. К исходу дня Роща была освобождена от немецко-фашистских захватчиков.

К исходу дня части 110-й СД ворвались в Порядино и вели бой с противником, отвоевывая у него дом за домом.

201-я СД, освободив к исходу дня населенные пункты Редькино, Федотово, Куприно, Атрепьево и Митяево, получила приказ командующего фронтом выйти из состава 33-й армии и совершить марш в район Рассудова, где после доукомплектования поступить в распоряжение Ставки ВГК. Однако еще несколько дней отдельные подразделения дивизии будут вести бой с противником, оказавшимся в тылу наших войск.

1134-й и 1136-й СП 338-й СД который уже день вели бои по овладению населенными пунктами Петровская и Совьяки, однако сломить сопротивление противника вновь не смогли. Во второй половине дня генерал Ефремов поставил полковнику Кучиневу боевую задачу: оставить необходимое количество сил и средств для блокирования этих населенных пунктов, а главными силами выдвинуться к Верее. Однако дивизия, втянутая в кровопролитный бой с противником, не смогла оторваться от него и выполнить задачу, поставленную командармом.

113-я СД, несмотря на упорное сопротивление противника, продолжала наступление по направлению к Верее с юга. Противник занимал оборону на подступах к городу отдельными гарнизонами, расположенными в населенных пунктах Кузьминское, Сотниково, Васильево, Колодези. В районе Васильева, расположенного на берегу р. Протва, оборонялось до двух рот пехоты. На окраине населенного пункта было обнаружено два танка, которые держали под обстрелом дорогу на Верею.

Командир дивизии полковник Миронов решил, не ввязываясь в бой за село, обойти его подразделениями 1288-го СП по лесу восточнее и выйти в район Афанасьево, Волченки и уже оттуда начать наступление непосредственно на Верею. Однако обойти Васильево без боя не удалось. Противник открыл сильный артиллерийский и минометный огонь, вынудив полк отойти назад к опушке леса юго-восточнее населенного пункта. Вскоре сюда же подошел 1292-й СП, наступление которого вдоль левого берега р. Протва было отражено огнем немецкого гарнизона, оборонявшего Колодези.

1290-й СП по приказу командарма был оставлен в районе Ахматова. Нахождение его там было обусловлено тем, что в тылу главных сил дивизии оставались значительные по силе подразделения врага, которые могли перерезать тыловые коммуникации дивизий, наступавших на Верею, или при определенных обстоятельствах атаковать наши части с тылу.

1-я Гв. МСД продвигалась к Верее несколько левее 113-й СД. Подразделения 175-го МСП весь день пытались выбить противника из Ново-Борисова, однако немецкие подразделения, отчаянно сопротивляясь, отбили все атаки полка. 6-й МСП, овладев больницей, продолжил наступление через лес в обход д. Дудкино с востока.

Командир дивизии полковник Иовлев приказал выслать от каждого полка по одному усиленному отряду, вооруженному автоматами и ручными пулеметами, с задачей: обойти опорные пункты сопротивления противника лесом и ворваться в Верею с юго-запада.

93-я СД в течение дня вела упорные бои за населенные пункты Перемешаево, Благовещенское, Гольтяево, Егорье.

160-я СД находилась в прежнем районе сосредоточения, продолжая доукомплектовываться материальной частью и вооружением.

Ближе к вечеру состоялся очередной разговор командарма с начальником штаба Западного фронта генерал-лейтенантом В.Д. Соколовским. По тону разговора начальника штаба фронта и командующего армией несложно понять, какие отношения были в тот период между генералом Ефремовым и командованием Западного фронта в лице генералов Жукова и Соколовского:

«У аппарата ЕФРЕМОВ.

У аппарата СОКОЛОВСКИЙ.

СОКОЛОВСКИЙ: Здравствуйте.

1. Почему у вас так затянулось со взятием ВЕРЕИ, в чем дело?

2. Почему приказ командующего вами до сих пор не выполнен?

3. Как организовали наступление по овладению ВЕРЕЯ?

4. Какие данные о противнике в ВЕРЕЯ?

ЕФРЕМОВ: Так, все у вас?

СОКОЛОВСКИЙ: Да, все.

ЕФРЕМОВ:

1. Приказ Комфронта выполняю. На подступах города ВЕРЕЯ и южнее ВЕРЕЯ идет бой.

2. Наступление ведут южнее ВЕРЕЯ три ДИВИЗИИ 113, 1 Гв. и 338, на этом направлении сосредоточено 8 артиллерийских полков.

3. Встретились с организованной обороной противника по р. ПРОТВА южная окр. города ВЕРЕЯ и далее на рубеже ЯСТРЕБОВО, НОВО-ВАСИЛЬЕВО, ДУДКИНО и далее на юго-запад.

4. Войскам, наступая на ВЕРЕЯ, одновременно приходится вести бой с обороняющимся противником справа на рубеже ПРОТВА, слева на рубеже ЯСТРЕБОВО, ПАНОВО, ВАСИЛЬЕВО, ДУДКИНО.

Противник продолжает вести бои упорно, и ко всему этому особенно затруднено движение артиллерии, которая сопровождает войска.

5. Веду бой с обороняющимся противником на указанных рубежах, дивизиями, наступающими на ВЕРЕЯ, и подвижными арьергардами врага от пяти дивизий противника усиленными танками.

6. Наступление идет непрерывно, но по указанным мною причинам медленно.

7. Противник проявляет большую упорность и предприимчивость на рубеже СИМБУХОВО, ВАРВАРИНО, перед КЛИН и далее по реке ИСМА.

8. Противник переходит почти перед всеми дивизиями в контратаки по несколько раз в сутки, мы отбиваем и медленно наступаем.

9. Вам наши трофеи показывают упорство врага, иногда приходится захватывать машины с работающими моторами и неостывшим оружием.

10. Приказ КОМФРОНТА выполняется и будет выполнен.

СОКОЛОВСКИЙ:

ТОВ. ЕФРЕМОВ, вы не ответили ни на один из поставленных мною вопросов, ваши разговоры это вообще разговоры, к тому же неясные, из которых нельзя понять, что же АРМИЯ делает, как командованием и штабом армии организован бой по овладению ВЕРЕЯ, где части и что они делают, какой противник перед нами и когда вы намерены взять ВЕРЕЯ во исполнение приказа комфронта.

Ваш доклад также запутывает дело, как и сводки вашего штаба, из которых в течение двух дней мы ничего не можем понять, что делается в 33 АРМИИ.

Вы говорите, что противник имеет организованную оборону на рубеже ПРОТВА, город ВЕРЕЯ, НОВО-ВАСИЛЬЕВО, ДУДКИНО и далее на юго-запад, и тут же через некоторое время говорите, что противник прикрывается арьергардами от каких-то пяти дивизий, не называя даже их нумерации, путаница невероятная.

Я прошу ответить на следующие вопросы.

1. Какой перед армией противник, нумерации частей, где он находится и его сопротивляемость.

2. Где части 33 АРМИИ ведут бой, начиная с правого фланга и кончая левым.

3. Как организовано наступление по овладению ВЕРЕЯ, кто управляет этим наступлением, где управление главной группировкой и какие силы привлечены для овладения ВЕРЕЯ.

4. Почему до сих пор не перерезана дорога противнику из ВЕРЕЯ на МОЖАЙСК.

5. Почему все-таки вы не выполнили приказ командующего фронтом. Данное вами объяснение совершенно неудовлетворительно.

ЕФРЕМОВ:

Если у вас много свободного времени, я вам еще раз повторю, но одновременно докладываю, я очень занят работой по выполнению приказа Комфронта.

Очевидно, у вас только что переданный мною разговор с вами и принят, я вам ответил ясно. Повторяю.

1. 222 дивизия наступает на правом фланге совместно с левым флангом 5 АРМИИ – 32 СД.

222 ДИВИЗИЯ ведет бой на рубеже СИМБУХОВО, занимая его восточную половину и далее ЖЕНАТКИНО. Перед 222 ДИВИЗИЕЙ действуют части противника 292, 258 ПЕХОТНЫХ ДИВИЗИЙ.

2. 11 °CТРЕЛКОВАЯ ДИВИЗИЯ, наступая, ведет бой на рубеже ГУЛЯЕВА ГОРА и лес южнее ГУЛЯЕВА ГОРА (дивизия в своем составе очень малочисленна).

Перед 11 °CД действуют части 183 ПЕХОТНОЙ ДИВИЗИИ.

3. По р. ИСМА занимает оборону группа противника ШЕВАЛЕРИ от КРЕСТЬЯНКА до СИРИНО, КНЯЗЕВОЕ. Это направление прикрывается одним полком 16 °CД.

4. Главная группировка на левом фланге армии 113,

1 гвардейская и 338 СТРЕЛКОВЫЕ ДИВИЗИИ наступают на ВЕРЕЯ с юга и юго-запада. На фронте справа западнее берег ПРОТВА и вдоль дороги ЕГОРЬЕВО – ВЕРЕЯ.

113 ДИВИЗИЯ, 1 ГВАРДЕЙСКАЯ, преодолев оборону противника в полосе своего наступления, подошли к южной и юго-западной окр. ВЕРЕЯ. Перед нами противник – части 15 и 267 ПЕХОТНЫХ ДИВИЗИЙ.

267 ДИВИЗИЯ была не потрепана еще, переброшена из района РУЗА сюда.

5. 338 СД, сегодня переброшенная из района ЛУЧНЫ, МАЛОМАХОВО, СОВЬЯКИ, сосредоточилась в районе НОВО-БОРИСОВО и лесах западнее НОВО-БОРИСОВО с задачей развить наступление вдоль дороги ЕГОРЬЕ, ВЕРЕЯ на западную окр. ВЕРЕЯ и этим самым помочь сломить сопротивление противника совместно со 113, 1 гвардейской ДИВИЗИЯМИ, то есть этим самым стремлюсь как можно скорее выполнить приказ Комфронта.

6. 93 ДИВИЗИЯ, встретив организованную оборону противника на рубеже ПЕРЕМЕШАЕВО, БЛАГОВЕЩЕНСКОЕ отм. 202,0 северо-западнее ГОЛЬТЯЕВО, ЕГОРЬЕ ведет бой. Левым флангом дивизия – 51 СП ведет бой ВАЛЮТИНО, ЛЕВИНО, нанося удар противнику в тыл.

7. ВЫВОД: 33 АРМИЯ всеми имеющимися силами ведет наступательный бой.

8. Управляю операцией я как командарм.

9. Управление свое приблизил к войскам. Все.

ЕФРЕМОВ:

На какой еще вопрос теперь я вам не ответил и что вам не ясно?

СОКОЛОВСКИЙ:

Вы не ответили на основной вопрос, это – как вы организовали бой на местности со своим аппаратом управления, потому что штаб ваш и вы не знаете точно, где находится 1 ГВАРДЕЙСКАЯ ДИВИЗИЯ, не даете тоже ответа на это.

Сосредоточено три дивизии за овладение ВЕРЕЯ. Они скучились на узком фронте и на месте никем не управляются, идет управление только вашими приказами из командного пункта, тогда как в этих условиях необходимо на местности разрешить вопрос организации и управления боем за ВЕРЕЯ.

Совершенно не ясно, подтянута ли артиллерия или нет и кто этой артиллерией управляет в бою за ВЕРЕЯ. Чувствуется, что никто не объединяет работу артиллерии ударной группы против ВЕРЕЯ.

Комфронтом спрашивает, когда вы овладеете ВЕРЕЕЙ?

ЕФРЕМОВ:

1. Называю вам точно, где сосредоточена 1 ГВАРДЕЙСКАЯ:

175 СП – км южнее ВЕРЕЯ в лесу между МТС и отметкой 209.

6 ПОЛК одним батальоном перехватил дорогу юго-западнее 1 км ВЕРЕЯ, остальные силы в районе отм. 209 и западнее этой отм.

2. Артиллерия прошлую ночь и сегодня день и в настоящее время подтягивается, задержка – это сугробы. Вся артиллерия объединена зам. командарма артиллерии генералом тов. ОФРОСИМОВЫМ.

3. Производил увязку действий, перегруппировку с командирами дивизий и штабами дивизий генерал КОНДРАТЬЕВ с командирами штаба АРМИИ.

4. Все наступление всей АРМИЕЙ и на левом фланге на ВЕРЕЯ организовано мною лично.

5. На вопрос когда возьму ВЕРЕЯ ответ точный дать не могу, но, возможно, утром или днем 16.01.42.

6. Докладываю вам, наступление организовано в соответствии приказа товарища СТАЛИНА. Без массированного кулака из артиллерии живые силы не хочу бросать в бой, так как и без того потери большие. Все.

СОКОЛОВСКИЙ:

Послан ли отряд лыжников, чтобы перерезать дорогу ВЕРЕЯ – МОЖАЙСК и лишить противника возможности подвоза питания и безнаказанного отхода на северо-запад?

ЕФРЕМОВ:

1. После донесли, путь перерезан, поймите, я сижу ближе и все делаю для того, чтобы как можно выполнить приказ Комфронта и поскорее.

2. Прошу доложить Комфронту тов. ЖУКОВУ, он, возможно, не знает, что из армии все взяты PC, за исключением одного, и вчера взяты два артполка, которые очень нужны при наступлении армии и при таком сопротивлении противника. Все.

СОКОЛОВСКИЙ:

Взят один артполк, а не два. Об этом командующему известно. Обо всем доложу. До свидания. Соколовский.

ЕФРЕМОВ:

Тов. СОКОЛОВСКИЙ, вам неверно доложили из АРМИИ, взято 486 и 320 АРТПОЛКИ и PC, как видите вам докладывают неверно. Все.

СОКОЛОВСКИЙ:

Взяты один ДИВИЗИОН PC, и взят один АРТПОЛК.

У вас осталось три АРТПОЛКА и три отдельных артдивизиона. Сил вполне достаточно. Прошу заставить штаб разобраться с противником, ибо в оценке противника вы стоите на неправильной точке.

Группа ШЕВАЛЕРИ[232] – это батальон, который был брошен в бой у БОРОВСКА и потрепан уже давно.

267 ДИВИЗИЯ у вас не значится как ДИВИЗИЯ, не исключена возможность, что у вас есть отдельные небольшие подразделения этой ДИВИЗИИ, она у ГОВОРОВА.

292 ПД в основном действует против ГОВОРОВА. У вас тоже небольшие подразделения.

15 ПД в основном тоже не у вас, у ГОЛУБЕВА.

Таким образом, по существу, перед вами 183 и 258 ПД, о которых вы сами неоднократно докладывали, что они вами разбиты[233].

Причем разбиты были, как вы докладывали, уже несколько раз. Все. СОКОЛОВСКИЙ.

ЕФРЕМОВ:

Прошу выслушать.

1. Повторяю, что из 33 АРМИИ в 2 часа ночи отправил по приказанию АРТПОЛКИ 486 и 320 PC, отданы по приказанию 35, 42 и 33, как видите, АРМИЮ ослабили сильно.

2. Пленных 267 могу вам представить от двух полков 467 и 487 ДИВИЗИИ, которая состоит именно из этих полков.

3. Противник перед фронтом армии, кроме 267 ПЕХОТНОЙ ДИВИЗИИ, следующий: 252 ПД, 292 ПД – 507 ПЕХОТНЫЙ ПОЛК, 258 ПЕХОТНОЙ ДИВИЗИИ, полки перед нами 458 и 478, 183 ПЕХОТНОЙ ДИВИЗИИ – ПОЛКИ 330 и 351, 15 ДИВИЗИИ – 88 ПОЛК. Полностью от всех этих дивизий и их названных полков имелось и имеются пленные. Все вам ясно?

СОКОЛОВСКИЙ: До свидания.

До свидания. М. ЕФРЕМОВ»[234].

Разговор командарма с начальником штаба фронта имел далеко идущие последствия. Несколько часов спустя неожиданно поступила телеграмма штаба Западного фронта следующего содержания:

«ВРУЧЕНИЕ КОМАНДУЮЩЕМУ ПОДТВЕРДИТЬ НЕМЕДЛЕННО.

КОМАНДИРУ 1 ГМСД т. ИОВЛЕВУ.

КОМИССАРУ 1 ГМСД т. МЕШКОВУ.

ВСЕМ КОМАНДИРАМ СТРЕЛКОВЫХ ПОЛКОВ 1 ГСД.

КОМАНДУЮЩЕМУ АРМИЕЙ т. ЕФРЕМОВУ.

С момента прибытия на ЗАПАДНЫЙ ФРОНТ и до настоящего времени части 1-й МОСКОВСКОЙ ГВАРДЕЙСКОЙ ДИВИЗИИ в боях с фашистами проявляли исключительную пассивность своими неудовлетворительными действиями под НАРО-ФОМИНСК, не оправдывали звания гвардейской дивизии.

Дивизия сейчас переброшена на новые, более легкие направления, и по ходу действий дивизия по-прежнему продолжает топтаться на месте.

Командующему армией т. ЕФРЕМОВУ в течение одиннадцатого проверить части дивизии, работу командиров полков и работу командования дивизии и дать свое заключение о возможности оставления командования полков и дивизии на своих постах. Одновременно проверить и доложить, заслуживает ли вообще дивизия звания гвардейской.

ЖУКОВ, СОКОЛОВСКИЙ, хохлов»[235].

Бойцы и командиры дивизии своими действиями под Наро-Фоминском никак не заслуживали такой оценки.

12 января 1942 года

Положение соединений армии за ночь существенно не изменилось. Главной задачей, которая стояла перед армией, по-прежнему была задача по овладению Вереей, где противнику в последние дни удалось не только сосредоточить крупную группировку войск, но и организовать на ближних подступах к городу хорошо продуманную оборону.

После разговора с начальником штаба фронта командарм отдал ряд указаний командирам соединений, наступавшим в направлении Вереи по активизации боевых действий.

222-я СД вела бой за Смолинское. Противник огнем пулеметов, минометов и артиллерии сдерживал наступление частей дивизии.

110-я СД, не давая немецким подразделениям закрепиться на выгодных рубежах, продолжала преследовать противника, который, после того как был выбит из По-рядина, отошел к населенным пунктам Блознево и Тишинка.

338-я СД вела подготовку к наступлению на Совьяки. На этот раз командир дивизии полковник Кучинев решил сковать оборонявшиеся в населенном пункте вражеские подразделения силами 1134-го СП с фронта, в это время атакой 1136-го и подошедшего накануне 1138-го СП уничтожить его гарнизоны в Петровском и Лучнах, после чего, зайдя противнику с тыла, совместными усилиями всех частей дивизии разгромить его.

1288-й и 1292-й СП 113-й СД весь день вели бой за Васильево и к исходу дня заняли село, выбив оттуда противника. Одновременно командир 1288-й СП, по приказу полковника Миронова, выделил передовой отряд, получивший задачу перехватить дорогу на Верею в районе Алферьево.

1290-й СП продолжал занимать оборону в районе Ахматово, ведя разведку в направлении Верховье, Маламахово, в готовности начать выдвижение в направлении Верховье, Устино, с тем чтобы выйти к Верее с юго-восточного направления.

175-й МСП 1-й Гв. МСД, встретив упорное сопротивление противника у Ново-Борисово, оставил заслон и, обойдя населенный пункт с флангов, продолжил наступление на Верею.

6-й МСП весь день вел бой в районе Дудкино, где оборонялось до батальона пехоты противника с танками.

Ухудшилась обстановка в полосе 93-й СД. К исходу дня 129-й СП был вынужден оставить Перемешаево и южную часть с. Благовещенское. 266-й СП, овладев населенным пунктом Гольтяево, в течение дня отразил несколько сильных контратак противника. 51-й СП вел бой за Егорье, однако овладеть им так и не сумел. Сводный полк был выведен из боя и в соответствии с полученным распоряжением передавался в состав 43-й армии.

160-я СД находилась в прежнем районе сосредоточения, занимаясь боевой подготовкой.

Вечером штабом армии было получено сообщение штаба фронта:

«ВСЕМ КОМАНДАРМАМ,

КОМАНДИРУ 1 ГКК.

9.01.42 в освобожденном от немцев селе РЯБУШКИ был задержан 9-летний безнадзорный мальчик ЛАРЮШИН Анатолий Михайлович, уроженец НАРО-ФОМИНСКА. В процессе допроса установлено, что ЛАРЮШИН при занятии города НАРО-ФОМИНСКА немцами был эвакуирован в тыл противника деревню МИТЯЕВО, где был завербован немецким штабом для сбора сведений о расположении огневых точек на передовой линии нашего фронта и выявления мест расположения штабов в РЯБУШКИ и БОРОВСКЕ.

ЛАРЮШИН был проинструктирован о том, что в случае, если его задержат, он должен сказать, что он якобы проживает в г. НАРО-ФОМИНСК и разыскивает своих родителей.

Под этим предлогом ЛАРЮШИН безнаказанно переходил линию фронта и сообщал немецкой разведке места расположения частей Красной Армии и огневые точки на передовой линии фронта.

Командующий фронтом приказал не пропускать никого через линию фронта, в том числе и детей.

ГОЛУШКЕВИЧ, КАЗБИНЦЕВ»[236].

Конечно же, этот голодный девятилетний мальчишка, у которого война отобрала всех родных и близких, не задумывался над тем, что он делал. Да и что мог понимать девятилетний ребенок: голод, холод, война заставляли людей бороться за свое выживание. Следует отдать должное органам НКВД, которые смогли выявить данный случай, когда вроде бы и других дел хватало.

13 января 1942 года

Преодолевая упорное сопротивление противника, соединения и части 33-й армии медленно продвигались вперед. Стоял 29-градусный мороз.

479-й СП 222-й СД в первой половине дня вел бой на юго-восточной окраине Назарьево. 457-й и 744-й СП, овладев утром д. Смолинское, продолжали наступление в направлении Женаткино. В ходе боя был ранен командир 457-го СП полковник Малышев.

110-я СД, овладев Блознево и Тишинкой, продолжала преследовать противника в направлении Ступина, Гуляева Гора. Противник стремился ружейно-пулеметным и минометным огнем задержать наступление частей дивизии.

При подходе наступающих частей дивизии к Ступину выяснилось, что гитлеровцы выгнали все местное население из деревни на околицу и прикрылись им, как живым щитом. Командир дивизии принял решение отложить атаку Ступина до вечера. С наступлением темноты дивизия с трех сторон атаковала деревню, однако противника там уже не было. Под прикрытием небольшого подразделения он еще днем отошел в направлении Гуляевой Горы.

338-я СД с утра начала наступление на Лучны, одновременно ведя бой по овладению Совьяков и Петровского. В 16 часов 1134-й СП ворвался в Совьяки. К 20 часам село было полностью освобождено от немецких захватчиков.

Поздно вечером командарм приказал командиру дивизии полковнику Кучиневу с утра начать марш и к исходу дня сосредоточиться в районе Ново-Борисово, находившемся в 12 км южнее Вереи, с тем чтобы 15 января совместно с другими соединениями армии принять участие в наступлении на Верею.

113-я СД продолжала с боями медленно продвигаться к Верее. За сутки частями дивизии было пройдено всего два километра, но ускорить темпы наступления не было никакой возможности: 1288-й СП первую половину дня вел бой с одним из подразделений 183-й ПД в деревне Колодези,

1292-й СП потерял несколько часов, с боем овладев населенным пунктом Кузьминское.

1290-й СП, оставив один батальон у Ахматова, главными силами находился в движении в направлении Набережной Слободы, имея задачей: догнать остальные полки и вместе с ними продолжить наступление на Верею.

Отряд лыжников 1-й Гв. МСД, продвигаясь к Верее с юго-западного направления, к 14 часам вышел на южные скаты высоты с отм. 209,6, за ним следовали два батальона 6-го МСП. Один батальон 6-го МСП продолжал вести бой по уничтожению противника в районе Дудкина.

175-й МСП одним батальоном вел бой за Сотниково, два других продвигались к Верее.

93-я СД вела боевые действия в районе Перемешаево, Гольтяево, Егорье, Кобяково.

14 января 1942 года

Противник продолжал ожесточенно обороняться на подступах к Верее, оказывая наиболее упорное сопротивление к югу и юго-западу от города. Особенностью обстановки было также и то, что часть населенных пунктов, ранее уже освобожденных частями 33-й армии, в последующие дни вновь оказались занятыми немецкими войсками, и их приходилось вновь выбивать оттуда. Такое положение было следствием перемешивания боевых порядков противоборствовавших сторон.

222-я СД, преодолев сопротивление противника, к 11 часам дня овладела восточной частью Симбухова и Женаткином и продолжала бой за полное овладение Симбуховом, выделив часть средств для захвата Варварино. Перед фронтом дивизии оборонялось до батальона пехоты, усиленного танками.

110-я СД с утра вела наступление на населенные пункты Гуляева Гора и Клин. В составе боевых подразделений трех стрелковых полков, по данным штаба дивизии, насчитывалось всего 484 человека. К исходу дня дивизия овладела д. Гуляева Гора, захватив в качестве трофеев 5 тяжелых орудий, 2 танка и 2 миномета.

Два полка 338-й СД в соответствии с приказом командарма совершали марш в район Ново-Борисово. 1138-й СП вел бой с противником в районе населенного пункта Устье.

113-я СД, сосредоточившись двумя полками в лесу западнее Волкова и Деденева, готовилась к наступлению на город совместно с частями 1-й Гв. МСД. 1288-й СП сковывал боем противника, оборонявшегося в Колодези, Васильево.

1-я Гв. МСД продолжала вести тяжелые бои на подступах к Верее. 1-й и 2-й батальоны 175-го МСП к 13 часам вели бой с вражеской пехотой на опушке леса в 1 км южнее Вереи. 3-й батальон в это время пытался овладеть Сотниковом, где оборонялось до роты пехоты врага с двумя танками.

1-й и 3-й батальоны 6-го МСП, встретив упорное сопротивление противника в районе высоты с отм. 209,6, оставив небольшой заслон, продолжили наступление в обход высоты справа.

2-й батальон полка во взаимодействии с батальоном 129-го СП 93-й СД весь день вел бой по овладению д. Дудкино.

129-й СП 93-й СД вел бой по овладению Носово, а 266-й СП – за Макарово. 51-й СП, действовавший отдельно от других частей дивизии на левом фланге, к исходу дня овладел населенными пунктами Сазоново, Валютино и Левино.

15 января 1942 года

К середине января 1942 года фронт группы армий «Центр» был прорван в нескольких местах: на севере – под

Ржевом; в центре – севернее Медыни; на юге – в районе Сухиничей. Для противника, ослабленного многодневными непрерывными боями, создалась исключительно тяжелая обстановка. Вечером 14 января 1942 года командующий группой армий генерал-фельдмаршал Г. Клюге отправил донесение начальнику Генерального штаба ОКХ, предлагая начать немедленный и планомерный отход на линию: озеро Желанье – Ржев – Погорелое Городище, восточнее линии Гжатск – Юхнов, южнее и западнее Сухиничи.

По мнению Клюге, отвод войск являлся единственно возможной мерой, способной спасти положение. Вопрос крушения фронта группы армий «Центр» становился вопросом времени. Этот факт начинал осознавать и сам Гитлер. 15 января 1942 года в 21 час в штаб группы армий «Центр» ушла директива фюрера об отводе войск на новый оборонительный рубеж. Предусматривался отход немецких войск на линию севернее Ржева – восточнее Зубцова – восточнее Гжатска и восточнее Юхнова. Гитлер приказал как можно скорее закрыть бреши в районе Ржева и Медыни и освободить окруженные в районе Сухиничей немецкие части. При отступлении войскам группы армий «Центр» рекомендовалось «отступать маленькими шагами».

Отход соединений и частей группы армий «Центр», несмотря на все имевшиеся издержки и потерю части вооружения и военной техники, давал немецкому командованию очевидные преимущества. Во-первых, примерно на 100 км сокращалась общая продолжительность линии фронта, что позволяло получить определенную свободу для маневра имеющимися силами и средствами. Во-вторых, немецкие войска могли теперь в большей мере опираться на сильно укрепленные населенные пункты, часть из которых являлась узлами транспортных сообщений (Ржев, Сычевка, Вязьма, Юхнов и др.). В условиях зимнего времени это было особенно важно, так как группа армий «Центр» получала лучшие, чем наши войска, возможности для отдыха личного состава и быстрой перегруппировки своих соединений.

Необходимо также отметить, что целый месяц, проведенный войсками группы армий «Центр» в жесткой обороне, не прошел для них даром. Противник сумел избавиться от нервозности и небольшой паники, возникшей в войсках в период отступления. Частям и соединениям Красной Армии, принимавшим участие в ходе битвы под Москвой, были нанесены серьезные потери в живой силе, что позволило сбить их наступательный порыв. Наконец, в тылу группы армий «Центр» были подготовлены, пусть и не в полном объеме, оборонительные позиции, на которые теперь планировалось отвести войска.

Соединения 33-й армии продолжали вести упорные бои с противником. Боевым приказом № 018, отданным ночью 15 января, генерал Ефремов приказал к исходу дня овладеть Вереей. Непосредственное наступление и захват Вереи предписывался частям 1-й Гв. МСД, 110-й и 113-й СД.

222-й СД была поставлена задача: обойти Верею с севера и не дать противнику, оборонявшемуся в городе, отойти в северном и северо-западном направлениях. 93-я СД должна была обеспечить левый фланг армии, прикрыв соединения, участвующие в захвате Вереи, от возможного контрудара противника с тыла.

479-й СП с батальоном 457-го СП 222-й СД в течение ночи и дня вели тяжелый бой по овладению западной окраиной села Симбухово. Противник, засев в домах и на чердаках, оказывал исключительно упорное сопротивление. В течение шести часов боя части дивизии смогли захватить только семь домов и церковь.

В первой половине дня противник, силою до роты, при поддержке танков контратаковал подразделения 457-го СП, овладевшие накануне деревней Женаткино, в результате чего полк, понеся большие потери, вынужден был оставить населенный пункт и отойти на опушку леса юго-восточнее его.

774-й СП в первой половине дня безуспешно пытался овладеть западной окраиной Варварина, которую упорно обороняла пехота противника, усиленная несколькими танками. Во второй половине дня полк, оставив один из батальонов у населенного пункта, продолжил продвижение вперед.

110-я СД, не сумев в течение предыдущего дня овладеть населенным пунктом Клин, в ночь обошла его с севера и ворвалась на его западную окраину. Однако противник силою до батальона контратаковал наши части, которые были вынуждены отойти в исходное положение.

Положение в дивизии было очень серьезным. В штабе армии об этом знали, но помочь ничем не могли. Штабу фронта также было нелегко. Потери армий Западного фронта были очень большими, прибывавшее пополнение покрывало некомплект не более чем на 50–60 %. Таких дивизий, как 110-я, на тот период в Западном фронте было немало. Из доклада командующего Западным фронтом генерала армии Жукова Верховному Главнокомандующему И.В. Сталину:

«…За декабрь и 15 дней января Западный фронт потерял убитыми 55 166 человек, ранеными и больными 221 040 человек, а всего за 45 дней напряженных боев фронт потерял 276 206 человек.

За это время пополнения получено около 100 000 человек, из них в январе на 28.1 получено только 19 180 человек из занаряженных 112 000.

Большинство дивизий и стр. бригад сейчас настолько обескровлены, что не представляют никакой ударной силы. Многие дивизии имеют по 200–300 штыков, а стр. бригады и стр. полки по 50—100 штыков.

В таком состоянии дивизии и стр. бригады Западного фронта дальше оставаться не могут и не способны решать наступательные задачи.

Прошу приказать немедленно подать Западному фронту пополнение, занаряженное по январскому плану, а в феврале прошу подать не менее 75 тысяч человек…»[237].

В силу чрезмерной усталости войск, отставания артиллерии и тылов приказ командарма о взятии Вереи к исходу дня не был выполнен: ни одна из трех дивизий, которым было приказано наступать на город, не смогла даже выйти к его окраинам. Единственное, что удалось сделать командирам дивизий, это подтянуть боевые порядки подчиненных соединений и выйти на указанные им направления, с которых они должны были начать наступление на город.

В то время как главные силы армии готовились к взятию Вереи, 93-я СД весь день вела бой, медленно продвигаясь на запад, к границе Московской и Калужской областей.

338-я СД двумя полками к исходу дня сосредоточилась в районе леса северо-западнее Ново-Борисова, в готовности к продолжению наступления в направлении на Паново, Васильево и далее на Верею.

15 января вступила в бой с немецко-фашистскими захватчиками 160-я СД, точнее сказать, ее 1293-й СП, который занял оборону на рубеже Татищево, Маламахово, сменив там 1138-й СП 338-й СД, который получил задачу совершить марш своим ходом в район сосредоточения дивизии. Остальные части 160-й СД по-прежнему находились в районе Наро-Фоминска.

16 января 1942 года

Боевым распоряжением № 20 от 16 января командующий армией приказал командиру 222-й СД основные силы дивизии повернуть на Верею и наступать на его северную окраину.

110-й СД было приказано захватить восточную часть города, а 1-й Гв. МСД и 113-й СД – овладеть юго-восточной, южной и юго-западной частями.

К 16 часам 222-я СД вела бой правофланговым полком у развилки дорог 2 км северо-восточнее Вереи, левофланговым – за Купелицы. Противник отчаянно сопротивлялся. За 16 января дивизия потеряла 269 человек убитыми и ранеными.

110-я СД к 6 часам утра овладела с. Клин. Бросая технику и вооружение, противник поспешно отошел по дороге над. Самород. Однако подразделения 1287-го и 1289-го СП не дали ему закрепиться в этом населенном пункте и после короткого боя в 16 часов овладели им. После чего части дивизии продолжили наступление в направлении Вереи. Отступая, немецкие войска сжигали деревни и села. Так, в населенных пунктах Гуляева Гора и Клин из 116 домов было уничтожено 102 дома.

Героический подвиг совершил в ходе боя за Клин крестьянин деревни Блознево С.П. Картанов, который, рискуя свой жизнью, провел глухой лесной дорогой подразделения

1291-го СП в тыл противнику, оборонявшему село. Степан Петрович не только помог нашим воинам незаметно выйти к населенному пункту, но и вместе с бойцами и командирами принял участие в наступлении на село. В ходе боя С.П. Картанов получил тяжелое ранение и вскоре скончался. Приказом командующего 33-й армией за проявленные мужество и героизм С.П. Картанов был посмертно награжден медалью «За отвагу»[238].

1290-й и 1292-й СП 113-й СД, сосредоточившись в ночь на 16 января в лесу южнее Вереи, с утра перешли в наступление и уже через час вели бой на южной и юго-восточной окраинах города. Противник повсюду оказывал упорное огневое сопротивление.

В это же время ворвалась в Верею и 1-я Гв. МСД. 175-й МСП под шквальным огнем противника достиг южной окраины города, выбил противника из прилегавших домов и к 15 часам вел бой у церкви в южной части города.

6-й МСП двумя батальонами вел бой на северо-западной окраине города. Один батальон полка вел бой с противником на дороге Сотниково – Паново, которую немецким подразделениям удалось перерезать.

338-я СД двумя полками продолжала выдвижение к Верее с запада и юго-запада. Понимая, что город ему удержать ни при каких условиях не удастся, противник особое внимание уделял обеспечению путей отхода в западном направлении, поэтому бои носили здесь особо ожесточенный характер.

Один батальон 1138-го СП по приказу полковника Кучинева занял оборону по опушке леса восточнее населенного пункта Паново, с задачей обеспечения коммуникаций дивизии. Два других батальона, сосредоточившись юго-восточнее Дудкино, находились в резерве комдива.

93-я СД продолжала вести боевые действия с противником в районе Дудкино, Брюхово, Макарово.

17 января 1942 года

Ночью начальник штаба армии генерал-майор А.К. Кондратьев имел продолжительный разговор по ВЧ со штабом Западного фронта. Штаб фронта интересовался обстановкой, сложившейся в районе Вереи, и составом войск противника в полосе наступления армии.

113-я СД и 1-я Гв. МСД всю ночь вели бой с противником в южной части города и на подступах к нему, завершая окружение врага, который оказывал упорное огневое сопротивление. В отдельных местах противник совершал вылазки 1–2 танками, врываясь в расположение боевых порядков наших подразделений, что приводило в замешательство бойцов и командиров и задерживало наступление.

479-й СП 222-й СД, заняв с боем дом отдыха, сковывал действия противника, пытавшегося контратаковать из района населенного пункта Митяево в направлении Вереи. В это время 457-й и 774-й СП вышли к ее северной окраине, где около 13 часов были остановлены сильным пулеметным и минометным огнем противника и весь день вели огневой бой с ним. Потеряв около трехсот человек убитыми и ранеными, части дивизии так и не смогли ворваться в город с этого направления.

110-я СД безуспешно вела бой по овладению населенным пунктом Загряжское, находившимся в 2 км юго-восточнее Вереи. Противник упорно сопротивлялся, ведя сильный минометный и пулеметный огонь. Со стороны Вереи действия противника поддерживались огнем артиллерии. Подполковник Беззубов принял решение оставить у села Загряжское 1287-й СП, а двумя другими полками продолжить наступление на Верею. К исходу дня 1289-й и 1291-й СП так и не смогли выйти к окраинам города, вследствие сильного огня противника.

1290-й и 1292-й СП 113-й СД вели ожесточенный бой на южной окраине Вереи. Противник, отчаянно сопротивляясь, во второй половине дня потеснил наши части к лесу южнее города. В 16 часов 40 минут штабом армии была получена радиограмма от командира 113-й СД полковника Миронова следующего содержания:

«1. 1290 и 1292 СП в 12.00 16.1.42 с боем ворвались в ВЕРЕЯ с южной и юго-восточной окраины и вели уличные упорные бои с пехотой и танками противника.

2. Участвовали в бою 643 чел., всего из них убито, ранено, без вести пропавших 408 чел. Осталось 185 чел. С остатками заняли оборону по северной опушке леса южнее ВЕРЕЯ…»[239].

1-я Гв. МСД с раннего утра продолжала бой по овладению северо-западной частью города до р. Протва включительно.

Днем было получено сообщение, что попытка подразделений 6-го МСП под командованием командира полка подполковника Н.П. Балояна очистить от врага дорогу Сотниково, Паново оказалась безуспешной. Для уничтожения противника и обеспечения путей подвоза и сообщения от 1-й Гв. МСД был выделен сводный отряд численностью в 200 человек с четырьмя танками под командованием начальника штаба дивизии полковника Афонина.

338-я СД с 11 часов вела бой с противником на рубеже Паново, Горки, не имея продвижения вперед.

93-я СД весь день вела бой с противником в районе Макарово, Рубцово, Крюково, Николаевка. 51-й СП, занявший накануне вечером д. Левино, утром был контратакован противником силою до двух рот с пятью танками. Понеся потери, полк оставил населенный пункт и отошел к опушке леса южнее его.

В то время, когда соединения и части 33-й армии с большим трудом и неимоверными потерями пробивали себе дорогу к Верее, штабом армии была получена директива командующего Западным фронтом № 605ш от 17 января 1941 года:

«Командарму 33

…

3. Создалась очень благоприятная обстановка для быстрого продвижения 33 АРМИИ в район ВЯЗЬМЫ в тыл вяземской группировки противника.

ПРИКАЗЫВАЮ:

Одновременно с ликвидацией противника в ВЕРЕЕ главными силами с утра 19.01.1942 г. форсированным маршем выходить в район ДУБНА, ЗАМЫТСКОЕ (правильно – Замыцкое. – Прим. автора), имея в дальнейшем задачей, в зависимости от обстановки, удар на ВЯЗЬМУ или в обход ее с юго-запада. Передовыми частями в район ДУБНА, ЗАМЫТСКОЕ выйти не позднее 19.01 главными силами – 20.01.42 г…»

Таким образом, одновременно с овладением 33-й армии предстояло уже менее чем через двое суток, преодолев в условиях полного отсутствия дорог 75 километров, выйти в район Дубна, Замыцкое. С учетом той обстановки, которая сложилась к этому времени в районе Вереи, это была абсолютно невыполнимая задача. Да даже если бы армия и не вела бы боевых действий, преодолеть это расстояние за двое суток было нереально.

Попытка генерала Ефремова объяснить командованию фронта, что выполнить эту задачу в настоящий момент просто невозможно, ибо все соединения армии были связаны боями с противником, ни к чему не привела. Генерал-лейтенант Ефремов был вынужден отдать подчиненным дивизиям следующее боевое распоряжение:

«БОЕВОЕ РАСПОРЯЖЕНИЕ № 021

ШТАРМ 33 17.1.42 г. 12.25.

1. Наступление 33 АРМИИ на ЕЛЬНЯ, как запоздавшее, Командующим ФРОНТОМ отменено.

…Одновременно с ликвидацией противника в ВЕРЕЯ главные силы АРМИИ 19.1.42 г. форсированными маршами выходят в р-н ДУБНА, ЗАМЫЦКОЕ, имея дальнейшую задачу, в зависимости от обстановки, нанести удар на ВЯЗЬМУ или в обход ее с ю. – з…»[240].

Приказ командующего армией был составлен, явно не сообразуясь со сложившейся обстановкой в районе Вереи. Основа его, безусловно, директива командующего Западным фронтом о немедленном выдвижении главных сил 33-й армии по направлению к Вязьме. Чем руководствовался генерал армии Жуков, принимая это решение, сказать трудно. Обескровленные соединения армии вели тяжелые бои на подступах к Верее и ее окраинах и явно были не в состоянии в установленные приказом сроки выйти из боя и продолжить наступление в указанном направлении.

К тому же со всей очевидностью просматривается противоречие в поведении Жукова. С одной стороны, он докладывает Сталину о том, что в таком состоянии, в котором находятся сейчас дивизии Западного фронта, они «не способны решать наступательные задачи», с другой стороны, в это же время отдает приказ обескровленным соединениям 33-й армии о наступлении на Вязьму.

Хотя именно этот факт может свидетельствовать о том, что это решение было принято не генералом Жуковым, а Сталиным или Генеральным штабом, и командующему Западным фронтом оставалось только выполнить его, как в данном случае Ефремову. Но Жуков об этом ничего не говорил, ни тогда, ни после войны.

Генерал Ефремов, как всякий дисциплинированный военный, не мог ослушаться своего начальника и не выполнить приказ командующего фронтом. И, как следствие, в продолжение непродуманной директивы командующего Западным фронтом, абсолютно не соответствовавшей обстановке, сложившейся на этом направлении, появился соответствующий ей приказ командующего 33-й армией.

Кстати, директива командующего Западным фронтом № 605/ш от 17 января, в которой 33-й армии ставится задача наступления на Вязьму, со всей очевидностью опровергает слова Маршала Советского Союза Г. К. Жукова, сказанные им в 60-е годы и затем написанные им в его воспоминаниях, о том, что «…М.Г. Ефремов решил сам встать во главе ударной группы армии и начал стремительно продвигаться на Вязьму»[241].

Уже ночью, поняв, по всей видимости, абсурдность отданного им приказа (а может быть, это был просто своеобразный тактический ход командарма), генерал Ефремов в довольно большом по объему боевом донесении № 023 за 17 января 1941 г. подробно доложил генералу армии Жукову обстановку, сложившуюся в районе Вереи и ее окрестностях. Детально осветив положение каждой дивизии, командарм в конце донесения сообщал:

«7. Выполнение Вашей директивы № 605/ш от 17.01, в силу создавшейся обстановки на фронте армии, задерживается.

Принимаю меры к скорейшей ликвидации Верейской группировки противника, после чего немедленно приступлю к выполнению Вами поставленной задачи.

М. ЕФРЕМОВ»[242].

В этом донесении весь Ефремов – командир, дипломат и политработник.

18 января 1942 года

Несмотря на приказ командующего Западным фронтом о выдвижении в район Вязьмы, соединения армии весь день вели бой за Верею и ее окрестности. Исключение составляла лишь 93-я СД, которая в это время вела боевые действия с врагом по овладению населенными пунктами Никольское и Левино, находившимися в указанной для 33-й армии полосе наступления на Вязьму.

Бой за Верею продолжал носить ожесточенный характер. Противник огнем артиллерии, минометов и пулеметов, пытался задержать продвижение соединений и частей 33-й армии и отбросить их от города. Сражение в самом городе, в прямом смысле слова, велось за каждый дом, за каждое строение. Несмотря на большие потери, инициатива постепенно начала переходить к нашим частям.

479-й СП 222-й СД второй день вел бой по овладению Митяевом, но, встретив организованную оборону и сильный минометный и ружейно-пулеметный огонь, вновь был вынужден отойти в исходное положение в район дома отдыха.

774-й и 457-й СП к 8 часам утра смогли ворваться на северо-западную и северо-восточную окраины Вереи и, несмотря на сильное сопротивление противника, начали продвигаться к центру города.

Действовавшая левее 110-я СД второй день без особого успеха вела бой с противником всего в 1,5 км южнее Вереи, пытаясь овладеть населенным пунктом Загряжское.

1288-й СП 113-й СД совместно с 1138-м СП 338-й СД, 2-м батальоном 6-го МСП и сводным отрядом лыжников 1-й Гв. МСД вел бой за д. Сотниково, которую накануне вновь заняли подразделения противника. Немецкое командование понимало, что, удерживая Сотниково, оно полностью лишало возможности снабжать части 113-й СД и 1-й Гв. МСД боеприпасами и продовольствием. Ночью вражеский гарнизон был усилен танками, которые смогли с боем прорваться в деревню. К 12 часам дня перечисленные выше части смогли все-таки ворваться в населенный пункт и овладели его восточной частью. В ходе боя было подбито три вражеских танка. Понеся большие потери, противник к исходу дня вынужден был оставить Сотниково.

1290-й и 1292-й СП 113-й СД вели кровопролитные бои на юго-восточной окраине Вереи. Противник оказывал сильное огневое сопротивление и при первой возможности переходил в контратаки.

175-й МСП 1-й Гв. МСД, под командованием подполковника М.П. Божко, вел бой в юго-западной и южной частях Вереи. В командование дивизией вновь вступил Тимофей Яковлевич Новиков, теперь уже генерал-майор, который вернулся из госпиталя после ранения, полученного им еще в ходе боев за Наро-Фоминск. Полковник С.И. Иовлев убыл в распоряжение управления кадров Западного фронта.

1134-й и 1136-й СП 338-й СД продолжали второй день вести бой по освобождению населенных пунктов Паново и Горки. Противник, силою до батальона, усиленный танками и минометами, оказывал сильное сопротивление, препятствуя продвижению частей дивизии в направлении Вереи.

93-я СД с боями продвигалась в западном направлении. 129-й СП вел бой за Никольское. 266-й СП был остановлен противником в районе высоты с отм. 202,0. 51-й СП, овладевший накануне Левином, утром был контратакован силами до двух рот пехоты противника при поддержке пяти танков и после жестокого боя с ним отошел к опушке леса южнее Левина.

160-я СД к исходу дня сосредоточилась в Боровске и, согласно приказу командующего Западным фронтом, вышла в его резерв.

Понимая, что взятие Вереи – дело ближайших часов, генерал Ефремов принял решение вслед за 93-й СД, уже следовавшей в указанном командующим фронтом направлении, направить 338-ю СД (без 1138-го СП) и 1-ю Гв. МСД. Командарм уточнил задачи командирам 222, 110 и 113-й СД по разгрому врага в районе Вереи, одновременно приказав полковникам Кучиневу и Ивлеву вывести дивизии из боя, сосредоточив их юго-западнее Вереи. После непродолжительной подготовки и отдыха уничтожить противника в районе Василево, Паново, Горки и продолжить выдвижение в направлении Вязьмы.

Решение командарма было вполне обоснованным и полностью соответствовало сложившейся к этому времени обстановке, правда, сроки, указанные дивизиям для выхода на определенные рубежи, были явно невыполнимыми. Вечером командиры соединений получили боевое распоряжение:

«БОЕВОЕ РАСПОРЯЖЕНИЕ № 024

ШТАРМ 33 18.1.42 20.10

1. Окончательный разгром ВЕРЕЙСКОЙ группировки противника сильно затянулся.

2. В целях быстрейшей ликвидации противника в р-не ВЕРЕЯ и успешного выполнения моего приказа № 021 от

17.1

ПРИКАЗЫВАЮ:

A) 222, 110 и 113 СД с 1138 СП в полном взаимодействии уничтожить противника в р-не ВЕРЕЯ, овладеть городом и к исходу 19.1 выйти:

222 СД – р-н КУЛАКОВО, КУРЛОВО, РАТОВО.

11 °CД – ФЕДЮШКИНО, НОВ. ЗЫБИНКА, КАМЕНКА.

113 СД – ВАСИЛЕВО, ПАНОВО, ЯСТРЕБОВО.

В дальнейшем выполнять мой приказ № 021.

Б) 1 ГВ. МСД немедленно повернуть дивизию на запад и во взаимодействии с 338 СД, уничтожив противника в р-не ВАСИЛЕВО, ПАНОВО, ГОРКИ, наступать в направлении НОВО-АЛЕКСАНДРОВКА, выполняя приказ № 021…

B) 338 СД, передав 1138 СП в оперативное подчинение ком. 113 СД, совместными действиями с 1 ГВ. МСД, уничтожив противника в р-не ПАНОВО, ГОРКИ, к исходу

19.1 выйти в р-н КРЕМЕНСКОЕ, ТРОИЦКОЕ, ДЫЛДИНО. В дальнейшем выполнять мой приказ № 021

Г) 93 СД к исходу 19.1 сосредоточиться в р-не ГОРКИ, ЖИХАРЕВО, СВЕРДЛОВО и с подходом частей 1 ГВ. МСД на рубеж НИКИТСКОЕ, ЛЬВОВО во взаимодействии с ней продолжать выполнение приказа № 021.

3. В целях ускорения продвижения частей на запад, принять меры использования всего авто– и гужевого транспорта под перевозку людей.

ЕФРЕМОВ»[243].

О принятом решении генерал Ефремов проинформировал командующего Западным фронтом генерала Жукова.

19 января 1942 года

Ночью была получена шифротелеграмма штаба фронта за № 26/оп, в которой сообщалось:

«Ваш план дальнейших действий комфронта утвержден со следующими поправками:

1. 93 СД направить в район ТЕМКИНО. Переброску дивизии ускорить автотранспортом.

2. 113 СД – в район ИЗНОСКИ.

3. 16 °CД – передать в Ваше подчинение и направить в район МОЧАЛЬНИКИ, НЕКРАСОВО, ВОДИЦКОЕ.

5. 11 °CД задержать в Вашем резерве, где она будет укомплектовываться.

6. Иметь в виду, что в районе ЗНАМЕНКА, ЖЕЛАНИЕ, ДОБРАЯ высажен наш авиадесант – 2000 человек.

7. Успех Ваших действий зависит от быстроты маневра».

Как видно из содержания этой шифротелеграммы, штаб фронта не собирался принимать непосредственного активного участия в довольно сложной операции по взятию Вязьмы, которая была абсолютно не под силу малочисленной 33-й армии, даже учитывая, что под Вязьмой уже действовал 1-й Гв. КК и десантировались части 4-го ВДК.

Командующий фронтом генерал Жуков ограничился уточнением задач для дивизий, в то же время не уточнив даже мероприятий по прикрытию войск армии авиацией фронта, а самое главное, не уточнив, какими силами осуществлять прикрытие открытых флангов, протяженность которых с каждым пройденным километром увеличивалась. Опасность заключалась не только в возможности нанесения удара противника по флангам армии, но и в том, что, если везде оставлять войска для прикрытия опасных участков, можно было оказаться у Вязьмы с одним стрелковым батальоном.

В 4 часа утра 110-я СД освободила от противника с. Загряжское и с ходу ворвалась на восточную и юго-восточную окраины Вереи. Уже в 4 часа 30 минут остатки немецкого гарнизона были полностью уничтожены. Таким образом, войска 33-й армии после четырехдневных кровопролитных боев овладели городом Вереей, освободив в ходе этих боев еще и ряд близлежащих населенных пунктов: Красная Свобода, Хрупинка, Ершовка, Выпловка, Загряжское, Пафнутовка, Афанасьево, Кузьминское, Сотниково, Горки.

В ходе боя на подступах к Верее и в самом городе соединения и части армии потеряли убитыми и ранеными около двух тысяч бойцов и командиров. Противник также понес очень большие потери, однако часть его подразделений смогли вырваться из города в западном направлении, в последующем продолжали оказывать сильное сопротивление на промежуточных рубежах. Город был освобожден в результате совместных действий частей 113 СД, 222 и 110-й СД.

Анализируя ход боевых действий по взятию Вереи, командир 222-й СД полковник Бобров в приказе по дивизии вместе с положительными моментами отметил ряд негативных факторов, которые имели место в ходе боя за город:

«…2. Совершенно отсутствует наступательный порыв. Подразделения частей после обстрела автоматчиком немедленно останавливаются и лежат продолжительное время под незначительным огнем противника, тем самым сокращая темп наступления, и несут лишние потери.

3. В частях и подразделениях совершенно отсутствуют тактические приемы наступления (обходы, обхваты), а движение вперед производится прямолинейно, в лоб противнику, тем самым части несут большие потери.

4. Отмечаю недопустимое явление, что части подразделения приковывают себя к дорогам, зная о том, что противник несомненно держит их под многослойным огнем.

5. Применение лыж почти что отсутствует. Чувствуется полное пренебрежение к применению их в бою, тем самым глубокий покров снега не дает возможности обтекать противника с флангов для удара с тыла.

6. Командиры частей до сего времени оставляют средства поддержания пехоты, как то: минометы, орудия в тылу и в нужный момент последние применяются с большим опозданием, а иногда совершенно упускаются из поля зрения боя.

Так выглядела Верея после ее освобождения войсками 33-й армии

7. Отсутствует забота о своевременном пополнении боеприпасами всех видов.

8. Командиры частей и штабы не информируют штаб дивизии, и для того чтобы получить информацию о положении частей, требуется тратить излишние силы посредством посылки штабных командиров в части, и то информация дается не полная»[244].

Овладев Вереей, 222-я стрелковая дивизия после короткого отдыха продолжила наступление в направлении Архангельское, Юрлово.

К моменту сосредоточения в Верее в частях 110-й СД насчитывалось 5125 человек, из них в составе боевых подразделений трех стрелковых полков имелось всего 430 человек. В ходе последних боев дивизия потеряла убитыми, ранеными и пропавшими без вести 3197 человек[245].

После взятия Вереи 110-я СД получила задачу подтянуть артиллерию и тылы, после чего продолжить наступление во втором эшелоне армии вслед за 222-й СД. Приказом командарма на период нахождения дивизии в Верее подполковник H.A. Беззубов был назначен начальником гарнизона города, а капитан C.Л. Бершадский – ее комендантом.

Верея представляла собой жалкое зрелище. Из имевшихся 580 строений было разрушено и сожжено 309. Находившуюся в центре города церковь гитлеровцы превратили в концлагерь для военнопленных, которых при отступлении зверски убили, а церковь взорвали.

113-я СД, овладев населенными пунктами Кузьминское и Сотниково, сосредоточивала в этом районе свои стрелковые части, которые выводились из боя по освобождению Вереи. Полки подтягивали отставшую материальную часть и тылы, готовясь в соответствии с приказом командарма наступать во втором эшелоне вслед за 338-й СД.

1-я Гв. МСД, эвакуировав раненых и пополнив запасы частей боеприпасами и продовольствием, уже в 16 часов продолжила наступление, выступив из района Вереи в направлении Ново-Александровки.

338-я СД, овладев ночью Горками, подразделениями 1134-го СП вела бой за Паново. Противник огнем минометов, пулеметов и 2 танков оказывал упорное сопротивление. 1138-й СП, находившийся до этого времени в оперативном подчинении командира 113-й СД, после выполнения поставленной боевой задачи выдвигался в район Кочубеевки и Варваровки для соединения с основными силами дивизии.

266-й СП 93-й СД, действовавший в авангарде дивизии, продолжал наступление в направлении Жихарево, Никулино.

129-й СП в течение дня вел бой за полную ликвидацию противника в Дудкине, после чего продолжил выдвижение вслед за 266-м СП.

51-й СП, восстановив положение в районе Валютино и Левино, прикрывал прохождение главных сил дивизии с северо-запада. По прохождении 129-м СП деревни Троицкое полк должен был приступить к совершению марша вслед за ним.

1293-й СП 160-й СД, прикрывавший тылы дивизий, наступавших на Верею, получил задачу сосредоточиться в районе Боровска. В ходе выполнения этой важной боевой задачи бойцы и командиры полка уничтожили четыре минометных расчета и до 40 офицеров и солдат противника. За это время полк потерял убитыми и ранеными 81 человека.

В 22 часа 30 минут из штаба фронта было получено распоряжение о выводе 1-й Гв. МСД из состава 33-й армии и немедленном направлении ее в район Медыни.

20 января 1942 года

Смертельно уставшие дивизии 33-й армии без отдыха продолжили наступление в общем направлении на Вязьму, имея своей ближайшей задачей выход на рубеж: Темкино, Замыцкое. Противник, отступая, оказывал сильное огневое сопротивление, уничтожая на путях отхода все населенные пункты. Остановиться на отдых и ночевку было просто негде, ночевали прямо на маршрутах движения, у лесных опушек, несмотря на то что стояли крещенские морозы, которые ночью достигали 30 градусов. Обеспечение продовольствием было очень скудным. К тому же активизировала свои действия авиация противника.

С 18 января 1942 года по распоряжению командующего Западным фронтом в районе населенных пунктов Знаменка и Желанье начали десантироваться подразделения 250-го воздушно-десантного полка 4-го ВДК. Десантники, по плану командования Западного фронта, должны были сковать немецкую оборону с тыла, а затем соединиться с главными силами Красной Армии – войсками 33-й армии генерала Ефремова и 1-го гвардейского кавалерийского корпуса под командованием генерала Белова.

Главной целью была Вязьма.

Ночью, после переговоров с начальником штаба фронта генералом Соколовским, командующий армией генерал-лейтенант Ефремов подписал боевое распоряжение, в котором, в соответствии со сложившейся обстановкой и полученными распоряжениями штаба Западного фронта, были уточнены боевые задачи подчиненным командирам:

«КОМАНДИРАМ 222, 110, 113 СД, 1 ГВ. МСД, 338, 93 и 16 °CД.

БОЕВОЕ РАСПОРЯЖЕНИЕ № 027

ШТАРМ 33 20.1.42 г. 3.00

1. В дополнение и изменение моего боевого распоряжения № 021 и 024 – ПРИКАЗЫВАЮ:

А) 222 СД, продолжая наступление в прежней полосе, к исходу 22.1 выйти в р-н ДУБНА, ИГНАТЬЕВО, ОСТРОЛУЧЬЕ.

Б) 11 °CД оставаться в ВЕРЕЯ – в моем резерве.

В) 1 ГВ. МСД форсированным маршем к исходу 20.1 сосредоточиться в р-не МЕДЫНЬ, где поступить в резерв Командующего фронтом. Марш совершить на автотранспорте. По окончании сосредоточения автотранспорт направить в БОРОВСК, в распоряжение командира 16 °CД для использования под перевозку частей дивизии в новый р-н, после чего автотранспорт будет возвращен обратно в МЕДЫНЬ.

Г) 113 СД, наступая в прежней полосе, к исходу 22.1 сосредоточиться в р-не ИЗНОСКИ (35 км зап. МЕДЫНЬ).

Д) 338 СД наступать в прежней полосе и к исходу

29.1 выйти в р-н ЗАМЫЦКОЕ, КОРКОДИНОВО, ВОСКРЕСЕНСК.

Е) 93 СД, наступая в прежней полосе, передовыми частями к исходу 21.1 достичь р-на ТЕМКИНО, главные силы сосредоточить в том же р-не к утру 22.1.

Ж) 16 °CД – быть готовой к утру 21.1 к переброске на автомашинах в р-н МОЧАЛЬНИКИ, НЕКРАСОВО, ВОДИЦКОЕ.

2. Командирам дивизий иметь в виду, что в р-не ЗНАМЕНКА, ЖЕЛАНИЕ, ДОБРОЕ (в р-не большака ЮХНОВ, ВЯЗЬМА) высажен наш авиадесант – 2000 чел.

3. Широко использовать лыжников, сани и автотранспорт. Передовым частям обязательно придать сапер, отдельные орудия на санных и лыжных установках.

ЕФРЕМОВ, КОНДРАТЬЕВ, ШЛЯХТИН»[246].

В соответствии с приказом командующего фронтом 1-я Гв. МСД в 12 часов дня выступила в район Медыни.

774-й СП и 457-й СП 222-й СД, преодолевая слабое сопротивление противника, к 12 часам достигли рубежа: Кулаково, Циплено. 479-й СП к утру наконец овладел Митяево, в котором были захвачены значительные трофеи. В 13 часов 30 минут головной полк 113-й СД прошел Василево.

93-я СД продолжала наступление в направлении Шанский Завод, Мочальники. Полки, имея своей задачей выход на рубеж Мочальники, Луткино, совершали марш по двум маршрутам. В 18 часов 129-й СП прошел Горки; 266-й СП – Жихарево, за ним следовал 51-й СП.

338-я СД, имевшая задачу к исходу 20 января сосредоточиться в районе Кременское, совершала марш одной колонной. В 15 часов главные силы дивизии прошли населенный пункт Лобаново, находившийся в 18 км северо-восточнее с. Кременское.

Как и следовало ожидать, к исходу дня, вследствие полного отсутствия дорог, ни одна из дивизий поставленной задачи не выполнила и в указанный район не прибыла.

110-я СД приводила себя в порядок и оказывала местному населению Вереи помощь в наведении порядка на улицах и захоронении бойцов и командиров, павших в боях за город и его окрестности.

160-я СД находилась в районе Боровска, имея двойную подчиненность. С одной стороны, приказом командующего Западным фронтом она была выведена в его резерв; с другой стороны, продолжала подчиняться командующему 33-й армией, готовясь, согласно боевому распоряжению командарма № 027, к маршу в новый район.

Днем в штаб армии поступила директива командующего Западным фронтом, в которой он объяснял командармам (!), что такое параллельное преследование. Директива явно была подготовлена после разговора генерала Ефремова с начальником штаба фронта генералом Соколовским, который передал суть состоявшегося разговора генералу армии Жукову. Вот ее содержание:

«ВСЕМ КОМАНДАРМАМ.

К сожалению, среди командармов оказались лица, не знающие существа природы и техники выполнения параллельного преследования, понимая его таким образом, что противника, отходящего по дорогам, следует преследовать параллельно по целине.

Вынужден разъяснить, что сущность параллельного преследования в полосе армии заключается в том, что противник отходит главными силами по определенным дорогам, выдвигая на другие дороги только небольшие прикрывающие части.

Поэтому нужно свою главную группировку направлять так, чтобы, быстро ею уничтожив эти прикрывающие части, выходить наперерез главным силам противника, упреждая их, во всяком случае, своими передовыми частями.

По обстановке может представиться и такой случай, когда, даже не ввязываясь в бой с арьергардами противника, можно использовать для параллельного преследования обходные пути, свободные от противника, в полосе своей или соседней армии.

Целиной должны действовать только подвижные лыжные отряды, задача которых всемерно задерживать отходящую главную группировку противника, захватом впереди ее узлов, дорог, теснин и внезапными фланговыми ударами, с тем чтобы обеспечить своевременный выход и развертывание наперерез противнику своих главных сил, следующих по параллельным или пересекающим маршрут противника дорогам.

ПРИКАЗЫВАЮ:

Разъяснить сущность и приемы параллельного преследования всему комсоставу до командира батальона включительно.

Обращаю внимание командармов, что только правильно организованное и нацеленное параллельное преследование может разрешить задачу разрезания отходящего противника на отдельные изолированные группы и быстрейшего их окружения и пленения.

ЖУКОВ»[247].

Выдающийся документ, особенно если учесть, что сей «ликбез» был организован для командармов!

21 января 1942 года

Ночью у генерала Ефремова вновь состоялся разговор со штабом фронта, но на этот раз лично с командующим – генералом армии Г.К. Жуковым.

В течение дня части и соединения армии, несмотря на сильные морозы, достигавшие порой 26 градусов, продолжали движение к указанному рубежу.

На правом фланге противник ружейно-пулеметным огнем небольших по составу отрядов пытался задержать наступление наших частей; на левом фланге и в центре наступление проходило вне соприкосновения с противником.

222-я СД медленно продвигалась в направлении Васькино, Юрлово. Частям дивизии постоянно приходилось вести бой с противником, засевшим в населенных пунктах на маршруте движения. Только в бою за Курнево было уничтожено до 50 немецких солдат и захвачено одно орудие. В сложных погодных условиях дивизия за день прошла всего около восьми километров.

93-я СД после тяжелейшего ночного марша по лесным дорогам, которые были еле заметны под метровым слоем снега, к 8 часам утра сосредоточилась в районе Семеновское, Дряблово, где стала на дневной привал, используя оставшиеся в деревнях крестьянские дома. За двенадцать часов было пройдено всего семь километров.

На пути к Вязьме

113-я СД в это время находилась на маршруте движения между населенными пунктами Жихарево и Свердлово, значительно сократив отставание от 93-й СД.

338-я СД, двигаясь параллельно 93-й СД и используя более развитую сеть дорог в полосе ее выдвижения, которые к тому же кое-где были расчищены местным населением, за сутки прошла около 30 км. К 12 часам разведывательная рота, шедшая в авангарде, достигла населенного пункта Коняево, 1134-й СП прошел Исаково. 1136-й СП был на подходе к Бараново, а 1138-й СП головой подошел к д. Федоровка.

110-я СД по-прежнему находилась в Верее. 1287-й СП готовился заменить подразделения 222-й СД, которые были связаны боем с противником в районе Васькино, Юрлово, Хорошилово.

160-я СД находилась в районе Боровска.

22 января 1942 года

Армия продолжала выдвижение в район Темкино, Замыцкое, Остролучье. Темпы продвижения частей и соединений по-прежнему были очень низкими. Особенно медленно двигалась артиллерия, которая за прошедшие двое суток значительно отстала от пехоты, несмотря на помощь, которую оказывало в расчистке дорог местное население. За исключением 222-й СД, все остальные дивизии совершали марш, не имея боевого столкновения с подразделениями противника.

1287-й СП 110-й СД, сменив подразделения 479-го СП 222-й СД, вел бой с отдельными подразделениями противника в районе Васькино, Юрлово, Хорошилово. Главные силы дивизии находились в Верее.

222-я СД, обойдя район сопротивления противника южнее, продолжила движение в направлении Шустиково, Николаевка, Передел.

93-я СД совершала марш по маршруту Дряблово, Шанский Завод, Темкино. В 12 часов дня противник силою до 300 человек пехоты, действуя из района Шевнево, предпринял попытку перерезать эту более или менее подходящую для движения дорогу в районе Шанского Завода. Однако атака противника была отбита, и он отошел в исходное положение.

113-я СД к 8 часам утра вышла в район Власьево, Таракановка и после короткого отдыха продолжила движение в район Шанского Завода.

338-я СД, пройдя за сутки около 15 км, продолжала движение одной колонной. Тылы и артиллерия отставали от главных сил дивизии на 10–12 км.

160-я СД получила предварительное боевое распоряжение на подготовку к совершению марша автотранспортом в район действия главных сил армии.

23 января 1942 года

Армия продолжала движение по направлению к Вязьме в очень узком коридоре. С каждым пройденным километром на пути к намеченной цели положение армии становилось все опаснее, в первую очередь вследствие растянутости коммуникаций и открытости флангов. При всем уважении к Жукову надо сказать, что это было далеко не самое умное его решение, явившееся, по всей видимости, следствием предыдущих успешных действий войск Западного фронта под Москвой. Но вдвойне обидно, что много лет спустя Маршал Победы не только не признал свою ошибку, но и переложил всю ответственность за случившееся на генерала Ефремова. Ошибку, которая не только привела к потере инициативы на этом направлении, но и повлекла за собой гибель более 40 тысяч бойцов и командиров 33-й армии, а также соединений 43-й и 49-й армий, принимавших участие в деблокировании окруженных частей и соединений.

Относительно быстрое продвижение 33-й армии по направлению к Вязьме сначала вроде бы подтвердило правильность решения, принятого командованием Западного фронта. Однако это было весьма обманчивое предположение. Враг не дремал, хотя первоначально и для него это событие было «как снег на голову в летнюю пору».

Попытка создания сплошного фронта без предварительного отхода грозила противнику большими потерями. Поэтому командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал Клюге принял решение отвести 4-ю армию примерно на 15–20 км на запад и закрепиться в районе Износок. После этого должен был последовать удар навстречу друг другу соединений правого фланга 4-й танковой и левого фланга 4-й полевой армий.

33-я армии продолжала марш. К этому времени армия растянулась более чем на 40 км: когда 93-я СД достигла с. Износки, 222-я СД только подходила к с. Передел. Не говоря уже о 160-й СД, главные силы которой находились на удалении 70 км от населенного пункта Передел. Авиация противника в последние дни значительно повысила свою активность.

Утром 1287-й СП 110-й СД получил от командующего армией задачу совершить марш в район Возжихина (14 км севернее Шанского Завода) и прикрыть правый фланг армии. К 20 часам полк вышел в указанный район и занял оборону на рубеже Бородино, Лапино. Дивизия продолжала находиться в Верее.

93-я СД к утру в полном составе вышла в район Износки. Первыми туда прибыли 129-й СП и оперативная группа во главе с командиром дивизии генералом Эрастовым. Положение дивизии было очень сложным. Вследствие глубокого снежного покрова и появившейся в последнее время проблемы с горючим, артиллерия и тылы заметно отстали.

Начальник штаба 93-й СД майор Корженецкий докладывал:

«…Автотранспорт отстает за отсутствием бензина и дорог. Мне должны подвезти бензин 23.1.42. Лошади сильно переутомлены, пять суток без овса. Артиллерия сильно отстала, а в 113 СД отстала на один переход»[248].

Тыл армии принимал все возможные меры по обеспечению частей и соединений горючим, однако проблема опять-таки упиралась в отсутствие дорог и их состояние, где они имелись. Самые большие трудности в ходе боевых действий зимой 1941/42 года создавал не столько мороз, сколько частые снегопады и сильные метели. Зима 1942 года, часто упоминаемая в литературе как самая холодная зима столетья, была обязана этому сравнению в первую очередь именно обилием снега, выпавшего тогда, и постоянными ветрами и метелями, сковывавшими действия войск по обе стороны фронта и превратившими дороги в непроходимую снежную целину.

Доклад командира 93-й СД о том, что противник в районе Шанского Завода пытался перерезать дорогу на Износки, насторожил командарма, так как за последние 2–3 дня вражеские подразделения отходили, не оказывая особого сопротивления, а здесь уже по всему ощущалось, что он начинает переходить к активным действиям.

338-я СД к утру вышла в район Войново, Костино, Мелентьево, Волынцы, Поджаровка. Разведка дивизии к этому времени уже была на рубеже Чалищево, Юрьево. Тылы и артиллерия за прошедшие сутки еще больше отстали от главных сил.

113-я СД двумя полками продолжала марш от Шанского Завода в направлении на Износки, следуя по маршруту за 93-й СД. 1290-й СП в связи с обнаружением противника севернее Шанского Завода был оставлен для прикрытия этого района. По данным местных жителей, деревни Шевнево, Водопьяново, Кузова, Павлищево, находившиеся в 5–7 км северо-западнее Шанского Завода, были заняты противником. Артиллерия дивизии отставала от главных сил на 15–20 км, и, несмотря на все принимаемые меры, сократить это расстояние не удавалось.

222-я СД после короткого ночного отдыха в 4 часа утра продолжила марш из района Лыково, Хорошево на Передел, Дубна. Пленные, захваченные накануне, показали, что перед дивизией отходят части 683-го ПП в количестве до 400 человек с двумя танками, 4 орудиями ПТО и 18 артиллерийскими орудиями. Эти данные несколько озадачили офицеров разведотдела армии, так как указанный полк ранее в сводках не отмечался.

С прибытием в Боровск автотранспорта из района Медыни 1293-й СП 160-й СД произвел погрузку и выдвинулся в указанный район. Остальные части совершали марш в указанном направлении в пешем порядке и на санях.

По-прежнему стояли сильные морозы (24 градуса), постоянные вьюги затрудняли движение частей. Вступивший несколько дней назад в должность командующего 4-й армией генерал-лейтенант Г. Хейнрици счел своим долгом в этой непростой оперативной обстановке дать подчиненным командирам частей и соединений некоторые рекомендации по организации и ведению боя.

24 января 1942 года

Продвигаясь вперед в указанный район сосредоточения, соединения и части армии вынуждены были все чаще вступать в бой с отходящими арьергардными подразделениями противника на всех маршрутах выдвижения, как на правом, так и на левом фланге. Немецкая авиация неоднократно в течение дня группами и одиночными самолетами бомбила колонны главных сил и тылы частей.

110-я СД, получив предварительное боевое распоряжение о совершении марша в район Шанского Завода, приступила к подготовке марша, начать который планировалось в 6 часов утра следующего дня.

222-я СД и 1290-й СП 113-й СД весь день вели бои с противником на рубеже Пономариха, Шевнево, Кузова. Остатки 507-го и 508-го ПП 292-й ПД противника, «старые знакомые» по прорыву немцев севернее Наро-Фоминска в районе Таширова, оказывали сильное огневое сопротивление, устраивая завалы на маршрутах движения и осуществляя минирование дорог и подрыв мостов.

93-я и 338-я СД, выйдя к границе Смоленской области (12 км юго-восточнее п. Темкино), вели бои на рубеже Ореховня, Химино, Челищево, Ивановское. По данным разведки, перед ними оборонялись 49-й и 62-й саперные батальоны противника.

113-я СД к исходу дня двумя полками достигла Износки.

Части 160-й СД продолжали ускоренное выдвижение в указанный район на автомобилях, санях и пешем порядке, постепенно сокращая отставание от главных сил армии.

25 января 1942 года

Соединения и части 33-й армии продолжали продвигаться вперед, преследуя отходящие части противника и ведя бои с его арьергардами. Авиация противника весь день одиночными самолетами вела разведку, бомбила и обстреливала наши войска.

1287-й СП 110-й СД, прикрывавший марш дивизий с правого фланга, при поддержке артиллерии 222-й СД вел боевые действия по овладению населенным пунктом Сорокино.

1289-й и 1291-й стрелковые полки, начавшие рано утром выдвижение в район Шанского Завода, в 15 часов 30 минут колонной главных сил достигли Никулина, где остановились на короткий привал, после чего продолжили движение.

222-я СД, с боем овладев ночью Пономарихой, Прудищи и совхозом Лысково, продолжала движение в указанный район сосредоточения. В голове колонны дивизии выдвигался 774-й СП, являвшийся передовым отрядом дивизии. Вслед за ним выдвигались подразделения 457-го СП. В 10 часов утра 774-й СП завязал бой с противником у деревни Водицкое, которой полк овладел только в

15 часов. 479-й СП, получив задачу перерезать пути отхода противника 2 км западнее Прудищи, сбился с пути и, не выполнив поставленной задачи, вышел в районе восточнее совхоза Лысково.

222-я СД была пока единственной дивизией, у которой артиллерия не отставала от пехоты. Этому способствовало решение, которое было принято командиром дивизии в первый же день совершения марша. Он приказал поставить артиллерию в состав колонны главных сил. Общими усилиями артиллеристов и пехоты удалось тащить орудия, не отставая от стрелковых подразделений. Удачное решение командира позволило дивизии вести наступление на опорные пункты противника при поддержке огня артиллерии, что значительно облегчало выполнение поставленной задачи. Правда, надо отметить, что дивизия имела некоторое преимущество перед остальными, заключавшееся в том, что она продвигалась по путям, которые уже были худо-бедно проторены впереди идущими частями.

1295-й СП 160-й СД, встретив противника в населенных пунктах Становое, Шевнево, весь день вел бой с ним.

1293-й СП во второй половине дня одним батальоном вел бой за Глиньево, два других батальона в это время вышли в район Ивлева. 1297-й СП, находившийся в районе Гончаровка, Грибово, готовился продолжить движение по маршруту 1293-го СП.

93, 113 и 338-я СД, вышедшие на рубеж тракта Гжатск– Юхнов, продвижения вперед не имели, вынужденные весь день вести бой с противником, занимавшим оборону в населенных пунктах по берегам рек Истра и Воря.

Части 93-й СД к исходу дня овладели разъездом Угрюмово и вели бой за Игнатьево, где, по данным разведки, оборонялось до батальона пехоты с 3 танками и 3 бронемашинами.

113-я СД вела бой с противником, оборонявшим населенные пункты Ивановское и Малое Ивановское. Ожесточенный бой шел до самой ночи. Потеряв до 70 человек, неприятель под натиском частей 113-й СД был вынужден оставить Малое Ивановское и отойти к Собакино.

338-я СД, действовавшая левее, к исходу дня овладела Савином и Воскресенском[249].

Таким образом, к исходу 25 января передовые соединения и части армии вышли на рубеж: Челищево, разъезд Угрюмово, Ивановское, Воскресенск, Савино.

33-я армия выдвигалась к Вязьме двумя частями. Впереди действовали несколько вырвавшиеся вперед 93, 113 и 338-я стрелковые дивизии. В 20–30 км позади их вели боевые действия 222, 160 и 110-я стрелковые дивизии. Армия выдвигалась к Вязьме, ежеминутно рискуя оказаться своей передовой частью в кольце врага. Только отсутствием на тот момент достаточного количества сил и средств в распоряжении командующего 4-й немецкой армией можно объяснить тот факт, что этого не произошло.

На что надеялся генерал армии Жуков, видя, что растянувшаяся на несколько десятков километров колонна 33-й армии буквально со всех сторон была окружена противником, сказать трудно. Подобного примера в истории Великой Отечественной войны больше нет. Необходимый в военном деле, естественно, в разумных пределах, риск в данном случае явно соответствовал определению – авантюра.

26 января 1942 года

33-я армия продолжала выполнять поставленную задачу. Сопротивление противника все возрастало. Если вначале передовые части сталкивались с небольшими группами пехоты противника, то в последние дни оборону населенных пунктов вели значительные по силе подразделения вражеской пехоты, нередко со средствами усиления. И чем ближе войска подходили к рекам Воря и Утра, тем сильнее становилось сопротивление врага. По всему чувствовалось, что противник отводил им в своих планах не последнюю роль. И хотя в данный момент покрытые метровым слоем льда реки не могли служить серьезным препятствием для наступавших советских войск, с наступлением весны они явно приобрели бы свою силу и значение.

Противник не только оборонялся, но на отдельных участках переходил в контратаки при поддержке танков. Так, в районе Игнатьево противник использовал в бою против частей 93-й СД до 10 танков.

222-я СД весь день вела бои по овладению населенными пунктами Водицкое, Родионово, Эсовцы.

110-я СД, без 1287-го СП, в ночь на 26 января сосредоточилась в районе Шанского Завода и с утра повела наступление на противника, оборонявшегося в районе Шевнево, Азарово, Водопьяново, сменив в этом районе 1290-й СП 113-й СД, который получил задачу продвигаться по маршруту своей дивизии.

160-я СД, продвигаясь в указанном направлении, авангардным полком – 1293-м СП – вела бой за Некрасово. Два других полка следовали за головным полком на некотором удалении от него.

Наступление частей 93-й СД замедлилось. В середине дня под натиском противника 266-й СП был вынужден оставить разъезд Угрюмово и отойти к лесу юго-восточнее его. 129-й СП, так и не сумев овладеть Игнатьевом, был вынужден продвигаться вперед, обходя его с юга.

113-я СД, несмотря на яростное сопротивление врага, к исходу дня овладела населенными пунктами Ивановское, Вязищи и Лущихино и продолжила продвижение вперед.

388-я СД, овладев населенными пунктами Воскресенск, Савино, Колодези и Мамуши, не встречая сильного сопротивления противника, продолжила наступление в общем направлении на Желтухино.

В 16 часов, в соответствии с распоряжением командующего Западным фронтом, командный пункт армии переместился в Износки.

Из журнала боевых действий 33-й армии за 26 января 1942 года:

«…Противник частями прикрытия, усиленными минометами, артиллерией, отдельными и группами танков, пытается сдержать наступление частей армии… Дороги в полосе наступления армии труднопроходимы, в силу чего артиллерия и тылы отстают от своих частей. На отдельных участках создаются заторы обозов и артиллерии. Армия прибегает к мобилизации местного населения для расчистки дорог…»[250].

27 января 1942 года

Ознакомившись с обстановкой в полосе боевых действий армии по состоянию на пять часов утра, генерал Ефремов приказал отправить в адрес командиров дивизий телеграмму следующего содержания:

«1. Вы не бросок совершаете дивизиями в указанные р-ны, а ползете осторожно.

2. Требую усилить темп движения и быть в р-не сосредоточения каждому в срок…

ЕФРЕМОВ, КОНДРАТЬЕВ, ШЛЯХТИН»[251].

Но ни о каком усилении темпов наступления не могло быть и речи. Дивизии были буквально по рукам и ногам связаны противником, который использовал любую возможность для нанесения удара по нашим частям и подразделениям. Даже левофланговые дивизии – 113-я и 338-я – вынуждены были вступать в бой с противником, ибо возможности обойти узлы его сопротивления не было.

222-я СД с 1287-м СП 110-й СД с 9 часов утра вела бой в районе Лысково, Водицкое, где вновь объявился противник. 457-й СП наступал на Терехино. Вследствие низких температур стали большими потери личного состава от обморожений. За два последних дня обмороженных бойцов и командиров было намного больше, чем раненых.

Наступление 1289-го и 1291-го СП 110-й СД на Шевнево и Водопьяново успеха не имело. Авиация противника утром нанесла бомбовый удар по обозам частей в районе Шанского Завода, причинив им значительный урон.

160-я СД второй день вела бой за Глиньево, не имея успеха.

93-я СД весь день вела бой с противником, оборонявшимся в населенных пунктах Игнатьево, Угрюмовские высоты и разъезд Угрюмово. За два дня боя бойцами дивизии было подбито 4 танка. К 16 часам части дивизии вплотную подошли к шоссе Игнатьево – разъезд Угрюмово, имея задачей продолжение наступление на Савостьяново. Однако противник сильным артиллерийским и минометным огнем из Игнатьева и Тулизова заставил части дивизии отойти назад.

113-я СД, не встречая сопротивления противника, продолжала движение в указанный район. К 9 часам утра 1288-й СП достиг Скотинина. 1292-й СП следовал за ним. Следовавший в хвосте колонны дивизии 1290-й СП оставил в районе Малое Ивановское стрелковую роту, которая имела задачу прикрыть коммуникации дивизии с севера. Все было бы хорошо, если бы не отставала артиллерия, которая, по докладу штаба дивизии, находилась в 25 км позади колонны главных сил дивизии[252].

338-я СД, не встречая сопротивления противника, продвигалась вперед по направлению к Вязьме. К 16 часам полки достигли: 1136-й СП – Дорки, 1134-й СП – Буслава, 1138-й СП – Шеломцы. Стрелковый батальон 1138-го СП был оставлен в Захарово, для прикрытия дороги Юхнов – Гжатск с юга. Через несколько часов противник силою до роты пехоты дважды пытался безуспешно атаковать Захарово. Это был первый тревожный звоночек, которому никто, однако, не придал никакого значения: ни в штабе армии, ни в штабе фронта.

28 января 1942 года

Пытаясь подбодрить бойцов и командиров, смертельно уставших от непрерывных полуторамесячных боев, командующий армией издал следующий боевой приказ:

«ПРИКАЗ ВОЙСКАМ 33 АРМИИ № 043

Товарищи бойцы, командиры и политработники!

На подступах к Москве немецко-фашистские орды разбиты и отброшены доблестными войсками Красной Армии на запад.

Под Москвой начался разгром фашистских орд, где и на нашу долю выпала честь громить, гнать и уничтожать немецких бандитов.

Много доблести, отваги, мужества и геройства проявили славные бойцы, командиры и политработники нашей армии в этих битвах.

За осквернение земли нашей Родины, за поругание, за зверство над мирным населением и ранеными пленными красноармейцами фашистские изверги жестоко поплатились.

Десятками тысяч трупов немецких бандитов, множеством брошенной боевой техники усеян путь отступления немецкой «грабьармии».

На всех фронтах великой Отечественной войны[253] Красная Армия наносит сокрушительные удары по врагу. Враг истекает кровью, его резервы тают, истощаются, враг хочет увести, спасти от уничтожения Красной Армии свои войска.

Не дадим оккупантам уйти живым с нашей земли.

Войска нашей армии получили боевой приказ товарища СТАЛИНА – окружить и уничтожить фашистов.

Мы с честью обязаны выполнить боевую задачу, поставленную перед нами. Успех наш будет обеспечен, если каждый боец, командир и политработник преисполнятся долгом перед Родиной и, невзирая ни на какие трудности, тяготы и лишения, будут стремительно двигаться вперед на запад.

Враг мечется из стороны в сторону, он обречен и отчаянно сопротивляется.

Долг каждого бойца истребить как можно больше фашистов. Все до мелочей должно быть продумано и использовано для большего успеха нашего наступления.

Стремительно вперед, товарищи! Окружим и уничтожим фашистских гадов. Отплатим им за слезы, за стоны, за кровь, пролитую нашими людьми!

Смерть немецким оккупантам!

Командующий 33 АРМИЕЙ генерал-лейтенант

М. ЕФРЕМОВ,

Член Военного совета бригадный комиссар

М. ШЛЯХТИН»[254].

Несмотря на сильный мороз и активные действия авиации противника, которая в течение дня несколько раз бомбила боевые порядки и тылы наших войск, части и соединения 33-й армии продолжали движение к Вязьме.

222-я СД, потеряв соприкосновение с противником, сосредоточилась в районе Пономариха, Шугайлово и в 15 часов начала марш по маршруту Прудищи – Шанский Завод – Износки, для того чтобы присоединиться к ударной группировке армии.

В это время командарм получил донесение о том, что противник занял населенные пункты Тросна, Клины, Красново, Костино и держит под пулеметным и минометным огнем дорогу Шанский Завод – Износки, пытаясь наступать на Зубово. Движение по дороге стало невозможным.

Для восстановления движения командарм был вынужден использовать 222-ю СД, которая находилась ближе всех к этому району. Полковник Бобров получил задачу: ликвидировать противника в районе Тросна, Клины, Красново, Костино, после чего, оставив прикрытие, продолжать движение в указанный район сосредоточения.

Одновременно генерал Ефремов запросил Военный совет 43-й армии о выделении части сил на линию Фокино, Беклеши, Волынцы, Зубово для совместных действий по ликвидации противника, наступавшего с севера. Ответ командарма-43 был как приговор:

«Все силы и средства армии направлены на юго-запад с целью – овладеть ЮХНОВ. Никаких сил вам выделено быть не может. Надеемся, что вы обеспечите нас с тыла»[255].

Генерал Ефремов понял, что помощи ждать неоткуда, надо действовать, полагаясь только на собственные силы и средства, которых, к сожалению, было не так уж и много.

Неспокойно было на душе в тот день у генерала Ефремова. Но Михаил Григорьевич не знал тогда и не узнал никогда, что именно в этот день генерал армии Г. К. Жуков подписал на него скандально известную в узком кругу лиц служебную характеристику, в которой, скорее всего, отразил свое личное отношение к командующему 33-й армией, но никак не уровень его командирской подготовки. Уж слишком не соответствовала эта характеристика уровню профессиональной выучки генерал-лейтенанта М.Г. Ефремова, которого многие генералы и офицеры, служившие в его подчинении, почитали за образец командира и человека. Так уж повелось в нашей армии, что служебная характеристика очень часто отражает не уровень подготовки подчиненного, а прежде всего отношение начальника к нему, особенно если нормальные отношения между ними не сложились. Принцип единоначалия в армии зачастую становился оружием невежд, которым они могли при случае воспользоваться.

Вот эта характеристика:

«Генерал-лейтенант Ефремов Михаил Григорьевич командует 33-й армией с конца октября 1941 года.

Оперативный кругозор крайне ограничен. Во всех проведенных армией операциях неизменно нуждался в постоянном жестком руководстве со стороны командования фронта, включительно тактического применения отдельных дивизий и расположения командного пункта армии. Приказы выполняются не в срок и неточно. Приходится все время подстегивать, за что имеет выговор в приказе.

Должности командующего армией не вполне соответствует. Целесообразно назначить командующим войсками внутреннего округа.

Командующий войсками Запфронта генерал армии Жуков.

Член Военного совета Западного фронта Хохлов»[256].

Никто не отбирает права у генерала Жукова в написании характеристики на подчиненного ему генерала, это все в его компетентности. Но возникает вопрос: когда же генерал Ефремов стал столь безликой личностью? Ведь знакомясь с предыдущими характеристиками, данными ему непосредственными начальниками и разного рода политическими органами, которые, как известно, обладали не меньшей властью, обнаруживаешь, что все они очень высоко ценили командирские и человеческие качества Михаила Григорьевича, причем недостатки, изредка проскакиваемые в них, даже как-то его «украшают».

110-я СД к двум часам дня с боем овладела населенными пунктами Кузова, Азарово и Павлищево, после чего дивизия получила приказ командующего армией подчинить себе лыжный батальон и приступить к организации обороны на рубеже Шугайлово, Шевнево, Становое, МТС, Кузова, Глиньево, Кросново, Клины, с задачей прикрыть правый фланг главной группировки армии.

Получив ночью распоряжение от генерала Ефремова оставить у Глиньева заслон и продолжить движение вперед, командир 160-й СД Орлов уточнил задачи частям, и в 10 часов утра полки начали выдвижение в указанном направлении. В районе населенного пункта Ивлево штаб дивизии подвергся бомбардировке трех самолетов противника, в результате чего несколько бойцов и командиров было убито и ранено.

Много лет спустя бывший красноармеец 113-й СД Митюнин Александр Прокофьевич, проживавший в д. Яковлевское Наро-Фоминского района, рассказывал автору об одном из таких налетов вражеской авиации:

«Это было уже после того, как мы прошли Износки. Снегу было очень много. Шли как в туннеле, отвалы снега были не меньше двух метров. Вдруг прямо по дороге заходит немецкий истребитель, и давай поливать нас огнем. Но, слава богу, пронесло, только ранило несколько человек. Мы уже обрадовались, что легко отделались, как видим – истребитель вновь заходит на нашу колонну. Мне стало так страшно, а бежать некуда – снег во какой (Митюнин показал рукой выше своего роста). Смотрю на самолет, и мне кажется, что летчик видит только меня, и тут меня как обожгло чем-то…».

Части 93-й СД, получив приказ командарма сковать противника на рубеже Игнатьево, Ивановское, перешли к обороне рубежа: Юрьево, Туровка, Агафьево.

113-я СД утром продолжила движение в указанный район. К 18 часам 1288-й СП вышел к Станино. Однако дальше дивизия продвинуться не могла, встретив сильное огневое сопротивление противника, оборонявшегося по восточному берегу реки Угры у д. Пажога. В это же время 1292-й СП занял Морозово. Остановившись в этих населенных пунктах на отдых, дивизия готовилась к продолжению наступления в направлении д. Желтовка. Разведка, высланная от дивизии, обнаружила, что все близлежащие населенные пункты – Пажога, Манулино, Тякино, заняты врагом.

Рота 1290-го СП, оставленная накануне в районе Воскресенска, утром отразила несколько атак немецкой пехоты, уничтожив более 60 солдат и офицеров. Были захвачены в плен командир роты и один солдат противника.

Активность немецких войск в этом районе не на шутку озадачила генерала Ефремова, и он приказал командиру дивизии полковнику Миронову развернуть 1290-й СП, следовавший в хвосте колонны дивизии, назад. Командиру полка была поставлена задача: занять оборону в районе Лущихино, Воскресенск и прикрыть коммуникации армии от возможного нападения врага с севера.

Части 338-й СД, не встречая сопротивления противника, продвигались в направлении Красного Холма на широком фронте, используя для этого все имеющиеся дороги.

Значительные расстояния между колоннами частей могли привести к самым непоправимым последствиям, но выбирать не приходилось: надо было рисковать. К исходу дня полки достигли населенных пунктов: 1136-й СП – Дорки, 1134-й СП – Александровка, 1138-й СП – Новая Лука, Борисенки.

29 января 1942 года

329-я СД под командованием полковника K.M. Андрусенко, вошедшая накануне в состав 33-й армии в соответствии с приказом командующего Западным фронтом, к 5 часам утра сосредоточилась в районе Власьево, Жихарево, Одинцы и сразу же приступила к совершению марша в район Вязьмы.

222-я СД во второй половине дня была остановлена минометным и пулеметным огнем противника в районе Зубово. Полковник Бобров принял решение ночной атакой 457-го и 479-го СП уничтожить противника в населенных пунктах Зубово, Костино, Войново, после чего продолжить марш.

110-я СД занимала оборону на участке Шугайлово, Шанский Завод, Клины, сковывая противника и прикрывая выдвижение главной группировки армии к Вязьме. Лыжный батальон, приданный дивизии на усиление, с 18 часов вел боевые действия за овладение населенными Тросна, Клины, в которых были обнаружены значительные по силе подразделения врага.

93-я СД продолжала занимать оборону на рубеже Буканово, Юрьево, Туровка, имея задачей не допустить распространение противника в восточном и юго-восточном направлениях. Неприятель, занимая населенные пункты Челищево, Тулизово, Букари, в течение суток неоднократно предпринимал попытки просочиться отдельными группами в глубь обороны частей дивизии.

Во второй половине дня 266-й СП двумя батальонами занял оборону у населенного пункта Износки, ввиду угрозы захвата его противником. Один батальон был направлен в район Захарово для прикрытия дороги, по которой продвигались соединения армии.

1288-й и 1292-й СП 113-й СД по-прежнему находились в районе Станино, Морозово. 1290-й СП по приказу командарма занял оборону в районе Лущихино.

338-я СД, выйдя в район Александровки, вела разведку и подтягивала артиллерию и тылы.

160-я СД совершала марш из района Износки в направлении Красное. Во время налета вражеской авиации на колонну штаба дивизии, в момент прохождения им деревни Гриденки, было убито 10 и ранено 27 человек. Тяжелые ранения получили командир дивизии командарм 2 ранга Орлов и начальник политотдела дивизии батальонный комиссар Курденков. К исходу дня дивизия вышла к Валухову.

Днем подвергся бомбардировке противника командный пункт штаба армии, находившийся в Износках, в результате налета было убито 6 и ранено – 20 человек. Кроме этого, было выведено из строя 20 автомашин и повреждено 2 радиостанции. Средствами ПВО армии и дивизий были сбиты два бомбардировщика противника.

Невзирая ни на что, 33-я армия продолжала продвижение к Вязьме. Однако уже в тот момент было очевидно, что при такой укомплектованности частей и соединений, растянутости коммуникаций достичь желаемой цели будет очень тяжело. Активные действия противника вынуждали командование армии и соединений оставлять по пути своего движения значительное количество сил и средств для прикрытия важных населенных пунктов и дорог от возможного нападения врага. Командованием Западного фронта в этот период ничего не было сделано с целью оказания помощи армии в решении этой задачи.

Немецкое командование принимало энергичные меры, чтобы замедлить продвижение соединений 33-й армии к Вязьме. Активно действовала авиация, которая не только наносила удары с воздуха, но и вела разведку, представляя командованию необходимые данные для принятия решения. Для сбора информации по выявлению местонахождения колонн соединений 33-й армии были привлечены 11-я и 14-я эскадрильи дальней разведки люфтваффе. Правда, это не помешало противнику несколько дезориентировать свое командование, сообщив о том, что по направлению к Вязьме выдвигается группировка в составе: «…около восьми стрелковых дивизий, две-три стрелковые бригады и одна танковая бригада…»[257].

30 января 1942 года

113-я и 338-я СД, встречая слабое сопротивление, продолжали выдвижение по направлению к Вязьме.

Немецкая авиация в течение всего дня неоднократно наносила бомбо-штурмовые удары по колоннам главных сил и тылам соединений и частей армии, наиболее интенсивно в районе Шанский Завод, Износки, Замыцкое. Активность противника в это время в данном районе была совсем не случайной. Первоначально по плану немецкого командования именно 29–30 января планировалось нанести удар по оборонявшимся здесь малочисленным частям и отрезать ударную группировку армии от главных сил. Но в силу разных причин решение этой задачи было перенесено немецким командованием на несколько дней позднее.

В течение дня командующий и штаб 33-й армии трижды докладывали в штаб Западного фронта об активизации противника в районе Износки. Сначала в оперативной сводке штаба армии № 59 по состоянию на 5 часов утра[258], затем в боевом донесении штаба армии за день[259].

Не дождавшись ответа, генерал-лейтенант Ефремов в боевом донесении № 49 вновь обратил внимание генерала армии Г.К. Жукова на серьезность положения ударной группировки армии, которая в любой момент могла оказаться в западне:

«ВЫВОДЫ:

1. Северная группировка противника стремится овладеть районом ЗУБОВО – ИЗНОСКИ и перерезать единственный путь движения войск армии, подвоза и эвакуации.

2. Вывод главной группировки армии в район ГРЕДЯКИНО, КРАСНЫЙ ХОЛМ требует одновременного уничтожения северной группировки противника.

3. Ввиду большой активности ВВС противника движение вперед частей армии сильно задерживается.

4. Настоятельно прошу:

а) беспрерывным патрулированием истребительной авиации прикрыть сосредоточение главной группировки армии в новом районе.

б) разрешить одновременным выполнением поставленной Вами задачи частью сил ликвидировать северную группировку противника.

ЕФРЕМОВ, ШЛЯХТИН, КОНДРАТЬЕВ»[260].

Однако генерал Жуков никак не отреагировал на доклад командарма-33.

Напрасно генерал-лейтенант Ефремов ждал ответа и думал, что его доводы окажутся вполне убедительными. Вместо ответа из штаба фронта неожиданно была получена грозная телеграмма командующего фронтом.

«ЕФРЕМОВУ.

Кто у Вас управляет дивизиями первого эшелона?

ЖУКОВ»[261].

На что Ефремов тут же, не задумываясь, ответил:

«Комфронта ЖУКОВУ

…Дивизиями первого эшелона управляет Военный совет АРМИИ. Выезд мой и опергруппы в район боевых действий первого эшелона 29.01.1942 года временно отложен в связи с обстановкой в районе Износки.

ЕФРЕМОВ»[262].

Генерал Г.К. Жуков снова телеграфирует:

«Тов. ЕФРЕМОВУ

Ваша задача под Вязьмой, а не в районе ИЗНОСОК. Оставьте КОНДРАТЬЕВА в ИЗНОСКАХ. Самому выехать сейчас же вперед.

ЖУКОВ»[263].

Безусловно, командующий фронтом имеет право определять место, где должен находиться командующий армией. Даже надо сказать больше, исходя из обязанностей командира, он обязан определять места размещения командных пунктов подчиненных командиров и направление их перемещения в ходе боя. Но в данной ситуации, когда соединения ударной группировки армии удалились от главных сил более чем на 50 км, с отданием приказа о перемещении командного пункта армии вперед, рискуя, таким образом, судьбой и жизнью большой группы генералов и офицеров управления армии во главе с командармом, явно не стоило спешить.

Получив приказ командующего фронтом о выдвижении командного пункта армии ближе к соединениям ударной группировки, выдвигавшейся к Вязьме, генерал-лейтенант Ефремов немедленно отдал распоряжение начальнику штаба армии генерал-майору Кондратьеву о подготовке оперативной группы к выезду, тем более что ее состав был определен еще накануне. Одновременно командарм поручил члену Военного совета бригадному комиссару М.Д. Шляхтину передать комбригу Д.П. Онуприенко, находившемуся на тот момент в 160-й СД, чтобы тот обратил самое пристальное внимание на северную группировку противника, используя для борьбы с нею 110-ю и 222-ю СД.

В ночь с 30 на 31 января 1942 года на новый КП выехала оперативная группа штаба армии в следующем составе[264]: командующий 33-й армией генерал-лейтенант М.Г. Ефремов;

заместитель начальника штаба армии – начальник оперативного отдела полковник С.И. Киносян;

начальник разведывательного отдела штаба армии – подполковник П.А. Гладченко с группой офицеров разведывательного отдела;

начальник связи армии полковник Н.К. Ушаков с аппаратом работников отдела связи, обслуживающим персоналом и средствами связи;

заместитель начальника политотдела армии полковой комиссар А.Ф. Владимиров с аппаратом политработников;

старший помощник начальника 1-го отделения оперативного отдела штаба армии майор П.Ф. Толстиков;

начальник штаба инженерных войск подполковник Г.Б. Петре;

8-й отдел штаба в количестве пяти человек.

Вместе с ними выехали: прикомандированный к штабу армии офицер Генерального штаба Красной Армии подполковник H.H. Борисенко, начальник Особого отдела НКВД 33-й армии капитан госбезопасности Д.Е. Камбург с группой сотрудников и адъютант командующего майор М.Ф. Водолазов. Всего в оперативной группе насчитывалось около 250 бойцов и командиров. Первоначально генерал Ефремов планировал развернуть КП армии в районе населенного пункта Красный Холм, однако обстановка несколько изменилась, и оперативной группе пришлось остановиться в д. Желтовка.

Заместитель начальника политотдела 33-й армии полковой комиссар А.Ф. Владимиров

Упоминающиеся в составе оперативной группы заместитель командующего армией по артиллерии генерал-майор П.Н. Офросимов и начальник отдела укомплектования штаба армии полковник И.Г. Самсонов прибыли в состав группы самолетом несколько позднее[265].

Начальник 1-го отделения оперативного отдела штаба армии полковник M.Л. Олехвер прилетел самолетом 5 апреля 1942 года, заменив, по приказу генерала Ефремова, полковника С.И. Киносяна.

Пока оперативная группа штаба армии готовилась к выезду, соединения армии продолжали выполнять поставленные им задачи.

110-я СД, прикрывая действия соединений армии с севера, занимала оборону на рубеже: Шугайлово, Азарово, Кузова, Глиньево, Шевнево, Бизяево. Приданный ей лыжный батальон в течение дня без особого успеха вел бой с противником за населенные пункты Тросна, Клины.

Столь же безуспешно вела бой 222-я СД. Противник, оборонявший Костино и Желонье, отбил все атаки 457-го и 479-го СП. 774-й СП, действовавший во втором эшелоне дивизии, в это время находился в районе Зубова.

93-я СД занимала оборону на прежнем рубеже. Утром 51-й СП под натиском противника был вынужден оставить Юрьево и отойти к Агафьину. Во второй половине дня вражеская пехота предприняла попытку наступления на Агафьино, но воины полка совместно с подошедшим на помощь 1293-м СП 160-й СД отбили ее атаку.

Батальон 129-го СП днем овладел деревней Александровские Хутора, закрепившись на ее западной окраине.

266-й СП, находившийся со вчерашнего дня в районе населенного пункта Износки, двумя батальонами вел бой за д. Каменка, а одним батальоном, прикрывая коммуникации ударной группировки с юга, занимал оборону в районе Захарово.

113-я СД, преодолев ночью р. Угра, неожиданной атакой выбила противника из Станино и, продолжая с боем продвигаться вперед, к 13 часам овладела Желтовкой и Неониловом, где был захвачен в плен солдат, принадлежавший 381-му ПП 183-й ПД. В 22 часа 1288-й СП с боем овладел Стуколово, в это время 1292-й СП находился в районе Неонилово.

Связь с 338-й стрелковой дивизией отсутствовала. По данным штаба 113-й СД, к 19 часам 1134-й СП 338-й СД находился в районе д. Вяловка, 1136-й СП – в районе д. Ломовка.

160-я СД, которой временно командовал майор Русецкий, продолжала движение в указанный район. В 10 часов дня дивизия остановилась на привале: 1295-й СП в районе с. Красное, 1297-й СП – в д. Беляево.

329-я СД к исходу дня находилась на подходе к с. Износки.

31 января 1942 года

К 16 часам части 113-й СД сосредоточились: 1288-й СП в Дашковке, 1292-й СП в Стуколове. Противник мелкими подразделениями отходил на запад. Погода способствовала выполнению поставленной задачи (температура 14 градусов мороза), а сплошная низкая облачность сводила на нет действия авиации противника.

338-я СД, с которой уже вторые сутки не было связи, по данным, полученным из штаба 113-й дивизии, всю ночь продолжала движение в направлении Вязьмы. К 10 часам утра части дивизии сосредоточились: 1134-й СП – в Ломовке, 1136-й СП – в Желтовке, 1138-й СП – в Вяловке.

1295-й СП и 1297-й СП 160-й СД к исходу дня сосредоточились в районе Коршуны, Блохино.

329-я СД к 23 часам вышла на рубеж Вязище, Замыцкое. Артиллерия дивизии в это время подходила к Пинашинскому хутору.

110-я СД, совместно с приданным ей лыжным батальоном, занимала прежний рубеж обороны. Под покровом темноты 1287-й и 1291-й СП оставили свои позиции, передав участки обороны, соответственно, 1289-му СП и лыжному батальону. Сосредоточившись у населенного пункта Водицкое, оба полка стали готовиться к наступлению на Эсовцы, которое планировалось начать утром следующего дня.

