Александр Петровский

Великий и Могучий

Глава 1

Клиентка опаздывала уже на три минуты, Павел злился, но на его породистом лице это никак не отражалось. На нём вообще крайне редко что-либо отражалось. Наверно, Павел мог бы великолепно играть в покер, но он не только не знал правил этой замечательной игры, но и презирал все коммерческие игры чохом. Он зарабатывал на жизнь иной деятельностью, и зарабатывал довольно неплохо.

Наконец, заливисто тренькнул дверной звонок, и Нина, его супруга и по совместительству ассистентка, направилась отворить дверь опоздавшей визитёрше.

— Павел Дмитриевич, я очень извиняюсь, на дорогах сплошные пробки! — пожаловалась на судьбу вошедшая клиентка, женщина средних лет с отчётливыми следами былой красоты, которая, однако, ушла, только следы и оставив.

— Анжелика, вы сделали хуже только себе, — бесстрастно ответствовал Павел. — За эти четыре минуты положение звёзд изменилось, и потоки космической энергии уже не так благоприятствуют. Я ведь не зря назначил время вашего визита именно на шесть часов восемь минут! Впрочем, раз драгоценное время уходит, не стоит его тратить на бессмысленные упрёки и оправдания. Оплатите, пожалуйста, свой визит и изложите вашу проблему.

— Павел Дмитриевич, меня разлюбил муж! — сообщила Анжелика, неохотно выложив на стол стодолларовую купюру, которая мгновенно исчезла в цепких пальчиках Нины. — Я отдала ему лучшие годы жизни, и вот награда! Почти двадцать лет мы прожили вместе, душа в душу, а теперь… — она горестно вздохнула.

— Вы уверены? — на всякий случай уточнил Павел, хотя за всю его жизнь ему ни разу не встречалась женщина, которая не была бы уверена в истинности того, что она изрекает, какую бы чушь при этом ни несла.

— Да, я уверена! — развеяла его сомнения клиентка. — Я чувствую! Женщины всегда чувствуют! Вы, Великий Северный Маг, сможете мне помочь восстановить нормальную семейную жизнь?

— Я Верховный Маг Северного Космоса, — поправил её Павел. — И я могу практически всё! Но это будет вам очень дорого стоить.

— Деньги не имеют для меня ни малейшего значения! — категорически заявила женщина.

— Тем лучше, — безропотно согласился Павел, абсолютно ей не поверив. — Итак, мой гонорар составит…

— Одну тысячу триста сорок шесть долларов США, — подсказала Нина, выполнявшая, помимо прочего, также роли бухгалтера, кассира и коммерческого агента Верховного Мага. — Можете заплатить рублями или евро по курсу Центрального Банка Российской Федерации, но в этом случае сумма возрастает на два процента.

— Целых полторы тысячи? — изумилась Анжелика, внезапно обнаружив, что некоторое значение деньги всё же имеют.

— Если у вас нет такой суммы, не стоит и начинать, — успокоил её Павел. — Вам придётся потратить значительно больше. Нет-нет, причитающийся мне гонорар ограничивается суммой, которую назвала моя ассистентка. Остальное вы потратите в другом месте. Так что, вы неплатежеспособны?

— Ну, я бы не сказала так категорически. Но я ведь вам уже заплатила сотню!

— Аванс входит в названную сумму, не беспокойтесь, — улыбнулась Нина. — А сейчас или платите, или покиньте помещение.

— Я заплачу, — выдавила из себя клиентка, после чего в комнате на некоторое время повисло напряжённое молчание. — Ну, говорите же, что мне делать?

— Сейчас расскажу, — бесстрастно пообещал Павел. — Как только вы заплатите.

— Я же сказала, что заплачу! Вы что, не доверяете мне? — изобразила обиду женщина.

— Конечно, доверяю, — с на редкость бесхитростным выражением лица соврал Верховный Маг Северного Космоса, искренне не понимающий, как можно испытывать доверие к абсолютно незнакомому человеку. — Настолько доверяю, что готов наложить на вас условное смертельное заклятие, которое вас убьёт, если вы не расплатитесь до того, как отсюда выйдёте. Но мой Дар ясновидца подсказывает, что вы всё равно попробуете улизнуть, не заплатив. Значит, вы умрёте, а я останусь без денег. Зачем нам с вами это нужно?

— Но ваше средство точно поможет? — продолжала сомневаться Анжелика.

— Если не поможет, мы вернём деньги, — пообещала Нина, прекрасно зная, что между обещанием и его исполнением порой лежит дистанция огромного размера.

— Ладно! — решилась клиентка. — Вот тысяча триста, — она отсчитала нужное количество стодолларовых купюр. — Сотню я уже дала раньше.

Нина начала пересчитывать деньги, не обращая внимания на возмущение Анжелики, обиженной такой демонстративной подозрительностью.

— С вас ещё сто сорок шесть долларов, — огласила результаты ассистентка мага. — Уважаемая Анжелика, в случае ещё одной попытки не заплатить или недоплатить я без дополнительного предупреждения засуну вам эти купюры сами знаете куда, после чего пинками выпровожу на лестницу. Этот цирк мне уже изрядно надоел!

Клиентка с опаской посмотрела на спортивную фигуру Нины, убедилась, что исполнить угрозу той вполне по силам, затем безуспешно поискала признаки сочувствия на ничего не выражающем лице Павла, после чего тяжело вздохнула и выложила на стол ещё двести долларов. Нина отсчитала сдачу и кивнула Павлу, который тут же закатил глаза и начал вещать неимоверно жутким, можно даже сказать, замогильным, голосом.

— Анжелика, ваши проблемы возникли из-за того, что на вас ополчились духи стихии земли. Как только они потеряют к вам интерес, ситуация ухудшаться прекратит. Но к тому моменту уже может быть слишком поздно. Потому вы не должны сидеть сложа руки и просто ждать. Нет, вы должны действовать!

На несколько томительных секунд в комнате повисла гнетущая тишина.

— Так что, что мне делать? — не выдержала Анжелика.

— Сейчас всё подробно расскажу, — пообещал Павел, явно вернувшийся из астрала на грешную землю. — Вот скажите мне, что там такое у вас под ногтями?

— Грязь, — смутилась Анжелика. — Понимаете, я…

— Ваши объяснения и оправдания ничего не изменят, поэтому давайте их пропустим. Это не просто грязь! Это земля! Вы меня понимаете?

— Понимаю, — прошептала клиентка, на самом деле абсолютно ничего не понимая.

— Грязи под ногтями не должно быть ни в коем случае! Сегодня же вы, лучше всего прямо отсюда, пойдёте в парикмахерскую или салон красоты, и пусть вам там приведут в порядок ногти.

— Ногти на ногах — тоже, — подсказала на всякий случай Нина. — Тем более, ноги располагаются возле самой земли.

— Это ещё далеко не всё, — продолжил Павел. — Переходим к обуви. Вы не должны ходить так близко к земле, нужен хоть небольшой зазор, потому вам просто необходим высокий каблук. Лучше всего шпилька.

— Минимум десять сантиметров, — уточнила Нина.

— И чем же это шпилька лучше танкетки?

— Каблук-шпилька по своей сути — штык, — пояснил Павел. — Причём это штык, остриё которого направлено прямо на духов земли, ваших врагов. Продолжаем. Ваши волосы в полном беспорядке, мириться с этим ни в коем случае нельзя. Волосы — естественный пылесборник, а пыль — та же земля! Лишних волос у вас остаться не должно!

— Вы что, хотите, чтобы я стала лысой? — возмутилась Анжелика.

— Это было бы лучше всего с точки зрения борьбы с духами земли, но вам так поступать ни в коем случае нельзя. Духи воздуха и космоса терпеть не могут лысых женщин, а вам дополнительные враги совсем ни к чему. По секрету скажу, что эти духи не любят всех лысых, невзирая на пол, то есть мужчинам от них тоже изрядно достаётся, но это к нашему делу не относится. Вернёмся к вам. Вы должны удалить все волосы с тела, а те, что на голове — покрасить в каштановый цвет.

— Красить-то их зачем?

— Чёрное и серое для духов земли очень удобны. А вот другие цвета они воспринимают гораздо хуже. Не нужно создавать для них комфортную обстановку. Кстати, это относится и к туфлям, о которых мы с вами уже говорили, и к одежде, которую вам также предстоит кардинально обновить. Побольше ярких цветов, как можно меньше чёрного и серого!

— Ещё купите более яркую помаду и голубые тени для век, — посоветовала Нина.

— Продолжаем. Вы курите? — поинтересовался Павел.

— А что тут такого?

— Абсолютно ничего. Наоборот, это упрощает дело. Вот вам особые сигареты, — маг протянул ей пачку без маркировки. — Вы должны выкуривать не менее трёх штук в сутки. Больше — можно. Но пополнять ваши запасы мы не обязаны, так что второй пачки не будет, разве что за отдельную, достаточно высокую плату. Да, кстати, в те дни, когда вы курите эти, нельзя курить никаких других. Иначе всё очень плохо для вас кончится. Анжелика, вы меня хорошо поняли?

— Поняла. Что в этих сигаретах?

— Табак, — честно ответил маг. — Остальных ингредиентов вам знать не обязательно. Переходим к дальнейшему. С защитой от атак духов земли мы более-менее разобрались, теперь осталось вернуть привязанность мужа. Для этого требуется наложить приворот.

— Да! — обрадовалась Анжелика, услышав знакомое слово и испытав при этом некоторую иллюзию понимания.

— Приворот будем использовать яблочный. Вот яблоко, — Павел протянул клиентке спелый садовый плод.

— Нужно, чтобы он это яблоко съел?

— Нет! Вы сами должны его съесть, причём натощак. Кстати, «натощак» в моём понимании — это после того, как вы не менее суток ничего не ели. И ещё. Всё это время, пока голодаете, вам ни в коем случае нельзя разговаривать с мужем. Совсем нельзя! Ни о чём! Вопросы есть?

— Разговаривать с ним нельзя, а что можно?

— Можно сколько угодно улыбаться ему, целоваться с ним, ну, и всякое тому подобное. Но пусть из ваших уст не прозвучит ни одного обращённого к нему слова!

Выпроводив Анжелику, супруги вернулись в комнату.

— Как думаешь, подействует? — поинтересовался Павел.

— Конечно! Ну, представь себе, Паша: жена бреет ноги, подмышки и лобок, закрашивает седину, начинает нормально одеваться, делает маникюр и педикюр, накладывает яркую косметику. Вместо полутора пачек в день, а сейчас она курит не меньше, судя по жёлтым пальцам и зубам, выкуривает всего три сигареты. На вопросы мужа не отвечает, зато улыбается. Вместо надоевшего нытья — загадочное молчание. Да и если будет меньше жрать, тоже польза — может, хоть немного похудеет. Явно же в молодости была красавицей, но как себя запустила! Ты всё сделал правильно, уважаемый главный шаман Северного Космоса!

— Не глумись над моим титулом, — улыбнулся Павел. — Я его целый месяц придумывал!

Глава 2

Следующий клиент оказался мужчиной. С мужчинами работать было сложнее, их, по сравнению с женщинами, терзали более разнообразные проблемы, хотя обычно и более примитивные. Впрочем, как выяснилось, этот посетитель оказался вообще не клиентом.

— Воронцов Павел Дмитриевич и Воронцова Нина Георгиевна? — уточнил визитёр, и от его голоса повеяло могильным холодом куда сильнее, чем от голоса Павла, когда тот «вещал».

— Да, это мы, — не стал отрицать Павел. — Чего вы от нас хотите?

— Чего могут хотеть от Верховного Мага? Чуда, разумеется. Кстати, позвольте представиться. Я — капитан Рогов, Анатолий Семёнович.

— Капитан чего?

— Вот чего, — он продемонстрировал Павлу своё раскрытое удостоверение.

— Ох, а я думал, что такой организации на самом деле не существует, что это просто плод воображения избыточно впечатлительных людей! — отреагировал Павел.

— Нам выгодно, чтобы все так думали. Кроме тех, кому положено точно знать. Вот как теперь вам, например.

— Знаете, я до сих пор не верю, что такая служба существует. Удостоверение можно сделать любое. Особенно несуществующей структуры, ведь это даже неподсудно. Были бы вы сотрудником органов, вызвали бы повесткой к себе, а не тащились сами к нам.

— Я действую так, как считаю нужным. В рамках устава и должностной инструкции, разумеется. Повестка нужна для вызова на допрос. Нам же предстоит произвести такое мероприятие, как вербовка.

— Меня когда-то один такой уже пытался завербовать.

— Я в курсе. В вашем личном деле отражено, что вы избили сотрудника Комитета госбезопасности. Для меня загадка, почему вы остались в живых, но это вопрос не моей компетенции. Очень вас прошу не пытаться повторить свой подвиг, по крайней мере, прежде чем меня выслушаете.

— Так какое чудо ваша несуществующая спецслужба желает получить от меня, скромного мага?

— Родине требуется, чтобы вы кое-что для неё сделали.

— Родине или спецслужбе?

— В данном случае их интересы совпадают.

— Если я правильно понял, вы хотите меня нанять?

— Не совсем так. Дело в том, что мы трудимся за идею. С деньгами у нас довольно туго. Так что и вам, уважаемый Павел Дмитриевич, придётся поработать бесплатно. Бескорыстный труд, он облагораживает.

— Простите, капитан, если вы действительно капитан, но я работаю только за деньги! — Павел был непреклонен.

— Вот почему нельзя сразу согласиться? — задал риторический вопрос Рогов. — Всё равно же придётся! Ладно, не хотите помочь по-дружески, сделаем иначе. Мне вызывать налоговую?

— Нет, — Нина первая смирилась с поражением, поскольку прекрасно знала, что против налоговой бессильна любая магия, исходящая от частных лиц.

— Хорошо, что мы пришли ко взаимопониманию, — обрадовался капитан Рогов, расплывшись в неимоверно довольной улыбке, отчего его лицо стало похожим на морду сытого аллигатора из фильма канала «Дискавери». — Полагаю, ваш драгоценный супруг не имеет собственной точки зрения, отличающейся от вашей?

— Пусть только попробует обзавестись! — Нина угрожающе сверкнула глазами в сторону супруга. — Анатолий Семёнович, расскажите, в чём состоит ваша проблема, и мы с Павлом Дмитриевичем попробуем вам помочь. Совершить, так сказать, требуемое чудо. А вот налоговую, пожалуйста, привлекать не нужно. Ни к чему она порядочным людям.

— Сейчас. Это не так просто, как кажется.

Это было действительно непросто. Дело относилось к сверхсекретным, и Рогов не хотел сообщать лишнее людям, не имеющим допуска к такой информации. Ведь в этом случае чрезмерно осведомлённых людей придётся убить, а он был, в общем и целом, довольно незлым человеком.

В своей таинственной организации капитан Рогов считался самым тупым оперативником. Это ни в коей мере не являлось оценкой его способностей или уровня компетентности. Так называлась его должность, хотя, разумеется, в личном деле капитана указывалось совсем иное название, как и в штатном расписании его организации. Причиной этому был тот факт, что за весь срок службы Рогов не раскрыл ни одного дела. Винить его было бы несправедливо, поскольку все порученные ему дела относились к категории безнадёжных. Такая ситуация, в свою очередь, являлась следствием некоторых внезапно возникших разногласий с непосредственным руководителем в первые дни службы.

Разногласия заключались в том, что начальник застал подчинённого в обществе собственной жены, причём их поза не оставляла не вовремя вернувшемуся мужу ни малейшей возможности даже предположить, что они занимаются не тем, чем занимаются, а чем-нибудь другим, более невинным. В закономерно последовавшей за этим драке победила молодость в лице лейтенанта Рогова, и с тех пор юному красавцу поручались исключительно невыполнимые задания. Его ровесники давно были как минимум майорами, один — даже полковником, а он выслужил только капитанские погоны и сомневался, присвоят ли ему когда-нибудь очередное звание. Менялись начальники (в основном, уходили на повышение), но их отношение к Рогову оставалось всё тем же.

Роль неизменного козла отпущения была Анатолию Семёновичу отвратительна, и он годами мечтал достичь хоть какого-нибудь, пусть совсем небольшого, но успеха. Однако дело, приведшее его к Верховному Магу Северного Космоса, ничего подобного не сулило. Долгое время расследование вела бригада лучших оперативников из нескольких ведомств, и только когда они признали свой полный провал, дело передали этому вечному неудачнику.

Капитан понимал, что при таких исходных данных дело может быть раскрыто только чудом. А чудеса у него ассоциировались с магией. Ну, а найти мага в наше время совсем не сложно, их расплодилось, как собак нерезаных, причём большинство из них себя так или иначе рекламируют. Более или менее случайно из множества магов капитан выбрал Павла Воронцова.

— Присаживайтесь вот в это кресло, и рассказывайте, — предложила Нина. — Чай, кофе хотите?

— Нет, спасибо. Прежде чем я начну рассказывать, вам необходимо подписать два документа: подписку о неразглашении и заявление о желании сотрудничать с моей организацией. Пожалуйста, внимательно прочитайте, прежде чем подписывать.

Супруги неохотно поставили подписи, Нина — скривившись, лицо же Павла, как обычно, ничего не выражало. Рогов убедился, что подписи стоят, где им положено, спрятал документы в портфель, который супруги заметили только сейчас, и приступил к рассказу.

— В нашем городе есть один НИИ, связанный со сверхсекретными военными разработками, — начал он. — Уже несколько лет они занимаются кое-чем стратегическим, можно даже сказать, способным резко изменить соотношение сил на планете. Чем конкретно, вам знать не положено, несмотря на подписку. Уровень секретности совсем другой.

— Такой серьёзный институт, и здесь? — не поверил капитану Павел. — Не в Москве, не в Питере, не в каком-нибудь закрытом городе, а именно у нас?

— Не в моей компетенции оспаривать решения руководства. Но вернёмся к нашему делу. Директор этого НИИ, очень толковый специалист, которого, помимо прочего, весьма ценили наверху, вдруг, без всякой видимой причины, решил уволиться по собственному желанию. Обычно с подобных должностей добровольно не уходят, так что все такому его поступку изрядно удивились. Но ничего предпринимать не стали. Незаменимых, как известно, у нас нет, и место директора занял его заместитель, который, следует отметить, несказанно такому сюрпризу обрадовался. Ведь в нормальном случае директорское кресло ему не светило. Отгуляв по этому поводу грандиозный банкет, новоназначенный директор с огромным удовольствием приступил к руководству. Увлечённо поруководив около двух часов, он потерял к этому занятию всякий интерес и вслед за предшественником написал заявление об уходе. Вот тут к делу всерьёз подключили нашу контору. Ведь все эти НИИ имеют одну нехорошую особенность — в отсутствии начальства там никто толком не работает, а их разработки очень важны для России, — Рогов пожалел, что отказался от кофе, но просить его у хозяйки сейчас счёл неудобным. — Так вот, наши сотрудники негласно охраняли следующего директора, дабы напрочь исключить возможное влияние вражеских спецслужб. Им это удавалось примерно пять часов, по истечению которых директор возжелал последовать примеру двух своих предшественников. Внимание, вопрос! — в этом месте он, подражая своему школьному учителю по географии, многозначительно поднял палец (его учитель очень любил передачу «Что? Где? Когда?»). — Как именно агентам противника трижды удалось успешно обезглавить наш стратегический объект? Теперь слово за вами, господа шарлатаны!

— Почему вы нас оскорбляете, называя шарлатанами? — возмутилась Нина.

— Это никакое не оскорбление, — возразил капитан. — Это констатация очевидного факта. Вот смотрите. Если маг верховный, значит, у него в подчинении должны быть прочие маги. А их вообще не наблюдается, не говоря уже о какой-либо субординации. Стало быть, с вашей стороны имеет место шарлатанство.

— Какая чушь! — прокомментировал его рассуждения Павел, ни на йоту не меняя выражения лица. — Теперь вы смотрите. Полковник — это командир полка, верно? Был такой персонаж, Штирлиц. Судя по возрасту, вы должны были видеть фильм с его, так сказать, участием. Очень популярным был в своё время.

— Видел я этот фильм, конечно, — подтвердил Рогов. — И что?

— А то, что Штирлиц никакими полками не командовал, но при этом носил звание полковника. Исходя из вашей логики, Штирлиц был самым настоящим шарлатаном.

— Ну, это же совсем другое дело! — смутился капитан. — У него были специфические условия службы, и вообще…

— То есть, вы неправы, — подытожил Павел.

— Ну, ладно, пусть будет так. А что тогда такое Северный Космос?

— Это же элементарно, Ват… То есть, Анатолий Семёнович! Северный Космос — это та часть космоса, которая находится севернее южной его части, — пояснила Нина, откинувшись на спинку кресла и закинув ногу на ногу. — Полная аналогия с Северной и Южной Кореями.

— Хорошо, согласен, вы не шарлатаны, — смирился Рогов. — Так даже лучше. Я могу перед вами извиниться, если будете очень настаивать. Но вопрос остаётся: как наши враги смогли побудить к увольнению троих директоров НИИ? Причём имейте в виду, что все простые решения, гипноз и тому подобное, нами уже проверены и отброшены.

— Информации слишком мало, — пожаловался Павел. — Не имея информации, легко построить огромное количество версий, и что потом с ними делать? Сами бывшие директора как-то объясняли этот свой поступок?

— Объясняли. Их долго допрашивали, с применением различных методов, но толку добиться не смогли. Все трое говорят, что нужно не жить, чтобы работать, а работать, чтобы жить. Якобы пока они работают, жизнь проходит мимо. Потом, на пенсии, по их словам, будет уже совсем не та жизнь. Наслаждаться ею нужно тогда, когда для этого ещё есть силы, а их с каждым годом остаётся всё меньше и меньше.

— Правильно всё они говорят, — признал Павел, и Нина подтверждающее кивнула. — Но, разумеется, довольно необычно. Вы уверены, что это не результат гипноза? Получается, что у них резко изменилось мировоззрение, а такие вещи редко происходят сами по себе, без внешних стимулов.

— Наши специалисты утверждают, что гипноза не было. Значит, из этого и исходим. Если появятся доказательства обратного, проанализируем ситуацию заново. Пока же таких доказательств нет. Итак, вы получили некоторую информацию. Завтра утром я вам позвоню, и вы мне предложите свою версию событий, раз уж вы утверждаете, что её легко построить. Она не должна быть дебильной. Например, о влиянии инопланетян или русалок я слышать категорически не желаю. Вашу версию я проверю, и если она подтвердится, мы навсегда расстанемся. Если же убедительной версии предоставлено не будет, я немедленно подключаю к делу налоговую. И, пожалуйста, не пытайтесь куда-нибудь сбежать, у нас, как говорится, длинные руки!

— Где-то я читал эту или очень похожую фразу, — похвастался Павел.

— Приятно иметь дело с начитанными собеседниками, — сообщил Рогов, попрощался с Воронцовыми и ушёл, аккуратно прикрыв за собой входную дверь.

Глава 3

Некоторое время после ухода Анатолия Семёновича супруги сидели молча, переваривая произошедшие события. Затем Павел встал, извлёк из бара бутылку хорошего коньяка и разлил благородный напиток по бокалам. Оба выпили залпом, хотя коньяк принято употреблять несколько иначе.

— Вот же попали, так попали! — выразил общее мнение Павел.

— Что будем делать? — поинтересовалась Нина, и впервые за вечер на лице её мужа слегка отразилась какая-то эмоция, а именно — растерянность.

Павел налил ещё, и себе, и супруге. Теперь он уже пил коньяк, как оный того заслуживал. Несмотря на это, решения проблемы всё равно не находилось.

— Мы же когда-то были математиками, — напомнил он. — Давай проанализируем ситуацию математически. Можно ли допустить, что три добровольных увольнения между собой никак не связаны, и просто случайно совпали по месту и времени?

— Паша, ну какая тут может быть случайность? С директорской должности уносят только вместе с креслом. Ну, или ногами вперёд. Очевидно же, что на этих троих кто-то повлиял. Наша задача — определить, как именно. Кстати, я согласна, что это не гипноз. Любой более-менее грамотный психотерапевт легко подобное внушение если уж не снимет, то распознает наверняка. Уверена, что контора этого типа запросто раздобудет толкового специалиста.

— Всё-таки, Ниночка, мне больше нравится версия случайного совпадения. Случайностями пренебрегать нельзя, они играют в нашей жизни огромную роль.

Павел вспомнил, как однажды его жизнь резко изменилась под воздействием случайного фактора. В те далёкие времена был он никаким не Павлом Дмитриевичем, и даже не Павлом, а просто Пашей, комсомольцем и студентом-первокурсником факультета прикладной математики местного педагогического института (ныне, разумеется, переименованного в университет, как же иначе?). Помимо учёбы (следует отметить, с весьма посредственными оценками) будущий прикладной математик более-менее успешно занимался боксом и даже иногда привлекался в сборную института в весовой категории до восьмидесяти одного килограмма.

Именно товарищ по сборной и притащил Пашу на какую-то сумасшедшую студенческую вечеринку, где они оба почти никого не знали, и потому тихонько сидели в углу и накачивались дешёвым плодово-ягодным вином, в те времена именуемым в народе плодово-выгодным. На происходящее вокруг они совершенно не обращали внимания, а напрасно — там было на что посмотреть. Посреди комнаты, на импровизированной танцевальной площадке, некая плохо воспитанная личность мужского пола активно приставала к симпатичной студентке, явно того не желающей. Когда сей весьма нетрезвый студент решил потрогать девичью грудь, девушка (тоже изрядно пьяная, на то и вечеринка) неожиданно для всех эффектно бросила его через бедро, попутно заломив нахалу правую руку. Несчастный юноша утратил к студентке-недотроге всякий сексуальный интерес и покорнейше запросил пощады.

— Так будет с каждым, кто посмеет меня облапать без моего разрешения! — пообещала девушка слегка заплетающимся языком. — Я, чтоб вы знали, занимаюсь самбо, и потому сильнее любого мужчины!

Паша именно в этот момент временно прервал процесс поглощения алкоголя (бутылка опустела, срочно требовалось открыть новую), и потому услышал последнюю фразу. Конечно, нужно было промолчать, но пьяные крайне редко делают то, что нужно.

— Фигня это ваше самбо! — громко оповестил окружающих Паша. — Вот бокс — это да!

— А ну, иди сюда! Повтори мне это в лицо! — потребовала девушка.

Паша вылез из-за стола, каким-то чудом его не опрокинув, и вышел, шатаясь, в центр комнаты.

— Фигня это ваше самбо! — старательно повторил он, ведь если девушка просит повторить, невежливо отказывать ей в таком пустяке, мало ли, может, она с первого раза не расслышала…

— Ну, попробуй схватить меня за грудь! — предложила студентка. — Сразу же руку тебе сломаю!

— Зачем мне твоя грудь? — отказался Паша. — Я на мелочи не размениваюсь! Вот спорим, я тебя изнасилую, и никакое твоё самбо тебе не поможет!

К сожалению, всё, что Паша вытворял, будучи пьяным до потери человеческого облика, он отчётливо помнил. После описываемой вечеринки ему было неимоверно стыдно примерно три недели. Потом, разумеется, стыд прошёл, по-другому просто не бывает.

— На что спорим? — девушка находилась примерно на той же стадии опьянения, что и он, и потому тоже вела себя не вполне адекватно.

— А на что ты хочешь?

— Давай так. Если ты за пятнадцать минут не управишься, то женишься на мне. Годится?

— А если управлюсь?

— Получишь удовольствие!

— Согласен! — он протянул руку и взял её ладонь в свою. — Кто нам разобьёт?

— Кошкина, опомнись! — крикнула какая-то из её подруг. — Он же в полтора раза тебя больше! Ты с ума сошла с такими пари!

— Всё под контролем! — весело ответила Кошкина, и в этот момент кто-то им «разбил», после чего пари стало свершившимся фактом.

Мгновенно все столы были сдвинуты к стенкам, стулья задвинуты под них, посуду переставили на пол, а студенты расселись прямо на столах, образовав подобие не то стадиона, не то амфитеатра (факультет был математический, и в истории там никто не разбирался).

— Ну, начали, — предложил Паша, и «гладиаторы» стали кружить по импровизированной арене, выжидая момент, подходящий для атаки.

Поскольку по условиям пари нападать требовалось Паше, то он первым и напал. Сделав ложный замах левой по корпусу девушки, правой он впечатал великолепный удар ей в плечо (по лицу бить не стал, видимо, несмотря на сильное опьянение, его мозги ещё как-то работали). Кошкина ойкнула и сделала пару шагов назад, Паша рванулся в ближний бой, но девушка перехватила его левую руку и попыталась провести какой-то замысловатый бросок из арсенала самбо. Может, будь она трезвая, у неё бы всё получилось. С другой стороны, тогда этот идиотский поединок просто не мог бы состояться.

Но история не знает сослагательного наклонения. Кошкина не смогла бросить через себя восьмидесятикилограммового Пашу. В результате девушка сама потеряла равновесие и упала на спину, а боксёр с огромным удовольствием рухнул на неё сверху. Через некоторое время он с неимоверным трудом встал, застегнул штаны, а затем поднял на ноги поверженную противницу.

— Рефери, кто победил? — поинтересовался Паша непонятно у кого, ведь поединок никто не судил. — Истекли пятнадцать минут или нет?

— Пашка, кретин, ты только что изнасиловал девку на глазах двух десятков свидетелей! — сообщил ему приятель. — Совсем ума лишился? Кстати, знаешь, что с такими на зоне делают?

Только в этот момент сквозь алкогольный туман до Паши дошло, что именно он сотворил и какие последствия это может за собой повлечь.

— Это же на самом деле не изнасилование! — жалобно возразил он. — Это было пари!

— Раз это не изнасилование, я выиграла, — мрачно сообщила Кошкина, которая тоже слегка протрезвела и поняла, что вряд ли всё это для неё закончится чем-то хорошим. — Вот только не уверена, нужен ли мне такой приз, — брезгливо поджатые губы девушки красноречиво демонстрировали её отношение к Паше.

— Пошли отсюда, — предложил он. — У тебя платье порвано в клочки, его, считай, совсем нет.

— Интересно, почему оно порвалось? — язвительно поинтересовалась девушка. — Не отвечай, я с тобой больше не хочу разговаривать. А домой и сама как-нибудь дойду. Я живу здесь же, парой этажей выше. Провожать меня не надо! Надеюсь, мы больше никогда не увидимся!

Но надеждам Кошкиной сбыться было не суждено. Кто-то бдительный просигнализировал, и персональные дела Кошкиной и Воронцова вскоре разбирал комитет комсомола. Ведь пламенным комсомольцам до всего есть дело, особенно их интересует чужая половая жизнь. Возможно, именно с целью защититься от любопытства подобных комсомольцев через несколько лет какая-то женщина заявила в прямом телеэфире, что секса у нас нет… Хорошо хоть, милицию впутать никому не удалось, потому что Кошкина не подала заявление, а дела по изнасилованиям без заявления потерпевшей возбуждают крайне редко. Так что всё свелось к обсуждению аморального поведения двух студентов, которое закончилось банальным выговором обоим, даже без занесения в личное дело.

— Паша, что-то я не пойму! Явно не спишь, но скажи мне, где ты сейчас, здесь или в своём Северном Космосе? — поинтересовалась Нина, возвращая мужа в современность.

— А? Что? — Павел очнулся от давних воспоминаний.

— О чем ты думаешь? У нас с тобой серьёзнейшая проблема, а ты…

— А я вспоминал нашу первую встречу, — улыбнулся Павел. — Хорошо, что ты тогда приняла пари.

— Не просто приняла, а сдуру сама предложила дебильные условия. И ещё, я тебе тогда поддалась, — тоже улыбнулась Нина приятным воспоминаниям (воспоминания юности почти всегда приятны, ведь плохое легко и прочно забывается). — А вообще, фигня этот твой бокс! Вот самбо — это да!

— Повторим? — предложил Павел.

— Ты о коньяке или о поединке?

— Кому нужен коньяк, когда рядом такая роскошная женщина?

— Давай! Только если я тебе что-нибудь сломаю, попрошу не обижаться!

— Ну, ты и извращенка!

— На себя посмотри!

Неважно, кто из них победил в схватке. Важно, что к моменту звонка капитана Рогова ни у Павла, ни у Нины не имелось не то что рабочей версии, а хотя бы каких-либо осмысленных её фрагментов.

Глава 4

Павел за ночь настолько вымотался, что на звук телефонного звонка отреагировал вместо стандартного «Алло!» недовольной фразой «Кому это неймётся в такую рань?», хотя утро было уже далеко не раннее. Впрочем, голос Рогова привёл его в чувство. Следует отметить, что это было очень нехорошее чувство.

— Не соблаговолит ли Его Превосходительство Верховный Маг ознакомить скромного оперативника со своей версией интересующих меня событий? — осведомился капитан медоточивым голосом.

Что же ему сказать, лихорадочно размышлял Павел. Вариант «версии нет» он даже не рассматривал. Итак, сказать нечего. Но ведь каждый шарлатан, выдающий себя за мага (а Павел был вполне адекватен и даже не пытался убедить себя, что не относится к этой категории населения), обязательно должен уметь долго говорить, не сообщая при этом ничего осмысленного. Не имея других идей, Павел был вынужден принять именно такой план действий.

— Разумеется, версия у меня есть, — уверенным голосом сообщил он.

— Продолжайте, уважаемый Павел Дмитриевич, не тяните время, — попросил Рогов. — Я слушаю вас предельно внимательно.

Лучше бы я хоть какое-то подобие версии слепил, а не вспоминал, как едва не попал на зону, укорял себя Павел. Ладно, зона так зона.

— Всё дело в зоне, — загадочно сообщил он.

— В какой ещё зоне?

— Что значит «в какой»? В обычной! — вовремя всплывший в памяти институтский курс физики подсказал ему продолжение. — О зонной теории металлов слышали?

— Нет, — растерялся Рогов, чего, собственно Павел и добивался.

— Это очень сложно объяснить непосвящённому, но ведь в директорском кабинете наверняка есть металл!

Зонную теорию металлов толком не знал даже студент Воронцов, не говоря уже о Верховном Маге, которым он стал через два с лишним десятка лет, успев за этот срок изрядно растерять институтские знания. Но для его целей обширных знаний и не требовалось.

— Конечно, там есть металл, — подтвердил капитан. — Но металл там был всегда, а безобразия начались только в последнее время.

— Металл — самый лучший проводник для электромагнитного поля, — вдохновенно продолжал нести чушь Павел, впрочем, ни на шаг не отклоняясь от истины. — Это все знают. Так вот, металл часто является своего рода антенной, и при этом образуются зоны.

— Я ничего не понимаю, — признался капитан. — И у меня полноценное впечатление, что вы мне вешаете лапшу на уши. Не рекомендую. Если не сможете объяснить так, чтобы я всё понял, то продолжите это объяснение уже с налоговой.

— Ну что тут может быть непонятным? — искренне удивился Павел (изображая мага, он всё делал искренне, ведь иначе клиенты могут и не поверить). — Зоны там образуются, в которых никто не хочет руководить!

— Эти, как их, геопатогенные? — припомнил мудрёное словечко Рогов.

— Точно! Именно они! Я и не знал, что вам известен этот термин! — Павел ругал себя за то, что сам забыл о такой роскошной фигне, на которую всегда можно свалить абсолютно всё, что душа пожелает.

— И что из этого следует?

— Возможно, в директорском кабинете есть такая зона, которая побуждает человека менять мировоззрение. Возникла она недавно и до сих пор действует.

— Нет, вы всё-таки вешаете мне лапшу! Вы что, утверждаете, что эта самая аномальная зона способна повлиять на человека в течение нескольких часов, да ещё при этом действует исключительно на директоров? Думаете, дурака нашли? Кстати, пока мы тут общаемся, я в интернете посмотрел, что такое зонная теория. Вас не сильно удивит, что она не имеет касательства к геопатогенным зонам? Знаете, Павел Дмитриевич, вы меня очень обидели таким отношением. Мне кажется, вы решили выдумывать для меня всякую ерунду, пока мне не надоест и я не оставлю вас в покое. Так вот, уважаемый Верховный Маг, уверенно вам заявляю: не выйдет! Меняем условия сотрудничества. Я вам даю неделю на расследование. Если ровно через семь суток вы не находите решения, за вас берутся фискальные органы. Когда в результате налоговой проверки вы окажетесь на зоне, а в этом случае вы там непременно окажетесь, можете попытаться применить к ней свою зонную теорию. До свидания через неделю!

— Анатолий Семёнович, ну вы хоть основные факты мне расскажите! Что за институт, кто эти директора, пропуск к ним внутрь тоже не помешал бы…

— Зная, что это за институт, легко выяснить, кто там был директором в последнее время. Вот только название института — это совершенно секретная информация, и я, к сожалению, не вправе её разглашать лицам, не обладающим допуском соответствующего уровня. Воспользуйтесь магией, которой вы, без сомнения, в совершенстве владеете, раз уж вы не шарлатан. И я не думаю, что отсутствие пропуска может остановить какого угодно Верховного Мага. Удачи, Ваше Превосходительство! — капитан Рогов прервал связь.

— Ну, ты и чушь нёс! — прокомментировала проснувшаяся к тому времени Нина. — Надо же, зонную теорию металлов приплёл! Не металлов, а твёрдых тел, к слову. И вообще, с какого края она относится к геопатогенным зонам, даже если считать, что оные существуют в реальности, а не только в чьём-то воспалённом воображении? Честное слово, Пашенька, слушая тебя, можно было подумать, что говорит какой-то вшивый гуманитарий!

— Говорил, что попало, — признал Павел. — Импровизировал. Сказать хоть что-нибудь надо, а сказать-то и нечего. Ладно, проехали. Этот Бонд дал нам неделю на то, чтобы выяснить, что к чему в этом дебильном НИИ, причём не сказал даже, как эта шарашкина контора называется. Что будем делать? — как и подавляющее большинство мужчин, Верховный Маг в сложных ситуациях пытался переложить ответственность на сильные плечи супруги.

— А что тут вообще можно сделать? — пожала плечами Нина, надевая халатик. — Чтобы этот мерзавец оставил нас в покое, его нужно уговорить, подкупить или запугать. Можно ещё и убить, но убийство мы оставим на самый крайний случай. Кстати, необязательно воздействовать непосредственно на него. Можно на кого угодно из числа тех, кто им командует. Мать, жена, начальник…

— Если запугать, то это к Вовчику. Сами же мы не станем этого делать, согласна?

— Хотя могли бы, — улыбнулась Нина. — Боксёр и самбистка — это страшная сила. Даже с учётом того, что почти не тренируемся. Но у нас духу не хватит на такое. Как, впрочем, и у Вовчика.

Вовчик был рэкетиром средней руки, «крышей», обеспечивающей защиту Павла от наездов. В основном, разумеется, от собственных. Ни Павел, ни Нина ни секунды не сомневались, что Вовчик со своей бригадой не посмеют связываться с организацией, представляемой капитаном Роговым.

— Над Вовчиком наверняка есть бандиты и покруче. Может, они справятся с этим типом?

— Есть и покруче, Паша, но неужели ты всерьёз думаешь, что они станут рисковать ради тебя?

— Нет, конечно. Вовчик защищает нас от себя и от всякой мелкой шпаны. Ожидать от него большего было бы глупо. Да и не те суммы мы ему платим, чтобы он или его криминальные шефы поднимали хвост на спецслужбы. Если такие суммы вообще существуют в реальности.

— Существуют. Не демонизируй спецслужбы. Ладно, а как насчёт того, чтобы напрямую подкупить этого рыцаря плаща и кинжала?

— Он не возьмёт денег, — уверенно заявил Павел. — Ему нужны не деньги.

— Деньги всем нужны.

— Да, но не всегда в первую очередь. Я по нему вижу, что для него сейчас гораздо важнее раскрыть дело. Уверен, что есть сумма, которая убедит его передумать, но не у нас.

— Тогда и уговорить его не удастся, — расстроилась Нина. — Наверняка можно найти общих знакомых, которые попросят его оставить нас в покое, но он их не послушает.

Тем временем Павел заварил кофе.

— Если бы ты ещё не встала, я бы подал тебе кофе в постель, — нагло соврал он.

— Конечно, — подыграла ему Нина. — Но если я сейчас лягу обратно, ты непременно пристроишься рядышком. В результате и кофе остынет, и проблему нашу мы не решим.

— А она, по-твоему, решаемая?

— Обычными способами — нет. Но мы попробуем решить её нетрадиционно.

Глава 5

Однажды Нина уже решила классическую семейную проблему нетривиальным способом. Закончив институт и придя по распределению работать на завод, супруги неожиданно выяснили, что в Советском Союзе зарплата двух начинающих инженеров не обеспечивает исполнения всех желаний. Неожиданность для них этого факта можно объяснить только тем, что в институте они оба учились весьма посредственно. Ведь все пять лет на лекциях по так называемым общественным наукам им твердили, что СССР — государство победившей диктатуры пролетариата, потому пролетариат должен зарабатывать существенно больше интеллигенции, к коей по недоразумению относятся и советские инженеры. Мимоходом мелькала даже фраза, что интеллигенция — это говно нации, но Паша и Нина не слышали и этого.

Не меньшим сюрпризом оказалось то, что поискать другую работу они не имеют права. Три года новоиспечённые инженеры, именуемые также молодыми специалистами, обязаны отрабатывать бесплатное высшее образование там, где им указано. На вопрос Нины, какое же оно бесплатное, если его нужно отрабатывать, никто отвечать не пожелал, а заявление Паши, что он в институте вообще не учился, а только дурака валял, полностью проигнорировали.

Через три года выяснилось, что инженеры являются говном нации абсолютно на всех советских заводах, а не только там, где они вынужденно «отрабатывали» свои дипломы. Денег молодой семье катастрофически не хватало. Паша страстно проклинал СССР и мечтал, чтобы оное государство сдохло, и желательно побыстрее. Мечтал он вслух, потому им очень быстро заинтересовалось КГБ, но неприятностей это не добавило: мечта молодого инженера вовремя исполнилась, и СССР прекратил своё существование. Вот тут Паша и прочувствовал смысл прочитанной им где-то фразы «боги наказывают безумцев, исполняя их желания». С кончиной СССР для семьи Воронцовых наступил настоящий кошмар. Зарплату или не выплачивали вообще, или выдавали каким-нибудь гуталином, пуховыми куртками и тому подобным барахлом. Все потуги подработать в частных фирмах заканчивались одинаково — денег или не платили вообще, или выплату задерживали так, что инфляция успевала превратить их в труху. Попытка заняться спекуляцией, в те времена почтительно именуемой бизнесом, привела к закономерному быстрому провалу. Паша уже созрел для того, чтобы заняться криминалом (бывшего боксёра охотно взяли бы в рэкет), но тут Нина заявила «только через мой труп», и он отступил. Таким образом, идей, где и как раздобыть деньги, в наличии не имелось, самих денег — тоже, зато имелась острая нужда в них.

Паша всерьёз подумывал уйти в запой, как сделали многие его знакомые. Запой, конечно, проблем не решает, но зато делает их для запившего совершенно незначимыми. Нина, измотанная хроническим безденежьем ничуть не меньше мужа, ушла не в запой, а в почти непрерывный просмотр телесериалов. Что ж, это было, по крайней мере, дешевле. Дома давно не убирали, все в семье, включая дочь Катю, одевались, как последние оборванцы, но это уже абсолютно никого из них не беспокоило. Их не волновал даже вопрос, что они будут есть, когда закончится последний мешок вермишели, которой с ними расплатились за ударный труд на заводе.

Нина лежала на продавленном диване, тупо уставившись в голубой экран телевизора (впоследствии названного зомбоящиком). Один сериал уже кончился, другой ещё не начался, а пока в перерыве какой-то мужик с на редкость дебильной физиономией напряжённо заколдовывал не то воду в стаканах телезрителей, не то их мочу (уринотерапия в те времена была весьма популярна, ведь доступные лекарства на прилавках аптек практически отсутствовали).

— Выключи этого чувака! — попросил Паша, не выносивший телевидение почти до аллергической сыпи.

— Что? — очнулась Нина.

— Выключи этого дурака! — повторил он с небольшой модификацией просьбы.

— Он не дурак. У него полно денег, в отличие от нас. Это мы дураки, а он — великий маг.

— Это я великий маг, — возразил Паша. — Помнишь, я когда-то пожелал, чтобы СССР сдох, и он очень быстро сдох. Другое дело, что нам легче не стало. Но кто мог знать?

Нина молчала, и Паша вновь начал подумывать о прелестях запоя. Но женщина отнюдь не потеряла интерес к теме разговора. Она напряжённо размышляла, и даже не заметила, что началась очередная серия приключений очередной Хуаниты. Наконец, решение было ею принято.

— Паша, ты прав, — сообщила она. — Ты тоже великий экстрасенс.

— Мне не нравится слово «экстрасенс».

— Почему?

— Оно слишком длинное. Мне как раз подойдёт популярное слово из трёх букв, — тяжко вздохнул Паша.

— Пусть будет три буквы — маг. Кстати, первую клиентку я тебе сразу найду. Есть у меня одна знакомая, которой жутко нужна помощь экстрасенса. Причём срочно нужна.

— Разве сейчас проблема найти шарлатанов этого профиля?

— Для неё — да. Дело в том, что она давно и прочно сидит без денег.

— А зачем нам клиентка без денег?

— Паша, ты ничего не понимаешь. Доверься, пожалуйста, мне.

Затем он слушал разговор жены по телефону. Нина объясняла, что её муж — великий маг, ученик самого Джавахарлала Неру (знакомая что-то слышала о Джавахарлале Неру, но понятия не имела, кто он такой), а всё решило предложение заплатить позже.

Уже через полчаса клиентка излагала Паше свою проблему. Она, старая дева, влюбилась в старого девственника. А он не то не отвечал ей взаимностью, не то был слишком робок, чтобы сделать первый шаг. Сама женщина тоже никак не могла проявить инициативу, ведь это так неприлично…

Паша, которому в равной степени были противны клиентка, Джавахарлал Неру (хотя Паша тоже точно не знал, кто такой этот знаменитый человек и чем именно он знаменит) и вся разом взятая магическая практика, откровенно развлекался.

— Нужно проглотить приворотное зелье! — сообщил он.

— Ему?

— Нет, вам!

— Приворотное зелье принимает тот, кого привораживают, — возразила клиентка.

— Быть может, вы разбираетесь в магии лучше меня? — грозно вопросил её Паша. — А возможно, даже лучше самого Джавахарлала Неру? — он с благоговением посмотрел на потолок, убедился, что ремонт квартире крайне необходим, вспомнил, что денег нет, и вновь перевёл пристальный взгляд на клиентку. — Если так, то это я должен просить вашей помощи, а не вы — моей!

— Нет-нет! Простите, пожалуйста, Павел Дмитриевич! А о каком именно зелье вы говорите?

— Я говорю о знаменитом эликсире любви! — провозгласил Паша. — Так великие маги называют свежую сперму любимого мужчины! Против этого средства никто не устоит!

— Вы с ума сошли! — ахнула клиентка. — Лучше уж я проглочу живую жабу!

— Можете и жабу глотать, — разрешил Паша. — Вот только непонятно, зачем. Никакая жаба вам не поможет. Я в этом стопроцентно уверен.

— И это я должна добыть его сперму? — потерянно поинтересовалась женщина.

— А вы что, хотите, чтобы это сделал я? — возмутился Паша. — Не слишком ли много вы пытаетесь получить от мага за одно только туманное обязательство когда-нибудь расплатиться?

Женщина ушла, полная сомнений, пообещав заплатить, если рекомендованное магом средство подействует. Средство, разумеется, подействовало. Она, разумеется, не заплатила, ведь женщины очень не любят платить. Зато она сделала кое-что получше — порекомендовала великого мага огромному количеству своих знакомых, и всего через полтора месяца Нина «неохотно» брала взятки, пропуская клиентов без очереди на приём к Верховному Магу Северного Космоса. Нищета отступила, но оба супруга её вкуса отнюдь не позабыли.

Глава 6

— Ну, и как же ты собираешься решать нашу неразрешимую проблему? — поинтересовался Павел, разливая ароматный напиток по чашкам.

— Очень просто. Мы с тобой выясним, почему эти полудурки уволились, сообщим информацию кровавой гэбне, после чего с сознанием выполненного долга спокойно вернёмся к своим делам.

— Действительно, просто! Мы с тобой что, профессиональные сыщики?

— Нет, конечно, но во всех детективных романах сыщики-любители на порядок круче профи. Ну, или почти во всех. Что же касается нашего доблестного чекиста, то он явно не профессиональный сыщик. Скорее, он профессиональный неудачник.

— Кем бы он ни был, это никоим образом не делает нас компетентными детективами.

— Тут ты прав, — признала Нина. — Но я не вижу ничего сложного. Поговорим с отставными директорами, и спросим у них, почему они уволились.

— Ты их сначала найди! Мы даже не знаем, что это за НИИ!

— Паша, прекрати, пожалуйста, паниковать, — попросила Нина. — В нашем городе что, сотня НИИ? Вряд ли их больше десятка. Обзвоним все, узнаем, в каком из них уволилось подряд три директора. Не думаю, что таких НИИ больше одного. Затем выйдем на кого-нибудь из сотрудников и узнаем у них фамилии этих беззаветных тружеников науки. А уж чтобы по фамилиям пробить адреса и телефоны, не нужно быть даже Верховным Магом.

— Ладно, наверно, так и следует поступить. А что будем делать с клиентами? Мы не сможем заниматься расследованием и одновременно вести приём.

— Это долбанное дело решится, так или иначе, за неделю. На эту неделю у тебя на приём записаны восемь человек. Договорюсь с ними на более поздние даты. Это особого труда не составит. На следующую неделю их у тебя девять, так что придётся ударно поработать. Ничего страшного, поднапряжёшься. Я по мере сил помогу. А то ты уже совсем обленился. Забыл, что ли, как на заводе составлял программы восемь часов в день, пять, а иногда и шесть дней в неделю? Да ещё и за сущие гроши! Ну, а если кто-то из клиентов откажется, что ж, потеряем некоторую толику денег. На войне не без убитых. Зато потом на этом деле я тебе такой пиар устрою, что будешь по три клиента в день обколдовывать!

— Ладно, попробуем, — согласился Павел (а что ему оставалось?). — Сейчас допьём кофе, и звони всем этим лохам, чтобы приходили позже. Потом поищи в интернете НИИ, и если успеешь, обзвони их.

— Мне ты работу поручил. Причём солидную по объёму. А сам в это время чем займёшься?

— Бухать я буду, Ниночка. Ты не сомневайся, это исключительно для пользы дела. Есть в нашей стране такая почётная профессия — бухать за Родину. Я, правда, в этой профессии пока всего лишь любитель. Но зато очень большой любитель!

Нина включила компьютер (Северный Космос шёл в ногу с техническим прогрессом, и список клиентов Верховного Мага хранился именно там), а Павел ушёл в другую комнату и позвонил по мобильному телефону. На вызов долго никто не отвечал. Наконец, в трубке раздался голос самого несчастного человека в мире и окрестностях.

— Кирилл, выпить хочешь? — поинтересовался Павел, не затрудняя себя приветствием.

Вопрос был риторическим, Павел отлично знал, что Кирилл всегда хотел выпить.

— Павлуха, с ума сошёл? Ведь утро же! — слова были категоричными, но по тону голоса не составляло труда понять, что его обладатель желает, дабы его уговорили, причём особо сопротивляться не станет.

— Как жаль! — «расстроился» Павел. — А у меня трубы горят, просто сил нет терпеть! И плевать мне, утро сейчас или ночер! Коньяка у меня — хоть залейся! Но выпить мне его не с кем! Нинка моя не хочет компанию составить, представляешь?

— Ладно, — решился Кирилл. — Как не помочь другу в таком благородном деле? Сейчас спущусь!

Кирилл, обитавший в том же подъезде тремя этажами выше, служил в милиции (ходили смутные слухи, что скоро её переименуют в полицию), и в промежутках между почти непрерывным пьянством занимался борьбой с организованной преступностью. Впрочем, не исключено, что иногда он совмещал эти два достойных занятия. Дружеские чувства к Павлу он проявлял в одном-единственном случае — если Павел приглашал его выпить на дурняк. Тем не менее, и такой «друг» изредка бывал полезен: несмотря на очевидные успехи борьбы с мафией (в результате оной борьбы даже мелкие рэкетиры вроде Вовчика чувствовали себя в полной безопасности), Кирилл отлично знал практически весь местный криминальный мир. Злые языки утверждали, что столь впечатляющая осведомлённость проистекает из факта, что Кирилл у этого самого мира состоит на содержании, но Павла не интересовало, честный ли Кирилл милиционер (убедительная просьба над этим предположением не смеяться), или же так называемый оборотень в погонах.

Раздался дверной звонок, и Павел, открыв дверь, увидел, что на пороге стоит юноша бледный со взором горящим. Юноше было примерно под сорок, бледность объяснялась тем, что вчера этот юноша выпил слишком много (как, впрочем, и позавчера, и до того ещё несколько дней подряд), а глаза горели в предвкушении опохмела.

Мужчины обменялись рукопожатием и проследовали в гостиную, где на столике их уже с нетерпением ожидала откупоренная бутылка французского коньяка вкупе с парой пока ещё пустых рюмок. Кирилл, издав вопль невыразимого восторга, бросился к вожделенному напитку, налил, залпом опрокинул, удовлетворённо вздохнул и только после этого наполнил обе рюмки и спросил:

— Ну, за что выпьем?

— За доблестного стража правопорядка! — предложил Павел, и возражений не последовало.

— Рассказывай, Павлуха, что у тебя там за проблема, — предложил борец с организованной преступностью. — Я ж понимаю, что тебе что-то от меня нужно, иначе бы не звал. Давай, колись. Наехал на тебя кто-то? Или сам во что-то встрял?

— Наезд, — вздохнул Павел. — Ты себе наливай, не стесняйся. Мне одной рюмки достаточно.

— Это кто же посмел наехать на моего лучшего друга? — грозно вопросил Кирилл. — Кстати, давай выпьем за моего лучшего друга!

Мужчины чокнулись и выпили, Кирилл налил себе снова, а рюмка Павла всё ещё оставалась полной более чем наполовину.

— Наехал один тип, не понять, то ли бандит, то ли нет, — туманно сообщил Павел.

— А кто тебя крышует? Вовчик?

— Он самый.

— И что, он совсем оборзел? Деньги берёт, а защиту не обеспечивает?

— Да мне кажется, что тут дело совсем не по его части. Вот смотри, Кирилл, — Павел показал изображение Рогова, незаметно отснятое им вчера на мобильный телефон.

— Да какой же это бандит? — рассмеялся Кирилл. — Это же Толян Рогов! Он, кажется, старлей в одной такой конторе, о которой тебе или мне вообще знать не положено, но разве ж в нашем городишке хоть что-то утаишь? Да, ты прав, Вовчику он не по зубам. Сам Толян, конечно, ноль, пустое место, но контора очень уж серьёзная. Даже я тебя он неё не смогу прикрыть, если что. Но ты не дрейфь. Ни одного дела Толян до конца не довёл, так что тебе с его стороны ничего не грозит. Только я не понимаю, как вы с ним пересеклись, он же вроде последнее время только матюками занимался.

— Чем он занимался последнее время? — удивился Павел.

— Матюками. Ты что, не знаешь институт матюков?

— А, вон ты о чём. НИИ русского языка! Знаю, конечно. А что там за интерес у его конторы?

— Этого, Павлуха, даже я не знаю. Знаю только, что в этих «матюках» сейчас что-то непонятное происходит. Там три директора уволились один за другим меньше чем за месяц, и никто, даже они сами, не могут толком объяснить, почему. Контора этого самого Рогова следствие проводила. Нас тоже привлекали, и ФСБ, куда ж без них? Мы проверяли, не было ли там наезда братвы. Но нет. «Матюки» курирует всё та же контора, а такую крышу местному криминалу не пробить, ручонки коротки. От бандитов там заправляет Лысый, это совсем не та фигура, чтобы со спецслужбами тягаться. Павлуха, а ты разве Аристархова не знаешь?

— Петьку? Знаю, ясное дело. Он когда-то боксом занимался. Я с ним даже пару боёв провел.

— Не, Петька — то его братан, младший. А я говорю про Витька. Витёк Аристархов и был тем первым директором, который свалил с «матюков» непонятно почему. Павлуха, ты что, с меня данные о «матюках» качаешь? Тогда я пошёл отсюда!

— Иди, Кирилл, — согласился Павел. — Бутылку можешь с собой прихватить, у меня таких полно. Носят, понимаешь, и носят. Говорю им — лучше деньгами меня благодарите, а они всё равно — и деньгами, и коньяком.

Глава 7

Когда компьютер включился, Нина первым делом глянула, нет ли письма от дочери. Пару лет назад Катя вышла замуж за какого-то не то шведа, не то норвежца с абсолютно непроизносимым для нормального русского человека именем. Никто не понимал, каким образом этот скандинав попал в их заштатный городишко, стоящий вдалеке от столбовых дорог человечества. Тем не менее, попал, и покинул его уже с молодой женой. Потом, правда, выяснилось, что он безработный бомж, однако пособие по безработице, выплачиваемое в его стране, вполне позволяло путешествовать по всей Европе, а потом и на каком-то уровне содержать семью. Воронцовы время от времени подбрасывали дочери тысчонку-другую евро, но финансовой погоды в её семье это не делало. Живут же люди, немного позавидовала Нина и вернулась к делам.

Договориться с клиентами труда не составило. Особо экстренных случаев не намечалось, и все визиты вполне можно было отложить на неделю. Затем Нина приступила к поискам таинственного НИИ. Всего в телефонном справочнике их оказалось целых девять штук, что было довольно неожиданно для городка, который не являлся центром не то что мировой, а даже российской науки. Названия всех НИИ звучали подчёркнуто мирно, но Нину это с толку не сбило — она прекрасно знала, что, например, «Уралвагонзавод» выпускает танки, а потому мирным названиям верить нельзя. Начать она решила с НИИ коммунального хозяйства, потому что была знакома с одной из его сотрудниц.

После обмена приветствиями и краткими сообщениями на тему «как дела?», Нина задала интересующий её вопрос.

— Это у вас недавно директор по собственному уволился?

— Скажешь тоже! — хихикнула подруга. — Нашего отсюда только вперёд ногами вынесут. Весь институт развалил, собака, наворовался так, что даже его правнукам на жизнь в роскоши хватит, но за своё кресло прямо зубами держится, не оторвёшь. Это ты нас, наверно, с «матюками» перепутала.

— Что, директор уволился у них?

— Ну да. И даже не один, а три подряд. Ты Настю Леженцеву помнишь?

— Смутно. Мы, кажется, работали на заводе в одно время. Но по работе ни разу не пересекались. Да и было это в незапамятные времена. И не факт, что это та самая Настя.

— Нет, наверно, это она и есть. Так вот, первым директором «матюков», который уволился, был её муж, Витя Аристархов.

— Это тот самый, что ли, который бредил Гималаями?

— Точно! Отпустите меня в Гималаи — именно про него!

— А остальных знаешь?

— Нет, конечно! Я же не там работаю. А ты спроси у Анжелики Черновой, она как раз оттуда. Я слышала, она к твоему Паше на приём собиралась. У неё какие-то проблемы с мужем, я толком не поняла, да особо и не вникала. Ладно, Ниночка, извини, это ты сама себе хозяйка, а я на работе, под бдительным оком начальства. Так что пока!

Нина вознамерилась немедленно позвонить Анжелике (телефоны всех клиентов у неё, разумеется, имелись), но, уже набрав номер почти полностью, остановилась. Связаны ли между собой Анжелика и Рогов? На первый взгляд, нет. Но вчера они пришли на приём один за другим, а значит, и записывались примерно в одно время. Нина проверила по своим записям (по клиентам она вела несколько электронных таблиц, не пропадать же многолетнему опыту работы программистом?) и убедилась, что эти двое звонили с интервалом примерно в четыре минуты, причём с одного и того же номера, если верить определителю на телефоне Воронцовых. Номер не совпадал с теми, которые они назвали как контактные, впрочем, тут как раз не было ничего удивительного — звонили они со стационарного, а в качестве контактных дали мобильные.

В базе телефонных номеров искомый не обнаружился. Нина задумалась, как же узнать, чей это телефон. Самым простым показалось позвонить по нему и спросить. Однако, раз уж в деле замешаны спецслужбы, она не хотела лезть неизвестно куда со своего телефона, ни с домашнего, ни с мобильного. Может, это была и лишняя перестраховка, но Нина считала, что никакая перестраховка лишней не бывает. На Бога надейся, так сказать, но…

Она снова села за компьютер и для начала приняла меры, чтобы в случае чего её компьютер определить было бы если и возможно, то максимально трудоёмко. Теперь, после этих нехитрых действий, во Всемирной Паутине она распознавалась как находящаяся в Канаде. Можно было приступать. Она надела наушники с микрофоном, дала компьютеру команду позвонить на нужный номер и приготовилась ждать ответа. Ожидание не затянулось. Трубку сняли после второго гудка, и преувеличенно бодрый голос сообщил:

— Институт русского языка. У телефона Анжелика Чернова. Чем мы можем быть вам полезны?

Нина дала отбой звонку. Говорить с Анжеликой она не хотела, боялась, что та узнает её по голосу. Что ж, одно стало кристально ясным. Сверхсекретным НИИ из рассказа капитана Рогова, каким бы странным это ни казалось, действительно был филиал института русского языка, в просторечии именуемый «матюками». Какие же военные разработки могут там вестись? Впрочем, как раз эта деталь особого значения для Воронцовых не имела. Нужно определить, как троих директоров убедили уволиться, а чем они занимались до увольнения в своих «матюках», мага с ассистенткой интересовать не должно.

Нина прикидывала различные варианты, как разузнать, что творится в этом непонятном НИИ матюков, когда в комнату вошёл Павел, изрядно благоухающий коньяком.

— Ну что, выяснила, о каком НИИ речь? Кстати, если скажешь, что это не «матюки», я тебе не поверю.

— Как ты узнал? — изумилась Нина.

— Спросил у духов космоса. Кстати, Рогов действительно Рогов, и действительно служит в той конторе. А теперь скажи, у тебя есть прямой выход на Витька Аристархова? Нужно напроситься к нему в гости.

— Ты и о нём узнал?

— Коньяк — просто эликсир знания. Хлопнешь пару рюмочек, и секретов мироздания для тебя больше не существует. Кстати, почему ты кому-то звонишь через компьютер?

— Не просто через компьютер, а через интернет. Да ещё и канадский анонимайзер задействовала. Понимаешь, Рогов и Анжелика звонили сюда с одного и того же телефона, причём с интервалом в четыре минуты. Я не хотела показывать, откуда звоню.

— Хочешь, угадаю? Это телефон «матюков», верно?

— Верно. Но о чём это говорит, о многомудрый повелитель коньячных паров?

— О том, что несчастная Анжелика звонила нам с работы. Милейший капитан Рогов в это время вёл расследование, то есть слонялся там же и мечтал о майорском звании, которого ему не видать, как собственных ушей. Если, разумеется, не случится великого чуда. Услышав, что какая-то кошёлка просит помощи у мага, наш несостоявшийся майор Пронин надумал последовать её примеру. Так что если ты прячешься от «матюков», то это глупо. А если от спецслужб — то бесполезно. Они вычислят, с какого компьютера производится звонок, невзирая на все эти твои канадские прокси.

— Задним умом ты крепок, не спорю. К слову, выхода на Аристархова у меня нет, ты спрашивал, но не дал мне ответить.

— Ладно, тогда я сам, — он стоя что-то понажимал на клавиатуре компьютера, после чего набрал на телефоне высветившийся на экране номер и включил громкую связь. — Петька, привет! Узнал?

— Нет, простите, — откликнулись на том конце воображаемого телефонного провода. — Вообще-то для кого Петька, а для кого и Пётр Степанович.

— Какой ещё на хрен Пётр Степанович? Забыл, что ли, кто тебя в нокаут отправил? Вроде на такое только я сподобился.

