Анна Данилова

Прекрасный возраст, чтобы умереть

© Дубчак А.В., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

* * *

1. Саратов, октябрь 2013 г.

Люба проснулась от звонка будильника. Она ненавидела этот звук, тревожный и вместе с тем какой-то нахальный, заставляющий ее уже с самого раннего утра ненавидеть надвигающийся день. Будильник был старый, еще материн, он много лет будоражил, поднимал семью Соляных, мать и двух ее дочерей, Валю и Любу, заставлял продираться сквозь дрему, возвращая их из сладких спасительных миров сна в жуткую, наполненную бесконечными заботами реальность.

Надо бы выбросить этот звонок. Вадим уже много раз говорил ей об этом, потому что и он тоже ненавидел этот будильник. Но она почему-то не выбрасывала, у нее рука не поднималась, словно где-то на подсознании она боялась, что не сумеет привыкнуть к другому сигналу электронного будильника того же телефона и что проспит все то важное, пусть и неприятное, через что ей просто необходимо пройти, это надо пережить, стиснув зубы.

Понятное дело, что она хлопнула по крышке будильника, чтобы он заткнулся. Все, свое черное дело он уже сделал, разбудил. Пусть теперь помолчит сутки.

Вадим, муж, время от времени жалуется на нее, что она не ласковая, что отказывает ему в любви, особенно в утренние часы, когда он переполнен мужскими силами. Вот и сейчас он, слегка разбуженный будильником, но еще не проснувшийся окончательно, повернулся к ней, крепко обнял, прижал к себе, к своему горячему голому телу, принялся спросонья целовать ее шею, затылок.

А ей не хочется, ей жарко и душно, несмотря на то что в квартире прохладно, еще не начали топить, хотя за окном середина октября. Жарко от Вадима, от его тела, дыхания, от его раскаленных крепких рук.

Возможно, если бы не этот будильник и Люба находилась в полусне, то она и ответила бы на его ласки, но только не сейчас, когда их кровать со всех сторон окружили кредиторы, все те многочисленные люди, которым они задолжали. Они стояли, плотно обступив их постель, как будто бы за прозрачной стеклянной толстой стеной, через которую они пока еще не могли прорваться. Растопыренные пальцы побелевших от давления рук облепили стекло, пытаясь выдавить его, искаженные злостью уродливые лица с поросячьими носами и вмятыми в стекло ртами… Вот уж в чем в чем, а в фантазии она нисколько не уступала своей сестричке. Вот только руки у нее выросли не из того места и были предназначены исключительно для грубой работы, и уж никак не творческой. Не то что у Валентины…

– Лю… – Вадим продолжал ластиться к жене. – Ну, Лю… Ты же моя любовь!

Спальня, несмотря на все Любины усилия и потраченные деньги, все равно не выглядела уютной. Все вроде бы так, как положено: теплый паркет, голубые бархатные шторы, огромная кровать с резной деревянной спинкой, изящный туалетный столик, белый с розовым и голубым ковер под ногами. Да только спальня все равно какая-то холодная, словно чужая. И все это потому, что деньги на нее они назанимали у друзей, поддавшись настроению, как два идиота, решившие устроить себе красивую жизнь. И устроили. Квартиру купили по ипотеке, набрав липовых справок с несуществующих работ, и уже два года как выплачивают, занимая и перезанимая у кого только можно. И ремонт сделали, закачаешься, одни только натяжные потолки чего стоили! И мебель в гостиную купили, а какую кухню отгрохали! Да вот только пригласить теперь никого домой не могут: стыдно в глаза людям смотреть, вот, мол, глядите, как у нас все красиво и дорого, а это ничего, что мы вам столько задолжали?

Противно. Все противно. И, главное, радости все эти преобразования лично ей, Любе, не принесли. Она пила чай из красивых чашек (не удержалась, купила в антикварном магазине лиможский фарфор, вот дура-то!), и сковородки у нее были из красной меди, и шелковые ковры ласкали ее голые пятки, и ванна была похожа на драгоценный сосуд, наполненный ароматическими маслами, да только ее не покидало чувство, будто бы все это – временно. Словно они сняли роскошный королевский номер в отеле, из которого рано или поздно все равно придется съехать.

…Вадим все же подмял ее под себя, она закрыла глаза и простонала. Но не от наслаждения, а от какого-то неприятного чувства гадливости и неприязни к мужу, которого, как ей казалось, она все еще любила (или уже не любила?). Как надоели ей все эти отношения, эта липкая и жаркая близость, эти звуки, запахи… С каким удовольствием она бы сейчас встала под теплый душ, намылилась душистым мылом и смыла с себя все это…

Надо было ей встать пораньше, выскользнуть из постели и отправиться в кухню варить кофе. Вот там-то он ее уж точно бы не поймал. Стоит ему проснуться, как и он тоже, вероятно вспомнив, какой ему предстоит день (вечные унизительные поиски денег!), быстро остынет, и от внутреннего приятного напряжения не останется и следа. Примется бегать по квартире, мыться-бриться-завтракать-одеваться, после чего с кислой миной выйдет из дома, чтобы вернуться поздним вечером и признаться жене в том, что ничего-то у него не получилось, что кто-то там его обманул, подвел, предал, что все люди – гады и думают только о своей выгоде, к тому же все болтуны, вруны, подлые мошенники.

– Вадим, так жить невозможно… – начала она за столом свою старую песню.

Яичница из трех яиц, свежий огурец, кофе и поджаренный хлеб – все это стояло перед чисто выбритым, свежим после душа Вадимом. Он был в черном махровом халате, как всегда красивый и очень молодо выглядевший в свои тридцать с небольшим.

– Любаня, успокойся уже. Как-нибудь выкарабкаемся… У меня сегодня важная встреча с одним миллионером. Представляешь, он просто не знает, куда деть свои деньги. Ну, я пообещал ему подыскать офис в центре города, свести его с нужными людьми, и вообще – помощь во всех его начинаниях.

– Он что, младенец и сам со своими миллионами не в состоянии во всем разобраться? Ему что, нянька нужна? – с видимым недоверием возразила Люба.

Люба, худенькая бледная молодая женщина с густыми черными волосами, туго стянутыми на затылке резинкой, на фоне аппетитно поедающего свой завтрак мужа, пусть даже и в дорогом красном шелковом халатике, выглядела совершенно несчастной, с поджатыми губами и глубокими страдальческими складками, идущими от носа вниз, к подбородку.

– Да как ты не поймешь?! Деньги людям достаются по-разному…

– Что ты такое говоришь? Вот мы, к примеру, постоянно занимаем и перезанимаем! А кто-то их зарабатывает, понимаешь? – Люба запыхтела, как паровоз. Но муж не обиделся.

– Ты сначала послушай меня внимательно. Дело в том, что этот человек, он пока еще не бизнесмен, он никто, так, наследник! Ему просто после смерти брата достались все эти миллионы.

– Так, может, он его и грохнул, этого брата? – ядовито усмехнулась Люба.

– Нет-нет, если бы ты его увидела, то сразу поняла бы, что он – сущий ангел! У него даже голос нежный…

– Может, он гей?

– Ладно, Любаня, я чувствую, что ты снова на взводе. Расслабься и постарайся ни о чем не думать! Скажи, вот что такого страшного может случиться с нами в этой жизни? Нас что, посадят в долговую яму или тюрьму?

– Как что?! Вадя! Я вздрагиваю от любого звонка или стука! Мне кажется, что это все наши кредиторы, наши друзья и знакомые, которым мы должны, звонят в дверь, чтобы наброситься на нас и разорвать в клочья!

– Дурочка ты моя, – Вадим промокнул жирные губы вышитой салфеткой и поцеловал руку жены, ну просто дворянин из дворян. – В том-то и дело, что мы назанимали, как ты выражаешься, деньги не у каких-то там простых людей, которые считают свои копейки, а у людей хоть и богатых, но порядочных, интеллигентных, которые никогда не посмеют вот так запросто требовать свои деньги обратно. Они верят нам, что у нас просто сейчас трудное положение, что мы все-таки купили квартиру…

– Ипотека! – застонала Люба. – Не забывай, ипотека! Мы ее пока что не купили, Вадим!

– Ну и что? Уже два года как-то изворачиваемся! И дальше продолжим в том же духе. Кстати говоря, этот человек, назовем его Лимон, как бы «миллион», ну, чтобы проще было о нем говорить… Так вот, он обещал мне содействие в получении кредита. Причем не маленького кредита. Мы возьмем денежки, расплатимся со всеми долгами и будем себе потом спокойно жить, выплачивая в час по чайной ложке. Лет на двадцать растянем выплату. Причем на самых выгодных условиях!

– Да с какой стати банк даст нам крупную сумму? Нам нужно как минимум шесть миллионов рублей!

– А мы попросим десять! Пять из них, заметь, я сразу же пущу в производство и ремонт вагонных колес… Но это потом, потом я тебе все расскажу… Это крупный заказ от Министерства железнодорожного транспорта…

– О-о-о… Вадим, очень тебя прошу, хватит уже мне рассказывать сказки про белого бычка и тем более про вагонные колеса! Я не верю ни в один твой проект. Так и знай.

– Ну и напрасно! Что бы ты сейчас ни говорила, как бы ты ни пыталась обидеть меня, я все равно не обижусь. И вообще, Люба моя дорогая, оглянись вокруг! Посмотри, как прекрасно мы живем! Какая у нас чудесная квартира! Да и холодильник всегда набит разными вкусностями…

– Но аппетита у меня нет, так и знай. И по квартире этой я хожу, как…

– …по гостиничному номеру, это я уже слышал. Говорю тебе: успокойся. Все будет хорошо. Я вот сейчас уйду, ты позавтракай хорошенько, приберись да и иди в город, купи себе что-нибудь…

Люба посмотрела на мужа округлившимися глазами. Она вдруг представила себя со стороны, раздраженную, едва ли не позеленевшую от злости, и ей стало еще более отвратительно.

– Купи себе что-нибудь? – передразнила она Вадима. – Ты что, издеваешься надо мной, что ли? На какие-такие шиши?

– А я тебе сейчас дам… Я у Бориса занял тысячу баксов, он как раз выгодно продал свою машину… Я объяснил ему, что у меня большие неприятности…

– Ты посмел снова занять у Бориса? И тебе не стыдно?

– Совершенно не стыдно. Мы же друзья.

– Не понимаю, как все эти люди еще продолжают дружить с нами, приглашать в гости, я не знаю, на именины, юбилеи… Неужели они на самом деле надеются, что однажды мы сполна расплатимся с ними? Удивительные люди, скажу я тебе…

– Люба, вот ты скажи, ты на самом деле ничего не понимаешь?

– В смысле?

– Ну, ты вот целое утро переживаешь, истеришь, мучаешь себя и меня, считаешь, что мы находимся в безвыходном положении и люди нам дают деньги в надежде, что мы с ними расплатимся?

– Постой… ты на что намекаешь? Хочешь сказать, что они знают, что мы им ничего не вернем? Вадим, я вообще уже ничего не понимаю… Они что, подарили нам все эти огромные деньги, эти миллионы?

– Люба, хватит уже валять дурака! Думаешь, у меня вообще мозгов нет и я не понимаю, почему все эти люди так липнут к нам, везде приглашают и все нам прощают? Ты что, забыла, как они вообще появились в нашей жизни? Все эти городские снобы, аристократы, вся эта интеллигенция, мать их? Разве мы с тобой, поженившись, ходили бы на выставки, концерты, в театры? Да мы с тобой все свободное время бы валялись в койке, курили, ели-пили да спали… Это же все Валька твоя сделала! Когда у нее пошли дела, стала приглашать нас на свои выставки, и мы ходили туда из вежливости… Нет, ты, может, и не из вежливости, она же все-таки твоя сестра, а я-то туда ходил исключительно ради тебя, чтобы ты не обиделась. Ведь я стал членом вашей семьи. Я же до того, как познакомился с тобой, с Валей, вообще не обращал внимания ни на картины, ни на какие-то там скульптуры… Ну, стоят в городе какие-то памятники, фигуры каменные или мраморные, я не знаю, металлические… Вообще их не видел! А сейчас я знаю о наших городских скульптурах практически все! Но не потому, что я стал таким уж заядлым искусствоведом…

Люба слушала его, нахмурившись, в ожидании, что сейчас-то он скажет все то главное, нехорошее, злое, от чего ей наверняка станет еще хуже, тяжелее. Сейчас разорвется бомба, и сбежать она уже не успеет, он все равно настроен высказать ей все то, чего она не хочет слышать и знать.

– Вадим, пожалуйста, не надо… – прошептала она, глотая слезы. – Прошу тебя…

Она так не хотела разочаровываться в нем снова. Ей так нравилась роль жены успешного, не глупого и развитого, увлекающегося искусством интеллигентного мужчины, что она готова была даже заткнуть уши руками, лишь бы не слышать всей той гадкой правды, которую она и так без него знает.

– Твоей Валентине на днях переведут пятьсот тысяч евро за скульптуры в Зальцбурге…

– Вадим!!!

– А это, моя дорогая, больше двадцати миллионов рублей! Об этом писали все газеты, это ни для кого не тайна. Вот и подумай, давали бы нам все наши так называемые друзья деньги в долг, если бы не понимали, что все эти долги будут погашены твоей сестрой?! А она непременно нам поможет, я уверен в этом! Просто она пока не знает о том, что мы в долгах по уши. И я не виноват, что ты ей еще ничего не сказала. Ты дура, Люба. Ну, скажи, зачем ей так много денег? Она же как бы не замужем…

– Вадим, прекрати! Ты же прекрасно знаешь, что она живет с Альбертом и они счастливы!

– Пригрелся старый плешивый еврей у нее на груди, как змея. Любит он ее, как же! И ты веришь? Где же он был, когда у нее не было денег, когда она болела, когда была в долгах? Любовь! Да он просто все просчитал, упырь! Знал, что она все еще любит его, вернее, продолжает его любить, вот и воспользовался ситуацией. Хорошо, что твоя сестра еще не потеряла голову настолько, чтобы связать себя с ним браком. Вот тогда-то он ее точно облапошит, ваш Альбертик… Старый, страшный мужик, с глазами навыкате, с лысиной и огромным шнобелем… Не понимаю я вас, баб!

– Вадим, пожалуйста, прекрати, мы сейчас поругаемся…

– Ладно, Люба, я так тебе скажу, – лицо Вадима стало вдруг серьезным, а глаза и вовсе потухли. – Конечно, дела наши зашли далеко, и деньги отдавать нужно. Хотя бы пару миллионов надо срочно погасить. И если ты не попросишь денег у сестры, мы пропали. Боря Самсонов продал машину, но не просто так, а потому что ему приглянулся дом, и он собирается его покупать. Конечно, деньги у него есть, но не все. Дом трехэтажный, дорогой, стоит на самом берегу Волги, с огромным садом, бассейном, баней и гаражами… Короче, он намекнул мне вчера, что ему нужны эти два миллиона, что мы ему должны.

– Постой, какие еще два миллиона? Мы же всего должны два… всем нашим знакомым, плюс ипотека…

– Нет, моя дорогая. Просто я не хотел тебя расстраивать. Всего мы должны три с половиной миллиона. Но это так, для справки. Люба, ты должна встретиться со своей сестрой, и не просто так с ней кофе пить, а серьезно поговорить. Придумай что-нибудь, скажи, что мы должны и что, если мы не расплатимся, нас вообще закатают в асфальт… Она у тебя девочка добрая, поможет…

– Три с половиной миллиона?! Вадим, но откуда такие деньги? Мы же с тобой все записывали, все долги, расходы…

– Я еще взял машину в кредит.

– Что-о-о?!!

– Не мог удержаться… Представляешь, она выглядит как золотая, «Ауди», такая красавица…

– Да ты просто с ума сошел!

– Люба, ты успокойся и выслушай меня. Я скажу тебе сейчас очень простую вещь, которую ты должна себе уяснить. Вот ты считаешь меня бездельником, неудачником и все такое. Что меня все обманывают, предают, подставляют… Но скажи, в чем это проявляется? Мы что, сидим голодные? Или живем в бараке? Или у нас нет денег на врачей? У нас есть все! Мы полностью защищены. Мало ли чего я рассказываю людям, пусть они верят, что меня действительно кто-то там надул, воспользовался моим доверием, да пусть даже думают, что я просто дурак, мне-то что?! Я вообще не гордый! Я практичный, понимаешь? Важно, что все наше окружение считает меня славным малым, веселым человеком, который вносит в компанию нотку легкомысленности, делает вечеринку веселой и заставляет всех поверить в то, что жизнь, в сущности, прекрасна! Каждый человек должен научиться пользоваться собой, как инструментом, чтобы добиваться поставленной цели. Меня люди любят просто так, понимаешь? Пусть смеются за спиной, пусть считают меня глуповатым, пусть! Пускай даже жалеют, я не против, в конечном счете, жалость иногда смахивает на любовь! Я для этих наших местных тузов, мнящих себя сливками общества, очень хороший фон, понимаешь?

Люба слушала его, чувствуя себя совершенно сбитой с толку.

– Какой фон, Вадик, о чем ты?

– Да на моем фоне они чувствуют себя по-настоящему благополучными, понимаешь? А-а-а!.. – Он вдруг отмахнулся от нее, словно заведомо зная, что она его все равно не поймет. – Ладно, объясню, как ребенку. Моя работа заключается в том, чтобы расположить общество к себе и выкачать из него деньги, а твоя – в том, чтобы убедить твою сестричку покрыть все наши долги. И тогда мы с тобой будем в шоколаде!

– И ты… И ты думаешь, что это все реально? И что Валя действительно даст нам все эти миллионы?

– Уверен! Причем ей это будет даже приятно!

– Но почему?

– Да потому, что она у тебя идеалистка, понимаешь? Она в душе, быть может, будет тебе даже благодарна за то, что ты позволишь ей помочь тебе.

– Я не понимаю…

– Она тебя спасет и благодаря этому почувствует себя настоящей героиней. Этот поступок сделает ее еще более благородной в собственных глазах. К тому же это еще больше сблизит вас. Поверь мне, я разбираюсь в психологии людей. Да, вот еще что! Когда она увидит благодарность в твоих глазах, то наверняка испытает невероятный творческий подъем… Так часто бывает. Ведь ее жизнь тогда наполнится смыслом…

– Вадик, поверь мне, это простой набор фраз… Ты можешь обманывать кого угодно, да только не меня, – заплакала Люба. – Она будет презирать меня и тебя, нас. И если даже даст денег, то чтобы только отделаться от меня… Я не смогу, не смогу…

– Ну и дура.