222-я СД в течение дня вела боевые действия по овладению населенными пунктами Красново, Костино и Войново. Противник смог отразить все атаки частей дивизии. Не помогла в этом и перегруппировка сил и средств, предпринятая во второй половине дня командиром дивизии полковником Бобровым. С наступлением темноты полки вновь перешли в наступление. Однако противник оказался готов к такому развитию событий и продолжал удерживать в своих руках населенные пункты, несмотря на то что 479-му СП поначалу удалось ворваться на южную окраину Воиново и занять несколько домов.

93-я СД занимала прежний рубеж обороны. 266-й СП с 2 часов ночи вел уличный бой в Каменке, но противнику удалось удержать село за собой.

1293-й СП 160-й СД в это же время начал наступление на д. Буканово, которую, так же как и Каменку, обороняли подразделения 330-го ПП 183-й ПД противника. Встреченные сильным огнем врага, подразделения полка были вынуждены отойти в исходное положение. Повторная атака также не увенчалась успехом.

Растянутость коммуникаций приводила к тому, что связь соединений со штабом армии работала с большими перерывами, особенно с 338-й и 160-й СД.

Но была у этого дня и приятная новость. В соответствии с приказом командующего Западным фронтом в состав армии вошла 9-я Гвардейская стрелковая дивизия под командованием генерал-майора A.B. Белобородова, которая получила задачу ускоренным маршем следовать в район 15–20 км южнее Вязьмы. Днем дивизия находилась на марше в районе Фокино, Шанский Завод.

Февраль 1942 года

1 февраля 1942 года

Сообщение о том, что разведкой была обнаружена 9-я Гвардейская стрелковая дивизия, совершающая марш по направлению к Вязьме, вызвало определенное беспокойство у командования группы армий «Центр». Дивизия была очень хорошо знакома противнику по активным действиям в боях в районе Крюкова, когда она находилась в составе 16-й армии. Во главе ее стоял опытный и грамотный командир – генерал-майор А.П. Белобородов[266].

Генерал-лейтенант Ефремов, прибыв во второй половине дня в район боевых действий западной группировки войск армии, остановился с оперативной группой д. Желтовка, где вечером заслушал командиров 113-й и 338-й стрелковых дивизий о ходе выполнения поставленной боевой задачи и состоянии дел в подчиненных частях.

Обстановка к этому времени была следующей.

1288-й СП 113-й СД в 16 часов с боем овладел Юрином.

1292-й СП находился в районе д. Дашковка. До Вязьмы оставалось около 7 километров.

1290-й СП действовал в отрыве от главных сил дивизии, прикрывая в районе Лущихина коммуникации западной группировки армии с севера.

338-я СД к 13 часам сосредоточилась: 1134-й СП – Горожанка, 1136-й СП – Кошелево, 1138-й СП – Желтовка. С наступлением темноты дивизия должна была возобновить движение в указанном направлении. Штаб дивизии размещался в д. Дмитровка.

160-я СД, наступая восточнее шоссе Юхнов – Вязьма, днем вела бой с противником за населенные пункты Ермаки и Карпово. К исходу дня части дивизии занимали: 1295-й СП – Блохино, 1297-й СП – Коршуны. Командир 1293-го СП, который вел боевые действия, находясь в оперативном подчинении командиру 93-й СД, получил задачу передать занимаемый участок обороны и выдвигаться по маршруту дивизии. Штаб дивизии располагался в Коршунах.

329-я СД в 19 часов авангардным полком прошла Молодены. Главные силы к этому времени находились в районе Семешково, в 35 км от Вязьмы.

Артиллерия и тылы всех дивизий значительно отставали от главных сил. Ввиду отсутствия снабжения, части начали организовывать питание личного состава и лошадей за счет местных ресурсов, запасы которых были весьма скромными.

Генерал Ефремов остался недоволен тем, что командиры дивизий не выполнили отданное им ранее распоряжение, в котором предписывалось к исходу суток закончить сосредоточение в районах, с которых можно было начать наступление на Вязьму. Очень беспокоило его и то, что практически вся артиллерия, за исключением минометов, отстала на значительное расстояние, и ее участие в наступлении было маловероятно.

Тем не менее некоторое время спустя им был подписан приказ, в котором соединениям западной группировки были поставлены боевые задачи на наступление.

«ЧАСТНЫЙ БОЕВОЙ ПРИКАЗ № 055

ОПЕРГРУППА ШТАРМА 33

1.2.42. 22.10

1. Противник неустановленной численности занимает ВЯЗЬМА и подступы к нему.

2. Справа 5 А наступает на ГЖАТСК; слева группа БЕЛОВА 1.2 выходит район ПОДРЕЗОВО, СЕМЛЕВО, СЕМЛЕВО (южн.).

3. Задачи 33 АРМИИ главной группировкой с ходу внезапным ударом 2.2 овладеть ВЯЗЬМА.

4. 113 СД с ходу внезапным ударом в направлении ВОЗНЯ 2.2 овладеть восточной частью ВЯЗЬМА, перехватив все дороги и мосты.

5. 338 СД наступать в направлении свх. КАЙДАНОВО, НЕСТЕРОВО, КАЗАКОВО и 2.2 внезапным ударом овладеть западной частью ВЯЗЬМА до р. ВЯЗЬМА, перехватить и удержать все дороги и мосты.

6. 16 °CД, наступая в общем направлении КРАСН. ЛОСЬМИНО, АЛЕКСЕЕВСКОЕ и взаимодействуя с 113 СД, внезапным ударом овладеть восточной частью ВЯЗЬМА.

7. 329 СД ускорить марш в район ПОДРЕЗОВО, КРАСН. ЗАВНОВО, МИШИНКА и, не останавливаясь, наступать в направлении ПОДРЕЗОВО, ГРЕДЯКИНО и во взаимодействии с 338 СД внезапным ударом 2.2 овладеть сев. – зап. частью ВЯЗЬМА.

8. 9 ГВ. СД, ускорив движение по маршруту ИЗНОСКИ, БЕЛЫЙ КАМЕНЬ, ЗАМЫЦКОЕ, СЕМЕШКОВО, АЛЕКСАНДРОВА, БЛОХИНО, ХАРЬКОВО, с утра 3.1 развивать наступление на ВЯЗЬМА из-за левого фланга 338 СД в направление ХАРЬКОВО, ПАНФИЛОВО, ПОДРЕЗОВО, ГРЕДЯКИНО.

9. Мой КП 2.2.42 – КРАСНЫЙ ХОЛМ.

Командующий 33 А генерал-лейтенант М. ЕФРЕМОВ»[267].

Комментарии, как говорится, излишни. Первые две строки приказа со всей наглядностью свидетельствуют о том, что командующий армией, отдавая приказ на наступление, даже не знал, с каким по составу противником придется иметь дело.

Шансов на его выполнение не было никаких.

«Окрыленный» успехами войск Западного фронта, генерал армии Жуков как мог подгонял войска, отдавая невыполнимые распоряжения, не соответствовавшие сложившейся на тот момент обстановке (это вывод, сделанный несколько позднее в ходе работы компетентной комиссии Генерального штаба). Генерал-лейтенант Ефремов, подчиняясь воле командующего фронтом, был вынужден дублировать его приказы, требуя от подчиненных войск наступления на Вязьму. Так и появился на свет этот приказ.

Отдавая приказ на наступление, командующий мыслями был в районе Износок. Командирское чувство подсказывало ему, что противник недаром концентрировал там свои силы. В ходе неудачного развития событий в этом районе для ударной группировки армии могла сложиться крайне негативная обстановка.

Неоднократные доклады в штаб фронта о складывавшейся в районе Износок обстановке никаких положительных результатов не дали – командование Западного фронта не обращало на них никакого внимания, считая, что командование армии явно переоценивает возможности противника. Однако совсем скоро станет ясно, что командующий 33-й армией был безусловно прав.

В это время соединения восточной группировки армии продолжали выполнять поставленные им задачи.

110-я СД, оставив на участке Кузова, Глиньево 1289-й СП, а у населенных пунктов Клины, Тросна – отдельный лыжный батальон, 1287-м и 1291-м СП весь день вела бой по овладению населенным пунктом Водицкое для того, чтобы затем развить наступление в направлении Эсовцы и уничтожить оборонявшегося там противника. Однако все атаки частей были отбиты вражеским гарнизоном с большими потерями для наших войск.

222-я СД вела бой по уничтожению противника в населенных пунктах Красново, Костино, Войново. Два батальона 457-го СП, перехватив дороги, идущие из Волынцы в Костино, из Красново в Клины и из Войнова в Луткино, совместно с 479-м СП, который накануне ворвался на южную окраину деревни Луткино, в течение дня безуспешно пытались выбить оттуда противника. Один батальон 457-го СП вел бой за Костино. 774-й СП в течение дня пытался выбить противника из Красново.

Несмотря на активные действия частей дивизии, овладеть этими населенными пунктами не удалось. Причиной этому, по мнению командира 222-й СД полковника Боброва, послужила слабая работа командиров полков по организации боя.

93-я СД продолжала удерживать рубеж Челшцево, Юрьево, Туровка, одновременно ведя подразделениями 1293-го СП 160-й СД бой по уничтожению противника в Буканово.

9-я Гв. СД, появление которой в полосе действий 33-й армии так сильно озадачило противника, пройдя Износки, неожиданно получила распоряжение о том, что решением командования фронта она переподчиняется 43-й армии. Ниже представлена телеграмма, полученная штабом 33-й армии от командующего 43-й армией:

«ЕФРЕМОВУ.

Приказом ЖУКОВА 9 ГВ. ДИВИЗИЯ на 2–3 февраля подчиняется мне с задачей: во взаимодействии с частями 43 АРМИИ разгромить противника в р-не КРАПИВНА, ФЕДЮКОВО, БОРИСЕНКИ и тем самым ликвидировать угрозу коммуникациям вашей армии.

Приказ командиру 9 ГВ. СД высылаю с оперативным работником. Одновременно прошу дублировать по нашей линии.

КП дивизии иметь ИЗВОЛЬСК.

ГОЛУБЕВ»[268].

Поздно вечером во время разговора с начальником штаба армии генералом Кондратьевым генерал-лейтенант Ефремов узнал о том, что 9-я Гв. СД передана в состав 43-й армии, и был просто, как говорится, убит наповал. По воспоминаниям сотрудников шифровального отдела армии, Михаил Григорьевич просто не находил слов случившемуся. «К чему тогда весь это концерт со взятием Вязьмы?» – с негодованием вопрошал он.

И без этого было очень сложно разобраться в действиях командующего фронтом Жукова, но то, что произошло с 9-й Гв. СД, переходило все границы, как две капли воды копируя случай с передачей 113-й СД в состав 43-й армии и обратно, происшедший в декабре 1941 года. С той лишь разницей, что 9-ю Гв. СД в свое распоряжение генерал Ефремов уже не получит никогда.

2 февраля 1942 года

Из оперативной сводки штаба 33-й армии по состоянию на 5 часов утра:

«1. 33 армия на своем правом фланге и центре продолжает бои в прежней группировке с противником, занимающем населенные пункты севернее и северо-западнее дороги ШАНСКИЙ ЗАВОД – ИЗНОСКИ.

На левом фланге частями главной группировки, выйдя на рубеж жел. дороги ВЯЗЬМА – ЗАНОЗНАЯ, наступает на ВЯЗЬМУ…»[269]

Однако как такового наступления на Вязьму в этот день не получилось, по причине того, что соединения армии были к этому просто не готовы. Находясь на значительном удалении от Вязьмы: 113-я СД – в 7 км, 338-я СД – 11–21 км, 160-я СД – 20–22 км, 329-й СД – около 35 км, дивизии не имели никаких шансов выйти к пригородам Вязьмы, не говоря уже о том, чтобы вести бой по ее овладению. Многие полки (1195-й и 1197-й СП 160-й СД, 1138-й СП 338-й СД, все полки 329-й СД) физически просто не имели возможности принять участие в наступлении, ввиду их удаленности от города. Совершить марш протяженностью 15–30 км ночью по лесным дорогам, которые и днем не видно, было просто нереально.

Артиллерию частей и соединений, за исключением минометов, к утру подтянуть не удалось. Хотя особой роли в этом наступлении она сыграть и не могла, вследствие отсутствия достаточного количества боеприпасов. Так, по докладу исполнявшего обязанности командира 160-й СД майора В.М. Русецкого, сделанного им сразу после окончания неудачных попыток наступления на Вязьму, возможности артиллерии дивизии по огневому поражению противника были следующими:

«гаубицы обр. 1938 г. – 4, снарядов к ним нет,

гаубиц обр. 1910/13 г. 122-мм – 4, снарядов 80 штук,

пушек 76-мм обр. 1902/30 г. – 4, снарядов 170,

полковых пушек 76-мм обр. 1927 г. – 12, снарядов к ним нет,

минометы 82-мм – 16, мин к ним – 20,

минометы 50-мм – 18, мин к ним – 50»[270].

О чем можно было вести речь, если на каждый миномет приходилось по 1,25—2,8 мины.

В имитации наступления на Вязьму могли принять участие только части 113, 338 и 160-й СД, что они и сделали. Подчиняясь приказу, измученные многодневным переходом в условиях полного бездорожья, бойцы и командиры передовых полков, не проявляя особой активности, перешли в атаку на врага, оборонявшегося перед ними.

Наступление, а вернее, продвижение дивизий к Вязьме протекало самым беспорядочным образом, несмотря на то что противник не оказывал сильного огневого сопротивления. Сбившись в районе Дашковка, Юрино в кучу, дивизии потом с трудом вышли на свои направления, но время было уже потеряно.

1288-й и 1292-й СП 113-й СД, перейдя в наступление с рубежа Юрино, Дашковка, с выходом к железной дороге, ведущей к Вязьме, были остановлены огнем противником и дальше продвинуться не смогли.

338-я СД, действовавшая в составе одного полка (1134-й СП), по непонятной причине в районе Дашковки сместилась в полосу боевых действий 113-й СД и, пройдя через боевые порядки ее полков, продолжила наступление в направлении Красного Холма. Скученность боевых порядков была такая, что часть личного состава отстала от своих подразделений, оказавшись в составе других полков и дивизий.

При подходе к Красному Холму 1134-й СП был атакован противником силою до роты пехоты с двумя танками. Бросив на поле боя два орудия ПТО и два миномета, подразделения полка в беспорядке отошли к Юрино. Артиллерия дивизии своим огнем действия полка не поддерживала, так как в это время находилась еще в районе Александровки, в 14 км от района боевых действий.

160-я СД, изменив направление своего наступления и пройдя перекрещивающимся маршрутом сначала перед фронтом выдвижения 338-й СД, а затем через боевые порядки 113-й СД, к исходу дня вышла 1 км юго-восточнее населенного пункта Лядо. Части дивизии неоднократно подвергались бомбежке авиации противника, в результате чего понесли большие потери. Во время одного из налетов немецкой авиации был убит командир 1295-го СП полковник Оглоблин Николай Александрович[271].

Неподготовленные и несогласованные по месту и времени действия крайне малочисленных дивизий никаких положительных результатов дать не могли. Подразделения 5-й ТД противника, стянутые командованием 4-й танковой армии для защиты Вязьмы, без особого труда отразили эту атаку.

В архиве сохранился документ, написанный генералом М.Г. Ефремовым карандашом, в котором он дает оценку действий соединений ударной группировки во время наступления на Вязьму 2 февраля 1942 года:

«Командирам 113, 338 и 16 °CД.

1. Мой приказ № 055 2.2 не выполнен.

2. Все серьезности обстановки и важности поставленной перед войсками задачи командиры дивизии не поняли.

3. Командиру 338 СД и комиссару дивизии объявляю строгий выговор за напрасные потери в районе КРАСНЫЙ ХОЛМ.

Как могло получиться – одна рота пр-ка контратаковала дивизию и отбросила на ЮРИНО. Это могло получиться только потому, что командир 338 СД боем дивизии не руководит, части идут в бой без разведки и охранения, несмотря на то что я всегда требовал организовать круговые охранение и разведку.

4. Непонятно, почему все три дивизии (113, 160 и 338 СД) собрались в районе ДАШКОВКА, ЯСТРЕБЫ, ЮРИНО.

5. Артиллерия дивизий отстала не потому, что так уж плохи дороги, а потому, что командиры дивизии не проявили твердости и не потребовали от артначальников вовремя подтянуть артиллерию.

6. Категорически требую немедленно артиллерию вывести на ОП. За невыполнение виновные будут преданы суду Военного трибунала.

7. Командиры дивизий не приняли мер обеспечения частей продфуражом и горючим, надеются на кого-то.

Требую под личную ответственность командиров и комиссаров дивизий наладить нормальное снабжение частей всем необходимым.

8. Приказ № 055 выполнить полностью.

Командующий 33 А генерал-лейтенант М. ЕФРЕМОВ»[272].

Генерал Ефремов, безусловно, понимал, что выполнить задачу по овладению Вязьмы имеющимися силами нереально, но его больше всего вывело из равновесия то, что отдельные командиры абсолютно равнодушно отнеслись к вопросам организации боя, выполнения мероприятий боевого и тылового обеспечения, без чего невозможен успех в современном бою, и понесли напрасные потери.

Еще раз оценив сложившуюся обстановку, и в частности проходимость дорог в полосе действий дивизий, командарм пришел к выводу о нецелесообразности наступления 329-й СД на Вязьму с восточной стороны, и приказал полковнику Андрусенко изменить направление наступления дивизии. Дивизии была поставлена задача переместиться на левый фланг ударной группировки и, перейдя через железную дорогу Угра – Вязьма, наступать на Вязьму с юга.

Весь день дивизия совершала марш в направлении станции Волоста – Пятница, ведя временами бой с небольшими группами противника.

Не менее важные события происходили в этот день в районе боевых действий восточной группировки армии, где части 110, 222 и 93-й СД вели непрерывные боевые действия с противником, который продолжал наращивать свою активность. По данным разведки, неприятель, подтянув значительные по составу резервы, готовился нанести удар в южном направлении и мог в любой момент перерезать коммуникации ударной группировки армии.

1287-й и 1291-й СП 110-й СД второй день вели бои за Водицкое, обойдя на этот раз его с севера и юга. Противник оказывал упорное сопротивление, поддерживая свои обороняющиеся подразделения огнем из Михалева и Эсовцев.

1289-й СП, сковывая противника на рубеже Павлищево, Кузова, Глиньево, одним батальоном без особого успеха вел бой за Юсово.

Части 222-й СД, занимая прежнее положение, вели огневой бой с противником, оборонявшим населенные пункты Войново, Красново, Костино.

93-я СД оборонялась на прежнем рубеже. 1293-й СП 160-й СД, действовавший в составе дивизии, безуспешно пытался выбить противника из Буканова. Во второй половине дня полк получил задачу – с утра следовать в район боевых действий своей дивизии. Однако события ночи резко изменили обстановку в полосе армии.

Для многих бойцов и командиров ударной группировки армии этот день стал своеобразной точкой отсчета другого времени, времени нахождения в окружении. Начав ночью выдвижение в район боевых действий дивизии, 1293-й СП неожиданно получил новую задачу: немедленно выдвинуться к Захарово и занять оборону на его южной окраине, но сделать этого из-за отсутствия времени не успел.

В районе Захарово в это время занимали оборону оперативная группа подполковника Витевского из состава 9-й Гв. СД в составе стрелкового батальона, батальон 1134-го СП 338-й СД со взводом 120-мм минометов и батальон 266-го СП 93-й СД.

С севера, в районе Лущихино и Воскресенска, коммуникации армии прикрывал 1290-й СП 113-й СД. Там же заняли оборону два батальона 131-го СП 9-й Гв. СД, посланные туда генералом Белобородовым. Поздно вечером противник предпринял несколько попыток выбить подразделения 1290-го СП из Лущихина, но его атаки были отбиты, и он был вынужден отойти в исходное положение в район Собакино, Ломы. Но это была только прелюдия тех событий, которые развернутся в этом районе уже через несколько часов.

Немецкие войска, закончив подготовку к операции по закрытию бреши в своей обороне на стыке 4-й танковой и 4-й полевой армий, уже были готовы приступить к активной фазе операции. Накануне, утром 2 февраля 1942 года, командующий 4-й танковой армией генерал-лейтенант Р. Руофф получил телеграмму из штаба группы армий «Центр», содержащую приказ на наступление. Войскам 20-го армейского корпуса предписывалось силами 20-й танковой и 183-й пехотной дивизий ночью 3 февраля 1942 года ударить с севера по частям 33-й армии, действовавшим в районе станции Угрюмово, Ивановское, Захарово, Савино.

3 февраля 1942 года

В два часа ночи немецкие войска нанесли решительные удары по флангам 33-й армии в районе Ивановское, Воскресенск, Малое Ивановское, Савино, Пинашино, Захарово и перерезали слабо защищенный коридор, через который 113, 338, 160 и 329-я стрелковые дивизии вошли в прорыв на Вязьму. Тем самым было положено начало резкому изменению оперативной обстановки на этом участке Западного фронта. В результате ожесточенного ночного боя, временами переходившего в рукопашную, подразделения 20-й ТД захватили Лущихино и Воскресенск, выбив оттуда подразделения 1290-го СП 113-й СД и 131-го СП 9-й Гв. СД, одновременно продолжая наступление на Савино.

Одновременно с юга был нанесен удар силами 4-й полевой армии. 4-й полк СС, входивший в состав 17-й ПД 12-го армейского корпуса, с боем захватил населенный пункт Захарово и продолжил наступление в направление Савино.

Оперативная группа 9-й Гв. СД под командованием подполковника Витевского после потери Захарова отошла на соединение с основными силами 9-й Гв. СД в район Колодези. Стрелковый батальон 266-го СП 93-й СД отступил к Савино, но вскоре без боя отошел в лес восточнее Коркодиново.

Стрелковый батальон 1134-го СП 338-й СД после боя с превосходящими силами противника отступил к Пинашино, где в это время, совершенно случайно, находился отдельный батальон особого назначения майора В.В. Жабо, выполнявший особое задание командующего Западным фронтом.

4-й полк СС после взятия Захарово вышел к Савино, где в 11 часов соединился с подразделениями 20-й танковой дивизии. Вражеское кольцо замкнулось. Вскоре участок, где обозначился перевес сил на стороне немецких войск, был подкреплен отдельными подразделениями из состава 268-й и 98-й пехотных дивизий противника.

Ожесточенный бой продолжался всю ночь и весь день до позднего вечера. Лишь в 20 часов 40 минут 3 февраля в штаб группы армий «Центр» поступило первое обнадеживающие сообщение о действиях частей 4-й танковой армии.

Таким образом, противнику удалось не только ликвидировать брешь в своей обороне, но и отрезать от основных сил Красной Армии четыре дивизии 33-й армии во главе с ее командующим генерал-лейтенантом М.Г. Ефремовым. Общая численность группировки войск, оказавшейся в окружении врага, насчитывала около семнадцати с половиной тысяч человек. Перерезав единственную коммуникацию, связывавшую ударную группировку с основными силами армии, противник лишил ее возможности подвоза материальных средств, в первую очередь боеприпасов и продовольствия, и эвакуации в тыл раненых.

Командир особого партизанского отряда майор В.В. Жабо

Однако этому событию поначалу не было придано большого значения, так как ширина кольца окружения в некоторых местах не превышала 1–2 км. Войска Красной Армии испугать окружением было сложно, ибо не менее половины командного состава частей и соединений уже на своем опыте испытали это в первые месяцы войны. Всем казалось, что в случае необходимости заслон врага будет сбит без особого труда, однако вскоре многие трезвые головы поняли, что обстановка не такая уж простая. Когда это стало понятно командованию Западного фронта, было уже поздно.

Для того чтобы иметь целостную картину событий, происходивших в районе Пинашино, Савино, Захарово, автор на протяжении некоторого времени, наряду с освещением хода боевых действий соединений восточной группировки 33-й армии, будет описывать действия 9-й Гв. СД генерала Белобородова, входившей в состав 43-й армии.

В 4 часа утра, за подписью начальник штаба армии генерала Кондратьева, в штаб 93-й СД ушло боевое распоряжение:

«По непроверенным данным, противник занял ЗАХАРОВО.

Командарм ПРИКАЗАЛ:

1. 1293 СП сменить частями 93 СД полк направить в распоряжение командира 16 °CД.

2. Командиру 1293 СП из р-на БУКАНОВО немедленно выступить по маршруту – МАЛИНОВКА, ГРИДЕНКИ, БЕЛЫЙ КАМЕНЬ, САВИНО, выбить противника из ЗАХАРОВО, восстановить положение, после чего продолжать продвижение в р-н сосредоточения 16 °CД, где и поступить в подчинение командира дивизии»[273].

В это время 4-й полк «СС», получив на усиление пять танков, предпринял наступление на Пинашино. Майор В.В. Жабо, подчинив себе стрелковый батальон 1134-го СП 338-й СД, принял решение дать бой врагу.

В течение 15 часов отряд Жабо, численностью около 300 человек, с небольшим по составу батальоном 1134-го

СП сдерживал натиск врага, пытавшегося овладеть Пинашином.

В середине дня к обороняющимся, по распоряжению заместителя командующего армией комбрига Онуприенко, прибыл генерал-майор В.А. Ревякин[274], который взял управление на себя. В результате боя наши подразделения понесли большие потери и по приказу генерала Ревякина отошли к населенному пункту Белый Камень.

В своем донесении на имя командующего фронтом генерала армии Г.К. Жукова майор Жабо докладывал:

«Доношу, что 29.01.1942 года получил от Вас лично задачу. Батальон в составе 294 человека 2 февраля 1942 года выступил из штаба 33-й АРМИИ к линии фронта на выполнение поставленной задачи. В 2.00 3 февраля 1942 года батальон достиг деревни ПИНАШИНО, где было сообщено, что противник (в каком составе, не известно) занял деревни ВОСКРЕСЕНСКОЕ и САВИНО, перерезав коммуникацию 33-й АРМИИ к наступающим ее соединениям. Учитывая важность данной дороги, отсутствие войск от деревни ИЗНОСКИ до деревни ПИНАШИНО… я решил отклониться от поставленной задачи и в 3.00 3 февраля 1942 года вступил в бой с противником, имея целью:

1. Очистить дорогу от противника и дать возможность движения по ней транспорта 33 А;

2. Не дать возможности противнику напасть на штаб 33 АРМИИ;

3. Уничтожение противника, так как имел сведения, что в данном районе он немногочислен.

Бой длился в течение 17 часов, то есть до 20.00 3 февраля 1942 года. Общее руководство я принял на себя, так как в ПИНАШИНО, кроме моего батальона, находился батальон 1134 СП 338 СД, состоящий из 60 человек, и минометный взвод 120-мм минометов.

Как я впоследствии выяснил в разведотделе 33 АРМИИ, против нас действовал 4-й полк «СС», усиленный пятью танками и мощной авиацией, то есть в один полет действовало до 17 самолетов штурмовой и бомбардировочной авиации, действовавшей в течение целого дня. Кроме того, против нас действовали отдельные группы финнов силою 20–30 человек каждая. Результаты боя: противник на рубеже ВОСКРЕСЕНСКОЕ, САВИНО был остановлен на 17 часов. Подбит один танк.

В процессе боя личный состав батальона проявил исключительное упорство, не было отмечено ни одного случая антиморального настроения, элементов трусости, паникерства и сдачи в плен. Наоборот, раненые, которых нельзя вытащить, применяли крайние меры – стрелялись. Такими героями были командир 2-й роты ст. лейтенант Масленников, член партийного комитета младший политрук Басов и другие. Личный состав подпускал противника вплотную и расстреливал в упор, не отходя ни на шаг без приказа с указанного района обороны. В результате наш станковопулеметный взвод уничтожен полностью, осталось лишь двое раненых бойцов и один средний командир.

Наши потери: убито 81 человек, ранено 53 человека, пропало без вести 12 человек…

В бою большинство личного состава батальона проявило подлинный героизм и мужество, преданность Родине. Список отличившихся будет представлен дополнительно с ходатайством о награждении.

Майор Жабо»[275].

Надо отдать должное майору В.В. Жабо. Решение, принятое им, а также пути его реализации заслуживают самой высокой оценки. В сложной тактической обстановке, выполняя специальное задание командования, принять решение на бой в таких условиях стоит очень многого.

Уже вечером следующего дня комбриг Д.П. Онуприенко отправил в адрес командующего фронтом донесение, в котором за стойкость и умелые действия отряда ходатайствовал перед ним о награждении майора В.В. Жабо и подчиненных ему бойцов и командиров правительственными наградами. В донесении, в частности, отмечалось: «…отряд показал себя с лучшей стороны, проявив примерное упорство, мужество, дисциплинированность и преданность Родине».

А вот как рассказывает о событиях того дня генерал А.П. Белобородов:

«…День 2 февраля клонился к вечеру, начиналась пурга. Я послал связного офицера к Докучаеву с приказом выйти из боя и отходить вслед за главными силами дивизии. Связной должен был объяснить ему сложившуюся обстановку. Форсированным маршем мы шли всю ночь. И чем ближе подходили к горловине коридора, тем сильнее гремела канонада. Я опасался, что группа Витевского (стрелковый батальон) не устоит под натиском вражеских танков и нам придется с боем пробиваться к главным силам 43-й армии.

Группа Витевского устояла. Атакованные фашистами с обеих сторон коридора – и от деревни Захарово, и от деревни Москвино, – бойцы, командиры и политработники стояли насмерть, сражались по-гвардейски и продержались до подхода главных сил дивизии. Наш 40-й полк с марша вступил в бой и отбросил противника. Дивизия сосредоточилась в указанном ей районе и приступила к выполнению боевой задачи.

Последним вышел из прорыва 3-й батальон 131-го полка. Два других батальона оставались в окружении. Ночью из этих батальонов пробились к нам несколько бойцов и сержантов…»[276].

После войны Маршал Советского Союза Г.К. Жуков попытался обвинить генерал-лейтенанта М.Г. Ефремова в том, что немецким войскам удалось перерезать единственную дорогу 33-й армии, соединявшую ее с главной группировкой войск, прорвавшихся к Вязьме. Дескать, Ефремов – командующий, он и отвечает. Георгий Константинович, по всей видимости, забыл о том, что 30 января 1942 года не кто иной, как он, получив от командующего 33-й армией сообщение об опасной обстановке, сложившейся в районе Износок, отдал приказ убыть ему вместе с оперативной группой под Вязьму. С тех пор генерал Ефремов уже никак не мог влиять на обстановку, складывающуюся здесь.

К тому же необходимо напомнить, что командарм-33 несколько раз в течение последней недели января докладывал в штаб фронта и лично генералу армии Жукову об исключительной опасности для войск армии, открытых на протяжении 120 км (с обеих сторон) флангов армии.

Упрек генералу Ефремову в том, что он не «поставил подпорок» в этом месте, – это чистая ложь. В этом районе были оставлены и вели боевые действия с противником 222-я и 93-я СД, северо-восточнее их, в 12 км, находилась 110-я СД. Таким образом, из 6 имевшихся на тот момент в армии дивизий (не считая 329-й СД, которая только была передана в состав армии) половина была задействована на обеспечении продвижения ударной группировки. Для выполнения этой же задачи также были оставлены 1293-й СП 160-й СД и 1290-й СП 113-й СД. Итого из 18 стрелковых полков 11 были задействованы на обеспечении флангов и только 7 могли принять участие в наступлении на Вязьму, а точнее, в имитации наступления.

Дело здесь совсем не в том, что именно в районе Захарова противнику удалось перерезать коммуникации армии: он с успехом мог это сделать на любом участке, ибо сдержать противника на фронте в 120 км армия не имела никакой возможности. Рано или поздно афера генерала Жукова должна была дать трещину, что и произошло в ночь на 3 февраля 1942 года.

Летом 1942 года, уже после гибели генерала М.Г. Ефремова, в личном письме к генералу Г.К. Жукову комбриг Д.П. Онуприенко, рассказывая о тех события, написал следующее:

«…По прибытии в штаб 33-й армии бывший член Военного совета М.Д. Шляхтин мне передал: «Командарм приказал Вам лично заняться ликвидацией северной группировки противника. Эта задача мною была выполнена силами 222-й и 110-й стрелковых дивизий. Считаю своей ошибкой, что по прибытии в штаб я лично не проверил, как надежно прикрыт стык и коммуникации со стороны 43-й армии, а поверил докладу и сводкам, что 43-я армия в двух местах перерезала дорогу Гжатск – Юхнов.

Правда, к этому моменту основную опасность составляла северная группировка противника, так как там он был на удалении 3 и даже 2,5 км от коммуникации. В дальнейшем, когда противник захватил Захарово и Пинашино, необходимы были мои самые решительные и немедленные меры по его ликвидации…

Перед Вами и страной я в большом долгу за 33-ю армию; я этого никогда не забываю…»[277].

Комбриг Онуприенко честно и правдиво описал в своем письме сложившуюся на тот момент обстановку, не снимая с себя ответственности. Но не комбриг Онуприенко был виноват в происшедшей трагедии, а командующий Западным фронтом генерал Жуков!

Маршал Советского Союза Жуков в своих воспоминаниях довольно путано и неправдоподобно описал ход боевых действий 33-й армии под Вязьмой, пытаясь списать все просчеты командования Западного фронта на героически погибшего командующего 33-й армией генерала Ефремова.

Георгий Константинович в частности пишет:

«…Развивая наступление из района Наро-Фоминска в общем направлении на город Вязьму, 33-я армия в последний день января быстро вышла в район Шанский Завод и Даманова, где оказалась широкая и ничем не заполненная брешь в обороне противника. Отсутствие сплошного фронта дало нам основание считать, что у немцев нет на этом направлении достаточных сил, чтобы надежно оборонять город Вязьму. Поэтому и было принято решение: пока противник не подтянул сюда резервы, захватить с ходу Вязьму, с падением которой вся вяземская группировка противника окажется в исключительно тяжелом положении.

Генерал-лейтенант М.Г. Ефремов решил сам встать во главе ударной группы армии и начал стремительно продвигаться на Вязьму[278].

3—4 февраля, когда главные силы этой группировки вышли на подступы к Вязьме, противник, ударив под основание прорыва, отсек группу и восстановил свою оборону на реке Угре. Второй эшелон армии в это время задержался в районе Шанского Завода, а левый ее сосед – 43-я армия – в районе Медыни. Задачу, полученную от фронта об оказании помощи группе генерала Ефремова, 43-я армия своевременно выполнить не смогла.

Введенный в сражение на Вяземском направлении кавалерийский корпус П.А. Белова, выйдя в район Вязьма и соединившись там с войсками М.Г. Ефремова (о каком объединении идет речь, вообще непонятно. – Прим. автора), сам лишился тыловых путей…»[279].

Очень много неправдоподобного в повествовании маршала начиная с того, что Ефремов сам встал во главе ударной группировки, заканчивая соединением дивизий Ефремова с корпусом Белова, чего никогда не было.

Заместитель командующего армией комбриг Онуприенко принимал все возможные меры для того, чтобы исправить положение. Однако не хватало и не хватило главного – сил и средств, поэтому противнику, обладавшему в этом районе значительным численным преимуществом, удалось «мертвой хваткой» перехватить единственную артерию, соединявшую ударную группировку войск 33-й армии с восточной группировкой войск и тылом. Но никакой паники в частях и соединениях, оказавшихся в окружении, не было. Никто и подумать тогда не мог, что этот небольшой участок местности, занятый противником, окажется непреодолимым препятствием для наших войск.

1290-й СП 113-й СД и два батальона 131-го СП 9-й Гв. СД, оказавшиеся в окружении в районе Лущихина и Воскресенска, предприняли попытку прорваться к соединениям восточной группировки через Мамуши, однако наступление, предпринятое ими, не увенчалось успехом, и они были вынуждены отойти в исходное положение.

С этого дня эти два батальона 131-го СП вели боевые действия в составе западной группировки 33-й армии. Общее руководство ими осуществлял капитан, затем майор Бурнашев, являвшийся офицером оперативного отделения

9-й Гв. СД, его помощником стал заместитель командира 131-го СП капитан Сучилин. 3-й батальон и подразделения обеспечения под командованием командира полка полковника Н.Г. Докучаева отошли к Белому Камню и там заняли оборону.

110-я и 222-я СД продолжали занимать прежнее положение, ведя огневой бой с противником, который особой активности не проявлял, за исключением правого фланга, где ему к исходу дня удалась овладеть Слепцовом.

Соединения западной группировки войск предприняли в этот день еще одну попытку наступления на Вязьму, которая, ввиду отсутствия авиационной и артиллерийской поддержки, вновь ни к чему не привела. Значительно облегчал противнику организацию обороны города и тот факт, что 33-я армия и 1-й кавалерийский корпус действовали разрозненно. О каком взаимодействии могла идти речь, если связь с 1-м Гв. КК генерала Белова была установлена только к исходу 3 февраля[280].

Наступление соединений западной группировки войск было начато около 22 часов. Боевые действия развернулись на рубеже Песочня, Лядо, Воробьевка, Красный Холм. Немецкие войска широко использовали танки, которые, двигаясь по шоссе, вели огонь по нашим наступавшим войскам, нанося значительные потери. Отсутствие авиации противника в темное время суток с лихвой покрывала его артиллерия, которая, не жалея боеприпасов, обстреливала боевые порядки частей.

Несмотря на то что в этот раз части 113, 160 и 338-й СД действовали более организованно, неплохо взаимодействуя друг с другом, противнику без особого труда удалось отразить их наступление. Однако в полосе наступления 329-й СД неожиданно обозначился некоторый успех. Не рассчитав свои возможности, части 5-й ТД под натиском частей 329-й СД, наступавших западнее железной дороги Угра – Вязьма, были вынуждены оставить вначале станцию Волоста-Пятница и населенный пункт Минино, а через несколько часов Кузнецово и Давыдково. И не просто оставили, а бросили на железнодорожной станции 150 вагонов с боеприпасами, а в населенных пунктах – 8 танков, 6 из которых были исправными. Только под утро на подступах к населенному пункту Быково противник смог остановить наступление дивизии.

4 февраля 1942 года

Рано утром дивизии западной группировки продолжили наступление, однако противник сильным артиллерийским и минометным огнем отбил их атаку, несколько потеснив части 329-й СД. Во второй половине дня противник перешел в контрнаступление. После продолжительной артиллерийской и авиационной подготовки до батальона пехоты с танками, выйдя в лес южнее Червоное Рожново, нанесли удар в направлении д. Дашковка во фланг 113-й СД и потеснили части дивизии.

Одновременно противник силою до батальона пехоты предпринял наступление в направлении Юрино, Ястребы. Разгорелся ожесточенный бой. Нашим частям приходилось сражаться с врагом, отбивая атаки с трех сторон. Понеся большие потери и не выдержав удара врага, соединения ударной группировки были вынуждены оставить населенные пункты Ястребы, Дашковка и Юрино и отойти, заняв оборону на рубеже:

113-я СД – высота с отм. 245,4, искл. Лядо;

160-я СД – Лядо, искл. Ястребы;

338-я СД – Ястребы, Юрино, Горожанка.

Наиболее ожесточенные бои шли на участке 329-й СД, куда противник за ночь стянул значительные силы пехоты и до роты танков. Под натиском врага части дивизии были вынуждены отходить в южном направлении, неся большие потери.

Получив сообщение о том, что 113, 160 и 338-я СД, не выдержав удара врага, отошли назад, генерал Ефремов немедленно отправил в адрес командиров дивизий приказ следующего содержания:

«1. Категорически запрещаю отход и назначаю строжайшее расследование за Ваш преступный отход, – это же предательство в отношении соседей Ваших слева т.т. АНДРУСЕНКО и БЕЛОВА, которые развивают наступление на ВЯЗЬМА.

2. Немедленно используйте ночь и восстановите положение с тем, чтобы в дальнейшем спешно наступать на ВЯЗЬМА, это единственный наш выход из такого положения. Тяжело нам, врагу еще тяжелее, мы у себя дома.

3. Все тылы, все канцелярии превратите в действующую силу против врага. Все мобилизуйте, и враг будет разгромлен. Враг нами окружен.

Отчетная карта Генерального штаба вермахта. Положение войск по состоянию на 4 февраля 1942 года

4. Трусов, предателей расстреливать на месте. Сами себя возьмите в руки, не трусьте, погибает чаще трус, а не храбрец.

…

7. Требую от всех понимания одного: у нас выход один – это наступление вперед на ВЯЗЬМА, и другого выхода быть не может. Трусов, отступающих, паникеров

расстреливать на месте. Для наступления особенно использовать ночи. Мы у себя, враг окружен.

Свяжитесь крепче с партизанами, поднимайте население наше против врага. Энергию проявите всю большевистскую, победа за тем, кто действует, победа за нами.

Командарм 33 М. ЕФРЕМОВ 4.2.42 23.00»[281].

Могила военного комиссара 160-й сд Зенюхова Николая Дмитриевича в с. Красное. Фронтовой снимок

Документ, сохранившийся в архиве, написан командующим армией от руки и представляет собой даже не распоряжение, а скорее всего воззвание. В нем явно рассматривается «командир и комиссар» Ефремов.

Предприняв вечером, после небольшой подготовки, наступление на врага, соединения не достигли своей цели, понеся при этом большие потери. Противник, заняв оборону на подступах к населенным пунктам и используя результаты огня артиллерии, без особого труда отразил эту атаку.

В ходе боя с противником погиб комиссар 160-й СД полковой комиссар Н.Д. Зенюхов, были ранены командир 338-й СД полковник В.Г. Кучинев и два командира полка. Положение в 338-й СД усугубилось еще и тем, что начальник штаба дивизии полковник Тетушкин отказался вступить в должность командира дивизии, мотивируя это тем, что он не справится с должностью.

Когда генерал-лейтенанту М.Г. Ефремову доложили об отказе Тетушкина принять командование дивизией, командарм был до глубины души возмущен этим поступком и назначил исполняющим обязанности командира дивизии своего адъютанта майора М.Ф. Водолазова.

К исходу дня обстановка еще более ухудшилась. Наступая по дороге Вязьма – Юхнов одновременно с севера и юга, противник овладел населенными пунктами Слобода, Безымянное, Островки, Блохино, Ермаки, отрезав главные силы 329-й СД от своей артиллерии и тылов, а также от других соединений ударной группировки армии.

С этого времени 329-я СД вела боевые действия двумя частями: одна, в составе 1112-го и 1114-го СП, а также части подразделений 1110-го СП под командованием командира дивизии полковника Андрусенко, западнее железной дороги Угра-Вязьма; вторая, общей численностью около 1200 человек, под командованием заместителя командира дивизии майора Иванова, в составе западной группировки 33-й армии. В ее состав входило несколько стрелковых рот 1110-го СП, а также 895-й и 973-й АП дивизии.

К исходу дня эти подразделения 329-й СД отошли к Тетерину, Цинееву, Коршунам. Положение главных сил 329-й СД к исходу дня было неизвестно. Связь оперативной группы с командиром дивизии отсутствовала.

Перед частями и соединениями западной группировки армии, наряду с ведением боевых действий за Вязьму, во весь рост вставала новая проблема: отсутствие продовольствия для личного состава. Подтянув тылы, командиры с удивлением обнаружили, что запасов в них нет. По докладу штаба 338-й СД, обеспеченность дивизии различными видами продовольствия по состоянию на 4 февраля была следующей:

«рожь – 0,8 сутодачи[282]; мясо – 2,6 сутодачи; макаронные изделия – 0,3 сутодачи; консервы мясные – 0,3 сутодачи; овес – 0,4 сутодачи»[283].

Не стоит забывать и о том, что без корма оказалось несколько тысяч лошадей. Роль конского состава в этих тяжелых зимних условиях переоценить невозможно. Все задачи решались исключительно только с его помощью, начиная от доставки материальных средств, заканчивая перемещением артиллерии. К тому же конский состав являлся единственным резервом питания.

Адъютант командующего 33-й армией майор М.В. Водолазов

В районе Савино, Захарово, Пинашино, Воскресенск, где накануне подразделения 20-й ТД и 4-го полка «СС» перерезали пути сообщения ударной группировки армии, шел кровопролитный бой. По данным разведки, в населенных пунктах Воскресенск, Савино, Пинашино оборонялось до 500 солдат противника, в Захарово – до 300 человек. В Телелюй, Новой Деревне и Федюково – до двух пехотных рот. Действия частей противника активно поддерживала его авиация, нанесшая несколько бомбовых ударов по боевым порядкам частей 9-й Гв. СД, которые в течение дня предприняли несколько попыток выбить немецкую пехоту из этих населенных пунктов и очистить коммуникации западной группировкой войск.

К исходу дня положение частей 9-й Гв. СД было следующим:

40-й СП занимал оборону в районе населенных пунктов Колодези, Фроловка, Мякоты.

258-й СП оборонялся севернее и восточнее Новой Деревни.

3-й батальон 131-го СП оборонял деревню Белый Камень и развилку дорог на западной опушке рощи восточнее Пинашино.

Два батальона 1293-го СП 160-й СД находились в районе Белого Камня, батальон 1134-го СП 338-й СД – западнее Захарова. В районе Пинашино занимал оборону 3-й батальон 266-го СП.

На помощь им, по приказу командира генерала Эрастова, были выделены два батальона 266-го СП. Руководил частями и подразделениями 33-й армии, оказавшимися в этом районе, генерал-майор Ревякин.

5-я ТБр, вошедшая согласно приказу командующего Западным фронтом в состав 33-й армии, совершив 50 км марш, к 14 часам сосредоточилась в районе Износки. Согласно решению комбрига Онуприенко, бригада должна была утром следующего дня совместно с частями 93-й СД и 9-й Гв. СД принять участие в наступлении на Захарово, Савино, Воскресенск.

5 февраля 1942 года

Рано утром соединения западной группировки предприняли попытку восстановить утраченное накануне положение. Особенно ожесточенный бой разгорелся в районе Ястребы, Юрино. Несмотря на самоотверженность бойцов и командиров, отбить у врага населенные пункты Дашковка, Юрино и Ястребы не удалось. Вновь понеся большие потери, наши части были вынуждены отойти в исходное положение.

Крайне низкая укомплектованность соединений и частей личным составом, отсутствие продовольствия и боеприпасов, особенно в артиллерии ставили войска ударной группировки в крайне тяжелое положение. Вести речь о дальнейшем наступлении на Вязьму в таком положении было просто глупо.

Весь день командующий армией генерал М.Г. Ефремов вел переговоры со штабом фронта, пытаясь усилить состав западной группировки армии. Ему казалось, что, если направить под Вязьму еще 3–4 дивизии, город можно будет взять: а зачем тогда он здесь находится? Но командование Западного фронта чего-то выжидало: или уже поняло, что произошла роковая ошибка, или на что-то надеялось. Но чуда не произошло.

«Тов. ГОЛУШКЕВИЧУ

1. Скорее, как можно быстрее, отправьте положенное пополнение дивизиям.

2. Получаете ли вы мои донесения?

3. Усилить, необходимо усилить ударную группировку армии.

ЕФРЕМОВ»[284].

«Тов. ЖУКОВУ

…Прошу помочь авиацией, тремя дивизиями пополнения с тем, чтобы скорее овладеть ВЯЗЬМОЙ.

ЕФРЕМОВ»[285].

Спустя некоторое время командующий Западным фронтом отправил командарму-33 телеграмму очень интересного содержания:

«Тов. ЕФРЕМОВУ.

…4. Авиации задачу поставил, но ее у нас мало. Даем, что можем…

5. Тылы расчищаем и будем двигать 10 стрелковых дивизий.

Г. ЖУКОВ»[286].

Но уже буквально через час генерал Жуков предложил М.Г. Ефремову подумать о совместном ударе для расчистки своих коммуникаций.

«Тов. ЕФРЕМОВУ

Продумайте возможность удара навстречу ГОЛУБЕВУ и ОНУПРИЕНКО, чтобы скорее соединиться и восстановить свои тылы.

Г ЖУКОВ»[287].

Эта телеграмма генерала Жукова наиболее ярко свидетельствует о том, что командование фронта не только не верило докладам штаба 33-й армии о чрезвычайно сложном положении, сложившемся в районе боевых действий западной группировки армии под Вязьмой, но и абсолютно не знало действительного положения дел в обескровленных полуторамесячными боями соединениях армии.

Если бы командование и штаб Западного фронта владели обстановкой, то они не предложили бы генералу Ефремову, вышедшему к Вязьме и удалившемуся более чем на 50 (!) км от основных сил фронта, «продумать возможность удара навстречу Голубеву и Онуприенко», то есть навстречу войскам 43-й армии и восточной группировке 33-й армии.

В это время 110-я и 220-я СД продолжали сковывать боем противника в своих полосах обороны. Батальон 1293-го СП занимал оборону по опушке леса южнее Буканово.

Группа генерала Ревякина (два батальона 1293-го СП, разведывательная рота 160-й СД, два батальона 266-го СП 93-й СД и батальон 131-го СП 9-й Гв. СД) во взаимодействии 9-й Гв. СД в 20 часов предприняла наступление с целью овладения Пинашином. Несмотря на довольно внушительные силы и средства, задействованные в этом районе, противнику удалось отразить атаки наших войск, организованные с разных направлений. Не помогла нашей пехоте и рота танков 5-й ТБр, которая поддерживала их бой. Правда, рота состояла всего из трех танков Т-34.

6 февраля 1942 года

Соединения западной группировки предприняли очередную попытку наступления на врага, на этот раз были атакованы населенные пункты Бессоново, Дашковка, Красная Татарка, но противник без особого труда отразил атаку малочисленных дивизий, которые были вынуждены отойти и занять оборону на следующем рубеже:

113-я СД – Ново-Греково, Малая Гусевка;

160-я СД – лес восточнее Дашковка, Горожанка;

338-я СД – лес 1 км северно-восточнее и восточнее Красной Татарки, Горбы, Кошелево.

Подразделения 329-я СД занимали Тетерено, Коршуны, Лядное.

По состоянию на 6 февраля боевой и численный состав дивизий западной группировки был следующим[288]:

В таблице не учтен личный состав армейских частей обеспечения и тыла, 1290-го СП, двух батальонов 131-го СП 9-й Гв. СД, занимавших оборону западнее Лущихина, а также частей 329-й СД. Всего западная группировка 33-й армии в этом районе насчитывала около 15 тысяч человек.

По далеко не полным данным, только за период с 1 по 6 февраля части западной группировки потеряли 203 человека убитыми и 506 – ранеными[289].

В районе Савино, Захарово, Пинашино, Воскресенск весь день шли ожесточенные бои, однако добиться сколь значимого результата нашим частям не удалось.

Группа генерала Ревякина при поддержке четырех танков 5-й ТБр вела бой за Пинашино и Савино. Оборонявшиеся здесь вражеские подразделения оказывали исключительно упорное сопротивление. Подойдя утром к восточной окраине Пинашина, группа завязала бой за населенный пункт. Однако вскоре противник сильным артиллерийским и минометным огнем оттеснил наши подразделения к Пинашинскому хутору.

40-й СП 9-й Гв. СД в это время вел бой за Захарово, однако также безуспешно.

Соединения восточной группировки 33-й армии вели боевые действия, находясь на прежних рубежах. Перед частями 110-й СД противник занимал населенные пункты Водицкое, Юрманово, Терехово, Юсово, имея в каждом из них от 100 до 200 человек пехоты, вооруженных пулеметами и минометам.

1289-й и 1291-й СП 110-й СД, расчистив накануне дороги и подтянув артиллерию, вели огонь на уничтожение вражеских огневых точек в районе Юсово. 1287-й СП занимал прежний рубеж обороны восточнее Водицкого, Юрманова.

222-я СД продолжала вести бои по овладению населенными пунктами Красново, Костино, Войново.

93-я СД оборонялась на рубеже Александровские хутора, Челищево, Юровка, Туровка.

Батальон 266-го СП занимал оборону на северо-восточных скатах высоты с отм. 278,5 севернее Износки.

Поздно вечером по приказу генерала Жукова для руководства боевыми действиями в районе Пинашино, Савино, Захарово выехал начальник штаба армии генерал-майор А. К. Кондратьев.

7 февраля 1942 года

Западная группировка продолжала вести бои с противником на прежнем рубеже. Ночью была восстановлена связь со штабом 329-й СД, и командир дивизии полковник Андрусенко получил приказ продолжить наступление в направлении Кайдаково, Батищево, Старое. По состоянию на 12 часов дивизия вела бой на рубеже Красное Трошино, Мишинка, не имея продвижения вперед.

Положение частей осложнялось не только постоянно ухудшавшейся боевой обстановкой, но и тем, что войска не имели никакого пополнения материальными средствами. И если продовольствие и сено для лошадей хотя бы и с трудом, но все-таки изыскивалось благодаря помощи местного населения, то дефицит боеприпасов ко всем видам артиллерийского и стрелкового вооружения ощущался с каждым днем. Правда, не все командиры понимали это, в связи с чем командарм был вынужден собственноручно написать следующий приказ:

«ПРИКАЗ ВОЙСКАМ УДАРНОЙ ГРУППЫ 33 АРМИИ

№ 062

7 февраля 1942 г.

При сложившейся обстановке, когда подвоз и эвакуация временно прекращены, некоторые командиры и комиссары частей и соединений вывода из создавшейся обстановки не сделали. Например, 338 СД из имеющихся 450 штук 76-мм снарядов 7.2 израсходовала 280; из числа 376 снарядов к 45-мм пушке за один день израсходовала – 200. Такие факты можно привести по каждой дивизии.

Приказываю:

Разъяснить всему начсоставу, что в ближайшие дни планомерного подвоза не будет.

Расход огнеприпасов, продфуража, горючего и пр. производить строго экономно, огонь вести только прицельный с ближних дистанций. Красноармейский паек для бойцов тыловых подразделений сократить до минимума.

Организовать заготовку продфуража из местных ресурсов, в каждой дивизии создать базу продфуража…

Командующий 33 АРМИИ, генерал-лейтенант М. ЕФРЕМОВ»[290].

Боевой состав соединений и частей таял на глазах. По сути дела, на Вязьму наступали не дивизии, а батальоны. Так, по докладу майора В.М. Русецкого, исполнявшего обязанности командира 160-й СД, боевой состав частей был следующим:

«БОЕВОЙ СОСТАВ СТРЕЛКОВЫХ ПОЛКОВ 16 °CД:

1295 СП: начсостава – 17 чел., мл. начсостава – 21 чел., рядового состава – 227 чел. Итого: 265 человек.

1297 СП: начсостава – 14 чел., мл. начсостава – нет, рядового состава – 175 чел. Итого: 189 человек»[291].

Численность частей 338-й СД по состоянию на 7 февраля 1942 г. представлена ниже [292]:

Сил и средств, которые имелись в соединениях ударной группировки армии, было явно недостаточно для того, чтобы овладеть таким крупным узлом, имевшим такое большое оперативное и тыловое значение, каким являлась Вязьма.

Изучая данные, приведенные штабом 338-й СД, бросается в глаза интересный факт. Из общего числа 3941 человека только 315 человек (!) находились в составе стрелковых батальонов, то есть вели боевые действия, а остальные входили в состав подразделений обеспечения. Кого же, интересно, они обслуживали? Получается даже хуже, чем в русской пословице: «Один с сошкой, семеро с ложкой». В данном случае один – воевал, тринадцать отсиживались в тылу!

Видя, что командование фронта никак не реагирует на его доклады, Ефремов был вынужден отправить соответствующую телеграмму в адрес начальника Главного политического управления Красной Армии армейского комиссара Л.З. Мехлиса, с которым у него с давних пор сложились неплохие отношения. Мехлис, естественно, позвонил Жукову и поинтересовался, с чем связано такое положение дел в ударной группировке 33-й армии. Разъяренный

Жуков тут же отправил в адрес генерала Ефремова резкую шифрограмму.

«Командарму-33 ЕФРЕМОВУ

Меньше истерики. Держите себя более спокойно.

ЖУКОВ»[293].

На что генерал-лейтенант М.Г. Ефремов, явно обиженный содержанием телеграммы командующего, немедленно дал ответ:

«Тов. ЖУКОВУ

В чем истерика, где у меня истерика? Я вас не понимаю, таким элементом я еще не обладал. Просто вас не понимаю, что у вас за отношение ко мне и как к командующему 33 АРМИИ.

ЕФРЕМОВ»[294].

Не отправленный, но вначале подготовленный, а затем перечеркнутый самим же генералом армии Г.К. Жуковым ответ командующему 33-й армией М.Г. Ефремову на эту его шифрограмму вызывает просто удивление:

«Командарму-33 ЕФРЕМОВУ

1. Соберите и прочтите все свои телеграммы и тогда поймете.

2. Вы и только вы виноваты в том, что противник перекрыл пути подвоза и эвакуации, да при этом действовал мелкими группами.

3. Хорошо относиться к тем, кто недопустимо плохо выполняет поставленные задачи, кто не понимает всей ответственности за проводимую операцию, к сожалению, не могу. Моя совесть и долг не позволяют. Будете хорошо выполнять приказы и задачи – будет хорошее отношение.

Г. ЖУКОВ»[295].

Текст телеграммы сохранился в деле с документами оперативного управления Западного фронта. Самое интересное заключается в том, что, не отправив эту телеграмму, Жуков в этот же день доложил И.В. Сталину о том, что он отправил Ефремову телеграмму с требованием держать себя более спокойно. Как будто Сталину в это нелегкое время больше делать было нечего, как разбираться в отношениях начальника со своим подчиненным.

«МОСКВА, НАРКОМУ ОБОРОНЫ И.В. СТАЛИНУ.

7.02.1942 года.

Сегодня командующий 33 АРМИЕЙ получил телеграмму: «М. ЕФРЕМОВУ. Меньше истерики. Держите себя более спокойно. № 1288/Ш.

Г. ЖУКОВ».

Видя всю несправедливость генерала армии Жукова по отношению к М.Г. Ефремову, за командарма заступился, если можно так выразиться, офицер оперативного управления Генерального штаба, постоянно находившийся при оперативной группе армии, подполковник H.H. Борисенко, который отправил в штаб Западного фронта донесение следующего содержания:

«Докладываю: тов. ЕФРЕМОВ с опергруппой армии находится в деревне ЖЕЛТОВКА. В четырех километрах – противник. Нервозности не проявлял. Войска Ударной группы армии держит в руках. Связь с 113-й, 160-й, 338-й, 329-й СТРЕЛКОВЫМИ ДИВИЗИЯМИ беспрерывно имеется.

Принимаются меры к быстрейшему овладению городом ВЯЗЬМА. Привожу численность личного состава полков 113-й стрелковой дивизии по состоянию на 6.02.42 г.:

1288-й СП (пехота) – 53 чел.; в спецподразделениях – 214 чел.; в тылах – 159 чел.; 1292-й СП (пехота) – 80 чел.; в спецподразделениях – 256 чел.; в тылах – 174 чел. В других дивизиях аналогично.

п/п-к БОРИСЕНКО».

Соединения восточной группировки продолжали вести активные боевые действия. В ночь на 7 февраля 1289-й и 1291-й СП 110-й СД прорвали оборону противника и овладели населенными пунктами Юсово и Терехово. Незадолго до отступления гитлеровцы согнали в деревню Терехово около 120 человек жителей деревень Водопьяново, Глиньево и Кузова, заперли их в одном из домов и, облив дом бензином, подожгли. Ворвавшиеся в деревню воины 1289-го СП сумели потушить пожар и спасти советских граждан от гибели[296].

Продолжая наступление, дивизия освободила деревни Водицкое, Родионово, Эсовцы, Дарвино, Михайловское и вышла на рубеж Михалево, Орлица, Ивищи, Мочальники, Шумово, Ореховня, Химино, где вновь встретила ожесточенное сопротивление врага и была вынуждена перейти к обороне.

222-я СД во второй половине дня освободила населенные пункты Красново и Войново.

93-я СД обороняла прежний рубеж.

Так называемая группа генерала Ревякина, которой руководил начальник штаба армии генерала Кондратьева, занимала оборону по западной опушке леса восточнее Пинашино, готовясь совместно с частями 9-й Гв. СД на следующий день перейти в наступление. Подразделения вели усиленную разведку огневых точек противника в Пинашино и Пинашинских хуторах. Генерал Ревякин ночью на самолете убыл в район боевых действий 160-й СД.

8 февраля 1942 года

Генерал-лейтенант Ефремов все еще надеялся на то, что Вязьма занимает в планах генерала Жукова далеко не последнее место, но Георгий Константинович все реже и реже вспоминал о ней. Сейчас ему уже было не до нее. Так и не получив ответа на свою последнюю телеграмму, генерал Ефремов решил обратиться ко второму члену Военного совета фронта И.С. Хохлову, который ведал вопросами снабжения войск[297].

«Члену Военного совета Запфронта тов. ХОХЛОВУ

8.02.1942 г.

Необходимо пополнение дивизий в людях и дать боеприпасы, и ВЯЗЬМА будет у нас.

ЕФРЕМОВ».

И.С. Хохлов доложил о содержании данной телеграммы командарма генералу Жукову, который сам дал ответ на нее:

«Тов. ЕФРЕМОВУ

8.02.1942 г.

До подхода свежих сил и подвоза снарядов берегите каждый снаряд и боеприпас.

Видимо, взятие ВЯЗЬМЫ придется отложить до подвоза вам боеприпасов.

Г. ЖУКОВ»[298].

В это время соединения западной группировки вели тяжелые бои с противником. 1288-й СП 113-й СД оборонял Малую Гусевку и Новое Греково. 1292-й СП вел бой по овладению Большой Гусевкой.

160-я СД, в командование которой вступил генерал-майор В.А. Ревякин, вела бой с вражеской пехотой за населенные пункты Дашковка и Юрино.

338-я СД под командованием майора Водолазова частью сил вела бой за д. Красная Татарка, занимая Кошелево, Горбы.

Подразделения 329-й СД под командованием майора Иванова занимали оборону в населенных пунктах Тетерино, Цынеево, Коршуны.

Главные силы 329-й СД, предприняв в первой половине дня наступление на совхоз Кайдаково и Лосьмино, были остановлены организованным огнем врага. В ходе последовавшей за этим контратаки вражеской пехоты при поддержке нескольких танков части дивизии были вынуждены отойти на рубеж опушки леса юго-западнее Мишинка и северо-восточнее Селиванова.

Соединения восточной группировки армии продолжали вести упорные бои с противником, имея некоторый успех. 110-я СД, не прекращавшая боевых действий в течение последних двух суток, овладела населенными пунктами Юрманово и Некрасово и продолжила преследование противника: 1287-й СП – в направлении Орлица, Орлово; 1291-й СП – на Ивищи; 1289-й СП – на Мочальники.

Наконец-то сдвинулась с места и 222-я СД. Преследуя противника, части дивизии к 10 часам утра заняли Клины, Тросна, Луткино и Дряблово, при взятии которых особенно отличились воины 2-го СБ 479-го СП и 3-я огнеметная рота. Продолжая гнать противника, части дивизии к 15 часам заняли: 774-й СП – Полусадово; 479-й СП – Кузнецово; 457-й СП совместно с 23-м лыжным батальоном – Савино (Малое), готовясь с утра продолжить наступление в направлении д. Ореховня.

93-я СД занимала прежнее положение, не предпринимая активных действий.

Наступление на Пинашино, предпринятое 266-м СП 93-й СД, 1293-м СП 160-й СД и рядом других подразделений, под общим командованием генерала Кондратьева, ожидаемого результата не принесло. К исходу дня удалось с большими потерями овладеть Пинашинским хутором.

9 февраля 1942 года

Обстановка в районе действия западной группировки войск несколько ухудшилась. Если частям 113, 160 и 338-й СД с трудом, но все-таки удалось удерживать занимаемый рубеж: Малая и Большая Гусевка, юго-восточнее населенных пунктов Дашковка и Ястребы, западнее Юрина и Красной Татарки, то 329-я СД, понеся значительные потери, была вынуждена отойти сначала на рубеж Харьково, Коханово, а затем в район Петраково, Никольское, Селищево.

Предпринятое ночью в районе Малое Ивановское, Пинашино, Савино и Воскресенск наступление силами подразделений 51-го и 266-го СП 93-й СД, 1293-го СП 160-й СД и батальона 131-го СП 9-й Гв. СД при поддержке танков 5-й ТБр было отражено противником.

Получив в первой половине дня пополнение численностью в 450 человек, 266-й СП уже в 21 час совместно с

1293-м СП 160-й СД начал новое наступление на Пинашино, которое ничего, кроме новых больших потерь, не принесло.

110-я СД вечером предприняла безуспешную попытку по овладению Мочальники и Пронькино. Столь же безрезультативно вела бой в районе Ореховня, Химино и Буканово 222-я СД.

129-й СП 93-й СД продолжал удерживать занимаемый участок обороны.

10 февраля 1942 года

Положение частей западной группировки продолжалось ухудшаться, что не самым лучшим образом влияло на политико-моральное и психологическое состояние бойцов и командиров, которые тоже стали задаваться вопросом: зачем они здесь оказались и как можно вести активные боевые действия с противником, считая каждый патрон и сухарь? Стали появляться первые, пока немногочисленные, случаи добровольной сдачи в плен врагу отдельных бойцов и младших командиров.

Сложившаяся обстановка требовала принятия ряда дополнительных мер, к которым в первую очередь относился контроль за расходованием продуктов питания и боеприпасов. Красноармейский паек бойцов тыловых подразделений был сокращен до минимума. Генерал Ефремов отдал приказ, согласно которому все бойцы тыловых и других подразделений обеспечения должны были оставить при себе по 50 патронов на каждую винтовку, а остальные боеприпасы передать в стрелковые батальоны.

Периметр района, занимаемого соединениями ударной группировки армии, составлял около 120 км, в то же время три ее дивизии были сосредоточены на довольно маленьком по площади участке местности в западной части этого района.

1292-й СП 113-й СД оборонялся в районе Новое Греково. Левее, у населенных пунктов Малая и Большая Гусевка, оборонялся 1288-й СП.

1290-й СП, оставленный у населенного пункта Лущихино на западном берегу р. Воря для прикрытия коммуникаций западной группировки армии с севера еще во время выдвижения к Вязьме, вел боевые действия самостоятельно на удалении 35 км от главных сил дивизии. Во второй половине дня подразделения полка под натиском превосходящих сил противника оставили Вязищи и отошли к лесу западнее населенного пункта.

160-я СД двумя своими полками – 1295-м и 1297-м СП – занимала оборону по опушке леса восточнее населенных пунктов Дашковка, Горожанка.

338-я СД обороняла рубеж: лес 1 км северо-восточнее и восточнее Красной Татарки, Горбов, Кошелево.

Во второй половине дня командующий армией генерал Ефремов отдал приказ о переходе к жесткой обороне занимаемых рубежей и населенных пунктов и назначении ответственных должностных лиц начальниками участков обороны. На основании его распоряжения приказами по дивизиям были назначены начальники и комиссары участков обороны, которые несли ответственность за состояние обороны вверенных им участков.

Если раньше группировка войск 33-й армии под командованием генерала Ефремова в составе 113, 160 и 338-й СД носила название ударной группировки, то теперь она стала называться западной группировкой. 110, 222 и 93-я СД по-прежнему относились к соединениям восточной группировки армии.

Особое внимание было уделено организации обороны в восточной и южной частях занимаемого района. Приказом командарма № 064 начальник штаба 113-й СД подполковник Н.С. Сташевский был назначен начальником боевого участка – Большое Виселево, Замыцкое, Чертаново, Дмитровка, Высокое. В состав боевого участка были включены

1290-й СП 113-й СД, 1-й и 2-й батальоны 131-го СП 9-й Гв. СД, а также действовавшие там партизанские отряды. Подполковник Сташевский получил задачу – остановить наступление противника и ни в коем случае не допустить дальнейшего его распространения в западном и юго-западном направлениях.

Заместитель командира 329-й СД майор Иванов был назначен начальником южного боевого участка: Тетерино, Коршуны, Хмельники, Красное, Коростели, Вяловка. Ему была поставлена задача: подчинить себе партизанские отряды, действовавшие в этом районе, и не допустить проникновения противника в глубь обороны с юго-западного и южного направлений. В самые ближайшие дни было приказано овладеть Блохином и, перерезав дорогу Вязьма– Юхнов, удерживать ее за собой.

Поздно вечером поступило распоряжение командующего Западным фронтом о выводе 329-й СД из состава 33-й армии и передачи ее в подчинение 1-го гвардейского кавалерийского корпуса генерала П.А. Белова.

Утром соединения восточной группировки армии перешли в широкомасштабное наступление на всем фронте от Михалева до Савина.

1289-й и 1291-й СП 110-й СД повели наступление на Михалево, Азарово и Мочальники. В это время 1287-й СП сковывал противника на рубеже Орлица, Ивищи. Бой носил ожесточенный характер. К исходу дня 1289-й и 1291-й СП, несмотря на упорное сопротивление противника, ворвались на окраину Мочальники и Пронькино, но противник в ходе контратаки, проведенной уже глубокой ночью, выбил наши подразделения из этих населенных пунктов.

222-я СД совместно с лыжным батальоном вела бой по овладению населенными пунктами Ореховня, Химино, Буканово. Выбить противника из этих населенных пунктов к исходу дня не удалось. Бой продолжался всю ночь.

93-я СД, удерживая двумя батальонами 129-го СП Александровские хутора и Челищево, одним батальоном полка вела наступление на Буканово с юга.

51-й СП сражался с противником за Малое Ивановское, с тем чтобы в последующем развить успех на Лушихино, Вязищи, однако выполнить поставленную задачу не удалось.

266-й СП и 1293-й СП 160-й СД, при поддержке огнем танков 5-й ТБр, находившихся на опушке леса восточнее Пинашина, вели бой с противником, оборонявшим Пинашино, пытаясь обойти его с севера и с востока. Левее вела боевые действия 9-я Гв. СД, вновь предпринявшая попытку овладеть Захаровом.

Командир дивизии генерал A.B. Белобородов так вспоминал о боевых действиях в районе Захарово и Савино:

«…C 5 по 10 февраля наши батальоны, взаимодействуя то с группой генерала Ревякина, то с другими частями, раз десять врывались в Захарово, захватывали отдельные дома и сараи на окраинах деревни, но удержаться в ней не могли. Противник, как и мы, нес большие потери. Об этом говорит и такой, например, факт. Уже в конце войны мне довелось допрашивать пленного немецкого генерала. Он почти всю войну провел на Восточном фронте, но первый населенный пункт, который он вспомнил, была деревня Захарово, где его полк потерял три четверти личного состава.

10 февраля, перед рассветом, на командный пункт дивизии позвонил генерал Голубев. Он в самой категоричной форме потребовал взять Захарово. Я доложил о численности личного состава полков, о том, что артиллерийские боеприпасы опять не подвезены…

После короткой артподготовки мы поднялись в атаку, пошли к деревне короткими перебежками. И сразу же обрушился на нас сильный огонь вражеской артиллерии. Сотни снарядов рвались в белом поле, покрывая его воронками, минные осколки расчерчивали снег дымными кругами. Реденькая цепочка стрелков 3-го батальона, с которым я шел, залегла под огнем…

В тот день атака опять не удалась…

Основная причина этих неудач была в том, что наша артиллерия, испытывая острую нехватку снарядов, не могла подавить огневую систему фашистов и тем самым подготовить атаку пехоты…»[299].

11 февраля 1942 года

В районе боевых действий западной группировки наступило некоторое затишье. Соединения и части армии уже не могли вести активные боевые действия, в силу того, что были ограничены во всем: от боеприпасов до продовольствия и фуража, а противник пока не создал необходимой группировки войск, которая могла бы начать активные боевые действия против соединений западной группировки армии.

Усиленный отряд, выделенный от подразделений 329-й СД, оборонявших д. Коршуны, в соответствии с приказом командарма в 22 часа предпринял наступление на Блохино, однако поставленной задачи не выполнил.

С целью недопущения распространения противника на запад и усиления обороны района западной группировки с тыла командующий армией приказал направить один из полков 338-й СД в распоряжение подполковника Сташевского. С наступлением темноты 1134-й СП в количестве 150 человек выступил из Кошелева.

Генерал Ефремов еще не терял надежды на то, что западная группировка армии, пополнив соединения личным составом и запасами материальных средств, сможет предпринять наступление на Вязьму. Командарм не только сам обращался во все инстанции, но и требовал от заместителей по своим направлениям обращаться к начальникам с просьбой о помощи в обеспечении войск западной группировки.

«Заместителю командующего Западным фронтом по тылу тов. ВИНОГРАДОВУ

11.02.1942 г.

1. ЕФРЕМОВ просит усилить подачу боеприпасов, горючего, не допуская перерыва.

2. Прошу довести подачу до 60 тонн ежедневно, иначе операция ЕФРЕМОВА не может быть обеспечена даже минимально.

Нач. управления тыла 33 А ВЯЗАНИЧЕВ».

Дивизии восточной группировки 33-й армии второй день продолжали вести изматывающие бои с противником в районе населенных пунктов Мочальники, Ореховня, Химино и Пинашино. Небольшой успех наметился в центре полосы наступления, где глубокой ночью подразделения 457-го СП 222-й СД совместно 1-м СБ 129-го СП 93-й СД смогли овладеть д. Буканово. При этом потери только 457-го СП составили 123 человека убитыми и ранеными.

Утром штабами 222-й и 93-й СД была получена телеграмма:

«Командирам и комиссарам

222 СД т.т. БОБРОВУ, СЛУХОВСКОМУ

93 СД т.т. ЭРАСТОВУ, КОЗЛОВУ

1. Главком приказал любой ценой, повторяю, любой ценой пробить дорогу на ВЯЗЬМА.

2. Требую безостановочного решительного наступления.

ОНУПРИЕНКО, ШЛЯХТИН»[300].

Подтянув к вечеру артиллерию для стрельбы прямой наводкой, 110-я СД в ночь на 11 февраля продолжила наступление: 1287-й СП – на Орлицу; 1289-й СП – на Мочальники; 1291-й СП – на Пронькино. Противник, заминировав подступы к населенным пунктам, оказывал упорное огневое сопротивление. Бои носили ожесточеннейший характер.

222-я СД 457-м и 774-м СП вела бой по овладению Химино и разъездом Угрюмово.

93-я СД, обороняя двумя батальонами 129-го СП рубеж Челищево, Юрьево, Туровка, подразделениями 51-го и 266-го СП второй день вела бой по овладению населенными пунктами Малое Ивановское и Пинашино. В наступлении на Пинашино также участвовал 1293-й СП 160-й СД. Выполнить поставленную задачу не удалось. Об ожесточенности боев говорит тот факт, что только за два дня боев потери двух полков дивизии составили 773 человека[301].

В 18 часов командиры дивизий восточной группировки получили очередную телеграмму штаба армии:

«КОМАНДИРАМ 110, 222 и 93 СД

1. Противник, оттянув часть сил с фронта 110, 222 и 93 СД, усиливает нажим на запад с рубежа ВЯЗИЩИ, ВАЛУХОВО, БЕРЕЗКИ.

2. Несмотря на категорический приказ Главкома – «любой ценой пробить дорогу на ВЯЗЬМА», вы продолжаете топтаться на месте.

Еще раз требую от Вас решительного и безостановочного наступления и безусловного выполнения приказа № 063.

ОНУПРИЕНКО, ШЛЯХТИН»[302].

12 февраля 1942 года

Соединения западной группировки армии занимали прежние рубежи обороны. Укомплектованность частей и подразделений, особенно боевых, была очень низкой, в связи с чем часть бойцов тыловых подразделений была отправлена на пополнение стрелковых батальонов. В соответствии с приказом генерала Ефремова в соединениях армии были созданы специальные комиссии, которые занимались мобилизацией местного населения в возрасте от 18 до 45 лет, а также призывом красноармейцев, командиров и партизан, которые укрывались в окрестных лесах, так называемых окруженцев.

1292-й СП 113-й СД в ночь на 12 февраля попытался овладеть д. Бесово. Противник встретил атакующих сильным пулеметным и минометным огнем и отбил их атаку. Потеряв в бою 15 человек убитыми и 16 – ранеными, полк отошел в лес западнее Бесова. 1288-й СП продолжал оборонять Малую Гусевку. Весь день шел бой на участке подполковника Сташевского. 1290-й СП 113-й СД под натиском противника был вынужден отойти на рубеж Дорофеево, Заворыкино.

Успешно действовали в этот день воины батальонов 131-го СП 9-й Гв. СД, которые отразили все атаки вражеской пехоты в районе Замыцкое, уничтожив при этом до 60 вражеских солдат и офицеров. В ходе боя было захвачено двое пленных, одно орудие и 50 снарядов к нему, 26 винтовок, 4 пулемета, 6 автоматов.

Прибывший ночью на усиление участка Сташевского 1134-й СП 338-й СД, не успев как следует организовать оборону на рубеже Чертаново, Ивашутино, в ходе боя с противником, наступавшим с направления Власово, Медведево, понес большие потери и был вынужден отойти к лесу, расположенному западнее этих населенных пунктов.

Подразделения 329-й СД вновь всю ночь вели бой за Блохино, но, потеряв 51 человека убитыми и ранеными, были вынуждены отойти в исходное положение к Коршунам.

Противнику было тоже «несладко», о чем свидетельствует письмо одного из немецких солдат, участвовавших в боевых действиях в этом районе:

«Дорогой Курт!

Тут такая неразбериха, что никто не может понять, что происходит. Мы сейчас отошли, чтобы окружить русских. Каждую ночь при жутком холоде мы находимся на марше. Это не шутка – тащить орудие на лошадях, да еще по большому снегу, да на уставших лошадях. Поздно ночью прибыли мы в деревню, чтобы занять там дом, но простояли снаружи целый час и, когда все-таки получили помещение, смогли спать там только сидя. Вдобавок в течение шести дней мы не получали никакого продовольствия и не могли себе ничего сварить, как раньше, теперь нет картофеля и ни одной коровы. Теперь мы занимаем позиции в лесу или в поле под открытым небом на холоде…

Твой брат Вернер»[303].

В районе боевых действий восточной группировки армии противник продолжал удерживать населенные пункты: Орлица, Ивищи, Мочальники, Ореховня, Химино, Хопилово, Игнатьево, Ивановское, Малое Ивановское, Пинашино. Неоднократные атаки наших частей на Химино, Малое Ивановское и Пинашино были отбиты артиллерийским и минометным огнем. Отдельные огневые налеты противника из минометов доходили до 200 мин в течение 10—15-минутного налета.

110-я СД, оставив 1287-й СП для прикрытия рубежа Эсовцы, отм. 221,0, Некрасово, Мочальники, наступая подразделениями 1289-го и 1291-го СП в обход д. Мочальники с юго-востока, к 6 часам утра с боем овладела населенными пунктами Курдюмово, Марьино, Игумново. В бою за Игумново погиб командир 1291-го СП капитан П.И. Горбачевский – один из самых уважаемых в армии командиров частей.

П.И. Горбачевский, член ВКП (б) с 1918 года, был участником Октябрьской революции, но, несмотря на солидный возраст – а ему шел уже пятидесятый год, – ушел добровольцем на фронт. За личную храбрость и умелое командование полком в ходе боев под Наро-Фоминском был награжден орденом Красной Звезды. За свой подвиг, совершенный в районе Игумново, П.И. Горбачевский посмертно награжден орденом Ленина.

Потери дивизии за 11 и 12 февраля составили 253 человека убитыми и ранеными, еще 91 человек пропал без вести, из которых значительная часть, по докладу командиров, относилась к числу убитых, но не вынесенных с поля боя.

457-й СП, сменивший накануне батальон 129-го СП 93-й СД в районе Челищево, вел разведку и подготовку к наступлению на разъезд Угрюмово.

93-я СД, удерживая 129-м СП рубеж Юрьево, Туровка, 51, 266 и 1293-м СП весь день вела бой за Малое Ивановское и Пинашино, однако успеха вновь не имела.

Танкисты 5-й ТБр, ввиду глубокого снежного покрова, активных действий не вели, поддерживая атаку частей 93-й СД на Пинашино огнем с места, который, по докладу пехотных командиров, не отличался точностью.

13 февраля 1942 года

Во всех дивизиях западной группировки армии активно велась работа по укомплектованию своих подразделений за счет местного населения и бойцов и командиров, оказавшихся в окружении в этом районе еще в октябре 1941 года. В результате проведенной работы в течение нескольких дней было отмобилизовано 410 человек, из них в 113-й СД – 136, в 160-й СД – 90 и в 338-й СД – 187 человек[304].

В силу сложившейся обстановки в обороне дивизий имелось немало участков, не прикрытых войсками, чем рано или поздно мог воспользоваться противник. Генерал Ефремов приказал в ночь на 14 февраля сомкнуть фланги дивизий, с целью создания сплошного фронта обороны. Для обороны важных населенных пунктов было приказано создать отдельные отряды из числа стрелковых подразделений под командой опытных офицеров. На особо опасных направлениях от частей были выставлены секреты и дозоры.

Соединения восточной группировки продолжали наступление на врага. 110-я СД, овладев Курдюмовом, Марьином, Игумновом, готовилась 1289-м и 1291-м стрелковыми полками к наступлению на Тулизово, которое в соответствии с боевым распоряжением командира дивизии было назначено на два часа ночи.

222-я СД ночью заняла рубеж Юрьево, Туровка, который до этого оборонялся подразделениями 93-й СД. Одновременно части дивизии вели бой по овладению Химино.

93-я СД постепенно перегруппировывалась в район Малое Ивановское, Пинашино, с тем чтобы полностью сконцентрироваться на выполнении задачи по прорыву обороны противника. Получив пополнение в 582 человека, дивизия всю первую половину дня вела подготовку к очередному наступлению на Савино в обход Пинашина, которое планировалось осуществить во взаимодействии с частями 222-й СД и 43-й армии.

Потери дивизии за последний день были настолько большими, что прибывшее пополнение не могло даже компенсировать потерь, понесенных 51-ми 266-м СП за прошедший день, когда они потеряли убитыми, ранеными и пропавшими без вести более шестисот человек.

В 16 часов части 222-й и 93-й СД совместно с 9-й Гв. СД 43-й армии перешли в наступление, которое без особого успеха продолжалось до самого утра.

93-я СД поставленной задачи не выполнила, зато 9-й Гв. СД удалось выбить противника из Захарова, который, понеся большие потери, отошел к Пинашину.

14 февраля 1942 года

Ночью соединения западной группировки произвели некоторую перегруппировку, что позволило создать с северо-западной и западной сторон сплошной фронт обороны. Решением командиров дивизий часть сил и средств была выделена для проведения активных действий против противника. Так, 338-я СД, которой продолжал командовать майор М.Ф. Водолазов, уже в ночь на 15 февраля готовилась во взаимодействии с подразделениями 329-й СД овладеть населенными пунктами Безымянное и Островки и перерезать дорогу Вязьма – Юхнов.

Дивизии восточной группировки 33-й армии, сковывая противника на рубеже Азарово, Орлица, Ивищи, Мочальники, Ореховня, Химино, вели разведку и подготовку к ночному наступлению, с целью овладения населенными пунктами Мочальники и Пронькино. В 18 часов противник силою до батальона пехоты при поддержке одного танка перешел в наступление на Игумново, но его атака была отбита.

Предпринятое 93-й СД наступление на Пинашино и Савино успеха не имело.

15 февраля 1942 года

В течение ночи и всего дня было неспокойно как в западной, так и в восточной части района, занимаемого соединениями западной группировки армии.

338-й СД не удалось овладеть населенными пунктами Безымянное и Островки и перерезать дорогу Вязьма– Юхнов на участке Слобода – Островки.

Продолжались боевые действия в районе Замыцкое и севернее его, где части и подразделения боевого участка подполковника Сташевского вели ожесточенный бой с темкинской группировкой противника. К исходу дня противник занимал Ивановское, Скотинино, Ивашутино, Чертаново, Заворыкино, Желтухино, Рудное, Шеломцы, Шлыково, Малое Виселево.

Положение соединений западной группировки с каждым днем продолжало ухудшаться. Части с каждым днем испытывали все более острый недостаток в боеприпасах, продовольствии, медикаментах и других материальных средствах, несмотря на то что к этому времени удалось организовать их доставку авиацией армии и Западного фронта, пусть даже не в очень больших размерах.

На территории восточной группировки в районе населенных пунктов Кременское, Купелицы, Тишино и Павлищево было оборудовано несколько площадок для самолетов легких типов, откуда самолеты совершали полеты в район населенных пунктов Дмитровка и Дрожжино, где были организованы импровизированные полевые аэродромы. Возможности этих самолетов были небольшими: каждый такой самолет мог взять на борт не более 350 кг грузов, так что особенно большой помощи они оказать не могли, учитывая, что минимальные потребности соединений окруженной группировки составляли 60 т различных материальных средств в сутки. Тем не менее это позволяло хоть как-то снимать напряженность в обеспечении частей.

Часть грузов сбрасывалась самолетами с воздуха, не осуществляя посадки на землю. Некоторое время позже на этом аэродроме смогли приземлиться несколько тяжелых самолетов, доставивших значительный по объему груз и забравших обратным рейсом большое количество тяжелораненых, но это были единичные случаи.

Очень тяжелое положение сложилось с оказанием медицинской помощи раненым и особенно тяжелораненым, количество которых с каждым днем все росло: сказывалось отсутствие медикаментов и квалифицированного медицинского персонала. Однако имелись недостатки, которые можно было устранить своими силами. В ходе проверки, произведенной главным врачом ударной группировки армии военным врачом 2 ранга Клейном, было выявлено:

«…B 432 ОМСБ 338 СД дер. СЕМЕШКОВО находится 385 чел. раненых, последние содержатся в антисанитарных условиях, со 2 февраля большинство раненых не перевязываются.

Активная хирургическая обработка ран не производилась. В результате имеется большое количество нагноения ран и смертных случаев. С 1.2 по 9.2.42 г. – 29 человек умерших, 33 % падает на ранение в живот, 14 % – ранение груди и 14 % – бедро. Ни одному раненному в брюшную полость операция не производилась ввиду отсутствия перевязочного материала.

Сортировка 4432 и 495 ОМСД организована плохо. Тяжелораненые и легкораненые находятся вместе. Питание организовано неудовлетворительно в 432 ОМСБ…

Списки раненых по домам их размещения в большинстве медсанбатов отсутствуют.

Обход раненых врачом в дер. СЕМЕШКОВО отсутствует»[305].

Узнав о таком положении дел, командующий армией генерал-лейтенант Ефремов в приказе по армии объявил взыскание командиру и комиссару отдельного медико-санитарного батальона 338-й СД.

Сложным был вопрос обеспечения частей и подразделений продовольствием. Доставляемые по воздуху продукты распределялись в основном по госпиталям для раненых, и небольшое количество отпускали отличившимся в боях бойцам и командирам на передовых позициях. Личный состав частей снабжался из местных ресурсов. Занимаемая территория приказом командарма была разбита на районы, в которых дивизии по договоренности с местными органами советской власти производили заготовки, своими силами обмолачивали рожь, размалывали ее в жерновах – ручным способом, так как мельниц было недостаточно.

В некоторой степени спасало положение то, что на занимаемой территории было много убитых лошадей, которые собирались специально выделенными командами, а затем использовались для питания.

Приказом генерала Ефремова дивизионный интендант 113-й СД интендант 2 ранга Попов был назначен интендантом ударной группы армии: он и занимался распределением поступавших материальных средств. Артиллерийские боеприпасы лично распределял генерал П.Н. Офросимов – начальник артиллерии армии. Головной склад окруженной группировки первоначально был размещен в д. Дрожжино, откуда и шло распределение доставляемых дефицитных продуктов (соль, сухари, сахар, табак и др.).

Соединения восточной группировки армии продолжали вести наступление на врага в двух направлениях: вытесняя его на север и наступая на запад. 110-я СД, подтянув артиллерию, наступала на Пронькино, Мочальники, Азарово; 222-я СД вела бой за овладение Химином и разъездом Угрюмово.

93-я СД и приданный ей 1293-й СП 160-й СД предприняли очередное наступление на Пинашино и Савино, которое противнику удалось отразить. Не выполнив поставленной задачи и понеся очень большие потери, дивизия отошла в исходное положение. По докладу генерала Эрастова, 129-й СП потерял в бою за Савино около 40 % своего личного состава. По данным штаба дивизии, только за последних пять дней в боях за Савино и Пинашино стрелковые полки потеряли убитыми и ранеными 1188 человек[306].

9-я Гв. СД продолжала прочно удерживать Захарово, прикрывая перекресток дорог Захарово – Савино, Захарово – Малое Ивановское, но это не давало нашим войскам особых преимуществ. Коммуникации западной группировки 33-й армии по-прежнему были накрепко перерезаны частями 17-й ПД противника, оборонявшимися по обоим берегам р. Воря. Коридор, который отделял западную группировку войск от главных сил фронта, на этот период времени составлял около 3–5 км.

16 февраля 1942 года

113-я и 160-я СД в течение дня вели огневой бой с противником практически на всем рубеже обороны от д. Малая Гусевка до д. Красная Татарка, не предпринимая активных действий своими подразделениями.

1136-й и 1138-й СП 338-й СД, предприняв в первой половине дня в районе д. Островки очередное наступление с задачей перерезать дорогу Юхнов – Вязьма, успеха не имели и были остановлены противником на рубеже: лес 500 м восточнее населенных пунктов Безымянное, Островки.

Майор Водолазов приказал командирам полков прекратить наступление, уточнить на местности задачи подразделениям и согласовать с артиллеристами порядок ведения огня по обнаруженным целям прямой наводкой. Новую атаку было намечено провести в ночь на 17 февраля.

Соединения восточной группировки продолжали наступление.

1289-й и 1291-й СП 110-й СД, ведя в течение нескольких дней боевые действия за Пронькино и Мочальники, успеха не имели и были вынуждены отойти в исходное положение. 1287-й СП в это время занимал рубеж обороны: Эсовцы, высота с отм. 229,7 опушка леса восточнее Мочальники, сковывая противника.

222-я СД, прикрыв 479-м СП рубеж Ореховня, Химино, 457-м и 774-м СП вела бой за Тулизово, Букари, разъезд Угрюмово. Группа пехоты противника, попытавшаяся выйти во фланг 774-му СП, огнем наших подразделений была рассеяна и частично уничтожена.

93-я СД, используя огонь с места танков 5-й ТБр и артиллерии, выделенной для стрельбы прямой наводкой, вела упорный бой за Савино.

9-я Гв. СД продолжала удерживать Захарово. Командир дивизии генерал Белобородов и штаб дивизии находились в населенном пункте, как бы свидетельствуя о том, что в Захарово врагу больше не бывать. Но противник и не предпринимал особых усилий по овладению им. Неприятелю было достаточного того, что в его руках было Савино, которое позволяло удерживать коммуникации ударной группировки 33-й армии под своим контролем.

17 февраля 1942 года

Соединения западной группировки продолжали вести боевые действия с противником. Совместная атака одного из батальонов 1138-го СП 338-й СД и отряда 329-й СД на Блохино в ночь на 17 февраля вновь закончилась неудачей. В то же время главным силам 338-й СД удалось перерезать дорогу Вязьма – Юхнов и блокировать деревню Островки. Противник весь день вел сильный артиллерийский огонь, пытаясь выбить части дивизии из этого района. Его авиация в течение дня несколько раз бомбила и обстреливала боевые порядки подразделений 1136-го и 1138-го СП. К исходу дня противнику удалось разблокировать дорогу и заставить части 338-й СД отойти в лес восточнее д. Островки.

В частях западной группировки продолжалась работа по мобилизации мужского населения, а также принимались меры по улучшению организации питания личного состава частей. Местное население, чем могло, помогало нашим воинам. Так, только за первые две недели нахождения соединений 33-й армии в окружении только жителями Беляевского сельсовета Знаменского района было передано для организации питания бойцов и командиров 132 коровы, 447 овец, сотни пудов зерна и картофеля[307]. Большую помощь оказали жители других населенных пунктов.

Все это было итогом активной работы, проводимой среди местного населения партийным активом Знаменского района во главе с секретарем Знаменского района Ф.Ф. Зимониным и заместителем председателя Темкинского райсполкома A.A. Ковзуном. Большая работа была проведена председателями местных колхозов И.А. Тимофеевым, Я.А. Сорокиным, Н.Ф. Шабалиным, И.Н. Власовым и другими.

Не следует забывать и о том, что местное население оказывало большую помощь в расчистке дорог, ремонте мостов, выполнении различного рода хозяйственных работ и перевозке материальных средств.

Восточная группировка весь день вела бои по овладению населенными пунктами Мочальники, Пронькино, Тулизово, Букари, Пинашино и Савино. Противник всюду оказывал упорное сопротивление. Надо отметить, что немецкая пехота быстро усвоила примитивную тактику действий наших войск и без особого труда отражала наступление даже значительно превосходивших их по численности подразделений. Попытки наших частей вести наступление ночью тоже больших результатов не приносили. Так, этой ночью 110-я СД пыталась овладеть населенными пунктами Пронькино, Мочальники, но вновь безуспешно.

222-я СД в течение первой половины дня двумя полками вела бои по овладению Тулизовом, Букарей и разъездом Угрюмово. Встреченные организованным минометным и пулеметным огнем и потеряв в ходе боя более пятидесяти человек убитыми и ранеными, 457-й и 774-й СП отошли в исходное положение.

По докладу начальника артиллерии 222-й СД, в ходе боев по овладению населенными пунктами Тулизово, Букари, разъездом Угрюмово с 12 по 17 февраля артиллерия дивизии израсходовала 1207 снарядов. Исходя из того, что в дивизии на тот момент имелось 38 орудий, получается, что каждое орудие производило в среднем по 4,5 выстрела в сутки. Естественно, при таком расходе боеприпасов говорить о необходимой степени огневого поражения противника просто не приходится. Поэтому опорные пункты противника, оборудованные ими в населенных пунктах, которые беспрестанно атаковывали наши части, были столь живучи и неприступны.

93-я СД в течение ночи на 17 февраля вновь вела безуспешный бой по овладению Пинашином и Савином. Днем части дивизии были отведены в исходное положение, где приводили себя в порядок и, получив новое пополнение, вели подготовку к очередному наступлению, которое было запланировано на вторую половину дня 18 февраля.

Неудачные действия соединений и частей 33-й армии в районе Тулизово, Букари, разъезд Угрюмово, Пинашино и Савино и понесенные при этом большие потери в личном составе оказывали крайне негативное влияние на морально-психологическое состояние войск. Командирам, комиссарам и политработникам всех категорий пришлось проявить немало находчивости и усердия в проведении партийно-политической работе с подчиненными, с тем чтобы поддержать моральный дух бойцов и командиров.

18 февраля 1942 года

Западная группировка продолжала вести боевые действия с противником, находясь в полной изоляции. Воспользовавшись беспечностью отдельных командиров, противнику удалось на некоторых участках обороны потеснить некоторые подразделения 113-й и 160-й СД, нанеся им ощутимые потери.

338-я СД под утро вновь перерезала дорогу Юхнов– Вязьма севернее и южнее деревни Островки, заминировав ее и сделав снежные завалы. Подразделения боевой группы подполковника Сташевского вели бой с противником в районе Дорофеево. Попытка выбить противника из населенных пунктов Куренки и Мелихово успеха не имела.

Днем на аэродроме западной группировки войск в районе Дмитровки по ошибке произвели посадку несколько самолетов с десантниками на борту. В это время продолжалась десантная операция Западного фронта по переброске

4-го ВДК в район Желанье, Великополье. После переговоров командарма со штабом Западного фронта было получено разрешение оставить часть личного состава в распоряжении западной группировки. 380 бойцов и командиров по приказу генерала Ефремова были разбиты на два отряда и отправлены на усиление северного участка, который обороняли в основном бойцы спецподразделений. Первый отряд под командованием майора Апанасенко занял оборону в районе Никитинки, второй, во главе с майором Безродным, – в районе населенных пунктов Кузнецово, Морозово. Забегая вперед, следует отметить, что десантники с честью выполнили поставленную задачу, особенно проявив себя в начале апреля, когда враг предпринял попытку разгромить окруженные соединения 33-й армии. Большая часть из них погибла в бою с немецко-фашистскими захватчиками, только единицам удалось выйти из окружения в составе отдельных групп.

Оставшиеся 70 человек, в основном оперативные работники штаба 4-го вдк, с выделенными в их распоряжение проводниками были направлены в район десантирования корпуса.

В этот же день приказом командарма начальником боевого участка Пажога, Тякино, Манулино был назначен капитан Бреч, отстраненный несколько дней назад командиром 113-й СД полковником Мироновым от командования

1292-м СП за систематическое пьянство. Командарм дал шанс бывшему командиру полка реабилитировать себя в глазах командиров и подчиненных за совершенные им проступки. Капитан Бреч получил задачу объединить находящиеся в этих пунктах подразделения и не допустить проникновения противника с северного направления.

Боевые действия соединений и частей восточной группировки не прекращались ни днем ни ночью. 110-я СД ночной атакой попыталась овладеть Рожково, однако противник отразил ее наступление. Потеряв 177 человек убитыми и ранеными, подразделения 1289-го и 1291-го СП отошли в район Игумнова и Марьина.

457-й и 774-й СП 222-й СД в ночь и весь день 18 февраля вели боевые действия с противником, оборонявшим Тулизово и Букари. Не достигнув желаемого, части дивизии во второй половине дня отошли в исходное положение.

Очередное наступление 93-й СД на Пинашино и Савино, назначенное на 16 часов, не состоялось и было перенесено на утро 19 февраля. Причиной этому послужило несвоевременное распределение прибывшего пополнения по подразделениям и отсутствие времени на его подготовку к бою. К тому же штаб дивизии не успел должным образом решить вопросы организации взаимодействия на период боя с 258-м СП 9-й Гв. СД. Решению этих задач была посвящена вторая половина дня и ночь перед наступлением. Вместе с дивизией готовилась к наступлению и 5-я ТБр, находившаяся в лесу восточнее Пинашина.

19 февраля 1942 года

Генерал Ефремов, продолжавший верить в то, что с получением необходимого пополнения и организацией полномасштабного тылового обеспечения соединений западной группировки можно предпринять наступление с целью освобождения Вязьмы, вновь обратился к генералу армии Жукову с очередным предложением.

«Тов. ЖУКОВУ

19.02.1942 г.

1. Нет сил наносить удар на восток, но есть возможность по маршруту от вас посланного Героя Советского Союза ХАРИТОНОВА провести к нам части на лыжах.

2. Вне населенных пунктов по лесам на лыжах к нам пройти возможно. С этим надо спешить, пока нас отделяют 3 (три) километра.

ЕФРЕМОВ»[308].

На что раздраженный командующий фронтом, давно уже не веривший ни в какое взятие Вязьмы, но не показывавший виду, ответил следующей телеграммой:

«Тов. ЕФРЕМОВУ

19.02.1942 г.

Мы не можем нормально питать вас, а вы предлагаете еще подать к вам части. Это несерьезно с вашей стороны.

До тех пор, пока пути не будут открыты, части пройти не могут. Проход лыжников и пускать части – это две вещи разные.

Г. ЖУКОВ».

После получения этой телеграммы генерал Ефремов окончательно понял, что он со своей армией уже никому не нужен. Теперь можно было надеяться только на себя и на Бога.

Положение соединений западной группировки к этому времени было следующим:

1288-й и 1292-й СП 113-й СД оборонялись по опушке леса западнее Бесова и юго-восточнее Малой Гусевки.

1295-й и 1297-й СП 160-й СД занимали оборону на рубеже Горожанка, Кошелево, Горбы.

1136-й СП 338-й СД занимал оборону по юго-западной опушке леса восточнее населенного пункта Безымянное. 1138-й СП оборонялся по западной опушке леса восточнее д. Островки.

Действовавшие в отрыве от главных сил части и подразделения боевого участка подполковника Сташевского (1290-й СП 113-й СД, 1134-й СП 338-й СД и два батальона 131-го СП 9-й Гв. СД) оборонялись на рубеже: опушка леса юго-западнее Ивашутина, Заворыкина, Чертанова; Дорофеево, Колодезки.

Все остальные направления прикрывались подразделениями специальных родов войск, тыла и партизанами и двумя отрядами десантников, численностью 380 человек, однако сплошного фронта боевых действий не было, поэтому главная группировка войск постоянно находилась под угрозой неожиданного удара противника и с севера, и с юга.

Действенную помощь в организации обороны частям западной группировки армии оказывали партизаны, особенно в южной и северной частях занимаемого района. Хорошо зная местность и поддерживая тесную связь с населением занятых противником населенных пунктов, они постоянно имели довольно достоверные данные о численности подразделений противника на том или ином участке, благодаря чему могли предугадать возможный характер его действий.

Партизаны смело вступали в бой с противником, даже тогда, когда преимущество в силе было на стороне врага. Так, 8 февраля 1942 года, когда противник неожиданно напал на д. Карпищево, оборонявшийся там отряд партизан под командованием партизана Федора Кучавого смело вступил в бой с ним и, уничтожив 18 вражеских солдат и офицеров, заставил его отойти в исходное положение.

На следующий день противник повторил свою атаку. В ходе боя, который дважды переходил в рукопашную схватку, партизаны отразили три атаки, однако под натиском превосходящих сил врага были вынуждены оставить деревню. Когда был убит пулеметчик Иван Терещенко, его заменил комсомолец Николай Денисов, прикрывавший огнем отход группы. В этом бою погибло девятнадцать партизан, в том числе отец и сын Денисовы.

Противник, окружавший западную группировку войск 33-й армии со всех сторон, к этому времени занимал следующие населенные пункты:

с севера – Шеломечики, Чертаново, Ивашутино, Куренки, Анохино, Васильевщина, Мелихово, Бесово, Большая Гусевка, Червонное Рожково;

с востока – Желтухино, Шеломцы, Шлыково, Малое Виселово;

с юга – Карпово, Сафоново, Баталы, Реутово, Ступники, Шумихино, Новая Михайловка;

с запада – Дашковка, Юрино, Красные Татарки, Слобода, Безымянное, Островки, Блохино.

Во всех указанных населенных пунктах находились немецкие гарнизоны численностью от 30 до 300 человек. В каждом гарнизоне имелись пулеметы, минометы, в некоторых – полевые орудия, реже танки.

Наибольшую активность противник проявлял в районе населенных пунктов Дашковка, Блохино, Ивановское и Шеломцы[309].

Командующий армией ежедневно, несмотря на смертельную опасность, которая поджидала его в любом месте пути, так как противник отдельными разведгруппами рыскал далеко в тылу наших частей, лично посещал обороняющиеся части и соединения западной группировки. Командарм помогал советом, подсказывал, но если надо, то и применял власть.

19 февраля, посетив участки обороны некоторых частей 338-й и 160-й СД, где накануне противнику удалось потеснить наши подразделения, генерал Ефремов пришел в негодование, столкнувшись с фактами вопиющей беспечности со стороны отдельных командиров, о чем в этот же день было доведено в приказе по армии. В нем, в частности, отмечалось:

«…4. Сегодня личной проверкой боевой готовности частей 338 СД убедился, насколько низка боевая дисциплина в этой дивизии.

Как можно допустить, чтобы боевое оружие, находящееся на огневых позициях, не было готово к открытию огня? Как можно допустить, чтобы командиры и комиссары частей и подразделений оставляли свои места в бою и уходили в тыл? Так преступно поступили командир 1138 СП – капитан МЫСИН и командир роты – младший лейтенант СОЛОДОВ.

При наличии в подразделениях весьма ограниченного количества людей в 338 СД, в ближайших тылах можно увидеть очень многих бойцов, командиров и политработников вне боя, без дела. Даже парторганизация умудрилась в момент боя созвать партсобрание.

И неудивительно, что 17.2. 1138 СП в панике отошел от занимаемых позиций.

5. В 16 °CД 18.2. имел место вопиющий факт дезертирства с поля боя командира минометной батареи – лейтенанта ТОЛМАЧЕВА и политрука ХОЛСТИННИКОВА, в результате чего брошенный ими на произвол судьбы отряд в составе 54 человек в неравном бою потерял 43 человека.

6. В сложных условиях боя потеря чувства ответственности, паникерство и упадничество руководителя – равносильно предательству. Большевик тем и отличается, что он не боится трудностей, смело идет вперед, преодолевая трудности…

ПРИКАЗЫВАЮ:

8. Мобилизовать весь личный состав и всю боевую технику на борьбу с врагом; вести самую решительную борьбу с паникерами, нытиками, предателями; навести большевистский порядок во всех подразделениях, частях и в тылу.

9. Лейтенанта ТОЛМАЧЕВА, политрука ХОЛСТИННИКОВА, капитана МЫСИНА и младшего лейтенанта СОЛОДОВА арестовать и предать суду Военного трибунала.

М. ЕФРЕМОВ»[310].

В полосе боевых действий восточной группировки наступило некоторое затишье. 110-я СД после боя приводила себя в порядок и вела разведку обороны противника перед фронтом частей.

222-я СД подразделениями 479-го СП удерживала рубеж Ореховня, Огарево, Химино. Два других полка после безуспешных попыток овладеть Тулизовом, Букарями готовились к новому наступлению.

