Эйлин Уилкс

Ты — моя половинка

Пролог

Небо рычало, как дикий зверь, и щерилось разрядами молний, продирающими косматую темень, осеняя фрагменты мокрых скал и трепещущего под потоками ливня леса.

Дождь наотмашь хлестал Майкла по лицу и рукам, пока он пытался вставить ключ в замочную скважину озябшими пальцами, не успевая ничего разглядеть в сверкании молний. Грозовой ливень, мрак и настроение Майкла идеально сочетались друг с другом.

Наконец он сумел открыть дверь и нырнул в дом.

Слабый свет в холле. Дальше — непроглядная темень, ни одного огонька, ни одного звука, кроме шума дождя и грозовых раскатов, что проникали снаружи.

Майкл прошел мимо рабочего кабинета брата. И не увидел под дверью света.

Джейкоб никогда не уходил спать в такой час.

Майкл продвигался в глубь дома, топая мокрыми ботинками по мраморному полу.

Ада не похвалит его за эту экскурсию по дому в уличной обуви и мокрой одежде.

Майкл остановился возле старинного деревянного стула с высокой спинкой и подлокотниками, который все дети кличут троном. Он оперся руками о спинку этого «трона» и скинул ботинки, снял мокрый кожаный пиджак, бросил его на стул, но тотчас вновь взял в руки, вспомнив о конверте, что оставался во внутреннем кармане.

Теперь он шагал тихо, почти беззвучно, хотя этого и не требовалось.

Майкл прошел в заднюю часть дома. Он на некоторое время задержался у дверей игровой комнаты.

Наружу свет не просачивался, но Майкл услышал потрескивание дров в камине.

Он открыл дверь. Фантастическое зрелище предстало перед ним. Яркие всполохи каминного пламени играли причудливыми тенями на стене напротив. Такие же длинные и дикие силуэты плясали за мокрым окном с раздвинутыми шторами. Молодые вязы во дворе поддавались порывам ветра и выгибались, подобно шеям молодых жирафов где-нибудь в саванне.

Джейкоб сидел в глубоком кресле. Он закинул ноги на один из подлокотников, а в руках сжимал пузатенький бокал с янтарной влагой. На появление брата он никак не прореагировал, наблюдая спектакль стихий за окном и за каминной решеткой и тихо потягивая коньячный нектар.

Майкл ухмыльнулся:

— Ух ты, кутила! В одиночестве тянешь эту французскую дрянь, за крошечный флакончик которой я отвалил почти тринадцать долларов?!

— Этим крошечным флакончиком, как ты его называешь, упиться можно и тебе, и мне, и еще останется с десяток капель на стеночке, — лениво ответил на упрек Джейкоб. — Так что присоединяйся.

Он указал на чистый бокал и изящную бутылочку французского коньяка.

— Почему меня не дождался? — спросил Майкл.

— А что тебя ждать? Ты пьешь, как дорвавшийся до спиртного подросток. Только и успеваешь опрокидывать. Никакого стиля.

— Сноб, — фыркнул Майкл, наливая себе коньяка. — Может, я и не эстет, как некоторые, но то, что я не полощу рот этой бурдой и не млею, как наевшийся питон, когда она растекается по гландам, вовсе не значит, что я не разбираюсь в коньяке.

— О да! Ты разбираешься в коньяке, а еще в гаванских сигарах, равно как и в старинных двухмачтовых бригантинах, невежда! — съязвил Джейкоб.

Игровая комната называлась так и по давней семейной традиции, и по назначению. Игры мальчиков изменились, но место сборов оставалось неизменным. Игровая была декорирована крайне своеобразно, как и любая комната в этом доме. Просто каждая новая миссис Уэст, очередная супруга их отца, считала необходимым обустроить дом в соответствии с собственными вкусовыми предпочтениями и, не успев довести дело до конца, как правило, уступала место следующей миссис Уэст.

Братья Уэст во всем стремились видеть положительные стороны, потому-то в этой комнате, которая по праву принадлежала только им троим, со временем накопилась масса полезных и не очень вещей, которые они стремились уберечь от цензуры новой домоустроительницы.

Тут был и элегантный шахматный столик со слегка припорошенной пылью сценой противостояния нефритовых и гагатовых фигур, и библиотечный столик, по легенде принадлежавший вице-королю Испании, которым они часто пользовались, засиживаясь допоздна за покером, что было хорошим поводом вспомнить о братце Люке. Он обыгрывал их всегда, стоило ему присоединиться к братьям с колодой карт.

Собственно, если Люк и появлялся дома, то его можно было видеть либо в загоне для лошадей, либо за карточным столом, и там и здесь он был, что называется, на коне. Джейкоб же с юности предпочитал игры «умных мальчиков», и шахматы стали его коронным увлечением. Его изощренное мышление обязано своим становлением именно этому занятию. За шахматами он учился мобилизовываться, стратегически планировать, заблаговременно предупреждать каверзы противника…

Майкл вспомнил о конверте, машинально вынутом им из кармана и брошенном на карточный столик. Он подошел и еще раз прощупал его внушительную толщу.

— Как Ада? — спросил он Джейкоба.

— Плохо, как всегда, — сухо отозвался старший брат. — Но я уверен, она поправится. Лечение подействует, — убежденно сказал Джейкоб.

Старший во всем, он не мог ответить иначе.

— Хорошо… если так, — проговорил Майкл.

— Ты тут надолго?

— Останусь переночевать. Не прогонишь?

— Не болтай, — махнул рукой Джейкоб, не отрываясь от лицезрения грозы, ливня, перемены в рисунке подтеков на оконном стекле.

— У тебя есть еще какая-нибудь приличная выпивка, кроме этого застоявшегося одеколона, который ты цедишь сквозь зубы, как брезгливая амбарная мышка? — раздраженно спросил Майкл, отставив недопитый бокал.

— Парень, если тебе нужно дешевое пойло, ты знаешь, где бар, — равнодушно отозвался Джейкоб.

Майкл открыл бар, плеснул себе с полпинты бурбона и вновь покосился на толстый конверт. Любимой игрой Майкла был пинбол, он проворно орудовал поршнем и виртуозно забивал шарик в лузу. Порыв, азарт и скорость — именно этим освещалась рутина его будней. Приверженные своим увлечениям Люк и Джейкоб частенько посмеивались над мальчишеским запалом Майкла, когда он в очередной раз, забывая обо всем на свете, бросался к автомату для игры в пинбол и, конвульсивно дрыгаясь, терзая рычажки, с радостным воплем спроваживал очередной металлический шарик в роковое отверстие.

Майкл не жаловался на высокомерие братьев. Он всегда считал себя непохожим на интеллектуала Джейкоба и Люка — атлета и игрока. Майкл подлил себе еще бурбона.

— Старик, куда ты так торопишься? — одернул его Джейкоб, когда тот осушил очередной стакан.

Майкл словно и не расслышал брата.

Мысли его были об Аде. О том, что без надлежащего лечения она долго не проживет. О том, что ситуацию можно переломить, если отправить ее в клинику в Швейцарии. А также о том, что на это дорогостоящее лечение у братьев Уэст нет денег.

Трастовый фонд, этот чертов трастовый фонд, учрежденный их отцом, требовал от каждого из братьев выполнения определенных обязательств. Свою часть Люк выполнил незамедлительно, объяснившись в любви Мэгги. Джейкоб был близок к тому же. Майкл тоже готовился… Так трое взрослых мужиков вынуждены были плясать под дудку старикана, пять лет гниющего в могиле.

Джейкоб бросил взгляд в направлении бара, возле которого обосновался Майкл, и небрежно произнес, протягивая брату свой пузатый коньячный бокал:

— Плесни мне тоже этой дряни… Да не скупись… Так уж и быть, составлю тебе запойную компанию, — сказал он, принимая наполненный бокал. — Что это у тебя за конверт? — спросил он, только теперь заметив томления Майкла.

— А… Это копия добрачного соглашения об имущественных отношениях, полученная от адвоката. Осталось только подписать и заверить нотариально.

— Имущественные отношения обрученных… Ах, эти влюбленные новейшей эры! — беззастенчиво посмеялся Джейкоб. — Кто-то уже есть на примете?

Майкл опрокинул еще один стакан.

— Не терпится поздравить братца?! Да, можешь погрести меня под ворохом никчемных соболезнований. Я теперь счастливый жених. Думаешь, почему бы я решил надраться?

Глава первая

Она проснулась внезапно и сразу, как просыпается караульный при приближении начальника.

Женщина облизнула пересохшие губы и протерла заспанные глаза и тотчас с неумолимой отчетливостью ощутила невероятный ужас.

Темнота. Жесткая лежанка… А Дэна рядом не было. И быть не могло, хотя она постоянно помнила о нем. Зато была старенькая сестра Мария-Елена, которая вопреки своему изысканному, принятому с постригом имени с удивительным разнообразием и в непрогнозируемой очередности сопела, похрапывала, пофыркивала, посвистывала и всхлипывала во сне.

Женщина посмотрела на сестру-монахиню, однако, признаться, разглядела немногое, не считая контуров тела и темной всклокоченной головы на некоем подобии подушки. Она бы хотела увидеть окно и огни цивилизации за стеклом, но взгляд на одну из стен подтвердил несбыточность этого желания. Она увидела лишь крупные звезды, мерцавшие в узких расщелинах наружной стены. Боевики пробили эти отверстия в первый день заточения. С тех пор минула неделя. От щелей ее глаза прочертили невидимую дорожку к двери. Но женщине оставалось лишь предполагать, что дверь на месте, поскольку по причине кромешной темноты в том дальнем углу комнаты убедиться в этом она не имела возможности.

Ее постоянно мучил дремучий полуночный страх, который имеет обыкновение захватывать человека врасплох и целиком.

Истребить этот страх можно было лишь светом.

О боже!

Свет появился. Но не по мановению руки проснувшейся женщины.

Загорелся контур двери ее темницы. Свет скупо втекал внутрь, просачиваясь сквозь узкие зазоры между дверью и косяками. Должно быть, сторож осветил дверь мощным фонарем, проверяя целостность затворов.

Ее взгляд вновь переметнулся на внешнюю стену, туда, откуда иногда можно было услышать голоса.

Наступающим утром должно исполниться семь полных суток, как все ждут прибытия человека, называемого Эль Джефе, которому предстояло решать, жить двум женщинам или умереть.

Некий человек присвоил себе право определять ее судьбу и судьбу сестры Марии-Елены, так что страх женщины нельзя было считать беспричинным.

Старенькая и немощная Мария-Елена заглушала панику непрестанными обращениями к Богу, перебирая крупные бусины засаленных четок. Она с неутомимостью и неистовством, присущим всем волонтерам-подвижникам, творила свои вседневные молитвы. Столько-то молитв покаянных, столько-то о помиловании душ… душ двух плененных и заблудших и непросвещенных вышним светом душ похитителей.

Эй Джей вновь легла на постель, стараясь не потревожить подругу по несчастью. Ее трясло мелкой дрожью, ладони увлажнились. Но ей не удавалось принудить себя забыть об угрожающей опасности. Женщина не смогла долго лежать без сна. Она тихо ступила на холодный грязный пол.

Эй Джей подошла к наружной стене и глубоко вдохнула проникающий сквозь пробоины воздух, прохладный и колкий. Она заставила себя подумать о горах, с которых течет прохлада, о зеленых травах, что присыпаны серебряной росой в этот час, она вообразила божественные ароматы огненных цветов этой благодатной части света. Глубокие, медвяные, настоянные в полуденном зное, они вскружат голову любому, кому посчастливится их вдохнуть.

Здесь повсюду, Эй Джей не сомневалась, есть цветы. Она угадывала это по запаху. На где именно находится это «здесь», ей не дано было знать. Сан-Кристобаль — россыпь гор и утопающих в джунглях поселений. Женщина знала лишь то, что боевики доставили ее сюда из спящей деревеньки Ла-Палома, в которой она работала.

Ночь не была тиха, как ей, оглушенной храпом старенькой больной монахини, показалось сначала. Теперь она могла разделить эту симфонию звуков на отдельные компоненты. Ясно слышались кваканье лягушек, чьи-то шаги и тихие посвистывания, порожденные взмахом крыльев потревоженной ночной птицы.

Эй Джей могла закрыть глаза и увидеть все это — так отчетливы были эти детали укутанной ночным мраком жизни.

И где-то недалеко — человеческий возглас, а если вслушаться, то приветствие, произнесенное на испанском. Дальний клич — пума настигла добычу. И снова ветер в кронах деревьев извещает о затяжной засухе, шелестя обезвоженными листьями.

Эй Джей старалась не сожалеть, что приехала в Сан-Кристобаль. Но не могла не вспоминать родной Техас. Она наслаждалась изысканным разнообразием ночных звуков, а в сердце сгущался ужас. Страх заставлял двигаться губы Эй Джей, она неразборчиво повторяла дневные молитвы сестры Марии-Елены, которые обеим женщинам представлялись единственным спасением от паники.

Эй Джей понимала, что слабеет с каждым днем, с каждым часом. В особенности ночная бессонница оказалась жестоким испытанием. В дневные часы женщины еще кое-как подбадривали друг друга. Теперь же она была наедине с неизвестностью, и эта неизвестность грозила зловещим исходом. Эй Джей не хотелось признавать, что она падает духом. Но факт оставался фактом. Она сдавала.

И с каждым днем надежда на спасение становилась все меньше. Теперь американка мечтала хотя бы еще раз увидеть солнечный свет, услышать утренний щебет птиц, крики бесноватых мартышек. Уже это стало бы для нее избавлением. Безумие, сумасшествие, вызванное кромешным ужасом, было почти осязаемым. А голубизна небес могла хоть в какой-то мере поддержать силы после семидневного заточения.

Каждая ночь начиналась с того, что она искала отдушину в воспоминаниях о Дэне. Она принуждала тело и разум томиться по нему, убегая в грезы. Потом мысль непременно обращалась к другому повелителю ее дум — неведомому Эль Джефе.

Эй Джей встала на цыпочки, расслышав неопределенный, не слышанный прежде шум, она попыталась дотянуться до одной из узких пробоин в стене, служивших своеобразными окнами. Ее глаза расширились. Темная тень скользнула мимо, на короткий миг заслонив собой звездное небо. Потом еще череда звуков — опасливых, приглушенных.

— Достопочтенный Келлехар! — Глухо и отрывисто. — Вы здесь? — Слова прозвучали тихо, но четко. — Господин Келлехар! — позвал мужской голос.

Американец, поняла женщина.

— Да-да, мы здесь, — прошептала она.

— Сидите тихо. Ждите. Я должен еще обезвредить сменщиков вашего караульного. После чего приду за вами.

— Вы кто?

— Лейтенант Уэст, особое подразделение, мэм.

— Слава небесам, Господь нас услышал, — невольно подражая сестре Марии-Елене, проговорила женщина.

— Вы в порядке?

— Да.

— Не ранены?

— Я нет, но сестра Мария-Елена тяжело ранена.

— Простите за вопрос, я должен верно оценить ваши физические возможности. Сколько вам лет?

— Мне тридцать два, сестре Марии-Елене более шестидесяти. Она ранена боевиком при попытке сопротивления, когда нас взяли в заложники в деревне. Боюсь, в этом состоянии она не способна на подвиги, хотя кто может знать это наверняка?

— Она гражданка США? — осведомился лейтенант Уэст.

— А какое это имеет значение? — возмутилась женщина. — Она такая же заложница, как и я.

— Я командирован освободить заложников, если они граждане Соединенных Штатов. У меня нет полномочий вмешиваться во внутренний конфликт противоборствующих политических сил и рисковать успехом выполнения задания, мэм. В любом случае только быстрота спасательной операции позволит добиться желаемого. Партизаны не позволят сесть на здешнем плато американскому вертолету. Придется выбираться отсюда пешком.

— И вы предлагаете бросить сестру Марию-Елену здесь?

— Это не обсуждается, леди.

— Я не брошу ее. Можете возвращаться и доложить обо всем своему начальству, лейтенант Уэст, — отчеканила Эй Джей, одновременно проклиная себя за эти слова.

— Что вам известно о намерениях Эль Джефе в отношении вас, мэм? — сохраняя спокойствие, прошептал военный.

— Вы в своем уме, лейтенант? У сестры Марии-Елены рана на ноге, полагаю, инфекция вызвала лихорадку. Что, если это гангрена? Она умрет и без помощи Эль Джефе.

— Леди, вы верно заметили — монахиня умрет в любом случае. Даже если мы возьмемся тащить ее на себе, как бы вам хотелось. Тогда погибнем втроем. Выбирайте.

— Вы заставляете меня выбирать? — растерянно произнесла она.

— Вот именно. Выбор — это именно то, что каждому из нас приходится делать по несколько раз на дню, и не всегда он бывает верным. Но пока мы живы, ошибки поправимы, мэм. Решение за вами. Либо погибаем все трое, либо только один, — доходчиво растолковал лейтенант Уэст.

— Я не могу, — голосом, полным слез, протянула Эй Джей.

— Сидите молча, — просипел лейтенант и, по всей видимости, удалился.

Он отсутствовал какое-то время, а Эй Джей изматывала себя моральными дилеммами, тем не менее ободренная появлением земляка.

Когда лейтенант Уэст вновь оказался под дверью их узилища, он говорил уже достаточно громким голосом, вероятно, больше не опасаясь быть обнаруженным боевиками, но все-таки с оттенком осторожности.

— Что вам известно о пикапе, припаркованном за бараком? — задал он вопрос.

— Ничего… — пробормотала она. — Ну да, они привезли нас сюда на пикапе с металлическими бортами. Пахло куриным, простите, дерьмом, — проинформировала американского офицера молодая женщина.

— Ждите. Сейчас вернусь.

— Не сомневайтесь. Никуда не денусь, — хихикнула она в ответ, уже видя забрезжившую вдали надежду на избавление.

Лейтенант Уэст был в гневе. Его не предупредили, что искомая персона из христианской миссии — Келлехар — женщина. Он непременно положит на стол полковника свой рапорт о ненадлежащей проработке вышестоящими чинами операции спасения…

И у этой дамочки хватает дерзости хихикать, когда он велит ей ждать. Вечно эти гражданские осложняют работу своими сантиментами. У него есть директивы, которым он обязан следовать, действуя на территории другой страны. Но гражданским на это наплевать. Они кичатся своим либерализмом…

В ожидании спасителя Эй Джей не сидела без толку, она собрала все атрибуты веры, то есть Библию и четки сестры Марии-Елены. Она не торопилась ее будить, поскольку бодрствование монахини было сопряжено с болью, которую та мужественно скрывала все дни заточения. Но Эй Джей знала, каково той, по серому цвету лица, влаге, выступающей на коже, и постоянным содроганиям.

Ожидание несколько затянулось…

В конце концов это стало невыносимым. Молодая женщина принялась нервно расхаживать по темнице.

Когда офицер появился вновь, она приникла к двери.

— Эй, Келлехар, — окликнул он.

— Да-да, я слушаю, — отозвалась она.

— Еще минутку. Отойдите от двери. Будет маленький взрыв. Пусть он вас не пугает. Этот замок можно сбить только так, — пояснил он.

— И мы…

— Увы, мадам. Мы не сможем взять монашку. С пикапом ничего не получится. Он не заправлен, — разочаровал ее лейтенант Уэст. — Объясните ей все, чтобы не пугалась.

— Можете взрывать, сестра Мария-Елена туга на ухо.

Глава вторая

Но сестра Мария-Елена была не настолько глуха, чтобы не услышать взрыв, разнесший половину двери их темницы.

Она пронзительно закричала, Эй Джей склонилась над ней, чтобы успокоить, но от этого неожиданного ее движения монахиня закричала вновь.

Лейтенант Уэст выломал крепкие реи основательно сработанной двери и освободил проход.

В образовавшемся проеме офицер особого подразделения предстал перед спасенными, подобно Терминатору в ключевых сценах знаменитого фильма, с дымящимся оружием наперевес. Несмотря на семидневное заключение, страдания и ожидание смерти, отсутствие приличной еды и элементарных удобств, эмиссар христианской миссии Элис Джин Келлехар сочла достойным всяческого восхищения этот силуэт, воплотивший в себе решительность, мужество, бесстрашие. Молодая женщина даже ахнула, но ее восторг был заглушен очередным пронзительным вскриком подруги по несчастью.

Лейтенант подошел к сестре Марии-Елене, склонился над ней и разъяснил свои намерении, затем направился к Эй Джей и кивком головы поприветствовал ее.

— Майкл Уэст, к вашим услугам.

— Эй Джей, — произнесла женщина и пожала протянутую в знак знакомства руку.

— Монахиню оставляем, ее спасением придется заняться позже. Я не могу рисковать вашей жизнью. Любое промедление грозит гибелью.

— Но вы точно вернетесь за ней?

— Я сделаю все возможное, когда доставлю вас в безопасное место, леди.

— Куда мы направляемся?

— Тропа недалеко отсюда ведет к транспортной магистрали.

— Вы знаете местность?

— Я изучал карту.

— Картам можно верить?

— Верьте мне, мисс Келлехар, — уверенно объявил лейтенант Майкл Уэст, рассчитывая этим пресечь череду вопросов.

Офицер отстегнул от пояса рацию и проговорил:

— Хэммонд? Что скажешь?

— Порядок, — отозвался потрескивающий голос.

— У нас ограниченное время, чтобы добраться до главной дороги, но и тогда шансы на успех будут невелики. Ваше исчезновение обнаружат не позднее рассвета. Если повстанцы бросят в погоню армейские джипы, а скорее всего именно так они и сделают, нам придется пробираться сквозь лес, — предупредил молодую женщину лейтенант Уэст.

— А вертолет?

— Он далеко.

— Но до рассвета еще есть время, — с робкой надеждой в голосе проговорила Эй Джей.

— Молитесь, чтобы отряд повстанцев не очень торопился.

Послышался шум, и предрассветное небо осветилось огнями. Шум нарастал, воздушные завихрения становились все ощутимее.

Молодая женщина вдохнула полной грудью и посмотрела вверх.

Восточный край небосклона обещал расцвести заревом, которому предшествовали жемчужные безоблачные переливы.

— Где мы?! — громко спросила офицера Эй Джей, когда они приближались к оглушительно шумящему водопаду.

Но ответа не последовало. Эй Джей списала это на грохот воды. И только взойдя по растрескавшейся от многодневной засухи тропе на эту природную террасу, Эй Джей опешила, увидев, какой бесподобный уголок природы предстал перед ней. Она теперь не только слышала шум воды, но и видела пенные потоки, ниспадающие отвесной стеной в бурную реку.

Внезапно перед глазами показались вращающиеся лопасти летящего над ними вертолета.

Вертолет, зависший подобно пчелке над цветком на фоне мощного водопада, овевавшего все кругом прохладой, не спешил на помощь. Это был вертолет преследователей, которые верно вычислили цель их ночного путешествия.

До вертолета еще оставалось несколько сотен ярдов, но расстояние стремительно сокращалось.

Майкл резко изменил траекторию движения. Эй Джей последовала за ним.

С открытой площадки вертолета боевик открыл огонь.

Женщина вскрикнула от неожиданности. Но она быстро поняла, что стрельба ведется только по Майклу, который был отличной мишенью.