— Пашка, чертяка! Привет! Вспомнил старого друга, надо же! А то, как стал магом, зазнался, с простыми смертными тебе теперь неинтересно!

— Ну, Петенька, ты-то уж явно не простой смертный. Владелец универмага — это тебе не Северным Космосом командовать. Кстати, особой дружбы между нами я что-то не припоминаю. Ни старой, ни новой. А вот одна просьба к тебе действительно есть.

— Денег дать не могу, — сразу погрустнел Пётр Аристархов. — Понимаешь, кризис и всё такое…

— Петя, если бы мне от тебя нужны были деньги, я бы помнил нашу старую дружбу, причём настоящую, мужскую и до гроба. А просьба у меня вот какая. Организуй мне, пожалуйста, разговор с твоим братом Виктором. Очень нужно. И чем скорее, тем лучше.

— Да не проблема, Пашка, хоть прямо сейчас! Ты хочешь поехать с ним в Гималаи, да? Эх, я бы тоже поехал, но не могу бросить проклятый магазин. Разворуют же всё к чёртовой матери, сволочи, если хоть на минутку отвернусь! Давай так: я ему сейчас звякну, утрясём время, и приезжай. Ниночку тоже прихвати, только драк с изнасилованиями там, пожалуйста, не устраивайте, — Пётр заржал и повесил трубку.

Глава 8

Нина и Павел даже не успели приготовить завтрак, как позвонил Пётр и потребовал, чтобы они всё бросали и ехали к нему.

— Быстро! Витёк уже в пути. Я только заикнулся, что ты хочешь с ним поговорить, и он сразу с места сорвался, как наскипидаренный. Оказывается, ты ему тоже зачем-то понадобился. Думаю, он знает, что ты шарлатан, но всё равно чуточку верит в твой дебильный Северный Космос. Не вздумайте ехать на машине, берите такси, потому что у нас никакие разговоры без выпивона не ведутся.

Нина пожала плечами и погасила газ.

— Вызывай такси, я пока переоденусь и приведу себя в порядок. Мне на это понадобится больше времени, чем тебе.

Пока она упаковывалась в вечернее платье, подбирала к нему туфли и наносила боевую раскраску, Павел поговорил с диспетчером таксомоторной фирмы, побрился и нацепил костюм. Галстук пришлось завязывать дважды, с первой попытки получившийся виндзорский узел его не удовлетворил. Прихватив пару бутылок коньяка, супруги направились во двор, где их уже дожидалась машина.

Дороги, несмотря на то, что время отнюдь не соответствовало часу пик, были обильно укомплектованы автомобильными пробками, но пожилой таксист, прекрасно знающий город, умудрился их объехать через какие-то переулки и даже дворы, и потому довёз достаточно быстро. Павел расплатился, после чего помог выйти из машины Нине. Она в этом совершенно не нуждалась, но проявленное внимание всё равно было ей приятно. Тут же к ним подошли улыбающиеся мужчина и женщина чуть постарше их самих, Павел ни с кем из них знаком не был, но Нина женщину узнала.

— Настя, привет! — поздоровалась она. — А вы, надо полагать, Виктор Степанович?

— Да, это я. Очень рад знакомству!

Мужчины обменялись рукопожатием, затем, после недолгого колебания, поцеловали ручки чужим жёнам. Виктор взял у Павла одну из бутылок, чтобы, так сказать, разделить ношу, и все четверо направились в квартиру Петра, который встретил их, стоя на пороге.

— Проходите, гости дорогие! — пригласил он. — Супруга уже стол накрыла, сейчас для начала немного выпьем, закусим, а уж потом поговорите, раз у вас возникла такая надобность. Пашка, а ты постарел! Хотя даже в этом пижонском костюме видно, что под правую руку тебе лучше не попадаться. Витёк, ты же знаешь, что это тот самый парень, который меня на ринг уложил? Кроме него, это никому не удавалось! А Нина, его супруга, это та самая девушка, которая…

— Которая занималась самбо. И этого достаточно, — остановил его Виктор.

Все сели за стол, к ним присоединилась жена Петра, Алла. Её лицо показалось Павлу знакомым, и после недолгого «следствия» выяснилось, что какое-то время они жили в одном дворе. Что поделать, город по числу жителей в упор подходил к миллиону, но по сути оставался большой деревней — все если и не знали друг друга, то уж обязательно имели общих знакомых.

— Мой оболтус жениться надумал, — рассказывал тем временем Пётр. — А я ему говорю: ты не спеши, может, это не твоя судьба! Вот Катя Воронцова выждала момент, и выскочила за иностранца! Ну и что с того, что он бомж? Нечего равнять наших бомжей со скандинавскими! Как она там, кстати?

— Нормально, — откликнулась Нина. — Живут, денег хватает. Только вот забывать нас стала потихоньку. Раньше присылала два-три письма в день, а теперь одно раз в две-три недели. И не звонит нам почти, хотя если звонить через интернет, это сущие гроши. Детей они не заводят, ждут, пока он работу найдёт. Так что, чует моё сердце, не будет у меня внуков. Но в этом деле я им указывать не могу.

Выяснилось, что у Виктора и Насти внук уже есть, так что выпили за его здоровье. Затем все поделились самыми яркими воспоминаниями о том, что вытворяли их дети, пока были маленькими, и выпили за молодое поколение в целом. Этот момент Виктор посчитал самым подходящим для того, чтобы перейти к делу.

— Пока мы ещё способны здраво рассуждать, я бы хотел получить консультацию мага. Павел, если надо, я заплачу, — пообещал он.

— Если требуется обычная консультация, то платить не нужно, — отмахнулась Нина. — Что у вас за проблема?

— Свои проблемы я решаю сам. А вопрос у меня вот какой. Я собираюсь поехать в Гималаи. Хочу увидеть Эверест. Не штурмовать, для этого я уже, к сожалению, стар, а только взглянуть на него. Это путешествие пройдёт удачно?

— Я думаю… — начал Павел, но получил весьма ощутимый, хотя и незаметный для остальных удар локтем по рёбрам от Нины, и замолчал.

— Расскажите подробнее, — попросила Нина.

— Что тут рассказывать? В институте мы с Настей занимались альпинизмом, нам очень нравилось. А какой альпинист не мечтает покорить Эверест? Но нам нужно было тренироваться и ещё раз тренироваться, восьмитысячники требуют стопроцентной готовности. Мы тренировались, набирались опыта сложных восхождений и всё такое прочее. Когда нам показалось, что мы готовы к Гималаям, по альпинистским клубам как раз прошло сообщение, что планируется советская экспедиция на Эверест. Казалось, судьба нам подыгрывает. Мы написали письмо Иванову, это тот человек, который был капитаном восхождения, то есть начальником гималайской экспедиции. По крайней мере, мы так думали. И он нам ответил, что женщин они не берут принципиально, а вот я им подхожу. Настя сказала, чтобы я шёл без неё, раз такое дело. Второго шанса судьба наверняка не даст.

— Но судьба не дала и первого. Вас в той экспедиции не было. Почему? — поинтересовался Павел.

— Всё дело в том, что Эверест находится за пределами СССР, а я, как выяснилось, невыездной. Не знаю, за какие заслуги. То есть, Гималаи для меня оказались закрыты. Через некоторое время Союз развалился, и против моей поездки за рубеж уже никто не возражал. Но одновременно с этим инфляция обратила в пыль все наши сбережения, и нам стало совсем не до Гималаев. Ну, а когда денежки вновь немного поднакопились, я, увы, был уже далеко не юн, да и бросать важную и интересную работу совсем не хотелось.

— Что же такого важного и интересного может быть в институте русского языка? — удивился Павел. — Буквы, что ли, новые придумываете? Или вы работали не там?

— Там, там, — улыбнулся Виктор. — Называйте уж это заведение, как привыкли — НИИ матюков. Даже сотрудники его именно так и называют. Так что, Павел, вы считаете, что русский язык совсем не важен? Вот скажите, когда вы были юношей, как тогда парни между собой называли девушек?

— Ну… по-разному, — немного смутился Павел.

— Попробуйте перечислить, пожалуйста. Я вам потом объясню, зачем.

— Ладно, — он набрал побольше воздуха и выпалил: — Девки, тёлки, сучки, щёлки, швабры, курочки, мочалки, щётки…

— Достаточно. Вот видите, очень много разных слов, но все они несут в себе негативный эмоциональный заряд. Слов «юная леди» в списке нет.

— Разве что леди на букву «б».

— Вот именно. А теперь скажите нам, как магический эксперт: есть ли тут взаимосвязь с тем, что «мочалки» не хотят рожать? Вот нас здесь три пары, и детей у нас у всех по одному. Причём заметьте, наши пары стабильны. И всё равно только один ребёнок. А вокруг сплошные разводы, и где уж разведёнкам растить троих? В то же время у горцев по десятку детей в семьях, разводов практически нет, а тех джигитов, которые назовут девушку шваброй, мягко говоря, поправят. Скорее всего, кинжалом, ну, или из автомата, в нынешних-то условиях. Павел, вы по-прежнему считаете, что язык не важен?

— Разве язык первичен, а не отражает реальность? Вроде как бытие определяет сознание, а не наоборот.

— Так считал Маркс, вкупе со всякими Кейнсами и Адамами Смитами. Или без них, неважно. Но крах Союза показал, что марксизм уже неактуален. С его же точки зрения, ведь практика — критерий истины, а эта самая практика говорит отнюдь не в его пользу. Кстати, знаете, почему развалился Союз, да ещё и так легко?

— Говорили, что Союз развалило ЦРУ, но это, конечно же, полный бред. Настоящей причиной якобы было резкое падение цен на нефть, как я где-то читал…

Остальные Аристарховы наверняка уже слышали подобные «лекции» неоднократно и потому отдавали должное выпивке и закуске, а Нина и Павел слушали Виктора с интересом.

— И такая версия имеет право на существование, — признал Виктор. — Но увы, она ничего не объясняет. Не настолько влияла в то время нефть на нашу жизнь. Мы вполне могли бы спокойно переждать этот спад, ничего такого страшного тогда в экономике не происходило. Особенно если сравнить с кошмаром девяностых.

— А как вы сами объясняете эти события?

— Мою точку зрения любой марксист назвал бы махровым идеализмом. Вот слушайте. Союз создавался для реализации четырёх основных целей: атеизм, интернационализм, коммунизм и мировое господство…

— С первыми тремя — согласен. А стремление к мировому господству у нас разве провозглашалось?

— Конечно. Разве вы не помните концепцию мировой революции? Это ведь абсолютно то же самое. Поверьте эксперту по русскому языку. Так вот, с атеизмом было покончено во время войны с Германией, в тысяча девятьсот сорок втором году, если не ошибаюсь…

— Насколько помню, у нас в институте был предмет «научный атеизм», да и Политбюро в церковь не ходило. Что тогда вы называете «покончено»?

— В церковь Политбюро действительно не ходило. Но Патриарха Всея Руси назначало. Неофициально, конечно, но тем не менее. А то, что большинство попов, если не все, работали на КГБ, вы тоже назовёте воинствующим атеизмом? Если до войны на самом деле была честная борьба с церковью, то в означенном сорок втором году она сменилась контролем. Ну, отношениями примерно такими, как сейчас у мафии и милиции, только в этом случае ещё и не очень понятно, кто из них кого контролирует.

— Пусть так, — согласился Павел. — С пролетарским интернационализмом тоже всё ясно, долго он не протянул. И коммунизм к восьмидесятому году почему-то построить не удалось, как обещали. А что случилось с мировым господством?

— Насчёт мирового господства… События в Афганистане показали, что и это нереально. И как только показали, уже через пару лет Советского Союза не стало. Все цели, ради которых он существовал, оказались недостижимыми, а раз у государства нет смысла существования, оно остаётся на карте мира только по инерции. Вот тут-то и начинают быть значимыми такие факторы, как неблагоприятная динамика цен на нефть и всякое такое.

— А что, других целей, кроме этих четырёх, у нашей страны не было?

— Были, конечно, но совсем мелкие. Например, борьба с гомосексуализмом, ума не приложу, зачем кому-то понадобилось с ним бороться на государственном уровне. Кстати, она тоже полностью провалена. Чтобы в этом убедиться, достаточно бегло взглянуть на нашу нынешнюю эстраду. Впрочем, хоть уголовная статья за это и была, применяли её очень редко, и то обычно как заменитель политической.

— А разве нельзя было выдумать какую-нибудь новую цель, раз уж со старыми почему-то не сложилось?

— Так придумали же. Например, был такой популярный лозунг «Догоним и перегоним Америку!». Догнали? Или есть вариант, что когда-нибудь догоним? О «перегнать» я просто промолчу. Так что и в этом случае результат аналогичный.

— Очень интересная идея, — вступила в разговор Нина. — А с другими странами всё тоже так происходило? Ведь не только Союз распадался.

— К сожалению, я не историк, так что владею информацией только по нашей стране. Здесь всегда было так и не иначе. Например, если вспомнить крах Российской Империи, её стратегической целью было получение контроля над черноморскими проливами. Этого добивались несколько веков, казалось, вот ещё чуть-чуть, и цель будет достигнута. И когда в ходе Первой Мировой окончательно стало ясно, что ни Босфор, ни Дарданеллы нам не достаются, Империя быстренько прекратила своё существование.

— Я читала где-то, что было ровно наоборот. Была договорённость, что Проливы после победы отходят к нам. И не отошли, потому что Империя рухнула и вышла из войны.

— Ну, конечно. Нынешние «историки» и не такого понапишут. Была такая предварительная договорённость, кто же спорит? Но одно дело пообещать, а совсем другое — выполнить обещанное. Если бы моему НИИ выделяли все положенные деньги, мы бы жили, как в Кувейте. Я, конечно, преувеличиваю, но ненамного. Только кто ж это нам позволит? Так было и в Антанте. Если бы мы Проливы заняли, кто бы посмел их отобрать? Но мы их не заняли, и Империя развалилась. Произошло точно то же самое, что и в случае с СССР. А теперь для того, чтобы собрать обратно хоть некоторые потерянные части, первым делом необходимо восстановить для них общность стратегических целей. В этом направлении кое-что руководством страны уже делается. Например, разрабатывается проект «Русский мир».

— Слышал кое-что об этом проекте, — припомнил Павел.

— Всё, что вы могли о нём слышать — это или дымовая завеса, или самая верхушка айсберга. Суть проекта строго секретна, а я давал подписку о неразглашении, но то, что русский язык занимает в нём достойное место, скрывать нет ни малейшего смысла. Излагая предельно упрощённо: русский мир может существовать только там, где говорят по-русски.

— А почему тогда этим проектом занимаются здесь, а не в Москве? Там ведь тоже есть институт русского языка?

— Конечно, есть! Более того, наш НИИ — всего лишь филиал московского. Но в Москве, как выяснилось, эффективно этим заниматься невозможно. Вы ведь в курсе, что в столице русских осталось меньше половины? Это данные последней переписи.

— Что, в самом деле?

— Увы, но это так. Пока ситуация ещё не критична, потому что остальные национальные общины не очень ладят между собой, можно сказать, они на ножах. Армяне и азербайджанцы, грузины и осетины, ну, и так далее. Пока ещё срабатывает древний тактический приём «разделяй и властвуй». Однако тенденция изрядно настораживает, согласитесь. Но дело даже не в этом. Институт долгое время практически не финансировался, и почти все компетентные учёные ушли в бизнес или уехали работать за бугор. Собственно, глупо было бы ожидать иного, и этих людей осуждать нельзя. Им тоже нужно питаться самим и кормить семьи. А потом началась разработка «Русского мира», в НИИ пошли неплохие деньги, и сразу же там начали появляться какие-то смуглые люди, которые ещё вчера торговали на базарах, а сегодня где-то приобрели по дешёвке дипломы кандидатов и докторов наук. Добро бы они по одному появлялись, так нет же — сразу целыми кишлаками. Вы уж не подумайте, что я нацист, но почти все эти ребята по-русски говорят с огромным трудом и с не меньшим акцентом! Какой уж там русский мир?

— Это Виктор всё выдумывает, — пояснил Пётр, на минутку отвлёкшийся от коньяка. — На самом деле он понятия не имеет, что происходит в Москве. Он там очень давно не был.

— Да зачем мне там быть, вполне достаточно объективно посмотреть, что эти деятели натворили! — разошёлся Виктор. — Кофе из-за них теперь среднего рода, как вам это понравится? В слове «йогурт» можно ставить ударения, где хочешь! А достойный венец всему — это аннулирование слова из трёх букв, которое начинается с буквы «хэ», да простят меня дамы! Это же на голову не налазит! Член, значит, есть, а слова для него больше нет, совсем как в том старом анекдоте! Неужели непонятно, что без этого слова русский язык совсем не тот? Не зря же наш институт называют НИИ «матюков»! Народ понимает, что понятия «русский язык» и «матюки» — неразделимы!

— Виктор, если вы так болеете за дело, считаете эту работу интересной, то почему же тогда вы всё-таки бросили институт? — поинтересовался Павел.

— Ну, что вам сказать? Эверест всю жизнь оставался моей несбыточной мечтой. Говорят, увидеть Париж и умереть. А я считаю, что Париж того не стоит. Городов много, и Париж среди них вполне рядовой. Разве что по сравнению с каким-нибудь Мухосранском он что-то из себя представляет. А Эверест — единственный в своём роде. Так что моё кредо — увидеть Эверест, и не жалко умирать! Вот я и выбрал, что для меня важнее. В какой-то момент вдруг спросил себя: а чем это я таким важным занимаюсь? Наукой? Нет! Выбиваю финансирование, отражаю рейдерские атаки, заключаю контракты на поставку техники, а потом принимаю разнообразные комиссии по проверке жалоб, дескать, закупил я не у тех или не по той цене. Для этого что, нужно быть доктором наук? Нет, конечно! Всё это не наука, а фигня! Пусть этим занимаются другие. Так что да здравствует Эверест! Теперь, Павел, можете мне сказать, удачно ли пройдёт наше с Настей путешествие?

— Виктор, в вашем случае ясновидение бессильно. Дело в том, что предопределённого будущего вы не имеете. Вы сами хозяин своей судьбы, то есть всё или почти всё в вашей жизни зависит целиком и полностью от вас. Так что могу сказать только одно — лучше сделать и жалеть, чем не сделать и жалеть. Если же вы пытаетесь определиться, брать ли вам с собой супругу, то позвольте уважаемой Насте самой принять это решение.

— Что ж, спасибо за совет. Теперь ваша очередь. Вы ведь тоже хотели у меня что-то спросить?

— Мы, собственно, уже… — начал Павел, но снова был прерван болезненным тычком под ребра.

— Он хотел узнать, кто вас сменил на посту директора? — поинтересовалась Нина. — Вы же наверняка в курсе, хотя и уволились из института.

— Конечно, я в курсе, — он продиктовал фамилии, адреса и номера телефонов. — Ложкин, после него Овчинников. Прекрасные люди и компетентные специалисты. Уволились они как-то странно, согласен, но это ничего не меняет. Значит, у них были на то причины. Моё увольнение тоже кто-то может назвать странным, и что?

Виктора заверили, что ничего странного в его поведении не видят, выпили за Эверест, после него — за Гималаи в целом, затем за «Русский мир». Когда Павел предложил выпить за более несуществующий «хэ», и принялся развивать тему, Алла ненавязчиво намекнула, что уже поздно и вечеринку пора заканчивать, хотя на самом деле до заката оставалось ещё очень много времени.

Такси долго ждать не пришлось, супруги разместились на заднем сидении, Нина назвала адрес, и автомобиль помчался прочь от гостеприимного дома Петра Аристархова.

— Куда мы едем? — поинтересовался Павел, которому коньяк не вышиб из памяти дорогу домой.

— Ко второму уволенному директору, — пояснила Нина. — Если Виктора считать первым. Как его там? Ложкин, вот!

— Нет! Поехали домой! Сейчас нам никак нельзя встречаться с тем Ложкиным. Я столько не выпью!

— Куда тебе ещё пить? Вот зачем ты нажрался, скажи?

— Исключительно в интересах дела! Так было надо! — пояснил Павел заплетающимся языком. — Благодаря пьянству мы очень многое узнали!

— Согласна. Но ведь можно было пить по чуть-чуть, как я. Я ведь совсем трезвая.

— Простите, уважаемые, но вы оба пьяны в стельку, — поделился наблюдениями водитель. — Говорю это на тот случай, если кого-нибудь из вас интересует моё мнение.

— Интересует, — признался Павел. — Меня. А раз мы оба пьяные, нам надо ехать домой!

— Мне всё равно, — удивить таксиста выходками нетрезвых пассажиров было практически невозможно. — Только адрес назовите, пожалуйста.

— Я не помню. А ты, Ниночка, раз трезвая, скажи, куда ему ехать.

— Я тоже наш адрес не помню, — призналась женщина, изрядно смутившись. — Значит, не такая я и трезвая, как мне казалось.

— Фамилию свою помните?

— Нина, какая у нас фамилия?

— Это твоя фамилия, тебе её и помнить! А моя — Кошкина, вот!

Водитель что-то забормотал в микрофон, но Павел его остановил.

— Это её девичья, — сообщил он. — У неё уже давно другая фамилия. Моя. А я — Верховный Маг Северного Космоса.

Водитель сообщил в микрофон и это, затем вслушался в неразборчивый треск рации и заявил:

— Вы — Воронцовы, Павел Дмитриевич и Нина Георгиевна.

— Точно! — обрадовались супруги. — Это действительно мы.

— И адрес ваш мне уже нашли. Это совсем недалеко отсюда, сейчас приедем.

— А скажите, уважаемый, вы знаете слово из трёх букв, первая из которых «хэ»? — поинтересовался Павел у таксиста.

— Конечно, — пожал плечами тот. Вопрос его совсем не удивил, он и не такое слыхал от пьяных пассажиров. — И я знаю, и жена моя знает, и дочурка трёхлетняя, к сожалению, тоже полностью в курсе.

— Вот! — обрадовался Павел. — Значит, есть такое слово! А вы знаете, что в Москве его отменили? Говорят, нет его! А оно есть! Так что не нужно беспокоиться, потому что русский мир существует всюду, где знают слово на букву «хэ»!

— Я совсем не беспокоюсь, но жизнь у нас тоже на букву «хэ», — сообщил таксист.

— А тут уж выбирать нужно. Или достойная жизнь, или расширение русского мира. На всё сразу денег в казне не хватает. Бюджет России велик, но это не бездонная бочка.

— Я не разбираюсь в политике, — отмахнулся водитель. — Тем более, мы уже приехали. Расплачивайтесь. Кстати, супруга ваша заснула. Разбудим её, или так понесём?

— Я сам отнесу, — решил Павел.

— Ну, уж нет! Вы её непременно уроните.

— Я уже проснулась, — буркнула Нина. — Не надо меня никуда нести. Сама ходить умею, не маленькая.

Они, пошатываясь, направились к подъезду. Таксист открыл окошко и закричал им вслед:

— А эти, в Москве, которые «хэ» отменили, пусть сами туда и идут! — не дождавшись реакции пассажиров, он закрыл окно и поехал на очередной вызов.

Глава 9

Коньяк был качественный, потому похмелье практически не ощущалось. Павел проснулся первым, заварил кофе, жадно выпил чашку обжигающей жидкости и только после этого понёс напиток супруге.

— Кофе в постель! — провозгласил он.

— Приятно, — улыбнулась разбуженная им Нина. — Но гораздо приятнее было бы, если б ты дал мне ещё хотя бы часок поспать.

— Нельзя. Вставай, Ниночка, сегодня нас вновь ждут великие дела. Пока ты пьёшь кофе, давай обсудим, что мы вчера узнали. Я, например, готов спорить на что угодно, что Виктор уволился абсолютно добровольно. Он аж светится, когда о своём ненаглядном Эвересте разглагольствует.

— Согласна. Но ты не забывай, что Виктор очень отличается от остальных. Он был директором несколько лет, а его сменщики — всего несколько часов.

— Это ничего по сути не меняет. Из его рассказа прямо следует, что он жил себе, не тужил, пока вдруг не догадался, что занимается фигнёй. И эта фигня не стоит того, чтобы ради неё откладывать паломничество в Гималаи. Вот я и интересуюсь, что именно его убедило в том, что он занят фигнёй? Что именно послужило последней каплей?

— Ну, работа его. То, что он обязан делать — это не наука. Он же подробно всё описал.

— Мало ли что он там наговорил. Виктор — доктор наук. Отсюда следует, что он защитил две диссертации, кандидатскую и докторскую. А их же ещё сначала написать надо. Вся эта суета длится несколько лет, полностью оторванных от настоящей науки. И его это до поры до времени абсолютно не беспокоило. То есть, на самом деле не так ему и нужна была эта наука, как он вчера перед нами распинался.

— Ты хочешь сказать, Паша, что в тот день произошло нечто, открывшее ему глаза?

— Ты всегда отличалась изяществом формулировок. Да, что-то произошло, из-за чего мировоззрение Виктора перевернулось, причём мгновенно. Этот самый фактор нам и необходимо отыскать, чтобы избавится от одного весьма назойливого капитана.

— Ты, похоже, проблему уже обдумал. Ну, излагай.

— Я вижу всего три способа повлиять на мировоззрение человека. Физический, химический и информационный.

— На примерах поясни, а то я после вчерашнего возлияния довольно туго соображаю.

— Ну, вот смотри. Химический способ. Даёшь человеку наркоту, и его мировоззрение резко меняется.

— Понятно. А физический?

— Тут сложнее. Какое-нибудь зомбирующее облучение, как в некоторых фантастических опусах. Только я ни в то, ни в другое не верю. Этот НИИ не химический и не физический. Потому для начала будет разумно эти версии отбросить. Ты же, если слышишь топот копыт, ожидаешь увидеть лошадь, а не зебру, а ведь и вариант с зеброй тоже возможен, хоть и очень маловероятен.

— Принцип Оккама. Читала. Я ж тоже грамотный человек, а не гуманоид какой-то. В смысле, не гуманитарий.

— Ты у меня самая умная. Особенно после пьянки. Так вот, остаётся только информационное воздействие. Тем более матюки, то есть русский язык, и есть информация.

— И какая же информация может сподвигнуть административного работника бросить тёплое насиженное местечко и направиться на экскурсию в Гималаи?

— Не знаю. И он этого не знает, судя по всему. Но предположить легко. То есть легко построить массу предположений. Например, он узнал дату, когда умрёт. Имеется в виду какой-нибудь несчастный случай, а не болезнь, поскольку он явно здоров. Если это долгожданное событие произойдёт сравнительно скоро, допустим, через полгода, то плевать ему теперь на этот НИИ матюков. Он захочет исполнить заветную мечту. Ведь откладывать уже некуда.

— Глупости! Нельзя знать будущее, потому что его нет. И никакого ясновидения тоже не существует.

— Ты это говоришь Верховному Магу? — ухмыльнулся Павел. — Пойми, неважно, истинно ли предсказание ясновидца. Если клиент верит, что ясновидец прав, то он и действовать будет так, как будто предсказание подлинное. Аж до того момента, когда для него станет очевидным, что предсказание ложно. Если, конечно, такой момент наступит.

— Поясни, — попросила Нина, поставив пустую чашку на пол.

— Представь, что мне захотелось устроить эту свистопляску вокруг директорского кресла. Я сообщаю, что я гениальный ясновидец, и в своём видении наблюдал городскую газету с некрологом. Несчастный директор НИИ погиб такого-то числа под колёсами грузовика, семья скорбит, коллеги по работе соболезнуют, ну и всё такое прочее. А вот фамилии директора не разглядел, какая досада…

— И что же, по-твоему, произойдёт дальше?

— Дальше Аристархов прикидывает, что наворовал уже достаточно, а там чем чёрт не шутит, может, предсказание и верно. Зачем ему рисковать? Тем более, он давно хотел поглядеть на Эверест, вот как раз самое время этим и заняться. В Гималаях, с учётом моего пророчества, для него безопаснее.

— А остальные?

— Его преемник — Ложкин, кажется — разбирая бумаги предшественника, находит текст пророчества. И ему легче в него поверить, потому что он уже знает, что Аристархов отнёсся к пророчеству всерьёз. Ну, а третьему вообще сомневаться не приходится — двое умных людей поверили, значит, и ему рисковать незачем. Кумулятивный эффект, так сказать.

— У тебя, Паша, не та репутация, чтобы твоим пророчествам верили безоговорочно.

— Так ведь и не я эту афёру проворачивал. Если Виктор узнал об этом от какой-нибудь раскрученной бабы Манги, бабы Штанги или бабы Яранги, а может быть, наткнулся на неизвестные катрены очередного Безвинно Пострадамуса, то вполне мог и поверить. Ну, а двое остальных — уже по инерции.

— Виктор ничего подобного не говорил. Ни нам, ни спецслужбам.

— А он сам в это пророчество не верит. То есть, верит, конечно, но никогда не признается в этом. Даже себе. Вот представь: ты спешишь, а тут твой путь пересекает чёрная кошка. И понимаешь, что делаешь глупость, но всё равно свернёшь. А когда будешь кому-нибудь объяснять причину опоздания, никогда не скажешь о кошке, а придумаешь что-то более убедительное. Причём вскоре и сама в это поверишь.

— Паша, допустим, ты прав. Как нам это поможет?

— Понимаешь, это меняет всю нашу концепцию.

— Концепцию чего? Говори, пожалуйста, проще, умоляю тебя!

— Концепцию этого дела. Контрразведка, или как там эта контора называется, исходит из того, что увольнения спровоцированы каким-нибудь ЦРУ. То есть, с их точки зрения, это дело с иностранным акцентом. Но разве разведки действуют так?

— Паша, откуда тебе знать, как действуют разведки? Ты что, судишь по советским и голливудским фильмам?

— Да просто рассуждаю с позиций здравого смысла. Был бы я на месте ЦРУ, желающего убрать Виктора из «матюков», я бы просто нанял его через какой-нибудь фонд Сороса для сравнительного анализа русского языка и языка непальцев. Тех, что за умеренную плату носят грузы заезжим альпинистам.

— Шерпов, — подсказала Нина.

— Да хоть йети! Лишь бы в Гималаях. И радостно побежал бы туда Витёк, теряя на бегу портки, забыв напрочь свой НИИ без всяких дополнительных пророчеств.

— Перельман вот от миллиона отказался. Не все русские учёные покупаются!

— Не сочти меня нацистом, Ниночка, но Перельман — не совсем русский учёный. В любом случае, такие люди — огромная редкость, и Виктор явно в их число не входит. Ты вот знаешь, что Пётр купил свой универмаг за деньги брата? В долг, понятное дело.

— Что-то такое слышала. Да, на бессеребренника Виктор не тянет, согласна.

— И ещё. Если ему верить, директор «матюков» занят исключительно тупой административной работой. Какой смысл врагу менять одного директора на другого? Ведь всё равно на это место кого-нибудь, да назначат. Вплоть до того, что из Москвы человека пришлют. И любой из них с работой справится. Так что в этом деле ЦРУ — излишняя сущность. Всё заверчено внутри русского мира. По крайней мере, для начала такая версия вполне сойдёт.

— Паша, ты клевещешь на русский мир. Но, как ни странно, ты прав.

Глава 10

Виктора Степановича Аристархова на посту директора сменил его заместитель Антон Петрович Ложкин, пробывший в этой роковой должности около двух часов, если окончанием каденции считать подачу заявления об уходе. Домашний телефон Ложкина не отвечал, зато мобильный откликнулся почти сразу же. Антон Петрович пребывал в отличном настроении и не имел никаких возражений против встречи с известным в городе магом. Он продиктовал адрес своего нынешнего местопребывания и подробно рассказал, как туда следует добираться на машине.

Воронцовы выкатили из гаража свой видавший виды «Форд». За руль села Нина, всё-таки вчера на её долю досталось существенно меньше коньяка, а Павел исполнял обязанности штурмана. Впрочем, Ложкин так толково описал маршрут, что сбиться с курса можно было только при огромном желании. «Форд» притормозил у ворот, ведущих внутрь так называемой «дачи». Хозяин их ждал, ворота сразу же отворил, и вскоре все четверо (включая супругу Ложкина, которую тоже звали Ниной) сидели за накрытым столом.

— Выпить не предлагаю, — извинился Ложкин. — У нас ещё на огороде работы полно, да и вы за рулём. По крайней мере, кто-то один из вас.

— Хватит нам выпивки за последнее время, — улыбнулась Нина Воронцова. — А вот компотик у вас просто отменный. Ради него одного сюда уже стоило ехать. Но мы, конечно же, приехали не за ним.

— Вчера вечером мне звонил Аристархов, совершенно пьяный, что обычно ему несвойственно. Предупредил, что дал Верховному Магу мой телефон. А я и не против. Если нам с Ниночкой тут чего-то и не хватает, так это общения. Итак, рискну предположить, что вас заинтересовала ситуация вокруг директорского кресла НИИ «матюков». Вчера вы поговорили с Виктором Степановичем, сегодня приехали ко мне. Хотите что-то у меня спросить? Спрашивайте, мне скрывать абсолютно нечего. Тем более, меня уже истерзали допросами и милиция, и контрразведка, вот только магов ещё не было.

— Вопрос простой и очевидный. Почему вы уволились всего через пару часов после того, как приступили к работе в новой должности? Что вас к этому побудило? — поинтересовался Павел.

— Его все об этом спрашивают, но он толком так никому и не ответил, — сообщила Нина Ложкина. — Мне, кстати, тоже это интересно. Хотя я считаю, что он всё правильно решил. Я давно его на это подбивала.

— Скажу вам то же, что отвечал и остальным. И я, и Ниночка родом из села. В том смысле, что не из города, сёла у нас разные. И поэтому работа на земле для нас удовольствие, а не источник отвращения, как для многих наших знакомых. Всю жизнь я разрывался между лингвистикой и сельским хозяйством. Пока у нас не открыли филиал московского НИИ, я преподавал в пединституте, в тридцать девять профессором уже стал, между прочим. Это одна сторона моей жизни. А вторую вы видите сейчас. Домик в деревне, примерно в сорока километрах от города, участок на двенадцати сотках, плюс ещё огород на полгектара. С этого всего вполне можно прожить. Сейчас мне пятьдесят четыре, возраст Ниночки называть не буду, но всем очевидно, что и ей не двадцать. За те два часа, что я был директором, я сравнил, чем мне интереснее заниматься: административной рутиной в «матюках» или сельским хозяйством рядом с любимой женщиной. Моё решение вам известно.

— Я никоим образом не оспариваю правильность вашего выбора. Достаточно взглянуть на вас, чтобы убедиться в этом. Вы не просто довольны жизнью, вы счастливы, — поделился наблюдениями Павел.

— Да простят дамы мою нескромность, но всё же открою некий секрет. Здесь, на свежем воздухе, полностью восстановились некоторые мужские функции моего организма. Можете не сомневаться, ЭТО я не променяю ни на какую руководящую должность!

— Да и я не позволю, — хихикнула Ложкина, густо при этом покраснев.

— И всё же, меня, как мага, интересует, что конкретно послужило поводом для такого решения. Утром вы считали, что вам нужно быть директором, а уже к обеду — что совсем не нужно. Что могло с вами произойти за это время? — попытался уточнить Павел.

— Я и сам не знаю, — признался Ложкин. — Утром был преисполнен энтузиазма. Аристархов, конечно, был неплохим директором, но мне казалось, что я смогу поправить некоторые его недоработки. Например, у нас есть сектор докириллической письменности. За всё время существования «матюков» они не сделали ничего. Совсем ничего! И зачем они тогда нам нужны? Этих людей можно с толком использовать в других подразделениях. Ну, и ещё там кое-что по мелочам. А потом почитал я электронную почту, которая пришла мне уже как директору, и увидел, что придётся заниматься делами, которые мне просто отвратительны. Но я не уверен, что повлияло именно это.

— Не расскажете, что же это за отвратительные дела?

— Грязь, если честно. Жуткая грязь. Полагаю, вам известно, что все НИИ сдают помещения в аренду. Это как бы дополнительное финансирование науки. Арендаторы — в основном торговцы. Они привыкли рассчитываться наличными, потому указанные в договорах арендные ставки — сущие гроши, а остальное идёт чёрным налом лично директору. Директор из этих денег неофициально доплачивает ценным сотрудникам, ну и разумеется, себя тоже не обижает. Арендаторы, в свою очередь, норовят не заплатить совсем или заплатить меньше, чем договаривались. Как всегда, там, где чёрный нал, мгновенно появляются бандиты, не желая упускать свою долю. Этот Лысый, их пахан — довольно неприятный тип. Как видите, дела директорские весьма далеки от лингвистики и филологии, и пахнут хуже любой кучи навоза в этой деревне.

— А раньше вы что, обо всех этих тонкостях не знали?

— Знал, конечно, хотя и не во всех подробностях. Но почему-то раньше так противно не было. Ладно, ерунда всё это.

О проекте «Русский мир» ничего выяснить у Ложкина тоже не удалось. Антон Петрович не отрицал ни существования проекта, ни того, что «матюки» в нём задействованы, но о его сути говорить категорически отказался, ссылаясь на подписку о неразглашении. Воронцовы не стали настаивать, в основном по той причине, что это было явно бесполезно. Зато на вопросы, кому из сотрудников было выгодно увольнение из института трёх ведущих специалистов, Ложкин ответил исчерпывающе.

— Да почти всем нашим сотрудникам это выгодно, — признал он. — У нас есть штатное расписание, которое утверждается в Москве, и что-то в нём изменить практически нереально. Какое оно есть, таким и останется если и не навсегда, то на очень долгое время. Потому необходимое условие для повышения сотрудника — освобождение какой-нибудь должности. То есть, человек, занимающий эту должность, умирает, увольняется или сам идёт на повышение. Только тогда у других появляется шанс подняться по служебной лестнице. И чем выше должность освобождается, тем длиннее цепочка тех, кто шагает вверх.

— Понятно. Мы с Ниной когда-то работали на заводе, там была примерно такая же система. А ваше назначение директором оказалось для остальных неожиданностью? — поинтересовался Павел.

— Нет, конечно. Я же был заместителем директора, и, естественно, наиболее вероятным кандидатом на его место, если оное освободится. Конечно, могли назначить кого-нибудь из Москвы, но среди местных других вариантов, по сути, не было.

— После вас директором назначили Олега Никифоровича Овчинникова. А его назначение не стало сюрпризом?

— Никоим образом. Если бы я пробыл директором чуть дольше, назначил бы Олега своим замом. Он очень компетентный специалист, доктор наук, авторитетен в коллективе… Решение москвичей было абсолютно верным. Если не считать того, что Олег тоже уволился. Ну, не мне его в этом упрекать.

— А тогда такой вопрос. Сейчас кресло свободно. Кто наиболее вероятный претендент на то, чтобы его занять?

— Однозначного ответа у меня нет. Не исключено, что один из двух оставшихся в институте докторов наук, Лебедев или Гринберг. Только москвичи почти наверняка поставят директором кого-то из своих. Такая неразбериха, как сейчас, им совершенно ни к чему, и они попытаются этот бардак прекратить.

Потом Ложкины провели для Воронцовых экскурсию по своему хозяйству. Нина и Павел, горожане до мозга костей, деланно восхищались яблочками, огурчиками, поросёнком, цыплятами и всем остальным далее по списку. Дачу Ложкиных Воронцовы покинули, увозя с собой пакетик удивительно сладких яблок.

— Больше ни у кого тут таких яблочек нет, — похвастался на прощание Антон Петрович. — Смотрите, они у меня с прошлого урожая хранятся, а на вид и на вкус — как будто только что сорваны с дерева.

Глава 11

На обратном пути машиной управлял Павел. Нина, сидя рядом с ним, с удовольствием уплетала одно за другим уникальные яблоки Ложкина. Павел успел съесть всего пару штук, Нина обещала половину оставить ему, но он знал, что женщинам верить нельзя, и собственные жёны исключения не составляют.

— Хватит жрать мои яблоки, — попросил Павел. — Скажи лучше, что ты думаешь об этой паре, ну и вообще.

— Что можно о них сказать? Счастливы вместе. Как Букины. В грязи, в навозе, но на свежем воздухе, и в результате — восстановление утраченной потенции. Антон Петрович счёл, что лучше быть мужчиной, чем директором. И супруга его в этом полностью поддерживает. Что совсем неудивительно.

— А я обратил внимание вот на что. Ложкин точно знает, что передумал, прочтя письма. Что-то он такое из них узнал, что решил срочно податься в фермеры. И это отнюдь не нюансы взаимоотношений с арендаторами, бандитами и контрразведкой. Он же был замом Аристархова и не мог обо всём этом не иметь понятия. Да и он не верит, что причина в этих делах. Похоже, настоящей причины он и сам не знает. Как и Аристархов, к слову сказать. Последняя надежда на Овчинникова.

— Паша, если не знают эти двое, какая вероятность, что знает третий? А вот твоя идея, что все эти отставки — результат местных интриг, накрылась медным тазом.

— Это почему ещё?

— Ну, вот смотри. Некто хочет стать директором «матюков». Каким-то пока неизвестным нам способом он отправляет в отставку Аристархова. Место того вполне предсказуемо занимает Ложкин. Затем точно так же этот некто убирает и Ложкина, и не менее предсказуемо шефом становится Овчинников. Если бы на этом всё и закончилось, то вот перед вами Олег Никифорович, наш наилучший подозреваемый. Но ведь нет, его тоже удалили! И следующим директором, если верить Ложкину, будет москвич. То есть, человек, пока не замешанный в этих разборках. Посторонний! Отсюда вывод — никто из местных ничего не добился, причём этот результат абсолютно закономерный. Глупо было бы ожидать чего-то другого. А значит, не было никакого местного некта! Здесь происходит что-то совсем другое.

— Тому, что ты сказала, есть масса объяснений. Например, Ложкин вышибает из кресла Аристархова и занимает его место. Овчинников тем же способом вышибает Ложкина. Обиженный Ложкин в ответ вышибает Овчинникова. Тот долго сопротивляется, целых пять часов. Что будет дальше, никого из них уже не интересует.

— Хорошая версия, — похвалила Нина. — Вот только не похож Ложкин ни на обиженного, ни на тонкого интригана.

— На тебе другую. Овчинников вышибает их обоих. Обиженный Ложкин лишает его вожделенного кресла. Тем временем на свежем деревенском воздухе в Ложкине возрождается мачо, и он перестаёт быть обиженным интриганом, что и замечает гражданка Воронцова.

— Пашенька, лучше скажи, что ты собираешься делать, когда и Олег Никифорович скажет нам примерно то же самое, что и эти двое.

— Например? Что он такое скажет?

— Ну, что он всю жизнь мечтал быть гонщиком «Формулы один», но только став директором «матюков», решил поработать тест-пилотом в команде «Ламборджини».

— «Ламборджини» в «Формуле один» не участвует.

— А «Феррари»?

— «Феррари» участвует.

— Значит, в «Феррари» устроился. Это там Шумахер выступает?

— Нет. Раньше выступал, теперь он за «Мерседес» гоняет, только у него очень плохо получается.

— Да чёрт с ним, мне бы его проблемы, — отмахнулась Нина. — Так что ты будешь делать, если Овчинников не расскажет нам ничего нового?

— Давай решать проблемы по мере их поступления. Договорись с ним о встрече, пожалуйста. А закономерность ты здорово подловила. Действительно, у этих обоих вдруг ярко вспыхнуло юношеское хобби. Вспыхнуло и властно за собой потянуло. Причём у Ложкина сие произошло во время чтения каких-то писем.

Нина, набиравшая номер Овчинникова, сбросила набор и позвонила Аристархову.

— Виктор, здравствуйте, это Нина Воронцова. Вы вчера рассказывали, что вдруг, внезапно, поняли, что ваша нынешняя работа в институте — фигня, а вот Эверест — именно то, что сейчас нужно.

— Приветствую вас, Нина! Я не совсем так выразился, но по сути всё верно. А что?

— Не произошло ли это в тот момент, когда вы что-то читали?

— Вы настоящая ясновидица! Именно так всё и было. Я получил письмо-рассылку, там говорилось об Эвересте. Понимаете, прочёл, и так затосковал! Ну, а результат вы знаете.

— Вы сохранили письмо?

— Да, конечно. Если хотите, перешлю его вам.

— Хочу. Запишите адрес, — она продиктовала свой е-мейл. — Ещё один вопрос. Антон Петрович был вашим замом?

— Да. Несколько лет.

— Был ли он посвящён во все ваши директорские дела?

— Разумеется. Иначе бы он не смог меня замещать.

— Я имела в виду неофициальные дела, так сказать.

— Вы имеете в виду откаты, маржу на аренде и прочее подобное? Конечно, он был полностью в курсе. Как и многие другие. В небольшом коллективе очень трудно что-либо сохранить в тайне.

— А хобби вашего зама вы знали?

— Что Ложкин помешан на сельском хозяйстве, знали все. Трудно было этого не знать. Он почти ни о чём другом и не говорил. Если не считать деловых разговоров, естественно. Особенно гордился своими яблочками. Да и есть чем, они по-настоящему вкусные.

— Спасибо, Виктор. Вы нам очень помогли.

— Пожалуйста. Не скажете, зачем вам всё это нужно?

— Делаем работу для клиента. Пытаемся выяснить, что же вас побудило променять русский мир на Гималаи.

— Если узнаете, мне расскажите, ладно? А то я ощущаю себя марионеткой, а не хозяином собственной судьбы, как вчера сказал Павел.

Следующий звонок Нина сделала Ложкину.

— Антон Петрович, извините за назойливость, вы говорили, что решение уволиться приняли, прочитав письма. Не было ли среди них письма о сельском хозяйстве?

— Было. Откуда вы знаете? О выращивании яблок в нашей полосе. Очень толковая статья, следует отметить. Рассылка с какого-то сайта.

— Можете переслать её мне?

— Конечно. Это же не личное письмо. Скажите свой электронный адрес, и я переправлю. У меня тут ноутбук с выходом в интернет, так что проблем не будет.

— Ну вот, теперь имеем волшебные письма, — сообщила Нина Павлу, отключив мобильник. — И что делать дальше? Едем домой и разбираемся с письмами, или всё-таки Овчинников?

— Овчинников. Первым делом сбор информации, а потом уже её анализ.

— Паша, какой ты иногда бываешь умный! А может, разобравшись с письмами, мы лучше будем знать, о чём спрашивать этого последнего из могикан, то есть директоров?

— Договорись с ним о встрече. Узнай у него насчёт письма. Может, ему письма и не было. Два случая вполне могут быть совпадением, а вот три — уже вряд ли. Тут как в математике. По двум точкам графика ничего сказать нельзя, но если три точки легли на прямую, очень вероятно, что весь график — прямая, и зависимость линейная.

— Тянешь аналогии с математикой даже туда, где они совсем ни к чему. Зачем? Чтобы умнее казаться? Хочешь на меня впечатление произвести? Ты с этим опоздал лет на двадцать. Лучше бы ты тогда соблазнял меня математикой, а не…

— Нина, у них — лингвистика, у нас — математика. И ещё неизвестно, кто кого. А на магию я в этом деле даже не надеюсь.

— Физики против лириков, это уже когда-то было. Теперь филологи против математиков? А ты не замечал, что в жаркой битве всегда побеждает кто-нибудь третий, который в схватке не участвует?

Глава 13

Олег Никифорович Овчинников тоже находился за городом, правда, совсем с другой стороны. Встретиться с Верховным Магом он согласился, не преминув при этом заметить, что считает магию ерундой, а всех магов без исключения — бессовестными шарлатанами. Удивительнейшим образом его мнение совпало с мнением Павла, но тот не стал об этом говорить вслух. Снова пришлось запоминать подробный маршрут, затем ехать сперва по окружной, затем по каким-то грунтовкам, и вот, наконец, серебристый «Форд» Воронцовых припарковался рядом с белой «Девяткой» Овчинникова.

Неподалёку от машины стояла палатка, и в ней определённо кто-то находился. Оттуда доносились громкие женские стоны, и напрашивалось предположение, что дама или сильно страдает от боли, или наслаждается на полную катушку. Ни Павел, ни Нина не стали заглядывать внутрь, пытаясь определить, не нужна ли кому-нибудь в палатке экстренная помощь. Оба предположили, что помощь не нужна и, как быстро выяснилось, оказались правы. Звуки стихли, затем из палатки вылезла девушка в очень открытом бикини, лет двадцати и довольно симпатичная, а следом за ней — пожилой мужчина в плавках, явно за пятьдесят, седой, с глубокими залысинами, пузатый, но довольный собой неимоверно.

— Здравствуйте! — поприветствовал он прибывших. — Вы, надо полагать, те самые Воронцовы? Ну, а я — Олег Никифорович Овчинников. Давайте без церемоний, на ты и по именам. Чай, не на приёме у английской королевы. Кстати, а тебя как зовут? — поинтересовался он у девушки.

— Пойду я, — уклонилась та от ответа. — Скоро муж проснётся, будет меня искать…

— Иди, конечно. Муж — это святое. Негоже заставлять ждать законного супруга.

Девушка (точнее, молодая женщина) их общество покинула, а Овчинников стал на четвереньки возле кострища и начал на него дуть. Видно, уголья ещё тлели, потому что сначала оттуда повалил дым, а затем затрещал и огонь. Олег подкинул в костёр хвороста и повесил на перекладину котелок с водой.

— Ушицу сейчас сварганю, — пообещал он. — Вы явились очень вовремя. Я утром столько рыбы наловил, что одному мне, право, её не съесть. Поможете. И водочка у меня имеется, так что всё будет как положено.

— Я не могу пить, — отказался Павел. — Я за рулём.

— А уважаемая Нина разве машину не водит? Ни за что не поверю! А то можете тут и заночевать. Машина у вас вполне подходящая для ночёвки. Или, если хотите, уступлю вам палатку, а сам в «Девятке» посплю. Не привыкать. Да и сколько там того сна? Я же на рыбалке, а ночью — самый клёв!

— Я думал, самый клёв — на зорьке.

— Зорьку тоже не пропустим! Короче, решено. Ночуете здесь. На ужин и завтрак продуктов у нас хватит, а днём сбегаю в посёлок, подкуплю. Тут совсем недалеко.

Нина и Павел переглянулись и кивнули друг другу, что не ускользнуло от внимания Олега.

— Вот и молодцы, ребята. Ну, раз так, выпьем за знакомство!

— Выпьем, — согласился Павел. — Но водку уберите. Раз вы угощаете ужином, то спиртное за нами. Тем более что мы предпочитаем коньяк, и у нас его в машине не то три, не то четыре бутылки.

— Вы пейте, что хотите, вы в своём праве, а я — рыбак. Коньяк — не рыбацкий напиток, так что извините, но я буду потреблять водку.

Вода в котелке вскипела, и Олег бросил туда какую-то крупу, куски уже разделанной рыбы, пару луковиц, немного соли и что-то ещё, супругами нераспознанное. После этого все выпили за знакомство.

— Мне Витёк вчера звонил, о вас рассказывал, а сегодня — Антоша. Вы разбираетесь с нашими отставками, да? Кто только уже не пытался понять, почему мы это сделали…

— Сами-то знаете, почему?

— Я знаю. Что тут непонятного? Чай, не дурачок какой. В тот день, когда я вышел на работу в новой должности, смотрю почту, а там рассылка с одного сайта, он называется «Интересно обо всём», статья на тему рыбной ловли именно в нашей речушке, представляете? Прочитал я её, и как затосковал! Первый раз я пошёл на рыбалку, не поверите, в шесть лет. Папа меня с собой взял. И потом часто брал, и научил всему, что знал сам. Он на заводе работал, мастером цеха. Дома почти не бывал, постоянно у них авралы, аварии и прочее не пойми что. Ну, и ещё квасил он изрядно, что уж тут скрывать. Но когда мы с ним вместе ходили на рыбалку, папа был полностью мой! Рыба и другие рыбаки не в счёт. Вот так рыбалка стала моей страстью. Папы уже нет почти как десять лет, а я до сих пор, когда подсекаю какую-нибудь щучку, так прямо и слышу его голос: «Олежек, вытягивай чуть вправо, а то она за корягу леску уведёт!». Да вот только за эти последние десять лет я на рыбалку выбирался считанные разы. Работа, работа… А в выходные тоже дел полно, то «Девяточку» отремонтировать, то в квартире надо прибраться, да и там тоже иногда ремонт нужен, а когда и с ЖЭКом приходится поскандалить, а то они совсем мышей не ловят, это я в переносном смысле. Да и базарчик посетить, продуктами на недельку запастись — когда, если не в выходной? Вот так оно всё и шло… А ведь у директора свободного времени будет ещё меньше. Вот я и решил — да пошло оно всё сами понимаете куда.

— Жить-то на что-то надо, — вяло возразил Павел. — Денег же пока никто не отменял.

— Рыбалкой и сопутствующими промыслами тоже можно довольно неплохо зарабатывать. Папа, например, делал на продажу массу всего для рыбаков. И ножи, и блёсны… Неофициально, конечно. В Союзе за такие дела и сесть на несколько лет можно было запросто. Так вот, папа и меня всему этому научил. Миллионером с таким бизнесом, конечно, не стать, директор «матюков» откатами, несомненно, получает намного больше, да только вот я занимаюсь любимым делом, а это для меня очень дорого стоит.

— А ваша супруга что думает по этому поводу?

— С супругой я развёлся лет пятнадцать назад, так что мне плевать, что она думает по тому или другому поводу. Не выношу, когда баба начинает мной командовать. Только и слышишь, «ты умнее, ты должен уступить», «ты сильнее, ты должен уступить», ну или «я женщина, ты должен уступить». С женой постоянно ругались, так и не смогли ужиться, потом ещё пару раз пытался с какими-то дамочками делить очаг, результат всегда был тот же самый. «Ты должен то, ты должен это, а я ничего никому не должна!». Нет уж! Лучше иметь дело с такими рыбками, как сейчас вот уплыла к своему любимому муженьку. Эти уж точно мной командовать не будут.

— Вам можно только позавидовать. В вашем возрасте иметь таких курочек бесплатно не каждому дано.

— О, это целая наука! Я серьёзно говорю. Действительно, наука. Называется… Впрочем, неважно, как она называется. Суть в том, что нужно подбирать правильно не только смысл слов, а ещё и их звучание. И я это довольно неплохо умею. Ведь русский язык — это моя профессия, и я им владею почти в совершенстве. Благодаря этому многое могу.

— Очень интересно, — призналась Нина. — А как это выглядит на практике?

— Ну, например, возьмём две фразы, означающие абсолютно одно и то же. «Милая девушка, не хотите ли вы заняться со мной любовью?» и «Эй, ты, давай потрахаемся!». Первая фраза для милой девушки намного привлекательнее, и потому, произнося именно её, да ещё и с нужной интонацией, резко повышаешь себе шансы на успех. Даже невзирая на мою отнюдь не героическую внешность. Разумеется, всё это возможно только при одном необходимом условии.

— При каком же?

— Дамочка должна быть изначально склонна к разврату. Порядочную женщину соблазнить невозможно. Таких очень мало, но они всё-таки есть. Не берусь оценивать, хорошо это или плохо.

Они доели уху, ещё немного выпили и пошли ловить рыбу. Ловили хищника, на блесну. Спиннинг у Олега был один, потому забрасывали его по очереди. Сам Олег почти с каждого заброса вытаскивал какую-нибудь добычу, Нина вытащила пару малюсеньких окуньков, которые ей доставили удовольствия значительно больше своего размера, а Павел так ничего и не поймал, зато умудрился разок зацепить блесну за корягу, пришлось сплавать и отцепить, что его вовсе не огорчило. Олег остался рыбачить до утра, а Воронцовы направились спать в палатку.

— Милая девушка, не хотите ли вы заняться со мной любовью? — ухмыляясь, поинтересовался Павел.

— Эта фраза действует только на развратных женщин, — степенно ответствовала Нина. — Но тебе повезло. Тебе сегодня попалась именно такая.

Когда Олег, обременённый немалой добычей, вернулся с утренней зорьки, он обнаружил, что супруги ещё не спали. И в ближайшее время спать не собирались.

Глава 14

Домой Воронцовы добрались примерно в полдень, не выспавшиеся, но довольные. В электронном ящике Нины уже лежали письма, предположительно повлиявшие на мировоззрение Виктора и Антона. Олег своё письмо не сохранил, а может, просто не захотел возиться с пересылкой, и чтобы от него отстали, сказал, что вытер. Это совершенно ни на что не повлияло. Письма были рассылками с сайта «Интересно обо всём», и нужный электронный адрес в письмах указывался. Соответственно, зайти на него труда не составило. Как выяснилось, сайт является грандиозным источником спама, то есть незапрошенной информации. Любой человек мог разместить на сайте статью, а затем он или кто угодно другой имел полную возможность направить письмо с текстом этой статьи по заданному списку адресов. Найти на сайте нужный текст о рыбной ловле оказалось совсем несложно. Итак, теперь у Воронцовых были все три письма. Павел внимательно их прочёл, отметил, что написаны они великолепно, читаются на одном дыхании и, похоже, ложной информации не содержат. Более того, найдя соответствующие статьи в Википедии, он обнаружил, что рассылки — несомненный их пересказ, причём написанный явно лучшим литературным стилем.

По дилетантской оценке Павла, все три письма составлял один и тот же человек, Нина с его предположением согласилась, но полной уверенности у них, конечно же, не было — оба отнюдь не являлись экспертами в подобных вопросах. Но весомым аргументом против того, что эти письма на что-то повлияли, было то, что Павел, внимательно прочтя их, отнюдь не загорелся страстным желанием ни посетить Гималаи, ни стать фермером-садоводом, ни заняться вплотную рыбной ловлей. Нина, прочитав тексты, отреагировала на них точно так же. Павел всё же решил передать дело в том виде, как оно есть, капитану Рогову. В конце концов, от них требовалось найти, чем директоров побуждали увольняться, и они это нашли. А как действуют эти письма и почему они действуют не на всех, это уже совсем другие вопросы.

Номер мобильного телефона, который Рогов им оставил в качестве контактного, не отвечал, другого у них не было, но неутомимый борец с организованной преступностью Кирилл, знающий практически всё в этом городе, снабдил Павла номером диспетчера спецслужбы, где прозябал Анатолий Семёнович.

— Только там ещё пароль какой-то надо называть, а я его не знаю, так что не обессудь, Павлуха, — предупредил он напоследок.

Павла это никоим образом не обескуражило. Прятаться было совершенно незачем, и он позвонил по указанному номеру прямо с домашнего телефона.

— Алло! — раздался приятный девичий голос.

— Девушка, соедините меня, пожалуйста, с капитаном Роговым.

— Я уже лет тридцать как не девушка. Голос, знаете ли, бывает обманчив. А с Роговым соединю, только если назовёте сегодняшний пароль.

— Послушайте, не девушка, я не знаю сегодняшнего пароля, равно как и вчерашнего, и завтрашнего. Но раз уж я знаю этот номер, то я не кто попало. Соедините, пожалуйста.

— Номер сам по себе — ничто. Зная номер, вы можете пообщаться с одной из нас, Павел Дмитриевич. Вот зная одновременно номер и пароль, вы сможете гораздо, гораздо больше!

— Мой номер вы уже пробили, как я понял. Ну, так и сообщите Рогову, что я хочу с ним поговорить. Большего мне и не надо.

— Я доложу старшей по смене. Какое решение примет она, мне неизвестно, — в трубке загудели сигналы отбоя.

— Вот же мерзостная тварь! — обругал Павел незнакомую женщину. — Я по делу звоню, а она отвечает так, как будто я на свидание навязываюсь! Она же на службе!

— Или её должностная инструкция позволяет как угодно говорить с теми, кто не знает пароля, или ей по каким-то причинам плевать на инструкции, — предположила Нина. — Ты хочешь поговорить с нашим доблестным агентом ноль-ноль-семь? Точнее, с агентом из комнаты с двумя нулями, где ему самое место. Я попробую тебе помочь.

Нина набрала нужный номер.

— Вы позвонили в институт русского языка. У аппарата Анжелика Чернова. Чем мы можем быть вам полезны? — откликнулась трубка.

— Пригласите, пожалуйста, Анатолия Семёновича Рогова, — попросила Нина.

— Это того капитана, что ли? Так он сейчас не у нас. Он у православных. Звоните им.

— Я не знаю номера. А кто такие православные? Верующие, что ли?

— Нет. Православные — это группа, занимающаяся церковнославянским языком. А номер записывайте, — Анжелика продиктовала цифры. — Кстати, ваш голос мне знаком. Мы недавно не встречались?

— Встречались. Интуиция подсказывает, что вскоре встретимся ещё.

— О! Я вас всё-таки узнала! Вы же Нина, ассистентка Великого Мага! Не нужно вам звонить к православным. Я сама вас с ними сейчас соединю.

— Судя по вашей реакции на меня, совет мага вам помог?

— Конечно! Павел Дмитриевич никогда не ошибается, это все знают! Соединяю.

В трубке заиграла какая-то неимоверно нудная мелодия, которую через несколько минут прервал недовольный мужской голос.

— Я Рогов. Кто вы и что вам от меня нужно?

— Рад вас приветствовать, Анатолий Семёнович, — поздоровался Павел, которому Нина передала трубку. — Я Павел Дмитриевич Воронцов.

— У вас ещё пять дней на поиски. Чего вы от меня хотите?

— Я нашёл решение. Побудительным мотивом послужили зомбирующие письма со спам-сайта «Интересно обо всём». У меня эти письма перед глазами.

— Мы, разумеется, видели эти письма. Более того, Овчинников прямо указал на них как на побудительный мотив своего решения. Но это чушь. Наши ребята их прочли. Никто почему-то не побежал на Эверест, в деревню или глушить рыбу динамитом. Так что ищите дальше, время у вас ещё есть.

— Вы что, хотите сказать, что это совпадение? Три письма и три немедленных увольнения никак между собой не связаны?

— Человек получает спам по интересующей его тематике — что тут удивительного? Зайдите разок на сайт зоофилов, и будете регулярно получать спам для зоофилов. Аристархов постоянно торчал на сайтах альпинистов, Ложкин — авторитет на сайтах садоводов, он даже в свою деревню ноутбук прихватил, чтобы и там с интернетом не расставаться, ну, а Овчинников на сайтах рыбаков рекламирует свои ножи, катушки для спиннингов, блёсны и всё такое прочее. Надо будет на него тоже налоговую напустить, а то он красиво устроился. Так что здесь удивительного?

— А вы не заметили, что все три письма написаны одним автором? По вашим рассуждениям, спам этим троим приходил независимо, из разных источников, и как это вяжется одно с другим?

— Наши эксперты утверждают, что с достоверностью восемьдесят процентов автор у этих писем один, — подтвердил Рогов. — Но отсюда также следует, что с вероятностью в двадцать процентов авторы разные. И даже если автор один, о чём это говорит? Что некий наш земляк пособирал на разных сайтах электронные адреса жителей нашего города и осчастливил их спамом. Больше это ничего не означает. Если вы, Павел Дмитриевич, наглядно покажете и достоверно докажете, как эти письма действуют на тех, на кого действуют, и почему не действуют на остальных, будем считать, что вы своё дело сделали, и расследование можно считать оконченным. А пока — увы! — капитан положил трубку.

— Вот скотина! — прокомментировала Нина, слушавшая их разговор по параллельной трубке. — Причём на редкость тупая скотина!

— Целиком и полностью с тобой согласен. Похоже, в его контору принимают на службу только тупых. Что будем делать дальше? — в очередной раз поинтересовался у неё Павел.

— Я бы рада показать Рогову, как оно действует. Но я сама этого не понимаю и, боюсь, в обозримом будущем не пойму. Значит, нам остаётся одно — найти того, кто это сделал, и спросить у него. Если вдруг товарищ не захочет отвечать, для начала сломаю ему руку. Но первым делом нужно этого мерзавца найти. Вот ты хвастался, что можешь составить множество версий. Я тебя слушаю. И не надо гладить мне коленку. Это меня отвлекает.