– А других способов не существует?

– Существует, – он приблизил свое лицо к ее лицу и заглянул в ее опухшие и мокрые от слез глаза. – Убей ее и тогда ты, ее единственная наследница, получишь все.

2. Саратов, декабрь 2013 г.

Глафира поставила чашку кофе перед господином в черном меховом пальто. Немец, подумала она, внимательно разглядывая его бледное, словно напудренное лицо с благородными чертами: черные крупные глаза, крючковатый нос, полные темные губы. Он произнес всего несколько слов, с сильнейшим акцентом, так мог говорить человек практически любой европейской национальности, но Глафира почему-то сразу решила, что он именно немец.

– Елизаветы Сергеевны сейчас нет, она появится через полчаса, у нее суд, – весело солгала Глафира. Лиза вышла из своей адвокатской конторы еще три часа тому назад, чтобы не торопясь и получая удовольствие от процесса, пройтись по магазинам и купить подарки к Рождеству своим близким и друзьям. Глафира сама отправила ее, убедив не тянуть долго с этим важным делом, пока в их работе образовалась небольшая пауза.

«Глаша, а вдруг я уйду, и к нам придет какой-нибудь интересный клиент?» – недоверчиво спросила Лиза, тем не менее набрасывая на плечи шубку. Она была в прекрасном расположении духа, выглядела очень счастливой, веселой. И не удивительно, ведь из долгой командировки возвратился ее муж, Дмитрий, и ее вынужденному одиночеству, наполненному работой и заботами о маленькой дочке, настал конец. Теперь Дима будет дома, они вместе встретят католическое Рождество, потом Новый год, затем еще одно Рождество, и будет им тихое семейное счастье…

Однако, как она прочувствовала, что накануне Рождества к ним заглянет новый клиент?!

– Мне кажется, я где-то вас уже видела, – сказала Глафира, устраивая рядом с чашкой с кофе блюдце с печеньем. На этот раз она сказала чистую правду. Ей действительно показалось, что она где-то уже видела это лицо, и оно ассоциировалось у нее почему-то с церковью и земляничным мороженым. – Вы случайно не священник?

– Я – органист, – не изменяя своему великолепному акценту, произнес каким-то обреченным тоном мужчина. – Меня зовут Густав Валенштайм.

Ну, конечно! Густав Валенштайм – известный органист, музыкант, афиши которого были расклеены по всему городу, в особенности же много их было в районе городской консерватории, на тумбе, расположенной как раз напротив кафе-мороженого «Баскин Роббинс», где Глафира так любила бывать и где всегда заказывала земляничное мороженое!

– Я вспомнила, кто вы! Знаю, что Лиза была на вашем концерте в консерватории в прошлом году! И что, сейчас вы тоже у нас в городе на гастролях?

– Да, но… К вам я пришел, к сожалению, совершенно по другому и очень печальному поводу.

– Что-нибудь случилось?

Густав Валенштайм вздохнул. Уставившись в одну точку, он некоторое время сидел молча, вероятно о чем-то крепко задумавшись, поскольку вид у него был грустно-созерцательный, какой бывает у человека, вспомнившего одновременно что-то светлое и трагичное, после чего еще глубже, тяжелее вздохнул, и глаза его при этом увлажнились!

– Я расскажу все Елизавете Травиной, – мягко, словно стараясь не обидеть Глафиру, произнес он.

И как раз в эту минуту распахнулась дверь, и в приемной появилась раскрасневшаяся, с веселыми глазами Лиза. В руках у нее были пакеты, сумки, коробки. Снег сверкал на ее светлых распущенных волосах, выбивавшихся из-под норкового серебристого берета. Белая шубка была распахнута, под ней виднелись черные брюки и розовый свитер.

Увидев сидящего в кресле Валенштайма, Лиза остановилась, пристально вглядываясь в его лицо, пытаясь вспомнить, где она могла видеть его раньше.

Уложив весь свой рождественский цветной багаж в угол приемной, она стремительно подошла к посетителю и в порыве чувств протянула ему руки, как если бы была с ним знакома.

– Вы – Валенштайм, я угадала? – Лицо ее засияло. – Боже, как же я рада вас видеть! Не пытайтесь даже вспомнить меня, мы с вами не знакомы! Но я была в прошлом году на двух ваших концертах! Я в восторге от вашей игры. Знаете, я так долго была под впечатлением Браденбургского концерта! А еще я ужасно рада, что в нашем городе есть орган и что время от времени можно просто пойти в консерваторию и как бы абстрагироваться от всего того, чем ты живешь каждый день, от суеты и всей этой свистопляски, которую мы называем жизнью… Уф… Извините, что-то я заговорилась…

Глафира за спиной Валенштайма делала ей знаки, что, мол, тсс, потише, поспокойнее, потом закатила глаза кверху, пытаясь остудить взволнованную рождественским шопингом Лизу. Но та, поняв ее знаки по-своему, радостно сказала подруге:

– Господин Валенштайм прекрасно говорит на русском, это правда, он перед концертом сам рассказывал залу о Бахе и видении его творчества…

– Я предполагаю, что у нашего дорогого гостя проблема, – не выдержала наконец Глафира, поднялась со своего места и помогла Лизе снять шубу. – Я разберу твои покупки, унесу отсюда, а ты, – она перешла на шепот, – выслушай его.

Лиза, приведя себя в порядок и, немного успокоившись, села за свой огромный, заваленный папками и книгами стол и приготовилась выслушать Валенштайма.

– Вы извините… Просто, когда увидела вас, глазам своим не поверила!

– Мне очень приятно, что меня здесь узнают, – слабая улыбка осветила бледное мужественное лицо музыканта. – Но, как я уже сказал вашей коллеге, я в вашем городе по весьма печальному поводу. Дело в том, что в октябре этого года здесь, в вашем городе, вернее, за городом была убита одна прекрасная женщина. А уже в ноябре был обвинен и посажен в тюрьму ее муж. Признаюсь, с мужем, правда, неофициальным, я не был хорошо знаком, могу лишь предположить, что он замечательный человек, который, конечно же, не мог убить свою жену. Я бы приехал гораздо раньше, еще в октябре, на похороны, но у меня были гастроли в Америке, так что я все равно бы не успел… Да и не смог бы, сами понимаете, контракты и все такое.

– В октябре? – Лиза поморщила лоб, пытаясь вспомнить о каком-нибудь громком убийстве. – Как звали эту женщину?

– Валентина. Не думаю, что об этом убийстве писали газеты. Вот если бы убили депутата или какого-нибудь чиновника, тогда другое дело, а Валя… Валя была ангелом. Об ангелах не пишут в газетах. Но о них помнят…

И Валенштайм на некоторое время замолчал, пытаясь справиться со своими чувствами.

– Я начну с самого начала. Несколько лет тому назад я приезжал в ваш город на гастроли. Была осень, но очень теплая, располагающая к длительным прогулкам. Поскольку мои концерты проходили в вечерние часы, утром я был предоставлен сам себе, это было мое время. И я прогуливался по вашему городу, особенно мне понравился большой городской парк. Но по-настоящему я был восхищен маленьким парком, детским. Нет, конечно, парк запущен, да и животные неухоженные… фонтан не работает, повсюду мусор… И все же руководство вашего города, я так понял, решило обратить внимание на этот парк, и власти кое-что предприняли… Вы не подумайте, я пришел к вам не для того, чтобы рассказывать о плачевном состоянии парка. Напротив, на одной из аллей я увидел настоящее чудо! Бронзовые фигурки животных! Не знаю, понимаете ли вы, о чем я говорю…

– Я сто лет не была в детском парке, – призналась Лиза.

– А я все двести! – сказала Глафира.

– А вы сходите и посмотрите. Поверьте мне, вы будете поражены не меньше моего! Эта прекрасная аллея с чудесными зверушками! Я даже сначала подумал, что это работа какого-то опытного мастера-скульптора. Словом, я заинтересовался автором этих скульптур и, к своему удивлению, выяснил, что им является выпускница художественного училища, Валентина Соляных. Ну, просто девочка. Я решил с ней встретиться, познакомиться.

Лиза с Глафирой переглянулись.

– Что, неужели эти работы вас так потрясли? – спросила Лиза.

– Просто надо знать меня, мою страсть к паркам, к городской скульптуре… Сам я живу в пригороде Дрездена, в Морицбурге. У меня большой дом на самой окраине, и мне удалось выкупить кусок земли для сада. У меня работало много человек, чтобы эту заросшую травой и кустарником землю превратить в красивый сад. Я давно подумывал о том, чтобы украсить его скульптурами животных, а тут – ваш парк! Вот я и предложил Валентине работу. Предложил переехать ко мне и заняться скульптурами. Конечно, она была удивлена, подумала, что я вообще сумасшедший!

– Она была студенткой, извините?

– О нет, тогда – нет, но когда она была студенткой, выиграла конкурс, и город поручил ей украсить детский парк, это было за год до нашей с ней встречи. Я и раньше бывал в вашем городе, да только понятия не имел о существовании детского парка. Словом, когда мы с ней встретились, она была, что называется, свободным художником, выполняла мелкие заказы, то есть не являлась очень занятым человеком. К тому же она была не замужем. Снимала квартиру, жила очень бедно. И это при ее-то таланте! Она показала мне свои эскизы, многочисленные мелкие работы, пожаловалась, что у нее нет условий заниматься камнем, мрамором, металлом… И я сделал ей предложение, как я уже сказал, переехать ко мне в Морицбург, поселиться у меня и работать. Я еще тогда придумал, как переоборудовать садовый домик под мастерскую, какие сделать пристройки. Я увлекся этой идеей! Но не так-то просто было оформить все бумаги для ее переезда…

– Так она согласилась? – воскликнула Глафира.

– Да, разумеется. Я показал ей выложенные в Интернет снимки моего дома, сада, чтобы она имела представление, кто я, где живу… Чтобы она поверила мне. Кроме того, конечно же, сыграло роль и то, что я все-таки музыкант, которого знает весь мир, вы уж извините… Она должна была поверить мне, понимаете? К счастью, все сложилось самым наилучшим образом, и Валентина приехала ко мне. И прожила у меня целых три года! Вы не представляете себе, как много она успела за это время. Какие скульптуры сейчас украшают мой сад, а сколько их в Дрездене, на улицах! Валентина была чрезвычайно талантливым человеком!

Глафира, слушая Валенштайма, покрылась мурашками. Ведь это ее, получается, убили, раз он говорит о ней в прошедшем времени. И как это город проморгал такой талантище?! Кто посмел ее убить?!

– За эти три года ее жизнь изменилась. Она вышла замуж за моего брата, Фридриха, не менее талантливого человека, архитектора. Он был совсем молодой, когда… Словом, два года тому назад он погиб в катастрофе, и тогда Валя, тяжело переживавшая его смерть, решила вернуться на родину, сменить обстановку. Уж чего я ей только не предлагал, как ни убеждал ее остаться у нас, но только не возвращаться в Россию, тем более что она стала наследницей огромного дома Фридриха… Но она меня не слушала. Мы с ней были друзья, раньше она прислушивалась к моему мнению, ценила его, а тут уперлась – нет, и все! Я сказал ей, ладно, возвращайся, но знай, что я тебя тут буду ждать. И я на самом деле верил, что спустя какое-то время ей снова захочется вернуться в Морицбург. Тем более что она успела полюбить этот город. Вы не представляете, как там красиво! А такие люди, как Валя, умеют ценить красоту.

Понятное дело, что она вернулась в Россию богатой молодой женщиной. Она купила себе квартиру, еще одну мастерскую и продолжала работать. Я ей помогал с заказами, правда, клиентами ее были в основном москвичи, мои друзья-музыканты и их друзья, родственники. Она отливала для них скульптуры, которыми они потом украшали, правда, не свои сады, а жилища… Кроме этого, она делала бюсты известных людей, сами понимаете, это тоже работа… Я понимал, что время залечит ее душевные раны, и в ее жизни непременно появится мужчина. И он появился. Алик. Я так понял, что это ее первая любовь.

– Алик?

– Альберт Гинер. Бизнесмен, он торгует испанской мебелью в России, живет в вашем городе. Валя знакомила нас, когда я приезжал сюда с гастролями. Очень приятный человек. Мягкий, добрый, обожает… любил Валю.

Органист вздохнул.

– Двенадцатого октября Валентина с Альбертом отправились на озеро, на пикник. Было холодно, как я понимаю, все-таки октябрь, осень. Вода холодная… И вот в какой-то момент она исчезла из поля зрения Алика. А потом ее нашли в воде, в камышах, уже мертвую. Одетую, понимаете? На шее обнаружили следы чьих-то рук. Ее удушили, а потом утопили. В убийстве обвинили Алика. Ведь это его следы были на берегу, в грязи…

Я пришел к вам, Елизавета Сергеевна, чтобы вы помогли освободить Алика. Я уверен, что он ни в чем не виноват. Думаю, что после смерти Вали он находился в таком состоянии, что ему было уже все равно, что с ним будет дальше. Не исключаю, что он подписал все документы, в смысле признался в убийстве, потому что был не в себе. Возможно даже, что он сам захотел в тюрьму… Точных сведений у меня нет. Я еще ни у кого не был, я приехал сюда, встретился с профессором консерватории Шишкиным, это пианист, мы с ним друзья…

– Я знаю Шишкина, я защищала его сына, – сказала Лиза. – Он попал в одну нехорошую историю, но там, слава богу, все обошлось….

– Это он дал мне вашу визитку и сказал, что только вы можете мне помочь восстановить справедливость и найти настоящего убийцу Валентины. Я готов заплатить любые деньги, только соглашайтесь.

– Хорошо, господин Валенштайм… – пробормотала потрясенная историей Лиза. – Глаша, подготовь, пожалуйста, договор…

3. Декабрь 2013 г.

– Ты одна?

– Одна, заходи. – Наташа впустила Ольгу и заперла дверь. – Мой ушел на работу, все проспал, даже не позавтракал… Как хорошо, что ты пришла, сейчас вместе поедим, выпьем кофейку, покурим, пока Саши нет…

Наташа Дорофеева, двадцатипятилетняя молодая женщина, кареглазая шатенка с длинными, по пояс, волосами, была в желтых пижамных штанах и черном свитере. Полчаса тому назад ей позвонила ее близкая подруга, Оля Селиверстова, сказала, что хочет встретиться.

Оля, кудрявая блондинка, сняла с себя синий длинный плащ и осталась в джинсах и теплой кофте розового цвета.

– Ух ты, как классно, что ты одна… Знаешь, так захотелось с тобой встретиться, поговорить… До сих пор не могу привыкнуть к тому, что ты замужем, хотя вы уже давно вместе… Да и что муж у тебя – именно Саша. Для меня лично он, конечно, не Саша, а Александр Николаевич, мой преподаватель английского. Но ты ведь его жена, понятное дело, что в постели ты не можешь называть его по имени-отчеству.

– Какая красивая у тебя кофточка, – Наташа пропустила эти слова мимо ушей. Она давно уже привыкла к Оле, для которой такие понятия, как такт и деликатность, просто не существовали. Немного глуповатая, бесцеремонная, грубоватая. Но что-то в ней было, что притягивало к ней людей, которые были готовы ей многое простить. Может, ее прямота? Обостренное чувство справедливости?

– Сама вязала, честное слово. Вот никогда не вязала, разве что в детстве, а тут зашла как-то в магазин, там цены сама знаешь какие, ну а сделано все просто элементарно… Мохер, крупная вязка… Думаю, я что, сама, что ли, не сумею так связать? Ну и за неделю связала. Получилось точь-в-точь как в магазине. Сэкономила целых три тысячи рублей!

– Проходи, садись…

Наташа пригласила подругу в кухню, усадила за большой овальный, с прозрачной стеклянной столешницей стол.

– Какая у тебя все же красота! Все такое беленькое, чистенькое…

– Да, как в больнице, – покачала головой Наташа. – Ты же знаешь, Саша сам занимался ремонтом и дизайном квартиры, я же тогда в больницу с почками загремела… Он хотел сделать для меня сюрприз, но этим стилем просто убил меня. Я же люблю теплые тона, цветочки-растения, яркие ткани, обои… А здесь все как в больнице.

– Ты сказала ему об этом?

– Что ты! Зачем его расстраивать? Иногда нужно и промолчать. Я же знаю, как он старался, как много денег потратил. Нет-нет, пусть уж все остается так, как есть. Главное, что моя спальня хотя бы в моем вкусе – цветочки-розочки, деревянная резная кровать, покрывала в кружевах… Ты будешь чай или кофе?

– Кофе, если можно.

– Все можно, дорогая моя подружка! – Наташа приобняла ее. – Так рада, что ты пришла. Правда, целыми днями одна дома. Надо бы уже искать работу, да Саша не хочет, говорит, что мне с моими почками лучше сидеть дома, заниматься собой и больше отдыхать. Я бы пошла куда-нибудь прогуляться, да на улице метели, снег…

– А я доехала до тебя быстро, дороги, слава богу, расчистили… И мороза не заметила, в машине-то тепло.

– Значит, отремонтировали твою лошадку?

– Да, вчера забрала из сервиса. Так плохо без машины, к хорошему быстро привыкаешь.

– Это точно. Оля, вот, смотри, можно сделать тосты и намазать их маслом, а если хочешь – блинчики, вот только что испекла несколько штук Саше на завтрак, а он, видишь, убежал, не стал есть…

– Блинчики – это хорошо.

– У меня и варенье есть клубничное, Елена Ивановна, моя свекровь, варила.

– Ну, давай! В гостях-то все вкуснее.

Оля достала сигарету и машинально закурила, забыв предложить подруге.

– Послушай, ты как спишь, спокойно? – спросила она, наблюдая, как Наташа накрывает на стол.

– Ну, да, а что? – Наташа выронила из пальцев чайную ложку.

– А меня кошмары замучили. Сначала до меня словно не доходило все то, что произошло тогда на озере, ведь это меня не касалось. А вот сейчас, когда прошло… раз, два… почти два с половиной месяца, меня эта жуткая картина просто преследует. Мне снится эта девушка под водой в камышах. А еще мне постоянно кажется, что я ее уже где-то видела. Вроде не актриса, ничего особенного, но лицо выразительное… понимаю, что несу полный бред, ведь мы же видели ее только мельком, когда прибежали на крик этого мужика, ее мужа… Я только помню жуткую грязь на берегу, прямо у воды, камыши и под водой, неглубоко, ее лицо, белое, с темными бровями.

– Да у нее лицо было вообще голубое или даже зеленое, – вздохнула, вспоминая события недавнего прошлого, Наташа. – Захлебнулась.