В 4 часа утра части 93-й СД, усиленные танками 5-й ТБр, вновь атаковали Савино и Пинашино. На этот раз был изменен порядок применения танков, которые перешли в атаку вместе с пехотой. Два танка Т-34 действовали с 266-м СП, семь других танков (2 Т-26 и 5 Т-60) должны были под прикрытием огня артиллерии ворваться в Пинашино с востока, подавить огневые точки противника и уничтожить живую силу противника. Однако овладеть населенными пунктами Савино и Пинашино и на этот раз не удалось. После пятичасового боя, понеся большие потери, наши части отошли в исходное положение. По докладу штаба 93-й СД, в ходе боя было ранено 298 человек. Число убитых как всегда уточнялось[311].

20 февраля 1942 года

В полосе боевых действий 113, 160 и 338-й СД наблюдалось некоторое затишье. Противник, не предпринимая активных действий, вел редкий артиллерийский и минометный огонь.

Разведгруппа 1136-го СП 338-й СД, которой было поручено пробиться к отряду, блокировавшему накануне дорогу Вязьма – Юхнов в районе населенного пункта Островки, обнаружила, что все бойцы отряда погибли.

Из боевого донесения штаба 338-й СД:

«…На дорогу к сооружениям разведке добраться не удалось, так как там стояли немецкие часовые. Разведка, захватив 2 винтовки, одно ружье ПТР и документы у неистлевших трупов красноармейцев, вернулась обратно. Группа 1136 СП, находившаяся на большаке, геройски защищалась и погибла…»[312].

Днем темкинская группировка противника активизировала свои действия в районе боевого участка подполковника Сташевского. До 300 человек пехоты при поддержке двух танков повели наступление со стороны д. Булычево в направлении населенного пункта Барановка, где оборонялись бойцы спецподразделений 1290-го СП, и после ожесточенного боя овладели ею. Наши подразделения были вынуждены отойти к населенному пункту Прудки.

Дивизии восточной группировки продолжали принимать меры по освобождению коммуникаций западной группировки войск армии. В 7 часов 30 минут утра 93-я СД возобновила наступление на Пинашино и Савино. Вражеские гарнизоны населенных пунктов Ивановское, Малое Ивановское и Воскресенск открыли по наступавшим частям сильный артиллерийский и минометный огонь.

Противник не только оказывал упорное огневое сопротивление, но и контратаками своих подразделений предпринял попытку отсечь и уничтожить левофланговые подразделения, атаковавшие Пинашино с юга. В 8 часов 30 минут до двух рот пехоты противника при поддержке 7 танков, действуя одновременно из района Пинашино и Савино, контратаковали 1293-й СП 160-й СД и 266-й СП 93-й СД, в направлении высоты с отм. 186,8. Огнем артиллерии дивизии и полков контратака противника была с большим трудом отбита. Наша пехота была вынуждена отойти в лес северней деревни Фроловка.

Вражеская авиация в течение всего дня группами от 3 до 12 самолетов наносила бомбовые удары по боевым порядкам частей дивизии.

В 16 часов, после небольшой передышки, дивизия вновь атаковала Пинашино, и через некоторое время подразделения 266-го и 129-го СП ворвались в населенный пункт. 266-й СП вел бой на северной окраине села, а 2-й СБ 129-го СП – на восточной. В это же время 51-й СП, несмотря на сильный ружейно-пулеметный огонь, смог подойти к северной окраине села. Казалось, что еще немного, и противник будет выбит из села. Однако в ходе сильной контратаки, проведенной уже в темное время суток, противнику удалось отбросить наши подразделения в исходное положение. Потери с обеих сторон были очень большими. Достаточно сказать, что в 5-й ТБр из семи танков, принявших участие в атаке Пинашино, было подбито четыре: два Т-34 и по одному Т-26 и Т-60.

9-я Гв. СД продолжала оборонять Захарово, не пытаясь атаковать противника, оборонявшегося в Савине, даже в тот момент, когда он предпринял попытку окружения частей 93-й, наступавших на Пинашино. По всей видимости, командование 43-й армии считало свою задачу на этом направлении выполненной.

Полки 110-й СД занимали прежние участки обороны, подготавливаясь к ночной атаке населенных пунктов Ивищи и Пронькино.

222-я СД двумя полками вела бой за Тулизово и Букари и батальоном 479-го СП за Химино, однако, как и до этого, – безрезультатно.

21 февраля 1942 года

В то время, пока в районах боевых действий обеих группировок 33-й армии шли ожесточенные бои, командование Западного фронта продолжало поиск виновных в происшедшем. Вместо того чтобы принять действенные меры помощи окруженным, командование фронта предпринимало попытки найти виновных за срыв придуманной ими же авантюры под названием марш-маневр 33-й армии к Вязьме. Самое удивительное то, что командующий Западным фронтом генерал Жуков, видя, что сопротивление противника возрастает с каждым днем, не додумался до того, чтобы отдать приказ генералу Ефремову: оставить занимаемый соединениями западной группировки район и предпринять прорыв назад на соединение с главными силами фронта.

Принятое решение не только позволило бы стабилизировать фронт на этом участке, пусть и ценой отказа от активных действий в направлении Вязьмы, но и спасло бы жизни тысяч бойцов и командиров армии. Но гордыня не позволила военачальнику дать приказ на отход (отступление).

Постоянные телеграммы Ефремова с различными просьбами и, в некоторой степени, советами окончательно вызвали раздражение не терпевшего никакого инакомыслия генерала армии Жукова, который подготовил, но по какой-то причине не отправил в адрес командарма-33 телеграмму, в которой, в частности, говорилось:

«Тов. ЕФРЕМОВУ

…Как показало следствие, никто, кроме командующего 33-й АРМИЕЙ, не виновен в том, что его коммуникации противник перехватил.

Г. ЖУКОВ»[313].

Следствия, о котором упоминает генерал Жуков, никакого и не было. Назначенное им служебное расследование было явно предназначено для того, чтобы самому уйти от ответственности, в случае если бы И.В. Сталин заинтересовался этим делом. Расследование, инициированное Жуковым, сводилось к опросу должностных лиц и накоплению «компромата», который при необходимости можно было повернуть в нужную сторону.

В папке с делами оперативного отдела 33-й армии случайно сохранился своеобразный «оперативный документ» – лист опроса начальника штаба армии генерал-майора А. К. Кондратьева помощником военного прокурора Западного фронта Шеповаловым[314].

21 февраля 1942 года штаб группы армий «Центр» издал приказ № 1414 на ведение боевых действий после завершения зимы. Он стал продолжением и дополнением директивы ОКХ от 12 февраля 1942 года по ведению боевых действий во время распутицы. Документ был разработан непосредственно командованием группы армий «Центр», и в нем были учтены мнения ее полевых командиров. В приказе, в частности, ставились следующие боевые задачи:

«…4-я армия: отступить на позицию Угра – Воря и оставить г. Юхнов. При отступлении от него предусматривалось основательное разрушение всех мостов через р. Угра и аэродрома, создание «зоны пустыни».

4-я танковая армия: первоочередная задача – уничтожение вражеских частей в своем тылу: партизан – в районе Дорогобужа; десантников, конников генерала Белова и частей 33-й армии – в районе южнее и юго-западнее Вязьма…»[315].

Соединения западной группировки продолжали занимать прежнее положение. Противник усилил артиллерийский и минометный огонь по переднему краю и населенным пунктам, занимаемым частями армии.

Отряд, составленный из бойцов подразделений обеспечения 1290-го СП, весь день вел бой с вражеской пехотой, пытавшейся овладеть д. Прудки. Уже с наступлением темноты противник, используя свое преимущество в живой силе и огневых средствах, ворвался на северную окраину населенного пункта. Бойцы и командиры дрались с врагом, не жалея своих жизней. Героически сражались с врагом прибывшие в этот район работники политотдела армии – батальонные комиссары Задорожный и Давыдов. В бою за Прудки батальонный комиссар Задорожный погиб, батальонный комиссар Давыдов и майор Литовский были тяжело ранены. Ценой больших потерь противнику все-таки удалось овладеть населенным пунктом.

Вечером для восстановления положения в этом районе решением командующего армией был направлен отряд под командованием майора Безродного, получивший задачу выбить противника из этого населенного пункта и восстановить положение на этом участке.

Соединения восточной группировки, ведя на протяжении дня боевые действия с противником в районе населенных пунктов Ившци, Рожково, Тулизово, Букари, Пинашино и Савино, заметных успехов не имели и отошли к вечеру в исходное положение.

22 февраля 1942 года

За истекшие сутки существенных изменений в положении соединений Западной группировки не произошло. Противник активных действий не предпринимал, зато все тяжелей становилось войскам решать тыловые задачи, связанные с организацией питания личного состава и оказания медицинской помощи раненым, число которых с каждым днем увеличивалось.

«КОМАНДУЮЩЕМУ 33 АРМИЕЙ

Продовольственные и фуражные ресурсы дивизии на

23.02.42 г. составляются из 17–18 тонн необмолоченной ржи в стогах и наличия конского состава. Все остальное, как то: картофель, горох, сено, заготовляется частями в размерах крайне ограниченных.

Хлебом по норме 400–500 грамм весь состав дивизии может быть обеспечен на 8—10 дней при условии регулярного обмолота и помола. Обмолачивается рожь всеми способами. Наличие молотилок не обеспечивает потребности частей. Без мобилизации местного населения с этой задачей части не справляются. Хуже с размолом. Дивизия не имеет мельницы…

Сегодня питанием части дивизии обеспечены по нормам: передовые подразделения хлеб получают 400–500 грамм, тыловые 300 грамм. Горячая пища выдается 2 раза в день. Мясо – конина по 200 грамм. Заготовка конины производится из числа раненых лошадей.

Крайне тяжелое положение с солью. Никаких запасов нет ни в частях, ни у населения. Необходима срочная доставка.

Заготовки картофеля идут в основном за счет госпоставок колхозников за 1942/43 год. Заготовляемое количество крайне ограниченно…

Крайне тяжелое положение с питанием в медсанбате. На 23.02.42 г. здесь находится 316 человек раненых. Не имея хозаппарата, медперсонал вынужден заниматься помимо лечебных функций и питанием. Получаемое с большими перерывами продовольствие с армейского склада не обеспечивает даже удовлетворительного питания.

Размещение, уход и лечение желает много лучшего. Перевязочный материал на сегодня отсутствует. Радикальной мерой для облегчения положения может быть только срочная эвакуация раненых в тыл самолетом.

ВОЕНКОМ 113 СД

полковой комиссар

(КОНШИН).

Если в районе действия передовых соединений западной группировки было некоторое затишье, то в районе населенного пункта Прудки уже второй день продолжались ожесточенные бои с противником. Предпринятое днем наступление малочисленных подразделений 1290-го СП совместно с десантниками отряда майора Безродного желаемого результата не принесло.

Соединения восточной группировки весь день вели боевые действия, которые также не привели к каким-либо успехам.

Попытка 1287-го СП 110-й СД ночной атакой овладеть Ивищи и Рожково закончилась неудачей и очередными потерями. В ходе боя было убито и ранено 130 человек.

222-я СД занимала оборону на рубеже: Ореховня, Химино, Тулизово, Букари. Полки вели разведку противника наблюдением и готовились к ночной атаке.

93-я СД в это время вела подготовку к очередному наступлению на Пинашино и Савино, назначенному на утро 23 февраля. Один из батальонов вел бой по уничтожению отдельных групп противника, просочившихся на дорогу Малое Ивановское – Белый Камень.

Комбриг Онуприенко, раздосадованный тем, что за неделю беспрерывных атак 93-й СД так и не удалось достигнуть сколь значимого успеха, потребовал от генерала K.M. Эрастова объяснить причины неудачных боев за Пинашино. Доклад генерал-майора Эрастова, сохранившийся в архиве, как нельзя правдиво рассказывает об условиях подготовки и ведения боевых действий частями дивизии, уровне подготовки командного состава частей и укомплектованности подразделений.

Основными причинами, повлекшими невыполнение дивизией боевой задачи по овладению Пинашином, по мнению генерала K.M. Эрастова, были:

«…1. Дивизия в течение 4 месяцев ведения непрерывных боев и особенно со дня перехода в общее наступление (18.02.42) прошла с боями 150 км и к началу боя за ПИНАШИНО кадрового, обученного состава насчитывает единицы.

Начсостав сменился на 70 % (остались в основном артиллеристы и др. специалисты), а в стрелковых полках сменился полностью за исключением одиночек в штабах. Командиры полков: 51 СП майор ИЩЕЙКИН (бывший командир СБ этого полка) – командует 2 месяца; командир 266 СП – майор ЩЕКАЛ – командует 4 дня; командир 129 СП – капитан ПРОЦЕНКО (бывший пом. нач. штаба 128 ГАП) – командует 1 месяц.

К началу боев за ПИНАШИНО в строевых частях большой некомплект старшего и среднего начсостава, например: налицо в 51 СП было: 1 СБ – 6 чел., 2 СБ – 6 чел., 3 СБ – 7 человек.

Боевые качества комсостава (в основном мл. лейтенанты, выпущенные из краткосрочных курсов) невысокое, боевого опыта нет. Мл. н/с в батальонах: 1 СБ – 10 чел., 2 СБ – 8 чел., 3 СБ – 12 человек. Средний и мл. начсостав в своем абсолютном большинстве выдвинуты из числа красноармейцев. Отсутствие командного состава не позволило создать должной организации боя и управления им. Прибывшие в ночь на 19.02 пополнение 33 средних командира, только в небольшой мере пополнили некомплект, участия в рекогносцировке принять не могли из-за позднего поступления, личный состав как старый, так и пополнение изучить не могли и, участвуя впервые в бою в должности командира, должных организаторских способностей не проявили.

2. Части дивизии к началу боя за ПИНАШИНО имели боевого состава:

Качество полученного пополнения чрезвычайно низкое. Возраст 35–40 лет. В большинстве влитые в состав частей дивизии совершенно не знают основ военного дела. Оружия не знают и обращаться с ним не умеют, принятия команд и порядка их выполнения не усвоили. Правил передвижения в зоне огня (перебежки, переползание, окапывание) – не знают. Пополнение, прежде чем вступить в бой, остро нуждалось в обучении основ военного дела и сколачивания подразделений. Так как пополнение прибывало в течение 18.02, а наступление на ПИНАШИНО началось в 9.00 19.02, то, естественно, пополнение вливалось в подразделения с хода и сразу вступало в бой.

Большинство пополнения своих командиров знали слабо и даже не усвоили номера частей и подразделений, отсюда воздействие командиров на бойцов, находившихся в течение дня под сильным арт., мин. и пулеметным огнем, было явно неудовлетворительное.

Командиры не могли поднять залегших под огнем противника бойцов и повести их в атаку. Многие командиры, поднимавшие бойцов для броска в атаку, были вынуждены ходить от бойца к бойцу, в результате чего огнем противника были выведены из строя.

Незнание пополнением своих командиров, а порой номера части приводило к смешиванию подразделений и нарушало управление боем. Это положение создавало излишние потери как бойцов, так и командиров. В результате части за период боев 19–21.02 понесли большие потери: 51 СП – убитых 85 чел., ранено 318 чел.; 266 СП – убитых 124 чел., ранено 462 чел. Всего потерь 989 человек.

Противник с момента накапливания частей на исходном рубеже создал перед передним краем своей обороны сильное НЗО из арт. – мин. и пулеметного огня, отсекая пехоту от наступающих танков (2 Т-34). Засечь ОП артиллерии и минометов противника для их подавления не представлялось возможным ввиду отсутствия средств разведки (ВЗР) в арт. частях дивизии.

2. В настоящее время части дивизии, находящиеся против ПИНАШИНО, имеют боевого состава: 51 СП – 360 человек, 266 СП – 410 человек, 2/129 СП – 89 человек (в указанный боевой состав включены только стрелки, пулеметчики и автоматчики).

Для создания должной организованности, дисциплины, помощи командирам частей в управлении боем и контролем за выполнением задач с началом боя в каждую часть были выброшены все командиры штадива (на КП оставался один Наштадив и начсвязи), работники политотдела и весь начсостав штабов частей.

За отсутствие должной организованности и твердого руководства в бою сняты с должности – врид. командира 266 СП ст. политрук БУЛАВИНОВ. Командиру 51 СП майору ИЩЕЙКИНУ объявлен выговор. За отказ наступать расстреляны перед строем 2 труса из числа красноармейцев (2/129 СП).

Все принятые мною меры в силу указанных причин должного эффекта не дали, и дивизия боевую задачу по овладению ПИНАШИНО не выполнила.

Считаю, что при большом некомплекте командного и начальствующего состава, наличии в частях необученного красноармейского состава, а также упорного сопротивления серьезного противника дальнейшее выполнение задачи по овладению ПИНАШИНО сопряжено с затратой большого количества средств, времени и большими потерями в личном составе.

Для восстановления боеспособности частей дивизии необходимо принять срочные меры по укомплектованию комначсоставом, красноармейским составом, предоставлении времени для обучения красноармейского состава, пополнение конского состава и представлении времени для сколачивания мелких подразделений.

Командир 93 СД генерал-майор ЭРАСТОВ»[316].

Учебный батальон 183-го армейского запасного СП, сосредоточившийся в районе Беклеши, Поджаровка, готовил одну из своих рот к переходу через линию фронта для соединения с западной группировкой армии.

23 февраля 1942 года

С утра противник возобновил наступление в районе боевого участка подполковника Сташевского. До 200 человек пехоты противника предприняли наступление в направлении Прокшино и до роты пехоты с тремя танками – на Колодезки. Оборонявшиеся здесь подразделения 1290-го СП 160-й СД и 1134-го СП 338-й СД в беспорядке отошли к населенным пунктам: Кобелево, Старая Лука, Козлы. В это же время партизанский отряд «Гроза», атакованный вражеской пехотой, был вынужден оставить Синяково и отошел к Рупасово. Вследствие резко изменившейся обстановки на левом и правом флангах боевого участка, 1-й и 2-й батальоны 131-го СП, оборонявшиеся в районе с. Замыцкое, оказались в окружении.

Понимая, что активные действия противника в этом районе могут еще больше ухудшить положение западной группировки, генерал Ефремов решил немедленно перегруппировать в этот район 160-ю СД. Начальник штаба дивизии Русецкий Виталий Модестович, получивший недавно воинское звание подполковник и вновь приступивший к исполнению обязанностей командира дивизии, получил приказ: с наступлением темноты передать занимаемый дивизией участок обороны 338-й СД, оставив в ее распоряжении отряд подполковника Кириллова, и немедленно выступить для занятия обороны по западному берегу р. Угра на рубеже: Синяково, Федотково.

Генерал Ефремов был вынужден пойти на ослабление обороны в западной части занимаемого района, с тем чтобы активизировать встречные боевые действия с целью прорыва обороны противника и восстановления коммуникаций 33-й армии, а также для того, чтобы не позволить противнику расширить коридор, отделявший окруженные дивизии от главных сил фронта. В подчинение командира 160-й СД переходили все части, подразделения и партизанские отряды, которые до этого вели боевые действия в этом районе и находились в подчинении подполковника Н.С. Сташевского.

Одновременно, для улучшения руководства подразделениями, которые оборонялись на северном участке, а также повышения их боевой готовности, командующий армией решил создать новый боевой участок, командиром которого назначался подполковник Сташевский. В состав нового боевого участка вошли гарнизоны населенных пунктов Медведево, Никитинки, Морозово, Кузнецовка, Пожога, Тякино и Манулино. Организационно боевой участок был подчинен командиру 113-й СД полковнику Миронову.

Части восточной группировки 33-й армии продолжали на некоторых участках вести активные боевые действия. В ночь на 23 февраля 110-я СД освободила от врага населенные пункты Тихачево, Лысково, Рожково.

В дивизии полным ходом развертывалось снайперское движение. Выделенные от частей снайперы быстро заставили солдат противника прекратить свободное передвижение по дорогам на дальности прямого выстрела из винтовки.

222-я СД, возобновив в 10 часов утра наступление на Химино, Тулизово и Букари, вновь встретила сильное огневое сопротивление противника и овладеть ими не смогла, отойдя во второй половине дня в исходное положение.

51-й и 266-й СП 93-й СД, начав в 10 часов утра очередное наступление на Пинашино, были остановлены огнем противника и спустя два часа отошли в исходное положение.

1293-й СП и 129-й СП готовились к наступлению на Савино, назначенному на утро следующего дня.

24-й лыжный батальон, сосредоточившийся накануне в районе Зубово, Черемошня, Мелентьево, готовился в течение 24 и 25 февраля двумя группами перейти линию фронта для соединения с подразделениями 131-го СП, которые вели боевые действия в окружении юго-западнее с. Замыцкое.

Авиация армии произвела за день 19 самолето-вылетов на бомбардировку войск противника в районах: Воскресенск, Ивановское, станция Угрюмово, а также разведки противника в районах Ивановское, Темкино и Федотково.

Вечером до личного состава частей были доведены приказы Народного комиссара обороны И.В. Сталина и командующего Западным фронтом в честь 24-й годовщины Красной Армии.

24 февраля 1942 года

Ночью, незаметно для врага, 1295-й и 1297-й СП 160-й дивизии оставили свой рубеж обороны и сосредоточились в районе населенного пункта Горбы, откуда выступили по маршруту Стуколово, Дмитровка, Семешково, Беляево, Буслава, планируя к утру 25 февраля выйти к р. Угра и занять оборону по ее западному берегу.

В это же время подразделения 113-й СД заняли рубеж, который обороняли части 160-й СД, но другого выбора не было. Несколько облегчало задачу то, что один из рубежей продолжал оборонять отряд под командованием начальника оперативного отделения дивизии подполковника И.К. Кириллова, оставленный здесь по приказу командарма. Противник не заметил происшедшей смены частей армии и никаких активных действий в этот день не предпринимал, только артиллерия продолжала обстреливать населенные пункты, обороняемые нашими бойцами и командирами.

160-я СД под командованием начальника штаба дивизии подполковника Русецкого совершала марш в указанный район. Командир дивизии генерал Ревякин, будучи не в состоянии командовать дивизией вследствие беспробудного пьянства, накануне был отстранен командующим армией генерал-лейтенантом М.Г. Ефремовым от должности.

О поведении Ревякина в тот же день было сообщено командующему фронтом генералу Жукову, который приказал отправить его первым же самолетом в штаб фронта, что и было исполнено уже на следующий день.

Передохнув несколько часов в лесу севернее Неонилово, 160-я СД продолжила движение. В составе боевых подразделений двух стрелковых полков дивизии насчитывалось всего около пятисот бойцов и командиров.

В это время части и подразделения подполковника Сташевского продолжали вести неравный бой с наседавшим со всех сторон противником. Потери оборонявшихся здесь подразделений 33-й армии, десантников отряда майора Безродного и партизанского отряда «Гроза» были очень большими. Еще большими были потери двух батальонов 131-го СП, сражавшихся в окружении в районе с. Замыцкое.

Не прекращались боевые действия и в восточной группировке войск.

110-я СД, ведя в течение ночи упорные бои по овладению Ивищами и Беспутином, отразила несколько контратак противника и, преодолевая сильное огневое сопротивление, к утру 24 февраля выбила противника из этих населенных пунктов.

За мужество, личную храбрость и отвагу, проявленные в этом бою, лейтенанту П.В. Лаптеву, первому в 110-й стрелковой дивизии и 33-й армии, было присвоено высокое звание Героя Советского Союза[317].

222-я СД весь день продолжала вести упорные бои по овладению населенными пунктами: 479-й СП – Химино; 457-й СП – Тулизово; 774-й СП – Букари и разъезд Угрюмово. Противник огнем всех видов оружия оказывал упорное сопротивление. Ни одним из этих населенных пунктов овладеть не удалось.

266-й СП 93-й СД и по батальону от 51-го и 129-го СП вновь вели безуспешный бой за Пинашино.

Бои везде были жаркими, о чем свидетельствуют боевые донесения командиров дивизий, в то же время доклады штабов соединений о потерях были написаны как будто одним человеком под копирку:

«…11 °CД. Потери за 23.02: ранено 36 чел., число убитых уточняется….

…222 СД. Потери дивизии за 23.02: ранено 87; потери убитыми – уточняются…

93 СД. Потери дивизии за 23.02: ранено 79 чел. Число убитых уточняется…»[318].

5-я танковая бригада получила невиданное по тем временам пополнение танков в количестве 31 единицы: 4 КВ; 12 Т-34; 15 Т-60. Прибывшая материальная часть была сосредоточена в деревне Кукушкино, где готовилась к боевому применению.

25 февраля 1942 года

113-я и 338-я СД продолжали совместно с отрядом подполковника Кириллова обороняться на прежнем рубеже. Противник постоянно вел огонь по позициям наших частей, не предпринимая никаких активных действий.

К 9 часам утра 160-я СД вышла в указанный район и приступила к занятию указанного рубежа обороны. К исходу дня части, оборонявшиеся в этом районе, занимали следующие рубежи обороны:

1297-й СП – Рупасово, искл. Кобелево;

1295-й СП – Песково, Федотково;

1134-й СП 338-й СД – Кобелево, Старая Лука;

1290-й СП 113-й СД – Козлы, Новая Лука, высота с отм. 201,5.

Неспокойно было в этот день в северной части занимаемого района, где во второй половине дня один из батальонов 1295-го СП 160-й СД и десантники отряда под командованием майора Безродного предприняли попытку выбить противника из населенных пунктов Прудки и Ступинка, накануне занятых им, но вновь неудачно.

Два батальона 131-го СП 9-й Гв. СД продолжали сражаться с врагом в районе Замыцкое, находясь в окружении. Посланный на соединение с ними отряд лыжников из состава 24-го ОЛБ пробиться к батальонам не смог.

Некоторое затишье на правом фланге 110-й СД притупило бдительность отдельных командиров. Небольшая группа противника, пользуясь беспечностью гарнизона деревни Тихачево (Станки) под командованием командира роты 1287-го СП лейтенанта П.Д. Зайцева, захватила этот населенный пункт.

В ходе проведенного расследования было установлено, что данный факт имел место вследствие преступно-халатного отношения должностных лиц к исполнению своих служебных обязанностей. На основании этого расследования был издан приказ по армии:

«25 февраля 1942 г. командир роты 1287 СП 11 °CД ЗАЙЦЕВ Павел Дмитриевич и командир взвода БОГДАНЧИКОВ Иван Дмитриевич, занимая со своими подразделениями оборону в дер. ТИХАЧЕВО (СТАНКИ), были подвергнуты нападению противника в количестве 40–50 солдат.

ЗАЙЦЕВ и БОГДАНЧИКОВ, несмотря на свое превосходство в силах, вместо того чтобы не только отбить атаку врага, но и уничтожить его, проявили трусость и панически бежали в тыл, оставив на месте 2 пулемета и 8 убитых бойцов.

Военный Трибунал дивизии, рассмотрев дело о тягчайшем преступлении ЗАЙЦЕВА П.Д. и БОГДАНЧИКОВА И.Д., приговорил их к высшей мере наказания – расстрелу.

Приговор приведен в исполнение.

Изменники Родины ЗАЙЦЕВ и БОГДАНЧИКОВ, позорно бежавшие с поля боя, понесли заслуженную кару. Иного приговора для подобных трусов быть не может. Разъяснить всему командному составу армии, что оставление без приказа любой позиции будет и впредь караться как самое тяжкое преступление перед Родиной.

Приказ объявить всему командному составу до командира взвода включительно.

За командующего 33 армией комбриг ОНУПРИЕНКО, Член Военного совета бригадный комиссар ШЛЯХТИН»[319].

1287-й СП 110-й СД днем в ходе внезапной атаки овладел деревней Карцево.

Части 222-й СД занимали прежний рубеж обороны, ведя разведку огневых средств противника в районе населенных пунктов Химино, Тулизово, Букари и разъезд Угрюмово.

93-я СД готовилась к новому наступлению на Пинашино.

Вечером за подписью комбрига Д.П. Онуприенко и членов Военного совета армии в штаб Западного фронта было отправлено боевое донесение, в котором давалась подробная оценка хода боевых действий соединений за последние дни и излагались причины неудачных действий. В конце донесения сообщались данные о потерях, понесенных соединениями восточной группировки армии:

«…4. Потери частей армии за период с 3.02 по 24.02 составляют 7618 человек, из них убито 1891 человек, ранено 5727 человек (из указанного числа потери 93 СД только за 19–23.02 составляют 1562 чел., из них убито 266 человек, ранено 1296 человек).

При захвате ИВИЩИ там обнаружено 80 трупов гражданского населения, расстрелянных немцами. В колодцах, там же, обнаружены трупы детей»[320].

26 февраля 1942 года

Рано утром в штаб армии пришло распоряжение, которое повергло комбрига Онуприенко в уныние: решением командующего войсками Западного фронта генерала армии Г.К. Жукова 93-я СД и 5-я ТБр выводились из состава 33-й армии и их было приказано немедленно передать в состав 43-й армии.

Но надо отметить, что решение командующего фронтом генерала Жукова было весьма своевременным и полностью соответствовало сложившейся в этом районе обстановке. Деблокирование окруженной группировки теперь полностью возлагалось на 43-ю армию, которой предстояло вести боевые действия на этом участке фронта.

Восточная группировка 33-й армии в составе двух стрелковых дивизий – 110-й и 222-й – должна была теперь прикрывать правый фланг 43-й армии, перед правофланговыми соединениями которой была поставлена одна-единственная задача: прорвать оборону противника на этом участке и открыть путь к западной группировке 33-й армии. Увы, эту задачу 43-я армия под командованием опытного генерала К.Д. Голубева решить не смогла.

Западная группировка войск 33-й армии продолжала вести боевые действия с противником и борьбу за собственное выживание, не теряя надежды на скорое вызволение.

160-я СД с подчиненными ей частыми и отдельными подразделениями, заняв оборону по правому берегу р. Угра на рубеже Рупасово – Федотково, в течение дня активно вела работы по инженерному оборудованию занимаемых участков обороны. На дорогах сооружались завалы, танкоопасные места минировались.

Восточная группировка войск продолжала вести боевые действия с противником, нанося ему удары, пусть и не столь чувствительные, но заставлявшие противника содержать в полосе дивизии значительные по численности силы и средства.

110-я СД в ночь на 26 февраля атаковала населенные пункты Мочальники и Пронькино, однако, встретив сильное сопротивление противника, была вынуждена отойти в исходное положение. В течение дня 1289-й СП готовился к повторной атаке д. Пронькино, назначенной на ночь.

1287-й СП и 1291-й СП занимали прежнее положение, приводя свои подразделения в порядок.

222-я СД, получив пополнение в количестве 419 человек и распределив его по полкам, большая часть которого была отправлена в 457-й СП, вела боевые действия по овладению населенными пунктами Тулизово и Букари.

Вечером штабом армии был получен документ, в котором подводились итоги применения в войсках лыжных батальонов. В условиях морозной и снежной зимы 1941/42 года их деятельности придавалось особое внимание.

27 февраля 1942 года

Обычный день для окруженной группировки был не совсем обычным для командующего армией генерал-лейтенанта Ефремова: в этот день Михаилу Григорьевичу исполнилось 45 лет.

Воспользовавшись некоторым затишьем, подполковник Русецкий уточнил командирам подчиненных частей задачи по организации обороны. К утру построение боевого порядка частей, которые занимали оборону в восточной части района, занимаемого ударной группировкой армии, выглядело следующим образом:

1297-й СП удерживал рубеж Рупасово, высота с отм. 141,6;

1295-й СП оборонял рубеж по западному берегу реки Угра от Песково до Федоткова.

В двух полках 160-й СД насчитывалось 544 человек. Еще один стрелковый полк находился в оперативном подчинении командира 93-й СД, которая теперь вела боевые действия в составе 43-й армии. Штаб 160-й СД располагался в Буславе, забытой богом деревеньке, располагавшейся в трех километрах юго-западнее реки Угра.

Между ними занимали оборону 1134-й СП 338-й СД и 1290-й СП 113-й СД.

1134-й СП с подразделениями 364-го КАП 338-й СД оборонялся на рубеже Кобелево, Старая Лука.

1290-й СП 113-й СД, имевший в своем составе всего 133 человека, оборонял рубеж: Козлы, искл. Песково.

Находившиеся в окружении в районе Замыцкое 1-й и 2-й батальоны 131-го СП 9-й Гв. СД, не получив поддержки со стороны соединений восточной группировки, готовились с боем прорваться к частям 160-й СД.

Левее 1295-го СП оборонялся отряд десантников и бойцов разных тыловых подразделений под командованием майора Апанасенко.

Положение остальных соединений, частей и отрядов западной группировки 33-й армии было следующим.

113-я стрелковая дивизия продолжала занимать прежнюю полосу обороны. 1292-й СП оборонялся по рубежу опушки леса восточнее Ново-Грекова. 1288-й СП оборонял Малую Гусевку, имея КП в лесу, 400 м юго-западнее деревни. От отдельной разведроты дивизии был выставлен заслон в лесу западнее Ежевицы. КП дивизии находилось в лесу, 1 км юго-восточнее д. Ломовка.

Командиру 113-й СД также подчинялись:

группа младшего лейтенанта Пироговского в количестве 75 человек, оборонявшаяся в населенном пункте Горожанка;

боевой участок подполковника Сташевского, включавший в себя гарнизоны населенных пунктов Медведево, Никитинки, Морозово, Кузнецовка, Пажога, Тякино, Манулино. Его обороняли отдельные группы бойцов и командиров из состава тыловых и специальных подразделений, сведенных в два батальона. Одним батальоном командовал старший политрук Сапожников, другим – капитан Бреч;

отряд подполковника И.К. Кириллова, занимавший оборону в населенных пунктах Кошелево и Горбы. По опушке леса 1,5 км восточнее населенного пункта Красная Татарка от отряда было выставлено боевое охранение, которое постоянно вело наблюдение за селом, где располагался значительный по численности немецкий гарнизон, представлявший реальную угрозу всему участку обороны.

338-я стрелковая дивизия двумя стрелковыми полками занимала оборону по южной опушке леса восточнее деревни Безымянная (1136-й СП) и далее по западной опушке леса юго-восточней деревни Островки (1138-й СП). Штаб дивизии находился в Тетерино. Командиру 338-й СД подчинялись подразделения 329-й СД, организационно объединенные в боевой участок под командованием майора Иванова. Положение их, особенно в вопросе обеспечения продовольствием и фуражом, было самым тяжелым.

Район Хмельники, Высокое, Гатишино оборонялся партизанами. Рубеж Щелоки, Дорки, Беляево и далее до Рупасова обороняли подразделения, составленные из бойцов армейских тыловых и специальных подразделений и партизанский отряд «Гроза». Штаб западной группировки армии по-прежнему находился в Желтовке.

Восточная группировка армии – 110-я и 222-я СД – продолжала вести боевые действия с противником. 1289-й СП и 1291-й СП 110-й СД продолжили наступление на Мочальники и Пронькино. 2-й батальон 1291-го СП к исходу дня овладел деревней Поляны, находившейся на восточном берегу р. Истра.

222-я СД весь день вела бой за Тулизово, Букари и разъезд Угрюмово, однако овладеть этими населенными пунктами не смогла, несмотря на то что 23-му лыжному батальону удалось выйти в тыл противнику, оборонявшемуся в Тулизово.

28 февраля 1942 года

Утром противник активизировал свои действия в районе боевого участка подполковника Сташевского. После сильной артиллерийской подготовки до роты противника с двумя танками атаковало д. Пажога. Малочисленное подразделение, оборонявшее деревню, встретило врага организованным огнем, подбив один танк, однако силы были неравными, и вскоре наши воины были вынуждены оставить населенный пункт и отойти к опушке леса восточнее и юго-восточнее.

Попытка противника в полосе обороны 160-й СД овладеть деревней Староселье была отбита личным составом подразделений 1297-го СП. На остальных участках обороны было относительно спокойно.

Соединения восточной группировки продолжали тревожить противника.

110-я СД, прикрывшись 1287-м СП, оборонявшимся на рубеже высота с отм. 233,3, Тихачево, Дарьино, Азарово, Эсовцы, Ивищи, Карпово, опушка леса юго-западнее Матренина, двумя другими полками утром предприняла попытку овладеть населенными пунктами Леоники и Синеево. К 13 часам 1289-му СП удалось выбить противника из д. Леоники, в это же время 1291-й СП без особого успеха вел бой на подступах к Синеево.

222-я СД, усиленная накануне 6-м дивизионом бронепоездов, удерживая рубеж Ореховня, Огарево, Химино, продолжала вести бой за Тулизово, Букари и разъезд Угрюмово.

В районе Савино, Пинашино продолжались тяжелые бои, однако противнику без особых проблем удалось удержать эти населенные пункты в своих руках.

Март 1942 года

1 марта 1942 года

Первый календарный день весны не принес с собой теплой погоды: стоял 18-градусный мороз. Западная и восточная группировки армии продолжали сражаться с врагом. Командование 12-го и 20-го армейских корпусов противника понимало, что если не принять упреждающих мер, то обстановка на стыке двух корпусов в районе населенных пунктов, расположенных между реками Воря и Угра – может сложиться весьма неблагоприятно для них. Действовавшим в этом направлении 415-й СД, 1-й Гв. МСД и 18-й ТБр 43-й армии было вполне по силам прорвать оборону немецких частей, оборонявшихся здесь, и соединиться со 160-й СД.

Рано утром после сильной артиллерийской подготовки до батальона вражеской пехоты при поддержке трех танков предприняло наступление на Кобелево. Подразделения 1134-го СП и 364-го КАП, оборонявшие село, отбили атаку врага, подбив в ходе боя один из танков.

В течение дня противник еще четырежды атаковал Кобелево, но каждый раз отходил в исходное положение, неся потери. По показаниям пленных, захваченных в ходе боя, на этом участке действовали подразделения 112-го МП 20-й ТД.

Генерал Ефремов продолжал отправлять в адрес штаба 43-й армии шифротелеграммы, в которых просил активизировать действия войск, с тем чтобы облегчить положение окруженных соединений 33-й армии.

«КОМАНДАРМУ-43.

1. Прошу Вас сообщить, почему приостановлено ваше движение на запад?

2. Противник вторую ночь на дороге Вязьма – Юхнов производит переброску сил на юг.

3. Ваша медлительность может привести к созданию нового укрепленного рубежа на реке Угра.

М. ЕФРЕМОВ»[321].

Вскоре из штаба 43-й армии пришел ответ:

«Тов. ЕФРЕМОВУ.

Наступление временно приостановлено потому, что:

1. По реке Воря на участке ИВАНОВСКОЕ, ВОСКРЕСЕНСК, ВАЛУХОВО, БЕРЕЗКИ, БОЧАРОВО – оборонительный рубеж противника, который надо прорвать пехотой и обеспечить переправу для танков.

2. Надо было расширить и обеспечить фланги, чтобы не допустить противнику вновь повторить маневр с окружением, а что он к этому стремится, видно из того, что за 2 дня отбито на флангах 15 контратак противника.

3. Ваше положение нам известно. Требование хозяина знаем и делаем все возможное. Как я уже сообщал, в

7.00 02.03.1942 года наносим удар одной стрелковой дивизией и танковой группой БЕРЕЗКИ на ШЕЛОМЦЫ.

ГОЛУБЕВ, ШАБАЛОВ, БОГОЛЮБОВ»[322].

После разговора с командующим 43-й армией, во время которого была достигнута взаимная договоренность о проведении 2 марта совместного наступления на противника в районе населенных пунктов Березки и Шеломцы одновременно с запада и востока, генерал Ефремов поставил задачу командиру 160-й СД подполковнику В.М. Русецкому о проведении наступления в направлении д. Шеломцы.

Подполковник Русецкий получил приказ сосредоточить под Шеломцами максимально возможное количество войск, с тем чтобы предпринять попытку прорвать оборону противника и соединиться с войсками 43-й армии. Остаток дня командование дивизии потратило на то, чтобы произвести некоторую перегруппировку подчиненных частей и подразделений с тем, чтобы в семь часов утра нанести сильный удар по вражеским подразделениям, оборонявшимся на подступах к западной окраине д. Шеломцы.

Обстановка на севере занимаемого района по-прежнему оставалась очень сложной. Попытки подразделений боевого участка подполковника Сташевского вернуть д. Пажога, контроль над которой был утерян накануне, успеха не имели.

Такое положение создавало угрозу целостности всего района обороны. К тому же в трех с половиной километрах от Пажоги находилась д. Дмитровка, где располагался аэродром, с которого поддерживалась связь по воздуху с главными силами армии. Генерал Ефремов принял решение прикрыть это направление одним из полков 113-й СД.

Начальник штаба 160-й сд, майор, затем подполковник В.М. Русецкий. На протяжении значительного периода боевых действий в окружении командовал 160-й сд. Довоенное фото

Для занятия обороны в населенном пункте Станино командир 113-й СД полковник Миронов выделил 1292-й СП под командованием капитана Степченко, который на тот момент насчитывал в своем составе всего 546 человек, в том числе в боевых подразделениях – 442 бойца и командира[323].

В ночь на 2 марта полк передал свой участок обороны 1288-му СП и, совершив десятикилометровый марш, занял оборону на северной окраине Станино и по опушке леса северо-западнее его, войдя в подчинение подполковника Сташевского, являвшегося начальником этого боевого участка. Принятое решение позволило усилить это направление и укрепить весь участок, оборону которого осуществляли в основном бойцы специальных и тыловых подразделений. В то же время западный участок обороны был существенно ослаблен. Там, где еще недавно занимали оборону две дивизии, оборонялись теперь 1288-й СП, имевший в своем составе 621 человека, и отряд подполковника Кириллова, в котором насчитывалось около 200 бойцов, но иного выбора не было.

Дивизии восточной группировки продолжали искать брешь в обороне противника. 1291-й и 1289-й СП 110-й СД вели упорные бои по овладению населенными пунктами Синеево и Степаники. Немецкие войска оказывали упорное сопротивление, отбив все атаки. По приказу комбрига Онуприенко в оперативное подчинение командира дивизии поступил 24-й отдельный лыжный батальон, который в 2 часа ночи сосредоточился в Игумнове и готовился к боевым действиям в составе дивизии.

222-я СД на протяжении всей ночи и первой половины дня вела упорные бои по овладению населенными пунктами Тулизово, Букари, разъездом Угрюмово и большаком Гжатск – Юхнов. Бронепоезд, поддерживавший огнем своих орудий действия частей дивизии, постоянно менял свое местоположение, курсируя между Износками и д. Туровка. 23-й ОД Б сковывал противника у Тулизова с фронта, но овладеть указанными населенными пунктами так и не удалось. С наступлением темноты части дивизии отошли в исходное положение.

Днем был получен приказ командующего Западным фронтом, в котором вскрывались недостатки неудачных действий 50-й армии и указывались конкретные виновники случившегося, а также меры, которые к ним будут приняты. Документы такого рода предназначались не только для того, чтобы научить войска и командиров чему-то, но и для того, чтобы показать командирам всех степеней, что им придется держать ответ за неудачный исход боя. Такие приказы были просто необходимы, уж слишком много случаев разгильдяйства среди командиров всех степеней было выявлено в первый период войны, когда, по идее, наоборот, надо было проявлять максимум твердости и командирской мудрости.

2 марта 1942 года

Несмотря на принимаемые командованием Западного фронта меры, наступление войск на западном направлении постепенно замедлялось. Прорвать оборону соединений группы армий «Центр» было уже не так-то просто. Оборонительные позиции вермахта укреплялись с каждым днем, в то же время Западный и Калининский фронты постепенно утрачивали ударную мощь, которой обладали в начале контрнаступления. Новое пополнение, как правило, бросалось в бой без какой-либо предварительной подготовки и несло большие потери. За освобождение каждого населенного пункта приходилось платить очень дорогой ценой.

Немецкие войска, напротив, опираясь на созданную ими оборону, постепенно возвращали себе инициативу, принимая меры по созданию наиболее целесообразного построения своего боевого порядка, которое могло использоваться в зависимости от обстоятельств: либо для организации более выгодной обороны, либо для создания плацдарма будущего наступления.

В этой обстановке соединения западной группировки продолжали держать круговую оборону, отбиваясь от противника, который постоянно старался сдавливать район, занимаемый ее частями.

Командиры подразделений 1288-го СП, занявшего после убытия 1292-го СП в район Станино всю полосу обороны дивизии, уточняли задачи своим подразделениям и организовывали взаимодействие с соседями.

Подразделения 388-й СД, разбитые на четыре боевых участка, вели разведку и занимались оборудованием своих позиций и мест обогрева.

Как и было приказано командармом, в 7 часов утра 160-я СД перешла в наступление в направлении населенного пункта Шеломцы, пытаясь улучшить свое положение и продвинуться вперед навстречу частям 43-й армии. Наступление возглавил лично подполковник Русецкий, который шел в первой шеренге атакующих. Несмотря на ураганный огонь противника, подразделения дивизии к 12 часам достигли опушки леса 500 метров юго-западнее д. Шеломцы, но дальше продвинуться не смогли.

Удивительно, но удара навстречу не последовало. Как оказалось впоследствии, войска 43-й армии оказались не готовы к наступлению, и это несмотря на то, что генерал Голубев лично в своей телеграмме сообщил о том, что стрелковая дивизия и танковая группа, выделенные от армии, будут наступать в направлении Березки, Шеломцы. Тогда зачем же надо было заверять о готовности к наступлению и давать обещания, которые обернутся большими жертвами для частей 160-й СД, которые, наступая в одиночестве, не имели никаких шансов прорвать оборону противника?

Другого такого выгодного для наших войск момента, когда оборона противника была вполне уязвима во многих местах, уже больше не будет.

Генерал Ефремов не находил слов случившемуся, зато они нашлись у офицера Генерального штаба подполковника H.H. Борисенко, который все время находился при оперативной группе армии. Борисенко направил в адрес начальника Генштаба маршала Б.М. Шапошникова и начальника Главпура Л.3. Мехлиса телеграмму следующего содержания:

«Тов. ШАПОШНИКОВУ, МЕХЛИСУ

2.03.42 года

Докладываю:

1. Все возможные силы ЕФРЕМОВЫМ брошены в направлении ШЕЛОМЦЫ, БЕРЕЗКИ.

Утром 2.03.1942 года части ЕФРЕМОВА овладели рощей 500 м западнее ШЕЛОМЦЫ, где ведут напряженный бой. Со стороны ГОЛУБЕВА, который должен был наступать со стороны БЕРЕЗКИ, нет никаких признаков наступления. Обстановка и погода благоприятствуют наступлению.

2. ГОЛУБЕВ ЕФРЕМОВА просил наступать на ШЕЛОМЦЫ в 7.00 2.03.42 г., а сам топчется на месте. ЕФРЕМОВ считает это подлостью.

Выводы:

1. Противник стремится занять рубеж реки Угра на участке ПАЖОГА, ДМИТРОВКА, ВЫСОКОЕ, ЗНАМЕНКА.

2. Частям ЕФРЕМОВА с ГОЛУБЕВЫМ оставалось для соединения пройти 2 км. ГОЛУБЕВ упустил этот момент. Может случиться, что группа ЕФРЕМОВА отдалится на запад на десяток километров.

3. ЕФРЕМОВ своими силами держится на волоске. Крайне необходимо немедленное наступление ГОЛУБЕВА на ШЕЛОМЦЫ, а затем расширять фланги.

Опергруппа штарма д. ЖЕЛТОВКА

офицер Генштаба п/п-к БОРИСЕНКО H.H.».

На телеграмме, которая была затем переслана в адрес командующего Западным фронтом, сохранилась резолюция генерала армии Жукова Г.К.:

«Тов. ГОЛУБЕВУ: «Что вы можете доложить по существу?”

Г. ЖУКОВ,[324].

А что мог доложить генерал-майор К.Д. Голубев? Константин Дмитриевич был старым воякой. Первые недели войны, когда он вместе с подчиненной ему 10-й армией[325], одной из самых мощных во всей Красной Армии, попал в окружение и только по счастливой случайности не оказался в одной камере со своим товарищем, командующим 4-й армией генерал-майором Г.М. Коробковым, расстрелянным позднее по приказу Сталина, научили его многому.

Командующий 43-й армией генерал-майор К.Д. Голубев и начальник оперативного отдела штаба армии подполковник Масленников

И напрасно злился генерал М.Г. Ефремов на командарма-43, посылая в его адрес гневные телеграммы, призывая к совести и офицерской чести. Армия, по мнению ее командующего, была пока не готова к ведению активных боевых действий на этом направлении. Когда она станет готова к наступлению, иссякнут силы у 160-й СД 33-й армии, которых было не так уж и много.

Момент, когда можно было прорвать оборону противника, нанеся встречные удары, был уже упущен, и упущен именно 2 марта 1942 года. Кстати, Михаил Григорьевич почему-то был уверен, что если окруженным соединениям и смогут прийти на помощь, то только обескровленные соединения восточной группировки 33-й армии, но не генерал Голубев. Об этом он напишет в последующем в одной из своих телеграмм, отправленной в адрес комбрига Д.П. Онупренко.

Авиация противника ночью нанесла бомбовый удар по боевым порядкам частей 160-й СД и аэродрому на окраине деревни Дмитровка, который оставался единственным мостом, связывавшим окруженную группировку с «большой землей». Однако в это время на аэродроме не было наших самолетов, и удар противника пришелся по пустому месту. Соединения восточной группировки в течение дня также неоднократно подвергались бомбежке с воздуха.

110-я СД в первой половине дня продолжила атаки на Синеево и Степаники, однако противнику вновь удалось их отбить. Во второй половине дня командир дивизии подполковник Беззубов дал команду прекратить бесплодные атаки и провести необходимую перегруппировку. На ночь было запланировано очередное наступление. Дивизия получила пополнение в количестве 247 человек, которое сразу после распределения по подразделениям готовилось к первому в своей жизни бою с противником. Для некоторых из них он станет и последним. В ходе ночных боевых действий дивизия потеряла 132 человека, не продвинувшись вперед ни на метр.

222-я СД в течение ночи на 2 марта вела упорные бои по овладению большаком Юхнов – Гжатск, проходившим к северу от села Ивановское. Части дивизии, встреченные сильным артиллерийским, минометным и пулеметным огнем противника, успеха в продвижении не имели и продолжали вести огневой бой по уничтожению огневых точек и живой силы противника, находясь на достигнутом рубеже. Потеряв за день убитыми и ранеными 137 бойцов и командиров, дивизия получила пополнение в 250 человек.

Легко говорить и делать выводы о правильных и неправильных действиях войск спустя много лет, имея под рукой необходимые данные и не спеша взвешивая все «за» и «против». Нельзя не отметить того факта, что наши войска зачастую топтались на месте, по нескольку дней и недель атакуя деревушки, которые обороняли не слишком большие, но хорошо организованные и обученные подразделения врага. Нередко причиной этому являлась не малочисленность наших частей и подразделений – это факт неоспоримый, – а то, что организация и руководство ими в бою были крайне неэффективными, о чем наглядно свидетельствует очередной приказ командира 222-й СД полковника Боброва:

«ПРИКАЗ № 08

Части дивизии в боях 28.2.42 и 1.3.42 не выполнили поставленные мною задачи. Командиры частей и подразделений не используют частных успехов для быстрейшего продвижения и закрепления за собой достигнутого.

Результат артогня не используется для продвижения вперед. Уничтоженные огневые точки пехотой не занимаются и противник, видя пассивность наших частей, вновь восстанавливает свои огневые средства.

Под огнем бронедивизиона и огнем артиллерии дивизии пехота противника, покидая БУКАРИ, в панике бросалась в бегство в рощу зап. БУКАРИ. Действовавшие в этом направлении подразделения 774 СП, имея задачу не допустить подхода противника, уничтожить его огнем пулеметов и штыком поставленной задачи не выполнили, продолжали отлеживаться. Противник приводил себя в порядок, организованным огнем наносил потери нашим подразделениям.

Командиры и комиссары 479 и 774 СП боем подразделений не руководили, продолжали отсиживаться на КП полка, руководили через случайных людей или по телефону, не зная, разумеется, того, что происходит на поле боя. Полки понесли значительные потери ранеными и убитыми…»[326].

3 марта 1942 года

Соединения западной группировки продолжали свою героическую борьбу в окружении. В течение дня противник вел сильный минометный и артиллерийский огонь по боевым порядкам частей и подразделений 113-й и 338-й СД. Разведкой была установлена переброска пехоты противника в район села Знаменка. Во второй половине дня бойцы и командиры 1138-го СП 338-й СД отразили атаку противника силой до пехотной роты при поддержке одного танка на Тетерино.

160-я СД после неудачного боя за д. Шеломцы приводила себя в порядок. Потери частей, участвовавших накануне в наступлении, были очень большими. Личный состав дивизии и подчиненных ей частей и подразделений, не задействованный в наступлении на Шеломцы, не покладая рук трудился над инженерным оборудованием занимаемых ими рубежей обороны.

Снега на полях и в лесах было еще так много, что за короткий срок в снегу были сооружены окопы и траншеи, которые позволяли передвигаться если не в полный рост, то слегка пригнувшись. Протяженность этих окопов была впечатляющей. Только на участке обороны частей 160-й СД она составляла 4110 м[327].

С наступлением теплой погоды появлялась проблема их сохранности, но что поделать, обессилившие от постоянного недоедания многие бойцы и командиры были просто не в состоянии «грызть» мерзлую землю, тем более что шанцевого инструмента, как всегда, катастрофически не хватало. Поэтому снежные окопы и разного рода укрытия пользовались «особой любовью» личного состава, несмотря на то что эти «инженерные сооружения» не всегда могли защитить их обитателей во время обстрела противником от поражения осколками мин и снарядов.

Дивизии восточной группировки вели бои с противником на прежних рубежах. Части 110-й СД в течение дня вели огневой бой по уничтожению огневых средств противника в Синеево и Степаники, а 222-я СД продолжала безуспешные боевые действия по овладению Тулизово, Букари, разъездом Угрюмово и большаком Юхнов – Гжатск.

Поздно вечером генерал Ефремов, раздосадованный тем, что обстановка с каждым днем становилась все хуже, отправил шифротелеграмму в штаб армии:

«Тов. ШЛЯХТИНУ, КОНДРАТЬЕВУ.

1. Плохо, исключительно плохо действуете.

2. Привыкли уж топтаться более месяца на месте.

3. Поймите, ваша помощь может запоздать, взбудоражьте у себя обломовщину, беспечность.

М. ЕФРЕМОВ»[328].

По всему чувствовалось, что нервы командарма были на пределе.

4 марта 1942 года

С рассветом противник силой до батальона пехоты с четырьмя танками, после продолжительной артиллерийской подготовки, перешел в наступление на участке отряда подполковника Кириллова, занимавшего оборону по опушке леса 1,5 км северо-восточнее и восточнее Красной Татарки. В это же время свыше двух рот пехоты атаковали подразделения 1288-го СП, действуя в направлении Малая Гусевка, Кошелево. Весь день шел ожесточенный бой.

Понеся большие потери, подразделения 1288-го СП и отряд подполковника Кириллова оставили населенные пункты Новое Греково, Малая Гусевка и Кошелево. 1288-й СП перешел к обороне по опушке леса восточнее и юго-восточнее Нового Грекова, Старого Грекова и Ломовки. Отряд Кириллова занял оборону на рубеже: искл. отдельная роща южнее д. Ломовка, северная опушка леса, высота с отм. 226,4, д. Горбы.

Группа младшего лейтенанта Гомеса в количестве 26 человек заняла оборону в лесу в 1 км южнее Бесова, контролируя лес и прикрывая стык с боевым участком Сташевского.

Именно в это время, получив сообщение об оставлении Кошелево, генерал Ефремов отправил командующему фронтом очередную телеграмму:

«ВОЕННОМУ СОВЕТУ ЗАПФРОНТА

4.03. 1942 года

1. Я один веду бой на фронте более 90 км больше месяца, имея совсем слабые силы. Численность вам известна.

2. Последние силы направлены на ШЕЛОМЦЫ в помощь ГОЛУБЕВУ.

3. Как же я еще могу помочь 43-й АРМИИ? Ей отданы такие наши силы: 9-я Гв. СД, 5-я ТБР, 93-я СД со всеми средствами усилия.

4. В настоящее время веду напряженный бой. Противник овладел ГРЕКОВО, КОШЕЛЕВО и наступает на СТУКОЛОВО.

У меня нет даже роты в резерве.

5. Более месяца с востока 43-я АРМИЯ топчется на месте; как же не ругаться?

Потеряно времени больше месяца.

6. Словом, я нахожусь в обстановке тяжелой. Поймите, у меня только 3 (три) тысячи тяжелораненых и нет боеприпасов, не говоря уж о продовольствии и фураже.

7. Полученное от Вас продовольствие идет раненым.

ЕФРЕМОВ»[329].

Ответ пришел незамедлительно:

«Тов. ЕФРЕМОВУ

Поймите, что противнику еще тяжелей, тем более в нашей стране, где его подстерегает месть у каждого куста. В этой сложной обстановке рождается победа. Противник скоро будет смят и раздавлен, но вы сейчас должны активизировать свои действия.

Г. ЖУКОВ»[330].

Редкая телеграмма, написанная Георгием Константиновичем в столь доброжелательном, товарищеском тоне, несколько успокоила командарма и в определенной мере сняла на некоторое время напряженность в их отношениях.

Во второй половине дня вражеская пехота предприняла наступление на д. Кузнецовка, которую обороняло одно из тыловых подразделений. Несмотря на самоотверженность бойцов и командиров, противнику удалось овладеть населенным пунктом, который он в тот же вечер спалил дотла.

В первой половине дня противник предпринял попытку прощупать оборону 1290-го СП 113-й СД и овладеть населенным пунктом Козлы, однако его атака была отбита. В это время основные силы врага были брошены против 43-й армии, которая с раннего утра начала наступление на всем своем фронте, сосредотачивая основные усилия на правом фланге в направлении Березки, Шеломцы. Переход соединений 43-й армии в наступление оказался для противника неожиданностью, вследствие чего части генерала Голубева достигли некоторого успеха, вселив некоторый оптимизм относительно успешного выполнения задачи по деблокировке окруженных соединений 33-й армии. Противнику стоило немало усилий, чтобы остановить продвижение частей 43-й армии. Коридор, разъединявший западную группировку 33-й армии от соединений 43-й армии, к этому времени был шириной около 5–6 км.

Тяжелые бои шли в этот день в районе, где вели боевые действия остатки стрелковых полков 329-й СД под командованием полковника Андрусенко и подразделения 250-го ВДП майора Солдатова, оказавшиеся в плотном кольце врага. Связь с корпусом генерала Белова была потеряна.

Жители многих деревень, находившихся рядом с районом боевых действий западной группировки 33-й армии, были эвакуированы в другие места. Подобные объявления оккупантов «гарантировали смерть» всем местным жителям, кто осмелился ослушаться оккупантов

Полковник Андрусенко принял решение пробиваться навстречу частям 33-й армии в направлении населенных пунктов Островки, Слободка. Но прорыв не удался. Положение окруженных стало критическим, и только благодаря генералу Белову, который вовремя пришел на помощь, им удалось через узкую брешь, проделанную кавалеристами 1-го Гв. КК, выйти в юго-западном направлении, бросив всю материальную часть. Около 200 бойцов и командиров пробились в западном направлении к частям 33-й армии. Таким образом, один небольшой очаг напряженности в своем тылу противнику удалось ликвидировать.

Восточная группировка 33-й армии отчаянно пыталась пробить брешь в обороне противника. 110-я СД, прикрывая одним полком рубеж высота с отм. 233,3, Тихачево, Азарово, Пронькино, обеспечивавший стык с 5-й армией, главными силами продолжала вести бой за овладение опорными пунктами врага Степаники и Ершово.

1291-й СП, занимая одним батальоном д. Беспутино, прикрывал главную группировку дивизии с направления Синеево, двумя другими батальонами наступал в обход Степаники с севера и к 14 часам достиг рощи севернее высоты с отм. 212,9, перехватив дорогу Раменье – Степаники.

1289-й СП во взаимодействии с 24-м лыжным батальоном вел бой по овладению д. Степаники и к 15 часам достиг восточной окраины деревни. Во второй половине дня бой разгорелся с новой силой.

222-я СД с раннего утра вела бой по уничтожению угрюмовской группировки противника, имея последующей задачей выход к большаку Юхнов – Гжатск на участке Игнатьево, Ивановское. Противник, занимая Тулизово, Букари, разъезд Угрюмово, Ивановское и опорные пункты вдоль большака Юхнов – Гжатск, оказывал исключительно упорное сопротивление. Несмотря на самоотверженность бойцов и командиров, частям дивизии так и не удалось овладеть этими населенными пунктами и перерезать большак. В ходе боя дивизия потеряла убитыми и ранеными 88 человек.

5 марта 1942 года

67-й ПП 23-й ПД с утра продолжил наступление против 1288-го СП 113-й СД и подразделений отряда подполковника Кириллова. Многочисленные попытки вражеской пехоты овладеть населенными пунктами Старое Греково и Ломовка были отбиты с большими для него потерями. К концу дня вражеской пехоте все-таки удалось ворваться на северную окраину Старое Греково, южную часть которого удерживал один из батальонов 1288-го СП.

338-я СД занимала оборону на прежнем рубеже. 1136-й СП весь день вел инженерные работы с целью усиления своего правого фланга. Значительный объем работ был выполнен в населенных пунктах Тетерино, где располагался штаб дивизии, и Цынеево. По приказу начальника боевого участка № 3 майора Беляева подразделение саперов, располагавшееся в Тетерине, получило приказ организовать оборону деревни со стороны д. Горбы.

Главные события в этот день происходили в районе д. Шеломцы, где соединения 43-й армии пытались пробиться навстречу частям 160-й СД. Однако, несмотря на мужество и героизм бойцов и командиров 1-й Гв. МСД и 415-й СД, а также танкистов 18-й ТБр, выполнить эту задачу не удалось. Противник оказывал отчаянное сопротивление. К тому же он успел перебросить ночью в этот район ряд подразделений, что позволило значительно усилить его оборону. Немецкое командование хорошо понимало значимость тех событий, которые разворачивались здесь.

В это же время 43-я армия на своем левом фланге достигла заметного успеха. К исходу дня частями армии были освобождены населенные пункты Красное, Сальково, Щелоки, Железинки, Массейково, что вызвало сильное замешательство в стане врага.

Решением командующих 33-й и 43-й армий было намечено 6 марта продолжить наступление навстречу друг другу в районе Березки, Шеломцы.

Выполняя приказ генерала Ефремова, подполковник Русецкий ночью произвел перегруппировку имевшихся в его составе частей и подразделений с тем, чтобы утром в ходе наступления на Шеломцы задействовать как можно больше сил и средств.

Подразделения, не задействованные в наступлении и занимавшие оборону на западном берегу р. Угра, занимались инженерным оборудованием занимаемых рубежей обороны. Особое внимание было уделено оборудованию и строительству противотанковых снежных валов, особенно на участке правофлангового 1295-го СП.

В полосе действий соединений восточной группировки войск наблюдалась небольшая передышка. В дивизиях продолжало набирать темпы снайперское движение. За день от рук снайперов 110-й СД нашли свою могилу одиннадцать завоевателей, еще трое было ранено.

222-я СД в течение дня также активных действий не вела, отбивая контратаки мелких подразделений противника, пытавшихся наступать на участке обороны 479-го СП. Противник постоянно вел артиллерийский и минометный огонь по боевым порядкам частей.

Ознакомившись вечером с обстановкой в районе боевых действий 110-й и 222-й СД, генерал Ефремов отправил в штаб армии очередную телеграмму:

«Тов. ОНУПРИЕНКО, КОНДРАТЬЕВУ.

Если возьметесь по-большевистски за выполнение задачи скорейшего присоединения к нам частей 222, 11 °CД, то вы скорее это сделаете, чем Голубев, который топчется на месте и трусит за свои фланги.

Нут-ка, возьмитесь. Направление вами выбрано хорошее, обтекайте Угрюмово.

М. ЕФРЕМОВ»[331].

6 марта 1942 года

В первой половине дня подразделения 1288-го СП 113-й СД и отряда подполковника Кириллова отразили несколько атак противника, который стремился обойти населенные пункты Старое Греково и Ломовка и выйти им в тыл. Но, несмотря на поддержку артиллерийским и минометным огнем, противнику больше не удалось вклиниться в нашу оборону, ограничившись тем, что было достигнуто накануне. Во второй половине дня артиллерия противника зажигательными боеприпасами подожгла Старое Греково, где оборонялся один из батальонов 1288-го СП. Ближе к вечеру до двух рот противника, при поддержке огня артиллерии и минометов, вновь перешли в атаку и овладели населенными пунктами Старое Греково, Ломовка, Горбы.

1288-й СП и отряд подполковника Кириллова были вынуждены отойти назад, заняв оборону по северной опушке леса юго-восточнее Нового Грекова и удерживая населенные пункты Ломовка и Горбы.

Вызывает истинное восхищение поведение в этот сложнейший момент командующего армией генерала Ефремова. Несмотря на то что бой шел всего в четырех километрах (!) от штаба оперативной группы, Михаил Григорьевич даже и словом не обмолвился о перемещении своего командного пункта.

Во многом благодаря именно этому поступку генерала Ефремова удалось в этот раз остановить наступление противника на данном направлении.

160-я СД с раннего утра начала наступление в направлении деревни Шеломцы, имея задачей пробиться на соединение к частям 43-й армии, которые в это же время наступали в направлении д. Березки.

Во второй половине дня левофланговым соединениям 43-й армии удалось выйти к восточному берегу р. Угра, овладев при этом населенными пунктами Паново, Меноки, Столбинка, Королево. Развивая их успех, 1-я Гв. МСД и два полка 415-й СД при поддержке танкистов 18-й танковой бригады к исходу дня, после ожесточенного боя с противником, преодолели р. Воря, овладели населенным пунктом Березки и продолжили наступление через лесной массив по направлению к д. Шеломцы, на подступах к которой, всего в 500 метрах западнее населенного пункта, в течение уже двенадцати часов вели бой малочисленные подразделения 160-й СД.

Противник отчаянно сопротивлялся. Его артиллерия беспрерывно вела огонь по подразделениям 160-й СД и наступавшим частям 43-й армии, которые вели наступление на Шеломцы с двух сторон. Вражеская авиация нанесла несколько бомбовых ударов по наступающим частям. Несмотря ни на что, наши бойцы пробивались навстречу друг другу. Бой шел в лесном массиве западнее Шеломцы. Казалось, что еще немного, и враг будет раздавлен. Но этого «немного» как раз и не хватило. Прорвать кольцо окружения не удалось, а ведь в этот момент бойцов и командиров наступавших друг другу навстречу частей 33-й и 43-й армий разделяло не более двух километров.

Противник напрягал все силы для того, чтобы не допустить прорыва наших войск в районе д. Шеломцы. Все только, что можно, было снято им с других участков и брошено сюда. Немецкое командование даже пожертвовало большим плацдармом на восточном берегу р. Воря в районе Бочарово, Александровка. Снятые отсюда подразделения были немедленно брошены в район д. Шеломцы.

Как впоследствии стало известно, это был кульминационный момент всей операции. Овладей наши части населенным пунктом Шеломцы, можно было бы с большой долей вероятности утверждать, что соединения ударной группировки 33-й армии вышли бы из окружения и соединились с главными силами.

Об ожесточенности боев в районе населенных пунктов Шеломцы и Березки свидетельствует тот факт, что только в последние годы поисковиками были найдены здесь сотни останков бойцов и командиров, как 33-й, так и 43-й армии, которые погибли, пытаясь пробиться навстречу друг другу.

Получив телеграмму командующего с требованием активизации боевых действий, комбриг Онуприенко решил нанести удар по противнику, оборонявшемуся в полосе 222-й СД в районе населенного пункта Ивановское, силами частей двух дивизий. Для чего на это направление были скрытно выдвинуты 1289-й и 1291-й СП 110-й СД. 1287-й СП с приданным ему учебным батальоном 183-го запасного СП занимал оборону на широком фронте, прикрывая правый фланг восточной группировки от возможных активных действий противника с севера. Главные силы 222-й СД были сосредоточены на участке Туровка, лес южнее Букари.

Получив и распределив по частям пополнение (110-я СД – 479 человек, 222-я СД – 200 человек), дивизии всю вторую половину дня готовились к наступлению, намеченному на утро.

7 марта 1942 года

В районе боевых действий западной группировки наступило некоторое затишье. Противник, овладев рядом населенных пунктов, которые более месяца находились в руках наших частей, и достигнув, таким образом, определенного успеха, готовился к продолжению своего наступления на других участках.

Погода по-прежнему была очень холодной: морозы доходили до 20 градусов. В этих условиях вести оборонительные действия против врага стало еще сложнее, ибо оборудованных пунктов обогрева не было.

113-я и 338-я СД занимали прежние рубежи обороны. Противник активных боевых действий не предпринимал, но, по данным наблюдения разведки, накапливал силы в противостоящих им гарнизонах.

160-я СД вторые сутки вела наступление на противника навстречу частям 415-й СД 43-й армии в районе д. Шеломцы. Генерал-лейтенант Ефремов всю первую половину дня находился в районе ведения боевых действий частей 160-й СД. Со своего импровизированного НП командарм видел, как противник отбивал одну атаку наших подразделений за другой. Командарму не в чем было упрекнуть бойцов и командиров, которые, не жалея своей жизни, с остервенением шли на вражеские пулеметы, надеясь пробить брешь в обороне врага. Действовавшие навстречу им части 1-й Гв. МСД и 415-й СД 43-й армии также не смогли прорвать вражескую оборону.

Одновременно противник активизировал свои действия юго-западнее д. Шеломцы в районе Малое Виселево, что могло привести к окружению частей 160-й СД, участвовавших в наступлении на Шеломцы. Командующий приказал подполковнику Русецкому основными силами дивизии и подчиненных ей частей к исходу дня отойти к р. Угра, заняв оборону по ее западному берегу. Один из полков был оставлен в лесу западнее Шеломцы с тем, чтобы способствовать ударом с тылу наступающим частям 43-й армии. Силы были на исходе.

В 8 часов утра перешла в наступление восточная группировка армии. Наступление частей 110-й и 222-й СД поддерживала армейская артиллерийская группа в составе 403-го ПАП, которая подавила артиллерийские батареи противника в районах Собакино, Игнатьево, Павловское и уничтожила живую силу противника в районе д. Дубровка, чем в значительной степени облегчила действия наступавших частей.

110-я СД, двумя полками и 24-м лыжным батальоном, наступала в направлении высоты с отм. 187,7, в обход Игнатьево с севера. На рубеже реки Истра дивизия была встречена сильным минометным и артиллерийским огнем. Не имея продвижения вперед, части дивизии вели ожесточенный бой с противником, занимавшим южную опушку леса западнее высоты с отм. 164,0 и Игнатьево. Так и не выполнив поставленной задачи и потеряв за день боя 143 человека, дивизия была вынуждена закрепиться на достигнутом рубеже[332].

222-я СД, оставив заслоны против Тулизово и Букари, главными силами 774-го СП и 479-го СП вела наступление в обход разъезда Угрюмово в направлении высоты с отм.

178,0 с задачей: перехватить большак Юхнов – Гжатск севернее Ивановское. Части дивизии были встречены сильным перекрестным огнем пулеметов и минометов противника с направлений Букари, разъезд Угрюмово, высота с отм. 178,0 и Ивановское. Потеряв, по докладу штаба дивизии, только ранеными 61 человек, полки были вынуждены залечь и вести огневой бой, не имея продвижения вперед.

Уже второй месяц части 110-й и 222-й СД вели непрерывные боевые действия с противником в этом районе, но выбить вражеские подразделения из населенных пунктов Букари, Тулизово, разъезд Угрюмово и выйти на большак Юхнов – Гжатск так и не смогли.

Получив вечером сообщение о неудачном исходе дневных боевых действий частей восточной группировки, раздосадованный генерал Ефремов телеграфировал начальнику штаба армии:

«Большей глупости не придумать, как наступать днем и губить людей.

Ночью, только ночью наступайте и наносите удар врагу. Не губите зря людей и не поощряйте врага своими неудачами»[333].

Но дело было не в том, когда наступать, смысл всей проблемы крылся в том, как наступать. Значительную часть подразделений составляли необстрелянные бойцы, младшие командиры и командиры среднего звена, которые действовали прямолинейно, а командиры батальонного и полкового звена не всегда должным образом влияли на складывавшуюся обстановку. Все это приводило к большим потерям личного состава и не позволяло выполнить поставленную задачу. «Топтание на месте» частей и соединений армии в районе населенных пунктов Тулизово, Букари и разъезд Угрюмово переходило все границы.

8 марта 1942 года

113-я СД занимала прежний рубеж обороны. За два прошедших дня бойцами и командирами были отрыты в снегу окопы, подготовлены засеки, снежные завалы на лесных дорогах. Противник по-прежнему активных действий ни в полосе 113-й СД, ни в полосе 338-й СД не предпринимал. Части 338-й СД, занимая прежнее положение, занимались инженерным оборудованием своих участков обороны. Ночью разведчики дивизии заминировали большак Вязьма– Юхнов, в результате чего в этом месте подорвалась машина, перевозившая пехоту противника.

160-я СД небольшими силами вела бой в районе Шеломцы, главные силы дивизии заняли оборону на рубеже: высота с отм. 141,6. Старая Лука, Песково. Левее, в районе Федотково, занимал оборону отряд майора Апанасенко. По данным разведки, противник продолжал сосредотачивать пехоту и танки в районе Малое Виселево.

Из журнала боевых действий армии:

«…Части западной группировки ведут бой на прежних рубежах, противник овладел ЛОМОВКА. Полки в среднем имеют 250–300 человек боевого состава, боеприпасы на исходе. Все тылы сокращены до минимума и личный состав использован для обороны.

Раненые сосредоточены в районе ВЯЛОВКА, КРАСНОЕ, ДРОЖЖИНО.

Отдельные участки прикрывают: артиллеристы без материальной части, ввиду отсутствия снарядов, саперы, транспортная рота…»[334].

110-я и 222-я СД весь день вели безуспешный бой за Ивановское. Противник оказывал упорное сопротивление, ведя непрекращающийся минометный и артиллерийский огонь по боевым порядкам частей. С наступлением темноты, потеряв за день более четырехсот человек убитыми и ранеными, дивизии отошли в исходное положение.

9 марта 1942 года

Раздраженный бездействием командования фронта, а также тем, что частям 160-й СД и соединениям 43-й армии никак не удается прорвать оборону противника в районе д. Шеломцы и восстановить коммуникации западной группировки армии, генерал-лейтенант Ефремов утром послал в адрес начальника Главпура Л.3. Мехлиса шифротелеграмму следующего содержания:

«1. Части 113, 338 и 16 °CД в течение полутора месяцев отрезаны от баз снабжения и, имея большие потери (3 тыс. человек только раненых), в настоящее время потеряли пробивную способность.

2. Круговая оборона протяжением 90 км в условиях исключительной малочисленности дивизий (всего в трех дивизиях 2500 стрелков), острого недостатка боеприпасов и продовольствия, отсутствия фуража, горючего – ставит под угрозу разгрома частей.

3. Наступление 43 армии с задачей освободить коммуникации 33 армии успеха не имело.

4. Нас отделяет всего пять километров расстояния, и 43 армия не может пробиться и соединиться с нами…

7. Докладывая Вам об обстановке, прошу принять срочные меры, форсировать наступление 43 армии в направлении ШЕЛОМЦЫ, КОБЕЛЕВО…»

Л.З. Мехлис по телефону обсудил этот вопрос с членом Военного совета Западного фронта И.С. Хохловым, который недолго думая доложил о своем разговоре с ним Г.К. Жукову, и вскоре командующий 33-й армией получил резкую, если не сказать издевательскую, телеграмму командующего фронтом:

«Тов. ЕФРЕМОВУ.

Вы жалуетесь в Москву на ГОЛУБЕВА на то, что он якобы плохо дерется и до сих пор не открыл Вам коммуникации, просите МЕХЛИСА воздействовать на ГОЛУБЕВА.

Первое: – Оценку ГОЛУБЕВУ и 43 АРМИИ может дать только ВОЕННЫЙ СОВЕТ ФРОНТА, ГЛАВКОМ и СТАВКА, а не сосед.

Второе: – 43 АРМИЯ действовала и действует лучше 33 АРМИИ, что касается ГОЛУБЕВА, – мы также его ценим очень высоко[335]. Следствие показывает: не ГОЛУБЕВ виноват в том, что противник вышел на тылы 33 АРМИИ, а ВОЕННЫЙ СОВЕТ и штаб 33 АРМИИ, оставивший только 90 человек без артиллерии и минометов на прикрытие своих тыловых путей, которые при появлении противника разбежались.

Вы пишете, что находитесь в пяти километрах от ГОЛУБЕВА, а мне Вы все время доносили, что находитесь около ШЕЛОМИЦЫ (правильно Шеломцы. – Прим. автора). Видимо, Вы не знаете, где Ваши части находятся, где же Вы все же находитесь и где ГОЛУБЕВУ искать с Вами соединения.

О трудностях могу сказать так – это обычное явление в тылу врага. Белов тоже в тылу врага и недалеко от Вас, но он себя чувствует прекрасно и все время бьет врага…

К сожалению, ВЯЗЕМСКАЯ ГРУППА 33 АРМИИ до сих пор ни на один шаг не сдвинулась, и это осложняет обстановку для ГОЛУБЕВА на правом фланге.

ГОЛУБЕВУ направлена категорическая задача в ближайшие 1–2 дня с Вами соединиться. Это, видимо, 43 АРМИЕЙ будет сделано, если только Вы не будете врагу сдавать своих тыловых путей. Боеприпасов по мере возможности Вам будем подбрасывать. Пошлите своих людей к ЖАБО и согласуйте с ним свои действия»[336].

Копия шифрограммы генерала Ефремова, по приказу генерала армии Жукова, была отправлена командующему 43-й армией, что, естественно, не добавило симпатий между двумя командармами: умел Георгий Константинович создать «нужную» атмосферу в коллективе подчиненных ему генералов.

Не раздумывая, генерал М.Г. Ефремов ответил не менее резко:

«Тов. ЖУКОВУ, ХОХЛОВУ.

«1. Ни на кого я не жалуюсь, а по-большевистски сказал, что есть, и не кому-нибудь, а тов. МЕХЛИСУ, что очень хочу скорейшей очистки коммуникаций 33 АРМИИ.

2. Находясь под Вязьмой по Вашему приказу, я тылы никак не мог, что Вы прекрасно понимаете, – состав дивизий Вам был до выхода под Вязьму известен, как и растяжка коммуникаций 33 АРМИИ.

3. Поймите, мы каждые сутки ведем бой вот уже полтора месяца почти без боеприпасов и уничтожили несколько тысяч немцев. Сами имеем три тысячи раненых. Воюем.

4. Не могу понять одного, как можно месяцами стоять перед какой-либо деревней, и терпеть не могу, когда свою вину сваливают на других. Эта система приносит огромнейший вред.

5. Подтверждаю, 16 °CД имеет целью оборону по реке УГРЕ на широком фронте, частью своих сил действует на ШЕЛОМИЦЫ, ГУЛЯЕВО и находится в лесу западнее ШЕЛОМИЦЫ, ГУЛЯЕВО.

6. В последний раз Вам как Военному совету докладываю: положение дивизий армии тяжелое, я сделал и делаю все, чтобы врага бить и не допустить разгрома нас врагом.

7. Спешите дать боеприпасы, нет у нас боеприпасов.

ЕФРЕМОВ»[337].

Явно обиженный таким тоном телеграммы генерала Ефремова и особенно фразой: «В последний раз Вам как Военному совету докладываю…», которая читается, как «Какой смысл к Вам и Военному совету вообще обращаться…», генерал армии Г.К. Жуков наложил суровую резолюцию, немедленно посланную Ефремову:

«Тов. ЕФРЕМОВУ.

9.03.42.

Вам не дано право вступать в полемику с ВОЕННЫМ СОВЕТОМ ФРОНТА и наводить критику на КОМАНДАРМА-43.

ЖУКОВ»[338].

Михаилу Григорьевичу было обидно и за себя, и за своих бойцов и командиров. До последних своих дней он так не смог понять и не смог принять манеру поведения и обращения Жукова с подчиненными. Принимая все сказанное Жуковым за чистую монету, он и подумать не мог, что тот чаще обманывал или отшучивался, чем говорил правду. Жуков всегда был всеми недоволен: разнос подчиненных был стилем его работы. Ставя в пример Ефремову генерала Белова, Георгий Константинович не стал говорить о письме, которое он отправил в адрес нашего лучшего кавалериста всего месяц назад, а письмо весьма интересное, можно сказать, «образец» воспитательной работы с подчиненными командирами. Вот выдержка из него:

«…По-товарищески скажу – мне надоело Вас уговаривать, понукать и внушать. Я вас поднял в глазах правительства, в глазах армии. Представил к двум высшим орденам, к званию генерал-лейтенанта, а Вы вместо благодарности правительству и Военному совету фронта, видимо, зазнались и не желаете выполнять даже категорических приказов, срывая план операции. Видимо, считаете это вашим правом. Ошибаетесь! Если так пойдет дальше, пеняйте на себя и только на себя. Несмотря на мое хорошее к Вам отношение (которым Вы, видимо, злоупотребляете), я Вас не пощажу, мне государство дороже, чем Белов. Последний раз предупреждаю…»

Вот так, и не иначе.

Немного поостыв, генерал М.Г. Ефремов отправил в адрес командующего 43-й армией шифротелеграмму, написанную официальным тоном, обращаясь к генералу Голубеву исключительно на «вы»:

«КОМАНДАРМУ-43.

1. Вам осталось до соединения с нами четыре километра. Просачивайтесь через лес.

2. Удар по врагу лучше наносить ночью.

3. Жду Вас ежечасно, нажмите; мы нажимаем с тыла.

4. Но у нас незначительные силы.

5. Каждый день, даваемый врагу, грозит нам созданием противником новой преграды перед Вами. Добавьте силы за счет других участков.

М. ЕФРЕМОВ»[339].

Несколько сумбурный текст телеграммы со всей очевидностью показывает сложность обстановки, в которой находилась западная группировка войск 33-й армии. Забытый всеми, Ефремов надеялся призывами вынудить Голубева к более активным действиям. Но тому и в самом деле было нелегко. Соединения 43-й армии, наступавшие навстречу частям ударной группировки 33-й армии, буквально истекали кровью, не имея успеха.

И уж если мы коснулись темы трагедии 33-й армии, то по справедливости надо сказать, что это была и трагедия 43-й и 49-й армий, которые в ходе деблокации окруженной группировки генерала Ефремова потеряли убитыми, ранеными и пропавшими без вести еще больше бойцов и командиров, чем окруженные соединения 33-й армии. Такая вот арифметика войны.

Обстановка в районе д. Шеломцы постепенно ухудшалась. Обескровленные подразделения 160-й СД, по сути дела, уже не представляли для врага грозной силы. Действия частей 1-й Гв. МСД и 415-й СД 43-й армии также носили на себе тень обреченности, а понесенные потери были исключительно большими. По всему чувствовалось, что противнику удалось значительно укрепить состав войск, державших оборону в этом районе.

113-я и 338-я дивизии продолжали оборонять занимаемые рубежи, ведя разведку. Противник активности не проявлял, занимаясь в основном перемещением подразделений и обозов по шоссе Юхнов – Вязьма в обоих направлениях. По всему было видно, что немецкие войска наращивали свой боевой состав в этом районе, подготавливаясь к активным действиям.

Два самолета У-2, сумевшие в ночь на 9 марта совершить посадку в районе Дмитровки, доставили двух офицеров и 12 тысяч экземпляров приказа № 55, подписанного товарищем Сталиным, на немецком языке. Нужно ли было доставлять самолетами это «богатство», экономя на каждом килограмме подъемного веса самолета, если в западной группировке не хватало самого необходимого – боеприпасов и продовольствия?

Дивизии восточной группировки продолжали вести упорные бои по овладению населенными пунктами Игнатьево, Тулизово, Букари и разъездом Угрюмов.

110-я СД в течение ночи вела ожесточенный бой в лесу южнее д. Игнатьево и к утру 9 марта вышла к южной окраине. Однако противник сильным минометным и пулеметным огнем остановил продвижение частей дивизии. К исходу дня овладеть Игнатьевом так и не удалось. Причины неудачных действий войск по-прежнему были обусловлены крайне низкой их обученностью и слабым огневым поражением противника, ввиду отсутствия необходимого количества боеприпасов к артиллерии. К тому же накануне наступления 1291-й и 1289-й СП совершили многокилометровый марш по труднопроходимым заснеженным дорогам с целью занятия исходного района для атаки. В боевом донесении в адрес Военного совета армии командир 110-й СД подполковник H.A. Беззубов докладывал:

«Части дивизии в назначенный срок не могли выполнить боевого приказа, сроки готовности к наступлению изменялись три раза, и, только едва успев сосредоточиться к последнему сроку 8.00, части дивизии, пополняясь на ходу, вынуждены были идти в наступление, недостаточно зная оборону противостоящего противника, и в результате наступление успеха не имело и вело к излишним потерям, что, несомненно, имело отражение на последующих боевых действиях.

Для успешного ведения боевых действий впредь необходимо отводить частям положенное время на подготовку предстоящей операции, исходя из обстановки времени и пространства.

Достаточно материально обеспечить проводимые боевые действия, чтоб была возможность подавлять и уничтожать огневые точки противника…»[340].

Комбриг Онуприенко хорошо понимал, что комдив прав, однако времени на подготовку просто не было. Постоянные одергивания и понукания штаба Западного фронта, попытки корректировать решения командования восточной группировки армии, не зная особенностей складывающейся обстановки, – все это приводило к тому, что соединения и части вели боевые действия, не имея времени для подготовки, и, как следствие, несли неоправданно большие потери.

222-я СД, преодолевая сильное огневое сопротивление противника, с раннего утра вела упорный бой по овладению разъездом Угрюмово. К исходу дня части дивизии находились на тех же позициях, откуда начинали наступление.

Вечером штабом артиллерии армии до подчиненных соединений и частей были доведены суточные нормы расхода артиллерийских боеприпасов, основанные на приказе Народного комиссара обороны товарища И.В.Сталина.

«СУТОЧНАЯ НОРМА

расхода боеприпасов артиллерии на единицу вооружения

Мины: 50-мм – 4; 82-мм, 107-мм – 2; 120-мм – 4.

Артиллерийские выстрелы: 45-мм – 10; 57-мм – 6; 76-мм полев. – 6; 76-мм и 85-мм ЗА – 6; 122-мм гауб. – 5; 122-мм пушек обр. 1931 г. – 8; 107-мм – 10; 152-мм – 8; 152-мм 37 г. – 5

Основание: Приказ НКО тов. СТАЛИНА

Начальник штаба артиллерии АРМИИ

майор СМИРНОВ»[341].

Сейчас сложно представить, как войска могли вести боевые действия, не имея права израсходовать хотя бы один «лишний» снаряд, видя перед собой врага, которого надо было уничтожить, либо он убьет тебя. Но что было, то было.

Находясь в таких условиях, очень сложно было победить опытного, хорошо обученного и обеспеченного всем необходимым для боя врага. Отсюда и такое положение: неделями вели бой за узловые пункты обороны врага, не имея никакого успеха.

10 марта 1942 года

1-я Гв. МСД и 415-я СД 43-й армии весь день вели бой в районе д. Шеломцы. К 14 часам части дивизий вышли на западную опушку леса восточнее деревни, которая оказалась у них как на ладони, однако 160-я СД находилась от них уже на почтительном расстоянии, надеяться на ее помощь уже не приходилось. Ширина коридора, разъединявшего их с частями западной группировки, составляла около пяти километров.

Артиллерия противника сосредоточила весь свой огонь на этом небольшом участке местности, куда войскам 43-й армии с таким трудом удалось выйти. В это же время вражеская авиация нанесла несколько бомбовых ударов по нашим наступавшим частям и в конце концов остановила их продвижение. Командующий 43-й армией генерал Голубев бросил в бой третий полк 415-й СД, находившийся в его резерве, но это уже не могло ничего изменить: прорвать оборону противника не представлялось возможным.

Командование 12-го армейского корпуса не ограничивалось ведением только оборонительных действий. В середине дня противник активизировал свои действия юго-восточнее Шеломцов. До батальона пехоты с двумя танками, действуя со стороны Малого Виселево, предприняло наступление на Рупасово, где оборонялось одно из подразделений 160-й СД и отряд партизан, и к 14 часам овладело этим населенным пунктом. Продолжив наступление в северо-восточном направлении, противник, после ожесточенного боя, в 16 часов занял Староселье, а через час ворвался в д. Новая Лука, где занимала оборону одна из рот 1290-го СП 113-й СД.

В последующем вражеская пехота продолжила наступление на д. Козлы, действуя с юга и севера. Оборонявшиеся здесь подразделения 1290-го СП отошли к лесу юго-западнее, чудом избежав окружения. Чего, однако, не удалось избежать 1134-му СП 338-й СД, одному из батальонов 1297-го СП 160-й СД и подразделениям 364-го КАП, оказавшимся в окружении в районе Кобелева.

Одновременно до батальона вражеской пехоты предприняло наступление в направлении Песково, но воины 1295-го СП отразили вражескую атаку.

Таким образом, противнику удалось расширить занимаемый им коридор до 7 км. С этого дня обстановка в районе боевых действий западной группировки стала постоянно ухудшаться. Подтянув к вечеру еще несколько танков и до двух рот пехоты, противник планировал на следующий день продолжить свое наступление в полосе 160-й СД.

Оживился противник и на участке 338-й СД. С утра было отмечено передвижение войск противника в районе населенных пунктов Островки в Безымянное. Генерал Ефремов отдал указание командиру 338-й СД полковнику Кучиневу, который неделю назад приступил к исполнению своих обязанностей после ранения, о выделении дополнительного количества бойцов для усиления участков подчиненных дивизии, которые располагались в наиболее доступных для противника районах. На что комдив вскоре прислал донесение следующего содержания:

«Доношу, что на участок капитана МЫСИНА для усиления мною выделено и послано 9.3.42 г. 60 чел. бойцов. Дать дополнительно на участок капитана МЫСИНА я не в состоянии, так как в полках на передовой линии осталась жиденькая цепочка, никаких резервов полки не имеют…»[342].

Относительное затишье наблюдалось только на участке 113-й СД, где противник не принимал активных действий, ограничиваясь артиллерийским и минометным обстрелом переднего края подразделений 1288-го СП.

Командир 338-й сд полковник В.Г. Кучинев уточняет подчиненным задачу по карте. Март 1942 г.

Вечером, уже зная результаты боя 160-й СД в районе Новой Луки и партизан за Староселье, генерал-лейтенант Ефремов отправил в адрес командующего фронтом очередную телеграмму:

«Тов. ЖУКОВУ

1. Положение 16 °CД с каждым часом ухудшается. Часть сил дивизии, действующая на рубеже СТАРАЯ ЛУКА, КОБЕЛЕВО и ЛЕС, западнее ШЕЛОМЦЫ и ГУЛЯЕВО, отрезана.

2. Противник занял НОВАЯ ЛУКА и распространяется на БУСЛАВА. Имеются танки.

3. Остановить наступление противника сил нет. Противник развивает наступление, накапливает силы в МОЩЕНКИ, РЕУТОВО, в направлении на ФЕДОТКОВО, которое прикрыто слабо.

4. Прошу выбросить авиадесант.

5. Повторяю, положение серьезное.

М. ЕФРЕМОВ»[343].

На что, некоторое время спустя, генерал Жуков ответил:

«1. Авиадесант, еще раз повторяю, выбрасывать не будем.

2. Вам надлежит усилить 16 °CД за счет 113 СД и 338 СД и не допускать продвижения противника, иначе 43 АРМИЯ не сможет к Вам пробиться.

3. О серьезности положения мне известно. Известно это Верховному Главному Командованию. Все, что нужно, – делается. Вам нужно вселять в людей спокойствие, разъяснить всему личному составу, что противник, добившись окружения, пытается пробиться через Ваши боевые порядки. Вам надлежит организованно встретить врага и без какой-либо паники разбить его.

Если кто-либо поддастся панике, тот будет смят противником, погибнет.

4. Для усиления ГОЛУБЕВУ подвозятся тяжелые и средние танки. ГОЛУБЕВ задачу ускорения прорыва имеет давно.

Г. ЖУКОВ»[344].

Второй пункт телеграммы со всей очевидностью свидетельствует о том, что Г. К. Жуков даже не знал общего положения дел в окруженной группировке. Если бы он имел об этом хотя бы какое-то понятие, он не посоветовал бы Ефремову усилить 160-ю СД за счет 113-й и 338-й СД. На это момент в составе 113-й СД оставалось менее 600 человек, а в 338-й СД – около 1500. Все остальное уже было передано на усиление 160-й СД или находилось на других участках занимаемого района, периметр которого на этот день составлял около 70 км, и со всех сторон был враг. Волею армейской судьбы генералу Жукову не приходилось попадать в окружение, и он, по всей видимости, очень плохо представлял себе, что это такое, иначе он не отдавал бы подобных указаний.

Должностные лица штаба армии по своим каналам пытались довести до сведения соответствующих начальников истинное положение дел в окруженной группировке.

«Начальнику Особого отдела Западного фронта

тов. ЦАНАВЕ Л.Ф.

Наступление и разгром противника с востока 43 армией и частями 33 армии происходит недопустимо медленно. Взятие ШЕЛОМЦЫ длится около 10 суток, что поставило группу ЕФРЕМОВА в тяжелое положение, особенно к исходу дня 10.03.1942 года.

Создается угроза двойного пересечения коммуникаций, что отрежет 16 °CД с приданными полками 338 СД и 113 СД, расположенную в 5 км от ШЕЛОМЦЫ, от частей 338 СД, 113 СД и командного пункта командующего и тем самым оттянет соединение частей 33 армии. Противник силою до 400 человек с двумя танками овладел РУПАСОВО, СТАРОСЕЛЬЕ, НОВАЯ ЛУКА. Создается угроза окружения и уничтожения отдельными частями 160-й СД. Считаю особенным отметить странное реагирование фронта на предложения командарма-33.

Положение частей передовых групп 33 армии таково:

В полках насчитывается 80—100 человек, наличие боеприпасов, в частности снарядов, очень ограничено, а артиллерия на мехтяге бездействует из-за отсутствия горючего и снарядов.

Местные ресурсы профуража на исходе. Имеется до 3000 раненых, в том числе до 800 – тяжело.

Начальник Особого отдела 33 армии КАМБУРГ».

Начальник тыла армии генерал-майор А.К. Вязаничев телеграфировал начальнику тыла Западного фронта:

«Тов. ВИНОГРАДОВУ.

Ефремов сообщает о полном отсутствии всех видов боеприпасов.

Просит срочно подбросить.

ВЯЗАНИЧЕВ»[345].

Однако командование фронта не торопилось оказать окруженным частям действенную помощь ни людьми, ни боеприпасами, ни продовольствием, ни эвакуацией тяжелораненых, которых с каждым днем становилось все больше.

Из отчета полковника С.И. Киносяна «Описание Вяземской операции армии»:

«…Части испытывали острый недостаток в огнеприпасах.

От истощения увеличивалось количество больных и затягивался процесс выздоравливания раненых. При наличии всех возможностей и условий не была организована эвакуация тяжелораненых.

…То, что доставлялось воздухом (боеприпасы и продовольствие), могло лишь незначительно смягчить остроту, но не обеспечить войска для ведения боя»[346].

Соединения восточной группировки, не достигнув успеха в ночном наступлении, как советовал М.Г. Ефремов, продолжали вести упорные бои за овладение Игнатьевом, Тулизовом, Букарями, разъездом Угрюмово днем, но вновь безуспешно и вновь неся большие потери. Противник, опираясь на развитую систему укреплений, продолжал оказывать упорное сопротивление огнем из всех видов оружия.

Остается только удивляться тому упрямству, с которым наши военачальники требовали от подчиненных им командиров постоянного ведения наступательных действий на противника, которые ничего, кроме громадных потерь, не приносили. Немецкие генералы, офицеры, да и солдаты в своих письмах очень часто удивлялись тому, сколько народу было напрасно нами «уложено», без какого-либо тактического выигрыша. Кощунственно говорить об этом перед светлой памятью всех бойцов и командиров, погибших в годы Великой Отечественной войны, но в назидание потомкам об этом надо говорить, ибо цена этой победы неимоверно высока не только вследствие силы нашего врага, но и вследствие нашей природной бестолковости и неорганизованности.

По далеко не полным данным штабов, потери частей 110-й и 222-й стрелковых дивизий в ходе боевых действий за Ивановское, Игнатьево, Тулизово, Букари, разъезд Угрюмово и ряд других прилегающих населенных пунктов с 8 февраля по 10 марта составляют 3369 бойцов и командиров[347].

Эта цифра еще больше поражает, когда узнаешь, что в ходе боев на этом направлении у противника не был отвоеван ни один метр территории, не был захвачен ни один из вышеназванных населенных пунктов!

11 марта 1942 года

Несмотря ни на какие трудности, с которыми все больше сталкивались бойцы и командиры окруженных частей и соединений, западная группировка продолжала вести боевые действия, сковывая крупные силы врага. Согласно оперативной сводке штаба армии, положение частей и соединений окруженной группировки к этому времени было следующим:

1288-й СП 113-й СД занимал оборону по западной опушке леса от высоты с отм. 227,0 до населенного пункта Горбы. Отряд подполковника Кириллова, находившийся в оперативном подчинении командира 113-й СД, занимал оборону в д. Горбы.

Штаб дивизии находился на опушке леса северо-западнее д. Стуколово.

Правее 113-й СД, от Манулина до Тякина, оборонялись малочисленные отряды спецподразделений частей, входивших в состав боевого участка подполковника Сташевского. В центре этого участка занимал оборону 1292-й СП. Рубеж Морозово, Медведево обороняли бойцы артиллерийских подразделений, не имевшие материальной части. Рубеж Медведево, Федотково оборонял отряд под командованием майора Апанасенко.

160-я СД и подчиненные ей части занимали следующее положение:

1297-й СП занимал оборону в районе д. Борисенки;

1290-й СП 113-й СД оборонялся по опушке леса юго-западнее и западнее Новая Лука;

1295-й СП оборонял рубеж по западному берегу р. Угра от Песково до искл. Федотково, где оборонялся отряд майора Гуртовенко;

1134-й СП 338-й СД, один из батальонов 1297-го СП 160-й СД и подразделения 364-го КАП вели бой в окружении в районе Кобелева.

Штаб дивизии размещался в д. Буслава, 2 км северо-восточнее Борисенки.

Части и подразделения 338-й СД занимали следующее положение. 1136-й СП оборонял рубеж: лес восточнее Безымянное (боевой участок № 1); 1138-й СП – лес восточнее Островки (боевой участок № 2).

Оборона населенных пунктов Цынеево, Коршуны, Карпово, Лядное, Вяловка была возложена на подразделения, входившие в отряд под командованием майора Беляева (боевой участок № 3), а населенных пунктов Александровка, Гатишено, Хмельники, Высокое – на сводный отряд капитана Мысина (боевой участок № 4). Для обороны д. Жолобово отдельно было выделено 60 человек. Штаб дивизии по-прежнему находился в Тетерине.

Участок Хмельники, Высокое прикрывали партизаны, усиленные бойцами спецподразделений 338-й СД.

Участок Дорки, Родня, Пожошка, искл. Борисенки прикрывался небольшими подразделениями, выделенными от 160-й СД и партизанами.

Во второй половине дня противник вновь активизировал свои действия на участке 160-й СД. В это же время до роты пехоты при поддержке двух танков повело наступление от Шеломцов на Кобелево. Оборонявшиеся там в полном окружении врага 1138-й СП 338-й СД, один из батальонов 1297-го СП 160-й СД и подразделения 364-го КАП под общим руководством командира 1138-го СП капитана Логвинова отбили несколько атак врага, подбив в ходе одной из них танк противника. Бой продолжался до самой ночи. Под покровом темноты основная часть наших бойцов и командиров, воспользовавшись темным временем суток, смогла незаметно для врага оставить свои позиции и отойти в лес южнее Кобелева.

Предпринятыми командующим 43-й армией генералом Голубевым мерами прорвать оборону противника вновь не удалось. В то же время командование Западного фронта по-прежнему не считало необходимым вмешиваться в ситуацию, складывавшуюся в районе д. Шеломцы. Самоотверженные действия бойцов сводились на нет отсутствием у командиров дивизий единой воли и тесного взаимодействия между соединениями, действовавшими в этом районе. Одной из главных причин неудачных действий частей 43-й армии было слабое огневое поражение противника нашей артиллерией и авиацией.

Никто не говорит о том, что командование Западного фронта сидело в этот момент «сложа руки»: забот хватало и на других участках, где обстановка была также очень сложной. Но нельзя не отметить того факта, что генералом армии Жуковым и штабом фронта по непонятной причине не было принято никаких решительных мер для того, чтобы организовать более тесное взаимодействие между 33, 43 и 49-й армиями, которые вели в это время боевые действия в полосе шириной всего около 25 км. В состав Западного фронта на тот момент входило девять армий, то есть здесь действовала третья часть всей группировки фронта.

Не было принято никаких мер по объединению их усилий с целью решения главной задачи: оказание помощи западной группировке войск 33-й армии в прорыве из окружения противника, не говоря уже о назначении одного из заместителей командующего фронтом ответственным за координацию действий войск и сил фронта в решении этой задачи. Обстановка была весьма неординарной – не много армий Западного фронта попало в ходе Московской битвы в окружение – и требовала неординарных решений. Однако генерал Жуков ограничился отдачей приказов и распоряжений, абсолютно не соответствовавших сложившейся обстановке. Посылка многотысячного неподготовленного пополнения в 43-ю и 49-ю армии не в счет: оно в большинстве своем было загублено без особой пользы для дела практически сразу же после прибытия. Все это не досужие вымыслы автора, а заключение компетентной комиссии Генерального штаба Красной Армии под руководством полковника К.Ф. Васильченко[348], сделанные в июне 1942 года[349].

Вечером в штабе оперативной группы, по-прежнему находившемуся в д. Желтовка, были обобщены данные потерь соединений и частей западной группировки войск за период пребывания ее в окружении, которые выглядели следующим образом[350].

В работах, посвященных действиям 33-й армии в районе Вязьмы, имеется большое разночтение в данных о составе и численности окруженной группировки, приводятся цифры от 8 до 20 тысяч человек. На этот вопрос дают исчерпывающий ответ сведения о боевом и численном составе западной группировки 33-й армии, подготовленные в штабе оперативной группы по состоянию на 11 марта 1942 года[351].

12 780 бойцов и командиров, находившихся к этому моменту в строю, и 5245 убитых, раненых и пропавших без вести за время нахождения в окружении дают в сумме 18 025 человек.

По мере ведения боевых действий состав западной группировки постепенно уменьшался, несмотря на то что в период с 3 февраля по 10 марта удалось пополнить боевой состав соединений примерно на тысячу человек. В это число входят:

– около 400 человек, приписанных к частям армии в феврале месяце из числа бывших бойцов и командиров Красной Армии, оказавшихся в окружении в этом районе в ходе боев в 1941 году, а также мужского населения призывного возраста;

– 380 десантников 4-го воздушно-десантного корпуса, по ошибке приземлившихся в районе Дмитровки 18 февраля 1942 года;

– около 200 бойцов и командиров 329-й СД, которым после разгрома дивизии в начале марта удалось пробиться к частям западной группировки.

Таким образом, общая численность войск западной группировки 33-й армии, оказавшаяся 3 февраля 1942 года в окружении, составляла немногим более 17 500 человек. Однако и эти сведения могут быть не совсем точными по причине разноречивости данных, подаваемых штабами соединений и частей. Так, например, согласно представленной выше таблице, 338-я СД имела в своем составе 2894 человека, в то же время четыре дня спустя, подавая данные об укомплектованности личного состава зимним бельем, штаб дивизии дает другие цифры, значительно отличающиеся от приведенных выше. Но это не особенно принципиально.

Несколько позднее по приказу командующего армией в состав частей 33-й армии были зачислены партизаны партизанских отрядов, сражавшихся вместе с бойцами западной группировки в этом районе.

В районе боевых действий западной группировки армии действовали партизанские отряды: «Народный мститель» под командованием батальонного комиссара В.И. Ляпина; «Смерть фашизму» (командир отряда П.К. Шматко); «Гроза», которым командовал младший политрук Н.Ф. Лобачев; «Смерть фашизму № 2»; «Красный Орел»; отряд под командованием старшего лейтенанта П.П. Жорина и ряд мелких отрядов. Самым крупным из всех был партизанский отряд «Народный мститель», насчитывавший в своем составе около 600 партизан. Общая численность партизанских отрядов составляла около 1200–1300 человек.

Всего за время нахождения западной группировки 33-й армии в окружении в районе восточнее Вязьмы в составе ее частей и подразделений боевые действия вели около 19 500—20 000 человек.

Соединения восточной группировки, возобновив в ночь на 11 марта наступление на опорные пункты противника Игнатьево, Тулизово и разъезд Угрюмово, вновь не имели успеха. Противник, занимая прежний рубеж, продолжал оказывать сильное огневое сопротивление, преодолеть которое не представлялось возможным, а подавить огневые средства противника было нечем.