— Уволенных сразу отбрасываем. Очевидно, что это не их работа. Во-первых, я считаю, что автор у всех писем один. Во-вторых, все трое выглядят довольными жизнью, и нет мотива, по которому любой из них убирал бы из института двух остальных.

— Согласна. Аристархов, Ложкин и Овчинников тут ни при чём. Кто остался?

— Остались ещё два доктора наук. Ложкин упоминал их фамилии. Ты не запомнила?

— Нет. Но мы легко выясним.

— Конечно. Нужно выбрать из них одного. Если очевидного выбора нет, разделимся. Я займусь одним, ты — другим. Это кто-то из них, иные варианты не просматриваются.

— Паша, какой, по-твоему, может быть мотив у одного из этих докторов Ватсонов? Стать директором?

— Ну да. Убрать одного за другим всех тех, кто выше по рангу, и — король умер… то есть, директора уволились, и да здравствует директор!

— Вот смотри. Он убирает одного за другим Аристархова, Ложкина и Овчинникова. В результате институт трясут милиция и спецслужбы, и следующим директором, скорее всего, будет москвич. А вот если бы он убрал Аристархова последним, москвичами тут бы и не пахло. Там бы узнали только об одном увольнении. Да и силовики вряд ли бы вмешались. Получается, что этот тип достаточно умён, чтобы составить индивидуально зомбирующие письма, и при этом непроходимо глуп, вплоть до неспособности грамотно спланировать элементарную интригу.

— Тогда что, по-твоему, у нас выходит?

— Выходит, что всю интригу затеял тот, кто хотел поставить во главе «матюков» директора-москвича.

— Да кому у нас мог понадобиться этот москвич? И, самое главное, зачем?

— Нам нужно найти злодея и подробно обо всём этом расспросить. Как я и говорила с самого начала. А эти доктора наук тут совершенно ни при чём. Собственно, наша интеллигенция всегда ни при чём.

Глава 15

Павел сумел придумать только одну причину, по которой кто-то из местных мог бы возжелать, чтобы директорское кресло «матюков» занял москвич. Разумеется, вокруг НИИ происходят всяческие финансовые махинации (о них многие говорили, да и Виктор Аристархов где-то раздобыл некоторую сумму денег, достаточную для покупки его братом универмага, не из зарплаты же он откладывал, в самом-то деле?). В этих условиях передача власти совершенно новому человеку, далёкому от всех местных раскладов, вполне может оказаться выгодна кому-то из этих махинаторов, одному или нескольким.

Разумеется, лучше всех в этом вопросе ориентировался именно Виктор, но Павел не стал к нему обращаться. Аристархов наверняка не скажет правды. Зачем ему признаваться в подсудных делах шапочному знакомому? Однако должен был быть ещё один человек, который хорошо разбирался во всех этих теневых схемах. Как маг, Павел регулярно делал вид, что верит в чудеса (положение обязывает, так сказать), но то, что в разворовывании денег не принял участия местный криминал, было бы не просто чудом, а величайшим чудом всех времён и народов.

Вовчик поначалу отнекивался, врал, что Лысый, бандит, крышующий «матюки», слишком крут по сравнению с ним, поначалу вообще пытался сказать, что НИИ никто не крышует, однако в конце концов встречу всё-таки организовал. Павел поехал один, тащить с собой Нину в бандитское кубло он не захотел.

Авторитет, именуемый коллегами по криминальной деятельности Лысым, а на самом деле обладающий достаточно заметной шевелюрой, совсем не походил на уголовника. Обычно он выглядел как бизнесмен средней руки незадолго до банкротства. Однако, когда Павел зашёл в его кабинет (в наше время бандиты почему-то гораздо чаще сидят в кабинетах, чем в камерах), тот пребывал в отменном настроении, быть может, потому, что предполагаемое банкротство на какое-то время откладывалось. Визиту Павла он был искренне рад.

— Здравствуйте, Павел Дмитриевич! Вы совсем не похожи на мага, — поприветствовал Лысый гостя.

— Здравствуйте, господин Лысый! Вы тоже отнюдь не выглядите как мафиози, — не остался в долгу Павел.

— С чего это вы взяли, что я — мафиози? Я обыкновенный бизнесмен с криминальными связями, и не более того. И пусть вас не смущает моя якобы кличка. На самом деле Лысый — это фамилия. А мафия, она в Кремле обитает, а не у нас. Но не будем тратить наше драгоценное время на политику. Какое дело привело вас ко мне?

— Насколько мне известно, вы крышуете «матюки»…

— Нет, Павел Дмитриевич. У вас неверные сведения. «Матюки» находятся под защитой очень серьёзной организации. Хотел бы я взглянуть на того самоубийцу, который попытается на них наехать.

— Бывший директор что-то говорил о рейдерских атаках.

— Аристархов, что ли? Да он известный паникёр! С его НИИ просто долги вышибали, это никакой не наезд и не рейдерство, а самое что ни на есть нормальное дело. Задолжал — нужно платить, вот и всё. А он вечно всё преувеличивает.

— Если НИИ в крыше не нуждается, то какова тогда ваша роль в этом деле?

— Вы прекрасно знаете, что все НИИ занижают официальную арендную плату. Что означает слово «откат», вам наверняка тоже прекрасно известно. То есть в «матюках» регулярно происходят неофициальные расчёты, а значит, там вовсю гуляет чёрный нал. Кто-то должен обеспечивать честность и безопасность таких расчётов. Этим и занимается братва, в данном случае в моём лице.

— Господин Лысый, мне желательно бы узнать, кто из участников этих расчётов заинтересован в том, чтобы директором института стал москвич?

— Никто. Какой в этом может быть интерес?

— Ну, например, тот, кто договорился неофициально заплатить, но если директор «матюков» сменится, то платить уже необязательно.

— Чёрта с два оно так будет. На то и я здесь братвой поставлен. Обязан платить — плати! И мою долю отдать не забудь, а то мы подобный склероз отлично умеем лечить. Паяльниками и тому подобными инструментами.

— А если вы свою долю получите, а директор — нет?

— Вы не в теме понятий, Павел Дмитриевич, потому за этот вопрос вам ничего не будет. Но вы же только что обвинили меня в крысятничестве. То есть я что, по-вашему, кинул Аристархова? А он возьмёт, да и стукнет смотрящему, типа вот Лысый совсем уже оборзел, кидает тех, кого крышевать взялся. И где назавтра будет Лысый? Уж точно никак не среди живых, можете не сомневаться. И зачем мне такой риск? Или вы хотите сказать, что и смотрящий наш тоже крысятничает?

— Простите, пожалуйста, господин Лысый, я вовсе не хотел вас обидеть. Так что получается, смена директора не выгодна никому из ваших?

— Дело тут даже не в выгоде. Из-за всей этой свистопляски с директорами «матюки» попали под плотное внимание спецслужб. Нам что, это было надо? Нет, Павел Дмитриевич, нам гораздо лучше, когда всё тихо и спокойно. Это не мы натворили, не сомневайтесь. Если станет известно, кто это натворил, у меня с ним будет довольно неприятный разговор. Беспредельничать я тут никому не позволю!

— В таком случае большое спасибо, я узнал всё, что хотел.

— До свидания, Павел Дмитриевич! Всего хорошего! Обратную дорогу, полагаю, вы в состоянии найти сами, — Лысый с умным видом взял ручку и принялся сосредоточенно что-то писать на листе бумаги, а может быть, просто рисовать там какие-нибудь непристойности.

— До свидания, — Павел направился к выходу из кабинета респектабельного бизнесмена, но выход отсутствовал.

Дверь была открыта, но дверной проём перегораживал огромный татуированный мужик (в частности, на тыльной стороне правой ладони бросалось в глаза слово «Миша»), при взгляде на которого почему-то сразу вспоминалось слово «шкаф». Протиснуться мимо него не представлялось возможным, он это прекрасно понимал, нагло улыбался и явно не собирался покидать пост.

— Уважаемый Михаил, позвольте мне пройти, — попросил Павел.

— Гы! — расплылся в широкой улыбке Миша, чем и ограничился.

Павел, понимая всю тщетность усилий, попытался протиснуться мимо «шкафа», но это ему не удалось. Миша мог просто стоять на месте, этого было бы достаточно, но он ещё и слегка толкнул Павла пятернёй в грудь, и тот отлетел от двери на заметное расстояние, с трудом удержав равновесие. Лысый продолжал что-то запечатлевать на бумаге, не замечая, что творится вокруг, или только делая вид, что не замечает.

— Вход — рупь, выход — десять! — объявил Миша. — Понял?

— Тебе не хватает для полного счастья десяти рублей? — удивился Павел.

— А рупь у нас сегодня стоит сотню баксов! — провозгласил «шкаф» и довольно заржал.

Лысый всё так же «ничего не замечал», и Павел оказался в довольно идиотском положении. Что ж, подумал он, вы меня достали. Будь, что будет! Многие знали, что Павла доставать опасно, если его довести, он совершенно терял контроль над собой (это не всегда плохо кончалось, например, женитьбу на Нине следовало признать очень удачным исходом). Но Миша и Лысый были не в курсе, и потому дальнейшее развитие событий оказалось для них полной неожиданностью.

— Слышь, ты, Миша плюшевый! — процедил Павел сквозь зубы, по блатному растягивая слова, но на феню не переходя. — Ты ручонками-то своими поменьше размахивай, а то нормальные люди за это могут тебе слегка портрет попортить!

— Чё? — обиделся Миша и попытался схватить Павла за грудки.

Но там, где он хватал, Павла уже не было, тот сделал короткий шаг назад и хлёстко ударил боковым слева через руку. По-настоящему Павел уже давно не тренировался, но, как говорится, мастерство не пропьёшь. Нижняя челюсть Миши покинула привычное место, глаза сначала приняли очень удивлённое выражение, а затем вообще закатились, и правый прямой в голову (точнее, в нос) Миша уже не почувствовал. Упав, он действительно произвёл эффект не меньший, чем шкаф, от его падения затряслись стены и задребезжали оконные стёкла. Во многих фильмах, например, индийских, персонажи проводят драки, в которых обмениваются десятками подобных и более сильных ударов, но жизнь — не кино, в реальности для окончания драки вполне достаточно одного.

Павел развернулся к Лысому, не разжимая кулаков, и угрожающе выдвинул вперёд нижнюю челюсть, пользуясь тем, что некому её выбить, как это он сам произвёл с Мишей. Оказалось, что Лысый уже потерял интерес к своим записям или рисункам, и теперь с некоторым испугом смотрел на Павла. У того чесались руки набить морду и Лысому, но злость уже улеглась (спасибо Мише), и к тому же было понятно, что на Мишу всем наплевать, а вот избиение Лысого криминал ему не простит.

— Вызовите своему быку скорую, пусть вправят ему челюсть, — посоветовал Павел.

Лысому очень хотелось ответить какой-нибудь гадостью, например, рассказать, что с Павлом сделает Миша, когда придёт в сознание. Но Лысый отлично понимал, что если он не промолчит, то врачу «скорой помощи» придётся вправлять уже две челюсти. В итоге Лысый так ничего и не сказал, и Павел беспрепятственно покинул его гостеприимные апартаменты.

Глава 16

Нина и сама не хотела общаться с бандитами. К этой публике она питала непреодолимое отвращение, так уж её воспитали родители-интеллигенты, и множество явно заказных телесериалов о гламурных криминальных авторитетах никоим образом её мнения не поколебали.

Пока Павел консультировался с Лысым, она решила прояснить некоторые непонятные для себя моменты. Письма, побудившие трёх человек кардинально пересмотреть своё мировоззрение, были отправлены с довольно известного спамерского сайта. В связи с этим у Нины, неплохо разбирающейся в околокомпьютерных делах, возникло два вопроса. Почему для отправки единичных писем кто-то воспользовался таким сайтом? И почему в компьютерной сети НИИ этот сайт не был обозначен, как нежелательный?

Первый вопрос требовал проникнуть в мысли негодяя, послужившего причиной для всех этих событий. Нина подобными вещами не увлекалась. Магию практиковал Павел, и одного мага в семье было более чем достаточно. А вот со вторым вопросом дело обстояло значительно проще. Защита от спама входит в должностные обязанности специалиста, именуемого системным администратором, или, сокращённо, сисадмином. Выяснить, кто работает сисадмином в «матюках», труда не составило. Виктор Аристархов по первой же её просьбе назвал фамилию и номер мобильного телефона этого замечательного человека.

Сисадмин назвался Жорой, по телефону что-либо обсуждать не пожелал, и Нине пришлось договариваться с ним о встрече. Встретиться они решили через час. Жора обитал в отдалённом спальном районе, в разгар рабочего дня почему-то находился дома, и она была вынуждена тащиться к чёрту на рога на второй семейной машине, тоже «Форде», только ещё более стареньком. Разумеется, ехать пришлось, преодолевая вечные пробки в центре. К тому же «неожиданно» выяснилось, что бак этого «Форда» отнюдь не полон. Понадобилось вдобавок ко всему искать заправку, что тоже заняло некоторое время.

Подъезжая к указанному Жорой адресу, она ругала себя предпоследними словами (последние всё-таки приберегая для окружающих). Ведь ей абсолютно ничего не мешало поехать по объездной, там пробок почти никогда не бывает. Ну почему Павел, если куда-то едет, то не спешит, но всегда приезжает вовремя, а она за последнее время уже и не помнила, когда ей удавалось прибыть точно к назначенному сроку? Ладно, решила Нина, есть у меня такой недостаток, но ведь и достоинства есть? Ноги красивые, например…

К квартире Жоры она подошла (лифт, естественно, не работал) уже в отличном настроении, которое читалось по радостной улыбке, хотя особо радоваться было вроде бы и нечему. Открывший дверь на звонок Жора её настроения отнюдь не разделял.

— Договаривались же через час, это без семи минут одиннадцать, а сейчас уже почти четверть двенадцатого! — бурчал он. — Я теперь из-за вас на работу опоздаю!

Нине теперь уже хотелось не улыбаться, а смеяться. Не столько от его слов, сколько от необычной внешности. Судя по тонкому мальчишескому голосу, а также по представлению именем «Жора», она решила, что этому юноше лет двадцать-двадцать пять, причём ближе к двадцати. На самом деле ему было ближе к пятидесяти, об этом говорила и обширная лысина, и довольно морщинистое лицо. Но в душе Жора молодость явно сохранил. В его правом ухе болталась огромная серьга в виде кольца, золотая или хорошо позолоченная. Иссиня-черные волосы, обильно росшие вокруг лысины, имели изрядную длину и были увязаны в хвост голубой ленточкой (Нина не стала размышлять над тем, что означает этот цвет и означает ли вообще что-нибудь). Хвост был перекинут через левое плечо и свисал до груди, периодически сливаясь с такой же чёрной бородой, сделавшей бы честь любому из библейских патриархов. Впрочем, грудь и без этой растительности была изрядно заросшей, с той лишь разницей, что на груди росли совершенно седые волосы. Наверно, волосы и бороду он красит, подумала Нина, но её это совершенно не озаботило. Одежда сего колоритного представителя околокомьютерной богемы состояла из белой майки (точнее, она когда-то, в незапамятные времена, была белой), не то трусов, не то шорт неопределённого цвета (ближе всего к серому) и изрядно потёртых сандалий, на одной из которых порвался ремешок.

— Ну, раз у вас вот-вот начнётся рабочий день, я вас подвезу, — хихикнула она. — Переодевайтесь, и поехали. По дороге поговорим.

— Во что переодеваться? — удивился Жора.

— Ну, вы же сейчас в домашнем…

— Да вы что! Это моя деловая одежда. Когда я дома, я вообще ничего не надеваю, потому что тело должно дышать.

— Ваше право, — отмахнулась Нина, спускаясь по лестнице. — Жора, вы дверь не закрыли. Забыли, наверно.

— Я никогда ничего не забываю! Просто хочу, чтобы квартира проветрилась. А то мы с утреца с одной соседкой дурь немного покурили, так теперь там хоть топор вешай.

— Жора, вы очень яркая личность, — польстила Нина, заводя мотор. — Вот только я не понимаю, на какую работу можно бояться опоздать около полудня?

— Да нет, вы меня не поняли. Дело в том, что в двенадцать в «матюках» начинается обеденный перерыв.

— То есть, на работу вы ходите, только чтобы поесть?

— Скажете ещё! Похавать я и дома могу! Но в обед у нас с парнями битва в контру.

— Во что битва?

— Ну, в этот, как его, контр-страйк. Можно было бы сразиться и по инету, но инет в «матюках» очень медленный, и с этим ничего не поделать.

— А, я знаю! Контр-страйк — это стрелялка такая.

— Что за выражения! Контр-страйк — это шутер, причём очень популярный. Но вам, штатским, разницы никогда не понять.

Штатскими околокомпьютерная публика называла людей, не имеющих к этой сфере жизни ни малейшего отношения. Ну, или самое малейшее.

— А кто вам сказал, уважаемый Жора, что я штатская? Я и программистом работала, и даже сисадмином в одной фирмочке. Правда, недолго.

— А почему недолго? Не платили?

— Там не в деньгах вышла заминка. Просто однажды шеф решил, что вправе иметь любую сотрудницу. В том самом смысле иметь, в сексуальном. Может, он и мужчин имел, этого я не знаю. Ну, или они его. А если женщина не хотела, чтобы её имели, он считал, что она ломается. Как-то раз пришла и моя очередь. И тут вдруг оказалось, что ломается не женщина, а рука шефа. В локте. Разумеется, после этого мне пришлось уволиться.

— Стоп! — вскричал Жора.

— Что такое? — Нина ударила по тормозам и удивлённо на него посмотрела.

— Нет, ты едь, я же сказал «стоп» не в смысле остановиться. Я в смысле, что теперь знаю, кто ты такая. Мне в той фирмочке тоже довелось поработать, причём сразу после всего этого. Тебя все называли «Нинка-самбистка», а шеф — не иначе как «эта сука Воронцова».

— Странно, что он обо мне вообще вспоминал. Такие вещи мужчины обычно стараются забыть.

— Так он тебя мне в пример ставил. Говорил, что пока работала эта сука Воронцова, ни о каких вирусах и речи не было. Всё грозился тебя обратно вернуть, типа хоть ты и сука, но работник отменный.

— Да, он предлагал мне вернуться. Но я что, дура? С ним одним я справилась, а если он на меня с дружками навалится, ещё неизвестно, отобьюсь или нет.

— Его очень скоро после этого убили, причём прямо у меня на глазах. Он мне тогда очередной пистон за вирусы вставлял, а тут мужичок входит, весь из себя такой невзрачный. Говорит, можно, мол, вас на секундочку отвлечь? Потом тихий хлопок, и у шефа на лбу появляется дырка. А киллер улыбается и этак доверительно мне говорит, типа видишь, именно на секундочку, ничуть не больше. А потом добавляет с той же милой улыбочкой, что я если хочу жить, то я ничего не видел. А иначе и для меня секундочка найдётся. Ну, не видел, так не видел, другой бы спорил, а я не стал. После его смерти фирма, само собой, сразу же загнулась. А тебе, Нинка, респект! И как спецу, и как человеку! Что ж ты сразу не сказала, что своя, а не штатская? Это же всё меняет! Что ты хотела у меня спросить? Спрашивай, тебе я всё расскажу!

Надо же, какой фанатик, улыбнулась ещё раз Нина. Ладно, будем считать, что с Жорой им повезло. Должно же было хоть когда-нибудь повезти! А вдруг он ещё и знает, кто же спровадил из НИИ трёх директоров?

— Жорик, у вас последнее время ни один директор не засиживается в кресле. Ты не в курсе, кто всю эту катавасию устроил?

— Понятия не имею. Меня уже менты об этом спрашивали. А потом ещё этот гебист, Рогов, чисто как банный лист пристал. Ну, пока допрашивали, до меня дошло, что уволились они, как только письма некие прочитали. Я потом посмотрел, в чём там дело, выяснил, что эти письма со спамерского сайта пришли. «Интересно обо всём» называется. Только уж очень не похожи они на спам. Совсем не похожи. Это явно штучные изделия, а никак не рассылки. Я думаю, письма через такой сайт послали, чтобы по ним ай-пи отправителя нельзя было определить. Ну, то есть, номер компьютера в интернете. Ой! Кому я это объясняю? Ты же не штатская.

— Разве не проще это проделать через прокси? Нажал пару кнопок, и ты уже якобы из Канады в сеть выходишь. Я всегда так и делаю.

— Так то ж ты! Я б, конечно, тоже так сделал. А какой-нибудь штатский о проксях, может, даже и не слышал никогда. А про спам слышал. Ну, или кто-то из наших такое творит, а прикидывается штатским.

— Жора, ты мне вот что скажи. Раз ты точно знаешь, что сайт спамерский, почему ты его не заблокировал?

— Ответ простой. Есть там у нас одна дамочка, она вроде пиаром института занимается. И по работе ей часто надо делать рассылки. То есть, она, по сути, тоже спамерша. То она рассылает куче народу по всей стране нашу рекламу, то внутри «матюков» ей нужно многим одно и тоже сообщить. Так что этот «Интересно обо всём» ей нужен, и заблокировать его я никак не мог.

— Как думаешь, не она ли эти волшебные письма отправила?

— Отправить могла. Написать — точно нет. Ты бы видела, какой у неё литературный стиль! От её текстов уже на втором абзаце блевать хочется. Иногда и сразу на первом. А те письма нормальные были.

— Тексты писем — просто литературная обработка статей из Вики. Не так и сильно их правили, кстати говоря, но получилось значительно лучше, чем в оригинале.

— Тогда точно не она.

— Приехали, — объявила Нина. — Дай мне контакты этой пиарщицы, и беги на свой шутер. Уже скоро двенадцать.

— Эта спамерша — Анжелка Чернова. Только телефона её у меня нет.

— Ничего страшного. Я сама найду. Удачи тебе в контр-страйке, Жора! И спасибо за помощь!

— Да не за что. И контра сегодняшняя, по сути, фигня. А вот то, что я с самой Нинкой-самбисткой познакомился, это круто! Так что ты, если надо, обращайся в любое время. Всегда готов помочь.

Нина смотрела вслед входящему в помещение «матюков» Жорику и думала, какой же он всё-таки ребёнок, несмотря на более чем солидный возраст.

Глава 17

Павел, вставляя ключ в замок зажигания, заметил, что у него слегка дрожат руки. Абсолютно дурацкая драка с Мишей, совершенно ему не нужная, изрядно потрепала нервы. Возраст у меня уже не тот, сокрушённо подумал Павел. Было время, дрался с удовольствием, и даже если бывал бит, всё равно ощущал себя супербойцом. А теперь отчётливо вижу, что победил бандита исключительно потому, что тот несерьёзно отнёсся к противнику. Да ещё и повезло вдобавок, если совсем уж честно. Чуть-чуть, и Миша успел бы схватить Павла за рубашку, а в ближнем бою шансы просто не просматривались. И удар слева получился на загляденье — и сильный, и точный. Всегда бы так, но всегда так, увы, не бывает.

Хорошо ещё, если на этом эпизод будет исчерпан. Потому что если банда Лысого надумает мстить, для Павла всё это кончится очень плохо. Теперь стало понятно, что как только он вошёл в офис Лысого, драка с Мишей стала неизбежной. Ну, и ради чего всё это? Он хотел узнать, замешаны ли в деле Лысый и его люди. И ничего не узнал. Лысый сказал, что не замешаны, и что с того? Это каким же наивным надо быть, чтобы слепо верить бандиту? Да, кроме неприятностей, настоящих и будущих, ничего этот визит не принёс. Наверно, не стоило встречаться с этим добропорядочным бизнесменом, правильно Вовчик говорил. Хотя Вовчик тоже бандит, как ему верить?

Павел обратил внимание, что в его зеркале заднего вида уже довольно давно болтается какая-то белая БМВ с тонированными стёклами. Ехал Павел куда глаза глядят, сворачивая при этом самым причудливым и непредсказуемым образом, а «Бэха» держалась у него на хвосте как приклеенная. Чтобы уже убедиться наверняка, он заехал в какой-то двор, и нимало не удивился, когда хвост последовал за ним. Эту часть города Павел знал довольно неплохо, и ему было известно, что из двора есть и второй выезд. Однако так уж случилось, что сейчас этот выезд был напрочь перегорожен стоящим поперёк дороги грузовиком. Правда, двигатель грузовика работал, так что можно было надеяться, что стоять там он будет недолго. Одно плохо — бандитам, предположительно преследовавшим Павла на БМВ, много времени на окончательное решение вопроса и не понадобится.

БМВ остановился впритык за «Фордом» Павла, из него выскочил мужчина с огромным букетом гладиолусов в руках, второпях захлопнул дверцу, поставил своего железного коня на сигнализацию и бегом помчался к ближайшему подъезду, по пути едва не сбив наземь выходящую оттуда старушку. Старушка начала его материть, но её никто не слушал, и она, смолкнув, направилась дальше по каким-то своим делам. Тем временем тронулся и грузовик, развернулся, выехал со двора на улицу и исчез из поля зрения. Павел с облегчением перевёл дух и последовал за грузовиком.

Успокоиться нужно, приказал себе Верховный Маг Северного Космоса. Если так сильно нервничать, это неизбежно кончится очень плохо. Вот же гад этот Лысый! Интересно, чем бы всё закончилось, если бы Павел не решил вопрос так, как он привык решать подобные вопросы в юности? Ведь понятно, что наезд Миши был пробным, просто чтобы глянуть, что из этого выйдет и как отреагирует Павел.

Мелькнувшая мысль заставила Павла притормозить и запарковать машину. Идею требовалось обдумать в спокойной обстановке, не отвлекаясь на городское движение. Тот тип, который направлял директорам «волшебные» письма, должен был сначала опробовать технологию на ком-то другом, менее заметном. Причём в тот раз он мог это делать почти или совсем не скрываясь, ведь увольнение рядового сотрудника — явление нормальное и ничьего нежелательного внимания не привлекает.

Звонок Аристархову ничего ему не дал. Виктор Степанович говорил с ним вежливо, но предельно ясно дал понять, что он справочным бюро никоим образом не является, чета Воронцовых за несколько дней знакомства уже успела ему предельно надоесть, и он будет весьма признателен, если оная чета оставит его в покое. Высказав всё это, Аристархов повесил трубку.

Да, вынужден был признать Павел, мы его изрядно задёргали разнообразными вопросами. А человек душой уже вообще не здесь, а где-то в Гималаях, и что ему за дело до наших поисков? Тем более, к искомому типу он никаких претензий не имеет и злоумышленником не считает. Может, даже благодарен ему за ненавязчивый волшебный пинок.

Павлу этот деятель, сам по себе, тоже был абсолютно безразличен, но из-за мерзавца Рогова приходилось его неутомимо искать. Раз нельзя спросить у Аристархова, придётся обратиться к кому-нибудь другому. Например, к Олегу Овчинникову. Однако попытка дозвониться оказалась неудачной — бывший кратковременный директор звонок своего мобильного телефона игнорировал. Надо полагать, развлекался в палатке с очередной симпатичной рыбачкой. Телефон Ложкина, как назло, тоже не отвечал.

Тогда Верховный Маг решил пойти прямым путём. Сведения об увольнениях наверняка имелись в отделе кадров НИИ русского языка, туда он и позвонил, предварительно узнав номер в городской справочной. Женщине, ответившей на звонок, он представился Верховным Магом Северного Космоса (она о таком от кого-то слышала), а свой интерес к уволенным объяснил желанием проверить астрологический прогноз. По срочно выдуманной им версии, от имени и фамилии уволенного будет зависеть, какие из звёзд входят в Северный Космос, а какие нет, что позволит уточнить границу с Южным Космосом.

Выяснив, что незадолго перед Аристарховым уволился некий Юрий Петрович Кошкин (номер его телефона словоохотливая дама тоже назвала), причём это увольнение для всех стало полной неожиданностью, Павел поблагодарил кадровичку и, попрощавшись, прервал разговор. Он собрался звонить Кошкину и договариваться о встрече, но тут в окно машины настойчиво постучали. Павел так и застыл с телефоном в руках, отлично понимая, что это конец, бандиты его выследили и прямо сейчас убьют. Он стряхнул с себя оцепенение, бросил телефон на сиденье, рывком распахнул дверцу и вознамерился ударить киллера в лицо. Если оный киллер не станет стрелять сразу, или вдруг промахнётся при выстреле в упор, то у Павла появятся некоторые шансы выжить. Рассчитывать вероятность благоприятного исхода он не стал, даже без учёта того, что киллера, возможно, кто-то страхует.

— Что вы прыгаете, как ненормальный? — поинтересовался предполагаемый киллер, и взглянув на него, Павел снова застыл подобно статуе. — Нарушаем, гражданин водитель! Вы что, не знаете, что тут стоянка запрещена? Ну прямо под знаком остановились, совесть же надо иметь! Как мы с вами поступим, а? Протокол будем оформлять или так договоримся?

— Договоримся, командир! — радостно возопил Павел, схватил в охапку гаишника (так Павел называл этих людей по старой памяти, ныне их положено именовать гибэдэдэшниками) и звучно поцеловал, чем привёл стража порядка на дорогах в некоторое смущение.

Глава 18

Телефон Анжелики Нина отыскала в памяти своего сотового, и та сразу же согласилась встретиться с ней в кафе возле входа в НИИ матюков. Близился обеденный перерыв, а какая женщина откажется пообедать за чужой счёт? Нина заказала для начала стакан сока, выбрала такой столик, чтобы сидя за ним, видеть всех входящих, и приготовилась ждать. Однако Анжелику она не заметила. Только когда та её окликнула, она поняла по голосу, что эта красавица и есть её бывшая клиентка, которая страдала от невнимания супруга.

— Вы отлично выглядите, Анжелика, — отметила Нина.

— Ой, да! Я сделала всё, как велел Павел Дмитриевич. Правда, мне это стоило всех денег, которые у меня были, но зато теперь муж с меня не слазит, да и другие мужчины дают понять, что тоже не против. Вот только одно плохо. Постоянно хочется курить, а та пачка, что вы мне дали, скоро закончится. Вы мне ещё одну не дадите?

— Я бы дала, Анжелика, мне не жалко. Но вы же сами сказали, что у вас нет денег, значит, новую пачку купить не сможете, а одна штучка вас не спасёт, — сигареты, предложенные клиентке в качестве волшебных, отличались от своих обыкновенных собратьев только отсутствием маркировки на пачке и на самих сигаретах.

— На это дело у меня деньги найдутся! — убеждённо пообещала Анжелика.

— Продам вам с большой скидкой, если вы мне поможете в одном деле. Вас не удивило, что трое ваших директоров как-то странно уволились?

— Конечно, удивило! Куда это годится, через несколько часов увольняться? Как будто заколдовал кто-то это директорское кресло.

Женщины заказали себе поесть, и официантка мгновенно доставила блюда к ним на столик. Разумеется, Анжелика заказывала, не обращая внимания на цену, чем немного испортила Нине настроение. Ничего, я отобью стоимость этого обеда, продав тебе волшебные сигареты без маркировки, подумала Нина, и хорошее настроение тотчас к ней вернулось.

— Директорское кресло вашего НИИ заколдовано безо всякого «как будто», — начала вдохновенно врать ассистентка мага. — Это сделала злая чёрная ведьма, известная под агентурным псевдонимом «Натали».

— А что это за псевдоним? — поинтересовалась Анжелика. — А то я знаю двух Натали, может, одна из них — это она и есть?

— Натали — потому что работает по заданиям НАТО, — пояснила Нина. — Только самой её здесь нет, она же не дура соваться в такой город, как наш. Она кого-то из сотрудников НИИ превратила в зомби, и заставила выполнять свои приказы, полностью лишив этого человека воли.

Что за чушь я несу, удивлялась сама себе Нина. Но несла она эту чушь уверенным голосом, глаза её горели праведным гневом, и потому Анжелика даже не подумала усомниться в истинности услышанного.

— А вы сможете расколдовать этого несчастного зомби? — спросила Анжелика дрожащим от страха голосом.

— Я — нет, — Нина решила для разнообразия сказать немного правды, и тут же завершила это занятие. — А вот Павел Дмитриевич сможет легко! Он же Верховный Маг!

— Наверно, он может всё?

— Нет. Всего не может даже сам Господь. Но Павел Дмитриевич, действительно, может очень многое. Только для начала этого зомби нужно найти. Это непросто, и мы надеемся на вашу помощь.

— Что я должна сделать?

— Делать ничего не надо, всё сделаем мы, для вас это было бы слишком рискованно. Вы просто ответьте на мои вопросы.

— Но я же ничего не знаю. В зомби я вообще не разбираюсь.

— Иногда человек что-то знает, но даже и не догадывается, что он что-то знает. Например, этот зомби послал письма директорам, может, даже не понимая, что он делает. Это не вы письма отправили?

— Нет! Я не зомби! Рогов тоже спрашивал, не про зомби, а про письма. Я их не отправляла!

— Анжелика, это вы просили Жорика не блокировать спамерский сайт?

— Да. Я с него рассылки делаю. Очень удобно. Я сама этому научилась.

— А кто ещё об этом сайте знает?

— Никто. Я никому не говорила. Да и зачем это мне? Ой, простите, Нина Георгиевна, мне пора, обед уже кончается! — Анжелика погасила в пепельнице «волшебную» сигарету (в кафе висела табличка «Не курить!», но на это нарушение все смотрели сквозь пальцы) и, торопливо стуча высоченными каблучками-шпильками, умчалась в «матюки» совершать трудовые подвиги.

Нина интуитивно чувствовала, что Анжелика не врёт. Но информация в целостную картину не складывалась. Анжелика тех писем не отправляла. Никто, кроме неё, об этом сайте не знал. Кто-то через этот сайт письма отправил. Насколько могла понять Нина, по меньшей мере одно из этих утверждений ложно. Но своей интуиции она тоже безусловно доверяла, уж по крайней мере, по части распознавания лжи. Ладно, решила Нина, пора ехать домой, логические задачи пусть решает Паша. Правда, при этом он непременно поиздевается над женской логикой, но Нина уже очень давно на подобные вещи ни малейшего внимания не обращала.

Глава 19

Юрий Петрович Кошкин на встречу с Павлом сразу же согласился, задав всего один вопрос — какая у того машина. Прибыв по указанному адресу, Павел неожиданно для себя обнаружил, что приехал на станцию техобслуживания. Его ожидал стройный седой мужчина в несколько щеголеватом рабочем комбинезоне.

— Павел Дмитриевич? — уточнил он. — Ну-ка, пустите меня за руль, я сам посмотрю, что с вашей красавицей.

— С ней всё в порядке, — попытался остановить его Павел, но Юрий Петрович его просто не слышал, потому что внимательно слушал, как работает мотор.

— Ну, в общем, машина исправна, — поставил диагноз Кошкин. — Так, кое-что по мелочи надо подрегулировать, и пару деталюшек поменять. Сейчас мы это быстренько сделаем. Хоть мы и специализируемся на «Хондах», но запчасти к «Фордам» у нас тоже есть.

— Я, вообще-то, не за этим приехал. Мне надо с вами поговорить на одну деликатную тему.

— Давайте поговорим, пока пацаны будут заниматься вашим «Фордом», — он махнул рукой, и возле него мгновенно материализовались двое «пацанов» лет по сорок пять, которые, получив указания, что именно необходимо сделать, сразу же принялись за работу.

— Я хотел вас спросить, Юрий Петрович, что конкретно побудило вас из НИИ матюков уволиться? Была же этому какая-то причина?

— Конечно, была. Там мне платили раз в десять меньше, чем здесь. Я бы сказал, более веской причины не бывает.

— Я так понял, вы здорово разбираетесь в автомобилях. Что же вы тогда вообще забыли в тех «матюках»?

— Мне там разрешали чинить машины. Некоторое время всё было отлично. Я с работой для «матюков» легко справлялся за пару часов, и потом зарабатывал совсем неплохо на ремонте машин. Но начались проблемы. Сперва сотрудники стали жаловаться, что зарплата маленькая, за ремонт они потом мне заплатят. Это при том, что с них я лишней копейки не брал, только на запчасти, которые менять приходилось. А «потом», как вы понимаете, так никогда и не наступало. Но это мелочи. Дальше стало хуже. Вы Лысого знаете?

— Знаком. Имею такое счастье.

— Лысый крышует все левые дела вокруг «матюков», и вот у него дошли руки и до меня. Денег он с меня не требовал, плату решил брать натурой. Захотел, чтобы я всей его бригаде машины бесплатно чинил. Как понимаете, он меня перед фактом поставил, ни моего мнения, ни согласия никто, естественно, не спрашивал. В итоге получилось, что больше половины времени я занимался ремонтом бандитских тачек, и на запчасти к ним уходил почти весь мой приварок от остальных машин. Ну, и нужно оно было мне? На этой СТО меня, что называется, с руками оторвали, так какой смысл был в «матюках» оставаться? Лысый разозлился, начал на меня наезжать, но эту станцию крышуют люди гораздо круче какого-то Лысого, с ним разок серьёзно поговорили, так он сразу увял и оставил меня в покое. Вот такие дела.

— А письмо какое-нибудь вы перед увольнением получали?

— Последнее письмо, Павел Дмитриевич, я получил ещё в Советском Союзе, из военкомата. Повестка это была. Кто же станет возиться с письмами, когда есть телефон?

— Ну, некоторые возятся. Но я, вообще-то, говорил об электронных письмах.

— Нет, этой ерундой я вообще не занимаюсь. Телефон всегда лучше.

— Что ж, Юрий Петрович, спасибо за то, что согласились ответить на мои вопросы.

— Да не за что! А знаете, Павел Дмитриевич, я вас наверняка где-то видел. Вот только не могу припомнить, где именно.

— В это легко поверить, учитывая, что вы Кошкин. Нина Кошкина — ваша родственница?

— Это какая Нинка? Дочка Виталика или Жорика?

— Жорика.

— Ну, они обе мои дальние родственницы. Только с той Нинкой, о которой вы говорите, жуткая история случилась.

— Что за история?

— Ох, это настоящий ужас! Она совсем молоденькая тогда была, и её какой-то скот изнасиловал. Его, понятное дело, посадили, а она, бедняжка, не вынесла такого позора, и повесилась.

— Точно повесилась?

— А то! Кому из нас лучше знать, вам или мне?

— Вам, конечно.

— То-то! А мерзавец, небось, уже на свободу вышел, это всё было, почитай, лет двадцать назад, если не больше, а в те времена больше пятнадцати не давали. Вот ведь несправедливость! Она, бедняжка, с собой покончила, а он, сволочь такая, живёт себе, как ни в чём ни бывало!

— Не переживайте, — Павлу захотелось утешить Кошкина. — Те, кто сидит за изнасилование, редко на свободу выходят. Братва таким жить не позволяет.

— Правда? Ну, значит, и от бандитов есть хоть какая-то польза. Что ж, хорошо, что этот гад подох, мне даже как-то дышать теперь легче стало. Нинка же мне как родная дочь была! Удавил бы мерзавца, если б встретил. И всё-таки, где я вас видел?

— Наверно, вы меня с кем-то спутали, — свернул тему мерзавец Павел, попрощался с Кошкиным, сел в машину и поехал домой, предварительно оплатив счёт на довольно приличную сумму.

С одной стороны, выходило, что Кошкин уволился безо всяких волшебных писем. Но это только при условии, что он говорил правду. Ведь то, что с непробиваемой уверенностью он изрекал о событиях двадцатипятилетней давности, было полнейшей чушью.

Внезапно Павел обратил внимание, что мотор заглох. Однако автомобиль продолжал нормально ехать и слушаться управления, как будто с ним ничего не случилось. Внимательно прислушавшись, Павел понял, что мотор всё-таки работает. Да, подумал он, Кошкин и те два «пацана» своё дело знают. Ещё никогда двигатель этого «Форда» не работал так тихо, можно даже сказать, бесшумно.

Глава 20

В разгар рабочего дня Кирилл ехал домой, пребывая в отвратительном настроении. Причин тому было целых две. Во-первых, уже перевалило за полдень, а он был совершенно трезв. Во-вторых, супруга достала его телефонными звонками. По её словам, в подъезде прячется киллер. Ну, а кого из тамошних обитателей киллер должен прикончить, у неё даже не возникло ни малейших сомнений.

Кирилл же был уверен, что никто из бандитов убивать его не собирается. Они и так крайне редко нападали на милиционеров, потому что те за своих мстили не по-детски, а что касается конкретно Кирилла, то он вообще с представителями криминала отлично ладил, к обоюдной выгоде. Так что он не понимал, что киллеру делать в его подъезде. Не проживает там никто из тех, на кого имеет смысл потратиться, наняв убийцу. Супруга уверяла, что она спускалась по лестнице (лифт, разумеется, не работал), и увидела прячущегося бандита с жуткой внешностью. Глупости! Да если киллер прячется, хрен кто из случайных прохожих его увидит!

Но разобраться с этим делом обязательно нужно. А то супруга будет звонить ему непрерывно, и телефон отключить нельзя, иначе вечером грандиозный скандал обеспечен. Кирилл подъехал к дому, запер машину и начал подниматься вверх по лестнице. Слова жены о киллере он всерьёз не принял, и потому табельный пистолет так и остался в наплечной кобуре поставленным на предохранитель. Лифт, естественно, по-прежнему не работал, и Кирилл стал подниматься по лестнице. Никаких киллеров по пути ему не попалось. На очередной лестничной площадке ему нестерпимо захотелось выпить. Здесь живёт Павлуха, вспомнил он, а у Павлухи всегда есть коньяк. Почему бы не зайти к нему и не причаститься?

Кирилл подошёл к двери и прислушался. Он очень не любил, когда приходилось звонить в дверь, а ему не открывали. Трудно было в таких случаях устоять перед искушением дверь выбить. В квартире Воронцовых царила мёртвая тишина, хозяева явно отсутствовали. Кирилл уже собрался уходить, как вдруг его шея оказалась надёжно схвачена чьими-то сильными руками. Он никогда не занимался спортом, тем более, боевыми единоборствами, но все грязные приёмы уличной драки знал досконально. Не задумываясь, Кирилл ударил пяткой по ступне нападавшего, левым локтем — по туловищу, а затылком — в лицо. Бить головой было трудно, захват шеи изрядно этому мешал, тем не менее, все три удара цели достигли.

Противник слегка ослабил захват, и Кирилл выскользнул. Бычья шея особого ущерба не понесла, и его движения были столь же стремительны, как и всегда (медлительные его коллеги долго не жили, профессия всё-таки достаточно рискованная). Он развернулся, быстро вытаскивая пистолет и снимая его с предохранителя.

Нападавший отпрыгнул назад, поднял руки и выкрикнул «Не стреляй!», причём речь его была весьма невнятной. Несмотря на свои гигантские размеры, этот тип сейчас выглядел настолько жалко, что Кирилл действительно стрелять не стал. По крайней мере, сразу. Мгновенно окинув взглядом окружающую обстановку, он убедился, что на лестничной площадке их только двое, и непосредственная опасность больше не угрожает.

Лицо гиганта носило явственные следы избиения, от чего оно стало совершенно неузнаваемым. Вдобавок, Кирилл, ударив противника затылком, разбил ему нос, который тут же обильно закровоточил. Но Кирилл, как и большинство его коллег по борьбе с организованной преступностью, почти всегда мог при встрече опознать любого заметного городского бандита, а этот, благодаря огромным размерам, никак не мог быть незаметным. А татуировки делали опознание совсем простым.

— Так, всё понятно, — сообщил борец с преступностью. — Михайлов Александр Николаевич, он же Миша, торпеда из бригады Лысого. Лысый хоть знает, чем ты, блин, сейчас занимаешься?

— Не! Я сам, без него.

— Это мы отдельно выясним. По любому, Миша, ты попал. Нападение на сотрудника милиции при исполнении, — Кирилл не был «при исполнении», но оба отлично знали, что в деле напишут, что был, и никакой адвокат это опровергнуть не сможет. — Статья триста восемнадцать, пункт два, от пяти до десяти лет.

— Да я же к вам со всем уважением, Кирилл Анатольевич! Я нечаянно, просто с одним гадом вас попутал!

— С кем ты меня попутал? Что ты мне тут фуфло впариваешь?

— Не фуфло! Воронок мне нужен, а не вы!

— Воронцов? Павлуха? Так это он тебе рыло разукрасил?

— Ага! Он подло на меня напал!

— То ваши с ним дела, мне они совсем без надобности! — сообщил Кирилл и спрятал оружие. — Значит, так, Миша. Есть проблемы с Павлухой — разбирайся, я не возражаю. Но, во-первых, не здесь, не в моём подъезде. А во-вторых, чтобы никакой мокрухи! Дошло?

— Ага, Кирилл Анатольевич! — Миша кивнул и послушно потрусил вниз по лестнице, а Кирилл направился домой, дабы успокоить супругу, убедив её, что никаких киллеров в подъезде нет и никогда не было.

Глава 21

Гараж Воронцовых находился рядом с домом (они считали, что в ином случае от машины толку нет), и Нина, загнав туда «Форд», домой шла пешком. Возле самого подъезда в её сумочке зазвонил мобильник, она глянула, кто жаждет с ней пообщаться, и ответила на звонок.

— Да, Паша!

— Нина, представляешь, я подрался с одним из бандитов Лысого! Теперь стрёмно как-то. И, что самое обидное, практически ничего у Лысого не узнал.

— Говорила я, что не надо связываться с этой публикой. Ладно, придётся тебе ходить, оглядываясь. Что тут поделать? Давай поскорее заканчивать с этим совершенно ненужным расследованием. Когда приедешь домой, поможешь мне решить одну логическую задачку по нашему делу.

— Я буду дома минут через пятнадцать.

— Вот и хорошо. Я тем временем кофе приготовлю.

Нина вернула мобильник в сумочку, вошла в свой подъезд, направилась к лифту и нажала кнопку вызова. Умный механизм никак на это действие не прореагировал, и Нина надавила на кнопку ещё раз, теперь уже долго удерживая её нажатой, возможно, надеясь, что первый раз лифт вызов не услышал, зато уж теперь…

Лифт не приехал и на этот раз, иллюзии развеялись, и Нина, вполголоса произнеся несколько слов, совсем не приличествующих хоть мало-мальски приличной женщине, стала подниматься по лестнице. Она слышала, как кто-то спускается ей навстречу, но не придала этому значения, ведь при неработающем лифте лестница многоэтажного дома неизбежно становится очень оживлённым местом. Однако, когда Миша показался в поле её зрения, не обратить на него внимания было просто невозможно. Избитый окровавленный гигант был ей совершенно незнаком, но она и не знала в лицо всех соседей, таков уж городской образ жизни, даже в средних по размеру городах.

— Какой ужас! Что с вами случилось? Вам нужна помощь? — проявила добрые чувства Нина.

— Не! Всё в поряде! Сам справлюсь. А ты кто такая? — поинтересовался в ответ Миша.

Надо же, элитный дом называется, посетовала про себя Нина, а жильцы — сплошная шпана! Дом, разумеется, по-настоящему элитным не был, да и Миша здесь не обитал, но женщины часто склонны к преувеличениям и просто необоснованным выводам.

— Я — Нина Воронцова, — представилась она. — А вы из какой квартиры?

Услышав ненавистную фамилию, Миша отреагировал присущим ему образом. Половым шовинистом он не был, даже слова такого не знал, и потому, совершенно не мучаясь угрызениями совести, правой рукой ударил женщину в лицо. Не в полную силу, разумеется, ведь Миша своим ударом мог увалить и быка, а мент просил воздержаться от мокрухи.

Нина крайне удивилась столь неадекватной реакции незнакомца на свой невинный вопрос. Но диапазон её ответных действий был весьма узок, и вопрос «а в чём, собственно говоря, дело?» находился явно за его рамками. Она сделала длинный шаг влево и назад, на две ступеньки вниз, и кулак просвистел мимо, совершенно не нанеся ей ущерба. По инерции ненормальный подался немного вперёд, Нина ухватила его за правый рукав и дёрнула в сторону движения. Одновременно острым носком правой туфли она ударила в коленную чашечку и тут же каблуком придавила ступню опорной ноги противника.

Гигант, как и ожидалось, упал вперёд и съехал на животе по ступенькам до следующей площадки. В драках с мужчинами (а Нине в прошлом не раз приходилось принимать участие в подобных мероприятиях) благородство ей было абсолютно чуждо. Не желая, чтобы этот маньяк встал и организовал второй раунд, который закончится ещё неизвестно чьей победой, она подскочила к лежащему телу и изо всей силы вонзила каблук-шпильку ему в рёбра. Гигант громко завизжал удивительно тонким для его размеров голосом, можно даже сказать, переходящим в ультразвук. Нина отскочила, готовая в любой момент повторить этот удар или сделать что-нибудь ещё, столь же неприятное для противника. Но такой необходимости не возникло. Поверженный враг даже не делал попыток подняться, только визжал, причём всё тише и тише.

Почти сразу на месте событий появился Кирилл, держа пистолет наготове. Когда раздался этот душераздирающий вопль, он даже не успел добраться до своей квартиры.

— Нина, что случилось? — поинтересовался он.

— Сама не понимаю. Этот здоровенный кретин ни с того ни с сего на меня напал, пришлось немного спустить его с лестницы.

Кирилл припомнил эпизод, когда он хохмы ради попытался облапать эту, тогда ещё незнакомую, соседку, и внутренне содрогнулся. Нельзя обучать баб боевым искусствам! Если все они станут такими, как эта Нинка, во что тогда превратится мир? Он представил преобразившийся мир, и содрогнулся ещё раз.

— А, так это ты! — переключился он на Мишу, к тому времени уже переставшего кричать и тихо стонавшего. — Кто бы сомневался! Я тебя разве не предупреждал не безобразничать в моём подъезде? Знаешь, Миша, что теперь с тобой будет?

— От пяти до десяти, — смиренно предположил Миша.

— Вот и нет! Тот случай уже заигран, так что не катит! Я тебя сейчас просто пристрелю! При нападении на беззащитную женщину!

Миша жалобными глазами посмотрел на «беззащитную женщину» и снова тихонечко завыл.

— Может, не надо его убивать? — попросила Нина. — Жалко, человек всё-таки.

— Человек? Это уголовник, а не человек! У него проблемы с Павлухой, ну, мужские дела, ладно. Но он же на женщину напал, а это уже беспредел! Ладно ты, Нина, ты за себя постоять можешь, да ещё и как можешь! А была бы на твоём месте обычная женщина, что бы с ней стало, а?

— Какие люди! Привет! — поздоровался незаметно подошедший к ним Павел. — Кирилл, ты что, бедного Мишу пристрелил?

— Нет, он зачем-то на Нину напал.

— Во дурак! Миша, ты сегодня постоянно нападаешь не на тех. Тебя Лысый послал?

— Не! Я сам! Хотел с тобой, Воронок, разобраться, а тут она, с твоей фамилией! Я не виноват!

— Паша, так это ты его так жестоко избил? — поинтересовалась Нина.

— Да, так получилось. Но руку я ему не ломал, это точно. Да и не мой это стиль, а твой.

Рука Миши действительно приобрела дополнительный, не предусмотренный природой сустав, но кожа была цела, кость наружу не вышла.

— Это он неудачно с лестницы упал, — пояснила Нина. — В больницу его надо отвезти.

— Лучше в морг, — внёс альтернативное предложение Кирилл. — Он вас грохнуть хотел, а вы его жалеете! Один выстрел — и нет никакого Миши! И проблем тоже нет! Говорю же, это не человек!

— Миша, ты человек?

— Ага, я человек! Человек! — при таких обстоятельствах Миша, страстно желающий сохранить жизнь, готов был подтвердить что угодно, что он, на выбор: человек, пингвин, марсианин, глист или вирус африканской лихорадки.

— Так, всё! Никто никого не убивает, вызываем скорую, а Миша пообещает, что больше так делать не будет.

— Не буду! — Миша не вникал, чего именно он обещает не делать, потому что справедливо считал отказ пообещать то, что от него требуют, вредным для здоровья. — Тока не надо скорую! Отвезите меня на моей тачке, она тут рядом стоит, возле подъезда.

— А, делайте что хотите! — обиделся Кирилл. — Вот так и борись с преступниками! Когда они в силе, вы как ненормальные орёте «Милиция! Милиция! На помощь!», а стоит им немного получить по соплям, как вам их уже жалко, таких бедненьких и несчастненьких! Да он, как только поправится, такое вам сделает, что мало не покажется! — озвучив столь неблагоприятный прогноз, Кирилл пошёл успокаивать супругу, которая после воплей Миши нуждалась в этом ещё сильнее.

— Ну что, Миша, каково оно, быть потерпевшим? — поинтересовался Павел.

— Терпилой быть плохо! — проинформировал его несчастный бандит. — Это, Воронок, все знают!

— Идти хоть можешь? Вставай, опирайся на меня, и осторожненько так пошли вниз по лестнице. Ну ты и кабан, Миша!

— А если у тебя дурацкие мысли возникнут, я из тебя свиной фарш сделаю! — пообещала Нина. — Смотри, без глупостей мне тут!

Глава 22

С огромным трудом Мишу усадили на заднее сидение его собственной «БМВ», Павел сел за руль, а Нина пристроилась рядом с пострадавшим, со стороны его сломанной руки. Как бы там ни было, бандиту она не доверяла, но имея свободный доступ к его повреждённой конечности, могла гарантировать его благопристойное поведение. Впрочем, предосторожность оказалась излишней. Мише было очень плохо, тело терзала дикая боль, начался жар, и творить какие-либо глупости ему совершенно не хотелось.

— Куда ты едешь? — поинтересовался он у Павла, с трудом выговаривая слова.

— В больницу. Куда же ещё тебя везти? В морг, что ли?

— В какую?

— В ближайшую, разумеется.

— Не! Туда не надо. В другую!

— Делать мне больше нечего. Миша, я тебе что, таксист?

— Пожалуйста! В другую! У этой не та крыша!

— В смысле? Шифер на ней не той марки, или что?

— Не, Воронок, ну ты и тупой! Не те пацаны её крышуют, вот что! Теперь понял?

— Что, больницы тоже крышуют?

— А то! Знаешь, скока там бабла из рук в руки ходит? Больше, чем ты в жизни своей видал! Как тут без крыши?

— Действительно, как же можно обойтись без бандитов? — смиренно согласился Павел и повернул к «матюкам», неподалёку от НИИ тоже имелась больница. — Извини, глупость сморозил.

— Не, ты опять едешь не туда! Там территория Лысого, к нему тоже нельзя.

— А Лысый тебе чем не нравится? Он же твой пахан.

— Второй раз я без его команды на тебя наехал. Он такое не прощает.

— Ну, Миша, ты даёшь! Наездник хренов! И куда тебя прикажешь везти?

— В железнодорожную. Там крыша правильная.

Павел снова свернул, и вскоре подъехал к приёмному покою медсанчасти железнодорожников. Мишу, готового вот-вот потерять сознание, с трудом извлекли из «БМВ» и повели в приёмный покой, поддерживая с двух сторон.

— Вот, привезли. Человек с лестницы упал, — обрадовал Павел персонал больницы.

— Зря вы это чучело сюда притащили, — сообщил им усталый врач в помятом халате, скорее всего, хирург. — Это же явно не железнодорожник, да и свободных мест у нас всё равно нет. Только в морге.

— Этот тип из банды Лысого, — сообщил Павел, ожидая, что упоминание столь достойного гражданина магически откроет перед ними все двери.

— Знали бы вы, как мне осточертели эти Лысые, Лохматые, Пархатые и прочее радио «Шансон»! Забирайте отсюда на фиг это тело, не мешайте нормальным людям работать!

— Пархатые вроде бы в этом списке лишние.

— Раз лишние, пусть себе порхают куда-нибудь на ПМЖ. На Ближний Восток, например.

— А как же клятва Гиппократа? — поинтересовался Павел.

— На такие организмы, как этот, она не распространяется. Я врач, а не ветеринар.

— В чём там затык? — спросил Миша, у которого сильно шумело в ушах, из-за чего он слышал только малую часть разговора, и то невнятно.

— Добрый доктор думает, что мы твои друзья, и пытается выцыганить у нас денежку, — пояснила Нина. — Просто потрясающая неспособность разбираться в людях.

— Не давайте ему ни копья! Облезет!

— И не собирались даже.

— Вокзалу надо звонить!

— В смысле, на вокзал? — не поняла женщина.

— Не! Это не тот вокзал, на котором поезда. Ну, поезда там тоже есть, но не как на вокзале.

— Миша, что ты там лепечешь? Какой чёрт тебя поймёт? Говори толком!

— Ну, Вокзал — это погоняло такое, ты поняла, или совсем тупая?

— А! Это кличка местного бандита, — догадался Павел. — Логично. Где железная дорога, там и Вокзал. Сейчас позвоню. Диктуй номер, Миша.

— Да не знаю я номер. В мобилке он вбит. А где она, не помню.

Павел порылся в его карманах и из одного из них извлёк телефон. Номер Вокзала в справочнике мобильника действительно имелся. Вокзал ответил на звонок почти мгновенно.

— Что у тебя опять, Миша?

— Это Вокзал?

— Нет, сука, аэропорт! Ты куда звонишь? Что у тебя с голосом, Миша? Или ты не Миша?

— Миша с лестницы навернулся, расшибся слегка. А в железнодорожной больнице местный эскулап выделывается, лечить его не хочет.

— Кто выделывается?

— Сука, эскулап! Ты что, по-русски не понимаешь? Лепила, по-вашему!

— Так, теперь понятно. Дай трубу лепиле.

— Может, лучше дать ему в трубу? Или трубой?

— Не нужно крайностей. Обычно для фраеров вполне хватает пары правильных слов.

Павел передал телефон хирургу. Тот сказал «алло», представился, а потом только слушал. По его лицу расползлась мертвенная бледность, глаза округлились и приобрели выражение непередаваемого ужаса. Наконец, он отключил связь и сразу же принялся за дело.

— Вы что, бабьё тупое, не видите, что к нам ВИП-пациента привезли? — заорал он двум женщинам в белых халатах, увлечённо гоняющим чаи и пересказывающим друг другу местные сплетни. — Бардак тут развели! Сейчас рабочее время, мать вашу! Бегом тащите сюда каталку, пациента немедленно на рентген! И палату-люкс быстро ему приготовить! Шевелите булками, твари, если жить хотите!

Дамочки вскочили из-за стола, одна из них опрокинула на себя горячий чай, но даже не отреагировала на эту свою прискорбную оплошность, и бросились выполнять распоряжения доктора.

— Ха! Вокзал — авторитет, и он мой кореш! — гордо сообщил Миша.

— И о чём же таком важном проинформировал вас многоуважаемый господин Вокзал, что вы столь кардинально переменили свою точку зрения на происходящее? — поинтересовался Павел у врача.

— Он рассказал, что произойдёт с моей семьёй, если Миша останется недоволен лечением. Скотина мерзкая!

— Похоже, с нашей медициной по-другому нельзя, — отметил Павел. — Возьму себе на заметку. Ладно, что там с Мишей? Опасность для его жизни есть?

— Ничего страшного. Закрытый перелом руки со смещением, и, похоже, трещины в рёбрах, одном или двух. Точнее рентген покажет. Ещё нос сломан, но это совсем ерунда.

— Ага! — согласился Миша. — Нос — дело привычное.

— Ладно, Мишаня, ты в заботливых руках российских медиков, так что мы со спокойной совестью можем идти домой. Поправляйся, бандюган!

— Ребята, не уходите! Мне с вами так спокойно!

— Ты что, хочешь, чтобы я тебя держал за руку во время операции и гладил по темечку? Облезешь, выражаясь твоим же языком.

— Ладно, подождите! Вы нормальные пацаны, потому я вам кое-что скажу на прощание.

— Я уж точно не пацан, так что комплимент весьма сомнительный, — не приняла похвалу Нина.

— По фигу. Я вот что хотел вам сказать. Лысый знает, кого вы ищете. То есть, кто он такой. Лысый сам это при мне говорил. А тебе он лапши навешал, что не в теме.

— Ну, и кто же этот тип, которого я ищу?

— Мне-то откуда знать? Я ж не Лысый.

Поблагодарив Мишу за столь ценную информацию и попрощавшись с ним, Павел и Нина вышли на улицу и увидели, что «БМВ», на которой они приехали в больницу, потрошат какие-то босяки, совершенно не стесняясь прохожих. Как раз в этот момент один из них извлекал из машины магнитолу.

— Чёрт, я в салоне сумочку оставила, — расстроилась Нина. — Там мобильник, паспорт, кредитки, косметика, ну и деньги, в конце концов.

— Попробуем решить вопрос. Эй, сявки! — обратился Павел к босякам.

— А ты кто такой?

Количество босяков вокруг резко возросло, видимо, подтянулись резервы. У большинства из них в руках непостижимым образом оказались куски арматуры.

— Тебе не пофиг, кто я такой? — добродушно улыбаясь, поинтересовался Павел. — Вас, сявки, сейчас другое должно беспокоить. Дело в том, что за эту «Бэху» Вокзал вам всем яйца пообрывает.

— Это не его «Бэха», — неуверенно возразил один из автомобильных воров.

— Хочешь проверить, оборвёт или нет?

— Назвать Вокзала любой может. А ты за базар отвечаешь?

— У него спроси, можно ли потрошить Мишину тачку. Ясное дело, напрямую связи у тебя с ним нет, но у твоего шефа наверняка есть.

— У моего кого?

— Начальника, пахана, бригадира, атамана… Откуда мне знать, как он у вас по фене называется?

— А! Я просёк, о ком ты. Сейчас, подожди.

Босяк отошёл чуть в сторону, достал мобильник и с кем-то переговорил. Некоторое время он просто ждал, затем его мобильник зазвонил, он молча выслушал, что ему сказали, и что-то рявкнул остальным. Уже через мгновение кто-то ставил магнитолу на переднюю панель, другие тоже суетились возле автомобиля, видимо, возвращая украденное на прежнее место.

— Ты был прав, бобёр, — признал босяк. — Эту тачку трогать вредно для здоровья.

— Там ещё дамская сумочка была, — напомнил Павел. — Верни.

— Речь шла только о машине!

— Не борзей. Хуже будет.

Сумочку неохотно вернули, причём всё её содержимое, к удивлению супругов, было на месте.

— Вы без машины, давайте я вас на этой «Бэхе» отвезу, её всё равно сказали на стоянку отогнать.

— Не нужно, — отказалась Нина. — Мы поедем на автобусе.

— Как хотите. Может, что-нибудь другое для вас сделать? Вы, всё-таки, нас предупредили, можно сказать, спасли…

— Сделай для меня, пожалуйста, вот что. Убейся об стену!

К представителям криминального мира Нина испытывала крайнюю степень отвращения, и далеко не всегда давала себе труд это чувство скрывать.

Глава 23

Разумеется, из больницы они возвращались не на автобусе, а на такси. Хотя до вечера было ещё далеко, Павел, не колеблясь, извлёк из бара коньяк и две рюмки, и Нина ни словом ему не возразила, более того, жестом показала «наливай до краёв».

— С этими «матюками» и спиться недолго, — прокомментировал ситуацию Павел.

— Это точно, — подтвердила Нина. — Ну, какие планы на сегодня у уважаемого Верховного Мага? Напиться и потом вдоволь потрахаться, или выпьем умеренно и попробуем обсудить это проклятое дело? Только одно условие — никаких поединков, даже игривых! Сегодня я дралась достаточно. Кулак этого чудесного Миши просвистел у меня совсем рядом с ухом. Если бы он хотя бы вскользь меня задел, ты бы уже был вдовцом. Так что с меня хватит!

— Я, к слову, так и не понял, почему ты не позволила Кириллу пристрелить этого замечательного представителя криминального мира, который ты терпеть не можешь?

— Жалко мне его стало. Женщины вообще жалостливые.

— За женской жалостью всегда стоят какие-то рациональные причины. Даже если сама женщина их не осознаёт.

— Ну, раз тебе так хочется, считай, что у меня есть рациональные причины, которых я не осознаю.