Она продолжала кричать, видя, какая баталия разыгрывается вокруг. Женщина осознавала, что именно она — главная добыча повстанцев и нужна им живой.

Эй Джей предприняла последнюю попытку спастись и кинулась в стремительный ледяной поток, вызвав этим замешательство как у Майкла, так и у боевиков.

Горная река влекла ее за собой. Эй Джей старалась плыть к ближайшему берегу, преодолевая напор течения. Она уже не чувствовала своего тела, когда в брызгах воды и мареве рассвета сознание покинуло ее…

Придя в себя, вся мокрая и продрогшая, она смотрела на человека, опустившегося возле нее на одно колено. Его рука поддерживала ее голову. Эй Джей поняла, что нахлебалась воды. Она приподнялась, покашливая и моргая, и продолжала неотрывно смотреть на его спокойное уверенное лицо, освещенное первыми лучами солнца.

В этом лице причудливым образом сочетались черты типичного янки и признаки латинских корней. Четко очерченный рот и тонкий, красиво изогнутый нос вполне могли принадлежать жителю как. Новой, так и Старой Англии, а вот такие скулы и такие влажные глаза здесь, в Латинской Америке, типичны для местных жителей.

— Вот и хорошо, — довольным голосом заключил Майкл Уэст и помог Эй Джей подняться на ноги.

Глава третья

— Как вам удалось спасти меня? — спросила лейтенанта Уэста Эй Джей и, силясь улыбнуться, растянула дрожащие от холода губы.

Офицер улыбнулся в ответ.

— Мы оба наглотались воды. Удивительно, что в реке еще что-то осталось, мисс Келлехар. Если бы я все время не заставлял себя думать о ваших ножках, точно потерял бы сознание.

— Слава моим ножкам! Для вас они оказались спасением, — подхватила его шутку женщина.

— Ну что же, пора продолжать наше многоборье. Мы бежали, плыли, теперь настало время продираться сквозь джунгли, ибо здесь нам не дадут сесть на вертолет. Вы в состоянии использовать свои славные ножки, чтобы добраться до границы? — осведомился Майкл, помогая Эй Джей подняться.

— О, — выдохнула она с усилием. — Могу лишь сказать, что очень постараюсь. Я тренированная. В колледже занималась бегом и плаваньем, — известила она спасателя.

— Навыки пригодились, — констатировал офицер.

— Кто бы мог подумать, что они пригодятся именно в такой ситуации, — пробормотала Эй Джей, в одночасье вспомнив, что ей пришлось пережить в продолжение семи последних суток.

— Тогда оставшийся нам путь мы преодолеть сможем, леди, — ободрил он женщину.

— Не зовите меня так официально, — попросила его Эй Джей.

— Как скажете, мисс Келлехар, — отозвался Майкл Уэст. — И простите мне ремарку относительно ваших потрясных ног. Но ваши намокшие брюки, если мне будет позволено оправдаться, не оставили мне шанса думать о чем-то другом.

— Я это уже поняла, лейтенант Уэст. Но раз уж мы продолжаем обсуждать мои ноги, почему бы вам не звать меня Эй Джей? И я могла бы звать вас по имени, офицер. В сложившихся обстоятельствах официальность представляется мне нелепой. Давайте все нелепое упраздним, — дружелюбно предложила Майклу миссионерка.

— Готовясь к этой операции, я думал о вас исключительно как о волонтере христианской миссии по фамилии Келлехар. Мне не удосужились сообщить, что речь идет о даме, и я все это время был убежден, что стану спасителем солидного господина с намечающимися залысинами, а не обладательницы длинных и спортивных ног, — признался лейтенант Уэст.

— Реальность вас шокировала, офицер?

— Отчасти, мэм. Еще немного порадовала, но все же больше смутила. Поэтому я буду звать вас мэм или мисс Келлехар. Это действует отрезвляюще.

— Ну, как хотите, лейтенант. Как хотите…

— Теперь будем держаться леса, — решительно заявил Майкл. — Надеюсь, вас не очень легко смутить?

— Почему вы спрашиваете? — удивленно произнесла Эй Джей.

— Потому что, прежде чем продолжить, передвижение, нам придется проделать ряд профилактических процедур, — пояснил, военный.

— Ерунда, — сказала, стуча зубами, продрогшая женщина. — Согреемся во время быстрого перехода. Еще до полудня одежда станет сухой.

— Если бы все было так просто. Подумайте сами, что бы вы сказали в подобной ситуации, будь в нее вовлечен кто-то из ваших близких.

— Сказала бы: прибавь темп, если не хочешь, чтобы тебя сцапали, — задорно парировала Эй Джей.

— Нет. Вы бы сказали: скидывай вещички и разводи огонь. Поверьте мне, мисс Келлехар, поскольку я более вашего компетентен в вопросах спасения жизней. Считайте, что мы выполняем инструкцию.

— Намекните, лейтенант, в какой инструкции прописано, что гражданский, обязан раздеться по приказу офицера особого подразделения? — упрямо проговорила Эй Джей.

— Ух ты! — воскликнул Уэст. — Стыдливость, бесспорно, красит женщину, но никак не заложника. Так что вам придется сбавить тон, мисс Келлехар. Что же касается меня, то я уже определился. Мы обязаны обработать наши раны.

— У меня их нет.

— У меня есть, — поставил ее в известность лейтенант.

— Поступайте, как знаете, офицер. Вы солдат. Что вам светские условности…

— Остановимся здесь, — перебил ее Майкл.

Он снял с плеч походный рюкзак и расстегнул его. Лицо и тон офицера в одночасье переменились. Место общительного шутника занял невозмутимый командир, который сказал:

— Приступайте. Мои требования обоснованы ситуацией, и я заставлю вас их выполнить, мэм.

— У вас есть аптечка? — удивилась Эй Джей, следя за каждым движением офицера.

— Ручаюсь, бросившись с отвесной скалы в воду, вы не избежали ударов. Судя по тому, что вы спокойно передвигаетесь, переломов нет. Но ушибы и ссадины наверняка есть, — сухо пояснил лейтенант.

— И?

— Вы сами еще недавно утверждали, что без надлежащего ухода сестре Марии-Елене грозит гибель. При такой жаре любая рана может принести большие неприятности, — более раздраженным тоном проговорил Майкл.

— Но вы тоже могли получить повреждения, когда спасали меня.

— Совершенно верно, мисс Келлехар. Я осмотрю, вас, а вы меня, и если возникнет необходимость, обработаем раны, — изложил свой план военный. — Я точно знаю, что ранен в ногу. Вот кровь. Можете убедиться.

Майкл на глазах у опешившей женщины стал расстегивать рубашку, ремень, брюки.

Эй Джей старалась не смотреть на мужчину, как идиотка, и не хлопать ресницами в изумлении, а принялась исследовать содержимое его аптечки, куда в изобилии натекла речная вода.

— Достаньте антибактериальную мазь, — подсказал офицер, спуская брюки.

— Ой, — невольно вырвалось из груди Эй Джей, однако Майкл даже бровью не повел. — Это пулевое ранение! — воскликнула она, увидев в верхней части бедра, ближе к тому месту, которое зовется ягодицей, обожженную и кровоточащую глубокую рану.

— Не страшно. Кость не задета. Но обработать придется. Этот выстрел прибавил мне решительности, и я прыгнул вслед за вами в реку.

— Больно? — спросила Эй Джей, обрабатывая рану обеззараживающим средством.

— Симпатичный будет шрамик. И место отличное, чтобы хвастать им. Буду рассказывать сослуживцам, как длинноногая миссионерка лечила этот лакомый участок плоти…

— Не болтайте, офицер. Я не хочу причинять вам боль сознательно, — осадила шутника женщина.

— Вряд ли вы в состоянии причинить вообще кому бы то ни было боль, — уверенно произнес военный.

— Кровь не останавливается, — посетовала она.

— Это из-за жары. Не возитесь. Достаточно, мисс Келлехар.

— Помолчите-ка, герой. Можете вы помолчать немного? — раздраженно прикрикнула на него женщина. — Я уже поняла, что вы крутой. Но если кровь хлещет, это непорядок. В конце концов, огнестрельное ранение — не рядовая царапина. И то, о чем вы говорите «не страшно, кость не задета», я бы назвала большой опасностью. Рана обширна.

— По-вашему, я кокетничаю? — весело поинтересовался Майкл.

— Значительно хуже. Вы бахвалитесь, — обругала его женщина.

— Обычно это доставляет удовольствие мужчинам… Простите, что я снова болтаю.

— Полагаю, болтовня не дает вам расплакаться от боли, как на вашем месте сделала бы любая девчонка вроде меня, — догадалась Эй Джей.

— Совершенно верно, мисс Келлехар. Вы меня поймали… Но в гораздо большей степени мне помогает надежда.

— Надежда на что? — неосторожно осведомилась Эй Джей.

— Надежда увидеть ваши ссадинки и царапинки.

— Начинайте молиться. Возможно, Господь вас услышит, как услышал меня, — отрезала она.

— У вас прелестные ручки. Их прикосновение эффективнее всякого обезболивающего. Умоляю, продолжайте меня дезинфицировать, леди.

— Хватит зубоскалить, офицер, — огрызнулась она.

— Почему на вашей прелестной ручке нет обручального кольца?

— Потому что я вдова, лейтенант Уэст. Есть еще вопросы?

— Простите, — смущенно произнес он.

— Прощаю, — холодно отозвалась Эй Джей. — Полагаю, теперь можно наложить повязку.

— Пока вы занимаетесь мною, я должен вам кое-что сказать. Кое-что неприятное… — тихо начал Майкл.

— Говорите же, — потребовала она, в один миг напрягшись.

— Река забрала мою рацию и залила навигационное устройство, — выпалил Майкл.

— Что? — в отчаянии воскликнула женщина. — И все это время вы несли чушь про мои ноги и свою ягодицу!

— Вы еще не наложили бинт, мисс Келлехар, — напомнил ей офицер. — В любом случае ситуация не безнадежна. Мы живы. И я знаю, куда идти… приблизительно, — заверил он.

— Стойте ровно, я вас осматриваю, — процедила Эй Джей.

— Не пропускайте не миллиметра.

— Я устала от ваших шуточек, офицер. Избавьте, — нервозно осадила его женщина и тихо добавила: — Павлин.

Эй Джей, как и намеревалась, тщательно осмотрела своего спасителя. Обработала все повреждения перекисью водорода, сколько-нибудь значительные смазала мазью, щедро облепила его бактерицидным пластырем.

Вне зависимости от желаний, ей пришлось не только осматривать эту гору мускулов, но и прикасаться к ней. Помимо свежих повреждений, она заметила на его теле несколько застарелых белесых рубцов. Ее подмывало спросить, в каких сражениях он получил ту или иную отметину, но, опасаясь доставить ему удовольствие этими вопросами и дать повод поразглагольствовать, Эй Джей предпочла воздержаться.

Невольно напрашивались сравнения. Ее покойный супруг Дэн тоже не был хлюпиком. Его, скорее, можно назвать громилой. И еще он был феноменально волосат, ее обожаемый рыжий гигант Дэн. Шорты и футболки трещали по швам, когда Дэн напрягал свои мускулы. Он очень любил проводить время на свежем воздухе, отдыхать активно, однако его веснушчатая ирландская кожа этого не переносила, отчего Дэн всегда напоминал переваренного рака.

А этот парень был оливковым и гладеньким, как девица, если не считать упомянутых шрамов и кровоподтеков.

— Не торопитесь, мэм. Наслаждайтесь, — проговорил Майкл, намекая на то, что мисс Келлехар несколько затянула с визуальной проверкой его целостности и функциональности.

— Надевайте штаны, пациент, — съязвила женщина.

— Они еще мокрые! — чуть ли не с гордостью объявил он. — Что скажете, доктор, буду жить?

— Без сомнения, будете, — устало отозвалась она и отвела взгляд.

— Что-то не так? — насторожился Майкл.

— Мы можем продолжить движение? — сухо спросила его женщина.

— Вы уверены, что не поранились?

— Я уверена, — твердо ответила Эй Джей.

— Что там у меня на плече? Рюкзаком натер? — спросил Майкл.

— Я не заметила, простите, — виновато проговорила она. — Проглядела… Да, это потертость..

— Мазь и пластырь, — распорядился мужчина. — Я вижу, вы уже высохли. Вернее будет сказать, ваша одежда высохла, поэтому я ничего не вижу, — вновь ободрился Майкл.

— Да, соболезную, лейтенант Уэст, — отозвалась она. — Куда мы теперь двинемся?

— Через горы в сторону Гондураса.

— Что?! — в ужасе воскликнула женщина. — Скажите, что подшучиваете надо мной.

— Я не утверждал, что это будет короткий переход. Тем более теперь, без рации… Река, по которой мы сплавились, — это Тампуру. Сейчас мы приблизительно в сорока милях от того места, где она соединяется с Рио-Маньо.

— Мы легко преодолеем эти сорок миль вниз по течению. Земли близ Санто-Педро находятся под контролем правительства. А это значит, что мы сможем связаться с посольством, вашим армейским начальством, и вы получите квалифицированную врачебную помощь, — оптимистически подытожила Эй Джей.

— Все было бы идеально, если бы люди Эль Джефе не обладали способностями логически мыслить. Но они это умеют, в чем мы только что смогли убедиться. Упустив нас у Тампуру, они, скорее всего, станут дожидаться у Санто-Педро. А вы бы как поступили на их месте, мэм? Утверждения, что местное правительство контролирует территорию, годятся только для агитационных плакатов. На поверку же прискорбная реальность такова, что средь бела дня боевики свободно похищают американскую гражданку и старенькую монахиню в придачу, — назидательно проговорил лейтенант Уэст.

— Вы могли бы открыто появиться в ближайшей деревне и попытаться воспользоваться телефоном. На вас форма без опознавательных знаков, внешне вы не очень отличаетесь от местных, языком владеете. А я бы тем временем дожидалась вас в условленном месте, — предложила Эй Джей.

— Это превосходный план, мисс Келлехар, если мы хотим завалиться, — оценил офицер. — Я не владею местным диалектом. В периоды вооруженных конфликтов селяне особо подозрительны ко всем чужакам. Более того, многие служат осведомителями боевиков.

— Мы могли бы войти в деревню ночью, — отчаянно защищала свою идею женщина.

— И что потом? — спросил ее Майкл.

— Я не знаю! У нас даже еды нет, ни палатки, ни пледа, чтобы переночевать. Нам трудно будет осуществить тот долгий переход, о котором вы говорите!

— Я обещаю вам, мисс Келлехар, что мы очень скоро поедим, — бодро заверил ее мужчина. — Давайте-ка двинемся.

Майкл Уэст шел впереди, прокладывая путь в чаще, пригибая упругие растения и раздвигая ветви. Оба путешественника активно орудовали ладонями, убивая москитов… Те были повсюду, словно слетелись со всего леса полакомиться двумя бедолагами.

Майкл Уэст больше не старался легкомысленной болтовней развлекать свою спутницу. Он изрядно подустал. Она же устала смертельно, но на все наводящие вопросы отвечала отрицательно, не желая обнаружить слабину.

И если марш-бросок по равнине на сорок и более миль был не труден для натренированной женщины вроде Эй Джей, то марафон по пересеченной местности в такую жару, осложненный чащобой и нападениями насекомых, отнимал последние силы. Голод постоянно напоминал о себе. Майкл тосковал по мачете, которое облегчило бы ему борьбу с зарослями. А так приходилось собственным торсом проторять дорогу, чтобы хрупкая женщина позади него не рухнула на последнем издыхании.

Его ранение постоянно напоминало о себе болью, но Майкл молчал об этом. Он ни на секунду не забывал, что район, по которому они продвигаются, исконно находится под контролем шайки Эль Джефе. Любое столкновение с человеческим существом грозит им гибелью. Повстанцы демонстрировали отличную организованность. Как офицер, владеющий всесторонней информацией о местном вооруженном конфликте, он не мог этого не знать. Коммуникационные возможности боевиков и их осведомленность ничем не уступали, а подчас и превосходили потенциал официальных властей. И все это нужно было учитывать.

— Скажите мне, лейтенант, — проговорила измученная жаждой Эй Джей, — какая идея гонит вас и куда?

Майкл резко остановился и повернулся к ней.

— Инерция, — ответил он.

— Должно быть, вы шутите, — не поверила ему усталая голодная женщина, преодолевшая уже не одну милю.

— Конечно, шучу, мисс Келлехар.

— Тогда будьте серьезны и ответьте на мой вопрос, офицер, — потребовала она, проглотив вязкую слюну.

— Мне нужна возвышенность.

— Но зачем?

— Сориентироваться.

— По сторонам света? — с усмешкой предположила мисс Келлехар.

— Что-то вроде этого. У нас в наличии есть глаза, компас и навигатор.

— Но вы же утверждали, что навигационное устройство нахлебалось ледяной водицы!

— Это правда, но то было казенное, моя госпожа, а я прихватил с собой приборчик, который старший братец подарил мне на день рождения, опасаясь, что я заплутаю в каких-нибудь джунглях… Компактная штуковина и очень полезная в подобных ситуациях, — похвастался Майкл.

— Вы всегда так поступаете с чужими нервами, офицер? — строго спросила его женщина.

— Как — так? — удивился мужчина.

— Сначала напугали меня до смерти, сказав, что утопили эту штуку. А теперь невзначай заметили, что у вас есть другая, запасная.

— Может быть, навигатор тоже намок вместе со всем моим рюкзачным барахлом. Что, если микросхемы…

— Прекратите немедленно! — вскричала женщина, нервы которой начинали сдавать.

— Простите! — извинился Майкл и поспешил сменить тему: — Так почему вы просите называть вас этим дурацким именем Эй Джей?

— Эй Джей — не дурацкое имя, а аббревиатура от Элис Джин. А зовут меня так со школы, потому что в моем классе было три Элис. И мне ни с кем не хотелось делить мое имя, поэтому я решила зваться Эй Джей…

— А вам не пришло в голову зваться Алисой? Эй Джей, поверьте, не самое подходящее имечко для представительницы христианской благотворительной миссии. Вы же не девчонка-сорванец, в самом деле, — укоризненно произнес лейтенант Уэст, продолжая грудью проторять путь к спасению.

— Это привычка, офицер. И если вы думаете, что коллеги зовут меня достопочтенной Эй Джей, то ошибаетесь. Кстати, как ваша нога, лейтенант Уэст?

— Кстати, не так плохо, как вам того хотелось бы, — весело отозвался лейтенант.

— Что вы такое мелете?

— Стойте, — резко остановился Майкл и предупредительно поднял правую руку вверх, прислушиваясь.

Эй Джей послушно замерла.

Майкл приложил палец к губам, попросив о молчании, жестом позвал женщину к себе. Стоя рядом, они вгляделись в пространство, открывшееся их взору меж стволов и ветвей деревьев.

Эй Джей никак не ожидала, что он вновь подшутит над ней. Однако эту шутку она оценила.

Синь переливалась перед их глазами. Сверху и снизу, справа и слева — всюду была синева — лазоревая, ультрамариновая, кобальтовая, сапфировая, бирюзовая. Огромный, пронизанный солнечными лучами океан.

— Боже! — прошептала Эй Джей.

— Молчите, Келлехар. Вспугнете, — одернул ее Майкл.

Это были бабочки, облепившие несколько толстенных стволов деревьев. Их крылья трепетали и переливались на солнце всеми оттенками синевы.

— Ух ты!

— М-да, — согласился с ней Майкл.

Они стояли плечом к плечу и, затаив дыхание, любовались фантастическим зрелищем.

— Никогда не видела ничего подобного. Даже не знала, что такое может быть.

— Я видел по каналу «Discovery». И очевидцы рассказывали. Но воочию наблюдаю впервые, — проговорил Майкл и посмотрел на Эй Джей сверху вниз.

— Что? Что вы на меня уставились? — забеспокоилась женщина, заметив его взгляд.

— У вас на щеке засохшее пятно грязи, — сообщил он.

— Полагаю, не только на щеке. Я и не рассчитывала прослыть первой красавицей в этих местах, — проговорила она. — Ну, что еще? — вновь задала она вопрос, потому что лейтенант посмотрел на нее еще более пристально.

— И брови у вас удивительного цвета, — заметил он.

— Майкл? — встревоженно прошептала Эй Джей.

— Я близок к тому, чтобы вас поцеловать, — заблаговременно предупредил ее мужчина.

— Мне следует принять меры предосторожности?

— Попробуйте, если сможете, — ответил он, склоняясь над ней.

— Учтите, я этого не одобряю, — воспротивилась Эй Джей, чуть отстраняясь, но одна рука Майкла уже крепко обнимала ее за талию, а другая придерживала се подбородок.

Два пересохших рта объединились в вязком и пылающем поцелуе. Эй Джей ощутила солоноватый привкус на своих губах. Она не закрывала глаз. Небо закружилось над ее головой. Поцелуй оказался долгим…

Глава четвертая

И вновь они неутомимо продирались сквозь заросли. Солнце палило нещадно. Оставалось гадать, что бы с ними сталось, не раскинься над их головами этот непролазный лес.

Они экономили воду во фляжке Майкла. Голод, жара и жажда вкупе с усталостью сводили с ума. Зато их наперебой веселили обезьяны и попугаи, живо реагировавшие на появление чужаков.

Насекомые по-прежнему с огромной охотой лакомились их кровью, оставляя после себя зудящие укусы. Пот, льющийся со лба, разъедал глаза. Несколько раз Эй Джей давала волю чувствам и испускала жалобные стоны.

Майкл сносил пытку молча.

Сезон дождей был позади. После него остались стада голодных кровососущих насекомых и размытые тропы.

Эй Джей мужественно шла вперед и вперед и слизывала с верхней губы соленый пот. Она бы могла попросить у Майкла его фляжку, что болталась перед самым ее носом, пристегнутая к рюкзаку. Он бы ей не отказал. Но Эй Джей старалась держаться до того предела, когда не попросить она бы уже не смогла. А до этого момента она предпочитала тупо брести вслед за лейтенантом Уэстом и изучать мутным взглядом многочисленные замочки и карманчики его армейской поклажи.

Несколько раз они натыкались на не успевшие высохнуть со времени окончания сезона дождей естественные резервуары влаги, запруды, глубокие овраги, где чудом сохранилась вода. Но у них не было емкости для ее кипячения, а пить такую жидкость было небезопасно.

Изучив рюкзак Майкла, она стала смотреть на его затылок и шею. Здоровый мужчина с простыми потребностями. Захотел поцеловать — поцеловал. Попробуй помешай такому парню, у которого все легко, все просто.

— Как твоя нога? — пробормотала Эй Джей.

— Мою ногу мы уже обсуждали, — отозвался он. — Как ты? Почему притихла?

— Чтоб не хныкать, — честно призналась женщина.

— Разумно. Но если тебе от этого станет легче, то, может быть, стоит похныкать? — предложил он.

— Кому от причитаний становится легче? — резонно поинтересовалась Эй Джей.

— Откуда ты? — спросил спутницу Майкл.

— Из западного Техаса.

— А что здесь делаешь?

— Подписала годовой контракт на содействие, местной миссии под эгидой христианского объединения. Помогаем здешним властям в вопросах образования и здравоохранения.

— Значит, ты духовное лицо?

— Я педагог.