1291-й СП 110-й СД, заняв рощу севернее Тулизова, вел огневой бой с противником.

1289-й СП одним батальоном вышел на рубеж опушки леса восточнее Тулизова, два других батальона вели бой 600 метров южнее Игнатьево.

За день боя дивизия потеряла 154 человека убитыми и ранеными.

222-я СД в ходе ночного боя за разъезд Угрюмово нанесла противнику ощутимые потери, но выполнить боевую задачу по овладению разъездом вновь не удалось.

Бронепоезд, поддерживавший своим огнем действия дивизий, был подвергнут артобстрелу противником из района Мармули. Наскочив южнее населенного пункта Букари на поврежденное снарядом полотно, с рельс сошли две бронеплощадки, вследствие чего личный состав бронепоезда остаток дня занимался устранением последствий аварии.

12 марта 1942 года

Соединения западной группировки войск отражали атаки противника, который продолжал методично сдавливать со всех сторон район, занимаемый ими, одновременно расширяя коридор, отделявший их от 43-й армии.

С утра, как и ожидалось, крупные силы немецких войск одновременно начали наступление против частей 113-й СД на севере и 338-й СД на юге. Особенно жестоким был бой в районе населенного пункта Манулино, где оборонялось одно из подразделений отряда подполковника Н.С. Сташевского. Бой продолжался несколько часов и стоил противнику больших потерь. С наступлением темноты немецкая пехота прекратила свои атаки.

160-я СД под командованием нового командира дивизии полковника Якимова Николая Никитовича, который накануне самолетом прибыл в район боевых действий западной группировки войск, весь день вела бой с превосходящими силами противника, который прилагал отчаянные усилия, чтобы потеснить ее на запад, расширив таким образом коридор, отделяющий от соединений 43-й армии, которые продолжали вести наступление на д. Шеломцы. Во второй половине дня генерал-майор К.Д. Голубев бросил в бой армейский батальон охраны, однако овладеть населенным пунктом так и не удалось.

1295-й СП, оборонявший Песково, в течение дня отразил несколько атак противника, не позволив ему овладеть населенным пунктом. Столь же безуспешными были действия вражеской пехоты и в районе Борисенки. По докладу штаба дивизии, в ходе боя за Борисенки было уничтожено 70 солдат и офицеров противника, подбит один танк, а также захвачено трое пленных. Пленный немецкий солдат Альфред Виттих, принадлежавший 1-й роте 431-го ПП 131-й ПД, во время допроса в штабе 160-й СД рассказал следующее:

«Перед наступлением над. СТАРОСЕЛЬЕ 10.3.42 1 рота насчитывала около 200 человек. У всего пополнения имеются меховые жилеты, выданные перед отъездом из Германии. После занятия д. НОВАЯ ЛУКА их рота при поддержке 2 танков повела наступление на д. БОРИСЕНКИ, но была отброшена назад, потеряв 40–60 человек убитыми и ранеными. При отступлении я был захвачен в плен»[352].

Остатки подразделений 1134-го СП (командир полка капитан Логвинов) 338-й СД, 364-го КАП под командованием майора Маштакова и батальона 1297-го СП 160-й СД, вырвавшиеся накануне ночью из окружения, весь день провели в лесу. Высланные разведдозоры обнаружили, что населенные пункты Бабинки, Синяково и Шлыково, расположенные по берегам р. Угра, занимал противник. По предложению капитана Логвинова было принято решение в ночь начать движение, пробиваясь на восток, на соединение с главными силами армии.

Положение западной группировки армии с каждым днем становилось все тяжелее: накопилось большое количество тяжелораненых, почти не было продовольствия для личного состава и фуража для лошадей. Скудные крестьянские запасы, разграбленные к тому же в течение четырехмесячного пребывания немецких оккупантов на этой территории, были на исходе. В пищу уже шло то, на что раньше и глаза не смотрели.

Командование Западного фронта задействовало для обеспечения окруженной группировки не только самолеты фронтовой авиации, но и 33-й и 43-й армий. Летчики, каждый день рискуя своими жизнями, совершали ночные полеты в район Дмитровки, но то, что доставлялось ими, обеспечивало потребности войск в материальных средствах не более чем на 3–5 %.

Например, в течение ночи на 13 марта летчиками 33-й армии было произведено 7 самолето-вылетов на сбрасывание грузов западной группировке, в ходе чего было сброшено 30 пакетов концентратов и 6 пакетов соли.

687-й авиаполк произвел 11 самолето-вылетов на перевозку боеприпасов. Обратными рейсами было вывезено 4 тяжелораненых. Кроме того, авиацией 43-й армии произведено 35 самолето-вылетов по сбрасыванию грузов 160-й СД в район Буславы. Было сброшено: 68 ящиков винтовочных патронов и патронов к ППД, 8 ящиков снарядов к артиллерийским системам и 2 ящика медикаментов. Но это был еще более-менее удачный день – в другие дни было намного хуже. Хотя, если посчитать все, что было доставлено в эту ночь, и поделить на всех, то на каждого бойца и командира выйдет по 6 патронов и 75 грамм концентратов. Не особенно «разгуляешься». Количество эвакуированных раненых составило 0,4 % от их общего количества, имевшегося на этот момент.

110-я и 222-я СД получили небольшую передышку после многодневных, изнурительных боев с противником. Части готовились к новому ночному наступлению по овладению населенными пунктами Тулизово и Букари.

13 марта 1942 года

Противник все больше активизировал свои действия против частей западной группировки. Бои шли практически на всех участках обороны окруженных соединений. Немецкая артиллерия вела сильный артиллерийский и минометный огонь по всем населенным пунктам, в которых находились наши гарнизоны.

Остатки подразделений 1134-го СП, 364-го КАП и одного из батальонов 1297-го СП 160-й СД, вырвавшиеся накануне ночью из окружения, воспользовавшись разыгравшейся ночью метелью, смогли незаметно для противника пробраться в лес восточнее Гуляево, где под утро остановились на отдых южнее высоты с отм. 173,8.

В ночь на 13 марта соединения восточной группировки начали очередное наступление на Тулизово, Букари и разъезд Угрюмово.

Наступление на Тулизово вели 1289-й и 1291-й СП 110-й СД, однако все было как и в предыдущие дни: противник открыл сильный артиллерийский и минометный огонь, не жалея снарядов, наши войска прижались к земле и не могли сделать ни одного шага вперед. Открытая местность перед населенным пунктом способствовала упорной обороне противника. Маленькая деревушка стала непреодолимой преградой на пути 110-й СД. Все 17 домов, имевшихся в ней, к этому времени уже были полностью разрушены и сожжены огнем нашей артиллерии и минометов, но враг продолжал сопротивляться, упорно обороняя занимаемый рубеж. В этот день дивизия потеряла 12 человек убитыми и 43 – ранеными.

222-я СД, наступавшая на Букари, поставленной цели также не достигла: противник отразил все атаки частей дивизии и 23-го лыжного батальона, который накануне был переподчинен командиру 774-го СП.

Воздавая должное нашим героическим бойцам и командирам, которые не жалели крови и самой своей жизни для победы над врагом, нельзя не отметить хладнокровие, стойкость и самоотверженность, с которыми оборонялись немецкие подразделения. Наглядным примером этому служат боевые действия 110-й и 222-й СД в районе населенных пунктов, а точнее, обычных забытых богом русских деревушек на границе Калужской и Смоленской областей под названием Тулизово, Букари и разъезд Угрюмово.

«Перепаханные» огнем нашей артиллерии и минометов, обстреливаемые со всех сторон ружейно-пулеметным огнем, эти две деревушки, Тулизово и Букари, и пристанционные постройки разъезда Угрюмово являлись собой надсмехательством над нашими двумя стрелковыми дивизиями, которые в течение месяца не могли ими овладеть, даже учитывая все объективные причины. Смять и уничтожить две-три сотни оборонявшихся в них солдат противника они были просто обязаны.

14 марта 1942 года

16-градусный мороз и снежная метель, разыгравшаяся накануне, поубавили пыл немецким войскам, которые в этот день не предпринимали никаких активных действий против частей западной группировки армии.

В это же время соединения восточной группировки получили задачу, используя такие погодные условия, предпринять очередную попытку наступления на противника. В 2 часа ночи подразделения 1289-го и 1291-го СП 110-й СД перешли в наступление на Тулизово. Пошел уже второй месяц, как наши войска вели бои за эту деревушку. Противник, освещая местность ракетами, открыл сильный пулеметный, минометный и артиллерийский огонь по наступающим частям дивизии, однако цепи наших бойцов упрямо шли вперед.

Казалось, что бойцы и командиры обоих полков решили навечно остаться здесь или все-таки выбить противника из этого опорного пункта. Через четырнадцать часов непрерывного боя, в 16 часов 30 минут, 1291-й СП наконец овладел деревней Тулизово, или, точнее сказать, тем, что осталось от деревни, кроме ее названия. Закрепившись частью сил в населенном пункте, полк продолжил наступление в направлении Угрюмовских выселок.

По докладу штаба дивизии, «…немцы в Тулизово оставили 32 трупа; 30 раненых, по показаниям пленных, были вывезены»[353].

Однако противник не смирился с таким положением дел и на следующий день отбил у 1291-го СП центральную часть деревни.

В это же время 222-я СД перешла в наступление с задачей: овладеть Букарями, разъездом Угрюмово и перехватить дорогу Юхнов – Гжатск в районе высоты с отм. 178,0. Противник вел сильный пулеметный, минометный и артиллерийский огонь по боевым порядкам наступающих частей дивизии, не жалея боеприпасов. Несмотря на потери, части дивизии медленно продвигались вперед.

774-й СП одним батальоном совместно с 23-м лыжным батальоном наступал на Букари с востока, другим батальоном наступал на разъезд Угрюмово с юго-востока.

479-й СП вел наступление в направлении высоты с отм. 178,0, имея задачей – перехватить дорогу Юхнов – Гжатск.

457-й СП наступал на противника, оборонявшегося на южных скатах высоты с отм. 178,0.

К исходу дня 774-й СП овладел рядом строений на восточной окраине разъезда Угрюмово. Продолжив ночью очищать населенный пункт от пехоты противника, полк вышел к большаку Гжатск – Юхнов.

Противник, оборонявшийся в деревне Букари и оказавшийся обойденным с севера и юга нашими наступавшими частями, чтобы не попасть в окружение, оставил населенный пункт и отошел в лес севернее разъезда Угрюмово, а затем по направлению к Угрюмовским выселкам.

Часть подразделений 774-го СП до самого утра вела бой с группами противника, обнаруженными в постройках разъезда Угрюмово. В плен в районе Тулизово был захвачен ефрейтор 6-й роты 330-го ПП 183-й ПД Иосиф Готтлик, чех по национальности, который во время допроса рассказал:

«До 13.3.42 в Тулизово было сосредоточено до 75 человек, вооруженных 4 станковыми пулеметами, 2 ручными пулеметами, 45 автоматами.

13.3.42 в деревне было оставлено 30 человек, которым был дан приказ удерживать деревню, остальные отошли на запад, где были вырыты блиндажи.

Среди солдат много обмороженных. Настроение подавленное. В плен солдаты не сдаются, потому что, как говорят офицеры, русские отрезают носы и уши. Недавно среди солдат были разговоры о том, что пора заканчивать воевать. Сейчас офицеры живут почти так же, как солдаты, питание получают из солдатской кухни, но двойные порции. Если раньше офицеры кричали на солдат, то теперь они называют солдат «комрад» и стараются обращаться с ними лучше.

Когда его отправляли на фронт, то обещали, что если будут воевать хорошо, то они получат в России землю»[354].

Так что не все хорошо было и у нашего противника, коль он на таких ответственных участках начинал использовать солдат, призванных из Чехии, пусть даже и из числа судетских немцев. Совсем недавно такое было просто невозможно. Теперь, ввиду невозможности восполнения имеющихся потерь, вермахт был вынужден ставить под ружье кого попало.

Вернемся к событиям, связанным с овладением деревушек Тулизово и Букари. Проведя анализ донесений командиров и штабов дивизий и армии, обнаруживается следующее.

Бои за овладение этими двумя населенными пунктами, о которых сейчас напоминают только заросшие травой поляны да редкие группы деревьев, велись беспрерывно с 14 февраля по 14 марта. Вначале взятие деревень было возложено на 222-ю СД, которая, днем и ночью атакуя противника, так и не смогла ими овладеть. С 1 марта к дивизии присоединился 6-й дивизион бронепоездов, а с 7 марта – 110-я СД. Даже осознавая, что по укомплектованности эти дивизии с трудом набирали один полнокровный стрелковый полк, не много ли чести для противника, которого, по данным разведки, в обеих деревнях было не более 140 человек.

Непрерывно атакуя противника, дивизии понесли неимоверно большие потери – в течение месяца потери составили 2492 человека; из них: 110-я СД – 539 человек; 222-я СД – 1953.

Причем реально эти цифры намного выше, ввиду отсутствия сведений о потерях 222-й СД за 26 и 28 февраля и об убитых за 23 февраля.

Многострадальная 222-я СД в боях в районе с. Таширово Наро-Фоминского района в ноябре – декабре 1941 года потеряла более десяти тысяч бойцов и командиров и здесь за месяц около 2000. Не многовато ли для одной дивизии потерь в боях за два небольших населенных пункта?

15 марта 1942 года

Под утро в полосе обороны 43-й армии, в районе деревни Борисенки[355], расположенной в трех километрах северо-восточнее р. Угра, вышли из окружения две группы бойцов и командиров из состава подразделений 1134-го СП 338-го СД, 364-го КАП и батальона 1297-го СП 160-й СД. Первая группа под командованием капитана Логинова имела в своем составе 54 человека; вторая группа под командованием командира 364-го артполка майора Маштакова – 76 человек. Необходимо отметить, что, по воспоминаниям ветеранов, перед началом прорыва полка из окружения он насчитывал 386 бойцов и командиров, то есть по пути движения погибли и отстали 310 человек.

До сих пор остается загадкой, как такой большой группе бойцов и командиров удалось незаметно пройти почти 8 км по территории, занятой врагом, в то время как целые дивизии 43-й армии не могли прорвать оборону противника в этом районе. Это тем более удивительно, что маршрут проходил всего в полутора километрах южнее д. Шеломцы, где шли ожесточенные бои. Надо отметить, что из окружения смогли выйти далеко не все, многие красноармейцы отстали от основной группы и впоследствии попали в плен врага.

В архиве сохранилось не так много документальных свидетельств о последних боях окруженной группировки. Оперативные сводки, дважды в сутки отправляемые в штаб Западного фронта, за редким исключением, сведений о действиях 113, 160 и 338-й СД не имеют. Почти во всех сводках дежурная фраза: «Части западной группировки занимали прежние рубежи».

Часть документов, касающихся последних дней боевых действий соединений и частей западной группировки, по воспоминаниям оставшихся в живых участников тех трагических событий, была закопана вместе с другими штабными документами в районе Шпыревского леса накануне прорыва из окружения и до сих пор не найдена. В последние годы поисковиками были найдены несколько небольших ящиков с документами частей и подразделений, сражавшихся в окружении, но они не имеют никакого отношения к документам оперативной группы штаба 33-й армии.

Существующие разговоры о том, что в этом сейфе может находиться наградной фонд командарма, имеют под собой определенную почву. Достоверно известно, что все награды, которые имелись в распоряжении командарма, а это несколько десятков медалей «За отвагу» и «За боевые заслуги», а также часы и портсигары, были вручены отличившимся бойцам и командирам в конце марта, о чем имеются соответствующие приказы, переданные самолетом в штаб армии. В то же время одним из последних рейсов в штаб оперативной группы по просьбе генерала Ефремова были доставлены ордена Красной Звезды и медали, о вручении которых данных нет. Возможно, что они и не были вручены, а если были, то соответствующий приказ командарма о награждении отличившихся находится в этом сейфе, ибо переправить его на «большую землю» тогда уже не было никакой возможности.

Последние ценные подарки – девятнадцать часов и один серебряный портсигар – вручены им в соответствии с приказом № 106 1 апреля 1942 года бойцам и командирам армии. По свидетельству очевидцев, незначительное количество документов было уничтожено 12 апреля 1942 года в районе Шпырево, когда части и соединения армии готовились к прорыву. Однако имеются свидетельские показания

о том, что часть ценных подарков находилась в ведении соответствующих начальников отделов: вот они могли еще сохраниться в сейфах вместе с партийными документами, которые также были там оставлены отдельными должностными лицами.

В период выхода из окружения в штаб 33-й армии был доставлен только один документ. Старший помощник начальника оперативного отдела штаба армии майор П.Ф. Толстиков, находившийся в начале прорыва в группе генерала Ефремова и вышедший из окружения 18 апреля 1942 года, вынес приказ командарма № 027 от 12 апреля (экз. № 7), в котором были определены боевые задачи соединениям на период прорыва.

В середине марта в частях западной группировки участились случаи заболевания личного состава тифом, поэтому 15 марта по приказу командарма в район боевых действий окруженных соединений на самолете прибыл начальник санитарного отдела армии военврач 1 ранга Л.И. Лялин и главный эпидемиолог армии военврач 2 ранга профессор М.Л. Капусто. Вместе с ними также прибыли главный хирург армии военврач 1 ранга И.С. Жоров, главный терапевт армии военврач 2 ранга A.A. Колачев и другие специалисты санитарного отдела армии. С их помощью планировалось в кратчайшие сроки поставить на ноги раненых и больных, численность которых превысила две тысячи человек.

В последнее время все тяжелее становилось осуществлять нормальное питание личного состава. Появились первые отдельные случаи незаконного изъятия у жителей окрестных деревень продуктов, одежды и даже домашнего скота. Подобные явления прежде всего подрывали авторитет бойцов и командиров 33-й армии в глазах местного населения, основная часть которого и так всячески помогала окруженным. Ветераны 338-й СД вспоминали, что праздником было варево из картофельных очисток. Наступал голод.

15 марта в 1138-м СП 338-й СД умерли сразу два красноармейца: Н.Я. Сергиенко и И.Д. Иовлев. Произведенным расследованием было установлено, что смерть произошла вследствие болезней и общего истощения организма.

110-я и 222-я СД, овладевшие накануне населенными пунктами Тулизово, Букари и разъездом Угрюмово, приводили себя в порядок и готовились к продолжению наступления в направлении Угрюмовских выселок, с целью овладения дорогой Гжатск – Юхнов, проходившей всего в 600 метрах от разъезда Угрюмово.

110-я СД получила задачу: овладеть школой, находившейся в 1 км севернее Угрюмовских выселок, и железнодорожным мостом через реку Воря, в дальнейшем продолжить наступление на Мармули и Ломы.

Противник, удерживая населенные пункты Игнатьево и Угрюмовские выселки, а также высоту с отм. 203,2, вел артиллерийский и минометный огонь по боевым порядкам частей, занимавших Тулизово. По показаниям пленного ефрейтора 330-го ПП 183-й ПД, захваченного накануне разведчиками дивизии, в Игнатьево находилось три батальона пехоты и одна артиллерийская батарея 105-мм орудий.

222-я СД получила задачу: закрепившись частью сил в районе разъезда Угрюмово и выставив заслон против Угрюмовских выселок, главными силами наступать в направлении: высота с отм. 178,0, Ивановское, Собакино, а по овладении этими пунктами продолжить наступление в направлении Вязищи.

16 марта 1942 года

Западная группировка армии продолжала вести боевые действия с противником и борьбу за свое существование.

Части восточной группировки в ночь на 16 марта, несмотря на сильный мороз, возобновили наступление и повели бой за полную ликвидацию Угрюмовского района сопротивления противника. Противник, удерживая Хопилово, Игнатьево, Угрюмовские выселки, Собакино, Ивановское, огнем пулеметов, минометов, артиллерии и контратаками оказывал упорное сопротивление.

Наступление 1289-го и 1291-го СП 110-й СД, которое шло всю ночь и первую половину дня, желаемого результата не дало.

222-я СД, наступая в направлении высоты с отм. 178,0 с задачей перехватить дорогу Гжатск – Юхнов южнее разъезда Угрюмово, также была встречена сильным огнем противника и, не выполнив поставленной задачи, отошла на исходные позиции.

Авиация армии в течение дня произвела 29 самолетовылетов на разведку, бомбардировку и штурмовку войск противника в районах Марьино, Знаменка, Тибейкино, Бабинки.

17 марта 1942 года

113-я и 338-я СД занимали прежнее положение, активных боевых действий не вели.

160-я СД частью сил 1297-го СП вела бой по овладению деревней Новая Лука, захваченной врагом два дня назад. Противник, оказывая сильное огневое сопротивление, подтянул из Староселья значительные по составу резервы и контратаковал наши подразделения во фланг. Положение 1297-го СП резко ухудшилось. И только благодаря действиям авиации армии, вызванной по просьбе командира дивизии командармом и нанесшей сильный бомбовый удар по населенным пунктам Староселье, Новая Лука и Старая Лука, он смог отойти в исходное положение.

110-я СД и 222-я СД продолжали безуспешное наступление с целью овладения участком дороги Гжатск – Юхнов. Командир 222-й СД полковник Бобров в боевом донесении по итогам дня докладывал в штаб армии:

«…B результате последних боев части 222 СД, понеся значительные потери, не смогли уничтожить группировку противника и овладеть большаком ГЖАТСК – ЮХНОВ.

Эта операция требует тщательной подготовки, получения пополнения не менее 500 штыков, организационного оформления прибывшего пополнения и проведения с ним минимальной боевой подготовки в течение 3 суток…»[356].

18 марта 1942 года

113-я и 338-я СД удерживали прежние рубежи, ведя разведку и совершенствуя оборону занимаемых позиций. 160-я СД, после неудачного боя за Новую Луку, приводила себя в порядок. Об активных действиях в направлении д. Шеломцы уже и не было речи. Почтительное расстояние, которое отделяло западную группировку 33-й армии от этого населенного пункта, физическая и морально-психологическая усталость личного состава, отсутствие боеприпасов не позволяли даже думать об этом.

43-я армия после периода непрерывных кровопролитных боев также перешла к временной обороне. Генерал Голубев планировал в самое ближайшее время произвести перегруппировку войск, действовавших в этом районе, привести части в порядок, пополнить их личным составом и после этого продолжить наступление.

Значительная часть личного состава западной группировки 33-й армии занималась обеспечением боевых частей всем необходимым для жизнедеятельности и развозом доставленных летчиками 687-го ЛБАП материальных средств и боеприпасов. Особенно тяжелым продолжало оставаться положение с боеприпасами для артиллерии и минометов, которые приходилось считать буквально поштучно. Их распределением занимался лично генерал Офросимов.

Из оперативной сводки штаба 33-й армии за 18 марта 1942 года:

«…Доставлено частям западной группировки мин 112 шт., 76-мм снарядов – 15 шт., 122-мм – 18 шт…»[357].

595-й авиаполк в течение дня произвел 35 самолето-вылетов, в ходе которых нанес бомбовые удары по опорным пунктам противника: Шумихино, Малая Буславка, Староселье, Старая Лука, Синяково, Игнатьево, Ивановское, Собакино, причинив противнику немалые потери, что затруднило ему проведение активных действий против частей, оборонявшихся в этом районе.

Дивизии восточной группировки продолжали вести боевые действия на прежнем рубеже.

110-я СД в ночь на 18 марта предприняла новое наступление на противника отдельными подразделениями частей с целью улучшения своего положения, но вновь не имела успеха.

Комиссия штаба армии, работавшая в 1287-м СП и проверявшая состояние участка обороны полка, прикрывавшего стык с 5-й армией и правый фланг восточной группировки, пришла к неутешительным выводам:

«…Стыки между батальонами не укреплены.

В тактическом отношении 1287-й СП имеет линию фронта 35 км(!), обеспечивает ее оборону размещением небольших гарнизонов в населенных пунктах первой линии. Глубины обороны нет.

Подвижного резерва в распоряжении командира нет.

Стык между 33 АРМИЕЙ и 5 АРМИЕЙ в районе отм. 233, 3, СОРОКИНО (33 АРМИЯ) и ЗЕНИНО (5 АРМИЯ) представляет расстояние между населенными пунктами в 6 км по сплошному лесу. Противник последние два дня сильно интересуется районом стыка, ведя разведку его (17.3 12 лыжников автоматчиков были обнаружены в районе стыка).

При данном состоянии обороны стыка возможен проход противника через стык большими отрядами без особого сопротивления с нашей стороны.

Остальные населенные пункты переднего края обороны, занятые малочисленными подразделениями, могут сопротивляться, будучи в окружении, но служить серьезным сопротивлением для прорыва фронта противника эти пункты не могут.

ВЫВОД:

…Сил для обороны, по-серьезному, слишком мало, а вооружения недостаточно. Улучшение обороны на участке 1287 СП требует особого внимания командования 33 АРМИИ»[358].

222-я СД в течение ночи и первой половины дня вела бой по уничтожению противника, который продолжал занимать оборону в постройках на северо-западной окраине разъезда Угрюмово.

Предыдущие доклады командования и штаба 222-й СД о полном овладении разъездом Угрюмово, мягко говоря, не соответствовали действительности. На протяжении последних четырех дней подразделения 774-й СП, совместно с 24-м лыжным батальоном, вели бой с противником, но так и не смогли выбить его из ряда построек.

479-й и 457-й СП, занимая прежнее положение, уничтожали огневые точки и живую силу противника.

Во второй половине дня во все соединения и части был передан приказ Верховного Главнокомандующего И.В. Сталина, а вместе с ним и приказ командующего войсками Западного фронта генерала армии Г.К. Жукова № 0138/ОП о прекращении выдачи водки от командиров батальонов, им соответствующим должностным лицам и выше.

Такое решение было принято Ставкой в ответ на непрекращающийся поток писем, поступавших в адрес руководства страны и Красной Армии от бойцов и младших командиров, в которых сообщалось о многочисленных злоупотреблениях, творимых командирами всех степеней, находившимися под влиянием спиртного, что влекло за собой многочисленные, ничем не оправданные жертвы в ходе боевых действий.

19 марта 1942 года

Рано утром противник, сосредоточив значительные силы пехоты и несколько танков в районе населенных пунктов Мощенки, Щипуны, Реутово, повел наступление на деревню Дорки (6 км северо-восточнее Знаменка), которую обороняли бойцы специальных и тыловых подразделений 160-й СД и отряд партизан. Несмотря на удар, нанесенный авиацией армии, вражеская пехота во второй половине дня, используя свое подавляющее преимущество в силах и средствах, заняла Дорки, оттеснив наши подразделения к Беляево.

Одновременно подразделения 468-го ПП 268-й ПД, переброшенные в этот район в первой половине марта и сосредоточившиеся в Шумихине, при поддержке нескольких танков повели наступление на Борисенки с юга. Оборонявшие населенный пункт бойцы 1297-го СП 160-й СД отбили атаку врага.

По данным, полученным партизанами, противник стягивал войска для наступления на населенный пункт Хмельники, где оборонялись подразделения 338-й СД и группа партизан отряда «Неуловимые мстители» во главе с Александром Хархориным.

110-я и 222-я СД продолжали вести боевые действия с противником.

1287-й СП 110-й СД, удерживая прежний рубеж специально выделенными подразделениями, уничтожал мелкие группы противника, которые просочились через многочисленные разрывы, имевшиеся в обороне полка, в глубь обороны накануне ночью.

1289-й и 1291-й СП и 24-й лыжный батальон, занимая прежний рубеж обороны, вели огневую перестрелку с противником.

Прибывшее пополнение для 110-й СД в количестве 250 человек решением подполковника Беззубова было размещено в деревне Юрьево, где с ним планировалось в течение трех дней провести занятия по боевой подготовке.

Части 222-й СД в течение дня продолжали вести бой с противником, оборонявшимся западнее разъезда Угрюмово.

Не получая необходимого количества пополнения, дивизии восполняли потери боевых частей за счет специальных подразделений и тылов. Так, 222-я СД за день «усилила» себя 108 бойцами, переведенными из тыловых подразделений в стрелковые батальоны.

Авиация фронта и армии в течение дня нанесла несколько бомбовых ударов по тем районам, где была замечена концентрация личного состава и техники противника. Ночью два У-2 доставили 130 кг медикаментов и 100 кг соли[359].

20 марта 1942 года

Понимая, что дальнейшее сопротивление соединениями и частями западной группировки войск при такой большой протяженности фронта обороны и таких мизерных объемах оказываемой помощи в доставке материальных средств становится практически невозможным, командарм отправил в адрес Военного совета Западного фронта очередную телеграмму:

«ВОЕННОМУ СОВЕТУ ЗАПАДНОГО ФРОНТА

20.03.42 года

…4. На мои неоднократные просьбы никто не реагирует, авиации нет.

5. Прошу еще раз для облегчения положения выбросить десантом пополнение 33 АРМИИ.

ЕФРЕМОВ, КИНОСЯН».

На подлиннике шифротелеграммы Ефремова, сохранившейся в архиве, стоит резолюция Г.К. Жукова:

«Тов. Голушкевич, ответить Ефремову:

Десант для группы Ефремова выбрасывать не будем. Главком запретил об этом дискутировать. Все брошено на усиление частей Голубева. Авиация работает»[360].

Весь день воины 338-й СД и партизанские отряды вели ожесточенный бой с превосходящими силами 9-го ПП. До двух рот пехоты противника наступало на Лядное, которое обороняло подразделение отряда майора Беляева, и до роты – на Коршуны. Неимоверными усилиями бойцам и командирам удалось отразить наступление врага.

В ходе боя в районе Лядное был захвачен в плен раненый солдат 5-й роты 9-го ПП 23-й ПД Гуго Крацке, который вечером был опрошен в штабе оперативной группы армии в Желтовке. Допрашивавшие его начальник разведки армии подполковник Гладченко и военный переводчик техник-интендант 2 ранга Бунин в опросном листе отметили не только то, какие цели имел противник, но и то, как кормят оккупантов, причем вначале идет речь о питании врага, а уже потом общие выводы о его намерениях.

Таким запомнили генерала Ефремова бойцы и командиры, которым пришлось вместе с ним сражаться в окружении. Март. 1942 г.

По всей видимости, обстановка с организацией питания не только бойцов, но и командиров, была совсем уже плохой. Из опросного листа Гуго Крацке:

«…Кормят вполне достаточно: получают масло, сыр, колбасу, папиросы. Утром или вечером – горячий кофе. Днем гороховый или картофельный суп с мясом.

Пленный показал, что противник имеет задачу планомерно очистить от русских, которые во время весеннего наступления вклинились в немецкую оборону, – территорию южнее ВЯЗЬМЫ…»[361].

Утром населенный пункт Хмельники атаковали до батальона пехоты 327-го ПП 239-й ПД противника с двумя танками, которые вскоре смогли ворваться на окраину деревни. Однако партизан Анатолий Тонконог, бывший военный техник, не растерялся и из противотанкового ружья подбил один из танков. Его подвиг вдохновил остальных бойцов и командиров, которые, ведя в течение восьми часов бой с немецкой пехотой, отстояли населенный пункт, истребив большое количество немецких солдат и офицеров. В ходе боя погибло более 20 бойцов 338-й СД и 15 партизан.

Полковой комиссар А.Ф. Владимиров (второй слева) с группой бойцов и командиров. Март 1942 г.

Упорным был бой за Высокое, где оборонялись партизаны отряда «Народный мститель» во главе с командиром отряда батальонным комиссаром В.И. Ляпиным. В самом начале боя шестнадцатилетний партизан, комсомолец Иван Белозеров, с близкого расстояния гранатой подбил немецкий танк, но и сам погиб. Партизаны также смогли отстоять населенный пункт, уничтожив до сотни немецких солдат. Не успел еще затихнуть бой, как в Высокое, в сопровождении майора Водолазова и вестового Колтушева, прибыл командующий армией генерал Ефремов. Михаил Григорьевич поздравил всех партизан с победой, объявил им благодарность и приказал представить наиболее отличившихся к правительственным наградам.

Весь день шел бой за деревню Борисенки. К исходу дня подразделения 468-го ПП противника при поддержке трех танков и двух танкеток обошли населенный пункт с восточной стороны и овладели им. Оборонявшиеся здесь подразделения 1297-го СП оставили Борисенки и отошли к Буславе, где раньше располагался штаб дивизии, переместившийся ночью в Шпырево. Таким образом, противнику удалось несколько сократить район, занимаемый соединениями западной группировки, с южной стороны.

Оценив вечером положение дел в частях западной группировки армии с укомплектованием личным составом, командующий армией генерал Ефремов отдал приказ о расформировании всех партизанских отрядов, находившихся в районе боевых действий окруженной группировки. Командирам соединений и частей было приказано зачислить всех партизан в состав подчиненных частей и организовать оборону вверенных населенных пунктов с учетом конкретно сложившейся обстановки. Каждому командиру были уточнены границы участка, за который он нес личную ответственность.

В состав частей влился значительный по количеству контингент бойцов и командиров, которые имели значительный опыт ведения боевых действий в лесисто-болотистой местности. К тому же среди партизан было немало закаленных и испытанных бойцов: так, только в отряде «Народный мститель» 38 партизан за героизм и мужество, проявленные в боях с немецко-фашистскими захватчиками, были награждены орденами и медалями. Основная часть партизан этого отряда пополнила подразделения 338-й СД.

Эта мера позволила повысить численность соединений западной группировки армии почти на тысячу человек, а также улучшить управление и взаимодействие. Немаловажным было и то, что теперь в каждой части имелось определенное количество бойцов, хорошо знавших близлежащую местность и ее особенности.

Правда, надо отметить, что не во всех отрядах это решение командарма было встречено с пониманием. Определенная часть бойцов партизанских отрядов, а порой и командиров, видела в этом посягательство на их самостоятельность.

110-я СД и 222-я СД активных боевых действий в этот день не вели, ограничившись перестрелкой с противником, который также, по-видимому, устав от многодневных, непрерывных и изнурительных боев, не проявлял активности, даже в ведении минометного и артиллерийского огня. 222-я СД получила 445 человек пополнения, которое сразу же было распределено между полками.

21 марта 1942 года

Ночью авиация армии нанесла бомбовые удары по скоплению вражеской пехоты в населенных пунктах: Карпово, Сафоново, Баталы, Шипуны, Мощенки и Борисенки. Однако это не помешало противнику с утра 21 марта, несмотря на довольно сильный для марта 18-градусный мороз, перейти в генеральное наступление с целью расчленения и уничтожения западной группировки 33-й армии.

Весь день по всему периметру занимаемого района обороны соединения западной группировки вели боевые действия с превосходящими силами пехоты противника, которую поддерживало значительное количество бронетехники, в том числе танки.

В 10 часов утра противник силою до двух рот пехоты, при поддержке трех танков, вновь повел наступление на населенный пункт Лядное. Озлобленные предыдущими неудачными попытками овладеть населенным пунктом, подразделения 9-го ПП противника обрушили шквал артиллерийского и минометного огня на обороняющихся. Бойцы и командиры, оборонявшие деревню, отбили несколько сильных атак пехоты противника. Огнем артиллерии и подразделений врагу был нанесен значительный урон, однако к исходу дня немецкой пехоте все же удалось ворваться в деревню и захватить несколько домов на южной окраине Лядное, а в ночном бою и полностью овладеть населенным пунктом.

Большой неожиданностью стал для командарма захват противником около 16 часов д. Пожошка. Несколько танков противника с десантом пехоты на борту неожиданно для находившейся там группы партизан отряда «Смерть фашизму № 2» окружили деревню. Партизаны не ожидали появления противника и оказались не готовы к бою. Только немногим удалось вырваться из деревни и отойти в сторону д. Беляево, остальные погибли от огня гитлеровских солдат.

Буквально через час противник силою до роты, поддерживаемый тремя танками, овладел д. Беляево, вынудив оборонявшееся здесь подразделение отойти к Жолобову и в лес восточнее Беляева. Ситуация в этом районе вышла из-под контроля. Противник находился всего в нескольких километрах от госпиталя, где находилось большое количество раненых. Положение спасла наступившая ночь: противник не рискнул продолжить наступление, действуя по лесу, а за это время командованием 160-й СД были приняты необходимые меры по переброске в район Жолобово одного из стрелковых батальонов, который занял оборону севернее и восточнее этого населенного пункта.

Части 110-й и 222-й СД, занимая прежний рубеж, вели ружейно-пулеметную перестрелку с противником, выявляя расположение его огневых средств. Во всех подразделениях и частях проводились занятия с прибывшим пополнением, в ходе которых учили новобранцев азам наступательного боя.

22 марта 1942 года

Западная группировка армии продолжала вести напряженные бои на всем фронте, постепенно отходя под натиском противника в глубь занимаемого ими района обороны. Особенно упорные бои продолжали идти в районе населенных пунктов Цынеево, Вяловка, Александровка, Хмельники, Жолобово, Беляево, Буслава, Борисенки и Федотково.

До двух батальонов 9-го ПП 23-й ПД с ротой танков вели боевые действия в районе Цынеево и Вяловка. В районе Хмельники наступали подразделения 13-го мотострелкового полка 5-й ТД. Восточнее Беляево действовало до двух рот пехоты 13-го МП с двумя танками.

В районе Песково, Борисенки, Буслава продолжали вести боевые действия подразделения 431-го ПП 131-й ПД и 468-го ПП 268-й ПД.

Таким образом, операцию по уничтожению окруженной группировки войск 33-й армии вели части четырех дивизий противника при поддержке значительного количества танков и другой бронетехники. Немецкая авиация, активно действовавшая в течение всего дня, наносила бомбовые удары по боевым порядкам наших обороняющихся частей, особенно по районам Коршуны, Цынеево и Вяловка.

Несмотря на оставление врагу части занимаемого района, соединения западной группировки армии выполнили главную задачу: сохранили целостность занимаемого ими района, не позволив противнику расчленить ее на части, что неминуемо привело бы к разгрому западной группировки и большим потерям.

За период с 1 февраля по 20 марта соединения и части западной группировки войск потеряли 5685 бойцов и командиров, в том числе: убитыми – 1343, ранеными – 3079, заболевшими – 297, обмороженными – 4, пропавшими без вести – 1151, попало в плен – 11, по другим причинам – 133 человека.

За это же время, по данным штаба западной группировки, противнику был нанесен следующий урон:

– убито 2865 солдат и офицеров,

– взято в плен 35 человек,

– уничтожено 13 танков, 9 орудий, 27 минометов, 45 автомашин, 3 повозки,

– захвачено 553 винтовки, 16 автоматов, 63 ручных и 4 станковых пулемета, 4 гранаты, 65 лошадей[362].

Соединения восточной группировки армии, обороняя прежний рубеж, завершали подготовку к наступлению. 110-я СД готовилась продолжить наступление в прежнем направлении: школа, 1 км севернее деревни Угрюмовские выселки, высота с отм. 203,2, имея задачей перехватить дорогу Гжатск – Юхнов и овладеть этим районом. Эту задачу предстояло решать 1289-му и 1291-му СП.

222-я СД имела аналогичную задачу, действуя южнее 110-й СД. Для наступления планировалось задействовать все три полка и 23-й лыжный батальон.

Однако командование Западного фронта, как и Ставка, продолжало видеть все в розовом цвете. Им казалось, что все не так плохо, что еще немного, и враг побежит. В этот день генералом армии Жуковым была подписана директива № 048 штаба о разгроме Ржевско-Вяземско-Гжатской группировки противника, в которой войскам были поставлены просто заоблачные задачи:

«Командармам 43, 49, 50, 5.

Копия: Начальнику Генштаба.

1. Ставка Верховного Главного Командования указывает, что ликвидация РЖЕВСКО-ВЯЗЕМСКО-ГЖАТСКОЙ группировки противника недопустимо затянулась. Первый гвардейский КАВКОРПУС, Западная группировка 33 АРМИИ, 4 ВДК продолжают оставаться оторванными от своих тылов и других армий фронта.

Ставкой приказано:

Разгромить РЖЕВСКО-ВЯЗЕМСКО-ГЖАТСКУЮ группировку противника и не позже 20 апреля выйти на линию: БЕЛЫЙ, ДОРОГОБУЖ, ЕЛЬНИМ, СЛОНИМ, КРАСНОЕ.

2. Ближайшая задача Западного фронта – общими усилиями 43, 49, 50 АРМИЙ не позднее 27.03 очистить от противника пути подвоза 33 АРМИИ и группе БЕЛОВА соединиться с ними и в дальнейшем уничтожить группировку противника в районе РАЛЯКИ, МИЛЯТИНО, ВЯЗЬМА…»

Этой директивой 43-й армии была поставлена задача не позднее 27 марта прорвать оборону противника в полосе Валухово, Старая Лука, Слободка, Красная Горка, очистить тыловые пути 33-й армии и соединиться с группой генерала Ефремова. После разгрома Юхновской группировки совместно с 33-й армией наступать на Вязьму.

Этот документ как нельзя лучше показывает абсолютное непонимание руководством Красной Армии и Западного направления сложившейся к этому времени оперативной обстановки на центральном направлении и, что еще хуже, незнание ими состояния дел в подчиненных им армиях.

23 марта 1942 года

Получив от штаба 33-й армии донесение с обстановкой в районе боевых действий западной группировки, генерал армии Г.К. Жуков приказал передать командующему армией распоряжение «организовать оборонительные действия так, чтобы ни в коем случае не допустить сдачи занимаемой территории и не допустить сужение района действий группы». Но генерал М.Г. Ефремов и сам хорошо понимал, что сдача противнику значительной части территории, а тем более расчленение ее на несколько частей, грозит катастрофой.

Спустя некоторое время генерал Ефремов направил в адрес командующего фронтом самую объемную за все время боев шифротелеграмму, в которой постарался довести до генерала Жукова всю трагичность сложившейся ситуации. Копия этой телеграммы была направлена И.В. Сталину: терпению командарма пришел конец.

«Главкому Западного направления тов. Г.К. Жукову.

Члену Военного совета Запфронта тов. Хохлову.

Копия тов. Сталину.

…4. Части 33-й армии несут значительные потери.

5. Положение стало крайне тяжелым. Артиллерией маневрировать невозможно, лошади падают, обессилили. Нет фуража, горючего к тракторам также нет.

6. Положение с продовольствием чрезвычайно тяжелое. В сутки красноармейцы получают 100 грамм хлеба и 200 грамм конины. Сухари выдают раненым.

7. Несмотря на ваше запрещение не поднимать вопроса о выброске вооруженного пополнения, я вынужден все же просить дать десантом хотя бы 1000 человек пополнения в целях усиления боеспособности, выигрыша времени до присоединения и тем самым спасти раненых (свыше 3000 человек) и материальную часть.

8. Повторяю, противодействовать наступлению противника нечем. С пассивных участков, которых почти нет, все использовано.

Прошу прикрывать ежедневно авиацией, поддержания бомбардировщиками по моим заявкам и увеличить подачу боеприпасов, продовольствия, горючего.

9. Все возможности исчерпаны.

Командарм-33 ЕФРЕМОВ.

За члена Военного совета ВЛАДИМИРОВ.

За начальника штаба армии КИНОСЯН».

Наверное, только с получением этой телеграммы генерал армии Жуков понял всю сложность положения окруженных войск 33-й армии. Но если раньше можно было еще чем-то помочь окруженным, то теперь этого сделать было уже просто нельзя. Время было безвозвратно утеряно.

Надежды командующего Западным фронтом на 43-ю армию генерала Голубева не оправдались, она так и не смогла прорвать кольцо извне. И генерал Жуков начал «метать копья и стрелы» в 43-ю армию, посылая в адрес командующего армией одну телеграмму за другой, обвиняя его в пассивности. Но это уже была агония, агония по поводу несбывшегося плана захвата Вязьмы и потери по его личной вине значительной группировки войск.

Соединения западной группировки войск продолжали боевые действия на всем своем фронте, особенно тяжелые бои шли в районе дороги Беляево – Буслава, где части 160-й СД отражали бесконечные атаки противника. Немецкие подразделения, используя не по-весеннему холодную погоду, широко применяли бронетехнику. Несмотря на конец марта, стояли двадцатиградусные морозы.

Вечером генерал Ефремов подписал приказ, которым за проявленные мужество и героизм в боях с немецко-фашистскими захватчиками группа бойцов и командиров 113-й СД была награждена медалями «За отвагу» и «За боевые заслуги». Других наград в распоряжении командарма не было, да и эти он получил совсем недавно после многократного обращения в штаб фронта. Среди тех, кто получил награды, были: лейтенанты Д.Д. Колесников и П.С. Кудряшов, сержанты А.И. Жеглов, В.М. Зенин, И.А. Игошин, Д.Д. Колесников и С.А. Рахматуллин, красноармейцы М.Г. Куприн, М.Я. Лаптев, В.А. Лебедев и Е.Ф. Кузьмин, техник-интендант 2 ранга H.A. Софейков[363].

Соединения восточной группировки, в соответствии с принятым ранее решением, в 4 часа утра перешли в наступление, однако застигнуть противника врасплох не удалось, и бой сразу же принял затяжной характер. Немецкая пехота оказывала сильное огневое сопротивление. Части обеих дивизий вынуждены были залечь и вести огневой бой с противником на достигнутом рубеже. Артиллерия дивизий, вследствие ограниченного количества боеприпасов, должной огневой поддержки не оказывала. Потеряв 220 человек убитыми и ранеными, дивизии во второй половине дня отошли в исходное положение.

Проанализировав по горячим следам причины неудачных действий частей, командир 222-й СД полковник Бобров издал приказ, в котором дал свою оценку происшедшему:

«ПРИКАЗ № 09 КОМАНДИРА 222 СД от 23.03.42

«В результате проверки и изучения опыта боев частей дивизии, наряду с отвагой и мужеством бойцов и командиров, выявилась полная неподготовленность некоторых командиров полков, батальонов, рот и начальников штабов, их неумение руководить частями и подразделениями в бою.

Некоторые командиры не умеют читать карту, не знают, как определить по карте расположение своих частей и находящегося перед собой противника, не знакомы с самыми элементарными тактическими правилами ведения боя. Решение боевых задач производится неграмотно; на поле боя командиры не умеют сочетать огонь с движением, отсутствует взаимодействие между подразделениями.

Вместо коротких, четких устных приказов следует многословное, путаное изложение. Руководство в динамике боя теряется, приказы отдаются без учета обстановки.

Такая безграмотность командиров в руководстве боем, частей и подразделений, а иногда и самоустранение от руководства в самый напряженный момент боя (некоторых командиров стрелковых полков) приводит к излишним, напрасным потерям…

Командир дивизии полковник БОБРОВ»[364].

24 марта 1942 года

Уже третьи сутки, почти не прекращаясь, шли бои в районе, занимаемом соединениями западной группировки. С утра после мощной артиллерийской подготовки до двух рот пехоты при поддержке пяти танков повели наступление на Буславу. Противник наступал с двух сторон: одна из рот, при поддержке двух танков, действовала со стороны Борисенки, другая, с тремя танками, – со стороны Беляева. В результате упорных боев с противником подразделения 160-й СД оставили Буславу, с потерей которой создалась угроза выхода противника в район размещения полевых медицинских учреждений западной группировки, расположенных в Семешкове и Шпыреве.

По приказу генерала Ефремова из состава специальных и тыловых подразделений были спешно организованы и отправлены в распоряжение командира 160-й СД два отряда, которые получили задачу: совместными усилиями не допустить прорыва противника в направлении Шпырево и внезапным ночным ударом овладеть населенными пунктами Дорки и Беляево. Общее руководство действием отрядов и подразделений дивизии, сражавшихся в этом районе, было возложено на заместителя командира 160-й СД полковника Лунегова Бориса Александровича.

Благодаря принятым мерам дальнейшее наступление противника было остановлено, однако овладеть ночью указанными населенными пунктами не удалось. Подразделения 160-й СД отошли к дороге, ведущей на Шпырево. Днем в ходе боя в лесу восточнее Беляево осколком мины был ранен командир 160-й СД полковник H.H. Якимов.

Рано утром командир 338-й СД полковник Кучинев получил приказ генерала Ефремова: оставить боевое охранение в районе Безымянное, Островки, заняв главными силами оборону на подступах к близлежащим населенным пунктам, с целью недопущения наступления противника в северном и северо-восточном направлениях. Выполняя поставленную задачу, 1138-й СП занял оборону в населенных пунктах Цынеево, Малые Коршуны, Вяловка, 1136-й СП – в районе Александров™.

Кольцо окружения постепенно сужалось, и ничего противопоставить действиям противника было нельзя: сил и средств для этого не было. Начиналась весенняя распутица, которая прибавила забот окруженным. Несмотря на то что ночью было очень холодно, до 18–20 градусов мороза, днем весеннее солнце растапливало снег, что значительно затрудняло передвижение войск, так как основная часть личного состава была обута в валенки. Набравши днем воды, ночью эта обувь ставила ее владельца в невыносимые условия. Вынужденные разводить костры, бойцы и командиры демаскировали себя, и противник тут же открывал огонь из минометов, что приводило к очередным человеческим жертвам. Тяжелая оперативная обстановка, усугубляемая различными лишениями, выходила за грани человеческих возможностей: участились случаи самоубийств и перехода на сторону врагу.

Количество пропавших без вести уже превысило тысячу человек. Исчезая каждый день десятками из расположения своих подразделений, эти люди, уже неспособные к сопротивлению, вдобавок служили источником дополнительной информации для противника. Немецкие полевые командиры были неплохо осведомлены о составе наших гарнизонов, их вооружении и построении обороны. Отсюда многие неожиданные вылазки немецкой пехоты, особенно в последнее время, в тех местах, где ее и не ждали.

Части 110-й и 222-й СД с утра вновь возобновили наступление на противника. Наши подразделения, используя разные маленькие военные хитрости, пытались сблизиться с противником. Специально выделенными группами пехоты прорывали в снегу ходы и таким образом пытались приблизиться для атаки вражеских позиций. Немецкие части упорно удерживали опушку леса северо-западной и западной окраин Тулизова, подступы к населенным пунктам Угрюмовские выселки и Ивановское.

25 марта 1942 года

Обстановка продолжала оставаться очень сложной. Крайне малочисленная 113-я СД, имевшая в своем составе всего один полк, занимала прежний рубеж: лес 2 км западнее Манулина, опушка леса южнее Ломовки, Горбы, лес восточнее Безымянное.

338-я СД оборонялась на рубеже: лес восточнее Безымянного и Островков, Паршунков, Коршуны, Малые Коршуны, лес севернее Лядного, высота с отм. 222,0, Хмельники, Высокое, лес севернее Щелоки. Противник ночью пытался просочиться в лес, восточнее д. Островки, но огнем оборонявшегося в этом районе одного из подразделений 1138-го СП был отброшен в исходное положение.

Наступление части сил 160-й СД под командованием подполковника В.М. Русецкого на Абрамово и далее на Долженки с целью прорыва обороны противника в этом направлении, предпринятое по приказу генерала Жукова, было отбито противником. Остаток дня части дивизии, которой после ранения полковника Якимова вновь командовал подполковник Русецкий, вели бой западнее Абрамова.

Обстановка в районе действия западной группировки армии усугублялась тем, что противнику удалось глубоко вклиниться в оборону наших войск в районе Жолобово, Беляево, Буслава, что могло привести к изоляции 160-й СД от главных сил окруженных, а также создать предпосылки к рассечению занимаемого района на две части.

Используя первый по-настоящему теплый весенний день, соединения восточной группировки продолжили наступление на противника, оборонявшегося западнее Тулизова и разъезда Угрюмово.

110-я СД огнем и выделенными группами пехоты продолжала вести бой у опушки леса северо-западнее и западнее Тулизова. Противник перекрестным и фланговым пулеметным огнем из ДЗОТов южнее Игнатьева и подвижных огневых точек вдоль опушки леса северо-западнее и западнее Тулизова, минометным огнем огневых точек Хопилово, Луково, Дубровка, Ломы оказывал ожесточенное огневое сопротивление наступающим частям дивизии.

222-я СД продолжала упорный бой на подступах к Угрюмовским выселкам, большаку Гжатск – Юхнов и Ивановское.

26 марта 1942 года

Соединения западной группировки продолжали вести ожесточенные бои с противником. Все больше давал о себе знать дефицит боеприпасов практически ко всем видам оружия.

На 26 марта соединения западной группировки удерживали район: Манулино, лес 2 км западнее Манулини, опушка леса 1 км южнее Ломовка, Горбы, лес восточнее Безымянного и Островки, Тетерино, Коршуны, Малые Коршуны, лес севернее Лядного, высота с отм. 222,0, Александровка, Красное, лес севернее Щелоки, высота с отм. 206,2, лес севернее Буслава, Козлы, Песково, Федотково, Медведево, Никитенки, Кузнецовка, Станино и Тякино[365].

Сил для того, чтобы оборонять этот район, явно не-хватало: достаточно сказать, что протяженность района с запада на восток составляла около 30 км, а его периметр был равен 65 км. С учетом наличия в настоящий момент в трех дивизиях около 12 тысяч бойцов и командиров на каждый км фронта приходилось всего 185 человек: о чем еще можно вести речь!

Опасность могла прийти с любой стороны. Нанеся внезапный сильный удар, противник мог в считаные часы расчленить западную группировку на части в любом месте. Этому в значительной степени пока мешали погодные условия и глубокий снежный покров. Хорошо зная обстановку в районе окружения наших войск, немецкое командование не пыталось форсировать события в основном по причине нежелания нести большие потери. Западная группировка войск 33-й армии уже давно не представляла для противника особого значения, ибо ее боевой потенциал, вследствие отсутствия необходимого материального обеспечения, был крайне ограничен. Моральное, психологическое и физическое истощение бойцов и командиров достигло своей низшей точки. Условия, в которых находились окруженные части, уже давно были не под силу многим: в строю остались самые стойкие и сильные. Противник надеялся, что окруженные сами сложат оружие, ибо сопротивление уже давно потеряло смысл. Надеяться было не на кого: спасать их никто не собирался. Но Шпыревский лес и его окрестности стали для бойцов и командиров 33-й армии своеобразной Брестской крепостью.

43-я армия, закончив накануне создание двух ударных группировок на своих флангах: северную – в составе 9-я Гв. СД, 17-я СД и 1-я Гв. МСД, которая должна была действовать в направлении Шеломцы, Борисенки и южную – в составе 53-я, 415-я СД, 5-я Гв. СД и 18-я ТБр, получившую задачу атаковать противника в направлении Жары, Слободка, в 9 часов утра перешла в наступление. Однако противник оказал упорное сопротивление, отразив наступление соединений 43-й армии на всем участке фронта. Единственным утешением для войск 43-й армии было овладение населенным пунктом Малое Устье.

Дивизии восточной группировки 33-й армии приводили себя в порядок, готовясь в ночь на 27 марта продолжить выполнять поставленную задачу по овладению опорными пунктами противника, расположенными по опушке леса западнее населенных пунктов Тулизово и разъезд Угрюмово.

27 марта 1942 года

Немецкие войска после сильного артиллерийского и минометного обстрела с утра перешли в широкомасштабное наступление против западной группировки на всем северном участке обороны от Федотково до Манулино. Подразделения противника, усиленные танками, одновременно атаковали населенные пункты Федотково, Никитинки, Медведево, Морозово, Станино, Манулино.

Десантники майоров Гуртового и Апанасенко, артиллеристы, бойцы тыловых подразделений, личный состав 1292-го СП 113-й СД, армейских тыловых и специальных подразделений героически сражались с превосходящими силами противника, показывая чудеса мужества и героизма, не отступив ни шагу назад. К 12 часам дня противником была захвачена только деревня Никитинки. Остальные населенные пункты нашим воинам удалось отстоять.

Особенно ожесточенный бой в течение всего дня и последующей ночи шел за населенный пункт Манулино. Все атаки подразделений 455-го ПП 255-й ПД противника, порой переходившие в рукопашные схватки, были отбиты нашими бойцами.

Героический подвиг в бою за Манулино совершил пулеметчик, красноармеец Г.П. Воротилов, который, отбивая атаки фашистов, из своего пулемета уничтожил более 40 немецких солдат и офицеров. Несколько позднее за свой подвиг красноармеец Воротилов был награжден орденом Ленина.

Авиация армии в течение уже нескольких дней, по причине плохих метеоусловий, бездействовала. Только в ночь на 27 марта истребительно-бомбардировочный полк нанес бомбовый удар по населенным пунктам Лядное, Беляево, Буслава, где разведкой было установлено скопление войск противника.

110-я СД в полночь предприняла попытку овладеть опушкой леса западнее высоты с отм. 196,0, однако наступление успеха не имело.

222-я СД активных боевых действий не вела, ограничившись огневой перестрелкой с противником. Противник непрерывно обстреливал из артиллерии и минометов передний край обороны наших частей. 222-я СД потеряла за день от огня противника убитыми и ранеными 93 человека, а 110-я СД за два дня – 198. Причем причиной таких потерь были не столько прицельное ведение огня немецкими артиллеристами, сколько несоблюдение правил маскировки нашими бойцами и командирами, а также то обстоятельство, что основная часть окопов и укрытий была изготовлена из снега, который мог защитить только от ветра, но не от осколков снарядов вражеской артиллерии.

28 марта 1942 года

В северной части района, занимаемого западной группировкой армии, весь день шел бой. Бойцы и командиры, окрыленные удачным исходом боевых действий предыдущего дня, продолжали отражать атаки противника, который, понеся накануне большие потери, не особенно стремился еще раз испытывать судьбу. Каждый незначительный успех обходился врагу очень большой ценой. За весь день подразделениям 3-й МД противника удалось только зацепиться за окраину Морозово, где до самой ночи шел бой, на остальных участках его атаки были отбиты.

По данным штаба 113-й СД, только в бою за Манулино противник потерял убитыми 85 солдат и офицеров. В качестве трофеев были захвачены – 2 ручных пулемета, 2 пистолета и 9 винтовок[366].

110-я и 222-я СД занимали прежние рубежи и вели разведку наблюдением, а также огнем отдельных орудий уничтожали ранее выявленные огневые средства противника. Немецкая пехота усиленно вела инженерные работы, особенно активно в опорных пунктах, оборудованных в районе высоты с отм. 203,2.

Из оперативной сводки штаба 33 армии № 174 по состоянию на 17 часов:

«…авиация армии в течение ночи с 27.03 на 28.03.42 бомбардированием уничтожала скопление войск противника в пунктах: ПАЖОГА, АНОХИНО, ДОРОХОВАЯ СЕЛИВА, ИВАНОВСКОЕ.

Произведено 9 самолето-вылетов. Сброшено бомб: 13 ФАБ-50, 18 ФАБ-32, 24 АО-25, листовок для солдат противника 10 000.

Экипажи наблюдали прямые попадания по цели.

Самолеты на КП армии из-за плохой погоды не вылетали»[367].

Вызывает некоторое недоумение представленная выше информация о результатах работы авиации армии: противника бомбили, видя даже попадания в цель, листовки сбрасывали (кому они были нужны?), а оказать хоть какую-то помощь окруженным частям из-за «плохой погоды» было нельзя.

29 марта 1942 года

Западная группировка продолжала сражаться, не расставаясь с надеждой прорваться к своим. Бойцы и командиры окруженной группировки верили, что помощь придет, ведь иначе быть и не могло. Всего несколько километров разделяло их от основных сил самого мощного по всем показателям Западного фронта под командованием известного военачальника генерала армии Г.К. Жукова.

Фото сделано у деревни Лутное. В санях заместитель командира 364-го кап по технической части капитан Ф.Д. Лукин. Рядом с ним красноармеец Граф. Стоит командир батареи звукометрической и фотометрической разведки капитан Мешков. Слева от дороги замаскированы машины его батареи. Март 1942 г.

Бойцы и командиры верили и надеялись, что этот момент произойдет, внимательно вслушивались в слова командиров и политработников, когда те доводили до них последние сообщения о положении дел в районе боевых действий частей восточной группировки и соединений 43-й армии.

Попытка бойцов артиллерийских подразделений выбить противника из деревни Никитинки успеха не имела. Тогда на окраине деревни была оставлена засада, которая, напав рано утром на группу противника численностью 45 человек, в ходе короткого, но яростного боя уничтожила 26 немецких солдат, а одного взяла в плен. В ходе допроса выяснилось, что он принадлежал к 9-й роте 800-го учебного полка особого назначения «Бранденбург», личный состав которого специально готовился к боевым действиям на территории СССР.

Однако на этом бой за Никитинки не закончился. Начальник боевого участка подполковник Н.С. Сташевский, подтянув подкрепление с других участков, вечером предпринял очередную атаку и выбил противника из населенного пункта.

Из оперативной сводки штаба 33-й армии:

«…B боях за НИКИТИНКИ с 27 по 29 марта противник потерял: убитыми 126 чел., пленный 1 чел.

Захвачено нашими частями: 4 пулемета, 2 зап. ствола к пулеметам, 7 автоматов, 3 пистолета, 17 мин, 8000 патронов; убито 23 лошади; уничтожено: 1 пушка, 2 пулемета.

Потери наших частей: убито 37 чел., ранен 41 чел., попало в плен 6 чел., из них 4 чел. раненых»[368].

110-я СД и 222-я СД, получив в первой половине дня новое пополнение, активных боевых действий не вели, ограничиваясь ведением разведки и наблюдением.

В этот день до всего личного состава был доведен приказ командарма о награждении отличившихся в ходе боя за п. Манулино.

Авиация армии в ночь с 28 на 29 марта нанесла бомбовые удары по скоплению войск противника в пунктах: Пажога, Анохино, Дороховая Селива, Ивановское, Куренки, Булычево, Прудки, Абрамово.

На КП западной группировки было доставлено 8 человек начсостава, 750 экземпляров газет, почта и немного продовольствия. Обратным рейсом вывезено 10 тяжелораненых.

30 марта 1942 года

Противник, не сумев достигнуть поставленной цели в северной части занимаемого им района, с раннего утра

30 марта начал наступление с юга.

После сильного артиллерийского и минометного обстрела подразделения немецких войск при поддержке танков и авиации перешли в наступление в полосе обороны 338-й СД. Особенно упорные бои разгорелись за населенные пункты Коршуны и Малые Коршуны. В Коршунах был сосредоточен довольно крупный гарнизон, насчитывавший 326 человек, на вооружении которого, помимо стрелкового вооружения, состояло три 76-мм пушки, два миномета, два противотанковых ружья и шесть пулеметов. Бойцы и командиры оказали противнику ожесточенное сопротивление, отразив несколько атак противника силою до батальона. Нарастив усилия, противник во второй половине дня овладел деревней Коршуны, потеснив подразделения 1136-го СП к д. Цынеево, где располагался штаб дивизии. На Малые Коршуны у него уже не осталось сил, хотя деревню защищал небольшой гарнизон в 85 человек, основную часть которого составляли воины специальных подразделений: артиллеристы, связисты, тыловики. Так называемых активных штыков было всего 10 бойцов, на вооружении которых, кроме винтовок, было два пулемета и одна 76-мм пушка.

110-я и 222-я СД продолжали огневую перестрелку с противником, не ведя активных действий. Дивизионная артиллерия вела огонь по разведанным огневым средствам противника, по местам скопления его пехоты и тылов.

Авиация армии в течение ночи с 29 на 30 марта нанесла бомбовые удары по населенным пунктам Пажога, Ивановское, а также вела разведку дорог Марьино, Вязьма; Темкино, Вязьма. По-прежнему «большая работа» велась по идеологической обработке войск противника – было сброшено 104 тысячи листовок, в то же время свои войска довольствовались 250 экземплярами газет и 15 пачками писем[369].

Несмотря на все эти мелкие глупости, просто нельзя переоценить ту многогранную работу, которую проделали политорганы всех уровней, как в стране, так и в армии, в годы Великой Отечественной войны. Без активной партийно-политической работы победа в войне была бы просто НЕВОЗМОЖНА!

Большие потери в ходе проводимого войсками Красной Армии контрнаступления под Москвой вызывали недоумение и непонимание даже со стороны И.В. Сталина, который не особенно жалел павших, да и живых тоже. Многочисленные письма, поступавшие в его адрес, в адрес Наркомата обороны и политуправления Красной Армии, свидетельствовали о том, что значительной части этих потерь можно было избежать. Сталин потребовал от всех командующих фронтами принять решительные меры по пресечению ничем не обоснованных потерь в личном составе. Следствием этого стало появление ряда приказов, подписанных начальником Генерального штаба Красной Армии и командующими фронтами, в которых ставились конкретные задачи по сохранению жизней бойцов и командиров.

В адрес командующих армиями Западного фронта ушло письмо Военного совета фронта под грифом «совершенно секретно» следующего содержания:

«Всем командующим АРМИЯМИ,

командиру 1 КК.

Объявляю копию директивы Военного совета Западного фронта № 3750/Ш от 30.3.42 – для неуклонного руководства.

В Ставку Верховного Главного Командования и Военного совета фронта поступают многочисленные письма красноармейцев, командиров и политработников, свидетельствующие о преступно-халатном отношении командования всех степеней к сбережению жизни красноармейца пехоты.

В письмах и рассказах приводятся сотни примеров, когда командиры частей и соединений губят сотни и тысячи людей при атаках на неуничтоженную оборону противника, на неуничтоженные пулеметы, на неподавленные опорные пункты, при плохом подготовленном наступлении…

Я ТРЕБУЮ:

1. Каждую ненормальную потерю людей в 24-часовой срок тщательно расследовать и по результатам расследования немедленно принимать решение, донося в высший штаб. Командиров, преступно бросающих части на неподавленную систему огня противника, привлекать к строжайшей ответственности и назначать на низшие должности.

2. Перед атакой пехоты вся система огня противника, могущая нанести большие потери, обязательно должна быть уничтожена, подавлена и нейтрализована, для чего каждый командир, организующий атаку, должен иметь тщательно разработанный план уничтожения противника огнем и атакой. Такой план обязательно должен утверждаться старшим командиром, что одновременно должно служить контролем старшего командира.

3. К докладам о потерях прилагать личное объяснение по существу потерь, кто является виновником ненормальных потерь, какие меры приняты к виновным, и чтобы не было их в дальнейшем.

4. При отделе по укомплектованию фронта создать

5 постоянных разъездных инспекторов для наблюдения за сбережением пополнения и для быстрого выявления причин и виновников чрезмерных потерь пехоты.

ЖУКОВ, ХОХЛОВ, ГОЛУШКЕВИЧ»[370].

31 марта 1942 года

Западная группировка продолжала отчаянно сопротивляться.

В 5 часов 15 минут противник начал сильный артиллерийский и минометный огонь по переднему краю подразделений 338-й СД, оборонявшихся в районе Тетерино, Цынеево, Аракчеево, а затем перешел в наступление из Лядного на Цынеево. В это же время отряд лыжников противника обошел Малые Коршуны и атаковал Цынеево с южной и восточной сторон.

В Цынеево находился довольно большой по численности гарнизон, но в большинстве своем это были бойцы штабных и специальных подразделений: комендантская рота, батальон связи, саперный батальон, батарея управления начальника артиллерии дивизии. Гарнизон насчитывал 187 человек, которые имели на вооружении трофейный немецкий пулемет со 180 патронами, 11 автоматов ППШ и 168 винтовок.

Противнику удалось незаметно подойти к Цынеево. Как это получилось, установить не удалось. От батальона связи ежедневно выделялся в боевое охранение отряд численностью 32 человека, вооруженный винтовками и ручным пулеметом, который, занимая позицию на южной окраине, как раз и должен был предотвратить это. Всем было прекрасно известно, что в занятом десять дней назад населенном пункте Лядное располагалось до батальона противника, а в Коршунах – до двух рот пехоты. Предположений здесь два: или бойцы были застигнуты врасплох и уничтожены разведкой противника, или охранение сдалось в плен без боя.

Окруженный со всех сторон гарнизон Цынеево в течение трех часов вел бой с противником. В 9 часов утра противник ворвался в деревню с южной и северной сторон. Немногим удалось спастись и отойти в лес западнее Малых Коршунов. 11 бойцов-связистов еще около часа вели бой с противником в восточной части деревни. Один из немецких офицеров отправил к ним местную жительницу, которая передала им предложение противника – прекратить сопротивление, за что им будет сохранена жизнь. Однако после того, как наши воины сложили оружие, немецкие солдаты по команде офицера отвели их за деревню и расстреляли.

В 11.30 до роты противника атаковало Малые Коршуны. Гарнизон принял бой, но силы были неравными. Потеряв более двадцати человек, немногочисленные остатки наших подразделений отошли к д. Вяловка.

Части 160-й СД и подчиненные ей части других соединений удерживали прежние рубежи, продолжая наносить противнику потери в живой силе. На дороге Беляево– Буслава засадой 1297-го СП 160-й СД было уничтожено 18 немецких солдат 21-го ПП, а на дороге Щелоки – Дорки два немецких связиста.

Соединения восточной группировки третий день готовились к очередному наступлению на врага, который продолжал укреплять свои позиции, изредка ведя по переднему краю наших частей артиллерийский и минометный огонь. За два дня в 110-й СД от огня артиллерии противника погибли и были ранены 28 человек, в 222-й СД – 21, еще три пропали без вести.

Авиация армии в ночь с 30 на 31 марта бомбила ряд населенных пунктов, занятых противником, а также вела разведку вдоль дорог: разъезд Угрюмово, Темкино, Пажога; Марьино, Вязьма. Было сброшено: 84 ООО листовок противнику; 1800 экземпляров газет и 650 писем на КП армии.

Вечером начальник штаба армии генерал-майор А. К. Кондратьев отправил в штаб Западного фронта телеграмму, в которой подтверждал, что указание товарища Сталина, отданное им ровно две недели назад, безукоризненно выполняется, и что начальники от командиров батальонов и выше водки не получают, чтобы не губили в пьяном виде души подчиненных бойцов и командиров.

Но это, конечно же, была шутка: как пили все, так и продолжали пить, только теперь скрытно. Вождь всех народов и сам хорошо понимал, что его подданные не смогут жить без этого напитка, но для вида приказ издал.

Апрель 1942 года

К началу апреля обстановка в районе боевых действий западной группировки 33-й армии накалилась до предела. Нанося удары с разных направлений, немецкие войска поставили соединения западной группировки в очень сложное положение, когда, ввиду крайне низкой укомплектованности подразделений, создать на каком-то из направлений более-менее сильную группировку войск не представлялось возможным. Материальное обеспечение войск практически отсутствовало: то немногое, что сбрасывалось с самолетов, не позволяло покрыть даже десятой части того, что требовалось. Голодал личный состав, голодали лошади, на корм которых шла солома с крыш крестьянских домов. Местное население, отдавшее к этому времени все, что у него было, само оказалось в сложной ситуации. Очень тяжелым было положение с ранеными, количество которых превысило две тысячи и продолжало расти. На лечении в инфекционном госпитале находилось 86 человек. Боеприпасы были на исходе.

Маршал Советского Союза Г.К. Жуков в своих воспоминаниях события весны 1942 года в районе восточнее Вязьмы описал довольно скупо:

«…B начале апреля обстановка в районе Вязьмы серьезно осложнилась. Противник, сосредоточив крупные силы, начал теснить группу, стремясь к весне ликвидировать эту опасную для него «занозу». Наступившая оттепель до крайности сузила связь группы с партизанскими районами, откуда она получала продовольствие и продфураж.

По просьбе генералов П.А. Белова и М.Г. Ефремова командование фронта разрешило оставить занимаемый район и выйти на соединение с нашими главными силами. При этом было строго указано выходить из района Вязьма, пробиваясь через партизанские районы, лесами, в общем направлении на Киров, где 10-й армией будет подготовлен прорыв обороны противника: там она будет слабее…

Генерал-лейтенант М.Г. Ефремов, считая, что этот путь слишком длинен для его утомленной группы, обратился непосредственно в Генштаб по радио с просьбой разрешить ему прорваться по кратчайшему пути – через реку Угру… Я ответил категорическим отказом. Но Верховный сказал, что Ефремов опытный командарм и что надо согласиться с ним. Ставка приказала организовать встречный удар силами фронта. Такой удар был подготовлен и осуществлен 43-й армией, однако удара со стороны группы генерала М.Г. Ефремова не последовало»[371].

В беседе с группой историков, состоявшейся в августе 1966 года в редакции «Военно-исторического журнала», Г. К. Жуков вообще отказался считать наступление на Вязьму фронтовой операцией и сказал буквально следующее:

«…Там, собственно говоря, и операции никакой не было. Прорвались. Ефремова отсекли, Белова отсекли. Они остались в тылу… Белов сам по себе вышел, без тяжелых средств артиллерийских, без танков; Ефремов (у него немного больше было) тоже потерял много боеприпасов.

Они перешли, собственно говоря, на положение партизанских отрядов… Относительно отрезания этой группы. Командующему фронтом, когда ведется сражение, на таком громадном пространстве, 600 километров по фронту, очень трудно уследить за вопросами тактического порядка. Ефремов прошел в свободную «дырку». Сзади у него остались главные силы армии. Я не мог уследить, что он для обеспечения на Угре оставил, а он, к вашему сведению, оставил всего отряд в составе 90 человек – без танков, без пушек, с легкими средствами. Разделяю ли я ответственность за Ефремова? Ну, конечно, я за все войска отвечаю, но не за такие действия, которые я не организую… Что должен был сделать Ефремов? Он должен был за счет главных сил армии, которые задержались у Шанского завода, пару дивизий поставить, как распорки, для того чтобы у него тыл был обеспечен. Он этого не сделал… Вопрос обеспечения – это не вопрос командующего фронтом, и я не считал нужным смотреть, что справа и слева. Ну, шапка была набекрень у всех тогда… И я недооценил состояние Вяземской группировки противника… Ну, а большую взять на себя ответственность для того, чтобы показать здесь себя самокритичным, я думаю, надобности нет, зачем это нужно…»[372].

Действительное положение дел разительно отличается от нарисованной Жуковым картины. Наступление на Вязьму, как хорошо видно из представленных выше документов, было инициировано именно командующим Западным фронтом, а не Ефремовым, который и не помышлял об этом после многодневных кровопролитных боев в районе Боровска и Вереи, где 33-я армия потеряла около 50 % своего списочного состава. Последние успехи войск Западного фронта на его центральном участке в конце декабря 1941 года – начале января 1942 года вскружили голову генералу армии Жукову, и он решил на всех парах двинуться к Вязьме.

Забыв о том, что в военном деле нельзя, рискуя жизнями тысяч людей, лететь куда попало очертя голову, генерал армии Г.К. Жуков, не подумав о возможных последствиях, отдал приказ командиру 1-го Гв. кавалерийского корпуса генералу Белову и командующему 33-й армией генералу Ефремову устремиться к Вязьме.

И 33-я армия, изрядно потрепанная в предыдущих боях, постоянно подгоняемая командующим Западным фронтом, в условиях полного отсутствия дорог, из последних сил поползла к Вязьме, навстречу своей погибели.

Так или иначе, но очень многое из того, что было написано и сказано Георгием Константиновичем в отношении действий наших войск под Вязьмой, в значительной степени не соответствует действительности, о чем, кстати, довольно откровенно написал в своих воспоминаниях, еще при жизни Жукова, генерал-полковник А.П. Белов. На основании имеющихся архивных материалов и воспоминаний оставшихся в живых свидетелей трагедии 33-й армии восстановим картину последних апрельских боев окруженной группировки армии.

1 апреля 1942 года

Несмотря на то что весна 1942 года была значительно холоднее обычного[373], снег, таявший днем, в значительной степени пополнял многочисленные ручьи и ручейки, которые заполнили овраги и лесные балки, чрезвычайно затруднив передвижение войск и боевой техники. Уровень воды в небольших речушках и ручьях поднялся очень сильно. Ширина разлива более крупных рек, таких, как Угра, достигала нескольких километров.

На 1 апреля 1942 года положение соединений западной группировки было следующим[374].

113-я СД и подчиненные ей гарнизоны боевого участка Сташевского удерживали рубеж Медведево, Никитинки, Кузнецовка, Тякино, Манулино, лес 2 км западнее Манулино, Горбы. Штаб дивизии располагался на опушке леса северо-западнее Стуколово. Перед фронтом дивизии вели боевые действия подразделения 15-й ПД, 8-го и 29-го МП, 3-й МД, поддерживаемые огнем 267-го АП, а также одна из рот полка «Бранденбург». Вражеская группировка на этом направлении насчитывала предположительно около четырех тысяч человек. В 113-й СД на этот момент насчитывалось всего около 2300 красноармейцев и командиров.

338-я СД и подчиненные ей части и подразделения 329-й СД обороняли Тетерино, лес восточнее Цынеева, Вяловка, роща западнее Александровки, Хмельников, Гатишина, Высокого, Красного, имея перед собой 9-й ПП 23-й ПД, мотострелковый полк и танковый батальон 5-й ТД, поддерживаемые огнем артполка дивизии. Общая численность противника составляла не менее пяти тысяч человек.

338-я СД на тот период была наиболее многочисленной из всех дивизий западной группировки, в ней насчитывалось около трех с половиной тысяч человек, еще около 900 человек было в составе подразделений 329-й СД.

Гарнизон Тетерино имел в своем составе 115 человек, при четырех пулеметах и четырех минометах, с боекомплектом в 100 мин к ним. Часть личного состава постоянно находилась в боевом охранении на западной опушке леса в районе населенных пунктов Безымянное и Островки. Их задачей было не допустить скрытного перехода противника в наступление со стороны указанных населенных пунктов, где располагались значительные по силе подразделения врага.

Довольно сильный гарнизон находился в д. Вяловка, который обороняли воины 1110-го СП и 1-го дивизиона 895-го АП 329-й СД. Гарнизон насчитывал 283 бойца и командира. На их вооружении состояло два орудия, два противотанковых ружья, пять пулеметов, четыре автомата и 194 винтовки.

Западнее Александровки, на рубеже роща 2 км юго-западнее Лядного, роща 300 м севернее Хмельников, оборонялся 1138-й СП, насчитывавший в своем составе всего

154 человека. Однако в его составе имелось немалое количество огневых средств: две 76-мм и одна 45-мм пушки, 6 пулеметов и 4 миномета.

Гарнизон села Александровка состоял из 142 человек, имевших на вооружении всего 68 винтовок и по 40 патронов на брата. Правда, именно здесь была сосредоточена самая «крупная группировка» артиллерии: пять 122-мм гаубиц, к которым, правда, имелось всего 27 снарядов.

Хмельники оборонял отряд капитана Мысина: 139 бойцов и командиров, на вооружении которых имелось два противотанковых ружья, три миномета, пять пулеметов, девять автоматов, 115 винтовок и одна 45-мм пушка, к которой имелось 80 снарядов.

Располагавшуюся северо-восточнее деревню Гатишино обороняло сборное подразделение бойцов спецподразделений и пехоты 1136-го СП, общей численностью 128 человек. На вооружении личного состава было 125 винтовок и 3 автомата ппш.

На левом берегу р. Угра располагались два важных населенных пункта: Высокое и Красное.

Высокое оборонял 1136-й СП. Гарнизон насчитывал 155 человек при двух орудиях, двух минометах и шести пулеметах. Здесь же находился штаб 1136-го СП. Основу гарнизона составляли бойцы 1-го батальона, артиллеристы и минометчики.

Оборону в Красном держал отряд старшего лейтенанта Степченко численностью 279 человек. На их вооружении кроме винтовок было четыре 76-мм орудия, два миномета, два противотанковых ружья, шесть пулеметов и восемнадцать автоматов. Среди всех гарнизонов 338-й СД этот гарнизон был самым сильным по своему составу, так как он прикрывал собой центральную часть района окруженной группировки и ему уделялось особое внимание. Здесь часто бывал командующий армией генерал Ефремов.

160-я СД, имея в своем составе не многим более двух тысяч человек, оборонялась на рубеже: Жолобово, лес севернее Буслава, лес западнее Новая Лука, Козлы, Песково, Федотково. Против нее вели боевые действия подразделения 431-го ПП 131-й ПД, 468-го ПП 268-й ПД, 112-й МП и до батальона танков 20-й ТД, общей численностью примерно около трех с половиной тысяч человек.

С утра тяжелый бой начался на участке 338-й СД. Во второй половине дня 1138-й СП был вынужден оставить Цынеево и Малые Коршуны и отойти к Тетерину и Аракчееву. Небольшая группа бойцов и командиров отошла к Вяловке. Противник оказался всего в трех километрах от Желтовки, где находился командный пункт оперативной группы штаба во главе с командующим армией.

В течение дня командный пункт армии несколько раз подвергался артиллерийскому обстрелу и ударам авиации с воздуха, вследствие чего несколько раз нарушалась связь и терялось управление. Генерал Ефремов принял решение переместить КП в д. Дрожжино. С наступлением темноты командный пункт тронулся в путь, и уже через час колонна штаба достигла населенного пункта Дрожжино, который находился на западном берегу реки Угра, в 4 км южнее Дмитровки.

Небольшие импровизированные аэродромы, оборудованные восточной группировкой 33-й армии и авиационными частями фронта, задействованными на обеспечении войск окруженной группировки в районе населенных пунктов Кременское, Купелицы, Тишино и Павлищево, с наступлением теплой погоды стали непригодны для взлета и посадки даже легких самолетов. Только ближе к утру, когда почву немного подмораживало, можно было взлететь самолету, имевшему на борту не слишком тяжелый груз.

Вечером до всех бойцов и командиров окруженной группировки был доведен приказ командующего армией генерал-лейтенанта Ефремова, в котором он изложил свои требования по активизации боевых действий в условиях отсутствия достаточного количества боеприпасов и особенностей сложившейся обстановки. Командарм, в частности, требовал:

«…5. По пехоте противника до взвода включительно категорически запрещаю вести огонь из артиллерии, так как эти цели лишь только достойны винтовочного, пулеметного и минометного огня и ручных гранат. Артиллерию же использовать только по большому скоплению пехоты.

9. Требую всем запомнить, если мы ведем неприцельный огонь, то этим лишь только воодушевляем врага и делаем его дерзким в наступлении. Вести огонь только прицельный (меткий).

10. Всем поставить себя в положение охотника с постоянным стремлением днем и ночью отыскивать и самым дерзким методом уничтожать фашистскую мразь, немедленно донося мне о выдающихся товарищах, героях в деле уничтожения врага на предмет моего ходатайства перед Главкомом о награждении Правительственными наградами этих товарищей.

11. Опыт показал, особенно наши действия бывают отличными, когда укрепленные районы взаимодействуют между собой при наступлении противника, выделяя из каждого гарнизона небольшие силы, действующие на наступающего врага, ему во фланги и тыл, поражая противника метким огнем. Всегда при таком взаимодействии укрепленных пунктов противник быстро начинает отступать, оставляя на поле боя большое количество трупов, раненых, свою технику и другие трофеи.

12. Всему этому несложному делу по уничтожению противника требую от всех степеней командиров и политработников научить своих подчиненных и во время каждого боя и после боя извлекать более новые действенные приемы, методы по большему уничтожению врага.

М. ЕФРЕМОВ»[375].

Своим приказом, изданным вечером 1 апреля 1942 года, командарм наградил группу бойцов и командиров, отличившихся в ходе последних боев, последними оставшимися в его распоряжении ценными подарками.

Обстановка в полосе боевых действий дивизий восточной группировки также продолжала оставаться сложной. Около 5 часов утра до двух рот противника численностью около 200 человек, воспользовавшись тем, что боевое охранение 1287-го СП 110-й СД, выставленное у деревни Карцево, потеряв бдительность, погрузилось в сон, скрытно подошли к населенному пункту и внезапной атакой уничтожили весь его гарнизон. Спастись удалось лишь одному раненому пулеметчику. 58 красноармейцев и командиров погибли или были захвачены в плен.

Последний приказ генерала Ефремова о награждении бойцов и командиров 33-й армии за стойкость и мужество, проявленные в борьбе с немецкими захватчиками. 1 апреля 1942 г.

Узнав об этом, командир дивизии подполковник Беззубов приказал командиру полка немедленно выбить противника из Карцево. Однако немецкая пехота, надежно прикрыв подступы к деревне минным полем, оказалась готовой к такому развитию событий и отразила все атаки.

По данному факту в армии был издан приказ за № 118, в котором отмечалось:

«…1.4.42 противник, силою до 200 чел., подойдя незамеченным на расстояние до 150 шагов, внезапным нападением захватил КАРЦЕВО, уничтожив при этом 23 человека, остальная часть гарнизона пропала без вести, за исключением одного командира пульвзвода, сумевшего, будучи раненным, укрыться от немцев.

Расследованием этого случая установлено, что захват противником КАРЦЕВО явился результатом недопустимой беспечности, отсутствия должной бдительности и боеготовности со стороны гарнизона КАРЦЕВО и отсутствия необходимой проверки со стороны командования 1-го батальона и 1287 СП.

Гарнизон КАРЦЕВО, состоявший из 59 человек, под командованием командира 1-й роты 1287 СП лейтенанта ТОРСУНОВА, имея на вооружении 2 станковых, 2 ручных пулемета и 2 ротных миномета, вполне мог отразить атаку противника на КАРЦЕВО и держаться до подхода подкреплений. Пулеметы работали с большими задержками, часть бойцов не знали ни пулемета, ни даже винтовки; стрелять из них не умели. Часовые несли службу плохо.

Командир 1-го батальона полка ст. лейтенант УСОВ, находясь в ИВИЩЕ на расстоянии 1 км от КАРЦЕВО, не проверял боеготовность своих подразделений, а в момент нападения противника не принял быстрых и решительных мер к оказанию помощи гарнизону КАРЦЕВО…»[376].

Во второй половине дня 110-я и 222-я СД закончили подготовку к наступлению, которое было назначено на утро следующего дня. Снайперы и специально выделенные подразделения от частей вели прицельный огонь по одиночным и группам солдат противника на его переднем крае. Комбрига Онуприенко больше всего тревожил вопрос малого наличия снарядов для артиллерии, вследствие чего артиллерийская подготовка атаки планировалась всего сроком на 5 минут, что, естественно, было явно недостаточно для надежного огневого поражения противника.

2 апреля 1942 года

Западная группировка продолжала героическое сопротивление врагу. Несмотря на тяжелое положение с продовольствием и боеприпасами, части окруженных соединений продолжали удерживать занимаемые участки обороны, нанося потери противнику. Так, только снайперы 338-й СД Рыжков и Григорьев уничтожили за день в районе восточнее Цынеево пять немецких солдат.

После войны оставшиеся в живых ефремовцы вспоминали то суровое время с большой неохотой. «Красноармейский паек все время уменьшался, – рассказывал Василий Иванович Ляпин, – голодные бойцы пристреливали падавших от отсутствия фуража лошадей и варили мясо в котелках. Патроны были на вес золота. Красноармейцы были вынуждены с риском для жизни ползать по нейтральной полосе и собирать у убитых обоймы и диски с патронами. Ряды подразделений таяли, а натиск врага усиливался. Голодные, одетые в рваное зимнее обмундирование, хлюпая по воде худыми валенками, они продолжали бить врага…»

В ночь на 2 апреля авиацией фронта на четырех самолетах «Дуглас» для западной группировки армии было доставлено самое большое за последнее время количество материальных средств, а обратным рейсом эвакуирован 31 тяжелораненый.

110-я и 222-я СД, в соответствии с принятым ранее решением, в пять часов утра после пяти минутной огневой подготовки перешли в наступление. Части 110-й дивизии, наступавшие в направлении опушки леса северо-западней и западнее Тулизово, успеха не имели и к исходу дня отошли в исходное положение.

Батальон 1287-го СП в первой половине дня начал атаку Карцево, имея задачей отбить его у противника и восстановить утраченное накануне положение. Несмотря на сильный огонь противника, батальон смог к исходу дня ворваться на его юго-восточную окраину.

222-й СД в начале наступления удалось отвоевать у врага около сотни метров, однако развить успех части дивизии не смогли. Противник, используя систему инженерных заграждений, сильным огнем всех видов оружия остановил их продвижение, а затем заставил отойти в исходное положение.

Не последнюю роль в слабой организации боевых действии дивизий восточной группировки играл тот факт, что начальник штаба армии генерал Кондратьев зачастую находился в нерабочем состоянии, вследствие чрезмерного употребления спиртных напитков. Всю работу по организации боевых действий вел комбриг Онуприенко, который постоянно находился в дивизиях, чтобы хоть чем-то помочь им в решении поставленных задач.

Не помогли решить эту проблему ни товарищеские беседы, проведенные Д.П. Онуприенко и М.Д. Шляхтиным, ни официальное предупреждение, сделанное Марком Дмитриевичем как членом Военного совета армии.

Видя, что начальник штаба полностью отошел от своих служебных обязанностей, М.Д. Шляхтин был вынужден обратиться к члену Военного совета Западного фронта И.С. Хохлову с просьбой воздействовать на генерала Кондратьева. Проведенной Хохловым беседы хватило на два дня, и Кондратьев снова запил. Многие документы того периода времени были подписаны не начальником штаба армии, а старшим помощником начальника 1-го отделения майором В. И. Кондыревым.

И.С. Хохлов приказал начальнику политуправления Западного фронта дивизионному комиссару В.Е. Макарову создать комиссию и направить ее с проверкой в штаб 33-й армии. Но приезд высокой комиссии не напугал «боевого» генерала. Уже сдавший должность члена Военного совета 33-й армии бригадному комиссару Р.П. Бабийчуку бригадный комиссар М.Д. Шляхтин в этот вечер вновь телеграфировал И.С. Хохлову:

«КОНДРАТЬЕВ продолжает пьянствовать. Сегодня напился до того, что работать был не в состоянии. Весьма болезненно он реагирует на работу комиссии, посланной тов. МАКАРОВЫМ.

п. ИЗНОСКИ, ШЛЯХТИН М.Д.»

Конечно, при таком отношении начальника штаба армии к выполнению своих служебных обязанностей говорить о какой-то продуманной работе штаба армии не приходится. Больше всего удивляет позиция командующего фронтом генерала Жукова, который, зная о постоянном пьянстве начальника штаба армии, не принял никаких мер к отстранению Кондратьева от должности.

Получив телеграмму М.Д. Шляхтина, член Военного совета Западного фронта И.С. Хохлов приказал дивизионному комиссару Макарову немедленно убыть в Износки и разобраться с поведением генерал-майора Кондратьева.

Выехавшему в штаб 33-й армии Василию Емельяновичу Макарову долго разбираться не пришлось, да и не в чем было разбираться: все было ясно как божий день. Вечером в штаб фронта ушла шифротелеграмма следующего содержания:

«Ознакомился лично с положением дел в армии. Кондратьев совершенно разложился… В интересах дела считаю необходимым Кондратьева немедленно снять и прислать из фронта человека на должность начальника штаба армии…

П. Износки. МАКАРОВ»

Однако, ознакомившись с телеграммой, Георгий Константинович не усмотрел в поведении генерала Кондратьева ничего особенного. Таких «орлов» в Красной Армии хватало, и решил не предпринимать в отношении него никаких мер – пусть работает. Правда, назначенному несколько дней назад на должность члена Военного совета 33-й армии бригадному комиссару Р.П. Бабийчуку приказал через несколько дней лично доложить о том, как ведет себя Кондратьев.

Спустя пять дней член Военного совета 33-й армии отправил в адрес генерала Жукова шифротелеграмму:

«Согласно Вашего личного приказа доношу.

Тов. Кондратьев занимаемой должности не соответствует:

2. Кондратьев систематически бывает пьян. 06.03.1942 года он в пьяном состоянии подписал явно не выполнимый боевой приказ. В результате части понесли ненужные потери.

3.04.1942 года он явился на доклад к бывшему члену Военного совета Шляхтину в сильном опьянении, а на следующий день это категорически отрицал. О пьянстве Кондратьева знают в штабе и частях, в силу чего авторитета Кондратьев никакого не имеет.

П. Износки. БАБИЙЧУК».

Но и после этой телеграммы командующий Западным фронтом не принял никаких мер к Кондратьеву, а тот понял это по-своему: сам генерал армии Жуков ему ничего сделать не может – и продолжал пьянствовать до последнего дня пребывания в 33-й армии, когда был оправлен на учебу в Академию Генерального штаба.

Обстановка в полосе 43-й армии, которая безуспешно пыталась пробиться на соединение с частями западной группировки 33-й армии, продолжала оставаться очень сложной. Ознакомившись вечером с результатами ведения боевых действий подчиненными ей дивизиями, командующий фронтом генерал армии Жуков приказал оправить в адрес генерал-майора К.Д. Голубева и члена Военного совета армии дивизионного комиссара С.И. Шабалова телеграмму следующего содержания:

«Приказ тов. СТАЛИНА об очистке тылов ЕФРЕМОВА к 27.03.1942 года Вами не выполнен и в срок, установленный к 30.03.1942 года. Сегодня 02.04., а у Вас абсолютно нет никаких успехов. Видимо, вместо энергичного и добросовестного выполнения приказа в армии крепко укоренилась и проводится система лживых заверений и невыполнений поставленных задач…

За невыполнение поставленной приказом тов. СТАЛИНА задачи объявляю Вам ВЫГОВОР и предупреждаю, что, если в течение ближайших трех дней задача не будет выполнена, я поставлю перед тов. СТАЛИНЫМ вопрос об отстранении Вас от командования армией.

ЖУКОВ, ХОХЛОВ, СОКОЛОВСКИЙ»[377].

Ограничившись объявлением очередного выговора командующему 43-й армией, генерал Жуков посчитал свою миссию по спасению окруженных соединений 33-й армии во главе с генералом Ефремовым выполненной.

Изучая документы штаба Западного фронта и 33-й армии, вольно или невольно постоянно встает вопрос: «Почему все-таки генерал Жуков не принял необходимых мер по спасению окруженной группировки?» Именно необходимых мер, а не для галочки. То, что им, как командующим фронтом, что-то делалось в этом направлении, сомневаться не приходится. Но тех мер, которые были приняты Жуковым как командующим фронтом, вне всякого сомнения, было явно недостаточно для того, чтобы спасти окруженных. Это видели и понимали многие, начиная от генерала Ефремова и подчиненных ему бойцов и командиров, заканчивая офицерами и генералами штаба фронта и Генштаба. В этом ни капли не сомневались оперативные работники Генерального штаба во главе с полковником Васильченко, которые спустя всего месяц после трагедии довольно подробно изучили ход боевых действий 33-й и 43-й армий в этот период и дали им соответствующую оценку.

Вместе с тем автор в корне не разделяет существующее у ряда исследователей мнение о том, что командующий Западным фронтом преднамеренно не принял мер по спасению окруженных. Ни один командир не позволит такое сделать потому, что это сук, на котором он сам сидит, какие бы взаимоотношения между ними ни существовали. Однако факт того, что генерал Жуков явно безразлично отнесся к судьбе окруженной группировки армии, налицо. А как тогда можно квалифицировать действия военачальника, который, видя, что подчиненные ему войска находятся в смертельной опасности, не принял должных мер по их спасению?

Генерал Голубев не справился с поставленной задачей. Что должен был сделать командующий фронтом? Правильно: или заменить его более деятельным должностным лицом, или путем отправки в армию кого-то из своих заместителей усилить руководство на этом участке и добиться выполнения поставленной задачи. Ничего этого сделано не было.

В узкой полосе ведут боевые действия три армии фронта из девяти, и ничего путного не получается. Что надо сделать? Правильно: разобраться в причинах, организовать более тесное взаимодействие между армиями с целью решения главной задачи – вызволения из окружения соединений западной группировки 33-й армии – и опять-таки объединить войска единым командованием. Но и этого не было сделано.

И генерал Голубев, и генерал Ефремов, как, кстати, и майор Жабо, весь последний период боев постоянно жалуются на слабую поддержку авиации. Что вы думаете, кто-то разобрался с этим вопросом? Не угадали, ни одного приказа по активизации действий авиации и постановке ей конкретной боевой задачи нет. Не считая таких: «…усилить работу авиации». Какой состав, какие боевые задачи необходимо решить? Разбирайтесь сами.

И так по любому из пунктов задач по организации боя командиром ничего конкретного генералом Жуковым сделано не было: взыскания, упреки, необдуманные и явно невыполнимые приказы, и все.

И это если говорить только о боевых аспектах, а коснитесь вопросов материального и медицинского обеспечения – все те же беспечность и благодушие. В начале апреля 1942 года, когда обстановка уже стала явно тревожной, можно было хотя бы подумать о судьбе более двух тысяч раненых, которых и так-то толком не лечили: не было ни медикаментов, ни квалифицированных специалистов.

Личный состав окруженных частей, ведя бой с противником, знал, что любое ранение средней тяжести, не говоря уже о тяжелом, равносильно смерти: никто операций после получения таких ранений не делал – для этого не было никакой возможности. Самолетами эвакуировали ничтожную часть этих людей. Остальные все погибли.

К тому же надо было понимать, что командование западной группировки 33-й армии, в лице генерала Ефремова и подчиненных ему командиров, ни за что не позволило бы бросить раненых на произвол судьбы, а значит, шансов на спасение, имея такой обоз с ранеными, у окруженных соединений не было абсолютных никаких! Это должны были знать и командующий, и начальник штаба фронта, прослужившие в армии не один десяток лет, или они уже не считали раненых за живых? И это уже не говоря о том, что все время нахождения соединений 33-й армии в окружении вопросу эвакуации раненых из района боевых действий не уделялось должного внимания ни командующим, ни начальником тыла фронта.

О чем можно вести речь, если вместо положенных 20–30 т продовольствия в сутки[378] войска получали, как правило, по 170–250—500 кг, или в среднем 1,3–0,7 % от потребного количества! Зачем тогда было 33-й армии сломя голову лететь под Вязьму?

3 апреля 1942 года

В первом часу ночи генерал Ефремов отправил в адрес командования Западного фронта шифрограмму следующего содержания:

«Тов. ЖУКОВУ, ХОХЛОВУ

3.04.1942 года.

1. Германское командование сбросило к нам письмо на мое имя с предложением о капитуляции войск со сроком переговоров 3.04.42 г.

2. Прошу покрепче продолбить район с врагом: ЛОСЬМИНО, KP. ТАТАРКИ, СТАР. ГРЕКОВО, КОШЕЛЕВО, ЛОМОВКА, ЕЖЕВИЦЫ, БЕСОВО, МЕЛИХОВО.

ЕФРЕМОВ».

Г.К. Жуков написал на шифровке резолюцию:

«Тов. ХУДЯКОВ.

3.04.42 года всю авиацию бросить на указанные пункты.

3.04.42 года на Болдина не работать»[379].

Речь шла о сброшенном в полосе обороны 113-й СД с немецкого самолета пакете, в котором находился ультиматум командованию окруженной группировки о прекращении ведения боевых действий и сдаче в плен. Этот документ был доставлен в штаб оперативной группы военным комиссаром дивизии старшим батальонным комиссаром Н.И. Коншиным. Вот его содержание:

«Главнокомандующему 33-й армией генерал-лейтенанту Ефремову и командирам 113, 160 и 388-й стрелковых дивизий.

Германский солдат и германское руководство питают уважение к мужеству окруженной 33-й Красной Армии и подчиненным ей 113, 160 и 338-й стрелковым дивизиям.

Эта армия храбро сражается. Она была окружена с начала февраля благодаря тому, что Советское правительство не сумело оценить значения германской военной мощи. Все попытки вашей армии прорвать образовавшееся вокруг нее кольцо оказались безрезультатными. Они только вызвали огромные жертвы. Так же и в будущем, этим трем храбрым дивизиям не удастся прорвать германские линии. Эта армия ждет своего избавления от 43-й армии и остатков 33-й армии, которые, придя с востока, должны прорвать немецкие линии у реки Угры и Вори.

Попытки к этому уже потерпели неудачу и принесли много лишних жертв.

Так и в будущем они потерпят неудачу. Три дивизии и один полк 9-й Гвардейской дивизии окружены с начала февраля.

Скудное питание для себя эти дивизии могли брать только из деревни.

Германскому командованию известно, что в рядах вашей армии свирепствует голодный тиф, число заболевших тифом уже велико, и оно увеличивается с каждым днем. Кроме того, и раненые имеют за собой плохой уход. Этим самым боевая сила армии с каждым днем слабеет.

329-я стрелковая дивизия, ранее принадлежавшая к 33-й армии, была окружена южнее Вязьмы и затем уничтожена.

Командир ее, полковник Андрусенко, отклонил почетную капитуляцию. В благодарность за это руководство Красной Армии отдало его под суд Военного трибунала.

Наверное, этот храбрый солдат, который до последней возможности боролся за безнадежное дело, уже расстрелян[380].

Командиры Красной 33-й армии, это также будет и Вашей участью, потому что полное уничтожение истощенных и больных дивизий есть только вопрос времени.

Германский солдат считает недостойным солдата делом бороться с безоружным противником.

Генерал Ефремов!

Командиры!

Подумайте о своей судьбе. Опасная заразная болезнь свирепствует в армии. Голод опустошает ряды солдат изнутри. Эта ваша армия идет навстречу своему уничтожению. Ничто, никакие ваши усилия не смогут предотвратить Вас от неизбежной гибели.

В благодарность за вашу храбрость вам будет устроен военный трибунал. Германское верховное командование армии, которая держит вас в окружении, предлагает вам сдаться.

Жизнь всех командиров и красноармейцев будет гарантирована.

Германский солдат не убивает пленных. Это ложь.

Раненые и больные получат немедленную помощь.

До 18 часов 3 апреля 1942 года мы будем ждать ваших посредников для переговоров.

Они должны идти по дороге от Горбы к Красной Татарке или к Лосьмино. Идти только днем, махая белым флагом.

Главное командование Германской армии, 3.04.42 года»[381].

Как видно из ультиматума, немецкое командование хорошо знало состояние дел в районе боевых действий окруженных соединений 33-й армии, но оно так, по всей видимости, до сих пор и не поняло, что Красная Армия это не армии европейских государств, с которыми им пришлось воевать ранее. Настоящие бойцы и командиры и такие генералы, как Михаил Григорьевич Ефремов, будут сражаться до последней возможности, до последней капли крови, в лучших традициях воинства, для которого ДОЛГ, ЧЕСТЬ и РОДИНА превыше жизни.

В 5 часов 30 минут до батальона немецкой пехоты при поддержке двух танков, после сильной артиллерийской и минометной подготовки, неожиданно начали наступление на Тетерино, где оборонялись подразделения 1138-го СП 338-й СД. Наши воины отбили все атаки, уничтожив более ста немецких солдат противника. На остальных участках в этот день было относительное затишье. Враг, по всей видимости, еще надеялся, что выдвинутый им ультиматум будет принят окруженными.

110-я и 222-я СД ночью и днем вели бой с противником.

1-й батальон 1287-го СП 110-й СД в ночь на 3 апреля в результате упорного боя овладел Карцовом, которое было захвачено вражеской пехотой два дня назад.

1289-й СП с 24-м лыжным батальоном продолжал удерживать рубеж: Остролучье, роща юго-восточнее отм. 187,0, одним батальоном ведя бой за опушку леса северо-западнее Тулизова.

1291-й СП вел бой с противником на опушке леса западнее высоты с отм. 196,0. За 2 апреля снайперами полка было уничтожено 23 солдата противника.

222-я СД двумя полками вела огневой бой на подступах к большаку Гжатск – Юхнов, но безрезультатно.

4 апреля 1942 года

Западная группировка, несмотря на тяжелое положение, продолжала сражаться. 113-я СД удерживала занимаемый рубеж, протяженность которого к этому времени составляла около 25 км.

338-я СД, оборонявшаяся на одном из самых опасных направлений общей протяженностью 20 км, в течение дня вела упорные бои с вражеской пехотой, которая при поддержке двух танков и огня артиллерии и минометов возобновила наступление на Тетерино. Нарастив усилия, противник к 15 часам потеснил подразделения 1138-го СП с высоты с отм. 228,8 и занял рощу северо-западнее этой высоты. В ходе ожесточенного боя за Тетерино героически погибли более тридцати бойцов и командиров, в том числе начальник политотдела 338-й СД батальонный комиссар Замогильный, однако вражеской пехоте не удалось овладеть населенным пунктом. Понеся большие потери, враг был вынужден отойти в исходное положение, но положение гарнизона Тетерино оставалось очень сложным.

160-я СД, оборонявшая рубеж протяженностью 14 км, весь день вела бой с противником, который еще накануне начал наступление с целью овладения населенными пунктами Козлы, Песково и Федотково.

Особенно тяжелый бой разгорелся за деревню Козлы. В 8 часов утра пехоте противника, усиленной двумя танками, удалось ворваться в населенный пункт. В ходе боя, временами переходившего в рукопашные схватки, подразделения 1297-го СП были вынуждены отойти за реку Угра в направлении Песково и занять оборону на ее правом берегу.

Обидно, но мы уже никогда не узнаем всей правды о подвигах, совершенных в это время героическими бойцами и командирами соединений и частей 33-й армии, сражавшимися в составе окруженной группировки!

110-я и 222-я СД активных боевых действий не вели.

5 апреля 1942 года

Противник продолжал методично сжимать район, занимаемый частями окруженной группировки. Особенно ожесточенные бои шли в полосе обороны 160-й СД западнее д. Козлы, а также на участке обороны 1138-го СП 338-й СД в районе Тетерино.