– Захлебнулась, – усмехнулась Ольга, затягиваясь сигаретой. – Ты что, на самом деле полагаешь, что она оступилась, и это на совершенно пологом берегу?..

– Поскользнулась, – пожала плечами Наташа. – А как же иначе?

– Эх, подруга, ничего-то ты не знаешь! Ее муж утопил.

– Как это – утопил?

– Ручками, ручками… Вот так взял ее за горло, – Ольга продемонстрировала на себе, сдавив свободной рукой горло, – и удушил… Сначала заманил, мол, иди, дорогая, помой посуду или что-то там, и когда та склонилась над водой, подтолкнул ее, и когда она упала, схватил за горло и давил, давил, пока она не захлебнулась, пока вода в легкие не набралась. А потом спокойненько себе пришел к нам, сделал большие страшные глаза, мол, ребята, вы тут развлекаетесь, пикник себе устроили, а у меня жена пропала. Не видели? Мы, как идиоты, весь берег обшарили, а она лежит себе в кустах, под водой…

– Откуда тебе все это известно?

– Да все наши знают, кроме тебя. Может, тебе и раньше бы сказали, да только ты в больнице долго лежала, да и зачем вообще было тебе говорить? Ты же ее все равно не знала.

– И что муж?

– Посадили его, вот что. Вроде как следы его на берегу…

– Да мы же все там понатоптали. Даже наши с тобой следы там. Уж мои – точно. Я так близко подходила, чтобы на нее посмотреть. Вот странно люди устроены. Вроде все смерти боимся, а почему тогда так интересно посмотреть на покойника?

– Послушай, у меня от твоих слов сейчас аппетит пропадет.

– Ладно, давай уже о чем-нибудь другом поговорим. Хотя ты же сама первая начала. Сказала, что тебя кошмары мучают.

– Да, это правда. И сегодня тоже приснилась эта девушка. Как ее звали?

– Валентина. Помнишь, этот ее муж все бегал по берегу и звал ее: «Валя, Валентина!» И ты говоришь, что его посадили. Что-то не верится мне…

– Если честно, то и мне тоже. Вот смотри. Если бы он действительно хотел ее убить, то зачем бы выбрал место рядом с нами? Мог бы устроить пикник своей женушке в безлюдном, глухом месте. А так мы рядом, орем, смеемся… Помнишь, как через костер прыгали?

– Да дураки! Я вам еще тогда рассказала историю, как один парень вот так тоже через костер прыгал, а на нем был комбинезон рабочий, промасленный, пробензиненный весь, он и вспыхнул. Восемьдесят процентов ожогов. Я его видела, когда соседку в ожоговом центре навещала. Это просто жуть, скажу я тебе, этот ожоговый центр. А этот парень лежал на какой-то специальной сетке. Я ему, помнится, минералку приносила и котлетами покормила. У него, у бедолаги, вместо тела – мясо, руки все обгорели, красные, без кожи…

– Нет, Наташа, я не буду, пожалуй, блинчики…

– Ладно, извини… Что-то вспомнилось. Давай поговорим о чем-нибудь приятном. Расскажи, как ты поживаешь? Что нового? Как Андрей?

– Да он в командировку уехал, на целый месяц, в Ригу, какое-то оборудование налаживать. Скучно без него, хожу по квартире, так тихо… Знаю, что никто-то мне не позвонит… Правда, он в скайп выходит иногда вечерами. Вижу его в гостинице, сидит весь такой уставший, сонный…

– А как Розка, Тамарка? У них все нормально? Давно ни с кем не виделась, не разговаривала.

– Да вроде бы ничего.

– Знаешь, если весной и соберемся нашей компанией на пикник, то давайте уже поедем в какое-нибудь другое место.

– Неужели?! Конечно! Да никто из наших уже никогда в жизни не поедет на это озеро.

– Мы вот дачу к весне достроим, она прямо на берегу Волги, и будем там проводить все выходные, думаю, вам всем там понравится. Да там просто не может не понравиться! Волга, лес, тишина… Дача трехэтажная, все поместимся. А какой там подвал, какие стеллажи, забью их консервами…

– Может, и поместились бы, – перебила ее с усмешкой Оля, – да не уверена, что Саша будет в восторге от твоей идеи. Ему же, кроме тебя, никто не нужен. Он все-таки мужчина в годах, ему необходимы тишина и покой.

– Брось, Оль, ты прекрасно знаешь, что он чувствует себя да и выглядит намного моложе своих лет, он бодрый, веселый и всегда окружен молодежью. Я уже говорила с ним, ну, про шашлыки, дачу и все такое, про вас, и он сказал, что будет только рад, если в нашем большом доме будут гости. И вообще он очень легкий на подъем, компанейский и в принципе душка, ты же знаешь!

– Ну, ладно, уговорила, – улыбнулась Оля, – давайте уже поскорее достраивайте свою дачу.

– Ну, что, успокоилась немного? Я имею в виду твои ночные страхи, кошмары…

– Да вроде того. Но, знаешь, мне все равно не верится, что это тот мужик, ну, муж, убил ее… Я вот отлично помню его лицо, глаза… Мне кажется, так сыграть просто невозможно. Но, с другой стороны, кроме него и нас, на берегу никого не было… Ужасная история!

4. Декабрь 2013 г.

Делом Валенштайма занялись незамедлительно. Лиза поручила Глафире собрать как можно больше информации об убитой скульпторше, сама же направила все свои усилия, чтобы получить разрешение на свидание с заключенным Альбертом Гинером, гражданским мужем погибшей Валентины Соляных.

– С кого начнешь? – спросила Лиза перед тем, как они обе рано утром покинули приемную. – С кого или с чего? План в голове есть?

– План есть. Тем более кое-что мне уже удалось о ней выяснить, я перед сном побродила в Интернете, – сказала Глаша, допивая кофе. – Сразу скажу – информации маловато, в основном фотографии ее работ, репортажи с выставок. Когда вбиваешь ее имя на английском, сразу же появляется материал о ее работах в Дрездене, Морицбурге, ее короткие, но очень умные интервью, которые она давала, живя в Германии. Ну и, конечно, ее фото. Знаешь, она была совсем юной и очень красивой девушкой. Белая кожа, натуральные рыжие волосы, карие глаза. Очень солнечный и добрый человек, эта Валентина Соляных.

– Прямо не терпится поговорить с этим Гинером. И где был этот Валенштайм раньше, может, мы бы помогли Гинеру избежать тюрьмы. Ее мог утопить кто-то другой, находящийся там же, на берегу озера. Я звонила Сереже Мирошкину, он слышал об этом деле, да и вообще многие считали, что слишком уж быстро все было сделано-сшито-перешито и закрыто. Все говорят о том, что там же, рядом с местом, где отыхали Гинер с Валентиной, развлекалась пьяная компания, но следователю почему-то и в голову не пришло заняться возможной причастностью кого-то из этих людей к убийству. Выбили показания из находящегося в подавленном состоянии Гинера и на этом успокоились. Посадили.

– Вот-вот. Думаю, что и тебе первое, что пришло в голову в связи с этим делом, это место преступления. Да если бы этот Гинер запланировал убийство, то уж постарался бы, во всяком случае, чтобы вокруг не было свидетелей.

– Ладно, Глаша, всякое бывает. Вот встречусь с этим Гинером, поговорю с ним, попытаюсь понять, что он за человек, тогда уже и будем размышлять на тему: он или не он. А ты постарайся собрать как можно больше сведений о самой Валентине. Сама знаешь, как действовать.

– Ты спрашивала меня, есть ли у меня план? Так вот. Собираюсь наведаться в ее мастерскую. Потом поговорю с соседями, встречусь с ее сестрой, найду друзей…

– Сестра – это не менее интересно, чем Гинер, – заметила Лиза, повязывая вокруг шеи красный шарф. На ней была короткая меховая куртка и длинная красная в черную клетку шерстяная юбка. – Гинер не был ее официальным мужем, он был, говоря дубовым языком, ее сожителем, а потому ничего не выигрывал от ее смерти, в материальном плане. А вот сестра… Короче, действуй, Глашенька. Поехали.

Они вышли на заснеженное крыльцо, Глафира тщательно заперла двери их адвокатской конторы, Лиза направилась к своему любимому «Крайслеру», которого называла не иначе как «Хидклиф», Глафира села в скромный «Фольксваген».

Конечно, размышляла Глафира, встреча с Гинером в плане информации будет, несомненно, более плодотворной. Все-таки он был практически мужем Соляных. С другой стороны, разговор с человеком, которого обвинили в убийстве жены, который, по сути, сам признал свою вину, раз отказался от адвоката и не сопротивлялся судьбе, может быть очень сложным. Ведь понять Гинера не так уж и просто. А значит, трудно будет докопаться до правды.

С адресом Валентины Соляных, равно как и с информацией о ее сестре, Глаше помог Сергей Мирошкин, следователь прокуратуры, с которым Лиза и Глафира работали зачастую вместе, параллельно, и были друзьями. Сейчас, правда, он не был связан с делом Гинера, что также было неплохо, он хотя бы не будет вмешиваться в ход расследования.

Сергей сказал (а ему, вероятно, подсказал следователь, который вел дело Гинера и с которым Глафире еще наверняка предстоит познакомиться), что мастерская Соляных находится на одном этаже с ее квартирой, в самом центре города, позади цирка, в старом квартале, отданном богеме. Здесь, в густонаселенном месте, застроенном старыми двух– и трехэтажными домами, селились в основном профессиональные художники, скульпторы, актеры, артисты цирка. Здесь же доживали свой век одинокие балерины и артисты оперы и оперетты. Единственный дом серого камня, выглядевший более-менее крепким и свежеотреставрированным, и был домом под номером двадцать, в котором должна была находиться мастерская Валентины Соляных.

В лучах холодного декабрьского солнца кружево инея на окнах сияло нежно-розовым. Словно внутри дома горела огромная розовая лампа.

Невысокое парадное крыльцо было мраморным, вычурным. Глафира припарковала машину рядом со ступенями, вышла, поднялась и позвонила в дверь.

Дверь тоже была новая, массивная, темного полированного дерева с золоченой ручкой.

Рассчитывать на то, что в доме кто-то есть, почти не приходилось. Вряд ли наследница Соляных, ее сестра, живет здесь, в этом довольно-таки специфическом и шумном по вечерам месте. Наверняка ночами богема веселится тут до утра, смешивая кровь с вином, а чувства с кровью. Эмоциональные, обреченные на одиночество и непонимание люди зачастую распускали руки, прокладывая себе дорогу к истине таким вот грубым образом. Хотя, скорее всего, это все же происходило тогда, когда в их ангельскую, отмеченную печатью божественного таланта братию вторгался инородец, чужак, решивший поживиться за счет простого, душевного люда, напиться за его счет. Отсюда – поножовщина, страшные драки…

Глафира все еще стояла на крыльце, задумавшись о людях, причислявших себя к особой касте, именуемой звучным и таинственным словом «богема», пытаясь примерить их образ жизни на себя и понять, какими же талантами наделена она сама, как вдруг за дверью послышались отчетливо шаги.

Сестра? Кто? Ведь она приехала сюда безо всякой надежды встретить хотя бы кого-то из окружения Соляных.

– Кто там? – услышала она высокий нежный голос и поежилась от холода, как если бы услышала голос потерявшегося и запертого на сто замков призрака самой Валентины Соляных.

– Меня зовут Глафира Кифер, я пришла по поводу аренды мастерской… – сказала она, чтобы внести хотя бы что-то человеческое, живое в общий призрачный фон этого холодного зимнего утра.

– Сейчас…

Послышался лязг отпираемых замков и засовов, звон цепей, словно кто-то собирался выпустить на волю огромного зверя.

Дверь наконец распахнулась, и Глафира почувствовала, как колени ее слабеют и она готова рухнуть прямо на твердые мраморные ступени крыльца! Перед ней стояла, если верить интернетовским снимкам, сама Валентина Соляных! Хрупкая, нежная девушка с белым лицом покойницы, карими большими глазами и копной густых ярко-рыжих волос.

«Может, я переместилась во времени и попала как раз в то временное пространство, когда она была еще жива?» – подумала Глаша, чувствуя, как реально закружилась у нее голова.

– Вы… Валентина?

Она спросила так, на всякий случай, как если бы, к примеру, ничего не знала о ее смерти. Сама же с жадностью разглядывала девушку. Серое длинное теплое платье с большим декольте, пестрая узорчатая красная шаль обнимает плечи, на ногах – меховые тапочки. Сквозь золото волос просвечивают крупные коралловые тяжелые серьги.

– Валентина? – Тонкие темные брови девушки приподнялись в страдальческом изломе. – Вы что, не знаете? Ее же нет… Она умерла.

– Вы извините меня… Вообще-то я помощник адвоката, Глафира Кифер. Я обманула вас, чтобы вы просто открыли мне дверь. Но когда я увидела вас, то чуть с ума не сошла, признаюсь честно. Вы – ну просто точная копия самой Валентины. Вероятно, вы ее родная сестра… Да???

– Проходите, – опустив глаза и посторонившись, чтобы пропустить Глафиру внутрь квартиры, сказала девушка и еще плотнее запахнула на груди шаль. – Не надо на пороге…

Глафира оказалась в темном коридоре, но потом вспыхнул свет, и она увидела большой пустой холл с плиточным черно-белым полом и белыми стенами, увешанными картинами странного, фантазийного плана. Несколько дверей вели в неизвестность. И кто эта девушка?

– Идите за мной, я дома одна, – как бы успокаивая, проговорила она, то и дело оглядываясь, словно приглашая Глашу следовать за ней. Открыв последнюю дверь, девушка в сером платье пропустила вперед себя Глашу.

Они оказались на просторной кухне, которую можно было бы назвать даже скорее студией из-за больших размеров, огромных диванов, разделяющих пространство на рабочую секцию с традиционной плитой, шкафчиками и нормальным кухонным столом и зону отдыха.

Повсюду было чисто, уютно, помещение украшало огромное количество больших, смелых в своей сочетаемости букетов из сухих цветов, трав, колючек, декоративных тыкв, физалиса, лунника… Прозрачные серые занавески падали с высоких окон и складками лежали на плиточном же кремовом полу.

– Это квартира Валентины или мастерская?

– Мастерская. Квартира этажом выше, она поменьше, Валя там просто спала.

– Так вы ее сестра?

– Да никакая я не сестра! – воскликнула девушка, машинально наливая воду в электрический чайник и включая его. – Как меня вообще можно было принять за ее сестру?

– Но вы похожи… – растерялась Глафира.

– Да ничего мы не похожи! У нас все разное с Валей, и форма головы, и носа, и ушей, и губ… Единственное, что мне удалось повторить, так это цветовая гамма. Да и с кожей мне повезло, такая же белая и тонкая, как была у нее… Не смотрите на меня так. Да, мне просто очень хочется быть похожей на нее. Я любила ее, понимаете?

У Глафиры округлились глаза.

– Нет-нет, – поспешила ее успокоить странная девушка. – Я не в том плане, о котором вы подумали. Ладно, давайте уже все объясню. Меня зовут Арина. Я домработница Вали. Правда, Любка называет меня поломойкой, но я уже привыкла.

– Хорошо, я понимаю, вы – домработница. Но Вали ведь нет в живых, а вы – здесь.

– Она оставила мне мастерскую по завещанию. Мастерскую и квартиру. Ну и все то, что находилось здесь. Просто из дружбы, понимаете? Странно, да? Такая молодая и вдруг – завещание. Но вы не удивляйтесь. Она не собиралась умирать. И ничем не болела. Все это – влияние ее проживания в Германии. Вы же в курсе, она была там замужем, но быстро овдовела. Так вот, думаю, что это там ей внушили мысль, что она должна распорядиться своим имуществом незамедлительно. Там не дураки живут, они понимали, насколько дорого будет стоить все то, что она сделала своими руками, все эти скульптуры, статуэтки разные, фигурки…

– Вы хотите сказать, что она все оставила вам? – От удивления Глафира не знала, что и подумать.

– Нет-нет, что вы! В мастерской находится очень мало ее работ, а основной ее фонд – в Германии, в Морицбурге, где осталась целая коллекция в доме Валенштайма, если вам, конечно, о чем-нибудь говорит это имя. Думаю, что Валя собиралась вернуться в Германию, да только не могла решиться, все тянула с отъездом, ну, из-за Фридриха, из-за воспоминаний… К тому же у нее оставались там незаконченные заказы. Я знаю, что у нее не завершена работа над детской каруселью для одного частного парка в Дрездене. Знаю, что она работала над несколькими бронзовыми животными для какой-то частной коллекции… Ох, по-моему, я вас запутала окончательно. Давайте спокойно посидим, поговорим. Вы сказали, что являетесь помощником адвоката. Что за адвокат? Кого защищает?

– Арина, давайте-ка лучше я буду задавать вам вопросы. Для начала, если вас это не затруднит, покажите мне, пожалуйста, ваш паспорт.

– Хорошо, сейчас принесу, – как-то очень спокойно отреагировала на эту довольно-таки грубую просьбу Арина. Вернулась через минуту, положила на стол паспорт в новенькой блестящей обложке. – Моя фамилия Тарабрина. Звучит ужасно, это так. Да и имечко подкачало. Не знаю, чем руководствовались мои родители, когда называли меня так. Может, им вспомнилась няня Пушкина, Арина Родионовна?

Глаша, изучив паспорт, поняла, что Арине двадцать пять лет, что она не замужеми у нее пока еще нет детей. Во всяком случае, ее паспорт был девственно чист. Ничего, кроме адресной регистрации, причем она официально проживала именно здесь, на улице Яблочкова, в этом самом доме, в этой самой мастерской! И давно!

– Я поняла ваш немой вопрос. Да, Валя поселила меня сюда давно, как только купила эту мастерскую. Она подобрала меня на улице, меня бросил мой парень, и мне было ну очень плохо… Я как раз возвращалась пешком, после аборта, идти мне было некуда, потому что мы с парнем снимали квартиру, ну а к нему я вернуться уже не могла… Родители мои живут в Оренбурге, они уехали туда, когда умерла бабушка и оставила им там большой дом. Ну а я пыталась учиться здесь в университете, но ничего не вышло, я влюбилась, а остальное я вам уже рассказала. Так вот, это было приблизительно пять лет тому назад, когда она подобрала меня на улице. Как котенка. Было холодно, шел дождь. Я сидела на остановке и рыдала. Мне казалось тогда, что жизнь моя кончена. Признаюсь, я хотела даже броситься под машину. И знаете, что меня тогда сдерживало? Мысль, что у водителя машины, под колеса которой я брошусь, будут неприятности, может быть, его даже посадят. Да и вообще… Я представила себе, как все это будет не эстетично… – она закатила глаза, явно увлекшись перечислением своих несчастий.