— Почему ты именно здесь?

— Я выполняю обещание, — ответила Элис.

— Какого рода обещание?

— Которое я дала после смерти своего супруга.

— Как он умер? — прямо спросил Майкл.

— Его застрелили в дежурном магазине два года назад. Мы заехали туда по дороге домой купить молока…

— На магазин был совершен налет.

— Да.

— Смерть повсюду…

— А тебя как сюда занесло?

— Служба.

— А ты мог выбирать?

— У нас так не принято. Посылают туда, где стреляют.

— Ваш бизнес — война?

— Не выпускайте коготки, дамочка. Видали мы пацифистов и посерьезнее, только толку от вас никакого, один шум, — огрызнулся Майкл.

— Я ничего такого не имела в виду, — поспешила замять конфликт женщина.

— И сарказм ты в свой вопрос тоже не вкладывала?

— Прости… Забудь. Не хотела наступать на твою больную мозоль.

— Я стал военным отнюдь не потому, что люблю убивать. Будь так, я бы резал сейчас глотки, завербовавшись в стан боевиков.

— Хотел служить стране?

— Да. Как бы странно это ни звучало. Ты преподаешь, а я служу с автоматом в руках, вызволяю из беды тех, кому дома не сиделось.

— Ах, значит, так ты относишься к миссии благотворительных и миротворческих организаций?!

— Если быть совсем откровенным, то ваши благотворители и миротворцы все только усложняют.

— По-вашему, напалм все решает успешнее?! — вспыхнула от гнева Эй Джей.

— Ты смотришь под ноги или нет, преподавательница?! — резко дернул ее за руку Майкл. — Чуть на муравейник не наступила.

— Это не дорога ли там показалась?

— Да, похоже на то… Стой, ты куда?! — просипел сдавленным голосом Майкл. — Вдоль дороги могут быть выставлены кордоны.

— Но дорога — это цивилизация с телефонами, социальными учреждениями, такими, как больница. Ты еще не забыл, что у тебя проникающее ранение?

— Нет, не забыл. Я чувствую его при каждом своем шаге. Но мы не должны выходить на дорогу по меньшей мере до темноты.

— Прекрати разыгрывать из себя героя, — возмутилась женщина.

— Как погиб твой муж? Он пытался защитить тебя?

— К делу не относится, — пробурчала Эй Джей.

— Ты хочешь, чтобы мы сейчас вышли на дорогу и стали голосовать проезжающим машинам?

— Я хочу, чтобы тебе поскорее оказали квалифицированную медицинскую помощь.

— Со мной все будет в порядке, — заверил ее Майкл.

— Ты можешь в этом поклясться?

— В приходской школе нас учили не клясться, — назидательно произнес офицер.

— Ты ходил в приходскую школу? — удивилась Эй Джей.

— Да. Моя мама была истовой католичкой. Для нее было важно, чтобы я получил христианское образование. Отцу же было все равно, поэтому он не препятствовал ей.

— Мой супруг был священником, — призналась Эй Джей.

— Как его звали?

— Преподобный Келлехар.

— Я имел в виду его имя.

— Дэниэл, Дэн.

— Тоже был миссионером, читал проповеди, просвещал прихожан?..

— Да, он был настоящим миссионером.

— И грехи отпускал?

— Отпускал после исповеди… Все, как полагается.

— Понятно.

— Что тебе понятно? — спросила его Эй Джей;

— Мне все с вами, миссионерами, понятно… Ну и как же ты с твоим преподобным повстречалась? Уверен, что не на танцах.

— Он был младшим священником нашего прихода, занимался с детьми. Я тогда только начинала свою педагогическую деятельность…

— И вы встретились и поженились, — продолжил вместо нее Майкл.

— Ну, да… Именно так все и произошло. Мы прожили три года, после чего Дэн взял отпуск на год и поехал с христианской миссией. Он всегда мечтал о такой возможности…

— А ты поехала вместе с ним?

— А я осталась. У меня была группа детей, которых я не могла в тот момент бросить…

— А теперь ты приехала ему на замену, — вновь опередил се Майкл.

— Я здесь, потому что таков мой путь. Это я поняла за прошедшие семь дней, будучи заложницей. Я многократно задавала себе этот вопрос и теперь могу ответить со всей откровенностью: я не жалею о том, что оказалась здесь.

— Значит, последние семь дней ты думала не о покойном муже, а о своей собственной судьбе?

— Хи-хи-хи, очень смешно, офицер… Вот уже несколько часов я снова думаю только о муже, потому что он был очень чутким и добрым человеком.

— Не считаешь же ты, что я способен ревновать к мертвым?

— Конечно, нет, потому что у тебя нет причин ревновать. Я ведь не твоя девушка.

— Ты торопишься с выводами, Алиса.

— Эй Джей, — поправила она его.

— Я буду звать тебя Алисой.

— Я не твой тип женщины, Майкл.

— Вкусы меняются.

— Для чего тебе менять свои изысканные вкусы?

— Не слишком ли ты язвительна для миссионерши? Не положено ли тебе отличаться кротостью и смирением от прочих овец Господних?

— У каждого свои слабости.

— Чего мне не хватает, чтобы понравиться такой, как ты?

— Повторяю, я не твоя девушка, Майкл. И связь на скорую руку меня не интересует. А что касается серьезных отношений, не думаю, что я к ним уже готова.

— «Связь на скорую руку», — повторил вслед за ней Майкл преувеличенно изумленно. — Кто научил вас таким словам, сестра?

— Майкл, не смеши меня. Я же не на Луне живу.

— И ты могла подумать, что я, американский солдат, способен предложить тебе какой-нибудь разгульный шабаш со всякими непотребствами?

— Меня это не интересует, Майкл, — холодно подытожила женщина.

Несколько минут они шли молча, после чего он снова заговорил:

— А если бы я тебе это предложил?

Эй Джей усмехнулась у него за спиной, но промолчала. Она сделала еще один шаг, после чего пошатнулась. Ее глаза закатились, и она стала падать.

Майкл услышал подозрительные звуки и резко повернулся в ее сторону. Он успел подхватить женщину, прежде чем ее ослабевшие колени коснулись земли.

— Тебя это интересует, Алиса, иначе бы ты не рухнула в мои объятия, — шутливо прошептал Майкл, смачивая ее губы водой, когда она пришла в себя.

— Закрыв глаза, я увидела его… — пересохшими губами обессиленно проговорила Эй Джей.

— Преподобного Дэна? — спросил Майкл.

— Нет… Одного из тех солдат, что ты пристрелил сегодня утром. Я увидела, как ты его убиваешь…

— Возьми фляжку, попей, — сказал Майкл, и Эй Джей с наслаждением приникла губами к влажному горлышку полупустой армейской фляжки лейтенанта Уэста.

Отдых был недолог. Они рискнули подойти ближе к дороге и направиться к селению.

Майкл помалкивал. Он выполнял опасное задание. Он готов был пострадать сам и был хладнокровен с противником. Но, как всякий нормальный человек, он старался избегать напрасных жертв и не любил, когда что-то напоминало ему о совершенных убийствах. Да, он знал, что, стреляя какому-либо боевику в сердце, живот или голову, отнимает человеческую жизнь. Но без этого он спас бы гораздо меньше законопослушных людей и неминуемо погиб бы сам.

Если бы Алиса не была ему симпатична, он опроверг бы ее морализаторство в два счета… Но оба они были истощены. Поэтому Майкл двигался молча, стараясь ничем не выдать причин своего плохого настроения.

Он бы не возражал жить и умереть, никого не трогая. Но когда в юности он задавал себе вопросы о цели жизни, то ответ смог найти лишь в армейской службе. И знал, что, если кто-то вновь станет в них целиться, он убьет не задумываясь…

Хорошо, что о преподобном муже он услышал уже после того, как поцеловал эту женщину. Всей его решимости не хватило бы, чтобы приставать к вдове священника. А с другой стороны, океан бабочек не оставил ему иного выхода. Им обоим. Ведь Алиса, в отличие от Майкла, знала, кем был ее покойный муж. Но если она услышит о Кэми, то решит, что он мерзавец… Ему не хотелось думать сейчас о Кэми.

Глава пятая

— Так-так, а что у нас в этом волшебном кармашке? — задала Эй Джей очередной вопрос лейтенанту Уэсту, указывая на замок загадочного отделения его рюкзака.

Она сидела на высохшей траве, обвив ноги руками и уткнув подбородок в колени. Майкл решил расположиться на стоянку, поскольку ему давно не терпелось вытрясти всякий набившийся в пути мусор из своих высоких армейских ботинок, основательно вымокших в реке и из-за этого потерявших эластичность при ходьбе. Он достал из рюкзака сменную пару носков и развел огонь, поскольку, как и все в его вещмешке, носки были сырыми.

— Так что у тебя там? Цветной телевизор или надувной матрас? — продолжала выяснения молодая женщина.

— В армейском рюкзаке нет места лишним предметам, ведь его содержимое оговаривается соответствующими распорядительными документами. Целое подразделение американского военного ведомства бьется над тем, чтобы укомплектовать рюкзак солдата полезными и практичными штуковинами, позволяющими ему выйти сухим из самой опасной переделки.

— Теперь мне понятно, почему намокли аптечка, навигатор, а также твои носки.

— Да, вы все верно поняли, милая леди, — заметил Майкл. — Но критикой военного министерства в нашей ситуации делу не поможешь. Близится ночь, а по ночам здесь бывает очень и очень холодно, поэтому ближе к костру, дорогая Алиса.

— А нас не вычислят по дыму костра? — предусмотрительно поинтересовалась она.

— Безусловно, есть такая опасность, мисс Келлехар. Однако если мы его потушим, то непременно околеем или будем съедены какой-нибудь, голодной зверушкой, которая как раз сейчас точит когти, намереваясь выйти на охоту с первой же звездой.

В это время окрестности огласил рев дикого зверя.

— Ой! — воскликнула от неожиданности Эй Джей.

— А это именно то, о чем я только что тебе сказал, — хладнокровно объявил офицер Уэст, подбросив хвороста в костер.

— Что за зверюга? — осторожно спросила его Эй Джей.

— Это? Ревун. Обезьяна такая. Наверняка ты этот рев и раньше слышала.

— Но никогда ночью. Я уже решила, что это ягуар, — смущенно призналась она.

— Не думаю, что ягуар станет предупреждать нас, прежде чем накинется, — заметил Майкл. — Хотя я лично не был знаком ни с одним ягуаром и их обычаев не знаю. Но полагаю, с людьми они не более обходительны, чем акулы.

— Майкл, прекрати меня стращать. Когда так стремительно темнеет, сложно отличить правду от вымысла.

— Не знал, что вы, пуритане, такие мнительные. Но могу предложить отличное средство от первобытного страха, — проговорил Майкл и расстегнул застежку того самого загадочного отделения своего рюкзака, откуда тотчас показался армейский плед.

Непромокающие стенки тесного кармана позволили большей части пледа остаться сухой.

— Вот о чем ты так долго тосковала! Лучшее лекарство от пустого желудка, дочь моя, есть крепкий сон, — нравоучительно произнес Майкл.

— А мы сможем уснуть на пустой желудок? — задалась неразрешимым вопросом Эй Джей.

— После такой-то физзарядки? Да, легко, — быстро ответил Майкл, уже располагавшийся на ночлег.

— Зато нами будут охотно лакомиться, — констатировала женщина, убив очередного впившегося в кожу москита.

Эй Джей тяжко вздохнула и села на плед возле Майкла.

— Не пора поменять повязку на твоей ране?

— Только если у тебя есть непреодолимое желание полюбоваться моей задницей, — отозвался он.

— Сколько тебе лет? — Она шарила в его рюкзаке в поисках аптечки.

— Тридцать, — ответил тот.

— Понятно, — глубокомысленно проговорила Эй Джей. — Сдергивай штанишки.

— И что это, интересно, тебе понятно? — Майкл послушно расстегивал ремень, видя в ее руке пузырек с перекисью водорода и тюбик бактерицидной мази.

— Тридцать — это же два раза по пятнадцать. В тебе уживаются два озабоченных подростка. Отсюда все эти дурацкие шуточки, которыми ты рассчитываешь меня смутить. Но не забывай, что я долгое время помогала своему мужу управляться именно с такими сложными юнцами.

— Ты говоришь, как мой отец. По аналогичной причине он отослал меня в военное училище в воспитательных целях. В ту пору мне было именно пятнадцать.

— Должно быть, у твоего отца были веские на то основания. Ты был сложным подростком?

— Он так считал. Впрочем, не он один. По мнению некоторых, подростковый нигилизм — серьезная проблема, если не преступление… Мой брат Джейкоб говаривал, что такого балбеса, как я, уже ничто не перевоспитает — ни военная школа, ни карцер, ни розги. Шутил, конечно. Но я был мальчиком «Сделай Наоборот». Если кто-то советовал повернуть направо, я однозначно сворачивал налево. Не удивительно, что теперь я лежу подзвездным небом, на одном пледе с вдовой миссионера, которая заботливо обмывает мою ягодицу.

— Бедро, — уточнила Эй Джей. — Но продолжай свой рассказ, я тебя очень внимательно слушаю, Майкл, — тоном старенькой монахини промолвила она.

— И в католической школе Святого Винсента меня тоже очень не любили, за все мои «подвиги». Поэтому там только обрадовались, когда отец определил меня в армию.

— Понятненько… Нравилось, значит, чувствовать себя аутсайдером. А как же ты потом это превозмог?

— Кто сказал, что я это превозмог? — удивился Майкл.

— Нет?

— Вот еще, — шутливо фыркнул он. — Я мексиканец с материнской стороны и янки с отцовской. Я по определению не могу быть как все. Ко всему этому прибавилась неприязнь ко всем этим мальчикам из богатых семей со вздернутыми носиками, в чистеньких костюмчиках, на воскресной службе…

— Ты до сих пор их ненавидишь? — насмешливо спросила его женщина, безжалостно прижигая перекисью рану.

— Да плевать я хотел на этих богатых мальчиков!

— Зачем же вспоминать о них пятнадцать лет спустя? Лицемеров во все времена хватало. Это не причина для того, чтобы отправлять собственную жизнь под откос.

— Спасибо, что объяснила. Как жаль, что в нашей католической школе преподавали только старые грымзы. Будь у меня такая училка, как ты, Алиса, был бы я пай-мальчик.

— Я тоже не была в раннем детстве паинькой, но училась всегда хорошо. А в старших классах стала даже покладистой.

— Я на таких девчонок даже не глядел. Учительские приспешницы, миленькие марионетки. Мне нравились девочки в стиле рок-н-ролл.

— О, представляю! Необузданные, ищущие приключений на свою и чужую голову! — воодушевилась Эй Джей. — Я пришла в колледж выглаженная и благовоспитанная, но не успела его закончить, как меня понесло. Подхватила волна царившего кругом свободолюбия.

— Никогда не поверю, что будущую миссионерку носила какая-то другая волна, кроме безграничного благочестия, — ехидно заметил Майкл.

— Представь себе. Я обрубила все концы. Моя отвязность на некоторое время стала притчей во-языцех… И не ограничивалась бутылкой пива в субботу, как ты мог бы подумать. Жажда свободы и независимости от родительской опеки нашла свой выход, но потом я успокоилась. Дело в том, что я поздний ребенок. С самого раннего детства меня опекали с огромным трепетом, исполняли каждое мое желание.

— Да уж, есть от чего взбеситься, — шутливо посочувствовал Майкл. — Мой отец умер пять лет назад. Умер с чувством выполненного долга. Потому что, в конце концов, именно благодаря отцу я понял, чем хочу заниматься в этой жизни.

— А твоя мама…

— Моя мама… Она в некотором смысле отошла от реальности. Живет в своем собственном мире… В этом ей помогает главным образом алкоголь. Порой она прежняя, но это случается все реже и реже.

— О! Очень жаль. У нее маниакально-депрессивный психоз? Биполярный синдром?

— Впечатлен… Ты знаешь такие термины. Откуда? — удивился Майкл.

— Я педагог по образованию. И прослушала много лекций, посвященных биполярному синдрому. Это гораздо более распространенное расстройство психики, нежели мы привыкли считать. Человеку в одиночку очень сложно с ним справляться…

— Ну, довольно об этом, — подытожил, перебив ее, Майкл. — Давай-ка лучше будем спать.

Эй Джей легла возле Майкла, прижавшись к нему, в непосредственном физическом контакте с его телом, а Майкл, ко всему прочему, поднял руку и обнял женщину, прижимая к себе и объясняя это необходимостью теплосбережения.

Он был героем и убийцей, умницей и лоботрясом. Он был так не похож на Дэна! И он ошибался, полагая, что Дэн погиб, защищая свою жену.

Ее муж погиб, так как Господь решил, что настало время взять его к себе, следуя какому-то непонятному для смертных замыслу. Или же это случилось потому, что Дэн оказался не в том месте, не в то время, как сказал бы скептик.

— Эй! Ты не спишь? — спросил ее Майкл по прошествии нескольких минут. — Что-то я ни разу не заметил, как ты уединялась в кустах, — осторожно намекнул он.

— Потребности не было. И без того организм обезвожен, — откликнулась Эй Джей.

— Тогда ты должна выпить воды… Не волнуйся, пей сколько нужно. Завтра раздобудем, — заверил ее мужчина.

— А ты? — спросила она, протягивая Майклу фляжку.

— Нет, спасибо. Я не хочу, — убедительно солгал он.

— Майкл, — окликнула она его тихо.

— Что?

— Прости меня за все глупые слова.

— И ты меня прости, — отозвался мужчина и еще крепче прижал ее к себе.

Перинка у них была на редкость жесткой. Майкл не собирался засыпать, он сознательно бодрствовал, стараясь не растревожить сон своей спутницы.

Он прислушивался, присматривался, размышлял, пока она мирно сопела возле его груди, ни с одной женщиной он не проводил ночь в обнимку, не лаская ее и не целуя. Это был новый для Майкла, воистину экстремальный опыт. Но с Алисой Келлехар ему было чрезвычайно уютно. Хоть это несколько отвлекало его от миссии спасения. С другой стороны, спасать прехорошенькую женщину приятно вдвойне, и Майкл Уэст решил считать это боевое задание наградой за долгую и самоотверженную службу.

Женщина спала сладко, как пушистый котенок, и вместо того, чтобы выдернуть из-под ее головы онемевшую руку, он боялся пошевелиться, чтобы не разбудить ее, и осторожно разминал кулак, стимулируя приток крови.

Они сутки брели сквозь чащобу, чуть не утонули в горной стремнине, потели, как волы на пашне, а от Алисы все равно приятно пахло. Феромоны, подумал Майкл и с удовольствием глубоко втянул в себя воздух.

Незадолго до рассвета стал накрапывать дождик.

Если оставляешь свои носки сушиться у костра, нельзя этого не заметить. Поэтому оба — и Майкл, и Эй Джей — немедленно вскочили.

— Эх, ты! Успели промокнуть! — посетовала женщина.

— Не страшно. Зато сможем наполнить фляжку, — радостно объявил Майкл. — В общем, что должно быть сухим — просохнет, а чему следует быть влажным — увлажнится, — добавил мужчина.

Однако если бы ливень был более интенсивным, то все бы еще и развезло. Тогда передвигаться по лесу стало бы значительно сложнее. Но ближе к полудню дождь прекратился. В воздухе сначала запахло свежестью, и потом вновь стало припекать. Духота и тяжелые испарения затрудняли дыхание. К полудню они приблизились к деревне, в связи с чем Майкл запланировал фруктовый полдник.

— Я не позволю тебе украсть у селян плоды труда, если ты намереваешься предложить мне их, — категорически отмела его идею Эй Джей.

Майкл посмотрел на нее, хитро прищурившись, и проговорил:

— Хорошо, я буду есть. А ты будешь смотреть, как я это делаю.

— Я вынесу, — твердо заявила она.

— Очень благородно, — бросил он. — Если ты это вынесешь, то я накормлю тебя насильно.

— Интересно, как ты себе это представляешь? — хмыкнула Эй Джей.

— А вот увидишь…

— Не смей таскать фрукты из чужого сада! — робко запретила она.

— Ладно-ладно… У меня есть какие-то деньги. Я положу их на крыльцо под камень. Но в обмен возьму не только фрукты, но и вон ту кастрюльку и оба пледа с веранды.

— Так нельзя, Майкл.

— Вещи уже не новые. А деньгам люди обрадуются.

— А если тебя поймают? — испуганно спросила женщина.

— Не будь дурочкой, Алиса. Я закончил военную академию не для того, чтобы меня поймали крестьяне.

— И убежать ты от них не сможешь со своей больной ногой, — продолжала отговаривать она.

— Думай о чем-нибудь, кроме моей ноги, — порекомендовал ей Майкл.

— О чем, например?

— О том, что в этой деревне могут жить осведомители повстанцев. И будет лучше, если мы отсюда поскорее уберемся, не привлекая к себе внимания. Или лучше подумай о том, что в самой деревне тоже может быть засада, если не штаб-квартира Эль Джефе, — стращал ее Майкл.

— Но нет никаких признаков вооруженного присутствия, — проговорила женщина, оглядевшись.

— Неужели?! Ни танковых частей, ни ракетных установок, ни огнеметов на крыльце. Мирная деревенька… А мне кажется, что если тут что-то и есть, то оно тщательно припрятано — вот в том курятнике, например, или в этом сарае… Слушай меня, дилетантка. Стой здесь, на глаза никому не показывайся. А я скоро вернусь. И не пробуй меня остановить — пожалеешь. Все поняла?! — отчеканил офицер.

— Береги себя, — прошептала Эй Джей.

— Не бойся, женщина. Фрукты, плед, картошка, зеленый лук, кастрюлька и всякие полезные мелочи…

— Мы будем гореть в аду, — угрюмо произнесла она. — Почему у тебя руки такие холодные и зуб на зуб не попадает? От волнения или от озноба? — по-матерински забеспокоилась Эй Джей. — Да у тебя лихорадка! — подытожила она, дотронувшись ладонью до его обжигающего, с каплями испарины лба.

— Нормально, не паникуй, — оборвал ее Майкл, принужденно улыбаясь.

— Я не пущу тебя воровать картошку в таком состоянии. Тебя поймают.

— Я вернусь — ты моргнуть не успеешь. Ну же, Алиса.

— Нет. Есть вещи поважнее еды, — назидательно проговорила она.

— Но нам нужно поесть. Без этого не будет сил идти, — убеждал ее Майкл. — Не волнуйся, я скоро вернусь… И попытаюсь заполучить кое-какую информацию.

— Что?! — ужаснулась она.

— Да. Информация для нас важнее еды. Именно об этом мы говорили менее минуты назад.

— Я не это имела в виду, Майкл, — возразила Эй Джей.

— Это. Не притворяйся.

Майклу тяжело дышалось. Он знал, что состояние его сильно ухудшилось и ранение оказалось отнюдь не царапиной, как он пытался уверить Алису. Он также знал, что очень рискует, пытаясь произвести впечатление на эту женщину. Лихорадочное состояние значительно снижало быстроту его реакции и способность эффективно действовать по обстоятельствам. Но это было подобно отчаянному прыжку Эй Джей в реку, когда она надеялась таким образом спастись от преследователей. Так могут поступать только люди, которым нечего больше терять.