В очередном наступлении на Тетерино участвовало до батальона пехоты противника при поддержке двух танков. Артиллерийским и минометным огнем противник поджег деревню, обошел с севера и юга и после упорного боя занял ее. Подразделения 1138-го СП с большими потерями были вынуждены отойти к Аракчеево, поспешно заняв оборону на его западной окраине.

Во второй половине дня противник предпринял наступление на Аракчеево, действуя с двух направлений: от Тетерина и от Цынеева. С неимоверным трудом и большими потерями атаку удалось отбить.

Только в южной части занимаемого района было пока относительно спокойно. Полностью контролируя дорогу, соединявшую Юхнов и Вязьму, немецкое командование не предпринимало на этом участке активных действий, тем не менее продолжая сосредоточивать в прилежащих населенных пунктах пехоту и бронетехнику.

В архиве сохранился документ, позволяющий определить численный состав войск окруженной группировки на этот период времени:

«Справка о списочной численности частей 33-й армии (группы генерал-лейтенанта тов. ЕФРЕМОВА М.Г. на 5.4.1942 г.)

За начальника укомплектования майор НИКИТИН»[382].

За последние три недели боев западная группировка армии потеряла убитыми, ранеными и пропавшими без вести более 3700 человек.

Соединения восточной группировки настойчиво продолжали искать брешь в обороне противника. Полки 110-й СД, занимая прежний рубеж: высота с отм. 233,3, Карцово, Остролучье, Тулизово, вели разведку и выделенными группами бойцов и орудиями, выведенными на прямую наводку, уничтожали огневые точки и живую силу противника.

В ходе развернувшегося в армии движения снайперов бойцы 110-й СД добились определенного результата. Так, только в районе высоты с отм. 164,0 за один день снайперами 1291-го СП было уничтожено 16 немецких солдат.

222-я СД сформированным от 457-го СП ударным отрядом в ночь на 5 апреля начала наступление на Ивановское. Несмотря на внезапность действий, связанную с изменением направления наступления, противник оказался готов и к такому повороту событий и встретил атакующие подразделения ураганным огнем. Продвижение нашей пехоты вначале замедлилось, а вскоре она была вынуждена залечь, ведя огневой бой с противником с достигнутого рубежа. С наступлением темноты ударный отряд отошел в исходное положение.

Вечером генерал Ефремов отправил очередную шифротелеграмму командующему 43-й армией:

«Тов. ГОЛУБЕВУ.

Константин Дмитриевич!

1. Очень рекомендую сильные удары наносить в ночное время. Противник особенно чувствителен к нашему наступлению в ночное время. Он не выдерживает, бежит, так как враг не может создать прицельного огня, а ведет лишь беспорядочный огонь, берет на шум своим огнем и только.

2. Врага сильно дезорганизует наша ночная бомбежка. В это время враг в большой панике.

М. ЕФРЕМОВ».

Как никогда, активно действовала в ночь с 5 на 6 апреля авиация. Авиация 33-й армии, действуя в интересах как западной, так и восточной группировок, произвела 59 само-лето-вылетов. Наши летчики нанесли бомбовые удары по скоплению войск и техники противника в пунктах Беляево, Буслава, Абрамово.

В оперативной сводке штаба армии № 192 от 6 апреля отмечается: «Самолетами перевезено на КП армии 10 чел. начсостава, 1600 кг груза, вывезено 38 чел. раненых»[383]. Не забыли, конечно, и про листовки для противника, которых было сброшено, правда, всего лишь 12 000 штук.

В этот день особенно отличился летчик капитан Ковалев Тимофей Алексеевич[384], который в сложной обстановке проявил исключительную выдержку и смелость.

Из наградного листа Т.А. Ковалева:

«Особую находчивость и героизм проявил при выполнении задания в ночь на 6 апреля 1942 года. Еще не полностью вылечившись после ранения, КОВАЛЕВ вызвался доставить двух офицеров связи Западного фронта к командующему 33-й АРМИЕЙ генерал-лейтенанту ЕФРЕМОВУ, действующему в тылу противника в районе ВЯЗЬМА – ЗНАМЕНКА. Посадку нужно было произвести, как обуславливалось в приказе, ночью без опознавательных сигналов в намеченном квадрате.

Совершив удачно посадку в заданном месте и высадив офицеров, Ковалев засомневался: не произошли какие-нибудь изменения в обстановке, так как признаков присутствия наших войск не приметил. А вскоре после высадки офицеров обнаружил, что самолет окружают немцы. Завязался бой. Около получаса летчик отстреливался от наседавших гитлеровцев, потом взлетел. Сделав несколько кругов, заметил близ деревни офицеров, тоже ведущих бой с окружающими их фашистами. Ковалев сделал отчаянную посадку и из-под носа у фашистов увез посланцев штаба фронта.

И что важно, с воздуха обнаружил части генерала ЕФРЕМОВА и доставил туда офицеров связи. Около ста пробоин насчитали бойцы на фюзеляже самолета после полета. У самого КОВАЛЕВА оказались пробиты пулями шлем и в шести местах дубль-куртка…»

Только за одну эту ночь авиацией было эвакуировано 144 тяжелораненых. Достаточно сказать, что за весь предшествующий месяц было эвакуировано примерно столько же. Этот факт придал генералу Ефремову определенную надежду на то, что в течение ближайшего времени можно будет в значительной степени решить проблему эвакуации раненых. К великому сожалению, это был первый и последний столь удачный день. Уже буквально через двое суток улетит последний самолет, и связь с «большой землей» посредством авиации прекратится навсегда.

6 апреля 1942 года

Соединения западной группировки продолжали вести сдерживающие бои с противником. В полосе обороны 113-й СД в целом было спокойно. Командир 338-й СД полковник Кучинев ожидал, что немецкое командование продолжит наступление в районе Аракчеева, но противник в этот день не проявил никакой активности. Это позволило бойцам 1138-го СП выполнить ряд работ по инженерному оборудованию своего опорного пункта.

Бомбардировка населенных пунктов, расположенных в полосе 160-й СД, где накануне было обнаружено сосредоточение пехоты и бронетехники противника, дала свои положительные результаты. В течение всего дня противник активных боевых действий не вел, и только в ночь на 7 апреля до батальона вражеской пехоты при поддержке шести танков неожиданно перешло в наступление на Песково, где оборонялись подразделения 1295-го СП. Ожесточенный бой с противником с переменным успехом шел всю ночь.

Восточная группировка, обессилившая после многократных неудачных попыток наступления на противника, активных боевых действий не вела. Продолжали активно работать снайперы, огнем которых в течение дня только в полосе 110-й СД было убито 16 солдат и 1 офицер противника.

Хорошая ночная видимость и морозная температура (6 градусов) в ночь на 7 апреля позволили вновь достаточно активно действовать авиации, которая нанесла бомбовые удары по населенным пунктам Лядное, Беляево и Буслава. Кроме этого, на КП армии было доставлено 9 командиров и 700 кг грузов. Обратными рейсами вывезено 22 раненых.

7 апреля 1942 года

Из оперативной сводки № 194 к 20.00 7.04.42 г. штаба Западного фронта:

«Части западной группировки вели упорный бой с противником, силою до 400 чел. пехоты при поддержке 6 танков, наступавшим в течение ночи и утра 7.04 со стороны КОЗЛЫ, БОРИСЕНКИ, БУСЛАВА на ПЕСКОВА. В результате боя к 13.00 противник 6 танками и пехотой ворвался и овладел ПЕСКОВА, развивая наступление на ШПЫРЕВО. Бой продолжается»[385].

В полосе обороны 113-й и 338-й СД противник усиливал в течение дня свою группировку, обстреливая артиллерийским и минометным огнем расположение наших подразделений.

По докладу разведки 338-й СД, до 100 человек пехоты противника было замечено в движении по дороге из Цынеево на Коршуны. Из Вешки на Коныпино прошло большое количество танков, из них до 20 танков направлялись в район Карпово.

Разведкой частей также было установлено, что противник подтягивал пехоту в гарнизоны Мелихово, Казенка, располагавшиеся в полосе действий 113-й СД, где к исходу дня сосредоточилось до 200 человек. В течение дня вражеская артиллерия нанесла несколько сильных огневых налетов по районам Ново-Жулино, Жулино и Вяловка. По всему было видно, что противник готовился начать в скором времени в этих районах широкомасштабное наступление.

1295-й СП 160-й СД в течение всего дня вел упорный бой с противником, который еще ночью предпринял наступление на Песково. До 400 человек пехоты с 6 танками, пользуясь своим превосходством в силе и технике, а также воспользовавшись открытыми флангами частей, в 13 часов ворвались в Песково с южной и юго-западной сторон. Отчаянно сопротивлявшиеся подразделения 1295-го СП были вынуждены оставить населенный пункт и отойти в лес северо-западнее Пескова. Противник попытался развить наступление на Шпырево, но был остановлен на рубеже восточной опушки леса западнее Пескова, лес западнее высоты с отм. 201,5, высота с отм. 201,8, подразделениями, своевременно переброшенными командиром дивизии полковником Мироновым с других направлений.

В результате этого боя стрелковые батальоны 1290-го, 1297-го СП и часть подразделений 1295-го СП к исходу дня оказались отрезанными от главных сил западной группировки. По докладу штаба дивизии, противник на проделанной им в лесу дороге от Буславы до Песково расставил до 20 танков и до 500 человек пехоты, блокировав окруженные им части. Предпринятыми попытками частям 160-й СД не удалось разорвать кольцо окружения.

Связь с окруженными частями поддерживалась только по радио. Впервые за все время боев врагу удалось отрезать от главных сил значительные по численности подразделения. Как стало известно позднее, сложившаяся ситуация стала возможной вследствие плохо организованного командованием дивизии и частей взаимодействия и слабого прикрытия стыков.

110-я СД занимала прежний рубеж и вела разведку огневых средств противника. Продолжали активную боевую работу снайперы. Так, только в 1289-м СП за день было уничтожено тринадцать немецких солдат.

222-я СД занимала прежний рубеж, активных боевых действий не вела, за исключением 457-го СП и ударного отряда дивизии, которые, находясь восточнее и северо-восточнее деревни Ивановское, вели огневой бой с противником, уничтожая его огневые точки и живую силу.

В ночь с 7 на 8 апреля авиация армии по приказу командарма нанесла бомбовый удар по скоплению пехоты противника в населенных пунктах Беляево, Буслава, Песково. Командарм рассчитывал, что это позволит создать благоприятные условия для выхода частей 160-й СД из окружения. Всего авиацией было произведено 12 самолето-вылетов: 4 – на бомбардирование, 8 – на переброску грузов. На КП армии было переброшено 500 кг грузов, вывезено 5 раненых и почта[386].

Этим самолетом, с разрешения командарма, улетел на «большую землю» начальник штаба оперативной группировки полковник С.И. Киносян, поведение которого все больше выводило из равновесия командарма. Михаил Григорьевич понял, что дальнейшее его пребывание в составе окруженной группировки только вредит делу и создает нервозность в работе штаба, и принял решение заменить Киносяна начальником 1-го отделения оперативного отдела штаба армии полковником M.Л. Олехвером, который прилетел самолетом 5 апреля 1942 года. В крайне сложной обстановке окружения не выдерживали нервы не только у солдат, но и у полковников.

Как оказалось позднее, 7 апреля с полевого аэродрома, оборудованного около населенного пункта Дмитровка, находившегося в 3 км севернее Дрожжино, где располагалась в последние дни оперативная группа штаба 33-й армии, улетел на «большую землю» последний самолет. По свидетельству очевидцев, этим же самолетом были вывезены Боевые знамена частей и соединений, сражавшихся в окружении, а также оперативные документы штаба оперативной группы, дивизий и полков.

Раскисшая от большого количества таявшего снега земля больше не позволила принимать и отправлять с «Дмитровского аэродрома» даже легкие самолеты. Связь окруженной группировки с основными силами армии и фронта по воздуху, таким образом, прервалась. Теперь летчики 33-й и 43-й армий, а также Западного фронта могли оказывать помощь окруженным только путем сбрасывания различного рода материальных средств, включая боеприпасы, пролетая на малой высоте с низкой скоростью.

Вместе с тем, по данным H.H. Бунина, бывшего тогда переводчиком при оперативной группе армии, еще один самолет смог приземлиться в районе штаба генерала Ефремова в тот момент, когда он находился в деревне Семешково. На том самолете была вывезена агентурный работник штаба оперативной группы М. Солдатова, а также ряд документов и почта.

Имеются многочисленные свидетельские показания, не подтвержденные, однако, никакими документами, о том, что последним рейсом, по распоряжению командующего Западным фронтом и в соответствии с указанием Ставки ВГК, должен был улететь командующий армией генерал-лейтенант М.Г. Ефремов. Однако Михаил Григорьевич приказал погрузить документы, почту, знамена и, прощаясь с начальником оперативного отдела армии полковником С.И. Киносяном, произнес фразу: «Воевал с армией, и умирать буду с армией!» По другой версии: «С бойцами сюда пришел, с бойцами и буду выходить».

Официальных документов, подтверждающих или, наоборот, опровергающих этот факт, нет. В воспоминаниях Г. К. Жукова и других военачальников об этом также ничего не говорится.

Так или иначе, но можно с уверенностью сказать, что командующий 33-й армией генерал-лейтенант М.Г. Ефремов даже и не вынашивал мысли, чтобы оставить окруженные соединения и улететь на самолете. Ефремов был не только командиром, он был для всех отцом, «Батей», как называли его за глаза подчиненные бойцы и командиры, даже те, кто был с ним ровесником.

Существовало мнение, что генерал Ефремов не улетел самолетом, потому что боялся расправы над собой за то, что армия попала в окружение. Но это мнение абсолютно беспочвенно, да и вряд ли кто-то мог поставить ему это в вину, кроме генерала Г.К. Жукова, который делал это только с целью спасения своего, набирающего вес, авторитета как спасителя Москвы.

Генерал Ефремов был весьма порядочным и бесстрашным человеком и никогда не позволил бы себе размениваться по мелочам. Весь смысл его жизни был в службе Родине: запугать Михаила Григорьевича было очень сложно, о чем наглядно свидетельствуют его отношения с генералом Г.К. Жуковым. Немногие генералы в ходе Великой Отечественной войны вступали с фаворитом товарища Сталина в открытую полемику, ибо каждый из них понимал, что такие отношения могут очень плохо закончиться. Михаил Григорьевич Ефремов был не из пугливого десятка и до конца отстаивал свою точку зрения.

К тому же надо отметить, что генерал Ефремов пользовался большой поддержкой и авторитетом у Ворошилова и Мехлиса, далеко не самых последних людей в окружении Сталина, которые не дали бы его в обиду. Так что говорить о возможной расправе над Ефремовым просто не приходится.

8 апреля 1942 года

Обстановка в районе боевых действий западной группировки войск 33-й армии продолжала ухудшаться с каждым часом.

Из оперативной сводки № 197 к 8.00 9.04.42 г. штаба Западного фронта:

«…Части западной группировки к исходу 8.04 вели напряженный бой с противником в полосе 16 °CД в районе отм. 201,8, лес сев. БУСЛАВА, лес южн. ПЕСКОВА.

16 °CД, удерживая фронт вост. опушка леса зап. ПЕСКОВА, отдельная роща на зап. берегу р. УГРА, южн. ФЕДОТКОВО, ФЕДОТКОВО, частью сил вела наступление в направлении ПЕСКОВА. Продвижение дивизии задерживалось огнем курсирующих танков по дороге ПЕСКОВА– БУСЛАВА и пехотой противника, прикрывающей эту дорогу. Большая часть сил дивизии, отрезанная противником в районе лес южн. ПЕСКОВА, выполняя поставленную задачу, не смогла пробиться через дорогу ПЕСКОВА– БУСЛАВА на сев. – запад к своим частям, вследствие огневого заграждения пехоты и танков противника. Дальнейший ход боя и положение частей в этом районе уточняется.

113, 338 СД продолжали удерживать прежние рубежи. Ведя артминометный огонь с направления КАРПОВО, САФОНОВО, по ВЯЛОВКА, выс. 222, 0, ХМЕЛЬНИКИ,

ВЫСОКОЕ, по данным войсковой разведки, противник в течение дня 8.04 усиливал свою группировку перед фронтом 338 СД в районе ТЕТЕРИНО, КОРШУНЫ, ЛЯДНОЕ, КАРПОВО. Данные проверяются…»[387].

1290-й, 1297-й СП и часть сил 1295-го полка 160-й СД, отрезанные накануне вечером от главных сил дивизии южнее Песково, ночью предприняли попытку прорваться к главным силам дивизии, однако противник был начеку и отбил их атаку.

Обстановка в полосе 160-й СД продолжала оставаться крайне тяжелой. Это еще хорошо, что отдельные части и подразделения обеспечения и обслуживания дивизии, а также несколько рот 1295-го СП смогли избежать окружения, отойдя к Шпыревскому лесу. Штаб дивизии по-прежнему находился в Шпыреве, но помочь своим окруженным полкам ничем не мог: спасение окруженных частей могло прийти только от них самих.

Невозможно представить всех трудностей, которые выпали в тот период на долю бойцов и командиров западной группировки войск 33-й армии, о чем свидетельствует донесение начальник Особого отдела НКВД Западного фронта комиссара государственной безопасности 3 ранга Л. Цанавы:

«СПЕЦСООБЩЕНИЕ

Начальнику Управления Особых отделов НКВД СССР комиссару госбезопасности 3 ранга АБАКУМОВУ B.C.

За последнее время положение частей Ударной группы 33 АРМИИ стало еще более затруднительным. Отрезанность ее от баз снабжения чрезвычайно осложнила положение со снабжением боеприпасами, продовольствием и лишило возможности частям группы пополняться личным составом.

В результате такого положения значительная часть артиллерии законсервирована из-за отсутствия горючего и боеприпасов.

Потери с 1.02. по 13.03.1942 года составляют:

убитыми – 1290 человек;

ранеными – 2531 человек.

Пополнение личным составом не производится. Особенно напряженное положение со снабжением частей группы с продовольствием. Питание личного состава состоит из небольшого количества разваренной ржи и конины. Соли, жиров и сахара совершенно нет. В 338 СД личному составу выдается разваренная рожь и жидкий суп. 13 и 14 марта бойцы 1297 СП 16 °CД получили по 60 грамм сухарей и бульон из конины. На почве недоедания участились случаи заболевания бойцов. В 16 °CД зарегистрировано более 40 случаев кишечно-желудочных заболеваний. В 338 СД имеются бойцы, у которых от недоедания появилась опухоль. В ночь на 15 марта 1942 года в 1138 СТР. ПОЛКУ умерли от истощения два бойца.

На посту от истощения замерз боец из артподразделения.

В отряде подполковника КИРИЛЛОВА из 16 °CД с

10 по 15 марта 1942 года имело место 6 случаев освобождения санитарной частью бойцов от несения службы вследствие сильного истощения.

НАЧАЛЬНИК Особого отдела НКВД ЗАПАДНОГО ФРОНТА комиссар государственной безопасности 3 ранга

Л. ЦАНАВА.

8 апреля 1942 года»[388].

Части 110-й и 222-й СД, занимая прежнее положение, вели разведку и производили инженерные работы в занимаемых районах обороны. Надежды на то, что они смогут пробить коридор к окруженным соединениям армии, не было уже ни у кого. В том состоянии, в котором находились эти дивизии, они уже были не в состоянии вести наступление.

43-я армия продолжала вести безуспешные боевые действия по прорыву оборону противника с целью соединения с частями западной группировки войск 33-й армии.

9 апреля 1942 года

Из оперативной сводки № 199 штаба Западного фронта:

«Западная группа войск армии к 23.00 9.04 в занимаемом районе вела огневой бой.

В районе лес вост. дороги ПЕСКОВА – БУСЛАВА вели бой в окружении основные силы 16 °CД (в составе 1290, 1297 и часть 1295 СП). Противник в этом районе занимает ПЕСКОВА, дорогу ПЕСКОВА-БУСЛАВА, БУСЛАВА, лес зап. БОРИСЕНКИ, БОРИСЕНКИ, НОВ. ЛУКА, КОЗЛЫ, лес зап. КОЗЛЫ.

Наступление отрезанных частей 16 °CД на сев. – запад в направлении отм. 201,8 с целью выхода к своим частям, остановлено огнем пехоты и танков противника, занимающих дорогу БУСЛАВА – ПЕСКОВА. Напряженный бой в этом районе ночью продолжался. Связь штаба 16 °CД и части сил дивизии, занимающих лес зап. ПЕСКОВА, с частями, действующими вост. отм. 201,5, отсутствовала. Для связи с ними направлена группа разведчиков. Вновь организовано наступление наших частей из леса зап. ПЕСКОВА в направлении отм. 201,5. Результаты выясняются. Положение частей 113, 16 °CД – без изменений.

Противник днем 9.04 вел обстрел позиций обороняющихся частей из артиллерии, минометов и пулеметов. Отмечено усиление артиллерией группировки противника в районах ДАШКОВКА, КРАСНАЯ ТАТАРКА, СЛОБОДА, ТЕТЕРИНО, КОРШУНЫ»[389].

Очередная попытка окруженных частей и подразделений 160-й СД пробиться на северо-запад в общем направлении на высоту с отм. 201,8, предпринятая во второй половине дня, вновь успеха не имела. Продвижение подразделений было остановлено огнем танков, курсировавших по дороге Песково – Буслава, и пулеметно-минометным огнем пехоты противника.

113-я СД продолжала удерживать рубеж: Медведево, Морозово, Станино, Тякино, Манулино, Горбы, Стуколово.

Положение частей и подразделений 338-й СД к исходу дня было следующим:

подразделения 1138-го СП обороняли Аракчеево;

отряд старшего лейтенанта Стоколоса занимал оборону по опушке леса 800 метров восточнее Цынеево, северо-восточнее Лядное до высоты с отм. 222,0;

1138-й СП оборонял рубеж: роща, 2 км юго-восточнее Лядное, роща 400 метров севернее Хмельники, небольшой гарнизон и штаб дивизии находились в Александровке;

отряд капитана Мысина оборонял Хмельники и Гатишино;

1136-й СП занимал оборону в населенном пункте Высокое;

отряд старшего лейтенанта Степченко (не путать с командиром 1292-го СП 160-й СД) оборонял Красное.

Малочисленность частей не позволяла иметь сплошной фронт обороны. Оборона была построена путем создания опорных пунктов в деревнях и селах, чтобы перехватывать возможные направления действий противника.

В течения дня противник неоднократно открывал сильный артиллерийский и минометный огонь по населенным пунктам Вяловка, Хмельники, Высокое. На остальных участках велась редкая перестрелка, действовали разведгруппы от частей, по наблюдениям которых противник продолжал наращивать свои силы в близлежащих населенных пунктах.

Восточная группировка войск активных боевых действий не вела. 110-я СД продолжала укреплять занимаемый рубеж, огнем и мелкими группами пехоты ведя бой по уничтожению огневых точек и живой силы противника.

Попытка 1287-го СП частью сил овладеть деревней Орлица (Лахино) не удалась. Наступавшие подразделения при подходе к деревне попали на минное поле, и противник, занимавший Орлицу, открыл сильный пулеметный и минометный огонь, вследствие чего наши подразделения отошли в исходное положение. Огнем снайперов за день было убито 18 немецких солдат и офицеров.

Части 222-й СД также усиленными темпами вели инженерные работы по оборудованию занимаемых участков обороны. 774-й СП занимал оборону северо-западнее разъезда Угрюмово до железнодорожного полотна; 479-й СП – от железнодорожного полотна до юго-западной окраины разъезда Угрюмово; 457-й СП занимал оборону непосредственно северо-восточнее и восточнее д. Ивановское.

Авиация армии и фронта по причине плохих метеоусловий боевой работы не вели. Только одному из самолетов удалось ночью сбросить около 100 кг груза.

10 апреля 1942 года

Рано утром, после продолжительной огневой подготовки, противник перешел в наступление в полосе обороны как 113-й, так и 338-й СД. Намерения немецкого командования были очевидными: нанеся одновременный удар с севера и с юга, отсечь 113-ю и 338-ю СД от 160-й СД, продолжив, таким образом, расчленение окруженной группировки на части. Противник действовал несколько прямолинейно, но в то же время весьма рационально, нанося главный удар вдоль р. Угра, которая протекала в этом районе с юга на север. В другое время года успех ему был гарантирован – река стала бы непреодолимым препятствием на пути наших войск, но апрель 1942 года, как и предшествующая зима, был холодным, поэтому Угра была еще скована льдом и позволяла преодолеть ее по льду в любом месте. Это позволило частям 113-й и 338-й СД избежать разгрома, несмотря на достаточно активные действия пехоты врага при поддержке танков и огня артиллерии.

На населенные пункты Манулино, Тякино и Станино, где оборонялись бойцы отряда подполковника Сташевского и подразделения 1292-го СП 113-й СД, наступало до двух батальонов немецкой пехоты при поддержке четырех танков. Одновременно до батальона пехоты противника предприняло наступление на Морозово и Медведево, где оборонялись десантники майора Гуртового.

Несмотря на стойкость наших бойцов и командиров, противник уже к 10 часам овладел Манулино и, продолжая развивать наступление, вскоре вышел к Ново-Жулино и Жулино. После четырехчасового боя ему удалось овладеть этими населенными пунктами и потеснить оборонявшиеся там подразделения 1288-го СП к Стуколово и Желтовке.

Примерно в это же время подразделения 1292-го СП старшего лейтенанта И.С. Степченко были вынуждены оставить Тякино и отойти к опушке леса восточнее населенного пункта Неонилово. Исключительный героизм и упорство в обороне проявили гарнизоны, оборонявшиеся в населенных пунктах Медведево и Морозово. Только благодаря их мужеству противник не смог развить наступление, действуя вдоль восточного берега р. Угра в направлении Молодены.

Несмотря на большие потери в личном составе и технике – а в ходе боя было подбито четыре вражеских танка, – противнику удалось к 15 часам отрезать от главных сил 1288-й СП, оборонявшийся на рубеже: высота с отм. 227,0, деревня Горбы, и штаб 113-й СД, находившийся северо-западнее Стуколова.

1292-й СП и подразделения боевого участка подполковника Сташевского, оставив Тякино и Станино, ведя бой с противником, наседавшим со всех сторон, были вынуждены отойти в район д. Неонилово. Отряд майора Гуртовенко после оставления Морозова отошел к Федурнево, где занял оборону по его восточной окраине. Гарнизон Медведево устоял, отразив атаку врага с большими для него потерями.

Не менее сложным было положение в полосе обороны 338-й СД.

В 6 часов утра противник силою до 500 человек пехоты при поддержке семи танков повел широкомасштабное наступление на населенные пункты Аракчеево, Вяловка, Александровка, Хмельники, обороняемые подразделениями 338-й СД. Бойцы и командиры, оборонявшие эти населенные пункты, стойко отражали одну атаку противника за другой. Вражеская пехота, используя огонь артиллерии и танков, упорно стремилась выбить наши подразделения из занимаемых опорных пунктов.

Очень тяжелое положение сложилось во второй половине дня в районе деревни Вяловка, которую под натиском танков и пехоты противника подразделениям 1138-го СП пришлось оставить и отойти к Дрожжину, где размещался штаб оперативной группы штаба армии и ряд армейских тыловых подразделений.

Оборона Дрожжино была наспех организована бойцами оперативной группы штаба. Прямо под огнем противника генерал Ефремов и оперативная группа успели оставить населенный пункт и переместиться в лес восточнее его, на противоположном берегу р. Угра. С наступлением темноты колонна штаба по лесной дороге отправилась в путь в направлении д. Науменки, куда прибыла уже через полтора часа.

Незначительные по объему материальные средства, оставшиеся на импровизированных складах в районе населенных пунктов Дмитровка и Дрожжино, были частично уничтожены, частично эвакуированы в Науменки.

Ожесточенный бой шел и в районе населенного пункта Александровка, который к исходу дня также пришлось оставить. В ходе боя части 338-й СД понесли большие потери, но и противник заплатил дорогую цену за взятые им населенные пункты. Только в ходе боев за Александровку и Хмельники враг потерял более ста человек убитыми. Бойцами дивизии было подбито три немецких танка.

Положение частей 338-й СД осложнялось тем, что практически на всех участках противнику удалось сохранить непосредственное соприкосновение с отходящими подразделениями дивизии, преследуя их буквально по пятам. К вечеру немецкие танки и пехота овладели Дрожжино. Однако 338-й СД удалось решить наиважнейшую задачу: она не позволила противнику раздробить ее на отдельные части, несмотря на то что подразделения дивизии вели бой на значительной по площади территории.

Поздно вечером, уже разместившись со штабом оперативной группы армии в д. Науменки, генерал Ефремов по радио уточнил командирам 160-й и 338-й дивизий боевые задачи на предстоящий день.

Военный комиссар 338-й сд старший батальонный комиссар В.А. Зань. Фото 1927 г.

Командир 338-й СД полковник Кучинев получил приказ: в ночь на 11 апреля оторваться от противника и занять оборону на восточном берегу р. Угра.

Начальник артиллерии 338-й сд полковник Н.М. Панков

Под прикрытием темноты части дивизии смогли в целом организованно отойти на противоположный берег и организовать оборону на рубеже Коростели, Красное, Высокое, препятствуя дальнейшему распространению противника в восточном и северо-восточном направлениях. Что позволило, пусть и с величайшим трудом, удержать ситуацию в этом районе под контролем.

Положение в дивизии было очень сложным. Командир дивизии полковник Кучинев накануне сильно обморозил раненую ногу, начальник штаба полковник Тетушкин сбежал на одном из последних самолетов. Только благодаря героизму и самоотверженности военного комиссара дивизии старшего батальонного комиссара Зань Владимира Алексеевича, начальника артиллерии дивизии полковника Панкова Николая Михайловича, начальника 4-го отделения штаба дивизии капитана Митягина Дмитрия Николаевича и ряда других командиров удалось сохранить управление подчиненными частями и подразделениями в этот критический момент.

1292-й СП 113-й СД и подразделения боевого участка подполковника Сташевского под натиском подразделений 3-й МД были вынуждены отойти к д. Дмитровка, где еще несколько дней назад располагался полевой аэродром западной группировки. Не успев занять оборону, полк был атакован пехотой и несколькими танками противника. Разгорелся жестокий бой, в ходе которого обе стороны понесли тяжелые потери. Несмотря на то что в ходе боя удалось подбить два вражеских танка, Дмитровку пришлось оставить. Под огнем противника полк и подразделения Сташевского были вынуждены отойти на противоположный берег р. Угра.

Сложной оставалась обстановка в полосе обороны 160-й СД. Все попытки окруженных частей пробиться через дорогу Буслава – Песково в северо-западном направлении для соединения с главными силами армии успеха не имели. Решением подполковника В.М. Русецкого для связи с ними была выслана группа разведчиков, которая смогла незаметно прорваться через заслоны врага и передала приказ: ночью предпринять очередную попытку наступления, действуя сразу в нескольких направлениях. Дальнейшая изоляция частей дивизии могла не только привести к их уничтожению, но и резко ухудшить положение дел в целом, так как вести боевые действия навстречу частям 43-й армии было некому. Однако этой ночью, как ни стремились бойцы и командиры, прорвать кольцо вражеского окружения не удалось. Потеряв в ходе боя с противником более тридцати человек убитыми и ранеными, полки отошли в глубь леса в район высоты с отм. 201,6.

В целях оперативности и своевременности доведения отданных распоряжений и приказов, а также уточнения обстановки в подчиненных соединениях по приказу командующего армией при оперативной группе штаба армии была создана группа офицеров связи в составе:

от 113-й СД: лейтенанты А.П. Ахромкин и А.Д. Турский;

от 338-й СД: младший лейтенант И.Н. Сильченко и лейтенант К.Н. Морозов;

от 160-й СД: лейтенант В.А. Букин и младший лейтенант К. К. Никитинский[390].

Лейтенант А.П. Ахромкин окажется во время выхода из окружения в одной группе вместе с командармом, в ходе последнего боя попадет в плен, но, оставшись все-таки в живых, расскажет после войны многие подробности того героического, но трагического рейда.

Начальник 4-го отделения штаба 338-й сд капитан Д.Н. Митягин

Таким образом, к исходу 10 апреля обстановка в районе боевых действий западной группировки 33-й армии стала просто критической: группировка войск была расчленена противником на несколько частей, что грозило ей разгромом. Противнику удалось не только отрезать части 113-й СД от главных сил окруженной группировки, но и значительно потеснить 338-ю СД. Причем эти дивизии вели бой на значительном удалении от 160-й СД, которая, в свою очередь, была разрезана на две части.

Единого района обороны соединений окруженной группировки практически не существовало. В районе Дмитровки оставался небольшой участок местности, который не был надежно прикрыт противником. Воспользовавшись именно этой лазейкой, 1288-му СП 113-й СД удастся пробиться с боем на восточный берег р. Угра и выйти к главным силам окруженной группировки в район Семешково, сохранив свою боеспособность.

Уже ближе к ночи, взвесив все «за» и «против», генерал-лейтенант Ефремов отправил в адрес Военного совета фронта шифротелеграмму следующего содержания:

«Тов. ЖУКОВУ, ХОХЛОВУ.

1. Обстановка сильно ухудшилась; противник усиленно стремится сжать наше кольцо.

2. С 13.00 10.04.1942 года враг бросил на сжатие кольца танки и пехоту, нацелив их на каждый наш укрепрайон.

4. Веду напряженные бои, будучи прижат противником к реке УГРА. На левом фланге 338 СД. 113 СД противник отрезает от реки УГРЫ, она ведет бой на рубеже ТЯКИНО, НЕОНИЛОВО и перелесках юго-западнее ДМИТРОВКА. 16 °CД ведет бой на прежних рубежах.

5. Стремлюсь организовать оборону на реке УГРА.

6. По вашей шифротелеграмме будет более правильное решение – собрав все силы, пробиваться через ШПЫРЕВО, ЖОЛОБОВО, ДОРКИ и действовать далее на фронте БОЛЬШОЕ УСТЬЕ – ПАВЛОВО – КОРОЛЕВО.

7. Этим самым и будем помогать 43 и 49 АРМИЯМ соединиться с нами.

8. К ЖАБО мы не прорвемся, так как нас разделяют танки врага с пехотой.

9. Прошу вашего скорейшего утверждения плана, пока противник не разгадал наш замысел.

Дер. НАУМЕНКИ. ЕФРЕМОВ, ВЛАДИМИРОВ»[391].

Не получив ответа на эту шифротелеграмму, генерал М.Г. Ефремов некоторое время спустя отправил в адрес командования фронта следующую:

«Тов. ЖУКОВУ, ХОХЛОВУ.

1. При создавшейся крайне тяжелой обстановке ждать больше невозможно.

2. Тяжелый вывод ожидается, крайне тяжелый выход, но это все же лучше разгрома. За два с половиной месяца боев в окружении войска сильно обескровели.

3. Спасение было в пополнении, но его получить оказалось невозможно.

4. Единственный выход, считаю, двигаться навстречу 43 и 49 армиям.

5. Жду Вашего скорейшего решения.

Дер. НАУМЕНКИ. М. ЕФРЕМОВ, ВЛАДИМИРОВ»[392].

Михаил Григорьевич не знал, что задержка с ответом была вызвана тем, что в это время генерал Жуков усиленно вел переговоры и со Сталиным, и с маршалом Шапошниковым, которые советовали ему согласиться с предложением командарма-33 о выходе из окружения в восточном направлении, навстречу частям 43-й армии. Георгий Константинович был категорически против, считая, что наиболее предпочтительным является выход в район действия отряда майора Жабо, то есть в южном направлении.

После долгих объяснений Жуков был вынужден подчиниться воле Сталина и согласиться с тем, чтобы Ефремов наносил удар в избранном им направлении. Кроме этого,

И.В. Сталин посоветовал Жукову продумать вопрос нанесения сильного встречного удара, но командующий Западным фронтом и сам прекрасно понимал, что без этого удара прорваться к главным силам фронта Ефремову будет очень сложно.

Многие годы ведутся споры о том, в каком направлении надо было прорываться соединениям и частям западной группировки войск 33-й армии на выход из окружения.

Генерал Г.К. Жуков был решительным сторонником прорыва окруженной группировки 33-й армии в район действия отряда Жабо. Определенный резон в этом был: войск у противника в этом направлении было поменьше. Но Ефремов твердо решил прорываться на восток, навстречу 43-й армии. После войны маршал Жуков, говоря о том, что надо все же было прорываться именно в южном направлении, в подтверждение правоты своего решения напоминал о том, что генерал Белов со своей группой смог этим путем выйти из окружения в полосе 10-й армии.

Так-то оно так. Но не надо забывать того, что для Белова не было альтернативы этому пути, так как он находился на удалении 35–40 км от линии фронта, а Ефремов – всего около 10–15 км, постоянно слыша по вечерам канонаду боя, который шел на участке соприкосновения войск противника и 43-й армии.

Движение к Угре навстречу войскам 43-й армии также было сопряжено с очень большими трудностями, связанными прежде всего с преодолением относительно подготовленной в инженерном отношении и насыщенной огневыми средствами обороны противника. Но командарм-33 надеялся, что командующий фронтом поможет ему активными действиями соединений 43-й армии, а поэтому и верил в успешный исход прорыва, и небезосновательно. Очень многое зависело не от окруженной группировки 33-й армии, а от войск 43-й армии.

В итоге так и получилось. Когда части западной группировки 33-й армии вышли в район населенного пункта Новая Михайловка, который генерал Жуков определил как место их встречи с частями 43-й армии, последних там не оказалось. Или задача, поставленная командующим фронтом, была невыполнимой, или 43-я армия не приложила должных усилий для ее выполнения. Так или иначе, западная группировка 33-й армии оказалась в ловушке, зажатая со всех сторон противником. Но об этом несколько ниже.

110-я и 222-я СД, в течение дня не проводя активных боевых действий, совершенствовали свою оборону, вели строительство блиндажей, командных пунктов, расчищали дороги и подъезды к ним. Специально выделенные от каждого полка группы вели огневой бой с противником, уничтожая его огневые точки и живую силу. Очередная попытка 1287-го СП двумя группами в ночь на 10 апреля овладеть деревней Орлица (Лахино) была отбита минометным и пулеметным огнем противника. 222-я СД вела усиленную разведку юго-западнее разъезда Угрюмово.

Авиация 33-й армии боевой работы не вела из-за непригодности к использованию аэродрома Купелицы. Авиация фронта с четырех самолетов «Дуглас» и двух У-2 в ночь на 11 апреля сбросила грузы материальных средств для западной группировки армии.

11 апреля 1942 года

В первом часу ночи командующий Западным фронтом генерал армии Г.К. Жуков отправил в адрес генерала Ефремова шифротелеграмму:

«Тов. ЕФРЕМОВУ.

1. Главные силы собрать в районе КРАСНОЕ, ЖОЛОБОВО, ШПЫРЕВО.

2. Оборону построить на запад на реке УГРА, противника попытаться отбросить на север за реку УГРА.

3. Ведите разведку и готовьте удар на соединение с ГОЛУБЕВЫМ и ЗАХАРКИНЫМ.

ПЕРХУШКОВО. ЖУКОВ»[393].

Удовлетворенный тем, что генерал Жуков согласился с его предложением, генерал Ефремов спустя небольшой промежуток времени довел до командиров дивизий приказ о сосредоточении соединений в районе Красное, Жолобово, Шпырево, откуда планировалось начать прорыв на соединение с главными силами Западного фронта, действуя в общем направлении на восток. Но прежде чем собраться в указанном районе, соединениям западной группировки необходимо было оторваться от противника, а частям 160-й и 113-й СД предстояло еще и вырваться из второго кольца окружения, в котором они оказались в результате последних неудачных боев. Сделать это было очень сложно, учитывая их состояние. Мало кто верил тогда в то, что дивизиям полковника Миронова и полковника Якимова удастся решить эту задачу в ближайшее время. Однако командарм не терял надежды.

Рабочая карта штаба группы армий «Центр». Положение войск по состоянию на 11 апреля 1942 года

Всю ночь в районе боевых действий западной группировки шел бой. Особенно сложным было положение 113-й СД, связь со штабом дивизии отсутствовала. Группа разведчиков, посланная командармом, смогла незаметно для врага проникнуть в район, где находились в окружении 1288-й СП и штаб дивизии. Полковнику Миронову был передан приказ командарма прорываться на соединение с главными силами в направлении Дмитровка, Молодены. Но комдив и сам прекрасно понимал, что единственная возможность избежать полного разгрома – это попытаться вырваться из окружения на соединение с главными силами, благо местность и не слишком крупный состав группировки войск противника, действовавший против 113-й СД, позволяли это сделать. Наступившая ночь несколько облегчила задачу.

Потери, понесенные 1288-м СП и подразделениями, оборонявшими Манулино, были очень большими. В распоряжении полковника Миронова оставалось не более четырехсот человек. Ночью 1288-й СП и штаб 113-й СД пошли на прорыв, действуя в направлении Ново-Жулино, Жулино. Впереди действовал отряд под командованием подполковника И.К. Кириллова. Наступая несколько севернее населенных пунктов, там, где находился лесной массив, отряду удалось к утру с боем прорваться в лес севернее Неонилова. Здесь комдив по радио получил приказ генерала Ефремова прорываться в направлении Семешково.

В это же самое время, когда 1288-й СП с боем выходил из окружения, 1292-й СП 113-й СД и подразделения подполковника Сташевского готовились к бою, занимая оборону на восточном берегу р. Угра на фронте 1 км восточнее Станино, Федурнево. Главной их задачей было – обеспечить выход из окружения штаба дивизии и 1288-го СП и не допустить прорыва противника в восточном направлении.

Около 10 часов подразделения 3-й МД противника перешли в наступление, имея задачей овладеть Федурнево и развить наступление в направлении Мол одены. Бой шел несколько часов. Во второй половине дня 1292-й СП был вынужден оставить Федурнево и отошел к опушке леса восточнее деревни. Обстановка усугублялась тем, что д. Морозово, располагавшаяся северо-западнее, еще накануне была занята противником, что при неблагоприятном развитии событий могло привести к окружению полка и подразделений Сташевского. Но другого выхода, как оборонять этот рубеж, не было. В противном случае 1288-й СП и штаб дивизии не имели бы никаких шансов вырваться из окружения.

Ближе к вечеру, исходя из сложившейся обстановки, генерал Ефремов уточнил боевую задачу полковнику Миронову, который весь день вместе со штабом дивизии и 1288-м СП провел в лесу севернее Неонилова. Командарм приказал командиру 113-й СД пробиваться на соединение с главными силами окруженной группировки через р. Угра, действуя южнее Дмитровки.

Сколько их, таких братских могилок, разбросано по лесам Смоленской области, где вела бои в окружении 33-я армия

С наступлением темноты штаб 113-й СД и 1288-й СП неожиданно предприняли попытку прорыва из окружения, причем направление удара было выбрано самое наименее вероятное – на юг. Уже спустя полчаса отряд под командованием полковника Миронова вошел в лес юго-восточнее Желтовки и начал продвижение в направлении Дрожжина. Когда противник хватился, было уже поздно. Его попытки остановить продвижение колонны минометным огнем не дали ожидаемых результатов. Несмотря на большие потери, отряд с боем достиг высоты с отм. 176,7 и под прикрытием темноты по мелколесью продолжил движение к р. Угра на соединение с главными силами западной группировки армии.

338-я СД, удерживая населенные пункты Коростели, Высокое и Красное, всю ночь и первую половину дня вела бой с противником, безуспешно пытавшимся преодолеть р. Угра в районе Дрожжино и Александровка. Во второй половине дня после сильной артиллерийской подготовки противнику удалось переправиться по льду на противоположный берег р. Угра южнее Дрожжино и повести наступление на населенные пункты Красное и Коростели, которые обороняли подразделения 1138-го СП. После трехчасового боя подразделения 338-й СД были вынуждены оставить Коростели, однако атака противника на Красное была отбита с большими потерями для него.

160-я СД силами тыловых подразделений и одного из батальонов 1295-го СП, которыми руководил заместитель командира дивизии полковник Б.А. Лунегов, вела бой с противником на рубеже Жолобово, лес 2 км северо-западнее Буслава и западнее Песково, Федотково. В течение дня части, отрезанные от главных сил дивизии, предприняли несколько попыток пробиться на соединение к ним, действуя с разных направлений, но все их атаки были отбиты огнем противника. Во второй половине дня вражеская артиллерия нанесла сильный огневой налет по району сосредоточения наших частей, вследствие чего они понесли очень большие потери.

Понимая, что дальнейшее нахождение в этом районе может привести к еще большим потерям, подразделения 1290, 1297 и 1295-го СП около 9 часов вечера предприняли отчаянную попытку прорыва в направлении высоты с отм. 201,8. В ходе короткого, но ожесточенного боя бойцам и командирам удалось разорвать кольцо вражеского окружения и прорваться в Шпыревский лес.

Буквально за час до этого события из штаба Западного фронта была получена директива командующего фронтом № 619:

«Командарму 33 т. ЕФРЕМОВУ

Командарму 43 т. ГОЛУБЕВУ

Командарму 49 т. ЗАХАРКИНУ

Копия: Начальнику Генштаба КА т. ШАПОШНИКОВУ

1. Ввиду невыполнения 43-й и 49-й АРМИЯМИ поставленных задач по очищению от противника тыловых путей 33-й АРМИИ и соединению с группой ЕФРЕМОВА, в связи с отходом 113-й и 338-й СД группы ЕФРЕМОВА из района ТЯКИНО, СТУКОЛОВО, ВЯЛОВКА на восточный берег р. УГРА создается угроза изолированного поражения группы ЕФРЕМОВА.

2. В целях недопущения разгрома группы ЕФРЕМОВА – приказываю:

…

в) командарму 33 т. ЕФРЕМОВУ в ночь с 12 на

13.04 скрытно прорваться через завесу противника, нанести удар в направлении РОДНЯ, МАЛ. БОСЛАВКА, НОВ. МИХАЙЛОВКА, МОСЕЕНКИ, где и соединиться с частями 43-й и 49-й АРМИЙ.

Участники поискового отряда «Судьба человека» возле одной из безымянных могил в лесу. На кресте написано «Павшим за Родину».

Июнь 2005 г.

В авангард и боковые отряды выделить лучшие части, усилив их артиллерией, орудиями ПТО и саперными частями[394]. При встрече с противником в затяжные бои не вступать и немедленно обходить противника по закрытой местности. Движение совершать главным образом ночами. Арьергардными частями при отходе местность приводить в непроезжее состояние, минировать и устраивать завалы. Все дороги и подступы к основному маршруту движения главных сил также минировать, для чего заранее выбросить отборные команды[395]. При отходе местный конский состав, обоз и мужчин от 16 до 55 лет забрать с собой:

г) командующему ВВС т. ХУДЯКОВУ – всю авиацию фронта и ближайших армий, кроме группы № 4 Верховного Командования, бросить на обеспечение действий группы ЕФРЕМОВА. В течение 12.4 авиацией бомбить и штурмовать противника в БУСЛАВА, БЕЛЯЕВО, ЩЕЛОКИ, РОДНЯ, ДОРКИ, БОРИСЕНКИ, ШУМИХИНА, ГРЕКОВА. В ночь на 13.04 нанести удар по БОРИСЕНКИ, ГРЕКОВА, ШУМИХИНА;

д) командующему 43-й АРМИЕЙ с наступлением темноты в ночь на 13.04 гнем дальнобойной артиллерии дать отсечный огонь по району ГРЕКОВО, КОЗЛЫ, НОВ. ЛУКА. В течение 13–14.04 дать отсечный огонь по ставке ЕФРЕМОВА.

Командарму-49 в то же время дать отсечный огонь по району СЛОБОДКА, ЯКИМЦЕВО. Днем 13 и 14 вести огонь по тем же районам…»[396].

Вызывают удивление сроки, которые были определены генералу Ефремову на выход из окружения. Войска имели на подготовку немногим более суток, несмотря на то что к моменту подписания Жуковым директивы 113-я и 160-я СД вели тяжелейшие бои с противником, еще находясь в окружении. 338-я СД сдерживала натиск немецкой пехоты, которая буквально «висела у нее на плечах». А если бы 113-я и 160-я СД не смогли прорваться к главным силам окруженной группировки, что тогда делать? Какова была бы вообще цена директивы фронта в этом случае?

Только свершившееся вскоре чудо, в полном смысле этого слова, заключавшееся в том, что обе окруженные дивизии смогли прорваться сквозь плотное кольцо противника и соединиться с главными силами западной группировки, позволило надеяться на успешное выполнение поставленной войскам задачи, да и то с определенными условиями. Сроки, указанные командующим фронтом в директиве, были абсолютно невыполнимы. А ведь прежде чем начать выход из окружения, соединениям западной группировки армии необходимо было:

1) определить порядок выхода из окружения;

2) «оторваться» от противника;

3) занять исходное положение, создав необходимый боевой порядок;

4) наметить и выполнить ряд мероприятий по организации взаимодействия и всестороннего боевого и тылового обеспечения;

5) согласовать все вопросы со старшим начальником и соседями.

Только после выполнения всего этого комплекса мероприятий войска могли пойти на прорыв. И на все это командованием фронта даются всего лишь только одни сутки! Создается такое впечатление, что командование фронта считает, что главное отдать приказ, а там «куда кривая вывезет».

Никакому комментарию не поддаются требования генерала Жукова о выделении «в авангард и боковые отряды лучших частей, усилив их артиллерией и орудиями ПТО и саперными частями».

Надо было абсолютно не владеть обстановкой и не иметь никакого понятия о местности, в которой соединения 33-й армии на протяжении двух с половиной месяцев вели боевые действия, чтобы написать такую чушь. О какой артиллерии и орудиях ПТО идет речь? Где они, лучшие части? Какие боковые отряды и куда можно было их отрядить, если враг находился в сотне-другой метров?

А что стоит требование: «При встрече с противником в затяжные бои не вступать и немедленно обходить противника по закрытой местности…

Арьергардными частями при отходе местность приводить в непроезжее состояние, минировать и устраивать завалы. Все дороги и подступы к основному маршруту движения главных сил также минировать…»?

О каком вообще обходе противника может идти речь, если в распоряжении окруженной группировки была всего лишь одна лесная дорога? Неужели генерал армии Жуков вместе с начальником штаба фронта за все время, пока западная группировка 33-й армии сражалась в окружении, не удосужился ни разу посмотреть на рабочую карту, где прекрасно видно, в каких условиях и в какой местности она находилась?

Генерал Ефремов, ознакомившись с директивой, даже не обратил внимания на такие «мелочи». За время, прошедшее после взятия Вязьмы, им было получено более десятка таких шедевров, рожденных командованием и штабом Западного фронта, которые выработали у него свое отношение к документам подобного рода. Командарм-33 прекрасно понимал, что от него требовал командующий фронтом, и не беда, что получаемые распоряжения зачастую не соответствовали реальному положению дел. Горе заключалось в том, что за каждый такой приказ приходилось платить слишком дорогую цену.

Для генерала Ефремова самым важным в этой директиве было то, что генерал Жуков согласился с его предложением о выходе из окружения навстречу 43-й армии. Михаил Григорьевич все еще надеялся на успешное разрешение этой сложной ситуации, в которой его дивизии находились уже более двух месяцев, как надеялся и на то, что уж свою задачу – прорыв к Новой Михайловке – 43-я армия обязательно выполнит.

Ближе к полуночи генерал М.Г. Ефремов вызвал в д. Науменки командиров 160-й и 338-й СД. На этом совещании присутствовали также исполнявший обязанности начальника штаба оперативной группы полковник M.Л. Олехвер, полковой комиссар А.Ф. Владимиров, майор П.Ф. Толстиков, ряд других командиров и политработников. Заслушав командиров дивизий о положении дел и последних изменениях, происшедших в районах боевых действий подчиненных им частей, командарм приступил к выработке плана прорыва из окружения и постановке задач на этот период. Одновременно были уточнены задачи по организации взаимодействия, боевого и тылового обеспечения.

По окончании работы командарм отдал командирам дивизий предварительные боевые распоряжения о подготовке соединений к прорыву из окружения. В соответствии с принятым решением выдвижение соединений западной группировки на участок прорыва планировалось осуществить в два эшелона.

Первый эшелон составляли 338-я и 160-я стрелковые дивизии. К исходу дня 12 апреля им было приказано сосредоточиться: 338-я СД – 1 км южнее Красное, 160-я – 2 км южнее Шпырево, откуда они в ночь на 13 апреля должны были начать выдвижение в указанных им полосах.

Во втором эшелоне должна была действовать 113-я стрелковая дивизия, которая одновременно являлась арьергардом западной группировки войск. Ее задача на первом этапе заключалась в том, чтобы сдержать натиск противника в районе Федотково, Семешково, Лутное, Красное и дать возможность оторваться основной группе. Выполнив эту задачу, дивизия должна была под прикрытием выделенных ею подразделений отойти в указанном направлении по маршруту 160-й СД.

Ефремов обратил внимание присутствующих на то, что обстановка совсем не благоприятствует выполнению поставленной в директиве фронта задаче и указанные сроки выхода из окружения могут быть подкорректированы. В первую очередь это было связано с тем, что 1288-й СП и штаб 113-й СД до сих пор находились в кольце врага западнее Дмитровки. Дело было даже не в том, что малочисленный 1292-й СП 113-й СД был не в состоянии выполнить роль арьергарда, а в том, что никто и не подумал бы бросить товарищей в беде. Генерал Ефремов мог начать прорыв из окружения только после того, как все части окруженной группировки смогли бы отойти в район Шпыревского леса.

Но была еще одна причина тому, что уж очень неспокойно было на душе у командарма накануне прорыва. Генерал Ефремов не стал заострять на этом внимания в ходе проводимого совещания, но сам он все больше переживал за судьбу более двух тысяч раненых, скопившихся к этому времени в полевых лазаретах. Западная группировка войск была буквально связана по рукам и ногам этим обстоятельством.

Получив днем телеграмму начальника тыла Западного фронта генерал-майора Виноградова, в которой тот просил доложить положение дел с ранеными, Михаил Григорьевич отправил в его адрес шифротелеграмму следующего содержания:

«Тов. ВИНОГРАДОВУ

Если Вы не сделали ничего в отношении раненых тогда, когда была полная возможность для этого, то есть всех эвакуировать, теперь же этого сделать невозможно. Вы довели до невозможного состояния – всюду здесь танки врага рыскают и погода плохая.

Дер. НАУМЕНКИ. М. ЕФРЕМОВ»[397].

По воспоминаниям бывшего командира партизанского отряда «Народный мститель» батальонного комиссара

В.И. Ляпина, также принимавшего участие в этом совещании, генерал М.Г. Ефремов в самом конце попросил его подобрать надежного проводника, хорошо знавшего лес в окрестностях близлежащих населенных пунктов. Василий Иванович назвал председателя колхоза из деревни Лытнево Сорокина Якова Алексеевича. Он и стал главным проводником колонны, в составе которой должна была выдвигаться оперативная группа штаба армии во главе с командармом.

Однако события, происшедшие 12 апреля, существенно изменили первоначальные планы.

110-я и 222-я СД занимали прежний рубеж обороны, совершенствуя его в инженерном отношении. Противник, периодически ведя артиллерийский и минометный огонь по боевым порядкам частей, в ночное время стал мелкими группами подразделений пытаться проникать в районы, занятые нашими частями.

Авиация армии в течение 11 апреля вновь боевой работы не вела, из-за не пригодности для взлета аэродрома Купелицы.

Из оперативной сводки № 202 к 20.00 11.04.42 г. штаба Западного фронта:

«Части западной группировки армии в течение суток

10.04 и с утра 11.04 вели напряженный бой с противником, продолжающим сжимать кольцо окружения пехотой и танками.

К 23.00 10.04 противник, наступая с севера из района МАНУЛИНО, овладел ТЯКИНО, КОЛОТОВКА, ЖУЛИНО, НОВ. ЖУЛИНО, ЖЕЛТОВКА, НЕОНИЛОВО, ДМИТРОВКА. К 10.00 11.04, перейдя р. УГРА в районе ДМИТРОВКА, овладел ФЕДУРНЕВО. К тому же времени противник, наступавший с юга, овладел АЛЕКСАНДРОВКА, ГАТИШИНО, ХМЕЛЬНИКИ.

К 10.00 основные силы западной группировки, отойдя за р. УГРА и организуя оборону по вост. берегу реки, вели напряженный бой с противником, удерживая район КУЗНЕЦОВКА, лес вост. ФЕДУРНЕВО, МОЛОДЕНЫ, КОРОСТЕЛИ, ВЫСОКОЕ, лес сев. ЩЕЛОКИ, ЖОЛОБОВО, отм. 201,8, лес. вост. ШПЫРЕВО, ФЕДОТКОВО, МЕДВЕДЕВО, НИКИТИНКИ (в промежутке двух рукавов р. УГРА).

Части 16 °CД, действуя в отрыве от основных сил группировки, вели упорный бой с противником в районе лес южн. ПЕСКОВА, дорога ПЕСКОВА – БУСЛАВА.

1288 СП 113 СД, отрезанный от остальных частей дивизии, в 23.00 10.04 вел бой в районе СТУКОЛОВО, ГОРБЫ, лес южн. ЛОМОВКА, имея задачей ударом на восток прорваться из окружения и выйти на соединение со своими частями. Дальнейшие действия этого полка и положение его и частей 16 °CД уточняются.

В бою 10.04 в районе ДМИТРОВКА, ДРОЖЖИНО подбито два танка, в АЛЕКСАНДРОВКА – три танка противника»[398].

Сведения, указанные в оперативной сводке штаба фронта, в значительной степени не соответствовали обстановке. Данные были устаревшими, местами отставая почти на сутки. Сводка, составленная по состоянию на 20 часов 11 апреля, давала данные о положении войск на 23 часа 10 апреля, в лучшем случае на 10 часов утра 11 апреля.

Не отсюда ли принятие штабом решений, не соответствовавших сложившейся обстановке?

Весь день в район Шпырево сосредотачивались обозы медицинских батальонов дивизий, которые до этого были разбросаны в разных местах. Начальник отдела укомплектования, устройства и службы войск армии полковник Самсонов, назначенный приказом командарма исполняющим обязанности начальника тыла западной группировки, планировал разобраться с положением дел, сложившимся среди раненых, и организовать работу по подготовке к выходу из окружения. К вечеру скопилось столько подвод, что пришлось срочно выделять дополнительное место для их сосредоточения. Обозы с ранеными представляли весьма жалкое зрелище. При них было немало бойцов, которые не были обременены никакими обязанностями.

Полковник Самсонов до глубокой ночи собирал списки раненых и больных, уточнял построение колонны, которая, по самым скромным расчетам, должна была насчитывать около 200 подвод. Вместе с ранеными и больными, а также обслуживающим персоналом и охраной ее численность составляла около 2650 человек.

12 апреля 1942 года

Всю ночь части и отдельные подразделения западной группировки вели бой с противником, пытаясь улучшить свое положение, с тем чтобы создать условия для выполнения задачи, поставленной командующим армией на период подготовки к прорыву. С рассветом бой разгорелся с новой силой. Противник всеми силами стремился как можно сильнее сдавить занимаемый соединениями окруженной группировки район, с тем чтобы лишить их свободы маневра и как можно сильнее расширить коридор, отделявший западную группировку 33-й армии от соединений 43-й армии, которые продолжали вести наступление с целью деблокирования окруженных.

Полки 160-й СД, прорвавшиеся накануне через дорогу Буслава – Песково и соединившиеся с главными силами дивизии, отдельными подразделениями вели бой с пехотой противника в лесу севернее Буслава. Часть подразделений к исходу дня сосредоточилась в районе высоты с отм. 201,8, который был определен дивизии как исходный район сосредоточения дивизии перед прорывом. Штаб дивизии по-прежнему находился в Шпыреве, куда рано утром прибыла оперативная группа штаба во главе с генералом Ефремовым.

Весь день вела бой с противником 338-я СД. После оставления накануне Коростели в руках частей дивизии теперь оставалось только два населенных пункта: Красное и Высокое. Особенно тяжелый бой шел в первой половине дня за Красное, где бойцы 1138-го СП отразили несколько атак вражеской пехоты численностью до 300 человек. Весь день дивизия удерживала за собой оба этих населенных пункта. С наступлением темноты, оставив небольшие отряды прикрытия, малочисленные остатки частей 338-й СД начали отход в направлении Жолобово, где после уточнения решения командармом ей был определен исходный район для прорыва.

Большую помощь оказала окруженным частям авиация армии и фронта, которые в течение дня нанесли несколько бомбовых ударов по врагу. Это в значительной степени способствовало снижению активности действий его пехоты и позволило частям окруженной группировки организованно отойти в указанные районы.

Настоящий подвиг совершили в этот день бойцы и командиры 1288-го СП и штаба 113-й СД, которым удалось не только вырваться из окружения и соединиться с главными силами дивизии, но и нанести противнику ощутимые потери. Командир 113-й СД полковник К.И. Миронов и подчиненный ему личный состав с успехом воспользовались подсказкой командарма прорываться из окружения южнее Дмитровки, где их меньше всего ждали.

Незаметно выйдя к броду, расположенному в 1,5 км северо-восточнее Дрожжино, 1288-й СП и штабные подразделения, буквально на глазах у противника, преодолели р. Угра по льду и углубились в лес по направлению к населенному пункту Молодены, который был занят врагом. Но уже ничто не могло остановить наших бойцов и командиров. Сметая все на своем пути, 1288-й СП разгромил небольшое по своему составу подразделение пехоты 484-го запасного батальона, оборонявшее Молодены, захватив несколько пленных.

В ходе этого беспримерного по своей отваге и мужеству рейда погибло большое количество бойцов и командиров 113-й СД, значительная их часть попала в плен ранеными. Многие из них погибли позже в лагере для военнопленных, находившемся на территории города Вязьмы.

К вечеру полк и штаб дивизии сосредоточились в Семешкове, где майор П.Ф. Толстиков вручил полковнику Миронову приказ командующего армией № 027 на выход из окружения.

Пока 1288-й СП прорывался из окружения, 1292-й СП успел занять часть рубежа, который надлежало оборонять 113-й СД, для того чтобы дать возможность частям 160-й и 338-й СД уйти на прорыв. Всю вторую половину дня в районе опушки леса северо-западнее Медведева полк вел бой с противником численностью около 150 человек, сдерживая его попытки прорваться к Семешкову. Понеся большие потери, вражеская пехота отошла в исходное положение.

На основе директивы командующего войсками Западного фронта № 619 и принятого накануне решения командующий 33-й армией генерал-лейтенант М.Г. Ефремов утром подписал приказ, известный под названием «Боевой приказ командующего 33-й армией № 027»

Приказ командарма практически полностью повторял директиву фронта и, по всей видимости, был издан в целях соблюдения юридической стороны дела, нежели для того, чтобы довести до подчиненных суть боевой задачи. Задачу и так все прекрасно знали – во что бы то ни стало прорваться на соединение с главными силами фронта. Единственным новшеством было то, что в приказе были уточнены полосы, в которых должны были действовать соединения, идя на прорыв обороны противника.

К моменту подписания приказа обстановка была крайне сложной и запутанной. 160-я и 338-я СД вели бой с противником в прежних районах. Сменить их, как планировалось ранее, было некем, так как 1288-й СП 113-й СД вместе со штабом дивизии еще находился на территории, занятой врагом, и перспективы прорыва к главным силам западной группировки были весьма туманными. Малочисленный 1292-й СП вел бой с противником, прикрывая район, занимаемый соединениями западной группировки с севера и северо-запада. Все это свидетельствовало о том, что выход из окружения придется отложить минимум на сутки, ибо времени на его подготовку абсолютно не было.

Генерал Ефремов прекрасно понимал это, но тем не менее до последней минуты надеялся на благополучный исход. Время шло, но никаких существенных изменений в обстановке так и не произошло. Наоборот, во второй половине дня обстановка еще более ухудшилась: противник перешел в наступление на участке обороны 1292-го СП. После чего командарм твердо решил отложить выход из окружения на ночь следующего дня.

О принятом им решении генерал-лейтенант М.Г. Ефремов доложил командующему фронтом, а после его утверждения генералом армии Жуковым – в штаб армии.

В журнале боевых действий 33-й армии вечером появилась запись:

«…Ввиду напряженных боев с противником части западной группировки армии выполнение боевого приказа № 027 перенесли на ночь с 13 на 14 апреля»[399].

Во второй половине дня генерал М.Г. Ефремов заслушал полковника И.Г. Самсонова, исполнявшего обязанности начальника тыла, о положении дел с ранеными и решение по их эвакуации. В ходе своего доклада полковник Самсонов представил командарму письменное донесение, в котором сообщалось:

«КОМАНДУЮЩЕМУ 33 АРМИЕЙ

Доношу, что медико-санитарные батальоны дивизий сосредоточены с 5.00 12.04 в лесу, что южнее 400 метров дер. ШПЫРЕВО:

Всего:

Раненых и больных – 2193 чел.

Из них перевозимых – 612 чел.

Подвод – 199

Врачебного персонала – 60 чел.

Обслуживающего персонала – 107 чел.

Повозочных – 204 чел.

Охрана с винтовками – 93 чел.

Заводных лошадей – 7.

Медсанбаты и раненых готовлю к выступлению.

Полковник САМСОНОВ»[400].

Выслушав доклад и ознакомившись с письменным донесением, командующий армией принял решение о направлении в распоряжение полковника Самсонова военного комиссара 338-й СД старшего батальонного комиссара В.А. Заня, на которого были возложены обязанности по подготовке медсанбатов и инфекционного госпиталя к прорыву и руководство ими в период выхода из окружения. По всей видимости, такое решение командарма было продиктовано прежде всего тем, что в медико-санитарном батальоне 338-й СД находилось почти 50 % от общего количества раненых и больных.

Судьба раненых и больных оказалась исключительно трагичной: почти все они погибли от огня артиллерии противника и были расстреляны захватчиками. Выжить удалось немногим из них.

Вечером вся техника и вооружение, которые по различным причинам нельзя было забрать с собой, были закопаны в лесу или подорваны. Все лишнее имущество, а также документы были уничтожены. С собой планировалось забрать только стрелковое оружие, противотанковые ружья и радиостанции, для поддержания связи.

Соединения восточной группировки, 110-я и 222-я СД, активных боевых действий в этот и последующие дни не вели, ограничиваясь ведением разведки и совершенствованием занимаемых полками участков обороны в инженерном отношении. Поэтому автор более не считает необходимым останавливаться на ведении ими боевых действий, сконцентрировав все внимание на действии соединений и частей западной группировки войск, которые в течение нескольких дней будут пытаться прорвать оборону противника, с тем чтобы выйти к основным силам Западного фронта.

Из оперативной сводки штаба Западного фронта № 204 по состоянию на 20 часов 12 апреля 1942 г.:

«…Западная группировка во второй половине дня 11.04 и с утра 12.04 продолжала вести напряженный бой с противником, теснящим войска группировки с запада и пытавшимся развить наступление с юга. В результате боя противник после бомбардировки авиации и артналетов, наступая с запада, к исходу 11.04 овладел КОРОСТЕЛИ. В то же время отбито наступление с юга от ЩЕЛОКИ на КРАСНОЕ. Подбит один танк противника.

В 5.30 12.04 после сильного огневого налета артиллерии и минометов по району ВЫСОКОЕ, КРАСНОЕ, ЖОЛОБОВО противник пехотой пытался вновь перейти в наступление от ЩЕЛОКИ на ВЫСОКОЕ. Огнем обороны был снова отброшен.

16 °CД вела огневой бой в прежнем районе. Противник подвергал части дивизии артиллерийскому и минометному обстрелу.

1288 СП (113 СД) с командованием и Штадивом, бывший окруженным в районе ГОРБЫ, СТУКОЛОВО, лес южн. ЛОМОВКА, к 12.00 12.04 боем пробился в район МОЛОДЕНЫ. Полк, уничтожив гарнизон немцев, овладел МОЛОДЕНЫ и присоединился к своим частям, захватив станковый пулемет и пленных, принадлежащих 484 зап. батальону.

Авиация противника одиночными самолетами и группами самолетов бомбила расположение наших войск»[401].

13 апреля 1942 года

В девять часов утра в штаб Западного фронта ушла последняя шифротелеграмма командующего 33-й армией:

«Тов. ЖУКОВУ

1. В силу затяжных боев на участке 338 СД и 113 СД ночное время с 12.04 на 13.04.1942 года потеряно.

2. Организую прорыв на участке РЕУТОВО, ЩЕЛОКИ, ДОРКИ, БЕЛЯЕВО и БУСЛАВА в ночь на

14.04.1942 года.

3. О часе общего наступления донесу дополнительно.

4. В КРАСНОЕ большое скопление пехоты противника с артиллерией. Допускаю наличие в КРАСНОМ до 10 танков противника.

5. В 22.00 прошу бомбить ЩЕЛОКИ, ДОРКИ, БЕЛЯЕВО, БУСЛАВА, ПЕСКОВО.

6. На участке 16 °CД ведется обстрел расположения наших частей.

Готовлю прорыв.

ЕФРЕМОВ, ВЛАДИМИРОВ».

Около 12 часов дня генерал Ефремов собрал в Шпыреве командиров дивизий. Кроме полковников К.И. Миронова и В.Г. Кучинева и подполковника В.М. Русецкого, в совещании приняли участие генерал-майор П.Н. Офросимов, полковники M.Л. Олехвер, И.Г. Самсонов, Н.К. Ушаков, полковой комиссар А.Ф. Владимиров и начальник НКВД армии капитан госбезопасности Д.Е. Камбург. Командарм заслушал доклады комдивов и коротко уточнил им задачи, обратив особое внимание на соблюдение дисциплины и беспрекословное выполнение приказа № 027. Это было последнее служебное совещание руководящего состава западной группировки 33-й армии и последняя их встреча. В живых из всей этой группы командиров останется только один командир 338-й СД полковник Кучинев, все остальные погибнут несколько дней спустя в ходе прорыва из окружения.

Только к 19 часам, вследствие обстоятельств, описанных выше, 1288-й СП 113-й СД смог сменить подразделения 160-й СД, заняв оборону на рубеже Семешково, Лутное, высота с отм. 206,9. 1292-й СП занял оборону на рубеже лес 2 км восточнее Шпырева, Федотково, имея задачей сымитировать наступление в этом районе в тот момент, когда главные силы окруженной группировки пойдут на прорыв. В силу своей малочисленности полки занимали оборону отдельными опорными пунктами на наиболее вероятных направлениях действий противника. Протяженность рубежа обороны составляла около 10 км.

К 21 часу части 160-й СД сосредоточились в лесу 2 км южнее Шпырева.

Несколько странные события произошли с 338-й СД. Когда один из офицеров оперативной группы прибыл в район, который дивизия должна была занимать в соответствии с приказом командарма, то он ее там не обнаружил. Принятыми мерами ее удалось разыскать и привести в указанный район. По мнению полковника Киносяна, дивизия, совершая марш ночью, «сбилась с направления и вышла в лес южнее Шпырева»[402].

Авиация армии по приказу командарма нанесла бомбовый удар по противнику в населенных пунктах Беляево и Староселье, чем в определенной степени способствовала решению соединениями западной группировки войск поставленной задачи.

В 23 часа 13 апреля 1942 года западная группировка должна была пойти на прорыв.

Из оперативной сводки штаба Западного фронта № 207 по состоянию на 8 часов 14 апреля 1942 г.:

«…Сведений о положении и действиях частей западной группировки во второй половине дня 13.04 и за ночь

14.04 не поступило. Положение их выясняется…»[403].

Дорога в бессмертие

13 апреля 1942 года

Этот день стал своеобразной точкой отсчета для всех бойцов и командиров окруженной группировки войск 33-й армии. Большинство из них вместе с командующим армией генерал-лейтенантом М.Г. Ефремовым, честно выполнив воинский долг, сложили свою голову за Родину, навсегда оставшись в нашей памяти символом мужества, воинской доблести и чести.

Немногим бойцам и командирам западной группировки удалось вырваться из окружения. Но именно благодаря им мы имеем сегодня бесценные сведения, позволяющие познать и оценить всю глубину трагедии, разыгравшейся юго-восточнее Вязьмы зимой – весной 1942 года, и особенно в середине апреля.

Единственным архивным документом, дающим хотя бы общее представление о ходе ведения боевых действий западной группировкой 33-й армии в окружении в феврале – апреле 1942 года, является доклад, подготовленный начальником оперативного отдела армии полковником С.И. Киносяном 30 июля 1942 года, под названием: «Описание операции 33 армии по овладению гор. Вязьма с 20.1 по 20.4.42 г.»[404]. Однако последний период боев описан в нем очень коротко и к тому же весьма неточно: возможно, вследствие отсутствия информации.

Вместе с тем надо отметить, что если изучению боевого пути 33-й армии от Наро-Фоминска до Вязьмы историками практически не было уделено никакого внимания, то трагические события, связанные с гибелью западной группировки, уже давно тревожили умы многих. Однако закрытость основной части архивных фондов, в которых были сосредоточены, пусть и незначительные по количеству, документы того периода, сводили на нет эту работу. Хотя надо сказать, что никто из тех, кто интересовался последними днями окруженной группировки 33-й армии, не пытался воссоздать целостную картину происшедшего. Предпринимались отдельные попытки М.М. Ефремовым, С.Д. Митягиным,

В.П. Крикуновым, А.П. Игнатовым, С.М. Голициным, И.А. Потемкиным и др. найти ответы на некоторые вопросы, связанные с гибелью командарма и окруженных соединений, а также разобраться с причинами забвения подвига бойцов и командиров 33-й армии, но не более того. Однако в условиях жесточайшей цензуры тех лет эти темы были под строгим запретом, и немногочисленные исследователи не имели никаких шансов на то, чтобы события, связанные с гибелью западной группировки 33-й армии, стали достоянием не только широкой общественности, но даже и узкого круга историков. Тот, кто занимался тогда изучением истории Великой Отечественной войны, прекрасно знал, что с этой темой лучше не связываться: иначе можно было потерять многое, если не все.

Первой удачной попыткой рассказать широкой читательской аудитории о событиях, происшедших юго-восточнее Вязьмы зимой – весной 1942 года, была книга Ю.Б. Капусто «Последними дорогами генерала Ефремова», вышедшая в 1992 году. Хотя Юлия Борисовна и не пыталась описать ход боевых действий западной группировки 33-й армии в окружении, ей, как непосредственной участнице тех событий, удалось отдельными штрихами показать всю глубину трагедии, постигшей бойцов и командиров окруженных соединений.

Этой мужественной женщине пришлось приложить воли и целеустремленности не меньше, чем в апреле 1942 года в окружении, чтобы ее книга, пусть даже и в сильно искаженном виде, смогла увидеть свет! Она не раз отмечала, что в жизни ей было столь тяжело только дважды: во время прорыва из окружения с ефремовцами и во время сдачи этой книги в печать. Вот как живем: в мирное время, как на войне.

Кто-то может возразить, что еще в 1967 году вышла книга А.П. Виноградова и A.A. Игнатовой «Герой-командарм», но она была посвящена жизненному и боевому пути генерала Ефремова, и события весны 1942 года там освещены весьма коротко и крайне неправдоподобно. Однако авторов нельзя ни в чем упрекнуть: им просто не дали написать того, что было на самом деле.

Очень большую помощь в сборе информации для написания книги оказали Ю.Б. Капусто ветераны 33-й армии, и особенно А.Н. Краснов и С.Д. Митягин. Эти два поисковика-самородка в 70—80-е годы прошлого столетия проделали поистине титаническую работу по возвращению из небытия подвига воинов-ефремовцев.

Особенно надо отметить деятельность Станислава Дмитриевича Митягина, который на протяжении многих десятилетий после войны по крупицам собирал данные, касающиеся того периода. Работал он здесь совсем не случайно: в те трагические дни в составе окруженной группировки пропал без вести его отец – интендант 3 ранга Митягин Дмитрий Николаевич, начальник 4-го отделения штаба 338-й СД.

Десятки фамилий славных защитников Родины вернул из небытия Станислав Дмитриевич, сотни останков советских воинов были найдены поисковым отрядом под его руководством, но отца своего он так и не нашел. Тем не менее проведенная им работа позволила не только вернуть из небытия подвиг, совершенный воинами 33-й армии, но и в значительной степени восстановить картину последних дней существования окруженной группировки армии. Во многом благодаря ему удалось добиться присвоения генерал-лейтенанту М.Г. Ефремову звания Героя Российской Федерации. Автору этих строк посчастливилось на протяжении почти десяти лет работать бок о бок с этим удивительным человеком, постигая тайну гибели генерала Ефремова.

С.Д. Митягин и А.Н. Краснов[405] собрали богатый материал, основную часть которого составляют воспоминания бойцов и командиров 33-й армии, сражавшихся в окружении. И та часть информации, которая оказалась по какой-то причине недоступна в архиве, была с лихвой компенсирована ими кропотливой исследовательской и поисковой работой в этом направлении.

На протяжении многих лет, изо дня в день, пользуясь тем, что были еще живы многие из тех бойцов и командиров, на чью долю выпала эта нелегкая судьба, они собирали и собрали этот уникальный материал, в котором простым солдатским языком рассказывается о пережитом в те трагические дни.

На основе собранного материала А.Н. Краснов и С.Д. Митягин могли бы весьма достоверно восстановить и описать последние дни окруженной группировки, но, увы, этого не произошло. Как часто бывает в жизни, значительную часть своей кипучей энергии они истратили впустую, в бесплодных спорах друг с другом, а времени на главное у них не осталось. Хорошо зная толк в поисковой работе, они так и не разобрались в своих взаимоотношениях: в итоге потеряли и мы, и наши история, в буквальном смысле слова. 18 декабря 1988 года Александр Николаевич Краснов умер. Станислав Дмитриевич многие годы продолжал работать в этом направлении один, но возраст и ряд других объективных причин резко затруднили сбор информации. Но, слава богу, он сохранил несколько десятков толстых тетрадей с бесценными поисковыми записями, а также всю переписку с ветеранами, насчитывающую более тысячи их писем.

Автор предлагает свою точку зрения на происшедшие события, основанную на имеющемся архивном материале, воспоминаниях тех ветеранов 33-й армии, с которыми ему довелось лично встречаться и беседовать, а также рассказах и письмах бойцов и командиров, оказавшихся в его распоряжении. Этому во многом также способствовал и тот факт, что на протяжении последних десяти лет мы вместе со Станиславом Дмитриевичем исходили и изъездили вдоль и поперек весь этот район, узнав от местных жителей ряд новых подробностей о событиях той поры.

* * *

Несмотря на то что начало движения колонны было намечено на 23 часа 13 апреля 1942 года, выход начался намного позже. Об этом нет никаких документальных подтверждений, но практически все воспоминания командиров и красноармейцев, оставшихся в живых, свидетельствуют об этом.

Первопричиной этому было то, что дисциплина в соединениях и частях к этому времени резко упала. Бойцы и командиры окруженных соединений были измотаны до такой степени, что многое из того, что понятно сознанию нормального человека, было абсолютно не приемлемо для них, доведенных голодом, холодом и всеми другими невзгодами до крайностей.

Особенность обстановки заключалась еще и в том, что буквально за последние три дня положение дел в частях и соединениях окруженной группировки изменилось настолько, что, по сути дела, об организованном и продуманном сопротивлении врагу не могло быть и речи. Если на 5 апреля 1942 года в 113, 160, 338 и 329-й СД насчитывалось, соответственно, 2228, 2242, 3446 и 855 человек, то к началу прорыва из окружения численность дивизий уменьшилась вдвое, а то и втрое, зато намного больше стало раненых и больных.

0 морально-психологическом состоянии бойцов и командиров говорить уже не приходится. Дивизии западной группировки, оказавшиеся в повторном кольце врага – 113-я и 160-я, потеряли все, что у них было из материальной части тяжелого вооружения и тылов. 338-я СД, хотя и смогла более-менее организованно отойти в район Шпыревского леса, также понесла очень большие потери в личном составе и материальной части. Штаб дивизии практически отсутствовал. Комдив Кучинев с обмороженными ногами находился при штабе артиллерии дивизии. Полки дивизии, после оставления занимаемых ими населенных пунктов и отхода к Шпыревскому лесу, разбрелись. В указанном районе находились только 1138-й СП, 910-й АП и отряд капитана Рощина, именовавшийся 1134-м СП, имевший в своем составе около 150 человек[406].

1136-й СП и остатки 329-й СД, находившиеся все это время в оперативном подчинении 338-й СД и сражавшиеся вместе с ней, по непонятной причине оказались в глубине Шпыревского леса непосредственно около деревни Шпырево.

Остается только удивляться, как в такой сложнейшей оперативной обстановке командарму, штабу оперативной группы, командирам соединений и частей удалось каким-то образом сорганизовать действие подчиненных подразделений по прорыву из окружения.

Тем не менее выход частей из Шпыревского леса начался только около трех часов ночи, вместо запланированных 23 часов 13 апреля. Бойцы и командиры, после того как их части и подразделения сосредоточились в указанном районе, уснули таким сном, что многих не удалось разбудить даже к началу выхода, и часть из них так и осталась спать, когда колонна уже тронулась. Об этом рассказывал в своих воспоминаниях военный переводчик разведотдела штаба армии H.H. Бунин, который сражался все это время в составе окруженной группировки. Его отец, полковник Николай Лаврентьевич Бунин, был начальником отдела кадров 33-й армии.

Согласно приказу командарма первый эшелон должны были составлять 338-я и 160-я стрелковые дивизии. Дивизии должны были, выделив сильные авангарды и боковое охранение, выдвигаться каждая по своему маршруту, что позволяло колоннам обладать определенной степенью маневренности при встрече с противником, а также иметь одну из сторон, смежную друг с другом, защищенную соседом. Решение, принятое командармом, не было чем-то новым в военном деле, но являлось вполне рациональным и продуманным в сложившейся ситуации, вобрав в себя имевшийся к тому времени опыт при выполнении подобных боевых задач.

Во втором эшелоне должна была действовать 113-я стрелковая дивизия, являвшаяся арьергардом западной группировки войск. Ее задача заключалась в том, чтобы, сдержав натиск противника на рубеже Федотково, Семешково, Лутное, Красное, путем ведения боевых действий методом подвижной обороны дать возможность оторваться основной части окруженной группировки. Затем, под прикрытием своего арьергарда и различного рода заграждений, отойти в указанном направлении по маршруту 160-й СД.

Каждая дивизия в соответствии с приказом командарма № 027 от 12 апреля 1942 года имела свою полосу наступления, в границах которой они должны были совершать марш и последующий прорыв из окружения. Вместе с тем в приказе не был указан конкретный маршрут выдвижения для каждой дивизии. По всей видимости, это было обусловлено тем, что в условиях отсутствия достоверных сведений

о силе и возможностях противника в указанных полосах наступления командирам представлялось право, сообразуясь с обстановкой, самостоятельно выбирать маршрут движения колонны.

Направление движения колонны 160-й СД просматривалось без каких-либо вопросов, так как ее части, сосредоточившиеся в районе Шпырево, могли выдвигаться отсюда только по единственной дороге, которая выходила из Шпырева в южном направлении, пересекала дорогу Беляево – Буслава и вела далее через населенные пункты Родня и Пожошка на Шумихино. Построение колонны дивизии было следующим: довольно сильный по численности авангард (около 400 человек), выделенный от 160-й СД, часть подразделений дивизии, оперативная группа штаба армии, главные силы 160-й СД, колонна легкораненых, обоз с тяжелоранеными и больными, небольшая по численности саней колонна тыла. В арьергарде шел 1136-й СП 338-й СД.

338-я СД в соответствии с приказом командарма должна была выдвигаться правее 160-й СД, по дорогам, проходившим южнее населенных пунктов Родня, Пожошка, Малая Бославка и далее в юго-восточном направлении.

Сразу надо оговориться, что слово «дивизия» в дальнейшем говорит не о том, что речь идет о стрелковой дивизии как таковой, а только о принадлежности частей, подразделений, бойцов и командиров к соответствующему воинскому формированию. К этому времени каждая из дивизий в лучшем случае была по составу равна двум-трем стрелковым батальонам.

Но даже при этой условности 338-я СД находилась в самом тяжелом положении. В результате ожесточенных боев в районе Цынеево и Малые Коршуны дивизия потеряла практически весь свой штаб, от которого в живых осталось всего несколько командиров: многие погибли, еще больше пропало без вести. В ходе последующих боев погиб начальник политотдела дивизии батальонный комиссар Е.И. Замогильный. Крайне негативно сказалось на организации управления подчиненными частями предательское бегство в начале апреля на одном из последних самолетов начальника штаба дивизии полковника Я.П. Тетушкина, который покинул район боевых действий без разрешения командира дивизии и командующего армией, якобы вследствие полученного им ранения.

Да, это был тот самый Тетушкин, который отказался принять командование дивизией после ранения командира дивизии полковника В.Г. Кучинева на подступах к Вязьме в начале февраля 1942 года. Сразу же после бегства Тетушкина в управлении 338-й СД прошло партийное собрание коммунистов, на котором осудили действия Тетушкина и его поступок. Командующий армией в тот же день отправил в адрес членов Военного совета армии шифротелеграмму следующего содержания:

«Тов. ШЛЯХТИНУ, ОНУПРИЕНКО

1. Нач. штаба 338-й СД ТЕТУШКИН плохо руководил участком обороны. 31.03.42 сдал врагу МАЛЫЕ КОРШУНЫ, ЦИНЕЕВО, свою радиостанцию, бежал с поля боя, был ранен. Плутовским путем он от меня эвакуировался на самолете.

За дезертирство с поля боя ТЕТУШКИНА судить.

2. Перебросьте сильного нач. штаба дивизии на 338 СД скорее.

М. ЕФРЕМОВ»[407].

Начальник Особого отдела 33-й армии Д.Е. Камбург тогда же отправил в адрес начальника Особого отдела Западного фронта следующую телеграмму:

«Начальнику Особого отдела Западного фронта

тов. ЦАНАВА.

Начальник штаба 338 СД ТЕТУШКИН выражает недовольство своим служебным положением. В частности, тем, что он находится в строевых частях. В практической работе активности не проявляет. Во время составления в январе 1942 года командованием дивизии справок на начальствующий состав подал рапорт комдиву написать ему характеристику, что он стар, утомляется, и вообще состояние его здоровья плохое.

4 февраля 1942 года, когда был ранен командир дивизии полковник КУЧИНЕВ, ТЕТУШКИН из-за трусости и боязни нести ответственность отказался принять командование дивизией в период трудной обстановки, о чем было доложено командарму.

Прошу санкционировать арест Тетушкина.

КАМБУРГ»[408].

Просто удивительно, но неожиданно для всех командующий Западным фронтом генерал армии Жуков взял Якова Петровича под свою защиту. И если командира 329-й СД полковника K.M. Андрусенко, честно сражавшегося с врагом, но не избежавшего с дивизией разгрома, генерал Жуков в один миг снял с должности и отдал под суд Военного трибунала, то Тетушкин не только избежал Жуковского гнева, но и приобрел в нем своего покровителя, который позволил ему уйти от ответственности за совершенное преступление.

А некоторое время спустя произошло и вовсе сенсационное событие, о котором после войны еще долго вспоминали ветераны 338-й СД: генерал армии Жуков подписал на «старого, утомляющегося, с плохим здоровьем» полковника представление о назначении его на должность командира 141-й стрелковой дивизии! Вот какие анекдоты!

История так и не открыла тайну – в чем был секрет подобной лояльности полководца к Якову Петровичу? Мало того, несколько позднее, когда Сталин потребовал представить список пропавших без вести и вышедших из окружения старших офицеров, генерал Жуков подал в их числе и Тетушкина.

«3 мая 1942 года

ТОВАРИЩУ СТАЛИНУ.

…В числе вышедших командир… начальник штаба 338 СД ТЕТУШКИН…

ЖУКОВ, ХОХЛОВ»[409].

Случайная ошибка или список включал всех, кто остался в живых?

Ни о какой случайности не могло быть и речи, ведь начальник штаба 33-й армии генерал Кондратьев, когда из штаба фронта поступило распоряжение о предоставлении списка старших офицеров, вышедших из окружения, доложил следующее:

«НАЧАЛЬНИКУ ШТАБА ЗАПАДНОГО ФРОНТА.

…Вышли следующие лица старшего комначсостава:

1. Полковник БОДРОВ B.C.

2. Майор ТОЛСТИКОВ П.Ф.

3. Майор ТРЕТЬЯКОВ А.Р.

4. Майор СМУРЫГИН.

5. Батальон, комиссар ЯКУШИН.

6. Батальон, комиссар МИТРОФАНОВ.

7. Капитан САВИН П.И.

8. Лейтенант гос. безопасности ТКАЧУ К П. М.

9. Старший лейтенант КОРОДА Н.Ф.

10. Ветврач ЧАРОЧКИН А.И.

Убит старший батальонный комиссар ДАВЫДОВ, тяжело ранен полковник УШАКОВ, ранен полковник МИРОНОВ.

Начальник штаба 33 армии генерал-майор

КОНДРАТЬЕВ»[410].

Как видно, полковника Тетушкина в этом списке нет. Чем так приворожил Георгия Константиновича Жукова Яков Петрович Тетушкин? Наглостью своего поступка или тем, что этот поступок был совершен по отношению к командующему 33-й армией генерал-лейтенанту Ефремову?

Полковник Я.П. Тетушкин

Из письма бывшего судьи Военного трибунала 338-й СД Максютова Ивана Петровича:

«…B отношении полковника Тетушкина мы знали, что генерал Ефремов был озадачен, как умудрился тот с легким ранением улететь на самолете в тыл, ведь не всегда даже тяжелораненые командиры могли получить место на самолете. Вроде бы даже было предположение, что у Тетушкина был самострел – ранение ноги. Вроде бы его разбирали в трибунале, и ему было снижено звание до майора…»

Нет, никто не судил полковника Тетушкина за побег, никто не снижал его в воинском звании. Весна и лето 1942 года были очень тяжелыми для страны и армии, и ему повезло: было не до него.

Есть еще один интересный факт из жизни беглого полковника: 10 июля 1942 года командир 141-й СД полковник Я.П. Тетушкин отправил в адрес члена Политбюро и секретаря ЦК ВКП (б) Г.М. Маленкова письмо, в котором высказал, так сказать, свое видение войны, начиная от плохой дисциплины среди бойцов и командиров, заканчивая ржавыми винтовками и хорошим видом пленных немецких солдат и офицеров. В своем письме полковник Тетушкин не преминул отметить следующее:

«…Дисциплина, как и везде, особенно необходима в бою, тут она решает дело.

…Я был в 33-й армии зимой этого года. Там дело обстояло просто. Вызывает к телефону командарм или его начальник штаба… и кричит: «Сволочь, оболтус… твою мать… почему ваш полк не может взять деревню, сегодня приеду и расстреляю вас всех». Конечно, никто из них за полгода к нам в дивизию не приезжал, а по телефону расстреливали командование дивизии по пять раз в день. Я задаю вопрос – когда и в какой армии были и есть такие отношения между высшим комсоставом? Разве это поможет успеху боя? Как раз наоборот. Эта закваска спускается вниз во все звенья. Кругом стоит сплошной мат. А дело, конечно, не улучшается и не может улучшиться от этого. Командарм 33-й армии даже бил по лицу командиров, причем совершенно ни за что…».

И в таком духе еще несколько листов и о деятельности начальников, и о работе их штабов, и о снабжении.

Причем очень интересная концовка письма, в которой разошедшийся Яков Петрович Тетушкин советует члену Политбюро и секретарю ЦК ВКП(б): «Выводы из этого делайте сами».

Правда, о том, что он подло бежал из района окружения 33-й армии, высадив из самолета тяжелораненого офицера, он почему-то не написал. Сказалась, наверное, «природная скромность». Многие замечания Тетушкина по организации боевых действий, поддержанию воинской дисциплины среди бойцов и командиров вполне обоснованы. Только сам начальник штаба 338-й СД был из той категории командиров, которые умели красиво говорить и писать (и рисовал Яков Петрович, кстати, тоже очень хорошо), но при первом же выстреле оказывались далеко от переднего края, забывая обо всем.

Хорошо известно, что генерал Г.К. Жуков, так же как и генерал А.И. Еременко, отмечал, что генерал-лейтенант М.Г. Ефремов слишком интеллигентно управляет войсками, не ругается и не распускает рук, а здесь товарищ Тетушкин вдруг вспомнил факт того, что Михаил Григорьевич бил командиров по лицу. Кто-то из них троих явно врет.

К началу выхода из окружения в 338-й СД сложилась такая ситуация, что все управление остатками частей дивизии осуществлялось через штаб артиллерии дивизии во главе с начальником артиллерии дивизии полковником

Н.М. Панковым. Обстановка усугублялась еще и тем, что полковник В.Г. Кучинев, не полностью оправившийся после ранения, в ходе последних боев сильно обморозил ноги. Комдив-338 вместе с начальником артиллерии дивизии последние дни находились при 910-м АП, который к вечеру 12 апреля сосредоточился в лесу, в 1,5 км юго-восточнее Жолобово, недалеко от высоты с отм. 206,2, через которую шла лесная тропинка к шпыревской дороге.

По воспоминаниям оставшихся в живых участников тех событий, с самого начала движения колонны 160-й СД и оперативной группы штаба армии, как только прошли лощину Цикунова, или, как ее называли бойцы, «лощину раненых» (там находился обоз с ранеными и больными), начали возникать различные негативные моменты. Дисциплина марша отсутствовала. Многие командиры и бойцы во время марша отстали от своих подразделений, приняв решение пробиваться за линию фронта мелкими группами.

Вот что пишет о начале выхода инструктор пропаганды 910-го АП 338-й СД политрук И.А. Снетков:

«Нервное состояние многих бойцов было таким, что шли они скорее автоматически, совершенно не сознавая о происходящем вокруг них. Они были как бы равнодушны к тому, что будет им предстоять в следующую минуту. Не могу без содрогания вспоминать те дни. У меня от психического перенапряжения перестали двигаться руки. Их как бы парализовало. Мои бойцы запихнули руки мне за пояс. К поясу привязали веревочку и таким образом вели меня вперед…»

Василий Дмитриевич Сторублев, не выдержавший тогда всех трудностей и сдавшийся несколько дней спустя в плен немцам, в своем письме к Ю.Б. Капусто, уже много лет спустя, рассказывал:

«…Я шел в одном стаде, как баран, да еще голодный, измученный…» Ему, старому солдату, нечего было стесняться: свои десять лет он честно отсидел в лагерях после войны. Он никого не предавал, но терпеть все это дальше просто не мог и сдался в плен уже в самом конце выхода из окружения.

Под прикрытием темноты и леса первые два километра пути колонна преодолела сравнительно быстро. Примерно за километр-полтора до выхода колонны 160-й СД к дороге Беляево – Буслава, которая, по данным разведки, контролировалась противником, неожиданно произошло совсем необъяснимое: справа по ходу движения в общую колонну 160-й СД начали входить подразделения 338-й СД. Это создало скучивание войск на маршруте движения. После некоторого замешательства, не без участия генерала Ефремова, порядок был восстановлен, и колонна в составе уже двух дивизий продолжила движение вперед, однако прежней стройности уже не было: подразделения и части перемешались, несколько отодвинув в глубь колонны небольшой обоз штаба оперативной группы, что затем и привело к самым негативным последствиям.

Из «Описания операции 33 армии по овладению гор. Вязьма», подготовленного полковником С.И. Киносяном:

«…338 СД сбилась со своего маршрута и вышла на направление 16 °CД. Части двигались в одной колонне…»[411].

Анализ обстановки и характера действий соединений окруженной группировки в тот период позволяет, по мнению автора, сделать однозначный вывод о том, что выход 338-й СД на маршрут 160-й СД был не случайностью, а заранее спланированным командованием 338-й СД шагом. В доказательство этого утверждения говорит следующее.

Согласно отданному 11 апреля 1942 года командующим армией распоряжению, 338-я СД должна была занять исходный район, находившийся 1 км южнее Красное. После занятия противником населенных пунктов Красное и Щелоки место исходного района для дивизии было изменено и перенесено в район Жолобово. Однако после сдачи района частям 113-й СД, как и требовал этого приказ командарма, дивизия, следуя в указанный район, неожиданно «… сбилась с направления, и только к вечеру 13.4 удалось ее разыскать и установить с ней связь, вывести в свой район сосредоточения»[412].

Таким образом, еще на этапе подготовки к выходу из окружения командование 338-й СД предприняло попытку занять иной район, чем тот, который был определен приказом командарма. Уже тогда явно прослеживалась попытка полковника Кучинева под любым предлогом уклониться от совершения марша по маршруту, который был определен приказом командующего. Поэтому дивизия и заняла район юго-восточнее Жолобова недалеко от лесной дороги, которая напрямую выводила на маршрут 160-й СД.

К тому же не факт, что было так, как написано в докладе полковника С.И. Киносяна: дивизию удалось «разыскать и вывести в свой район сосредоточения». Возможен и такой вариант: констатировав факт выхода 338-й СД в другой район, представитель оперативной группы штаба армии слукавил, доложив о том, что дивизия была выведена в свой район, а может быть, командир дивизии полковник Кучинев только пообещал, что дивизия сейчас займет указанный район, а офицер штаба не проконтролировал исполнение. Допускается и такое: прибывший офицер оперативной группы вывел дивизию на свое место, но она затем заняла прежнее свое положение. Как бы то ни было, можно смело утверждать следующее: если бы дивизия заняла указанный ей район, она никогда бы не вышла на маршрут 160-й СД именно в этом месте.

Случайно сбиться со своего маршрута, как написано об этом докладе полковника Киносяна, командир 338-й СД полковник Кучинев тоже не мог. Об этом свидетельствует хотя бы тот факт, что за время выдвижения с дивизией к Вязьме он в течение почти двух недель совершал марш один и ни разу не заплутал и не сошел с указанного ему маршрута, преодолев за это время около 100 км! Так что ошибиться в «двух соснах», находясь всего в 1,5 км от указанного ему района, он никак не мог. На местности и по карте Кучинев ориентировался просто прекрасно. В чем угодно мог ошибиться бывший дворянин и бывший офицер царской русской армии, а тогда полковник Красной Армии В.Г. Кучинев, но только не в этом.

Можно долго говорить на эту тему, начиная с того, что маршрут 338-й СД был намного опаснее и тяжелей, чем у 160-й СД, и заканчивая тем, что в том состоянии, в котором дивизия находилась, она вряд ли бы прошла более двух километров. Полковник Кучинев хорошо понимал, что единственным условием, при котором он и его бойцы и командиры могли уцелеть в этой мясорубке, могло быть только продвижение в одной колонне со всеми.

Если бы Кучинев пошел тем направлением, которое ему было указано в приказе командарма, то он уже через полчаса вступил бы в бой с противником в районе Беляево. Дальше на указанном ему направлении все до единого населенного пункта занимал враг, то есть все его движение было бы сплошным боем. Но это теория, а на практике 338-я СД дальше Беляева продвинуться бы не смогла и навечно осталась бы там. Полковник Кучинев прекрасно это понимал и поэтому сознательно ушел со своего маршрута.

К тому же за несколько часов до начала выдвижения случилась трагедия в 1136-м СП 338-й СД. Во время артиллерийского обстрела противником района деревни Шпырево, в окрестностях которой по неизвестной причине были сосредоточены подразделения полка, один из снарядов попал в группу командиров 1136-го СП, в результате чего погибли командир полка майор П.П. Андреев и несколько офицеров. Смерть майора Андреева самым негативным образом отразилась на морально-психологическом состоянии личного состава полка, красноармейцы очень уважали своего командира и были уверены в том, что с ним они смогут выйти из окружения.

Этот, с позволения сказать, маневр 338-й СД не только «спутал все карты», но и привел к тому, что колонна 160-й СД, в составе которой следовали штаб оперативной группы армии и обоз с тяжелоранеными, превратилась в длинную, незащищенную со всех сторон вереницу частей и подразделений, которым в случае встречи с противником было бы очень сложно организованно принять бой.

Двигаясь такой колонной, окруженная группировка войск 33-й армии резко снизила свои, и без того невысокие, боевые и маневренные возможности. Что получило свое подтверждение уже во время первого столкновения с противником на дороге Беляево – Буслава.

Спустя несколько месяцев после выхода из окружения командир 338-й СД полковник В.Г. Кучинев неожиданно получил приказ письменно доложить о ходе боевых действий подчиненной ему дивизии в составе западной группировки 33-й армии во время прорыва из окружения. Очень странно, но полковник Кучинев не стал в своем объяснении останавливаться ни на разгроме штаба дивизии, ни на побеге полковника Тетушкина, что на самом деле существенным образом затруднило управление подчиненными частями.

Не стал он и описывать подробностей выхода, хотя именно Владимиру Григорьевичу было что сказать. Интересно ведь получается: Кучиневу, раненному, с обмороженными ногами, удалось вырваться из окружения, а здоровому и физически развитому Ефремову, находившемуся вместе с ним в одной группе, – нет.

В объяснительной нет ни единого слова о том, как проходил выход из окружения и почему 338-я СД шла не по своему маршруту. Абсолютно ничего не говорится о распоряжениях, которые получались от командующего армией. Ни одним словом не обмолвился командир 338-й СД о том, почему уже в районе Новой Михайловки 338-я СД действовала отдельно от группы командарма.

Почему? Потому, что все эти действия явно шли вразрез с полученным от командующего армией приказом.

Вызывает неподдельное удивление и тот факт, что В.Г. Кучинев в подтверждение сказанного им берет в свидетели полковника Тетушкина, подло сбежавшего из района окружения без его же разрешения, и полковника Киносяна, который также улетел из района окружения за неделю до того, как окруженная группировка пошла на прорыв.

Так что ни Киносян, ни тем более Тетушкин не могли быть свидетелями того, что на самом деле происходило в период выхода из окружения. Почему же именно на них ссылается Кучинев? Этот вопрос навсегда остался без ответа. Как, впрочем, и вопрос о том, почему доклад о выходе из окружения было приказано полковнику Кучиневу написать не сразу, а уже по прошествии нескольких месяцев? Кто мог дать такую команду? Все это тоже загадка.

Сбившись в одну общую колонну, бойцы и командиры двух дивизий продолжили движение в таком составе, не задумываясь о возможных последствиях. Да и что-либо изменить уже было невозможно: буквально через две-три минуты колонна была подвергнута сильному артиллерийскому и минометному обстрелу противником. Снаряды и мины рвались в самой гуще колонны, справа и слева от нее. Особенно в тяжелом положении оказался обоз с тяжелоранеными, который только начал выдвижение: повернуть назад было невозможно. Этот АД продолжался минут пятнадцать-двадцать. Потери частей были очень большими. Об этом и сейчас свидетельствуют двенадцать крупных по размерам ям, находящихся в 600–700 метрах от дороги Беляево – Буслава, где много лет спустя после войны были обнаружены останки бойцов и командиров, погибших тогда.

Преодолев первые минуты смятения, бойцы и командиры, находившиеся в голове колонны и наименее пострадавшие от огня вражеской артиллерии, бегом устремилась к дороге Беляево – Буслава. Однако здесь их поджидал противник. Разгорелся жестокий бой. По всему периметру Шпыревского леса, на путях лесных дорог, и особенно на их перекрестках, занимали огневые позиции пулеметчики, были выставлены разного рода дозоры и секреты. Основная их задача заключалась в том, чтобы с началом выдвижения колонны частей 33-й армии вызвать огонь артиллерии, располагавшейся на огневых позициях у деревни Шумихино в районе высоты с отм. 202,3, и одновременно оповестить об этом специально подготовленные мобильные подразделения пехоты, усиленные танками и бронетранспортерами, находившиеся в Беляево и Буславе.

Оказать серьезное сопротивление такой массе людей эти небольшие по численности группы противника в одном конкретном месте не могли, к тому же ночь и лесной массив значительно затрудняли ведение боя. Немецкие полевые командиры, планировавшие эту операцию, довольно хорошо продумали порядок своих действий, прекрасно понимая, что в ходе одного боя им не справиться со всей окруженной группировкой. Поэтому основной целью противника было – постепенное расчленение группировки войск 33-й армии на мелкие части, с последующим их пленением или уничтожением. Все окрестные лесные дороги были пристрелены немецкой артиллерией.

Как и в любом бою, самый большой урон наносили нашим подразделениям пулеметные расчеты противника, которые, по воспоминаниям очевидцев, буквально косили перебегавших дорогу командиров и красноармейцев своим огнем. Немецкие пулеметчики, полностью блокировавшие подступы к дороге Беляево – Буслава в районе небольшой лесной поляны, заставили бойцов и командиров прорываться в обход этого места. Наши бойцы стали обходить противника со всех сторон, поставив его в крайне тяжелое положение. Часть вражеских огневых точек была уничтожена бойцами, действовавшими в авангарде колонны. Однако огонь противника по-прежнему был настолько плотным, что перейти дорогу было очень сложно.