– Арина! Я помощница Елизаветы Травиной, адвоката, которого Густав Валенштайм нанял для того, чтобы найти настоящего убийцу Валентины, а вы мне тут рассказываете о своих проблемах!

– А вы не понимаете? – Арина перестала жеманничать и кривляться и вдруг стала очень серьезной. – Да я же рассказываю вам, при каких обстоятельствах я познакомилась с Валей, исключительно для того, чтобы вы поняли, каким она была человеком! Она подобрала меня, привела сюда, к себе и оставила. Так я стала ее помощницей, домработницей, служанкой, горничной, секретарем, близкой подругой, называйте, как хотите!

– То есть вы хотите сказать, что были для Вали самым близким человеком?

– Думаю, что да. Во всяком случае, до тех пор, пока она не сошлась с Аликом.

– Алик, это у нас кто?

– Альберт Гинер. Это ее первая любовь. Хороший человек, между прочим, и очень ее любил.

– Расскажите мне все по порядку. Вот вы стали работать у нее. Она тогда с кем жила?

– Сначала одна, потом уехала в Германию…

– А вы? Она взяла вас с собой?

– Нет, не взяла. Она попросила меня присматривать за мастерской. У нее там, в Германии, и без меня было много помощников. К тому же там она влюбилась во Фридриха. Мы переписывались с ней по Интернету, она показывала мне снимки своего мужа. Очень симпатичный молодой человек. И на всех фотографиях Валя выглядит такой счастливой… Потом Фридрих погиб, он разбился в автокатастрофе. И Валя вернулась сюда. Вы себе не представляете, как я ее ждала! И как я обрадовалась, когда она вернулась.

– Теперь про сестру. Кто она такая? Как ее зовут?

– Ее зовут Люба. Любаня. Сука редкая… Ой, извините, вырвалось. Пока Валя была в Германии, она все вокруг мастерской да квартиры круги наворачивала, все хотела подселить сюда ко мне квартирантов, а то и продать. Она говорила мне, что Валя не вернется, что ей и в Германии хорошо.

– Почему она сука?

– Да потому что злая, алчная баба. Набрала долгов под один Валин немецкий заказ. Квартиру себе отремонтировала, муженек ее машину себе купил навороченную… Короче, им все знакомые давали денег, зная, что у Вали есть средства и что деньги им рано или поздно вернут…

– И что?

– Да вот как раз накануне того ужасного случая на озере все и произошло… Уж не знаю, встречались ли Валя с Любаней или нет, разговаривали ли про деньги, просила ли Люба у Вали ей помочь, но сразу после смерти Вали Люба благополучно расплатилась с долгами.

– А что это за деньги? Где они находились?

– Деньги Вале перевели, я так думаю, где-то в сентябре, но мы и не знали. У нее и без того было много денег. Так вот. Когда она жила в Германии, ей поручили какие-то необыкновенные карусели в Зальцбурге, ну, знаете, лошадки, тигрята… Бронзовые, очень красивые фигурки… Материалом ее тогда обеспечивал один приятель Валенштайма, Михаель Бонке, очень деловой человек. Он в свое время занимался и оборудованием для ее мастерской там, в Морицбурге. Он был у Вали вроде агента. Словом, она выполнила эту работу, а с оплатой они там тянули с полгода, и вот все это время Люба благополучно влезала в долги…

– А Валя об этом знала?

– Я говорила ей, она лишь пожимала плечами, отвечала, что денег будет много, что всем хватит. И что я несправедлива к Любе. Что она ее родная сестра, близкий человек и что она не виновата в том, что вышла замуж за урода, который диктует ей, как жить.

– Это она, значит, так называла ее мужа? Уродом?

– Да. Вадик тот еще прощелыга, аппетит не детский, а глазками так заморгает, мол, что случилось? Откуда долги? Сам хапает…

– Деньги хранились дома? Какая сумма?

– Смотря какие деньги вы имеете в виду. У нас всегда в сейфе хранились наличные, да, много, но я не знаю, сколько именно. Время от времени Валентина заказывала в банке какие-то суммы на текущие расходы. Но в основном ее деньги хранились все-таки в банке и на картах. У нее было несколько банковских карт…

– А тот гонорар, за карусели? Какая сумма ожидалась?

– Деньги большие. Без вычета налогов, грязными – примерно пятьсот тысяч евро… Причем об этом пронюхали журналисты, которые писали репортажи о Вале. Поэтому это не было секретом…

– Полмиллиона? Это так высоко ценили Валины работы?

– Да она была гением, а вы что думали? Иначе откуда весь этот сыр-бор, эти поездки в Германию, заказы, выставки, реклама?! Да на ней можно было делать просто огромные деньги. У нее руки были золотыми. Глина ли, металл ли, дерево – все становилось живым, когда она его касалась… Ее пальчики, с виду такие хрупкие, на самом деле были чудовищно сильными, решительными, что ли… У меня голова кружилась от удовольствия, когда я смотрела, как она работает. Она словно видела сквозь глину, дерево, металл… Она точно знала, что хочет делать…

– И все-таки деньги… Вы сказали, что после ее смерти Люба расплатилась с долгами. Откуда вам известно, что деньги все-таки перевели на ее счет?

– Следователь потом сказал… Еще добавил, что двести пятьдесят тысяч евро Валя за день до своей смерти распределила между своими картами, думаю, одну или две, с крупными суммами, она дала как раз сестре. Или же та сама у нее взяла, там, на озере… Может, она знала ее пароль…

– Что? На озере? Разве она там была?

– Только ей была выгодна смерть Вали. Вот правда. Теперь все Валины работы, находящиеся на складе в Морицбурге, принадлежат Любе. И, будьте уверены, ей помогут их продать за хорошую цену. Тот же Бонке и поможет.

– Постойте…

– Да нет, это вы постойте, – лицо Арины внезапно осветила улыбка, и сквозь эту улыбку, сквозь зрачки Арины, откуда-то изнутри, из темноты, на Глафиру вдруг взглянула исчезнувшая с лица земли гениальная скульпторша Валя Соляных. – Что это мы с вами сидим перед пустыми чашками? Давайте-ка я еще чаю согрею, у меня в буфете есть печенье, джем…

– Подождите, Арина! Вы на самом деле полагаете, что Валентину могла утопить собственная сестра?

– Любка-то? Могла. Она безвольная, бесхарактерная баба. Влюблена по уши в своего муженька. А тот из нее веревки вьет. Может, они оба были там, на озере. Во всяком случае, они отлично знали это место, ну там, на берегу… Валя много лет ездила на то озеро… Воды боялась, не плавала, но дышала воздухом, думала, рисовала, загорала… Подозреваю, что с этим озером у нее были связаны определенные воспоминания… Альберт – я думаю, это он впервые привез ее туда, еще тогда, давно, в их другой жизни…

– Вы сказали, что Альберт был ее первой любовью. Что это за история?

– Обыкновенная история. Валя была простой девочкой, бедной, несчастной, влюбилась в мужчину старше себя, который ее не замечал. Ничего-то у них тогда не вышло. Он женился на другой, а Валя погрузилась в творчество. Потом она стала известным человеком, богатой женщиной, к тому же очень интересной внешне, просто красавицей, а у Альберта личная жизнь не сложилась, жена его бросила и ушла к другому… Они встретились, у Вали, которая едва успела прийти в себя после смерти Фридриха, вспыхнуло когда-то угасшее чувство к Алику, вот и вся история.

– Почему следователь решил, что Валю убил Альберт?

– Это вы у него спросите. Дурак потому что этот следователь. Непорядочный человек.

– Как его зовут?

– Никонов, Вячеслав Анатольевич, кажется, так. Вот сколько знаю Вячеславов – все они такие, недалекие какие-то, непорядочные…

– Думаю, это личное, – на этот раз улыбнулась Глафира, до встречи со своим мужем по своим, тоже «личностным» причинам недолюбливавшая имя «Дима».

– Уверена, что он просто воспользовался беспомощным состоянием Алика, не вник в суть дела. Не понял, какой перед ним человек, что он попросту болен, понимаете? Может, я и не очень-то хорошо о нем сейчас отзывалась, ну, когда говорила о нем, но, в сущности, он хороший человек, порядочный и очень, очень любил Валю. Просто боготворил ее. Сколько раз он ей делал предложение, но она ему почему-то отказывала. Думаю, ей просто хотелось свободы… Свободы перемещения в пространстве… Не знаю, как сказать. Словом, она считала, что для того, чтобы работать так, как ей хочется, она должна быть свободна. Вот, все.

– Конечно, мне надо встретиться со следователем… – вздохнула Глафира, с благодарностью принимая из рук Арины чашку со свежим чаем. – Просто мне хотелось перед этим повстречаться с теми людьми, которые были близко знакомы с Валей.

– А, в этом я вам помогу. Записывайте. Рита Морозова, это ее однокурсница, тоже скульптор, правда, давно уже ничем таким не занимается… У нее муж, дети… Еще – школьная учительница Эмма Петровна. Не могу сказать, чтобы Валя с ними часто встречалась, но время от времени они все-таки виделись. Предполагаю, что Валя им помогала. Все-таки у Риты трое детей и муж – любитель выпить… Да и помочь своей старой учительнице – дело святое. Да, вот что еще – им по завещанию тоже перепали немалые суммы.

5. Саратов, октябрь 2013 г.

– Проходи, дома никого.

– А где же твоя жена?

– Что-то поздновато ты спрашиваешь. Мы уже тут! Ладно, я пошутил. Ничего не бойся. Она уехала. За город. У нее одно важное дело. Вот сделает, потом переночует на нашей даче, соберет яблоки, виноград и все такое и только завтра вернется.

– А ты почему яблоки с виноградом не собираешь? Не мужское дело? А по-моему, это так приятно – на собственной даче собирать урожай!

– Просто у тебя нет своей дачи, поэтому так говоришь. А по мне так это скука смертельная. Я вообще не понимаю, зачем на даче что-то выращивать, когда все можно купить на рынке или в магазине. Это наши бедные пенсионеры вынуждены, так сказать, выживать, выращивать все, чем будут потом питаться зимой, но мы-то, слава богу, не бедные…

– Но если ничего не сажать и не выращивать, то вся земля зарастет сорняком…

– Ладно, Кира, хватит уже о даче. Говорю же, все эти разговоры нагоняют на меня одну тоску.

Разговор происходил между молоденькой Кирой, яркой брюнеткой в желтом пальто, и Вадимом Горшениным.

– Давай сюда свое пальто, а ты уж, пожалуйста, переобуйся в тапочки. Вон там, на полочке, видишь? У нас тут культ чистоты, ты сама скоро все увидишь.

Вадим, немного нервничая, поскольку осмелился привести свою новую любовницу прямо к себе домой, быстро снял с себя плащ, разулся и помог раздеться Кире.

– Какие у тебя классные духи! Ты пахнешь, как роза! – не удержался он и обнял ее, поцеловал в щеку. – Ты моя розочка.

– Ты мне денежку дал, а я и купила эти духи. Так что это тебе спасибо! – Кира ответила на его поцелуй.

– Пойдем, я покажу тебе квартиру.

Вадим взял ее за руку, как маленькую девочку, и повел по комнатам. Кира восторгалась всем, что видела, ахала и охала, время от времени прикрывая рот маленькой ладошкой, словно боясь слишком широко его открыть в восхищении.

– Всю душу вложил, – сказал в конце экскурсии Вадим, любуясь декоративным камином, украшенным сувенирами и старинными подсвечниками. – Скоро мне шкуру леопарда из Москвы привезут, я заказал, и постелим прямо перед камином. Представляешь, какая красота будет! Пойдем, Кирочка, на кухню, там чего-нибудь перекусим, чтобы здесь, в гостиной, не крошить.

Кира, вздохнув, пошла за Вадимом, то и дело оглядываясь на красивую мебель гостиной, бархатные шторы, старинный фарфор за стеклом горки.

В кухне он усадил ее за стол, отошел немного от нее, чтобы посмотреть каким-то своим, загадочным взглядом. Кира осмелилась предположить, что он пытался представить себе ее в качестве постоянной обитательницы квартиры – жены.

– Сейчас колбаску порежем, помидорчики… – очнувшись от своих мыслей, сказал Вадим и принялся накрывать на стол.

– Тебе помочь?

– Нет-нет, Кирочка, сиди, отдыхай. К тому же ты все равно не знаешь, где тут и что лежит. А нам что важно? Чтобы, когда вернется моя жена, здесь было все на привычных местах. Чтобы она ничего не заподозрила. И вот еще что… Не вздумай провоцировать скандал, не оставляй нигде своих следов, расчесок там, помад, лифчиков… – и он, подмигнув ей, хохотнул. – Таким способом тем более ничего не добьешься. В нашем с тобой деле главное – это терпение.

– Вадим, о чем ты? – вспыхнула Кира. – Как тебе вообще в голову пришли такие мысли?

– Как-как?! Я же не в лесу живу, у меня приятели есть, вот они и рассказывают разные истории на эту тему… Вот поэтому я и предупреждаю, что такими методами ты уж точно ничего не добьешься.

– Да я и не собираюсь ничего добиваться… – попробовала обидеться Кира. Если бы она увидела себя в зеркало, то ужаснулась бы: лицо ее просто пылало, а на носу от стыда выступили капельки пота. – Меня и так все устраивает.

– Вот и славненько! Давай ешь, смотри, какая рыбка, а как пахнет! Холодного копчения, ее нужно есть с черным хлебом и маслом!

– Нет-нет, спасибо, рыбу я не буду…

– А… понятно! Из-за запаха! Глупости! Я все равно буду тебя с удовольствием целовать. Даже если ты наешься лука. Обожаю твои губки, твои щечки… Тебе никто не говорил, что ты красивая? Что ты очень красивая девушка?

Настроение у Вадима было отличное. И Кира удивлялась, как вот женатый мужчина может привести в свой дом любовницу и при этом чувствовать себя абсолютно спокойно? Неужели ему не страшно, что в любую минуту здесь появится его жена? Ну и что, что она уехала на дачу. Как уехала, так и приедет. Может, приболеет, или какая-нибудь другая причина заставит ее вернуться домой. И вообще, зачем ей одной ночевать на даче? Все-таки не лето. Холодно уже.

– Вадим, я чувствую себя здесь как-то напряженно, мне страшно…

Кира слышала от своих подруг, что мужчины – удивительные существа и что когда они объяты страстью, желанием, то все страхи быть разоблаченными исчезают. И лишь достигнув желаемого, они как бы приходят в себя и начинают уже думать более-менее серьезно. Вадим, видимо, не исключение.

Словно услышав ее мысли, он еще шире улыбнулся, потом позвал ее к себе на колени, начал обнимать, руки его заскользили по шерстяной ткани брюк, по голой шее, пытаясь проникнуть в вырез кофточки.

– Ты моя сладкая девочка. Ничего не бойся, она до завтра не придет. Она очень, понимаешь, очень занята. У нее настолько важное дело, что ты себе даже представить не можешь… – говорил он, словно в бреду, в перерывах между мелкими, но не менее страстными поцелуями. – Ну, просто вопрос жизни и смерти!

– Вадик… Ты чего? – Она улыбнулась зацелованными губами. – Яблоки и виноград – это вопрос жизни и смерти?! Какой ты смешной…

Когда она осталась в одних брюках и Вадим жадно припал губами к ее обнаженной груди, в это самое время раздался характерный лязг отпираемого замка.

– Вадим… – Кире показалось, что в одно мгновение ее тело покрыла ледяная корка. Она оттолкнула от себя Вадима. – Кто-то пришел, отпирает дверь…

Он поднял голову, его блуждающий взгляд, замутненный желанием, встретился с ее – полным ужаса и страха.

– Ты чего? – не понял он. – Что случилось?

Но тут и до него донеслись звуки из передней. Он вскочил, схватил побледневшую, раздетую Киру за плечи и принялся грубо подталкивать ее к двери в кладовую, маленькую темную комнату, словно специально пристроенную к кухне вот для таких щекотливых и опасных ситуаций.

– Вадик, ты что? – Губы ее задрожали. – Ты чего толкаешься?

От его прежнего возбуждения не осталось и следа, он был груб. Ее выталкивали из кухни буквально взашей, как воровку, как преступницу какую, ну уж не как любимую женщину.

– Извини, детка, – сказал он изменившимся, хрипловатым от волнения голосом. – Посиди пока здесь, моя жена вернулась. Это ты накаркала. Она не должна была, не должна…

– Может, это не она? – зачем-то спросила Кира, судорожно надевая на себя кофту.

Вместо ответа Вадим захлопнул дверь кладовки. И в эту самую минуту в кухню вошла, производя много шума своим движением, дыханием, сопением, шуршанием куртки, женщина. В узкую щель Кира увидела жену Вадима, Любу. Она была в толстом свитере, куртке, джинсах и высоких грубоватых ботинках, заляпанных грязью. Она запыхалась, дышала так, как будто бы только что пробежала стометровку. Черные волосы на ее лбу взмокли и закрутились колечками, на узком маленьком лице блестел пот. Господи, какая же она некрасивая, подумала Кира, разглядывая ее со своего наблюдательного пункта, и чего только Вадим в ней нашел? Мало того, что худая, страшная, так еще и не очень-то молодая. Какая-то вся озабоченная. Или перепуганная. Интересно, что ее заставило вернуться? Вернее, почему она не переночевала на даче? Может, ей доложили о том, что у ее мужа есть любовница, и она решила все сама проверить?

И тут Кира похолодела, вспомнив о своих сапогах, которые она оставила в прихожей. Вадим же сам заставил ее переобуться. Собственно говоря, как же иначе? На улице грязь, слякоть. Теперь на Кире были домашние тапочки. Какая банальная ситуация. Вот сейчас Люба вернется в прихожую, чтобы самой переобуться (непонятно, кстати, как это она могла, такая вся из себя чистюля, пройти в кухню в таких грязных ботинках!), и непременно заметит там чужие женские сапоги! Вот это будет сцена! Кира даже сжалась, представив себе, как Вадим распахивает дверцу кладовой, обращаясь к жене со словами: вон она, Люба, здесь… Сдает ее со всеми потрохами. И как Люба хватает ее за руку и вытаскивает и толкает в прихожую… Типа, пошла вон, воровка чужих мужей!

Ужас.