— Нет уж, Ниночка, это обычная женщина может не осознавать мотивы своих поступков, а ты женщина необычная, в чём-то даже уникальная, и тебе это не свойственно.

— Неужели я от тебя, наконец, дождалась комплимента? Чуть ли не единственный раз за два с лишним десятка лет. Не иначе, ты впервые пытаешься склонить меня к близости без применения грубой силы.

— Не увиливай, милая. Так почему ты спасла никчёмную жизнь этого достойного гражданина Миши?

— Понимаешь, сначала я ему была не нужна. Совсем не нужна. Он собирался пройти мимо. Это я с ним первая заговорила. А как только он услышал мою фамилию, сразу взбесился. Значит, у него какие-то претензии к Воронцовым.

— Какого чёрта ты с ним знакомилась? — удивился Павел.

— Я же не знала, кто он такой. Думала, это сосед. Мы же, Паша, не со всеми своими соседями знакомы! А тут у него ещё всё лицо в крови, как его узнать? Вот я и представилась, мол, Воронцова я, из такой-то квартиры, своя, здешняя, а вы кто? Договорить не успела, как он сразу драться полез.

— Дурак. Нашёл самую подходящую жертву. Он бы ещё на Кирилла напал.

— А он и на Кирилла нападал. Я в этом уверена. Кто-то же Мише нос разбил.

— Это я ему нос разбил. Я же тебе говорил, что подрался с одним из бандитов Лысого. Это Миша и был.

— Нет, Паша. У него кровь текла, понимаешь? Может, раньше и ты ему нос расквасил, но потом кто-то это повторил, причём сразу перед тем, как я его встретила. А у Кирилла была кровь на затылке, ты не заметил? Я думаю, это Мишина кровь. Миша его сзади схватил, а он затылком по морде ударил. Да и Кирилл очень уж быстро появился, значит, в подъезде он был, а не дома.

— Хорошо, пусть Кирилл его тоже отметелил. Сегодня у этого гуманоида был, мягко говоря, не очень удачный день. Но это никак не объясняет, почему ты не хотела Мишиной смерти. Как верно сказал Кирилл, а также ещё кто-то до него, нет человека — нет проблемы. Хотя, если честно, Миша до человека не очень-то и дотягивает.

— Паша, вот что я знала или предполагала на тот момент. Ты подрался с кем-то из банды Лысого. Судя по довольному голосу, победил. Этот гигантский бабуин терпеть не может Воронцовых. Разумно было предположить, что ты именно его и отметелил?

— Конечно, можно. Тем более, что именно так оно и было.

— Ну вот. Если Мишу убьют, Лысый наверняка захочет отомстить.

— Далеко не факт. Миша боялся, как бы Лысый об его подвигах не узнал. Но, конечно, Лысый мог и обидеться на нас, со всеми вытекающими, это да. Необязательно, но вполне возможно.

— Ну, вот. Отомстить Кириллу у них руки коротки, он же мент. А нам — никаких проблем. Вот примерно такие соображения. Только не думай, что я именно так тогда и рассуждала. Решение приняла интуитивно, а обоснование нашла уже потом, чуть позже.

Павел вновь наполнил рюмки.

— За прекрасную Ниночку, обладающую великолепной интуицией, умеющую драться и, самое главное, логически мыслить!

— Паша, все женщины умеют логически мыслить. Просто не все мужчины понимают то, что называют женской логикой, — тем не менее, тост она поддержала. — Теперь ты мне кое-что объясни. Ты сказал, что придёшь через пятнадцать минут, а появился через пять. Как это получилось?

— Да очень просто получилось. Я поставил «Форд» в гараж, запер, а тут из своего гаража выезжает Николай Петрович, из соседнего подъезда. Ты же с ним знакома, это тот, у которого собака огромная, хрен знает, какой она породы. Он ехал жену из дому забрать, собрались они куда-то, а заодно и меня подвёз. Давай выпьем за него!

— Погоди, Паша. Если хочешь, выпьем за него позже. Давай, пока мы ещё что-то соображаем, разберёмся с той логической задачкой, о которой я тебе говорила по телефону.

— Ну её! Давай эту задачку на утро отложим.

— Нет. Я хочу сейчас. Если будешь настаивать, приведу рациональные причины для этого, — рассмеялась Нина.

— Приведи, — улыбнулся в ответ Павел.

— Когда мы покончим с коньяком, займёмся сексом.

— Это предложение?

— Это достоверный прогноз. Не бывает некрасивых женщин, бывает мало водки, в нашем случае — коньяка. Когда ты хоть немного выпиваешь, я для тебя становлюсь просто неотразимой. Так вот, ты же не хочешь, чтобы во время секса я думала об этой логической задачке?

— Уговорила. Конечно, не хочу! Что там за задачка?

— Я утром подумала об одной странности. Все три вышибающих письма отправлены через сайт «Интересно обо всём».

— Ну да, спамерский. И что?

— В «матюках» есть сисадмин. Я попыталась выяснить, почему он не заблокировал этот источник спама. Сисадмином у них работает некий Жора.

— Знаю его! Встречались. Очень похож на пророка Самуила. По крайней мере, пророка Самуила я представляю именно так. Если не считать золотой серьги, конечно.

— Да, это он. Так вот, он мне сказал…

— Я, как повелитель коньячных паров, попытаюсь угадать, что же он тебе сказал. Наверно, то, что в «матюках» работает блондинка, которая использует этот сайт по делам службы, а освоить какой-нибудь из почтовых клиентов, любой из которых позволяет делать всё то же самое, что этот сайт, ей мозгов не хватает. Правильно?

— Конечно. С той поправкой, что она не блондинка. А как ты угадал?

— Ты, Ниночка, никогда не работала сисадмином на госпредприятиях. А мне когда-то довелось. Там подобные ситуации возникали постоянно. И в чём состоит твоя задачка по логике?

— Ты знаешь, кто эта блондинка, которая не блондинка?

— Ну, раз ты предполагаешь, что я её могу знать, значит, это Анжелика.

— Паша, ты когда выпьешь, становишься таким умным!

— Откуда однозначно следует, что трезвый я далеко не так умён.

— Не придирайся к словам! Я немного пьяна, потому не очень чётко формулирую.

— Так что там с Анжеликой?

— Красавицей она стала. Начала следить за собой. Теперь у неё мужского внимания будет более чем достаточно. А может, и не будет, а уже есть.

— С чего ты взяла? Она далеко не в юном возрасте, а старые козлы западают в основном на молоденьких. За возможным исключением меня.

— Ты бы её видел! Она прямо источает сексуальность. Хотя нет, я совсем не хочу, чтобы ты её видел. Именно по этой причине и не хочу.

— И как же она источает?

— Ну, например, курением. Она теперь очень сексуально курит.

— Фу! Терпеть не могу курящих женщин, и не считаю их сексуальными. Меня они не возбуждают. Скорее, наоборот.

— Ну, не все такие, как ты. Кстати, а как ты отреагируешь, если закурю я?

— Честно, не знаю. Лучше не надо.

— Ладно, не буду. Ну, так слушай. Когда дамочка хочет очаровать мужчину, понятное дело, не такого поборника здорового образа жизни, как ты, она сигарету и губами просто ласкает, и между пальчиками этак её перекатывает. Ну, а разгорячённое мужское воображение вместо любого длинного предмета возле женщины сам знаешь что подставляет.

— Тут согласен, Фрейд рулит. Я и сам иногда, если женщина ест банан или лижет мороженое…

— Развратник, — улыбнулась Нина. — Так вот, многие мужчины не лишены интуиции…

— Спасибо на добром слове.

— Пожалуйста. Эти мужчины отлично чувствуют фальшь, когда дамочка просто разыгрывает для них сцену. А тут совсем другое дело. Раньше Анжелика курила много, а в таких случаях курение становится фоновым занятием, ничего сексуального в нём нет…

— В любом курении нет ничего сексуального.

— А теперь мы её поставили в такие условия, что она в день выкуривает только три сигареты. И к каждой из них относится с повышенным вниманием. Вот уж точно, ласкает их губами, я сама сегодня видела. Очень и очень сексуально выглядит, можешь мне поверить.

— Фу! Какая мерзость!

— И это не игра, не демонстрация. Мужчины это отлично чувствуют, на неё такие взгляды кидали в том кафе, как будто она королева.

— Королевы не курят.

— Весьма спорное утверждение.

— Задачка-то в чём состоит?

— А задачка с курением никак не связана.

— Чему я несказанно рад.

— Скажи, ты веришь в мою интуицию? Я могу, по-твоему, определить, когда человек говорит правду?

— Если речь о таких, как Анжелика — несомненно, если о таких, как Жора — нет. По нему ни хрена не угадать. Но тут дело не в интуиции. Мы с этой проклятой магией стали неплохими психологами, без этого так долго не продержались бы.

— Речь именно об Анжелике. Вот слушай. Она говорит, что этих писем не отправляла. Я ей верю.

— Я тоже. У неё нет мотива гонять директоров, и ей незачем молчать, если она это сделала в чужих интересах. Так что твоё утверждение принято. Что дальше?

— Она говорит, что никому об этом сайте не рассказывала. И снова я ей верю.

— Допустим. И что из этого следует?

— Кто-то же эти письма отправлял! Значит, этот кто-то знал об этом сайте, и знал, что сайт не заблокирован Жорой. Я наблюдаю логическое противоречие. Сейчас ты его мне разъяснишь, мы допьём коньяк, и…

— И тогда Фрейд будет рулить и у нас. Твоя задачка — элементарная. Оценивай моё решение, оно простое и изящное, как и все мои решения.

— Хвастун!

— Усиленно делаю вид, что я этого слова не услышал. Итак, Анжелика рассылает письма через сайт, и в том числе сотрудникам «матюков». Сотрудники, получив письмо, смотрят на обратный адрес, и что они видят? Правильно, сайт «Интересно обо всём». Что им мешает после этого воспользоваться сайтом для своих целей?

— Ты гений! Выпьем за гения!

— Выпьем. Только тут есть ещё одно решение.

— Какое?

— Раз Жора в курсе, что этот сайт нельзя блокировать, поскольку им пользуется Анжелика, значит, она ему об этом сайте говорила. Согласна?

— Теперь, когда ты всё так изложил, конечно, согласна.

— А Жора был против, и они наверняка вынесли свой спор на решение начальства. Так всегда делается. И начальство, как обычно, аргументы сисадмина не восприняло, потому что элементарно их не поняло. Это мы точно знаем. Отсюда вывод: об этом сайте Анжелика рассказала сначала Жоре, а потом ещё и кому-то из начальства. То есть, минимум двоим. Но благополучно об этом забыла, ибо мозгов у неё, как у курицы.

— Тебя послушать, так все женщины — круглые дуры. За возможным исключением меня.

— Ниночка, не обобщай! Те бабы, которые за решением своих проблем обращаются к магам-шарлатанам, уж точно дуры. Причём, поголовно.

— Милый, но ведь в большинстве случаев твоя магия даёт нужный эффект.

— Наша, а не моя. Без тебя я и вполовину так удачно бы не «колдовал», если употребить именно это слово.

— Ты прямо воплощённая скромность. Это так возбуждает! Но сам подумай. Раз у них есть проблемы, и они обращаются к человеку, который их успешно решает, то никакие они не дуры.

— Уже ничего не соображаю. Это получается какой-то силлогизм. Может, ты и права. Короче, вернёмся к твоей задачке. Анжелика напрочь забыла о том, что рассказывала кому-то об этом гадском сайте, и потому субъективно она тебе не лгала. Она ошибалась, но этого психология не обнаруживает. Всё, дорогая, у меня заплетается язык, хватит уже умных разговоров.

— Меня, между прочим, очень возбуждают умные разговоры. Но действительно уже хватит. Допиваем коньяк, потом ты меня разденешь и отнесёшь на ложе любви. В смысле, пока просто на кровать, ложем любви нам её сегодня ещё только предстоит сделать. Наливай!

— Нина, я тут подумал как следует…

— И что же ты надумал?

— Да ну его к чертям, этот коньяк! Стоит ли тратить на него время?

Глава 24

В этот раз первой проснулась Нина. Она довольно потянулась, затем осторожно встала с кровати, накинула халатик и направилась на кухню заваривать кофе. Много времени это не заняло, и она вернулась обратно, держа в руках две чашки с ароматным напитком. Поставив их на стол, она включила компьютер, а пока оный загружался, попыталась разбудить супруга, поцеловав его в губы.

— Нина, сколько можно? — недовольно буркнул тот, не разлепляя глаз. — Хватит! Я же тебе не автомат с газировкой, в конце концов!

— Паша, у тебя один секс на уме! Вставай! Я уже и кофе заварила.

— Кофе — это чудесно, — Павел рывком сел на кровати и схватил чашку. — Ну, милая, сегодня надо хоть чуток продвинуться с нашим делом.

— Это не наше дело. Это дело капитана Рогова, черти б его взяли.

— К сожалению, вероятность того, что его в ближайшие дни возьмут черти, ничтожна, потому дело нам надо раскрыть. Я вчера был у Лысого, он уверял, что ко всему этому ни малейшего отношения не имеет и совсем этим не интересуется.

— Наш лучший друг Миша утверждал обратное. То есть, нам ничего не ясно. И я не хочу что-то ещё узнавать у этих гуманоидов. Риск достаточно большой, как ты сам убедился, а результат весьма и весьма сомнительный.

— Я и сам теперь так думаю. Ну, чтобы закончить, так сказать, отчёт, расскажу, где я вчера ещё без тебя побывал. Я подумал, что наш злоумышленник перед директорами опробовал свои гадские письма на ком-то менее заметном. И вот выскочил на некоего Кошкина, Юрия Петровича, который уволился незадолго перед Аристарховым.

— Наверно, это дядя Юра. Он помешан на автомобилях.

— Да, судя по всему, это он. Пока мы беседовали, наш «Форд», кстати, починили. Пришлось за это круглую сумму отвалить.

— А ты что, в аварию попал?

— Нет. Но с подачи твоего дяди…

— Он мне не дядя, просто дальний родственник.

— В общем, с его подачи настроили двигатель. Ты не поверишь — он теперь работает почти бесшумно, и горючего практически не жрёт!

— Ну, значит, этот ремонт когда-нибудь окупится. И что же тебе рассказал дядя Юра?

— Он утверждает, что никакого письма не получал. Причины, по которым он уволился, вполне рациональные, не то что у тех троих экс-директоров.

— Ты думаешь, он врёт?

— Не знаю. Говорит искренне. Якобы последние сто лет он никаких писем не получал вообще. Тем более, электронных. Но я подумал, а обязательно ли это должно быть письмо? Ведь этот текст можно продекламировать по телефону или в разговоре.

— Можно просто дать ему прочесть. Это не будет письмом, и не запомнится. К тому же дядя Юра очень своеобразный тип. Можно сказать, не вполне нормальный. Он выдумывает какие-то события, и потом свято верит, что они произошли на самом деле. Причём эти события всегда такие, как ему нравится. Кстати, он их периодически меняет. Ну, меняются его взгляды, и вместе с ними меняется и его прошлое.

— Остаётся только позавидовать.

— Ну да! Если бы он не был таким мастером по автомобилям, его бы давным-давно в дурку отправили.

— Я заметил этот его сдвиг. Он говорил мне, что ты двадцать лет назад повесилась, а меня в тюрьму посадили.

— Ну, он считает, что девушка не могла пережить такого позора. А раз не могла, значит, и не пережила. Мы однажды на чьей-то свадьбе с ним встретились, так он категорически не захотел понять, что я та самая Нина. Как же, та самая давно повесилась. Кстати, на нашу свадьбу он вообще не пришёл, хотя его приглашали, ведь я же умерла, какая может быть свадьба у покойницы? Между прочим, его сценарий вполне мог реализоваться. Я действительно подумывала о самоубийстве, не о повешении, конечно, а о вскрытии вен. Но тут меня спасли наши комсомольцы.

— Как же они тебя спасли?

— Ну, я думала, какой стыд, все будут знать, что меня поимели вот так внаглую, при зрителях. А поговорила с комитетчиками, и поняла — да наплевать мне на всю эту краснозадую шпану! Нечего мне тут особо стыдиться! Знают — ну и пусть завидуют! Да и, пока нас пропесочивали, ты повёл себя так, что я подумала: не такой этот Паша и скот, как поначалу показалось.

— Спасибо на добром слове. Ты мне раньше ничего этого не рассказывала.

— Первое время хотела всё это забыть, потом на самом деле забыла, по методу дяди Юры, а теперь, через столько лет, мне оно всё уже давно и глубоко безразлично. Я даже могу тебе ещё кое-что сказать. Тогда, во время того пари, мне так понравилось, что чуть крышу не снесло. И до сих пор нравится, — Нина густо покраснела.

— Ладно, хватит пока неприятных воспоминаний.

— Почему только неприятных? Говорю же, очень понравилось! Просто улёт!

— Тем не менее, давай вернёмся к «матюкам». Компьютер ты уже включила, кофе мы попили. Завтрак может пока подождать. Взгляни, нет ли письма от Кати.

Письмо было, да ещё и с фотографиями. Супруги долго их рассматривали (Павел терпеть не мог рассматривать фотографии, но от Нины это тщательно скрывал), затем Нина написала ответ, подписавшись за двоих, и отправила. Она всегда старалась отвечать на письма сразу же, Катя в этом вопросе была совсем другой.

— Ну вот. К нашим услугам весь интернет. Что мы там будем искать? — поинтересовалась Нина.

— У меня появилась идея. Я раньше думал, что злоумышленник не может быть претендентом на директорское кресло. Ведь в результате его действий должность теперь наверняка достанется москвичу. Так вот, сейчас я думаю по-другому.

— И что же побудило многомудрого Верховного Мага поменять своё мнение?

— Не что, а кто. Миша. Вот скажи, он хотел попасть в больницу с переломами? Думаю, нет. Он хотел туда уложить меня. Так и этот деятель. Думал, что освобождает кресло для себя, а оказалось, для незнакомого ему москвича. Иными словами, мы подыскиваем мотивы действий под достигнутый результат, а он далеко не всегда совпадает с желаемым.

— Это для меня слишком сложно, — отмахнулась Нина. — Особенно утром, после пьянки и бурной ночи. Считай, я поверила тебе на слово. С учётом этой твоей, без сомнения, гениальной догадки, что именно мне искать в интернете?

— Аристархов говорил, что в «матюках» осталось ещё два доктора наук. Именно они и есть наиболее вероятные злоумышленники. Ложкин даже называл фамилии, но великие детективы Воронцовы умудрились их забыть.

— Паша, вот скажи, почему их два? Был бы один, и задача решена.

— Но ведь не пять же. Всего двое. Даже если тыкнуть наугад, вероятность попасть в нужного — пятьдесят процентов.

— Нашла фамилии. Ничего сложного. Их рекламируют на официальном сайте «матюков». Мол, у нас тут такой невероятный научный потенциал, целых два доктора наук. Кстати, Жора молодец, сайт обновляет вовремя, трое уволенных из списка уже выброшены. Думаю, раньше звучало «целых пять». Это действительно было круто для провинциального НИИ, пять докторов, а вот два — уже вполне заурядное явление. Но тут претензии не к Жоре.

— С чего ты взяла, что Жора вообще имеет какое-то отношение к этому сайту?

— Об этом очень трудно догадаться. Вот смотри, Паша, здесь написано: в случае проблем на сайте обращайтесь к админу, Е-мэйл — Жора, собака, ну и дальше там фуфло какое-то, то есть доменное имя. Это даже магом быть необязательно, чтобы понять, как зовут админа.

— Ниночка, многострадальный русский народ, в моём лице, с нетерпением ждёт, когда ты озвучишь фамилии этих замечательных людей, каждый из которых одновременно доктор и не медик.

— Слушайте меня, о Верховный Маг, и внимайте мне. Первый из этих, без сомнения, замечательных людей — некий Аркадий Исаакович…

— Неужели Райкин?

— Нет, Гринберг. А второй…

— Абрам Хаймович Зильберцуккер?

— Снова не угадал. Борис Павлович Лебедев.

— Надо же! Действительно, совсем не угадал. Ну, милая моя женщина с невероятной интуицией, кто же из этих двоих, по-твоему, больший моральный урод? Я ставлю на Аркадия Исааковича, хоть он и тёзка великого артиста.

— Почему? Потому что он, говоря политкорректно, семит?

— Ты вот мне скажи, Ниночка, какой из национальностей ближе такое занятие, как «сомнительные махинации»? Неужели чукчам?

— Это всё стереотипы мышления.

— Так они же не на пустом месте возникли.

— Паша, так мы ничего не решим. Нужно поговорить с обоими. С кого начнём? С еврея или с русского?

— С еврея. Им мы и закончим, если я хоть что-то понимаю в евреях.

Глава 25

Аркадий Исаакович охотно согласился на встречу, и через полчаса они втроём уже сидели за столиком того самого кафе, в котором совсем недавно Нина встречалась с Анжеликой. Рабочий день был в разгаре, и кроме парочки ханыг, которым работать не позволяла религия, других посетителей в зале не наблюдалось.

Гринберг, уже довольно пожилой мужчина, седой и изрядно морщинистый, был одет в строгий чёрный костюм с чёрным же галстуком, чисто выбрит и имел самое обычное лицо, каких в этом городе двенадцать на дюжину. Тем не менее, какие-то неуловимые мелочи всё равно выдавали в нём еврея. Хотя, возможно, Павел просто знал, что перед ним еврей, и потому специально их выискивал.

Отдав дань приличиям, что выразилось в недолгом разговоре о погоде и поисках общих родственников и знакомых (общих родственников предсказуемо не обнаружилось, а знакомых, как всегда — хоть отбавляй), Воронцовы перешли к интересующей их теме. По предварительной договорённости супругов разговор вела Нина, Павел же только слушал, так было меньше вероятности, что он проявит своё отношение к евреям. Это могло бы серьёзно помешать откровенному разговору.

— Аркадий Исаакович, это не вы написали три волшебных письма бывшим директорам, прочитав которые, они…

— Я понимаю, Нина Георгиевна, о каких письмах идёт речь. Нет, я их не писал. Мне это было и есть абсолютно незачем. Не собираюсь отрицать, что я отнюдь не отказался бы занять директорское кресло. В первую очередь, разумеется, из-за денег, причём говорю вовсе не об официальной зарплате директора НИИ. Однако есть одна закавыка. Одна, но очень существенная. Меня никогда не назначат директором филиала НИИ русского языка. У вас, Павел Дмитриевич, больше шансов занять эту должность, нежели у меня.

— Это почему же? — поинтересовалась Нина, пнув Павла под столом, чтобы тот продолжал молчать, а то он уже вознамерился вступить в разговор.

— Всё дело в том, Нина Георгиевна, что я еврей, если вы об этом ещё не догадались. А евреям в нашей стране позволяют работать на её благо, но категорически не позволяют ничем руководить. Вот, например, в нашем НИИ директором могут назначить Борю Лебедева, могут прислать совершенно некомпетентного человека из Москвы, могут сделать вообще такое назначение, что все вокруг от удивления пораскрывают рты. Но моя кандидатура не рассматривается и никогда не будет рассматриваться. Ибо факт, что еврей руководит НИИ русского языка, смертельно оскорбит русских патриотов, чтоб они всем нам были здоровы!

— Да что вы такое говорите, Аркадий Исаакович! Куда ни глянь, повсюду евреи руководят! — Нина слегка зазевалась, и Павел охотно вступил в обсуждение одной из своих самых любимых тем.

— Это, Павел Дмитриевич, вы говорите о частных фирмах. Там дела обстоят немного по-другому. У них во главе угла прибыль, и потому руководство доверяют тем, кто лучше всех с этим справится. А на государственных предприятиях совсем иные принципы подбора кадров.

— Аркадий Исаакович, могу вас ответственно заверить, что на нашем заводе бытовой техники директор — самый настоящий еврей.

— Ну, не бывает правил без исключений. Да, иногда еврей настолько компетентнее, что не заметить этого просто невозможно. Но обычно даже в таких ситуациях компетентность успешно удаётся игнорировать.

— Вас послушать, так любой еврей заведомо умнее любого русского, — недовольно буркнул Павел.

— Каждый народ имеет и своих гениев, и своих дураков. Гениев нужно сравнивать с гениями, дураки меня вообще не интересуют, а в общей массе дело действительно обстоит именно так, как вы сказали. Если же попытаться сравнивать гениев, то посмотрите, сколько евреев и сколько русских среди нобелевских лауреатов, и для вас всё станет кристально ясным. Возьмём физику. Какие великие люди! Эйнштейн, Майкельсон, Шредингер, Ландау, Фейнман, Гейзенберг, Нильс Бор…

— Вы уж меня извините, пожалуйста, Аркадий Исаакович, но Шредингер и Гейзенберг не евреи, — не удержалась от вступления в дискуссию и Нина. — Они — немцы, если мне не изменяет память.

— Шредингер — австриец, — поправил её Павел.

— Да? Ну, это неважно, — отмахнулся Гринберг. — Речь и не о физике, и не о гениях. Средний еврей справляется с должностными обязанностями лучше среднего гоя, это же общепризнанно!

— Среднего гея? — переспросил удивлённый Павел. — Эти-то ребята тут при чём?

— Не гея. Гоя. Гой — это не еврей. Например, вы оба — гои.

— Не устаю благодарить за это Господа, — сообщил Павел, на самом деле являющийся убеждённым атеистом.

— По вашему тону я вижу, что вы со мной не согласны. Вы сможете убедительно аргументировать свою позицию, или всё, как всегда, сведётся к тому, что «мне не нравится, и значит, это не так»?

— Попробую аргументировать, с вашего позволения. Вот скажите, Аркадий Исаакович, в СССР евреев притесняли?

— Конечно! Это проявлялось в…

— Например, в том, что им не разрешалось работать на некоторых заводах, верно? Не подскажете, на каких именно?

— На военных. Там, где работать было престижно, и где работа хорошо оплачивалась.

— Ну, вот и чудесно! — обрадовался Павел. — Надеюсь, вы не станете отрицать, что именно военные разработки СССР, и только они, могли успешно соперничать с западными? То есть, соответствующей мировому уровню неизменно оказывалась та продукция, которая производилась без участия евреев, если не считать редчайших исключений. Зато продукция гражданская, а значит, выпускаемая в том числе и евреями, была самым что ни на есть откровенным говном, уж простите меня за выражение. Кому придёт в голову сравнивать, например, советские и американские стиральные машины? А если у нас продавалась импортная обувь, то все не раздумывая бросались занимать очередь, даже не спрашивая, из какой же страны импорт — пусть это будет хоть Польша, хоть даже Вьетнам, всё равно эта обувь намного лучше отечественной! Я и не говорю о восточногерманской, югославской или, если совсем уж повезёт, итальянской обуви! Это были просто изделия с другой планеты. С той, где нет евреев.

— Молодой человек! — вскричал Аркадий Исаакович. — Вы самый что ни на есть отпетый антисемит, вы ведёте разнузданную ксенофобскую пропаганду! Прикрываясь отборной демагогией, вы уже почти дошли до призыва к погромам, можно сказать, что вы фактически оправдываете политику немецких фашистов по отношению к моему народу!

— В Германии не было фашистов, — поправила Нина. — Фашисты были в Италии, а в Германии — нацисты, они же национал-социалисты.

— Это мелочь, которая абсолютно ничего не меняет!

— Ну, вот как можно нормально говорить с евреем? — возмутился Павел. — Сначала он Гейзенберга и Шредингера записывает в евреи, чтобы доказать умственное превосходство этого народца, а когда его, как шулера, поймали за руку, сразу заводит разговор о демагогии и ксенофобии! Слышь, ты, как тебя вообще к проекту «Русский мир» на пушечный выстрел подпустили? Ты же его угробишь! Вы же всё разрушаете, что украсть не можете, начиная с чего угодно и заканчивая Советским Союзом в целом!

— Знаете что! — возопил Гринберг. — Я не вижу ни малейшей возможности продолжать этот разговор, особенно в таком хамском тоне! Если у вас в голове когда-нибудь мелькнёт мысль о чём-нибудь поговорить со мной, выкиньте эту мысль оттуда! Не буду советовать, куда её лучше засунуть, сами разберётесь!

Аркадий Исаакович, негодуя, покинул кафе, а Павел и Нина всё пытались понять, почему разговор развивался совсем не так, как им хотелось.

— Ты был великолепен в дискуссии, — отметила Нина. — Но мы ведь затеяли этот разговор не для того, чтобы побеждать евреев в споре. Почему же всё вышло, как вышло?

— Я всё понял, — похвастался Павел. — Он нас спровоцировал, и мы поддались. Изображал тут старого еврея из давних анекдотов, таких, наверно, уже и нет, а если и осталась парочка, то в Америке или Израиле. Он с самого начала планировал закончить разговор именно так, и своего добился. Вот же сионист проклятый! Наверняка применил против нас ту же методику, что использовалась в вышибающих письмах! А раз так, то злодей именно он. Что будем делать?

— Предлагаю поговорить с Борисом Павловичем Лебедевым. Надеюсь, с ним мы не подерёмся, как чуть было не случилось с этим масоном.

— Ты уверена, что он масон?

— С этим делом у меня голова кругом идёт. Я уже не уверена, что ты не масон, а я не королева Бельгии.

— Почему именно Бельгии?

— Паша, тебе не кажется, что последние несколько минут наш диалог неотличим от разговора двух дебилов?

— Милая, мне кажется, что последние несколько дней вся наша жизнь стала дебильной. Точнее, не так. Не мне кажется, а это так и есть на самом деле!

Глава 26

Борис Павлович тоже охотно согласился на встречу с Верховным Магом и его ассистенткой. Ему позвонили прямо из кафе, и он пообещал подойти через пятнадцать минут. На самом деле подошёл всего через девять.

— Здравствуйте, Павел Дмитриевич и Нина Георгиевна! Мы с вами, между прочим, дальние родственники. У моей покойной тёщи сестра — Воронцова по первому мужу. Но это ещё не всё. Моя супруга в позапрошлом году была вашей клиенткой, и вы ей чудесно оказали магическую помощь.

Нина мысленно себя обругала. Нужно было просмотреть архивы на предмет такого совпадения. Знали бы они заранее, из этого можно было бы кое-что извлечь. Но сейчас Нина абсолютно ничего не помнила о давнем визите госпожи Лебедевой к Верховному Магу. Беглый взгляд на Павла полностью подтвердил её уверенность, что о том случае он помнит не больше своей ассистентки.

— Здравствуйте, Борис Павлович! — радостно поприветствовала научного работника Нина, и по её счастливому выражению лица можно было ошибочно предположить, что она неожиданно встретила давно потерянного родственника, и не дальнего, а самого что ни на есть близкого, причём богатого и готового щедро делиться с нею своим богатством. — И чем же мы тогда помогли вашей супруге?

— У нас погибла собака, которую мы очень любили. Люда страшно переживала, я даже заметил, что она начала тайно пить, далеко не лимонад, разумеется. Наверно, нужно было обратиться к психологу, но вы же знаете, какие у нас в городе психологи. Тем более, Люда их путала с психиатрами, а какие у нас психиатры, это вообще словами не передать. В общем, ни к каким специалистам подобного профиля она обращаться категорически не захотела. А вот Павел Дмитриевич ей помог.

— Вспомнил этот случай, — улыбнулся Павел. — Она как, поправилась?

— Да, полностью поправилась. Спасибо вам огромное!

— Теперь и я вспомнила, — Нина тоже улыбнулась.

Около двух лет назад Людмила Фёдоровна Лебедева выглядела ужасно, и очевидных признаков систематического пьянства мог не заметить только тот, кто очень не хотел их замечать. Но алкоголичкой женщина не была. Быть может, пока не была. По её рассказу, она с мужем и ещё одна пара, их друзья, выбрались на природу, чтобы пообщаться, подышать свежим воздухом, поесть шашлыков и, конечно, выпить, как же без этого.

Эрдельтерьера Касси Лебедевы взяли с собой. Ни собака, родившаяся и воспитанная в городе, ни её хозяева, тоже коренные горожане, понятия не имели об опасностях даже местной, отнюдь не дикой природы. Поэтому появление гадюки вызвало у отдыхающих неимоверную панику.

На самом деле вокруг места, где они расположились на пикник, находилось не менее десятка змей, но их никто не видел и потому они никого не обеспокоили. Эта же змея, куда-то направляясь по своим неведомым змеиным делам, нечаянно попалась на глаза. Она была совсем неагрессивна, всё, что требовалось от людей, это дать ей уползти своей дорогой. Но люди, увы, редко поступают разумно.

Людмила подобрала валявшуюся возле костра длинную палку и зачем-то попыталась змею убить. У неё ничего не вышло, и змея контратаковала, а что ей, собственно, оставалось делать? Защититься от змеиного броска женщина была не в состоянии, она от ужаса просто застыла, а остальные находились слишком далеко и помочь ничем не могли.

Касси, спасая хозяйку, кинулась на змею и схватила её зубами. Но она была городской собакой, и как правильно обращаться со змеями, понятия не имела. Змею нельзя хватать посредине туловища, это влечёт за собой гарантированный укус, что и произошло. В здешней местности особо ядовитые змеи не водятся, но бедной собаке хватило и укуса обычной гадюки. Ветеринару привезли уже успевший окоченеть труп. Собака умерла на коленях хозяйки, глядя ей в глаза.

— С тех пор, а уже прошло два месяца, я постоянно вижу её глаза, и я не могу это видеть! Только если как следует выпить, Касси на время пропадает. Но это же тупиковый путь. Я уже заметила, что дозы приходится увеличивать. Ничем хорошим такое «лечение» кончиться не может, — предсказала Людмила Лебедева, и была абсолютно права. — Мне советуют завести новую собаку, но это просто немыслимо. Я не могу предать Касси, которая погибла, защищая меня. Нет, никогда!

— Чего же вы ожидаете от нас? — поинтересовался Павел.

— Чего можно ждать от мага? — горько усмехнулась женщина. — Чуда, чего же ещё? Верните мне мою Касси, если вы, конечно, настоящий маг, а не подлый шарлатан.

Павел однозначно считал себя хотя и не очень подлым, но всё-таки шарлатаном, как, впрочем, и всех остальных магов, экстрасенсов, контактёров, путешественников по астралу и прочую подобную публику, включая сюда заодно и всех пророков, независимо от их религиозной конфессии. Однако это не мешало ему изредка совершать чудеса. Разумеется, при этом всегда приходилось отчаянно врать. Вот и сейчас после примерно десятиминутного раздумья Павел нашёл рецепт очередного чуда.

— Людмила Фёдоровна, тут дело совсем не в вас. Вы видите глаза любимой собаки не потому, что у вас нарушения в психике, а потому, что ваша собака вас зовёт.

— Зовёт на тот свет? Мне что, пора умирать?

— Нет, всё далеко не так ужасно. Вы что-нибудь знаете о реинкарнации?

— Только то, что это переселение душ.

— Для начала — вполне достаточно. Тело вашей собаки мертво, и никто не в силах его воскресить. Но мёртвое тело по определению не может содержать в себе душу. А душа вашей Касси здесь, на земле, и поскольку видения постоянные и ясные, то она находится где-то поблизости, в нашем же городе. Разумеется, она снова собака, ведь такая душа не подойдёт никакому другому зверю или человеку. И она очень хочет вернуться к вам, потому что вас любит, она это доказала, защищая хозяйку ценой собственной жизни. Всё, что нам требуется — найти её. Тут уж вам никто не поможет, это вы должны сделать сами. Только вы сможете отличить вашу собаку от тысяч других.

— Но как?

— Глаза — зеркало души. Вы узнаете её по глазам?

— Конечно, узнаю. Я их не просто отлично помню, я их постоянно вижу, — Людмила заплакала, и Нина налила ей стакан минералки.

— По выходным на центральном рынке продают щенков. Сходите и посмотрите на них. Раз она вас зовёт, скорее всего, она там. Если бы у неё появились хозяева, она бы смирилась и перестала вас звать. Я думаю, она снова той же породы, но это не обязательно.

— Павел Дмитриевич, вы уверены? — теперь в тихом голосе Людмилы отчётливо звучала надежда.

— Если вы не найдёте свою Касси, мы вернём вам деньги, — пообещал Павел, и Нина, стоящая рядом, согласно кивнула.

Деньги возвращать не пришлось. Людмила больше не пила, глаза Касси теперь не внушали ей прежних ужаса и тоски. Через неделю у Лебедевых снова появилась собака, тоже эрдельтерьер, только щенок. Разумеется, собаку назвали Касси. Вместе с собакой в семью Лебедевых вновь вернулись мир и покой. Верила ли Людмила, что это её прежняя Касси, так и осталось неизвестным. Наверное, всё-таки скорее верила, чем нет.

— Так вот, Павел Дмитриевич, магию я не признаю, вы уж меня извините, я убеждённый атеист и материалист, — заявил Лебедев. — Но лично вас я считаю самым настоящим магом. Тут наличествует противоречие, но с точки зрения диалектики, в существовании противоречий нет абсолютно ничего противоестественного. А теперь, если вы не против, давайте перейдём к тому делу, которое привело вас ко мне.

— Мы пытаемся определить, кто и как побудил трёх директоров вашего НИИ уволиться со столь неожиданной скоростью, — сообщил Павел. — Вы можете нам помочь?

— Я знаю, что это сделано при помощи писем. Это все знают, и многие эти письма читали, только они не действуют ни на кого, кроме конкретных людей, для которых и писались. Странно, правда?

— Вы, пожалуйста, не обижайтесь, Борис Павлович, но я обязан задать этот вопрос. Не вы ли писали эти письма?

— Нет, конечно. Их писал тот, кто в итоге всего этого бардака займёт свободное директорское кресло. А это не я. Мне такое назначение не грозит.

— Почему же, Борис Павлович?

— Потому что это место достанется Аркаше Гринбергу. Вот увидите!

— Разве такое возможно?

— Для евреев нет ничего невозможного, будьте уверены.

— Но разве реально назначение на должность директора такого НИИ нерусского?

— Что вас удивляет? Считаете, что в нашем университете кафедру английского языка возглавляет англичанин? Если да, то вы ошибаетесь. Лингвистика в этом плане наука особая. Вот, например, слышали ли вы о деятеле по имени Владимир Иванович Даль?

— Конечно. Он словарь русского языка составил. Как бы не первый в истории.

— Верно. Только Даль — датчанин. Вот так-то. Датчанин нам, русским, составил словарь.

— Но есть же и другие словари. Ушакова, Ожегова, например, — блеснула эрудицией Нина. — Да и Даль всё-таки жил очень давно.

— Если хотите пример из современности, пожалуйста. Кто, по-вашему, составил самый авторитетный на сегодняшний день справочник по правописанию?

— Не знаю, — призналась Нина.

— Не удивляйтесь. Это не какой-нибудь Иванов или Сидоров. Это некий Розенталь.

— Что, еврей?

— Понятия не имею. Я не нацист какой-нибудь, и чужими национальностями не интересуюсь. Но точно знаю, что Дитмар Эльяшевич Розенталь — великий лингвист. Да, фамилия, скорее всего, еврейская. Но имя и отчество на еврейские совсем не похожи. Однако в любом случае нет ни малейшего сомнения, что этот выдающийся русский лингвист — не русский. Такой вот парадокс.

— То есть, вы твёрдо уверены, что эту интригу затеял и ведёт к победному концу Аркадий Исаакович Гринберг? — уточнил Павел.

— А больше некому. Мы с ним последние в НИИ доктора наук. Других не осталось. Если директор будет из наших, местных, то это или я, или он. Мне точно известно, что письма писал не я. Кто же тогда остался? Для меня ответ очевиден.

— Для вас — может, и очевиден. А как насчёт остальных?

— Есть аргумент и для остальных. После того, как один за другим уволились три местных директора, наиболее вероятно, что теперь директором нам назначат москвича. Это же логично, согласны?

— В общем, да. И о чём это говорит?

— Понимаете, Павел Дмитриевич, тот, кто рвётся в директора, наверняка такой вариант предусмотрел и каким-то образом надеется его избежать. У меня нет ни единой возможности предотвратить назначение москвича. Так что мне вся эта интрига никакого выигрыша заведомо не сулит.

— А если назначение москвича плану не мешает? Ему тоже можно будет прислать подобное письмо, и он освободит кресло, как и его местные предшественники.

— Какая наивность! Москвич приедет не один, а с целой командой. Двух своих людей уж наверняка привезёт. Они и будут его преемниками, если вдруг он решит уволиться. Так что тот, кто хочет занять это кресло, должен заранее исключить вариант с москвичом. Повторюсь, я не могу этого сделать.

— Ладно. А Аркадий Исаакович, по-вашему, имеет такую возможность?

— Ручаться, конечно, нельзя, но почему бы и нет? Смотрите, в Москве имеется наш головной НИИ. Именно там сейчас работает человек, который может стать нашим новым директором. Как вы думаете, он рвётся на эту должность?

— Откуда же мне знать?

— А вы представьте себя на его месте. Он живёт в Москве. Захочет ли москвич ехать в провинцию, да ещё и на более низкую зарплату? А его семья? Здесь что, для его супруги найдётся достойная работа? Значит, семья останется в Москве. Продолжать?

— Хотите сказать, что там никто не хочет этой должности?

— Конечно! Как же иначе? Лимита всегда едет отсюда в Москву, а отнюдь не в обратном направлении. И раз уж никто из Москвы не рвётся к нам в начальство, то единственная причина назначения сюда их человека — вполне естественное желание руководства головного НИИ прекратить в своём филиале тот бардак, который мы здесь развели. Согласны?

— Да. Тут вы, похоже, правы, Борис Павлович.

— А теперь представьте, что некий сотрудник московского НИИ подходит к своему директору и говорит: уважаемый шеф, я полностью уверен, что если в нашем филиале назначить руководителем господина Гринберга, то больше никаких загадочных увольнений там происходить не будет.

— Представил. Что меняется, если в вашей картинке Гринберга заменить на Лебедева?

— Всё меняется. За меня никакой москвич хлопотать не пойдёт. Я там никого не знаю и никому не нужен.

— А Гринберг — что, в Москве кому-нибудь известен?

— Его там тоже никто не знает, но в столице полно евреев, а эти товарищи всегда друг друга всемерно поддерживают. Такую мелочь для сородича любой из них сделает. Особенно при том условии, что их собственных интересов это никак не ущемляет.

— У меня остался ещё один вопрос, — вступила в разговор Нина. — Мы не знаем, что такое проект «Русский мир», информация о нём засекречена…

— Да. И я не вправе вам её разглашать.

— Но спросить я хочу вот что. В этих трёх письмах не используются ли приёмы, разработанные в рамках проекта?

— Конечно же, нет. Это очевидно. Если бы там содержались разработанные нами компоненты, мы бы их легко распознали. Ведь письма показывали абсолютно всем сотрудникам НИИ.

Дальнейший разговор никаких результатов не дал, и Лебедев, церемонно распрощавшись, направился дальше обустраивать «Русский мир».

Глава 27

Лет примерно за двадцать до описываемых событий Пашу Воронцова, молодого инженера-программиста машиностроительного завода (впоследствии, после недоброй памяти конверсии, завода бытовой техники) вызвал к себе в кабинет начальник вычислительного центра. Кроме начальника, в кабинете находился некий неприметный тип в штатском.

— Паша, поговори с этим товарищем, — попросил начальник и вышел, пряча глаза.

— Павел Дмитриевич, у меня к вам есть один вопрос. Вы советский человек?

— Стукачей вербуешь, тварь? — поинтересовался Паша, мгновенно догадавшийся, кому и зачем он вдруг понадобился.

— Не нервничайте так, пожалуйста. Неужели вы откажетесь послужить нашей социалистической Родине в качестве секретного сотрудника госбезопасности? От вас потребуется только сообщать нам некоторые сведения о…

— Ты угадал. Откажусь.

— Вас устраивает ваша зарплата? Мы можем помочь её увеличить.

— Я, пожалуй, пойду, — решил Паша. — И работы много, и общение со всякой гэбэшной мразью не доставляет мне ни капли удовольствия.

— Что ж, Павел Дмитриевич, вижу, по хорошему нам договориться не удаётся. Давайте тогда по плохому. Помнится, вы были замешаны в деле об изнасиловании. Нет никаких проблем это дело поднять и вновь дать ему ход. Знаете, что делают с насильниками на зоне?

— Хочешь по плохому, давай по плохому, — смиренно согласился Паша.

Примерно через час сотруднику компетентных органов сделали рентген, который выявил переломы нескольких рёбер, причём с разнообразными осложнениями. Паша очень боялся последствий своей неумеренной удали, но вокруг уже буйно цвела перестройка, на окраинах распадающегося Союза полным ходом шли межнациональные войны, так что у КГБ в избытке имелись проблемы несколько более важные, чем безбашенный инженер провинциального российского завода. Благодаря этому его дурацкий поступок так и остался безнаказанным.

Зачем здесь описан этот эпизод? С одной-единственной целью: сообщить, что далеко не все советские интеллигенты отказывались от подобных предложений доблестных органов госбезопасности. Считалось, что среди граждан с высшим образованием примерно каждый третий — сексот. Впрочем, некоторые были уверены, что каждый первый, но эта версия выглядела весьма сомнительной.

В те годы в городе не было филиала московского НИИ русского языка, зато был педагогический институт, ныне, как уже упоминалось, ставший университетом, и в нём почти все преподаватели вдохновенно стучали друг на друга. Что интересно, среди профессоров и доцентов никого не вербовали, но почти все они были сексотами, исключения встречались крайне редко. Этот парадокс объяснялся тем, что практически невозможно было стать доцентом без неофициальной рекомендации капитана Спицына, куратора института от компетентных органов.

Затем рухнул Союз, КГБ преобразовали в ФСБ (или, скорее, просто переименовали), и агентура Спицына весьма и весьма поредела. Никого больше не интересовало, ругают ли преподаватели на кухнях КПСС за дефицит продуктов (в советской провинции с продуктами всегда была напряжёнка), не утверждает ли кто-нибудь из них, что в США уровень жизни несколько выше советского, и не смеётся ли над весьма специфической процедурой выборов в Верховный Совет из одного кандидата. Разумеется, некоторое количество сексотов сохранилось, как же совсем без них, но со старыми временами нечего было и сравнивать.

Когда в городе появился НИИ «матюков», его укомплектовали филологами и лингвистами местного пединститута. Спицын, носивший в те времена уже звание подполковника, был крайне удивлён, узнав, что «матюки» будет курировать другая спецслужба, та самая, чьё существование упорно отрицалось властями, и которой народная молва приписывала почти все нераскрытые громкие убийства на территории России. Чем же они там занимаются, в этом НИИ, недоумевал он, что потребовался столь серьёзный куратор?

Местному ФСБ строго-настрого запретили приближаться к «матюкам» ближе, чем на пушечный выстрел, но когда госбезопасность обращала внимание на запреты? Тем более, что в состав персонала НИИ вошли двое внештатных агентов, завербованных в своё время лично Спицыным. Подполковник, таким образом, оказался в курсе дел проекта «Русский мир», или, по крайней мере, той его части, которая непосредственно связана с русским языком. И то, что он узнал, его основательно встревожило.

Помимо прочего, сотрудники НИИ русского языка отслеживали языковую обстановку в разных регионах, то есть, говоря упрощённо, исследовали, как воспринимаются народом те или иные слова. Например, слово «писец», означающее «человек, профессионально занимающийся переписыванием книг и документов от руки», большинством народа по непонятным причинам понимается в смысле «крах, конец чему-либо или кому-либо», причём обычно дополняется прилагательным «полный». Для этих исследований необходимо опрашивать много людей. Большое количество нужно потому, что чем больше людей, тем меньше влияют на результат индивидуальные особенности каждого из них.

Подобные опросы (их иногда ещё называют интервью, хотя данное слово тоже имеет и другой смысл) требуют немало времени, и бесплатно этим заниматься никто не хочет. Времена Владимира Даля, с которым русские люди безо всякой оплаты щедро делились своими знаниями русского же языка, безвозвратно миновали. Теперь за всё нужно платить, и «матюкам» деньги выделялись в достаточных объёмах. Сотрудники НИИ проводили эти интервью, люди, у которых они брались, получали положенные деньги. На основе полученных данных делались какие-то выводы, разрабатывались какие-то методики и прочее подобное. Стопроцентно достоверных данных не было, но подполковник Спицын обоснованно предполагал, что исследования НИИ «матюков» используются или вскоре будут использоваться для ведения информационной войны, не зря же НИИ курирует очень серьёзная спецслужба. Со стороны казалось, что всё в порядке, работы идут, как им положено идти.

Но Спицын смотрел не совсем со стороны. Его агент под псевдонимом «Никулин» (полковник часто давал своим агентам в качестве псевдонимов фамилии известных советских артистов комического амплуа, избегая только фамилии «Вицин» из-за созвучия с собственной) сообщил, что в роли опрашиваемых в многочисленных интервью представителей русского народа постоянно выступают одни и те же люди, как правило, сами сотрудники НИИ, а иногда их близкие родственники. И то верно — зачем раздавать деньги посторонним, если они и самим лишними не будут? Ни о каком широком охвате населения, таким образом, речь не шла. Полученные данные были недостоверными, поскольку восприятие различных слов русского языка профессиональными лингвистами, которое фактически изучалось, отнюдь не совпадает с восприятием их же остальным населением. Любые выводы, сделанные по недостоверным данным, почти наверняка ошибочны, не зря же основная задача любой разведки впарить противнику дезинформацию. Так что всё уверенно шло к тому, что информационные войны Россия будет постоянно проигрывать.

Подполковник мзду, конечно, брал, но и за державу ему тоже бывало обидно. Поэтому он направил рапорт в Москву, где изложил всё, что сумел выяснить о «матюках». Ответ из Москвы был неопределённым. «Дела, связанные с этим НИИ, ведёт другая спецслужба, и нам приказано держаться от него подальше». Распоряжение было весьма расплывчатым, понимай, мол, как хочешь. Спицын его понял, как хотел, и действовал, исходя их этого своего понимания. Так всё и продолжалось некоторое время. Спицын стал полковником, Никулин тоже сделал карьеру в НИИ. Все были более-менее довольны сложившимся положением дел, и вдруг Никулин запросил срочную встречу с полковником. Тот на своей конспиративной квартире эту встречу организовал, отчего ж не поговорить, Никулин — довольно интересный собеседник, да и любопытно, что же там, в «матюках», такое стряслось…

Глава 28

Павел намеревался обсудить с Ниной навязанное им дело, но вмешался форс-мажор, то есть внешние неблагоприятные обстоятельства непреодолимой силы. Оные обстоятельства представляли из себя электронное письмо от Кати, в котором та сообщала родителям: они, Катя и её безработный муж, решили, что настало время их семье обзавестись детьми, для начала, естественно, одним ребёнком, а дальше видно будет. С практической точки зрения это означало, что с сегодняшнего дня в их семейной жизни контрацепция отсутствует напрочь.

Эта новость завладела вниманием Нины целиком и полностью. Ни о чём другом она теперь и слышать не желала. Ведь нужно было срочно решить огромное количество безумно важных вопросов. Кто родится — мальчик или девочка? Какое имя он или она получит, русское или скандинавское? Что делать, если имя внучки окажется столь же непроизносимым для нормальных русских людей, как и у зятя? А как с визами в той стране, где живут Катя с мужем, как она, кстати, называется? Там действует шенген или визу требуется брать отдельно? А будет ли малышка знать русский язык? А как она будет называть деда с бабкой?

У Павла разболелась голова. Нина не умолкала. Вопросы она задавала непрерывно, а ответы не только не слушала, а даже не давала их вставить в сплошной поток своей речи. Выждав момент, когда она в очередной раз набирала воздух, Павел попытался сказать, что ребёнок ещё не только не родился, но и не зачат, однако и это не привело ни к чему хорошему. Нина начала вычислять, в какой день Катя родит, оттеснила Павла от компьютера и принялась выяснять, когда же именно произойдёт зачатие, ради этого она даже уточнила часовой пояс Скандинавии и время, когда у них сегодня садится солнце. После этого начались вычисления, через сколько дней после зачатия произойдут роды. Перерыв огромное количество специальной литературы (в электронном виде, разумеется), Нина заявила, что дату родов сейчас рассчитать невозможно, потому что эти акушеры совершенно ничего не понимают в своём деле. Мириться с таким положением вещей было абсолютно немыслимо, и Нина загорелась желанием немедленно разработать формулу, позволяющую высчитать дату родов как функцию даты отказа от контрацепции. У неё почему-то ничего не получалось, и она потребовала, чтобы Павел ей помог.

Павел помогать не хотел. К своему стыду, сейчас он хотел только одного — чтобы Нина хоть немного помолчала. Может, склонить её к оральному сексу? Тогда несколько минут относительной тишины гарантировано. Что делать дальше, можно будет обдумать во время этой тишины. Наверно, идея была неплохая, но поддержки у Нины не нашла.

— Какие глупости! Я уже, считай, бабушка, мне положено сидеть на лавочке, сплетничать, вязать носки и давать дочери советы по уходу за младенцем, и плевать, что я не умею вязать и ничего не понимаю в уходе за младенцами. Научусь!

Нина начала подробно рассказывать, какие носочки, пинетки и шарфики нужно будет связать для внучки (она уже почему-то твёрдо решила, что Катя родит именно девочку). Время ещё есть, минимум семь месяцев, это даже если внучка родится недоношенной. За семь месяцев можно медведя научить ездить на мотоцикле, не то что умную женщину обучить вязанию. Павлу стало ещё тоскливее. Нужно немедленно останавливать это словоизвержение, иначе без жертв тут не обойдётся. В его голове сложился очередной план, как занять рот супруги чем-нибудь помимо бесконечного монолога. Он привычным движением достал из бара бутылку с парой рюмок и провозгласил:

— Ниночка, ты права. У нас будет внучка. Это надо отметить.

— Не слишком ли регулярно мы пьём последнее время? — усомнилась Нина.

— При чём тут это? Ты что, предлагаешь не обмывать такое грандиозное событие? Как ты себе такое представляешь? Это давний обычай русского народа, сложившаяся традиция, не побоюсь этого слова! Тем более, на нас сейчас, в метафорическом смысле, смотрят многие поколения предков, которые тоже заинтересованы в продолжении нашего и, тем самым, своего рода, и не понимают столь сдержанной реакции на столь важную новость.

— Ладно, наливай, — сдалась женщина под напором неопровержимых аргументов.

Они выпили за ожидаемую внучку, потом за Катю (ведь без неё внучки не было бы), потом за отца внучки, кем бы он на самом деле ни был (кто знает, хранит ли Катя верность своему скандинавскому бомжу?), потом вспомнили, что может родиться внук, а не внучка, и на всякий случай выпили и за внука.

— Что-то меня немного развезло, — удивилась Нина. — Вроде и выпила совсем чуть-чуть, а в голове шумит. Непонятно почему.

Ничего себе «немного», улыбнулся Павел. Почти полбутылки. Да ещё на фоне предыдущих пьянок!

— Это потому, что ты теперь старенькая бабуля, — пояснил он жене. — Для старушки такая доза — явный перебор.

— Знаешь, а я уже не чувствую себя старушкой. Мне сейчас очень хочется того, чего старушки никогда не хотят.

— Хотят этого старушки, хотят! Не сомневайся, Ниночка. Просто не признаются, потому что стесняются.

— А вот я — не стесняюсь! Хочу, и немедленно!

Нина поднялась, оставив тапочки под столом, ловко, одним движением, сняла халат через голову, не расстёгивая, затем приспустила трусики и изящным махом ноги забросила их на люстру.

— Долго я буду ждать? — требовательно поинтересовалась она.

— Пойми, Ниночка, мне же не двадцать лет, чтобы…

— Ничего. Справишься.

— Но мы же должны определить, кто злодей, Гринберг или Лебедев, и сообщить Рогову, а не то он…

— Пусть эти трое провалятся в Ад! — высказала пожелание Нина заплетающимся языком.

— Если мы этого не сделаем, Рогов вместе с налоговой отправит в Ад нас!

— Мне и в Аду будет неплохо, если мы там будем вместе!

— Ад нам предоставят каждому свой. Правда, каждому — общего режима.

— Это мы обсудим потом. После того как.

Нетвёрдой походкой Нина подошла к мужу и прижалась к нему.

— Подожди, — попросил Павел и попытался слегка её оттолкнуть, чтобы сперва раздеться.

Зря он это сделал. Нина больше изображала опьянение, чем действительно была пьяна, и бросок через бедро удался ей лучше некуда. При этом она умудрилась не только провести приём так, что Павел сравнительно мягко опустился спиной на пол, но и сдёрнуть с него спортивные штаны с «пузырями» на коленях, которые он обычно носил дома. Окрылённая успехом, женщина бросилась на супруга сверху и попыталась немедленно получить удовольствие. Но ей что-то ощутимо мешало.

— Паша, как-то оно не так, — пожаловалась Нина, остановившись.

— Это потому, что ты теперь бабуся, — предположил Павел. — Они всё так же хотят, но того наслаждения, что раньше, уже не получают.

— Идиот! Я серьёзно!

— А если серьёзно, то нужно снять трусы.

— Я их сняла! Ты что, слепой? Вон они, на люстре болтаются!

— Да я не о твоих. Снять трусы надо мне. Если ты на минутку с меня слезешь, я это сделаю, и всё станет, как раньше.

— Не хочу слазить! — заупрямилась Нина.

Она отползла на коленях немного назад, схватила трусы супруга обеими руками и потянула в разные стороны. Её мышцы напряглись, лицо побагровело от напряжения, и Павел уже забеспокоился, что она не выдержит. Но ткань не выдержала раньше, громко треснула, и трусы прекратили своё существование в этом качестве. Нина издала торжествующий вопль, долгий, пронзительный и громкий. Соседи, его услышавшие, перекрестились, подумав, что маг вызвал из преисподней жуткого демона и теперь беспощадно его пытает.

— Вот так! Понял? А то говорил, бабушка-старушка! — теперь, когда больше ничего не мешало, торжествующая Нина всерьёз принялась за дело.

Расследование в «матюках» их обоих сейчас интересовало не больше, чем автомобильные пробки в центре Москвы, находящейся от них за многие-многие километры.

Глава 29

Полковник Спицын и агент Никулин пришли на конспиративную квартиру почти одновременно. Полковник на всякий случай проверил, согласно инструкции, нет ли за Никулиным слежки, не обнаружил оную и нимало тому не удивился. По его представлениям, следить за такими агентами совершенно незачем, но порядок есть порядок — сказано убедиться в отсутствии слежки, значит, следует убедиться.

— Заходите, — Спицын отпер дверь квартиры и завёл Никулина внутрь.

Когда оба вошли, дверь он тщательно запер на все три замка, после чего пригласил «гостя» в комнату. Агент был страшно чем-то напуган, потому из бара (содержание которого пополнялось за счёт налогоплательщиков) была извлечена бутылка водки с нехитрой закуской. Спиртное частенько успокаивает нервы, по крайней мере, многие в этом твёрдо уверены. Никулин налил себе грамм пятьдесят, выпил не закусывая, сел в кресло и немного перевёл дух.

— Рассказывайте, что случилось, — потребовал полковник.

— Идёт расследование этих серийных увольнений, и они вот-вот доберутся до меня, — сообщил агент. — А потом вы знаете, что со мной сделают.

Полковник знал. Спецслужба, курировавшая НИИ, имела почти неограниченное право убивать всех, кого посчитает нужным. Разумеется, это была не такая исключительная лицензия на убийство, как у вымышленного Джеймса Бонда, но Никулина они прикончат наверняка, если посчитают, что это целесообразно. А они именно так и посчитают, тут сомнений не возникало.

— Не доберутся, — возразил полковник. — Когда шло серьёзное расследование, мои люди в оперативной группе его удачно развалили, менты нам с этим тоже немного помогли. Официально расследование продолжается, но фактически, если не считать вспомогательный персонал, им занимается всего один человек, некий хорошо вам известный капитан Рогов, а он полное ничтожество, за всю службу ни одного дела не раскрыл, и если я хоть немного разбираюсь в людях, никогда и не раскроет. Разве что вы сами к нему придёте и во всём признаетесь. Но я вам категорически не рекомендую так поступать.

— Насчёт Рогова — полностью согласен. Но опасность исходит не от него. За расследование взялись двое так называемых магов, понятия не имею, кто их нанял, а они — это совсем другое дело!

— Вы боитесь магии? — рассмеялся полковник. — Не нужно! Вся эта магия — ерунда!

— Я не боюсь магии, да я вообще в неё не верю! Но я боюсь конкретно этих магов. Как сыщики они на две головы выше Рогова!

— Не удивительно. Любой бомж на любой помойке в этом деле лучше блистательного Анатолия Семёновича. Но «лучше» не означает «хороший».

— Поймите, товарищ полковник, они умны, хотя и неопытны. Они задают правильные вопросы и очень быстро узнают всё, что необходимо для раскрытия дела. Я даже не исключаю, что им уже известна вся нужная информация, но они ещё не сделали из неё выводов. Поверьте, я тоже разбираюсь в людях! Эти двое вполне способны добиться успеха.

— Как они вообще попали в это расследование?

— Рогов их нанял, больше некому.

— У Анатолия Семёновича в кармане только вошь на аркане. Он никого не мог нанять.

— Значит, уговорил поработать за бесплатно. Или заставил. Откуда мне знать? Но они звонили Рогову, это точно, мне рассказывала Анжелика Чернова.

— Так, а что мы называем этих ребят всё «они» да «они»? Имена у этих повелителей потусторонних сил имеются?

— Конечно. Это супруги Воронцовы, Павел Дмитриевич и Нина Георгиевна. Он называет себя Верховным Магом Северного Космоса, а она — его ассистентка. Не обращайте внимания на дебильный титул, это обычный пиар-ход с целью привлечь клиентуру.

— Вот как, Павел Воронцов, значит. Слышал я о нём, как же. Ладно, допустим, Рогов их заставил помочь. Но раз эти Воронцовы никогда сыском не занимались, откуда у них хоть малейшие шансы на успех?

— Я знаю, что магии не существует. Но я ещё знаю, что эти ребята творят чудеса. Вот та же Анжелика, была невзрачная старая кошёлка, а после визита к ним — настоящая секс-бомба. Ну, и другие подобные случаи были. Если этих магов не остановить, мне конец. Остановите их, пожалуйста, товарищ полковник!

— Ладно, не бойтесь, остановлю. Это не так и сложно. Вам достаточно продержаться до назначения на должность директора, после этого вы для Рогова и его коллег станете неприкасаемым.

— Мне не нравится это слово. Знаете, кого в Индии называют неприкасаемыми?

— Никулин, мы же с вами не в Индии! Успокойтесь, всё будет в полном порядке! Вы под защитой ФСБ России, чего вам бояться?

— Я боюсь организации, которая покруче ФСБ. Вы ведь от них прячетесь, а не они от вас. Разве это ни о чём не говорит? Мало ли известно случаев, когда люди или пропадают бесследно, или их убивают хулиганы, которых, конечно же, потом никогда не находят? Думаете, непонятно, чья это работа?

— Большинство этих убийств никак не связано со спецслужбами. Слухи сильно преувеличены. Говорю же вам, я решу этот вопрос.

Выпроводив Никулина, полковник сел в кресло и стал обдумывать ситуацию. Воронцова он, конечно же, отлично знал. Этот тип когда-то давно жестоко избил неопытного практиканта из Москвы, попытавшегося его завербовать методом грубого давления. Произойди сей прискорбный случай чуть раньше или чуть позже, не жить бы мерзавцу, поднявшему руку на сотрудника органов. Но именно в то время трогать его было нельзя, слишком уж неустойчивое положение тогда сложилось. А потом и смысла не имело что-то против него предпринимать. В стране творились ужасные вещи, и переломанные рёбра какого-то тупого москвича больше никого не интересовали. В конце концов, работник госбезопасности должен уметь сам за себя постоять, а ещё должен понимать, на кого давить можно, а на кого — опасно для здоровья. Плюс ко всему месть ради мести, да ещё и рядовому, ничем не примечательному обывателю — это совсем не то, ради чего создаются и существуют спецслужбы. Вот если бы Воронцов хвастался своим «подвигом» — другое дело, проучили бы как следует, но у него хватило ума молчать.