Он и накануне замечал признаки начинавшейся лихорадки и давно бы выпил антибиотики широкого спектра действия, не размокни они в воде…

— Я пойду с тобой.

— Нет. Можешь угодить к Эль Джефе прямо в руки.

— А ты погибнешь от инфекции, если мы ничего не предпримем в ближайшее время. Нам нужно рискнуть, Майкл.

— Я не стану рисковать тобой, Алиса, — убежденно произнес он. — Я вернусь с трофеями и полностью доверюсь тебе. Ты меня вылечишь, и мы двинемся дальше, прочь из этой страны.

— Но как я тебя вылечу, Майкл? — в отчаянии спросила его женщина.

— Лаской, как же еще, — шутливо ответил он.

— Все твои шуточки, — раздраженно пробурчала она.

— Милая, у нас скоро будет кастрюлька, — успокоил ее лейтенант Уэст.

Они разбили лагерь еще до темноты. Он впервые попросил ее о помощи. Эй Джей разожгла огонь, расстелила плед.

Майкла уже вовсю колотила лихорадка, он был даже не бледен, а сер.

— Как ты? — спросила она Майкла после того, как они плотно поели.

— Великолепно… А как ты?

— Прекрати ребячиться, у меня сердце разрывается, когда я смотрю на тебя.

— Тогда не смотри.

— Как бы я хотела помочь! Но я не врач и не медсестра. Вас в вашем особом подразделении должны были обучать.

— Обучали, — ответил Майкл, дрожа.

— Скажи, что я должна сделать?

— Я не дам тебе отрезать мою любимую ногу.

— Майкл, умоляю тебя, прекрати хохмить, — взмолилась Эй Джей.

— Загнанных лошадей пристреливают, не так ли?

— Я сейчас расплачусь, — прошептала женщина.

— Пока ты будешь плакать, я сосну, если не возражаешь, — отозвался Майкл, чувствуя, что теряет сознание.

Глава шестая

— Мне уже значительно лучше, — проговорил Майкл на рассвете, когда открыл глаза и увидел склонившуюся над ним с выражением тягостной озабоченности Эй Джей. — Кажется, и температура стала ниже.

— Не сердись, я воспользовалась зубной щеткой и пастой, которые нашла в рюкзаке.

— Все мое — твое, — радушно отозвался он.

— У тебя был обморок, — сказала женщина, когда Майкл поднялся и сел на камень, взяв щетку и пасту.

— Я просто крепко сплю, — возразил он, пуская пузыри пены.

— Не обманывай меня, — строго произнесла Эй Джей, внимательно наблюдая за ним и стараясь определить, действительно ли он чувствует себя лучше или просто бодрится.

— Болезнь вообще в мои планы не входила. Мы несколько отстали от графика.

— Знаешь, кто ты, Майкл Уэст? — процедила Эй Джей в гневе. — Зловредный мальчишка. С такими, как ты, ангельского терпения не хватит. Своенравный негодник. И никогда не повзрослеешь, — пробормотала она и расплакалась…

Майкл прополоскал рот и растерянно уставился на нее.

Его несколько озадачила женщина, которая пережила столько катастроф, больших и маленьких, за последнее время и расплакалась из-за не самой удачной его шутки.

Они преодолели еще несколько тяжелых миль, когда стало ясно, что лихорадка возвращается ускоренными темпами. Майкл больше не пытался бахвалиться. Он по-настоящему испугался, опасаясь в любой момент впасть в беспамятство.

Алиса остановила его властным окриком, заставила сесть под дерево, спасавшее от палящего солнца, расстелила плед, собрала сухие ветки, развела костер, вскипятила воду. В очередной раз осмотрела и обработала рану.

Майкл больше не сопротивлялся, вел себя удивительно послушно. Он наладил устройство глобальной системы навигации и объявил, что до границы еще целых тридцать миль, столько же и до ближайшего города.

— Если бы я был в хорошей форме…

— Но ты не в хорошей форме. Будем двигаться в таком темпе, в каком возможно, — решительно перебила его Эй Джей.

— Слушаюсь, мэм.

— Пойду наберу еще хворосту на ночь, — уведомила его женщина.

— Ты становишься девочкой-скаутом, — напутствовал ее Майкл.

Его жестоко сотрясала лихорадка, он сидел напротив огня, завернувшись в плед, он больше не мог ловить рыбу в реке, таскать из огородов картофель, а из садов фрукты. Его женщина вынуждена обслуживать его. Стыд и позор, думал про себя Майкл.

Что будет с Адой, если ему суждено остаться в этом гибельном лесу? Братец Люк уже, считай, женатый человек, да только Майклу не увидеть, как Люк стоит перед алтарем и ожидает свою обожаемую Мэгги… И Джейкоб тоже, небось, успеет жениться на Клер, пока его брат погибает в лесах Латинской Америки…

Майкл усмехнулся, поплотнее укутавшись в плед. Что за глупая идея ждать смерти от банальной лихорадки?

— Я не смогла найти больше. Уже темнеет. Но этого должно хватить до утра, — сообщила Эй Джей, вернувшись к костру с охапкой сухих веток.

— Затянулся наш пикник, — отстукивая дробь зубами, горько констатировал лейтенант.

Эй Джей понимала, чего ему стоит это признание.

— Ой! — внезапно воскликнула она, глядя куда-то вверх и в сторону. — Майкл, ты видел эту птицу? Только что взлетела. Восхитительная. Вся ярко-красная и длинное желтое оперение хвоста.

— Подбрось-ка еще веток в костер, — усталым голосом попросил ее Майкл.

— Майкл, ты меня пугаешь, — пролепетала она, выполнив его просьбу. — Я сейчас вскипячу еще воды… Только сбегаю к реке, наполню кастрюльку.

— Прости меня, — проговорил Майкл, обессиливая.

Эй Джей поспешила уйти, чтобы не показывать ему свои слезы.

Они устроили привал у малого притока реки, который в этих местах больше напоминал обмелевший ручей. Эй Джей зачерпнула полную кастрюлю воды. Их ужин был прост. По пути им попалось дерево манго, и они набрали плодов достаточно, чтобы насытиться. Хотя плоды оказались не вполне зрелыми, они были пригодны в пищу.

— Учитывая, что сейчас декабрь, недурно, — заметила Эй Джей, надкусывая плод манго. — Жаль, что здесь мелководье. Можно было бы рыбы наловить…. Но простирнуть одежду самое оно, — прибавила женщина.

— О чем ты? — удивился Майкл. — До того ли сейчас?

— Это просто необходимо. Ты постоянно потеешь. С потом выходят вредные вещества. Я собираюсь выстирать твою одежду и помочь тебе помыться.

— Ты просто считаешь, что должна что-то для меня сделать. Даже если будешь возиться со мной, как с младенцем, мне это не поможет.

— Я предлагаю начать все с самого начала, — уверенно проговорила Эй Джей.

— То есть как — с самого начала?

— У тебя лихорадка из-за того, что рана изначально была не лучшим образом обработана. Мы спешили. Теперь же нам спешить некуда. Я простерилизую марлю, отфильтрую и прокипячу воду, осторожно промою рану, очистив ее от некротических тканей. Вновь тщательнейшим образом обработаем все перекисью водорода, нанесем бактерицидную мазь, наложим стерильную повязку и дадим твоей ноге покой. Покой — это то, что необходимо для восстановления, и то, чего у тебя не было все это время… Ну как, Майкл, ты поддерживаешь мой план?

Майкл внимательно всмотрелся в уверенное и спокойное лицо женщины и несколько раз кивнул в знак согласия.

— В таком случае приступим. Мы должны все успеть до полной темноты.

После трудов праведных, изможденные, они сидели рядом у костра, завернувшись в плед.

— И как же ты куролесила в колледже? — спросил у нее Майкл.

— Следует начать рассказ с того, что я потеряла девственность в мужской раздевалке при стадионе, — призналась, рассмеявшись, Эй Джей.

— Что ты такое говоришь?!

— Но это правда. Просто тогда я встречалась с капитаном бейсбольной команды нашего колледжа. У него имелись ключи от раздевалки. Должны же мы были где-то уединиться, чтобы заняться любовью. Комфорта, прямо скажем, никакого. На скамейках особо не разгуляешься. Но выбора у нас не было.

— То есть ты пошла в мужскую раздевалку для того, чтобы…

— Нет, конечно. Предлог был другой. Мы гуляли возле стадиона. Он предложил мне зайти внутрь — так он смог бы показать мне, где и как они тренируются. Я, разумеется, согласилась. Вот он и показал мне раздевалку…

— Ну, и как тебе это понравилось? — осведомился Майкл.

— Достаточно! Я открыла тебе свой маленький секрет, теперь ты давай разоблачайся.

— В семнадцать лет на заднем сиденье «ягуара». Весьма традиционно… Разочарована?

— В семнадцать у тебя был «ягуар»?! — изумилась женщина.

— Не у меня. У моего старшего брата Джейкоба. Он дал мне его на вечер в знак утешения. На следующий день я должен был ехать в военное училище… Ему же «ягуар» достался по дешевке. Старый разбитый кузов и неисправный двигатель. Джейкоб перебрал машину собственными руками, заменил вышедшие из строя детали, восстановил кузов и салон. После такой работы «ягуар» действительно выглядел впечатляюще. Без него я оставался бы невинным еще полгода или даже год.

— Твой брат увлекается восстановлением старинных автомобилей?

— Не совсем так. Он просто любит хорошие машины. Когда способен что-то делать собственными руками, уже не важно, богат ты или не очень. Можно по сходной цене приобрести развалюху с потенциалом и вернуть ей первозданный вид. И чувства к этой машине ты испытываешь совершенно иные, нежели к той, которую можно купить в любом автомобильном салоне.

— Полностью разделяю твое мнение. Поэтому женщины занимаются кройкой и шитьем.

— Верно… Деньги ничего не значат. Хотя мой брат Люк с этим не согласился бы. Он очень жаден до денег и чрезвычайно азартен. Но Люк — везунчик. Он играет на деньги и всегда выходит победителем, ну или почти всегда. Ему нравится жизнь на острие.

— Чем он занимается, кроме азартных игр?

— Люк — атлет. Успешный спортсмен, прирожденный победитель. Сейчас он обосновался на ранчо, занимается муштровкой скаковых лошадей.

— У вас просто семья чемпионов, — отозвалась женщина.

— Что касается моих братьев — это чистая правда.

— Ты скромничаешь или действительно думаешь, что не дотягиваешь до них? Я вот, например, считаю, что все наоборот.

— Скажешь мне это, когда нам удастся выбраться из смертоносных джунглей живыми. Договорились, Алиса?

— Договорились, Майкл. Уверена, тебя после этого непременно произведут в капитаны.

— А как же твое критическое отношение к военным? — припомнил ей недавние разногласия Майкл.

— У каждого своя миссия в этой жизни. Я уважаю твой выбор, — уверенно заявила она. — Для меня ты уже стал героем.

— Поосторожнее, Алиса. Не то у меня закружится голова… А что твой покойный муж, преподобный Дэниэл Келлехар? Он был святым?

— Дэн не был святым и не переживал по этому поводу. Но он был большим, сильным и добрым другом для всех людей, которым посчастливилось знать его. Зато вечно опаздывал, был очень рассеянным, мог напрочь забыть обо всех планах, если постоянно не напоминать ему… Приходилось по несколько раз вдалбливать одно и то же. Иногда он меня бесил этой своей отстраненностью. Но если Дэн болел за чью-то судьбу, то выкладывался. И этим ты на него очень похож, Майкл.

— Представляешь, мой отец за неделю до смерти женился в шестой раз, — мастерски сменил тему лейтенант Уэст, смущенный признанием молодой женщины.

— В шестой?! Как Синяя Борода?

— Вообще-то он заключил семь браков, — сообщил Майкл.

— Это какой-то математический парадокс? — удивилась Эй Джей.

— Просто на матери Люка он женился дважды.

— Понятно. Запала в душу, — проговорила она и рассмеялась.

— Все по-разному относятся к супружеству. У тебя с Дэном брак был настоящий, зрелый, основательный. Мой отец связывал себя узами на пике влюбленности, а когда остывал — расставался. Я представляю себе брак, как затянувшуюся прогулку под луной, и мне тут же становится скучно. Я знаю людей, которые женятся, потому что так принято или же делают это под давлением обстоятельств… Моя мама была четвертой женой отца. После нее появились три мачехи, и я не берусь считать, сколько женщин прошло через отцовский дом в промежутках между его браками. Он был чрезвычайно любвеобилен…

— Майкл, почему ты заговорил об этом? — прервала его излияния Эй Джей.

— Я все время думаю об этом, вот почему, — откровенно признался Майкл. — Ведь семейная жизнь — это ежедневная рутина, чередование настроений, усталость, взаимное невнимание, раздражение… Если ты считаешь, что я герой, то ошибаешься. Мне лучше получить десять ранений в бедро, чем слоняться по дому в тапочках.

— Тебя вроде бы никто не заставляет слоняться по дому в тапочках.

— Да в том-то и дело, что обстоятельства… Ладно, забудем об этом, — остановил Майкл сам себя.

— Ну, тогда, с твоего позволения, я прогуляюсь до кустиков и обратно.

— Удачно освежиться, — напутствовал ее мужчина.

Эта женщина начинала казаться ему нетипичной для вдовы священника. И что заставило его так разоткровенничаться с ней, он понять не мог. Возможно, все объяснялось ее неформальными отношениями с его пострадавшей ягодицей. Приходится доверять человеку, перед которым несколько раз на дню оголяешь зад, даже если этот человек — пасторша.

В течение двух суток Эй Джей сдерживала все порывы Майкла продолжить продвижение к границе. Она верила в целительную силу покоя и тщательной обработки раны, и ее деятельность начала приносить плоды.

Им предстоял длинный переход. Манго-диета не давала необходимых ресурсов. На рыбу рассчитывать не приходилось. На рассвете Майкл заметил оленя и взялся за автомат.

Эй Джей зажмурилась. В этом красивом животном она видела не еду, а олененка Бемби или его мамочку. Она зажмурилась. Рука Майкла дрогнула. Он запрокинул голову, опустил автомат и захохотал, глядя на синее-синее небо над головой.

Измученная недоеданием Эй Джей была тем не менее благодарна ему за этот поступок.

Они снова двинулись в путь. Шли очень медленно. Она вообще удивлялась, как Майкл может ставить одну ногу впереди другой, делая шаг, и повторять это вновь и вновь. Но он шел, а Эй Джей вслед за ним.

В пути они почти не разговаривали, перебрасываясь короткими фразами лишь в случае крайней необходимости, экономя силы.

— Что это? — спросила Эй Джей, когда Майкл внезапно остановился.

Перед ними была деревня лачуг в тридцать. Они видели поля и людей, работающих на них.

— Глухомань. Имеет смысл рискнуть. Не думаю, что боевиков Эль Джефе интересуют такие захолустья. Я хочу, чтобы ты отправилась туда и попросила доставить тебя до границы. Это твой шанс, Алиса.

— Это наш шанс.

— Нет. Исключено. Я — личность подозрительная. Мы не должны рисковать твоим спасением… Иди в деревню. Тебя там накормят, ты сможешь отдохнуть, а потом кто-нибудь на стареньком фургончике довезет тебя до границы.

— А как же ты?

— Обо мне не волнуйся, оклемаюсь и дальше пойду, — легкомысленно заверил ее мужчина.

— А кто позаботится о тебе, Майкл?!

— А обо мне не нужно заботиться, Я здесь для того, чтобы обеспечить твое спасение. Твое, а не свое.

— Постой, Майкл. Так не пойдет. Как я объясню этим людям, каким образом оказалась здесь и почему мне нужна их помощь?

— Ничего не объясняй. Просто будь дружелюбна, как ты поступаешь в своей миссии. Ты должна сделать так, как я говорю, — настойчиво повторил Майкл.

— Но почему мы не можем пойти туда вместе? — в отчаянии воскликнула она.

— Подумай сама. Светлокожая женщина и раненый американский солдат. Как они на это отреагируют? Кто захочет провоцировать гнев Эль Джефе, помогая нам обоим?

— Ты прав, Майкл. Ты совершенно прав. Я полностью разделяю твое мнение, — уверенно проговорила Эй Джей. — Теперь я должна принять решение, как поступить. Так вот, я решаю, что мы туда не пойдем. Ни ты, ни я, Мы остановимся на ночлег, сделаем тебе перевязку, а утром снова двинемся к границе… И не спорь со мной!

Глава седьмая

Жара, боль, голод.

Майкл Уэст бессильно рухнул на расстеленный для него плед. Его вновь колотила лихорадка.

Эй Джей сделала перевязку. Постоянная ходьба замедляла заживление раны. Мышечная ткань, разорванная пулей, причиняла боль при каждом шаге. Все таблетки, которые могли избавить Майкла от этой боли, размокли еще в начале их путешествия, побывав в стремительном речном потоке.

— Ты должен поспать.

— Еще не ночь, — упрямился Майкл.

— Ну же, солдат, не будь ребенком. Ты должен поспать, — настойчиво повторила женщина.

— Я собственную мать никогда не слушался, почему же должен слушаться тебя?

— Представь, что я — твой командир, — предложила Эй Джей.

— Но ты не мой командир, — возразил офицер особого подразделения.

— Ты просто ленишься представить. На самом деле это не так трудно. Ты поспи, а я пройду чуть вперед. Поищу источник.

— Ты должна идти в деревню, — вернулся к своему плану Майкл.

— Мы это больше не обсуждаем, — коротко отрезала Эй Джей.

На следующий день он шел только с ее помощью. Они очень часто останавливались на отдых. По показаниям навигатора расстояние до границы сокращалось очень медленно, зато силы Майкла истощались с пугающей быстротой.

— Все. Больше не могу. Я должен отдохнуть, — откровенно признался он, что свидетельствовало о крайней усталости.

Женщина проворно подготовила место для отдыха.

— Думаю, сегодня мы больше никуда не двинемся. Заночуем здесь.

— Недавно мы прошли мимо еще одной деревни. Ты должна послушаться меня и вернуться туда.

— Я и собираюсь туда сходить, Майкл. Это недалеко. Я скоро вернусь. Но ты должен уснуть, чтобы восстановить силы.

— Не смей возвращаться, Алиса. Ты ни в коем случае не должна этого делать.

— Предоставь мне самой решать свою судьбу, — спокойно ответила ему женщина.

— Ты знаешь, что я прав. Со мной ты увязнешь в этой чащобе.

— Ты выполняешь свой долг, а я свой. Не мешай мне, Майкл, — убежденно проговорила Эй Джей. — Может быть, я не такая сильная и самоотверженная, как ты, но я не позволю своему другу погибнуть. Ты болен и нуждаешься в отдыхе. Теперь я буду отвечать за нас обоих. Спи, я скоро вернусь.

Майкл был без сил. Он не мог больше возражать и препираться. В конце концов, Алиса поступала так же, как и он.

Он уронил голову на плед и уснул…

— Майки, ты не мог бы двигаться побыстрее? — слышит он раздраженный голос матери.

— Я не хочу. Не пойду, — упрямо бросает мальчишка.

— Прошу тебя, сынок, не упирайся. Нам нужно поспешить, — уговаривает мать.

— Но почему я вообще должен куда-то уходить?

— Скоро вернется твой отец. Он не должен застать меня здесь. Заканчивай собирать свой чемодан и пошли, — подгоняет мать.

— Нет, — упирается Майкл.

— Почему ты так со мной поступаешь, сынок? Почему просто-не можешь послушать свою маму? Ты едешь со мной. Ребенок должен жить со своей матерью. Ты меня слышишь? — прикрикивает она на сына.

— Я не понимаю, — лепечет Майкл.

— Ты еще мал. Я не могу всего тебе объяснить.

У твоего папы сейчас другая жена. И мне нет места в его жизни. Но я не могу расстаться с тобой из-за того, что он меня больше не любит, — сдерживая слезы, бормочет мать.

Майкл сидит на своей кровати возле распахнутого чемодана с вещами. Он тупо смотрит на чемодан и с трудом сдерживается, чтобы не зарыдать. Мальчик все понимает, хоть и утверждает обратное. Он лишь не может понять, как можно оставить отца и двоих братьев. Майкл очень соскучился по своей милой, эмоциональной, набожной мамочке, но Ада… Она успела стать ему родной. Мать Люки теперь и его мать тоже. Ведь они с Люком — братья.

— Майки? — В слезах стоит перед ним мама, постоянно поглядывая на дорогу, не идет ли отец. — Майки, прошу тебя, поторапливайся.

— Нет, — твердо говорит Майкл, отодвигая от себя чемодан.

— Что это значит?

— Нет, мама. Я отсюда никуда не поеду. Мои братья здесь. Мой папа здесь. Я так не могу.

— Я понимаю, сынок, это трудно. Но как же я? — обливаясь слезами, восклицает мама.

— Ты тоже могла бы жить здесь. Дом большой… Мама, поживи в желтой спальне, — говорит он, искренне веря, что такое возможно.

— О, Майки! Если бы я только могла, я никогда бы не оставила тебя! — лепечет мать, всхлипывая. — Должно быть, ты прав. Я страшная эгоистка. У меня нет права отрывать тебя от семьи… — твердит она срывающимся голосом, и Майкл понимает, насколько он жесток по отношению к матери.

Мать обнимает и целует его.

После этого она начинает суетиться, принимается разбирать его чемодан, раскладывая вещи по местам.

— Верно, милый. Ты остаешься здесь со своими братьями. Твой отец хороший человек, он тебя любит. И Ада тебя тоже любит. Без братьев ты жить не сможешь. Вы ведь одна команда, бойцы! — смеется мать сквозь слезы.

— Мама, — пытается остановить ее истерику Майкл, но она его не слышит и продолжает частить:

— Господь милостив, он позаботится о моем славном мальчике, о моем Майки. Я буду навещать тебя, часто, очень часто. Ты даже не успеешь соскучиться по своей маме, а я уже приеду. Договорились?

— Мама! Мама, постой! Но тебе не нужно никуда уходить! Ты можешь остаться…

— Да-да, в желтой спальне. Я помню. Очень любезно, что ты это предложил, сынок, — едко говорит она, но, опомнившись, исправляется. — Но я не могу. Понимаешь? Если бы я могла, то никогда, никогда — ты слышишь? — не оставила бы тебя, родной…

— Мама.

Она всегда торопится, ее движения порывисты, стремительны. За ней невозможно угнаться. От Майкла она требует такой же прыти.

Он знает, что не должен ее отпускать!..

Я не должен был ее отпускать подумал Майкл об Алисе, проснувшись. Кругом ночная тьма, чужая страна. Он так и не понял, что она задумала, а из-за боли и усталости не потрудился спросить. Зачем она отправилась в деревню, если собиралась вернуться?

— Почти пришли. Это здесь… — услышал Майкл голос Эй Джей, говорившей на испанском с выразительным американским акцентом.

Голос Алисы доносился отчетливо, и лишь приглушенно слышалась испаноязычная речь ее спутников.

Эй Джей успешно добралась до деревеньки. Благодаря активной помощи сестры Елены из местной церквушки, ветхое здание которой Эй Джей заприметила, еще когда брела с Майклом сквозь джунгли, она связалась со старостой, сеньором Паскуалем, мужчиной лет шестидесяти. Не посвящая никого больше в обстоятельства дела, они тотчас отправились в лес за Майклом.