Однако ее предполагаемый сценарий не совпал с действительностью.

Влетев на кухню, Люба, находясь в состоянии сильнейшего волнения, рухнула на стул перед мужем и сказала убитым голосом:

– Все, Вадик… Все кончено. Ее больше нет.

Вадим, которого Кира могла видеть лишь со спины, молчал. Но Кира почувствовала, как он напрягся.

– Люба, что случилось, успокойся… Пойдем в гостиную, там мне все и расскажешь… – Голос у него был тихий и какой-то нехороший, опасный. Понятное дело, что он хотел увести жену из кухни, чтобы она не сказала чего лишнего в присутствии любовницы, о существовании которой она не подозревала.

– Какая гостиная… – процедила сквозь стиснутые зубы Люба. Вот сейчас Кире было хорошо видно ее мокрое красно-белое лицо. Словно кровь отливала от разгоряченной кожи постепенно, уступая место какой-то сероватой смертельной белизне. – Ты что, Вадик, не понимаешь меня? Ее больше нет! Она умерла!

– Кто, о ком ты? – Он подошел к жене вплотную, обнял ее и точно так же, как еще недавно Киру, стал подталкивать туда, куда хотел ее направить, только не к кладовке, а к выходу из кухни.

– Да убери ты от меня руки! Она мертвая, теперь понял? То, о чем ты так долго мечтал, чего хотел, свершилось… – она закрыла лицо руками. – Только вот я еще никак не пойму для себя, как мне на это реагировать…

– Люба!

Еще мгновение, и он заорет на нее: дура, мол, ты чего говоришь-то, мы не одни!!!

– Ты бы знал, как все это ужасно… Как тяжело… Я и не знала, что так будет. И это ты, ты во всем виноват… Это ты хотел, чтобы она умерла. А я, я заняла твою сторону, я хотела помочь тебе, я поехала за ней, я просто хотела с ней поговорить, понимаешь? Просто поговорить!!! Я не знаю, как это получилось. Но теперь ее нет. Она мертвая. У нее лицо под водой улыбается… Она была ангелом, Вадик…

– Пойдем, тебе надо выпить, – он выпихнул жену из кухни.

Кира стояла, прижавшись к стене кладовой, не чувствуя своего тела. Напротив нее поблескивали в густом полумраке стеклянные банки.

Инстинкт самосохранения заставил ее приоткрыть дверь кладовки, выбраться наружу. Даже если бы они были еще в прихожей, она все равно бы пронеслась мимо, открыла бы дверь и убежала. То, что она услышала, уж никак не было предназначено для ее ушей. Она услышала тайну, это определенно, а потому ей надо убежать. Причем как можно быстрее и дальше. На край света. Она почувствовала это инстинктивно, как животное, угадав смертельную опасность.

В прихожей, к счастью, никого не было. Приглушенные голоса доносились теперь из-за закрытой двери, ведущей в гостиную. Кира на цыпочках добралась до двери, обула сапоги, дрожащими руками отперла дверь и выскользнула из квартиры. Щеки ее горели, а волосы на голове шевелились, как змеи.

– Господи, спаси и сохрани, – прошептала Кира и, не дожидаясь лифта, бросилась по лестнице вниз. – Спаси и сохрани… Вот я дура-то!!! Чувствовала же, что не надо было сюда приходить… Виноград, как же!!! Она кого-то убила!

6. Декабрь, 2013 г.

Лиза прошла в комнату для свиданий – мрачную, с темно-синими, навевающими уныние стенами – и села за выщербленный деревянный стол, столешница которого помнила прикосновения рук великого множества всех тех, кто приходил сюда, чтобы повидаться с запертыми от человеческого общества изгоями, преступниками, и тех, к кому приходили, поддерживая хрупкие семейные, дружеские или любовные связи.

В комнате было холодно, а через решетчатое окно можно было увидеть невеселый тюремный пейзаж: голые ветки деревьев, царапающие каменную стену, украшенную сверху спиралями колючей проволоки, и вышку с охранниками.

Лиза, хоть и была в теплой меховой куртке и высоких кожаных ботинках, все равно поежилась от холода.

Послышались шаги, затем какой-то металлический лязг, после чего тяжелая дверь отворилась, и охранник ввел в комнату высокого, худого, с пышной серебряной гривой и узким лицом человека. Темные глаза навыкате, орлиный нос, полные губы, впалые щеки. Альберт Гинер. Вон он, возлюбленный Валентины Соляных. Ее гражданский муж. Человек, который так и не дождался официального брака, не удостоился такой чести. Охранник вышел. Гинер в растерянности стоял возле двери, словно не понимая, зачем его сюда вообще привели. И это при том, что он прекрасно знал, что к нему приехал адвокат. Любой другой на его месте не стал бы даром тратить время и принялся тотчас доказывать ему свою невиновность.

– Я не просил адвоката, – услышала Лиза низкий, красивый голос. «Да ему бы в опере петь!» – почему-то подумала она.

– Знаю. Меня нанял Валенштайм. Он специально нашел меня, чтобы я помогла вам. Вы должны знать, что никто из вашего окружения не верит в вашу виновность.

– А… Густав, понятно, – проговорил Гинер устало, прошел и сел на стул напротив Лизы. Скрестил пальцы рук, расправил плечи и устроился так, словно приготовился к долгому разговору.

– Вы не думайте, я не собираюсь вам ничего доказывать… – начал он, горько усмехнувшись каким-то своим мыслям. – Со мной все кончено. Просто я не могу отказать себе в удовольствии поговорить о ней, о Вале… Пусть с вами, мне все равно.

И вмиг его глаза, крупные, словно драгоценные темные камни, наполнились слезами. Эти слезы были его реакцией только лишь на ее имя. Можно было себе представить, насколько изранена его душа, как болит его сердце.

Нет, конечно, это не он ее убил. И здесь не надо быть опытным следователем, адвокатом ли, прокурором или психологом. В его глазах читалась невероятная, какая-то вселенская боль. Возможно, он подписал признательный документ исключительно из желания поменять обстановку, чтобы ничто не напоминало ему об ушедшей любимой женщине. Тюрьма – вот куда он решил спрятаться от своих воспоминаний.

Лиза и сама не поняла, откуда ей все это стало известно. Словно невидимое информационное поле, обволакивающее Гинера, наслоилось на ее поле, и его мысли и чувства проникли ей в душу, сердце и мозг.

– Мне кажется, я поняла, как вы здесь оказались. Случай редкий, тяжелый, но не безнадежный. Послушайте, вы еще молоды. Не надо хоронить себя в этих стенах, – Лиза брезгливо поморщилась, оглядываясь по сторонам и призывая Гинера оценить всю убогость обстановки. – Конечно, я приехала сюда, поскольку работаю на Валенштайма, и это он хочет помочь вам, в сущности, мужу Валентины, поскольку не верит в вашу виновность и считает своим долгом, как друг, найти настоящего убийцу Соляных. Я допускаю, что вы откажетесь помогать мне в этом деле, и тогда мне придется допустить мысль, что вам все равно, кто убил Валентину. И если это так, то я скажу об этом Валенштайму, и мы будем действовать и искать убийцу без вашей помощи, без вашего участия. Но тогда мы позволим себе усомниться в ваших чувствах к…

Она старалась говорить осторожно, аккуратно, чтобы, во-первых, не причинить боль Гинеру, во-вторых, дать ему понять, что она верит в его невиновность, и в-третьих, чтобы не навредить делу и вызвать в нем доверие, а заодно реанимировать его желание найти настоящего убийцу Соляных.

– Безусловно! – Он перебил ее, тряхнул головой, словно сбрасывая с себя оцепенение. Разговаривая, он смотрел на нее как-то странно, не в глаза, а будто разглядывая лицо. – Безусловно, я хотел бы знать, понять наконец, кто и за что ее убил. Другое дело, мне все это не представляется реальным… Нет-нет, вы не подумайте, я нисколько не умаляю ваших достоинств и способностей, вашего профессионализма, просто мне кажется, что путем элементарной логики здесь мы ничего не добьемся. И знаете, почему? Потому что не существует на земле человека, который хотел бы пожелать ее смерти. Это стопроцентно. И ее смерть – случайна. То есть нет, это не несчастный случай, понятное дело, ее на самом деле убили. Но по ошибке, понимаете? Возможно, ее приняли за кого-то другого. Или на спор, или проиграли в карты… Нет-нет, вы, должно быть, не понимаете меня… Это как пример. Ее убили, я хочу сказать, не именно потому, что она – это она, а просто потому, что кому-то надо было кого-то убить, и под рукой оказалась Валя. Вот так.

– Я понимаю вас. В моей практике были такие случаи. Вот только в прошлом году убили одну учительницу. Ее нашли в канаве, с ножом в животе. Все, кто ее знал, говорили, что она была ангелом, что у нее не было врагов и ее убили по ошибке. На самом деле, как это ни чудовищно прозвучит, ее убили потому, что одному проигравшему в карты действительно нужно было кого-то убить. В этот вечер. Или заплатить деньги, или убить. Денег у этого мерзавца не было, и тогда он убил эту женщину. Именно потому, что она как раз проходила вечером через пустырь, от школы к дому, так было короче… Он убил, чтобы расплатиться за карточный долг. Так что я вас прекрасно понимаю. Возможно, именно этот факт или принцип, называйте как хотите, как раз и поможет нам понять, кто же ее убил – то есть человек не из ее окружения. А это уже кое-что. Причем этот «кто-то», пока вы были на пикнике, находился рядом с вами. И это тоже факт. Остается только вычислить его. Или ее.

Альберт, прошу вас, давайте уже все по порядку. Начните рассказывать, как вы решили поехать на озеро.

– Стоял октябрь, ночью и утром было уже холодно, пахло зимой. Обычно мы выезжаем с Валей на озеро в теплое время года. Но в тот раз она сказала, что устала, что много работала, что у нее болят руки и спина… Вы, я думаю, не в курсе, насколько трудна работа скульптора. Это тяжело физически, кроме того, это работа грязная, пыльная… Словом, она хотела на свежий воздух. Ну, пикник так пикник. Я все организовал…

– Так, стоп! Кто-нибудь знал о том, что вы собираетесь на озеро?!

– Не знаю, может, сестра… Не знаю точно… Но никто из посторонних, да мы ни с кем и не общались. Так вот. Я, повторяю, все организовал.

Взял корзину с едой, угли, барбекю, теплые одеяла, складное кресло, ее любимое… Когда мы приехали, рядом никого не было. Тишина. Прохладно было, это да. Но я Валю так устроил, одеялами укутал, она даже уснула…

А потом приехали эти… Целая компания! Не знаю, чего их принесло на озеро в такой холод!

– Что за люди? Сколько их было?

– Восемь человек. Четыре девушки и четверо мужчин. Сразу музыку включили, началась обычная пьянка. Люди, когда выпьют, не контролируют себя. Орут, песни горланят, типа караоке. Потом костер разожгли, шашлыки там, все такое прочее. После шашлыка снова костер развели, начали через огонь прыгать. А мне все видно и слышно. Идиоты! Аттракцион страха, так они назвали эти прыжки. Знаете, мне даже хотелось подойти к ним и предостеречь, что, мол, опасно все это. У меня так двоюродный брат сгорел. Правда, он механиком был, и они с друзьями устроили такой же вот пикник неподалеку от своей мастерской, Олег был в промасленном рабочем комбинезоне. Прыгнул, комбинезон прямо вспыхнул на нем, загорелся… Восемьдесят процентов ожогов, он умер в больнице…

– И что, подошли? Что-нибудь им сказали? Может, вы поскандалили?

– Нет, не подошел. Это от них один парень пару раз подходил, все вина предлагал. Говорил что-то про пассивный и активный отдых, мол, мы с виду такие молодые, а отдыхать не умеем. Что надо бы винца тяпнуть и все такое. Я сказал, что мы отдыхаем. Я даже не просил их не шуметь, потому что знал – ничего не поможет. К тому же с пьяными вообще опасно разговаривать на подобные темы. Будет конфликт, кто-нибудь попытается разрешить его с помощью кулаков, а я боец – никакой. Никогда в жизни не дрался. Меня в школе били, это правда, и я никогда не мог дать отпор. Меня отец учил разбираться с людьми при помощи доводов, разговоров. Но, понятное дело, на пьяных это не распространяется.

– Вы хотите сказать, что никакого конфликта не было, то есть не было причины вам за что-то там мстить…

– Конечно нет! Понимаете, перемещаться нам в другое место тоже не имело смысла. У нас тоже был костер, мы жарили на углях мясо. Да и место это было наше, понимаете?

– В смысле?

– Мы с Валей познакомились много лет тому назад как раз на озере. Она была со своей сестрой и ее парнем, а я – со своей девушкой. В отличие от этой компании у нас все сложилось наилучшим образом. Мы познакомились, объединились, устроили общий такой пикник. Оказались приятные, тихие люди. Я тогда, как увидел Валю, сразу влюбился в нее. Мы обменялись телефонами, сначала перезванивались, потом начали встречаться. Я знал, что она занимается скульптурой, что снимает жилье, что бедствует. Я немного помогал ей материально, помогал ей делать каркасы к ее скульптурам, и еще тогда удивлялся ее работоспособности и тому, как ее тянет к крупным формам. Она была такая миниатюрная, хрупкая… Знаете, мне сейчас стыдно об этом вспоминать, но в какой-то момент я понял, что она тяготит меня. Мне хотелось взрослых отношений, у меня уже была женщина, опытная, зрелая, она давала мне все, что я хотел… А с Валей было все как-то трудно. Она была закрыта, она еще не раскрылась как женщина.

– И вы с ней расстались?

– Да. Мне как раз надо было уезжать в Москву, у меня там жил отец, он сильно болел, и мы с мамой знали, что его дни сочтены. У него там была другая семья, дочь… Мама сказала, что если я не появлюсь там, то лишусь наследства. А мой отец был небедным человеком. И, знаете, мне тогда было не стыдно за свои мысли. Ведь я считал, что имею полное право хотя бы на одну из трех его квартир. Когда я приехал, он был еще жив. Он сказал, что испытывает стыд за то, что бросил нас с мамой, что знает, что умрет, и поэтому позаботился о нас и оставил завещание… Короче, после его смерти (а умер он буквально через неделю после моего приезда) приехал нотариус и прочитал завещание. Он оставил мне квартиру и приличную сумму денег моей матери. Все это я рассказываю к тому, что меня действительно тогда долго не было в городе, и я был даже рад этому, рад, что мы расстаемся с Валей таким вот как бы естественным образом… Просто я уехал, и все. Ну а потом я закружился по жизни, строил свою карьеру, у меня были взлеты и падения, затем я женился, развелся…

В местных газетах время от времени появлялась информация о Валентине Соляных, талантливом молодом скульпторе. И я радовался ее успехам, выставкам, поездкам за границу… Представляете, мне тогда казалось, что она так расцвела в творческом плане именно потому, что меня рядом не было, что я не отнимал у нее время, внимание. Конечно, потом, когда мы встретились…

– Когда вы встретились с ней, то были уже разведены?

– Разумеется, это произошло задолго до нашей встречи! Так вот, когда мы с Валей встретились и я понял, насколько ее люблю, мне было стыдно за свои поступки. Ведь если бы я ее тогда, совсем юную и невероятно талантливую, поддержал материально, если бы я помог ей обустроить мастерскую, да если бы просто кормил и одевал тогда, снял ей теплую квартиру, то она бы расцвела гораздо раньше, и если бы даже не полюбила меня, то хотя бы была мне благодарна. Но я был эгоистом…

– Послушайте, – мягко перебила его Лиза, – прошлого уже не вернешь, и это хорошо, что вы осознаете все свои ошибки и заблуждения. Но вы хотя бы сейчас, в память о Валентине, помогите нам найти ее убийцу. То, что вы признались в преступлении, которого не совершали, я вот лично могу расценить исключительно как желание спрятаться от реальности, от всего того, что могло бы вам напомнить о Валентине и причинить боль. С одной стороны, я вас понимаю, но с другой – не совсем. Вам что, действительно не приходило в голову, что вместо того, чтобы гнить в тюрьме и ждать конца, а я уверена, что вам здесь не сладко, что вам тяжело, что вы часто болеете и проводите свои дни в тюремной больнице… Так вот, неужели вам не приходило в голову все свои усилия, весь свой эмоциональный, умственный и физический потенциал пустить на поиски убийцы вашей любимой женщины?!

– Да я все понимаю… Вернее, недавно начал понимать, что впустую трачу свое время. Но тогда, сразу после того, как все это случилось, мне действительно хотелось, чтобы все поскорее закончилось и меня оставили в покое. Чтобы я остался наконец наедине со своим горем. Да, я слабый человек, и мне стыдно…

– Я предлагаю вам использовать представившийся вам шанс сделать что-то для Валентины хотя бы в память о ней, я уже говорила.

– Но что я могу, находясь здесь?

– От вас требуется только информация. Пока что. А потом, когда мы найдем настоящего убийцу и вас отпустят на свободу, у вас появится возможность прикоснуться к творчеству Валентины, показывать ее работы людям, организовывать ее выставки, быть может даже, вы напишете о ней книгу. Как вам такая перспектива? Во всяком случае, вы снова вольетесь в настоящую, реальную жизнь, почувствуете себя здоровым и свободным от своих страхов, и у вас появится новый смысл. К тому же я вполне допускаю, что с течением времени и в вашей личной жизни произойдут перемены, вы встретите другую женщину, с которой у вас сложатся теплые отношения… Вы еще молоды, у вас впереди целая жизнь, долгие годы счастья… Не следует себя хоронить, Альберт.

– У вас хорошая энергетика, – суховато сказал Гинер, потирая большим пальцем колючий подбородок. – Я согласен. Возможно, где-то на подсознании я ждал нечто подобное. Ждал, что когда-нибудь мне придется всю эту историю всколыхнуть, вспомнить, чтобы обозначился основной, главный нерв этого преступления.

– Вот и славно. Итак. Вы приехали на озеро. Там поблизости веселилась компания. Вы с ними каким-нибудь образом контактировали?

– Вот только этот эпизод, когда один из парней пришел, чтобы пригласить нас с Валей к ним, чтобы выпить. Я вежливо отказался, и он ушел. Все, больше ничего такого не было.

– А вы сами можете предположить, что Валю убил кто-нибудь из этой компании?

– Если честно, то нет. Понимаете, они все время были на виду. Вернее, нет, конечно, они были за кустами, но их поляна хорошо просматривалась, я видел, что они делают, как едят, пьют, смеются, прыгают через огонь… Говорю же, я сдерживал себя, чтобы не пойти и не предупредить их, что прыгать через огонь опасно, тем более что они пьяные…

– Они были на машине?