Николай Николаевич Бунин, переводчик разведотдела армии, вспоминал:

«…Уже начало светать, когда я с майором Смирновым и Ю. Штурмом, обгоняя бесконечную цепочку подвод с ранеными, увидели впереди небольшую поляну перед дорогой Беляево – Буслава. Слышалась ожесточенная винтовочно-автоматная перестрелка и работа немецких пулеметов. Через дорогу ползком, оставляя сзади себя глубокие желобки в снегу, перебирались какие-то бойцы и командиры. Автоматчики в маскхалатах старались подавить огонь немецких пулеметов.

Дорога Беляево – Буслава. Именно в этом месте шла на прорыв окруженная группировка 33-й армии во главе с М.Г. Ефремовым.

Снимок 2008 г.

Поднявшийся со снега полковник Самсонов моментально получил пулю в голову и осел вниз, на колени (полковник И.Г. Самсонов исполнял обязанности начальника тыла западной группировки. – Прим. автора).

Мы уже были почти рядом с дорогой, но вот ползущий впереди майор Смирнов замер. Сзади кто-то крикнул: «Да ползи же!..» Переползая сбоку, увидел кровавую дыру в виске Смирнова и тотчас почувствовал два тяжелых удара: в спину и в ногу. Через мгновение боль дала понять, что я ранен. Одна из пуль пробила полевую сумку и ремень и застряла где-то в области позвоночника. Кое-как успел отползти в сторону и почувствовал – кто-то тащит меня назад в лес. Придя в себя, увидел рядом с собой сержанта-связиста. Сержант сказал, что через дорогу перебраться уже нельзя. Этот сержант и еще какой-то боец подняли меня и повели на север, надеясь найти там своих. В течение многих часов немцы интенсивно обстреливали минами Шпыревский лес. Тут и там раздавались разрывы мин. Часть из них попадала в лошадей, в сани с ранеными. Стоны и крики почти не прекращались…»

Есть сведения, что, с целью введения противника в заблуждение, генерал Ефремов еще за сутки до начала прорыва из окружения приказал командиру 113-й СД полковнику Миронову отправить один из полков в район Федотково, с тем чтобы сымитировать в этом районе прорыв из окружения и отвлечь противника от дороги Беляево – Буслава.

По приказу полковника Миронова с этой задачей в район Федотково был отправлен 1292-й СП под командованием капитана И.С. Степченко. Достоверных данных о результатах действия полка нет, вместе с тем, по воспоминаниям бывшего начальника штаба полка младшего лейтенанта П.И. Побегайло, полк получил задачу играть роль бокового охранения, продвигаясь в восточном направлении. Достигнув деревни Песково, повернуть на север и, прорвав оборону противника, выйти к своим. Однако полк не смог пробиться к Песково и оказался в лесном массиве, находящемся в районе населенных пунктов Борисенки, Староселье, Малая Бославка. После долгих метаний в этом районе, непонятно каким образом разойдясь с группой командарма, 1292-й СП очутился в окрестностях деревни Шпырево. Затем вновь вышел в лес севернее Малая Бославка, откуда и начал выход из окружения в район партизанского отряда Жабо. Из воспоминаний Петра Исидоровича Побегайло:

«…B ночь с 11 на 12 апреля 1292 стр. полк начал движение (правильно, в ночь с 12 на 13 апреля. – Прим. автора). Лесом в 1,5 километров к востоку от села Щелоки полк с боем прорвался к югу от села Беляево, восточнее села Дорки. После этого полк начал беспрепятственное движение на восток. Двигались лесами южнее деревень Беляево и Буслава. В полку насчитывалось 296 человек. Шли осторожно, с охранением и разведкой. На севере слышались яростная пулеметная стрельба и орудийные выстрелы. Командир полка капитан Степченко порывался изменить маршрут движения полка и прорваться через немецкую оборону на соединение с основными силами армии.

Мы отговаривали его. Было видно, что дивизии попали в ловушку, что немцы ведут истребление наших. Мы ничем бы не помогли, а сами пошли бы на ненужное уничтожение своих бойцов. (Возобладал лозунг – «Спасайся, кто может!». – Прим. автора.) Продолжали маршрут на восток. Однако стычки с немцами участились. Раненые, отставшие от прорвавшихся из ловушки отрядов ефремовцев, рассказывали, что где-то внутри находится и сам командующий. Однако наша разведка докладывала, что заслоны немцев на восток и на юг стали очень плотными. Мы повернули в район Шпыревского лесного массива.

Там творилось что-то страшное. Кругом были убитые и раненые. Люди метались в поисках выхода. К нам примкнуло сразу же несколько сот человек, отбившихся от своих подразделений. Но мы не брали всех, проводили отбор.

Даже сейчас, 67 лет спустя, Шпыревский лес и его окрестности хранят немало свидетельств ожесточенных боев воинов 33-й армии с противником

В лесу насмотрелись многого. Были случаи даже людоедства. Немцы уничтожили, по-моему, всех раненых, находившихся здесь…»

Несмотря на сильный пулеметный огонь, примерно треть колонны смогла преодолеть дорогу Беляево – Буслава. Вражеская пехота под натиском наших бойцов была вынуждена отойти, большая его часть была уничтожена. Однако на помощь противнику, оборонявшемуся в районе перекрестка Шпыревской дороги и дороги Беляево – Буслава, из деревни Беляево, расположенной всего в полутора километрах от этого места, успело прибыть до роты пехоты с двумя танками и несколькими бронетранспортерами.

Вражеское командование было неплохо осведомлено о возможных направлениях действий окруженной группировки: красноармейцы и младшие командиры, в больших количествах ежедневно пропадавшие без вести, подпитывали врага необходимой информацией, как с этим ни боролись особисты и политработники. К тому же в значительной степени поспособствовал разглашению планов командования окруженной группировки перенос наступления на сутки позже.

Около двух тысяч бойцов и командиров 338-й СД, оперативной группы штаба армии, ряда подразделений 160-й и 329-й СД, которым посчастливилось прорваться через дорогу, продолжили движение по направлению к деревне Родня. Эту часть колонны возглавлял генерал Ефремов. Противник не пытался преследовать прорвавшуюся группу, посчитав свою задачу на данном этапе выполненной: окруженную группировку 33-й армии удалось расчленить на две части, и обе они продолжали оставаться в кольце его окружения.

Основная часть колонны, примерно около 4500–4600 человек, считая и обоз с ранеными, который перед началом выдвижения вместе с медицинским персоналом и охраной насчитывал 2650 человек, пройти через дорогу не смогла. Прибывшее из д. Буслава подкрепление, совместно с другими подразделениями противника, кинжальным огнем отбросило прорывавшихся в глубь леса. Врагу удалось намертво перекрыть дорогу не только в этом месте, но и на всем ее протяжении от Беляева – Буславы. К этому времени сюда подоспели еще несколько подразделений из других населенных пунктов. Попытки окруженных прорваться на других участках дороги ни к чему не привели, и они, понеся большие потери, были вынуждены отойти к Шпыреву, где по-прежнему находилась основная часть обоза с тяжелоранеными. Уже развиднелось, тем не менее противник не стал преследовать отошедшие группы наших бойцов и командиров, явно не желая вести бой в лесной чаще.

С этого времени окруженная группировка 33-й армии действовала двумя частями. Первую часть составляли те бойцы и командиры, кому удалось вместе с командармом прорваться через дорогу Беляево – Буслава и продолжить движение к Родне и далее на Новую Михайловку.

Во вторую входили части и подразделения, которым не удалось прорваться в эту ночь через дорогу, общей численностью немногим более четырех с половиной тысяч человек. Помимо 160-й СД, тылового обоза, а также обоза с ранеными, к ней еще относилась и 113-я СД, которая в то время, когда главные силы окруженной группировки пытались прорываться через дорогу Беляево – Буслава, продолжала сдерживать вражескую пехоту на рубеже Федотково, Семешково.

Во время артиллерийского обстрела противника и в ходе боя у дороги Беляево – Буслава погибло около 700–800 бойцов и командиров. Среди погибших, по всей видимости, оказался и начальник штаба 160-й СД подполковник В.М. Русецкий, о котором с той поры ничего не было известно, однако свидетелей его гибели не было. Основные потери окруженные понесли от огня артиллерии – около 400–500 человек.

Еще около пятисот человек во время артиллерийского обстрела и боя в районе дороги в суматохе случайно, а некоторые и сознательно, поодиночке и отдельными небольшими группами разбежались в других направлениях.

Имеющиеся данные о том, что на этом участке дороги имел место многочасовой бой с противником, мягко говоря, не соответствуют действительности. Сошедшиеся здесь «нос к носу» в ночном бою в лесу наши и немецкие части просто не могли вести многочасового боя, ибо он тогда просто бы шел до полного истребления одной из сторон, тем более что противопоставить бронированной технике врага нашим командирам и красноармейцам, кроме винтовок и пистолетов, было нечего. У ефремовцев была одна цель – прорваться через дорогу, тем более что в сознании многих бойцов и командиров окруженной группировки эта дорога была как бы той чертой, которая отделяла их от главных сил. Многие, кому удалось прорваться через дорогу Беляево – Буслава, тогда и в самом деле думали, что они уже вырвались из окружения. Об этом после войны рассказывали на своей встрече те из бойцов и командиров, кому удалось уцелеть и дожить до Победы.

Не соответствует действительности и рассказ о том, что генерал Ефремов с наганом в руке в полный рост первым перебежал дорогу, увлекая за собой остальных, и получил ранение в области спины. В этом не было никакой необходимости. Командарм – на то он и командарм: главная его задача руководить войсками, а не «шашкой махать» и бежать в первой шеренге атакующих. К тому же не надо забывать о том, что впереди шел авангард, потом часть главных сил, а уже затем оперативная группа штаба во главе с командующим. Судьба еще предоставит генералу Ефремову случай вспомнить свою боевую молодость, но это будет не в этот день. Никакого ранения Михаил Григорьевич в этом районе не получал: об этом свидетельствует вскрытие его тела, произведенное в 1943 году.

После того как прорвавшаяся часть окруженной группировки двинулась к д. Родня, те, кому не удалось этого сделать, стали отходить к деревне Шпырево. С величайшим трудом командирам и политработникам удалось навести порядок среди деморализованных красноармейцев и младших командиров.

Командиру 160-й СД полковнику H.H. Якимову и комиссару дивизии Н.И. Коншину удалось собрать южнее Шпырево в районе лощины Цикунова, возле обоза с ранеными, около полутора тысяч бойцов и командиров. Почти три часа ушло на то, чтобы разобраться с убитыми и ранеными, а также с обозами: тыловым и тяжелораненых. На узкой лесной дороге развернули остатки этих обозов, отнесли и сложили в стороне убитых: хоронить их было некогда.

Перед выходом только обоз с тяжелоранеными имел в своем составе 199 саней, то есть длина его составляла около 2 км. Поэтому, когда начался артобстрел противника, а затем и бой у дороги, половина обоза с тяжелоранеными еще даже не успела отъехать от лощины Цикунова, где он находился последние сутки. Многие раненые и больные погибли во время артобстрела противника.

Бывший командир партизанского отряда В.И. Ляпин, находившийся в авангарде 160-й СД, писал после войны:

«…Стремительным броском мы ворвались в оборону противника. Враг дрогнул. Уничтожив его, мы двинулись на деревню Родня. Вслед за нами пошел штаб армии во главе с генералом М.Г. Ефремовым. Но вместо тылов штаба и обозов за нами почему-то двигались части 338-й стрелковой дивизии. Как выяснилось, во время движения от деревни Красное они сбились со своего маршрута и вышли в расположение 160-й дивизии. Тылы штаба армии и обозы с ранеными остались на прежнем месте…»[413].

А вот как описывает начало прорыва из окружения западной группировки 33-й армии полковник С.И. Киносян в отчетном документе под названием «Описание операции 33 армии по овладению гор. Вязьма»:

«…Утром 14.4, подойдя к дороге БУСЛАВА – БЕЛЯЕВО, были встречены сильным пулеметным и минометным огнем. Перейдя в атаку, уничтожили противника, занимающего дорогу, и частью сил прошли в лес в направлении РОДНЯ. Противник из БУСЛАВА и БЕЛЯЕВО подтянул танки, пехоту и открыл по дороге перекрестный огонь, отрезав обозы с тяжелоранеными и часть сил 16 °CД во главе с командиром дивизии полковником ЯКИМОВЫМ.

В бою был убит врид зам. командарма по тылу полковник САМСОНОВ. Пулеметным и автоматным огнем наш конский состав был полностью уничтожен, раненых дальше возить стало не на чем. Начальник связи армии полковник УШАКОВ допустил ошибку – взятые для связи рации оставил в обозе, который также был отрезан противником. В результате чего связь ударной группы армии со штабом фронта и армиями, действующими с востока, прекратилась…»[414].

Начальник связи 33-й армии полковник Н.К. Ушаков

Со второй половины дня 13 апреля связь с западной группировкой 33-й армии отсутствовала, что значительно затрудняло ведение согласованных действий по оказанию ей помощи соединениями 43-й и 49-й армий. Предположения, почему не стало связи с западной группировкой армии, были разные.

Ряд должностных лиц Западного фронта, в частности генерал армии Г.К. Жуков, считали, что генерал Ефремов приказал выключить радиостанцию армии по соображениям безопасности.

Имелись сведения, что радиостанция утонула вместе с радистом во время перехода через болотистую местность в районе деревни Ключик 16 апреля 1942 года. За что якобы начальником Особого отдела армии капитаном госбезопасности Д.Е. Камбургом был расстрелян начальник связи армии полковник Н.К. Ушаков. Кстати, это наиболее распространенная версия. Но она имеет один существенный изъян: если радиостанция утонула 16 апреля, то почему не было связи 13–15 апреля? Значит, дело не в этом.

Указанная полковником С.И. Киносяном причина отсутствия связи вследствие того, что радиостанция осталась в обозе, который не смог преодолеть дорогу Беляево – Буслава, представляется автору наиболее вероятной. В отрезанной противником колонне осталась не только часть обоза, где и находились сани, в которых передвигался радист с радиостанцией, но и незначительное количество командиров и бойцов, входивших в состав оперативной группы штаба. Скорее всего сани вместе с радистом и радиостанцией попали под огонь артиллерии и были уничтожены, или радиостанция пришла в негодность вследствие повреждения ее во время артобстрела. В рассказах командиров, которые выходили из окружения в группе командарма, имеются противоречивые сведения, касающиеся причины отсутствия связи и судьбы полковника Н.К. Ушакова.

Начальник особого отдела 33-й армии капитан госбезопасности Д.Е. Камбург. Фото сделано в марте 1942 г.

В своих воспоминаниях о выходе из окружения офицер связи штаба 113-й СД, находившийся все эти дни при штабе оперативной группы армии интендант 2 ранга Ахромкин Алексей Петрович, писал:

«…Смерть полковника Ушакова произошла на моих глазах вечером 14 апреля, перед тем как идти на последний прорыв к своим. Его застрелил начальник Особого отдела армии Камбург. Дело было так: когда стало темнеть, группа оторвалась от преследования немцев и решила сделать привал – все очень устали. Камбург пригласил Ушакова отойти в сторону, потом слышим слова: «Вот тебе за потерю радиосвязи…», и прозвучал выстрел. Командующий этим был недоволен. Я не могу судить, прав был или не прав Камбург и достоин ли был такой расправы Ушаков, но как и при каких обстоятельствах был убит Ушаков, я могу всегда подтвердить…».

В то же время есть показания одного из воинов-ефремовцев, который после войны рассказал о том, что он, находясь в одном из концлагерей, разговаривал с полковником Ушаковым, который, по его словам, был в том бою ранен и захвачен в плен.

Начальник артиллерийского снабжения 160-й СД майор А.Р. Третьяков, вышедший из окружения 18 апреля 1942 года в районе Большого Устья, также свидетельствует о том, что он лично видел, как полковник Ушаков был тяжело ранен во время прорыва через дорогу Беляево– Буслава и никто его не расстреливал. Третьяков хорошо знал Ушакова и ошибиться не мог.

В архиве сохранился еще один очень интересный документ:

«Сообщаю сведения рации «ТУРИСТА»

В 16.35 17.4.42 рация ЕФРЕМОВА вызывала чью-то рацию, но неразборчиво. Свой позывной давала правильно. Слышалась очень слабая работа микрофона. В 18.55 она снова появилась в эфире. Давали только свой позывной и позднее передавали шифровку, но очень неразборчиво. Цифры записать не удалось.

Рация «ТУРИСТА» работает беспрерывно.

м-р ПРОХОРОВ (из ШТАРМА ЗЗ)»[415].

Таким образом, 17 апреля, когда группа командарма находилась в районе Новой Михайловки, была зафиксирована работа радиостанции оперативной группы штаба армии, однако сигнал был очень слабым, вероятно по причине разряженности аккумуляторных батарей. А возможно, это была «радиоигра» разведки противника, которой после уничтожения обоза удалось захватить радиостанцию оперативной группы штаба армии.

Офицер связи штаба 113-й сд Ахромкин А.П., прошедший весь путь в группе генерала Ефремова и плененный незадолго до гибели командарма

Версий много. Однако с большой долей вероятности можно констатировать, что наиболее вероятная причина отсутствия связи с командармом во время прорыва из окружения заключалась в том, что сани с радиостанцией оказались отрезанными от группы командарма.

Кстати, лет двадцать назад в ходе поисковых работ в районе Шпыревского леса была найдена радиостанция, подобная той, что была в оперативной группе штаба армии. Сейчас она является одним из экспонатов музея с. Темкино. Может быть, это и есть та самая радиостанция?

Потеря обоза привела к еще одному крайне негативному последствию. Вместе с радиостанцией колонна потеряла все свои скудные запасы продовольствия. И до этого было очень тяжело с продовольствием, теперь его не стало совсем. Оставшиеся дни окруженные питались всем, что попадалось им на глаза, начиная от побегов молодых елок до уже разложившихся трупов лошадей, случайно обнаруженных в тех местах, где они шли на прорыв. Имелись, пусть и немногочисленные, случаи людоедства.

Прорвавшиеся через дорогу Беляево – Буслава подразделения продолжили под покровом темноты продвигаться вперед, когда неожиданно по колонне был открыт сильный артиллерийский и минометный огонь, а на подходе к опушке леса 1 км северо-западнее д. Родня колонна была встречена сильным пулеметным огнем противника. В ходе короткого боя авангарду удалось уничтожить и рассеять противника, и колонна продолжила движение в направление д. Пожошка.

Наступило утро 14 апреля 1942 года.

Командование 12-го АК противника, штаб которого находился в деревне Добрая, находившейся всего в 13 километрах южнее Шпырево, получив сообщение о начале выдвижения окруженной группировки в направлении Родня, Шумихино, отдало приказ командирам частей, чьи подразделения занимали здесь оборону, принять решительные меры по недопущению прорыва наших войск в указанном направлении. Для чего было приказано, используя результаты артиллерийского и минометного огня, задержать продвижение частей армии на маршруте движения, используя, где это позволяла сделать местность, танки и другую бронетехнику.

Одновременно командиры 15-й и 131-й пехотных, 3-й моторизованной, 5-й и 20-й танковых дивизий, чьи части были задействованы в ликвидации окруженной группировки 33-й армии, получили приказ активизировать свои действия, с тем чтобы максимально сузить занимаемый ею район.

Продвигаясь по дороге от Родни до Пожошки и выйдя на опушку леса 600 м восточнее д. Пожошка, колонна была встречена пулеметным огнем противника практически в упор. 160-я СД, действовавшая в авангарде, понесла очень большие потери. Завязался тяжелый бой, проходивший под диктовку противника, который успел подготовиться в этом районе к упорной обороне.

Бывший военный комиссар Темкинского района Смоленской области майор запаса Е.М. Сидоров показывает радиостанцию, найденную в Шпыревском лесу

Ситуация складывалась таким образом, что противник, подтянув часть своих подразделений с дороги Беляево – Буслава, мог окружить колонну в этом районе, полностью блокировав пути отхода ей. Генерал Ефремов понял, что продолжить движение по дороге на Шумихино теперь вряд ли удастся: везде были заслоны врага, усиленные танками и другой бронетехникой. Тогда командарм принял единственно верное в этой обстановке решение – не ввязываясь в затяжные и кровопролитные бои с противником, свернуть в лес и продолжить движение параллельно выбранному маршруту, используя для этого имевшиеся лесные дороги и просеки.

Оставив прикрытие, основная часть прорвавшейся группы свернула в лес и продолжила движение по лесу в направлении высоты с отм. 191,5, находившейся в 2,5 км северо-восточнее д. Пожошка. Впереди выдвигался майор П.Ф. Толстиков с группой проводников, которые вели колонну в указанном им направлении. Перед тем как свернуть в лес, колонна была вынуждена бросить на опушке все имеющиеся в ее распоряжении сани и возки и продолжить путь пешком. «Оставил здесь свои сани и командарм, – вспоминал впоследствии Василий Иванович Ляпин, – коней всех забрали с собой, ведя их под уздцы по узким лесным тропинкам».

Вскоре противник открыл сильный артиллерийский и минометный огонь по предполагаемому району нахождения колонны. Оторвавшись под прикрытием арьергарда от немецкой пехоты, колонна, пройдя около двух километров, по приказу генерала М.Г. Ефремова остановилась в районе высоты на дневной отдых. Тем более что дальнейшее движение было связано с большой опасностью – с утра активизировала свои действия немецкая авиация. Сразу после остановки на отдых командарм собрал командиров частей, оказавшихся с ним в этой колонне на небольшое совещание, в ходе которого уточнил дальнейший порядок действий.

Артиллерия противника продолжала беспрестанно обстреливать Шумихинский лес. Анатолий Сизов, четырнадцатилетний мальчишка, сын погибшего партизана, проживавший до войны в деревне Малое Виселево и проделавший весь путь в группе командарма, вспоминал: «…Много людей поубивало там. Немцы постоянно обстреливали и бомбили лес. Казалось, что этому аду не будет конца. Снаряды с корнем вырывали большие деревья, летели сучья, срезанные осколками. Здесь погибли от разрыва снаряда мой товарищ и знакомый повар из 160-й СД…»

Остаток дня так и провели в лесу, в 3 км северо-западнее деревни Шумихино, где, по данным разведки, в это время находился большой немецкий гарнизон. Так прошел день 14 апреля 1942 года.

Несмотря на все пережитое, прорыв в Шумихинский лес добавил красноармейцам и командирам сил и энергии. Многие из тех, кто здесь находился, считали, что главное сделано, осталось только дойти до Новой Михайловки. Накануне наступления до личного состава была доведена задача, которая заключалась в том, чтобы выйти к Новой Михайловке и там встретиться с войсками 43-й армии.

Из воспоминаний ветеранов:

«…Когда все вышли в Шумихинский лес, на большой поляне было построение, на котором выступил генерал Офросимов и поздравил всех с выполнением этой важной задачи, сказав, что теперь осталось потерпеть немного. Это прибавило нам настроения».

Ближе к вечеру стали собираться в дорогу и, как только стемнело, продолжили движение. Впереди шел авангард, выделенный от 338-й СД, так как подразделения 160-й

СД, находившиеся до этого в голове колонны, понесли очень большие потери в ходе предыдущих боев и уже не могли обеспечить безопасное продвижение колонны. За авангардом выдвигались главные силы 338-й СД, оперативная группа штаба армии, подразделения 160-й и 329-й СД. В арьергарде находился отряд, собранный из разных частей и подразделений.

Из журнала боевых действий 33-й армии:

«14.4.42…О положении западной группировки армии сведений не поступало из-за отсутствия связи…

Связь с дивизиями западной группировки армии прервана»[416].

Оперативная сводка Западного фронта № 209 к 8.00 15.04.42 г. Штаб Запфронта Карта 500 000, 100 000:

«…Данных о положении частей западной группировки армии не поступило, ввиду отсутствия связи с ней в течение дня 14.04 и ночи 15.04 высланными группами пешей разведки (в полосе 43 АРМИИ) и авиаразведкой, местонахождение частей группировки не обнаружено. Дальнейшее выяснение их положения и действий продолжается»[417].

Вернемся к той части окруженной группировки, которой не удалось прорваться через дорогу Беляево – Буслава. К середине дня не сумевшие преодолеть дорогу части и подразделения под командованием командира 160-й СД полковника Якимова отошли к Шпыреву и расположились 1,5 км юго-восточнее деревни. Посланные во все стороны разведгруппы вскоре возвратились назад с неутешительными сведениями: везде был противник.

Вскоре удалось установить связь с командиром 113-й СД полковником Мироновым. Два малочисленных полка дивизии около трех часов дня 14 апреля под угрозой окружения противником, который начал мелкими группами просачиваться им в тыл, были вынуждены оставить занимаемый рубеж и стали отходить к Шпырево. К 18 часам 1288-й и 1290-й СП сосредоточились в районе Шпыревского леса. Сведений о местонахождении 1292-го СП не было.

Через некоторое время состоялось совещание командования 113-й и 160-й СД, на котором было принято решение выходить из окружения в направлении села Песково. Планировалось лесными дорогами выйти к Песково, выдвигаясь по маршруту: лес 1,5 км южнее Шпырево, вдоль реки Семезга, лес 1 км севернее села, и, уничтожив противника в населенном пункте, преодолеть р. Угра северо-восточнее его. В дальнейшем колонна должна была продвигаться по лесным массивам, расположенным на восточном берегу р. Угра. Конечной целью был населенный пункт Большое Устье[418], который, по имевшимся сведениям, занимали части 43-й армии. Надо отметить, что был намечен крайне тяжелый, если не сказать, абсолютно бесперспективный, маршрут. Конечно, сейчас рассуждать очень легко: но, по всей видимости, выбор его был обусловлен отсутствием достоверных данных о противнике. Общее руководство колонной взял на себя командир 113-й СД полковник К.И. Миронов.

Однако самым главным вопросом, который предстояло решить, был вопрос: что делать с ранеными? Было ясно, что забрать с собой всех раненых и больных не было никакой возможности: изможденные бойцы и командиры сами держались на ногах из последних сил. Было принято решение: обоз с тяжелоранеными оставить здесь в районе Шпырево под присмотром санитаров и местных жителей, а всех остальных, кто мог идти, забрать с собой. Очень сложным было для всех это решение, но иного выхода не было. Оставалось только уповать на милость противника, но фашисты не проявили никакого снисхождения к раненым.

Судьба обоза с тяжелоранеными и больными оказалась весьма трагичной. После того как он был захвачен противником, все тяжелораненые и тифознобольные были расстреляны. Остальные раненые бойцы и командиры были помещены в лагерь для военнопленных в Вязьме, где большинство из них погибло. В живых остались единицы.

Вместе с ранеными в Шпыревском лесу были расстреляны главный эпидемиолог 33-й армии военврач 2 ранга Капусто Михаил Леонтьевич и партизанский врач Афанасьев Григорий Николаевич, которые до последней минуты находились с ранеными, оказывая им помощь.

Старший батальонный комиссар Кривошея, вышедший из окружения 21 апреля 1942 года, докладывал:

«…Противник подтянул танки вечером 15.4, огнем артиллерии, минометов и танками уничтожали раненых и обозы в лесу южн. ШПЫРЕВО…»[419].

Колонна командарма всю ночь совершала марш по направлению к Новой Михайловке. Пройдя лесными дорогами от высоты с отм. 191,5, 4 км северо-западнее Шумихино до опушки леса севернее Малой Буславки и повернув в районе большой поляны на юго-восток, колонна к утру 15 апреля 1942 года достигла высоты с отм. 191,6, севернее которой расположилась на отдых. Все надеялись, что здесь, у этого села, они встретятся с 43-й армией, которая по приказу генерала Жукова должна была выйти именно в этот район. Но чем ближе подходила колонна к Новой Михайловке, тем тревожнее становилось на душе у бойцов и командиров. Грохота боя слышно не было, а это свидетельствовало о том, что частей 43-й армии здесь нет.

Разведка, высланная по приказу командарма, через некоторое время вернулась, подтвердив самые худшие предположения: немецкая пехота с танками занимала оборону не только в Новой Михайловке, но и вдоль всего тракта Кобелево – Климов Завод. Командарм собрал командиров на короткое совещание, поставив задачу: дневное время использовать для отдыха и подготовке к прорыву через дорогу. Генерал Ефремов принял решение: с наступлением темноты нанести сильный удар по врагу, оборонявшемуся на подступах к Новой Михайловке, и, прорвав его оборону, продолжить движение к р. Угра. Предположительно группа командарма насчитывала в тот момент 1200–1300 человек.

В то время, когда колонна во главе с командармом совершала марш по направлению к Новой Михайловке, колонна частей 113-й и 160-й СД, а также ряда других подразделений, оказавшихся в районе Шпыревского леса, под командованием командира 113-й СД полковника К.И. Миронова совершала марш по направлению к Пескову.

Начав выдвижение около 23 часов 14 апреля, колонна уже через полтора часа вышла к опушке леса северо-западнее Песково. Пока подразделение, выделенное в разведку, уточняло расположение огневых средств и опорных пунктов противника в районе села и на подступах к р. Угра, личный состав получил возможность для небольшого отдыха. Разведка противника была произведена поверхностно, и, когда колонна продолжила движение в направлении Песково, она была неожиданно для нее встречена сильным пулеметным огнем. Завязался ожесточенный бой. Встретив упорное сопротивление немецкой пехоты, поддерживаемой огнем артиллерии, минометов и трех танков, 113-я и 160-я СД, понеся большие потери, попытались продолжить наступление, действуя в обход Песково с юга, но были отброшены назад огнем противника. После чего дивизии были вынуждены отойти к опушке леса, откуда начинали свой прорыв. В ходе боя был ранен в ногу командир 113-й СД полковник Миронов.

После сосредоточения всей группы в лесу командованием обеих дивизий было принято решение изменить направление выхода из окружения и попытаться форсировать р. Угра в районе Абрамова. Наступившее утро не позволяло скрытно выйти в запланированный район, поэтому было решено днем не предпринимать никаких активных действий, а переждать в лесу. Начало марша было отложено на вечер. Ранение полковника Миронова хотя и не было опасным для жизни, полностью лишило его возможности двигаться. Бойцы соорудили из подручных средств носилки, на которых планировалось поочередно нести комдива. День в целом прошел спокойно, несмотря на то что самолеты-разведчики противника усиленно пытались уточнить местонахождение колонны.

По свидетельству начальника артиллерии 113-й СД полковника Бодрова, дивизия была разбита на две части. Передовую часть, в которую входили подразделения боевых частей, возглавил начальник штаба дивизии подполковник Н.С. Сташевский и оставшуюся часть, где находился раненый комдив, – военный комиссар дивизии старший батальонный комиссар Коншин Николай Иванович. Действиями частей 160-й СД руководили полковник H.H. Якимов и подполковник И.К. Кириллов.

Пока окруженная группировка предпринимала попытки пробиться к главным силам Западного фронта, штаб 33-й армии и фронта терялся в догадках: почему нет связи с окруженными частями и где они сейчас находятся. Сталина и Жукова все больше беспокоила судьба командующего 33-й армией. Правда, не за жизнь генерала Ефремова волновались они, а за то, чтобы в плен врагу не попал живым очередной командарм.

Для сбора данных по выходу из окружения западной группировки войск при штабе 33-й армии была создана оперативная группа во главе со старшим помощником начальника 1-го отделения штаба армии майором В.И. Кондыревым, куда стекалась вся информация, которая пока была довольно скудной. Никаких конкретных сведений о местонахождении частей западной группировки, за исключением данных авиаразведки, не было.

Из оперативной сводки штаба Западного фронта № 210 к 20.00 15.04.42 г.:

«…О положении западной группировки сведений не поступило. Данных от пешей разведки о местонахождении и действиях частей к моменту составления сводки не поступало.

Авиаразведкой армии между 10.00–10.40 обнаружено движение колонны пехоты от НАУМЕНКИ на ЖОЛОБОВО; колонны пехоты с обозом от ЖОЛОБОВО на БУСЛАВА; обоза от БЕЛЯЕВА через РОДНЯ на ШУМИХИНА, головой ПОЖОШКА; от БЕЛЯЕВО на ЖОЛОБОВО движение 15 повозок (движение войск противника. – Прим. автора). Принадлежность войск не определена. Экипажи самолетов условными сигналами обозначили себя, но ответа с земли не получили. Утром радиостанция ВВС армии приняла конец радиограммы, передаваемой позывными радиостанции западной группировки; принятый текст раскодировать не удалось. Наземная, воздушная и радиоразведка, с целью установления положения частей группы, продолжается…»[420].

Поздно вечером 15 апреля командующий 43-й армией генерал Голубев отдал распоряжение командирам подчиненных дивизий о проведении общего наступления с задачей: пробиться навстречу группе генерала Ефремова, прорывавшейся из окружения.

«Командирам соединений 43 АРМИИ

Копия: Начальнику штаба ЗАПФРОНТА

КОМАНДАРМУ-33, 49

15.04.1942 г. в 21.00

1. Имею основание считать, что части тов. ЕФРЕМОВА находятся в непосредственном тылу противостоящего противника;

2. Для соединения с группой ЕФРЕМОВА назначаю общую атаку пехоты в 22.00 15.04. 1942 года;

3. С целью недопущения в условиях ночи поражения огнем частей ЕФРЕМОВА, приказываю:

Выбросить вперед от каждого соединения и от каждой части специальную разведку.

ГОЛУБЕВ, БОГОЛЮБОВ»[421].

Однако наступление своей цели не достигло, несмотря на то что потери принимавших в наступлении частей вновь были очень большими. Но самое интересное заключается в том, что никто в группе командарма, находившейся в это время северо-западнее Новой Михайловки, на удалении всего в 5–6 километров, даже не слышал шума боя.

Проведя весь день в лесу в районе высоты с отм. 191,6, группа генерала Ефремова готовилась с наступлением темноты предпринять попытку прорыва через Кобелевский тракт. Около десяти часов вечера все стало приходить в движение. Бойцы и командиры начали подтягиваться к опушке леса, находившейся между Новой Михайловкой и Ключиком, занимая исходное положение для наступления.

Несмотря на то что командиры получили все необходимые указания о порядке действий, события у Новой Михайловки развивались совсем по другому плану, чем это было предусмотрено решением командарма. Сейчас можно сколько угодно говорить о долге и воинской чести, но у каждого человека свое понятие этих терминов. С одной стороны – большинство бойцов и командиров понимали, что только благодаря активным действиям всей группы можно прорвать кольцо окружения противника и пробиться к своим. С другой стороны – обозленность, вызванная сложившейся обстановкой, безразличием, проявленным командованием Западного фронта к их судьбе, отсутствием питания, большими потерями личного состава, привела к тому, что большая часть бойцов и командиров видела свое спасение в том, чтобы прорываться из окружения маленькой группой людей. Многие считали, что такой большой группой из окружения не выйти. Об этом никто не говорил вслух, но действия основной части бойцов и командиров было направлено на то, чтобы оторваться от основной массы и действовать самостоятельно. Это самым отрицательным образом сказывалось на состоянии воинской дисциплины, как среди бойцов, так и среди командиров.

Все как будто чувствовали беду, и надо сказать, что предчувствие их не обмануло. После того как отряд командарма распадется на ряд мелких групп, выход из окружения будет более походить на просачивание через боевые порядки немецких подразделений, нежели на ведение боевых действий. Практически из каждой такой группы к своим смогут пробиться хотя бы несколько бойцов и командиров, и только группа командарма будет окружена и практически полностью уничтожена. Лишь несколько человек были захвачены противником в плен, остальные погибли в своем последнем бою в районе Горнево, несколько восточнее села Слободка, 19 апреля 1942 года.

Забегая несколько вперед, надо отметить парадоксальность ситуации, которая сложилась в период прорыва из окружения. По воспоминаниям оставшихся в живых, имелось немало случаев, когда красноармейцы, объединяясь в группу для выхода из окружения, не принимали в ее состав своих же командиров, как это ни странно звучит. Нередкими были случаи, когда группами руководили младшие офицеры, а старшие состояли у них в подчинении.

Например, ответственный секретарь дивизионной партийной комиссии 160-й СД старший батальонный комиссар Кривошеев, докладывая о том, как ему удалось выйти из окружения, в своем объяснении пишет:

«…B лесу южнее КОЛОДЕЗИ встретил батальонного комиссара НОВИКОВА и ст. л-та БАДАЕВА с группой в

11 чел., присоединился к ним. Группу возглавил ст. л-т БАДАЕВ и вывел ее на БОЧАРОВО…»[422].

Наиболее наглядным примером в этом отношении является тот факт, что самой большой группой в 670 человек, которая вышла впоследствии к отряду майора В.В. Жабо, командовал вначале капитан И.С. Степченко, а затем недавно получивший воинское звание подполковника И.К. Кириллов, а ведь в ее составе было три полковника: два командира дивизии (Якимов и Кучинев) и начальник артиллерии 338-й СД Панков, а также военный комиссар и начальник политотдела 113-й СД – Коншин и Молчков.

Многие красноармейцы, младшие, а порой и средние командиры, не надеясь на благополучный исход прорыва, уходили в леса якобы для организации партизанских отрядов, и командиры никак не могли повлиять на подобные явления. Надо сказать и о том, что значительное число партизан, сражавшихся в последнее время в составе стрелковых частей, самовольно оставили их еще до начала выхода из окружения, направившись в родные места, где многие из них уже в самое ближайшее время были схвачены карателями по доносу своих же соотечественников и расстреляны.

В период выхода из окружения появилась еще одна кровоточащая проблема: практически не было никакой возможности оказывать помощь раненым, и по условиям обстановки, и ввиду отсутствия медикаментов. По воспоминаниям оставшихся в живых ветеранов, тяжелораненых и раненных в ноги бросали там, где их настигла эта беда. В лучшем случае оставляли оружие, 2–3 патрона и убегали от них. Именно убегали – так говорили ветераны. Было стыдно и больно, но иного выхода просто не было. Оказать им какую-то помощь не представлялось возможным: многие красноармейцы и командиры, даже не будучи раненными, сами из последних сил еле передвигали ногами. О продуктах питания речь вообще не велась: их не было ни у кого. Тяжело было всем: и бойцам, и командирам. А.Я. Якимов рассказывал, что многие не выдерживали свалившихся на их плечи бед и невзгод. Шедший вместе с ним в составе группы Ефремова его товарищ старший лейтенант Зигун, доведенный всем этим до крайности, на четвертый день пути застрелился.

Но было еще и такое, о чем рассказывать своими словами просто невозможно. Вилор Павлович Юношев, многие годы пытавшийся узнать судьбу своего отца, старшего лейтенанта Юношева Павла Петровича, командовавшего артиллерийским дивизионом 910-го АП 338-й СД, весной 1982 года получил письмо от бывшего политрука И.А. Снеткова, хорошо знавшего его отца и выходившего с ним из окружения. В своем письме он пишет:

«…K вечеру вышли на высотку. Из леса впереди просматривалась заболоченная лощина, за лощиной взгорок и темнеющие дома какой-то деревни (Новая Михайловка. – Прим. автора).

Справа от нее тоже виднелся дом или сарай. Нас заметили немцы и открыли огонь из деревни и появившихся бронемашин, которые остановились на взгорке. В группе появились убитые и раненые. Мы вынуждены были отойти в лес и дожидаться полной темноты.

Здесь в сумерках я и увидел раненых из числа моих знакомых командиров. Одному из них, младшему лейтенанту Яроцкому, пуля раздробила колено. Он начинал бредить и выкрикивал: «Комиссары!.. Комиссары!» Словно звал кого-то к себе. Яроцкого я знал еще по боям в районе дер. Дорки. Рядом лежал Юношев, командир 1-го артдивизиона. Он был тяжело ранен и тихо стонал. Понимая свое положение, мои друзья не хотели попасть в плен к немцам живыми. Как ни тяжело мне было, но я вынужден был выполнить последнюю просьбу моих однополчан и застрелил их…»

Существующее представление о том, что после боя за Новую Михайловку выход из окружения приобрел вид неуправляемого процесса, несколько неточно. По мнению автора, это произошло еще до прорыва группы генерала Ефремова через тракт Кобелево – Климов Завод у Новой Михайловки. Обстановка в окруженной группировке к тому времени была очень сложной, что и получило свое подтверждение уже в этот же вечер.

Не успели еще все красноармейцы и командиры занять указанное им положение, как авангард, выделенный от 338-й СД, неожиданно для всех, намного раньше установленного командармом времени, устремился через тракт Кобелево – Климов Завод. Эффект внезапности в данном случае сработал полностью. Используя замешательство врага, который не ожидал такой прыти от окруженных, авангарду удалось прорвать его оборону в районе Новой Михайловки и продолжить наступление в направлении высоты с отм. 179,5. Противник, оказавшийся на пути этой раскаленной до предела человеческой лавы, был буквально растоптан и отброшен в сторону. Прорывавшиеся также понесли очень большие потери, но, несмотря на это, уже через полчаса бой шел в районе высоты, находившейся в полутора километрах юго-восточнее Новой Михайловки.

Самое удивительное, что в эту атаку устремилась значительная часть бойцов и командиров 338-й СД, многие из которых не относились к авангарду. В этой группе непонятно каким образом оказались и командир 338-й СД полковник Кучинев, и большинство подчиненных ему командиров. Как и почему это смогло произойти, остается загадкой. В.Г. Кучинев никогда об этом не вспоминал. «Случайный» выход колонны 338-й СД на маршрут 160-й СД, как две капли воды нашел свое отражение в «случайной» атаке Новой Михайловки.

Полковнику Кучиневу и начальнику артиллерии дивизии полковнику Панкову повезло: с небольшой группой бойцов и командиров им впоследствии удалось, совершив двенадцатидневный марш по тылам противника, выйти в район действия партизанского отряда майора Жабо. Но многие не смогли преодолеть эту дорогу.

Конечно, нельзя сказать, что происшедшее – результат злого умысла полковника Кучинева, но разве от этого стало легче остальным? Весьма точную характеристику дал ему командующий 49-й армией генерал-лейтенант Захаркин, в подчинении которого он впоследствии находился:

«…Кучинев слишком доверчив. В донесениях его часто обманывают. Он, не проверив донесение, принимает его за правду, на деле оказывается очковтирательство…»

То, что удалось отряду Кучинева, не удалось главным силам группы генерала Ефремова. Но самое интересное было в том, что в составе группы Кучинева непонятно каким образом оказались майор П.Ф. Толстиков и вся группа проводников. Учитывая, что основная часть группы командарма дорогу перейти не смогла, положение ее после этого еще более ухудшилось. Людей, которые бы знали этот район местности, не осталось. Теперь группе генерала Ефремова предстояло идти наугад, не зная не только расположения обороны противника, но и особенностей местности. Это еще хорошо, что рядом случайно оказался обычный деревенский мальчишка Толик Сизов, который был родом из Малого Виселево и неплохо знал близлежащие окрестности, в противном случае было бы совсем худо.

Из объяснения старшего помощника начальника оперативного отдела штаба 33-й армии майора Толстикова Павла Федоровича, вышедшего из окружения 18 апреля 1942 года:

«…Здесь командующий приказал мне выйти в голову колонны. Выйдя в голову колонны, перебежали вместе с ней дорогу КОБЕЛЕВО – КЛИМОВ ЗАВОД. Сосредоточились в лесу восточнее НОВ. МИХАЙЛОВКА, не встретив сопротивления противника. Всего перешло дорогу около 60 человек. Посланная назад для связи разведка сообщила, что колонна главных сил прошла по лесу севернее КЛЮЧИК.

Я с группой пошел по лесу, вышел на свежую тропу и услышал стрельбу в направлении высоты 179.5 (на ЖАРЫ). Рассчитывая, что там ведет бой колонна главных сил, пошел туда. Подойдя к высоте с севера, встретил наших красноармейцев, сообщивших мне, что ЕФРЕМОВ здесь и наши ведут бой. Наша группа развернулась и начала наступать на высоту. В районе высоты был лагерь противника. В результате боя на высоте уничтожено до 60 солдат и офицеров противника. Далее наступали на МОСЕЕНКИ. Западнее МОСЕЕНКИ встретил начальника разведотдела штарма ГЛАДЧЕНКО и батальонного комиссара ФЕТИСОВА и выяснил, что здесь не главные силы западной группировки армии, а часть сил авангарда (подразделения 160 и 338 СД) с полковником КУЧИНЕВЫМ…

Участники встречи ветеранов-ефремовцев, сражавшихся в окружении, у памятника генералу Ефремову в Вязьме. 1993 г.

…Связь с ЕФРЕМОВЫМ потерял в лесу восточнее НОВ. МИХАЙЛОВКА 16.04.1942 г. Командарм и перечисленная выше группа командиров была здорова. Больше о них сведений не имею…»[423].

Очень странное и очень неправдоподобное объяснение, особенно если, читая его, смотреть на топографическую карту. Вникнем в суть написанного.

Разведка доложила, что группа Ефремова пошла севернее Ключика, то есть северо-восточнее Новой Михайловки. Майор Толстиков, услышав стрельбу, двинулся в направлении высоты с отм. 179,5, рассчитывая, что там ведет бой колонна главных сил под командованием Ефремова. Но ведь высота с отм. 179,5 находится юго-восточнее Новой Михайловки, то есть в противоположной стороне! И от нее до Ключика более 2 км. Как генерал Ефремов со своей группой вообще мог оказаться в этой точке, да к тому еще и впереди майора Толстикова?

По словам Толстикова, посланные им бойцы два раза без проблем перешли Кобелевский тракт – к группе Ефремова и назад, в то же время никому из основной группы командарма не удалось преодолеть дорогу в этом месте и пришлось прорываться севернее Ключика.

К тому же очень тяжело верится в то, что генерал М.Г. Ефремов додумался бы до того, чтобы отправить вместе с ним всех проводников. Все, что пишет Толстиков, далеко, очень далеко от истины.

История выхода из окружения западной группировки войск 33-й армии очень запутана и крайне неоднозначна в описании. Официальных архивных документов, в которых рассказывается о выходе из окружения, как уже отмечалось, сохранилось очень мало, и они не позволяют увидеть целостную картину происшедшего. Эти документы практически полностью представлены в данной главе. Основная же часть информации почерпнута из послевоенных воспоминаний бойцов и командиров, которым удалось выйти из окружения или, пройдя все круги ада немецкого плена, остаться в живых и возвратиться после Победы домой.

Возможно, что не все было так, как об этом рассказали после войны в своих письмах бойцы и командиры. Возможно, что ими были забыты какие-то отдельные важные моменты тех событий, а может быть, иногда в рассказах проскальзывала обида за то, что другим удалось выйти из окружения, а на их долю выпало почти три года унижений и скитаний по лагерным баракам и позор плена.

Вернемся к событиям в районе Новой Михайловки. Противник, придя в себя, открыл ураганный огонь из пулеметов и танков, которые были расположены севернее и южнее Новой Михайловки и использовались им в качестве огневых точек. Закрыв брешь в своей обороне, вражеская пехота заставила оставшуюся часть группы, которая с некоторым опозданием предприняла попытку пересечь тракт Кобелево – Климов Завод, повернуть назад. Артиллерия противника в этот период огонь не вела, ввиду того, что бой принял настолько ожесточенный характер, что наступающих и обороняющихся порой разделяли всего несколько десятков метров.

Командарм, видя, что преодолеть дорогу у Новой Михайловки не представляется возможным, дал команду на отход в исходное положение. Потеряв около ста человек, группа отошла к лесу, а затем углубилась в него метров на 300–400. На опушке леса было оставлено боевое охранение. Через некоторое время на небольшой поляне собрались оставшиеся в живых командиры частей и подразделений, здесь же были командиры из состава оперативной группы штаба армии. Постановка задач была недолгой: командарм принял решение попытаться прорваться через дорогу несколько севернее Ключика. В составе группы Ефремова осталось к этому времени не более семисот человек.

Группа бросилась к Ключику, однако и здесь их поджидал враг. Непосредственно у деревни находились подготовленные позиции нескольких пулеметных расчетов, которые открыли губительный огонь по ефремовцам. Сильный огонь вела по наступавшим минометная батарея, расположенная здесь же, у Ключика. От Новой Михайловки открыл огонь один из танков.

Части противника, которым было поручено уничтожение окруженной группировки войск 33-й армии в этом районе, безусловно, не имели столько сил и средств, чтобы буквально каждый метр дороги Кобелево – Климов Завод прикрыть войсками. Для этого и не было никакой необходимости, так как труднопроходимая, из-за сильного таяния снега во многих местах, местность, превратившая низины в полноводные ручьи, позволяла противнику перехватывать наиболее вероятные направления движения больших и маленьких подразделений окруженной группировки, что и было сделано противником.

Бой севернее Ключика был яростным. Полностью уничтожив оборонявшегося на подступах к деревне врага, группа во главе с командармом, также понесшая большие потери, пересекла дорогу севернее деревни и углубилась в лес. Именно здесь, много лет спустя, после войны найдет А.Н. Краснов вместе со своим поисковым отрядом две братских могилы, в одной из которых были найдены останки пулеметчика с пулеметом Дегтярева на груди. Останки погибших в этом районе воинов 33-й армии были перезахоронены в братской могиле у дороги, недалеко от бывшей д. Горнево, где сейчас стоит обелиск, посвященный командарму.

Здесь же, у Ключика, была найдена немецкая медаль за боевые действия во Франции: сюда, как раз накануне боев, были переброшены немецкие части из Франции.

Есть сведения, что прежде чем идти в район Новая Михайловка, Ключик, авангард пытался пробиться к д. Рупасово, но, встретив сильный огонь противника, был вынужден отойти. Возможно, это было сделано для того, чтобы ввести противника в заблуждение относительного истинного направления движения колонны, и в районе Рупасово действовала какая-то часть группы. Может быть, этого и не было. Однако это и не столь важно. Остается непреложным фактом, что в ночь на 16 апреля колонна командарма предприняла прорыв через дорогу Кобелево – Климов Завод в районе Новой Михайловки и Ключика. Об этом говорится практически во всех воспоминаниях оставшихся в живых бойцов и командиров.

В то время, пока группа командарма прорывалась через Кобелевский тракт в районе Ключика, полковник Кучинев во главе уже значительно поредевшего отряда вышел к д. Жары, где натолкнулся на хорошо подготовленную оборону противника. После короткого и ожесточенного боя группа Кучинева была вынуждена отойти назад к высоте с отм. 179,5. Немецкая артиллерия нанесла сильный огневой налет по району леса, куда отошла группа, нанеся ей большие потери и посеяв панику в ее рядах. Спасаясь от огня противника, бойцы и командиры стали разбегаться в разные стороны. Группа оказалась разбитой на ряд мелких групп, которые стали самостоятельно прорываться из окружения. Именно в составе одной из этих групп и вышел из окружения майор П.Ф. Толстиков.

Полковник Кучинев, поняв, что прорвать вражескую оборону на этом участке не удастся, с небольшой группой бойцов и командиров повернул назад. Владимир Григорьевич решил выходить из окружения в район действия партизанского отряда Жабо, для чего сначала было необходимо вернуться в Шумихинский лес и, обойдя Слободку с запада, двигаться по направлению на юг. Обмороженные ноги плохо слушались Кучинева, и если бы не помощь полковника Панкова, вряд ли комдив-338 вышел бы к своим.

Пройдя севернее Ключика, колонна под командованием командарма, в которой на тот момент насчитывалось уже не более шестисот человек, продолжила движение в направлении д. Малое Виселево, до которой оставалось не более полутора километров. Бойцам и командирам казалось, что для соединения с главными силами осталось совсем немного – выйти к р. Угра. Никто не знал, что противоположный берег, который казался всем спасительным местом, был занят противником. Деревня Костюково, служившая для всех ориентиром надежды, находилась в руках противника.

Рано утром 16 апреля 1942 года, подойдя к реке и увидя спасительный противоположный берег, бойцы и командиры, не раздумывая, бросились в ледяную воду, в надежде переплыть реку и забыть о многодневном кошмаре окружения, постоянном риске быть захваченным в плен. Главное – доплыть!

Кто звал тебя на нашу землю?

Но неожиданно с противоположного берега открыли огонь сразу несколько пулеметов противника. «Тысячи ракет вспыхнули над рекой», – вспоминал Анатолий Николаевич Сизов. Не поняв, что происходит, бойцы и командиры еще некоторое время по инерции шли к воде, но когда рядом начали десятками падать их товарищи, сраженные вражескими пулями, поняли – здесь западня. Потеряв около ста человек убитыми и ранеными, людская волна хлынула обратно, теряя по пути своего отступления еще десятки убитых и раненых.

«…Уже светало, – рассказывал Сизов, – и видно было, как Угра красной течет от крови. Красная вода просачивалась сквозь льдины. Вот рядом уже спасение за рекой, рядом свои! Все сразу прахом пошло.

Нет! Верили еще. Шли за командармом, но раньше крылья за плечами шумели – теперь этого не было…».

Старший сержант Щуковский из 160-й СД, находившийся, по его словам, в группе охраны командарма, также подтверждает выход группы командарма к Угре, несмотря на то что его сведения о переправе командарма через реку несколько неправдоподобны, но это не главное:

«…в ночь на 16.04 лесом пошли на КОСТЮКОВО. Вел нас сам ЕФРЕМОВ. С ним были начальник артиллерии 33 АРМИИ генерал-майор ОФРОСИМОВ, начальник Особого отдела и много других старших командиров. Я был в личной охране ЕФРЕМОВА. Когда первая группа во главе с командующим стала входить в КОСТЮКОВО, остальная часть колонны (большая) находилась на середине реки Угра, противник из района КОСТЮКОВО открыл сильный огонь из пулеметов и автоматов трассирующими пулями. Те, кто был на середине реки или не успел войти в реку, повернули обратно. А те, кто выходил из реки в КОСТЮКОВО, пошли прямо и, по-видимому, свернули в лес. Больше сведений о ЕФРЕМОВЕ и кто с ним перешел реку я не знаю. Больше о нем ничего не слышал. Та часть людей, которая вернулась, пошла в лес севернее КЛЮЧИК, откуда стихийно, разбившись на группы, пошла лесом на ЖАРЫ и КРАСНЫЙ ОКТЯБРЬ»[424].

В то же время отдельные бойцы и командиры, в частности А.П. Ахромкин[425], отрицают выход группы генерала М.Г. Ефремова к Угре.

Но, несмотря на некоторую противоречивость воспоминаний ветеранов (было бы намного хуже и неправдоподобно, если бы их рассказы совпадали), в целом данные о том, что группа командарма была у Угры, напротив Костюкова, подтверждаются.

Ошеломленные случившимся, бойцы и командиры некоторое время находились в растерянности. Однако генерал Ефремов быстро сообразил, что, пока не поздно, надо предпринимать какие-то меры, ибо противник мог окружить здесь всю группу, оказавшуюся волею судьбы прижатой к реке на небольшом участке местности. Поднявшись на верх Антипова рва, командарм попытался с группой командиров по карте оценить сложившуюся обстановку и наметить порядок дальнейших действий, но неожиданно подъехавшая к Хохловке колонна бронетехники противника открыла огонь из пулеметов и заставила группу спуститься в овраг. Кстати, этот довольно рядовой момент запомнили многие из тех, кто остался жив, рассказывая о нем в своих воспоминаниях.

Спешившись на северной окраине деревни, немецкая пехота открыла ураганный огонь по скопившейся у нижней дороге группе командарма, препятствуя ее продвижению к лесу, находившемуся всего в 300–400 м от нее. Со стороны Костюкова также продолжали поливать окруженных свинцом немецкие пулеметы. Вместе с тем противник не пытался предпринимать активных действий, понимая, что в том состоянии, в котором находились сейчас окруженные бойцы и командиры, они могли смести их, не задумываясь о цене своей жизни.

Стало совсем светло. Наступило утро 16 апреля. По команде командарма группа, прикрываясь огнем выделенных пулеметных расчетов, смогла, несмотря на потери, преодолеть поле. Углубившись в мелколесье, она продолжила движение к верхней дороге.

Пробившись ко второй, как ее называли местные жители, верхней дороге, которая вела из Хохловки на Большое Виселево, группа, немного передохнув, с боем устремилась через поле в лес, располагавшийся восточнее Хохловки. Много бойцов и командиров осталось на этом поле. Анатолий Сизов вспоминал:

«…Снег на поле был серым от солдатских шинелей. Так много людей осталось лежать там, сраженных немецкими пулеметами, когда мы бежали к лесу. А над полем голос из рупора – на ломаном русском языке: «Рус! Сдавайся! Спасай свою жизнь! На гибель идешь!» Злой голос – надоело немцам за ефремовцами гоняться. Мне повезло. Я смог добежать до леса…»

Отдышавшись и собрав раненых, группа, в которой уже насчитывалось не более 400–500 человек, продолжила движение по лесу, но уже в обратном, юго-западном, направлении, продвигаясь назад к Ключику.

Из воспоминаний H.A. Луганова, жителя деревни Большое Виселево:

«…Помню одну могилу у Антипова рва, человек десять мы положили туда. Все с верхней дороги и с поля. Девушка была с автоматом. Она дольше всех отстреливалась. Где ее убило, было найдено много гильз…».

Колонна продолжила движение по залитым водой лесным тропинкам в направлении деревни Ключик, которая находилась не так далеко. Когда деревня Ключик осталась справа, колонна сделала небольшой поворот влево и, пройдя около километра, остановилась на отдых в лесу юго-восточнее Ключика. Обессилившие от трехдневных походов и постоянных боестолкновений с противником, мокрые и голодные бойцы и командиры упали там, где стояли. Командарм понимал, что пройти днем незаметно для врага такой группой Кобелевский тракт невозможно. Поэтому было принято решение дожидаться ночи здесь, а под покровом темноты предпринять попытку прорыва.

В эту же ночь, когда группа Ефремова прорывалась через Кобелевский тракт в районе Новой Михайловки и Ключика, а затем вышла к реке Угра в районе Костюкова, 113-я и 160-я СД предприняли попытку форсирования Угры в Абрамово. Как только землю окутали сумерки, колонна тронулась в путь. Опустившийся на землю туман не только был на руку нашим бойцам и командирам, но и создавал дополнительные трудности: ориентироваться в лесу было очень сложно. За время выдвижения колонна уменьшилась почти вдвое. Многие отстали сознательно, не надеясь уже на благополучный исход, многие были истощены и физически, и морально настолько, что уже были не в состоянии переносить эти муки и сдались на милость судьбе.

Выйдя на опушку леса, примыкавшую к западному берегу р. Угра, как раз в месте изгиба реки, бойцы и командиры попали под сильный пулеметный огонь противника. Завязался огневой бой. Обстановка ухудшалась еще и тем, что резко разлившаяся Угра представляла собой очень опасную водную преграду, даже учитывая то, что значительная ее часть еще была скована льдом. Достаточно сказать о том, что уровень воды в ней только в течение 16 апреля поднялся на 70 см, а к 20 апреля – на 485 см!

Несмотря на все это, действовавшие впереди группы подполковника Н.С. Сташевского и полковника B.C. Бодрова самоотверженно бросились к реке и предприняли отчаянную попытку преодолеть ее. В ходе этого броска погибли многие бойцы и командиры, но примерно 300 человек, по воспоминаниям Бодрова, смогли достичь противоположного берега и, уничтожив противника, оборонявшегося в этом районе, продолжили движение по лесу. Противник открыл по лесному массиву сильный минометный и артиллерийский огонь, однако отряду удалось все-таки пробиться в глубь леса.

Как часто бывает в подобной обстановке, оставшейся части колонны пробиться на восточный берег р. Угра не удалось. Противник усилил артиллерийский огонь, и остатки частей 113-й и 160-й СД были вынуждены под огнем врага отойти к лесу, западнее дороги Песково – Федотково. Во время обстрела был убит командир 113-й СД полковник К.И. Миронов. Есть свидетельские показания, что он погиб от пули снайпера, когда его несли на носилках. Похоронили его где-то в лесу, место захоронения затерялось.

Командование оставшимися подразделениями дивизии принял военный комиссар 113-й СД старший батальонный комиссар Н.И. Коншин, который после войны вспоминал:

«…Тяжкое выпало нам испытание. С одной стороны, шквальный огонь противника, а с другой – почерневший, с большими прогалинами лед на вздувшейся от половодья реке. Часть наших бойцов вырвалась на берег. Завязался бой. В то же время вражеская артиллерийская батарея открыла по переправляющимся по льду людям беглый огонь. Лед, разрушаемый разрывами снарядов, пришел в движение. Начался ледоход. Боеспособная часть отряда с боем ушла вперед, по ту строну Угры, а на этом берегу остались раненые, группы медработников, хозяйственники и прикрывавшие колонну разведчики нашей дивизионной роты. Мы были вынуждены вновь возвратиться в Шпыревский лес.

Здесь к нашей группе присоединились бойцы и командиры всех родов войск и служб – отставшие, оторвавшиеся от своих частей и самостоятельно выходящие из окружения…»

Остановимся несколько подробнее на дальнейших действиях прорвавшихся групп подполковника Н.С. Сташевского и полковника B.C. Бодрова. Сосредоточившись в лесу западнее Абрамова, прорвавшаяся группа бойцов и командиров разделилась на две неравные части, и после непродолжительного отдыха обе группы продолжили движение. Первую группу, меньшую по численности, возглавил подполковник Н.С. Сташевский, вторую – полковник B.C. Бодров.

Таким образом, по замыслу командиров, группы приобретали большую мобильность и становились менее заметными для противника, который будет пытаться настигнуть и уничтожить группы. После выхода из леса обе группы продолжили движение, обходя д. Абрамово с юга, то есть продвигаясь между населенным пунктом и рекой Угрой, чем на первых порах сбили противника с толку, который явно ожидал, что они продолжат движение по небольшим лесочкам, расположенным севернее Абрамова. Именно в этих местах немцы подготовили засады, используя в них, кроме пехоты, еще и несколько танков, прибывших из Дубровки и Прокшина. Этот маневр и позволил в последующем 77 бойцам и командирам из состава обеих групп пробиться к своим.

Группа под командованием начальника штаба 113-й СД подполковника Сташевского, которая первой продолжила движение, по неизвестной причине сбилась с пути (а может быть, умышленно пошла этой дорогой) и вышла к населенному пункту Козлы, в котором находилось до роты пехоты и пять танков. В ходе завязавшегося ожесточенного боя с противником группа понесла большие потери. Были убиты командир группы подполковник Н.С. Сташевский и большая часть бойцов и командиров. В живых осталось около двадцати человек, которые смогли оторваться от преследовавшей их вражеской пехоты и, повернув на северо-восток, продолжили движение в направлении высоты с отм. 177,8, лес северо-восточнее Колодезки. В последующем лишь 12 бойцов и командиров из состава этой группы смогли прорваться к своим.

Полковник B.C. Бодров[426] со своей группой продолжил движение по лесу, направляясь к высоте с отм. 177,8, расположенной в 3 км восточнее д. Абрамово. Час спустя группа вышла на опушку леса 1 км северо-восточнее Кобелева, где был организован четырехчасовой отдых.

В ночь с 16 на 17 апреля отряд возобновил движение в направлении д. Гуляево. Переправившись через ручей Канава и выйдя к дороге Кобелево – Долженки, отряд был обстрелян противником. Однако основной части бойцов и командиров удалось прорваться в лес и продолжить движение по лесу между Кобелевом и Гуляевом. Вскоре бойцы достигли р. Уйка, которая сильно разлилась в последние дни, превратившись в настоящую водную преграду. Весь день бойцы готовились к переправе через нее. Не дожидаясь темноты, отряд форсировал речку и двинулся лесами в направлении Бочарова. В лесу севернее д. Ваулинки отряд был окружен противником. Однако бойцы и командиры подпустили пехоту противника поближе и уничтожили ее.

В ночь с 17 на 18 апреля 1942 года в районе деревни Бочарово группа в количестве 65 человек под командованием полковника Бодрова Василия Семеновича вышла в расположение наших войск[427].

Как стало известно впоследствии, это была самая большая группа из состава окруженной группировки 33-й армии, сумевшая прорваться через Угру.

Из оперативной сводки штаба Западного фронта № 211 к 8.00 16.04.42 г.:

«…Части западной группировки армии к исходу 15.04, предположительно, находились в лесах в районе ШУМИХИНО, НОВ. МИХАЙЛОВКА.

Наблюдением с поля боя (в полосе 43 АРМИИ) отмечено в 16.00 15.04 бомбардирование 16-ю самолетами противника района ЛУКАНОВКА, НОВО-МИХАЙЛОВКА и повторная бомбардировка этого же района второй группой самолетов противника. После этого была слышна артиллерийская стрельба.

Высланными разведотрядами и авиаразведкой выясняется действительное положение войск западной группировки..»[428].

По показаниям оставшихся в живых бойцов и командиров, а также данным летчиков 33-й армии и Западного фронта, в районе Хохловка, Жары, Новая Михайловка, Ключик в этот период сосредоточилось до двух тысяч человек. С этого момента прорыв стал осуществляться мелкими группами по 40–60 человек. Было ли на это распоряжение командарма или это уже был жест отчаяния обезумевших от многодневных боев без сна и питания людей, неизвестно. Известно только то, что единого руководства окруженными частями уже не было.

Надо отметить, что опыт войны и характер ведения боевых действий в окружении так и оказался неизученным нашей военной наукой, несмотря на то что на долю наших войск в годы войны выпало немало «котлов» – больших и малых. Наши военачальники до сих пор питают различные иллюзии относительно выхода из окружения. Для многих из них это что-то наподобие прогулки по лесу, и уставы, созданные ими, – застывшая догма, требующая шаблонных действий, без учета реальностей обстановки. В боевом уставе записано:

«…Выход из окружения мелкими группами и без вооружения и техники недопустим»[429].

То есть помирай, но собирайся в большое стадо и тащи за собой всю имеющуюся технику, которой в этих условиях цена – ломаный грош.

Большинство солдат и офицеров противника, кому пришлось воевать против нас, всегда отмечают непреклонное мужество, отвагу и героизм наших воинов, одновременно подчеркивая прямолинейность, шаблонность и бесхитростность действия наших войск, что продолжается до сих пор.

Сразу же после того, как прекратилась связь с окруженной группировкой, командованием Западного фронта предпринимались активные меры по ее восстановлению. Было принято решение сбросить в район, где вели боевые действия окруженные соединения, несколько групп радистов, с целью найти генерала Ефремова и восстановить с ним связь. Почти все они попали в расположение врага и погибли. Только двадцатилетней радистке Марии Козловой удалось 21 апреля 1942 года обнаружить одну из групп, которую возглавлял командир 1292-го СП 113-й СД капитан И.С. Степченко, и установить связь штаба фронта с ней. Однако выйти на группу командарма ей не удалось, к тому времени генерал Ефремов и большая часть его группы уже погибли.

В боевом приказе генерал-майора авиации Клевцова от 16 апреля 1942 года, доведенном до летчиков, разъяснялось, что это задание является особо важным:

«Экипаж, которому удастся установить связь с группой генерала Ефремова М.Г., по распоряжению генерала армии Жукова Г.К. будет немедленно представлен к высшей правительственной награде – званию Героя Советского Союза».

Командующие 43-й и 49-й армиями отдали приказы в подчиненные дивизии о направлении в район боевых действий разведгрупп, которые должны были постараться установить связь с группой генерала Ефремова. Однако все их попытки оказались тщетными – командарма с его группой никто так и не обнаружил.

Из документов оперативного отдела штаба 33-й армии:

«Авиация армии 16.04.1942 года из-за непригодности аэродрома не работает. Производили ночные вылеты, но безрезультатно. Истребители фронта работают на прикрытие вероятного района нахождения ЕФРЕМОВА.

В 5.30 16.04 вылетел самолет связи У-2 для определения места установления связи, но до сих пор не вернулся. Радиостанция армии и 222-й СД работает на прием на волне ЕФРЕМОВА с периодическими вызовами. Дополнительно выброшена мощная радиостанция РСБ в передовые части 43-й армии. Связь с ЕФРЕМОВЫМ не установлена.

13.00 16.04.1942 года. М-ор КОНДЫРЕВ ШТАРМ-33»[430].

Информация 43-й армии о положении частей к 12 часам 16 апреля 1942 года, переданная заместителем начальника оперативного отдела штаба 43-й армии майором В.В. Турантаевым:

«Части ударной группы (43 АРМИИ) продолжают бой на прежнем рубеже. Противник оказывает исключительно упорное сопротивление 53, 415, 17 СД. Перед фронтом обнаружены ДЗОТы, завалы, хорошо организованная система пулеметного огня. В лесу юго-восточнее Красный Октябрь имеется проволока в 2 кола, завал, ров, наполненный водой.

1. Сведений о тов. ЕФРЕМОВЕ нет. Разведгруппы от 53, 17, и 5 Гв. СД, высланные сегодня, перейти фронт не могли. Второй разведотряд от 515 СД перешел фронт, имея задачу, двигаясь на МАЛОЕ ВИСЕЛЕВО, КЛЮЧИК, разыскать и вывести передовые отряды ЕФРЕМОВА.

2. Армейская разведрота к утру 16.04.42 года достигла поляны 500 м юго-восточнее ЖАРЫ и доносит, что пока из группы Ефремова никого не встречала. Двигается дальше, уничтожая на пути одиночных фашистов.

3. Все радиостанции частей армии работают на прием. Разведку ведет только авиация фронта, наша подняться не может. На реке Воря начался ледоход, на реке Угре ожидается с утра 17.04. За сутки вода поднялась на 70 см. Принимаются меры к обеспечению продуктами и боеприпасами подразделений и частей на юго-западном и западном берегах ВОРИ и УГРЫ»[431].

Из суточного оперативного донесения группы армий «Центр» за 16 апреля 1942 года:

«…Штаб 4-й АРМИИ докладывает:

…12 АК:

Несколько безуспешных атак на участке ПАВЛОВО. Огонь артиллерии (400 залпов) по северному участку 98-й ПД. С 14 по 16 апреля из состава 33-й русской АРМИИ было уничтожено 800 чел. и взято в плен 300 человек, в том числе 25 офицеров и 1 комиссар…»[432].

Днем, когда группа генерала Ефремова находилась юго-восточнее Ключика, бойцы и командиры отчетливо слышали канонаду боя, которая доносилась с направления Красный Октябрь, Жары. По всему было видно, что там вели боевые действия части 43-й армии. Командарм принял решение предпринять ночью наступление навстречу им. Дождавшись глубокой ночи, группа во главе с командармом предприняла попытку прорваться в сторону д. Жары, однако противник встретил ее сильным ружейно-пулеметным и минометным огнем. Понеся большие потери, группа отошла в лес северо-западнее Жары.

Некоторое время спустя, пользуясь ночной темнотой, группа ринулась через Кобелевский тракт между Новой Михайловкой и Ключиком. Бойцы и командиры, действовавшие во главе колонны, смогли прорваться через дорогу, но вскоре противник открыл сильный ружейно-пулеметный и автоматный огонь. Прорыв группы между двумя населенными пунктами вновь не позволил противнику использовать на этом участке артиллерию и огонь минометов, из-за боязни поразить свои войска. Однако, как только группа углубилась в лес северо-восточнее Новой Михайловки, немецкие артиллеристы открыли сильный артиллерийский огонь, от которого погибло и было ранено большое количество бойцов и командиров.

Как вспоминают некоторые очевидцы, тяжелораненых начальника артиллерии армии генерала П.Н. Офросимова и адъютанта командарма майора М.Ф. Водолазова несли на самодельных носилках. Вскоре от полученных ран они скончались и были похоронены севернее высоты с отм. 191,6.

Пересказать все страдания, выпавшие на долю окруженных, невозможно. Но если живым и здоровым было просто тяжело, то положение раненых и тяжелобольных продолжало оставаться просто безнадежным. Бойцы и командиры, вышедшие живыми из этого ада, вспоминали:

«…Тяжелей всего было раненым. Медикаментов не было. Чем мы могли им помочь? Сами могли ежеминутно оказаться на их месте. Так вот, посадим раненого у дерева, положим рядом винтовку, а сами бежать от этого места. Что мы могли для них еще сделать? Тяжело все это вспоминать. Тяжело. Сколько народу потеряли, сколько душ загубили. Прости Господи, нас…»

Днем 17 апреля остатки значительно поредевшей группы командарма находились в лесу северо-западнее Новой Михайловки, планируя с утра продолжить свое движение.

Из оперативной сводки штаба Западного фронта № 214 к 20.00 17.04.42 г.:

«…Связь с западной группировкой не восстановлена.

По сведениям, требующим уточнения, на основании данных авиаразведки и показаний одного бойца из состава 338-й СД, перешедшего фронт в полосе 43-й АРМИИ, часть сил западной группировки в ночь 17.04 вела бой в районе ФЕДОТКОВО и на фронте НОВ. МИХАЙЛОВКА, СИНЯКОВО. Данные проверяются…»[433].

Из переговоров майора Кондырева, руководителя группы по сбору информации о действиях западной группировки войск 33-й армии со штабом Западного фронта:

«ШТАРМ-33

КУРЕНКОВ, ТАРАНТАЕВ сообщили о том, что части 53-й и 17-й СД ночью с 16 на 17.04.1942 года видели огни костров в районе севернее ЖАРЫ.

По данным авиаразведки ВВС 33-й АРМИИ, в ночь с 16 на 17.04.1942 года при полетах установлено следующее: в районе южнее ФЕДОТКОВО в 3.30 наблюдалась сильная артперестрелка;

в районе НАУМЕНКИ и ЖОЛОБОВО горели костры;

в районе СИНЯКОВО – пулеметная перестрелка.

Летчик делает вывод, что это, по-видимому, части генерала ЕФРЕМОВА ведут бой с противником.

Майор КОНДЫРЕВ»[434].

«17.04.1942 года.

Последние данные о ЕФРЕМОВЕ имели в 5.00 сегодня. Из района, занимаемого генералом ГОЛУБЕВЫМ, были видны костры. Это же видела наша авиаразведка в районе западнее СИНЯКОВО.

Южнее ФЕДОТКОВО слышали сильную перестрелку.

Кроме того, сегодня ночью разведка тов. ГОЛУБЕВА в тылу противника в районе ЖАРЫ встретила одного бойца из хозяйства КУЧИНЕВА, который при опросе показал, что колонна, с которой он шел, благополучно дошла до НОВ. МИХАЙЛОВКИ. Здесь она была встречена пулеметным огнем противника, выбила его из НОВОЙ МИХАЙЛОВКИ и начала сосредотачиваться в лесу, что один километр восточнее НОВ. МИХАЙЛОВКИ.

Колонна КУЧИНЕВА разделилась на две группы и после взятия ими этого населенного пункта опять соединилась в лесу, что восточнее НОВ. МИХАЙЛОВКИ. В этом районе указанный боец потерял связь со своей группой. Сейчас он находится у ГОЛУБЕВА. Днем сегодня наши ВВС не работали, а с наступлением темноты приготовим два самолета У-2, парашютистов с рацией для сбрасывания в районе вероятного нахождения группы ЕФРЕМОВА…»[435].

Запись переговоров по прямому проводу начальника штаба Западного фронта генерал-майора B.C. Голушкевича и командующего 43-й армией генерал-лейтенанта К.Д. Голубева вечером 17 апреля 1942 года:

«ГОЛУБЕВ: Здравствуйте. Прошу доложить генералу армии тов. ЖУКОВУ результаты опроса двух командиров, которые с группой в 20 человек вышли сегодня из окружения в районе юго-восточнее ГОРОДЕЦ. Говорили с ними я и тов. БОГОЛЮБОВ.

Один – начальник арт. снабжения 160-й СД майор ТРЕТЬЯКОВ, а второй – комендант Особого отдела 160-й СД мл. лейтенант НАЗАРОВ. Докладываю самую суть:

1. По их словам, ЕФРЕМОВ с группой в 2000 человек с утра 14.04.1942 года шел от ЛЕСКОВСКОГО (ШПЫРЕВСКОГО) леса в направлении деревни ЖАРЫ. Имели бой, после чего ЕФРЕМОВ повернул с группой (с группой в 500 человек) в сторону МАЛОГО ВИСЕЛЕВА.

Не доходя МАЛОГО ВИСЕЛЕВА, в лесу также был бой, где принимали участие и танки противника. Младший лейтенант НАЗАРОВ доложил, что он видел Ефремова в последний раз в 3.00 16.04.1942 года. Оба этих командира по своей инициативе организовали группу, с которой и вышли в этот район, о котором я доложил.

2. Они подтверждают, что в районе ГОРОДЕЦ и к югу сплошная оборона и наличие проволоки.

3. Они высказывают предположение, что в лесах южнее и юго-западнее МАЛОГО ВИСЕЛЕВА находится значительная группа и, возможно, сам товарищ Ефремов.

4. Наши мероприятия:

В 21.00 18.04.1942 года назначена еще раз общая атака с категорическим требованием бросить в бой все, что имеем с целью прорвать оборону и выручить части товарища ЕФРЕМОВА. Кроме действующих трех разведывательных групп, о которых мы донесли, приказываю наряду с ними организовать серию мелких атак.

ГОЛУШКЕВИЧ: Получается странная вещь: небольшие группы голодных, изможденных людей без всякой артиллерии с боями проходят всю глубину оборонительной полосы противника.

В то же время, как ваша целая армия не может прорвать эту оборону, имея при этом большое насыщение артиллерии.

В расположении противника есть промежутки, и эти группы проходят через них, встречая, возможно, небольшое сопротивление немцев, которое и преодолевают. Самый верный и лучший способ выручить ЕФРЕМОВА – ваш прорыв. Вы должны понять тяжелейшее положение ЕФРЕМОВА и с продовольствием, и с боеприпасами и не должны надеяться на то, что ЕФРЕМОВ сам прорвется, а должны сами очистить для него дорогу.

Такая задача поставлена перед вами ГЛАВКОМОМ, и ВОЕННЫЙ СОВЕТ армии головой отвечает за ее выполнение. Необходимо как можно скорее уточнить район нахождения основной массы сил ЕФРЕМОВА, с тем чтобы можно было сбросить продовольствие и патроны с воздуха. Организуйте опрос вышедших из окружения людей и немедленно донесите результаты»[436].

Безусловно, очень интересный вопрос был задан начальником штаба Западного фронта генерал-майором B.C. Голушкевичем.

Как могло такое получиться? Два месяца целая армия, при поддержке авиации и артиллерии, пыталась пробиться к окруженным и не смогла. А голодные, с одними винтовками и автоматами, почти без боеприпасов, бойцы и командиры 33-й армии десятками проходят к своим войскам через насыщенную оборону противника!

Командир 53-й cd полковник А.Ф. Наумов (в центре) с офицерами штаба недалеко от рощи «Сапожок». Именно полки 53-й сд форсировали Угру и заняли д. Большое Устье. На снимке хорошо видно, как сильно разлилась Угра. Конец апреля 1942 г.

Сложно, очень сложно ответить на этот вопрос.

Сказать о том, что армия не вела здесь активных боевых действий, – ни в коем случае нельзя, о чем красноречиво свидетельствует журнал боевых действий 5-й Гвардейской стрелковой дивизии 43-й армии.

Жесточайшие бои, очень большие потери, а результата нет никакого. И причина здесь одна: не умели мы как следует воевать, не умели. Противник, имея меньше сил и средств, дрался на два фронта: и против окруженных частей 33-й армии, и против соединений 43-й армии. И везде смог одержать верх.

Очень большое значение имеет в бою морально-психологический фактор, стремление и жажда победы. Вот и смог противник противостоять ударам частей и соединений 43-й армии, которые вели боевые действия без должного напора и целеустремленности, без должной подготовки войск к бою со стороны командиров. Да и некогда было готовиться. Каждый день бой, какая там подготовка.

Братская могила воинов 33-й и 43-й армий у слияния рек Воря и Угра (у бывшей деревни Большое Устье). Раньше здесь помпезно производилось перезахоронение останков бойцов и командиров, найденных в этих местах. Теперь все поросло травой высотой с человеческий рост. Добраться сюда можно только пешком или на вертолете

Зато смогли голодные, очумевшие от многодневных непрерывных боев, без сна и отдыха, почти без боеприпасов, бойцы и командиры 33-й армии пройти оборону врага и вырваться к своим, противника и смерть неуемною жаждою жизни победив! Пусть не так и много смогло пробиться, но пробились! А почему хотя бы сотня-другая бойцов 43-й армии не смогла этого сделать?

Из суточного оперативного донесения группы армий «Центр» за 17 апреля 1942 года:

«…Штаб 4-й АРМИИ докладывает:

…12 АК:

98-я ПД отразила в течение дня 4 атаки по переднему краю обороны 1 км юго-восточнее ПАВЛОВО. Артиллерия подавила противника на исходных позициях перед следующей атакой.

268 ПД: дальнейшие безуспешные атаки по опушке леса западнее района МАЛОЕ УСТЬЕ. Противник произвел до 600 выстрелов, главный удар наносится по северному участку дивизии.

…8) В ходе боев с разрозненными частями 33-й русской АРМИИ противнику нанесены следующие потери: 150 убитых, 70 пленных…»[437].

Из оперативной сводки штаба Западного фронта № 215 к 8.00 18.04.42 г.:

«…Положение частей западной группировки армии выясняется. Связь с этой группировкой не восстановлена.

В 16.35 17.04 радиостанция позывными ЕФРЕМОВА вызывала другую радиостанцию, в 18.55 вновь давала позывные и шифровку. Из-за неразборчивости текста и очень слабой слышимости войти в связь и записать шифр не удалось. Продолжается авиаразведка.

В ночь 18.04 в полосе 43-й АРМИИ за линию фронта наших войск вышло 77 человек, опросом которых принимаются меры к выяснению положения и действия частей западной группировки…»[438].

Четвертые сутки соединения и части окруженной группировки вели боевые действия без сна и нормального отдыха. На исходе были боеприпасы. Постоянно мокрая одежда, и особенно обувь, привела к тому, что значительная часть окруженных оказалась подвергнутой простудным заболеваниям. Все больше давал о себе знать голод. Никакого питания не было начиная с начала движения колонны на прорыв. Начиная с середины марта, окруженные части постоянно испытывали большие перебои во всем и особенно в продовольствии и боеприпасах.

Многие годы после войны, изредка касаясь темы боевых действий 33-й армии в окружении зимой и весной 1942 года, официальная историография подчеркивала, что командование Западного фронта делало все возможное по обеспечению окруженных частей всеми необходимыми материальными средствами. Красивая фраза, показывающая заботу командования о своих войсках. А что понимать под фразой «все возможное»? Чего и сколько вообще нужно было войскам 33-й армии, об этом никто никогда не говорил. И таких данных даже и не было в штабе фронта.

Зато их посчитали в штабе 33-й армии. Соболев Алексей Михайлович, бывший в тот период старшим помощником начальника разведывательного отдела 33-й армии, спустя двадцать лет писал:

«…Передо мной донесения из группы Ефремова. Невозможно их читать без волнения. С каждым днем ее положение становилось все труднее. Противник стянул вокруг четырнадцать полков. Давно были съедены последние продукты, скормлены лошадям последние килограммы овса, израсходованы оставшиеся артиллерийские снаряды и мины. Каждый патрон на счету. Нет ни медикаментов, ни бинтов. Много раненых, а врачей – раз, два и обчелся. Голод и болезни вконец обессиливают бойцов. Здоровым выдают в день по сто граммов ржи и немного конского мяса.

«Пришлите съестного. Всему будем рады. Мечта – ржаные сухари». Это пишут в штаб наши товарищи Евгений Дереко, Василий Корнеев и Николай Бунин.

Мы собрали маленький узелок с продуктами. После долгих уговоров летчик взял его с собой. В ответ получили короткое письмо:

«Большое спасибо за посылку. Мы ее поделили между всеми, кто тут оказался. Каждому досталось по половине сухаря. До чего же вкусны ржаные сухари! Все четыре банки консервов сдали в госпиталь для раненых товарищей. Спасибо и еще раз спасибо».

Для снабжения группы Ефремова по воздуху фронт выделил армии всего шесть самолетов У-2.

– Это насмешка! – возмущался начальник авиационного отдела штаба подполковник Федоров, человек, знавший толк в армейской арифметике.

Чтобы обеспечить группу хотя бы самым необходимым, надо каждые сутки, не считая горючего, доставлять ей ровным счетом тридцать четыре тонны семьсот сорок килограммов грузов. Эти же возьмут только семьсот килограммов. А тридцать четыре тонны?

Редко выпадали летные ночи. То пурга метет – самолету ни взлететь, ни сесть. То луна светит так, что лучше «небесного тихохода» мишени не придумаешь. О планомерном снабжении группы в штабе армии и разговоров не было. Удовлетворяли минимальные, много раз урезанные самим же Ефремовым, заявки. Доставляли газеты, треть требуемых медикаментов, немного сахару, сухарей да манную крупу для госпиталей…»[439].

Сколько реально получала материальных средств окруженная группировка, было показано ранее, так что положение, в котором оказались бойцы и командиры в последние дни боев, было просто катастрофическим, но западная группировка 33-й армии сражалась, несмотря ни на что.

Генерал Ефремов хорошо понимал, что долго находиться в районе Новой Михайловки нельзя. Вражеская авиация постоянно наносила бомбовые удары по предполагаемым местам нахождения окруженных частей и подразделений. Пехота противника постоянно сжимала кольцо окружения, выслеживая каждую группу окруженцев. В последние дни на подкрепление к немецким частям, которые вели боевые действия с окруженными частями 33-й армии, прибыло значительное подкрепление.

Это место хорошо запомнил на всю свою жизнь помощник начальника 8-го (шифровального) отдела 33-й армии техник-интендант 2 ранга Якимов Иван Васильевич, который в период окружения ежедневно общался с генералом Ефремовым по обязанностям своей службы. Вот что он рассказал в своем письме:

«…После этой атаки все, кто остался жив, собрались в небольшом лесу около генерала Ефремова. Он кого-то спросил: «Жив ли Якимов?» Ему ответили, что видели Якимова раненым недалеко от опушки леса. Он приказал немедленно доставить меня. И вот один офицер и один сержант почти волоком подтащили меня к генералу Ефремову. Тут же на снегу я увидел тяжело раненного генерал-майора артиллерии Офросимова, майора Водолазова и многих других.

Генерал подошел ко мне и спросил: «Тяжело ли ранен, куда?» Я ответил, что ранен в ногу выше колена большим осколком снаряда, кость цела. Медработники тут же оказали мне возможную помощь, а сам генерал распорядился, и мне поднесли кружку крепко заваренного чая.

В этот же день теплым апрельским вечером остатки нашей группы, около 50 человек, были выстроены на опушке леса. Забрав всех раненых, под командованием генерала Ефремова пошли в неизвестном направлении.

В эту ночь был мой последний путь с генералом Ефремовым…»

Группа командарма по-прежнему оставалась самой большой среди всех групп, которые продолжали прорываться с боями в восточном направлении, не считая оставшихся отрезанными подразделений и частей 113-й и 160-й СД. Но в отношении этих малочисленных дивизий противник пока не предпринимал активных действий, предполагая, по всей видимости, сначала уничтожить тех, кому удалось прорваться через дорогу Беляево – Буслава и находившихся в районе Новая Михайловка, Хохловка, Жары, Дегтянка, а затем уже приняться за них.

Бойцы и командиры 113-й и 160-й СД после неудачной попытки форсирования Угры в районе Абрамова стали прорываться из окружения по отдельности. Остатками частей 160-й СД руководил начальник оперативного отделения дивизии подполковник И.К. Кириллов. Группой численностью около 150 бойцов и командиров 113-й СД командовал военный комиссар дивизии Н.И. Коншин. 1292-й СП под командованием капитана Степченко, насчитывавший к этому времени примерно 400 человек, находился в районе деревни Шпырево, не имея никаких данных о местонахождении других групп.

Эти и другие, более меньшие по численности, группы, после бесполезных попыток прорваться через Угру в восточном направлении, видели теперь свое спасение только в выходе в район действия партизанского отряда майора Жабо. В сложившейся обстановке это было единственно верное решение, однако никто из них не знал точно, где находился отряд Жабо. Тем не менее все группы спонтанно начали движение по лесу в западном направлении с тем, чтобы затем выйти в лесной массив, расположенный южнее дороги Вязьма – Юхнов, а дальше уже действовать по ситуации.

Понимая, что противник старается держать оборону против прорывавшихся частей окруженной группировки 33-й армии, располагаясь по всей длине тракта Кобелево– Климов Завод, что позволяло ему быстро концентрировать силы на тех участках, где происходила попытка прорыва, благодаря мобильности своих подразделений и наличию дороги, командарм решил попытаться пройти оборону противника в другом направлении.

Оценив сложившуюся обстановку и местность в предполагаемом направлении движения, генерал Ефремов, по всей видимости, решил, обойдя Новую Михайловку с запада, выйти в лес восточнее д. Доменка, а затем, идя мелколесьем, выйти в район населенного пункта Горнево. Там, уже действуя по обстановке, обойти Горнево с востока или запада по лесу и попытаться пробиться через дорогу Юхнов – Вязьма между населенными пунктами Тибейкино и Слободка в южном направлении и уйти в глухой лесной массив, который начинался сразу за дорогой. План действий был вполне реальным, оставалось только воплотить его в жизнь.

Проведя весь день и вечер в лесу северо-западнее Новой Михайловки, с наступлением ночи группа продолжила движение, обходя деревню с севера на юг лесом. Всю ночь командиры и бойцы медленно продвигались в выбранном направлении. Утром группа вышла в район примерно 1,5–2 км севернее д. Горнево. Было принято решение осуществить здесь дневной отдых, с тем чтобы с наступлением темноты продолжить движение.

Неизвестно, что послужило причиной того, что противник обнаружил местонахождение группы командарма, которая вынуждена была принять бой. Преследуемая противником группа с боем продолжила свой путь в направлении д. Горнево. Здесь, в лесу восточнее деревни Горнево, группа вступила в свой последний бой с противником, где практически полностью погибла.

В ходе ожесточенного боя с противником, окружившим группу с трех сторон, генерал-лейтенант М.Г. Ефремов получил тяжелое ранение и, потеряв возможность двигаться и активно сопротивляться врагу, застрелился из своего пистолета выстрелом в правый висок. Это произошло во второй половине дня 18 апреля 1942 года. Так оборвалась жизнь видного советского военачальника и безмерно уважаемого всеми бойцами и командирами человека, который выше всего ставил выполнение своего воинского долга перед Родиной, которой он беззаветно служил на протяжении всей своей жизни. Одновременно с ним застрелились еще несколько командиров.

Алексей Петрович Ахромкин, который почти до самого конца был в составе группы генерала Ефремова, так описал последние события в своем письме к С.Д. Митягину:

«…Пришлось отходить в глубь леса. Вдали виднелась казарма. Было видно, как из нее выбегало все больше и больше немцев. Примерно в 300 метрах от казармы в западном направлении с севера на юг проходила облысевшая вырубка густого сосняка возраста около 15 лет, по краю которой наша группа (35–40 человек) прорывалась. Многие были ранены. Группа приняла бой. Около командующего были:

– его адъютант майор Водолазов;

– начальник Особого отдела Камбург;

– я и еще один офицер связи Никаноров Иван, врач Хомяк Иван Иванович.

Я находился рядом с Михаилом Григорьевичем, когда к нам подошел майор Водолазов и предложил мне, Никанорову Ивану и личному врачу командующего Хомяку Ивану Ивановичу проминать тропинку в лес по чаще для отхода группы. Командующий стрелял за сосенкой, присев на колено, а рядом с ним вел огонь из маузера начальник Особого отдела Камбург, которому я отдал последнюю коробку патронов от имевшегося у меня парабеллума.

Когда мы трое прошли метров 200–300, между нами и основной группой появились немецкие автоматчики.

Иван Иванович был ранен и приказал нам с Ванюшкой Никаноровым отходить. Под автоматным огнем мы пересекли небольшую поляну и залегли за кусты. Немцы побоялись выходить на открытое место и не стали нас больше преследовать, а пошли в тыл к оставшимся нашим товарищам. Это были последние минуты, когда я видел живым и здоровым своего командарма Михаила Григорьевича Ефремова.

Мне кажется, что командарм погиб именно в то самое утро… Подтверждается это тем, что минут через 40 или час стрельба прекратилась, а часов в 5–6, то есть через полтора-два часа после нашего отхода, мы встретили Председателя Военного трибунала и прокурора армии (фамилии их не помню, но они были одеты в хромовые пальто)[440].

Когда я спросил их: «Где нам найти командующего?», они ответили: «Искать его нет необходимости», и посоветовали мне собирать разрозненных бойцов и пробиваться на запад, к Дорогобужу, где находится конный корпус генерала Белова…»

Принято считать, что воюют солдаты и офицеры, а генералы только наносят на карты задачи и направления наступления войск. Однако это далеко не так. Великая Отечественная война стала войной, в которой на защиту Отечества поднялись все: и дети генерального секретаря и членов правительства, и дети рабочих и крестьян, и солдаты и генералы, не то, что творится сейчас. Когда одни господа, заседающие в правительстве или Думе, принимают решение на ту или иную бойню, а гибнут там дети самых обездоленных слоев населения. Об исключениях говорить не будем.

В годы Великой Отечественной войны погибли, умерли от ран и болезней и ушли из жизни по другим обстоятельствам 421 генерал и адмирал Красной Армии и Военно-Морского флота, и среди них двадцать командармов.

По имеющимся сведениям, в живых из группы командарма остались три человека: Анатолий Николаевич Сизов, деревенский мальчишка, прошедший с группой генерала М.Г. Ефремова весь этот путь, и две молодые девушки, судьба которых в силу различных обстоятельств так и осталась неизвестной, причем об одной из них неизвестно ничего: ни имени, ни фамилии. А вот о второй, наоборот, было известно немало, но она почему-то оказалась вне поля зрения А.Н. Краснова и С.Д. Митягина.

Речь идет о Елене Дмитриевне Снегиревой, которая чудом осталась жива и многие годы приезжала в день Победы в село Слободка Угранского района Смоленской области, выступала перед школьниками, рассказывала о героическом подвиге воинов 33-й армии, совершенным ими в этих местах зимой/весной 1942 года. Постепенно следы ее затерялись. Известно только, что она была родом из деревни Гайдуки Спас-Демянского района Калужской области. Может, кто-то знает или знал Елену Дмитриевну и может что-то рассказать о ее судьбе?

О том, что чудеса возможны, автор убедился совсем недавно. Буквально летом 2008 года удалось разыскать еще одного свидетеля той трагедии – бывшего фельдшера 495-го отдельного медицинского батальона 160-й СД Куликову (тогда Крылову) Александру Яковлевну! Кто бы мог подумать, что спустя столько лет будет найден еще один боец из группы командарма. Точнее, даже надо сказать, она сама нашлась после публикации в газете «Ежедневные новости Подмосковья» статьи известного журналиста, историка и поисковика В.В. Степанова, посвященной работе автора этих строк над книгой о судьбе генерала Ефремова и окруженной группировки 33-й армии. Александра Яковлевна сама позвонила в редакцию, и уже через два дня она рассказывала о войне, о тех трагических событиях весны 1942 года. И хотя Александра Яковлевна следовала не рядом с генералом Ефремовым, а была на некотором удалении от него, все равно ее воспоминания о тех событиях очень интересны.

Куликова (Крылова) Александра Яковлевна, бывший фельдшер 160-й сд

Военная судьба Александры Яковлевны на самом деле оказалась весьма нелегкой. Молодой 19-летней девчонкой с двумя кубиками в петлицах она в июле 1941 года попала на фронт в 24-ю армию, в командование которой недавно вступил генерал-майор К.И. Ракутин. Вместе с этой армией попала в «Вяземский котел», но смогла в составе одной из групп выйти из окружения и после многочисленных проверок попала в 160-ю СД командарма 2 ранга Ф.В. Орлова. Сражалась с дивизией в окружении. Выходила из окружения в группе командарма. Сразу после того, как генерал Ефремов застрелился, она вместе с остальными бойцами и командирами была пленена противником.

Только в 1944 году Александра Яковлевна смогла вырваться из плена, но на этот раз особисты были «более бдительны». «Тебя, с… надо было бы расстрелять: два раза попала в окружение!» – вспоминала она слова тех иродов с темно-синими петлицами, которые допрашивали ее. Александра Яковлевна вскипела, ее быстро, соответствующим образом, поставили на место, но расстреливать не стали. И уже через неделю простой красноармеец А.И. Крылова ехала к новому месту службы. Воинского звания лейтенант ее, конечно же, лишили. А то как же – два окружения, и все жива!

Шурочка Крылова перед убытием в составе 160-й сд под Вязьму. Декабрь 1941 года

Горько было ей все это вспоминать – столько бед, горя, лишений вытерпеть, и тебя еще после этого к стенке. Где ты, справедливость, на этом свете? Неужели Бог не видел и не видит всего этого? Но на память о той войне у нее осталась дорогая ей фотография, где она, молодая и красивая, стоит в офицерской форме.

О том последнем дне Александра Яковлевна рассказывает так:

«Мы уже несколько дней ходили по лесу. От всей нашей армии осталось несколько десятков человек. Тяжелей всего было переносить голод, а мы уже не кушали много дней. Я уже со счета сбилась. Мы не думали о том, выйдем из окружения или нет, – уж больно хотелось кушать.

В тот день генерал Ефремов с солдатами и офицерами были впереди, а мы шли за ними. Потом все остановились.

Что там случилось, я не знаю. Только слышу: «Генерал застрелился!», «Генерал застрелился!». Мы оторопели, стоим, прислонившись к деревьям. Через какое-то время мимо нас пронесли генерала Ефремова, накрытого его же шинелью. Спустя некоторое время нас забрали немцы и повели всех в Слободку.

Я хорошо помню это место, где все произошло, и, наверное, сейчас могла бы его найти. В 1995 году меня приглашали в Вязьму на день Победы, но тогда мне не удалось проехать к тому месту…»

Герой-командарм не мог обременять сопровождавших его командиров и бойцов своей немощностью и, понимая, что дальше он просто может потерять сознание и попасть в руки врага живым, застрелился. К тому же противник был совсем рядом, обложив со всех сторон уже совсем малочисленную группу командарма.

Но самые интересные и важные сведения о выходе из окружения группы командарма сохранил для нас Анатолий Николаевич Сизов[441], в тот момент простой пятнадцатилетний деревенский мальчишка, ставший волею судьбы непосредственным свидетелем гибели командарма. Вот что он рассказал летом 1982 года М.М. Ефремову и С.Д. Митягину, этот разговор был записан ими на магнитофонную пленку и передается в том виде, как имеется:

«В феврале месяце дан был приказ выйти из леса и присоединиться к 33-й армии всем, кто находился в лесу. Наш отряд – 20 человек, Вася Танькин командовал, выходил из леса на оборону село Рубцово[442]. Там была школа, церковь, и там мы держали оборону.

3 марта 1942 года немцы начали наступление на Рубцово и отрезали нас. Мой отец погиб. Отряд собрался идти на прорыв через Старую Луку к одной из окруженных частей 160-й СД. Мы пошли наступать в сторону Беляево, Быково и пробились к своим. Там я попал на кухню, в этом доме стоял Особый отдел. Это было в Шпырево. Я туда попал из 160-й дивизии. Нас было двое: Саша Кузнецов и я.

Под вечер с 13 на 14 апреля уходили под горочку в лес на санях вместе с поваром. В лесу завязался бой, и там ранило моего товарища Сашу. Я его здесь и потерял, потому что в этом лесу мы все обозы побросали. Пошли в Шумихинские леса под Ключик. Вышли с левой стороны по ходу. Были бои через большак, когда проходили дорогу Климов Завод – совхоз Кобелево. Это тракт. В ночь двинулись к Угре.

Угру форсировать не пришлось, много народу потопи-лось. Там стреляло два пулемета трассирующими пулями, били с деревни Костюково. В Покровке немцев не было.

Помню, на склоне было совещание. Пошли в обратную сторону через Антипов овраг. Здесь немцы откуда-то взялись, там была дорога из Большого Виселева на Хохловку. Пулеметов у немцев не было, только автоматчики. Немцы оттуда стреляли, мы перебегали прогал, метров сто.

После Хохловки лесом пошли назад к Ключику. Хотели идти на Ново-Михайловку, там была речка. Хотели перейти ее, но там у немцев были вкопаны танки, и они начали стрелять с той стороны. Мы отступили. Вот здесь и говорили, что утопили рацию. По этому лесу между Ключиком и этой речкой нас сильно обстреливали, даже с деревьев макушки летели. Нам пришлось обратно переходить большак. На этом большаке опять был бой, и мы пошли вдоль этой речушки к заднему Моху. Перешли эту речушку, там и вошли в лес. Стали обходить Ново-Михайловку.

В лесу переходили большак севернее обелиска. Возле большака, в лесу, где видно Тарасовку, там сильный бой был. А после боя плотину[443] перебежали, как, и не помню. Где перешли Собжу, не помню. Мы ее только по плотине могли перейти. Когда перескочили Собжу, охраны уже не было. Кто-то внятно сказал: «Все, охрана вся полегла». То, что командующий был ранен, я не видел. Мы тогда все, кто сопровождал его, кроме старших начальников, находились шагах в двадцати от Ефремова и его товарищей.

И вот мы вышли к поляне на краю леса. Командующий там сел с комиссаром, напротив сели еще три человека. После этого генерал выстрелил… в себя. Тут раздались новые пистолетные выстрелы. Застрелился комиссар, который был одет в полушубок, застрелился тот, кто сидел возле Ефремова, напротив его, и был одет в кожанку, и еще двое начальников застрелились. Немцы были уже перед самой опушкой нашего леса. Это были автоматчики. Мы после пистолетных выстрелов упали все в снег лицом. Никакого сопротивления цепи немцев никто не оказывал, в них никто не стрелял. Здесь были все парализованы случившимся.

Среди нашей группы были женщины. Я упал между двух женщин. Лежим. И тут в тишине раздались автоматные очереди и по нам, лежащим в снегу. Немцы били в тела в упор. Я почувствовал, как в нос ударил запах пудры. Видимо, одна из фашистских пуль попала в пудреницу моей соседки. Меня ни одна пуля не задела.

После этого безжалостного расстрела нашей группы, когда немцы ушли, я приподнял голову и тихо крикнул: «Есть кто живой?» Отозвалась девушка – военная телеграфистка. Может, кто еще был жив, не знаю.

Мы подбежали к генералу и комиссару. Я взял у убитого комиссара полкаравая хлеба, узелок с солью, планшет с картой. Потом из кармана вынул белые блестящие карманные часы, взял из руки генерала пистолет маленький, а из кобуры большой пистолет. Мы пошли с девушкой к Собже.

Когда подошли к Собже, уже смеркалось. Сели там, я прислонился к дереву и уснул. Там и переночевали. Как только рассвело, мы спустились по крутому берегу к реке, там было повалено большое дерево, мы по нему перешли реку. Возле деревни Тарасовка спустились со склона и пошли через поле. Пошли, и только к лесу подходить стали, нас обстреляли немцы. В этом лесу мы остановились. Оказалось, в этом лесу стояла немецкая артиллерия. Нам об этом сказала наша группа, которая наткнулась на нас (А.Н. Сизов имеет в виду встречу с группой офицеров 329-й СД во главе с лейтенантом-связистом. Запомните этот факт. – Прим. автора). «Как вы здесь остались? – говорят. – Здесь же немецкие артиллеристы недалеко от вас». Мы там с 19 по 25 апреля просидели, а 26 – уже в плен попали.

Мы разделились на две группы, поскольку у них и у меня была карта. В той группе были одни младшие командиры. Идти одной большой группой было опасно. И когда мы в плен попали, девушку из ихней группы и ту, с которой я шел, оставили немцы в Климове Заводе при больнице. А нас погнали мимо больницы в Лужки.

Нас загнали в Лужки, и я там был до 7 мая. Потом немцы нас погнали этапом до самого Рославля. Там был концлагерь для военнопленных возле самого Варшавского шоссе. Там есть ров, туда свозили по 500 человек в день. А с этого лагеря нас собрал немец помоложе, и на станцию. Угнал в Германию, как вольнонаемных. В Германии я попал в Эльзац. Там я пробыл, пока не освободили французы».

Поначалу к рассказу А.Н. Сизова о последних минутах жизни командующего 33-й армией все отнеслись скептически, в том числе и сын командарма Михаил Михайлович Ефремов, свято хранивший все, что касалось памяти отца.

Сказать и рассказать можно что угодно, как подтвердить сказанное? Но неожиданно этот факт получил свое, прямо детективное, продолжение.

Станислав Дмитриевич Митягин, разыскивая участников тех событий, неожиданно вышел на одного ефремовца – бывшего командира роты связи 784-го отдельного батальона связи 329-й СД С.И. Ключанских, который в своем письме обещал рассказать при встрече ему нечто такое, что, может быть, никому до сих пор неизвестно.

Спустя некоторое время С.И. Ключанских приехал в Москву и рассказал С.Д. Митягину, что в апреле 1942 года при выходе из окружения недалеко от населенного пункта Павлова Пристань встретил в лесу деревенского мальчика, с ним была девушка-военнослужащая. Этот паренек видел своими глазами, как застрелился генерал Ефремов. И Ключанских пересказал, насколько позволила память, историю, которую рассказал ему этот мальчик.

Это было просто поразительно! Мало того, что был найден свидетель гибели командарма, его данные оказались перепроверены, и таким неожиданным образом!