Эй Джей добежала до того места, где был разбит их маленький лагерь. Ее пожилые спутники еле поспевали за ней. Она помнила, как укрыла его пледом перед тем, как уйти. Но Майкла возле костра не оказалось.

— Боже! — воскликнула Эй Джей в растерянности. — Куда же он делся?

— Ваш мужчина, должно быть, не в себе, если бродит по лесу в таком состоянии. Но не волнуйтесь, мы обязательно найдем его. Он не мог уйти далеко, — заверил ее сеньор Паскуаль.

— Да — да, вы совершенно правы. Но зачем ему понадобилось куда-то уходить?! — восклицала молодая женщина.

Майкл действительно был недалеко. Он наблюдал все это, укрывшись в кустах. Он решил принять самые элементарные меры предосторожности для того лишь, чтобы выяснить, кого привела с собой Эй Джей..

Майкл помедлил, прежде чем выйти на поляну.

Он внимательно разглядел пожилую женщину в, темном платье и солидного господина, ведущего за собою осла. Да, этих, пожалуй, опасаться не стоит.

— Майкл! — с облегчением воскликнула Эй Джей, завидев его. — Как же ты меня напугал! Я привела подмогу, — сказала она и представила всех друг другу по-испански.

— Вижу, — буркнул офицер. — Всем привет.

Несколько минут спустя, собрав пожитки, раненого и изможденного Майкла Уэста водрузили на ослика, и караван потянулся к деревеньке, что распростерлась в низине.

— Майкл, можешь не волноваться. Кроме сестры Елены и сеньора Паскуаля, в деревне никто ничего не знает.

— Ты забываешь про осла. Как ты думаешь, ему мы можем доверять? — пошутил он.

— Если бы я забыла про осла, то не вернулась бы за тобой, дорогой, — отомстила ему молодая женщина.

Майкл бессильно усмехнулся. Он был только рад, что ему не приходится тащиться на своих двоих.

Процессия вышла из леса и затаилась. Движение кортежа замедлилось. Все стали строго держаться тенистой стороны дороги.

— Алиса? — прошептал лейтенант Уэст.

— Тихо, — отрывисто и приглушенно скомандовала женщина, поднеся указательный палец к губам. — Потерпи немного. Почти пришли. Теперь ты точно быстро поправишься. У сестры Елены, на наше счастье, медицинское образование и есть набор медикаментов. Она тебя вылечит.

Майкл не мог побороть навалившуюся на него сонливость. Он с трудом сидел на осле, его глаза смыкались. Он снова видел яркие сны, как вспышки из его детства, слышал мальчишеские голоса. На его сонном лице показалась улыбка, полуприкрытые потухшие глаза были стеклянными. Он понимал, что вновь впадает в забытье, делал над собой усилие, но все напрасно.

Эй Джей заметила, как ослабело скользит его рука по ослиной холке.

Майкл с трудом сообразил, что его волокут в хижину, что Алиса рядом, а поэтому волноваться не стоит. Он почувствовал, как что-то прохладное, сладковатое и влажное подносят-к его пылающим жаром губам.

— Пей, — шепнула ему Алиса. Он послушно выпил.

Новый женский голос заставил его сфокусировать взгляд. Заговорила дотоле молчавшая сестра Елена. Заговорила по-английски с сильным испанским акцентом. Майкл вяло улыбнулся и вновь закрыл, глаза, почувствовав себя почти как дома, как в детстве.

— Ты должен повернуться на бок, — потревожила его Алиса.

— Зачем? — заупрямился Майкл.

— Сестра Елена хочет осмотреть твою рану, — пояснила Эй Джей.

Глаза Майкла мгновенно широко распахнулись, он посмотрел на нее недоумевающим взглядом.

— Ты вернулась? Ты не должна была возвращаться. Я же тебе сказал, — гневно проговорил он.

— Он бредит, — тихо констатировала Эй Джей, обращаясь к сестре Елене.

— Успокойте его, — сухо распорядилась монахиня.

— Как же я могла уйти без тебя, — шепнула ему на ухо молодая женщина ласковым голосом. — Все будет хорошо. Это славные люди, Майкл. Мы можем довериться им. Позволь сестре Елене позаботиться о тебе. Ты скоро поправишься, и мы уйдем отсюда: Но прежде ты должен поправиться. Слышишь? — тихо шептала Эй Джей, осторожно поворачивая его.

Майкл слышал ее голос, и на него всей тяжестью навалился сон.

Он стоял посреди леса, а вокруг него кружил океан синекрылых бабочек.

Глава восьмая

Вода в чане была по пояс и очень холодная. Мелкий песок хлюпал под ее ступнями. Эй Джей взяла мыло, которое лежало передней в мыльнице, выточенной из дерева.

Мыло… Она и не подумала бы прежде, что однажды этот кусочек, который так и норовит выскользнуть из рук, приобретет для нее такую ценность.

Она намылила волосы и лицо, фыркая от удовольствия, смыла пену, затем намылила все тело.

Странно было мыться ночью, под открытым небом, в чане для сбора дождевой воды и слушать пение ночных птиц где-то на самом краю света. Жизнь и впрямь непредсказуема. А ведь еще недавно, похоронив мужа, она была уверена, что ее дни идут на убыль и ничего по-настоящему значительного в ее жизни уже не произойдет.

Майкл бредил все время, пока сестра Елена обрабатывала его рану. Таким Эй Джей его еще не видела. Он путал ее и сестру Елену с матерью, давал какие-то обещания, сердился и капризничал, как ребенок. Звал по имени своих братьев, Джейкоба и Люка, величал кого-то Адой. Он показался ей бесконечно трогательным. Мужчина, рискующий своей жизнью каждый божий день ради спасения жизней других людей, вдруг стал маленьким мальчиком, который боялся, что его бросят. Теперь он забылся глубоким сном, и она смогла оставить его.

Эй Джей зажала нос и скрылась под водой.

Близился рассвет, она вылезала из чана, улыбка удовольствия играла на ее лице.

— Вы очень чистая, сеньора, — до нее донеслись тонкий девичий голос и сдавленное хихиканье.

Эй Джей поспешила обмотаться полотенцем, которое ей вручили перед купанием, и посмотрела в ту сторону, откуда слышался этот голос. У окна сидела девчушка лет четырнадцати в ночной рубашке.

— Да, наконец я чистая, — шепотом ответила Эй Джей.

— Вы любите купаться? — спросила девочка.

— Раньше я над этим не задумывалась, но теперь могу точно сказать, что обожаю купаться, — охотно ответствовала женщина.

— А меня зовут Пилар, — объявила девочка.

— А меня Эй Джей.

Они дружески улыбнулись друг другу. Эй Джей быстро надела чистые вещи, что ей дали, и зашла в дом.

— Как сеньор Майкл? — спросила она у монахини.

— Больные мужчины — это те же мальчишки. С ними нужно быть ласковыми и строгими одновременно. Но слишком много беспокойств, сестра Элис. Слишком много, — посетовала та.

— В здравии он другой, уверяю вас, сестра Елена, — проговорила Эй Джей, растроганно глядя на крепко спящего мужчину, раскинувшего свои мускулистые руки поверх одеяла.

Что-то отчетливо екнуло в сердце Эй Джей. Она поспешно отвернулась от Майкла и оглядела комнату, в которую его поместили. Дырявый потолок, цементный пол, неотесанные стены, как и во всех четырех клетушках этого бедняцкого дома.

— Вам нужно поесть, сестра Элис, — обратилась к американке монахиня.

— Да, но позже. Я подожду, пока очнется Майкл, — поспешила отказаться она.

— Но он может спать сутками, поверьте мне, — настоятельно произнесла сестра Елена.

— Вы так считаете? — изумилась молодая женщина.

— Для него это будет только к лучшему, — заверила ее местная монахиня.

— Тогда мне действительно лучше поесть, — согласилась Эй Джей.

— Сидите здесь, я принесу.

— Я вас очень обременяю? — виновато спросила Эй Джей.

— Не будем об этом говорить. У вас исключительные обстоятельства, — отозвалась пожилая женщина.

— Спасибо вам огромное, — проникновенно сказала американка.

Рассвет был стремительным. Сквозь мутные стекла пробивался яркий солнечный свет. Эй Джей продолжала сидеть возле постели Майкла, когда он очнулся.

— Твои волосы мокрые, а кожа отливает бронзовым загаром. Очень красиво. Очень, — прошептал Майкл, выведя ее из задумчивости.

Эй Джей улыбнулась и провела ладонью по его руке, с удовлетворением заметив, что жар спал.

— Ты опять флиртуешь со мной, — сказала она Майклу.

— Да, — признался он, пошевелив сухими губами.

Эй Джей тотчас поднесла чашку с водой к его рту и, придерживая его голову над подушкой, помогла ему напиться вдоволь.

— Что-то меня развезло, — пожаловался он на свое состояние.

— Скоро все изменится, Майкл, — пообещала женщина.

— Скорее бы. Мне не очень приятно зависеть от посторонних в такой ситуации.

— Я тебя понимаю, но у нас не было выбора. Будь ты здоров, мы бы давно перешли границу…

— Я хочу сказать, Алиса, что у нас может возникнуть еще много проблем. Нет гарантий, что деревня будет и впредь пребывать в неведении относительно нашего присутствия.

— Нельзя все время думать только об опасности, Майкл. Хочешь еще воды?

— Твой рот очень соблазнителен, Алиса.

— Ты снова бредишь? — пошутила смущенная женщина.

— А я бредил? — удивился Майкл.

— Да, ты бредил, — подтвердила она и отвела глаза, насупившись.

Майкл протянул руку к ее лицу и кончиками пальцев разгладил образовавшиеся на лбу складки озабоченности.

— Эй! Что ты хмуришься, если уверяешь меня, что все будет хорошо?

— Потому что я знаю тебя. Ты захочешь отправиться в путь, как только сможешь держаться на ногах, — недовольным тоном выговорила ему Эй Джей.

— Именно это я и намерен сделать, — подтвердил упрямый мужчина.

— Даже зная, что это приведет к новым осложнениям? — возмутилась она.

— А ты хочешь, чтобы я позволил людям Эль Джефе схватить нас? — воскликнул Майкл, вызвав ее негодование, после чего, подумав, проговорил: — Хорошо, Алиса. Мы останемся до тех пор, пока ты сама не решишь уйти.

Эй Джей благодарно посмотрела на него и разгладила его спутавшиеся волосы.

— Я рада, что ты больше не стремишься погибнуть в пути, — прошептала она.

— Я хочу выздороветь и жить дальше. А ты чего хочешь, Алиса? — спросил он.

— Тебе так нравится звать меня Алисой? — улыбнулась она.

— А почему нет? Мне нравится это имя гораздо больше, чем мальчишечье Эй Джей, — решительно заявил он.

— Очень непривычно, — заметила она.

— Но ведь это твое имя, одно из твоих имен. Элис, Алисия, Алиса… Кто-нибудь звал тебя Алисой?

— Только моя мама в далеком-далеком детстве, но когда я объявила ей, что хочу зваться Эй Джей, она сказала «отлично, дочка», после чего никогда не называла меня Алисой.

— А твой отец… Как он отнесся к этому?

— Так это и была его идея.

— Наверное, он всегда хотел сына, — предположил Майкл.

— Ты угадал, — отозвалась женщина. — Он со мной и в бейсбол играл, и прочим мальчишеским занятиям учил… Хочешь еще воды?

— Алиса…

— Почему ты не отстегнешь кобуру? Она, должно быть, тебя беспокоит.

— Никогда не сделаю ничего подобного, Алиса, и не проси. Это то, что сможет спасти нас. Я не пацифист, как ты, и не люблю, когда меня застают врасплох… А как тебя звал твой муж?

— Эй Джей.

— Ужас, — проговорил Майкл. — Впрочем, я так и думал…

Она была сама грация! Майкл смотрел на Алису восторженным взглядом, хотя она всего лишь помогала сестре Елене с ужином, и две женщины мирно беседовали вполголоса о своем.

Майкл только начал ненадолго выходить из комнаты. Он сел на табурет в кухне и просто наблюдал.

Он смотрел на нее в упор. Она это давно заметила, и теперь очень смущена. Майкл хотел увидеть румянец смущения на этом милом личике, ставшем таким родным. Он не сводил с Алисы глаз, откровенно любуясь ею. Она же, наоборот, старалась избегать смотреть в его сторону. Ее тревожило его внимание.

Эй Джей и сестра Елена накрыли большой стол в кухне. Майкл проковылял к своему месту. С одной стороны от него села сестра Констанция, еще одна здешняя монахиня, с другой юная Пилар. Девчонка постоянно улыбалась и хихикала.

На ужин подали блюдо из бобов. Шел предрождественский пост, которого строго придерживались. Дома Майкл никогда бы не заинтересовался таким месивом. Но, оголодав в джунглях, был счастлив насытиться хорошо приготовленной постной пищей.

Пилар стала ухаживать за больным. И это не на шутку смутило тридцатилетнего мужчину. Казалось, что четырнадцатилетняя девчушка, заскучавшая в обществе монашек, решила приударить за ним. Несколько раз эта мордашка улыбнулась ему, продемонстрировав зубы, которых оказался недокомплект. У столь юного создания еще не все молочные сменились на коренные. Эти щербинки, однако, только добавляли ей очарования.

Майкл поспешил отвернуться от здешней Лолиты. Но та упорно предлагала ему добавки, подсовывала хлебцы, пыталась завести разговор.

Эй Джей сидела все это время напротив и с интересом наблюдала за разыгравшейся сценой. Майкл был сконфужен и удивлен. Почему ни сестра Елена, ни сестра Констанция не приструнят эту малолетку, которая откровенно докучает бывалому мужчине своим лепетом? Но те были невозмутимы, предоставляя малышке развлекаться, как она сочтет нужным.

Смущение Майкла Уэста было столь явным, что Эй Джей уже не в состоянии была сдержать насмешливую улыбку. А ведь еще недавно Майкл подобным же способом пытался разжечь ее румянец.

Майкл не вынес этой муки и посмотрел на Алису, словно ища у нее спасения от девичьих выкрутасов. Но она лишь ответила ему милой усмешкой и продолжила свой ужин. В конце концов лейтенанту Уэсту пришлось смириться, что юная Пилар использует его как тренажер для отработки методов невинного флирта при молчаливом попустительстве двух пожилых монахинь.

После ужина, с наступлением темноты, Майкл недолго прогулялся во внутреннем дворике, а когда нога вновь стала побаливать, доковылял до скамьи и рухнул на нее.

— Сеньор Уэст, — прошелестел голос малышки Пилар, которая и тут добралась до сурового солдата.

Майкл поднял на нее исстрадавшиеся глаза.

— Расскажите мне про американское телевидение, — последовало однозначное требование присевшей рядом девчушки. — У нас в деревне даже электричества нет.

— Я заметил, — отозвался он.

— И в кино я тоже ни разу не была. А для телевидения нужно электричество.

— Без электричества никак, — обреченно согласился он. — Хотя бывают такие маленькие карманные телеприемники, работающие на аккумуляторах.

— Правда?!

— Но аккумуляторы тоже время от времени нужно перезаряжать от электросети, — вновь огорчил ее Майкл.

— Понятно… — угрюмо проговорила девочка и вернулась в дом.

— Что такое ты ей сказал? Она так погрустнела… — сказала Эй Джей, которой за миг до этого Пилар попалась навстречу.

— Сказал, что телевидения без электричества не бывает, — отчитался он.

— Бедные дети, живут в такой нужде… — прошептала американка, присев рядом с ним.

— Это их мир, Алиса, — констатировал Майкл.

— Но это несправедливо! — сдавленно проговорила она.

— Что несправедливо? То, что они будут жить, как жили их отцы и деды? Разве не ваши миссионеры постоянно твердят в собственной стране о разлагающей роли телевидения и поп-культуры? Но приезжая в страны, вроде этой, вы пеняете на их отсталость, навязываете им пустые надежды.

— Просто я хочу, чтобы дети жили в лучшем мире, чем их родители, — виновато возразила Эй Джей.

— С твоими детьми так и должно получиться, — уверенно отозвался Майкл. — Но мы сами не всегда в состоянии определить, какой мир следует считать лучшим, а какой худшим.

— Это так, — согласилась женщина.

— Тогда почему ты не родишь своих детей и без всяких сомнений и терзаний не сделаешь для них всего того, что, сомневаясь и колеблясь, делаешь для чужих тебе детей?! — задал свой главный вопрос Майкл.

— Становится прохладно, пойдем в дом, — сказала Эй Джей, поднимаясь со скамьи, надеясь избежать сложного разговора. — Майкл, ты сегодня целый день на ногах. Ты не перенапрягаешься? Как твое самочувствие? — забеспокоилась она.

— Мне намного лучше, Алиса, — охотно отозвался он.

— Слава богу, что есть антибиотики! Стоит вспомнить, как плох ты был, и понимаешь, какое чудо эти медикаменты, — шутливо заметила Эй Джей.

— Полностью поддерживаю твой восторг, — любезничал с нею Майкл. — Ты проводишь меня в комнату? — осторожно поинтересовался он.

Эй Джей помогла ему дойти, после чего он плотно прикрыл дверь.

— Ты хитростью заманил меня к себе, — объявила женщина.

— Что за странные мысли, леди, — укоризненно проговорил он. — Это ведь не первое наше свидание? Вспомни, Алиса. Ты сама заманила меня к себе.

— Когда это было? — удивленно спросила она.

— Когда я вызволял тебя из застенков Эль Джефе.

— Ну так ты вломился ко мне тогда.

— Ты не возражала. А потом мы несколько ночей спали, прижавшись друг к другу. Так почему бы тебе не остаться этой ночью со мной.

— Сейчас в этом больше нет необходимости. Нам не нужно согреваться, ночуя под открытым небом.

— Как это — нет необходимости?! Я, например, ощущаю острейшую необходимость в твоем обществе, Элис Джин Келлехар.

— Моя мама всегда покрикивала на меня: «Элис Джин!», стоило мне что-то натворить, — рассмеялась женщина.

— Как насчет пикника на завтра?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты знаешь. Пешая прогулка сквозь дебри, комары, муравьи, смертельная усталость к концу дня, — игриво напомнил ей Майкл.

— Нет-нет-нет, лейтенант Уэст. Ты хромаешь. Ты еще не выздоровел.

— Может быть, я останусь хромым на всю жизнь.

— Нет. Завтра — рано. Еще хотя бы сутки, — бескомпромиссно объявила женщина.

Каждую ночь ему снилась мать. Она звала или уходила, просила прощения или обвиняла, она постоянно страдала. Раньше Майкл не чувствовал этого страдания так отчетливо.

Фелиция стала для сына призраком, когда рассталась с отцом. Она стала призраком и для себя самой. Мама так и не научилась жить одна…

Майклу было четырнадцать. Отец отправился в командировку, Джейкоб был в колледже. Он остался дома с Люком.

Майкл и Люк взяли отцовскую машину и погнали по городу. На красный свет светофора, с превышением всех скоростных ограничений. Не удивительно, что через несколько кварталов раздались завывания полицейской сирены. Полиция иногда прибывает вовремя. Мальчики везли Фелицию в больницу. Копы тогда помогли. Женщину успели спасти.

Но после этого Фелицию поместили в тихое медицинское учреждение с железными оградами и яркими клумбами близ Хьюстона, пребывание в котором оплачивал их отец, Рандольф Уэст. Майкл так и не уразумел, рада она, что ее спасли, или не рада.

Психиатр, ведущий за ней наблюдение, сказал, что если бы весомая часть души матери не хотела жить, то она не позвонила бы сыну, не призналась бы в своем намерении. Но проблема в том, что эта часть существа Фелиции не была властна над другой, жаждущей мгновенного избавления от непосильного страдания.

Майкл многократно слышал признания своей матери в том, как она обожает Рандольфа и не представляет жизни-без него. Ей была невыносима мысль, что он может быть счастлив с другой женщиной. И Майкл не понимал такой любви, которая выкорчевывает из человека самое светлое — желание жить.

Он привык считать, что не знает и не понимает женщин. Наблюдая за Алисой, Майкл смутно догадывался, что и она не отпустила своего горячо любимого Дэна, поскольку бросила привычный уклад и поехала вместо него на край света со своей надуманной миссией. Но он хотел остаться именно с Алисой и именно после всего вместе пережитого. Только с этой мыслью к Майклу пришла уверенность, что-они-оба живыми выберутся из этой переделки.

Глава девятая

В деревне время течет иначе, чем в городе. Оно неторопливо и измеряется, скорее, периодом посева и сбора урожая, чем стрелками на циферблате часов с их неустанным бегом и тиканьем.

Глухие-места, подобные тому, в каком очутились Майкл Уэст и Элис Келлехар, не знают исписанных ежедневников. Здесь только рождественский пост заставлял сверять свой рацион с календарем, да приближающееся празднование Нового года, которое никого не может оставить равнодушным.

С нескрываемым удивлением Эй Джей обнаружила, что до светлого праздника Рождества Христова осталось двенадцать дней.

И десятки, даже сотни и тысячи миль отделяют ее от возможности зайти в магазин и купить подарки своим родным и близким. Эти мили ей придется преодолевать пешком, на колесах, по воздуху — с мужчиной, который становился ей дороже с каждой минутой. И поэтому она решила, что никуда не спешит.

— Ты тихая сегодня, — заметил Майкл.

Она посмотрела на него через плечо. Эй Джей разбирала провизию: фрукты, овощи, сыр, питье, хлеб…

— О чем думаешь, Алиса?

— О снеге. О местах, где он сейчас идет. О магазинах, в которых в это время толпится народ. О нарядной ели на центральной площади города…

— Сезонное обострение? — шутливо спросил ее Майкл.

— Верно, — кивнула она в ответ и грустно улыбнулась.

— Как бы ты готовилась к празднику, будь ты дома?

— Я уже много лет не встречала Рождество у своих родителей. Я обычно отправлялась к ним накануне Нового года. А Рождество мы традиционно праздновали в нашей церкви, в кругу прихожан.

— Полагаю, у тебя, как у жены пастыря, было много обязанностей?

— Да, суматошная пора. Но очень радостная. Это предвкушение всеобщего счастья, кажется, нисколько не потускнело со времен моего детства.

— Ты веришь в рождественское чудо, Алиса? — серьезным тоном спросил ее Майкл.

— Безусловно, я верю в чудо. Иначе не могла бы зваться католичкой.

— Нет, Алиса, это не вопрос догмы. Я хочу знать, веришь ли ты, что чудо может произойти в Рождество именно с тобой? Веришь ли в свое персональное чудо, а не в недостижимое всеобщее счастье?

— Но почему ты меня об этом спрашиваешь, Майкл?

— Хочу знать, — ответил он.

— А как ты празднуешь Рождество у себя дома? — поспешила она сменить тему.

— Так же, как и все, полагаю, — неуверенно сказал Майкл. — Но мы обязательно собираемся в отцовском доме. Ада до сих пор любит побаловать нас, как маленьких. Придумывает подарки-сюрпризы, готовит вкусненькое, создает праздничную атмосферу.