– Да, на красном «Фольксвагене».

– Значит, кто-то один из этой компании, состоящей из восьми человек, четырех девушек и четырех парней, не употреблял алкоголь.

– Вероятно.

– Хотя постойте… Как же это так? В машине помещается пятеро, а их было восемь! И всего одна, говорите, машина?

– Да. Может, за кем-то должны были приехать?

– Может… Хорошо. И что? Никто из них, кроме того парня, который предлагал вам присоединиться к их компании, к вам не подходил? Никто не видел Валентину?

– Нет. Но этого парня (его фамилия Селиверстов, как я узнал потом, на следствии) я больше не видел. Его зовут Андрей. Знаете, он показался мне таким нормальным, приятным в общении парнем. Ну, подошел, позвал, я отказал, он пожал плечами и ушел. К берегу, рядом с нами, никто из компании не приближался, это я точно могу утверждать.

– Скажите, Альберт, а как сама Валентина могла оказаться на берегу? Что она там делала?

– Она там посуду мыла, руки. Обычно перед отъездом она собирала букеты цветов, неважно, каких, в зависимости от сезона. В тот раз хотела срезать немного камышей. У нее есть ваза напольная, высокая такая, длинная, коричневая с зеленым, словно специально созданная для букета из камышей.

– Она успела собрать этот букет?

– Нет, не успела… Правда, пока я спал, она сплела венок из полевых цветов… Да разве это так важно? Не знаю… Посуду она вымыла еще раньше, думаю, что она спустилась к воде все-таки не за букетом, потому что мы тогда еще не собирались уезжать, а чтобы помыть руки. Знаете, ей, как человеку, постоянно моющему руки после работы, во время работы, она же все время их отмывала от глины, грязи, пыли, скребла… Так вот, когда она отдыхала, то всегда старалась намазать руки кремом. Она говорила, что у нее руки, как у пятидесятилетней женщины, все в морщинках, трещинках… Когда она спустилась к воде, на пледе оставался тюбик с кремом. Он был новый, запечатанный, понимаете? Вот поэтому я потом решил, что она спускалась к воде, чтобы помыть руки. И кто-то там ее подкарауливал, словно знал, что она спустится…

– Знать, может, и не знал, но надеялся. А может, кто-то ждал вас?

– Не знаю… Но тогда зачем было убивать ее?

– Ее смерть, по замыслу убийцы, могла причинить вам нестерпимую боль…

– Тогда этот убийца не просчитался, – с болью в голосе проговорил Гинер.

– Альберт, у вас есть враги? Вот реальные враги или завистники, или просто люди, которым была бы выгодна ваша смерть? Наследники, к примеру?

– У меня есть родная сестра, Ирина, она живет в Питере. Она врач-кардиохирург. Одинокая женщина. Я понимаю, о чем вы подумали. Что, если бы у нее был, к примеру, сын-оболтус, который бы мог пожелать мне смерти или тюрьмы, чтобы им с матерью завладеть имуществом… Но нет, Ирина живет одна, и у нее никогда не было детей. Вы просто не знаете ее, она – ангел… Поэтому, если я умру здесь, в тюрьме, моя квартира и все деньги, которые я заработал, останутся Ирине. Ей одной.

– Может, за то время, что вы с ней не виделись, не общались, у нее появился друг, любовник, жених? Нехороший человек, который сначала воспользовался ангельским характером вашей сестры, а потом, узнав, что у нее есть состоятельный брат, придумал план по его уничтожению.

– Постойте, но на меня-то никто не нападал, меня никто не собирался убивать. Тогда какой смысл упекать меня в тюрьму? К тому жене забывайте, что я сам во всем сознался, а если бы я на тот момент был в более здравом рассудке и не подписывал признательных документов, то остался бы на свободе, и тогда бы мои враги уж точно ничего не получили. Да и сейчас я, находясь здесь, ничего как бы не потерял. Ни бизнес, ни квартиру…

– Нет, вы не поняли меня. Я предположила, что убийца хотел убить вас, но сначала решил убрать свидетельницу, то есть Валентину, а уж потом напасть на вас. Но ему кто-то, скажем, помешал… Ладно, оставим все эти предположения. Просто у меня работа такая: строить многочисленные версии, пока не останется одна, наиболее жизнеспособная. Итак. Давайте поговорим о вашем бизнесе. Ваши мебельные магазины? Кто сейчас ими занимается? Насколько я понимаю, вы привозите мебель из Испании, следовательно, у вас существуют договоры с испанскими производителями, и процесс доставки, разгрузки и прочее – как бы постоянный, требующий вашего присутствия. Кто сейчас всем этим занимается?

– Я оставил доверенность на имя моего друга и помощника, Валеры Сырцова, директора моей фирмы. Он всегда был моей правой рукой, он настоящий мужик, друг, и сейчас на нем держится весь мой бизнес, и это он присылает мне посылки с продуктами и сигаретами, и я знаю, что, когда вернусь – неважно, когда именно, завтра или через десять лет, – он встретит меня возле ворот, обнимет и скажет, что у нас все в порядке, что вся моя прибыль лежит в банке на моих счетах, что он ждал меня и всегда верил в мою невиновность. Вот кем для меня является Валера.

– Он был знаком с Валентиной?

– Они виделись мельком. Валя не любила гостей, ей никто, кроме меня, да двух-трех людей из ее близкого круга, не был нужен. Валера – он из моего мира, из моего бизнеса, и у них с Валей никогда не было ничего общего. Разве что я.

– Он женат, у него есть семья?

– О да, он прекрасный семьянин, у него трое детей и замечательная жена, Соня. Можете его даже не проверять, только потеряете время. К тому же он приносит мне отчеты, копии моих банковских страниц…

– Как это? Вы настолько доверились ему, что позволили открывать ваши страницы на банковских сайтах? Может, он доверил вам и сеансовые ключи?

– Ну, до сеансовых ключей дело не дошло, у меня нет дел, связанных с отправкой денег, а Валера занимается тем, что сам переводит на мои счета деньги, и он попросил у меня пароли входа, чтобы делать копии страниц с тем, чтобы потом показывать их мне. Я понимаю, что все это наводит на определенные мысли, подозрения, но, поверьте мне, я знаю Валерку много лет, он мой друг, да и вообще у него и так достаточно своих средств… Нет, нет, не надо терять время, я повторяю.

Лиза вздохнула.

– Альберт, вы и представить себе не можете, какой процент моих дел был связан именно с предательством самых близких людей…

– Пожалуйста!

– Ладно-ладно, – Лиза отталкивающими движениями рук, как если бы она хотела оттолкнуть от себя ненужное, попыталась успокоить его. – Я все поняла. Альберт, но тогда выскажите вы сами какую-нибудь более-менее реалистичную версию, мотив убийства!

– Но я ведь уже сказал вам, что считаю Валину смерть случайностью. Ее убили по ошибке. Или же ее убили не потому, что она Валя Соляных, а потому, что она могла, опять же случайно, оказаться не в то время и не в том месте, понимаете? Она могла случайно увидеть чужое преступление. Ее могли выследить и убить.

Он поднял на нее взгляд, который тотчас поплыл, как дождевая вода по стеклу, не задерживаясь на ее глазах. Очень неприятное свойство взгляда. Он так и на Валентину смотрел?

– Но вам-то она ничего такого не рассказывала?

– Нет, конечно, иначе я бы вам сразу сказал. Да и на следствии тоже не молчал бы. В том-то вся проблема, что ее лично никто не мог бы пожелать убить. Она никому не мешала.

– У нее были знакомые или друзья из скульпторов?

– Она дружила только с Ритой Морозовой.

– Она работающий скульптор? Я имею в виду, она могла бы завидовать ей, быть ее соперницей?

– Не знаю… Я видел-то ее всего несколько раз. Но Валя любила ее, относилась к ней тепло, помогала ей. Насколько я понял, у Риты пьющий муж и маленькие дети…

– Где я могу найти ее?

– Да она живет прямо рядом с художественным училищем, в соседнем доме. Сначала она там снимала комнату у одной бабушки, а когда та умерла, то оказалось, что она оставила завещание в пользу Риты…

– Альберт, пожалуйста, постарайтесь что-нибудь вспомнить из событий того рокового дня…

– А вы думаете, чем я здесь занимаюсь все это время? – вдруг вскричал Гинер истерично. – Я только и делаю, что вспоминаю, вспоминаю! Да что толку, если я ничего не могу вспомнить?! И знаете, почему? Да потому, что вспоминать нечего. Я никого не видел рядом с нами, вообще. Но человек, который хотел бы напасть на Валю, на меня ли, все равно, человек, который поджидал ее на берегу, в кустах, мог спокойно добраться до этого места не со стороны веселой компании, а с другой, совсем тихой стороны. Этот человек мог оставить машину на шоссе, пересечь посадки…

– Какие посадки?

– Озеро находится не так уж и далеко от основной трассы, вдоль дороги тянутся смородиновые посадки, потом – заброшенное, непаханое поле, потом сельская дорога, затем небольшой луг и только после этого – озеро, окруженное плотным кольцом из густых ивовых и камышовых зарослей. Сколько раз я представлял себе, что это я – убийца. Так вот, я оставил бы машину, может, и не на самом шоссе, свернул бы к посадкам, спрятал бы ее между кустами, потом пробрался бы к озеру и, прячась в ивах, добрался до нашего места. Убийце было даже на руку, что рядом с нами веселилась компания, он понимал, что подозревать будут кого-нибудь из них, из пьяных…

– Скажите, Альберт, вы не слышали криков с берега? Валентина не кричала?

– Нет… Но если бы даже и кричала, то за музыкой и голосами наших соседей я ее вряд ли услышал бы. Но следователь сказал мне, что на Валю напали сзади, сразу сдавили горло и удушили, и только потом, словно для того, чтобы убить наверняка, положили тело в воду, совсем рядом с берегом, откуда тело не могло отплыть, тем более что там повсюду камыши…

– Может, она куда-нибудь отлучалась?

– Ну, отлучалась, конечно, и я тоже отлучался… Сами понимаете, мы были на природе, время от времени удалялись, извините, в кусты…

– Быть может, Валентина задержалась в этих самых кустах и в это самое время кого-нибудь встретила? Вы не заметили ничего подозрительного в ее поведении? Может, она нервничала или, наоборот, была весела, как если бы встретила хорошего знакомого или знакомую?

– Вы имеете в виду кого-то из той компании? Вряд ли, но если бы это и было так и Валя кого-нибудь встретила в посадках и узнала, то непременно рассказала бы мне. Больше того, она бы наверняка познакомила меня с этим человеком.

– Да, я понимаю, между вами были нормальные, доверительные отношения. Но она рассказала бы, если бы эта встреча носила безобидный характер, понимаете? А если бы она встретила мужчину из своего прошлого? Любовника?

– Она и тогда бы познакомила нас. Понимаете, Валя была таким человеком… Как бы это вам объяснить. Она была чиста, понимаете? И если даже у нее и мог быть в прошлом мужчина, с которым она была близка, то вряд ли он был для нее просто любовником: другом, возлюбленным, женихом, только так. В моем понятии, любовник – это человек, которого скрывают, с которым женщину связывают вполне определенные, сексуальные отношения, иногда только эти отношения. Валя была, повторяю, не такая. И если у нее кто-то и был, то она никогда бы не скрывала эти отношения. И если предположить, что они расстались по какой-то причине, то спустя годы она все равно, встретив его вот в такой ситуации, в лесу, неподалеку от того места, где мы отдыхали, спокойно представила бы его мне…

– Хорошо, я поняла. Скажите, Альберт, чем же руководствовался следователь, когда поверил вам, что это вы убили Валю? Ему хватило ваших слов, написанных на бумаге?

– Там, на берегу обнаружили следы моей обуви. Конечно, там весь берег был затоптан… Ну и, конечно, я же сам признался. Вероятно, этого ему вполне хватило.

– А как вы мотивировали, зачем убили Валентину?

– Сказал, что это мое, личное дело и что я не собираюсь это ни с кем обсуждать. Он допытывался: ревность? Деньги? Но я так ему ничего и не сказал.

– Вас не обследовали психиатры?

– Зачем? Я сознался, дело закрыли, и все!

– Хорошо, Гинер, я все поняла. И все равно, постарайтесь вспомнить что-нибудь подозрительное из вашей жизни с Валентиной. Кстати говоря, что вы можете сказать о ее отношении к родной сестре, Любе?

– Она считала, что Люба попала под влияние своего мужа, Вадима.

– Надеюсь, это не тот Вадим, который ваш помощник, ваша правая рука?

– Упаси господь меня от такого Вадима. Насколько мне известно, он легкомысленный и наглый тип, который живет с Любой исключительно из-за денег Вали.

– Валя давала им деньги?

– Всегда, и много. Но я не имел права вмешиваться во все это. Валя была по нашим меркам, да и вообще, очень богата. У нее на ее счетах лежали очень крупные суммы.

– Вы когда-нибудь присутствовали при разговоре двух сестер, когда Люба просила у Валентины деньги?

– А она и не просила. Когда она приходила, Валя всегда радовалась, сестры обнимались, пили чай, Валя угощала ее, говорила, что скучает. И Люба, как мне казалось, тоже радовалась их встречам. Уже перед самым уходом они шептались, сидя за столом. Люба говорила ей на ухо что-то и при этом краснела, и Валя молча кивала, потом говорила, что все уладит, что это не проблема. Ну и добавляла, что Вадик – урод. Вот прямо так и говорила.

– И как часто приходила Люба?

– При мне – всего два раза. Но я знал от знакомых, что Вадик занимает деньги у Валиных же знакомых, всех тех, которые составляли ее окружение… Как вам сказать-то… Словом, это не ее друзья, а скорее поклонники, покупатели, заказчики, люди из мэрии города, устроители ее выставок, коллекционеры и в основном люди небедные. Да, еще много музыкантов, друзей Густава Валенштайма. Валя по просьбе Густава ваяла их бюсты, изготавливала какие-то миниатюры на заказ. И делала она все это исключительно для Густава, которого очень уважала, да и любила как человека, как брата ее покойного мужа.

– Но какое он имел право занимать у них деньги?

– Вот такой вот уникальный наглый тип. Знал, что Валя заплатит все долги. Они ремонт отгрохали какой-то невероятный, машину он себе купил… Знаете, есть такой сорт людей, которые считают, что другим людям деньги достаются очень легко. Может, кому-то и достаются легко, да только не Вале. Она работала много, особенно живя в Германии. Конечно, у нее были помощники, которые помогали ей заливать формы, словом, выполнять тяжелую, мужскую работу, но все равно, она работала над заказами почти круглосуточно. Другое дело, что ей это нравилось…

– Значит, она давала своей сестре деньги. И отношения у них были хорошими. Думаете, Люба искренне любила свою сестру?

– Думаю, что да, и еще испытывала жгучий стыд, когда ей приходилось просить у нее деньги. Но это мое впечатление. С Любой мы мало общались. Думаю, что она вообще недолюбливала меня, считала, что я не достоин Вали. Она-то была в курсе нашего с Валей юношеского романа.

– И последний вопрос, Альберт. Арина. Что вы можете рассказать о ней?

– Арина? Преданная Вале, с настоящим характером. Она вообще – настоящая. Таких людей мало. Была при Вале всегда, когда это позволяли обстоятельства. Валя подобрала ее на улице, когда той было некуда идти, там чисто женская история… Валя взяла ее к себе, пригрела да и оставила. Арина выполняла по дому всю самую грязную работу, всегда содержала квартиру и мастерскую Вали в идеальной чистоте, готовила ей еду, стирала, а поначалу даже пыталась быть ее агентом, находила для нее покупателей на ее работы. Арина уверена, что работала на гения. Обожала Валю, готова была для нее на все. Оберегала ее от чужих, нехороших людей. И почему-то ненавидела Любу. Но дело тут, я думаю, в ревности. Она ревновала Валю к Любе. Считала, что та вообще не достойна быть ее сестрой. Уверен, что в деле наверняка имеются ее показания, где она говорит, что Валю могла убить ее сестра Люба. Но это не так.

– Вы знаете или предполагаете?

– Предполагаю. Просто следователь так много расспрашивал меня о Любе, что я подумал – ветер дует со стороны Арины.

– Спасибо, Альберт. Я тут принесла вам немного денег, возьмите, они пригодятся вам в камере…

– Что вы? Зачем?

– Затем, что вам надо жить, и жить долго, мы с вами уже говорили об этом. А так, с деньгами, вам будет немного легче. Подождите минуту…

Лиза встала, подошла к двери и постучала. Охранник передал ей пакет.

– Вот, – она поставила его на стол. – Здесь чай, масло, кофе, хлеб, колбаса… Словом, подкрепитесь.

– Вот спасибо! Ну, раз уж такое дело… Послушайте… Если у вас действительно есть возможность кое-что достать для меня и привезти сюда, то не могли бы вы выполнить мою небольшую просьбу…

– Да, конечно, слушаю.

– Мне нужно одно лекарство, я запишу вам адрес аптеки и фамилию фармацевта, вам дадут его без рецепта…

– Хорошо, пишите, – Лиза протянула ему блокнот и ручку.

Гинер записал.

– Кажется, это обезболивающее…

– Да-да, вы не думайте, это не яд, – он слабо улыбнулся.

– Хорошо, сегодня вечером я отправлю вам это. Альберт, если вам будет нужно что-то еще, вы только поставьте об этом в известность охранника по имени Савва. Это свой человек. Он мне все передаст. Если же захотите поговорить по телефону, он все устроит. Еще раз спасибо.

Гинер, растроганный, с повлажневшими глазами, молча кивнул.

7. Декабрь 2013 г.

– Привет, Наташа! Нет, не поздно, я не сплю. Нет, его пока нет дома. Работает. Что? Приехать к тебе? Да ты что? Половина двенадцатого! Миша придет, что я ему скажу? Ну ладно, позвоню. Хотя, мне кажется, что ему это не понравится… Ладно, попробую. А кто у тебя? Оля? Томка? Здорово! А где же ваши мужья? А… Ну, понятно. Девичник решили устроить? Хорошо, я перезвоню.

Роза Нураева, двадцати трех лет, жгучая брюнетка со смуглой кожей и черными глазами, полноватая, в розовом пеньюаре, подошла к зеркалу и окинула себя взглядом. Пышная грудь, округлые бедра, крутые локоны обрамляют гладкое, не требующее сложной косметики лицо.