Как вы поняли, Ключанских и был тем лейтенантом, которого встретил в двадцатых числах апреля 1942 года в лесу Анатолий Сизов!

Сведения А.Н. Сизова были в значительной степени подтверждены также показаниями Щуковского, сержанта из охраны командарма, а много лет позднее одним из бойцов окруженной группировки Сторублевым, сдавшимся в плен и прошедшим все круги ада – плен, жизнь на чужбине, возвращение на Родину, пребывание в местах не столь отдаленных. Все было в его жизни. Уже находясь в преклонном возрасте, не стесняясь своего прошлого, В.Д. Сторублев сам вышел на Митягина и рассказал свою версию происшедшего, включая гибель командарма, которая незначительно отличалась от рассказанного Сизовым.

Из оперативной сводки штаба Западного фронта № 216 к 20.00 18.04.42 г.:

«…Связь с западной группой войск армии еще не восстановлена.

В полосе 43-й АРМИИ вышли в расположение своих войск две группы бойцов и командиров, одна из состава 113-й СД. 60 человек прорвались боем в районе БОЧАРОВО. Среди вышедших Нач. артдив 113 полковник БОДРОВ, полковник ВЕТРОВ, два майора, два капитана,

4 ст. лейтенанта, один батальонный комиссар. Из 60 человек 29 человек раненых. Группа действовала в составе отряда, пробившегося с боями к линии фронта 43-й АРМИИ. В результате боев отряд разбился на три группы: одна с задачей выйти в район БЕРЕЗКИ, вторая на БОЧАРОВО, третья на БОЛ. УСТЬЕ. Сведений о действиях первой и третьей групп нет. Со слов вышедших командиров, командир 113-й СД полковник МИРОНОВ тяжело ранен и остался в тылу у немцев с группой бойцов.

Вторая вышедшая группа перешла фронт юго-вост. ГОРОД ЕЦ в составе 17 человек во главе с Начальником арт. снабжения 160-й СД майором ТРЕТЬЯКОВЫМ. Последний показал, что с утра 13.04 генерал ЕФРЕМОВ с отрядом в 2000 человек двигался из леса южн. ПЕСКОВА на ЖАРЫ. В пути отряд вступил в бой, после которого генерал ЕФРЕМОВ повернул на МАЛ. ВИСЕЛЕВО в районе, которого отряд вновь вел бой. Последний раз ТРЕТЬЯКОВ видел ЕФРЕМОВА в этом районе в 3.00 16.04.

Сообщенные сведения уточняются.

Авиаразведкой ночью 18.04 отмечено большое количество костров и вокруг них скопление пехоты в районе лесов 1,5 км сев. – вост. ШУМИХИНО, в лесу сев. – вост. ЛОМЕНКА, сев. НОВ. МИХАЙЛОВКА. Предположительно в этом районе наличие частей генерала ЕФРЕМОВА (данные требуют проверки)…»[444].

Переговоры по прямому проводу генерал-майора

Н.Д. Псурцева, начальника связи Западного фронта, с комбригом Д.П. Онуприенко:

«18.04.42.

У АППАРАТА ПСУРЦЕВ.

Здравствуйте, тов. ОНУПРИЕНКО. Генерал ГОЛУШКЕВИЧ сейчас у Главкома, если у Вас есть что-нибудь новенького, он просил срочно доложить, его особенно интересуют сведения об ЕФРЕМОВЕ, в частности материал, который Вам сообщили красноармейцы, вышедшие из группы ЕФРЕМОВА.

О каких красноармейцах в количестве 4 человек докладывал ГОЛУШКЕВИЧУ майор КОНДЫРЕВ и почему произошла такая путаница? Из вашего доклада видно, что речь идет о красноармейцах, вышедших до 13 числа, как понимать это – скажите, после 13 числа кто-нибудь вышел из группы ЕФРЕМОВА или нет, сколько же вышло человек после 13 числа? Или нет ни одного.

ОНУПРИЕНКО. Здравствуйте, тов. генерал. Прошу доложить ГОЛУШКЕВИЧУ, что красноармейцы, вышедшие 13 числа, с группой ЕФРЕМОВА связаны не были. Это люди 160 дивизии, которые были отрезаны от ЕФРЕМОВА в районе высоты 11 числа, отряд в количестве 400 человек сосредоточился в лесу юго-восточнее КЛЮЧИКИ, обошел МАЛО-ВИСЕЛЕВО с запада, форсировал р. УГРА северо-западнее 200 мтр. КОСТЮКОВО и вышел в лес юго-восточнее высоты 169,3, с южной опушки леса повел наступление 13.04 на БОЛ. УСТЬЕ, уничтожил одну минометную батарею и до 150 чел. ворвалось в БОЛ. УСТЬЕ под воздействием артиллерийского огня, по докладу якобы с нашей стороны (восточный) отряд БОЛ. УСТЬЕ оставил и разошелся группами в разных направлениях, дальнейшие судьбы этого отряда вышедшие красноармейцы и один лейтенант не знают. Вышедший красноармеец 113-й СД, по данным 43-й АРМИИ, еще не прибыл, в 43 его также нет, есть данные, что он оставлен с группой разведчиков ГОЛУБЕВА в районе ЖАРЫ.

Сегодня ночью в район НОВО-МИХАЙЛОВКА выбрасываю двух человек с радиостанцией, если удастся установить, хотя бы часть с группой ЕФРЕМОВА вышедшего красноармейца 113-й СД на рассвете 18.04 посажу самолет в районе МИХАЙЛОВКА. Вот все, что известно о группе ЕФРЕМОВА. Связи с ЕФРЕМОВЫМ не имею с 18.30 13.04. Все.

Речь идет о четырех человеках: два красноармейца, один лейтенант, другой мл. лейтенант, высланные в разведку от 160-й СД, которые с группой ЕФРЕМОВА связи не имели, а вели бой в районе выс. 201, 5 и высланы были еще 11 числа. Сейчас же есть данные – вышел красноармеец из 338-й СД или 113-й СД, но группы ЕФРЕМОВА, как только он прибудет в 43-ю АРМИЮ, положение будет установлено. Почему КОНДЫРЕВ перепутал, не знаю, сейчас выясню. Все.

После 13 нет ни одного, если не считать о котором есть сведения, что он с разведкой ГОЛУБЕВА. Все. До свидания»[445].

Текст донесения командира 17-й СД Военному совету 43-й армии:

«1. Данные опроса группы бойцов и командиров 33 армии, вышедших на участке фронта 17 СД в 2.00 18.04.42:

На опушке леса вост. 800 метров от ЖАРЫ произошла встреча наших разведчиков (отдельная разведрота и разведрота 17 СД) с группой бойцов и командиров из группы войск ЕФРЕМОВА. Всего их было 18 человек, из них 1 раненый без оружия, остальные вооружены.

Указанная группа состояла из двух подгрупп:

а) группа начальника артснабжения 16 °CД майора ТРЕТЬЯКОВА Андрея Родионовича, с ним командир артдивизиона 673 АП капитан ГОЛИКОВ Николай Петрович. Всего в группе 20 человек, и вышло 15 человек, в том числе ТРЕТЬЯКОВ и ГОЛИКОВ;

б) группа коменданта Особого отдела 16 °CД НАЗАРОВА Ивана Ильича. Группа состояла из 11 человек и вышло только 3 чел., в том числе и НАЗАРОВ.

2. Обстоятельства перехода указанной группой линии фронта противника к 2.00 18.04.42:

Разведчиками 17 СД и отдельной разведроты АРМИИ на вост. опушке леса 800 метров сев. – вост. дер. ЖАРЫ было растаскано проволочное заграждение, то есть ворота для входа туда и обратно были открыты. В этот момент группа майора ТРЕТЬЯКОВА вышла незамеченная противником, то есть из 20 человек вышло 15, а группа НАЗАРОВА, которая шла за группой ТРЕТЬЯКОВА, была обнаружена противником и попала под сильный пулеметноавтоматный огонь, понесла потери – 11 человек, осталось

3, в том числе один раненый.

От этого же огня пострадала и группа майора ТРЕТЬЯКОВА. Из 20 человек 5 убито и 5 ранено. Активное действие наших разведчиков оказало большую помощь указанной группе. В результате завязавшегося сильного боя на вост. опушке леса разведроты понесли потери: ранено 27 человек, убито 23 чел., в том числе командного состава 2 человека. Противник имел исключительно большое превосходство автоматического огня с применением крупнокалиберного пулемета, автоматических пушек 20 мм калиб. и минометов. Оставшийся состав разведроты вынужден был отойти и окопаться в 50—100 метрах от опушки леса.

3. Данные о противнике: были опрошены майор ТРЕТЬЯКОВ, капитан ГОЛИКОВ и комендант 16 °CД НАЗАРОВ. Показали следующее:

…После боев 14.04.42 в районе КЛЮЧИК – НОВ. МИХАЙЛОВКА части 33 АРМИИ разбились группами по 40 человек и более. К подобным группам относятся указанные группы товарищей ТРЕТЬЯКОВА и НАЗАРОВА.

Указанные группы в течение двух суток находились в лесу вост. отм. 186,9 и наблюдали за действиями противника, изучали систему обороны, с тем чтобы определить место для перехода линии фронта. Показания товарищей являются правдоподобными в отношении системы огня противника (количество огневых точек) артиллерийских и минометных батарей подтверждается войсковой и артиллерийской разведкой. В отношении ЕФРЕМОВА майор ТРЕТЬЯКОВ заявил, что 14.04.42 ЕФРЕМОВ имел при себе 500 человек в лесу сев. – зап. КЛЮЧИК и будто бы намеревался двигаться в направлении БОЛ. ВИСЕЛЕВО или НОВ. МИХАЙЛОВКА, ЖАРЫ.

Опрос второй группы, вышедшей на участке фронта 1 Гв. СД и прибывшей в расположение 17 СД в 8.20 18.04.42 в КРАСНОЕ. В расположение 17 СД прибыла группа командиров и бойцов 33 Армии, вышедшая из окружения, принадлежит 113 СД в количестве 49 человек с полковником БОДРОВЫМ, начальником штаба артиллерии 113 СД. Группа имеет раненых 15 человек, из них т.т. БОДРОВ, СМУРАЧЕВ, ГРИНЕВ.

Прошли в районе БОЧАРОВО в расположение Гв. СД. В 2.00 18.04.42 группа разведчиков Гв. СД открыла по ним огонь, после уточнения разведка перенесла огонь по огневым точкам противника, тем самым прикрыла выход группы.

4. Весь состав вышел с оружием, за исключением раненых.

5. Группа БОДРОВА в первое время выходила из окружения совместно с начальником штаба дивизии тов. СТАШЕВСКИМ до отм. 176,4 сев. – вост. СТАР. ЛУКА. После чего группа с начальником штаба, примерно в составе 25 человек, пошла в направлении КОЗЛЫ, группа БОДРОВА направилась в количестве 80 чел. в сев. – вост. направлении; 3-я группа, возглавляемая командиром 113 СД полковником МИРОНОВЫМ, в составе 151 чел. после ранения командира дивизии в районе выс. 201, 5, что сев. – вост. БУСЛАВА, осталась во втором эшелоне группы БОДРОВА; был выделен личный состав для усиления охраны командира дивизии.

6. По пути движения группа наблюдала движение отдельных танков в КОЗЛЫ на ПРОКШИНО (2). Противник имеет две линии обороны: 1-я линия обороны проходит ШЕЛОМЦЫ, лес вост. ШЕЛОМЦЫ и далее на юг, перед которой стоят наши части; вторая линия обороны проходит в районе КОБЕЛЕВО, ДОЛЖЕНКИ, КОЛОДЕЗИ. Противник проводит оборонные работы в районе ГУЛЯЕВО, постройка плотов, заготовка лесоматериала в лесу сев. ШЛЫКОВО. В 1 км создал опорные пункты: ДОЛЖЕНКИ усовершенствовал оборонительные сооружения, сильно укрепил ШЕЛОМЦЫ, колючая проволока встречена только в районе БОЧАРОВО, сожжены КОБЕЛЕВО, РУДНОЕ, ШЕЛОМЦЫ. Просматривалось движение по дороге КОБЕЛЕВО, ДОЛЖЕНКИ в период боев за ЮХНОВ и в момент взятия города. Большое движение транспорта по направлению к ВЯЗЬМА; в середине марта замечалось обратное движение – в направлении ЮХНОВ.

Состояние прибывших: физически сильно утомлены, оказана медицинская помощь, просмотрено состояние всей группы, размещены на отдых и дано питание, имеется один тяжело раненный врач (заражение крови), требуется немедленная эвакуация. Принимаются меры для отправки в медсанбат в ИЗВОЛЬСК.

СЕЛЕЗНЕВ, СЕРОВСКИЙ, ШЕОШВИЛИ,

ТУРАНТАЕВ.

Передано по телеграфу 18.04.42 23.55».

Из суточного оперативного донесения группы армий «Центр» за 18 апреля 1942 года:

«…Штаб 4-й АРМИИ докладывает:

…В результате боев с разрозненными группами из состава 33-й русской АРМИИ за 18.4 убито 44 человека, взято в плен 111 человек, в т. ч. 25 офицеров. Трофеи: 8 орудий, 30 тягачей, 3 ПТР…»[446].

Из оперативной сводки Западного фронта № 217 к

8.00 19.04.42 г.:

«…Связь с западной группировкой не восстановлена.

По докладу прибывшего из группы генерала ЕФРЕМОВА нач. арт. снабжения 16 °CД майора ТРЕТЬЯКОВА, выход войск западной группировки на восток начался 13.04 из района ШПЫРЕВО, куда 12.04 прибыл генерал ЕФРЕМОВ; авангард составила 16 °CД в количестве 500–600 человек, во втором эшелоне 338 СД. 113 СД прикрывала выход. 13.04 авангард завязал бой на фронте БЕЛЯЕВО, БУСЛАВА, уничтожив врага и пропустив 338 СД вперед.

С рубежа БЕЛЯЕВО, БУСЛАВА серьезных боев не было до КЛЮЧИК. В результате боя в ночь с 14 на 15.04 пробивающиеся на восток части овладели КЛЮЧИК и вышли в лес вост. КЛЮЧИК. В течение 15 и 16.04 в районе лес зап. ЖАРЫ, южн. МАЛ. ВИСЕЛЕВО сосредоточились части 338 СД, 113 СД и 16 °CД, общей численностью 2000 человек.

15.30 15.04 в этот район прибыл генерал ЕФРЕМОВ.

С 15.04 по 17.04 организованного боя в этом районе не было. Майор ТРЕТЬЯКОВ после двух суток решил с группой бойцов выходить на восток и на рассвете 18.04 перешел линию фронта противника между БОЛ. УСТЬЕ, КРАСНЫЙ ОКТЯБРЬ. Со слов майора ТРЕТЬЯКОВА, последнее известное местонахождение генерала ЕФРЕМОВА с отрядом 500 человек 16.04 в лесу сев. – вост. КЛЮЧИК…»[447].

Разведдонесение ВВС 43 армии 8.30 19.04.1942 года карта 100 000.

«ВВС 43-й АРМИИ в ночь с 18 на 19.04.1942 года разведывательными полетами на самолете У-2 установили:

1. В период с 1.05 до 2.10 19.04.1942 года высота 500– 1000 метров с ракетами ПАР-13 наблюдал:

в ФЕДОТКОВО движения нет, моста не видно, видимо разрушен; сильный огонь зенитной артиллерии;

из леса 2,5 км западнее БУЛЫЧЕВО – две белые ракеты; из СТУПНИКИ к месту ракет пулеметная стрельба; ИВАШУТИНО, сильный огонь зенитных пулеметов; из БУСЛАВА огонь зенитных пулеметов и зенитной артиллерии;

в Стар. ЛЕВКИНО, СКОТИНИНО 4–5 пожаров.

2. В период 1.45 до 2.50 19.04.1942 года с высоты 600–900 метров с ракетами ПАР-13 наблюдал:

в ФЕДОТКОВО после сбрасывания ракет из нескольких точек зенитный пулеметный огонь, движения не видно; в лесу севернее ПРУДКИ 1 км при приближении самолета костер погас; из АБРАМОВО на восток и северо-восток сильный ружейно-пулеметный огонь. У изгиба реки УГРА на восточном берегу в одном километре юго-восточнее АБРАМОВО при приближении зажжен один большой костер из сена или соломы, при удалении самолета костер погас; из БОРИСЕНОК, что 8 км южнее СЛОБОДКА на восток и юго-восток, сильная пулеметная стрельба;

3. В период 3.40 до 4.45 19.04.1942 года с высоты 200–300 м на рассвете в ФЕДОТКОВО на переправах никого нет. Этот пункт обстреливается ружейно-пулеметным огнем из леса, что 700—1000 м западнее. В лесу западнее ПРУДКИ много костров.

Майор ТУРАНТАЕВ»[448].

Даже противник был поражен стойкостью и мужеством бойцов и командиров окруженных частей и лично генерала М.Г. Ефремова. Нечасто в годы войны враг относился с таким уважением к нашим солдатам и офицерам.

Во второй половине дня 19 апреля 1942 года, при стечении большого количества жителей села Слободка, военнопленных, содержавшихся в сельской церкви, превращенной немцами в импровизированный концлагерь, состоялись похороны командарма, которого принесли на самодельных носилках наши военнопленные. По рассказам очевидцев, все собрались у церкви, с северной стороны которой была выкопана военнопленными могила для генерала.

Военнопленные были построены таким образом, что обступали носилки с телом Ефремова с трех сторон, в каре, если сказать военным языком. Здесь же находились и немецкие солдаты, стоявшие гарнизоном в Слободке. Жались в кучу деревенские ребятишки, стояли тихо старики и женщины. Скорбно молчали ефремовцы. Молчали и враги. Это был молчаливый салют мужеству генерала, мужеству его бойцов и командиров, тем, кто остался безвестным лежать в лесах и оврагах, и тем, кто, собирая последние силы, упрямо шел навстречу к своим, чтобы снова сражаться с врагом.

Тело генерал-лейтенанта М.Г. Ефремова перед захоронением.

19 апреля 1942 г. Снимок найден у убитого немецкого офицера

По воспоминаниям местных жителей, перед тем как тело генерала М.Г. Ефремова было предано земле, к церкви на автомобиле подъехал то ли генерал, то ли полковник, посмотрел на генерала, отдал воинское приветствие и уехал.

А вот что рассказал А.П. Ахромкин, оказавшийся в церкви среди других военнопленных:

«Ефремова принесли в Слободку около обеда. Было приказано всем пленным командирам выйти из церкви и построиться в головах у командарма. Прибыл немецкий генерал, который командовал разгромом наших окруженных дивизий. Вместе с группой офицеров он подошел, посмотрел на убитого генерала Ефремова, взглянул на нас, и, не сказав ни слова, они ушли. При самом захоронении присутствовал один немецкий офицер…»

Есть сведения, что немецкий офицер, руководивший этим мероприятием, сказал, обращаясь к немецким солдатам: «Солдаты! Вы должны воевать за великую Германию так же, как воевал за Россию генерал Ефремов!» Это ли не высшая оценка тому, как выполнили свой воинский долг, сражаясь более двух с половиной месяцев в окружении, доблестные бойцы и командиры соединений и частей 33-й армии во главе с генерал-лейтенантом Ефремовым Михаилом Григорьевичем!

Так выглядела могила генерала М.Г. Ефремова во время оккупации с. Слободка немецкими захватчиками. Снимок 1942 г.

На следующий день один из жителей Слободки установил на могиле командарма фанерную дощечку, на которой было написано:

«Здесь похоронен командующий 33 армией генерал-лейтенант ЕФРЕМОВ. Пал в бою 19.4.1942 года».

Из оперативной сводки Западного фронта № 218 к 20.00 19.04.42 г.:

«…Положение западной группировки точно неизвестно. Пешая разведка в полосе 43 АРМИИ вела ночной бой на переднем крае обороны противника, проникнуть в глубину не смогла, результатов не дала. Ранее вышедшая в районе БОЧАРОВО из состава частей 113 СД группа в 60 человек с 14 по 18.04 прошла по маршруту: ЖЕЛОБОВО, лес южн. ШПЫРЕВО, вдоль ручья СЕМЕЗГА, сев. ПЕСКОВА переправилась с боем через р. УГРА, южн. АБРАМОВО.

Сразу же после освобождения села в марте 1943 года на могиле командарма была установлена пирамидка со звездочкой

Авиаразведкой в ночь и утром 19.04 замечены группы пехоты вост. ПРУДКИ, АБРАМОВО, сев. КОЗЛЫ, а также в лесу вост. и юго-вост. БОРИСЕНКИ. В этих районах отмечена пулеметная перестрелка и большое количество костров. Костры отмечены также в районе РОДНЯ. (Данные проверяются)…»[449].

Из суточного оперативного донесения группы армий «Центр» за 19 апреля 1942 года:

«…Штаб 4-й армии докладывает:

…12 АК: Восточнее нп СЛОБОДКА уничтожена группа противника в составе 200 чел. (Возможно, идет речь о разгроме группы генерала Ефремова. – Прим. автора). В близлежащих лесах еще находятся другие группы противника…»[450].

Из оперативной сводки штаба Западного фронта № 219 к 8.00 20.04.42 г.:

«Положение частей западной группировки не уточнено.

Связь с ней не восстановлена.

Результаты пешей разведки, действовавшей ночью в полосе 43 АРМИИ, выясняются.

Днем 19.04 в полосе 49 АРМИИ в районе ПАВЛОВО вышел в расположение своих войск командир штаба 33 АРМИИ с группой бойцов в 10 человек. Подробности устанавливаются»[451].

Из оперативной сводки штаба Западного фронта № 222 к 20.00 20.04.42 г.:

«…Положение выходящих с боем из окружения частей западной группировки и местонахождение командарма 33 генерала ЕФРЕМОВА точно не установлено.

Утром 20.04 в полосе выхода частей западной группировки к фронту 43 АРМИИ сброшены с самолетов два радиста: один в районе БУСЛАВА, второй – районе лес сев. – зап. НОВ. МИХАЙЛОВКА. С обоими установлена связь (Неправда. Второй радист сразу после приземления был пленен противником. – Прим. автора). Первый радист (радистка) в районе МАЛ. БОСЛАВКА встретила группу бойцов и командиров из состава 33 АРМИИ. Обстоятельства уточняются. В полосе 43 АРМИИ вышли три человека из состава 16 °CД…»[452].

Приземлившаяся ночью 20 апреля 1942 года на опушке леса в 1 км северо-западнее Малой Бославки радистка М.А. Козлова после недолгого блуждания по лесу встретила группу бойцов во главе с майором Бурнашевым, командовавшим в свое время двумя батальонами 131-го СП 9-й гв СД. Вместе с ними она вскоре оказалась в глубине леса, где находились подразделения 1292-го СП 113-й СД под командованием капитана И.С. Степченко.

Козлова Мария Александровна – героическая женщина, совершившая прыжок в район, где находились окруженные части 33-й армии, помогла спасти жизни многим бойцам и командирам

Жегало (Козлова) Мария Александровна. Послевоенное фото

То, что этой героической двадцатилетней девушке удалось так благополучно приземлиться всего в километре от населенных пунктов Шумихино и Малая Бославка, занятых врагом, было величайшей случайностью. Позднее Мария Козлова вспоминала, что, отойдя от места своего приземления несколько десятков метров, она присела возле сосны и заснула, словно для этого и прыгала, чтобы здесь, в окруженном фашистами лесу, выспаться. Вот какое было напряжение перед вылетом у Марии Александровны, для которой этот прыжок с парашютом был первым в жизни.

После благополучного выполнения этого задания и спасения 670 бойцов и командиров 33-й армии Марию Козлову лично примет генерал армии Т.К. Жуков и, внимательно выслушав ее рассказ, вручит орден Боевого Красного Знамени, которым она была награждена Военным советом Западного фронта за свой подвиг. Звезду Героя – пожалели.

Из донесения, отправленного в штаб Западного фронта:

«22.30 20.04.1942 года.

…2. В течение ночи и дня части ударной группы (43 АРМИИ) и 1 Гв. СД ведут исключительно упорный бой, пытаясь сломить сопротивление противника и выручить выходящие из окружения части ЕФРЕМОВА. На всем фронте непрерывно действуют разведотряды из добровольцев, которые, выполняя задачу, самоотверженно штурмуют огневые точки и заграждения противника (перед фронтом ударной группы 17–18 артбатарей, 20 минометных батарей, 9 противотанковых орудий, 10 станковых пулеметов, 78 ручных пулеметов и 4 танка. Имеется проволока, минированные завалы, дзоты, укрепленные блиндажи…)

Рабочая карта штаба группы армий «Центр». Положение войск по состоянию на 20 апреля 1942 года

7. На реках УГРА и ВОРЯ продолжается ледоход. Общий подъем воды к утру 20-го апреля 1942 года – 485 см.

м-р ТУРАНТАЕВ»[453].

Из суточного оперативного донесения группы армий «Центр» за 20 апреля 1942 года:

«…Штаб 4-й АРМИИ докладывает:

…12 АК:

98 ПД в ходе прочесывания тылового района корпуса захватила в плен 37 чел.

268 ПД: Оживленные действия разведгруппы и артиллерии. Огнем артиллерии разрушена вражеская переправа. В результате операций по прочесыванию убито 35 человек, взято в плен 48 человек, в том числе много офицеров.

Части 5 ТД и 15 ПД, предоставленные в расположение штаба 12 АК, прибыли в район ЛОМЫ – БУСЛАВА…»[454].

Вернемся к событиям, происшедшим после приземления М.А. Козловой на восточной опушке Шумихинского леса.

Поначалу Марии Александровне никто не поверил, что она послана для розыска группы генерала М.Г. Ефремова, а ретивый представитель Особого отдела предложил даже немедленно расстрелять ее, как немецкого шпиона. Целые сутки ушли у Марии Козловой на то, чтобы убедить командиров в том, что она действительно тот человек, за кого себя выдает, и предлагала немедленно организовать связь с «большой землей». Командиры боялись того, что вдруг Козлова на самом деле является шпионом и, передав противнику по радиостанции координаты местонахождения отряда, предаст их. После долгих раздумий ответственность за ее действия взял на себя военный комиссар 1292-го СП Г.Ф. Мусланов[455], дав добро на вхождение в связь со штабом армии.

В течение дня и ночи на 21 апреля отряд капитана Степченко совершил по лесам довольно рискованный 18-километровый марш. Пройдя севернее Шумихина и повернув на юг, не доходя Пожошки, колонна вышла в лес, расположенный западнее Слободки. Поразительно, но противнику не удалось обнаружить отряд, хотя за это время он не раз проходил в непосредственной близости от него. Во многом этому способствовал густой туман, окутавший землю в этот день. К утру 21 апреля отряд сосредоточился в глубине леса, в 1 км юго-западнее от высоты с отм. 203,6.

В 9 часов 45 минут 21 апреля, войдя в связь со штабом фронта, М.А. Козлова подтвердила выполнение поставленной задачи и обнаружение большой группы бойцов и командиров окруженных частей 33-й армии.

В это время отряд Степченко насчитывал около 500 человек, однако назвать это воинской частью можно было условно. Неделя без пищи и отдыха, по колено в воде, постоянная угроза пленения противником породили в людях полнейшую апатию ко всему происходящему вокруг них, полное безразличие к своей судьбе. В последние дни значительно участились случаи самоубийств. Остается только удивляться, как капитану И.С. Степченко, военному комиссару полка батальонному комиссару Г.Ф. Мусланову удалось совладать с этой массой людей. Не надо забывать

о том, что большинство личного состава отряда составляли присоединившиеся к ним бойцы и командиры, отставшие от своих частей умышленно или вследствие особенностей боевой обстановки. Руководить такими людьми было очень сложно. Достаточно сказать о том, что когда эта колонна вышла из окружения в расположение отряда Жабо, то на 670 бойцов и командиров приходилось всего 227 винтовок, и это при том условии, что, как писал впоследствии в своих воспоминаниях Н.И. Коншин, оружие валялось в лесу повсюду.

Разговор по прямому проводу майора Кондырева со штабом Западного фронта:

«13.20. 21.4.42.

В 9.45 нами получена радиограмма, передаю.

«КАРТА 100 000.

НАХОЖУСЬ КООРДИНАТЫ КАРТЫ 8 ЭШ. ШИФРОМ.

СБРОСЬТЕ ПРОДУКТЫ 500 ЧЕЛОВЕК И МЕДИКАМЕНТОВ. ДВИГАЮСЬ НА ЮХНОВ.

УСТАНОВИЛА – КОМАНДУЮЩИЙ 19.4 НАХОДИЛСЯ ЛЕС 82–22 (РАСШИФРОВКА КООРДИНАТ – РАЙОН ДЕГТЯНКА – ТАРАСОВ).

КОМАНДИРЫ 1292, 1288».

Все в этой радиограмме нам ясно, кроме координат 8 ЭШ.

Немедленно сообщите, давались ли ей такие координаты и что они означают?

Координаты были даны генералу ПСУРЦЕВУ.

Указанные КОЗЛОВОЙ координаты означают НОВ. МИХАЙЛОВКА. Известно, что она спустилась в лес сев. – зап. этого пункта.

Бесспорно, что указанный отряд, с которым КОЗЛОВА связалась, находится в этом районе.

Все. Хорошо»[456].

В течение дня капитан Степченко и штаб фронта обменялись еще несколькими радиограммами. Штабом фронта были отданы необходимые инструкции на выход группы из окружения в южном направлении и соединение с партизанским отрядом майора Жабо, который одновременно получил задачу выслать с подходом группы разведку и вывести окруженных в свой район. Кроме этого, в ночь на

22 апреля планировалось сбросить в район нахождения группы боеприпасы, продовольствие, медикаменты и кожаную обувь.

Из оперативной сводки Западного фронта № 222 к

20.00 21.04.42 г.:

«…О положении западной группировки известно из донесения радистки, сброшенной на парашюте, что она в первой половине дня находилась с отрядом в 500 человек во главе с командирами 1288 и 1292 СП (113 СД) в районе лес (3 км зап. СЛОБОДКА).

Из того же донесения известно, что 19.04 генерал ЕФРЕМОВ находился в районе лес сев. ДЕГТЯНКА.

Данные проверяются»[457].

В ночь с 21 на 22 апреля в район, указанный капитаном Степченко, были сброшены с самолета продовольствие, боеприпасы и медикаменты. Бывший начальник штаба 1292-го СП Петр Исидорович Побегайло сохранил для нас воспоминания о том, как происходила подготовка к приему материальных средств:

«… Договорились, что на следующую ночь требуемое будет нам сброшено на поляну, где разожжем костер буквой «Г».

Дождались вечера. Но что это? Вместо нескольких костров для обозначения места сброса груза – горят десятки костров в разных местах. Я сбился с ног, уговаривая, приказывая тушить самовольно разведенные костры. Помню, что одному наглому особисту даже съездил по физиономии. Он грозил, что, как только выйдем к своим, со мной расправится. Заявляли многие, что надо обсушиться, что мокрые валенки и т. д. и т. п., но нам нельзя было терять дорогой груз.

Слышим – летят «дугласы». Сделали заход, и на земле недалеко от нас: «Шмяк, шмяк, шмяк». Это падают мешки с грузом, выброшенные с самолетов без парашютов.

Но не получили мы обещанных сапог. Были сброшены: запасное питание для рации, продукты, питание, оружие, патроны…»

Рано утром в лес западнее Слободки, в район расположения отряда капитана И.С. Степченко, вышла группа под командованием военного комиссара 113-й СД старшего батальонного комиссара Н.И. Коншина, которая имела в своем составе около 100 человек.

Некоторое время спустя сюда же подошла небольшая группа бойцов и командиров под командованием подполковника Кириллова. В ее составе находился раненный еще накануне выхода из окружения командир 160-й СД полковник H.H. Якимов.

Ближе к вечеру в этот же район вышла группа бойцов и командиров во главе с командиром 338-й СД полковником Кучиневым и начальником артиллерии дивизии Панковым. Таким образом, общая численность личного состава, находившегося здесь, выросла до 700 человек.

«Из оперативной сводки штаба Западного фронта № 224 к 20.00 22.04.42 г.:

…О положении группы частей генерала ЕФРЕМОВА, пробивающихся с запада к линии фронта 43 АРМИИ из донесения по радио к 15.00 22.04 известно: в лесу 3 км зап. и южн. СЛОБОДКА находился отряд численностью в 600 человек под командованием капитана СТЕПЧЕНКО. Ночью 22.04 отряду сброшены с самолета продовольствие, боеприпасы и медикаменты, радиограммой подтверждено получение сброшенных грузов, а также сообщено, что отряд СТЕПЧЕНКО соединился с группами КОНШИНА – комиссара 113 СД и МОЛЧКОВА – нач. подива 113.

В ночь на 22.04 в полосе 43 армии в расположение своих войск вошли 19 человек из разных соединений группы генерала ЕФРЕМОВА. Подробности уточняются»[458].

Личный состав отряда весь день 22 апреля готовился к маршу в район действия партизанского отряда Жабо. Впервые за десять последних дней бойцы и командиры смогли принять пищу, оказали необходимую помощь раненым и больным.

Разбив отряд на группы, капитан Степченко поставил задачи по подготовке к маршу, перераспределив между ними сброшенное ночью с самолетов продовольствие. Окруженные особенно ожидали помощи с обувью, ведь большинство бойцов и командиров продолжали носить мокрые валенки, которые давно пришли в полную негодность. Но обуви среди сброшенных им тюков не оказалось. Как позднее стало известно, фронтовые тыловики не смогли найти 500 пар сапог для окруженных. И еще пять суток им пришлось идти в мокрых валенках по заполненным водой лощинам и перелескам. Только спустя пять суток, когда группа уже вышла в расположение отряда майора Жабо, ей были сброшены сапоги, белье и обмундирование.

Как только стемнело, группа тронулась в путь. Воспользовавшись очень густым туманом, удалось незаметно для врага такой большой массой людей пройти дорогу Вязьма – Юхнов между населенными пунктами Слободка и Якимцево, в том месте, где лес очень близко примыкал к ней. Окрыленный успехом отряд быстро углубился в лес. Старший батальонный комиссар Н.И. Коншин вспоминал:

«При переходе через дорогу Слобода – Юхнов нам повезло. Наш передовой отряд задержал две повозки, нагруженные продуктами. Консервы, макароны оказались как нельзя кстати. Возможность улучшить питание бойцов была использована полностью…»

Пройдя ночью по сильно заболоченному лесу едва различимыми дорогами и тропами около 8 км, отряд остановился на отдых в лесу севернее населенного пункта Митьково в 500 м восточнее высоты с отм. 210,5. Было

23 апреля 1942 года. Многие из тех, кто был тогда в составе этого отряда, навсегда запомнили этот день. День, когда они почувствовали, что появилась реальная возможность вырваться из этого ада, несмотря на то что впереди был совсем нелегкий путь.

Отдохнув несколько часов, отряд продолжил движение. Продолжал стоять густой туман, под прикрытием которого колонна продолжила движение в направлении населенного пункта Подсосенки, обходя болото под названием Трясучка с запада.

Из оперативной сводки штаба Западного фронта № 226 к 20.00 23.04.42 г.:

«…Отряд 600 человек под командованием капитана СТЕПЧЕНКО, находящийся в районе лес южн. СЛОБОДКА, к 22.00 23.04 сосредотачивается лес 1 км вост. ПОДСОСЕНКИ, имея задачей выйти в район, занимаемый группой ЖАБО.

Положение отряда уточняется…»[459].

К вечеру отряд сосредоточился на лесной поляне в 1,5–2 км восточнее Подсосенки. Во время привала по инициативе подполковника Кириллова и старшего батальонного комиссара Коншина состоялось совещание, в ходе которого было принято решение, что отряд возглавит подполковник И.К. Кириллов, комиссаром отряда будет Н.И. Коншин, штаб 1292-го СП во главе с младшим лейтенантом П.И. Побегайло будет выполнять обязанности штаба отряда.

С военной точки зрения принятое решение было абсолютно правильным. Как-то все было не так, не по-военному: отрядом, в котором следовали три полковника, несколько подполковников, майоров и батальонных комиссаров, командовал капитан. Однако это решение было принято Степченко и Муслановым с явной обидой. Конечно, понять их можно. Выполнив самую главную задачу – выведя отряд из окружения, они как бы становились ненужными и отдвигались на второй план. Но они напрасно так думали. Вышедшие из окружения бойцы и командиры, оставшиеся после войны в живых, всегда вспоминали капитана Степченко, батальонного комиссара Мусланова и подполковника Кириллова как своих спасителей. Они и в самом деле оказались на высоте своего положения – не растерялись и смогли спасти такую большую группу людей.

Надо отдать должное подполковнику Кириллову Иосифу Константиновичу, который за время нахождения в составе окруженной группировки не раз с риском для жизни решал самые ответственные задачи. Следует отметить, что его штатная должность была – начальник оперативного отделения 160-й стрелковой дивизии, но, несмотря на это, именно ему генерал Ефремов поручил в начале февраля 1942 года оборону самого опасного участка в районе населенного пункта Горбы, на стыке 113-й и 338-й СД. Так было и в апреле 1942 года, когда именно его полковник К.И. Миронов назначил командовать авангардом во время прорыва из окружения к главным силам западной группировки 1288-го СП и штаба 113-й СД. И все эти задачи успешно были решены им.

После отдыха в районе леса восточнее д. Подсосенки отряд под командованием подполковника Кириллова продолжил движение в направлении д. Леоново. Надо сказать, что смена командования отрядом не прошла незамеченной штабом фронта. Когда в его адрес ушла очередная радиограмма, отправленная Марией Козловой и подписанная на этот раз Кирилловым и Коншиным, из штаба фронта последовал вопрос: «С чем связана смена командования отрядом?» Несмотря на последовавшее объяснение, что командование отрядом принято старшим по воинскому званию начальником, в штабе фронта забили тревогу, не поверив этому сообщению. Последовал ряд новых вопросов: штаб фронта посчитал, что отряд попал в руки врага.

И только после того, как на проверочный вопрос: «Пусть батальонный комиссар Коншин сообщит, в каком году он закончил военно-политическую академию?» был получен правильный ответ, в штабе фронта успокоились. Этот факт лишний раз свидетельствует о том, что в военном деле нет мелочей.

Из оперативной сводки штаба Западного фронта № 228 к 20.00 24.04.42 г:

«…Отряд под командованием подполковника КИРИЛЛОВА (ранее указывался СТЕПЧЕНКО) из состава группы войск генерала ЕФРЕМОВА к 15.00 находился в тылу противника районе ПОЛЯНЫ 1,5 км сев. – зап. АНДРОНОВО, имея задачей выйти в район группы ЖАБО.

Связь с отрядом поддерживается по радио.

Отряду самолетом сбрасываются продукты, боеприпасы, кожаная обувь. Поставлены задачи 4 ВДК и группе ЖАБО содействовать выходу отряду КИРИЛЛОВА в район расположения своих войск…»[460].

Сосредоточившись к 15 часам 24 апреля в районе большой поляны, 1 км северо-западнее деревни Андроново, бойцы и командиры впервые за последнее время смогли спокойно отдохнуть, не боясь быть обнаруженными противником: в эти места враг боялся заходить. Вскоре сюда прибыли партизаны-проводники из состава отряда майора Жабо, которые должны были провести группу через Мокрое болото в расположение наших войск. Вечером авиацией фронта в район поляны были сброшены продукты и боеприпасы.

Начав утром следующего дня марш, отряд уже через сутки, 27 апреля 1942 года, вышел к деревне Петрищево, где располагался партизанский отряд майора В.В. Жабо и части 4-го ВДК. Утром следующего дня все командиры по приказу командующего Западным фронтом генерала Г.К. Жукова были вывезены самолетом на «большую землю».

Так закончилась операция 33-й армии по овладению Вязьмой.

Подводя итог боевых действий соединений и частей западной группировки войск 33-й армии во время прорыва из окружения, необходимо отметить, что пробиться к своим войскам (к главным силам Западного фронта и партизанскому отряду майора В.В. Жабо) удалось немногим более девятисот бойцов и командиров.

Более точная картина следующая. Согласно сохранившимся в архиве данным, до 10 мая 1942 года в полосе 43-й и 49-й армий вышли из окружения 221 человек. Из этого количества 43 человека были указаны в списках дважды. Всего известны фамилии 178 бойцов и командиров, которым удалось выйти к главным силам Западного фронта. В район действия отряда майора Жабо в составе отряда подполковника Кириллова вышло 670 бойцов и командиров. Таким образом, получается, что из окружения, по имеющимся официальным данным, вышли 848 человек. Некоторая часть бойцов и командиров, по воспоминаниям ветеранов, смогла пробиться к своим несколько позднее и не попала уже ни в какие списки и доклады. Часть осталась на занятой врагом территории и вошла в состав партизанских отрядов, хотя об их действиях в этом районе после разгрома западной группировки 33-й армии и до освобождения войсками Красной Армии в марте 1943 года нет никаких сведений. Но и в данном случае эта цифра вряд ли будет выше 900–950 человек.

Позволю напомнить, что за неделю до прорыва из окружения, по состоянию на 5 апреля 1942 года[461], в частях окруженной группировки насчитывалось 9504 человека, и еще около 2000 человек находилось на излечении в инфекционном госпитале и медицинских батальонах дивизий, то есть всего было около 11 500 бойцов и командиров. Таким образом, получается, что только в ходе выхода из окружения погибли, пропали без вести и были взяты в плен около 10 500 человек, а всего за период боев под Вязьмой только безвозвратные потери западной группировки 33-й армии составили около 19 000 человек.

В значительной степени дополняют рассказ о последних днях боевых действий соединений и частей окруженной группировки доклады, донесения и объяснительные записки бойцов и командиров, оставшихся в живых и пробившихся к своим войскам, сохранившиеся в ЦАМО РФ. Эти документы, написанные «по горячим следам» боев, не нуждаются в каких-либо дополнительных пояснениях, несмотря на имеющиеся в них некоторые противоречия и несоответствия действительности, они живые свидетели происшедшей трагедии в те апрельские дни 1942 года.

Из объяснительной записки начальника артиллерийского снабжения 160-й СД майора А.Р. ТРЕТЬЯКОВА, перешедшего в ночь с 17 на 18 апреля 1942 года линию фронта в районе д. Большое Устье.

«1. Части западной группировки армии по приказу командарма т. ЕФРЕМОВА двигались тремя колоннами:

В авангарде – 338 СД, подразделения 9 гв. СД и 973 АП.

В центре – штаб армии во главе с генералом ЕФРЕМОВЫМ, 16 °CД и большое число раненых, которых было, по рассказам командиров, до 500 чел. тяжело раненных на повозках, легко раненные шли с винтовками как бойцы.

В арьергарде – колонна 113 СД.

Наша колонна начала движение в ночь с 13 на 14 апреля.

2. Маршрут нашего движения: ШПЫРЕВО, лесом на РОДНЯ; пересекли дорогу БУСЛАВА, БЕЛЯЕВО; БУСЛАВА, РОДНЯ; вошли в Шумихинский лес; пересекли дорогу БОРИСЕНКИ, ШУМИХИНО; СТАРОСЕЛЬЕ, МАЛ. БОСЛАВКА; пересекли шоссе НОВ. МИХАЙЛОВКА, КЛЮЧИК и вошли в лес, что сев. ЖАРЫ.

3. После боя колонны 338 СД в районе КЛЮЧИК противником она была разбита на три группы. В этом бою нами была утеряна связь с командармом т. ЕФРЕМОВЫМ. Вся система организации и руководства отдельными группами была нарушена. Я с 12 ранеными остался в лесу вост. КЛЮЧИК, пытался связаться с командованием, но не успел. По рассказам отдельных командиров, пройти в район леса, занимаемый группой командарма, было нельзя, так как нужно было пересечь дорогу, находившуюся под сильным обстрелом немцев.

Тогда я решил пройти линию обороны противника, но где она была – я не знал. Причины, побудившие меня самостоятельно, с группой в 16 человек, искать пути перехода через линию обороны, были следующие: я имел отмороженные и опухшие ноги, двигался с трудом, догнать другие части не смог.

Дойдя со своей группой до восточной опушки леса сев. – вост. ЖАРЫ, я обнаружил передний край обороны противника и в течение 16 апреля изучал систему обороны. Решил перейти рано утром 17.04 передний край обороны противника в пункте 800 метров сев. – вост. ЖАРЫ.

В 1.00 18.04 я подошел вплотную к линии обороны. Она проходила по вост. опушке леса сев. – вост. ЖАРЫ и КРАСНЫЙ ОКТЯБРЬ. По дороге в БОЛ. УСТЬЕ и далее на север к реке УГРА. Скопы противника вырыты в одну линию по всей опушке леса. Некоторые участки дороги БОЛ. УСТЬЕ, ЖАРЫ имеют проволочные заграждения, наставлены рогатки, МЗП; через каждые 150–200 метров стоит пулемет и по два немецких часовых. В 50 метрах от опушки леса стояла мин. батарея противника, а в глубине леса, примерно в 800—1000 метрах, находились две пушечные батареи; километрах в двух были две гаубичные батареи.

Резервов в глубине обороны противника не видел. В лесу и на дорогах сидят автоматчики и отдельные кукушки.

Обследовав линию обороны, я решил пройти ее через проволочные заграждения. Так и сделал. Перешел проволочные заграждения, а по ту сторону его в кустах был встречен бойцами разведгруппы 43 АРМИИ.

4. Из материальной части артиллерии 16 °CД: 4 гаубицы закопаны в Александровском лесу, 4 зенитных орудия закопаны в лесу у ДМИТРОВКА.

Вместе с ними закопаны и боевые машины, а остальная материальная часть, то есть 8 полевых пушек, вышла из строя в период боя с противником. Отдельные орудия, которые мы не смогли захватить с собой и не успели закопать, были подорваны нами.

Места, где были закопаны орудия, нанесены на схему, которая была сдана начальником артиллерии дивизии на КП командарма.

5. В районе леса ЖАРЫ, НОВ. МИХАЙЛОВКА, КЛЮЧИК, МАЛ. ВИСЕЛЕВО находится до 2000 человек частей 338 СД, 16 °CД, 113 СД и подразделений 9 Гв. СД.

6. Командарма т. ЕФРЕМОВА последний раз видел в ночь с 14 на 15.04 в лесу КЛЮЧИК, НОВ. МИХАЙЛОВКА. По разговорам отдельных командиров, он организовал через проводников переправу раненых через переднюю линию обороны противника.

15—16.04 я видел командиров 113 СД, 338 СД и 973 АРТПОЛКА.

7. На дороге БУСЛАВА, БЕЛЯЕВО при встрече с противником убит ст. бат. комиссар ДАВЫДОВ. Я лично видел, как был тяжело ранен полковник УШАКОВ. Кроме того, по рассказам командиров убиты нач. РО (разведотдела. – Прим. автора) ГЛАДЧЕНКО и другие командиры, фамилии многих я не знаю.

8. Я видел, как группа командиров, после того как они уснули, была захвачена в плен немцами. Помочь я им не мог ничем. Фамилии я этих командиров не помню, но знаю, что они были от секр. КСМ бюро, ветврач, зав. делопроизводством 973 АРТПОЛКА.

Нач. артснабжения 16 °CД

майор ТРЕТЬЯКОВ»[462].

Рассказ старшего сержанта Щуковского, военнослужащего 160-й СД:

«В ночь с 12 на 13.04 из Шпырево колонна во главе с Ефремовым пошла по маршруту: отм. 201,8; 191,5; лес севернее Шумихино и Мал. Бославка. 15.04.1942 года выбили противника из д. Ключик, забрали у немцев продукты, но когда вошли в дер. Ключик, то внезапно были контратакованы танком и пехотой из района Нов. Михайловка. В результате боя отошли в лес севернее дер. Ключик, а в ночь на 16.04 лесом пошли на КОСТЮКОВО.

Вел нас сам ЕФРЕМОВ. С ним были начальник артиллерии 33 АРМИИ генерал-майор ОФРОСИМОВ, начальник Особого отдела и много других старших командиров. Я был в личной охране ЕФРЕМОВА. Когда первая группа во главе с командующим стала входить в КОСТЮКОВО, остальная часть колонны (большая) находилась на середине реки Угра, противник из района КОСТЮКОВО открыл сильный огонь из пулеметов и автоматов трассирующими пулями. Те, кто был на середине реки или не успел войти в реку, повернули обратно. А те, кто выходил из реки в КОСТЮКОВО, пошли прямо и, по-видимому, свернули в лес. Больше сведений о ЕФРЕМОВЕ и кто с ним перешел реку, я не знаю. Больше о нем ничего не слышал. Та часть людей, которая вернулась, пошла в лес севернее КЛЮЧИК, откуда стихийно, разбившись на группы, пошла лесом на ЖАРЫ и КРАСНЫЙ ОКТЯБРЬ»[463].

Донесение начальника артиллерии 113-й СД полковника B.C. Бодрова:

«КОМАНДУЮЩЕМУ 33 АРМИЕЙ.

1. Доношу, что я с отрядом командиров и бойцов частей 33 АРМИИ в количестве 80 чел., в том числе штаб и штабная батарея 113 СД, 18.04.42 из окружения вышел. Общие потери выражаются примерно 60–70 чел.

2. 113 СД к исходу 9.04 имела в своем составе: 1288 СП, отряды – подполковника КИРИЛЛОВА, подполковника ГЛАДЧЕНКО, МАЙОРА ГУРТОВЕНКО, капитана БРИЧ, капитана т. КЛИМОВА – оборонялись на фронте: МЕДВЕДЕВО, НИКИТИНКИ, МОРОЗОВО, КУЗНЕЦОВКА, СТАЛИНО, ТЯКИНО, МАНУЛИНО, сев. – западная опушка леса, что южнее ЛОМОВКА, ГОРБЫ и лес южнее и далее на АРАКЧЕЕВО; граница с другими частями проходила БЕЗЫМЯННОЕ, выс. 228, 8, МОЛОДЕНЫ и СЕМЕШКОВО.

КП 113 СД был в лесу полтора км вост. СТУКОЛОВО.

3. 10.04.42 г. 5.30 противник после артиллерийской подготовки при поддержке танков повел наступление с двух направлений:

а) БЕСОВО, МЕЛИХОВО – на МАНУЛИНО, ТЯКИНО, ЖУЛИНО, НОВО-ЖУЛИНО и НЕОНИЛОВО; его силы 1300–1500 чел. при 4 танках;

б) ЦИНЕЕВО, выс. 228, 8 – на АРАКЧЕЕВО, ЖЕЛТОВКА; его сила, ориентировочно, до 700 чел. при 4 танках.

После упорных боев, несмотря на большие потери со стороны противника (было подбито 5 танков), ввиду превосходства в силах, противнику удалось к 15.00 10.04.42 г. завершить кольцо окружения 113 СД (кроме группы ГУРТОВЕНКО).

4. Согласно шифротелеграммы тов. ЕФРЕМОВА, 113 СД в ночь на 11.04 прорвалась на фронте между ЖЕЛТОВКОЙ и ЖУЛИНО, двинулась на ю.-в. лесами южнее ю.-в. НЕОНИЛОВО. В лесу 1,5 км зап. ДМИТРОВКА установили связь с т. ЕФРЕМОВЫМ, получили ориентировку, которая сводилась к тому, что мы оказались во втором кольце окружения: противник занял ДРОЖЖИНО, МОЛОДЕНЫ и ДМИТРОВКУ;

113 СД приказано овладеть МОЛОДЕНЫ и присоединиться к частям 33 Армии, что было сделано в результате ночной атаки;

113 СД 12.04 овладела МОЛОДЕНЫ.

5. 12.04 приказано КП 113 СД перейти СЕМЕШКОВО, там нас встретили работники штарма – майор ТОЛСТИКОВ и ст. батальонный комиссар ДАВЫДОВ, вручили приказ по АРМИИ на отход; 113 СД удерживать ФЕДОТКОВО, МЕДВЕДЕВО, МОЛОДЕНЫ и ЛУТНОЕ, прикрывая отход частей 33 АРМИИ. Ночью 12.04 полковник МИРОНОВ был вызван к тов. ЕФРЕМОВУ в НАУМЕНКИ для уточнения задач.

6. До утра 13.04 все распоряжения по дивизиям были отданы и утром КП 113 перешел в НАУМЕНКИ.

На указанном рубеже в 113 СД с переменным успехом сдерживала противника до 15.00 14.04; противник подтянул новые силы при поддержке артиллерии и танков, начал теснить 113 СД, КП 113 перешел лес южнее ШПЫРЕВО. Связь с армией с утра 14.04 была потеряна.

7. Во время перехода на новое КП в ЖОЛОБОВО нас встретил военком 16 °CД (ст. батальонный комиссар – фамилию не знаю) и ориентировал нас в следующей обстановке: 338 СД во главе с т. ЕФРЕМОВЫМ, преодолев сопротивление противника, прорвалась в ночь на 15.04; а 16 °CД утром 15.04, встретив упорное сопротивление противника на дороге БУСЛАВА – РОДНЯ, успеха не имела, он же доложил, что находившийся при 16 °CД полковник САМСОНОВ был убит, в заключение просил командование 113 СД о совместных действиях.

Вечером 15.04 на совещании командования 113 и 16 °CД было принято решение: вывод живой силы, применяя ночные марши лесами по следующему маршруту: исходное положение лес 1,5 км южн. ШПЫРЕВО, по р. СЕМЕЗГА, лес 1 км сев. ПЕСКОВО – форсировать р. УГРА с.-в. ПЕСКОВО, лес с отметкой 177,8, лес между КОБЕЛЕВО– ДОЛЖЕНКИ, лес между ШЛЫКОВО-ГУЛЯЕВО с выходом БОЛ. УСТЬЕ.

8. Движение совершалось одной колонной, и к утру

16.04 колонны достигли, примерно, линии отметки 157,8; после 3–4 часов отдыха колонны двинулись на юго-вост., но, встретив упорное сопротивление, вернулись обратно, для форсирования р. УГРА между АБРАМОВО и ФЕДОТКОВО; в этом бою ранен в ногу полковник МИРОНОВ и я.

9. Сломив сопротивление противника, отряд примерно в 300 чел. форсировал р. УГРА, овладел лесами зап. АБРАМОВО; действием этого отряда руководил Я и НШ 113 СД подполковник СТАШЕВСКИЙ с командирами штаба; остальные части и подразделения дивизии двигались с полковником МИРОНОВЫМ.

10. Приведя подразделения в порядок, двинулись с боями двумя клонами дальше, противник со стороны ПРУДКИ и АБРАМОВО применил танки и артиллерию, которые беспрерывно преследовали наше движение. Под действием арт. огня противника колонна подполковника СТАШЕВСКОГО двинулась через р. УГРА на юг, а я со своей колонной, приняв бой под АБРАМОВО, обошел ее с юга и двинулся в лес южнее отметки 177,8, где сделал 4-часовой привал, привел отряд в порядок и с наступлением темноты 16.04 перешел лес КОБЕЛЕВО; в ночь с 16 на 17.04 возобновил движение в направлении ГУЛЯЕВО, на линии КОБЕЛЕВО, ДОЛЖЕНКИ мы встретили упорную оборону противника, под пулеметным огнем переправились через р. КАНАВА; здесь я был ранен в другую ногу, утром 17.04 сосредоточились в лесу сев. ШЛЫКОВО, весь день наводили переправу через р. УЙКА, до наступления темноты форсировали ее и двинулись лесами на БОЧАРОВО; в лесу сев. ВАУЛИНКИ были окружены противником, предлагавшим нам сдаться; допустив его на 50–70 метров, огнем 11 автоматов уничтожили западную группу противника, остальные бежали.

С 23.00 17.04.42 г. до 1.00 18.04 был совершен проход фронта под сильным пулеметным, минометным и артиллерийским огнем противника и своих войск, особенно было тяжело преодолевать линию проволочных заграждений.

В 1.30 мы установили связь со своими войсками в БОЧАРОВО.

Мы нанесли противнику большие поражения, особенно в бою АБРАМОВО и лес зап., в лесу сев. ВАУЛЕНКИ.

Вся материальная часть артиллерии 113 СД в разное время приведена в негодное состояние.

Полковник БОДРОВ»[464].

Описание выхода из окружения группы красноармейцев: А.Т. Четвергова (160-я СД, 978-й АП), Н.В. Рузакова (113-я СД, обе) и М.Г. Маяченковой (338-я СД, 1136-й СП), написанное с их слов и подписанное ими:

«Для выхода из окружения наша группа в количестве 50 человек под командованием бат. комиссара КЕРНСА (ОБС 113 СД) собралась в ШПЫРЕВСКОМ лесу. Из комсостава здесь были ст. лейтенант МАРОК (адъютант), других фамилий не помним.

Отсюда наша группа под действием превосходящих сил противника вынуждена была пойти на КРАСНОЕ, по дороге часть группы растерялась (особенно при посылке в разведку).

Из Красновского леса пошли на восток. У д. ПОЖОШКА сделали засаду, в результате – убили 2 немцев и освободили 8 пленных красноармейцев, которые присоединились к нам. Мы ушли в лес ПОЖОШКА.

Отсюда мы пошли по направлению КОСАЯ ГОРА для переправы через р. УГРА. При попытке форсировать реку нашу группу обстреляли – наши, не узнав нас, и немцы. Вся группа с комсоставом, за исключением нас троих, ушла в лес по направлению – обратным.

Мы втроем выждали прекращения огня на берегу реки, где и переправились (район КОСАЯ ГОРА. 49 АРМИЯ – полк или дивизион) 27.04.42 г. Судьба остальных неизвестна.

Место нахождения генерала ЕФРЕМОВА нам неизвестно.

При обстреле нашей группы – бат. комиссар (комиссар ОБС) попал в глубокий разлив, видна была только голова. Поэтому мы не знаем, жив ли он.

Заграждений и ДЗОТов не видели.

Слышали несколько раз гул моторов танков у большака НОВ. МИХАЙЛОВКА и скопление (по гулу моторов) у КЛЮЧИК.

Красноармейцы: ЧЕТВЕРГОВ, МАЯЧЕНКОВА, РУЗАКОВ»[465].

Дополнение к рассказу красноармейцев: А.Т. Четвергова, Н.В. Рузакова и М.Г. Маяченковой:

«В 4.00 27.04 на левом фланге 5 ГСД вышли из окружения санинструктор 1136 СП 338 СД МАЯЧЕНКОВА Мария Григорьевна. Боец ОБС 113 СД Рузаков Н.В., боец 973 АП 16 °CД Четвергов А.Т., которые докладывают следующее:

1136 ПОЛК до 12.04.42. был в обороне в районе ВЫСОКОЕ. 12.04 ПОЛК снялся и начал выход в восточном направлении под командованием командира полка майора АНДРЕЕВА по маршруту КРАСНОЕ, ЖОЛОБОВО.

14.04, достигнув леса сев. ШПЫРЕВО, группа во главе с адъютантом командира полка лейтенантом МАРОК оторвалась от полка и в составе 30 человек начала движение в направлении ПЕСКОВО. Впереди этой группы двигалась еще какая-то группа красноармейцев, которая, не доходя ПЕСКОВО, встретила автоматчиков и танки противника, завязала бой, понесла большие потери икр. УГРА подойти не могла. Группа МАРОК в бой не вступала и повернула обратно в лес в направлении БЕЛЯЕВО, ВЫСОКОЕ. Несколько дней ходили в лесах около населенных пунктов ЩЕЛОКИ, РЕУТОВО, РОДНЯ, ПОЖОШКА и далее начали выходить по маршруту КЛЮЧИК, МОСЕЕНКИ, КОСАЯ ГОРА. В лесу южн. БОРИСЕНКИ группа встретила одну женщину из местных жителей дер. БОРИСЕНКИ, которая им сообщила, что у нее на квартире живет немецкий офицер, который хорошо говорит по-русски, и она слышала, что немцы готовят наступление с рубежа МАЛ. ВИСЕЛЕВО, БОЛ. ВИСЕЛЕВО на ЮХНОВ с ближайшей задачей перерезать большак ЮХНОВ – ГЖАТСК.

Для этой цели на зап. берегу р. УГРА в районе НОВ. МИХАЙЛОВКА, КЛЮЧИК, МОСЕЕНКИ, ЖАРЫ сосредотачиваются танки (сведения требуют проверки).

Вышедшие из окружения докладывают, что лично они танков не видели, но в деревнях КЛЮЧИК, НОВ. МИХАЙЛОВКА, МОСЕЕНКИ, ЖАРЫ слышится шум моторов (по звуку определяют, что в этих деревнях имеется большое количество танков). 25–26.04.42 наблюдали несколько парашютных десантов 10–15 человек, сброшенных в районе БОРИСЕНКИ.

Проходя по лесу зап. КОСАЯ ГОРА, установили, что в этом лесу противника очень немного, но на вост. опушке леса имеются завалы, проволока, пулеметы и автоматчики. При подходе к р. УГРА группа была обстреляна пулеметным огнем со стороны немцев и позже с нашей стороны, под воздействием чего большая часть группы вернулась обратно в лес, а три человека во главе с тов. МАЯЧЕНКОВОЙ остались на зап. берегу реки, куда им была подана лодка с вост. берега…

О генерал-лейтенанте ЕФРЕМОВЕ никто из вышедших сведений не имеет.

Майор ТУРАНТАЕВ»[466].

Несомненно, особый интерес представляет доклад старшего помощника начальника оперативного отдела штаба 33-й армии майора Толстикова Павла Федоровича, вышедшего из окружения 18 апреля 1942 года:

«Согласно приказу командарма № 027 для соединения с восточной группировкой части ударной западной группы 33 АРМИИ должны были к исходу дня 12.04.1942 года занять исходное положение в районе ШПЫРЕВО, ЖОЛОБОВО. Но 338 СД, выступив в ночь на 12.04.1942 года, к сроку на исходное положение не вышла, в результате чего наступление было отложено на 13.04.1942 года. В ночь с

13.04. на 14.04 части 160 и 338 СД начали марш в своих направлениях (по приказу № 027).

КОМАНДАРМ, ОФРОСИМОВ, ВЛАДИМИРОВ, КАМБУРГ, УШАКОВ, ОЛЕХВЕР, ЖОРОВ, ВОДОЛАЗОВ и Я шли в голове колонны главных сил 16 °CД. Легкораненые двигались в колонне, а тяжелораненые на подвозах в хвосте колонны главных сил. Обозы раненых охранялись арьергардами дивизий. Ответственность за раненых была возложена на полковника САМСОНОВА, выполняющего обязанности зам. командующего по тылу. Я цифры раненых не помню, приблизительно тяжелораненых было человек 300. Арьергард западной группировки составляла 113 СД, усиленная подразделениями 160 и 338 СД. Материальная часть и спецмашины были разобраны и закопаны на участках дивизий. При подходе к дороге БЕЛЯЕВО – БУСЛАВА авангард колонны был встречен пулеметным и автоматным огнем из окопов у дороги. В результате боя противник был уничтожен, и колонна продолжала движение в направлении РОДНЯ, отм. 191.5.

Противник, подтянув силы из Беляево и Буслава, на рассвете 14.04 обрушился огнем на обозы, идущие за главными силами. В завязавшемся бою с арьергардами колонны противник уничтожил много состава 14.04.1942 года днем, в лесу восточнее РОДНЯ на поляне авангард был встречен огнем пулеметов и автоматов. Главные силы развернулись, сбили противника, после чего продолжали движение. В лесу севернее ШУМИХИНО в ночь с 14 на 15.04 боем уничтожили засады противника на дороге МАЛАЯ БУСЛАВА – СТАРОСЕЛЬЕ и продолжали движение лесом на Ключик. 16.04 утром вышли к высоте 191.6 (северо-западнее НОВ. МИХАЙЛОВКА).

Командарм с группой старшего ком. состава штарма был в середине колонны главных сил. Здесь командующий приказал мне выйти в голову колонны. Выйдя в голову колонны, перебежали вместе с ней дорогу КОБЕЛЕВО– КЛИМОВ ЗАВОД. Сосредоточились в лесу восточнее НОВ. МИХАЙЛОВКА, не встретив сопротивления противника. Всего перешло дорогу около 60 человек. Посланная назад для связи разведка сообщила, что колонна главных сил прошла по лесу севернее КЛЮЧИК. Я с группой пошел по лесу, вышел на свежую тропу и услышал стрельбу в направлении высоты 179.5 (на ЖАРЫ). Рассчитывая, что там ведет бой колонна главных сил, пошел туда. Подойдя к высоте с севера, встретил наших красноармейцев, сообщивших мне, что ЕФРЕМОВ здесь и наши ведут бой. Наша группа развернулась и начала наступать на высоту. В районе высоты был лагерь противника. В результате боя на высоте уничтожено до 60 солдат и офицеров противника. Далее наступали на МОСЕЕНКИ. Западнее МОСЕЕНКИ встретил начальника разведотдела штарма ГЛАДЧЕНКО и батальонного комиссара ФЕТИСОВА и выяснил, что здесь не главные силы западной группировки армии, а часть сил авангарда (подразделения 160 и 338 СД) с полковником КУЧИНЕВЫМ.

Часам к 16.00 16.04 мы овладели МОСЕЕНКИ, группа человек 15 наших бойцов ворвалась в ЖАРЫ, разогнали находившихся там немецких обозчиков, а потом были из ЖАРЫ выбиты. В МОСЕЕНКИ нами сожжен склад с боеприпасами. Под нажимом противника на МОСЕЕНКИ с запада наша группа пошла в лес восточнее, с наступлением темноты перешли поле и вошли в большой лес. Попытки в ночь с 16 на 17.04 и 17.04 перейти в направлении КРАСНЫЙ ОКТЯБРЬ, КРАСНАЯ ГОРКА отражались сильным пулеметным и автоматным огнем противника с берега реки СОБЖА. В ночь с 17 на 18.04 мы пошли по восточному скату высоты 180.5, лес южнее и вышли на южную окраину ПАВЛОВО. Вышло со мной 10 человек. С высоты 180,5 мне помогали идти красноармейцы. В ПАВЛОВО бойцы 238 СД 49 АРМИИ по распоряжению командира полка положили меня в землянку, где я пролежал день 18.04.1942 года.

Связь с ЕФРЕМОВЫМ потерял в лесу восточнее НОВ. МИХАЙЛОВКА 16.04.1942 г. Командарм и перечисленная выше группа командиров была здорова. Больше о них сведений не имею. Представителю 49 АРМИИ и оперуполномоченному 238 СД я сообщил о положении западной группировки 33 АРМИИ и данные о противнике, наблюдаемые мной на пути. Мною доставлены документы: подлинник боевого приказа № 027, боевая характеристика 16 °CД, ключи кодировки карты, прогноз погоды, карта, личное оружие и автомат.

Майор ТОЛСТИКОВ П.Ф.»[467].

Краткое описание выхода из окружения военюриста 1 ранга заместителя военного прокурора 33-й армии Зельфы Александра Александровича:

«С получением приказа Главкома Западного направления о выходе из окружения путем прорыва вражеского кольца, 11.04.1942 года командармом-33 была поставлена боевая задача: войскам западной группировки прорвать вражеское кольцо окружения и соединиться с частями 43 АРМИИ. В это время командарм ЕФРЕМОВ со штабной группировкой численностью до 400 человек находился в деревне НАУМЕНКИ. В этой группе были товарищи ЕФРЕМОВ, КАМБУРГ, ОЛЕХВЕР, ТОЛСТИКОВ, ВОДОЛАЗОВ, КУЗНЕЦОВ, комендант со своим помощником, фамилию которого не помню, главный хирург ЖОРОВ, полковой комиссар ВЛАДИМИРОВ, генерал-майор ОФРОСИМОВ, полковник УШАКОВ, интендант группы ЦКЛОВЕР, начальник авиации п/п-к ГОНЧАРОВ, вет. врач ХОДАНОВИЧ, Я и другие командиры. Вооружение нашей группы – винтовки и около 10 шт. автоматов.

Из деревни НАУМЕНКИ мы вышли 11.04, а 12.04.1942 года были в ШПЫРЕВО. 13.04 дали первый бой противнику около дер. БУСЛАВА, прорвались и по лесам мимо деревень РОДНЯ, ПОЖОШКА ночью 14.04.1942 года вышли в лес северо-западнее Шумихино. В бою около дер. БУСЛАВА убиты 14.04.1942 года интендант ЦКЛОВЕР и п/п-к ГОНЧАРОВ. О ЦКЛОВЕРЕ официально докладывали командующему, а ГОНЧАРОВА я лично видел убитым

16.04.1942 года. На рассвете в ШУМИХИНСКОМ лесу нашу группу атаковала большая группа автоматчиков противника, которая рассеяла нашу группу. Здесь я с пятью красноармейцами и ст. лейтенантом 16 °CД ТИТКОВЫМ расстались с группой командарма ЕФРЕМОВА и больше с людьми командарма не встречались, за исключением профессора ЖОРОВА. Я с 5 товарищами после боя в ШУМИХИНСКОМ лесу пошли по лесам мимо деревень: БОРИСЕНКИ, СТАРОСЕЛЬЕ, НОВАЯ ЛУКА и добрались до реки УГРА южнее КОЗЛЫ. В реке Угра наловили бревен, связали плот и по реке Угра на этом плоту поплыли вниз по течению мимо деревень: СТАРАЯ ЛУКА, БАБИНКИ, КОБЕЛЕВО, СИНЯКОВО, КОСТЮКОВО, где нас ружейно-пулеметным огнем обстреляли, в результате был ранен один красноармеец. 23.04 на рассвете мы доплыли до дер. МАЛОЕ УСТЬЕ и высадились к частям 53-й СД 43 АРМИИ, где сдали раненого в ПМП 53 СД. Питались мы до боя под БУСЛАВОЙ продуктами, сброшенными нашей авиацией. До района БУСЛАВА шли за нами и обозы и везли раненых. После боя под БУСЛАВОЙ обозы отстали, а вместе с ними и продукты. Питаться приходилось, где кто что найдет, кониной убитых лошадей и т. д.

Из слов других товарищей убиты: п-к САМСОНОВ, п-к УШАКОВ. Докладывали, что убит полковой комиссар ВЛАДИМИРОВ.

Подпись: ЗЕЛЬФА A.A.»

Этот документ требует не только пояснения, но и некоторого анализа. Станислав Дмитриевич Митягин не без основания считает, что многое из написанного A.A. Зельфой чистая выдумка. Восстанавливая на протяжении многих десятилетий картину происшедшего в те апрельские дни 1942 года, в ходе многочисленных встреч с ветеранами 33-й армии, которым удалось тогда выйти из окружения,

и, в частности, в беседах с бывшим старшим лейтенантом Титковым Владимиром Владимировичем (проживал в городе Москве. – Прим. автора) ему удалось многое проверить из того, о чем написал Зельфа. Однако мало что из его рассказа соответствовало действительности.

Из письма Митягина Станислава Дмитриевича:

«…Ст. л-т ТИТКОВ В.В. в ШУМИХИНСКОМ лесу вовсе не «отбивался» от группы командарма. Он продолжал идти в этой группе до самого момента гибели ЕФРЕМОВА. И лишь тогда его «отсекли» от группы командарма. Очевидно, до этого же момента был в группе ЕФРЕМОВА и ЗЕЛЬФЫ A.A., хотя он и отрицает это.

Шедший в группе ЕФРЕМОВА до конца, офицер связи 113 СД со штабом ЕФРЕМОВА техник-интендант 2 ранга АХРОМКИН Алексей Петрович утверждает, что был

18.04 перед самой гибелью ЕФРЕМОВА отсечен от группы командарма вместе с врачем Иваном Ивановичем (фамилии его не помнит, но знает, что он обслуживал штаб армии) и офицером связи 329 СД со штабом армии техником-интендантом 2 ранга НИКОНОРОВЫМ Иваном, а после окончания стрельбы в месте нахождения полностью блокированной немцами группы ЕФРЕМОВА, с той стороны на них вышли зам. прокурора 33 АРМИИ ЗЕЛЬФА A.A. и председатель Военного трибунала 33 армии (тоже полковник или подполковник, но фамилию его АХРОМКИН не помнит).

На вопросы АХРОМКИНА А.П., как им найти командарма ЕФРЕМОВА – последовал ответ, что искать ЕФРЕМОВА не следует, а нужно АХРОМКИНУ и НИКАНОРОВУ (Иван Иванович был немцами тяжело ранен) идти на юг к кавкорпусу генерала БЕЛОВА. Оба этих армейских чина были, по словам АХРОМКИНА А.П., одеты в хромовые пальто, и они пошли к БЕЛОВУ. Тогда возникают вопросы:

1. Почему ЗЕЛЬФА A.A. отрицает, что находился в группе командарма вплоть до его гибели?

2. Куда делся второй армейский чин в кожаном пальто, попутчик ЗЕЛЬФЫ?

А может быть, это был главный хирург 33 армии профессор ЖОРОВ И.С.? Он, говорят, тоже щеголял в хромовом пальто тогда там, в окружении.

3. Где мог встретиться ЗЕЛЬФА с ЖОРОВЫМ (как заявляет прокурор, что они были автоматчиками отсечены еще в ШУМИХИНСКОМ лесу от группы командарма) после 14.04.42 г.?

ЖОРОВ был с ЕФРЕМОВЫМ почти до конца.

4. ТИТКОВ В.В. хорошо знал И.С. ЖОРОВА и отрицает, что у дер. КОЗЛЫ при подготовке их вояжа на плотах, в их группе находился профессор ЖОРОВ, а вот сам ЖОРОВ настаивает на этом в своих воспоминаниях.

5. Что за секретный союз соединял ЖОРОВА и ЗЕЛЬФУ?

6. Главный вопрос и главная тайна: какую роль сыграли ЖОРОВ и ЗЕЛЬФА в неудавшемся прорыве генерала ЕФРЕМОВА М.Г. из окружения?

С. МИТЯГИН».

В свете информации, изложенной С.Д. Митягиным, безусловный интерес представляет собой описание выхода из окружения бывшим офицером связи штаба 113-й СД Ахромкиным Алексеем Петровичем, который с 10 апреля 1942 года находился, в соответствии с принятым генералом М.Г. Ефремовы решением, при штабе 33-й армии. Это письмо было написано А.П. Ахромкиным в 1975 году. Вот его содержание:

«С 4.02.1942 г. по 1–3 апреля 1942 года штаб 33-й армии находился в дер. Желтовке в доме председателя колхоза, а 3 апреля мы переехали в Дрожжино в дом против старой кирпичной церкви. Числа 10-го апреля на село Дрожжино немцы бросили более 10 танков. Весь состав армии под обстрелом перешел речку и углубился в лес в направлении деревень – Шпырево, Науменки, Семешково. Части 113 СД были отрезаны от штаба армии. Дивизия находилась в Стуколово и в лесу около деревни в землянках.

С 12 на 13 апреля 1942 года командующим армией было принято решение выходить тремя группами на прорыв через занятую вражескую территорию к основной линии фронта. В центральной группе находились командарм ЕФРЕМОВ, командующий артиллерией армии Офросимов, профессор Жоров, пом. прокурора армии Зельфа, председатель ревтрибунала, начальник связи армии Ушаков, начальник Особого отдела Камбург, начальник политотдела Владимиров и другие работники штаба армии.

Задача разведчикам была поставлена так, чтобы в Шпыревском лесу снять посты охранения немцев и без боя пройти до своих. Расстояние было 18 км через деревню Ключик на дер. Жары. Но незамеченными пройти эту позицию немцев в Шпыревском лесу не удалось. Позиция немцев здесь в лесу проходила по противопожарному просеку, где у немцев было построено много ДЗОТов. Вынуждены были около 700 раненых оставить в Шпыревском лесу и с боем прорываться через эту просеку.

Перед штурмом просеки командующий армией дал команду «Вперед!» и личным примером увлек за собой всю группу. Прорвались, от просеки отошли километра на 2–3. Стало светать. Немцы прекратили преследование. На одной из лесных полян был построен весь личный состав прорвавшейся группы. Перед строем выступил генерал-майор Офросимов, который сказал: «Немцы в листовках пишут, что наш командующий нас бросил, улетел на самолете, но вы видите, что командарм с нами…» – и дальше поставил всем задачу. В группе находилось около 700 человек, из них около 300 человек было бойцов-автоматчиков. Много было и командного состава, вооруженных только личным оружием, то есть пистолетами, да трофейными парабеллумами.

Группа шла по намеченному маршруту. При подходе к деревне Ключик, деревушка в лесу домов 5–6, решили уничтожить этот гарнизон, но деревню взять не могли, так как она была сильно укреплена. У немцев было много минометов и противотанковых пушек. Мы понесли большие потери. Отступили. Считаю необходимым сообщить такой случай: перед деревней Ключик нас снова стала преследовать большая группа автоматчиков, когда мы все перешли через большую (длинную) поляну в лесу. Все залегли и повели ответный огонь. Здесь командующий дал команду зарываться в снег и сказал еще: «Головы ниже, а то пули – они дуры, могут и задеть», а сам встал на колени за небольшим деревом. Когда стали отходить от деревни Ключик к деревне Жары, до линии фронта оставалось около 4 км. Был ясно слышен бой, который вели наши дивизии, находящиеся на реке Угра. При подходе к большой дороге, идущей из села Слободки, нас встретили три танка противника. Группа была вынуждена вернуться обратно в лес через речку Ключики. Когда подошли к речке (это было уже около 10 часов утра), вода поднялась, и мы переходили речку вброд. Мы предложили командарму перенести его на другой берег, но он отказался и вместе с нами переходил по грудь в ледяной воде под обстрелом из танков, находившихся на берегу. В этот период погибли радисты вместе с рацией. Штаб армии (группа командарма) остался без связи. Почти целый день группа ходила по лесу, чтобы затерять свои следы и оторваться от немцев, что удалось сделать только к вечеру. Была команда сделать привал для отдыха. Командование армии приняло решение изменить маршрут и выходить в расположение 43-й армии. Проводником был местный председатель колхоза, хорошо знавший местность. В группе осталось 300 человек, из них 200 автоматчиков.

Я получил лично от командарма задание: с началом движения проверить, все ли пойдут с группой. Пошли в один след все до единого человека, о чем, когда догнал командарма и доложил ему. Вечером, когда встали на отдых, профессор Жоров дал командарму фляжку со спиртным, чтоб он выпил. Михаил Григорьевич сделал несколько глотков (выпил очень мало), ему подали два сухаря и кусок вяленой колбасы. Он один сухарь отдал мне и отломил кусок колбасы, сказав при этом: «Бери и кушай, офицер связи. Ты ведь со мной также не ел целый день». У меня действительно вторые сутки как кончились продукты, и я ничего не кушал. Ночью по одному переходили большую дорогу, по которой патрулировали танки и бронетранспортеры. Проходили мимо артпозиций, была слышна немецкая речь, но шли очень тихо и прошли благополучно. Группа вышла на опушку леса. Нижний склон овражка уже был без снега. Разрешили сделать привал. Категорически было запрещено разговаривать и особенно курить. Командарм, накрывшись плащ-палаткой, при свете карманного фонарика стал, ориентируясь по карте, искать наше местонахождение. Не прошло и пяти минут, как по отдыхающей группе ударили из пулемета. Оказалось, что рядом было пулеметное гнездо. С криком «Ура!» и с мощным автоматным огнем наши бойцы бросились вперед, но попали под перекрестный огонь пулеметов, находившихся в ДЗОТах,

и, вероятно, пройти никому не удалось. Группа старшего командного состава была вынуждена спуститься в овражек – решила пройти несколько левее, но в это время стало уже светать, группа была обнаружена противником, и нас стали преследовать. Группа стала отходить в глубь леса. В лесу стоял двухэтажный деревянный рубленый дом. Стало видно, как из него выбегало все больше и больше немцев. Нас оставалось всего 35–40 человек, частью уже раненных. Кончились патроны. Группа отошла к молоднякам густого лесняка и вела огонь. Я находился рядом с командующим, когда к нам подошел адъютант командующего майор Водолазов и предложил мне, еще одному офицеру связи – Никанорову Ивану и личному врачу командующего – Ивану Ивановичу Хомяку проминать дорогу (тропку) в лес по чаще, для отхода группы. Когда мы втроем прошли метров 200–250, между нами и основной группой появились немецкие автоматчики. Потом постепенно бой стал затихать. Когда мы с Никаноровым стали пробиваться по лесу к группе, нас встретили председатель ревтрибунала и пом. прокурора армии – ЗЕЛЬФА. Они посоветовали собирать разрозненных бойцов и выводить их на запад, под Дорогобуж, где находилась конная группа генерала Белова.

Нас собралась группа из 4 человек. Мы вновь сделали попытку перейти реку Угру, чтоб пробиться к своим, но перейти ее было невозможно, так как Угра сильно разлилась. Тогда мы решили продвигаться всей группой к г. Юхнову, чтобы выйти из подковы р. Угра.

Утром недалеко от того места, где сейчас стоит обелиск погибшему командарму М.Г. Ефремову (близ деревни Горнево), мы зашли в расположение артиллерийской части противника. У нас ни у кого уже не было патронов. Нас окружили более сотни немцев, и мы оказались в плену.

К обеду нас привели в церковь села Слободки, а к вечеру туда же принесли и тело командарма. Он был захоронен с юго-восточной стороны церкви.

Убитых и раненых оставалось на пути много. Вспоминаются более близкие товарищи: ст. лейтенант Зигун Иван, зам. нач. шифровального отдела штаба армии, застрелился в 300 метрах от дер. Ключик в западном направлении. После потери радиостанции, вечером на привале, начальник Особого отдела армии Камбург застрелил начальника связи армии полковника Ушакова. Действие начальника Особого отдела командарм не одобрил, но было уже поздно. Для меня неизвестна судьба командира 113-й СД полковника Миронова и начальника штаба 113-й СД подполковника Сташевского. Одни говорили, что они оба убиты при выходе из землянки около деревни Стуколово, другие говорили, что Миронов командовал южной группой. В дер. Желтовка, где стоял штаб армии, в 1968 году была жива еще Ефросинья Емельяновна с сыном Мишей, которая рассказывала, что ей присылали письма еще два офицера связи. Ведь мы все 6 человек жили у нее. Бунин приезжал с группой учеников из Москвы…».

Надо отметить, что воспоминания Алексея Петровича отличаются от рассказов других бойцов и командиров тем, что многое из того, о чем он написал, нашло свое подтверждение. К тому же А.П. Ахромкин был в составе группы Ефремова почти до самого конца. А самое главное, природа наградила его довольно хорошей памятью. И когда С.Д. Митягин семь лет спустя попросил Алексея Петровича ответить на ряд вопросов, касавшихся некоторых событий и судьбы отдельных командиров, то он подробно дал на них ответ, в то же время, касаясь того, о чем уже писал несколько лет назад, рассказал почти то же самое, ничего не исказив.

У нас есть возможность сравнить эти два письма:

«…По вопросу гибели командарма, я считаю, что он погиб в то самое (время) утро, то есть 15 апреля 1942 года, когда я с ним расстался, то есть когда мы трое отошли, чтоб протаптывать дорогу для отхода всей группы. Подтверждается это тем, что минут через сорок или час стрельба прекратилась, и часов в 5–6, то есть через 1,5–2 часа, мы с Никоноровым встретили председателя ревтрибунала и зам. прокурора армии – Зельфу. Оба были одеты в хромовые пальто. Когда я спросил их: «Где нам искать командующего?», то они ответили: «Искать его нет необходимости» – и посоветовали мне собрать разрозненных бойцов и пробиваться на запад, где находился кавкорпус генерала Белова…

…К деревне Ключик наша группа подходила с юго-запада. От леса через деревню Ключик по лугам была изгородь, из которой сделана была переправа, по которой вся группа перешла через речку.

Была команда взять Ключик, но взять не смогли, потому что немцы повели сильный пулеметный огонь, несколько выстрелов дали из минометов и орудий.

…Группа западнее Ключика направилась на северо-восток на дер. Жары, где был уже слышен бой наших дивизий 33-й армии, которые должны были оказать нам помощь в выходе. Когда мы прошли 600–700 метров, то вышли на поле и, пройдя по нему метров 200–300, увидели на дороге три танка, которые стали преследовать группу. Мы стали срочно отходить обратно к реке, но уже восточнее деревни Ключик.

Танки вели огонь с бугра, и когда группа переходила речку, то многие погибли, а также остались трупы на поляне от речки до леса. Кажется, тогда погибли 20–25 человек. Когда зашли в лес, то обнаружили, что в группе пропал радист с рацией. С этого момента группа осталась без связи…

Последний раз я видел генерала-майора Офросимова 14 апреля вечером, уже после отхода от дер. Ключик. Был ли он с нами утром 15 апреля, сказать не могу. Вели бой. Я был с командующим. Рядом были майор Водолазов и начальник Особого отдела…

После вечернего привала наша группа пошла на прорыв в юго-восточном направлении, переходили большак очень осторожно. По дороге (это, очевидно, дорога Кобелево– Горнево) патрулировали танки и бронетранспортеры. Категорически было запрещено разговаривать и курить. От дороги шли все прямиком по лесу 1,5–2 км, потом вышли на тропку. При движении по тропе с левой стороны была уже слышна немецкая речь, но все обошлось благополучно. Когда группа вышла из леса, был небольшой овраг. Командующий разрешил сделать привал, а сам стал ориентироваться по карте. На опушке леса снега уже не было, тогда как в лесу его было больше чем полметра толщиной. Вся группа села отдыхать, кто-то даже прилег, а командующий, закрывшись плащ-палаткой, стал рассматривать карту, освещая ее карманным фонариком. Прошло менее 10 минут отдыха, когда по группе был дан огонь из пулемета с расстояния не более 50 метров. Крики раненых и мощное «Ура!», а при этом сплошной огонь группы нарушили утреннюю тишину. На северо-востоке был чуть-чуть заметен рассвет. Большая часть группы перескочила через овраг и пошла на прорыв. До реки Собжа, где проходила линия обороны, было немногим более 10 километров. С нашей стороны повели огонь, но, боясь поразить нас, стреляли выше, по лесу.

Группа человек около 35 осталась в овраге, пытаясь обойти огневую точку противника, но куда бы ни пошли – всюду огонь. Было принято решение командующим – отходить обратно в лес на запад. Стало уже светло, когда мы отходили, то был виден тот самый дом, о котором я уже писал. Определить, двух– или одноэтажное здание это было, ночью я не смог. Было видно через лес, но мне кажется, что дом был высоким. Когда мы проходили по крупному сосновому лесу, то видно было, как из этого дома бежали к нам немецкие солдаты. Примерно в метрах 300 от этого здания в западном направлении с севера на юг проходила облысевшая вырубка густым сосняком возраста около 15 лет, по краю которой оставшаяся группа наша приняла бой. Около командующего нас было: адъютант командарма майор Водолазов, врач Иван Иванович, начальник Особого отдела Камбург, я и Никоноров Иван – офицер связи 338-й СД.

Когда нам майор Водолазов Михаил приказал протаптывать дорогу, тогда мы трое от них отошли и видим, что там, у них, командующий за сосенкой присел на колено, а рядом с ним вел огонь из маузера начальник Особого отдела, которому я отдал последнюю коробку патрон от имевшегося у меня пистолета. Когда мы отошли метров на 150–170, по нам с юга ударили из автоматов. Иван Иванович был ранен и приказал нам с Ванюшкой Никоноровым отходить. Метров через 20–25 оказалась поляна, которую мы успели перебежать и залечь в кусты. По нам было дано несколько очередей, но немцы побоялись выходить на открытое место и нас не стали больше преследовать, а пошли обходить с тыла оставшихся товарищей. Это были последние минуты, когда я видел живым своего командарма…

…Смерть полковника Ушакова произошла на моих глазах вечером 14 апреля, перед тем как идти на последний прорыв к своим. Что его застрелил начальник Особого отдела армии Камбург – да, это верно. Дело было так: когда стало темнеть, группа оторвалась от преследования немцев и решила сделать привал – все очень устали. Камбург пригласил Ушакова отойти в сторону, потом слышим слова: «Вот тебе за потерю радиосвязи…», и прозвучал выстрел. Командующий этим был недоволен. Я не могу судить, прав был или не прав Камбург и достоин ли был такой расправы Ушаков, но как и при каких обстоятельствах был убит Ушаков, я могу всегда подтвердить…».

Фамилия Жорова Исаака Соломоновича, появившаяся вроде бы невзначай, постепенно все больше и больше стала фигурировать в рассказах оставшихся в живых бойцов и командиров 33-й армии, когда шла речь о последних днях окруженной группировки, и особенно после ее разгрома.

Многие из тех поисковиков, кто детально изучал обстоятельства гибели командарма, склонны считать, что гибель генерал-лейтенанта М.Г. Ефремова и командиров оперативной группы штаба армии совсем не случайное явление. Их гибель во многом загадочна, хотя доказать это много лет спустя, да еще при полном отсутствии свидетелей, уже практически невозможно. Но вот порассуждать на эту тему можно и нужно. Как бы то ни было, но из всех более-менее крупных групп, которые пробивались с боем из окружения, не вышла только группа командарма. Уже только этот факт навеивает на размышление причин происшедшего.

Не секрет, что уже сразу после войны появились данные о том, что в окружении генерала М.Г. Ефремова был предатель. Появились они и в западной литературе, в книге Эдварда Кукриджа «Гелен: шпион века»:

«…Именно он («Ивар») прислал архиважное донесение, где шла речь о предстоящем крупномасштабном наступлении советской 33-й армии под командованием генерала Ефремова.

Гелен воспользовался полученными сведениями в своем докладе ОКВ от 22 февраля. Это тот самый случай, когда Гитлер внял его доводам. Когда Ефремов нанес удар в районе Ржева, немцы сосредоточили свои силы под Юхновом, и вся армия целиком попала в «котел». Для советского генерала Ефремова этот удар явился полнейшей неожиданностью…»[468].

Все изложенное выше довольно запутанно и спорно, начиная от удара на Ржев, заканчивая сосредоточением противником значительных сил под Юхновом. Тем не менее этот факт имеет право на жизнь.

Особенно ярыми приверженцами версии о том, что в окружении генерала М.Г. Ефремова действовал предатель, были А.Н. Краснов и С.Д. Митягин. Скажу откровенно, автор не разделяет их точку зрения, хотя допустить факт нахождения в окружении генерала М.Г. Ефремова (а может, даже в штабе 33-й армии или Западного фронта) предателя вполне возможно. Однако если этот человек действительно находился в составе группы командарма, основную часть которой составляли командиры штаба армии, то его действия были сведены на нет сложностью передачи каких-либо данных о местонахождении группы командарма, как по средствам связи, так и посыльными, если имела место разветвленная шпионская сеть, что маловероятно. Мобильных телефонов тогда не было, да этот вид связи в тех местах и сейчас не работает, а радиостанции в те годы были настолько громоздкими, что не заметить их было нельзя. Тем более что от такого человека, как Д.Е. Камбург, нельзя было ничего утаить.

Однако коль существовала такая точка зрения, остановим на ней наше внимание. А.Н. Краснов считал, самой темной личностью в составе группы генерала Ефремова был как раз И.С. Жоров, чему имеется немало свидетельств. Александр Николаевич и Станислав Дмитриевич довольно много поработали в этом направлении, собрав весьма интересный материал. Но если мы завели речь о Жорове, то его деятельность, по мнению автора, нельзя рассматривать без связи с A.A. Зельфой.

У исследователей трагической гибели окруженной группировки 33-й армии деятельность главного хирурга 33-й армии И.С. Жорова вызывала особое внимание, с чем нельзя не согласиться. В первую очередь на это наталкивает протокол допроса Исаак Соломоновича, а также ряд других документов из архива НКВД-КГБ, составленных при его задержании и обыске 13 марта 1943 года.

Главный хирург армии И.С. Жоров прибыл в состав окруженной группировки в марте 1942 года по личному приказу генерала М.Г. Ефремова и провел, как он писал после войны, «очень большую работу по возвращению в строй больных и раненых бойцов и командиров окруженной группировки армии».

Жоров Исаак Соломонович

В то же время бывший командир роты связи 1136-го СП 338-й СД Хомяк Павел Герасимович в письме к А.Н. Краснову написал буквально следующее:

«Лет пять назад, а может, меньше, я читал в «Красной Звезде» статью профессора Жорова, где он писал, что исцелил в окружении за полторы недели и вернул в строй более тысячи бойцов 33-й армии.

Я своими глазами видел, навещал товарищей, лежащих на полу на соломенной подстилке, и рядом с ними необмолоченные от зерна снопы – все питание плюс вода. Их только откормить требовалось не меньше месяца. А тут мифическим, чудодейственным взмахом – за полторы недели. Ай да профессор!

Он, наверное, думал, что уже никого нет в живых и можно подшутить. Но не в этом дело. Меня интересует, что он был с группой Ефремова, а эта группа вся погибла…».

В начале апреля 1942 года, когда оперативная обстановка в районе боевых действий окруженной группировки резко ухудшилась, И.С. Жоров отказался улетать на «большую землю» на одном из последних самолетов, хотя имелись и возможность, и распоряжение на это командарма. Поступок Жорова значительно поднял его авторитет в глазах командующего армией. Это был как раз тот период времени, когда сбежал полковник Я.П. Тетушкин, резко захандрил полковник С.И. Киносян. За принятое Исааком Соломоновичем решение генерал М.Г. Ефремов еще долго ставил его в пример всем командирам. Так что врач Жоров был не из трусливого десятка.

Вместе с тем имеется ряд документов и воспоминаний, которые позволяют посмотреть на деятельность И.С. Жорова совсем с другой стороны. И особый интерес в этом плане вызывает протокол допроса, в котором Исаак Соломонович сразу же пытается навязать следователю мысль о том, что у генерала М.Г. Ефремова был предатель и, по его мнению, им являлся начальник связи полковник Ушаков, который поддерживал связь по радиостанции с какими-то партизанами-предателями.

Факт очень интересный хотя бы тем, что больше никто из бойцов и командиров 33-й армии, проходивших проверку в органах НКВД-КГБ, не пытался выдвигать «столь смелое» предположение. Об этом сказал только Жоров. Зачем ему надо было поднимать вопрос о предательстве в окружении Ефремова?! Причем предателем, по его словам, был не кто иной, как начальник связи армии полковник Ушаков, явно намекая на его возможность передать противнику нужную информацию посредством радиосвязи.

Не вдаваясь в подробности деятельности И.С. Жорова в марте – апреле 1942 года, и особенно во время последних боев окруженной группировки войск 33-й армии, вызывает очень много вопросов его поведение на оккупированной противником территории почти в течение года.

С какой стати имел такую степень свободы на занятой врагом территории Жоров – коммунист и еврей по национальности? Нет надобности напоминать о чудовищных зверствах фашистов по отношению к евреям в годы войны, а здесь такое доверие и симпатия. Что-то здесь не так.

Следует отметить, что Особый отдел НКВД 33-й армии, после того как И.С. Жоров был задержан в марте 1943 года, довольно активно начал заниматься расследованием деятельности главного хирурга 33-й армии на оккупированной врагом территории, причем на деле с его документами была поставлена пометка: «Обвиняется в измене Родины».

Однако уже ровно через сутки после задержания Жорова органами НКВД (!) поступил чей-то приказ (?) отправить его в Особый отдел НКВД Западного фронта, где он через два дня (невиданная для наших карательных органов любезность!) был отпущен на свободу после заключения, сделанного следователем капитаном госбезопасности Черновым.

На протоколе допроса от 16 марта 1943 года стоит резолюция: «Из-под стражи освободить».

Есть сведения, что причиной столь быстрого прекращения дела в отношении И.С. Жорова стал звонок одного из близких знакомых Исаака Соломоновича, занимавшего очень высокий пост в Наркомате здравоохранения СССР и приближенного к самому «товарищу Сталину» и бывшего хорошим другом «товарища Берии».

Это спасло Жорова от дальнейшего расследования и больших неприятностей. Кстати, три года назад автору удалось найти одного из свидетелей и сотоварищей Исаака Соломоновича «по активной совместной работе в тылу врага», с кем они довольно близко контактировали в тот период. Безусловно, он мог бы многое рассказать о деятельности Жорова на оккупированной врагом территории. Мир, как говорится, тесен.

Но когда с ним беседовал автор этих строк, данный товарищ, сославшись на то, что прошло уже очень много времени с тех пор, вспомнить что-либо интересное из жизни Исаака Соломоновича не смог. Что поделать, «возраст» и срок давности, конечно, дают о себе знать, хотя выглядел и чувствовал себя этот почти 8 8-летний человек просто великолепно.

Давайте на время оставим свидетельские показания, воспоминания ветеранов, архивные материалы и просто порассуждаем.

И.С. Жоров и A.A. Зельфа выходят из окружения в группе командарма. Все гибнут, а они необъяснимым путем остаются в живых. Причем ни тот, ни другой никогда и никому не рассказывают о том, как это им удалось и при каких обстоятельствах они отстали от группы генерала Ефремова. Почему? Чего им бояться?

И.С. Жоров пишет о героическом спасении тысячи раненых, о чем угодно, но только не о последнем бое командарма и его спутников. A.A. Зельфа после войны вообще ничего и никого, кроме Жорова, не помнит. Как так может быть? Просто странно. Сын генерала Ефремова – М.М. Ефремов, А.Н. Краснов, С.Д. Митягин, другие исследователи сбились с ног, ищут свидетелей гибели командарма, а они молчат до самой своей смерти. Причем когда А.Н. Краснов все-таки вышел на И.С. Жорова и задал ему этот вопрос, тот отказался на него отвечать.

Группа командарма разгромлена. Жоров и Зельфа в своих черных кожаных пальто, явно выделявшиеся на фоне серых шинелей, невзирая ни на что, идут дальше к Угре по территории, сплошь и рядом занятой врагом. Самое интересное, что в живых не осталось ни одного свидетеля их героического перехода. Бывает же такое: во все периоды их героической деятельности есть свидетели, а в это время нет. С кем они выдвигались к Угре, мы не знаем, и они не говорят об этом. Абсолютное большинство бойцов и командиров противник на этом пути переловил, перестрелял, на крайний случай – ранил, а они целехоньки – ни царапины! Ну да ладно, такое, хотя и крайне редко, но было.

Вместе выходят к Угре, но преодолевают ее отдельно друг от друга, чему, к счастью, есть свидетели, хотя в своих воспоминаниях пишут, что готовились плыть вместе. Зачем и почему обманывали? Вместе так вместе, отдельно так отдельно. Значит, есть какая-то тайная причина этому, если Зельфа божится своим партийным билетом, что они вместе готовились переплывать Угру. И здесь, надо же, спустя сорок лет находится тот самый старший лейтенант В.В. Титков, командир роты 160-й СД, на которого ссылался Зельфа, как на свидетеля их форсирования Угры. Чудом оставшийся в живых во время выхода 33-й армии из окружения, уцелевший на полях других сражений Великой Отечественной войны, В.В. Титков в письме Митягину написал о том, что он никакого Жорова тогда «в глаза не видел». Интересно, просто очень интересно, что сказал бы Зельфа в ответ на эти слова! Но, увы, к этому времени он уже находился в мире ином.

Далее. A.A. Зельфа вместе с В.В. Титковым и другими товарищами благополучно переплывает Угру, а Жоров неожиданно оказывается в плену. Тогда вопрос: «А чего бы им не плыть вместе, на одном плоту, тогда бы и переплыли к своим или не переплыли». Значит, кому-то был очень нужен другой сценарий развития событий? Или Жоров обеспечивал проход Зельфы к Угре и положительный результат форсирования ее заместителем военного прокурора 33-й армии?

Странно все как-то. Генерал Ефремов в начале апреля предлагает Исааку Соломоновичу улететь на «большую землю» – тот категорически отказывается. Прямо мистика: есть шанс выжить, а он ищет смерти! Полковник Киносян пытается всеми путями улететь из района окружения, спастись, а Жоров не боится плена. Герой, да и только!

Здесь друг и товарищ Зельфа плывет на тот берег, а он где-то прячется в кустах на берегу и не желает плыть вместе с ним. И.С. Жорову обязательно надо не доплыть до противоположного берега, надо остаться на территории, занятой врагом!

Немецкие солдаты берут Исаака Соломоновича и его спутников в плен и помещают в вяземский лагерь, где они погибают, а его – еврея и коммуниста – нацисты отпускают на свободу лечить наших больных. Ну просто фантастика! Если читатель думает, что товарищ Жоров имел чисто русскую внешность и говор, то глубоко ошибется. Как раз наоборот. А если у кого-то в голове есть мысль, что он мог скрыть свою национальность и партийность, можете тоже сильно сомневаться – это почти никому не удалось. Отдельные наши военнопленные, оказавшиеся тогда в вяземском лагере, в самый кратчайший срок «вывели на чистую воду» почти всех евреев, политработников и коммунистов, порой даже без какой-либо выгоды для себя.

Может же так везти в жизни товарищу Жорову! Главного эпидемиолога 33-й армии, военврача 2 ранга, еврея по национальности, Капусто Михаила Леонидовича, его товарища по санитарному отделу армии, фашисты тогда же, в апреле 1942 года, расстреляли в Шпыревском лесу, а его нет! За какие заслуги?! Мало того, отпустили на свободу, нисколько не боясь, что он куда-то скроется. А он и не пытался исчезать, будучи уверенным в том, что его фашисты не тронут! Откуда такая уверенность? Почти год (!) Исаак Соломонович свободно разгуливал по территории, занятой врагом, ведя, как он пишет, тайную агитационную работу против захватчиков и не боясь разоблачения: поразительное мужество и стойкость настоящего советского человека.

Накануне прихода Красной Армии Жоров неожиданно благополучно скрывается в ближайшем лесу. Оказывается, здесь обитал какой-то партизанский отряд, о существовании которого никто даже и не знал. Так называемые партизаны за год своего существования ни одного немецкого пса не пристрелили в ближайшей округе, а сидели и ждали, когда к ним прибежит героический главный хирург 33-й армии И.С. Жоров. Бывает же такое! Но самое интересное заключается в том, что немецкая администрация даже пальцем не пошевелила в поисках профессора, а ведь противник при желании мог одним отделением прочесать этот лесок вдоль и поперек. Сказка, и все тут.

И вот, наконец, Исаак Соломонович у своих, в особом отделе НКВД 33-й армии. Возбуждается уголовное дело, заводится папка, на которой сверху следователем написано: «Обвиняется в измене Родины», и вдруг на следующий же день (!) приказ: выпустить И.С. Жорова на свободу.

Пришла Победа. Многие годы Исаак Соломонович и не вспоминает о своей героической деятельности в составе окруженной группировки. Мало того, он постоянно чего-то боится и просит незабвенного A.A. Зельфу дать ему справку, подтверждающую его героическую деятельность в составе окруженной группировки 33-й армии. Естественно, A.A. Зельфа дает ему такую справку, в которой многое абсолютно не соответствует действительности. А с какой стати справку дает Зельфа? Кто он такой, чтобы ее давать? Есть архив, который имеет право выдавать соответствующие документы. На крайний случай, в полном здравии был начальник кадров 33-й армии Бунин Николай Лаврентьевич, который, как кадровик, мог засвидетельствовать этот факт, но выбирается именно Зельфа!

В то же время зачем Жорову эта справка? Чего он так боится, ища подтверждение тому, чего не было?

Интересная сказка, но что-то здесь не так! В жизни есть немало необъяснимых явлений и разного рода феноменов. Одним из них является и чудодейственное спасение Жорова. Глядя на все это, начинаешь верить в то, что есть чудеса на свете похлеще пирамид Гизы. Поэтому автор, как человек, верящий в чудо, не берет на себя ответственность делать какие-либо далеко идущие выводы и, чтобы не навязывать читателю свое мнение, представляет на его суд еще несколько документов.

Из письма Краснова Александра Николаевича к ветерану-ефремовцу Хомяку Павлу Герасимовичу:

«26.04.1982 г.

Здравствуйте, дорогой Павел Герасимович, жизнь у меня так себе, средненькая. Из-за множества разных дел, в том числе совсем никчемных, и других «прелестей» жизни что-то нет никакого настроения и бодрости. Давно уже разослал целую кучу писем по старым и новым адресам, а с ответами – тишина. Такие моменты всегда действуют на мою психику.

Возвращаюсь к разговору о главном хирурге 33-й армии Жорове Исааке Соломоновиче. В 1965 году мне довелось познакомиться со статьей Исаака Соломоновича, которая была опубликована в «Военно-историческом журнале». Журнал этот имеет один недостаток: он не относится к популярным и широкочитаемым изданиям. В то время мы очень рады были статье Жорова. Неудивительно, так как до нее информации о трагедии 33-й армии вовсе почти не было. Случайно попав в Темкино, мы решили найти тех товарищей, которые упоминаются в заметке. Нет, не для проверки, такое и в голову не приходило, просто мы хотели узнать что-либо новое о 33-й армии.