Сейчас убить или похитить Воронцовых тоже нельзя, тут сомнений у полковника не возникало. В этом случае Рогов, каким бы идиотом он ни был, наверняка побудит своё начальство провести тщательное расследование. А в их конторе далеко не все такие болваны, как он, так что результаты этого расследования могут быть весьма неприятными и для «матюков», и лично для Спицына. Нужно или уговорить Воронцовых добровольно прекратить расследование, или изолировать так, чтобы ни у кого никаких вопросов не возникло. Уговаривать их — занятие с весьма непредсказуемым результатом, московский практикант, если что, может подтвердить. Стало быть, остаётся организовать силовой вариант изоляции. Да ещё и так организовать, чтобы даже если Рогов что-то и заподозрил, то никоим образом не наткнулся бы на следы ФСБ.

Полковник снял трубку и позвонил крупному милицейскому чину. Тот имел за душой кое-какие грешки, за которые отправляют на тот свет даже при действующем моратории на смертную казнь. Спицын мог быть уверенным, что этот тип сделает абсолютно всё, что от него потребуется. Наверно, такая ситуация была аморальна с общепринятой точки зрения, но у всех спецслужб мира мораль несколько отличается от общепринятой.

Глава 30

Рабочий день уверенно катился к концу, и Кирилл уже готовился идти домой. Сутками на работе пропадают только герои дебильных милицейских телесериалов. Нет, авралы, само собой, иногда случаются, но это именно авралы, а не нормальное положение дел. В данный момент никаких авралов не намечалось. Доблестный милиционер ещё не знал, что сегодня ему предстоит поработать сверхурочно.

Шеф вызвал его к себе по телефону, и Кирилл, внутренне матеря начальника за вызов в самом конце дня, поплёлся в его кабинет. На столе лежал чистый лист бумаги, рядом с ним — шариковая ручка. Шеф кивнул на стул, дождался, пока подчинённый усядется, и предложил:

— Ну, Кирилл, давай, пиши.

— Что писать? — удивился Кирилл.

— Рапорт пиши, на моё имя. С объяснением, почему ты сегодня на работе пьяный.

— Я не пьяный! — это была чистая правда, сегодня Кирилл был не более пьяным, чем в любой другой день.

— Хочешь пройти экспертизу? Анализ крови на алкоголь? Но тогда это дело уже никак не замять. Неужели непонятно?

— Какое дело? Нет никакого дела! Что вообще происходит?

— Ты пиши, пиши, не стесняйся. Как только напишешь, продолжим разговор.

— Ну, и напишу! Что вы мне сделаете? Уволите? Так я в охрану пойду работать. Там платят даже больше.

— Во дурак. Да если я захочу, ты в этом городе нигде работать не будешь. Даже дворником. Разве что к бандитам пойдёшь, но и там тебя прикончат рано или поздно, причём скорее рано. Не любят они нас, что тут поделать? Давай, думай быстрее. Или совсем мозги пропил?

— А по-другому вопрос никак решить нельзя?

— Ну, наконец-то дошло! — обрадовался шеф. — Конечно, можно! Для того я тебя и вызвал. Ты же семью Воронцовых знаешь? Они твои соседи, потому я и выбрал именно тебя.

— Знаю, конечно. Что с ними не так?

— Это не наше дело. Оттуда, — шеф многозначительно показал на потолок, — пришла команда: закрыть их на месяц. Начиная с завтрашнего утра. Вопросы есть?

— По какому обвинению закрыть? На семьдесят два часа, если как следует извернуться, можно задержать кого угодно для установления личности, даже президента, но на месяц?

— Ну, Кирилл, насчёт президента это ты, конечно, загнул.

— Пока личность его не установлена, никакой он для нас не президент.

— С президентом пускай другие разбираются, это не наш уровень. А вот как закрыть Воронцовых, думай сам. Тебе, в рамках закона, предоставляется полная свобода действий. Закона в нашем понимании, разумеется. А теперь пиши рапорт.

— Теперь-то зачем?

— А это чтобы ты вдруг не передумал.

Кирилл вышел из кабинета примерно с теми же чувствами, какие описывают в своих показаниях изнасилованные девушки. Шеф поступил с ним подло, но сделать Кирилл ничего не мог. Нужно подчиняться. Увольнение, да ещё и за пьянство, это, можно сказать, полный конец (мысленно Кирилл употребил тут немного иное слово). Значит, Павлухе и Нине не повезло. И по какому делу их арестовать, он уже знал. Не надо ничего выдумывать, дело абсолютно реальное, и супруги в нём замешаны по уши. Осталось только открыть это дело, чем он и намеревался немедленно заняться.

Итак, зверски избит некий весьма законопослушный гражданин Российской Федерации Михайлов Александр Николаевич. Правоохранительные органы никак не могут проигнорировать столь вопиющее нарушение его конституционных прав. Виновные непременно будут наказаны. Уж по крайней мере, месяц в КПЗ они точно просидят.

Чтобы всё именно так и произошло, для начала требовалось раздобыть заявление потерпевшего, то есть Миши. В свою очередь, для этого требовалось найти Мишу. Воронцовы повезли его в больницу, значит, оттуда и следовало начинать поиски. Однако, как выяснилось, в ближайшую к их дому больницу никакой Михайлов не поступал. Не поступал он также и в больницу, которую контролировал Лысый, что было ещё более удивительно. Припомнив, что Миша дружит с Вокзалом (довольно нетипичные отношения между бандитами разных группировок, следует отметить), Кирилл позвонил в медсанчасть железнодорожников, но и там Миши не оказалось. Вздохнув, он обзвонил все оставшиеся медучреждения города (на всякий случай не пропустил даже стоматологии и гинекологии), но ни в одном из них никто ни о каком Мише знать не знал и ведать не ведал. Кирилл из всего этого сделал вполне обоснованный вывод, что кто-то нагло ему врёт.

Наверно, можно было опросить осведомителей (это те же сексоты, только стучащие не госбезопасности, а милиции), но работа с ними могла бы занять слишком много времени, а его как раз и не хватало. Поэтому Кирилл прямо позвонил Лысому и спросил, где можно найти Мишу, объяснив при этом, что ни к самому Лысому, ни к его людям, включая Мишу, в любом случае никаких претензий по этому делу не будет. Бандит для вида посопротивлялся, но в конце концов сообщил, в какой больнице находится Миша и под каким именем. Оба понимали, что теперь Кирилл должник Лысого, хотя долг и мелкий. Но иногда бывает, что и мелочь оказывается решающей.

В железнодорожной больнице, куда сразу же приехал Кирилл, пожилая толстая тётка из приёмного покоя якобы понятия не имела ни о каком Мише, но после приглашения съездить в милицию и там официально оформить показания её память внезапно улучшилась, и она назвала номер палаты, где пребывал искомый гражданин под именем Михаила Александровича Николаева.

Миша, лёжа на больничной кровати, пил пиво, смотрел телевизор и явно был доволен жизнью. Впрочем, при виде Кирилла довольное выражение его лицо покинуло.

— Чё надо? — поприветствовал он посетителя.

— Миша, ты не бойся, — успокоил его Кирилл. — Я не по твою душу. И не по твою тушу.

— Проведать типа пришёл? Тогда где апельсинчики?

— Будут и апельсины, и ананасы, и шампанское с икрой. Но сначала поговорим. Как тебе в роли терпилы?

— Больно, — пожаловался Миша.

— Вот и чудесно, — обрадовался Кирилл. — Сейчас накатаешь на них телегу, то есть заявление, я их арестую, и всё будет отлично.

— На кого?

— На Воронцовых, конечно.

— Не, — возразил Миша.

— Почему?

— Руку сломал. Не могу писать.

— Да ты попробуй! Хоть подпись-то поставить сможешь?

— Не. Не по понятиям. Я с лестницы упал. Под ноги не смотрел, споткнулся.

— Миша, не зли меня. Накатай телегу, и я уйду. А иначе…

— Не. Я не ссученный.

— Слушай, твои понятия устарели на сто лет! Что будет плохого, если ты напишешь заявление?

— Не. Не по понятиям.

— Да задрал ты своими понятиями! Тебя избили, ты что, хочешь, чтобы им за это ничего не было?

— Ага.

— Тогда тебя каждый захочет отметелить, если этих не наказать!

— Ну, эта. Пусть попробуют. Гы!

— Миша, вот ты всё меряешь понятиями. А ведь Воронцовы не по понятиям живут!

— Ага.

— Так они не оценят твоего упрямства, понимаешь? Нельзя всё мерить понятиями. Есть обычная человеческая мораль. Ты о такой слышал?

— Ага.

— И что получается по этой морали?

— А чё? Ты меня замочить хотел, а они в больничку отвезли. Теперь я ради тебя сделаю им плохо? И кто я буду после этого, хоть по вашей морали, хоть по нашим понятиям? Не!

— Миша, тебе же будет хуже. Ты ведь не хочешь со мной ссориться?

— Не. Это ты со мной хочешь.

— Ну нельзя же быть таким упрямым ослом! Давай я сам телегу напишу, а ты только подпишись, хорошо?

— Не.

Кирилл угрожал, пытался подкупить, стыдил, взывал к чувству долга, но в ответ слышал одно и то же: «Не, не по понятиям!». Руки чесались вломить Мише как следует, но это, увы, ничего не давало. Даже если Мишу заставить, он завтра же через адвоката отзовёт своё заявление, адвокаты в банде Лысого имеются, а в таком случае Воронцовых месяц в КПЗ не продержать. Кирилл ушёл, оставив Мишу с ещё более довольной физиономией, чем она была до его визита.

Толстая тётка демонстративно Кирилла не замечала, но когда он рявкнул «Зови врача!», немедленно распоряжение исполнила. Врач никакой вины за собой не чувствовал и потому на Кирилла ему было в высшей степени наплевать.

— Вам от меня что-то нужно? — безразлично поинтересовался он.

— Мне нужны ответы на два вопроса. Первый. Почему вы не оповестили милицию о том, что к вам поступил явно избитый человек? Второй. Почему вы оформили его без документов и снова-таки ничего не сообщили нам?

— Его принимали вчера, дежурил другой врач, так что все вопросы не ко мне. Если же вы посадите Марью Григорьевну, — он кивнул на тётку, — за то, что она оформила этого бандита без документов, то лично я буду только рад — она редкостная сволочь, и когда её отсюда уберут, воздух станет намного чище.

— Ты на себя посмотри! — заорала Марья Григорьевна. — Скотина!

— Значит, Мишу принимал другой врач, а вы даже не догадывались, что о преступлении не сообщили в милицию?

— А какая разница, догадывался я или нет? Этот Миша — ярко выраженный бандит. Если кто-то его отлупил, то правильно сделал. А в мои обязанности не входит выяснять, сообщили вам о подозрительном случае или нет. Это должен делать тот, кто такого пациента принимает. Какие претензии ко мне?

— Так что, мне арестовать того деятеля, который дежурил вчера? Он вам за это будет ну очень благодарен! И, чтобы скостить себе срок, а может, и вообще отделаться условным, заложит вас. Или вы закон не нарушаете? Лекарства никогда не крадёте, особенно морфины, в аптеку пациентов за абсолютно ненужными снадобьями не посылаете, имея с этого свой процент? Если так, вам действительно бояться нечего.

— Ну, и чего же вы от меня хотите? — покорно вздохнул несчастный врач, понимая, что деваться ему некуда.

— Другой разговор. Отойдём.

В итоге Мише сделали укол снотворного, а через некоторое время Кирилл покинул больницу, унося с собой написанное им от имени Миши заявление, которое заканчивалось абзацем «С моих слов записано верно, мною прочитано. Поскольку злоумышленники сломали мне правую руку, я, добровольно и без давления со стороны работников милиции, в качестве подписи ставлю отпечаток большого пальца левой руки, каковой имеется в милицейской картотеке.». Ниже шло слово «Подтверждаю», а за ним подпись и фамилия дежурного врача. Чернила с Мишиного пальца Кирилл удалил лично. Мише абсолютно незачем ни знать, ни догадываться, что заявление он всё-таки «написал».

Глава 31

Павел проснулся и посмотрел на тёмные окна, пытаясь определить приблизительное время. Но светать ещё даже не начинало, так что попытка оказалась неудачной. Тогда он включил прикроватное бра и в его свете рассмотрел часы. Полтретьего, но спать совсем не хотелось. Начали праздновать они рано (что именно они праздновали, он бы сформулировать не взялся), в результате рано заснули, и вот итог — глубокая ночь, а сна нет и не будет.

Нина спала слева от него, на правом боку, прижимая к себе во сне его левую руку. На её лице застыло выражение полного и глубокого удовлетворения. Он осторожно высвободился и встал с кровати. Как он оказался на кровати, да и Нина тоже, Павел в упор не помнил. Заснул он на полу, это точно. Неужели Нина сама затащила его на кровать? Нет, вряд ли, скорее всего, разбудила, и он в полусне туда перебрался.

Укрыв Нину, хотя и было совсем не холодно, Павел осторожно, стараясь не шуметь, оделся и направился на кухню. О том, чтобы начать день без кофе, он не мог и помыслить (и неважно, что за окном непроглядная тьма, раз он проснулся — значит, для него уже утро). Не включая света, так он и просидел некоторое время, неторопливо потягивая кофе и размышляя о проклятом деле «матюков».

Он никак не мог понять, почему следственная бригада, состоявшей из милиционеров, ФСБшников и коллег незабвенного Рогова, так и не смогла выявить злоумышленника. Им с Ниной, дилетантам в сыске, за несколько дней удалось сократить количество подозреваемых всего до двух. Профессионалам на это понадобилось бы несколько часов. А дальше, какая проблема для той же милиции или ФСБ разобраться, кто из этих двоих злодей, Гринберг или Лебедев? Ни тот, ни другой не производили впечатления стойких оловянных солдатиков, на любого из них слегка надави — сразу признаются и в том, что было, и в том, чего не было, и в том, чего даже быть не могло.

Так почему же профессиональные сыщики потерпели крах? Они настолько тупы, что не поняли, кому выгодна эта свистопляска? Или это Воронцовы тупы, и не увидели чего-то, что безоговорочно оправдывает обоих докторов наук? Если верно второе, то что же там такое было? Чёртов Рогов, ну неужели нельзя было ознакомить с выводами следствия? Секретность это чудо соблюдает, видите ли…

— Паша, скажи, я дура? — Нина вошла в кухню бесшумно и своим несколько необычным вопросом прервала размышления Павла.

— С добрым утром! — откликнулся Павел. — Если конечно, сейчас утро и оно доброе. Почему у тебя вдруг возникли сомнения на этот счёт?

— Ну, нам надо что-то с «матюками» решать, а я вчера праздник устроила. Наверно, не надо было?

— Устроила, и устроила. Значит, твоя душа просила праздника. Мне понравилось. А если ты полна раскаяния, наливай себе кофе, и обсудим нашу проблему. Вопрос первый. Почему сыщики не смогли разобраться в деле?

— Паша, ты неправильно составил список вопросов. Давай перескажем всю эту историю простыми словами, и многое сразу станет понятнее.

— Начинай, Ниночка. Я весь обратился во внимание.

— Ну, если хочешь, чтобы рассказывала я, слушай. В некотором царстве, в некотором государстве, «матюками» именуемом, жил да был царь-государь по имени Виктор Аристархов Первый. И вот в какой-то момент некий, пока что нам неизвестный, Кощей надумал царя-батюшку с насиженного трона скинуть, и место его освободившееся самому занять. И вот здесь у меня, сказочницы Нины, возникает первый вопрос: а почему Кощей именно в этот момент надумал, а не раньше и не позже?

— Хороший вопрос. Я думаю, раньше он либо не мог скинуть Аристархова и остальных, либо не мог занять директорское кресло.

— А у меня, сказочницы, есть ещё пара объяснений — или Кощей раньше был не Кощеем, а Добрыней Никитичем, и подлые поступки совершать не хотел, или раньше Кощею это кресло и не нужно было. Короче, Паша, нам надо узнать, что происходило с нашими двумя потенциальными Кощеями, скажем, за год перед увольнением царя. Или правильно говорить «импичментом»? Или, ещё лучше, «отречением»?

— Ты продолжай сказочку.

— Продолжаю, милый. Послал тот Кощей государю своему письмо, тёмными соблазнами до краёв наполненное. Прочитал внимательно сие письмо самодержец Виктор, и говны внутри него взбурлили, крышу ему напрочь снесли, и захотел старый дурак вместо правления царством своим любоваться Эверестами заморскими.

— Очень образно излагаешь. Заслушаешься. Вот только Эверест не за морем.

— Это у тебя он не за морем, а в моей сказке — за морем. Так вот, после отречения царя Аристархова трон занял царевич Ложкин. Но недолго он царствовал, пару часов всего, а потом и у него говны взбурлили и властно потянули к сельскому хозяйству.

— Времени у нашего Кощея было совсем мало. Смотри, Нина, за пару часов ему нужно составить письмо и отправить его через тот спамерский сайт. Мне кажется, это нереально. Выходит, письмо было составлено заранее. А раз так, он знал, кто будет директором.

— Или знал, или у него были готовы письма для всех принцев. Но не это интересно, Пашенька. Главное, что Кощей не захотел ждать месяц-другой, а выгнал новоиспечённого самодержца сразу же. И со вторым — точно также поступил. Почему? Сказочница думает, что нет у него времени ждать, цейтнот у него, как говорят шахматные гроссмейстеры.

— Точно, он спешит. А значить это может только одно — скоро в «матюки» откуда-то придут бешеные бабки, и директор сможет их правильно распилить.

— Согласна. Непреодолимо желает царь Кощей над этим златом чахнуть. Продолжаем сказку. Бросились опричники из МВД, ФСБ и ещё одной весьма жуткой конторы затаившегося Кощея выискивать. И не нашли. Ты интересуешься, почему? Не идиоты же они все. Если звёзды зажигают, значит, это кому-то нужно.

— В оригинале — «кому-нибудь».

— А в моём оригинале — «кому-то». Так вот, а если их не зажигают, хотя должны, значит, кому-то нужно, чтобы их не зажигали. В нашем случае — чтобы Кощея не нашли. Паша, ты хоть понимаешь, что это значит? Причём именно для нас?

— Не знаю. Скажи.

— Если кто-то из высокопоставленных опричников прикрывает Кощея, то как только мы подберёмся к нему близко, у нас тут же начнутся крупные неприятности.

— Значит, Ниночка, мы к нему ещё не подобрались.

— Надеюсь, что это так. Сказочка у меня, как видишь, получилась с плохим концом. Или с очень плохим. Короче, наступило утро, и Шехерезада прекратила дозволенные речи.

— Хорошее имя — Шехерезада. В нём содержится и зад, и кое-что ещё, и вместе они навевают некоторую игривую мысль.

— Неужели после такой ночи ты хочешь того, о чём сейчас говоришь?

— Хочу. Но не способен. Просто мечтаю. Что, мне и помечтать нельзя?

— Можно. И я вот мечтаю, чтобы это проклятое дело поскорее закончилось, да ещё и без потерь с нашей стороны. Мне очень страшно, Паша! У меня отвратительное предчувствие.

— Как ни странно, у меня тоже.

Глава 32

Разумеется, по-настоящему капитан Рогов в чудеса не верил. Наивные люди в спецслужбах не работают. Даже если они по ошибке судьбы туда и попадают, то очень быстро или гибнут, или увольняются, или теряют наивность. В магию Рогов не верил по той же причине, и всех магов поголовно считал шарлатанами. Трудно сказать, насколько такая точка зрения обоснована в общем случае, но насчёт Павла он явно не ошибся. По крайней мере, сам Павел в этом вопросе был с ним согласен.

В том, что злоумышленник — один из претендентов на директорское кресло (Гринберг или Лебедев), капитан был твёрдо уверен. В обычных обстоятельствах он бы поговорил с ними по очереди, возможно, выбил бы пару зубов для пользы дела, и очень быстро бы выяснил, кто же из них затеял всё это безобразие. Однако обстоятельства обычными не были. Межведомственная бригада оперативников ничего не добилась, а это в понимании Рогова означало, что для неких (пока неизвестных) влиятельных сил именно такой исход и являлся желательным. Стало быть, один из претендентов — ставленник этих влиятельных сил. Если капитан станет на его пути, капитана уберут. Такой возможностью пренебрегать он категорически не хотел. Стать мишенью неизвестно для кого — зачем ему это надо?

Таким образом, у него имелся выбор из трёх вариантов. Либо он благополучно заваливает дело (чего, собственно, от него и ожидали), либо пойдёт вслепую напролом, уповая на то, что сможет справится с противником, атакующим из засады, либо сам устроит засаду, а в качестве живца подбросит кого-нибудь другого. Разумеется, он выбрал третий вариант.

Роль приманки Рогов доверил Верховному Шарлатану Северного Космоса и его супруге. Как уже упоминалось, всех магов капитан считал мошенниками, а всех мошенников — отменными психологами. Хороший психолог или определит, кто из двоих доблестных докторов наук заварил эту кашу с увольнениями, или так обеспокоит злоумышленника, что могущественные покровители оного, в просторечии именуемые крышей, выйдут на свет и начнут действовать, сдвинув тем самым расследование с мёртвой точки. Разумеется, у «магов» в связи с этим могут возникнуть некоторые проблемы, но их проблемы Рогова абсолютно не беспокоили. Зла им он, конечно, не желал, но и ограждать от каких бы то ни было неприятностей тоже не собирался.

За двумя подозреваемыми и двумя же «следователями» Рогов установил наблюдение, их телефоны и квартиры прослушивались, что было вопиющим нарушением закона, но спецслужбы подобные мелочи никогда не волновали. Ситуация развивалась по плану: маги через несколько дней заинтересовались претендентами на должность директора, и явно настала пора как-то проявить себя влиятельным покровителям. Оперативник, следивший за одним из подозреваемых, сообщил, что наблюдение неожиданно пришлось прервать.

— Товарищ капитан, объект зашёл во двор, а там на лавочке сидел полковник Спицын, — доложил оперативник. — Я решил, что не стоит попадаться на глаза полковнику, пусть лучше объект на некоторое время уйдёт из-под слежки. Прав я был или нет, но решение принял именно такое.

Рогов призадумался. Какое отношение ко всему этому имеет Спицын? ФСБ замешано в деле? Но даже если и так, полковник не стал бы лично проверять, есть ли слежка за сотрудником «матюков». Для подобных вещей у него есть подчинённые. Опыт у Спицына, конечно, огромный, но никакой опыт не заменит молодые глаза. Оперативник, к примеру, его увидел, а сам остался незамеченным. Значит, полковник оказался там случайно? По всему выходило, что да, но капитан не верил в случайности. Не то, чтобы совсем отрицал существование оных, но всегда рассматривал их как объяснение чего-либо в самую последнюю очередь.

Потому Рогов принял в качестве предварительного допущения, что Спицын оказался на той лавочке именно потому, что вблизи проследовал по каким-то своим делам сотрудник «матюков». Почему полковник действовал сам, а не поручил кому-то другому? Или полковник действует, как частное лицо (может, он тоже не удовлетворён результатами официального расследования?), или этот тип — его осведомитель. Сотрудники ФСБ очень неохотно засвечивают осведомителей даже перед своими коллегами. Может ли человек из «матюков» быть осведомителем ФСБ, при условии, что НИИ курируется другой спецслужбой? Спицын не посмел бы в таких условиях кого-либо там вербовать, да и не удалось бы ему проделать это тайно. Слишком уж известная он фигура.

Подумав ещё немного, капитан Рогов просмотрел досье последних оставшихся в НИИ докторов наук, на всякий случай, обоих. Сразу выяснилось, что перед открытием НИИ «матюков» оба очень долго работали в пединституте, и всё встало на свои места. Спицын был куратором института от КГБ, откуда следовало, что любой из подозреваемых и даже они оба вполне могут быть его секретными агентами ещё с тех времён.

Итак, вполне допустимо в качестве рабочей версии предположение, что имела место встреча полковника Спицына со своим агентом. Следовало ли из этого, что Спицын и есть та самая могучая «крыша», которая сорвала официальное расследование? Рогов был вынужден признать, что не следовало. Разумеется, полковник периодически встречается со своими агентами, как же иначе? Но не факт, что активно им в чём-то помогает. Тем не менее, для Рогова среди претендентов на место могучей «крыши» Спицын теперь расположился на самой верхушке рейтинга с огромным отрывом от второго места, занимаемого бандой Лысого.

Однако против таких людей можно действовать, только имея неопровержимые улики, да и в этом случае гарантий успеха никто дать не может. Пока же снова требуется терпеливо сидеть в засаде. Полковник получил от своего агента какую-то информацию, скорее всего, жалобу на действия «магов». Теперь очередь Спицына делать ход в этой неимоверно запутанной партии. Впрочем, не исключено, что партия только казалась Рогову запутанной, а на самом деле таковой не являлась.

Дальнейшего развития событий долго ждать не пришлось. Уже утром раздался звонок от оперативника, следившего за «магом».

— Товарищ капитан, на мой объект совершено нападение. На его жену, кстати, тоже. Женщина ранена, возможно, тяжело. Среди напавших серьёзно пострадали трое или четверо.

— Сколько же их всего было? — удивился Рогов.

— Около полутора десятков.

— Кто они такие?

— Почти наверняка это милицейский спецназ, точнее, ОМОН. Я до конца не уверен, но пара рож мне показались знакомыми. Мой объект сейчас везут в милицейском микроавтобусе по центральному проспекту, в направлении городского УВД. Он довольно сильно получил по голове дубинкой и, скорее всего, сейчас без сознания. Я следую за ними.

— У вас всё?

— Да.

— Продолжайте наблюдение, — распорядился Рогов.

Он вышел из офиса и уже собирался сесть за руль служебной машины, но не успел. Ему позвонил второй оперативник.

— Товарищ капитан, ситуация полностью вышла из-под контроля, — доложил он.

Глава 33

Павел намеревался ещё раз повидать Овчинникова и подробно расспросить его о Гринберге и Лебедеве. Аристархов общаться с ними больше не хотел и недвусмысленно об этом заявил, значит, нужно было поговорить с кем-нибудь ещё. Другие бывшие директора подходили для этого лучше всего, хотя бы из тех соображений, что они уже не работали в «матюках» и потому могли судить о тамошней ситуации более-менее непредвзято. Из Ложкина и Овчинникова Павел выбрал того, кто увлекается рыбалкой, а не сельским хозяйством, которое на подсознательном уровне терпеть не мог.

Впрочем, его выбор ни малейшего значения не имел. Павел и сопровождающая его Нина не смогли добраться не только до Овчинникова, но даже до собственного гаража. Примерно на полпути их нагнала довольно большая группа молодых людей, которые, видимо, куда-то спешили. Супруги не обратили на них внимания, а зря — внезапно парни бросились к ним и заломили обоим руки за спину раньше, чем те сообразили, что произошло нападение. Откуда-то появился Кирилл и, ухмыляясь, сообщил им:

— Ребята, есть дело. Уголовное, разумеется. По этому делу к вам имеются некоторые вопросы. Сейчас съездим к нам и спокойно их порешаем. Если будете сопротивляться, это только всё усложнит.

Подобным заверениям сотрудников правоохранительных органов верят только совсем уж конченые идиоты. «Подпишите здесь, и сразу пойдёте домой. Читать необязательно.». Конечно, пойдёте. Лет этак через пять. «Признайтесь, а то хуже будет». Конечно. Дело против вас без вашего признания развалится, куда уж хуже? «Мы и так всё знаем, но хотим услышать от вас». Нам нравится слушать ваш голос, просто жить без этого не можем. Павел идиотом не был, но что тут можно сделать, не видел.

— В чём нас обвиняют? — безнадёжно поинтересовался он.

— В управлении я всё объясню.

— Без адвоката мы всё равно ничего говорить не будем.

— У нас все говорят, — похвастался Кирилл. — Даже те, кто собирался молчать как рыба. А адвокат ни тебе, ни ей пока не нужен.

— Кирилл, я сам решу, кто мне нужен, а кто нет. Кстати, ты мне точно не нужен.

— Короче, хватит болтовни. Ребята, тащите этих ораторов в автобус!

Всё это время Нина, не слушая разговор, лихорадочно анализировала ситуацию. Для неё было очевидно, что при помощи милиции их хотят убрать подальше от «матюков». Но убрать можно по-разному, иногда этим словом обозначают и убийство. Кто знает, что на уме у Кирилла? Как только их затолкают в автобус, они полностью окажутся в его власти. В его и таких же, как он. В городе ходили разные слухи о местной милиции. Якобы люди там регулярно умирали от сердечных приступов, инсультов и такого прочего, а некоторые даже падали со стула и разбивались насмерть. Другие арестованные просто бесследно исчезали. Точно об этом никто ничего не знал, и, скорее всего, большинство подобных слухов были полной чушью, но почему-то верилось в них очень легко. В представлении Нины, Кирилл был именно тем типом, от которого можно ожидать чего угодно, в основном, разумеется, различных подлостей. А раз так, что-то нужно делать до посадки в автобус.

Силы явно неравны, причём, к сожалению, неравны не в их пользу. Нужна помощь, очень нужна! Если бы у них был знакомый адвокат, возможно, имело бы смысл обратиться к нему. Хотя в России и с адвокатами особо не церемонятся, всё-таки человек хотя бы в курсе дела, чего ожидать и к кому обращаться. Но такового не было, и следовало поскорее найти кого-нибудь, кто способен им помочь в сложной ситуации и захочет это сделать. Единственным кандидатом на эту роль Нине виделся капитан Рогов. Нужно срочно связаться с ним. Пусть он идиот и неудачник, но ведь других вариантов у неё нет! Разумеется, никуда позвонить им не позволят, в этом она не сомневалась. Значит, нужно как-то позвонить без позволения.

Если бы ей удалось освободить руки, она бы открыла сумочку, нашла бы там мобильный телефон (он частенько умудрялся оказаться на самом дне, под всем хламом), разблокировала бы клавиатуру телефона, отыскала бы в телефонной памяти номер Рогова и вызвала бы его, дальше оставалось только дождаться, пока капитан ответит, и объяснить ему ситуацию. Одно только мысленное перечисление списка действий однозначно давало понять, что проделать всё это она никоим образом не успеет. Значит, позвонить Рогову должен Паша, у него телефон в кармане, ему немного проще. А Нина, чтобы отвлечь внимание, кое-что сделает.

— Только капитанских рогов нам тут и не хватает, — громко произнесла она загадочную фразу, в которой никто, кроме Павла, ничего не понял.

Павел, разумеется, сообразил, что не помешало бы позвать на помощь Рогова, но в его телефоне номера капитана не было, так что позвонить доблестному сотруднику спецслужб он никак не мог. Однако можно было бы позвонить Аристархову, неужели тот откажет в пустяковой услуге людям, находящимся в критическом положении? Хотя, пожалуй, может и отказать. Просто не выслушает, чего от него хотят, и всё. Но ведь есть Петька, его брат, этот точно не откажется помочь! Надо только на полминуты высвободить руки. Но парни держат его как следует, вырваться не выйдет. Вот если бы их кто-нибудь на секундочку отвлёк…

Нина, которую держали не так крепко (женщина, всё-таки), правой ногой провела великолепную подсечку, и парень, вцепившийся в её правую же руку, от неожиданности просто сел на асфальт и руку выпустил. Второй заломил ей левую руку ещё сильнее, но это уже ничего не решало: Нина резко развернулась, не обращая внимания на боль (бывает, не в первый раз, самбо — спорт достаточно травмоопасный), дёрнула парня на себя и сама упала спиной на асфальт. Он, естественно, тоже потерял равновесие и стал заваливаться на неё, но она толкнула его ногами, и он полетел гораздо дальше, прихватив с собой её сумочку. Приземлившись спиной на тротуар, парень так и остался лежать неподвижно. Нина вскочила и бросилась бежать. Попытка была безнадёжной, и она это отлично понимала. Они были окружены, требовалось прорываться сквозь кольцо молодых, сильных, неплохо подготовленных парней. Один из них попытался ударить её по голове дубинкой. Нина уклонилась и дёрнула его за руку. С вывихнутым плечом парень полетел на землю. Второго она бросила через бедро.

На том её подвиги и закончились. Оказавшийся у неё за спиной спецназовец мог не спеша выбрать, куда нанести удар. Он выбрал рёбра. Теперь с диким воплем на землю рухнула Нина. Все смотрели в её сторону, и Павел почувствовал, что хватка тех, кто его держит, несколько ослабла. Он резко рванулся вперёд, и ему удалось высвободить левую руку. Значит, не повезло правому. Развернувшись, Павел впечатал кулак ему в лицо, и тот напрочь утратил интерес к происходящему. Второй получил апперкот в подбородок и присоединился к товарищу.

Благодаря грамотным действиям Нины Павел мог сейчас делать почти что угодно. Он мог попытаться убежать и на ходу позвонить Петьке. Он мог вырубить ошарашенного происходящим шофёра и уехать на микроавтобусе, благо мотор уже завели. Наконец, он мог расправиться с Кириллом, чего тот опасался больше всего. Между ними не осталось никого, способного этому помешать. Но Павел сделал самый глупый выбор из всех возможных. Он подбежал к жене с криком «Ниночка, что с тобой?», присел на корточки возле неё и попытался поймать её взгляд. Однако удар дубинкой по голове прервал эту попытку. Павел рухнул без сознания рядом с супругой. Ему моментально вновь завели руки за спину (он, естественно, не сопротивлялся), сковали наручниками, затем немного попинали (он всё равно ничего не почувствовал), после чего оттащили в микроавтобус.

Нине тоже хотели надеть наручники, но она при любой попытке прикоснуться к ней так орала, заливаясь слезами, что разжалобила даже спецназовцев. Вдобавок изо рта у неё потекла струйка крови. Так и помереть ей недолго, подумал Кирилл. А лишние трупы ему совсем без надобности. Милицейское чутьё однозначно подсказывало, что служебной проверки по сегодняшним событиям не избежать. Так вот, за необоснованное задержание и фальсификацию дела его, разумеется, орденом не наградят, но и строго не накажут, а может, всё вообще сойдёт с рук. А вот убийство, или пусть даже просто смерть задержанной — совсем другое дело. Тут и до высшей меры недалеко, в смысле, до увольнения из милиции. Кирилл достал телефон и вызвал скорую. Если уж женщине суждено в ближайшее время умереть, а всё именно так и выглядело, пусть это произойдёт в медицинской машине, а не в милицейской.

К нему подошёл командир ОМОНа и выразил своё недовольство:

— Среди наших, между прочим, тоже раненые имеются, и некоторые — тяжело.

— Не может быть! — удивился Кирилл. — Вы, наверно, брали группу вооружённых террористов? Я почему-то этого не заметил. Приказ у вас был всего-навсего задержать двух обычных людей, мужчину и женщину, которые старше ваших родителей! Они были безоружны и не ожидали нападения. И ты мне будешь говорить о потерях? Вы спецназ или гей-парад?

— Ты следи за базаром, — попросил спецназовец. — А то как бы чего не вышло.

— Так я не понял, ты хочешь окончательно опозорить наше УВД? Чтобы мы сейчас отвезли твоих неумех в больницу и там рассказали, что их избила пятидесятилетняя женщина? А они её за это прикончили, да? Ты это здорово придумал. Значит, так, баклан! Грузи свой раненый хлам в автобус, в управлении их посмотрит наш врач.

— Да толку от него, даже когда он трезв!

— Ну, такой уж у нас врач, другого нет. Что мы можем поделать? Где же эта долбанная скорая? Похоже, когда они приедут, нам уже будет нужен только катафалк!

Рядом с ними остановилась какая-то машина, водитель заглушил мотор и вышел наружу. Это был парень довольно спортивного вида с короткой стрижкой, который внешне практически ничем не отличался от спецназовцев. Разве что был на несколько лет старше большинства из них.

— Помощь нужна? — поинтересовался он.

— Вы врач? — обрадовался Кирилл.

— Нет. Но я могу отвезти кого-нибудь в больницу. Смотрю, тут много раненых.

— Не нужно, — Кирилл категорически отказался. — Этих ребят мы отвезём сами. Вот бабу забери, глаза б мои её не видели. С тобой поедет один из наших. Нет, лучше двое! Она опасна.

— Как двое? Женщину положим назад, а впереди у меня только одно место.

— Два. Для водителя и пассажира. А ты не поедешь. Не волнуйся, ребята умеют водить.

— Надеюсь, умеют хоть немного лучше, чем драться.

— Что ты сказал?

— Ничего. Не обращайте внимания.

Микроавтобус умчался, двое спецназовцев и владелец легковушки стали осторожно грузить женщину на заднее сиденье. Она при этом время от времени вскрикивала, но старалась сдерживаться. Затем один уселся на место пассажира, а второй направился к водительскому.

— Ничего не забыли? — поинтересовался у него владелец машины, демонстративно покачивая на пальце ключами.

— Давай ключи, — спецназовец требовательно протянул руку.

— Не так быстро.

— Что ещё? Мы спешим!

— Это, вообще-то, моя машина. Я сам поведу.

— Не понял! Тебе же сказали, что ты не поедешь!

— Они ошиблись.

— Кто они?

— Те, которые так сказали. Они сами не понимают, что говорят.

— Мужик, ты на кого хвост подымаешь? Мы — ОМОН!

— Вы — ОМОН, никто не спорит. А машину всё-таки поведу я.

— Нет. Давай ключи!

— Я не доверяю эту машину никому.

— Или ты сейчас отдашь мне ключи, или я сам их заберу!

— Не уверен, малыш, что у тебя это получится.

— Да что вы там копаетесь? — нетерпеливо поинтересовался второй спецназовец.

— Он не даёт мне ключи. Хочет сам вести машину.

— Ну, так забери у него!

Спецназовец нанёс резкий удар ребром ладони, но только со свистом рассёк воздух, его противник отклонился совсем чуть-чуть, но этого хватило.

— Хватит на сегодня драк, — предложил ему владелец автомобиля. — Вон скорая приехала. Не прошло и полгода. Перегружайте бабу туда и оставьте меня в покое. Я поеду по своим делам. Дёрнул же меня чёрт мусорам помощь предложить!

— Где пострадавшая? — поинтересовался подошедший к ним врач скорой помощи.

— В моей машине. Вас долго не было, хотели везти сами.

— Пробки, — пояснил врач причину опоздания, хотя его никто об этом не спрашивал.

— Носилки у вас есть? Тащите их сюда.

Пока медики разбирались с носилками, извлекая их из «Скорой помощи», спецназовцы зачем-то внимательно наблюдали за этим процессом. Оба стояли спиной к автомобилю, где в одиночестве на заднем сиденье лежала раненая женщина (второй спецназовец уже из машины выбрался), и совершенно не смотрели по сторонам, а напрасно.

Нина выскользнула наружу практически бесшумно, и её нападение оказалось для доблестных бойцов МВД полной неожиданностью. Первый дико заорал и упал лицом вперёд на асфальт с вывихнутой рукой. Второй отскочил в сторону и принял боевую стойку.

— Да сколько же можно драться? — возмутился владелец легковушки и ударил его ладонью по затылку, от чего боец закатил глаза и мягко опустился на землю. — Ну что у нас за жалкий городишко! Даже ОМОН какой-то убогий! При всём уважении к вам, это же ненормально, когда женщина вашего возраста на равных сражается с двумя спецназовцами! Причём для вас это тоже ненормально. Нападение на ментов — это очень серьёзная статья!

— Они не посмеют жаловаться, — неуверенно возразила Нина. — Старая тётка отлупила бойцов ОМОНа — это же смешно!

— Это очень смешно, — согласился парень. — Смеяться вам в случае чего предстоит не менее пяти и не более десяти лет.

— Как всё это понимать? — поинтересовался врач скорой помощи.

— Как хотите. Вы же медики, вот и окажите помощь этим двум достойным стражам порядка. Они немного пострадали. Подрались друг с другом, ну никакого понятия о дисциплине!

— Да мне всё равно, с кем они подрались, — отмахнулся врач и направился к пострадавшим.

— Мне нужно позвонить! — потребовала Нина. — Мой телефон лежал в сумочке, а её эти урки увезли с собой.

— У нас мало времени. Садитесь в машину.

— Если вы не дадите мне телефон, я сама его отберу.

— Ну что сегодня за день такой? Все почему-то хотят что-то у меня отнять. Сначала ключи от машины, теперь вот телефон. Куда это годится? Разве так нужно действовать, если желаете добиться успеха? Вы слишком привыкли полагаться на силу. Это плохо. Садитесь в машину. Как только поедем, я сразу дам вам телефон.

Нина схватила его за правую руку и провела великолепный приём, результатом которого предполагался вывих, а возможно, и перелом. Правда, парень как-то подозрительно легко выскользнул из захвата, и приём пропал зря.

— Хватит драк, — ещё раз попросил он. — Садитесь, пожалуйста, в машину, Нина Георгиевна! Медики уже наверняка позвонили ментам, нужно срочно отсюда убираться!

— Откуда вы знаете моё имя? — ошарашенная Нина, наконец, позволила себя усадить в автомобиль.

— Я знаю ещё много интересных имён, — похвастался парень, нажимая на газ. — Например, Анатолий Семёнович Рогов.

— Я ему и собиралась звонить, — выдохнула Нина.

— Вот и чудесно. Тогда я сам ему звякну, — он достал телефон, нажал нужную кнопку и дождался ответа. — Товарищ капитан, ситуация полностью вышла из-под контроля, — сообщил он.

— Что случилось? — откликнулся Рогов.

— На Нину Георгиевну набросились омоновцы. Она оказала сопротивление. У некоторых из них ранения средней тяжести. В данный момент мы с ней едем в моей машине по направлению к городскому УВД. Но машину вот-вот начнёт искать милиция.

— Сам-то хоть в драке не участвовал?

— Ну, практически нет. Так, самую малость.

— Понятно. Паркуйтесь на милицейской стоянке, скоро и я туда подъеду. Надо вызволять Павла Дмитриевича. Заодно выясню там кое-что, — Рогов прервал связь.

— Что происходит? — почему-то шёпотом поинтересовалась Нина.

— Не знаю. Дело ведёт капитан, вся информация у него. Я только выполняю его приказы. Следил за вами и докладывал ему. Расспрашивать меня смысла нет.

— Я думала, что он один ведёт расследование.

— Глупости. Время героев-одиночек давно ушло. Побеждает всегда команда. Так, ладно, вот и наше УВД. Выходите из машины.

Они вышли, и парень повёл Нину к другой машине, стоявшей поблизости. Водитель открыл им обе дверцы, как только они подошли. Нина села вперёд, парень — на заднее сидение.

— Здравствуйте, Нина Георгиевна! — поприветствовал её водитель. — Если вам интересно, Павел Дмитриевич чувствует себя неплохо. Он уже в сознании. Правда, его били и наверняка будут бить ещё, но убивать и даже калечить в их планы явно не входит.

— Можно ли сейчас что-то для него сделать?

— Нет. Не штурмом же нам брать это здание. Скоро приедет товарищ капитан и разберётся с ментами. У нас обоих таких полномочий нет.

— Вы тот агент, который следил за Пашей?

— Да, только не агент, а оперативник. Кстати, восхищён, как вы ловко отвлекли внимание этого так называемого спецназа на себя. И ведь все поверили, что вы тяжело ранены. И кричали, и плакали, и кровь изо рта…

— Кричать умеет каждая женщина. Лить слёзы по заказу тоже могут почти все, это легко. А кровь — прокусила себе щеку, вот и весь фокус.

— Точно, что фокус. Прямо почувствовал себя в цирке. С одним исключением — в цирке клоунов не считают спецназом. Вот скажите, они что, настоящий спецназ? Они дерутся, как дети из подготовительной группы! Это же просто позор!

— Успокойся, — попросил его парень с заднего сиденья. — Не так уж ребята и плохи, по нашим провинциальным меркам. Просто щадили подозреваемых, вот и всё. Ну их к монахам! Взгляни лучше, вон тот мент вот-вот поймёт, что именно на мою машину сейчас охотятся по всему городу.

Милиционер пристально разглядывал номер автомобиля, на котором приехали сюда Нина с оперативником спецслужбы, периодически переводя взгляд на запись в своём блокноте. Наконец, он принял какое-то решение, достал рацию и собрался докладывать о находке. Оперативник, следивший за Павлом, открыл дверцу, высунулся и подозвал милиционера к себе. Тот собирался что-то сказать, но при виде предъявленного удостоверения лицо его вытянулось, челюсть отвисла, а глаза округлились. Он даже попытался отдать честь.

— Не поднимай тревогу, — попросил сотрудник спецслужбы. — Представь, что ты ничего не заметил. Просто забудь об этой машине, и всё, хорошо?

Милиционер, мелко кивая, удалился со стоянки.

— А вот и товарищ капитан, — хором сообщили оперативники друг другу и Нине. — Что ж, наша операция близится к завершению.

— С чем вас и поздравляю, — откликнулась Нина. — А наша?

Глава 34

В беспамятстве Павел пробыл недолго. Открыв глаза, он понял, что едет сидя в микроавтобусе, руки у него скованы за спиной, и двое крепких парней надёжно держат его с обеих сторон. Наверно, можно было пнуть одного из них, но единственным результатом наверняка будут только дополнительные побои, а тело и так ныло от предыдущей порции оных. Осмотревшись вокруг, в чём никто ему и не подумал воспрепятствовать, Павел убедился, что Нины здесь нет.

— Где моя жена? С ней всё в порядке? — поинтересовался он.

Парень, державший его справа, лениво ударил его по лицу свободной рукой. Другого ответа на поставленный вопрос не воспоследовало, и Павел решил его повторить, но вновь вместо ответа получил затрещину. Дальнейший путь, впрочем, совсем недолгий, проходил в молчании.

Затем Павла выволокли из автобуса и потащили в здание, в котором он узнал городское УВД. Лифт вознёс его вместе с двумя спецназовцами и Кириллом на третий этаж, где и располагался кабинет, который Кирилл делил ещё с двумя офицерами. В кабинете Павла посадили на стул, а бойцы держали его за плечи, чтобы он не смог выкинуть какой-нибудь трюк. Хотя, в любом случае, что он мог бы сделать со скованными за спиной руками?

Кирилл не торопясь разместился за столом и начал разговор, а может, и допрос. Выглядел он неимоверно довольным.

— Павлуха, ну вот скажи мне, зачем вы устроили эту драку с ОМОНом? Теперь вас можно спокойно оформлять по триста восемнадцатой статье. Нападение на сотрудников правоохранительных органов, да ещё и бесспорно при исполнении служебных обязанностей. Но я бы хотел без этого обойтись. Мы ведь с тобой друзья и соседи, верно?

— Кирилл, скажи мне, что с Ниной?

— Подожди, дойдёт очередь и до неё. Значит, так. У меня есть заявление гражданина Михайлова Александра Николаевича о том, что он был жестоко избит супругами Воронцовыми без малейшего на то повода с его стороны.

— Не знаю такого. Что с Ниной?

— Знаешь ты его, Павлуха. Михайлов — это Миша. И он сейчас в больнице, в очень тяжёлом состоянии. Может выжить, а может и умереть. Если умрёт, на вас повиснет убийство, совершённое группой.

— Я могу позвонить?

— Право на телефонный звонок? — рассмеялся Кирилл. — Ты насмотрелся голливудских фильмов. У нас в России таких прав задержанные не имеют. Так вот, если ты сейчас напишешь явку с повинной, с тебя сразу же слетает обвинение в нападении на ОМОН. А избиение Миши — это ерунда. Любой судья решит, что так ему и надо, он же бандит.

— Что с Ниной?

— Павлуха, ну что ты заладил одно и то же? Нина в больнице, её готовят к операции. Оформим твою явку с повинной и поедем к ней вдвоём, проведаем. Она наверняка будет рада тебя увидеть. А ночевать будешь дома. Ну, что скажешь?

— Давай, напишу под твою диктовку.

— Нет, Павлуха, писать тебе я не дам. Чтобы ты писал, нужно снять наручники, а об этом тебе и мечтать нечего. Я же не идиот. Ты наверняка в драку полезешь. Мы сделаем иначе…

— Кирилл, запомни: если с Ниной что-то серьёзное, одному из нас не жить.

— Да что же ты, Павлуха, такой агрессивный? Ну, вот зачем эти угрозы? Знаешь, сколько раз мне угрожали в этом кабинете? Я к такому давным-давно привык! Короче, если ты сейчас не захочешь оформлять явку с повинной, ночевать будешь в камере, причём в наручниках. И камера будет не обычная, а прессовая.

— Кирилл, на самом деле ты понятия не имеешь, насколько серьёзно ранена Нина. Когда мы сюда приехали, её вряд ли даже до больницы довезли, и уж точно ни к какой операции не готовят. Дальше, ты мне тут рассказывал, что если помрёт Миша, нам светит обвинение в убийстве. Ты прекрасно знаешь, что максимум, который ты по этому эпизоду сможешь нам предъявить, это нанесение тяжких повреждений, или как там оно называется, тяжкого вреда здоровью. То есть ты мне непрерывно врёшь.

— И что из этого следует?

— А вот что следует: ты конченая скотина, я об этом знаю, и теперь ты знаешь, что я это знаю. Можешь больше не открывать свой вонючий рот, тот бред, что ты несёшь, никому не интересен. Мне-то уж точно.

— Павел Дмитриевич, вы забыли, где вы находитесь и кто тут хозяин. Ребята, объясните ему, что и как. Отмудохайте как следует! Кости не ломать, морду не портить. Остальное — полностью на ваше усмотрение.

Что тут и как, спецназовцы объясняли очень подробно, пиная Павла преимущественно по почкам. Он очень бы хотел вновь потерять сознание, но ему это не удавалось.

Тем временем один из офицеров вышел в коридор и позвонил по мобильному.

— Алло, Лысый? Напомни, Миша — твой человек? Да? А с каких пор твои люди катят нам телеги как терпилы? Как это нет? Я своими глазами его телегу видел. Ладно, разбирайся…

Глава 35

У Лысого не было оснований не доверять своему информатору в милиции. Какой смысл тому врать? С другой стороны, прошлым вечером звонил Миша и рассказал, что к нему приходил Кирилл (как только его нашёл?) и требовал ту самую бумагу, о которой и говорил информатор. Однако Миша уверял, что Кирилл ушёл от него без этой бумаги, а не верить Мише в таких вопросах тоже оснований не было.

Итак, вечером Кирилл ищет Мишу, Лысый ему сообщает, где тот отлёживается. Кирилл едет в больницу и требует, чтобы Миша подал заявление на Воронцова. Миша ему якобы отказывает, но наутро у Кирилла заявление имеется. В итоге получалось, что кто-то или врёт, или ошибается. Лысый не понимал, что происходит, а такого положения вещей он весьма не любил. Что-то необычное произошло в той проклятой больнице, и будь она под его крышей, люди Лысого легко бы разобрались, что именно. В их арсенале имелись весьма эффективные средства, заставляющие не только говорить правду, но и говорить всю правду.

Однако медсанчасти железнодорожников «покровительствовал» Вокзал, и вторжение на его территорию легко могло привести к крупной разборке, не нужной ни одному, ни другому. Вражды между Лысым и Вокзалом не было, но и особой дружбы тоже не водилось. Лысый ещё раз обдумал ситуацию, и понял, что рассматривал её под неправильным углом зрения. Он ведь считал, что его раненый боец случайно попал в «чужую» больницу, а это, скорее всего, было не так.

О дружбе Миши с Вокзалом он прекрасно знал, и тем не менее почему-то её не учёл. А ведь отсюда следует, что Миша, скорее всего, сам выбрал медсанчасть железнодорожников. Раз так, всё значительно упрощалось. При таких обстоятельствах проблему должен решать Вокзал. Лысый ему позвонил и всю историю подробнейшим образом изложил, утаив только ту деталь, что он лично помог Кириллу быстро найти Мишу.

Вокзал, наверно, знал Мишу лучше всех. Знакомы они были ещё с девяностых. Вокзал, тогда всего лишь рэкетир средней руки, пытался взять под контроль один лакомый кусочек, товарную станцию, где творились интересные вещи, в результате которых переходили из рук в руки довольно крупные нелегальные суммы. Тамошние грузчики платить отказались, и переговоры закончились банальной дракой. Грузчики по определению люди достаточно сильные, и уголовный мир терпел очевидное поражение. Поначалу дрались довольно лениво, но тут один из бандитов пустил в ход нож, и грузчики осатанели. Все бандиты с позором бежали, выкрикивая невнятные угрозы, а вот Вокзал не успел. По всему выходило, что этим неудачным наездом и завершится его пребывание в нашем грешном мире, но внезапно судьба послала ему спасение в лице случайного проходившего мимо незнакомого юнца, своей комплекцией напоминающего шкаф. Парень влез в драку, чем внёс изменения в соотношение сил. О победе, разумеется, и речи быть не могло, но неожиданное нападение ошеломило грузчиков, а когда они пришли в себя, Миша уже убегал, унося избитого до полусмерти Вокзала на плече. С тех пор Вокзал за Мишу готов был любому, как говорится в этой среде, «пасть порвать».

Прошлым вечером Миша звонил Вокзалу, рассказал, что Кирилл пытался заставить его накатать телегу на Воронцова, но, само собой, безуспешно. Миша был романтиком криминального мира, зная его, невозможно было представить, чтобы он пошёл на сотрудничество с властями. «Не, не по понятиям», по его выражению. Но и не верить Лысому оснований тоже нет. Вокзал подумал, что нужно разобраться с этим делом, для чего придётся ехать в больницу. Что ж, проведать кореша — тоже неплохо. Прихватив с собой телохранителя, он этим и занялся.

— Гы! Привет! — расплылся в улыбке Миша, увидев входящего в палату друга.

— Привет, Миша! Вот, решил взглянуть, как ты тут устроился. Тебе удобно?

— Ага.

— А чувствуешь себя как? Болит?

— Ну. Ничё.

— К тебе вчера тот мент приходил, Кирилл?

— Ага. Только обломался.

— А мог он тебя как-то обмануть? Типа ты думал, что подписываешь что-то другое, а подписал то, что он тебе подсунул?

— Не. Во! — Миша продемонстрировал загипсованную руку. — Как писать?

— Может, он сам за тебя подписал?

— Это хэ зэ. А зачем ему такая липа?

— А не мог ли он тебе вколоть какую-нибудь дрянь, которая волю подавляет, и ты подписал по его приказу, а сам ничего не помнишь?

— Не! Рука сломана. Писать не могу. Ручку даже держать не могу. И укол мне делали только один. Лепила здешний вколол, до сих пор жопа болит. И всё.

— Лепила? Не сестричка?

— Гы! Такая небритая сестричка, ага!

— Странно это, Миша. Врачи уколы не делают. Для этого есть медсёстры. А тебе, я так понял, сделал лично врач. Зачем?

— А хэ зэ.

— Вот именно. А у Кирилла, Лысый говорит, есть подписанная тобой телега.

— Да он гонит! Я никогда!..

— Спокойно, Миша. Я знаю. Кому лучше меня это знать? Сколько лет мы уже знакомы? Кирилл сделал какую-то подлость…

— Точно! Он по жизни беспредельщик!

— А лепила ему, похоже, помог. До Кирилла мне не дотянуться, руки коротки…

— Ага.

— А вот доброго доктора подробно расспросить — это вполне по силам.

— Паяльник ему в жопу! Чтоб больше не делал таких уколов правильным пацанам!

— Точно! Как в старые добрые времена. Традиция, сука!

Глава 36

Спецназовцы только вошли во вкус, когда в кабинет протиснулся неприметный человечек среднего роста и среднего же возраста.

— А что здесь, собственно говоря, происходит? — поинтересовался он. — Убеждаете свидетеля дать нужные показания? Вон отсюда! Оба!

Спецназовцы прервали свой тяжкий труд и уставились на незваного гостя. На их лицах отражалась мощная работа интеллекта над решением архисложной задачи. Однако задача решена не была, и один из них надумал подсмотреть ответ.

— Ты кто такой, урод? — попытался выяснить он у визитёра.

— Ошибаешься, — добродушно откликнулся тот. — Урод — это твой папа, при условии, что ты хоть немного на него похож. Хотя нет, вряд ли. На мужчину ты совсем не похож. Ты натуральная баба. Только баба может с удовольствием избивать связанного. Ну, да вам можно, вы же слабый пол, всё-таки.

— Да ты знаешь, что я сейчас с тобой сделаю? — парень шагнул к неприметному мужичонке и ударил его в лицо.

Точнее, хотел ударить. Визитёр как-то нехотя отклонился, и кулак пролетел мимо. «Гость» слегка толкнул спецназовца в грудь кончиками пальцев, тот удивлённо ойкнул, мягко осел на пол и тихонько заскулил.

— Как-то плохо у вас получается драться, если у противника руки не скованы, — отметил посетитель. — А ты как, может, тоже хочешь подраться? — оставшийся в строю боец энергично замотал головой, что-то нечленораздельно мыча. — Вот и молодец! А то оторву тебе лишнее, и ты сможешь работать в Эмиратах. Там нужны охранники гаремов. Евнухи, разумеется. Платят неплохо, по российским меркам, понятное дело. Ну, раз не хочешь туда на ПМЖ, вали отсюда и забирай с собой эту падаль! Быстро, я ведь могу и передумать.

— И не вздумайте поднимать тревогу! — распорядился Кирилл.

Спецназовцы кабинет покинули, а визитёр удобно развалился на стуле.

— И это сборище слизняков кто-то называет ОМОНом?

— Необязательно было унижать ребят, Рогов, — сделал замечание хозяин кабинета (точнее, один из хозяев). — Они тебе ничего плохого не сделали.

— И не могли ничего сделать. Потому что они ничтожества. Как можно таких ботаников набирать в спецназ? Впрочем, это мы в другой раз обсудим, если захотим, конечно. А сейчас меня интересует вот что. Кто тебе приказал напасть на Воронцова?

— Не при нём же такие вопросы задавать!

— Кирилл, отвечай и не увиливай! Или, если что, я сейчас сниму с него наручники и на минутку отвернусь.

— Не надо, — милиционер слегка содрогнулся. — Что тут скрывать? Шеф приказал, кто же ещё? Но только это и не его идея. Ему тоже приказали сверху.

— Кто?

— Это, Толян, спрашивай у него.

— Хорошо. А Воронцова я забираю. Он мне нужен.

— Да забирай, — поморщился Кирилл, превосходно понимая, что порученная ему операция безнадёжно провалена. — Только, действительно, не снимай ему наручники здесь. А то он на меня злой.

— Интересно, за что? Ладно, сниму их в коридоре. А ты запрись в кабинете. Вставайте уже, Павел Дмитриевич, сколько можно на полу валяться?

— Спасибо вам, Анатолий Семёнович, — с трудом поднявшись, поблагодарил Рогова Павел. — Кирилл, подойди ко мне, пожалуйста.

— Зачем?

— В глазки твои свинячьи посмотреть хочу. Чего ты ссышь? Я же в наручниках.

Кирилл поднялся со стула, подошёл к Павлу и стал напротив него.

— Ты бы не хамил, дружок! — прошипел он. — Не всегда же ты будешь нужен Рогову и его конторе! Смотри, чтобы не пришлось потом за базар отвечать! Я же тебя как человека предупреждал: не сопротивляйтесь! А вы затеяли драку, и в результате твоя баба в больнице! Ты сам во всём виноват!

Кирилл продолжал свою тираду, но Павел не слушал. Он выбирал удобный момент, и когда оный настал, ударил Кирилла головой в лицо. Тот сделал шаг назад и рухнул на пол, разбрызгивая кровь из разбитого всмятку носа.

— Идёмте отсюда, Павел Дмитриевич, — предложил Рогов. — Только что вы вновь совершили нападение на сотрудника правоохранительных органов, но и на этот раз оно вам сойдёт с рук. Однако продолжать избиение ногами настоятельно не рекомендую.

Павел тоже лежал на полу. Очень трудно, нанося удар головой, сохранить равновесие со скованными за спиной руками. Когда он поднялся, Рогов сразу же снял с него наручники (стандартный ключ у капитана имелся) и крепко взял за локоть, увлекая в коридор. Но эта мера предосторожности была излишней — Павел уже полностью утратил агрессивность, его теперь интересовало совсем другое.

— Анатолий Семёнович, вы не знаете, как там дела у Нины?

— С Ниной Георгиевной всё в полном порядке. Ей оставили на растерзание двух сопляков, которых здесь считают спецназовцами, ну, она их и растерзала. Очень скоро вы её увидите. А сейчас мы должны поговорить с шефом доблестных борцов с организованной преступностью, одного из которых вы только что весьма эффектно забодали.

Павел быстро идти не мог, после побоев ныло всё тело, но, похоже, отделался он легко, серьёзных повреждений не было. Он останавливался через каждые несколько шагов и непрерывно растирал затёкшие руки, ведь наручники, само собой, затянули слишком сильно.

— Если вам нехорошо, Павел Дмитриевич, отдохните, — предложил Рогов. — Спешки особой нет. Или всё серьёзно и вам нужен врач?

— Обойдёмся без медицины. Нормально, не впервой, — Павел прислонился к стене.

— Интересную технику боя вы продемонстрировали. Я-то думал, что вы боксёр.

— Бывший боксёр. Хоть и говорят, что бывших боксёров не бывает. А это у нас называлось «опасное движение головой». Правилами, конечно, запрещено, тем не менее, немало боёв выигрывалось именно таким ударом. Маркиз Куинсберри нервно курит в сторонке.

— Что ещё за маркиз такой?

— Он считается основателем современного бокса. Автор правил, или кто-то вроде этого. В футболе, кстати, такие вещи тоже под запретом. Но вот благодаря такому удару Италия стала чемпионом мира. Когда Матерацци ударил головой Зидана…

— Вы путаете, Павел Дмитриевич. Это как раз Зидан ударил головой Матерацци.

— Точно! А его за это удалили, и поэтому Италия выиграла финальный матч.

— Может, не только поэтому?

— Ну, как сказать. Зидан был ключевым игроком, без него Франция совсем не та.

— Это да. У французов без Зидана командная игра напрочь отсутствует. В этот раз им не быть чемпионами, — уверенно предсказал Рогов. — Они и в финальную часть еле-еле выползли, Ирландию победили только благодаря заряженному судейке. Впрочем, Италии тоже ничего не светит. Им давно пора менять состав. Имена звёздные, а футболисты уже не те. Играют-то не имена.

— Анатолий Семёнович, а кто, по-вашему, будет чемпионом?

— Да Германия, наверно. Или Испания.

— А почему не латиносы?

— Аргентине ничего не светит. Не с этим тренером. Марадона был гениальным игроком, несмотря на все его «руки Божьи», но тренер он никакой.

— А бразильцев со счетов сбросили?

— Конечно. Там тот же самый случай. Дунга играл отменно, но разве он тренер? При нём сборная играет не в бразильский футбол, а в европейский. Это прокатило на Кубке Америки и на Кубке Конфедераций, но на чемпионате мира им не светит ничего, попомните моё слово. Европейцы их порвут на британский флаг. На Конфедерации играла Италия, это не соперник, и Испания, которая им не попалась. В ЮАР будут другие команды из Европы, посильнее.

— А Голландия или Англия?

— Ну, может быть, но вряд ли. Англы уже сто лет ничего не выигрывали, да и то домашнее чемпионство в шестьдесят шестом поимели только благодаря нашему Байрамову, который выдумал для них несуществующий гол.

— Бахрамов, кажется, — уточнил Павел. — Тофик.

— Точно, Бахрамов! Сами видите, психология победителей у них напрочь отсутствует. Точно так же и голландцы. Отлично играют, но чего-то им вечно не хватает в последний момент. Раньше и испанцы такими же были, но вот Европу выиграли, так что теперь эта проблема у них позади. А немцы есть немцы. Эти всегда претендуют на победу.

— Эх, Анатолий Семёнович, мы здесь, а настоящая жизнь — там! Вот почему я не поехал в ЮАР? Деньги бы нашлись!