Оставшись удовлетворенной, вздохнула и набрала номер телефона своего гражданского мужа, Михаила Стасевича.

Тот долго не брал трубку, а когда взял, она услышала его недовольный голос.

– Роза, я же сказал тебе, что занят, что у меня много работы! Я тут зашиваюсь с документами, ты же знаешь, Лагутина уволили и всю работу взвалили на меня… Завтра с меня спросят, а я что скажу? Что Роза не пожелала войти в положение и не дала мне работать?

– Миша… Я по другому поводу звоню… Ты только не подумай чего… – Роза волновалась, и голос ее дрожал. Впервые она отпрашивалась у Михаила, чтобы отправиться на ночь глядя к подружкам с ночевкой. – Мне Наташа Дорофеева только что позвонила. У нее сейчас в гостях все мои подруги – Оля Селиверстова, Тамара Утробина, все мои, понимаешь? У них мужья – кто где, кто в командировке, кто из города уехал по делам… Они зовут меня на девичник. Можно? Отпустишь? Понимаю, что поздно и все такое…

– Девичник, говоришь? Ну, ладно. Поезжай. Закажи такси, потом отправишь мне эсэмэску с номером машины, мало ли что, хорошо?

– Конечно! – обрадовалась Роза. – Значит, не сердишься? Все нормально?

– Успокойся. И мне тоже поспокойнее будет, я же понимаю, что ты без меня спать все равно не сможешь…

– Спасибо, Миша! Все, целую! Утром встретимся, я рано приеду!

– Не уверен, что утром буду дома, может, пару часов до начала работы прикорну где-нибудь на диване в кабинете… Вечером завтра встретимся. Не переживай. Поезжай к своим девчонкам.

Роза послала Мише воздушный поцелуй. Услышала в ответ примерно такой же звук, успокоилась и отключила телефон.

Свобода!!!

Роза переоделась в розовое кашемировое платье, собрала немного к столу – копченого угря, колбасы, сыра, половину пирога с мясом, сунула в пакет бутылку финской водки и вызвала такси. Пока ждала машину, подкрасилась, надела белую дубленку, пушистую песцовую шапку, белые сапожки на меху, выключила в квартире свет и выпорхнула из дома в ночь.

В машине зачем-то закурила. Но потом быстро пришла в себя и подумала, что свобода – это все-таки не возможность покурить втихаря или напиться с подружками, а состояние души. А этого чувства она не испытывала давно. С тех самых пор, как познакомилась и сошлась с Мишей Стасевичем. Она полюбила его так, что готова была ждать его предложение руки и сердца сколько угодно.

Миша был умным, очень красивым молодым человеком, к тому же неплохо зарабатывал, умел готовить, очень ценил домашний уют, вот только дома бывал редко – много работал. К Розе относился с любовью, был нежным любовником и надежным мужчиной. С ним Роза чувствовала себя счастливой и защищенной. Что бы ни случалось у нее в жизни, она знала, что всегда может положиться на Мишу, что стоит ей рассказать о проблеме, как он сделает все возможное, чтобы ее решить. А сейчас вот и вовсе проявил великодушие: отпустил ее к подружкам!

– Розка! – Дверь открыла Оля Селиверстова. – Как же я рада тебя видеть! Давай сюда свою дубленку! Вот так… Ба?! И ты во всем розовом!

– Какая красивая кофта, где купила? – спросила Роза, счастливая от того, что видит Олю и появившихся в прихожей Наташу и Тамару.

– Привет, дорогая! – Тамара обняла Розу.

– Привет! – клюнула Розу в щеку сияющая счастливыми глазами Наташа.

Все подруги были нарядные, румяные, наверняка уже приняли по несколько капель на грудь.

– Представляешь, Роза, – сказала Наташа, – Оля сама связала себе! Скажи, какая классная кофта?!

– Девчонки, да что вы все о моей кофте! Сами можете связать себе, там и выкройки-то особенно никакой нет, просто прикладываете к себе, да и все, а количество петель я помогу вам рассчитать!

– Оля, не скромничай!

– Так, девчонки, к столу! Господи, как хорошо, что наших мужиков нет! Можем делать все, что угодно! Болтать о том, что нас интересует, откровенничать. Роза, садись, тебе штрафной!

– Девчонки, подождите, я тут кое-что захватила… Угорь, колбаска! Подождите минутку, я на кухне все порежу и принесу!

В гостиной было все оранжевым от расставленных по всей комнате красно-оранжевых напольных ламп.

– Это Александр сделал, сам! Говорит, что наше настроение во многом зависит от освещения, от красок… Когда на улице все серое и черное, надо, чтобы в квартире было все яркое, по-летнему в теплых тонах. Вот он и смастерил эти лампы, а я накупила апельсинов, лимонов, расставила все в вазах… И знаете, у меня действительно поднялось настроение… Оно таким бы и осталось, если бы не визит одной дамы…

Женщины так и застыли с наполненными вином бокалами в руках.

– Давайте сначала выпьем, потом я вам расскажу, – сказала Ольга. – Давайте выпьем за нас, за женщин!

Чокнулись, выпили.

– Что за дама? – спросила Тамара, закусывая вино колбаской. – О чем ты?

– У меня была адвокатша одна, очень известная в городе, между прочим. Знаете, очень вежливая такая, сначала позвонила, мы договорились о встрече, и она приехала ко мне. Это было вчера вечером…

– Кошмары продолжаются, – усмехнулась Ольга.

– Какие кошмары? О чем ты? – спросила Тамара.

– Адвокатшу зовут Елизавета Травина. И знаете, кого она защищает? Гинера! Да-да, того самого Гинера, мужа той бедной скульпторши!

– А я что говорила? – Ольга обвела взглядом подруг, давая понять, что она сразу же прочувствовала, о ком пойдет речь. – Не знаю, как вы, но в моей жизни эта тема все еще жива. Уж не знаю, чем это объяснить, может, непогодой, этими холодными туманами или декабрьскими унылыми сумерками, но меня до сих пор мучают кошмары, и я словно вижу перед собой это бледное лицо под водой… Вот представьте себе… Хотя. Нет, не надо ничего представлять… Просто подумайте над тем, каким кошмаром обернулась для этой бедной женщины поездка на озеро. Приехали с мужем, отдыхали себе, дышали свежим воздухом, может, мечтали о чем, такие с виду интеллигентные, воспитанные, и вдруг она пропала. Помните, он и к нам приходил, спрашивал, не видели ли мы ее. Мы еще дружненько так отправились на ее поиски. А потом муж нашел ее на берегу, в кустах, под водой…

– Я лично тогда сразу протрезвела, – призналась Тамара. – Вот чувствовала, что уже перебрала, что надо остановиться, но рука словно сама стакан опрокидывала…

– Да это тебя так от свежего воздуха разморило, – сказала Наташа. – Мы все тогда напились, или просто действительно от воздуха или друг от друга опьянели. Так весело было, и хотелось, чтобы и всем вокруг было так же хорошо. Я сказала еще тогда Саше, чтобы он, единственный среди нас трезвый, пошел к соседям, пригласил их к нам, у нас еще столько шашлыка оставалось…

– Но твой Саша постеснялся, и к ним отправился мой Андрей, – произнесла Оля. – Не скажу, чтобы он был сильно пьян, хотя его сильно штормило…

– Он вернулся ни с чем, вернее, ни с кем, – проговорила Роза. – Только руками все разводил и говорил, что у них там своя свадьба, а у нас – своя.

– Травина – очень дорогая адвокатша, я слышала о ней, – сказала Тамара. – Интересно, кто это так впрягся за Гинера?

– Ну, во-первых, он и сам не бедный, если ты имеешь в виду деньги, – ответила Роза, – он торгует испанской мебелью. Во-вторых, не на необитаемом же острове он жил, наверняка у него есть друзья, родственники…

– Нет-нет, родственники здесь ни при чем. Травина ясно дала мне понять, что вытащить его из тюрьмы хочет родственник как раз этой Валентины, родной брат ее бывшего мужа, немца, который погиб незадолго до того, как эта скульпторша сошлась с Гинером.

– Как-то все сложно, – покачала головой Роза. – Но одно ясно – если за дело взялся родственник жертвы, то уж он точно не верит в виновность Гинера.

– Золотые слова, – произнесла Тамара. – Я тоже никогда не верила в его виновность.

– А я верю, – проговорила Ольга. – Никто не может знать, какие отношения существовали между ними на самом деле.

– А вы знаете, что они не были супругами? – спросила Наташа. – Их брак не был зарегистрирован. Это мне Травина сказала. Так что мотива у Гинера как бы не имелось. Я имею в виду имущественного.

– Что ей нужно было от тебя? – удивилась Тамара.

– Она расспрашивала меня просто как свидетельницу. Обычные вопросы: кто и где находился в течение дня. Ответы, разумеется, были тоже простыми, ведь мы же все, абсолютно все были возле костра, на виду друг у друга. И никто не отлучался. Ни на минуту. Ведь так? Я ничего не перепутала?

– Да как тут напутаешь, когда подобные допросы с нами уже проводились, – сказала Роза. – И всех нас по отдельности допрашивал следователь. Меня лично это тогда так возмутило. С нами разговаривали так, словно мы – потенциальные преступники.

– У них работа такая, – сказала Тамара. – Всех подозревать. И ты, если бы была следователем, точно так же вела бы себя. А как же нас не подозревать, если, кроме нас, на озере никого не было!

– Но мы-то ее не убивали!

– Но если предположить, что Гинер не виноват и никто из нас ее не убивал, кто-то же спустился к берегу и удушил ее, утопил! – проговорила, нахмурившись, Наташа. – Я ей так и сказала. Я хотела ей еще кое-что рассказать…

Наташа сделала паузу, словно решая, рассказывать или нет.

– До сих пор не знаю, правильно ли я сделала, что никому не рассказала сразу…

– Ты о чем? – спросила Роза.

– Вот ответьте мне, почему эта Травина пришла сначала именно ко мне, почему решила поговорить со мной первой? Молчите? А я вам скажу. Это судьба.

– Наташа, не тяни уже! – воскликнула Тамара. – Что случилось-то? Мы чего-то пропустили?

– Да я о том, чего ни вы, никто вообще не знает. Вы хотя бы помните, как все это было? Ну, нашел Гинер свою жену или как там ее, сожительницу, эту скульпторшу, заорал истерично, мы прибежали на крик, затоптали то место, где он нашел труп… Так?

– Так, и что?

– А то, что кроме наших следов там могли быть и следы еще одного человека…

– Убийцы? Ты имеешь в виду убийцу? Представь себе, дорогая, мы тоже об этом догадываемся. Не по воздуху же он прилетел! – сказала Роза.

– Убийца она или нет – этого никто не знает, – продолжала интриговать Наташа.

Девушки переглянулись.

– Алло?! Ты в порядке? – Роза потрогала лоб взволнованной подруги.

– Девчонки… Короче, после того, как вызвали полицию и началась вся эта кутерьма, я так испугалась, мне стало так нехорошо, что я решила молчать…

– О чем молчать-то?

– Конечно, сейчас, по прошествии времени, я понимаю, что мне надо было все рассказать еще тогда, когда меня первый раз допрашивали. Но, во-первых, я была испугана. Во-вторых, я сразу подумала о том, что эта женщина может быть вообще ни при чем, а я расскажу о том, что видела ее незадолго до убийства неподалеку от озера, в зарослях…

– Ты запомнила ее? Как она была одета?

– Обыкновенная. Худенькая такая, хрупкая, лицо испуганное… На ней была куртка, джинсы… Во всяком случае, непонятно, деревенская она или нет, если вы это имеете в виду. Вы поймите, мне не хотелось брать на себя ответственность… Зная нашу полицию, их методы работы, им же нужно поскорее закрыть дело, неважно, что посадят невиновного. Словом…

– Ты можешь рассказать все по порядку?! – не выдержала Ольга.

– Мы же все время от времени выпадали из поля зрения друг друга, когда отлучались в кусты, в туалет… Вот и я тоже ушла подальше, в кусты, чтобы меня не было видно, и когда присела… Словом, вот тогда я и увидела эту женщину. Она прошла мимо меня, даже не заметив. Я же, говорю, присела! Она шла стремительно по направлению к озеру, к тому самому месту, где отдыхал Гинер со своей женой. Ну, прошла женщина, что в этом особенного? Может, она грибы собирала? Правда, я лично грибов нигде не видела… Так вот. Когда я вернулась к вам и посмотрела в сторону наших соседей, этой женщины с Гинером не было. Гинер тогда был один, подкладывал ветки в костер…

– Он был один? Значит, скульпторши уже не было… И когда Гинер начал искать свою жену?

– В том-то и дело, что примерно через полчаса после того, как в ту сторону прошла эта женщина… – вздохнув, ответила Наташа.

– А ты, значит, подумала, что она собирала грибы.

– Ну, да! А что я еще могла подумать? Деревня от озера в трех километрах, удочки у женщины не было… Значит, грибы! Правда, у нее и корзины тоже не было. Ни сумки, ни пакета. Откуда мне было знать, что так все сложится? Что кого-то убьют?!!

– Наташа, да как же так?! Даже мне сейчас понятно, что это была убийца!!! – воскликнула Ольга. – Я вообще ничего не понимаю… Ты что, с ума сошла?

– Говорю же, испугалась, – Наташа была готова заплакать. – И не факт, что это она убила скульпторшу!

– Но тогда подумай сама, что она могла делать на озере? Вот лично я нигде на берегу никакой машины не видела! – сказала Ольга. – Выходит, она пришла на озеро пешком или же оставила свою машину где-то в кустах, ближе к трассе, чтобы ни мы, ни Гинер ее не увидели…

– Точно, не было никакой машины, – подтвердила Роза. – Следователь же нас спрашивал. Он и допрашивал нас с пристрастием, как говорится, потому что, кроме нас, на берегу рядом с Гинером никого не было!

– Ладно, – смягчилась Роза. – Что это мы все напали на бедную Наташу?! Еще неизвестно, как бы мы себя повели, если бы увидели эту женщину. Конечно, никому из нас и в голову не пришло бы, что она убийца.

– Девчонки, а с чего это вы вообще решили, что она убийца? Вы что, думаете, что так легко задушить человека, а потом еще и утопить?

– Не знаю, не пробовала, – ухмыльнулась Ольга. – Но чего ты испугалась?

– Знаете что, я не стану повторять одно и то же… – отвернулась от подруг Наташа, взяла сигарету и закурила.

– Она же ясно сказала, что не хотела брать на себя ответственность. К тому же что изменилось бы, если бы она сказала следователю об этой женщине? Где бы ее искали? Это только в кино делают какие-то немыслимые, фантастические экспертизы и по отпечаткам, следам обуви находят преступников. В реальности, как мне представляется, это все слишком сложно. Представьте себе, что обнаружили следы на берегу…

– Вообще-то ты права, Томка, – неожиданно поддержала ее Ольга, которая еще недавно обрушилась на Наташу с упреками, – когда Гинер заорал, мы же все рванули туда и затоптали место преступления… Нас было восемь человек! Плюс Гинер и сама скульпторша. Итого – десять человек! Выделить среди такого количества следов рисунок одиннадцатой пары обуви, чтобы потом искать эти кроссовки или ботинки…

– А я вот представила, что сама оказалась на месте той женщины, – вдруг произнесла Роза задумчиво, – вот проходила просто мимо, может, траву какую лечебную собирала, да мало ли что могла делать женщина в лесу. А может, она вообще шла из одной деревни в другую и шла по лесу, а не по проселочной дороге, чтобы сократить расстояние? И вот иду я, значит, себе спокойно, думаю о чем-то своем, и вдруг меня арестовывают по наводке, скажем, Наташи, которая запомнила меня и помогла составить мой фоторобот… Меня арестовывают, допрашивают, а может, даже и бьют, пытаясь повесить на меня убийство, а я-то не при делах! Да уж, ситуация…

– Ну, да, а еще, если вспомнить общее настроение всех нас, когда мы увидели эту скульпторшу мертвую, то можете себе представить, как я испугалась! Конечно, какой-то процент вероятности того, что эта женщина – убийца, был возможен, и я это понимала, но понимала и то, что это убийство совершено не на пустом месте, что имеется мотив, к тому же за этой женщиной может кто-то стоять, какой-нибудь бандит, я не знаю… То есть наверняка существуют люди, которым эта женщина дорога, а потому, подумала я, если бы ее посадили, то кто-нибудь мог бы потом отомстить за нее и убить меня, как человека, который выдал ее, – сказала Наташа.

И в комнате сразу же стало очень тихо.

8. Декабрь 2013

Глафира так настаивала на том, чтобы Лиза с мужем и дочкой приехали к ним на пироги, что устоять было просто невозможно. И вот в восемь вечера их джип остановился перед воротами загородного дома Родионовых. Дмитрий Родионов, муж Глафиры и отец двух сыновей от первого брака – Петра и Арсения, девяти и одиннадцати лет, спокойно отнесся к тому, что Глафира, помощник адвоката Елизаветы Травиной, сохранила свою девичью фамилию – Кифер. Понимал, что многие люди, в том числе их постоянные клиенты, знают ее именно под этой фамилией.

Он первый и появился на заснеженном крыльце, услышав шум подъезжающей машины.

– Иду, иду! – крикнул он, сбегая с крыльца и спеша открыть ворота.

Окна их большого дома светились уютным оранжевым светом, за кухонными прозрачными занавесками Лиза сумела разглядеть силуэты Глаши и одного из ее сыновей. Конечно, она была им мачехой, да только в их семье старались об этом не вспоминать. Дети приняли Глафиру, к счастью, очень хорошо, быстро привыкли к ней, и хотя не называли мамой, обращаясь по имени, все равно относились к ней, как к матери.

– Дима, я даже отсюда чувствую запах пирогов! – сказала Лиза, выходя из машины и опираясь на его руку. Снег хрустел под ногами. – Послушайте, да вас тут совсем замело! И кто расчищает дорожки? Откапывает ворота?

– В основном Арсений, тренирует мышцы, – произнес Дмитрий, помогая своему тезке, Дмитрию Гурьеву, мужу Лизы, доставать из багажника свертки и пакеты. – Вы налегке никак не можете приехать? Всегда приезжаете с полной машиной продуктов и подарков! У нас все есть! Мы же почти каждый день бываем в городе, и если Глаша занята, то составляет список необходимого, и я покупаю. Как-то выходим из положения.

– Иди, моя хорошая! – Лиза помогла выбраться из машины своей дочке Магдалене, наряженной в красивое меховое пальто девочке трех лет, на голове у нее был алый берет, из-под которого выбивались блестящие каштановые локоны.