— Ада? Ты произносил это имя в лихорадке. Причем очень тревожно…

— Ада была домработницей в нашем доме при жизни отца. Когда отца не стало, Джейкоб поговорил со мной и Люком, и мы сообща решили, что она останется жить у нас…

— Ада — больше чем домработница, раз уж ты о ней бредил. Я, например, подумала, что это твоя девушка или очень-очень близкий друг, — откровенно призналась Эй Джей.

— Совершенно верно. Ада для нас очень близкий человек. Член семьи, — подтвердил Майкл.

— Я понимаю, — пробормотала она и вновь задумалась.

Она вспомнила их церковь, убранную к Рождеству. Вертеп у входа, традиционные венки, вифлеемские звезды, маленьких ангелочков на ели, ярко-красную омелу и пушистые хвойные лапы, подарочные леденчики, фигурки толстяка Санты в красном костюме с белой опушкой в санях. Оленей… Она вспомнила, с какой ответственностью готовился к празднованию этого события ее супруг. Как оттачивал проповедь. Он старался придать своей речи не только пафос, соответствующий торжественности момента, но и побудить своих прихожан к более сосредоточенной работе над собой, вдохновить их на великий труд самосовершенствования и подвиг самопожертвования. Дэн справедливо считал, что именно в канун таких великих праздников распахивается сердце людей, далеких от веры, с тем, чтобы приобщиться к тому, что было чуждым прежде. И поэтому его долг пастыря — всемерно помогать им. Но также, по собственному опыту служения Господу и людям, Дэниэль Келлехар знал, что для верующего человека приближение каждого великого христианского праздника сопряжено с серьезной проверкой стойкости убеждений. И он видел свою обязанность наставника в том, чтобы содействовать в преодолении искусов сомнения, которых и у него, как у всякого мыслящего человека, было немало…

— Как у тебя складывались отношения с мачехами? — спросила Эй Джей Майкла.

— Со всеми по-разному. Лучше всего я уживался с матерью Люка, Стефанией. После последнего развода она переехала в Теннеси.

— Это та самая женщина, на которой твой отец женился дважды? — уточнила Эй Джей.

— Да. В общей сложности девять лет с Рандольфом Уэстом — это своеобразный рекорд. Все жены обожали отца, но уживались с ним не многие. Она, бедняжка, это умела, как никто.

— Ты с ней дружен?

— Да. Она смогла стать мне второй матерью… В период моих подростковых проблем умудрялась быть для меня авторитетом. Я мог не прислушаться к мнению отца, но мнением Стефании пренебрегать не смел. По правде сказать, это она подала отцу идею отправить меня в военное училище. Тогда ни я, ни отец еще не могли догадываться, что из этого выйдет. Она же интуитивно поняла, где я смогу реализовать свой разрушительный напор. Все остальные готовы были засадить меня чуть ли не в колонию, настолько я был неуправляем.

— Ты и твои братья все от разных матерей?

— Да… Но мы очень близки друг с другом, — ответил Майкл. — У меня есть другая тема для разговора, — неожиданно заявил он.

— А именно?

— Скажи, пожалуйста, хотя, мне кажется, я уже знаю ответ… Как ты относишься к моей персоне, к тому, что я способен на убийства, вооружен и при необходимости стреляю по живым мишеням?

— Даже не знаю, Майкл. С одной стороны, я не приветствую убийство, но ведь если бы ты несколько дней назад не пустил в ход свои навыки, мы оба были бы мертвы. Так какая разница, что я об этом думаю, если вольно или невольно пользуюсь плодами твоей спецподготовки, — дипломатично ответила женщина. — В идеале вооруженных конфликтов быть не должно. Но мы живем в неидеальном мире. И если есть слабые, то должны быть и сильные, чтобы защищать слабых от вероломства преступников.

— А как к этому относился твой муж, которого застрелили на твоих глазах? Он бы согласился с твоим теперешним, подкорректированным мнением?

— Я полагаю, он бы выслушал его и принял к сведению как одно из возможных. Дэн предпочитал не оспаривать мнение людей, если они не высказывались в радикально еретическом духе. В отношении же ереси и всяческих святотатств он был категоричен. Сам же придерживался заповеди «Не убий», — четко ответствовала Эй Джей.

— Похвально, — отозвался Майкл. — Однако ты так и не ответила на мой вопрос, Алиса.

— Разве?

— Ты не сказала, как относишься ко мне, учитывая мою профессию.

— Зачем тебе это, Майкл? — осторожно спросила его женщина.

— Я хочу знать, болеешь ли ты мной так же, как я болею тобой.

— А ты не торопишь события? — поинтересовалась она.

— Тебе это может показаться спешкой, но вряд ли неожиданностью. Ты-то знаешь, как я к тебе отношусь.

— Разговор на эту тему не будет для наших отношений полезным, — сдерживая приступ панического страха, пролепетала Эй Джей.

— О каких отношениях ты говоришь? — настойчиво добивался Майкл. — Должно быть, есть что-то, что, по твоему мнению, следует оставить неизменным. Но в жизни такого не бывает. Любые отношения претерпевают изменения, они становятся лучше или хуже, интимнее или отстраненнее, в зависимости от ситуации или от воли людей. Я же не хочу зависеть от ситуации, Алиса. Я считаю, что наши отношения должны стать прочнее. Поэтому мне важно знать твое мнение на этот счет. После этого разговора они все равно прежними уже никогда не будут.

— Но для этого разговора не было никаких причин, — испуганно прошептала женщина, сознавая, что от поцелуя ей уже не уклониться.

И Майкл снова поцеловал ее…

— Вот видишь, Алиса, как быстро все меняется. Но я предпочитаю сам направлять ход событий, а не ждать, когда они принудят меня к чему бы то ни было, — объявил лейтенант особого подразделения Майкл Уэст. — Каково твое мнение о поцелуях? — спросил он, пристально глядя в ее глаза.

Эй Джей дышала порывисто, она выглядела растерянной и разволновавшейся.

Майкл поцеловал ее вновь. И в этом поцелуе она ощутила твердость уверенного человека и трепет влюбленного. Столь невероятное сочетание возвело ее волнение в высшую степень.

Она не испытывала ничего подобного со смерти Дэна, чьи мощь и нежность так же будоражили в ней сокровенные струны женственности.

Эй Джей испугалась еще сильнее, когда не смогла оторваться от губ Майкла и со стоном отчаяния сама поцеловала его.

Майкл увидел страдание в ее глазах.

— Тише, тише, все хорошо. Небольшая утренняя лихорадка, — проговорил он, сжимая ее в объятиях.

— Майкл, я не готова для всего этого, — честно призналась она.

— Человек и не должен быть ко всему готов. Чудо, жизни кроется в возможности совершать открытия. В противном случае и жить незачем, если все знаешь наперед, во всем уверен, ко всему готов. Мы ведь не программируемые роботы.

— Но…

Майкл не дал ей договорить, а крепко прижал к своей груди. Алиса слышала биение его сердца, вдыхала его аромат, соприкасалась с ним всем телом. Она поддалась порыву, обняла Майкла за шею, ее пальцы скользнули сквозь пряди его волос…

Майкл отстранился и обнажил свой торс, вызывающе глядя на Алису. Она провела рукой по его груди и задержала ладонь на рельефно-мускулистом животе.

— Сколько раз я хотела сделать это, — шепотом призналась она.

— Уверен, столько же, сколько я хотел сделать вот это, — сказал он и расстегнул ее блузку.

— Ты мечтал меня раздеть? — спросила она.

— И не только.

Одежда упала к ногам.

— Выходи за меня, — без всяких предисловий попросил ее Майкл.

Эй Джей была поражена. Она оказалась не готова признать, что расслышала и поняла его верно.

— Что? — тревожно шепнула женщина.

— Я говорю, выходи за меня… замуж, — пояснил он, приблизившись к ней.

— Невозможно, — пролепетала она растерянно. — Невозможно, чтобы это было правдой.

— Не вижу ничего невозможного. Выходи за меня, Эй Джей. Красавица, умница, миссионерка, — ласково пробормотал он.

Алиса ничего не ответила, но легла рядом с ним.

Глава десятая

Голова Алисы покоилась на его руке. Он водил ладонью по разомлевшему телу женщины.

Майкл был ошеломлен. Он не ожидал такой страстности, удивительно сочетавшейся с робостью и застенчивостью, что, безусловно, свидетельствовало об абсолютном доверии женщины. Она лежала в его объятиях, прильнув к его груди. Она позволила ему обладать собой. И пусть такое уже не раз случалось с Майклом — у него было много женщин, — в это мгновение происходило что-то поистине небывалое. И не только потому, что он предложил этой женщине брак. Казалось, они уже сочетались нерушимыми узами, прежде чем узнали друг друга так интимно.

Алиса молчала, Майкл продолжал легкими прикосновениями ласкать ее. Он не знал, чем еще можно одарить женщину после того, что оба они испытали в равной степени.

Алиса заговорила первая:

— Я не могу стать твоей женой…

— Ты уже стала ею. Ты не можешь это отрицать.

— Майкл, я говорю серьезно. Я не выйду за тебя.

— Почему? Должна же быть какая-то причина твоего отказа.

— Я не готова, — повторила Алиса свой прежний довод.

— А для этого ты готова? — не стараясь скрыть своего раздражения ее бессмысленными отговорками, спросил Майкл, с силой сдавив обеими руками ее влажные ягодицы. — Это было просто так?

— Чего ты от меня хочешь, Майкл? Объяснения моего отказа или мгновенного согласия? Согласие я дать не могу, и, полагаю, мои объяснения тебя не удовлетворят. Поэтому предлагаю ограничиться фактом, что я не выйду за тебя замуж, — решительно проговорила она и стала одеваться.

— И это все? Все, к чему мы пришли? Так ты видишь развитие наших отношений? Ты не готова к близости, поэтому решаешься на разрыв без объяснения причин. Это по меньшей мере странно после того, что уже было между нами. И я имею в виду не только секс, а все последние дни, что мы провели вместе.

— Вынуждены были провести вместе, — поправила его Эй Джей, отлично понимая, насколько несправедливо по отношению к Майклу это звучит.

— Если бы я не знал, какая ты на самом деле, то подумал бы о тебе очень дурно после этих слов, — сдержанно отозвался мужчина.

— Если это поможет тебе принять мой отказ, тo думай обо мне, что хочешь. Оправдываться, не стану, — заявила Эй Джей.

— Я оскорбил тебя своим предложением, Элис Джин? — требовательно спросил Майкл.

Нет.

— Но ты решила оскорбить меня отказом, не трудясь объяснить его причину, — договорил он.

— Ты хочешь наказать меня за то, что я согласилась переспать с тобой, но отказываюсь стать твоею? — уточнила она, одевшись.

— Что на тебя нашло? Зачем мне тебя наказывать? Я лишь пытаюсь уразуметь смысл, — сказал он. — Но если смысла нет, то не буду настаивать. Я не сентиментальный осел, чтобы не суметь это пережить. Не стану ломиться в дверь, которую ты сознательно запираешь, — с откровенной враждебностью бросил Майкл.

— Отлично, — подытожила Эй Джей. — Будем считать, что мы во всем разобрались, офицер Уэст. Надеюсь, это будет, нам обоим хорошим уроком. Мы позволили себе запутаться в нежелательных отношениях. Но нам достанет сознательности вернуть все на свои места.

— Вы удивительно правы, мисс Келлехар. Прошу меня простить, если злоупотребил своим положением или физической силой. И видно, я настолько этим увлекся, что не заметил вашего активного сопротивления. Мне даже показалось, что поцелуи, объятия и ласки были взаимными, что телодвижения были согласованы и обоюдно приятны… Теперь я понимаю, что это не так, ибо миссионерка Элис Келлехар не того сорта дама, чтобы добровольно лечь с солдатом…

— Прекрати юродствовать, Майкл! — осадила его женщина. — Мне хорошо с тобой. Это правда. В нашей близости не было принуждения. Но ради всего святого, не требуй объяснений. Поверь на слово, у меня есть причина отказать тебе.

— И ты не хочешь, озвучивать ее, чтобы не убедиться в ее нелогичности, — предположил он. — Ты боишься, что твоя причина не выдержит критики.

— Причин множество. И все эти причины во мне, Майкл. Ты не можешь отрицать, что я взбалмошна, непоследовательна в своих выводах и поступках. Ты сам многократно говорил об этом. А еще у меня дурной характер. Это я знаю наверняка. Поэтому берусь утверждать, что мы совершенно не подходим друг другу. Ты должен жениться на девушке, которая будет полной твоей единомышленницей. Я не смогу такой стать.

— Не захочешь, — поправил ее Майкл.

— Ты прав. Я не хочу быть твоей единомышленницей… — подтвердила она поникшим голосом и добавила: — Спасибо за понимание. Ты исключительный мужчина, Майкл. И благодаря тому, что недавно произошло между нами, я убедилась в твоей незаурядности в полной мере. И я действительно желала тебя со дня нашей встречи. Ты это почувствовал… Но все же делать нам этого не следовало… или не так скоро. Я не знаю, Майкл, — растерянно пробормотала она.

— Что именно тебя тревожит, это ты мне сказать можешь? — спросил он, нежно обняв Алису за плечи.

— Я не вижу нас вместе. Не понимаю, как твое занятие можно сочетать с моим. Это представляется таким же невозможным, как сочетание твоих убеждений с моими. То, что сейчас единит нас, не основание для брака. То, что людям хорошо в постели, еще не означает, что они уживутся в стенах общего дома. История семи браков твоего отца убедительно доказывает это. По сути, Майкл, мы из разных миров, а встретились лишь по стечению экстремальных обстоятельств. И где гарантия, что наша страсть — не результат переизбытка внутреннего напряжения? Нам хочется убедить себя, что, невзирая на все опасности, жизнь прекрасна. Но, окажись мы в спокойной обстановке привычного нам мира, нам нечего будет сказать друг другу. Я не могу дать согласие на брак здесь и теперь, в горячке чувств. Это было бы безответственным поступком. Я более чем уверена, что по возвращении домой наша страсть убудет…

— Боже! Алиса, ты все обдумала. Когда ты только успела? Я сделал тебе предложение менее часа назад, а у тебя уже готовая отповедь. Ты меня удивляешь. Должен признать, ты очень толково все изложила с точки зрения отрицания. Но если бы ты допустила на миг, что все не так драматично, то увидела бы множество доводов в пользу нашего союза. Я считаю, что этому неидеальному миру очень не хватает сексуально удовлетворенных, излучающих счастье миссионеров, оттого в нем так мало благодушия. Мой вклад в дело мира совершенно необходим, — насмешливо проговорил Майкл, игриво ластясь к Эй Джей.

— Майкл Уэст, ты самый отвратительный мальчишка из всех, кого мне приходилось встречать, — жарко прошептала женщина, зацеловывая его нахальное лицо.

— Ты мне льстишь, ласковая моя, — пробормотал, приникнув к ее груди, мужчина. — Я считаю своим гражданским долгом доставлять женщине наслаждение.

— Наглец, — нежным голоском обругала она Майкла. — Я чувствую, мы завязли.

— Завязли в чем? — уточнил он.

— Друг в друге… Завязли по самые уши, и ничто нас не спасет, — тоном счастливой обреченности констатировала женщина.

Благодаря неоценимой помощи местного старосты, Майклу удалось наконец передать информацию в американский дипломатический корпус. И уже через считаные часы группа его сослуживцев, задействованных в операции спасения заложников, знала, где он находится. Последующие события были предсказуемы и стремительны.

Знакомя Апису с сослуживцами, Майкл был чрезвычайно сдержан и официален. Он выполнил свою миссию и ограничился тезисами рапорта. Все остальное должно было остаться за кадром.

Группа из трех офицеров, слаженная, немногословная, дисциплинированная, взяла пострадавшую от преступных намерений местных боевиков американскую гражданку по имени Элис Джин Келлехар под свою опеку. Им предстоял последний краткосрочный рывок, прежде чем представительница христианской благотворительной миссии в странах Латинской Америки окажется в безопасности.

— Вы пешком и с раненым лейтенантом преодолели такой огромный участок джунглей в пору засухи?! — сказал один из прибывших офицеров. — Должен признать, я впечатлен, мадам, — уважительно добавил он.

— У меня была некоторая физическая подготовка, и к природным условиям я успела адаптироваться за время пребывания в миссии, — скромно отозвалась Эй Джей.

— Вы правильно сделали, что не двинулись в сторону Санто-Педро, — сообщил другой. — Там несколько дней подряд повстанцы устраивали вооруженные мятежи. Есть погибшие. Местное правительство уже не способно сдерживать разбушевавшуюся массу боевиков. Эль Джефе сменил тактику. Вместо массированного наступления он теперь регулярно совершает короткие вылазки в разных частях страны, употребляя для этого мобильные подразделения своей так называемой армии. Так что в наших интересах убраться отсюда поскорее.

— А вы не знаете, что сталось с сестрой Марией-Еленой, которую захватили вместе со мной? — поспешила выяснить Эй Джей.

— Она в госпитале. Им важно было иметь в заложниках гражданку США. Вас повстанцы считали аргументом в политическом споре с официальным правительством. Лишившись такого козыря, удерживать в заложницах старую монахиню из местных не представляло смысла. Своим побегом вы спасли ей жизнь, мисс Келлехар.

— Майкл, почему ты не выходил на связь все это время? — спросил один из сослуживцев.

— Мы вынуждены были сплавляться по горной реке. Тогда я получил ранение, а рация утонула.

— Хорошо, что вы выплыли, — подытожил коллега.

Эй Джей была чрезвычайно обрадована появлением команды Майкла Уэста. Но, по ее убежденному мнению, они несколько опоздали.

Случилось непоправимое, то, к чему вела невероятная череда событий. А именно: пулевое ранение в мягкое место, заставившее ее прикоснуться к интимным участкам соблазнительного тела Майкла, феноменальный хоровод мириадов синекрылых бабочек, сделавший возможным их первый сказочный поцелуй, ночевки у костра в тесных объятиях, затем еще более тесные и совершенно бесстыдные объятия уже без всяких ночевок, его сумасбродное предложение, в конце концов…

Ничего бы этого не произошло… Если бы…

Если бы она не овдовела, не приехала в Латинскую Америку вместо Дэна; не попала бы в заложницы, не окажись она спасенной Майклом, не полюби она его, конечно же, этого всего не произошло бы.

Майкл прав, случившееся, при всей его стремительности, не могло быть неожиданным. Между первым поцелуем и их близостью произошло много такого, что сделало Майкла и ее не просто спасателем и пострадавшей.

Она искренне и глубоко полюбила этого мужчину. Он уже давно не был соблазнительным чужаком, отважным офицером, который растревожил изголодавшееся по любви женское сердце. Она наблюдала его в гневе и нежности, она знала его в силе и слабости, она болела его страданием, она испытала безмерное счастье, когда он пошел на поправку, она осыпала поцелуями благодарности и наслаждения его пылающую грудь, когда они соединились в своем желании. И это нельзя отрицать.

Эй Джей сколько угодно могла аргументировать свои опасения словами, но в сердце она жаждала непреходящего единения с этим мужчиной, удивительным, восхитительным, непостижимым… Скоро, очень скоро они поднимутся в воздух. Он вернется в свою часть, она — в свою миссию. У нее была возможность изменить направление развития событий. Достаточно принять его предложение…

Эй Джей понимала причину своего влечения к Майклу, она признавала свое глубокое чувство к этому человеку. Однако она не находила объяснения той спешке, с которой он сделал ей предложение.

Было ли это данью уважения к ее пуританским взглядам, или же Майклу хотелось стать ее мужем, отцом семейства, что представлялось современной женщине по меньшей мере странным? Или же у него была для этого поспешного по всем пунктам предложения какая-то сугубо личная, неведомая Эй Джей причина? Ведь вслух о любви не было сказано ни слова.

Да и что заставляет ее быть такой пристрастной и подозрительной? Чувство вины перед покойным мужем? Но по устоявшимся канонам два года — это достаточный срок для траура. Она принесла клятву у алтаря, что будет верна супругу до самого смертного часа. Для Дэна этот час настал несправедливо рано, но он настал. Или же она должна быть ему верна до своей собственной смерти? Эй Джей этого не знала.

Ее здравый смысл спорил с чувствами.

Выходя за Дэниэла Келлехара, она мечтала прожить с ним долгую счастливую, жизнь. Но судьба распорядилась иначе. Идеальному браку суждено было стать недолгим. А Эй Джей все не желала отказываться от своей мечты. Она продлила единение с мужем, отправившись в эту миссию. Так она могла продолжать думать о нем, как о своем друге, соратнике, воображаемом спутнике и вдохновителе. И у нее не было причин пересматривать свое решение, пока она не встретила Майкла Уэста…

— О чем задумалась? — окликнул ее Майкл в пути. — Дам доллар за любой намек, когда доберусь до своей кредитной карточки.

— Мои мысли не стоят и цента, — тихо ответила Эй Джей.

— Тогда скажи какую-нибудь глупость. Но только не молчи так обреченно, — попросил он.

— Увы, — произнесла женщина и смущенно улыбнулась, — не могу ничего придумать.

— А я читаю смятение на твоем лице. У такого бурного чувства должны быть причины. Я ожидал увидеть тебя счастливой. Или ты забыла, что мы направляемся домой?

— Я помню об этом, Майкл. И потому мне тревожно. Я не знаю, что будет потом. Все эти дни мы шли к цели, к спасению. У нас было много проблем, которые удалось преодолеть. Я понимаю, что следует радоваться. Но думаю о том, чем стану жить теперь…

— Ты предана своей миссии, — напомнил ей Майкл. — Этот кризис закономерен. Но растерянность очень скоро пройдет, стоит тебе встретить своих единомышленников и друзей…

— Я задаю себе вопросы, Майкл. И хочу найти на них честные ответы. Я не собираюсь отрекаться от своих ценностей, но надеюсь понять, в чем я слепо следовала примеру своего покойного мужа, а в чем была самой собой, — доверительно произнесла Эй Джей.

— Все мы следуем чьему-то примеру для того, чтобы стать собой. Одно не противоречит другому, Алиса, — заверил ее мужчина.

— Тогда ответь мне, что будет дальше?

— Легко, — отозвался он. — Мы сядем на вертолет, но не на такой большой, какие ты, должно быть, видела в боевиках. Он поменьше, зато мобильнее. Мы поднимемся и исчезнем в облаках.

— И я вернусь домой, — договорила вместо него женщина.

— А куда же еще? Не забывай, на носу Рождество. Следует быть с близкими.

— Все верно, — согласилась Эй Джей. — А что же ты?

— Госпиталь, отпуск, служба, — коротко отрапортовал лейтенант Уэст. — Но ты ведь хочешь знать не это, правильно я понял? Тебя волнует, что будет с нами?

— Да, — призналась она.

— Я сделаю тебе еще одно предложение. Ты хотела проверить наши отношения в обычных условиях. Очень скоро тебе представится возможность сделать это, — заверил он.

— Но прежде я хочу получить один ответ, — предварила дальнейшее Эй Джей. — Мне нужно знать кое-что…

— Если прицелилась, то смело жми на курок, — ободрил ее Майкл.

— Скажи, почему ты хочешь быть моим мужем.

— Потому что ты — часть меня, а я — часть тебя, и лишь вместе мы единое целое. Но вряд ли тебя удовлетворит это объяснение.