— И у меня бы нашлись, да служба держит. Отпуск будет только осенью. Согласен, жизнь проходит мимо. Ладно, поговорили, а теперь за дело. Идти уже можете?

— Могу, — немного отдохнув, Павел на самом деле чувствовал себя значительно лучше.

— Тогда идите со мной. Оставлять вас одного здесь опасно, почему-то вы у наших замечательных милиционеров вдруг стали крайне непопулярной личностью. Только ни во что не вмешивайтесь. Я не намерен вытаскивать вас из неприятностей, в которые вы влипнете по собственной инициативе.

Тот, кого Кирилл называл шефом, сразу же заявил, что понятия не имеет ни о каком Воронцове и уж тем более не в курсе дела, почему его арестовали. Рогов достал из наплечной кобуры пистолет, а из кармана — глушитель, и принялся молча навинчивать одно на другое. Не делая ни малейшей паузы после заверений о своей полной неосведомлённости, слегка вспотевший милиционер сообщил, по чьему именно приказу фабриковалось дело. Рогов и Воронцов покидали кабинет под аккомпанемент громких заверений, что его хозяин ужасно возмущён таким неслыханным нарушением законодательства, как необоснованное задержание законопослушных граждан с последующим их избиением.

Высокий милицейский чин, чей кабинет находился в том же здании, сначала ужасно возмутился, что его отрывают от неимоверно важных дел, но как только Рогов сообщил, что кое-что о нём знает, покорно вздохнул и рассказал, что просьба исходила от полковника ФСБ по фамилии…

— Не надо называть фамилию, — остановил его Рогов. — Она начинается на букву «С»?

Как только высокопоставленный милиционер подтвердил это предположение, нежеланные визитёры его кабинет покинули.

— Что же вы такое знаете об этом деятеле, что он мгновенно сдулся? — поинтересовался Павел.

Рогов ему подробно ответил. Разумеется, он соврал, такую информацию посторонним не сообщают, но глубина морального падения большого начальника в выдуманной им истории примерно соответствовала истинной. Некоторое время ошарашенный Павел молчал, потом не выдержал.

— Я атеист, потому не спрашиваю, как его земля носит и всё такое прочее. Но вы, зная, кто он такой, почему позволяете ему не только жить, а ещё и работать в милиции, более того, руководить там?

— Видите ли, Павел Дмитриевич, есть такое понятие, как оперативные соображения. Именно ими и объясняется тот факт, который вы сочли столь вопиющим.

— Я всё равно не понимаю!

— Я тоже часто их не понимаю. И даже когда понимаю, далеко не всегда они мне нравятся. Но тут уж ничего не поделаешь.

— Ладно, останемся каждый при своём мнении, — предложил Павел. — Куда нам теперь?

— Вообще-то дела в этом здании у меня закончены. Но вам нужна связь. Давайте попробуем вернуть мобильники, ваш и Нины Георгиевны.

— А как?

— Кирилл Анатольевич вряд ли их присвоил, он по мелочам не ворует. Значит, ваши телефоны достались ОМОНу. Вот и попробуем сначала их пристыдить, а потом попросим вернуть похищенное.

Рогов вёл Павла по каким-то запутанным коридорам, лестницам, иногда через запертые двери, от которых у него были ключи, и в конце пути они оказались в комнате, где отдыхали спецназовцы. Первое, что там бросилось в глаза Павлу — валяющаяся в углу сумочка Нины, распоротая в нескольких местах и самым очевидным образом пустая.

— Варвары, сумочку-то порвали зачем? — упрекнул их Павел.

— Нет, Павел Дмитриевич, это не варварство, — возразил Рогов. — Многие женщины за подкладкой сумки носят купюру, а то и две. Неприкосновенный запас, так сказать, на всякий случай. Вот эти достойные молодые люди там и шарили. А то вдруг деньги пропадут, это же негативно скажется на финансовой обстановке в стране.

— Слышь, мужик, а правда, что ты можешь убивать кого угодно, и тебе за это ничего не будет? — поинтересовался один из спецназовцев.

— Кошмар! — ужаснулся капитан. — Ну совсем ничего невозможно удержать в тайне! Да, юноша, у меня есть такие полномочия.

— Мне бы так, — размечтался вслух Павел. — Впрочем, это неважно. Нечего грезить о несбыточном. Ребята, я понимаю, деньги там украли, мобильники и всё такое, но помаду и прочую косметику — зачем? Вы что, нетрадиционной ориентации?

— Зря вы так, они вполне натуралы, — остановил его Рогов. — Но им же нужно что-то дарить своим невестам. Их у каждого несколько, впрочем, и у этих невест по несколько женихов. А покупать подарки — жаба давит.

— И что, эти девушки, назовём их так, спокойно принимают в подарок чужую пользованную помаду?

— Конечно. Иных даров они от этих достойных юношей никогда не дождутся, а косметика б/у как-никак лучше, чем совсем ничего.

— Нам приказали вас не трогать, — сообщил парень чуть постарше остальных, видимо, командир. — Но вы всё-таки придержите языки. Что вам от нас надо?

— Мобильники верните, — попросил Рогов. — А если есть желание меня тронуть, то пожалуйста, только это может оказаться очень вредно для здоровья.

— Там не было никаких мобильников, — уверенно сообщил командир, и в его глазах горел огонь искреннего возмущения тем фактом, что кто-то заподозрил его людей в присвоении чужой собственности.

Рогов достал свой телефон и набрал номер Павла. В кармане одного из спецназовцев раздался звонок.

— Давай его сюда, — Рогов изъял телефон и передал Павлу. — Теперь давайте второй.

— На, подавись, — один из парней с явственным отвращением на лице вернул мобильник Нины. — Что, у вас нет денег новый купить? За копейку удавиться готовы! Ненавижу таких! Мы тут за них кровь, можно сказать, проливаем, а они!..

— Мою кровь, — уточнил Павел. — Ну, и моей жены.

— Идёмте, Павел Дмитриевич, здесь мы взяли всё, что могли. Ни денег, ни кредиток, ни косметики они ни за что не отдадут. Нужно смотреть на вещи реально.

Не менее запутанными путями Рогов, сопровождаемый Павлом, направился к выходу из здания, которое, как было очевидно, отлично знал.

— Я представлял себе ОМОН несколько иначе, — горестно сообщил Павел. — Мои иллюзии разбиты. Это же обыкновенное ворьё, если не обращать внимание на форму!

— Что вы, что вы! То, что они проделали с вашими вещами, это вовсе не кража и уж тем более не грабёж.

— А что же это такое, по-вашему?

— Это называется зачисткой. Понимаете, «зачистить» и «обчистить» звучит очень похоже, но «зачистка» — как-то более благородно. Теперь, если услышите по телевизору, что спецназ МВД провёл зачистку какого-то там района, будете понимать, что там на самом деле произошло.

— Анатолий Семёнович, вы это серьёзно говорите?

— Нет, конечно. Шучу. Точнее, иронизирую. На самом деле в подавляющем большинстве других УВД нормальный ОМОН, совсем не такой, как это недоразумение. Хотя, если честно, наш — ещё не худший вариант. Тут, понимаете ли, вот какое дело. Их служба приравнивается к армейской, а в настоящей армии они служить не хотят.

— Разве сейчас есть проблема откосить от армии?

— Видите ли, Павел Дмитриевич, служба в армии — это плюс для карьеры, особенно на госслужбе и уж тем более в силовых структурах, а откос от неё, как вы выражаетесь — соответственно, минус. Добавьте сюда некоторые дополнительные льготы наподобие бесплатного проезда в общественном транспорте, и вы поймёте, почему юноши определённого мировоззрения так рвутся в это подразделение. В большинстве городов кого попало в ОМОН не берут, но мы в это большинство, увы, не входим.

Тем временем они вышли на улицу, пройдя сквозь какую-то неприметную дверь, которую Рогов за собой тщательно запер. Оказались они возле автостоянки, и Павел увидел, как в одном из автомобилей распахнулась дверца, наружу выскочила женщина и помчалась к нему, заливаясь слезами радости. Разумеется, он её узнал, несмотря на то, что почти половину её лица занимало оригинальное украшение в виде великолепного синяка.

— Паша, я так рада, что ты вышел оттуда своими ногами! — повиснув у него на шее, выкрикнула Нина. — Но как же тебя избили!

— Ерунда. Ты бы на себя посмотрела!

— Уже посмотрела. В машине, знаешь ли, достаточно зеркал. Не переживай! Оно выглядит гораздо хуже, чем есть на самом деле.

— Извините, но на этом я вас покину, — сообщил Рогов. — Мой коллега отвезёт вас домой, не стоит вам в общественном транспорте привлекать внимание вашими пострадавшими физиономиями. Как вам уже известно, Павел Дмитриевич, мне осталось поговорить с одним полковником, и дело, скорее всего, будет раскрыто. Это может стать моим первым раскрытым делом за все годы службы, между прочим! Если всё так и произойдёт, я вам непременно сообщу. Если же нет, наша договорённость полностью сохраняет силу. Впрочем, сутки накинем. Пусть будет не неделя, а восемь суток. Сегодня спокойно отлёживайтесь, вам изрядно досталось. Рекомендую как следует поспать.

Супруги обменивались такими страстными взглядами, что Рогов даже на секунду не усомнился: если они и станут отлёживаться, то спать уж точно в ближайшее время не намерены.

Глава 37

Удачно спихнув разбирательство по поводу событий в железнодорожной больнице на Вокзала, Лысый считал, что ему удалось остаться в стороне. Позиция «над схваткой» ему нравилась больше любой другой, и теперь казалось, что её удалось занять прочно и надолго. Звонок телефона вывел его из этого приятного заблуждения.

— Слышь, Лысый, тут вот какое дело получается…

— Миша, неужели ты ещё что-то успел натворить на мою голову? — устало поинтересовался бизнесмен с криминальными связями.

— Ну, я думаю, что нет, а Вокзал говорит, что надо тебе сказать.

— Ничего не понял! Вокзал говорит, а говорить надо мне?

— Не! Говорить надо мне.

— А вместо тебя говорит Вокзал?

— Не, Вокзал говорит, что мне надо сказать тебе кое-что.

— Чудесно, Миша, кое-что мы с тобой уже выяснили, не прошло и полгода.

— Ничо, мне без разницы, у меня безлимитный тариф на мобильнике.

— И ты мне сейчас скажешь это кое-что?

— Не знаю.

— Миша, ты мне зачем сейчас позвонил?

— Ну, Вокзал сказал мне, что я…

— Что ты должен мне что-то сказать, верно?

— Ага.

— А ты не говоришь. Почему?

— Дык Вокзал мне, конечно, кореш, это да, но он же не из нашей бригады! Я ж не обязан делать то, что он мне командует!

— То есть, ты ждёшь, чтобы я тебе скомандовал? — вздохнул Лысый.

— Ага.

— Ну, командую. Миша, скажи мне то самое кое-что, о котором ты уже битый час толкуешь.

— Ну, это. Слушай. Ты же Воронка помнишь?

— Автозак, что ли?

— Не! Ну, этот, Воронцов который.

— А, ты про того мага, который ко мне недавно приходил, что-то вынюхивал, а потом тебе рыло начистил? Надо же, ты ему уже успел и погоняло придумать.

— Ага, он. Так я ему сказал, что ты знаешь.

— И что же я, по-твоему, знаю?

— Ты много разного знаешь, а Воронку я сказал, что знаешь ещё и того типа, которого он ищет.

— Так, стоп! Я правильно понял? Ко мне, значит, приходит Воронцов и спрашивает, знаю ли я, кто именно заварил всю эту невкусную кашу в «матюках». Мне в эту кашу лезть незачем, и я Воронцову говорю, типа, понятия не имею, что там происходит, и даже не интересуюсь. И тут мой человек… Миша, ты же мой человек?

— Ага.

— А мой человек ему говорит, типа, не слушай Лысого, он тебя как последнего лоха разводит, а сам полностью в теме. Миша, как это назвать, а?

— Лысый, не гони! Воронок не дурак, и он знал, что ты крышуешь «матюки», потому к тебе и приходил. А раз крышуешь, то знаешь всё важное, что там творится. А если не знаешь, то ты последнее чмо, а не «крыша».

— Да всё ты правильно говоришь, только зачем было об этом знать Воронцову?

— Не, ну он всё равно бы догадался. Говорю ж тебе, он не дурак.

Ругать Мишу было бесполезно, Лысый это отлично знал. На любые упрёки Миша реагировал только одним из двух способов: или пропускал их мимо ушей, что бывало чаще всего, или обижался. И уж если обижался, то бил обидчику рожу. Силушкой Господь его не обделил, и обидчику оставалось только посочувствовать. Воронцовы с ним как-то справились, но это стало одним из немногих исключений, для подсчёта которых с избытком хватало пальцев одной руки. Но всё же Лысый для очистки совести решил его самую малость пожурить.

— Миша, ну пойми, нельзя же так! — начал он воспитательную лекцию. — Ты говоришь совсем немного, из тебя обычно каждое слово клещами тянуть приходится…

— Ага, — подтвердил Миша.

— И тут вдруг ни с того ни с сего выкладываешь постороннему человеку вещи, которые ему совершенно необязательно знать.

— Фигня всё это, — оценил раненый боевик. — Тут другое есть, поинтереснее. Я ж в этой больничке ксиву никому не показывал. И записали меня под другой фамилией. Лепилы здешние ментам тоже стукнуть не могли, Вокзала они больше ментов боятся. Так как же этот Кирилл меня отыскал? Не иначе, стукнул ему кто-нибудь. Сдал меня, во как! Узнаю, кто эта сука — убью без базара!

— Успокойся, Миша, хватит нам мокрухи! — перепугался Лысый. — Ты вот что, пока подожди немного, мне надо подумать над всем этим.

— Не!

— Почему?

— Ты будешь думать, а бабки на моей мобиле будут тикать? Не!

— Хорошо, я тебе через пару минут сам перезвоню, — Лысый прервал связь.

Обдумать ему было что. Сначала Миша проявил свою обычную тупость и разболтал Воронцову то, что тому знать было совершенно необязательно. Лысого это особо не удивило, Миша понятия не имел, насколько порой важно сохранение тайны, и потому ни в какие секреты его старались не посвящать. Но вот потом он вдруг блеснул глубиной анализа и каким-то образом догадался, что Кирилл не сам его нашёл, кто-то менту подсказал, где искать, а это уже было Мише не свойственно. Сам ли Миша до этого додумался? Может, ему помог Вокзал? Или Кирилл проболтался? Лысого всё это изрядно беспокоило, ведь если Миша узнает, от кого мент получил информацию, кому-то будет очень плохо. Лысый даже знал, кому именно.

Был ещё один неприятный момент. Теперь Воронцову точно известно, что нужной ему информацией владеет Лысый. Правда, Воронцова пытаются посадить, но не было сомнений, что у ментов с этим ничего не выйдет. Рано или поздно обо всём узнает капитан Рогов, и сразу же освободит своих людей. Ему достаточно только приказать, соответствующие полномочия у него имеются. Даже с избытком. Сделать так, чтобы Воронцовы из СИЗО живыми не вышли? А получится? В этой истории задействованы такие силы, среди которых Лысый себя самым сильным не чувствовал.

Так что же требуется сделать, чтобы все они потеряли к Лысому интерес? Решение всплыло само собой. Раз кому-то хочется знать, кто режиссёр спектакля в «матюках», пусть узнает. И Лысый опять сможет спокойно заняться своими делами. Он набрал номер Миши и первым делом поинтересовался:

— Миша, а разъясни-ка ты мне такую вещь. Ты мне вначале сказал, что у тебя безлимитный тариф, а потом — что бабки на мобиле тикают. Говорил такое?

— Ага.

— Ну, и как это понимать?

— Гы, — сообщил Миша.

— Что «гы»?

— Ну, это. Я неправильно сказал. Я про то, что батарейка у меня на мобиле садится, во как. А тебе это что, вправду интересно?

— Да так. Чёрт с ним.

— Ага.

— Ладно, слушай, что тебе надо сейчас сделать. Тот человек, который нужен Воронцову, это полковник ФСБ Спицын.

— Шпиц?

— Какой ещё шпиц? Откуда он тут взялся?

— Ну, это собака, — пояснил Миша. — Такая маленькая. У моей соседки Вальки есть. Только она не сука.

— Кто, Валька?

— Не! — заржал Миша. — Валька как раз сука. Я про Маркиза.

— Какого ещё маркиза? Ты что, бредишь?

— Не. Маркиз — это шпиц. Погоняло у него такое. Он не сука, а кобель, во как. Маленький-то он маленький, а весь наш подъезд запросто обссыкает, падла.

— Чёрт с ней, с этой Валькой и её Маркизом! Я про полковника говорил, ты про него всё понял?

— Ага.

— Все думают, что дела творит какой-то ботан из «матюков», а на самом деле главный тут именно полковник. Расскажи на всякий случай, что именно ты понял.

— Ну, это. Воронку нужен один полковник с погонялом Шпиц.

— Нет, Миша. Ты неправильно понял. У полковника погоняло не Шпиц, а…

— Не, это ты, Лысый, не понял. Это у Валькиного шпица погоняло Маркиз, а у полковника как раз — Шпиц.

— Ладно, проехали, — Лысому было известно, что если Миша заупрямился, переупрямить его удавалось только в исключительных случаях. — Вот это самое, про полковника, передай Воронцову. Надеюсь, он поймёт.

— Так его тут нет! — сообщил Миша.

— Позвони ему по телефону.

— А номер?

— Я тебе сейчас продиктую, — Лысый продиктовал номер. — Запомнил?

— Не.

— Повторить?

— Не. Я плохо запоминаю цифры.

— Тогда попроси у кого-нибудь там бумагу и ручку, и запиши.

— Ты чё? У меня ж рука сломана. Правая.

— Извини, забыл. Тогда я сейчас сам к тебе приеду и наберу его номер.

— А чё ты сам ему не позвонишь?

— Мне он не поверит. Тебе — другое дело.

— Ага. Я вызываю доверие.

— Это точно. Настоящий фармазон.

— Не, Лысый, тебе не надо сюда ехать. Я Вовчику звякну, пусть он Воронку передаст. Вовчик его крышует. Во как!

— А номер Вовчика у тебя есть?

— Ага.

— Так он же вроде с Вокзалом в ссоре, а Вокзал — твой кореш.

— Ага. Они чего-то не поделили. А мне какое дело до их непоняток?

— Ладно, звони Вовчику. Потом доложишься мне. Во избежание, так сказать.

Примерно через полчаса Миша снова позвонил Лысому и сообщил:

— Не смог сказать Вовчику про Шпица. Сказал только, чтоб он за Воронком приглядел, и чтоб сказал ему, что это не я на него телегу накатал, и тут у меня батарейка села. Ну, в смысле не у меня, а у моей мобилы.

— Да понял я! А сейчас ты как мне звонишь без батарейки?

— Ну, это. Я у здешнего лепилы зарядник одолжил. Насовсем. Ну, он мне подарил.

— Молодец. Теперь снова позвони Вовчику.

— А у него «вне зоны доступа». Во как.

— Ну, позванивай ему время от времени, хорошо?

— Ага. Лысый, а что сказать, если Вовчик спросит, откуда я про Шпица знаю? От тебя, да?

— Нет, не надо от меня. Скажи, от Тюленя узнал. Он прослушкой «матюков» занимается, вот и в теме.

— Ага, я знаю. От Тюленя, так от Тюленя.

— Ладно, Миша, пока! Выздоравливай. Ты мне очень нужен, — Лысый отключил связь.

Это была истинная правда. Миша, конечно, был заметно туповат, но присущие ему верность, преданность, абсолютное бесстрашие и, разумеется, огромная сила делали его просто незаменимым бойцом бригады. А что он иногда болтает лишнее, так разве из смертных хоть кто-нибудь полностью состоит из одних достоинств?

Глава 38

Капитан Рогов почти не сомневался, что искомым злоумышленником является тот из докторов наук, который вчера виделся с полковником Спицыным. Но полной уверенности всё-таки не было. Требовалось подтверждение самого полковника, и Рогов имел все технические и юридические возможности его получить. В карманах капитана лежало много всякой всячины, и в том числе инъектор, заряженный какой-то из разновидностей сыворотки правды. У него давно чесались руки вколоть её обоим подозреваемым и таким образом сразу же узнать, который из них ради личных карьерных целей срывает стратегически важные для страны исследования.

Однако столь простой путь к истине был для него наглухо закрыт. Все препараты, развязывающие язык, весьма негативно влияют на работу сердца. Молодой здоровый организм это влияние даже не заметит, но оба подозреваемых уже давно не были ни молодыми, ни пышущими здоровьем. Вероятность того, что допрос с применением спецсредств закончится смертью допрашиваемого, была весьма высока. Прикончив обоих учёных, Рогов сорвал бы работы по проекту «Русский мир» окончательно и бесповоротно.

Полковник тоже не юноша, но всё-таки помоложе них, да и сердце у него гораздо крепче, так что ему вколоть волшебное снадобье можно без опаски. Да и если на то пошло, страны он сейчас нужен намного меньше, чем учёные. Их заменить некем, по крайней мере, сразу, а его с лёгкостью (и с радостью) заменит любой из заместителей-подполковников.

Рогов зашёл в кабинет Спицына без стука, не переставая удивляться, что в такой серьёзной организации, как ФСБ, его абсолютно никто не пытается не только задержать, но даже поинтересоваться, куда и к кому он идёт и по какому вопросу.

— Входи, Толик, — предложил ему полковник, хотя Рогов уже был внутри. — Я тебя ждал, и распорядился, чтобы тебе никоим образом не препятствовали. Мой агент в милиции сообщил, что ты навёл там немалый шорох. Что ж, они сработали непрофессионально.

Многие считали, что у Спицына есть агенты абсолютно везде, но Рогов полагал такое суждение изрядно преувеличенным.

— У милиции не было шансов. Мы ожидали того, что будет сделано, полковник. Только не знали, кто именно это сделает. Теперь, как вы понимаете, знаем. Итак, один из оставшихся в «матюках» докторов наук — ваш агент, и вы вчера с ним встречались.

— Поправка. Они оба — мои агенты. Ещё с тех времён, когда работали в здешнем пединституте. Вчера я действительно встречался с одним из них. И что?

— Полковник, скажите мне только одно — этот тип и есть автор тех знаменитых писем?

— Толик, ты служишь в конторе, куда наивных людей не берут. Почему же ты считаешь, что я сдам тебе агента? Ты разве не знаешь, что ФСБ своих не сдаёт?

— Если вы добровольно мне не сообщите нужную информацию, я буду вынужден применить насилие.

— Знаешь, парень, я бывал в стольких горячих точках, что все уже и не припомню. И там моими противниками были люди куда покруче тебя. С некоторыми из них даже взглядом встречаться, и то страшно было. Неужели ты надеешься меня запугать? Да если бы я тебя хоть чуть-чуть боялся, тебя бы сейчас к моему кабинету и на пушечный выстрел не подпустили!

Рогов понял, что ни уговорить, ни запугать Спицына он не сможет. Тот чувствует себя очень уверенно, и намерен отстаивать свою позицию бесконечно. Капитана такое положение дел совсем не устраивало. Тонкие комбинации конторой, в которой он служил, разыгрывались редко. Считалось, что самый простой путь к цели чаще всего является и самым надёжным. Если не действует угроза насилия, значит, нужно применять насилие. Помимо прочего, это повысит вероятность того, что в следующий раз подействует угроза.

Конечно, полковник ФСБ — весьма значительная фигура, но раз он категорически не желает делиться необходимой информацией, миндальничать с ним никто не станет. Разумеется, если полковник на самом деле нужной информацией не владеет (или Рогов не сможет заставить его оной поделиться, что в данной ситуации одно и то же), то за подобные действия по отношению к работнику спецслужбы, тем более, в достаточно высоком звании, капитан будет наказан, возможно, даже тихо казнён. Но он был уверен, что действует правильно, и всё закончится благополучно.

Не было сомнений, что полковник не даст так просто сделать себе укол. Но если всадить ему пулю в плечо, он утратит всякую возможность сопротивляться, и даже не сможет вызвать помощь. Стрелял Рогов отлично, нужные точки на человеческом теле знал наперечёт, потому без лишних (и бесполезных) разговоров приступил к реализации своего нехитрого плана. Неуловимым движением он выхватил пистолет, на который заранее навинтил глушитель, и удивился, почему выстрел получился таким громким, а отдача такой сильной, что он даже уронил оружие на пол. Потребовалось несколько секунд, чтобы он понял: стрелял на самом деле не он, а в него, точнее, в его пистолет. Выстрел был удивительно метким, выпущенная пуля обезоружила Рогова, не причинив ему вреда.

— Хватит играть в ковбоев! — призвал Спицын. — Рогов, что ты тут, чёрт возьми, вытворяешь? Хочешь затеять войну между спецслужбами? Ты совсем с катушек слетел? На Россию тебе что, наплевать? Ты хоть понимаешь последствия своих действий?

В кабинет заглянул какой-то человек с пистолетом наготове, у него за спиной виднелись и другие. Полковник властно махнул рукой, мол, ситуация под контролем, уйдите, не мешайте. Дверь послушно закрыли.

— Вы скрываете информацию, необходимую для страны. И вы же апеллируете к её интересам? — удивился Рогов.

— Садись, Толик. Я тебе кое-что расскажу о том, что происходит в этом НИИ и вокруг него. Поговорим спокойно, без стрельбы и драки. Кстати, драться с тобой я не собираюсь, ты ведь владеешь чем-то вроде джиу-джитсу, верно? Зато стреляю я уж точно не хуже тебя, а твоё оружие сейчас лежит на полу. Так что выкинь из головы дурные мысли и слушай меня внимательно.

— Вы мне скажете, кто автор писем?

— Нет. Даже если бы знал, не сказал бы. Это ты узнаешь из других источников. Если узнаешь, конечно. Чисто из любопытства, почему ты не попытался узнать у меня то, что тебе нужно, через своё начальство?

— Две причины. Первая: если вы не скажете мне, то не скажете и моему начальству.

— Верно. А вторая?

— Вторая: начальство по моему запросу задницу от кресла поленится оторвать, не то что работника другой спецслужбы о чём-то спрашивать. Мой авторитет в конторе близок к нулю, и вам это прекрасно известно.

— Мне, Толик, известно почти всё. Работа такая. Так вот, что я хотел тебе сказать. Что разрабатывается в «матюках», ты прекрасно знаешь, и знаешь, насколько это важно для страны. Не исключаю, что именно там решается, быть России или ей суждено исчезнуть с политической карты мира, как это совсем недавно произошло с СССР.

— Фальшиво как-то всё это звучит. Хватит пропаганды, полковник. Ближе к делу!

— Уже закончил. Так вот, стратегическая разработка финансируется, в том числе, из фондов министерства обороны, да только исполнителям на всё это наплевать — воруют, гады! Важнейшие исследования не проводятся, или проводятся так, что лучше бы не проводились, а выделенные на них деньги уважаемые учёные преспокойно кладут себе в карман!

— Мне это известно. Вы ведь послали рапорт и в нашу контору. Я так полагаю, узнали от своих агентов?

— Ну, а от кого же ещё? И удивлён, что для вас это оказалось новостью. Точнее, не удивлён, а не верю в это!

— Я «матюками» занялся совсем недавно. Но причины, по которым мы смотрим на эти проделки тружеников науки сквозь пальцы, мне известны.

— Не поделишься?

— Это как раз никакой не секрет. Зарплаты в «матюках» низкие. Очень низкие. Если им запретить воровать, с голоду они, конечно, не помрут, но что разбегутся, это точно. На чём все эти стратегические разработки и завершатся.

— Так нужно было писать докладные наверх, чтобы это исправить!

— Писали. Дважды или трижды, я точно не знаю. Но ответ всегда один и тот же — нет денег.

— И министерство обороны тоже так ответило?

— Эти вообще считают, что наш НИИ занимается ерундой. Для них оружие — это только пистолет, баллистическая ракета или тому подобное. Они знают, что добрым словом и пистолетом можно добиться большего, чем одним только добрым словом, но делают из этого вывод, что важен только пистолет, а слово, доброе оно там или нет — это так, необязательное к нему приложение. А раз необязательное, то и финансировать его можно по минимуму.

— Идиоты!

— Полностью с вами согласен. Так что же было дальше?

— Вчера я встречался с агентом. Слежку, кстати, не заметил. Ни за ним, ни за собой. Старею, наверно. Или уже постарел. Так вот, агент мне рассказал, что ты, Толик, натравил на наших учёных эту жутковатую парочку, Воронцовых. Он попросил моей защиты от этих деятелей. Очень просил, следует отметить. И что я должен был делать? Перенаправить его к тебе, потому что именно твоя контора курирует НИИ? Но если ты этих типов ввёл в игру, разве ты их уберёшь? Другой вариант — удалить их со сцены самому. Я выбрал именно этот путь.

— Не верю! Полковник, у вас должны были быть чертовски веские причины для того, чтобы пытаться сорвать мою операцию!

— Станиславский, блин! Имелись у меня эти причины! Хочешь, чтобы я их тебе показал? На, смотри!

Полковник задрал рубашку, и Рогов увидел, что вся верхняя часть туловища Спицына покрыта обильными шрамами.

— Вы говорили, что побывали во многих горячих точках, — вспомнил капитан.

— Чушь! Толик, ты не поверишь, но там я не получил ни единой царапины!

— А откуда же тогда взялись эти шрамы?

— Отсюда! Я обзавёлся ими в этом городе! Много лет назад я, тогда ещё молодой и глупый, проходил здесь двухмесячную стажировку. Жизнь казалась мне светлым праздником. Вернувшись отсюда в Москву, я собирался жениться на дочери генерала, и удачная карьера была мне обеспечена.

— Полковник, ваша биография имеет отношение к делу?

— Самое непосредственное. Итак, здесь я проходил стажировку. Сопливый молокосос в звании лейтенанта, этакий столичный хлыщ, опыта ноль, амбиции и самоуверенность — бесконечные. И вот мой наставник даёт мне учебное задание. Требовалось завербовать одного заводского инженера, крайне негативно настроенного к КГБ, и вообще, по старым понятиям, злостного антисоветчика. В таком агенте никто не нуждался, вербовка была чисто учебной. Но воспринял я её, как экзамен, хотя ничего подобного наставник не говорил и в виду не имел. Я же должен был показать своё превосходство над провинциальными неудачниками! И считал провал вербовки катастрофой.

— Вы наверняка это и сами знаете, но в среднем каждая третья вербовка неудачна, и сотрудник в этом не виноват.

— Теперь знаю и спокойно к этому отношусь. А в то время было не так. Когда не подействовали ни уговоры, ни подкуп, ни стандартные угрозы, я пригрозил насилием.

— Примерно как я с вами, — отметил Рогов.

— Вот именно. Только мои результаты были гораздо хуже. Парень не выглядел атлетом, а я, как-никак, имел и имею неплохую подготовку для рукопашного боя, но результат оказался плачевным. Он меня не просто избил, а переломал несколько рёбер, причём так, что была угроза повреждения лёгких. Мне сделали несколько операций, здоровье, как ни странно, почти не пострадало, а вот репутация и карьера — увы. Пока я тут валялся по больницам, моя так называемая невеста вышла замуж, и зятем генерала стал кто-то другой. Она же, точнее, генерал по её просьбе, обеспечил, чтобы я не смог появиться в Москве. Меня переводили из одной горячей точки в другую, непрерывно давая задания за гранью смертельного риска. Всех бы наверняка устроило, если б я погиб. Но я больше не делал глупостей, и ни разу даже не был ранен. Просто решал свои вопросы, избегая конфликтов. И мне это каким-то чудом удавалось.

— Полковник, лекция затянулась, вы не находите?

— Это уже практически её конец. Когда нашему кадровому управлению стало ясно, что дальше швырять сотрудника из одного ада в другой уже просто неприлично, мне предложили на выбор несколько провинциальных городишек, этот был в перечне, и я выбрал именно его. Мой бывший наставник всё ещё работал здесь, я вновь попал к нему в подчинение. И он мне запретил мстить парню, который сорвал ту вербовку. Да и я к тому времени поумнел. Пришлось, знаешь ли. Иначе бы не выжил. Ко всему прочему, полученные от него шрамы мне здорово помогли. Все, кто их видел, считали меня ветераном, прошедшим настоящую мясорубку, а не неумелым желторотиком, каким я поначалу и был.

— Ну и какое отношение всё это имеет к моему делу?

— Понимаешь, Толик, парня того звали Павел Воронцов. Когда мой агент на него пожаловался, я не смог устоять перед искушением совместить приятное с полезным. Хотя, конечно, немного стыдно, что не сдержался. Теперь тебе должно быть понятно, почему я встрял в эту историю.

— То есть вы прекрасно понимали, что срываете мою операцию?

— Понимал, не идиот же я. Но тут вот какое дело, Толик. Все твои операции так или иначе срывались. Поправь меня, если была хоть одна удачная. Наверняка будет сорвана и эта. Не мной, так кем-нибудь или чем-нибудь другим. Такая уж у тебя судьба, смирись. Поэтому твоя операция во внимание не принималась. Ты уж извини.

Капитан покинул здание в полном расстройстве. Личность злоумышленника так и осталась не установленной. Рассказ полковника выглядел не очень правдоподобно, его необходимо будет тщательно проверить, но интуиция подсказывала, что любую мыслимую проверку он выдержит. А вот насколько этот рассказ близок к истине — другое дело. Доверять словам офицера спецслужбы, даже после их проверки — непростительная наивность.

Глава 39

Коллега капитана Рогова высадил Павла и Нину у самого подъезда. Попрощавшись с ним, они поднялись на свой этаж (лифт в виде исключения работал), и тут выяснилось, что войти в квартиру будет не так просто. Квартиру не опечатали, к ней в отсутствие хозяев никто даже не подходил, но открыть дверь оказалось невозможно. Ещё утром ключи Нины лежали в сумочке, и куда их дели доблестные спецназовцы, потроша оную, осталось загадкой. Ключи Павла тоже пропали, возможно, их изъяли, как потенциальное оружие, кто этих ребят способен понять?

Два комплекта запасных ключей лежали в ящике секретера, и чтобы до них добраться, требовалось уже иметь их в руках. Ещё один комплект был предусмотрительно оставлен у соседей, однако у них на звонки в дверь никто не реагировал, а стало быть, и этот комплект незадачливым супругам ничем помочь не мог.

— Что будем делать? — поинтересовалась Нина. — Присядем на ступеньки? Внизу на лавочке удобнее, но с таким синяком мне бы не хотелось лишний раз показываться на людях. Кстати, я отвлекла внимание этих кретинов на себя, получила при этом боевую рану на пол-лица, и всё ради того, чтобы ты смог позвонить Рогову. Сказала же ещё, специально для тебя, что не хватает здесь капитанских рогов. А ты вместо этого кинулся меня утешать. Выходит, я напрасно под эти побои подставилась.

— Ну, прости. Я же не думал, что ты такая железная леди, которой побои нипочём. А насчёт того, что делать… Может, сходим к супруге Кирилла? В конце концов, это из-за него мы потеряли ключи.

— Паша, я тебя умоляю! Держись подальше от этого дерьма! Тебе мало того, что было сегодня? Жаждешь продолжения?

— Она права. С дерьмом нужно поосторожнее, — согласился неведомо откуда появившийся Вовчик. — Вляпаешься нечаянно, потом долго отмываться да отстирываться. А чего вы на ступеньках сидите?

— Какими судьбами, Вовчик? Мы же тебе ничего не должны, за этот месяц уже уплачено, — напомнил Павел.

— Да кто говорил о бабках? У нас с тобой на эту тему проблем никогда не было. Просто мимо проходил. Так почему всё-таки на ступеньках?

— Соседей ждём, — ответила Нина.

— А у себя дома подождать их никак нельзя?

— Понимаешь, Вовчик, у них запасные ключи от нашей двери. А свои мы потеряли. Так что ждать их нам приходится здесь.

— И вы что, даже не попытались открыть дверь? Магией Северного Космоса, например.

— Вовчик, хорош прикалываться! Нам совсем не смешно!

— Да ладно вам! Уже и схохмить немного нельзя. Ну, раз сами не можете, позвали бы хоть слесаря из жэка, или как там эта контора сейчас называется.

— Нашу дверь без ключа не открыть. Тут замки специальные, никакая отмычка их не берёт. Уже раз такой случай был, когда я ключи потеряла. Дверь открыть, естественно, никто не смог. Спасатели через окно залазили.

— Точно замки не открыть? Слыхал я о таких замках, а вот видеть ни разу не доводилось.

— Точно не открыть. Фирма-изготовитель гарантирует.

— Дайте глянуть, — Вовчик подошёл к двери и стал её пристально рассматривать.

Что-то бормоча себе под нос, он извлёк из кармана не то скрепку, не то булавку, куда-то её втыкал, вращал и производил ещё какие-то непонятные для зрителей действия.

— Картина третья, — объявил Павел. — Остап Бендер и инженер Брунс. Готов поспорить, что сейчас Вовчик дверь откроет.

— Не Брунс, а Щукин, — поправила Нина. — Тоже мне, любитель пари! Говоришь, откроет? А как же гарантии фирмы?

— Почему-то в этом деле я больше верю Вовчику.

— И это правильно! — одобрил Вовчик, открывая дверь. — А то гарантии, гарантии… Вот настоящая магия! Не какой-то там Северный Космос!

— Спасибо, Вовчик! — поблагодарил Павел. — Ты настоящий мастер!

— Ясное дело! Я же начинал, как домушник. Любой замок открою, ну, кроме сейфов совсем уж крутых, то работа для медвежатников. И ходить тихо умею, потому что если обносить квартиру и топать, как слон, соседи могут услышать, а зачем мне это надо? Но я быстро понял, что домушники на воле долго не гуляют, и перешёл на рэкет. Денег больше, а риска меньше, значит, и нервы бережёшь. А нервные клетки, знаете ли, не восстанавливаются. Даже магией Северного Космоса!

— Зайдёшь? — предложил Павел. — Хочу отблагодарить тебя коньяком.

— Коньяк с удовольствием возьму, он у тебя классный. Только я его с собой унесу. Сейчас мне его пить нельзя, за рулём я. Кстати, я тут вот почему мимо проходил. Есть такой пацан Миша, знаешь его?

— Да, мы оба с ним знакомы.

— Он просил тебе передать, что не писал на вас никакого заявления. То, что есть у ментов — липа. Миша тут не при делах.

— Очень рад, — сообщил Павел.

— Я тоже, — согласилась Нина. — Вовчик, а почему он нам не позвонил?

— Наверно, номера не знает.

— А ты почему? Ты-то знаешь.

— Ещё я знаю, что по вам работал спецназ. Ваши побитые морды, то есть, лица, это доказывают. А спецназ всегда отбирает мобилы. У вас что, не отобрали?

— Отобрали, но вернули.

— Первый раз такое на моей памяти.

Глава 40

Узнать, кто именно сделал Мише укол, для Вокзала никакого труда не составило. Дамочка из приёмного покоя, Марья Григорьевна, поначалу заявила, что ничего не знает, а если что и знает, то этого не помнит. Бандит успел только подумать о том, что придётся пригрозить пытками, как она, не делая ни малейшей паузы, подробно изложила всю историю с врачом и милиционером.

— Вы только этого мерзавца как следует отлупите, — попросила она. — Я доктора имею в виду. Да и если убьёте, тоже ничего страшного!

Чувствовалось, что между ней и врачом есть какой-то давний конфликт, но Вокзалу на это было глубоко наплевать. Узнав у ведьмы (в плохом смысле слова) адрес её врага, он направился, так сказать, в гости.

Разумеется, хозяин был отнюдь не рад таким гостям (Вокзал, естественно, приехал к нему не один). Он даже поначалу не хотел открывать дверь, но, поразмыслив, понял, что раз он им нужен, рано или поздно до него доберутся, ведь невозможно вечно сидеть в запертой квартире. Когда визитёры вошли и задали первый вопрос, доктор понял, что вечно сидеть дома за семью замками — это далеко не самый худший вариант.

Гости не учли одного. Врач, увидев в дверной глазок, кто именно к нему пожаловал, сразу же позвонил Кириллу, как они и договорились на подобный случай. Милиционер успокоил медика и пообещал немедленно приехать, прихватив с собой достаточное количество бойцов. Хозяину квартиры оставалось только всемерно тянуть время, ожидая прибытия подкрепления.

Тем временем бандиты приступили к допросу. Их интересовало, какой укол был сделан прошлым вечером их товарищу. Врач ответил, что это был анестетик, то есть обезболивающее. Отчего бы и не уколоть хорошему человеку? Вокзал возразил, что у «хорошего человека» ничего не болело, на что доктор предположил, что именно благодаря этому уколу и не болело. На все вопросы правдоподобные ответы у доктора имелись. Почему сам уколол, а не поручил медсестре? А потому, что у этих медсестёр ветер в голове, могут перепутать и дозу, и даже препарат. О чём говорил с милиционером? О здоровье пациента Николаева, сотрудник правоохранительных органов очень интересовался, действительно ли у Миши рука сломана, или травма липовая, а гипс так, для блезира. Врач отвечал на вопросы очень подробно, не спеша, и с нетерпением ждал появления милиции.

Вокзал, разумеется, не поверил ни единому слову доктора. В его представлении нравы и жизненные принципы медицинской среды целиком и полностью совпадали с бандитскими. И там, и там основным занятием было отбирать деньги у лохов. Если лох при этом умирал, случайно или не очень — что ж, ему не повезло. Способы изъятия денег медиками были весьма разнообразными, от помощи в «откосе» от армии до назначения дорогущих препаратов (в лучшем случае бесполезных), за которые аптека даёт откат. Понятно, что среди врачей встречаются и порядочные люди, которые сосредоточены на лечении пациентов, а не на обирании их. Встречаются они примерно с той же частотой, что и благородные разбойники наподобие Робин Гуда, причём и те, и другие обитают в одних и тех же местах: в сказках, легендах и прочих художественных произведениях.

Следует отметить, что у Вокзала были основания считать именно так. О тяжёлом финансовом положении (и даже нищете) медиков наслышаны все, но верят этому только сами медики. Достаточно взглянуть на служебную автостоянку большинства больниц, и уже появится повод призадуматься: неужели на таких автомобилях действительно ездят нищие? Кстати, у бандитов официальные доходы тоже весьма невелики. Но Вокзалу не нужно было сравнивать свою машину с личным транспортом медиков. Какие суммы изымаются у пациентов, он и так примерно знал, и даже имел с них свой процент за «крышу».

В рамках таких представлений выглядело совершенно невероятным, чтобы врач вдруг ни с того ни с сего решил сделать пациенту укол, о котором его никто не просил. Ведь эту дозу легко можно было украсть, откуда же и с чего вдруг такое бескорыстие? Да ниоткуда, решил Вокзал. Ни медикам, ни бандитам благотворительность не свойственна. Врач врёт, всё было не так, как он рассказывает. Что ж, настало время вспомнить лихие девяностые…

— Знаешь, я тебе не верю, — заявил бандит. — Ты поставил Мише непонятный укол, после этого возникает какая-то бумага от его имени, причём он ничего об этой бумаге не помнит. Ты хочешь сказать, это несвязанные вещи? Ты меня полудурком считаешь, которому можно вешать на уши подобную лапшу? Братва, разогревайте паяльник!

Врач не сразу понял, зачем бандитам паяльник. А когда всё-таки понимание пришло, тут же сломался и выложил всю историю без утайки. Теперь растерялся Вокзал. По всем понятиям лекарь заслуживал смерти. Но мокруха Вокзалу была совершенно ни к чему. В те же девяностые ему не раз приходилось убивать, но тогда это было в порядке вещей, а теперь — совсем другое дело.

— Вокзал, чё думаешь? Мочить надо лепилу, по-другому никак, — посоветовал один из его людей.

— Не убивайте! — попросил врач и встал на колени. — У меня маленькие дети!

Бандиты явно были настроены серьёзно, а долгожданной милиции пока что и на горизонте не наблюдалось.

— Я смотрел твоё личное дело в отделе кадров, прежде чем заявиться в гости. У тебя единственный ребёнок — сын двадцати четырёх лет, — скорбно сообщил Вокзал.

— Пощадите! У меня выбора не было! Меня милиционер заставил!

— Был у тебя выбор, — возразил Вокзал. — Ты что, не знал, что участвуешь в преступлении? Или решил, что раз с тобой в доле мент, то это уже как бы и не преступление? На худой конец, ты мог хотя бы сообщить о происходящем мне или тому же Мише! А вот у меня теперь действительно выбора нет. Я вынужден тебя замочить. Вот смотри, ты сделал левый укол моему человеку. Завтра ты или кто-нибудь другой вколет уже не снотворное, а какую-нибудь сыворотку правды. Так, глядишь, когда-нибудь и до цианида дойдём. Так что тебя нужно примерно наказать.

— Вокзал, да мочить его надо, и всё! Нечего рассусоливать! Ты же не ждёшь, что он согласится с тобой насчёт его смерти?

— А ну тихо! — рявкнул Вокзал. — Тоже мне умники, пацаны, которым нет цены! Вот ты, бегом на кухню, неси какой-нибудь нож. Бери его так, чтобы не оставить своих «пальчиков» и не стереть те, что там уже есть.

— Вы твёрдо решили меня убить? — поинтересовался врач.

Отвечать ему никто не стал. Медик попытался закричать, но его слегка ударили по голове, и он сразу умолк.

Глава 41

Наделив Вовчика честно заработанной бутылкой коньяка и выпроводив за дверь, Павел и Нина первым делом отправились под душ, желая немедленно освежиться после изобилующей неприятностями первой половины дня. Разумеется, заурядным мытьём дело не ограничилось, и из ванной супруги вышли не только чистыми, но и удовлетворёнными хотя бы в одном аспекте бытия.

Нина сразу же рухнула в кресло, закинула ногу на ногу и подчёркнуто капризным тоном потребовала:

— Пашенька, немедленно принеси жестоко избитой пожилой женщине кофе!

Пострадала она довольно серьёзно. Жуткого вида синяк располагался на правом боку, там даже кожа была повреждена, хорошо хоть рёбра уцелели. Почти половина лица, тоже справа, имела уже не просто синий, а желтовато-зелёный цвет.

— Ты бы оделась, что ли, — предложил супруге Павел.

— Если тебя так смущает моё обнажённое тело и ты считаешь, что мне обязательно нужно что-то на себя надеть, вместе с кофе принеси тапочки. Да, и ещё, пожалуйста, тёмные очки и зеркальце.

— А это тебе зачем?

— Посмотрю, может, в очках моё лицо будет хоть издали походить на человеческое.

— Даже не надейся. Такое украшение скроет только паранджа.

— Я так и предполагала. А знаешь, что самое обидное? Синяк на морду я получила уже в конце, причём по собственной глупости. Этот сопляк стоял ко мне спиной и считал ворон. Я могла легко свернуть ему шею, он бы даже не пискнул. Но пожалела этого молокососа, и всего лишь сломала ему руку. А он меня отблагодарил за это, ударив затылком. И результат, как видишь, на лице.

— Не переживай, я тебя и в таком виде люблю.

— Если бы любил, уже принёс бы кофе, а ты даже воду на огонь не поставил.

— Может, по рюмочке? — предложил Павел.

— Идея хорошая, — одобрила Нина. — Но сначала кофе! Я настаиваю!

Кофе поспел быстро, и Павел вскоре вернулся с двумя чашечками в правой руке и парой женских тапочек в левой.

— Помочь тебе их надеть? — предложил он.

— Нет, я сама. Не так уж сильно меня покалечили. Слушай, я тут вот что подумала…

— Да ладно, мне нетрудно, — пристроив кофе на столик, он встал на колени и надел тапочки на супругу, благо они были без задников и надевать их действительно ни малейшего труда не составляло.

— Подлиза, — улыбнулась Нина.

— Могу и подлизнуть, если надо. Ты излагай, что подумала, а я принесу коньяк.

— Нет, Паша. Садись. Коньяк отменяется.

— Почему? После драки спиртное — самое оно.

— Выслушай меня сначала, спорить будешь потом. Дело в том, что ещё ничего не кончилось. Я говорю о наших неприятностях. Из этой переделки мы худо-бедно выпутались, но кто воспрепятствует нашему противнику организовать следующую? После милиции могут быть бандиты, хулиганы, военные и даже киллеры. Кстати, а почему бы и нашей доблестной милиции не попытаться ещё раз? Мы противнику мешали, поэтому он хотел нас убрать. Но ведь мы ему мешать не перестали, верно? Вывод сам сделаешь, или мне подсказать?

— Ты думаешь, они продолжат охоту на нас? — Павлу это очень не понравилось.

— Практически уверена. Не сегодня, а может, и не завтра, но послезавтра — уж точно. А раз такое дело, наше дилетантское расследование мы должны завершить сегодня. Закончить его, и забыть, как кошмарный сон.

— Кто ж против, Ниночка? А ты мне не расскажешь, как это сделать?

— Элементарно. Мы не знаем, кто злоумышленник. Но знаем, что это один из двух. Берём монету, бросаем, и назначаем виновного. К примеру, если орёл, то виновен русский, если решка — то еврей. Затем едем к назначенному и выбиваем из него признание.

— А если не угадаем?

— Вероятность — пятьдесят на пятьдесят. Ты можешь предложить что-то лучше?

— Знаешь, нет. Причём в твоей идее вероятность выше половины. Ошибочно назначенный может нам дать доказательства против второго, чтобы избежать пыток.

— Паша, ты обратил внимание, что мы с тобой обсуждаем пытки как нормальное явление?

— Что же мы можем поделать, если в наше время это действительно норма?

— Грустно. Но нам ничего не остаётся, как идти в ногу со временем. Так вот, коньяк на сегодня отменяется. Ты сядешь за руль, а я не люблю пить одна.

— Почему не выпить, а потом поехать на такси?

— Нет. Ты уже к моему новому лицу привык, а таксист может испугаться.

Павел, потягивая обжигающий кофе, пытался сформулировать, что же ему не нравится в идее Нины, и наконец ему это удалось.

— Знаешь, я не против пыток, как таковых. Но я категорически не хочу пытать не того человека. А вероятность этого чуть меньше половины. Меня это не устраивает.

— Хочешь, чтобы это сделала я?

— У меня другая идея. Что, если мы ещё раз попробуем логически вычислить негодяя?

— Утром у нас не хватало информации. С тех пор мы ничего нового не узнали, — отметила Нина. — Значит, и сейчас не хватает.

— Кое-что мы всё-таки узнали. Я, по крайней мере. Во-первых, за нами следили агенты нашего милейшего друга капитана Рогова. Во-вторых, милицейский наезд на нас происходил не то по просьбе, не то по приказу какого-то полковника КГБ.

— Может, ФСБ?

— Да, точно. Хотя лично я особой разницы не вижу.

— И что из всего этого следует?

— Вот и порассуждай, Ниночка, на эту тему.

— Почему я?

— Потому что я не в состоянии логично рассуждать, когда прямо передо мной сидит обнажённая красавица, пусть даже со слегка побитой физиономией.

— Отлично выразился, — рассмеялась Нина. — Ладно, я порассуждаю. В том порядке, как ты эти новости сообщил. Значит, за нами была слежка. От дорогого Миши они нас и не подумали защищать. От милиции — тоже. Хотя особого труда им бы это не составило — показали бы удостоверения, и всё. Значит, цель слежки — не защита, а наблюдение. Хотя, знаешь, мне показалось, что один из них вырубил спецназовца. Сама не видела, но я вырубила одного, а на асфальте остались лежать двое. Только мне показалось, что он мне помог не по приказу, а по своей инициативе. По доброте душевной, так сказать.

— Влюбился, наверно, — предположил Павел. — Не устоял перед твоей красотой. Неудивительно, я вот тоже в своё время не устоял.

— Раз такое дело, слежку можно считать не дружественной, а нейтральной или враждебной.

— Не преувеличивай. Эта контора пока что на нашей стороне.

— Вот именно, Паша. Пока что. Так или иначе, я уверена, что все наши телефоны прослушиваются, и квартира тоже. Эти электронные штучки стоят недорого, в конторе Рогова они наверняка есть в изобилии, а поставить их не проблема — Вовчик очень наглядно показал, чего стоят наши хвалёные непреодолимые замки. То есть, сейчас нас слушают. Будем продолжать обсуждение?

— Конечно. Не вижу ничего плохого в том, чтобы Рогов слушал этот наш разговор. Другое дело, твои вопли во время секса, этого я бы не хотел ему презентовать, но, наверно, уже поздно. У него они есть в огромном количестве. Видео, боюсь, тоже имеется в изобилии.

— Ты смущаешь скромную и хорошо воспитанную женщину, — пожаловалась Нина. — Ну, раз ты не против говорить под запись, продолжим. За нами следили двое, хотя мы с тобой почти всегда ходили и ездили вместе, и для слежки вполне хватило бы одного агента. Значит, дефицита кадров у Рогова нет. А в таком случае за нашими подозреваемыми тоже наверняка следят.

— Когда женщина, одетая только в тапочки, так логично рассуждает, это до такой степени заводит…

— Я из этих данных больше ничего извлечь не могу. А ты что об этом думаешь?

— Они будут и дальше за нами следить, только, скорее всего, людей и машины поменяют. Мы не профессионалы, так что если они не захотят, чтобы мы заметили слежку, то мы её сможем заметить только случайно. Значит, самое разумное — вести себя так, как будто слежки нет. Но на самом деле я думаю совсем о другом. Почему бы нам не прерваться минут на пятнадцать, и…

— Согласна. В смысле, не обращать внимания на слежку. Теперь, с твоего позволения, перейдём к тому полковнику ФСБ. Я так понимаю, НИИ курирует контора Рогова, и фээсбешнику там делать нечего. А он не только вмешивается, но и прямо работает против нашего замечательного капитана.

— Ты всё понимаешь правильно. Только меня почему-то совсем не понимаешь, когда я тебе предлагаю…

— Если бы полковник действовал официально, как офицер ФСБ, он бы нас убрал со сцены с помощью своих людей. Или совсем убрал бы.

— Ты не очень высокого мнения о моральных качествах сотрудников госбезопасности.

— Но он действовал через Кирилла, а значит, сам такой возможности не имел. Отсюда следует, что он работал в одиночку.

— Твоя логичность, Ниночка, так возбуждает!

— Ты уже это говорил. Так вот, если он работает в одиночку, и представляет только самого себя, а не свою контору глубинного бурения, то есть КГБ, то каким образом он вообще попал в эту историю? Зачем ему всё это надо? Есть идеи, Паша?

— Есть. Давай прервёмся всего на пятнадцать минут…

— Паша, прекрати! Тебе уже не четырнадцать лет, а я — не резиновая кукла из секс-шопа!

— На что ты намекаешь? Когда мне было четырнадцать, тут и близко никаких секс-шопов не наблюдалось. И вообще секса у нас не было, если верить телевизору.

— Паша, как в это дело влез гэбист? Думай!

— Что тут думать? Он наверняка имеет в «матюках» своего агента, может, и не одного, а мы наступили этому агенту на хвост. Вот полковник и засуетился.

— Ты слышал когда-нибудь, чтобы гэбня защищала своих сексотов? Я — нет!

— Спецслужбы вообще стараются не афишировать свои действия. Так что неудивительно, что мы о них почти ничего не слышали.

— Хорошо, тогда скажи, кому мы так больно наступили на хвост, что полковник решил вмешаться?

— Еврею. Гринбергу. Он перепугался, что я устрою погром, причём начну с него.

— А если серьёзно?

— Злоумышленнику, естественно. Он решил, что Верховный Маг Северного Космоса видит его насквозь, и запросил помощи у своего куратора.

— Паша, вот хоть режь меня, не верю, что наш злоумышленник для гэбиста — обычный сексот!

— Не хочу я тебя резать! Я хочу…

— А необычность его наверняка в том, что полковник ему зачем-то помогает стать директором! Вот зачем это гэбисту, не знаешь?

— Знаю. В «матюках» гуляют немалые левые суммы. Сейчас процент с них имеет Лысый. Если эта парочка, лингвист с гэбистом, успешно провернёт свой гешефт, то еврей станет директором, а полковник уберёт оттуда бандитов. Это ему вполне по силам. Долю Лысого поделят, или же она целиком перейдёт бравому офицеру спецслужб. Считаешь, ему нужен ещё какой-то побудительный мотив?

— Паша, ты прав, как всегда. Значит, они работают в тандеме. Полковник оказывает своему протеже любую мыслимую помощь. А какую именно? Что сейчас может ФСБ?

— Учитывая, кто у нас у власти, я бы сказал, что ФСБ сейчас может всё. Но только там, где их действия не мешают другим спецслужбам.

— Вот! В «матюках» они ничего открыто сделать не могут. А могут ли они обеспечить, чтобы из Москвы не прислали своего человека в директора?

— Лебедев говорил, что это могут сделать масоны. Уверен, что наши спецслужбы на своей территории уж наверняка способны на большее.

— Какие ещё масоны?

— Ну, эти… Иудеи. Друзья и родственники незабвенного Гринберга.

— А, ну да. Значит, если полковнику помогут коллеги, он это сделает, а вот справится ли он один?

— Они все друг другу помогают. А если он ещё и поделится с коллегами долей Лысого, то действовать в одиночку ему не придётся.

— Неужели всё продаётся? Даже в спецслужбах!

— Оглянись вокруг, Ниночка, оцени происходящее, и сама ответь на свой вопрос.

— Не хочу. Некоторым вопросам лучше так и оставаться без ответа. Мне вот ещё что в голову пришло. Полковник не встречается лично с этим своим сексотом. Иначе люди Рогова уже знали бы, кто он, и бравый капитан прыгал бы до потолка от счастья. Это дело для него явно очень важно.

— Кирилл сказал, что Рогов ещё ни одного своего дела до ума не довёл. Так что ты права. Они не виделись и не общались по обычным телефонам, а то их бы засекли. Связь у них, стало быть, через какой-то левый мобильник, неизвестный конторе Рогова. Для ФСБ не проблема такой раздобыть.

— Согласна. Но я не вижу, чем это нам поможет. Я иссякла. У тебя есть ещё идеи? Кроме секса, разумеется.

— Есть. Давай ещё по чашечке кофе?

— Не против. Сходи, сделай. Инициатива наказуема.

Вернувшись с новой порцией, Павел заявил:

— А вот о самом главном мы как раз и забыли!

— Ты опять о сексе? — поинтересовалась Нина.

— Мне нравится ход твоих мыслей, но я как раз совсем о другом. Мы напрочь забыли о «Русском мире»! А это ведь важно!

— Я была бы рада что-нибудь о нём забыть, но я о нём ничего не знаю.

— Вот! Мы говорили с несколькими людьми, связанными с ним, но почти ничего об этом проекте не узнали. Однако кое-что нам всё-таки известно.

— Что именно? Я совсем ничего не знаю. А ты? Давай, не томи!

— Нам известно, Ниночка, что этот проект невероятно засекречен.

— Молодец! «Я кое-что знаю: я знаю, что ничего не знаю». Сократ, блин! Выпей цикуту!

— Я тебя тоже люблю. Но вернёмся к нашему делу. В «матюках» действительно работают лингвисты, или филологи, неважно, как они правильно называются. Причём спецы именно по русскому языку. Нам это точно известно. Стало быть, что бы они там ни разрабатывали, это ориентировано на территории, где говорят по-русски.

— Паша, твои банальности утомляют.

— Теперь скажи, эта их разработка предназначена для внутреннего пользования?

— Мне откуда знать?

— Я думаю, разработка заключается в том, что человек читает или слышит текст, и у него от этого меняется мировоззрение. По такой технологии и писали письма директорам.

— А почему те не распознали собственную разработку?

— Потому, Ниночка, что кто-то, или Лебедев, или Гринберг, получил результат, но наверх не доложил. А Аристархов и остальные об этом и не знали. Сюрприз, так сказать. Так вот, пока вскипала вода, я составил список внутренних проблем, которые могут быть решены подобными текстами.

— Давай, Паша, теперь ты болтай, а я спокойно попью кофе.

— Проблемы, которые могут беспокоить наше руководство — это или проблемы страны, или проблемы самого руководства. Самая важная задача любой власти — остаться при власти. На это им не жалко любых денег. Но у наших властей такой проблемы, вроде бы, нет.

— Согласна. Если проблема эта и возникнет, решаться она будет не словами, а взрывчаткой, ядом и спецназом. Например, как решили с нами сегодня, — Нина улыбнулась.

— Вторая проблема — сепаратизм. Но русского сепаратизма у нас нет, Сибирь и Дальний Восток — это несерьёзно. А для воздействия на горцев русский язык бесполезен.

— Дальше. Пока возражений нет.

— Демография у нас аховая. Причём, именно у русских. С горцами в этом плане всё в порядке. Аристархов упоминал, что такая проблема существует.

— Так это что, и есть суть проекта «Русский мир»? Побудить нас, русских женщин, больше рожать?

— Если бы они решали эту проблему, я бы снял перед ними шляпу.

— Которой у тебя нет.

— Купил бы для такой цели! Но если сейчас начать воздействие, причём все мы проникнемся идеей сразу же, то эти дети станут взрослыми лет через двадцать. До того от них особой пользы для страны нет, даже наоборот, я бы сказал.

— Очень цинично звучит.

— Зато правда. Так вот, я не представляю наших правителей вкладывающими деньги в то, что окупится только через двадцать лет.

— Немного ошибаешься, Паша. Не окупится, а только начнёт окупаться. Я тоже не представляю.

— У меня список закончился. Дополнить сможешь?

— Конечно. Учудить что-нибудь такое, чтобы народ пить перестал.

— Они что, идиоты? Не понимают, к чему это ведёт? Горбачёв так сделал, ну и где же он сейчас? И где его страна, чёрт возьми?

— Живёт он где-то. В Москве, наверно.

— Для тех, кто побывал на вершине, это уже не жизнь, а прозябание!

— Паша, тебе-то откуда знать? Ты же не был не только на вершине, но даже на склоне у самого подножия.

— Сужу по чужим рассказам. В общем, твоя идея понятна. Эффективная социальная реклама, делающая русских лучше. Не пить, не воровать, не брать взятки, не превышать скорость, не убивать кавказцев, евреев и прочих таджиков…

— Ты перечисляешь таким нудным голосом, что явно считаешь всё это ненужным. Вроде как если мы не будем этого делать, то перестанем быть русскими.

— Нина, оно всё нужно, спорить не о чем. Но! Первое — такую разработку никто не стал бы настолько засекречивать. Второе — безопасность проекта обеспечивала бы ФСБ. Третье — это всё просто нереально. Вот смотри. Аристархов и так бредил Гималаями. Его надо было только слегка подтолкнуть в нужном направлении. С остальными — точно так же. А куда подтолкнуть того же Вовчика, для которого криминал — единственно приемлемый образ жизни? Домушником быть не захотел, пришлось стать рэкетиром. Не фрезеровщиком и не водителем автобуса, заметь! А он ещё и не худший среди них. Так что социальная реклама тут не сработает.

— Ладно. А как насчёт обычной рекламы? Вот почему мы покупаем и пьём именно этот сорт кофе, а не другой? Если они создадут такую методику, на ней миллиарды можно заработать! Причём, заметь, это имеет смысл только при соблюдении тайны. Если конкуренты будут иметь такую же технологию, всё так на так и выйдет. Или ты будешь утверждать, что наши правители чужды коммерции?

— Не буду. Но и для коммерческой рекламы эта разработка на внутреннем рынке не нужна. Если зачем-то нужно дать преимущество одному из конкурентов, остальных можно просто посадить. Или как-нибудь затруднить им бизнес более гуманными методами.

— Уговорил, Паша. Эта штука, разрабатываемая «матюками», ориентирована на внешний мир. Что из этого следует?

— Вот в этом и заключается моя гениальная догадка.

— Ты прямо сейчас лопнешь от скромности у меня на глазах. Точнее, на глазу. Левом. Правый почти ничего не видит.