Фамилии, названные Жоровым, вызывали явное недоумение у местных жителей. Не обошлось и без «мертвых душ». Позднее, уже в Москве, мне довелось прочитать статью Исаака Соломоновича в подлиннике. За исключением более грубого литературного изложения материала, в статье имелись очень занятные, а точнее, даже ошеломляющие строки, которые не были опубликованы «Военноисторическим журналом» и касались предательства начальника связи 33-й армии полковника Ушакова и партизан-проводников. Я мог бы принять эти строки за чистую монету, если бы не одна мелочь: в то время у нас лежало письмо бывшего офицера штаба 33-й армии А.П. Ахромкина, который совсем по-другому рассказывал о трагической судьбе полковника Ушакова…

Решив порасспросить некоторых ветеранов 33-й армии, бывших в окружении и знавших профессора Жорова, мы неожиданно столкнулись с явным проявлением антипатии у них к личности Исаака Соломоновича. Нет, здесь не были какие-то антисемитские взгляды, все смотрелось гораздо сложнее. Следует заметить, что ветераны хоть и уважали меня, но выкладывать личные свои соображения и известные им факты вовсе не собирались, да и кто я им?

Один из ветеранов из комсостава 113-й СД в сердцах сказал однажды: «Эта скотина – Жоров сыграл свою черную роль в гибели группы командующего. У тебя, наверное, есть башка на плечах, чтобы сообразить, что таких, как Жоров, немцы просто так в плен не брали. И еще: какого хрена Жоров делал в немецком госпитале в Темкино? Как он туда попал?

Я кое-что знаю, но зачем мне лишние хлопоты в конце жизни? У Жорова есть хорошие друзья…»

Я уже писал Вам, что моя встреча с профессором Жоровым мало дала нужной нам информации. В своем разговоре со мной он сослался на отсутствие крупномасштабной карты, с помощью которой он мог бы вспомнить отдельные моменты последних событий в группе Ефремова. Я поспешил заверить Исаака Соломоновича, что такая карта у нас есть, на что Жоров моментально среагировал и, разведя руками, сказал, как бы по секрету: «А знаете ли, сколько мне лет? Память совсем не та стала. Ох уж этот склероз…»

Боюсь, что не смогу я быть вам хорошим помощником».

Моя излишняя любознательность, касающаяся личности профессора, не прошла даром.

Однажды я получил письмо с московским штемпелем, где была короткая записка на отличной мелованной бумаге:

«Брось свою мышиную возню. Не вам заниматься подобными вещами. Лучше займитесь другими, более легкими делами».

Не могу сказать, что мои интересы к Жорову объясняются только его словами о «предателе» полковнике Ушакове. Мы наслышались разных баек о тех событиях, но мне запали в душу слова одного местного жителя, жившего в 1942 году в дер. Горнево. Дыша в лицо самогонным перегаром и перемешивая разговор сочным матом, он говорил

о многом, но в пьяной его речи были слова и о гибели группы Ефремова: «Была там у них одна стерва… Врач, кажется. А уж еврей, то это точно. Немцы у нас в доме стояли, когда привели этого гада. Сам к деревне пришел, сдался. Много он говорил о своих, об Ефремове… Говорил, что бояться немцам нечего, еле живые идут к фронту наши бойцы… Про самого командующего что-то говорил. Немцы очень довольны были, один даже по плечу похлопал эту… сволочь».

Позднее я увидел этого товарища трезвым, но разговорить его уже не удалось. Как о нем сказали местные люди: он из тех, кто может говорить только спьяну. Кто знает, быть может, я действительно ошибаюсь? Может быть, Исаак Соломонович на самом деле вполне положительная и порядочная личность, а мы, охламоны, занимаемся черт знает чем… Совсем недавно узнал, что Ваш хороший знакомый – Борискин А.И. – видел профессора Жорова в концлагере в Бобруйске. Это уже что-то новенькое для меня, хотя и не говорящее опять ни о чем серьезном. Вопрос с Исааком Соломоновичем так и остается открытым. А Ваше мнение? Ваш Краснов».

А вот письмо бывшего работника Смоленского областного партархива Н. Галицкой к Краснову Александру Николаевичу:

«11 марта 1985 года

Приветствую Вас, уважаемый Александр Николаевич!

Внимательно прочитала Ваше письмо и приложения к нему. Хочу вначале сообщить Вам о дополнительных источниках, о 33-й армии генерал-лейтенанта Ефремова…

Получив разрешение Ставки на выход из тыла противника, генерал-лейтенант Ефремов повел войска к линии фронта, где по договоренности навстречу им должны были прийти войска 43-й армии и помочь им; таким образом, выйти с наименьшими потерями людских резервов. Выходила 33-я армия тремя колоннами, одна за другой с 2-часовым интервалом по времени. Вели их проводники из местных жителей – партизаны.

Первая колонна, которую вел командир местного партизанского отряда Холомьев, удачно совершила свой рейд и вышла в расположение 43-й армии.

Вторая колонна во главе с командармом Ефремовым, преследуемая крупными силами неприятеля, продвигалась вперед с тяжелыми боями. Генерал был ранен. Солдаты, сменяясь, несли его на шинели. В самую критическую минуту он покончил с собой. Солдаты похоронили его в лесу недалеко от села Слободка Знаменского района (ныне Угранского района). Колонна рассыпалась по лесу. Какая-то часть солдат и офицеров смогла перейти линию фронта, другие ушли западнее и влились в партизанские отряды; значительная их часть погибла, а большинство солдат и командиров было пленено немцами…

Теперь о Жорове. На мой взгляд, он – сомнительная личность. Многое скрыл, в частности, что вместе с пленными он попал в Вяземский концлагерь в сопровождении немца. Логически рассуждая, ему немцы даровали жизнь за обещание работать на них. Отсюда и знаки их внимания: ему вернули обмундирование, дали подводу и сопровождающего.

Думаю, что в вяземском лагере он установил пофамильно всех командиров и выдал их немцам. Опасаясь, что его могут разоблачить однополчане, он попросился в другое место, возможно, что даже в Темкино, в русскую больничку, как он выражался. Втерся в доверие подпольщиков, вошел в состав патриотической группы. Затем через жену Кирика установил с ним и Бобылевым связь и приложил руку к их гибели.

Самое твердое убеждение в его предательстве у меня сложилось от факта, когда немцы отступали, то его вызвал к себе комендант (района) Кербель и предложил ему уходить вместе с немцами. А когда он спрятался, тот же Кердель лично бросился его искать. Ушакова он оболгал. Возможно, гибель радиста с рацией, «бегство проводников от испуга, что заблудились», тоже дело рук предателей. Камбург мне тоже не нравится. Убийство им Ушакова, быть может, сделано с целью оборвать всякую нить к раскрытию действий предателей. Удалось ли Вам связаться с бывшим секретарем Темкинского РК ВЛКСМ Логиновой Марией Ивановной, ставшей потом подпольщицей? Жоров указал адрес ее места жительства. Под Москвой находится станция Михнево, это в Московской области, ул. Водопьянова, дом 1, средняя школа, она могла бы, по моему мнению, на многое пролить свет. Желаю Вам успеха в Вашей собирательской работе и особенно в усилиях восстановить доброе имя Ушакова и разоблачении Жорова, несмотря на то что его нет в живых.

С уважением, Н. Галицкая».

Еще один очень интересный документ:

«СПРАВКА

Настоящей справкой свидетельствую сложившуюся обстановку, при которой профессор товарищ Жоров И.С. находился в окружении с частями 33-й армии Западного фронта в феврале – апреле месяцах 1942 года.

По приказанию Военного совета 33-й армии Западного фронта в конце февраля месяца 1942 года армейский хирург упомянутой выше армии профессор Жоров И.С. перелетел вражескую линию фронта и прибыл в штаб головных частей армии, находившихся в окружении в районе города Вязьма. В конце марта месяца 1942 года по приказанию военного прокурора Западного фронта я вылетел таким же порядком в те же головные части для руководства работой военными прокуратурами. По прибытии на место мне стало известно, что эти части находились в весьма тяжелом положении. Артиллерия действовала пассивно (не было боеприпасов), автомашины не работали (не было горючего), не было продовольствия. Солдатский рацион состоял из 100–150 граммов сухарей, и то не ежедневно. Доедали последних лошадей, павших от истощения. В дальнейшем положение ухудшалось: помощь, оказываемая с воздуха, была незначительная и не обеспечивала нормальное состояние войск.

8—9 апреля 1942 года из штаба Западного фронта был получен приказ: «Пробиваться на восток собственными силами». Перед непосредственным выступлением частей на прорыв по приказанию командующего 33-й армией генерал-лейтенанта тов. Ефремова я лично дважды предложил тов. Жорову с последним отлетающим самолетом убыть в расположение тыловых частей армии. Несмотря, однако, на то что тов. Жоров имел не только формальное, но и моральное право (в то время он болел гриппом) убыть в тыл, тем не менее от этого он категорически отказался, мотивируя свой отказ тем, что как армейский хирург он не может оставить части, находившиеся в столь тяжелом положении, тем более при наличии около двух тысяч человек раненых, в том числе около 700 человек тяжело раненных, которые, естественно, нуждались в его помощи. С непрерывными боями, в которых принимал непосредственное участие на правах рядового бойца (как и все остальные офицеры штаба) тов. Жоров, мы в течение 8—10 дней пробивались на восток и числа 19–20 апреля 1942 года подошли к реке Угре. В связи с весенним паводком река разлилась сильно, бушевала и для дальнейшего движения являлась для нас непреодолимым препятствием, так как никакими плавучими средствами мы не располагали. На почве полного голодания в течение 10 дней физические силы убывали, и мы оказались перед альтернативой: покончить жизнь самоубийством или умереть голодной смертью. В таком почти безвыходном положении требовалось найти решение, которое давало кое-какую надежду на спасение. С участием тов. Жорова было принято решение соорудить плот и на нем по реке Угра попытаться прорваться в направлении города Юхнова, где, по предположениям, находились наши войска. В создавшихся условиях принятие такого решения казалось нам единственно возможным и дававшим кое-какие надежды на спасение. Такой «плот» был сооружен, состоявший из 6–8 бревен, перевязанный веревками, свитыми из нательного белья, поясными ремнями и замаскирован сосновыми ветками. В 24 часа 20–21 апреля 1942 года тов. Жоров и с ним еще 4–5 человек офицеров и солдат разместились на этом «плоту», который был оттолкнут на воду, и «плот» понесло по течению в сторону гор. Юхнова. На следующий день я, три солдата и офицер на таком же «плоту», таким же порядком, по тому же маршруту и с теми же надеждами на спасение поплыли по реке Угра в сторону города Юхнова. На рассвете нас обстреляли вражеские посты, и один из солдат, находившийся на нашем плоту, был ранен. Во время обстрела плот резко по изгибу реки повернуло в сторону, и мы резко скрылись. Следующие сторожевые посты оказались из наших частей, с помощью которых мы высадились на участке расположения армии генерала Болдина (Ошибка. Не генерала Болдина, а генерал-майора Голубева К.Д. – Прим. автора).

По прибытии в свою армию и находясь в армейском госпитале, я все известное мне о судьбе тов. Жорова передал начальнику госпиталя и другим должностным лицам штаба армии. Шло время, а о судьбе тов. Жорова сведений не было, и я пришел к выводу, что он погиб. Уже, кажется, в 1949 или в 1950 году я случайно узнал о том, что тов. Жоров находится в Москве[469]. При личной встрече тов. Жоров рассказал мне, что он и все остальные товарищи, следовавшие с ним на плоту, были захвачены немцами, короткое время он работал в Темкинской больнице, где организовал подпольную партийную организацию и вместе с ней бежал, организовав партизанский отряд. Должен отметить, что все тяжести, связанные с пребыванием в окружении, тов. Жоров переносил безропотно и стойко, в боях держал себя мужественно, как это и подобает члену КПСС. Настоящую справку я передал тов. Жорову по его просьбе

27 марта 1953 года.

Член КПСС с 1920 года партбилет № 3035209 полковник юстиции запаса ЗЕЛЬФА A.A.

Подпись члена КПСС с 1920 года партбилет № 3035209 заверяю.

Секретарь парторганизации СМК Киевметростроя МПС

28.03.1953 года Легейда.

г. Киев».

Зачем была нужна эта справка Жорову? Почувствовал что-то неладное или просто так, на всякий случай? Но никто просто так справок не собирает: их собирают с какой-то целью. И почему все, что связано с выдачей этой справки Исааку Соломоновичу, не выходит за круг фамилий Зельфа и Легейда? Где хотя бы один Иванов или Смирнов?

А теперь дадим слово бывшему командиру роты 160-й СД Владимиру Владимировичу Титкову, на которого ссылается товарищ Зельфа. Ах, как жаль, что он не услышал их при жизни!

«Командующий армией принял решение пробиваться на соединение с 43-й армией. Он собрал все разрозненные подразделения в одну группу численностью примерно в полторы тысячи человек, обессиленных, голодных, без боеприпасов. Был у нас еще большой обоз с тяжелоранеными, но жаждущими вырваться из окружения. И когда мы начали прорыв, немец дал возможность прорвать первую линию их обороны, а мы оказались как в ловушке. Кругом фашисты ждали нашего появления и встречали нас огнем на заранее подготовленных участках местности. В этих боях было много ефремовцев убито и ранено; уснувших и обессиливших враги захватывали в плен. Во время боев сам командарм Ефремов М.Г. оказался тяжелораненым и, когда уже не мог идти, предпочел смерть, чем быть пленным. Его гибель я видел своими глазами. Меня, прокурора Зельфу A.A. и четырех бойцов сложившиеся обстоятельства загнали в лес к реке Угре в районе деревень Старая и Новая Лука, против деревни Козлы. Там к нам присоединилась еще одна группа красноармейцев во главе с младшим лейтенантом. В составе той группы было 6 человек. Шесть суток мы, голодные, холодные, искали выход из окружения. Река Угра разлилась и преградила нам путь к своим на восток. Сзади нас были немцы, за рекой (к востоку) тоже были немцы. Мы решили переправиться на восточную сторону реки Угры на построенном здесь же плоту.

Решили собирать бревна на плоты, собирать плоты под покровом ночи и ночью же переправиться на восточный берег. Встала задача – чем вязать плоты. Я пошел по лесу и наткнулся на груду парашютов. Нарезал от них строп, которыми связали бревна в плоты. Сразу же разделились на две группы по шесть человек. Я, прокурор Зельфа и четыре бойца составили первую группу. Во вторую вошли те бойцы с их младшим лейтенантом (фамилию его не знаю). Мы решились плыть к тому берегу первыми. Я запасся шестом длиной метров пять. Ровно в полночь я оттолкнулся им от берега, а к середине реки шеста уже не хватило. Я им не смог достать дна, чтобы оттолкнуться, и от неожиданности он у меня вырвался из рук. Сам я чуть было не свалился с плота, но бойцы меня схватили и удержали в равновесии на расползающихся бревнах плота. Прочные капроновые стропы намокли и немного вытянулись в длину. Они сами-то плот держали в связке, но щели в плоту стали огромные. Мы оказались по плечи в воде. Плот несло вниз по реке, и не было никакой возможности пристать к восточному берегу. Да мы его уже и боялись, так как не знали, где там немецкие посты и засады.

Ночью, когда мы проплывали мимо деревень, занятых немцами, нас они освещали ракетами и стреляли из автоматов, но все сошло благополучно, пока не наступил рассвет и не осветило нас солнце. Вдруг с левого берега раздался окрик «Хальт!». Смотрим, три фрица вышли из землянки, заряжают винтовки и начали по нам стрелять. Это случилось немного ниже по течению от нахождения деревни Костюково. Я предупредил всех, чтобы не шевелились. Пусть примут за мертвых. Немцы дали первый залп – недолет; вторым ранили уже раненого бойца; третий залп был перелетом. Тем временем нас отнесло уже далеко. Немцы бросили винтовки и закурили. А вскоре за поворотом нас обнаружили свои из подразделений 53-й СД 43-й армии, которые здесь, у Большого Устья имели свой плацдарм на правом берегу реки Угры.

Хочу сказать, полковник Зельфа A.A. не принимал участия ни в строительстве плота у деревни Козлы, ни в отдаче должных распоряжений при проведении нашего водного путешествия. На месте строительства плотов он сидел молча у костерка под сосной, а теперь молча плыл с нами на плоту».

Воспоминания о встрече со своим бывшим подчиненным старшим сержантом Семиным, с которым он одно время выходил из окружения, командир 2-й минометной батареи 338-й СД старший лейтенант Абрамов Кузьма Григорьевич, не желая того, уличил A.A. Зельфу и И.С. Жорова во лжи, рассказав правду о том, как и с кем плыл на плоту Жоров:

«…B одном из лагерей военнопленных встретил я однажды ст. сержанта Семина (или Семкина) из моей мин-батареи. Он рассказал, что как только они проснулись, то продолжили выход из окружения, а вскоре встретили главного хирурга 33-й армии, полковника. С ним пошли до реки Угры. В одном месте стали строить плот, а когда его построили, то на нем поплыли по реке Угре вниз:

1. Главный хирург 33-й армии.

2. Ст. политрук, военком отдельного дивизиона Лобастов И.Г.

3. Старшина мином. батареи Ташков.

Они не взяли с собой ст. сержанта Семина (Семкина). Что с ними дальше стало, ст. сержант Семин не знал…»

Кстати, начались сомнения относительно чудодейственного спасения И.С. Жорова и его роли в гибели группы командарма вот с этого письма А.Н. Краснова С.Д. Митягину, написанного еще 19 декабря 1981 года. Им и закончим свои рассуждения на эту щепетильную тему:

«Здравствуйте, дорогой Станислав Дмитриевич!

В 1974 г. мне пришлось вести беседу с бывшим главным хирургом 33-й армии И.С. Жоровым. Он был в окружении, почти до последнего дня находился в штабной группе, был ранен, точнее контужен, от основной группы отстал, бродил, попал в плен, работал в немецком госпитале, бежал. После войны Исаак Соломонович сумел добиться признания в медицинских кругах как один из пионеров нашей анестезии и нейрохирургии, стал профессором, в последние годы работал в 1-м Московском мединституте. «Военно-исторический журнал» опубликовал его воспоминания о боях 33-й армии в окружении под Вязьмой. Поначалу, слушая россыпь благодарностей в наш адрес, мне казалось, он действительно рад нашей встрече и сможет нам помочь. Сейчас, задним умом, я крепко ругаю себя за то, что начал разговор со слишком конкретных вопросов.

Уяснив, что мы имеем уже запас информации о трагедии ударной группы 33-й армии, Жоров как-то обмяк, начал говорить путано, сводить разговоры на свои научные труды и на загруженность работой. «Старею, память не та!» – несколько раз говорил он. А ведь видел и знал Исаак Соломонович много, пожалуй, больше, чем кто-либо из оставшихся в живых, о трагедии группы Ефремова и его штаба. Сейчас у нас есть все основания хорошо задуматься над некоторыми моментами из жизни этой личности, только поздно уже: умер Жоров, а с ним ушли в могилу ответы на совсем непростые вопросы о последних днях командующего и его воинов…»

Работая над этим материалом, мне неожиданно пришла мысль о том, что автор когда-то уже слышал о Жорове, причем в очень ярких тонах. Точно! Ведь это именно об Исааке Соломоновиче шла речь в книге Цезаря Самойловича Солодаря «Дикая полынь». Найдя на книжной полке эту книгу, разыскал рассказ о героическом профессоре.

Не привести здесь этот рассказ просто нельзя. Ибо этот рассказ – эталон лжи, лицемерия и в то же время явный, как сейчас говорится, «заказ», ибо написать такую ересь умный человек просто так не мог. За этим, очевидно, стоит какой-то умысел. Тем более, уважаемый читатель, вы сейчас более-менее осведомлены, чем занимался И.С. Жоров на территории, занятой врагом, и условиях его жизни в тот период, а теперь ознакомьтесь с тем, что пишет Цезарь Самойлович:

«…Вот вам… рассказ, как две русские женщины с риском для жизни спасли от фашистских захватчиков моего друга, честнейшего человека, талантливейшего врача Исаака Соломоновича Жорова! Было это в тяжелую для Советской Родины военную весну 1942 года. Профессора Жорова, военного хирурга, впоследствии одного из старейшин советской школы анестезиологии, по приказу командарма Ефремова перебросили самолетом на оккупированные врагом дальние подступы к Подмосковью. Профессору приказано было наладить и возглавить медицинскую помощь нашим раненым воинам, укрытым местным населением от фашистов. Исаак Соломонович сумел организовать в тылу врага настоящий полевой госпиталь. Пронюхали об этом гитлеровцы. Они бросили специальные подвижные группы, чтобы захватить Жорова, главного хирурга армии генерала Ефремова, части которой не давали покоя оккупантам. Фашисты сулили за голову профессора щедрую награду. Но его надежно укрыла в картофельной яме за огородами жительница деревни Анохино Евдокия Белова.

Колхозница отдавала себе отчет в том, что рискует жизнью своих детей. Помогавшей ей медицинской сестре Юлии Гращенковой пришлось вынести допросы и пытки фашистских карателей. После одного ночного допроса фашисты объявили Гращенковой, что ее сейчас расстреляют. Над головой больной женщины просвистели пули. Но она молчала, как не проронила ни единого слова и Евдокия Белова, когда оккупантские лазутчики шныряли в десятках шагов от прикрытой прошлогодней ботвой картофельной ямы.

Две русские женщины выдержали тяжелые испытания и спасли от фашистов еврея, советского офицера, коммуниста» *.

Комментировать этот рассказ нет никакого смысла. Ибо ложь налицо. Вы когда-нибудь слышали о том, чтобы противник за голову какого-нибудь врача обещал гору денег? Главное, за голову командарма-33 – ни пфеннинга, а за умнейшую голову Жорова – щедрая награда. К тому же с какой стати обнимавшемуся с немцами Жорову коротать свое время в картофельной яме?

После прочтения этой сказки уже не вызывает никакого сомнения тот факт, что в жизни Жорова в этот момент было что-то нечисто. Вряд ли он предал группу генерала Ефремова – не было у него такой возможности, но факт сотрудничества с немецкими оккупантами почти не вызывает сомнения, а зачем тогда собирать справки, пытаться навести тень на Ушакова, что он предатель, заказывать еще одному Цезарю Самойловичу столь дешевый рассказ о его подвигах в тылу врага.

Весь рассказ Цезаря Самойловича об Исааке Соломоновиче – чистая ложь, но с одним его выводом нельзя не согласиться, где Ц.С. Солодарь пишет о том, что «советские люди ни в понятие «друг», ни в понятие «враг» не вкладывают никаких национальных признаков».

Это – правда. Люди, и не только советские, а все абсолютно, подразделяются на врагов и друзей не по национальному признаку, а по своим деяниям и помыслам.

Так уж получилось, что чем больше накапливалось сведений о последних днях боев окруженной группировки, тем больше возникало вопросов, но иногда отыскивались и потрясающие находки.

Много лет назад, прочитав книгу Ю.Б. Капусто, запал в душу ее рассказ о том, как шел к деревне Шумихино один человек, «…шел как бы сдаваться, а когда подошел к деревне вплотную, вскинул пистолет и открыл огонь по немецким расчетам (в деревне стояли пушки) и, прежде чем был уничтожен, много успел. (А ведь тоже – пропавший без вести!)…»[470].

Кто бы мог подумать, что много лет спустя судьба приведет автора вместе с поисковым отрядом «Судьба человека» в эти места. В один из апрельских дней 2004 года мы оказались в Шумихине, забытой богом деревушке, где проживала на тот момент всего одна семья, Функтиковы: Петр Григорьевич и Нина Дмитриевна. Им было уже за восемьдесят. На нашу удачу, Нина Дмитриевна прожила здесь всю свою жизнь и хорошо помнила, что делалось в окрестных местах в период, когда здесь вела боевые действия 33-я армия. Ей было тогда пятнадцать лет.

Многое поведала она нам, рассказывая о тех апрельских днях 1942 года, и в конце своего рассказа вспомнила случай, как она сказала, который произошел 20 апреля 1942 года (именно 20 апреля!) и все время стоит у нее перед глазами. И рассказала историю о неизвестном офицере, который шел один на немцев, находившихся в деревне, и стрелял из нагана. Только ее рассказ отличался от книжного большей правдивостью.

Никого из врагов не смог убить тогда капитан (Да! Именно капитан – была уверена Нина Дмитриевна, сколько бы мы ее ни переспрашивали. – Прим. автора), слишком далеко до них было, а наган – оружие ближнего боя. Но самое удивительное – немецкие солдаты, стрелявшие по нему из винтовок, тоже не могли в него попасть!

Так и шел заговоренный капитан на противника, готовясь мертвой хваткой вцепиться им в горло. Подойдя совсем уже близко к домам и расстреляв все патроны, капитан поднял с земли большую палку и пошел с ней на врага. В это время один из немецких солдат, находившийся за углом сарая, застрелил его выстрелом в спину. И упал капитан возле большой красивой плакучей ивы, распустившей свои ветви, словно косы. Она и сейчас стоит на окраине деревни, вблизи дороги на Борисенки, каждую весну, наверное, вспоминая храброго капитана. Так сражались и умирали бойцы и командиры 33-й армии!

Но впереди было еще нечто не менее значимое и неожиданное. На наш вопрос о том, знает ли она, где его похоронили, Нина Дмитриевна ответила утвердительно и показала на место расположения отчего дома, который располагался по соседству с тем, в котором они сейчас живут. Оказывается, что в этот день у нее умер отец, и немецкий офицер приказал, чтобы их похоронили в сенцах дома, где они тогда жили: отца – справа, неизвестного офицера слева от входа в дом. Кладбище было в лесу напротив, где как раз всего несколько дней назад проходила группа генерала Ефремова. Немцы сами боялись туда ходить и никого из местных жителей не пускали. Поэтому она хорошо запомнила и этот случай, и дату смерти офицера.

Пройдя к месту бывшего отчего дома, она без труда показала то место, где был захоронен офицер (отца перезахоронили на деревенском кладбище в 2002 году, а офицер так и продолжал лежать в своей могиле). В этот же день на глубине 40–60 см мы нашли останки храброго капитана, еще одного безвестного героя-ефремовца, которого позднее перезахоронили в братской могиле воинов, находящейся на восточной окраине села Слободка. В этой могиле уже покоятся останки почти трех сотен воинов 33-й армии, найденные поисковыми отрядами в близлежащей местности, а на могиле так и нет никакого памятника. Спасибо Александру Николаевичу Краснову, который двадцать лет назад установил здесь со своим отрядом памятный знак, да несколько позднее администрация деревни сделала небольшое ограждение, которое, кстати, сейчас уже и не позволяет хоронить найденные останки погибших воинов.

При капитане была найдена гильза от винтовочного патрона, в которой, возможно, была какая-то записка, но в силу того, что она оказалась не завальцованной, написанное не сохранилось. А еще при нем были обнаружены две монетки, достоинством три и пять копеек, 1940 года выпуска, новые, как будто только что выпущенные Монетным двором. Так и храним мы эти находки, как память о тех событиях, как свидетельство о том, насколько удивительна русская душа – временами добрая и чуткая, временами абсолютно безразличная ко всему.

Подводя итоги боевых действий 33-й армии в районе восточнее Вязьмы зимой – весной 1942 года, необходимо отметить тот факт, что в мае – июне 1942 года, сразу после окончания боевых действий на Вяземском направлении, группа операторов Оперативного управления Генерального штаба Красной Армии под руководством полковника К.Ф. Васильченко[471], по распоряжению начальника Генерального штаба маршала Б.М. Шапошникова, провела детальный анализ боевых действий 33-й и 43-й армий Западного фронта в январе – апреле 1942 года на этом направлении.

Подготовленный группой офицеров Оперативного управления отчет характеризуется взвешенным и подробным разбором действий соединений и частей 33-й и 43-й армий на всех этапах операции, с учетом полученных от командования фронта боевых задач. Кроме этого, операторы дали исчерпывающую оценку деятельности командования и штаба Западного фронта в этот период[472].

Давая оценку деятельности командующего Западным фронтом в период выдвижения 33-й армии к Вязьме, в докладе, в частности, отмечалось:

«…Командующий Западным фронтом разбросал почти что равномерно свои силы и средства по огромному пространству, не имея ни на одном направлении ярко выраженной группировки для нанесения сокрушительного удара по противнику. Он также не имел у себя мощных резервов, которыми мог бы влиять на ход операции в зависимости от сложившейся обстановки на том или ином направлении…

Единственное, что он мог делать в таких условиях, это засыпать мелкими указаниями подчиненные армии и порой вмешиваться в их внутренние обязанности…»

В ходе оценки боевых действий непосредственно у Вязьмы отмечалось: «…Группа Белова и западная группировка 33-й армии общим командованием объединены не были и действовали каждая самостоятельно…», что было просто удивительным само по себе.

Особое внимание было уделено тому, при каких обстоятельствах противнику удалось отрезать ударную группировку 33-й армии от главных сил фронта, давая оценку возможностям армии по решению сразу нескольких задач: наступать на противника и обеспечивать действия ударной группировки, удалившейся на значительное расстояние от главных сил: «…жизнь подтвердила, что наступление может дать должный результат только в том случае, когда у наступающего будут иметься вторые эшелоны и резервные части, без этого на развитие наступления рассчитывать нельзя.

Первые эшелоны должны немедленно и энергично преследовать сломленного в обороне противника, вторые эшелоны закреплять достигнутый успех первых эшелонов, их усиливать и развивать наметившийся успех.

Но это может быть тогда, когда наступающий на направлении главного удара будет иметь достаточно сил и средств, хорошо организованное взаимодействие родов войск и их управление…».

В отчете отмечалось, что командование Западного фронта, вместо того чтобы, как требовала этого сложившаяся обстановка, объединить усилия 43-й и 49-й армий на этом направлении, ничего в этом отношении не сделало: «…армии продолжали вести бой, каждая на своем направлении без тесного взаимодействия».

В то время как восточная группировка 33-й армии втянулась в упорные бои, имея незначительные продвижения на отдельных направлениях, соединения западной группировки вели боевые действия с противником, не имея должного материального обеспечения, нанося ему ощутимые потери в живой силе и технике. В середине марта 1942 года, благодаря успешно проведенной операции противником, разъединяющий коридор увеличился с 2 км до 7–8 км. С этого дня положение частей западной группировки с каждым днем стало ухудшаться.

«Части западной группировки, – отмечается в документе, подготовленном группой операторов Генерального штаба, – проявляя подлинный героизм, при большом недостатке в боеприпасах и продовольствии остановили дальнейшее наступление противника, нанеся ему большой урон в живой силе.

В этой исключительно тяжелой обстановке для западной группировки 33-й армии командующий Западным фронтом в своей директиве за № к/191 от 24.03 ничего лучшего не придумал, как бросить упрек войскам, дерущимся без снарядов, патронов и продовольствия, о слабой их сопротивляемости.

И далее поставил задачу:

– Необходимо т. Ефремову организовать оборонительные действия так, чтобы ни в коем случае не допускать сдачи занимаемой территории и не допускать сужения района действий группы.

Для ускорения очистки тылов т. Ефремову выделить часть сил в помощь 160-й СД, которой поставить задачу захватить Абрамово и наступать в направлении Долженки навстречу 43-й армии.

Наступление начать с утра 25.03.

Как прочие приказы Западного фронта, так и этот страдал прежним недостатком, который не учитывал действительной обстановки, состояние войск, их обеспеченности и прочее.

Приказ отдавался скорее для приказа, а не для выполнения его войсками».

В последующем, давая оценку действиям войск Западного фронта по спасению окруженных соединений и частей 33-й армии, в отчете отмечается: «…C 28 по 31.03 43-я армия производит перегруппировку, перенося центр тяжести на удар южной группировки. С этой целью южная группировка усиливается 17-й и 93-й СД, на правом фланге армия перешла к обороне.

31.03 впервые командующим Западным фронтом директивой за № 3844 от 31.03 целеустремленно направляются действия 43-й и 49-й армий для помощи западной группировке:

1. Ввиду полной безрезультатности атак в центре армии, атаку прекратить.

2. 217-й, 238-й СД и 34-й СВР перегруппироваться на участок Павлово, Русиново и силами трех стрелковых дивизий, одной СВР уничтожить противника в районе Русиново, Павлово, Стененки, после чего этой ударной группой развивать наступление в направлении Слободка, Добрая, взаимодействуя с 43-й армией, которая своей левофланговой ударной группировкой наносит удар в направлении Шумихина.

Мероприятия – хорошие, но слишком запоздалые и пользы по обеспечению выхода западной группировки не принесли.

На основе этой директивы 49-я армия производит перегруппировку к своему правому флангу, которую заканчивает к утру 3.04. 43-я армия закончила перегруппировку к своему левому флангу к 1.04 и в 10.00 переходит в наступление, овладевает Красная Горка, форсирует р. Угра и ведет бой на непосредственных подступах Бол. Устье. Это было вполне достаточным сигналом для противника, чтобы он обратил внимание на это направление. Видя угрозу, противник быстро начал перебрасывать подкрепления в район Бол. Устье. Бои приняли затяжной характер, и развития наступления 43-я армия не получила.

3.04 43-я армия приводит свои части в порядок и готовится для возобновления наступления, не видя активных действий в этот день.

Зато 49-я армия ударной группой в 8.00 3.04 переходит в наступление, врывается в Павлово и весь день ведет безрезультатный бой в населенном пункте.

В ночь на 4.04 ударная группировка 43-й армии снова переходит в наступление, а с 6.00 4.04 возобновляет наступление ударная группа 49-й армии, но положительных результатов обе ударные группы не добились. После чего снова наступает пауза для подготовки возобновления наступления.

Из этого примера видно, насколько командармы 43-й и 49-й армий действовали несогласованно даже в том случае, когда их ударные группы имели локтевую связь и наступали на одном направлении.

Торопливость и поспешность при переходе в наступление без должной подготовки и твердого налаживания взаимодействия и согласованности своих действий с действиями соседа продолжали резко отражаться в отрицательную сторону на проведении общей операции двух армий.

Противник 28.03 производит попытку недостаточными силами сломить сопротивление частей западной группировки на фронте Никитинки, Морозово, Манулино. Несмотря на настойчивость его атаки, части западной группировки отбили все атаки противника с большими для него потерями.

1.04 после предшествовавших неудачных атак противник обрушивается авиацией на боевые порядки западной части западной группировки 33-й армии, и после ожесточенного боя ему удается овладеть Мал. Коршунами, но дальше развить успеха он не смог.

И только 4.04 противник, подтянув силы, снова переходит к активным действиям с юга на Аракчеево и с востока на Козлы.

Положение западной группировки становится критическим. 10.04 43-я армия переходит в наступление и вводит в бой 18-ю ТБР. Насколько наступление было не обеспечено и не организовано взаимодействие родов войск, видно из того, что все введенные в действие танки были выведены противником из строя в первый день боя и только 13.04 части армии окончательно овладевают Бол. Устье. В дальнейшем как 43-я, так и 49-я армии продвинуться не смогли, топтались на месте до окончательной ликвидации противником западной группировки 33-й армии.

11.04 противник с юга и севера повел наступление против обессиливших частей западной группировки, которые в течение последних 1,5 месяца вели непрерывные бои, отбивая многочисленные атаки противника.

К исходу дня ему удалось рассечь западную группировку и отрезать полк 113-й СД в районе Горбы, Стукалово от основных сил.

Несмотря на все трудности, полк разорвал кольцо окружения, уничтожил гарнизон противника в Молоденах. Захватил трофеи и пленных и 12.04 соединился с основными силами западной группировки.

12.04 противник форсировал р. Угра и овладел на восточном берегу реки Коростелями, Красным.

Западная группировка заканчивала последние дни своего существования.

12.04 командующий Западным фронтом отдает последнюю невыполненную директиву за № к/202 по обеспечению выхода западной группировки 33-й армии.

Эта директива, как и все прочие, была явно невыполнима, и никто из указанных соединений ее не выполнил.

С вечера 13.04 всякая связь с частями западной группировки теряется. Части группы разрознеными отрядами начали пробиваться на восток.

Как целое организованное соединение, западная группировка прекратила свое существование.

Опыт показывает, что раздробленными силами успеха не добиться ни на одном направлении.

Там, где ищешь решения, должны быть сосредоточены основные силы всех родов войск, в том числе и авиации. Только последовательными сосредоточенными ударами можно добиться успеха оперативного значения».

Апофеозом отчета является вывод, к которому пришли офицеры Генерального штаба, по чести сказать, иного вывода, если непредвзято и честно оценивать обстановку и ход боевых действий войск Западного фронта на Вяземском направлении, сделать было и нельзя. В заключительной его части офицеры Генерального штаба констатируют:

«…Западная группировка 33-й армии честно и доблестно дралась до конца своего существования. При недостатке в боеприпасах и продовольствии, она 2,5 месяца дралась в полном отрыве от своих войск, нанося большой урон в живой силе противнику, и сковывала его большие силы своими действиями…».[473]

Поиски командующего армией генерала М.Г. Ефремова и сбор информации об участи бойцов и командиров окруженных частей и соединений продолжались и после 20 апреля 1942 года, несмотря на то что боевые действия в районе, где шла на прорыв окруженная группировка войск, полностью затихли. На протяжении еще многих дней штаб 33-й армии ежедневно докладывал о ходе розыска командующего армией генерала М.Г. Ефремова и выхода из окружения бойцов и командиров:

«…22.4.42. Из состава западной группировки армии вышло 18 человек. Связь с тов. ЕФРЕМОВЫМ не восстановлена».

«23.4.42 Связь с тов. ЕФРЕМОВЫМ не восстановлена».

«24.4.42. Связь с группой тов. ЕФРЕМОВА отсутствует».

«25.4.42. За истекшие сутки сведений о группе ЕФРЕМОВА не поступило.

Отряд КИРИЛЛОВА, созданный из частей западной группировки армии, численностью до 600 чел., вышел в район АЛЕКСАНДРОВКА для соединения с ЖАБО».

«27.4.42. Связи с группой тов. ЕФРЕМОВА нет. В ночь на 27.4 из группы тов. ЕФРЕМОВА на участок 49 армии вышли 10 человек…».

«28.4.42. Связи с группой тов. ЕФРЕМОВА нет. Вышедших за истекшие сутки нет».

«3.5.42. Сведений о группе тов. ЕФРЕМОВА нет. В ночь на 3.5 на участок 222 СД из западной группы вышло 7 человек…»[474].

Постепенно стали появляться первые сведения о том, что командарм погиб вместе со своими бойцами и командирами где-то в районе д. Горнево, на границе Калужской и Смоленской областей, и похоронен солдатами противника в селе Слободка, тогда Темкинского района Смоленской области. Последнее известие абсолютно не вписывалось в существовавшие на тот момент взгляды на ведение войны с фашистской Германией, и об этом старались не говорить вслух. Хранить военную и государственную тайну тогда умели: уж слишком жестоким могло быть наказание за ее разглашение.

Однако Сталин не был бы Сталиным, если бы не довел дело до конца, не уточнив все подробности гибели и место захоронения командарма-33. Верховный Главнокомандующий по-прежнему очень болезненно относился к каждому факту попадания в плен военачальников подобного ранга. К тому же крайне неудачно закончившиеся в конце весны – начале лета 1942 года боевые действия Красной Армии под Харьковом, где были окружены и уничтожены 6-я и 57-я армии и армейская группа генерала Бобкина, и севернее Новгорода, в районе Мясного Бора, где попала в окружение и была уничтожена 2-я ударная армия во главе с генералом Власовым, только породили новую волну недоверия вождя к своим генералам.

На начало лета 1942 года не была достоверно известна судьба не только генерала М.Г. Ефремова, но и командующего 6-й армией генерал-лейтенанта А.М. Городнянского, командующего 57-й армией генерал-лейтенанта К.П. Подласа, командующего армейской группой генерал-майора Л.B. Бобкина, заместителя командующего войсками Юго-Западного фронта генерал-лейтенанта Ф.Я. Костенко и др. генералов, занимавших должности пониже.

Было о чем задуматься Иосифу Виссарионовичу. А когда поступили сведения о том, что один из его и генерала Г.К. Жукова любимцев – командующий 2-й ударной армией генерал-лейтенант A.A. Власов – объявился у противника и выказал горячее желание бороться «с ненавистным ему сталинским режимом», отец всех народов был просто вне себя от ярости. Так что товарищ Сталин не мог быть спокоен до тех пор, пока не получил достоверных сведений о судьбе командующего 33-й армией.

Не последнюю роль в том, что вождь не верил в смерть генерала М.Г. Ефремова, сыграло сообщение, которое было доложено Сталину Главным разведывательным управлением Красной Армии в конце апреля 1942 года:

«Перехват радиовещания за 25 апреля 1942 года, Хельсинки.

Верховное командование германской армии сообщает: на центральном и северном участках фронта противник продолжает при поддержке танков и артиллерии свои безуспешные местные атаки. В операциях по блокировке и уничтожению 33-й русской армии особенно отличилась одна баварская дивизия. Еще в марте эта дивизия заняла 10 укрепленных пунктов и захватила 4 орудия и 33 гранатомета.

В результате проведенной операции эта дивизия успешно отразила попытки противника прорвать железное кольцо и уничтожила при этом 8000 большевиков. Спустя некоторое время большевики пытались фронтальным ударом прорваться на восток, но, потеряв 18 ООО человек убитыми и 761 пленными, откатились на исходные позиции. Войска баварской дивизии захватили в плен 135 советских командиров, большинство из которых командиры полков.

В плен взят командующий 33-й советской армией генерал Ефремов».

Боевые действия на советско-германском фронте весной и летом 1942 года проходили под диктовку немецкого командования, поэтому Верховный Главнокомандующий был вынужден заниматься решением различных важных военных и государственных задач. О гибели генерала Ефремова никто больше не вспоминал, и казалось, что Сталин навсегда поставил в этом деле точку. Но это только казалось.

После освобождения в 1943 году города Вязьмы и Вяземского района И.В. Сталин неожиданно отдал распоряжение о создании правительственной комиссии, которая должна была уточнить участь командующего 33-й армией генерал-лейтенанта Ефремова Михаила Григорьевича, расследовать причину его гибели и установить место захоронения.

Комиссию было приказано возглавить члену Политбюро ВКП (б), члену Военного совета Западного фронта генерал-лейтенанту H.A. Булганину. В комиссию, кроме официальных должностных лиц, специалистов военной медицины, были включены лица, которые непосредственно знали генерала М.Г. Ефремова, а также его сын старший лейтенант М.М. Ефремов и представитель Особого отдела 33-й армии майор госбезопасности В.В. Блохин.

В работе комиссии на определенных ее этапах также принял участие фотограф Становов Александр Иванович.

В ходе работы комиссии, которая проводилась 23–25 апреля 1943 года, ровно год спустя после гибели командарма, была установлена причина его смерти, а также установлено место, где погиб командарм.

Такой стала могила генерала М.Г. Ефремова после окончания войны

По результатам работы комиссии на имя Сталина И.В. была отправлена телеграмма:

«Товарищу СТАЛИНУ.

После занятия нашими войсками района боев 33 Армией периода январь – апрель 1942 года, были предприняты меры по выяснению участи бывшего командующего 33 Армии – генерал-лейтенанта Ефремова М.Г.

Были получены данные, что генерал-лейтенант Ефремов М.Г. погиб 17–18 апреля 1942 года в районе деревни Жары Темкинского района Смоленской области при следующих обстоятельствах: 12–14 апреля 1942 года генерал-лейтенант Ефремов М.Г. организовал группу бойцов и командиров для выхода из окружения. Во время одного из боев с противником в районе дер. Малое Устье генерал-лейтенант Ефремов М.Г. был тяжело ранен в бок и, не имея возможности самостоятельно передвигаться, застрелился и был похоронен в деревне Слободка Темкинского района Смоленской области.

Для выяснения всех этих данных Военсоветом Фронта была выслана в указанный район специальная комиссия с привлечением врача-эксперта и командиров, знающих лично генерал-лейтенанта Ефремова М.Г.

Путем раскопки могилы и опознания трупа установлено:

1. Бывший командующий 33 Армией генерал-лейтенант Ефремов М.Г. в апреле месяце 1942 года с небольшой группой бойцов и командиров пробивался из окружения. В одном из боев, в районе дер. Жары Темкинского района Смоленской области, генерал-лейтенант Ефремов М.Г. получил тяжелое ранение в седалищную кость, лишился возможности передвигаться и, не имея уверенности на спасение от пленения, 19 апреля 1942 года покончил жизнь самоубийством – выстрелом из личного оружия в правый висок.

2. Тело генерал-лейтенанта Ефремова М.Г. похоронено в дер. Слободка Знаменского района Смоленской области.

СОКОЛОВСКИЙ, БУЛГАНИН Верно: Секретарь Военного совета Западного Фронта»[475].

Наро-Фоминский район. Совхоз «Первомайский». Построение школы младших лейтенантов 33-й армии для вручения наград воинам, вышедшим из окружения. Май 1942 г.

Акт судебно-медицинского вскрытия трупа генерал-лейтенанта М.Г. Ефремова автор из этических соображений не считает целесообразным опубликовывать, вместе с тем необходимо отметить, что он позволил в ходе работы снять многие спорные вопросы.

Так, было установлено, что генерал Ефремов покончил жизнь самоубийством не сразу после ранения, а некоторое время спустя. Получив ранение, генерал Ефремов еще некоторое время шел, вернее, его вели под руки бойцы. Затем, когда боль стала невыносимой, он присел у дерева, недалеко от опушки леса, и несколько минут спустя застрелился. Об этом свидетельствует тот факт, что во время вскрытия по каналу прохождения пули были обнаружены мелкие осколки раздробленной кости. Подобное могло иметь место только в том случае, если человек пытался двигаться. Движение вызывало у раненого адскую боль, что и привело к самоубийству. Об этом рассказал М.М. Ефремову патологоанатом, производивший вскрытие тела М.Г. Ефремова.

Результаты работы комиссии были доложены Сталину 1 мая 1943 года. Положение на фронтах было очень тяжелое, поэтому, по всей видимости, вождь, занятый другими, более важными делами, не оставил на документе никакой резолюции.

Немногие из тех, кому посчастливилось выжить

Однако, как только закончилась Великая Отечественная война, Сталин неожиданно вспомнил о генерал-лейтенанте Ефремове и отдал распоряжение установить ему памятник в Вязьме. Неожиданное потому, что в ходе войны погибло более двадцати командующих фронтами и армиями, среди которых были и генералы армии, и дважды Герои Советского Союза, но Сталин вспомнил именно о М.Г. Ефремове, которого не удостоил в годы войны за подвиг, совершенный им под Вязьмой, даже ордена.

Справедливости ради надо отметить, что командующий фронтом генерал армии Г.К. Жуков, как бы извиняясь за случившееся, приказал всех, кто вышел из окружения, обязательно наградить. Все командиры были удостоены орденов Красного Знамени, а рядовой и начальствующий состав были награждены орденами Красной Звезды или медалями.

Уже через год в Вязьме, разрушенной до основания немецко-фашистскими захватчиками, был установлен величественный монумент работы выдающегося советского скульптора Вучетича Евгения Викторовича (кстати, тоже бойца 33-й армии), посвященный командующему 33-й армией генерал-лейтенанту М.Г. Ефремову и его воинам. Это был первый памятник, установленный после войны по решению Советского правительства. На фотографии, запечатлевшей момент открытия памятника, хорошо видны разрушенные жилые здания вокруг него.

Митинг после вручения наград. Выступает новый командующий 33-й армией генерал-майор В.Н. Гордое

В октябре 1946 года в центре Вязьмы генералу Ефремову и его бойцам и командирам был установлен величественный памятник. Момент открытия памятника. Фото 1946 г.

Общий вид памятника генералу М.Г. Ефремову и бойцам 33-й армии работы выдающегося советского скульптура Е.В. Вучетича, сражавшегося в составе 33-й армии под Вязьмой

Страна, разоренная войной в прямом и переносном смысле слова, ставит памятники тем, кто отстоял ее свободу и независимость! Это ли не признание заслуг командарма и его бойцов и командиров за совершенный ими подвиг!

Ходили разговоры, что Сталин приказал не просто поставить памятник генералу М.Г. Ефремову, а отлить его из гильз снарядов и патронов, собранных на полях боев под Вязьмой. Если это легенда, то легенда красивая, лишний раз подтверждающая мысль о том, что не просто так решил Верховный Главнокомандующий соорудить первый памятник именно командующему 33-й армией и его воинам, видно, были у него на это какие-то особенные основания.

Заключение

«…Правильно понять прошлое – значит облегчить поиски верного пути в будущее».

Г. К. Жуков

28 сентября 1952 года останки Михаила Григорьевича Ефремова были перенесены со всеми воинскими почестями из села Слободка на воинское кладбище в Вязьму.

Проститься с генерал-лейтенантом М.Г. Ефремовым пришло почти все население города и прилегающих сел и деревень. В скорбном молчании застыли у гроба генерала Ефремова бывший начальник политуправления Сталинградского фронта генерал-майор запаса П.И. Доронин, секретари Вяземского горкома КПСС B.C. Моисеев и В.Т. Медведев, ветераны 33-й армии. Здесь же были мать героя-генерала Александра Лукинична Ефремова, братья Василий и Владимир, тоже участники Великой Отечественной войны, сестра Анастасия и сын Михаил. Еще два брата Михаила Григорьевича геройски погибли в боях за Родину: Иван Григорьевич – в 1944 году и Петр Григорьевич – в 1945 году. На могиле командующего 33-й армией был установлен гранитный обелиск с мраморным саркофагом. Склонила свои ветви белая береза, шумят листвою клены и липы.

Рядом с могилой Михаила Григорьевича Ефремова 11 сентября 1965 года были перезахоронены останки корпусного комиссара Ф.А. Семеновского, погибшего на смоленской земле в октябре 1941 года. В 1939–1940 годах Ф.А. Семеновский был членом Военного совета Орловского военного округа, которым командовал генерал Ефремов. Позднее рядом с командармом был похоронен его сын – участник войны, полковник в отставке Михаил Михайлович Ефремов, через всю жизнь пронесший светлую память об отце и его славных бойцах, человек, очень много сделавший для возвращения доброго имени воинов-ефремовцев, незаслуженно забытых в свое время.

Постепенно правда о подвиге бойцов и командиров 33-й армии пробила себе дорогу. В городах Вязьме, Наро-Фоминске, Тарусе, в столице нашей Родины городе-герое Москве именем генерала Ефремова названы улицы, в ряде населенных пунктов установлены памятники и памятные доски в честь подвига воинов армии и ее командарма.

В самом конце 1996 года произошло событие, которого многие годы ждали все, кому была дорога память о 33-й армии, кому был дорог подвиг наших бойцов и командиров в годы Великой Отечественной войны, в какой бы армии, на каком бы фронте они ни сражались. Воздавая долг памяти всем воинам-ефремовцам, участвовавшим в тяжелых боях под Вязьмой, воздавая уважение мужеству и храбрости командующего 33-й армией, генерал-лейтенанту Ефремову Михаилу Григорьевичу было присвоено звание Героя Российской Федерации.

* * *

Анатолий Николаевич Сизов несколько раз до своей скоропостижной кончины успел съездить в район деревни Горнево. Летом 1987 года он показал место, где, по его воспоминаниям, погиб генерал-лейтенант М.Г. Ефремов.

Это место находится всего в километре южнее обелиска, установленного недалеко от Горнева на братской могиле воинов-ефремовцев. Достоверно известно, что в этой братской могиле похоронены полковой комиссар А.Ф. Владимиров и начальник Особого отдела армии капитан госбезопасности Д.Е. Камбург.

Терентий Денисович Сторублев, который, по его словам, также был в одной группе с командармом, вместе с С.Д. Митягиным и Ю. Капусто совершил в 80-е годы поездку в этот район и показал несколько иное место, находящееся немного северо-восточнее братской могилы у деревни Горнево.

Сохранившаяся фотография места гибели командарма и оперативной группы штаба армии, сделанная Александром Ивановичем Станавовым во время работы государственной комиссии в апреле 1943 года, позволяет в этом усомниться, так же как и в ряде других данных. Автору посчастливилось отыскать в Москве А.И. Становова и несколько раз встретиться с ним. В ходе беседы с ним удалось уточнить некоторые подробности, касающиеся места гибели группы командарма.

Перенесение праха генерал-лейтенанта М.Г. Ефремова из Слободки в Вязьму. Население города следует за гробом. 28 сентября 1952 г.

Митинг на городском кладбище, посвященный памяти генерал-лейтенанта М.Г. Ефремова. Выступает генерал-лейтенант Смирнов

Могила генерал-лейтенанта М.Г. Ефремова на кладбище г. Вязьмы

Люди, очень много сделавшие для восстановления доброго имени воинов 33-й армии и генерала Ефремова. Слева направо: Капусто Юлия Борисовна, Митягин Станислав Дмитриевич, Сизов Анатолий Николаевич. Село Слободка, у места, где был похоронен противником генерал Ефремов

Командующий Орловским военным округом командарм 2 ранга М.Г. Ефремов и член Военного совета дивизионный комиссар Ф.А. Семеновский. Орловский военный округ.

Снимок 1939 г.

Открытка, выпущенная в честь генерал – лейтенанта М.Г. Ефремова после войны

Место гибели группы генерала Ефремова. Снимок сделан А.И. Станововым в апреле 1943 г. во время работы государственной комиссии

Памятник на братской могиле воинов 33-й армии в 600 м северо-восточнее бывшей деревни Горнево, в предполагаемом районе гибели группы генерала М.Г. Ефремова

Сын генерала Ефремова капитан Михаил Михайлович Ефремов на месте гибели отца

Увы, но точное место гибели командарма и его группы до сих пор неизвестно. Место, где установлен обелиск со словами «Здесь погиб генерал-лейтенант Ефремов…», чисто символическое. Так получилось, что забыл это место сын командарма Михаил Михайлович Ефремов, а те поисковики, что говорят о его обнаружении, тоже заблуждаются, ибо имеющаяся фотография места гибели командующего 33-й армией и ряд тонкостей, о которых рассказал А.И. Становов, позволяют в этом усомниться.

Так что истинное место гибели генерала М.Г. Ефремова до сих пор не установлено, а значит, работа еще не окончена. Пусть это на первый взгляд и не так важно, но надо, обязательно надо найти место последнего боя командующего 33-й армией генерал-лейтенанта М.Г. Ефремова и тех бойцов и командиров, которые до последней минуты были вместе с ним.

Мы, живущие сейчас, не имеем права забыть великий подвиг, совершенный бойцами и командирами Красной Армии в годы Великой Отечественной войны. Мы обязаны помнить всех воинов-ефремовцев, навечно оставшихся в вяземской земле в те трагические дни февраля – апреля 1942 года, и в первую очередь тех, о ком здесь не сказано ни единого слова.

Буквально в последнее время автору были любезно переданы сотни ранее неизвестных воспоминаний ветеранов, которые позволяют несколько иначе взглянуть на события последних дней боев окруженной группировки войск 33-й армии. Так что ставить точку в этом деле еще рано.

Примечания

1

См.: Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. – М.: АПН, 1970. С. 334.

2

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 7, л. 1.

3

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2511, д. 1029, л. 177–178. – Подчеркнуто автором.

4

См.: Боевой состав Советской Армии. Часть 1. Июль – декабрь 1941 г. – М.: ВНУГШ, 1963. С. 50–51.

5

См.: Формирование и переподчинение общевойсковых армий 1941–1945. М.: ГШ. С. 42–43.

6

См.: Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. – М.: АПН, 1970. С. 334.

7

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 125, л. 23.

8

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 2, л. 30–31.

9

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 13, л. 18.

10

Лизюков Александр Иванович родился 26.03.1900 в г. Гомеле (ныне Республика Беларусь). Герой Советского Союза (1941 г.). Генерал-майор (1942 г.). Принимал активное участие в Гражданской войне, будучи начальником артиллерии и заместителем командира бронепоезда. В предвоенные годы окончил автобронетанковую школу и Военную академию имени Фрунзе. Несколько лет преподавал тактику в Военной академии механизации и моторизации. Четыре года командовал тяжелым танковым полком, а затем еще четыре года – отдельной танковой бригадой. В период командования полком, за отличную боевую подготовку части, был награжден орденом Ленина. Война застала его в должности заместителя командира 36-й танковой дивизии 17-го механизированного корпуса. С августа по ноябрь 1941 г. – командир 1-й Пролетарской мотострелковой дивизии, которая под его командованием заслужила в боях высокое звание «Гвардейской». С ноября 1941 г. – командир оперативной группы в составе 16-й армии генерала К.К. Рокоссовского. С декабря

1941 г. командир 2-го гвардейского стрелкового корпуса. В апреле

1942 г. был назначен командиром 2-го танкового корпуса, на основе которого была сформирована 5-я танковая армия, командующим которой генерал-майор Лизюков стал в июне 1942 года. Вследствие неудачных действий армии на западном берегу р. Дон 5-я танковая армия была расформирована, а Лизюков вновь назначен командиром 2-го танкового корпуса. 25 июля 1942 года в ходе боевых действий в районе с. Медвежье Семилукского района Воронежской области генерал-майор А.И. Лизюков погиб. Награжден двумя орденами Ленина, медалью «XX лет РККА». – Прим автора.

11

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 5, л. 1.

12

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 13, л. 21, 26.

13

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 21, л. 48.

14

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 2, л. 47.

15

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 2, л. 49.

16

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 4, л. 43.

17

Беззубов Николай Александрович родился 11 декабря 1902 года в д. Желудки Палкинского района Ярославской области. В 1930 году закончил Рязанскую пехотную школу и служил на разных командных должностях. В мае 1938 года он был назначен командиром батальона 131-го СП 44-й СД, а уже ровно через год стал командиром 556-го СП. Перед войной окончил курсы «Выстрел» и был назначен командиром полка. В период боев под Наро-Фоминском командовал 1289-м СП, затем 110-й СД 33-й армии. За умелое командование полком в период боев под Наро-Фоминском награжден орденом Красного Знамени. В июне 1942 года ему было присвоено воинское звание полковник. После командования 110-й СД находился в распоряжении ГУК, командовал 10-й мотострелковой бригадой, был заместителем командира 303-й СД. Исполняя обязанности командира 100-й СД, в бою 27 июля 1943 года получил тяжелое ранение и в этот же день умер от полученной раны. – Прим. автора.

18

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2511, д. 14, л. 51.

19

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 1, л. 4.

20

ЦАМО РФ, ф. 500, оп. 12426, д. 548, л. 288–289.

21

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2511, д. 24, л. 15.

22

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 2, л. 58.

23

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 13, л. 44.

24

ЦАМО РФ, ф. 3391, on. 1, д. 5, л. 59.

25

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 13, л. 31.

26

ЦАМО РФ, ф. 1238, on. 1, д. 1, л. 3.

27

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 13, л. 34–36.

28

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 1, л. 5.

29

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 13, л. 45.

30

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 2511, д. 14, л. 33.

31

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 4, л. 44.

32

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 13, л. 50.

33

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 13, л. 54.

34

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 13, л. 57.

35

ЦАМО РФ, ф. 1044, on. 1, д. 4, л. 91.

36

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 13, л. 52.

37

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 7, л. 23.

38

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 13, л. 51.

39

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 13, л. 57.

40

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 6, л. 4–5. – Подчеркнуто автором.

41

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 13, л. 58.

42

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2511, д. 24, л. 323–324.

43

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 13, л. 58.

44

ЦАМО РФ, ф. 3391, on. 1, д. 2, л. 7.

45

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 1, л. 33. – Подчеркнуто автором.

46

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 13, л. 66.

47

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 1, л. 32.

48

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 8, л. 16–17.

49

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 13, л. 67.

50

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 13, л. 68.

51

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 13, л. 108.

52

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 13, л. 159.

53

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 2, л. 91.

54

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 13, л. 71.

55

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 21, л. 60.

56

ЦАМО РФ, ф. 3391, on. 1, д. 5, л. 150–151.

57

Пионерлагерь был расположен рядом с развилкой дорог Наро-Фоминск – Кубинка, Наро-Фоминск – Верея и носил характерное для довоенных и послевоенных лет название – «Искра». Выстояв в первые месяцы боев на Наро-Фоминском направлении и уцелев под огнем фашистской артиллерии в начале декабря 1941 года, он был уничтожен в период перестройки и гласности в середине 90-х годов.

О жестоких боях с немецкими захватчиками в период Московской битвы теперь напоминает только хорошо сохранившийся памятник на братской могиле, где похоронены 452 бойца и командира 1289-го стрелкового полка, с которого несколько лет назад какими-то негодяями была украдена медная табличка с фамилиями бойцов и командиров. На территории пионерлагеря некоторое время размещался штаб 1289-го стрелкового полка, именно здесь воины полка под командованием майора H.A. Беззубова будут сражаться с пехотой и танками противника в ходе его последнего удара на Наро-Фоминском направлении в начале декабря 1941 года. – Прим. автора.

58

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 2, л. 94–95.

59

ЦАМО РФ, ф. 1044, on. 1, д. 4, л. 112.

60

Там же, л. 117–118.

61

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 6, л. 25.

62

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 6, л. 19.

63

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2511, д. 218, л. 1, 3, 4.

64

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 8, л. 32.

65

ЦАМО РФ, ф. 1044, on. 1, д. 4, л. 126.

66

ЦАМО РФ, ф. 1044, on. 1, д. 4, л. 15.

67

См.: Виноградов Ю.В., Широков С.М. По призыву Родины. – М: ИРМА, 1995. С. 59.

68

См.: Основные показатели работы тыла Советских Вооруженных сил в операциях Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. Под ред. Голушко И.М. – М.: ВИ, 1970. С. 30, таблица 32.

69

См.: Блюментрит Г. Роковые решения. – М.: ВИ, 1958. С. 98.

70

Автор обращает внимание на то, что названия многих населенных пунктов в послевоенные годы претерпели некоторое изменение. Было Шаламово – стало Шеломово и т. д., поэтому в архивных документах существует некоторое разночтение в написании названия ряда населенных пунктов. – Прим. автора.

71

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2511, д. 218, л. 36.

72

ЦАМО РФ, ф. 1044, on. 1, д. 4, л. 142.

73

ЦАМО РФ, ф. 1044, on. 1, д. 4, л. 145.

74

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 5, л. 23.

75

ЦАМО РФ, ф. 1044, on. 1, д. 4, л. 152.

76

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 5, л. 25.

77

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 2, л. 145–146.

78

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 17, л. 10.

79

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 5, л. 31–32.

80

ЦАМО РФ, ф. 1044, on. 1, д. 4, л. 161.

81

Там же, л. 162.

82

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 8, л. 73.

83

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 5, л. 49.

84

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 14, л. 27.

85

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 12, л. 23–24.

86

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 1 л. 93–97.

87

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 8, л. 99. – Подчеркнуто автором.

88

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 1, л. 90–91.

89

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 6, л. 62.

90

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 2, л. 178–180.

91

Во многих документах неправильно указывается отчество полковника Лещинского. Правильно – Иосифович, а не Осипович. – Прим. автора.

92

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8769, д. 48, л. 42.

93

ЦАМО РФ, ф. 1494, on. 1, д. 1, л. 132–136.

94

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 8, л. 154–155. – Подчеркнуто автором.

95

ЦАМО РФ, ф. 1044, on. 1, д. 4, л. 181.

96

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 12, л. 30.

97

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 14, л. 66.

98

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2511, д. 24, л. 25–28.

99

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2511, д. 218, л. 192.

100

ЦАМО РФ, ф. 1044, on. 1, д. 4, л. 194.

101

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2511, д. 19, л. 49. – Подчеркнуто автором.

102

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2511, д. 187, л. 101–321.

103

ЦАМО РФ, ф. 1494, on. 1, д. 6, л. 6.

104

На удивление, в различных архивных источниках время начало немецкого наступления указано абсолютно разное – от 7.45 до 9.00. Однако большинство из них свидетельствует о том, что наступление южнее Наро-Фоминска началось около 7 часов утра, а севернее, в полосе обороны 222-й СД и на участке 1289-го СП, – около 8 часов утра. – Прим. автора.

105

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 26, л. 8.

106

Фридрих Матерна (21.06.1885–1946). Генерал пехоты (01.11.1940). Участник Первой мировой войны. За боевые отличия был награжден Железными крестами 1-го и 2-го класса. После окончания войны поступил на службу в австрийскую армию. С 1936 года – начальник боевой подготовки Военного министерства Австрии, генерал-майор. После аншлюса Австрии зачислен в вермахт. В 1938 году стал командиром 45-й ПД, сформированной из австрийских частей. Участник Польской и Французской кампаний. В октябре 1940 года назначен командиром 20-го АК. Участвовал в боях с частями Красной Армии в районе Белостока, Смоленска и Вязьмы. Вьттттел в отставку 01.09.1944 года. – Прим. автора.

107

Фридрих Кирхнер (26.03.1885—06.04.1960). Генерал танковых войск (01.02.1942). Участник Первой мировой войны, в ходе которой за боевые отличия был награжден железными крестами 1-го и 2-го класса. Участвовал во Французской кампании, командуя 1-й танковой дивизией. Воевал в Голландии, Люксембурге, Франции в составе 19-го АК. 20.05.1940 года награжден Рыцарским крестом Железного креста. С 15.11.1941 года – командир 57-го АК.

108

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 19. л. 91.

109

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 1, л. 108.

110

Сейчас военный городок 4-й ордена Ленина Краснознаменной гвардейской танковой Кантемировской дивизии. С июля 1940 года здесь размещалась 14-я танковая дивизия, входившая в состав 7-го механизированного корпуса. На 1 ноября 1940 года дивизия насчитывала в своем составе 310 танков (Т-26 – 58, БТ – 226, XT – 26). Начало войны дивизия встретила, находясь в лагерях на полигоне в районе п. Кубинка, д. Головеньки, и сразу же была направлена на фронт. Долго вести боевые действия не пришлось: дивизия попала в окружение и была разгромлена. Именно в составе 14-й ТД был взят в плен сын Сталина старший лейтенант Яков Джугашвили. – Прим. автора.

111

На территории военного городка Кантемировской дивизии было еще две братские могилы, где были похоронены воины, павшие в ходе боев в начале декабря 1941 года. Одна из них находилась на том месте, где сейчас расположено здание медицинского пункта 14-го Гв. ТП, вторая – на территории парка 12-го ТП. В 60-е годы прошлого века бойцы и командиры, похороненные там, были перезахоронены на территории старого городского кладбища. – Прим. автора.

112

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 26, л. 10.

113

Жители деревень были отселены в конце 30-х годов, когда было принято решение об организации в этом районе полигона для 14-й танковой дивизии, дислоцированной в Наро-Фоминске. О них сейчас напоминают только названия: урочища Чупряково, Бархатово и Кутьменево. – Прим. автора.

114

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 15, л. 3.

115

Позднее было установлено, что тяжелораненый политрук Демичев остался жив. – Прим. автора.

116

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 14, л. 109–110.

117

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 15, л. 44.

118

ЦАМО РФ, ф. 1494, оп. 2, д. 14, л. 88.

119

ЦАМО РФ, ф. 1494, on. 1, д. 81, л. 77.

120

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 7, л. 172.

121

Там же, л. 239.

122

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8769, д. 35, л. 28–31.

123

См.: Виноградов А.П., Игнатов A.A. Герой – командарм. – М: ВИД967. С. 74–77.

124

ЦАМО РФ, ф. 500, оп. 12462, д. 519, л. 54.

125

См.: Комаров Н.Я., Куманев Г.А. Битва под Москвой. Пролог к Великой победе: Исторический дневник. Комментарии. – М.: МГ, 2005. С. 98. Всего в нескольких строчках, посвященных этому, далеко не рядовому эпизоду битвы под Москвой, написана просто полнейшая глупость. Читаем: «…2 декабря противник, потеряв почти половину танков, повернул в район Голицыно. У деревень Бурцево и Юшково (18 км юго-восточнее Кубинки) был остановлен и разгромлен подоспевшими из резерва частями 5-й армии…».

Кстати, данная книга рекомендована к печати Ученым советом Института российской истории РАН! Можете теперь себе представить уровень исследования и описания других событий, относящихся к периоду Московской битвы. То, что многие товарищи ученые не утруждают себя работой в архиве, – факт известный, но больше всего удивляет позиция так называемого Ученого совета, рекомендовавшего данную работу к изданию. И зачем вообще нужны такие ученые советы, если они рекомендуют читателю ложь?! – Прим. автора.

126

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2524, д. 20, л. 18.

127

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 15, л. 42–43.

128

ЦАМО РФ, ф. 288, оп. 8712, д. 14, л. 121.

129

ЦАМО РФ, ф. 228, оп. 2511, д. 1475, л. 245–246.

130

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 7, л. 59.

131

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 1, л. 118–119.

132

См.: газета «Правда» от 14 декабря 1941 года. № 346 (8754).

133

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 14, л. 123.

134

См.: Основные показатели работы тыла Советских Вооруженных Сил в операциях Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. Под ред. Голушко И.М. – М.: ВИ, 1970. С. 31, таблица 31.

135

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 14703, д. 2, л. 503–504.

136

См.: Антипенко H.A. На главном направлении. – М.: Наука, 1970. С. 67.

137

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 15, л. 47.

138

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 15, л. 49.

139

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 7, л. 179.

140

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 15, л. 58.

141

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2511, д. 222, л. 62–63.

142

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 7, л. 187.

143

Там же.

144

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 15, л. 35.

145

ЦАМО РФ, ф. 500, оп. 12462, д. 158, л. 96.

146

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 7, л. 189.

147

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 393761, д. 414, л. 72.

148

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 14, л. 142.

149

Командованием 43-й армии, по приказу штаба Западного фронта, был выделен сводный отряд в составе стрелкового батальона 282-го СП и 31-го отдельного танкового батальона. По документам проходит как «сводный полк 43-й армии». – Прим автора.

150

См.: газета «Правда» от 6 декабря 1941 г.

151

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 2, л. 286.

152

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 5, л. 93.

153

Там же, л. 94.

154

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 5, л. 191.

155

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 19, л. 34–35.

156

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8771, д. 4, л. 7-10.

157

Там же, л. 97.

158

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8771, д. 4, л. 107.

159

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 5, л. 89.

160

Текущие данные Наро-Фоминского РВК на 1 декабря 2007 г. – Прим. автора.

161

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 5, л. 89.

162

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 7, л. 46–48.

163

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 6, л. 110–115.

164

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 2, л. 268.

165

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 26, л. 23.

166

См.: Ф. Бок. «Разгром русских у ворот Москвы – галлюцинация. Откровения и признания». Смоленск: Русич, 2000. С. 407.

167

ЦАМО РФ, ф. 358, оп. 5916, д. 72, л. 199.

168

ЦАМО РФ, ф. 500, оп. 12462, д. 380, л. 72.

169

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 7, л. 204.

170

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2524, д. 20, л. 40.

171

ЦАМО РФ, ф. 1494, оп. 2, д. 3, л. 190.

172

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 2. л. 277–279.

173

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 5, л. 108.

174

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 26, л. 25–27.

175

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2511, д. 222, л. 80–82.

176

ЦАМО РФ, ф. 1044, on. 1, д. 106, л. 145–146.

177

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 14, л. 196.

178

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2511, д. 222, л. 92–93.

179

См.: Дорогами войны. – М.: Московский рабочий, 1968. С. 125,

126.

180

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 26, л. 27–29.

181

ЦАМО РФ, ф. 326, оп. 5047, д. 86, л. 87.

182

См.: Битва за столицу. Сборник документов. Том 1. От обороны к контрнаступлению. – М.: ИВИ МО, 1994. С. 184–185.

183

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. И, л. 3.

184

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2524, д. 20, л. 74.

185

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 26, л. 29.

186

Генерал-фельдмаршал Ганс Гюнтер фон Клюге (30.10.1882– 18.8.1944). Участвовал в Первой мировой войне в должности командира батальона и офицера Генерального штаба. За боевые отличия был награжден железным крестом 1-го и 2-го класса. В 1918 году после демобилизации из армии остался служить в рейхсвере. Сделал быструю карьеру при Гитлере. Участвовал в Польской и Французской кампаниях. 15 мая 1940 года был награжден Рыцарским крестом Железного креста, а через два месяца удостоен высшего воинского звания генерал-фельдмаршал. Активно поддерживал план нападения на СССР. С первых дней войны воевал на советско-германском фронте. Выступал против бесчеловечного обращения с советскими военнопленными. Был категорически против принятия решения наступления на Москву. Несмотря на приверженность к строжайшей дисциплине, Г. фон Клюге отличался независимым характером. Одобрял движение заговорщиков против Гитлера, но поначалу активного участия в нем не принимал, несмотря на то что в его штабе свободно действовала влиятельная группа заговорщиков во главе с генералом Хеннингом фон Тресковым. После провала покушения на Гитлера он был снят с должности командующего группой армий «Д» и вызван в Ставку. В этот же день по дороге в г. Мец генерал-фельдмаршал Клюге покончил жизнь самоубийством, приняв яд.

187

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 9, л. 89.

188

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 9, л. 8–9.

189

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 7, л. 252.

190

Там же, л. 251–252.

191

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 16, л. И.

192

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 1, л. 186.

193

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 6, л. 179–182.

194

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 16, л. 13.

195

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 14, л. 232.

196

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 26, л. 34.

197

Деревня Котово и совхоз «Котово» – два разных объекта, располагавшиеся по соседству юго-западнее г. Наро-Фоминска. Совхоз «Котово» находился в 1 км северо-восточнее деревни. – Прим. автора.

198

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 9, л. 99.

199

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 3, л. 27–28.

200

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 10, л. 26. – Подчеркнуто автором.

201

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 9, л. 104.

202

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 7, л. 275.

203

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8711, д. 7, л. 15.

204

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 14, л. 235.

205

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 2511, д. 222, л. 195.

206

ЦАМО РФ, ф. 500, оп. 12462, д. 119, л. 102.

207

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2513, д. 87, л. 423.

208

ЦАМО РФ, ф. 1143, on. 1, д. 20, л. 7.

209

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 14, л. 241.

210

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 41, л. 49–50.

211

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 57, л. 7.

212

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 16, л. 41.

213

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 5, л. 176.

214

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 16, л. 60.

215

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 41, л. 43.

216

ЦАМО РФ, ф. 500, оп. 12462, д. 156, л. 470.

217

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 16, л. 68.

218

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 7, л. 263–264.

219

ЦАМО РФ, ф. 326, оп. 5047, д. 2, л. 72.

220

См.: Кейтель В. Размышления перед казнью. – Смоленск, Русич, 2000. С. 328–329.

221

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 70, л. 3, 6.

222

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8771, д. 7, л. 89–93.

223

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 57, л. 1–2.

224

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 131, л. 8.

225

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 131, л. 15.

226

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 78, л. 6.

227

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 131, л. 118.

228

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 78, л. 18.

229

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 26, л. 44.

230

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 78, л. 22–23.

231

См.: От Москвы до Берлина. – М.: Московский рабочий, 1966. С. 245–249.

232

Группа Шеваллери была образована из остатков подразделений и частей 10-й ТД и 29-й МД и включала: два пехотных батальона, артдивизион 90-го АП, роту пехотных орудий, роту ПТО, танковую группу (16 танков), ремонтную роту. Один из этих батальонов, под командованием подполковника Торке, с приданным ему артдивизионом, ротой пехотных орудий и ремонтной ротой, 2 января 1942 года прибыл в район Боровска, где сразу же вступил в бой с частями 33-й армии. – Прим. автора.

233

Как свидетельствуют трофейные немецкие карты, против соединений 33-й армии в этот период времени действовали: 7, 292, 158, 183, 15-я, часть сил 267-й ПД, 20-го и 7-го армейских корпусов. Так что генерал В.Д. Соколовский был не прав, делая подобное замечание генералу М.Г. Ефремову. – Прим. автора.

234

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 279, л. 6-11.

235

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 279, л. 15.

236

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 41, л. 7.

237

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2513, д. 204, л. 543.

238

См.: Дивизионная газета 110-й СД «За Родину» от 21 января 1942 года.

239

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 78, л. 39.

240

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 56, л. 36–38.

241

См.: Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. – М.: АПН, 1970. С. 355.

242

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 131, л. 97.

243

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 56, л. 42–43.

244

ЦАМО РФ, ф. 1494, on. 1, д. 10, л. 1.

245

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 15, л. 109, 112, 119, 120.

246

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 56, л. 46–47.

247

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 41, л. 41–42.

248

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 77, л. 53.

249

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 131, л. 136.

250

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 26, л. 56.

251

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 56, л. 59.

252

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 78, л. 56.

253

Подчеркнуто автором. Обратите внимание на это определение, сделанное генералом М.Г. Ефремовым. Официальное название войны, как «Великая Отечественная война», было дано И.В. Сталиным только в 1943 году. – Прим. автора.

254

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 57, л. 22–23.

255

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 179, л. 14.

256

Личное дело генерал-лейтенанта М.Г. Ефремова. ЦА МО РФ, ф. 33, оп. 11454, д. 170, л. 102.

257

ЦАМО РФ, ф. 500, оп. 12462, д. 556, л. 178.

258

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 131, л. 164–165.

259

Там же, л. 166.

260

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 131, л. 167–170.

261

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2513, д. 157, л. 96.

262

Там же.

263

Там же, л. 97.

264

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 179, л. 10.

265

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 179, л. 11.

266

Белобородов (Коган) Афанасий Павлантьевич (1903–1990). Видный советский военачальник, генерал армии, дважды Герой Советского Союза (1944, 1945). В Красной Армии с 1923 года. Командуя 78-й СД, отличился в ходе битвы под Москвой в составе 16-й армии. Дивизия была переименована в 9-ю Гвардейскую, а А.П. Белобородову присвоено звание генерал-майор. Войну закончил в должности командующего 43-й армией. В войне с Японией командовал 1-й Краснознаменной армией, участвовавшей в разгроме Квантунской армии. – Прим. автора.

267

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 59, л. 5. – Подчеркнуто автором.

268

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 279, л. 39.

269

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 135, л. 194.

270

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 85, л. 95.

271

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 85, л. 78.

272

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 59, л. 9.

273

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 56, л. 89.

274

Генерал-майор Ревякин Василий Андреевич приказом командующего Западным фронтом был назначен командиром 160-й СД вместо раненого командарма 2 ранга Ф.И. Орлова. Но поскольку дивизия в это время действовала под Вязьмой, временно остался при штабе армии. Василий Андреевич, будучи склонным к злоупотреблению спиртными напитками, долго не задерживался на одном месте. Встретил войну в должности военного коменданта города Москвы. В октябре 1941 г. был назначен заместителем командующего 43-й армией, однако уже в декабре был снят с должности и назначен командиром прославленной 8-й Гв. стрелковой дивизии им. Панфилова. Через месяц (!), по многократному ходатайству командующего 16-й армией генерала К.К. Рокоссовского, вновь снят с должности. Тогда генерал Жуков принял решение отправить его к генералу Ефремову – пусть «помучается». Но и в 33-й армии Василий Андреевич не задержался. Несмотря на очень сложную обстановку, сложившуюся в дивизии, за систематическое пьянство и самоустранение от исполнения служебных обязанностей он уже через три недели был снят с должности и отправлен в распоряжение штаба Западного фронта. Г.К. Жуков вновь решил доверить ему дивизию, на этот раз 1-ю Гв. мотострелковую. Командовать ею генералу Ревякину долго не пришлось, и он вновь был отстранен от должности и зачислен в резерв командующего Западным фронтом. Только в 1943 году ему доверили новую должность – на этот раз командира 164-й СД, которая, кстати, входила тогда в 33-ю армию. 1 января 1944 года он даже получил повышение и был назначен командиром 65-го стрелкового корпуса. Закончив войну генерал-майором (это воинское звание он получил еще до войны, в 1940 г.), до 1953 г. служил на разных должностях в Советской Армии, когда и был уволен в запас. Награжден орденом Ленина, пятью (!) орденами Красного Знамени и орденом Кутузова 2-й ст. Умер в 1975 году. Похоронен в Москве. – Прим. автора.

275

ЦАМО РФ, ф. ГУК НКО, оп. 682524, д. 279, л. 19–20.

276

См.: Белобородов А.П. Всегда в бою. – М: Экономика, 1984. С. 119–121.

277

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2524, д. 101, л. 875–878.

278

Непонятно, на какую категорию читателей была рассчитана эта фраза. Любой человек, служивший в армии, знает, что так не бывает. В армии все делается по приказу. А если кто-то хочет проявить разумную инициативу, то и в этом случае его решение подлежит утверждению старшим начальником. Маршал Жуков, наверное, рассчитывал на то, что архивы всегда будут закрыты для изучения и никто не узнает о том, что именно Г.К. Жуков лично отдал приказ генералу М.Г. Ефремову на действия по взятию Вязьмы. Да иначе и быть не могло. – Прим. автора.

279

См.: Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. – М: АПН, 1970. С. 355.

280

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 131, л. 204.

281

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 82, л. 19–20.

282

«Сутодача – суточная дача – количество продовольствия, положенное по установленным нормам, для питания одного человека в сутки. Суточная дача подразделения, части исчисляется на его списочный состав». Боевой устав сухопутных войск. – Прим. автора.

283

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 91, л. 107.

284

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2513, д. 157, л. 5.

285

Там же, л. 6.

286

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2513, д. 157, л. 8.

287

Там же, л. 12.

288

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 179, л. 27.

289

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 131, л. 227.

290

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 59, л. 55.

291

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 85, л. 95.

292

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 91, л. 119.

293

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2513, д. 157, л. 5.

294

Там же, л. 6.

295

Там же, л. 8.

296

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8719, д. 16, л. 58, 60.

297

В ноябре 1941 года ЦК ВКП(б) было принятие решение о назначении одного из членов Военного совета фронта ответственным за снабжение частей. В приказе Наркома обороны СССР № 0437 от 20 ноября, вышедшего на основе Постановления ЦК ВКП (б), отмечалось, что это решение принято «в целях усиления руководства войсковым хозяйством в частях и соединениях действующей армии и своевременного обеспечения бойцов положенным питанием и предметами снабжения». – Прим. автора.

298

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2513, д. 157, л. 6.

299

См.: Белобородов А.П. Всегда в бою. – М: Экономика, 1984. С. 120–123.

300

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 56, л. 112.

301

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 26, л. 65.

302

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 89, л. 130.

303

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 25, л. 185.

Письмо было захвачено вместе с другими документами во время налета разведывательной группы одной из частей западной группировки на опорный пункт противника. – Прим. автора.

304

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 179, л. 32.

305

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 82, л. 69–70.

306

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 77, л. 183.

307

См.: Митягин С.Д., Ляпин В.И. Тайна Шпыревского леса. – М.: Русавиа, 2006. С. 206.

308

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2513, д. 157, л. 358.

309

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 132, л. 25.

310

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 59, л. 74–75. – Подчеркнуто автором.

311

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 132, л. 34.

312

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 91, л. 183.

313

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2513, д. 157, л. 560.

314

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 98, л. 74–75.

315

См.: Битва за столицу. Сборник документов. Том 2. – М.: ИМИ МО, 1994. С. 118.

316

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 132, л. 51–55.

317

Командир батареи 971-го артиллерийского полка 110-й СД Лаптев Павел Васильевич (27.11.11—3.09.53) стал единственным военнослужащим 33-й армии, которому за мужество и героизм в период Московской битвы было присвоено высокое звание Героя Советского Союза. Наградной лист на лейтенанта Лаптева, минуя все промежуточные инстанции, подписали генерал армии Г.К. Жуков и член Военного совета H.A. Булганин. Звание Героя было присвоено Указом Верховного Совета СССР от 21 июля 1942 года. Был уволен из армии в 1946 году в звании майора. Награжден орденами Ленина, Красного Знамени, Суворова 3-й ст. и Красной Звезды. – Прим. автора.

318

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 132, л. 65–66.

319

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 57, л. 37.

320

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 132, л. 79.

321

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 5879, д. 13, л. 74.

322

Там же.

323

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 9, л. 139.

324

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2513, д. 159, л. 71.

325

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2513, д. 159, л. 71.

326

ЦАМО РФ, ф. 1494, оп.1, д. 10, л. 15.

327

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 85, л. 201.

328

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 5879, д. 13, л. 76.

329

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2511, д. 82, л. 20.

330

Там же.

331

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 5879, д. 13, л. 76.

332

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 132, л. 143.

333

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 5879, д. 13, л. 77.

334

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 26, л. 78.

335

Примерно в это же время генерал армии Жуков направил генералу К.Д. Голубеву телеграмму, в которой обвинил командующего 43-й армией в безвольных действиях по расчистке коммуникаций западной группировки 33-й армии. – Прим. автора.

336

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2513, д. 157, л. 63.

337

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2511, д. 159, л. 25.

338

Там же, л. 27.

339

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 5879, д. 13, л. 77.

340

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 78, л. 198–199.

341

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 98, л. 29.

342

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 92, л. 1.

343

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2511, д. 157, л. 80.

344

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2511, д. 157, л. 80.

345

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2511, д. 157.

346

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 179, л. 40–41.

347

ЦА МО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 132, л. 238–261; д. 132. л. 6-155.

В 110-й СД, по докладам штаба дивизии, за 8 дней февраля и 8 дней марта погибло и было ранено 1944 человека, за остальные дни данные отсутствуют. В 222-й СД за 11 дней февраля и 9 дней марта было ранено и убито 1425 бойцов и командиров. За остальные дни также нет данных. – Прим. автора.

348

Васильченко Константин Федорович, генерал-майор (23.11.42). Родился 9 января 1899 года в г. Орджоникидзе Донецкой области. В рядах Красной Армии с июня 1918 года. Курсант, помощник начальника конной разведки полка, командир роты. С 1927 г. – командир батальона Московской Пролетарской дивизии. В 1931–1935 гг. – слушатель Военно-электротехнической академии. В 1939 г. – слушатель Академии Генерального штаба. С июля 1939 г. проходил службу в оперативном управлении Генерального штаба РККА. Один из наиболее грамотных оперативных работников оперативного управления Генерального штаба. Достаточно сказать о том, что, по воспоминаниям офицеров Генерального штаба, он был одним из немногих, кто лично привлекался для доклада И.В. Сталину обстановки, сложившейся на фронтах. После войны – заместитель начальника Оперативного управления Генерального штаба Красной Армии. В 1955 г. – начальник штаба Воронежского военного округа, затем, до октября 1959 г., старший преподаватель кафедры стратегии и военного искусства Военной академии. Уволен в запас в октябре 1959 г. Награжден орденом Ленина, двумя орденами Красного Знамени, орденами Кутузова 2-й ст. и Отечественной войны 1-й ст., медалью «За боевые заслуги». – Прим. автора.

349

ЦАМО РФ, ф. 8, оп. 11627, д. 1509, л. 1–5. Подробные выводы из работы комиссии представлены в приложении, документ № 6. – Прим. автора.

350

ЦАМО РФ, ф. 8, оп. 11627, д. 1509, л. 65.

351

См.: Митягин С.Д. Боевые действия под Вязьмой: операция или имитация?//Военно-исторический архив. № 3. 1998. С. 160.

352

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 98, л. 180.

353

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 133, л. 2.

354

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 98, л. 66–67.

355

Не путать с деревней Борисенки, расположенной в районе боевых действий западной группировки 33-й армии на западном берегу р. Угра. – Прим. автора.

356

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 89, л. 224.

357

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 133, л. 22.

358

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 78, л. 242–245.

359

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 133, л. 40.

360

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2513, д. 157, л. 34.

361

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 98, л. 172.

362

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 133, л. 65.

363

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8769, д. 48, л. 371.

364

ЦАМО РФ, ф. 1494, on. 1, д. 10, л. 15.

365

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8769, д. 133, л. 81.

366

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8769, д. 133, л. 81.

367

Там же, л. 99—100.

368

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8769, д. 133, л. 116.

369

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 133, л. 116.

370

ЦАМО РФ, ф. 358, оп. 5916, д. 60, л. 80.

371

См.: Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. – М: АПН, 1970. С. 356.

372

См.: Коммунист. Сентябрь, № 14, 1988. С. 96.

373

Достаточно сказать о том, что до 10 апреля 1942 года все ночи прошли при минусовых показаниях термометра. Смотри приложение. – Прим. автора.

374

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 179, л. 50–52.

375

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 59, л. 117–119.

376

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 125, л. 92.

377

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2513, д. 157.

378

В соответствии с приказом Народного комиссара обороны СССР № 312 от 22 сентября 1941 года вес одного красноармейского пайка был равен в среднем всего 2070 г (по нормам № 1–3), таким образом, для 10–15 тысяч бойцов и командиров соединений окруженной группировки требовалось 20 700—31 050 кг продовольствия. – Прим. автора.

379

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2513, д. 159, л. 45.

380

Немецкое командование было неплохо осведомлено о безобразиях, творившихся в Красной Армии в отношении командиров, которые волею случая оказались в окружении или вражеском плену, даже если те и честно выполнили свой воинский долг. Полковник Андрусенко Корней Михайлович, всего месяц прокомандовавший 329-й СД, действительно к этому времени был снят генералом Жуковым с должности и отдан под суд. Но к этому времени он был жив. Суд над ним состоялся только 6 апреля 1942 года. Противник как в воду смотрел: Военный трибунал Западного фронта «за бездеятельность при выходе дивизии из окружения» приговорил полковника K.M. Андрусенко к расстрелу. Однако Корней Михайлович не сдался. Он написал письмо на имя М.И. Калинина, и военная коллегия Верховного суда СССР отменила этот приговор как необоснованный, заменив его на 10 лет лишения свободы, с отправкой в действующую армию (был у нас в стране и такой вид наказания). Убыв на фронт командовать 115-й стрелковой бригадой, полковник K.M. Андрусенко честно и добросовестно исполнял свой воинский долг. 15 января 1944 года за мужество и героизм, проявленные в период командования 239-м СП 76-й СД, был удостоен звания Героя Советского Союза. Войну закончил в должности командира 55-й стрелковой дивизии. – Прим. автора.

381

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 5879, д. 27, л. 453–454.

382

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 7, л. 112.

383

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 133, л. 173.

384

29 мая 1945 года майор Т.А. Ковалев был удостоен высокого звания Героя Советского Союза. – Прим. автора.

385

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 174, л. 31.

386

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 133, л. 183.

387

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 174, л. 37.

388

См.: Митягин С.Д. Боевые действия под Вязьмой: операция или имитация?//Военно-исторический архив. № 3. 1998. С. 103.

389

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 174, л. 41–42.

390

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 59, л. 123.

391

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 157, л. 50.

392

Там же.

393

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 157, л. 51.

394

Создается впечатление, что командующий фронтом генерал армии Г.К. Жуков понятия не имел, в какой местности вела боевые действия 33-я армия: о какой артиллерии и орудиях ПТО может идти речь, если войска окруженной группировки прорывались через леса и болота, где не только весной, в период таяния снегов, но и летом во многих местах пройти невозможно. – Прим. автора.

395

Абсолютно абсурдное и невыполнимое распоряжение: создается впечатление, что противник находится не рядом с окруженной группировкой, а где-то в районе Вязьмы. – Прим. автора.

396

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 125, л. 93.

397

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 157, л. 51.

398

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 174, л. 48.

399

Экземпляр этого приказа за № 7 был доставлен в штаб армии майором П.Ф. Толстиковым, старшим помощником начальника штаба армии, находившимся в начале прорыва из окружения в одной группе с командармом. В ходе выхода из окружения в районе Новой Михайловки майор Толстиков непонятным образом оторвался от группы командарма вместе со всеми проводниками, которые вели группу по незнакомой местности. Вышел из окружения в составе одной из групп 18 апреля 1942 года, то есть тогда, когда группа командарма была еще жива и вела свои последние бои. – Прим. автора.

400

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 177, л. 149–150.

401

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 174, л. 51–52.

402

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 179, л. 65.

403

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 174, л. 59.

404

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 179.

405

Краснов Александр Николаевич родился в 1933 г. Жил в городе Кондрове Калужской области. В детстве потерял кисть правой руки во время неосторожного обращения с немецкой гранатой. Всю свою жизнь посвятил поисковой работе, возглавляя один из первых в стране поисковых отрядов «Поиск». Проделал со своими сподвижниками поистине титаническую работу на местах последних боев соединений и частей окруженной группировки 33-й армии, вернув из небытия имена многих воинов, павших в этих местах. Со своим поисковым отрядом перезахоронил останки сотен бойцов и командиров, обнаруженных в районе восточнее Вязьмы. Умер 18 декабря 1988 года. – Прим. автора.

406

На самом деле 1134-й СП 338-й СД, сумевший под командованием командира полка капитана Логинова в середине марта 1942 года вместе с 364-м КАП пробиться из района Кобелева, где они некоторое время находились в окружении, к главным силам Западного фронта, приводил себя в порядок, доукомплектовывался, готовясь к боевым действиям с врагом. – Прим. автора.

407

ЦАМО РФ, ф. 338, оп. 5879, д. 13, л. 302.

408

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2513, д. 157, л. И.

409

ЦАМО РФ, ф. 48, оп. 3412, д. 143, л. 135–136.

410

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 177, л. 125.

411

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 179, л. 68.

412

Там же, л. 66.

413

См.: Ляпин В.И. Тайна Шпыревского леса. – М.: «Русавиа», 2006. С. 142.

414

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 179, л. 68.

415

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 177, л. 44.

416

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 26, л. 97.

417

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 174, л. 63.

418

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 177, л. 106.

419

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 177, л. 152.

420

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 174, л. 65.

421

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2511, д. 1123, л. 280.

422

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 177, л. 152.

423

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 177, л. 71–72.

424

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 177, л. 70–71.

425

Ахромкин Алексей Петрович в ходе прорыва из окружения все время находился рядом с генералом Ефремовым и буквально в день гибели командарма попал в плен. Всю войну находился в немецком концлагере, где и встретил Победу. Много лет спустя после войны его нашел С.Д. Митягин, с которым он и поделился своими воспоминаниями о выходе группы генерала Ефремова из окружения. – Прим. автора.

426

Бодров Василий Семенович (1893–1958), генерал-лейтенант артиллерии. В Красной Армии с августа 1918 года. Войну встретил генерал-майором. Будучи начальником артиллерии 43-й армии, 7 ноября 1941 г. постановлением Политбюро ЦК ВКП (б) за большие потери артиллерийского вооружения в период отхода к Москве был лишен воинского звания генерал-майор, снят с должности и назначен начальником артиллерии 113-й СД. В должности начальника артиллерии дивизии полковник Бодров зарекомендовал себя исключительно с положительной стороны. После гибели генерала П.Н. Офросимова был назначен начальником артиллерии 33-й армии. В этой должности воевал до конца войны. – Прим. автора.

427

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 134, л. 13.

428

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 174, л. 67.

429

См.: Боевой Устав Сухопутных войск. Часть 2. – М., ВИ. С. 254.

430

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 177, л. 13.

431

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 177, л. 14.

432

ЦАМО РФ, ф. 500, оп. 12462, д. 591, т. 2, л. 14–15.

433

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 174, л. 45.

434

Там же, л. 31.

435

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 174, л. 31.

436

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2511, д. 1435, л. 197.

437

ЦАМО РФ, ф. 500, оп. 12462, д. 591, т. 2, л. 23–24.

438

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 174, л. 73.

439

См.: Соболев А.М. Разведчики уходят в поиск. – М.: ВИ, 1963. С. 118–119.

440

Требуется уточнение. Обязанности прокурора исполнял A.A. Зельфа. Председатель Военного трибунала В.В. Крюков в окруженной группировке никогда не был. Возможно, что это был И.С. Жоров. Это очень интересный факт, но об этом несколько ниже. – Прим. автора.

441

Сизов Анатолий Николаевич родился в 1927 году, проживал в деревне Малое Виселево (сейчас деревня не существует), тогда Знаменского района Смоленской области. В апреле 1942 года проделал весь путь в составе группы генерала М.Г. Ефремова, став невольным свидетелем гибели командарма 18 апреля 1942 года. В апреле 1942 года взят в плен, несмотря на свой юный возраст (во время задержания у него было обнаружено оружие – пистолет командарма, который он забрал после его гибели). Был насильно угнан в Германию, где с 1942 года по май 1945 года работал в Эльзасе на различных работах. После окончания войны трудился и жил в г. Москве. Умер в 1987 году. – Прим. автора.

442

Рубцово, так местные жители называли село Рупасово. – Прим. автора.

443

Плотина у мельницы д. Нижняя Тарасовка. Место ее расположения и сейчас видно, хотя уже много лет нет ни деревни, ни мельницы. – Прим. Автора.

444

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 177, л. 50.

445

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 279, л. 108–109.

446

ЦАМО РФ, ф. 500, оп. 12462, д. 591, т. 2, л. 38.

447

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 174, л. 80.

448

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 177, л. 50.

449

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 174, л. 82.

450

ЦАМО РФ, ф. 500, оп. 12462, д. 591, т. 2, л. 50.

451

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 174, л. 85.

452

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 174, л. 84.

453

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 177, л. 72.

454

ЦАМО РФ, ф. 500, оп. 12462, д. 591, т. 2, л. 59.

455

Батальонный комиссар Мусланов Григорий Федорович, выйдя из окружения, сражался с немецкими захватчиками на различных фронтах Великой Отечественной войны, закончил войну Героем Советского Союза. Именно ему вместе с легендарным летчиком Героем Советского Союза А.П. Маресьевым выпала честь зажечь Вечный огонь на могиле Неизвестного солдата у Кремлевской стены 8 мая 1967 года. – Прим. автора.

456

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 177, л. 94.

457

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 174, л. 87.

458

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 174, л. 93.

459

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 174, л. 98.

460

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 174, л. 103. Кожаная обувь опять не была сброшена отряду. – Прим. автора.

461

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 174, л. 19–20.

462

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 177, л. 57–59.

463

Там же, л. 70–71.

464

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 177, л. 105–108.

465

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 177, л. 179.

466

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 177, л. 181–182. Майор Турантаев – офицер штаба по розыску генерала М.Г. Ефремова. – Прим. автора.

467

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 177, л. 70–72.

468

См.: Э. Кукридж. Гелен: шпион века. – Смоленск: Русич, 2001. С. 108.

469

Чистая ложь. Товарищ Зельфа пишет о том, что не знал о судьбе своего дорогого товарища И.С. Жорова до 1949 года, в то же время первые допросы Исаака Соломоновича проводились майором госбезопасности Блохиным в особом отделе НКВД 33-й армии. В штабе армии не было человека, который не знал бы об этом факте. Заместитель военного прокурора армии просто не мог не знать этого! Зельфа не просто кривил душой, а обманывал сознательно. Весьма неправдоподобно выглядит связывание плота из 6–8 бревен тремя парами нательного белья. По свидетельству очевидцев, один комплект белья был давно отдан на повязки раненым. Далее. Попробуйте повторить этот трюк в спокойной обстановке, не говоря уже о той, в которой они находились, – у вас ничего не получится. Да и бревна просто так валяться и дожидаться их в этом месте не могли: разве только немецкие солдаты заранее заготовили их им для переправы. Но самое главное, после войны случайно нашелся офицер, с которым они плыли на плоту, – командир роты 160-й СД старший лейтенант

В.В. Титков. Владимир Владимирович рассказал, что они сделали маленький плот, связав его стропами парашюта, найденными в лесу, и что никакого Жорова он тогда не видел. Товарищ Зельфа многое бы мог рассказать компетентным органам по этому поводу, но, увы, он к этому времени уже отошел в мир иной. – Прим. автора.

470

См.: Сол од ар ь Ц.С. Дикая полынь. – М.: Правда, 1986.

С. 80–81.

471

Васильченко Константин Федорович. Родился 9 января 1899 года в г. Орджоникидзе Донецкой области. Полковник (29.11.39), генерал-майор (203.11.42). В Красной Армии с 15 июня 1918 года. С 28 июля 1940 года проходил службу в оперативном управлении Генерального штаба РККА. С 14.03.42 – старший помощник начальника Западного направления. С 23.07.42 – заместитель начальника Западного направления. С 03.05.46 – заместитель начальника Оперативного управления Генерального штаба. С 21.05.48 – помощник начальника Главного Оперативного управления по ПВО. С 16.02.55 – начальник штаба Воронежского военного округа. Награжден орденом Ленина, двумя орденами Красного Знамени, орденами Кутузова 2-й ст. и Отечественной войны 1-й ст. – Прим. автора.

472

ЦАМО РФ, ф. 8, оп. 11627, д. 1509, л. 1-56.

473

ЦАМО РФ, ф. 8, оп. 11627, д. 1509, л. 55.

474

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 134, л. 16.

475

См.: Митягин С.Д. Боевые действия под Вязьмой: операция или имитация? // Военно-исторический архив № 3, 1998. С. 121–122.

Content

Владимир Михайлович Мельников
Их послал на смерть Жуков? Гибель армии генерала Ефремова

От автора

Велика Россия, а отступать некуда…

Октябрь 1941 года

18 октября 1941 года

19 октября 1941 года

20 октября 1941 года

21 октября 1941 года

22 октября 1941 года

23 октября 1941 года

24 октября 1941 года

25 октября 1941 года

26 октября 1941 года

27 октября 1941 года

28 октября 1941 года

29 октября 1941 года

30 октября 1941 года

31 октября 1941 года

Ноябрь 1941 года

1 ноября 1941 года

3 ноября 1941 года

4 ноября 1941 года

5 ноября 1941 года

6 ноября 1941 года

7 ноября 1941 года

8 ноября 1941 года

10 ноября 1941 года

11 ноября 1941 года

12 ноября 1941 года

13 ноября 1941 года

14 ноября 1941 года

15 ноября 1941 года

16 ноября 1941 года

17 ноября 1941 года

18 ноября 1941 года

19 ноября 1941 года

20 ноября 1941 года

21 ноября 1941 года

22 ноября 1941 года

23 ноября 1941 года

24 ноября 1941 года

25 ноября 1941 года

26 ноября 1941 года

27 ноября 1941 года

28 ноября 1941 года

29 ноября 1941 года

30 ноября 1941 года

Декабрь 1941 года

1 декабря 1941 года

2 декабря 1941 года

3 декабря 1941 года

4 декабря 1941 года

5 декабря 1941 года

6 декабря 1941 года

7 декабря 1941 года

8 декабря 1941 года

9 декабря 1941 года

10 декабря 1941 года

11 декабря 1941 года

12 декабря 1941 года

13 декабря 1941 года

14 декабря 1941 года

15 декабря 1941 года

16 декабря 1941 года

17 декабря 1941 года

18 декабря 1941 года

19 декабря 1941 года

20 декабря 1941 года

21 декабря 1941 года

22 декабря 1941 года

23 декабря 1941 года

24 декабря 1941 года

25 декабря 1941 года

26 декабря 1941 года

27 декабря 1941 года

28 декабря 1941 года

29 декабря 1941 года

30 декабря 1941 года

31 декабря 1941 года

Январь 1942 года

1 января 1942 года

2 января 1942 года

3 января 1942 года

4 января 1942 года

5 января 1942 года

6 января 1942 года

7 января 1942 года

8 января 1942 года

9 января 1942 года

10 января 1941 года

11 января 1942 года

12 января 1942 года

13 января 1942 года

14 января 1942 года

15 января 1942 года

16 января 1942 года

17 января 1942 года

18 января 1942 года

19 января 1942 года

20 января 1942 года

21 января 1942 года

22 января 1942 года

23 января 1942 года

24 января 1942 года

25 января 1942 года

26 января 1942 года

27 января 1942 года

28 января 1942 года

29 января 1942 года

30 января 1942 года

31 января 1942 года

Февраль 1942 года

1 февраля 1942 года

2 февраля 1942 года

3 февраля 1942 года

4 февраля 1942 года

5 февраля 1942 года

6 февраля 1942 года

7 февраля 1942 года

8 февраля 1942 года

9 февраля 1942 года

10 февраля 1942 года

11 февраля 1942 года

12 февраля 1942 года

13 февраля 1942 года

14 февраля 1942 года

15 февраля 1942 года

16 февраля 1942 года

17 февраля 1942 года

18 февраля 1942 года

19 февраля 1942 года

20 февраля 1942 года

21 февраля 1942 года

22 февраля 1942 года

23 февраля 1942 года

24 февраля 1942 года

25 февраля 1942 года

26 февраля 1942 года

27 февраля 1942 года

28 февраля 1942 года

Март 1942 года

1 марта 1942 года

2 марта 1942 года

3 марта 1942 года

4 марта 1942 года

5 марта 1942 года

6 марта 1942 года

7 марта 1942 года

8 марта 1942 года

9 марта 1942 года

10 марта 1942 года

11 марта 1942 года

12 марта 1942 года

13 марта 1942 года

14 марта 1942 года

15 марта 1942 года

16 марта 1942 года

17 марта 1942 года

18 марта 1942 года

19 марта 1942 года

20 марта 1942 года

21 марта 1942 года

22 марта 1942 года

23 марта 1942 года

24 марта 1942 года

25 марта 1942 года

26 марта 1942 года

27 марта 1942 года

28 марта 1942 года

29 марта 1942 года

30 марта 1942 года

31 марта 1942 года

Апрель 1942 года

1 апреля 1942 года

2 апреля 1942 года

3 апреля 1942 года

4 апреля 1942 года

5 апреля 1942 года

6 апреля 1942 года

7 апреля 1942 года

8 апреля 1942 года

9 апреля 1942 года

10 апреля 1942 года

11 апреля 1942 года

12 апреля 1942 года

13 апреля 1942 года

Дорога в бессмертие

13 апреля 1942 года

Заключение

Примечания