— Твое объяснение прекрасно, но я рассчитывала на более прозаическое, — заметила она.

— Специально для тебя у меня есть одно прозаическое объяснение, Алиса, — сообщил он. — Я не люблю поддаваться, когда женщина откровенно соблазняет меня. Но поскольку мне очень хотелось погреховодничать с тобой, то пришлось притвориться, будто я рассчитываю на большее… Ну, ты понимаешь. В картах это называется блефом.

— Я? Ты хочешь сказать, что я соблазняла тебя?! — Эй Джей попыталась возмутиться, но вместо этого рассмеялась.

— Эй, Майк! Мисс Келлехар, не отставайте! — обернувшись, окликнул их один из офицеров. — По рации сообщили, что отряд боевиков орудует в деревне в нескольких милях отсюда. Мы должны взлетать.

— Алиса, ты сейчас сядешь в вертолет, — взволнованно проговорил Майкл, мгновенно переменившийся в лице.

— А ты? — испуганно воскликнула она, обо всем догадавшись.

— Я остаюсь с сержантом. В вертолете нет места для нас четверых и пилота. Мы вернемся в лес и будем держать связь по рации.

— Мисс Келлехар, поживее! Прощаться некогда! Мы рискуем быть сбитыми, — доносились до нее крики сквозь шум вертолетного двигателя.

Она в очередной раз поразилась воле этого человека. Он с самого начала знал, что не сможет улететь этим вертолетом, но считал нужным ободрять ее, а не себя.

Глава одиннадцатая

— То есть как это ты никуда не полетишь?! — раздался громовой голос Майкла Уэста.

— Я сказала, чтобы поднимались в воздух без меня, а когда это станет возможным, забрали всех нас сразу, — поторопилась объяснить Эй Джей..

— И Баннер тебе позволил?! Что за черт?! Я ему…

— Я заявила, что он не имеет права мной командовать, я — штатская. И отвечаю за восстановление лейтенанта Уэста после ранения.

— Алиса! Я сейчас свяжусь с бортом по рации, и Баннер посадит вертолет. Ты улетишь. Ты меня поняла? И я покажу этому самоуправцу, как слушать женщину! — гневно прокричал Майкл. Она попыталась возразить, но он опередил ее: — Это не обсуждается.

— Но, милый. Я никуда, никуда не полечу без тебя.

Через, два часа Эй Джей брела рядом с ним, сияя от счастья. В отличие от нее, Майкл был чрезвычайно суров. Повстанцы двигались на деревню, которая давала им приют. Он считал своим долгом предупредить местных жителей, более того, помочь им спешно эвакуироваться, укрывшись в дебрях до приближения боевиков.

Эй Джей удалось убедить его, что она будет полезна, что в этом и состоит ее миссия.

— Ты из тех женщин, которые всегда добьются своего, — пробурчал Майкл, когда она, вышагивая рядом с ним, тащила на руках в джунгли ребенка одной из многодетных семей.

Местный староста и сестры-монахини при участии двух офицеров и одержимой американки быстро оповестили всех обитателей небольшой, затерянной в чаще деревеньки. Они быстро собрали все необходимое на случай дальнего перехода и многодневного базирования в лесах и покинули свои дома. Большой караван людей, груженных вещами, двинулся в сторону зеленых дебрей. И единственным человеком, кто испытывал удовольствие от всего происходящего, была Эй Джей.

С каждым шагом караван углублялся в спасительные заросли. Грудные, маленькие, юные, молодые, зрелые и старые жители деревни уходили в джунгли. Монахини в коротких простых фразах сумели убедить всех, что это мера временная и чрезвычайно необходимая, и, когда они будут полностью уверены, что угрозы не существует, все немедленно вернутся на обжитые места. Мужчины двигались впереди и прорубали дорогу мачете…

— Было бы зверством держать детей в лесу слишком долго. Я связался с полковником, описал ситуацию. Он запретил нам вступать в вооруженный конфликт с боевиками, поскольку мы находимся на чужой территории, но местные жители имеют полное право обороняться. Зато удалось выпросить у штабных вертолет «кобру», достаточно вместимый для перевозки женщин, детей и стариков в безопасное место, — поставил всех в известность Майкл. — Тотчас, как найдем плато, подходящее для приземления такого крупного вертолета, сообщим в штаб свои точные координаты. Это экстремальные меры, но для вашей же безопасности придется на них согласиться. Нашему командованию было нелегко решиться на это…

— Не плачь, кроха, — приговаривала по-испански Эй Джей, не расстающаяся со своей маленькой ношей. — Все будет в порядке. Сеньор Уэст пообещал это нам всем. Ему можно верить, деточка.

Девочка, еще некоторое время похныкав, скорее от усталости, чем от испуга, успокоилась.

— Давайте еще прибавим темп, — подгонял Майкл караван, во главе которого шествовал староста сеньор Паскуаль, в середине монахини с женщинами и детьми, а замыкали процессию мужчины и двое американских военных.

Эй Джей, в нарушение общего порядка, шла рядом с Майклом. Через несколько часов пути, несмотря на окрики военных, многие снизили скорость, обессилев. Они не шли наугад, поскольку точно знали, в каком месте среди лесов и гор может быть посажен крупный вертолет. Здешние мужчины снабдили Майкла сведениями, и он смог отправить ориентировки в штаб.

Майкл постоянно был на связи. Он получал самую свежую информацию о продвижении отряда боевиков.

Приближаясь к условленному месту, Майкл, видя, что большая часть процессии теряет силы, сказал, что теперь можно не торопиться. Но многие — по инерции предпочли побыстрее преодолеть оставшийся путь, словно надеялись этим приблизить момент избавления.

— Иди спокойнее, ты устала, — порекомендовал Алисе Майкл. — Или не верить, что я способен защитить тебя?

— Просто хочу скорее добраться до солнечного плато, — отозвалась она, задыхаясь. — Но если честно, то я очень устала. Ноги отнимаются, и руки отекли… Вот доживешь до моих лет, сам поймешь, — пошутила женщина.

— Зачем ты напомнила про эту смешную разницу в возрасте? Думаешь, это может повлиять на мое желание жениться на тебе? — рассмеялся Майкл.

Жители деревни расположились на залитом солнцем плато в ожидании вертолета. Возле Эй Джей присела сестра Констанция и спросила:

— Думаете о повстанцах или об американском военном?

Эй Джей улыбнулась в ответ.

— Он мой жених, — шепотом призналась она. — А вы не знали?

— Сложно не догадаться, учитывая, что вы так неразлучны.

— Обожаю его, — доверительно сообщила американка.

— Я не удивлена.

— Но, знаете… Что-то меня все же смущает, — неуверенно проговорила Элис.

— Не мне вам рассказывать, но, полагаю, не бывает истины без сомнений. Даже самые стойкие и просветленные из нас порой запутываются в своих мыслях и чувствах. В конечном итоге все мы служим Любви, истинной и незамутненной, — дружественно произнесла монахиня.

— Мое сомнение не позволяет мне принять решение, сестра. Он попросил моей руки… — Эй Джей задумалась.

— Но вас что-то тревожит, — продолжила вместо нее монахиня.

— Уж слишком быстро… Меня тревожит его поспешность. Я не нахожу этому объяснений.

— А если он из тех, кто, приняв решение, уже не сомневается? Сеньор Уэст производит впечатление именно такого человека, — убежденно произнесла сестра Констанция.

— Это несколько странно. Вы так не считаете? — спросила монахиню Эй Джей.

— Странным мне кажется ваше отношение, сестра, — твердо ответила та. — Я знаю множество женщин, которые мечтают о семье и не имеют рядом близкого человека. Я знаю также таких, которые готовы на любой подвиг ради того, чтобы любимый мужчина привел их к алтарю и подарил возможность называться женой. Даже если этот мужчина их мизинца не стоит, они обожают его беззаветно и не задают вопросов. Я не одобряю этого, но судить не берусь. Знаю лишь, что такова жизнь… Я слышала прежде, о чем вы с ним спорите, сестра. Но, видите ли, в наших краях часто гибнут люди. Так сложилось. Мужчину, который готов жизнь отдать за своих близких, мы безоговорочно считаем героем. Если бы мы имели возможность выбрать мир и братскую любовь, то, не раздумывая, сделали бы это. Но не мы устанавливаем мировые порядки. Поэтому просто благодарны тем, кто способен хоть чем-то нам помочь. Каждый должен делать то, ради чего он призван Господом на этот свет. Сеньор Уэст — прирожденный воин. Пастырям было бы некого наставлять на путь истинный, если бы не существовало таких людей, как сеньор Уэст, — сухо подытожила пожилая монахиня, глядя прямо в глаза Алисы.

— Возможно, вы правы, сестра Констанция, — неуверенным тоном произнесла Эй Джей.

— Просто представьте себя на его месте, представьте груз его ответственности, представьте, что вам приходится нажимать на курок, когда опасность угрожает кому-то из ваших близких, — посоветовала молодой женщине сестра Констанция.

— Я бы выстрелила. Но только это ошибочный путь, сестра. Ведь существует совершенно четкая заповедь, — негодующе заявила Эй Джей.

— Да, человек, который вооружается против ближнего и сознательно идет на истребление людей, подобен одержимому бесом. Он сам призывает свою судьбу, а вместе с ней и бесславный конец, — согласилась сестра Констанция.

— Я бы выстрелила, — глухо повторила Эй Джей, остекленело глядя в одну точку.

— Кто у вас погиб? — спросила ее проницательная монахиня.

— Мой супруг, — устало ответила Эй Джей.

— Как давно? — поинтересовалась монахиня, рассчитывая привести в чувство поникшую американку.

— Два года назад, — вяло добавила та.

— Как это произошло? — осторожно спросила сестра Констанция.

— Его застрелили, когда мы заехали в дежурный магазин. Молодчики решили ограбить кассу поздним вечером. Дэн понимал всю опасность ситуации и не стал бы оказывать сопротивление, хоть был далеко не труслив. Но у одного из грабителей, видно, не выдержали нервы, и он тупо пальнул в его сторону, удирая. Я видела, как Дэн падает на пол. Кровь хлестала из него. Он умер еще до прибытия «скорой помощи»… Но вы правы, сестра Констанция. Весь ужас в том, что, будь у меня в тот момент огнестрельное оружие, я, не раздумывая, застрелила бы того ублюдка, что посмел отнять жизнь моего супруга. Я сделала бы это, даже сознавая, что Дэна не вернешь. И это пугает меня, — искренне призналась Эй Джей.

— Мне очень жаль, моя дорогая. Искренне вам соболезную, — проговорила пожилая монахиня. — Но в вашем прошлом ключ к вашему будущему.

— Что вы хотите этим сказать? — удивилась Эй Джей.

— Я хочу сказать, что вы достоверно знаете великую цену жизни, равно как и то, сколь легко ее отнять или потерять. Вы также знаете о власти рокового мгновения, способного затмить сознание, помрачить рассудок, забыть все высшие побуждения, заглушить голос совести… Вы должны делать выводы, опираясь на собственный бесценный опыт. Но не запирайте при этом свое сердце, не то рискуете стать механическим существом, бездушной ханжой, черствой моралисткой, каких обычно ненавидят.

Эй Джей внимательно выслушала сестру Констанцию и разрыдалась.

— Простите… Простите меня, дитя мое, — жалостливо проговорила та, гладя ее по волосам. — Я не хотела вас расстраивать.

— Вы ни в чем не виноваты, сестра. Я полностью с вами согласна… Просто я очень не люблю плакать, — горько улыбнувшись сквозь слезы, призналась американка. — Вы совершенно правы. Эти два года я прожила словно в вакууме. Все, что я делала, — это заглушала ненависть к убившему моего супруга человеку. Я убеждала себя, что способна по-христиански простить его и жить для того, чтобы приносить людям пользу, продолжая дело мужа. А на поверку старалась подавить боль, обиду, гнев. Поэтому уехала из нашего городка туда, где все напоминало о его жизни, а не о смерти.

— Вы не смирились с тем, что мужа больше нет.

— Не думаю, что с этим можно смириться, — сухо заметила Эй Джей.

— Вы не верите в промысел Божий? — тихо спросила ее пожилая монахиня.

— Верю… Но…

— Но? — вопросительно произнесла та.

— …не безоговорочно, — откровенно призналась Эй Джей.

— Считайте, что ваша задача — это преодолеть, — уверенно проговорила сестра Констанция.

— Каким образом? — недоверчиво поинтересовалась американка.

— Продолжайте свой путь, в конце которого обязательно уверитесь, что все было не напрасно.

— Вы так говорите из-за убеждения, что мое место рядом с Майклом? — вздохнув, спросила Эй Джей.

— Я знаю, что, сколько бы вы ни сомневались, он не отпустит вас от себя, — хитро улыбнувшись, ответила монахиня.

— О чем это вы так увлеченно беседуете? — Майкл подошел к ним в эту самую минуту.

Он присел на корточки возле Эй Джей и нежно коснулся своими губами ее рта.

— Мы не смущаем вас, сестра Констанция? — спросил он пожилую женщину.

— Нисколько, — с благосклонной улыбкой ответила та.

Глава двенадцатая

Следующие два часа, прошедшие в напряженном ожидании прибытия вертолета спасения, лейтенант Майкл Уэст, подчиненный ему сержант и несколько мужчин из эвакуировавшейся деревни занимались инспектированием подступов к месту привала и обходом импровизированного лагеря.

До них стали доноситься звуки беспорядочной стрельбы и разрывов снарядов. Можно было предположить, что линия огня, ведущегося между повстанческими группировками и правительственными войсками, вплотную приблизилась к покинутой деревне.

Мужчины успокаивали женщин и детей, уверяя, что причин опасаться чего бы то ни было нет. Но лица их выражали крайнюю обеспокоенность. Оставалось надеяться, что боевики не знают окрестных лесов и гор так, как их знают местные жители, выбравшие для стоянки и ожидания вертолета именно это плато.

Сеньор Паскуаль не давал себе передышки ни на минуту, постоянно обходя своих односельчан. Он лучше всех в этой общине знал, что может понадобиться тем или иным старикам, женщинам, детям. Его спокойствие и собранность действовали на всех ободряюще.

К досаде Майкла, радиосигнал был неуверенным в этой части гор.

Неуклонно приближалась темень. Никому не хотелось оставаться с детьми в джунглях на всю ночь. Но выбора не было. Приходилось основательно обустраиваться для ночлега.

Этим занялись местные мужчине, в то время как Майкл пытался выйти на связь со штабом и выяснить все относительно успехов правительственных сил по нейтрализации повстанцев и дальнейших планов обеспечения безопасности местных жителей.

— Ты видел Алису? — обеспокоенно спросил он своего сержанта, когда сумерки сгустились.

— Алису? — непонимающе произнес тот.

— Мисс Келлехар.

— А! — воскликнул сержант. — Эй Джей.

— Ее имя Элис Джин. Я зову ее Алисой, — пояснил Майкл своему подчиненному, который был ему, по сути, напарником.

— Значит, ваши отношения уже на… любопытной стадии, — предположил сержант.

— Я сделал ей предложение, — смущенно признался лейтенант Уэст.

От неожиданности сержант присвистнул.

— А ты прыток, Майки, — прокомментировал он. — Но хорошо, что ты вовремя об этом сказал, пока я не принялся расписывать, что она весьма лакомая девочка. Превратил спасательную операцию в свидание своей жизни. Может быть, дома ее ждет респектабельный джентльмен?

— Она вдова уже два года. Мужа застрелили. У нее предубеждение по отношению к вооруженным парням вроде меня.

— Но она приняла твое предложение?

— Никуда не денется, примет, — уверенно произнес Майкл Уэст. — Ну, так где она? Видел ты ее?

— Твоя красавица миссионерка пару минут назад попала в поле моего зрения. А ты знаешь, какой у меня наметанный глаз на такие прелестные ножки, как у твоей невесты. В общем, я не мог не заметить ее.

— Надеюсь, ты ей ничего не сказал, — сурово уточнил Майкл.

— Я имею некоторые представления о джентльменском поведении, лейтенант Уэст, — отчеканил сержант. — А зачем она тебе нужна? Давно не ворковали?

— Не твое дело, олух, — шутливо огрызнулся офицер.

— Позвольте вам напомнить, лейтенант Уэст, что вы при исполнении. И выбрали неподходящее время для устройства личной жизни, — уколол его младший по званию. — Однако, — тотчас смягчился сержант, — позволю себе неофициальное замечание, лейтенант. Уж слишком вы с нею напряжены. Мой тебе совет…

— Не нуждаюсь в каких бы то ни было советах, сержант, — резко перебил его Майкл.

— Так вот, — невозмутимо продолжал собеседник, — мой тебе совет: отведи ты ее в кусты или в какое-то иное уединенное место и скажи все, что тебя так терзает… Ты наверняка уже имел возможность убедиться, что она достойна зваться твоей женой. Она вцепилась в эту малышку в деревне и не выпускала ее из поля зрения весь день. Возможно, сама того не ведая, леди хочет понять, будет ли хорошей матерью. Так что, Майкл, ее согласие у тебя в кармане. Это я тебе говорю.

— Не сейчас. Это разговор не одной минуты. И я не хочу, чтобы нас прерывали. Мне лишь надо проверить, все ли с ней в порядке и не нужна ли моя помощь. Поэтому и ищу ее.

— Ну конечно, я и не сомневался, что твой интерес чисто профессиональный, — съязвил сержант. — Сказать по правде, Майки, мне еще не приходилось видеть тебя в таком смятении.

— Я в порядке, — буркнул Уэст.

— А я говорю, что в смятении, уж поверь. Так вот, тебе идет это. Уверен, дамочкам нравится действовать на нас, тертых калачей, таким обескураживающим образом. Загляни в ее глаза, возьми за руку и без обиняков пали все, что чувствуешь.

— Ты заткнешься? — огрызнулся Майкл, смущение которого достигло предела.

— Просто передай своей девочке от меня привет и не спеши возвращаться в строй, — я лишь это хотел тебе сказать, — завершил свои наставления подчиненный.

— Без вас как-нибудь разберусь, — бросил Майкл, отходя от сержанта.

— Ну, как знаешь, Ромео.

Старина сержант оказал лейтенанту Уэсту медвежью услугу. Майкл ощущал нарастающее волнение, с каждым шагом приближаясь к объекту своих чаяний. Если раньше он просто стал бы непринужденно, полушутя-полусерьезно делиться с Алисой впечатлениями, то теперь, после глубокомысленных рекомендаций сержанта, которому все казалось самоочевидным и несомненным, он чувствовал себя полным остолопом, даже отдаленно не представляющим, что есть женщина и как ее любить.

Его глаза встретились с ее глазами. Он не видел Алису больше часа. А она успела за это время перемениться, Майкл Уэст даже не догадывался, в какую сторону…

— Ты можешь доверить сестрам опеку над этими детишками? Нам бы отойти в сторону, — пробормотал он.

Эй Джей словно не сразу поняла, в чем дело и чего он от нее ждет. Но потом все оказалось проще простого. Она вверила свою подопечную сестре Констанции, а вместе с этим и надзор над оравой ребятни, что неплохо развлекались, пока их родители и односельчане тряслись от страха перед вооруженной угрозой.

— Я хотел переговорить с тобой, — официальным тоном сообщил Алисе Майкл.

От такого начала мурашки пробежали по коже. Она вздрогнула.

— Нет, нет, не волнуйся, — поспешил успокоить Майкл, проведя ладонью по ее плечу и настойчиво отводя женщину подальше от столпотворения, которое творилось на затерянном в лесах горном плато.

— Да, я слушаю тебя, — так же официально произнесла Эй Джей, сосредоточенно глядя на спутника.

— Еще немножко отойдем в сторонку, — осмотрительно предложил мужчина, поскольку случайно поймал на себе пристальный взгляд сестры Констанции, по которому сложно было установить со всей определенностью, что у пожилой монахини в этот момент на уме.

— Да что случилось, Майкл? Можешь ты мне объяснить?! — взволнованно поинтересовалась женщина.

Он догадался, что слегка переборщил с предосторожностями.

— Не волнуйся, Алиса, все в порядке. Я просто хочу побыть с тобой наедине, — поспешно признался Майкл.

— Тебе не кажется, что время ты выбрал для этого не самое подходящее? — тоном учительницы выговорила ему американка.

Майкл растерянно посмотрел на нее.

— Ну, что ты хотел мне сказать? — спросила Эй Джей, смягчившись. — Да, кстати, как твоя нога? — перебила она саму себя.

— Функционирует, — хмуро отозвался Майкл, недовольный всем на свете. — А как ты? Устала? — издалека приступил он к своей цели. — Ты целый день не спускала с рук эту маленькую девчушку…

— Наверное, также, как и все в этом лагере, — раздраженно бросила она.

— Ты права, — пробормотал он и замолчал.

Алиса стояла напротив и озадаченно всматривалась в лицо собеседника, которое выражало непонятные ей эмоции.

— Что еще ты хотел узнать или, быть может, сообщить? — задала она наконец наводящий вопрос.

— Ты какая-то странная, Алиса. Какая-то другая… Тебе может показаться, что я мелю всякие глупости, но дело в том, что я не узнаю тебя…

— Что ты подразумеваешь под словом «другая»? — деловито осведомилась миссионерка.

— Ты будто бы вся светишься. Ты с этими детишками и монахиней… Вы все такие странные, — путано объяснил Майкл. — Почему она на меня так смотрит? — спросил он, кивнув в сторону сестры Констанции.

— Не смотрит, тебе показалось, — заверила его Аписа.

— Но до этого смотрела, — пробурчал он.

— Не знаю. Ничего не могу сказать… А что касается моего пресловутого свечения, ты первый, кто говорит мне об этом, — сухо подытожила она и собралась уходить, но потом, спохватившись, обеспокоенно спросила, положив ладонь на лоб раненого офицера: — Майкл, а у тебя часом не лихорадка?

— Нет у меня никакой лихорадки! — взвился он, раздраженно смахнув со лба ее ладонь.

— Знаешь, Майкл, мне очень не нравится наблюдать за тем, как мужчина, которого я люблю, гробит себя, спасая других. Я это не приветствую. Скажи честно, ты принимаешь антибиотики по схеме, которую назначила сестра Елена? Ты не должен этим пренебрегать, в противном случае последствия могут оказаться прискорбными.

Майкл растерянно уставился на женщину.

— Алиса? — пробормотал он.

— Что?

— Алиса… — повторил он ватным языком.

— Что? — повторила в свою очередь она, нахмурившись.

— Ты говорила обо мне? — недоверчиво уточнил Майкл.

— Когда? — непонимающе спросила она.

— Когда вот только что, минуту назад сказала о мужчине, которого ты…

— Люблю, — продолжила Эй Джей.

— Угу… Это правда? Или…

— Майкл, ты порой бываешь таким странным. А по-моему, все очевидно. Я бы никогда не стала спать с мужчиной, которого не люблю, — как нечто само собой разумеющееся сообщила она.

— Алиса! — восторженно воскликнул Майкл.

— Что?

— Алиса!!!

Эй Джей стояла напротив него с усталым лицом, выражение которого было лишено каких-либо эмоций. Она смотрела на Майкла Уэста и с некоторым недоумением наблюдала, как резко меняется у него настроение. По ее облику невозможно было предположить, какие бури бушуют сейчас в ее груди. Она ликовала, что сумела в такой непринужденной форме сказать этому бесстрашному бойцу о своих чувствах. Она была безмерно счастлива, что он так восторженно принял ее признание.