— Ниночка, лучше скажи мне, что такое русский мир за пределами России? Какие территории в него входят?

— Украина, Белоруссия, Молдавия, частично Казахстан, ну и совсем немного Прибалтика. Кроме них, ещё в какой-то степени Израиль и Брайтон-бич, этот — если верить прессе.

— Умница! Теперь исключаем Брайтон-бич, поскольку он никому здесь не нужен…

— Откуда ты знаешь?

— Что тут знать? Русские в Америке особой роли не играют, какой смысл на них влиять?

— Пусть так. И что?

— Остаётся бывший СССР и Израиль.

— Паша, я не понимаю, к чему ты ведёшь.

— Я веду к тому, что этот проект по факту направлен против Израиля. Помимо прочего.

— Согласна. Дальше!

— А дальше — что в этом проекте делает еврей Гринберг? Спорим, что у него полно родственников или знакомых в Израиле? Был бы он учёным с мировым именем — другое дело. Но он рядовой филолог, наверняка в пединституте есть другие, ничем не хуже, причём без связей за рубежом.

— В самом деле, хороша секретность! И чем ты это объясняешь?

— Тем, что евреи говорят на русском немного не так, как мы, у них свой диалект. Не все, но многие. Для охвата этой публики Гринберг и понадобился. Но готов спорить, к полной информации о проекте у него доступа нет. И не будет никогда, если в конторе Рогова хоть чуток понимают в секретности. А там понимают, судя по тому, что мы наблюдаем!

— Паша, так если у Гринберга нет допуска к секретам нужного уровня, или как это у них называется, то его никто директором не назначит!

— Вот это мне и пришло в голову, пока вскипала вода в кофейнике.

— Но тут слишком много «если». Например, Гринберг пользуется особым доверием спецслужб. И все твои рассуждения летят псу под хвост.

— Может, и так. Но я не верю, что руководить разработкой оружия против Израиля поставят еврея. Пусть он при этом хоть сто раз пользуется доверием.

— Он и сейчас занимается этой разработкой, — указала Нина.

— Сейчас он, скорее всего, точно не знает, против кого будет использовано оружие. Да и контролировать его проще, когда он не директор.

— Паша, ты с уверенным видом рассуждаешь о вещах, которые тебе известны исключительно понаслышке. Но я не буду спорить. Только один к тебе вопрос. Эти рассуждения элементарны. Ладно мы никак не могли понять, что происходит, мы дилетанты в детективной работе. Но почему такое простое дело не раскрыли профессионалы?

— Это тоже элементарно, — улыбнулся Павел, и Нина улыбнулась ему в ответ. — Сначала в следствии участвовала ФСБ, значит, тот полковник вполне мог следствие сорвать. Затем за дело взялся Рогов, а он вообще не способен раскрывать дела, независимо от их сложности. По крайней мере, так все говорят. Короче, Ниночка, одевайся, и поехали пытать Лебедева!

— Прямо сразу?

— А чего тянуть?

— Ты так логично умеешь рассуждать, Пашенька. Вот и подумай, почему же это я после душа не захотела одеваться?

— Я тебя правильно понял?

— Частично. Мужчина не способен до конца понять женщину. Тем более, правильно понять.

Глава 42

Хоть супруги и решили игнорировать слежку, всё равно то Павел, то Нина поглядывали назад, но никаких машин, преследующих их «Форд», в глаза не бросалось. Им даже в голову не пришло, что коллеги капитана Рогова знали, куда детективы-любители держат путь, и потому могли спокойно ехать поодаль, не привлекая внимания.

Павел припарковал свой автомобиль возле дома, в котором проживал Борис Павлович Лебедев, вышел из машины, оглядел небольшой дворик и снова никаких признаков слежки не обнаружил. Дождавшись, пока Нина тоже выйдет, он включил противоугонку и вместе с женой направился к двери подъезда. Разумеется, тут, как и почти везде, имелся домофон, не давая так просто войти нежелательным визитёрам. Впрочем, совсем недавно в чужой подъезд проник нежелательный визитёр Миша, и никакие домофоны ему не помешали.

— Что сейчас делаем, Нина? — поинтересовался Павел. — Он же может просто нам дверь не открыть.

— Попросим его. Если не откроет, тогда и будем думать. Может, его вообще дома нет.

Лебедев, как оказалось, дома был, и на вызов ответил сразу.

— Борис Павлович, это Павел и Нина Воронцовы, — представился Павел. — Нам можно войти?

— Входите, — тяжело вздохнув, разрешил Лебедев и отпер вход в подъезд.

Поднявшись на лифте, супруги оказались перед распахнутой дверью, возле которой стоял, ожидая их, одетый в застиранные до дыр джинсы, не то обрезанные, не то оборванные до колен, и столь же неновую рубашку хозяин квартиры.

— Здравствуйте! — поприветствовал его Павел. — Мы хотим вам задать несколько вопросов.

— Проходите, располагайтесь, — пригласил Лебедев. — Чай, кофе? Или чего покрепче?

— Кофе, пожалуйста, — попросила Нина.

— Сейчас заварю. Я вас ждал завтра, думал, сегодня вы будете отдыхать после тех неприятностей, которые обрушились на ваши головы, в том числе и по моей вине. Нина Георгиевна, я искренне прошу у вас прощения за то, что вам повредили лицо. Клянусь, это не планировалось. Вас должны были просто арестовать на пару-тройку недель, чтобы вы не помешали спецоперации ФСБ. Драка — целиком инициатива нашего спецназа, имеющего далеко не лучшую репутацию.

— Синяк — ерунда, — отмахнулась Нина. — Не переживайте. Да и ошибаетесь вы, в том, что драку затеяли эти милые юноши. На самом деле это моя заслуга. В тот момент мне казалось, что так будет правильно.

— Всё равно, бить женщину — это недопустимо!

— Забудьте, Борис Павлович, это действительно мелочь. Мой подбитый глаз не стоит того внимания, которое вы ему уделили. Вот когда меня изнасиловали на публике, это было серьёзно. Вся моя жизнь тогда перевернулась.

— Но как такое возможно? Носит же земля таких…

— И пусть их носит дальше. У вас, я слышу, чайник уже кипит. Мы оба пьём чёрный и без сахара.

— Надо же, я тоже, — Лебедев отправился на кухню, откуда вскоре вернулся с тремя чашками напитка, который, если судить по запаху, ничем не уступал любимому сорту Павла и Нины. — Извольте, господа, чёрный кофе. И пусть московские идиоты называют его в среднем роде, нас, настоящих русских людей, это ни к чему не обязывает.

— Спасибо, — поблагодарил Павел и сделал глоток. — Кофе действительно отменный. Тем не менее, позвольте настоящим русским людям в нашем лице кое о чём спросить вас, тоже настоящего русского человека.

— На самом деле, молодые люди (а по сравнению со мной вы ещё совсем молодые), у вас ко мне всего один вопрос. А именно: не я ли автор писем, побудивших уволиться трёх директоров филиала НИИ русского языка? Верно?

— Да, Борис Павлович, мы хотели задать именно этот вопрос.

— Полагаю, что в случае моего отрицательного ответа вы намеревались применить ко мне некоторые болезненные меры физического воздействия, в просторечии именуемые пытками. Не знаю, смогли бы вы осуществить это намерение на практике, вы не выглядите садистами. Но я избавлю вас от неприятного решения, чтобы впоследствии вы не испытывали муки совести из-за того, что запытали старика до смерти. Понимаете, я человек ещё старой, советской закалки, и если чего-то не хочу говорить, то никакие пытки меня не заставят. А сердце у меня ни к чёрту, поэтому долго пытать не удастся. Итак, ответ на ваш вопрос — да, именно я составил те три письма, и, судя по результату, составил их отлично.

— Всё оказалось намного проще, чем мы предполагали, — отметила Нина. — Что не может не радовать.

— Куда уж проще? — удивился Лебедев. — Ладно, несравненный Анатолий Семёнович не смог решить столь элементарную задачку, но вы-то, люди с высшим техническим образованием, почему так долго тянули? Неужели занятия этой вашей магией настолько повлияли на способности к логическому мышлению? Тут дел всего-то на пять минут!

— Нам так не показалось, — призналась Нина. — Но мы всё-таки её решили.

— Вот смотрите, — Борис Павлович приступил к объяснениям. — Сначала определяем, куи продест, то есть кому это всё выгодно. Мотив тут очевиден — кому-то понадобилось кресло директора. Претендентов на него осталось всего двое: я и Аркаша Гринберг. Теоретически, так сказать. Ведь мы с ним, после всех этих увольнений, единственные оставшиеся в НИИ люди с учёной степенью доктора филологических наук. То есть, вам предстояло выбрать на роль злодея одного из нас. Выбор прост. Даже имея самое больное воображение, невозможно представить, чтобы во главе сверхсекретного проекта по решению стратегических задач внешней политики был назначен еврей. Всё, задача решена.

— Вы же сами говорили о Розентале, — напомнила Нина.

— И могу повторить, Нина Георгиевна. Дитмар Эльяшевич Розенталь — выдающийся, если не величайший, русский лингвист. Причём признанный всеми отечественными учёными нашего профиля. Но это в Москве, а у нас, в провинции, до сих пор всё по-старому. Еврей — значит, наверняка потенциальный предатель. При первой возможности сбежит в Израиль, а то и в США, и немедленно передаст ЦРУ и Моссаду все наши секреты, которые только сможет передать.

— Разве это необоснованные опасения? — поинтересовался Павел.

— Павел Дмитриевич, я не хочу говорить о евреях вообще, но Аркаша — настоящий патриот СССР и России. Я его давно знаю. Он мне неприятен, характер у него мерзкий, он высокомерен до отвращения и имеет целый ряд невыносимых привычек. Но это к делу не относится. России он предан беззаветно. Когда-то мы с ним в очередной раз поссорились, и я посоветовал ему убираться в свой Израиль. А он мне ответил: «Боря, моя страна — Россия, и только она. Даже если тут начнутся погромы, я всё равно никуда не уеду. Мне лучше умереть в России, чем жить вне её!». Вот так, молодые люди. А многие русские крикуны без малейшей примеси еврейской крови бегут на Запад при первой же возможности. Мир, знаете ли, несколько сложнее ваших представлений о нём.

— Мало ли что сказал Аркадий Исаакович, — возразила Нина. — По делам нужно судить, а не по словам. Со словами у многих полный порядок.

— Вы правы, Нина Георгиевна. Судим по делам. Аркаша подготовил для советских, а потом и российских школ несколько тысяч учителей русского языка и литературы. Среди его студентов есть и известные учёные-лингвисты. Известные в научном сообществе, естественно, вы о них вряд ли что-нибудь слышали. Как с этим обстоят дела у вас?

— Ну, мы с Пашей работали на заводе. Тоже на благо Родины, можно сказать.

— Хорошо. Пусть так. Продолжим сравнение. Трое детей Аркаши живут в России. Он и их воспитал патриотами. А вы?

— У нас одна дочь, и живёт она в Норвегии, — покраснела Нина.

— А не в Швеции? — усомнился Павел.

— Или в Швеции. Но она вышла замуж за скандинава, вот туда и уехала. Кстати, мы давно не смотрели, нет ли от неё писем.

— То есть, вы её так воспитали, что она среди граждан России мужа не искала. Западный уровень жизни перевесил любовь к Родине.

— Можно и так сказать. Но там не особый уровень жизни. Её муж — безработный бомж.

— Стало быть, замуж хоть за бомжа, лишь бы прочь из России. И последнее, а то мы немного отвлеклись от основной темы. Аркаша в юности два года отслужил в Советской Армии. А вы, Павел Дмитриевич?

— Давайте, действительно, вернёмся к основной теме, — отвёл глаза Павел.

— Как скажете. Вам уже известно, что из себя представляет проект «Русский мир», разработкой которого занимается, наряду с другими организациями, наш НИИ, называемый в народе «матюками»? Видите, народ под русским языком понимает исключительно матерщину, но этот аспект проблемы мы обсуждать не будем.

— Мы предполагаем, что в рамках проекта «Русский мир» разрабатывается некое лингвистическое оружие, которое собираются использовать против Украины, Молдавии, Белоруссии и, наверно, ещё Израиля, — сообщила Нина. — И прототипами или, быть может, опытными образцами такого оружия являются написанные вами письма.

— Браво, молодые люди! В этом вопросе логическое мышление вам не изменило. Ну, раз главное вы и так знаете, не будет большой беды, если я вам расскажу остальное. Кстати, Молдавии в этом списке нет. У них уже другой язык, если не считать Приднестровья, а те и так наши союзники. Зато в список нужно включить Казахстан. Там много русских. Так вот, слушайте. Вы знакомы с таким разделом лингвистики, как фоносемантика?

— К сожалению, нет, — призналась Нина. — Если судить по названию, фоносемантика, насколько я понимаю, должна изучать значения звуков?

— Да, Нина, это именно так и есть, — подтвердил Павел. — Я когда-то в юности, ещё в эпоху исторического материализма, читал одну книжку на эту тему. Научно-популярную. Забыл, к сожалению, как она называлась.

— Эх, золотое было время, — вздохнул Борис Павлович. — Издавались умные книжки, и они находили своего читателя. А как обстоят дела сейчас? Вот захотел я выяснить, что же такое из себя представляет этот знаменитый Большой Адронный Коллайдер. Думаете, это легко? На русском языке толковой литературы я так и не нашёл. Есть статьи, написанные физиками для физиков, мне они совершенно непонятны, и есть другие статьи, написанные безграмотными журналистами для подобного им самим быдла. Там даже мне, неспециалисту, ясно, что это полнейшая чушь. Что ж, я свободно читаю по-английски, так что нашёл в конце концов грамотную статью, написанную на понятном мне уровне. Но ведь подавляющее большинство наших сограждан по-английски не читают. Так что для них БАК так и останется или неизвестным, или мистически-загадочным.

— И мы тоже, к сожалению, по-английски не читаем.

— Я почему-то совсем не удивлён. А вообще вы что-нибудь читаете?

— Да, беллетристику. А что?

— Лучше бы вы совсем ничего не читали. Что из себя представляет современная отечественная беллетристика? Или маги с драконами, или бабские детективы. А то и ещё лучше — как нужно было правильно выиграть Великую Отечественную Войну. Казалось бы, что общего в такой «литературе»? А общее то, что её авторы понятия не имеют о том, о чём пишут, а читатели принимают эту ерунду за истину. Павел Дмитриевич, вот вы якобы маг. А вы читали какую-нибудь современную российскую книжку о магах?

— Читал, и не одну. Хотите спросить, как эти книжки соотносятся с реальностью? Да никак. Это же фантастика, полёт воображения, и не более.

— Не фантастика, а фэнтези, — поправил Лебедев. — Вот в СССР писали настоящую фантастику. Она звала нас к звёздам, к новому миру, построенному на принципах социальной справедливости, к прогрессу! Вы читали «Туманность Андромеды» Ефремова?

— Конечно, читал, Борис Павлович. И она мне очень нравилась. И сейчас нравится. Но всему своё время. Давайте вернёмся к этой вашей фоносемантике.

— Да, действительно. Что-то я стал много отвлекаться от основной темы. Это следствие работы в НИИ. Когда я был преподавателем, за мной такого не водилось. А может, просто старею. Но это неважно. Слушайте, и если что-то будет непонятно, спрашивайте.

Доктор филологических наук Борис Павлович Лебедев приступил к чтению лекции, которая, учитывая все обстоятельства, вполне могла оказаться последней в его жизни.

Глава 43

— Молодые люди, учитывая, что вы не специалисты в лингвистике, я буду излагать всё как можно проще, временами жертвуя ради простоты точностью формулировок, — начал свой рассказ Лебедев. — Итак, человек своими органами чувств воспринимает множество разнообразных сигналов и как-то реагирует на них. Мы рассмотрим только звуки, поскольку именно они относятся к лингвистике. Да и то не все, а лишь небольшая их часть. Есть звуки, которые мы воспринимаем непосредственно, а есть такие, которые являются кодом. Например, вот такой звук, — профессор зашипел. — Что это, по-вашему, такое?

— Змея, — определила Нина. — Гадюка, наверно. Злая причём.

— Вот именно. Этот звук вы восприняли напрямую, таким, какой он есть. Но вот мыши не шипят. Сейчас вот под вашим стулом, Нина Георгиевна, удобно расположилась мышь, и она не шипит.

Нина непостижимым образом вскочила на стул и уже открыла рот, чтобы завизжать, но в последний момент передумала. Сохранив молчание, женщина быстро восстановила присутствие духа, и осторожно заглянула под стул. Беглый осмотр показал, что никаких мышей там нет, и скорее всего, никогда и не было. Метнув на хозяина квартиры испепеляющий взгляд, Нина спрыгнула на пол и демонстративно села на другой стул.

— Вы испугались мышь, Нина Георгиевна, — продолжил Лебедев. — А точнее, вы испугались слова «мышь», которое я произнёс. Это и есть реакция на код, понимаете?

— Понимаю, — обиженно буркнула Нина. — Нужно ли было заставлять меня скакать подобно горной козе, чтобы объяснить разницу между первой и второй сигнальными системами?

— Вот как, вы, оказывается, разбираетесь в этом вопросе? Не ожидал. Откуда?

— Мы с Павлом Дмитриевичем много работали с компьютерами. У них тоже есть аналоговые сигналы и кодовые. Например, некоторые компьютеры контролируют температуру процессора. Это аналоговый сигнал. А нажатие клавиши — кодовый.

— Отлично! Это облегчает мою задачу. Итак, второй сигнальной системой мы воспринимаем звуки-коды. Коды бывают разные. Например, звук телефонного звонка — это тоже код. Он означает, что с вами кто-то желает связаться. Или выстрел стартового пистолета. Это тоже кодовый сигнал. Но мы ограничимся только такими кодовыми сигналами, как слова. Итак, молодые люди, которой из сигнальных систем мы воспринимаем слова?

— Второй, естественно, — заявил Павел. — Вы же только что это сами сказали.

— Очень распространённая ошибка! Неправильно! Я сказал, что они воспринимаются второй сигнальной. Но это не означает, что только ею! Слова мы воспринимаем обеими системами! Ведь если слово ничего не означает, мы же на него всё равно реагируем, верно? Например, слово «ррр» что-нибудь означает?

— Ничего, насколько понимаю.

— В целом, да. Но если вы кладёте девушке руку на плечо, а она вам говорит «ррр», что она при этом, по-вашему, имеет в виду?

— Рычание, подражание хищнику. Угроза, предупреждение. Убери руку, а то хуже будет. Думаю, как-то так.

— Совершенно верно, Павел Дмитриевич. То есть, звуки этого слова всё-таки нечто означают. И точно так же нечто означают звуки любого слова, независимо от того, имеет ли это слово какое-либо кодовое значение. Это понятно?

— Да, Борис Павлович.

— Итак, слушая речь, мы воспринимаем не только её кодовое значение, иначе называемое понятийным ядром, но и значение составляющих её звуков. Коды мы воспринимаем второй сигнальной системой, а сами звуки — первой. Или, если угодно, сознанием и подсознанием. Это не совсем точно, зато понятно. Кстати, воздействие подобного рода на подсознание называют нейролептическим программированием. Этим НЛП, конечно, не ограничивается, но звуковое воздействие на подсознание занимает в нём весьма заметное место.

— Вы рассказываете понятно и очень интересно, — отметила Нина.

— Спасибо. Я ведь в прошлом преподаватель, вы это знаете. Продолжим. Собственно, мы уже подошли к тому, чем занимается фоносемантика. К её предмету. А именно, как верно сказала Нина Георгиевна, к значениям этих звуков. Каждый, повторяю, каждый набор звуков имеет какое-то значение. Какое именно, зависит от множества факторов. Например, я зашипел, и вы представили змею. А эскимос о змее бы и не подумал. Или подумал бы в самую последнюю очередь. То есть, значение звуков зависит также и от того, кто эти звуки воспринимает. Не удивляйтесь. С кодовыми значениями слов дело обстоит точно так же. Вот, например, Павел Дмитриевич, что такое, по — вашему, «пленум политбюро»?

— Ну, заседание высших чинов КПСС.

— Вот! Вы жили в то время, потому знаете, и эти слова для вас что-то значат. А для вашей дочери, проживающей ныне не то в Норвегии, не то в Швеции?

— Думаю, ничего не значат. Она никогда особо не интересовалась историей. И не особо тоже не интересовалась.

— Вот видите! Итак, есть зависимость восприятия звуков от субъекта восприятия. Теперь рассмотрим проблему в таком аспекте. Наборов звуков бесконечно много. Все их изучить невозможно. Поэтому мы используем небольшое упрощение. Определяем значение каждого звука отдельно, а звуков в русском языке совсем немного, около полусотни, а затем суммируем эти значения, и получаем фоносемантическое значение слова. Но, увы, с суммированием всё не так просто. Исследования показывают, что ударный слог значит больше, чем остальные, первый звук важнее других, ну и всякое такое прочее. Для корректного суммирования требуется правильно подобрать весовые коэффициенты.

— Я думала, что лингвистика относится к гуманитарной области. Но вы широко используете термины и методы точных наук.

— Сейчас все науки очень тесно переплетаются, Нина Георгиевна. А без математики вообще никуда. Ещё великий Леонардо, не тот, что ди Каприо, говорил, что в науках, не имеющих связи с математикой, нет ни капли достоверности. Фоносемантика же с математикой имеет самую непосредственную связь. Продолжим. Итак, рабочая методика состоит в том, чтобы определить значения каждого звука и правила их сложения для получения фоносемантических значений всего слова. Я употребил множественное число, потому что этих значений много. Сила, доброта и многое другое. В подробности входить не стоит.

— И для чего всё это нужно? — поинтересовался Павел.

— Это нужно для того, чтобы речь сознанием и подсознанием воспринималась гармонично. Составив алгоритм фоносемантического расчёта, мы можем согласовать смысл текста и его восприятие подсознанием. В этом случае его воздействие резко усиливается. Например, вы никогда не думали, почему богослужения у православных проводятся на некоем особом языке, так называемом церковнославянском, который мало кто из слушателей понимает?

— Мы атеисты, вообще-то.

— Куда катится мир? — горестно вздохнул Борис Павлович. — Маг-атеист! Кто мог раньше такое представить? Ну, ладно. Я сам вам скажу. Текст молитв составлен так, чтобы должным образом воздействовать на верующих. Усиливает Веру, понимаете? Чем больше человек молится, тем сильнее верует, а чем сильнее верует, тем больше молится.

— Положительная обратная связь, — прокомментировал Павел.

— Именно так! Затем система «Вера — количество молитв» достигает равновесия в точке насыщения, и перед нами предстаёт фанатично верующий человек. Что и требуется, собственно говоря. Кстати, РПЦ тоже участвует в «Русском мире».

— РПЦ — это Русская Православная Церковь?

— Она, родимая. Но наш НИИ с ней почти не взаимодействует. Только группа, непосредственно занимающаяся этим языком. А теперь перейдём к основной проблеме, возникшей в ходе реализации проекта…

Далее Лебедев рассказал, что же именно происходило в НИИ «матюков». Для того, чтобы определить фоносемантические значения звуков, требовалось проводить опрос людей. Эти люди должны были слушать звуки и оценивать их по разным параметрам. Им также предлагалось оценить по тем же параметрам совершенно бессмысленные слова. Так и шлифовалась методика, известная ещё со времён СССР и в зачаточном виде широко используемая ныне в рекламе и политтехнологиях.

Беда была в одном — финансовые средства разворовывались, и вместо обычных людей сотрудники НИИ опрашивали своих коллег, то есть, как говорят социологи, выборки были не репрезентативными. Сотрудники НИИ, пусть даже вкупе со своими близкими родственниками — это далеко не вся Россия, и уж точно никак не Украина с Белоруссией. Если результат таких исследований напрямую использовать в проекте «Русский мир», вместо ожидаемого эффекта получится большой пшик (уже довольно много масштабных проектов закончились именно так по той же самой причине — разворовывание выделяемых финансов, или, в просторечии, распил бабла).

Борису Павловичу это не нравилось. Он поставил в известность о происходящем знакомого полковника ФСБ, тот доложил своему начальству в Москву, но этим, увы, всё и ограничилось. Больше Лебедев делать ничего не собирался. Как говорится, плетью обуха не перешибёшь. Однако остаться в стороне ему не удалось. Как-то вечером в гости без приглашения заявился Гринберг, и между коллегами состоялся довольно неприятный разговор.

— Боря, ты же понимаешь, что нужно что-то делать. Мы собственными руками убиваем «Русский мир»! — заявил Аркадий Исаакович.

— Что ты предлагаешь? Я говорил с Аристарховым, его всё устраивает. Он считает, что если не давать персоналу воровать, люди разбегутся. В Москве с ним согласны. Спецслужба, которая нас курирует, об этом знает, и тоже ничего не предпринимает. Так что сделать мы с тобой ничего не можем, — возразил ему Лебедев.

— Можем! — уверенно объявил Гринберг, и подробно изложил свой план.

Оценки звуков собирались для того, чтобы влиять на подсознание во время чтения или прослушивания текста. Положительные значения некоторых фоносемантических параметров доверие к тексту усиливают, отрицательные — ослабляют, вплоть до полного неприятия. Если бы оценки определялись корректно, написанный по разработанной методике текст проник бы в сознание значительного количества тех, кто его прочитает или прослушает. Но, поскольку имеющиеся оценки отражают мнения всего нескольких людей, стандартная методика позволит наполнить текст доверием только для них (на самом деле, ещё и для подобных им, но это сути не меняет).

Из этих соображений Гринберг сделал парадоксальный вывод. Оказывается, в результате того, что персонал института тестировал вместо всего русскоязычного населения только сам себя, теперь в компьютерах НИИ оказался ключ к подсознанию каждого сотрудника! Можно было составить текст, индивидуально действующий на подсознание любого, в том числе и директора. И Лебедев немедленно составил на имя Аристархова новую докладную, где очень убедительно описал, что воровать нехорошо, и распил бабла нужно немедленно прекратить.

Однако что-то не сработало. Директор не принял никаких мер, а Лебедеву наедине сказал: «да, я с тобой согласен, красть, конечно, нехорошо, но изменить мы ничего не можем». Лебедев и Гринберг были неимоверно удивлены столь ничтожным эффектом, они несколько раз перепроверили методику, но ошибки не нашли. Ошибки не было, но и ожидаемого результата они тоже не получили.

Борис Павлович попросил совета у полковника, который разбирался в психологических аспектах воровства гораздо лучше кабинетных учёных, тот пару дней ситуацию обдумывал, а потом дал весьма правдоподобное объяснение, которое доктора наук приняли на ура. По мнению сотрудника ФСБ, никакой самый убедительный текст не сможет даже на йоту изменить ничьё мировоззрение, если он этому самому мировоззрению противоречит. Потому попытка доказать воришке (в роли коего в данном случае выступал Аристархов), что воровать нехорошо, заранее обречена на провал. Что абсолютно закономерно и произошло.

Если человек считает допустимым (с моральной точки зрения) воровать, продолжал полковник, то переубедить его никакими словами не удастся. А вот побудить его прекратить красть — возможно. Для этого есть разные способы — запугать, доказать, что это невыгодно, и другие. Но лучше всего — отвлечь. У директора есть хобби, которому он отдаётся со всей страстью? Вот об этом хобби и надо ему завлекательно написать.

Лебедев составил нужное письмо, взяв за основу статью Википедии о Гималаях. О том, что Аристархов этими горами бредит, в НИИ знали все. Письмо ушло к адресату через спамерский сайт, о котором Лебедеву как-то между делом рассказала одна сотрудница, Анжелика Чернова. На этот раз результат превзошёл все ожидания. Директор потерял интерес не только к распилу бабла, но и ко всему НИИ «матюков» в целом.

Полковнику результат тоже понравился. Он немедленно написал очередной рапорт начальству, и вновь сверху получил только указания держаться подальше от «Русского мира». И тогда полковник решил провести операцию неофициально, не ставя в известность руководство (на самом деле руководство обо всём прекрасно знало, но делало вид, что им это неизвестно; в спецслужбах вообще крайне тяжело понять, кто что знает и кому что положено знать). Целью операции было сделать директором НИИ Лебедева, который обязался распил бабла в «матюках» прекратить. Полковник, используя возможности своей организации, обещал нейтрализовать московский, головной, НИИ русского языка, чтобы они не назначили директором своего человека.

Всё шло по плану, пока Лебедев не услышал фразу капитана Рогова в адрес пока неизвестного тому злоумышленника «убью гада!». Только тут Борис Павлович понял, что это совсем не игра, а самая настоящая битва, и участвуют в ней довольно жестокие бойцы. Полковник его слегка успокоил, рассказав, что из себя представляет Рогов, сколько дел он успешно раскрыл за карьеру и какова цена его угрозам. Но потом на арене появились Воронцовы, тут уж Лебедев запаниковал по-настоящему, и полковник попробовал устранить на некоторое время источник беспокойства. О дальнейших событиях супруги знали по личному опыту, потому необходимости в их пересказе не было.

— А о действенности нашей методики, молодые люди, вы можете судить не только по эффективности тех трёх писем, которые я отправил нашим директорам, но и по успеху моей лекции. Вы ведь пришли выбивать из меня признание, а вместо этого уже очень долго слушаете нудное изложение событий, которые вас, в общем-то, изначально совсем не интересовали. Это потому, что я использую фоносемантические конструкции, вычисленные по результатам опросов наших сотрудников. Для воздействия на людей, имеющих высшее образование, они более-менее годятся, но для населения в целом потребуются новые исследования, — завершил своё выступление Лебедев.

— И совсем ваша лекция была не нудной, — возразила Нина. — И методика ваша — просто чудо! Настоящая магия! Это я вам как супруга и ассистент Верховного Мага Северного Космоса заявляю. Вы даже убедили меня, что действовали в интересах страны и всё такое прочее. Думаю, что и Пашу тоже. Но это ничего не меняет. Дело должно быть закрыто, и нас не касается, как его закрытие скажется на эффективности «Русского мира». Паша, звони.

— Да, не касается, — согласился Павел. — Как говорится, делай, что должно, и будь, что будет.

Он нажал на своём телефоне нужную кнопку вызова, дождался ответа и сообщил ответившему:

— Анатолий Семёнович, мы закончили расследование. Нужный вам человек — Борис Павлович Лебедев. Он даже ничего и не отрицает.

— Ждите, сейчас приеду! — обрадовался капитан Рогов и прервал связь.

— Вы позвонили Рогову? — Лебедев побледнел. — Он же меня убьёт! Что вы наделали!

— Мы выполнили порученную работу, — ответила Нина. — Остальное — не наше дело.

— Рогов же фанатик! Он помешан на своей службе, и для него больше ничего не существует!

— Ошибаетесь, Борис Павлович, — возразил Воронцов. — Он очень интересуется футболом, я с ним обсуждал чемпионат мира, который вот-вот начнётся, и могу об этом судить уверенно.

— Ладно. Хоть маленький, но шанс! Попробую им воспользоваться.

Лебедев включил компьютер и начал лихорадочно стучать по клавишам.

— Что вы делаете? — поинтересовалась Нина.

— Завещание пишу. Только бы успеть!

— Может, лучше позвать на помощь вашего полковника?

— Спасибо за совет, но нет, не лучше. Не отвлекайте меня, пожалуйста, Нина Георгиевна. Тут цена малейшей ошибки — жизнь. Правда, гарантии сохранения жизни при отсутствии ошибок тоже никто не даёт.

Лебедева больше не отвлекали, и он забарабанил по клавиатуре с удвоенной скоростью. А Воронцовы с нетерпением ждали Рогова, желая как можно быстрее избавиться от совершенно не нужного им дела, которое доблестный капитан им подло навязал.

Глава 44

Рогов позвонил в дверь квартиры Лебедева примерно минут через сорок, к этому времени Борис Павлович успел, даже с небольшим запасом, закончить свои труды по написанию не то завещания, не то чего-то другого, прочитать его, внести некоторые изменения и распечатать набранный текст на принтере. Воронцовым он итог своих трудов показывать не пожелал, а они особо и не настаивали.

Павел впустил Рогова в квартиру (Лебедев этого делать категорически не захотел), тот тщательно запер за собой входную дверь и уверенным шагом проследовал в комнату, где за столом сидел хозяин квартиры.

— Слов не нужно, — попросил капитан. — В этой квартире установлена прослушка, так что содержание вашего разговора мне уже известно. Борис Павлович, полагаю, вы понимаете, какое наказание будет на вас наложено. Под суд вас отдавать не за что, вы не нарушили ни одного российского закона. Отправить несколько писем — это совсем не преступление. Но, к счастью, есть высший суд, наперсники разврата, как говорится. В моём лице. Вы парализовали работу над важнейшим оборонным проектом, причём сознательно! А разговор с полковником состоится чуть позже, но состоится обязательно! Ваши действия — в чистом виде государственная измена, и безнаказанными они остаться не могут.

— Не спешите вы так. Прочитайте сперва вот это, — предложил Лебедев и протянул Рогову тот лист бумаги, на котором распечатал текст своего якобы завещания.

— Спешить действительно некуда, — согласился капитан. — Отчего бы и не прочесть? Сочтём это исполнением последнего желания приговорённого.

Рогов погрузился в чтение. Глаза его заблестели, дыхание участилось.

— Профессор ему что, порнуху подсунул? — поинтересовался Павел у Нины, но та лишь недоумевающе пожала плечами, ведь ей было известно не больше, чем супругу.

— Да! — радостно вскрикнул Рогов, дочитав до конца. — Именно так! Полностью согласен! Каждый болельщик имеет право, нет — даже обязан, увидеть мундиаль собственными глазами!

— Что такое мундиаль? Первый раз слышу это слово, — призналась Нина.

— Не может быть! — усомнился Павел. — Мундиаль — это финальный турнир чемпионата мира по футболу. Это слово постоянно звучит в новостях.

— А, футбол, — презрительно протянула Нина. — Знаю, как же не знать! Двадцать два бугая в течении полутора часов гоняют один мяч. Так или примерно так описывал когда-то это, без сомнения, очень полезное для общества занятие Аркадий Исаакович, но не Гринберг.

— Вот я полтора часа и посмотрю, как они это делают, — сообщил капитан, довольно улыбаясь. — Южная Африка, конечно, безумно далеко, но самолёты туда регулярно летают, так что уж как-нибудь доберусь. А то, чем я занимаюсь здесь — это самая настоящая фигня!

— Вышибающее письмо, — догадалась Нина. — Профессор явно мастер своего дела!

— Ну, что ж, Борис Павлович, я так понимаю, вы очень хотите, чтобы я немедленно отправился в ЮАР. Я так и сделаю, считайте, что ваше желание уже исполнено. А с фигнёй постараемся покончить как можно быстрее. Вот сейчас я быстренько вас убью, и — курс на мундиаль!

— Может, не надо его убивать? — попросила Нина. — Он вроде хороший дядька, да и патриот России, каких ещё поискать.

— Вы что, жалеете его, Нина Георгиевна? Напрасно. Он вот вас совсем не пожалел.

— О чём это вы, Анатолий Семёнович?

— Сейчас объясню. Вы же знаете, что «Русский мир» строго засекречен. Господин Лебедев вам выложил всё, что сам о нём знал, а ему было известно очень многое. Я обеспечиваю необходимый уровень секретности проекта, и что, по-вашему, я теперь вынужден с вами сделать? И всё это только потому, что Борису Павловичу показалось неправильным умирать в гордом одиночестве!

Что означают слова Рогова, Павел догадался очень быстро. Потому пока Нина что-то отвечала капитану, Верховный Маг незаметно к нему приблизился и нанёс молниеносный прямой удар справа в челюсть, резкости которого могла бы позавидовать даже гремучая змея. Разумеется, при условии, что оное пресмыкающееся и умеет завидовать, и об этом ударе каким-то образом узнает. Нина, не вникая в детали, атаку мужа поддержала, бросившись противнику в ноги. Рогов, маленький замухрышка, казалось, был обречён на безжалостное избиение, однако всё произошло ровно наоборот.

Капитан как-то очень уж непринуждённо перехватил руку Павла и слегка надавил пальцами на запястье, а затем, когда скорчившийся от невыносимой боли Павел уже ничего вокруг себя не видел, ладонью коснулся его груди, и тот рухнул на пол, не в силах даже пошевелиться. Нина ухватила Рогова за колени и собиралась проводить бросок, но капитан положил правую ладонь ей на плечо, и женщина с громким стоном тоже повалилась на пол.

— Вы что, всерьёз надеялись меня избить? — удивился капитан. — Все ваши победы — в далёком прошлом, а я довольно неплохо владею джиу-джитсу, это такая техника рукопашного боя самураев. Разумеется, я изучал не архаичную технику, а осовремененную. И результат — налицо, точнее, на полу! Что ж, Павел Дмитриевич и Нина Георгиевна, вы ни в чём не виноваты, но, к сожалению, оказались не в то время и не в том месте. Сейчас вы умрёте.

Ни Павел, ни Нина ничего вокруг не видели, у обоих глаза застилала пелена дикой боли, зато Лебедев заметил, как из коридора в комнату проскользнула тень и совершенно бесшумно помчалась к разглагольствующему капитану. Маг вызвал себе на помощь демона или какую-нибудь ещё сверхъестественную сущность, догадался Борис Павлович, ранее всегда отрицавший магию как таковую. Демон подбежал сзади к Рогову, который понятия не имел о его присутствии, и ударил капитана по голове.

— Самурай, блин! — высказался демон. — А я тогда лучший тренер по харакири! Ну, и лох! Решил мочить — так мочи, нечего болтать попусту!

— Вовчик! — обрадовалась Нина, которой досталось чуть меньше, и она уже почти пришла в себя. — Как ты сюда попал, бандит хренов?

— А что сюда попадать? Дверь, ясное дело, заперта, но эти замки — только от честных людей. Любой домушник их откроет за минуту. А я так вообще справился за двадцать секунд!

— Нет, Вовчик, я не об этом. Я о том, что ты тут делаешь?

— Нина, ты что, забыла, я же ваша крыша! Вот и крышую! А то многие думают, что крыша — это только бабло струшивать, типа, она, кроме как от себя, ни от кого не защищает. А вот скажите сейчас, что вы мне не рады!

— Вовчик, я тебе не просто рад, я тебе рад на целый ящик коньяка! — объявил Павел, тоже потихоньку приходящий в норму после боевых приёмов Рогова.

— Не, ящик — это сильно много, — возразил Вовчик. — Две бутылки будет в самый раз. Хотя нет, лучше три!

— Да не вопрос! Только сначала откровенно скажи, каким ветром тебя сюда занесло? А то в благородных разбойников, честно кого-то крышующих, мы как-то не очень верим.

— Паша, ты прямо насквозь людей видишь! Ну действительно же, лучший маг Северного Космоса! Понимаешь, Миша позвонил, и говорит, чтоб я тебя спасал, а не то он меня живым похоронит. Этот самурай крутой, конечно, но Миша раз сказал, то так и сделает, у него слова с делом не расходятся. Особенно такие слова. Я его больше боюсь, чем самурая. Кстати, ещё он просил тебе передать, что тот тип, которого ты ищешь, это полковник ФСБ. Это ему человек Лысого сказал, с погонялом Тюлень, если тебе интересно. Он и фамилию полковника назвал, только Миша её не запомнил. Говорит, что Шпиц, а разве такие фамилии в ФСБ бывают? Но у нас же тут не сотня этих полковников! Найдёшь его уж как-нибудь.

— Лысый-то откуда такие вещи знает? — поинтересовалась Нина. — Вроде ФСБ — не его уровень.

— Не его, — согласился Вовчик. — Но телефонные разговоры в «матюках» его человек прослушивает, на всякий случай. А может, и не только телефонные. Вот и услышал что-то. А потом решил Мише сообщить, уж не знаю зачем.

— Хоть вы и пришли без приглашения, я всё равно вам очень рад, — наконец, очнулся Лебедев. — Вас, юноша, я так понимаю, зовут Владимир?

— Не, не Владимир. Вовчик я. Только не надо на «вы», хорошо? Я парень простой, мне на «ты» привычнее.

— Ну, как скажешь, Вовчик. Тогда меня зовут Борюсик.

— Ага. Запомню. Привет, Борюсик.

— Так вот, Вовчик, этого самурая, как ты его называешь, ты убил или нет?

— Не! Я ж не мокрушник. Живой он, блин, только не в себе.

— Ты уверен?

— А то! Я точно не мокрушник.

— Нет, Вовчик, я о другом. Ты уверен, что самурай ещё живой?

— Ясное дело, Борюсик! Я что, живого человека от жмура не отличу?

— Это плохо. То есть, плохо то, что он живой. Для нас было бы намного лучше, если б он умер. Понимаешь, так получилось, что Земля большая, а места на ней для нас всех не хватает. Или мы останемся жить, или он. По-другому никак не выходит.

— Не! Это неправильно! Живи сам и давай жить другим — во как надо.

— Вовчик, он же хотел нас всех убить, понимаешь? Придёт он в сознание, и что? Как ты считаешь, передумает?

— Не. Попытается ещё раз. Тут и мага спрашивать не нужно, и так понятно. Но мочить его я всё равно не буду.

— Тебе его мочить и не потребуется, мы уж теперь с этим как-нибудь сами справимся. А вот скажи, Вовчик, ты поможешь нам от трупа избавиться?

Вовчик, разумеется, намеревался отказаться, зачем ему возиться с трупами? Такая возня довольно часто плохо кончается. Но отказаться он не успел. В комнату быстрым шагом вошёл подтянутый, солидного и в то же время спортивного вида мужчина средних лет в строгом чёрном костюме. Он и сам по себе производил впечатление человека, с которым лучше не связываться, а пистолет в его правой руке вообще душил подобное желание в зародыше.

— Добрый вечер! — поздоровался он. — Простите, что без приглашения и в грязных туфлях, но моё присутствие здесь явно необходимо, причём срочно. Вы тут уже собрались мочить милейшего Анатолия Семёновича Рогова, а этого я допустить никак не могу.

— Здравствуйте, — откликнулся Лебедев. — Не переживайте, что без приглашения, сегодня у меня не квартира, а настоящий проходной двор.

— Дверь была открыта, — пояснил визитёр. — Уважаемый Вовчик её за собой не запер.

— Я специально не стал запирать. Начал бы с замком возиться, самурай мог услышать.

— Молодец, — похвалил Вовчика гость. — А теперь брось на пол ту штуку, которой ты приголубил этого самурая.

— Не вопрос, — вздохнул Вовчик, вынул из кармана кастет и уронил его на пол.

— Вот и чудесно. Ты, Вовчик, хоть знаешь, какое наказание положено за этот удар?

— Да никакое! Что я ему сделал? Ну, будет у него шишка, ну, голова день слегка поболит, и всё! Даже на пятнадцать суток состава преступления нет!

— Ошибаешься. Этот тип — не какой-нибудь случайный прохожий.

— Тогда от пяти до десяти, — расстроился Вовчик. — Причём совершенно ни за что!

— Снова ошибаешься. Не будет тебе никакого срока. Потому что не будет суда. Ты просто до него не доживёшь. Его контора таких вещей не прощает.

— Чему быть, того не миновать. Не верь, не бойся, не проси, — изложил Вовчик свою жизненную позицию.

— Вот и отлично. А теперь мне надо спокойно обдумать сложившуюся ситуацию, и я прошу всех застыть неподвижно. Вы как на подбор ребята крутые. Господа Воронцовы уложили в госпиталь половину взвода милицейского спецназа. Господин Вовчик отправил в глубокий нокаут мастера джиу-джитсу с чёрным поясом, или как там это у них называется. За господином Лебедевым подобных подвигов вроде не числится, но и с ним я рисковать не намерен. Так что как только кто-нибудь из вас пошевелится, стреляю без предупреждения. Особенно это касается уважаемого Павла Дмитриевича. При одной только мысли о вас у меня начинает дрожать палец на спусковом крючке.

— Мы разве знакомы? — удивился Павел.

— В таком городишке, как наш, за пару десятков лет столкнёшься практически с каждым его обитателем.

— Лейтенант Спицын! — внезапно узнал его Воронцов.

— Да, тогда был лейтенант. Теперь — полковник. Между прочим, тот самый полковник Шпиц, о котором вам рассказывал Вовчик. Что ж, раз вы меня, Павел Дмитриевич, вспомнили, должны понимать, насколько для вас желательно, чтобы я сейчас о вас забыл.

Несколько минут полковник напряжённо размышлял, а остальные присутствующие даже дышать старались осторожно. Наконец, Спицын пришёл к каким-то выводам и решил поделиться ими с остальными. Это потребовало от него некоторых предварительных действий. Полковник призвал всех к молчанию, прижав к губам указательный палец свободной от пистолета руки, этой же рукой достал из кармана телефон и набрал какой-то номер. Как только ему ответили, он сказал единственное слово «Пора!» и сразу же прервал связь.

Тут же в квартиру вошли ещё двое. Они молчали и передвигались тихо, хотя и не так, как Вовчик перед нападением на Рогова. Один из вошедших направился к домашнему телефону, второй — к компьютеру. Оба достали из карманов отвёртки и начали разбирать каждый своё электронное устройство, не выключая его. По уверенности их движений было видно, что они совершают подобные манипуляции далеко не впервые.

Первым справился «телефонист», извлёкший из аппарата миниатюрный передатчик. Впрочем, «компьютерщик» отстал от него совсем ненамного. Собрать устройства для них тем более особого труда не составило. Закончив работу, они взглянули на полковника, и тот жестом показал им, что в их присутствии здесь больше не нуждаются. Его подчинённые покинули квартиру, так и не произнеся ни единого слова.

Как только они ушли, полковник спрятал пистолет в плечевую кобуру (которая под пиджаком была совершенно незаметна) и сообщил:

— Теперь прослушку убрали, можно говорить свободно. Удивляюсь, как у вас хватило ума, зная о прослушке, обсуждать убийство офицера такой серьёзной конторы? Впрочем, всё это уже в прошлом. Кстати, вам понравились ребята из нашей технической службы?

— Хороши, — оценил их Лебедев. — Кого тут уже этим вечером только не было! Надеюсь, на этом список гостей исчерпан?

— Не думаю. Хотя, будущее покажет.

— Они сняли два микрофона. Один, я так понимаю, поставил Рогов, а второй — вы?

— Неправильно понимаете. Оба передатчика — его. Один ставят редко. Всегда есть вероятность отказа техники, поэтому лучше подстраховаться. Тем более, что такие устройства стоят недорого.

— Но вы, полковник, появились удивительно вовремя. Трудно отказаться от мысли, что вы тоже слушали, что здесь происходит.

— И не надо отказываться, Борис Павлович. Я действительно слушал. Но нашего микрофона здесь нет. Он в автомобиле наших коллег, возле приёмника от этих жучков. Анатолию Семёновичу и в голову не пришло, что пока он прослушивает всех вас, кто-то слушает и его. Но такой уж он непредусмотрительный. А прослушивать чужое жилище мы просто не вправе. Для этого необходима санкция прокурора.

— А разве не судьи? — удивился Вовчик.

— А может, и судьи. Дожили! Бандит обучает законам офицера госбезопасности! Куда катится мир?

— А для посещения моей квартиры без моего приглашения вам ничья санкция не требуется? — поинтересовался Лебедев.

— Не знаю, — отмахнулся полковник. — Если вас интересует юридический аспект ситуации, спросите у Вовчика. У нас же бандиты не только лучше всех знают законы, но и, как мне кажется, уже давно нам их пишут. Но не это главное. Сейчас самое важное — как мы поступим с доблестным капитаном? Убивать его категорически нельзя, и я бы не хотел, чтобы он убил кого-то из присутствующих. Не считая Павла Дмитриевича, разумеется, но капитан, увы, им одним не ограничится. Его контора помешана на секретности, а крайности всегда только вредят делу. Глупо было засекречивать «Русский мир» до такой степени. Результат вполне ожидаемый: суть проекта постепенно становится известна всем, кроме непосредственных исполнителей, которым как раз это и необходимо знать. Например, вы, Борис Павлович, в курсе, как планируется применить разработку вашего НИИ?

— Нет, но у меня есть голова на плечах. Предполагаю, мы должны составить убедительные тексты, призывающие граждан других стран делать что-то, выгодное для России. Например, отмена визового режима с Израилем — скорее всего, достигнута с помощью нашей разработки.

— Может, да, а может, и нет, не знаю, да это и неважно, — отмахнулся полковник. — Что дала России эта отмена виз? Практически ничего. Лично мне, так вообще ничего. А кому-нибудь из вас? — он обвёл взглядом присутствующих, но никто из них не возразил. — Так что тут обсуждать? В любом случае, это далеко не основное направление. А основное я вам сейчас скажу. Заметьте, мне никто ничего не рассказывал, я сам догадался, проанализировав открытую информацию. Чтоб вы знали, девяносто процентов нужных данных, если не больше, умный человек легко добудет из открытых источников. Поэтому я не боюсь сообщить итог своего анализа господам Воронцовым, иначе они и сами догадаются через пару дней. Если доживут, конечно. Им уже известно достаточно, чтобы сообразить остальное. А вы, Борис Павлович, всё это непременно узнаете, став директором НИИ.

— А я, пожалуй, пойду, — предложил Вовчик. — Я ничего этого не знаю и знать не хочу.

— Останься. Ты ещё можешь понадобиться. Но, если хочешь, закрой уши.

— Я бы закрыл. Только кто мне потом поверит, что я ничего не слышал?

— Никто, Вовчик. И если ты прямо сейчас уйдёшь, в это тоже никто не поверит.

— Ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным, — подытожил бандит.

— Я вот тоже не поняла, полковник, разве задача ФСБ не собирать информацию, а распространять её?

— Когда как, Нина Георгиевна. Сейчас я считаю более полезным для страны, чтобы секретность была нарушена. Отвечать, если что, всё равно придётся не мне, а капитану Рогову. Такова его судьба. Он никогда не мог довести до конца ни одно дело. Этот случай блистательную серию не прервёт.

— Нам было бы морально легче, если бы вы рассказали, почему для России выгоднее, чтобы мы узнали лишнее.

— Хорошо. Сделаю вид, что мне есть дело до ваших моральных страданий или их отсутствия. Что ж, слушайте. Насколько мне известно, с точки зрения этого типа, — полковник кивнул в сторону всё ещё лежащего без сознания капитана Рогова, — вас и так пора убивать, вы уже слишком много знаете. Но это не всё. Очень желательно, чтобы все забыли об ударе по голове офицера спецслужбы. Для этого нам необходимо, во-первых, устранить Рогова, во-вторых, сделать так, чтобы его коллеги не прослушивали его запись. Как устранить Рогова, обсудим позже. А запись они прослушают обязательно, если заподозрят, что вы узнали что-то лишнее. Так вот, чтобы устранить подозрения, я им прямо сообщу, что вы знаете всё. Необходимость разбираться, что тут произошло, сразу же отпадёт. Врать нехорошо, поэтому я введу вас в курс дела, а потом скажу коллегам истинную правду.

— То есть, в этом случае нас убьют, не разбираясь, — предположила Нина.

— А ему наплевать, — высказался Павел. — Не исключаю, что он даже хочет, чтобы нас убили. Ну, не нравлюсь я ему. А тебя — за компанию. На самом деле он пытается спасти только Бориса Павловича, потому что Лебедев — его агент. Ты что, забыла? Мы же фотокопию его расписки видели! Лебедев Борис Павлович, псевдоним — Чижик-Пыжик.

— Что за чушь! — возмутился Лебедев. — Мой псевдоним — Никулин!

— Знаете, Борис Павлович, иногда лучше жевать, чем говорить, — порекомендовал Спицын. — Павел Дмитриевич вас довольно примитивно спровоцировал, и вы сообщили то, о чём ему было знать вовсе необязательно. Что же до предполагаемого убийства остальных, я попробую его предотвратить. Рогова мы уберём, а его коллеги — вполне вменяемые и даже здравомыслящие люди. Ситуация в «матюках» для них не очень интересна. Да это и очевидно, иначе бы они не поставили во главе расследования такое ничтожество. Его в той конторе и держат только для того, чтобы проваливать операции, которые нужно проводить, но ни в коем случае недопустимо, чтобы они увенчались успехом. У капитана уникальный талант, он умеет всё сделать правильно, но результата не достичь. Это не так просто, как кажется, безо всякой иронии говорю. Так что опасность вами сильно преувеличена.

— Наша жизнь зависит от здравомыслия спецслужб, — тихо произнёс Павел, но полковник его услышал.

— Благодаря здравомыслию спецслужб, Павел Дмитриевич, вы уже живёте лишних пару десятилетий. А в этой парадоксальной ситуации, господа, в интересах России — чтобы вы жили, хотя вы трое как граждане — настоящее дерьмо, уж простите за выражение. И это не оскорбление. Это непреложный факт. Пояснения нужны?

— Да уж поясните нам, если нетрудно, — попросила Нина. — Всегда полезно знать, почему мы дерьмо.

— Хорошо. Начнём с такого достойного гражданина, как Вовчик. То, что он бандит, он и сам не отрицает, верно?

— В каком-то смысле, да, — согласился Вовчик.

— Но он тут утверждал, что не мокрушник.

— Ага, — кивнул бандит.

— А если вспомнить ограбление ювелира Сонькина?

— Ты и о Сонькине знаешь? — изумился Вовчик.

— Работа у меня такая, Вовчик, что всё нужно знать. Так будем вспоминать?

— Не, не надо, гражданин начальник!

— Как скажешь. Теперь вы, господа Воронцовы. Выдаёте себя за магов, но какие из вас маги, а? Впрочем, это не так важно, перейдём лучше к финансовой стороне дела. Вы же бедные люди, так?

— Ну, это смотря с кем сравнивать, — засомневалась Нина.

— С семейством Ротшильдов сравнивать не будем. Просто посмотрим на ваш доход. Он совсем ничтожен. У большинства бомжей он в разы выше. Тем не менее, у вас в семье две машины, впрочем, как и в каждой бедной семье. Не могу понять, куда смотрит налоговая?

— Не надо о налоговой, — попросила Воронцова. — Болезненная тема.

— Хорошо, о ней не будем. В общем, несмотря ни на что, вы очень бедные люди. Потому что безработные. Сколько лет вы уже оба получаете пособие по безработице?

— Не помню.

— Я тоже не помню. Но в ваших досье эти данные имеются. Вот как вам удаётся годами получать пособие?

— Это такая магия, — пояснил Вовчик.

— И мало того. Как очень бедные люди, вы имеете полное право на жилищную субсидию. И этим правом пользуетесь. Вы просто чудесные граждане! Побольше бы таких! Это ирония, если вы не поняли.

— Мы поняли, — буркнул Павел.

— Но, тем не менее, хоть вы и такие граждане, как я сказал, нашей стране выгодно, чтобы вы ещё какое-то время продолжали жить. Иначе рикошетом может пострадать уважаемый господин Лебедев, многим также известный теперь, благодаря своей избыточной болтливости, как Никулин. Я всё понятно объяснил?

— Поняли, не поняли — какая разница? Не станете нас мочить, и на том спасибо! — ответил за всех Вовчик.

— Золотые слова. А теперь о том, как, по моему мнению, во внешней политике будет использоваться разработка НИИ «матюков».

— Прости, что перебиваю, начальник, но надо бы уже что-то сделать с самураем, — посоветовал Вовчик. — Он в любой момент может оклематься и натворить делов. Парень он крутой. А лясы поточить можно и потом. Фраера часто горят из-за болтовни, но ты ж не фраер!

— Вовчик, не учи отца сам знаешь чему! Посмотри хорошенько на этого самурая! Ничего не замечаешь?

— Он в наручниках. Когда ты успел?

— Когда мои ребята копались в телефоне и компьютере. К слову, любого из вас спроси, скажете, что я всё время был у перед глазами и никого не связывал. Даже поклянётесь в этом. А ведь пока мои парни доставали передатчики, вы смотрели на них, а не на меня. Вот так-то!

— Снимаю шляпу, — сообщил Вовчик. — То есть, сниму, когда куплю. Или когда украду. Продолжай политинформацию, начальник.

— Спасибо, что позволил, — усмехнулся Спицын. — Итак, задача, которую требуется решить — это корректировка настроений русскоязычных граждан сопредельных с нами стран. И в первую очередь — Украины и Белоруссии, ну и, в какой-то степени, Казахстана. В этом пункте возражений нет?

— Нет. Мы пришли к тем же выводам, — согласилась Нина.

— Ну, это очевидно для всех хоть немного разумных людей. Так вот…

— Для меня не очевидно, — сообщил Вовчик, но ему никто не ответил.

— Так вот, мы не знаем, по каким вопросам будет проводиться эта корректировка и в какую сторону, но в любом случае такой инструмент никогда не бывает лишним. Поддержка нужных партий и кандидатов на выборах (а у них там кое-где ещё бывают выборы), усиление или, наоборот, сглаживание протестных настроений, формирование спроса на российские товары или негативное отношение к западным, в общем, то, что нужно в данный момент, то и будет продвигаться. Осталось определить, как именно оно будет продвигаться. По методике нашего НИИ напишут тексты, это понятно, а вот каким образом эти тексты вложить в головы наших иностранных соплеменников, или как там их правильно назвать? Диаспора?

— Называйте, как хотите, — разрешила Нина. — Мы поняли, о ком речь.

— Я не понял, — сообщил Вовчик. — Но мне оно и не надо. Продолжай.

— Вовчик, помолчи пока, пожалуйста, — попросил полковник. — Так вот, эти тексты ещё надо донести до нужных глаз или ушей. Не думайте, что это просто. Газеты и телевидение использовать не получится.

— Почему? — удивился Лебедев. — Я полагал, что именно так всё и будет распространяться!

— Борис Павлович, сколько людей за рубежом, по-вашему, станет читать политические статьи в российских газетах? Я бы сказал, прочтут только те, кто и так целиком и полностью на нашей стороне. А их обрабатывать по вашей технологии уже не нужно, они и без неё сделают всё, о чём мы их попросим. К тому же не забывайте, что газеты попадают не в одну страну, и может получиться, что, к примеру, беспорядки начнутся не там, где нам бы хотелось. Условно говоря, не в Минске, а в Севастополе. Это категорически не годится! Да, я знаю, что делаются разные выпуски одной газеты для разных регионов, но и это мало помогает.

— Газеты действительно имеют небольшой охват, тут и обсуждать нечего, а что телевидение?

— А телевидение делать отдельно для разных регионов слишком дорого. Да и запись, возможно, останется, а это уж совсем ни к чему. В тех странах тоже есть спецслужбы, и не факт, что они будут спать. В крайнем случае, включат глушилки, и где окажется то телевидение? А кабельные сети вообще контролируются элементарно.

— И что тогда остаётся?

— Фильмы. Песни. Выступления так называемых юмористов. Однако вся подобная хрень годится весьма ограничено. Можно слегка улучшить отношение к России и немного усилить ненависть к какой-нибудь Грузии, но нам же этого мало! И вот мы подошли к основному каналу распространения нужной информации, причём каналу точечному, оперативному и с огромным охватом. Есть у кого-то идеи, о чём речь, а?

— Есть, — похвасталась Нина. — Это церковь. Борис Павлович говорил, что РПЦ тоже задействована в проекте.

— Браво, Нина Георгиевна! Снимаю шляпу! Точнее, сниму, когда её Вовчик для меня у кого-нибудь украдёт. Я же говорил, что всё это для умных людей очевидно. Русская Православная Церковь — как раз то, что идеально подходит для нашей цели. Да и других каналов влияния на население той же Украины я не вижу. Сначала мы поднимаем авторитет Церкви внутри своей страны, а затем через церковную сеть можем пропагандировать то, что нам нужно, в заданной точке пространства и в требуемый момент времени. Особенно это удобно на Рождество и Пасху. Тогда охват аудитории максимальный. Тут, правда, есть одна проблема. Мы работаем над подъёмом авторитета Церкви, а Церковь успешно свой авторитет роняет. Постоянные скандалы с недвижимостью, дорогущие часы и лимузин Патриарха… Ведь целевая аудитория священников в рамках «Русского мира» — это далеко не самые обеспеченные граждане соседних стран, а такие же нищие, как Павел Дмитриевич и Нина Георгиевна по тем бумагам, которые они подают в отдел субсидий. С той, естественно, разницей, что там нищета самая настоящая. И как эти люди воспринимают Патриарха с часами ценой в сотню тысяч вечнозелёных?

— Тридцать тысяч, кажется, а не сто, — поправил Вовчик.

— Тридцать, так тридцать, — покорно согласился полковник. — Я у него красть часы не собираюсь, так что мне точная стоимость не важна. И пастве тоже особой разницы нет, у них что тысяча, что миллион называется одинаково — «много». Ну, или другими словами с тем же смыслом. Если интересно, Борис Павлович, как профессионал, поможет вам подобрать нужное выражение.

— И вы будете полагаться на такие вот кадры? — удивилась Нина.

— Знаете, Нина Георгиевна, когда-то Иосифу Виссарионовичу пожаловались на писателей. И он ответил: «Других писателей у меня для вас нет». Так вот, а у нас нет других священников. Приходится использовать то, что имеется. Да и в любом случае, священник, по мнению верующих, всего лишь несёт им слово Божье, а какой он сам, дело десятое. Да и практика показывает, что схема работает. На последних украинских выборах победил кандидат, поддержанный нашей Церковью. Вот что крест животворящий делает!

— А как выглядит с моральной точки зрения, что верующим вместо слова Божьего впаривают слово президентское?

— Скорее, не президентское, а премьерское. Но почему вас так волнует этот вопрос? Вы же убеждённая атеистка, как и ваш драгоценный супруг.

— Ну, а вдруг церковникам это понравится, и они развернут всю эту пропаганду в другую сторону? В свою пользу, а не в пользу страны? Притом вы им уже подарили огромный авторитет. Дутый, конечно, но что это меняет? Для их так называемой паствы он же самый что ни на есть настоящий.

— Не беспокойтесь. Мы полностью контролируем эту организацию. Причём уже очень давно. Начиная примерно так года с сорок второго. Или вы думаете, что в СССР они работали бесконтрольно? Если да, то я в вас сильно разочаруюсь.

— Но ведь Союза уже почти двадцать лет как нет.

— Ну и что? Союза больше нет, а мы, чекисты — вот они, никуда не делись. Если же церковники вдруг вообразят, что нас тоже нет, и они могут проводить какую-то политику без согласования с нами — что ж, Патриархи — люди довольно преклонного возраста, и в любой момент могут умереть. То же самое произойдёт, если Патриарх перестанет отвечать требованиям текущего политического момента.

— Так прошлого Патриарха что, замочили? — невинно поинтересовался Вовчик.

— Много будешь знать — никогда не состаришься. Потому что умрёшь молодым. Вот я, например, не знаю, убили его или нет. Если да, решение принималось в Москве, а не здесь. Благодаря уважаемому Павлу Дмитриевичу, к Москве я уже давно не имею ни малейшего отношения. Что же касается вопроса Нины Георгиевны о морали, то отвечу так. Мораль у каждого своя, индивидуальная. У вас она одна, у Вовчика — другая, у меня — тоже собственная. Для меня всё, что идёт на пользу России — морально. Я ответил на ваш вопрос?

— Начальник, завязывай уже с политинформацией, — попросил Вовчик. — Пора что-то с самураем решать. Или ты с ним сам разберёшься? Тогда продолжай баланду травить, а мы послушаем. Нам же не трудно.

— Да, ты прав. Политинформации достаточно. Попробуем нейтрализовать уважаемого капитана Рогова. Борис Павлович, ваш текст на него не подействовал?

— Так однозначно не ответить. И да, и нет. Он резко захотел в Южную Африку, на чемпионат мира, но для него служба всё-таки прежде всего. Может, это потому, что я составлял текст в огромной спешке. Господа Воронцовы оставили мне минимум времени.

— Какие коэффициенты вы использовали? Средние по НИИ?

— Нет, полковник, посчитанные по его личным параметрам. С ним тоже проводилось интервью, по его данным я текст и готовил.

— Значит, действуем так. Вы, Борис Павлович, готовите новый текст, и уже не торопясь, качественно. Вы трое отвезёте его в аэропорт и отправитесь вместе с ним в Москву. Когда Рогов придёт в себя, прочитаете ему новый текст. В Москве он получит визу в ЮАР, если туда нужна виза, и вы его посадите в самолёт. Всё это, разумеется, потянет на немалую сумму. Что ж, господа, придётся раскошелиться. Вы платите за сохранение собственных жизней. Я вам помогу, чем смогу, но засвечиваться мне нельзя. Операция направлена против офицера другой спецслужбы, и если они узнают о моём участии, здесь начнётся Армагеддон. А когда он закончится, наступит полный Армагеддец.

— Не, так ничего не выйдет, — авторитетно заявил Вовчик. — Бесчувственное тело в самолёт не загрузить. Это вам не кино «Ирония судьбы». Да сейчас и не Новый год. А когда тело придёт в себя, начнёт орать. Может, и драться. А такие вещи, как ты говоришь, должны делаться тихо. Иначе — хана.

— И что ты предлагаешь? Везти его в Москву на машине?

— Не. На тачке тоже стрёмно. Первый же гиббон, и вынимай полную кошёлку неприятностей.

— Первый кто?

— Гиббон. Когда-то раньше они гаишники были, а теперь — гиббоны. На московской трассе они постоянно к людям пристают, документы проверяют. Да и в Москве тоже. Разве что ты, начальник, скажешь им нас не трогать.

— Не могу. Говорю же, засвечиваться нельзя!

— Значит, тачка отпадает. Надо поездом.

— Сможешь организовать?

— Не, — сокрушённо признался Вовчик. — Там хозяин — Вокзал. Без него не обойтись. Это погоняло такое, прозвище, то есть.

— Да понял я, понял. Сейчас попрошу его помочь. Пусть только попробует отказать. Телефон его знаешь?

— Не. Знает Миша. Только он долго думает. Пока номер найдёт, да продиктует, мундиаль, глядишь, уже закончится.

— Ладно, — отмахнулся полковник. — Номер я и сам узнаю, — он подошёл к телефону Лебедева, из которого его подчинённый недавно извлёк передатчик, включил громкую связь, набрал какой-то известный ему номер, и когда там сняли трубку, представился:

— Полковник Спицын. Пароль «Эвкалипт».

— Слушаю вас, полковник, — откликнулся женский голос.

— Соедините меня с Вокзалом.

— Соединяю.

Заиграла какая-то мелодия, впрочем, ненадолго, и другой женский голос, на этот раз явно механический, произнёс:

— Справочная железной дороги. Ждите ответа. Ждите ответа. Ждите ответа…

Разъярённый полковник бросил трубку на рычаг, тут же вновь её схватил, начал тыкать пальцем в кнопки, явно не попадая в нужные, затем, немного успокоившись, нажал повтор последнего вызова, и когда на узле связи городского ФСБ вновь сняли трубку, заорал:

— Дура! Ты с кем меня соединила? Позоришь тут перед людьми и меня, и всю нашу службу!

— Представьтесь и назовите пароль, — предложили полковнику.

— Полковник Спицын. Пароль «Эвкалипт», — прошипел он сквозь зубы.

— Слушаю вас, полковник.

Спицын не мог определить, говорит ли он с той же сотрудницей, что и в прошлый раз, или с другой. В конце концов он решил, что есть проблемы поважнее.

— Соедините меня с мобильным телефоном уголовника по кличке Вокзал.

— Минутку. Соединяю.

Снова заиграла та же музыка, на чуть большее время, чем в прошлый раз, и прервалась она уже знакомым Павлу мужским голосом.

— Алло!

— Вокзал? — уточнил на всякий случай Спицын.

— Нет, сука, аэропорт! Космодром на мысе Канаверал, блин! Кто ты такой и чего тебе от меня надо? Быстро говори, я занят!

— Я полковник ФСБ Спицын. Мне нужна твоя помощь.

— Ты чё, шутишь? Знаешь, что я с такими шутниками делаю? Хотя тебе лучше не знать!

— Вокзал, он действительно полковник, — подтвердил Вовчик.

— Ась? Кого я слышу? Никак Вовчик? Я же тебя предупреждал: увидишь меня — переходи на другую сторону улицы! Если жить не надоело, конечно!

— Вокзал, кончай понтоваться. Он из ФСБ, и он круче тебя. Так что или сделай, что он просит, или откажи. А лоха изображать ни к чему. Фраеров тут нет!

— Вовчик, я сам разберусь, — заявил Спицын. — Слушай, Вокзал, мне нужно отправить в Москву одного типа. С ним будет сопровождение, а сам он, возможно, ехать не захочет. Все расходы будут оплачены.

— Тебе нужно, а мне на фиг не нужно. Помогать таким, как ты — западло. Я понятно объяснил?

— Ну, раз ты не хочешь помочь Родине, попрошу кого-нибудь другого. А ты сядешь лет на семь.

— Это по какой же статье?

— Был бы человек, а статья — сам знаешь. Желаешь поссориться с ФСБ? А на Родину тебе, значит, наплевать?

— Ты меня не пугай, начальник, я пуганый! Насчёт Родины промолчу, а на тебя мне точно наплевать! Своей фээсбой пугай таких ублюдков, как Вовчик! А ко мне не лезь, понял?

— Да когда же вы, гэбисты, поймёте, что не все пасуют перед вашими тупыми наездами? — не выдержал Павел. — Неужели не ясно, что с людьми нужно разговаривать по-человечески? Это сколько же раз вас нужно лупить, чтобы, наконец, дошло?

— Ах ты ж…! — полковник и так был достаточно раздражён, а теперь даже начал слегка задыхаться от злости.

Правой рукой Спицын полез за борт пиджака, но Нина, которая успела подойти к нему достаточно близко, укоризненно улыбнулась и покачала головой, и полковник, немного поразмыслив, решил не делать глупостей. Он понимал, что в какой-то степени виноват в том, что женщине украсили лицо великолепным синяком, она об этом знает и вряд ли испытывает к нему дружеские чувства. А уж как она умеет выражать негативные эмоции, ему было отлично известно по утренним событиям, и он совсем не хотел испытать это на себе. Полковник медленно вытащил наружу пустую руку и продемонстрировал, что оружие осталось в кобуре.

Тем временем Павел взял переговоры с Вокзалом на себя.

— Вокзал, привет, это Павел Воронцов. Тот, который вчера отвёз Мишу в больницу.

— А, помню, Воронок, маг из Северного Космоса! Миша о тебе много рассказывал. Раз ты его друг, это всё меняет!

— Ну, насчёт дружбы не знаю…

— Если ты про заявление, что Миша типа написал, так оно липовое! Зуб даю! Это всё провокация ментов!

— Я знаю. Но та история ещё не закончилась. Нужно одного типа в Москву отправить. Мешает он здесь здорово.

— Того, что ли, который на тебя спецназ натравил?

— Нет, другого. Тут так быстро всё меняется, друзья становятся врагами и наоборот, даже не пытайся разобраться, бесполезно.

— Ну, это так всегда, — заржал бандит. — Может, у вас в Северном Космосе иначе, а у нас, как говорится, в большой семье не щёлкай клювом. Говоришь, надо отправить кого-то в Москву? Для тебя сделаем, не вопрос! Если расходы оплатишь.

— Оплачу, конечно, куда деваться? Приезжай, — Павел продиктовал адрес. — И какого-нибудь доктора из своей больницы прихвати, а то этот будущий пассажир, как по мне, слишком долго валяется без сознания.

— Кто его вырубил?

— Вовчик.

— Тогда всё в порядке. Вовчик, конечно, гад редкостный, но бьет, сука, аккуратно, как никто другой. Скоро приеду.

Глава 45

Пока один из бандитов выбирал из кухонной посуды самое смертоносное орудие, Вокзал послал второго разведать обстановку, то есть глянуть, не творится ли в подъезде или во дворе чего-нибудь такого, что может оказаться вредным для здоровья Вокзала. Не то, чтобы его шестое чувство подсказало об опасности (такового чувства попросту не существует), но он всегда был осторожен и пытался исключить любой необязательный риск.

Горец, бандит, посланный на разведку, лет пятнадцать назад в составе армейского спецназа восстанавливал конституционный порядок на Кавказе. Именно благодаря Кавказу он и получил своё прозвище. Навыки выживания, выработанные там, он полностью сохранил. Вокзал считал себя очень осторожным человеком, но рядом с Горцем производил впечатление махрового авантюриста. Когда-то Горец был лихим бесшабашным воякой, но несколько ранений средней тяжести его от этого полностью излечили.

Вокзал знал, кого посылать на разведку. Горец ничего не оставил на волю случая. Вначале он бесшумно подошёл ко входной двери и замер, весь обратившись в слух. Если в подъезде милицейская засада, они не могут не производить хоть какого-нибудь шума. Кто-то обязательно переступит с ноги на ногу, кто-то переведёт дух, да и вообще, человек, даже ничего не делая, производит гораздо больший шум, чем полагают обыватели. Прождав несколько минут и ничего не услышав, Горец сделал вывод, что или засады там нет, или против него такие же бойцы, как он сам. В этом случае шансов всё равно не просматривается.

Горец отпер дверь и слегка её приоткрыл, будучи готовым ко всему. Но ничего не произошло. Осторожно выглянув и убедившись, что засады действительно нет, он вышел на лестницу и прислушался, теперь пытаясь засечь посторонних во всём подъезде. Но подъезд оказался пустым. Однако взгляд во двор через окно заставил его насторожиться. Во дворе слонялись какие-то молодые ребята, по виду — настоящие бандиты, но было в них что-то неуловимое, говорящее о том, что это не простые рэкетиры, а какой-нибудь спецназ, скорее всего, милицейский. Горец достал телефон, набрал номер Вокзала и доложил о своих наблюдениях.

— Неладно тут что-то, — зашептал в трубку Горец. — Во дворе шатаются какие-то крепкие парни, и мне кажется, что это менты. Спецназ.

— Возвращайся сюда, — распорядился Вокзал. — Быстро!

Ему и в голову не пришло, что Горец ошибся, и эти парни — не милицейский спецназ, а сборная России по греко-римской борьбе, празднующая здесь день рождения собаки тренера. Вероятность, что спецназ вызван по какому-то другому поводу, не имеющему отношения к Вокзалу, он тоже не стал рассматривать.

Теперь ему всё стало ясно. Бандитов подвела избыточная самоуверенность. Милиция настолько редко интересовалась их делами, что Вокзал о её возможном вмешательстве даже не подумал. А ведь ситуация просчитывалась легко. Раз медик помог менту, тот, естественно, пытается его защитить. И вот теперь выход из подъезда блокирован спецназом. Что ж, ничего особо страшного пока не случилось. Врач всё ещё жив и здоров, телесных повреждений не имеет. Ему угрожали убийством? Попробуйте для начала это доказать, и даже если докажете, под эти действия довольно сложно подобрать статью посерьёзнее «мелкого хулиганства». Выходит, бандитов обвинить не в чем. Ну, разумеется, раз работает спецназ, в карманах задержанных непременно отыщется пара-тройка тонн героина на всех и по ракетной установке средней дальности у каждого. По крайней мере, раньше всегда происходило именно так. Этого вполне достаточно для задержания. Потом будут побои, их вряд ли удастся избежать. Разумеется, ни один из бандитов ни в чём не признается, дураков нет, и завтра же их всех отпустят, громогласно жалуясь на несовершенные законы, не позволяющие пересажать всех преступников.

Вокзал срочно вызвал своего адвоката (его присутствие побои, конечно же, не отменяло, но всё-таки делало их не такими жестокими), а пока тот сюда добирался, ничего не понимающего врача усадили за стол, открыли найденные в холодильнике две бутылки водки, закуска тоже там нашлась, и все вчетвером (Горец уже вернулся со своей героической вылазки) принялись старательно изображать праздничное застолье. Любой непредвзятый взгляд со стороны однозначно бы определил, что здесь собрались давние друзья, они очень рады встрече и получают массу удовольствия от общения. Один из них, правда, почему-то не пьёт, но это целиком и полностью его дело, может, он язвенник или нечто подобное. Второй почему-то почти непрерывно смотрит на настенные часы, но и это вполне объяснимо — может, он ждёт, когда из них выскочит кукушка. На самом деле врач, конечно же, ожидал появление не кукушки, а Кирилла со спецназовцами, но у него на лбу не было написано, кого именно он ожидает из часов.

А Вокзал ждал сообщения от адвоката, что тот уже приехал и готов оказывать юридическую помощь, но адвокат не подавал о себе никаких вестей. Проклятые пробки, когда уже с ними разберутся, негодовал бандит. Пару раз он звонил, но юридический советник не отвечал. На самом деле пробки были тут совершенно ни при чём, адвокат давно приехал, но во дворе был схвачен спецназовцами, как только вышел из автомобиля. Бить его пока не стали, всё-таки адвокат, даже оружие и наркотики у него ещё не нашли, но мобильный телефон, естественно, отобрали.

Долгожданный телефонный звонок, наконец, раздался, но оказалось, что звонил вовсе не адвокат. Захмелевший Вокзал сначала послал подальше полковника ФСБ, совершенно не беспокоясь о последствиях, а затем пообещал приехать и помочь Мишиному другу, даже не думая, как он сможет преодолеть заслон спецназа. Зато последняя фраза Воронцова о враче навела бандита на интересную идею.

— Слышь, ты, лепила, а давай мы тебя мочить не будем? — предложил он медику.

— Давай, я только «за», — охотно согласился врач, пьяно улыбаясь, на помощь родной милиции он уже давно не надеялся.

— Но за это ты будешь должен отработать.

— Надоело работать. Давай лучше дальше бухать!

— Одно другому не мешает, — отметил Вокзал. — Мы же русские люди!

— Да какая разница — русские, еврейские или ещё какие? Что у тебя там за работа?

— Одному типу по голове дали, надо посмотреть, что с ним.

— Пятьсот долларов, — назначил цену добрый доктор.

— Ты совсем оборзел, лепила? Ты жизнь получаешь!

— Моя жизнь, вся, как она есть, не стоит ни хрена. Вообще! А вот моя работа стоит пятьсот долларов, и ни копейкой меньше.

— Тогда мы тебя убьём, — неуверенно пригрозил Вокзал.

— За пятьсот долларов? — изумился медик. — А ты не продешевил? Бомжи и то больше берут за морду кому-нибудь набить.

— А вообще, пятьсот, так пятьсот! — бандит вспомнил, что все расходы оплачивает Воронок. — Бери свою санитарную сумку с красным крестом, и пошли.

— И полумесяцем, — дополнил врач, неимоверно собой довольный.

— Чё?

— С красным крестом и красным же полумесяцем, — пояснил медик. — Вот!

Вокзал полюбовался сумкой, полумесяца не увидел, и вспомнил, что им пора идти. Сборы много времени не заняли, и вскоре вся дружная компания вывалилась во двор. Появление милиции стало относительной неожиданностью только для медика, который уже не надеялся на их вмешательство в ситуацию.

— Кого я вижу! Кирилл Анатольевич! Надо же, и вы здесь! А мы, это, плюшками балуемся, — Вокзал выдал заранее подготовленную тираду.

— Ну, всё, Вокзал! — торжествующе провозгласил Кирилл. — Уж теперь-то ты сядешь надолго!

— Что такое, начальник? Собираешься найти у меня за поясом атомную боеголовку?

— Не кривляйся! Похищение — это тебе не шутки!

— И чё я такого похитил? Пару-тройку спутников ГЛОНАСС?

— Вот его ты похитил! — Кирилл уверенно показал на доктора. — Статья сто двадцать шестая, от четырёх до восьми лет. И не сомневайся, ты непременно получишь восемь!

— Простите, Кирилл Анатольевич, но здесь не происходит никакого похищения. Это мои друзья, которые меня наняли на небольшую работу, за которую заплатят, — доктор сделал паузу и пронизывающе посмотрел на Вокзала, — три тысячи долларов.

— Точно, — подтвердил бандит. — Именно три тысячи. Не две и не четыре.

— Что? — изумился Кирилл. — Вокзал тебе заплатит три килобакса? Да он никогда в жизни таких денег добровольно никому не отдавал!

— Не переживай, начальник! Платить будет Воронок, помнишь такого? — ухмыльнулся Вокзал.

— Я так и знал, что Павлуха сотрудничает с криминалом!

— Так может, найдём у него ствол? — предложил командир спецназа. — У меня как раз с собой есть.

— Пока не нужно ничего находить. Может быть, позже, — отказался Кирилл и обратился к медику: — Слушай, лепила, неужели ты не понимаешь, что они тебя в конце концов прибьют? Только мы, милиция, сможем тебя защитить! Ты уверен, что выбрал правильную сторону?

— А тут, знаете ли, нет правильной стороны. Одна другой ничем не лучше. Вы обещали меня прикрыть от них, и что? Прикрыли? Вы даже не пытались меня спасти, всё, что вам было нужно, это взять их над моим ещё тёплым трупом. Так что если хотите их арестовывать, на мою помощь не рассчитывайте. Я вам понятно ответил?

— Ладно, езжайте своей дорогой, — разрешил Кирилл.

— Что, они так и уйдут? — возмутился командир спецназа.

— У тебя есть другие предложения?

— Они все пьяные, кроме одного. Давай этого одного как следует отмудохаем, чтобы он за руль сесть не смог, и тогда любой из остальных доедет только до ближайшего гиббона.

— Они вызовут такси, — предположил Кирилл. — Пусть лучше едут, а мы посмотрим, куда. Адвоката отпустить, мобильник ему вернуть. Вопросы есть?

Адвоката вывели из автобуса и освободили от наручников.

— Так, ребята, кто заныкал его мобильник? — поинтересовался командир.

Все спецназовцы молча смотрели на него искренним взглядом, недоумевая, кто же мог так нехорошо поступить.

— Чёрт с ним, с мобильником, оставьте себе, — великодушно разрешил адвокат. — Надеюсь, когда-нибудь очередным мобильником вы подавитесь.

— Можно его отмудохать? — попросил командир спецназа Кирилла.

— Нет. Хватит пока. Вы сегодня уже стольких отмудохали, что больше половины бойцов оказались в больнице.

Глава 46

— Слушай, начальник, раз сюда едет Вокзал, мне надо срочно сваливать, — заявил Вовчик. — Нельзя нам с ним быть в одном месте. Мокруха получится, а это ни к чему.

— Хорошо, — согласился Спицын, набрал какой-то номер и распорядился: — Вовчика пропустить. Это такой длинный мужик с лошадиной рожей. Ну, да вы его знаете, я вам фото показывал.

Вовчик со всеми попрощался за руку, пожелал Воронцовым удачи и покинул квартиру Лебедева. Сам Борис Павлович сосредоточенно что-то сочинял, стуча по клавиатуре компьютера с силой и скоростью добросовестного дятла, полковник устремил взгляд куда-то в потолок и задумчиво шевелил губами, видимо, разрабатывал план какой-нибудь жизненно необходимой для России спецоперации, а Воронцовы что-то шёпотом обсуждали между собой. Наконец, их совещание подошло к концу, и Нина решительным шагом направилась к Спицыну, который прекратил рассматривать потолок и перевёл вопросительный взгляд на неё.

— Полковник, вы не ответите на пару вопросов, которые так и остались для нас непонятными? — попросила Нина. — Ведь всё равно пока делать абсолютно нечего.

— Ну, если хотите скоротать время, устроив викторину без призов, то я не против. Спрашивайте.

— Мы так поняли, что директором «матюков» станет Лебедев…

— Вы всё поняли совершенно правильно.

— Но многие уверены, что теперь нового директора нам пришлют из Москвы. Как вы собираетесь этого не допустить?

— Очень просто. Наши «матюки» курирует контора незабвенного капитана Рогова, но головной НИИ русского языка в Москве находится под крылом ФСБ. Они сделают то, что мы им скажем. Правда, официально мы в этой операции не участвуем, но я точно знаю, что к столь мелкой моей просьбе в Москве прислушаются.

— Понятно. Тогда второй вопрос. Тексты, которые составляет Борис Павлович, действуют очень эффективно. Вы говорили о воздействии на толпы. Но такими письмами можно воздействовать точечно, на лидеров. Например, не устраивает нас президент Белоруссии, пишем ему письмо, и он, к примеру, отправляется в Гималаи, догонять Аристархова.

— Не выйдет. У Аристархова были две страсти — лингвистика и альпинизм. Письмом Лебедев усилил одну из них, и она перевесила. Но у любого постсоветского политика страсть всего одна — это власть. Она на первом, втором, третьем и всех последующих местах. Никакое письмо, даже самое что ни на есть идеальное, ничего тут не изменит. Правда, ещё их интересуют деньги, но в наших условиях власть и деньги — это единое целое. Так уж устроена наша политическая система.

— Хорошо, пусть так. Но ведь есть и второстепенные вопросы. Ну, я не знаю, квоты там всякие на импорт, или русский язык как второй государственный, или что-нибудь ещё в том же духе. Разве плохо было бы повлиять в этих вопросах в нужную сторону?

— Вот тут, Нина Георгиевна, я и сам точно не знаю, почему Москву всё это не интересует. Могу только своими догадками поделиться. Хотите?

— Конечно, хочу!

— Я предполагаю, что у политиков вообще нет мнения по этим вопросам, и потому воздействовать там не на что. Понимаете, им на всё это глубоко наплевать, а на единственное, что их интересует, а именно урвать побольше денег и остаться при власти, письмами не повлиять. Тут потребуются рычаги помощнее. Но есть и другое предположение. Не исключено, что Москва уже имеет инструмент влияния, не уступающий методике «матюков». Вот смотрите. Был в одном из сопредельных недогосударств некий политик по фамилии Ющенко. Лет пять назад он рвался к власти, аж пищал. Он считался сильным экономистом, и были опасения, что этот тип сможет поднять промышленность, разберётся с газовыми делами, вышвырнет со своей территории наш флот и вообще нагадит нам, где только можно. И что же в итоге произошло? Когда он занял трон, то не только забыл о своей экономической программе (это как раз не удивительно, так делают абсолютно все), но его больше не интересовало даже сохранение власти, а это вообще неслыханно! Ну, а занялся он, будучи президентом, своими пчёлами, трипольской культурой и прочими совершенно не вредящими России вещами.

— И вы думаете, что тут всё дело в тексте?

— Как раз почти уверен, что нет. Скорее, кто-то воспользовался против него химией. Это если судить по следам аллергической реакции на его физиономии.

— Помню. Ну у него и рожа была!

— Извините, но у вас сейчас не намного лучше.

— Спасибо за комплимент.

Вновь повисло молчание, которое было прервано звонком мобильного телефона полковника. Звонил Вокзал, просил помощи против милиции. Спицын скривился, но помощь пообещал.

— Я выйду, прогоню ментов, — предупредил он остальных. — До чего мы уже докатились! Я не только широко использую бандитов в своих операциях, это как раз нормально, но уже и они используют меня в своих! Чудны дела твои, Господи!

— Бога нет, — привычно заявила атеистка Нина, которую моральные терзания полковника волновали примерно в той же степени, что и половая жизнь сомалийских пиратов.

— Вот и я о том же, — согласился Спицын. — Если ФСБ активно помогает бандитам, значит, Бога действительно нет.

Глава 47

Когда машина бандитов тронулась с места, Вокзал с облегчением подумал, что побоев удалось избежать. Однако почти сразу же к их заднему бамперу прилип спецназовский микроавтобус, и облегчение куда-то резко испарилось. Слежка велась не просто открыто, а демонстративно, причём цель преследования Вокзал понять не мог.

— За нами хвост, — сообщил водитель.

— Можно подумать, их хоть кто-то не видит, — буркнул Вокзал.

— Я не вижу, — пожаловался врач.

— Тебе и не положено.

— Так что делать? Попробовать оторваться? — запросил инструкции водитель.

— Оторваться у тебя не получится. Зато они за такую попытку могут действительно кое-что оторвать.

— А пришивать их назад бесполезно, — проинформировал доктор. — Работать они всё равно уже никогда не будут.

— Не догонят! — возразил шефу водитель. — Наша «БМВ» сделает их микроавтобус на раз!

— А у ментов, стало быть, других тачек в городе нет. Ты не думай! Ты просто рули! А думать буду я.

— Да я рулю! Вот только отмудохают они нас, когда мы приедем. А не хотелось бы.

— Хотели бы отмудохать — сделали бы это ещё там, во дворе.

— Там наш адвокат был, вот они и постеснялись. Здесь его не будет. Как пить дать отмудохают.

— А я вам первую помощь окажу! — захихикал врач. — Поработаю, так сказать, ветеринаром.

— Не окажешь. Тебя сильнее всех отмудохают. Мы для них просто враги, а ты — предатель, иуда. Радуйся, если жив останешься. Так что, лепила, ты заткнись, или я сам тебя заткну, — пригрозил Вокзал.

— Молчу, — пообещал медик, продолжая хихикать.

Получать побои Вокзалу хотелось не больше остальных. Но устраивать на центральных городских улицах гонки с милицией смысла он не видел. Те сразу же объявят тревогу, и далеко не факт, что «БМВ» сможет ускользнуть от множества автомобилей и пары вертолётов городского УВД. И уж тут если поймают, то обязательно отмудохают по полной программе.

— Никаких гонок! — распорядился Вокзал. — Рули так, как будто ты этих уродов не заметил. Ничего они нам не сделают. Не посмеют.

— Совсем ничего, — пуще прежнего развеселился доктор. — Только отмудохают. Чудесное слово, мне нравится!

— Посмотрим, как тебе понравится сам процесс.

— А ты, Вокзальчик, адвоката своего позови, — посоветовал врач. — Раз они при нём стесняются.

— Без толку. Будут мудохать, стесняясь. Всё равно больно, мы и разницы не заметим. У меня другая идея. Раз уж мы работаем на ФСБ, ну, или собираемся работать, пусть тот полковник нас и прикроет. У него же контора покруче, чем у ментов.

— О, так я буду работать на ФСБ! — обрадовался врач. — Тогда нужно выбрать псевдоним. У них все работают под псевдонимами. Я возьму себе псевдоним Биг Босс.

— Тебе больше подойдёт Барбос, — порекомендовал Вокзал.

— Годится! Тогда вы — Трус, Балбес и Бывалый!

— Лепила, если ты не заткнёшься, клянусь, я тебя прямо здесь замочу.

— Здесь меня нельзя мочить. С ума сошёл, убивать прямо на глазах у милиции! Ты лучше полковнику своему звони, а не с пьяным врачом ругайся!

Номера полковника Вокзал не знал. Но бандит вспомнил, что тот ему недавно звонил. Произвести ответный вызов, разумеется, труда не составило. Мельком глянув на экран мобильника, он заметил, что полковник звонил со стационарного телефона, а не с сотового. На том конце соединения трубку сняли после первого же гудка, но почему-то ни слова не говорили.

— Мне нужен полковник Спицын, — наконец, попросил Вокзал, не дождавшись ответа.

— Представьтесь и назовите пароль, — произнёс женский голос.

— Ну, я этот… Вокзал.

— Вокзал — это фамилия?

— Не. Это погоняло.

— Понятно, оперативный псевдоним. Записала. Воздерживайтесь, пожалуйста, от употребления уголовного жаргона. Звание?

— Моё? — ошалел Вокзал.

— Конечно. Своё я и так знаю. Быстрее, Вокзал, вы занимаете линию!

— Пиши: генерал!

— Генерал-майор или генерал-лейтенант?

— Ясное дело, майор! Что я, сопляк, что ли, лейтенантом быть?

Вокзал понятия не имел, что генерал-лейтенант — более высокое звание, чем генерал-майор. Он никогда ни в малейшей степени не был связан с армией, и нимало этим не тяготился.

— Записала, — сообщила ему оператор. — Теперь назовите, пожалуйста, пароль.

— Какой ещё, на фиг, пароль?

— Сегодня пароль — «эвкалипт».

— Так я что, должен сказать «эвкалипт»?

— Да, товарищ генерал-майор.

— Ну, тогда «эвкалипт».

— Соединяю с полковником Спицыным.

Вокзал поделился с полковником своей проблемой, и тот пообещал её решить. Бандиты и доктор больше не нервничали. Подъехав к нужному дому, они спокойно вышли из автомобиля. Спецназовцы тоже вышли из своего микроавтобуса на удивление спокойно. Их командир насмешливо улыбался, глядя на Вокзала, и размеренно кивал.

— У тебя голова трусится? — мрачно поинтересовался у него Вокзал, отлично понимая, что сейчас должно произойти.

— Отмудохаем, — радостно сообщил командир. — Причём всех!

Непонятно откуда и, соответственно, неожиданно для всех появился какой-то тип и сразу же переключил на себя всеобщее внимание.

— Я полковник Спицын, Федеральная Служба Безопасности России, — он говорил подчёркнуто внушительным тоном. — Вы вмешиваетесь в нашу операцию. Пожалуйста, немедленно покиньте оперативную зону!

— Во даёт гэбист, — восхитился Кирилл. — Мы тут боремся с организованной преступностью, а остальные нам только мешают. Прокурорские разваливают дела, а судьи отпускают тех, чьи дела прокуратура почему-то не смогла развалить. Это всё нам привычно, мы такому давным-давно не удивляемся. Но вот чтобы бандитам помогала ФСБ, вижу впервые. Новинка сезона!

— И не говори, самому неимоверно противно, — согласился с ним Спицын. — Кстати, а в чём ваша борьба, собственно, заключается? В избиении подозреваемых? В кражах их мобильников? Борцуны хреновы!

— Он в своём праве, — сообщил Кирилл спецназовцам. — Так что тихо и не суетясь возвращаемся в управление.

— А может, этого старого сморчка тоже отмудохаем? — предложил их командир. — Фээсбэшную ксиву он ещё не предъявлял, если что.

— Да он точно из ФСБ, я его знаю! — уверенно заявил Кирилл.

— Ну и что? — командир пожал плечами. — Зато нас больше и мы моложе!

Полковник поднял вверх правую руку, и по этому сигналу так же, как и он чуть раньше, вроде бы ниоткуда появилось несколько человек спортивного телосложения.

— «Альфа»? — предположил Кирилл.

— Нет, не «Альфа», но тоже ничего так ребята, — ответил Спицын. — На этих детей напускать нашу «Альфу»? И незачем, и пацанов жалко. Глядишь, подрастут, немного поумнеют и станут почти нормальными людьми.

— Ну что, орлы? — начал напутственную речь Кирилл. — Вы давно хотели кого-нибудь отмудохать. Вам повезло. Желаю удачи, и обещаю изредка утешать ваших вдов. Угадайте, как.

Завершив на этом свою краткое напутствие, он вышел со двора на улицу, остановил проезжающее мимо такси, сел в него и был таков.

Глава 48

Ни полковник, ни бандиты с доктором не проявили особого интереса к поединку спецназов двух силовых ведомств, и потому не оглядываясь поднялись в квартиру Лебедева. На лестнице два мужичка распивали бутылку водки, разложив на подоконнике свою нехитрую закусь.

— Начальник, это подсадные! — обеспокоился Вокзал.

— С чего ты взял? — удивился полковник. — Самые что ни на есть обычные пьяницы.

— Не! В бутылке — вода! Меня так не надуть, я бухло за сто метров чую!

— Наблюдательный, чёрт! Ладно, докладывайте обстановку.

— Никто не входил, никто не выходил, — отрапортовал один из «пьяниц».

— Продолжайте наблюдение до моего особого приказа. В случае чего — действуйте по обстоятельствам. Вопросы есть?

— Никак нет, товарищ полковник!

— Вот и чудесно. Идёмте дальше, — предложил он своим спутникам. — Я сначала войду один, там ребята, от которых можно ожидать чего угодно.

Полковник вошёл в квартиру, окинул обстановку цепким взглядом, убедился, что никаких явных неприятных сюрпризов ему приготовить не озаботились, и пригласил войти остальных. Вокзал, дружелюбно улыбаясь во весь рот, бросился к Лебедеву и стал радостно трясти его руку, приговаривая:

— Я именно так тебя и представлял по Мишиному рассказу! Ты настоящий Верховный Маг, Воронок, с первого же взгляда видно!

— Я, вообще-то, не маг, — отказался от этой чести доктор наук. — Я — Борис Павлович Лебедев, сотрудник НИИ русского языка. Вот он — действительно, маг, причём именно Верховный.

— Таким я тебя тоже представлял, — не растерялся Вокзал.

— Это всё хорошо, но где мой пациент? — поинтересовался медик.

— Да вот же он, на самом виду лежит, — показал ему полковник.

— Да, действительно, что же я так? Ну, приступаем к первичному осмотру. На голове пациента явственно виднеется гематома, в просторечии именуемая шишкой. Вероятнее всего, это последствия удара средней силы, нанесённого кастетом или другим тупым орудием. От такого удара пациент должен был потерять сознание, что, видимо, и произошло. Однако в данный момент он, несомненно, находится в сознании, хотя и спит. Сон, насколько могу судить по движению глазных яблок, в данный момент протекает в пятой фазе, она же фаза БДГ или фаза парадоксального сна. Видимо, пациент последнее время много нервничал и мало спал, что и привело к такому эффекту. Рекомендуемое лечение — покой примерно на сутки, и анальгин, разово не более двух и суммарно не более пяти таблеток в день. Здорово его отмудохали.

— Такого слова в русском языке нет, — возмутился Лебедев. — Это я вам как эксперт-лингвист говорю!

— Говорите, нет? А вот его отмудохали, и ему всё равно, есть такое слово или нет. Кстати, о языке. Покажите его, пожалуйста. Не нужно стесняться, я же врач.

— Не стану я вам показывать язык! С какой стати? Тем более, вы пьяны!

— Ну, и не показывайте. Я же и так уже всё заметил. У вас гастрит очень вероятен, батенька. Проверьтесь незамедлительно у специалиста, пока дело не зашло слишком далеко.

— У меня действительно гастрит, — признался Лебедев. — Но чтобы это выяснить, мне пришлось глотать зонд с телекамерой. А вы определили просто так, при беглом осмотре. Наверно, вы действительно хороший специалист, хоть и пьяны сейчас.

— Кто пьяный? Я пьяный? Да ничего подобного! Это вы меня пьяным не видели!

— Ну, я бы всё-таки предпочёл лечиться у трезвого врача.

— Вы говорите совершеннейшие глупости, милейший. Трезвых врачей в природе не существует. По крайней мере, врачей моей специальности. Есть только такие, которые кажутся трезвыми некоторым невнимательным пациентам. Это я вам как эксперт по экстренной медицине говорю. Видели бы вы то, что привозят к нам в больницу после автомобильных аварий или разборок между вот такими товарищами, как уважаемый Вокзал — запили бы после первого же дежурства, причём окончательно и бесповоротно!

— Ну, я вижу, что все более-менее познакомились, пора переходить к делу, — предложил полковник Спицын. — Итак, вот этому человеку, Рогову Анатолию Семёновичу, требуется вручить билеты на несколько матчей мундиаля и отправить его самолётом в Южную Африку. Визу и билеты на футбол обеспечат мои коллеги. За твоими людьми, Вокзал, доставка его в Москву и посадка на самолёт в ЮАР. Где-то по пути, когда он придёт в себя, нужно будет зачитать ему вот этот текст, который специально для него подготовил господин Лебедев.

— Начальник, в поезд я его здесь посажу без проблем, железную дорогу мы контролируем. И до Москвы он доедет в лучшем виде, можешь не сомневаться. В вагоне командуют проводники, а они всегда нам помогают. Им деваться некуда. Если что не так, мы их похороним. А вот дальше ничего обещать не могу. В Москве я никто, и звать меня никак. Кто там контролирует привокзальную территорию, даже не знаю. Мне раньше как-то и дела никакого до этого не было. Где я, а где Москва? Да и менты там в любой момент могут вмешаться, тогда вся наша поездка на этом и закончится. Так что без поддержки твоей конторы это дело и начинать не стоит.

— Поддержка будет, но тайная, — пообещал полковник. — Открыто нам вмешиваться нельзя, иначе бы зачем вы были нам нужны? Мы б его сами спокойно отвезли. Но нам, увы, это запрещено. Мои коллеги прикроют твоих людей от милиции, это ещё в наших силах, но с московскими бандитами разбирайтесь сами. В крайнем случае мы вам, разумеется, поможем, но не хотелось бы доводить дело до крайнего случая.

— Хорошо. К москвичам вернёмся позже. Как быть с этим, который Рогатый? Ты, лепила, говоришь, что он спит. А когда проснётся?

— Он может проснуться в любой момент.

— А можешь ему что-нибудь вколоть, чтобы он проспал ещё часов пять-шесть?

— Конечно. Тот же препарат, что вколол вашему Мише.

— Тогда давай, действуй! Теперь дальше. Моим ребятам в Москву соваться нельзя. У нас всех на лбу, считай, клеймо стоит, уголовный мир, типа. Менты это сразу секут, и братва тоже. Вот и будет к нашим ребятам никому не нужный интерес со всех сторон. Потому с Рогатым поедет лепила и этот, который из «матюков», Борис Павлович. Он и письмо правильно прочитает, и новое напишет, если вдруг понадобится. А мой человек поедет в том же купе, но типа он не при делах. И из Белокаменной — сразу же домой. Нечего моим людям там делать.

— Верно говоришь, Вокзал. Твоему человеку даже приезжать в Москву не нужно. Пусть сойдёт на остановку раньше.

— Зачем он тогда вообще нужен? — поинтересовался Лебедев.

— Лишний человек редко бывает лишним. Мало ли какие случаются неприятные неожиданности, — пояснил полковник. — А вам, Борис Павлович, я устрою задним числом вызов в головной НИИ. Познакомиться они, так сказать, хотят с новым директором своего филиала. Так что у вас даже официальные командировочные будут.

— Нормально, — одобрил Вокзал. — И мы лепиле тоже командировку выпишем. Не вопрос. Если это всё, то нам пора отваливать.

— Надо же собрать вещи, — попросил Борис Павлович.

— Не нужно. Чего понадобится, купишь по дороге. Денег я дам, хватит на всё. Потом Верховный Маг мне их вернёт. А если не вернёт… ну, сам понимаешь, Воронок. И ещё, Языкатый. У тебя тут бухло есть?

— Есть у меня спиртное. А что?

— А то! Выпей слегка. Чтоб глазки блестели и запах нужный был. Вы ж будете вчетвером пьяных изображать, типа этот Рогатый так ужрался, что сам идти не может, вот вы его и ведёте. В таких делах липовать нельзя!

— Он прав, — подтвердил полковник. — Чем достовернее, тем лучше.

Лебедев выпил немного коньяка, медик составил ему компанию, и вскоре они оба, попрощавшись с полковником и Воронцовыми, пошли вниз по лестнице, ведя с собой (а точнее, таща за собой) спящего Рогова, взявшись за него с двух сторон. Врач всё время пытался запеть «Владимирский централ», хотя из всей этой, с позволения сказать, песни он знал только два слова её названия, вместо остального он пел «на-на-на», постоянно сбивался и начинал сначала. Голос у него был на редкость противный, а слух отсутствовал вообще, тем не менее Лебедев благодаря коньяку не только всё это терпел, но даже пытался подпевать.

— Интересно, во сколько выльется вся эта операция в финансовом плане? — поинтересовался Павел. — Несправедливо как-то получается. Операция в интересах России, то есть от неё выигрывают около ста пятидесяти миллионов человек, а платим почему-то только мы с Ниной.

— А вы хотите, чтобы вместо вас платил Газпром?

— Да хоть кто-нибудь. Например, ваша контора.

— Со стороны ФСБ эта операция неофициальная, проводится по моей личной инициативе. Соответственно, она не финансируется.

— Могли бы сами некоторую сумму вложить.

— Нет, не мог, Павел Дмитриевич. У меня нет таких сумм. Я ведь мзды не беру.

— Уверены в этом, полковник?

— Ну, — Спицын ненадолго задумался, — по крайней мере, Родину не продаю. Так что откуда у меня возьмутся такие деньги?

— Зато тратите мало. Экономите.

— С чего вы это взяли? — удивился полковник. — Вовсе нет. Иной раз зайду в супермаркет, что-нибудь по мелочи куплю, а оказывается, вышло не по мелочи, а почти на всю зарплату.

— Ну, как это «с чего взял»? Вот Вокзалу вы позвонили не с мобильного, а через коммутатор вашей конторы. Если человеку жалко заплатить такую мелочь, как стоимость одного телефонного звонка, то кого ж ещё тогда назвать экономным, чтобы не употребить слово «скупердяй»?

— Не говорите глупостей! Я обратился в узел связи не потому, что не хотел тратить лишние деньги, а только потому, что не знал номера этого Робин Гуда.

— Как же тогда получилось, что он ваш номер знает, а вы его — нет? Он же вам звонил при мне.

Полковник выругался, ударил себя ладонью по лбу, затем выругался ещё раз, после чего достал свой телефон и посмотрел последние звонки.

— Он тоже мне звонил не напрямую, а через наш узел. Но его не должны были со мной соединять! Он же не мог знать пароля!

— Или его соединили без пароля, или пароль он всё-таки знал, — заявил Павел. — Таковы факты, от них никуда не денешься.

Спицын не стал с ним спорить, а вместо этого сам позвонил на узел связи областного управления ФСБ. Он представился, назвал пароль, затем потребовал, чтобы ему подробно объяснили, как получилось, что Вокзалу было оказано полное содействие. Объяснять никто не возжелал, однако полковнику предоставили возможность прослушать запись разговора уголовника с оператором. Когда запись закончилась, Спицын положил телефон в карман, затем снял галстук и тщательно вытер им пот со лба. Галстук быстро промок, и полковник зашвырнул его куда-то вверх по лестнице. После этого он поднял ошалелые глаза на Павла и Нину и сообщил:

— Я знал, что наше население деградирует, но даже представить не мог, что до такой степени! За подобные дела при Сталине всех бы расстреляли, не задумываясь, да и после него такое безнаказанным бы не осталось. Это же просто в голове не укладывается! Вокзал просит соединить его со мной, оператор ему отказывает, потому что не назван пароль, Вокзал спрашивает: «Какой ещё пароль?», и она ему непринуждённо так сообщает, какой! После чего он ей пароль называет, и она дальше считает этого бандита своим! Как же, он ведь пароль назвал! Ну вот объясните мне, как можно быть такой дурой?

— Это о каком пароле речь? — поинтересовалась Нина. — О том, который «эвкалипт»?

— А вам откуда известен наш пароль? — взвился полковник.

— Это всё магия. Вот вы в неё не верите, а она существует. И прекрасно при этом действует, как видите.

— Какая ещё, к чертям собачьим, магия?

— Северо-космическая, — пояснила Нина, глядя на полковника честным левым глазом (глядеть правым она пока не могла).

Спицын совладал с эмоциями, и как только это ему удалось, вспомнил, что называл пароль по телефону в присутствии магов, а значит, чудеса не происходили, задача имеет рациональное решение и совершенно незачем так нервничать.

— Я устал, раздражён сверх всякой меры, а вы мне тут лапшу на уши вешаете, голову разной ерундой морочите зачем-то!

— А почему вы раздражены? Вы же победили! Русский мир ведь спасён? Или ещё нет?

— Если и спасён, то без вашего участия! Более того! Если бы не вы, Рогов бы ничего не добился! Как от него и ожидалось! И мне не пришлось бы вмешиваться!

— Зато именно я уговорил Вокзала помочь, — напомнил Павел.

— Если бы вы, уважаемый Павел Дмитриевич, не сдали Рогову Лебедева, никому бы этот Вокзал вообще не понадобился!

— Полковник, вы так себя ведёте, как будто мы в чём-то виноваты, перед вами лично или перед страной. А ведь мы всего-навсего помогли офицеру российской спецслужбы. Причём в деле, которым ему официально поручено заниматься. В отличие от вас, между прочим! Да и помогли не совсем добровольно, если уж говорить начистоту!

— Формально вы правы, — признал Спицын. — Но фактически вы действовали во вред России, как и этот недоумок Рогов. Тем не менее, «Русский мир» действительно спасён. А значит, Россия имеет отличные шансы в ближайшее время не исчезнуть с мировой политической карты.

— Насколько я поняла, проект «Русский мир» направлен на расширение России, а не на избежание её распада, — отметила Нина. — Так что на шансы не исчезнуть он никоим образом не влияет.

— Да это одно и то же, как же вы не понимаете? — возразил ей полковник. — Россия всю свою историю или расширялась, или распадалась. Долго существовать в неизменных границах для нашей страны невозможно. Выбор весьма невелик: или экспансия, или распад. Третьего не дано. Так что атакуя сопредельные недогосударства, мы тем самым защищаем собственную целостность.

— А вы заметили, что «Русский мир» спасён не кем-нибудь, а всем известными в городе бандитами? — указал Павел.

— Тут нет ничего нового, — отмахнулся полковник. — Вспомните революцию и Гражданскую войну. Тогда Советская власть с кем только не заключала союзы. Бандит Мишка Япончик работал в одесской ЧК, бандит Лёня Пантелеев — в питерской, Махно и Котовский со своими бандами тоже активно привлекались к сотрудничеству. И это нормально. В критические моменты истории неважно, кто тебе оказывает помощь — хорошие дяди или плохие. Важна помощь как таковая. С бандитами можно будет разобраться позже, в более спокойные времена, что тогда и сделали сразу же, как только отпала нужда в этой сволочи. Так всегда было, уверен, что так всегда будет и дальше.

— Разве с Котовским разобрались? — усомнился Павел. — Он же, в отличие от остальных, как бы герой. В смысле, остался героем. Ну, в народной памяти.

— Конечно, разобрались, по-другому просто и быть-то не могло! Изучайте отечественную историю, Павел Дмитриевич, в ней можно найти очень много интересного. Например, того же Григория Ивановича Котовского в двадцать пятом году пристрелил, якобы случайно, некий весьма сомнительный тип по имени Мейер Зайдер. Его потом тоже убрали, а как же иначе? А что там осталось в народной памяти, на это, поверьте, серьёзным людям абсолютно наплевать.

— М-да… Спасибо за интересную лекцию, полковник, и… за всё остальное тоже. Без вас мы бы не смогли уладить дела с этим Роговым. До свидания! — Павел, прощаясь, протянул руку.

Его рука так и повисла в воздухе.

— Извините, Павел Дмитриевич, но руки я вам не подам. Ваша смерть противоречила интересам России, и поэтому вы живы. Но никаких добрых чувств у меня к вам нет. Я бы рад забыть ту нашу, весьма для меня неудачную, встречу, но перед каждым дождём переломанные тогда рёбра ноют, и я вынужденно вспоминаю досадный инцидент двадцатилетней давности. Так что, сами понимаете, никто не забыт и ничто не забыто.

— Вы же только что говорили об истории! А ведь Русь гибнет, когда русские ставят свои личные обиды и разногласия превыше всего, в том числе и интересов державы! Например, пришли татары, а мы из-за раздробленности не смогли выставить единую сильную армию. Вот они нас и поработили на триста лет.

— Вы уверены, Павел Дмитриевич, что всё именно так и было?

— Такова официальная версия. А насколько она близка к истине, может знать только ваша контора.

— Убедительно излагаете, — признал полковник Спицын и, невольно скривившись, пожал протянутую руку.

Глава 49

Сопровождаемый двумя своими оперативниками, которые совсем недавно не очень убедительно изображали пьяниц, полковник выглянул из подъезда и первым делом осмотрелся вокруг. Уже стемнело, но двор был отлично освещён фонарями. Никакой опасности не наблюдалось, более того, спецназовцы, давно разобравшиеся со своими коллегами из милиции, просигналили начальнику, что всё в порядке. Но чутьё, выработанное многолетним профессиональным опытом, подсказывало: что-то не так! То ли свет фонарей порождал неправильные тени, то ли какой-то неопределимый сознанием звук достиг ушей полковника, но он был уверен: подготовлена засада, причём именно на него.

Спицын с быстротой молнии метнулся обратно в подъезд, втолкнув туда же двоих сопровождающих. Те тоже приступили к службе не вчера, и хотя сами ничего опасного не заметили, действовали слаженно и осмысленно. Один из них мгновенно закрыл дверь подъезда, второй уже почти выхватил оружие, в то время как Спицын достал не пистолет, а телефон, чтобы вызвать подкрепление. В случае, если полковник ошибся, он бы выставил себя мнительным идиотом, но это его совсем не волновало.

Однако он не ошибся, да и всё равно сделать ничего не успел. На лестнице в ряд стояли трое, видимо, до этого они скрывались в одной из квартир первого этажа. Двое из них держали готовые к стрельбе автоматы, третий, выглядевший постарше них, оружия не имел и явно лично стрелять не собирался.

— Не дёргайтесь, ребята, и всё будет намного проще, причём для всех здесь присутствующих, — попросил он. — Я — майор Егоров, куратор филиала НИИ русского языка, сами понимаете из какой конторы. Удостоверение показать?

— Не нужно, — отказался Спицын. — Я совсем недавно изучал ваше личное дело, и фотографию в том числе.

— Вот и чудесно. Напоминаю, что боевая подготовка нашего спецназа не включает в себя захват пленных, потому при любом подозрительном движении мои парни будут стрелять, причём не в воздух и не в конечности.

Выражение лиц автоматчиков недвусмысленно подтверждало, что они именно так и поступят, и шум, который они при этом произведут, их беспокоит ничуть не больше, чем моральная проблема стрельбы по своим коллегам из параллельной спецслужбы.

— Мы не будем делать подозрительных движений, — пообещал полковник.

У майора зазвонил телефон, он ответил, обменялся с кем-то парой бессмысленных слов, скорее всего, используя шифр, а затем передал аппарат полковнику.

— Вы — полковник ФСБ Спицын? — поинтересовался незнакомый голос.

— Да. С кем имею честь?

Его любопытства никто удовлетворять не спешил, телефон некоторое время молчал, если не считать невнятного шуршания, затем в трубке раздался голос старшего группы спецназа, которая прикрывала вход в подъезд.

— Алло, полковник? — голос звучал виновато.

— Да, Коля. Они вас сделали?

— Как детей. Их больше и дерутся они лучше.

— Потери есть?

— Убитых и тяжелораненых нет. Избитых много.

— Ну, хоть в этом повезло. Насчёт «как детей» — не переживай. Нас они тоже сделали, и тоже как детей. Вы, главное, не сопротивляйтесь им.

— Мы бы и рады, да не можем! Они не дают ни единого шанса.

— Вот и отлично. Побоище между спецслужбами нам ни к чему.

Полковник вернул телефон Егорову. Тот предложил офицерам ФСБ разоружиться, что те и сделали, когда полковник его приказ продублировал. Свой пистолет он тоже отдал. После этого майор лично обыскал всех троих, двое остальных явно были специалистами не по части обысков. При этом майору каким-то образом удалось ни разу не перекрыть своим людям траекторию стрельбы. Разумеется, дополнительного оружия не нашлось, не та была операция, чтобы брать с собой целый арсенал. По крайней мере, изначально казалась не той.

— Полковник, ваша операция проводится официально? — поинтересовался Егоров.

— Нет.

— Тогда прикажите своим людям уйти.

— Они не уйдут, майор, несмотря на приказ. Я лучше прикажу им не вмешиваться.

— Согласен.

— Слушай мою команду! — громко произнёс полковник, выйдя во двор. — Сопротивления коллегам не оказывать, в их действия не вмешиваться. При любых обстоятельствах, даже если действия будут угрожать чьей-то жизни. Например, моей. Внимательно за всем наблюдать, затем подробно доложить начальству. Вопросы есть?

Вопросов, разумеется, не было. Всем и так было в основном понятно, что сейчас должно произойти. Спицын и Егоров отошли чуть в сторону от остальных, чтобы их разговор никому не был слышен.

— Вы проводили какие-то свои операции в «матюках», хотя НИИ находится под нашей опекой. Сейчас вы отправили неведомо куда моего раненого коллегу капитана Рогова, в сопровождении бандитов и пьяного медика. Не трудитесь отрицать, мне это известно доподлинно.

— Позвольте полюбопытствовать, откуда?

— Мы прослушивали квартиру Лебедева. Вы верно сказали, что «жучков» ставят минимум два, но почему-то решили, что мы именно двумя и ограничились. Это не так. Микрофонов было больше двух, и мы слушали всё от начала и до конца. Такие ваши действия наказываются смертью, это же измена!

— Раз вы уже всё решили, не тяните! У вас есть лицензия на убийство, и необходимость этого убийства вы легко обоснуете перед своим начальством.

— Верно. Но у вас устойчивая репутация порядочного человека и патриота России. Вы можете объяснить, чего добивались? Если откажетесь это сделать, или ваши объяснения меня не убедят, мне действительно придётся обосновывать перед начальством.

— Попробую.

Краткое изложение мотивов своих действий заняло у полковника около трёх с половиной минут. Выслушав его, Егоров задумался примерно на минуту, затем вынес вердикт:

— Что ж, очень убедительно. Пусть Лебедев будет директором. Гринберг как специалист классом повыше, но нас не поймут, если мы начнём продвигать всяких гринбергов. Они и без нашей помощи успешно продвигаются сами. Оперативников, которые сейчас приглядывают за Роговым и сопровождающими его лицами, как раньше говорили, я предупрежу, чтобы не мешали и ограничились только наблюдением. В Москве наши люди тоже помогут. Пусть действуют совместно с вашими. Капитану Рогову оформим отпуск, и он сюда уже никогда не вернётся.

— Неужели убьёте?

— Нет, зачем же? Такие люди, как он, нужны во все времена. Переведём служить в какой-нибудь другой город, подальше отсюда. Велика Россия-матушка!

— Майор, если вы принимаете участие в операции, то её вообще проводить не нужно! Вы можете сами убрать Рогова отсюда, без малейших затруднений!

— Не совсем так. Когда вашим людям удалось развалить работу совместной следственной бригады…

— Эта бригада была полным идиотизмом. Мы, например, проверяли, не участвуют ли в этом деле ЦРУ или Моссад. Я не знаю, как ещё можно назвать подобное предположение.

— Полковник, ЦРУ — это очень удобная для всех нас контора. На неё мы списываем абсолютно всё. Они наших коррумпированных директоров увольняют, они же Чернобыль взорвали, они же, естественно, и Союз развалили. Куда нам без них?

— Ну, мы-то с вами знаем, кто на самом деле развалил Союз. Поимённо знаем. Если эти имена узнают все, будет неимоверный позор.

— Вот потому-то и лучше, чтобы развал Союза продолжали приписывать ЦРУ и Моссаду. Но мы отвлеклись от темы. Так вот, когда совместную бригаду распустили, продолжать расследование поручили Рогову, который не способен довести до конца ни одного дела. Подозреваю, что в сексе у него те же проблемы, но это уже, к счастью, не наша забота. Меня же от этого расследования отстранили.

— Я попросил об этом кое-кого, занимающего заметный пост в вашей конторе, — сообщил Спицын.

— Даже не сомневался, что это ваша работа. Короче, я был против назначения Рогова, но моим мнением пренебрегли, что тоже не удивительно. Поэтому неизвестно, как начальство отреагирует на моё предложение перевести Рогова куда-нибудь на Чукотку или на Кавказ. Подозреваю, что отрицательно отреагирует. А так — всё сделано явочным порядком, не мной, и какие тогда претензии ко мне? И обоснование перевода капитана на новое место службы есть — грубое нарушение дисциплины. Так что пусть всё идёт, как идёт.

Они пожали друг другу руки, майор сделал несколько шагов в сторону и растворился в темноте, а когда оперативники и спецназовцы ФСБ оглянулись вокруг, они увидели, что остались одни. Их противники (или коллеги из другой спецслужбы, не суть важно) бесшумно исчезли. Оружие, недавно изъятое у «пленных», осталось лежать, аккуратно разложенное на асфальте двора.

— Эй, что тут происходит? — крикнула какая-то женщина из распахнутого окна четвёртого этажа.

— Всё нормально, — отрапортовал ей полковник. — Мы тут русский мир защищаем.

— А! Это хорошо! Да поможет вам Господь! — с этим добрым напутствием женщина окно закрыла.

— Аминь, — тихо произнёс полковник.

Глава 50

Вся эта эпопея вокруг «Русского мира» Павла изрядно измотала, и он был бы не прочь несколько дней отдохнуть. Но Нина была категорична — оплата путешествия капитана Рогова на финальную часть чемпионата мира по футболу пробила в их семейном бюджете финансовую брешь таких размеров, что ни о каком отпуске и речи идти не могло. Требовалось срочно пополнить запасы, а без использования магии Северного Космоса это было бы весьма затруднительно.

— Мы спасли проект «Русский мир», а может, и сам этот вшивый русский мир, — заявила она. — Изрядно при этом потратились. Теперь нужно восполнять потери.

— А почему, позволь поинтересоваться, ты называешь русский мир вшивым?

— Потому, что не хочу без крайней необходимости употреблять матерные эпитеты.

— Ты так говоришь о русском мире, как будто это что-то плохое.

— А что, скажешь, нет? Мы изрядно получили за него по голове, чуть не погибли, и что же в этом хорошего? Если помнишь, за русский мир сражались две группировки. В одной из них состоял капитан Рогов. То, что он дебил — это его проблемы, но он же ещё и подлец! В начале он нас шантажировал налоговой, в конце пытался убить, и если бы не Вовчик, так и убил бы! Во второй банде был полковник Спицын. Тоже замечательный экземпляр. Он милицейский спецназ на нас натравил, и благодаря этому достойному гражданину меня наградили вот этим украшением, — она потрогала синяк. — Кирилл, кстати, тоже в этом деле отметился, ещё одна редкостная сволочь. Да все они выглядят кончеными скотами даже в сравнении с бандитами! Вот скажи, кто лучше по человеческим качествам — Рогов, Спицын и Кирилл или Вовчик, Вокзал и Миша? И ты считаешь, что вся эта публика способна создать что-нибудь хорошее, действуй они хоть порознь, хоть совместно? Мне в их русском мире жить будет некомфортно, будь он даже десять раз очень русским! Тебе, думаю, тоже.

— Может, ты и права, — Павлу спорить с женой не хотелось. — Но я предпочитаю жить некомфортно, чем не жить вообще, а мы были к этому неимоверно близки.

— С этим согласна.

— Вот и хорошо. А сейчас давай готовиться к приёму клиента. Наложи на лицо какой-нибудь грим, а то я уже привык к твоей, прямо скажем, эксцентричной внешности, а слабонервный клиент может и заикой стать, если вообще на хрен не окочурится.

Тональный крем не помог, слишком уж обширен был синяк на лице женщины, а может, она просто не умела этим кремом правильно пользоваться. Пришлось задействовать более радикальные средства. Из неведомых глубин платяного шкафа была извлечена огромных размеров шляпа, скорее всего принадлежавшая кому-то из отдалённых предков Нины. Шляпа понадобилась, потому что в комплекте с ней имелась густая вуаль, сквозь которую рассмотреть лицо было совершенно невозможно. Правда, Нина сквозь неё тоже почти ничего не видела, но с этим недостатком приходилось как-то мириться.

Решение одной проблемы неизменно порождает следующую. Со шляпой толком не сочеталось ни одно из её платьев. А когда Нина всё-таки изыскала что-то подходящее (одолжила у соседки), выяснилось, что к соседкиному платью нет соответствующей обуви. Павла все эти вопросы совершенно не интересовали, и когда Нина пыталась с ним посоветоваться, он в ответ только грязно матерился.

Клиентка уже вот-вот должна была прийти, а подходящую обувь Нина так и не выбрала. По её мнению, более-менее годилась всего одна пара туфель, причём скорее менее, чем более. Нина сомневалась, что лучше — обуть эти туфли или остаться босиком. Павла её нерешительность взбесила окончательно.

— Воспользуемся для выбора магией Северного Космоса, — предложил он ледяным голосом. — Дизайн этих бокалов мне никогда не нравился…

Три бокала полетели один за другим на пол и разбились на мельчайшие осколки. Нина застыла на месте с открытым ртом.

— Проблема решена, — сообщил ей Павел. — Теперь босиком ходить здесь нельзя. Слышишь звонок в дверь? Обуйся, закрой, наконец, рот и иди, впусти клиентку.

Нина гневно сверкнула в его сторону своим единственным глазом, способным сверкать, и, быстро приведя себя в относительный порядок, направилась к двери. Клиенткой была ослепительно красивая женщина тридцати семи лет (если не соврала). У этой точно сексуальные проблемы, подумал Павел. Такие, как она, другими проблемами просто не интересуются.

— Вот это да! — выразил своё восхищение Верховный Маг. — Да вы же можете сниматься в порнофильмах, даже не раздеваясь. Эффект и так потрясающий. Но об этом потом. Что вас беспокоит?

— Павел Дмитриевич, на меня кем-то наложен венец безбрачия. Семнадцать раз я подавала заявление в ЗАГС, и ни разу так и не побывала замужем! Свадьба постоянно срывалась из-за какой-то ерунды. То наше заявление терялось, то очередной жених заставал меня с другим мужчиной, то я заразилась ветрянкой…

— Понятно, — сообщил Павел. — Можете не продолжать. Я даже догадываюсь, какую именно болезнь вы сейчас назвали ветрянкой.

Для него уже было очевидно, в чём причина таких невзгод несчастной в личной жизни женщины. Единственный человек, способный сорвать невесте семнадцать попыток выйти замуж — это сама невеста. Где-то в глубине души она замуж не хочет. Или боится. Отсюда и результат. Джулия Робертс, блин…

— Вот что вам нужно будет сделать, чтобы уничтожить венец безбрачия, — и он подробно всё изложил потрясённой клиентке.

— Это же омерзительно, — запинаясь, прокомментировала она.

— А вы как хотели? Вам что нужно — замуж или удовольствие получить?

— Но ваше средство точно поможет?

— Не сомневайтесь. У вас самый что ни на есть рядовой случай, и это средство разработано именно для него.

— Другие маги ничего подобного мне не предлагали.

— Ну, и как, их магия вам помогла?

— Нет, но…

— Уважаемая, магия Северного Космоса такая, и другой ради вас она не станет. Так что или пользуйтесь тем, что есть, или ищите мага другой стихии.

— Если наше средство не поможет, мы вернём деньги, — бросила решающий аргумент Нина, из-под вуали её голос звучал немного непривычно, но так же внушительно, как и всегда.

Как только продолжающая сомневаться клиентка ушла, Нина швырнула шляпу мужу в лицо, причём попала.

— Это тебе, гад, за мои любимые бокалы! — сообщила она. — А ещё за то, что смотрел на эту шлюху, и нагло облизывался! Думаешь, я не заметила? Ну, чего расселся? Это ты для клиентов Верховный Маг, а пока их нет, изволь собрать осколки!

— Сейчас, через пару минут, — пообещал Павел. — Сначала скажи, подействует ли на неё это средство?

— Конечно! Она же типичная сбежавшая невеста. А теперь быстро! Встал и собрал осколки! Я сказала, быстро!

— А ты мне не поможешь?

— Нет! Собирай сам! Я не хочу убирать за тобой.

— Не жалеешь ты меня. Это же тяжело!

— Ну, ясное дело, тяжело! Это тебе не русский мир спасать неведомо от кого!

Эпилог

— Гол! — радостно заорала многотысячная толпа зрителей на трибунах южноафриканского стадиона.

Разумеется, радовались не все, здесь присутствовали и болельщики пропустившей гол команды. Рогов был среди тех, кто радовался. Когда шум трибун немного стих, Анатолий Семёнович обсудил этот игровой эпизод с каким-то негром, занимавшим соседнее место на трибуне. Один из них говорил по-русски, второй не то на суахили, не то на иврите (Рогов не различил бы эти языки даже под страхом смерти), не то ещё на каком-то непонятном наречии, кто их, этих негров, знает? Собеседники друг друга, естественно, не понимали, но они и не нуждались в этом ни в малейшей степени.

Анатолий Семёнович Рогов был абсолютно счастлив, и русский мир его сейчас интересовал ровно так же, как и Северный Космос.

Content

Александр Петровский
Великий и Могучий

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Эпилог