Майкл схватил женщину в охапку и яростно стиснул в объятиях, словно намеревался раздавить. Эй Джей молча снесла это проявление непомерной радости.

— Я!.. — воскликнул он, но не нашел, что еще сказать, и поцеловал ее.

— И я тоже, — пропищала в ответ Эй Джей, задыхаясь в кольце его рук.

Она никогда не испытывала ничего подобного. Сильный и мужественный человек трепетал перед ней.

— Я… Ты позволишь мне любить тебя?

Они окончательно скрылись от любопытных глаз в густых зарослях. И Майкл, который уже наизусть знал все застежки на ее претерпевшей долгий переход одежде, принялся расстегивать одну пуговичку за другой.

Он зацеловывал ее обнаженные плечи, когда Эй Джей растерянно замерла в его руках. Она боялась пошевелиться и вспугнуть Майкла, который вел себя словно одержимый.

Мужчина прислонил Эй Джей к стволу мощного дерева и принялся губами ласкать ее роскошную грудь. Женщина распалялась вслед за ним, но, в отличие от Майкла, не чувствовала упоения. Ее смущало все в этой ситуации. Она отчетливо слышала голоса людей на плато, она слышала и отдаленную стрельбу, разрывы снарядов. Ей не хотелось стонать от наслаждения под такой аккомпанемент, однако Майкл был глух к проявлениям опасности, либо же привычен.

Его губы скользили по ее телу.

— Майкл, — слабым голосом попыталась остановить она мужчину.

Он не услышал и этого.

На соседнем дереве мелодично защебетала птичка, затем вступила другая.

Эй Джей испустила сдавленный стон, когда Майкл самозабвенно принялся ласкать ее бедра, освобожденные от брюк. Женщина запрокинула голову и закрыла глаза. Открыв их, она неожиданно встретилась со взглядом Майкла. Он резким движением, ухватив Алису за бедра, приподнял ее и прижал к стволу дерева.

Она приникла лицом к его лицу, обхватила руками плечи, обвила ногами торс и ощутила всем своим существом их единение.

Могло показаться, Майкла даже вдохновляло присутствие всех этих незнакомых людей, звуки дальнего боя. Или, может быть, его взволновало ее признание.

Эй Джей решила это выяснить.

— Я люблю тебя, Майкл, — прошептала она ему на ухо.

И не пожалела об этом ненавязчивом напоминании. Майкл стал неистово страстен. Он необыкновенно виртуозно доставлял женщине неслыханное наслаждение. Эй Джей еле сдержалась, чтобы не закричать от восторга.

Майкл замер, тяжело дыша, затем, аккуратно поддерживая Эй Джей, поставил ее на ноги. Женщина нагнулась за одеждой.

— Дай помогу застегнуть пуговицы, — сказал он.

— Ты уверен, что пуговицы на месте? — шутливо спросила она.

— По-твоему, я варвар, срывающий пуговицы с женских блузок? Я был осторожен, сама убедишься, — заверил он Алису, натягивая блузку на ее влажные от жара поцелуев плечи.

— Осторожен, — усмехнулась женщина. — Ты представляешь, как на нас будут смотреть после всего этого? — упрекнула она его.

— А кто узнает? — спросил он.

— Что тут знать, Майкл? У нас на лицах все написано. Такое ни с чем не спутаешь, — прошипела она.

— Ты злишься на меня? — расстроенно пробормотал Майкл.

— Как я могу злиться на тебя, если не меньше твоего хотела этого. Я злюсь на себя, — призналась она.

— Ты устала, милая. И еще… — неуверенно проговорил мужчина, — ты ни перед кем не должна оправдываться.

— Устала? Странно, с чего бы это? — вспыхнула Эй Джей.

— Тшш, — постарался успокоить ее Майкл, — представь, что ты принимаешь пенную ванну, — прошептал он, обхватив ладонями ее пылающие щеки. — Теплая вода и миллион ароматных мыльных пузырьков. Скоро так и будет, дорогая. Потерпи еще совсем немного, — внушал ей мужчина.

— Ванна, пузырьки, прочие фантазии… — брезгливо процедила Эй Джей. — Преступно предаваться иллюзиям, когда кругом такое творится! — сурово выговорила она.

— То, что сейчас кругом творится, дорогая моя, мой мир. И если бы я не понимал этого, то долго бы не протянул.

— Прости меня, любимый, — пролепетала Эй Джей чуть погодя.

— Ничего страшного, любимая, — отозвался Майкл.

Сержант встретил Майкла с лукавой ухмылочкой. Тот постарался сделать вид, что не заметил столь очевидного намека.

— Эй, — окликнул его сержант через некоторое время, — ты не выглядишь отдохнувшим! Гм… — многозначительно добавил он.

Майкл по-прежнему хранил молчание.

— В чем дело, Майки? — шутливо тормошил его сержант.

— Сдается мне, что эти ренегаты вслед за нами рвутся в джунгли, — пробурчал лейтенант Уэст, кивком головы показывая в сторону, откуда доносились приближающиеся взрывы.

— Эти, как ты их ласково назвал, ренегаты не знают здешних лесов, как их знают местные жители, и вряд ли направятся именно в эту сторону, — постарался успокоить себя и командира сержант.

— А ты забыл, что мы прокладывали себе путь с помощью мачете, и любой мало-мальски толковый боевик поймет, каким путем ушли жители деревни, — раздраженно ответил Майкл.

— В любом случае местные мужчины охраняют подступы к плато. Мы ничего не можем предпринять в сумерках.

— Вот это-то меня и бесит! — подытожил Майкл, стараясь не смотреть на своего сержанта. — Впрочем, пожалуй, я знаю, чем заняться, — неожиданно заявил он.

Майкл подошел к Эй Джей, взял ее за руку и буквально потащил к сеньору Паскуалю.

— Скажите, Паскуаль, можете ли вы как староста деревни поженить нас?

— Ну… — протянул растерянно старик. — Законом мне дано такое право. Но здесь… Сейчас…

— Здесь и сейчас, сеньор! Ты согласна, дорогая? — обратился Майкл к Эй Джей.

Та лишь ошеломленно кивнула.

Вскоре после короткой, если не сказать поспешной, церемонии сеньор Паскуаль и его молодой помощник Мигель предложили всем сняться со стоянки и пройти в глубь леса, вдоль русла реки. Отдохнувшие к этому времени селяне восприняли это предложение спокойно и, быстро собрав вещи, взяв на руки задремавших малышей, тихо двинулись в путь.

Майкл высмотрел в движущемся караване свою жену и подошел к ней. Эй Джей, как и все время до этого, несла на руках маленькую Розиту из многодетной семьи. Девочка тихо спала, положив голову на плечо женщины.

— Эй, красотка! — шепнул ей на ухо Майкл, подойдя вплотную. — Удели внимание мужчине в форме!

— Привет, солдат! — ответила она с лучезарной улыбкой. — Почему людей снова подняли на ноги?

— Так надо. Возможно, это пустая предосторожность, но мы решили, что так будет лучше, милая… Ты, главное, не волнуйся. Я тебе обещаю, все будет хорошо, детка, — заверил ее Майкл и поцеловал, крепко обняв за талию.

— Я и не волнуюсь, пока ты со мной, — отозвалась женщина. — Но как далеко вы планируете нас отвести? Уже ночь… Ты думаешь, бои между повстанцами и правительственными войсками уже ведутся в джунглях?

— Как мы можем сейчас об этом судить? Наши доводы построены лишь на основании звуков и предчувствий… Возможно, стрельба доносится все еще из деревни… — неуверенно проговорил он.

— Не успокаивай меня, Майкл, — перебила его женщина.

— Но и стращать тебя своими подозрениями я тоже не стану, в этом нет смысла. Мы делаем то, что можем, чтобы защитить этих людей, Алиса. Я не знаю, что еще в наших силах…

— Ты не ответил, как далеко вы нас ведете? — строго спросила его Эй Джей.

— Я не знаю этих мест. Сеньор Паскуаль и Мигель, посовещавшись с другими мужчинами, решили сняться с места. Как мне было сказано, нам предстоит где-то порядка четырех миль относительно ровной дороги. Подчеркиваю, относительно ровной.

— Понятно, Майкл. Спасибо, — тихо проговорила женщина, крепче обняв спящую девочку.

— Конечно, было бы куда приятнее провести эти часы в кровати, вдвоем… Но ничего не поделаешь.

Глава тринадцатая

Во время путешествия с Майклом по джунглям Эй Джей постоянно испытывала усталость, но до такой степени, как в этот день, она не уставала еще никогда в жизни. И виной тому была не только Розита, спавшая на ее руках. Она чувствовала себя разбитой и обессиленной потому, что считаные часы назад была на пороге полного избавления — когда за ней прилетел, к сожалению слишком маленький, военный вертолет. Но она отказалась лететь одна, зная, что людям, пришедшим им на помощь, угрожает смертельная опасность. Однако эта мелькнувшая иллюзия спасения заставляла ее постоянно представлять себе, что могло бы быть, имей она возможность улететь отсюда вместе с Майклом.

Три часа спустя Эй Джей еле передвигала ноги. Она увязала в почве и застревала в зарослях, спотыкалась о коренья и сухие ветки. Одна из женщин, что была покрепче, взяла из ее рук маленькую Розиту.

Процессия прибавила ходу. Эй Джей старалась поспевать. Она, постоянно оглядываясь, искала возлюбленного. Но нигде не видела его. От изнеможения у нее гудело в ушах. Казалось, она ничего не слышит и ничего не понимает.

Женщина, что двигалась рядом с ней, сказала:

— Эти дьяволы уже в лесу. Слышите стрельбу?

Эй Джей неуверенно кивнула. Но, как ни силилась, она ничего не могла расслышать сквозь непрестанный детский плач и родительские окрики.

Ей самой хотелось кричать и плакать. Она двигалась вперед, лишь повинуясь инерции.

— Вы устали, но нам нужно идти быстрее, сестра, — сказала одна из монахинь.

Ей легко говорить, подумала Эй Джей, она не пережила длительного перехода через джунгли, впроголодь, вместе с раненым Майклом.

Но Эй Джей промолчала и постаралась двигаться быстрее, продолжая высматривать возлюбленного. Она догадывалась, что он с автоматом наперевес замыкает процессию, готовый в любой момент отразить подлое нападение боевиков.

Кто-то в панике прокричал:

— Стреляют совсем близко!

И она тотчас подумала о Майкле…

Теперь им приходилось карабкаться на гору. Камни словно крошились от их усилий, сыпались вниз, падая на идущих следом. Эй Джей уже никому не могла помочь. Она из последних сил преодолевала эту дистанцию.

Когда вертолет наконец появился, она даже не сразу отреагировала. Но все задрали головы и принялись ликовать. Только спустя некоторое время, оглушенная вращением огромных винтов. Эй Джей поняла, что это означает спасение для них всех…

На вершине горы, куда взбирались беженцы, оказалась небольшая площадка, достаточная для посадки «кобры» пилотом-виртуозом. Решив отступать к этой точке, лейтенант Уэст передал полковнику уточненные координаты. Тот сообщил, что борт на подлете, поэтому мужчины подгоняли беженцев.

— Пора давать сигнал на снижение, — сказал Майклу один из местных.

Майкл коротко кивнул в ответ. Он растерянно осматривался, ища глазами Алису.

— Я видел вашу женщину там, — сообщил мужчина, указав рукой в сторону скопления женщин и детей, угадав причину беспокойства американского офицера. — Она в порядке, — добавил он.

Майкл снова кивнул.

Он отдал несколько команд по рации и вторгся в толпу людей, рассредоточив их по краям небольшой площадки, готовя приземление массивной «кобры».

Он быстро нашел в числе беженцев изнеможденную и обескураженную Эй Джей. Казалось, она была единственной, кто остался равнодушным к появлению вертолета.

Но ее равнодушие было лишь видимостью. Заметив Майкла, она тотчас преобразилась, поднялась на ноги и обняла его за шею.

— Как ты? — сурово спросил он.

— Все хорошо. Все, как ты и говорил, хорошо, Майкл, — признательно проговорила она. — А сам-то ты как себя чувствуешь?

— Тоже в полном порядке.

Эй Джей не поверила, отстранилась и провела рукой по его влажным волосам.

— У тебя снова жар?

— Не придумывай, — отмахнулся от нее Майкл.

— Ты весь горишь, — озабоченно проговорила она.

— Забудь, — раздраженно буркнул он. — Я не для этого хотел тебя видеть, любимая.

— А для чего?

— Я собираюсь попросить тебя, чтобы ты поцеловала меня.

— Сейчас?! — удивленно воскликнула она.

— А почему бы и нет?! — в свою очередь удивился он. — И имей в виду, дорогая. Вертолет не приземлится, пока ты не согласишься.

— Это шутка?

— Понимай, как хочешь, Алиса.

— Если это не шутка, то шантаж, — растерянно проговорила женщина.

— А даже если и так?! — рассмеялся Майкл. — Целуй скорее, любимая!..

Пока они целовались, вертолет, конечно же, успешно приземлился. Беженцы гурьбой бросились к нему, надеясь как можно скорее взойти на борт.

— Алиса?! — окликнул застывшую на месте женщину Майкл.

— Да, конечно, я иду! — крикнула она и присоединилась ко всем.

Лейтенант Майкл Уэст послушно лег под капельницу, окруженный чутким медицинским персоналом и всем необходимым оборудованием. Но до этого он попросил Эй Джей позвонить его брату Джейкобу, продиктовав ей номер телефона.

— Да? — ответил ей спокойный женский голос на другом конце телефонной линии.

— Вы… Вы Ада? — догадливо осведомилась Эй Джей.

— Я Ада, — подтвердила женщина. — А кто вы?

— Я бы хотела поговорить с Джейкобом Уэстом, — не ответив, перешла к делу Эй Джей.

— Сегодня все хотят поговорить с Джейкобом Уэстом, — многозначительно сообщила Ада. — Я полагаю, он где-то поблизости. Оставайтесь на связи, — велела она.

Некоторое время после этого Эй Джей внимательно вслушивалась в тишину, разрываемую помехами. Затем раздался более внятный звук, и она спросила:

— Джейкоб Уэст?

— Я вас слушаю, — отозвался мужской голос.

— Моя фамилия Келлехар, — начала Эй Джей, — я звоню вам по просьбе вашего брата Майкла Уэста. Дело в том, что он был ранен в бедро, выполняя правительственное задание, и теперь находится в военном госпитале на излечении.

— В каком он состоянии? — деловито осведомился старший брат.

— Он стабилен. В ближайшее время его переправят в хьюстонский госпиталь. Ему необходима операция. Он бы очень хотел, чтобы вы и Люк были там.

Эй Джей стояла у окна в комнате ожидания возле операционной, где в это время хирург оперировал ее возлюбленного.

— Это вы Келлехар? — услышала она голос за своей спиной.

— Вы Джейкоб? — спросила Алиса, обернувшись.

Мужчина кивнул.

— Рад с вами познакомиться, — проговорил Джейкоб, пожимая ей руку. — Как Майкл?

— Он сейчас в хирургии, — с трудом выдавила из себя Элис.

Она очень волновалась.

— Вам лучше присесть. Вы очень бледны, — предложил Джейкоб, жестом указывая ей на диван.

Эй Джей кивнула и села.

Через пару минут вошла молодая женщина и присоединилась с ожидающим.

— Мисс Келлехар, познакомьтесь, это Клер, моя невеста, — представил женщин друг другу Джейкоб.

— Люк и Ада тоже скоро будут, — сообщила Клер.

— А Кэми? — спросил Джейкоб.

— Она уже здесь. Только пошла в дамскую комнату, — объяснила жениху Клер.

— Вот вы где! — воскликнула появившаяся на пороге комнаты ожидания очаровательная блондинка. — Я заблудилась и немного поплутала по коридорам, пока добрая медсестра не подсказала, куда следует идти, — призналась девушка и посмеялась над собой. — Стоит мне попасть в больницу, как сразу становится дурно. Ничего не могу с собой поделать…

— Сядь и помолчи минутку, — перебил ее Джейкоб.

Кэми села возле Эй Джей. Но молчала она недолго. Когда появились Ада и Люк, Кэми заговорила вновь.

— Кто-нибудь скажет, как Майкл? Насколько сложна операция? Он восстановится до свадьбы? — завалила она присутствующих вопросами.

— Конечно, он поправится, детка, — материнским тоном заверила ее Ада.

Элис пришла в недоумение относительно свадебной тематики, но решила, что речь идет о бракосочетании Клер и Джейкоба. Однако смутные сомнения овладели ею, и она рискнула шепотом спросить, постаравшись придать своему вопросу тон простого любопытства;

— О какой свадьбе вы говорите?

— О нашей… с Майклом, — торопливо ответила ей Кэми. — Ах, ну правильно. Нас же не представили. Я Кэми Портер — невеста Майкла.

— А я Алиса Келлехар-Уэст. Я его жена.

— Ну, если бы ты, брат, хоть словом обмолвился, никто бы не стал звать Кэми с нами в Хьюстон.

— Я вообще не думал о ней, Джейкоб. Напрочь вылетело из головы, — признался Майкл.

— Мы уже поняли, — съязвил старший брат.

— Это была еще та сцена, Майки! — рассмеялся Люк. — «Я невеста Майкла, а я его жена», — передразнил он двух женщин и залился хохотом.

Майкл злобно смотрел на Люка, пока тот смеялся.

— Прости, но невозможно удержаться, — оправдался Люк.

— Я так не думаю, — сухо заметил Джейкоб. — Алисе, насколько я понимаю, не до смеха. Она ведь ничего не знала об условиях отцовского завещания… Я уже дал отбой адвокату Кэми. Твой адвокат взялся аннулировать добрачное соглашение об имущественных отношениях…

— Мне кто-нибудь ответит наконец, где сейчас Алиса и как она все это восприняла? — повысил голос Майкл.

— Она сказала, что поедет в отель. Попросила перезвонить, когда действие наркоза закончится.

— Ты позвонил?

— Конечно. Я помог ей вызвать такси и попутно постарался вкратце объяснить мотив твоей помолвки с Кэми. Сколько успел, рассказал об-отцовском волеизъявлении…

— Уверен, она подумала, что я сделал ей предложение по той же самой причине, — нервозно буркнул Майкл.

— Не исключено, — отозвался Люк.

— Заткнись, — вспылили одновременно и Майкл и Джейкоб.

— Могу я поговорить с Майклом наедине? — спросила братьев Ада, которая до этого молча наблюдала за их беседой.

Джейкоб и Люк направились к двери. Люк тотчас вышел, а Джейкоб в нерешительности остановился на пороге и озадаченно посмотрел на Аду.

— Не волнуйся. Я не собираюсь его лупить, — заверила женщина старшего из братьев.

Ада присела на край больничной койки.

— Ты ошибся, когда решил выполнить волю отца, женившись на Кэми Портер. И поплатился за эту глупость. Знаешь, мне с самого начала не нравилось то, что ты и твои братья затеяли скоропалительные свадьбы. Но в случае с Джейкобом и Люком все иначе. Тебе же вообще не стоило впутывать в это Кэми. Теперь тебе придется несладко, улаживая отношения с женщиной, которая согласилась стать твоей женой. Поэтому не действуй сгоряча. Будь честен, но это не главное. Дай ей понять, что в твоей жизни она единственная и в сердце у тебя нет места для других женщин… А ведь ты любишь ее, мальчик. И, надеюсь, иначе, чем твой отец любил всех своих многочисленных любовниц и жен.

— Не знаю, Ада, По-моему, настоящая любовь — слишком сложная вещь.

— Согласна с тобой, Майки. Настоящая любовь — вещь, без сомнения, сложная. Но ты никогда не пасовал перед трудностями. Не так ли?

— Похоже, я запутался, Ада, — признался Майкл.

— Не спеши с выводами. Увидишь свою нареченную и сразу поймешь, как тебе быть.

В дверь палаты постучали, а через мгновение дверь приоткрылась и появилось смущенное лицо Эй Джей.

— Джейкоб сказал, что у тебя уже есть компания.

— Я ухожу, — заявила Ада.

Алиса неуверенно прошла в палату и, дождавшись, когда за Адой закроется дверь, медленно приблизилась к постели Майкла.

— Чистенькая… Ты такая хорошенькая, Алиса, — нежно произнес мужчина.

— Как ты себя чувствуешь? — тихо спросила она.

— Теперь, когда ты пришла, чувствую себя значительно лучше… Но давай без этого обмена любезностями, милая. Джейкоб уже рассказал тебе о трастовом фонде…

— Но ты ни словом не обмолвился о Кэми, — упрекнула его Эй Джей.

— Брак с ней был бы фикцией. Мы оба отдавали себе в этом отчет. Когда же ты дала согласие, договоренность с Кэми перестала иметь для меня значение.

— Но не для нее, — возразила она.

— Да, ей нравилась вся эта предсвадебная суета. Дай Кэми волю, она выходила бы замуж каждый год, — отшутился Майкл.

— Не о том ты говоришь, — осадила его женщина. — Ты знаешь, что наш брак, заключенный старостой латиноамериканской деревеньки, вряд ли будет признан здешними властями. А с Кэми тебя связывают многолетняя дружба и добрачное соглашение…

— Джейкоб и об этом успел тебе рассказать! — воскликнул Майкл. — Юристы аннулируют этот документ в два счета, — заверил он Алису.

— А стоит ли? — усомнилась она.

— Значит, ты не любишь меня так, как любила своего преподобного Дэниэла Келлехара?

— Ты прав, Майкл. Я люблю тебя по-другому. Ты совершено не похож на Дэна. Но меня это не смущает, И объяснение, которое я услышала от твоего старшего брата, меня тоже устраивает. Я лишь хочу знать, продолжаешь ли ты считать, что нам следует создать семью?

— Это не обсуждается. Мы обязательно поженимся еще раз, как это предусмотрено американскими законами. Я люблю тебя, Алиса, — твердо проговорил он.

— А я тебя, — прошептала женщина, склонившись к его лицу.

— Я не сомневался, — гордо произнес мужчина.

Эпилог

Рождество в особняке семейства Уэст

— Мне позволительно сказать, как ты аппетитно выглядишь в этом одеянии, сестра Алиса? — промурлыкал ей на ухо Майкл Уэст.

— Ты просто обязан повторять это без устали, милый, — ответила Эй Джей. — Двадцать человек внизу ждут, когда же наконец толковая женщина возьмет в мужья такого оболтуса.

— Эй, вы! Хватит ласкаться! — прогремел голос Люка. — Спускайтесь оба!

— М-да, двойная свадьба, — проговорил Майкл. — Далеко не все зависит от нас с тобой, дорогая.

— Надо полагать, Джейкоб и Клер уже готовы назваться мужем и женой, — заметила Эй Джей.

— Зная своего брата, могу предположить, что он с пеленок был готов к этому моменту.

— Чего не скажешь о тебе, Майкл.

— Просто я ждал свою единственную.

— В таком случае, теперь — твое время, — решительно заявила Алиса.

Content

Эйлин Уилкс
Ты — моя половинка

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Эпилог