– Лиза, тебе мама прическу сделала? – улыбнулся девочке Родионов, подхватывая ее на руки и целуя в теплые щечки. – Какая же ты красавица!

– Вся в маму! – сказал Гурьев. – Господи, какая же у вас тут красота!!! Лиза, может, и мы тоже поселимся за городом?

– Как ты себе это представляешь? Я же работаю почти круглыми сутками! – ответила Травина, поднимаясь на крыльцо. – Но здесь и правда красиво.

– А как же Глаша? – не унимался Гурьев. – Она же тоже, кажется, с тобой работает? И ничего, все успевает. Еще и двое детей! А у нас няня!

– Гурьев, делай, как знаешь… – отмахнулась от него, находясь в прекрасном настроении, Лиза. – Жить за городом, значит, за городом. Вот только вряд ли ты дождешься от меня пирогов. У меня нет времени! Ой, Дим, чуть не забыла, пожалуйста, возьми из машины мою сумку…

– А моя Глафира все успевает! – похвастался Родионов.

– Просто Глаша любит готовить, а я не очень…

Стол в гостиной был уже накрыт. Глафира встретила подругу на пороге, обняла.

– Сто лет не виделись, а? – засмеялась она.

– Ну, да, несколько часов уж точно прошли. Как дела?

Лиза бросила на Глашу взгляд, в котором читалось великое множество открытых вопросов, связанных с делом, над которым они сейчас работали. Обе знали, что после ужина, оставив за столом мужчин, они уединятся в тихой комнате, где расскажут друг другу все самое важное, что сумели наработать за день.

Мальчики раскладывали возле каждого прибора салфетки, носили какие-то салатницы, вазочки, стаканы.

– Как Арсений подрос, – заметила Лиза. – Мы привезли минеральной воды, колбасу, ветчину… Дим, вы там сами разберитесь! С чем пироги, Глашенька?

– С капустой, курагой, грибами, мясом…

После ужина Глафира с Лизой расположились в кабинете Родионова. Лиза открыла сумку и достала оттуда пухлую папку.

– Дело Гинера?

– Да, Сережа помог достать. Думаю, ему нетрудно было это сделать, поскольку дело закрыто, человек в тюрьме.

– С Никоновым, конечно, не встречалась.

– Пока нет. Но обязательно встречусь. Хотя уверена, что нового он мне ничего не скажет. Верит ли он сам в виновность Гинера, мы никогда не узнаем, да нам это и ни к чему, правда? Самое главное в нашем деле – это мотив убийства. Поскольку явно обозначенных мотивов, кроме финансовых, конечно, мы в деле все равно не найдем, Никонову просто ни к чему было копаться в отношениях между Валентиной и ее окружением, значит, этим займемся мы. Мне и дело-то понадобилось для того, чтобы хотя бы представить себе, что вообще произошло на озере. Кто там был, чем занимался. Какие отношения существовали между членами этой группы так называемых свидетелей. Не был ли знаком кто-нибудь из них с Гинером или Соляных. Не связаны ли эти люди с искусством, конкретно с художественным училищем, в котором училась Валентина… Словом, вопросов много, и мы все-все должны проработать.

– Ты же была у Гинера, что нового узнала?

– Уверена, что он не убивал Валентину. Он любил ее. К тому же, посуди сама, стал бы он убивать ее, зная, что рядом находится целая компания людей? Если даже предположить невозможное, что это он ее убил, то зачем было ему кричать на всю округу, что он нашел труп своей возлюбленной? Убил бы тихонько да и уехал.

– Да не стал бы он убивать ее на озере, я тоже так считаю. Если бы они были вдвоем, еще можно было бы предположить. А так… Однако убийство-то совершено рядом с людьми, а это значит, что человек, сделавший это, просто не мог не убить. То есть ему было на тот момент все равно, есть ли кто-нибудь рядом или нет. Как если бы он ее не убил, убили бы его, понимаешь?

– Конечно, понимаю. Возможно, это совершил кто-то из компании, кто случайно увидел Валентину и, увидев, убил. Быть может, она в свое время сделала что-то против этого человека. А потому его преступление было спонтанным, отчаянным. Либо ее убил наемный убийца, профессионал, который незаметно подкрался к жертве и напал на нее, причем практически на глазах Гинера, тем самым подставив его! Хотя в это верится с трудом, конечно. Очень, очень странное это убийство! Ладно бы еще Валентина Соляных была обыкновенной женщиной, я имею в виду не известной скульпторшей, зарабатывающей огромные деньги. Тогда можно было бы предположить такой мотив, как, скажем, ревность или что-то, связанное с ее личной жизнью. Любовники и все такое…

– Лиза, а что, у скульпторши не могло быть любовников?

– Да ты пойми, она была очень богата, и первый мотив, который приходит в голову, это, конечно, деньги. Ее сестра, к примеру, просто обогатилась. Муж сестры, который, находясь с ней в браке, тоже поимел немало, а заодно расплатился с долгами… Мы же знаем, что буквально за день до своей смерти Валентина распределила полмиллиона евро на две карты… Следует проверить эти карты, я просто не успела…

– Чистое безумие!!! Такие огромные деньги!

– Вот и подумай, зачем она это сделала.

– Либо под давлением, ее кто-то заставил, либо она человек крайне непрактичный, просто сделала так ради, скажем, своей сестры, чтобы та спокойно могла тянуть с карты деньги и погашать все долги… Ну, а остальную часть оставила себе. Тонкостей и подробностей этой банковской операции я, повторяю, пока не знаю, но могу предположить, что Валентина сделала это, находясь у себя дома, за компьютером. Просто открыла банковскую страницу и сделала два внутренних перевода со своего основного счета, на который поступили деньги из Германии, ее гонорар, на две свои же карты.

– Знаешь, думаю, что ты права и она сделала это исключительно для своей сестры. Иначе она не предпринимала бы вообще ничего. Ну, лежат себе деньги на счете…

– А может, она хотела что-то купить? Недвижимость, я не знаю, еще одну мастерскую… Хотя нет, вряд ли… Арина же сказала, что Валентина подумывала все же вернуться в Германию…

– Тогда имело бы смысл перевести деньги на немецкий счет, – заметила Глафира.

– …Может, и вернулась бы давно, если бы не ее реанимированный роман с Гинером. Давай теперь все по порядку. Арина.

– О, Арина – это тема, – улыбнулась Глафира, вспоминая свою встречу с помощницей скульпторши. – Очень интересная особа. В смысле психоанализа. Представь, мне открыла дверь точная копия самой Валентины! Да-да, я поначалу даже испугалась, когда увидела ее. Подумала, что у меня крыша едет, так она была похожа на покойную. А когда разговорились, она сама призналась в том, что была влюблена в нее и хотела быть во всем на нее похожей. Но у нее это получилось, естественно, только внешне. Она же не скульптор.

Глафира пересказала Лизе свой разговор с Ариной.

– Действительно, здесь есть о чем задуматься. Ты ее лесбийские наклонности отрицаешь?

– Честно говоря, в лесбиянках я не очень-то разбираюсь, – призналась Глафира. – Она сама, во всяком случае, это отрицает. Думаю, в их отношениях было место восхищению, понимаешь? Арина как бы служила Вале, была для нее и домработницей, и помощницей во всех ее делах, подругой… Арина, кстати говоря, сильно ревновала Валентину к ее сестре. Любу она до сих пор люто ненавидит. И считает, что это она убила сестру.

– Я звонила ей, но она трубку не поднимает. Я запланировала встречу с ней на завтра. А сама Арина, думаешь, не могла ее убить? Может, она нарочно сказала о своих отношениях с Валентиной, чтобы мы поверили в ее любовь к ней?

– Может, конечно. Тем более что у нее тоже имелся мотив. Причем мощный. Ей осталась мастерская, она же и квартира, в центре города. По сути, особняк отреставрированный. С мраморным крыльцом, большими студиями, жилыми помещениями, складом, кладовками и прочим… Были бы у меня деньги, сама бы прикупила этот дом.

– Хорошо. Оставим пока Арину. Вот, – Лиза достала блокнот и раскрыла его. – Давай пройдемся по свидетелям. Компания, веселящаяся в двух шагах от жертвы и ее друга, состояла из восьми человек. Четырех пар. Наталья и Александр Дорофеевы. Роза Нураева и ее муж Михаил Стасевич. Тамара и Григорий Утробины. Ольга и Андрей Селиверстовы.

– А эта Роза и ее муж… Он на самом деле ее муж? Фамилии-то разные.

– Все правильно. Они находятся в гражданском браке.

– Итак. Дорофеевы. Наталья – домохозяйка, двадцати пяти лет, Александр, ее муж, у него своя строительная фирма. Хотя раньше он был преподавателем английского в университете. Он старше своей жены на двадцать лет, значит, ему сорок пять.

Роза Нураева, двадцати трех лет, тоже нигде не работает, домохозяйка. Ее сожитель, Михаил Стасевич, финансист, работает в крупной фирме, занимающейся автоперевозками. Ему двадцать пять.

Тамара Утробина, двадцать семь лет, косметолог, ее муж, Григорий Утробин, тридцати лет, владеет собственными магазинами автозапчастей.

И, наконец, Ольга Селиверстова. Двадцать три года. Секретарь-референт в одной коммерческой фирме. Ее муж, Андрей Селиверстов, ему тридцать один, он инженер на нашем приборостроительном заводе.

– Неплохая компания. Все как-то устроены, более-менее обеспечены.

– Надо проверять каждого. Копаться в их прошлом.

– Понимаю.

– У всех, кроме Дорофеевых, это первый брак. Александр Дорофеев был когда-то женат. Надо разыскать его бывшую жену, поговорить с ней.

– Еще школьная учительница Валентины, Эмма Петровна, она может что-то знать. Ну и Рита Морозова, тоже скульптор, подруга Валентины. Замужем, у нее дети, этой семье Соляных активно помогала, если верить Арине. По завещанию они тоже получили какие-то деньги.

– Думаю, надо бы проверить и немецкие связи Соляных. Этот ее агент или снабженец, который обеспечивал ее материалом, помогал, – Бонке, кажется.

– Встретимся с Валенштаймом, поговорим.

– Давай определимся. Я беру на себя две первые пары – Дорофеевы, Нураева и Стасевич – и бывшую жену Гинера, которую еще надо найти, а ты тогда – Селиверстовых, вернее, ее мужа, Андрея, ну и супругов Утробиных, плюс учительницу и подругу-скульпторшу Морозову. Адреса, телефоны сейчас выпишешь из дела… Позвони Денису, подключи его к работе, пусть обеспечит нас хорошими фотографиями всех свидетелей и Гинера с Валентиной. Пусть займется и денежными делами Соляных, картами, счетами, переводами…

– А что с телефоном Соляных?

– Он находится среди вещдоков.

– В деле есть информация, касающаяся ее звонков?

– Нет. Говорю же, наш следователь так спешил поскорее разделаться с этим делом, что посчитал лишним производить вообще какое-либо расследование. Зачем, если есть признательные показания?

В комнату постучали.

– Вы живы тут, девушки? – В дверях появился хозяин дома, Дмитрий Родионов. – Лиза, там твой благоверный играет в шахматы с Арсением, они учат Петра, а дочка твоя, прекрасная Магдалена, уснула на диване… Смотрела-смотрела мультфильм да и заснула…

9. Декабрь 2013 г.

Она репетировала свою финальную, как ей казалось, речь, уже целую неделю.

В одно прекрасное утро Люба проснулась и поняла, что не хочет больше жить со своим мужем. Вернее, поняла она это давно, но собралась с силами только сейчас.

Деньги, которые Люба как наследница могла получить лишь весной, спустя полгода со дня смерти Валентины, и которые не давали покоя Вадиму, стали последней каплей в истории краха их отношений.

Тайна, которую хранила Люба и которую не рассказала бы мужу даже под пытками, была настолько невероятной и настолько могла бы оказаться неожиданной для Вадима, придавала ей силы, открывала перед ней дорогу, залитую солнцем, освещавшим спокойный, ясный горизонт.

Вадим сейчас, в ее нынешнем положении, представлялся ей тяжелым грузом, который она должна была сбросить с наименьшими потерями.

Смерть сестры, которая им развязала руки и позволила надеяться на благополучный исход всех дел, связанных с долгами Вадима, стала одновременно и кандалами, удерживающими Любу в ненавистном ей браке.

– Время, блин, тянется так долго, – ворчал Вадим каждый раз, когда бывал в дурном расположении духа и, развалясь на диване, потягивал виски. – И когда уже наступит этот апрель или даже май?! Когда нотариус сделает свое дело и мы станем богатыми? Чего они тянут-то? Боятся, что появятся новые наследники?

– А что, если и так? – щуря глаза, шипела, не в силах скрыть свое отвращение к мужу, Люба.

– Ты сука, Люба, поняла? Думаешь, я не вижу, как ты ко мне относишься? Сейчас, когда ты ждешь наследства, ты спишь и видишь, как от меня отделаться. А ведь не отделаешься. Никогда. И ты прекрасно это понимаешь.

– Ничего такого я не думаю, – отвечала она поспешно, хотя на самом деле не верила, что Вадим сделает то, чем грозит ей вот уже целых два месяца.

– Мне стоит только захотеть, как ты почти сразу же окажешься за решеткой, моя обожаемая супруга.

– Но у тебя нет никаких доказательств…

– Есть. И свидетели имеются. Целых три. Эти люди видели тебя там, на озере, когда ты убивала свою сестру.

– Ты все врешь, Вадим, – она не могла позволить себе разговаривать с ним так, как он этого заслуживал. Как же ей хотелось ударить его, плюнуть ему в лицо, убить! Ей приходилось прикладывать невероятные усилия, чтобы не нагрубить ему, не наговорить лишнего. – Ты все это придумал. Это блеф чистой воды. Я знаю эти твои приемы, причем дешевые приемы. Думаешь, ты такой умный и все рассчитал? Ты не мог знать, когда я окажусь на озере да и поеду ли я туда вообще. И всех свидетелей ты придумал или же наймешь их, когда тебе понадобится…

– Нет, дорогая моя, это ты врешь. Мы оба с тобой прекрасно знаем, что в тот день, когда ты собралась поехать просить денег у сестрицы, она должна была отправиться на озеро. Твоя машина, слава богу, не прозрачная и не призрак. А потому засветилась везде, где только можно: ее зафиксировали камеры слежения на перекрестках в городе, за городом, на шоссе, рядом с постом гибэдэдэшников… Ты точно была на озере. Ты сама мне сказала, что видела ее… Ты вернулась домой, как сейчас помню, вся белая, перепуганная насмерть. Тебя всю колотило.

– Если ты собираешься держать меня в страхе постоянно, – огрызалась Люба, с ужасом вспоминая события того страшного дня, – то что мне стоит сказать, что мы были там с тобой вдвоем? Что мы с тобой вместе спланировали убийство моей сестры?!

– Дура! Мы ничего с тобой не планировали!

– Что ты говоришь? А кто мечтал, как заграбастает все Валины денежки, если ее не станет?

– Идиотка!

– Сам ты… К тому же у тебя на тот день нет алиби.

– Но я был дома!

– И кто это может подтвердить?

– Может…

Подобных разговоров было много, особенно в последнее время они вели себя, как запертые в одной клетке дикие звери, рычали друг на друга, понимая тем не менее, что связаны по рукам и ногам смертью Валентины. Каждый думал, что невиновен, считал необходимым нападать на другого. Когда же заходил разговор об алиби Вадима, то разговор каждый раз сворачивался, Вадим замолкал, и это настораживало Любу. Она достаточно хорошо знала мужа, и это его выражение лица, выдававшее его растерянность, она отлично понимала. А вдруг он не лжет, и существует некто, кто может подтвердить его алиби? Может, у него в запасе имеется кто-то, кто видел его в тот день, в час убийства Валентины дома? Какой-нибудь рабочий из жилищной конторы или соседи? Другое дело, почему он еще не назвал этого человека? Уж не потому ли, что боится, что она перекупит его?

К тому же ей не давали спать долги. Несколько уважаемых в городе семей, причем довольно далеких от Вадима, но близких Валентине, не друзей, конечно, но людей, восхищающихся ее талантом и заказывающих у нее работы, до сих пор дожидались, когда же им вернут их деньги.

Встречаясь с ними на улице, в ресторанах, на каких-то городских мероприятиях, банкетах, фуршетах, словом, на так называемых светских тусовках, Люба старалась не пересекаться с ними взглядами, было стыдно. Вадим же, напротив, чувствовал себя замечательно, подходил, разговаривал, смеялся и шутил, как если бы никому ничего не был должен. И это просто убивало Любу. Муж с каждым днем разочаровывал ее все больше и больше. Но больше всего удивляло, конечно, поведение самих кредиторов. Неужели, думала она, еще существуют люди, святые, которые настолько готовы входить в положение, чтобы не терзать своих должников напоминаниями о долге. Даже зная о смерти Валентины и искренне сожалея, что из жизни ушел такой прекрасный человек, «талантище», «гениальный скульптор» и «просто прекрасная молодая женщина», но не зная, как обстоят дела с наследством и будут ли наверняка деньги, они продолжают с уважением относиться к Любе и Вадиму, словно в память о Валентине?!

Однажды она не выдержала, и, когда они вернулись после очередного мероприятия, куда их приглашали, словно уже по инерции, как родственников Валентины, Люба спросила мужа, как может он вот так спокойно общаться со своими кредиторами. Не стыдно ли ему? Не испытывает ли он при этом угрызений совести, на что подвыпивший Вадим, пожав плечами, просто ответил:

– А мы им ничего и не должны…

Люба, как стояла полуодетая, с вечерним платьем в руках, намереваясь пойти в душ, опустилась в кресло.

– Как это? Ты что, Вадим, сошел с ума? Ты что, думаешь, что они простили нам все долги? Но это миллионы рублей!!! Так не бывает! Ты что, разыгрываешь меня?

– Дура ты, Люба, – он посмотрел на нее холодными, мертвыми глазами. Пьяный, он всегда смотрел на нее такими вот стеклянными, как бы невидящими глазами и при этом был страшен. – Ты что, действительно так считаешь? Что они нам все простили? Да я с ними уже давно расплатился!

– Как это?

– Думаешь, я такой вот безмозглый и не умею делать деньги? Думаешь, я не умею зарабатывать? Или у меня нет друзей, которые могли бы помочь мне? Да меня все любят, уважают и верят мне!

– Тебя уважали из-за Валентины, – проронила Люба и прикусила губу, понимая, что ей не следовало этого говорить. Просто вырвалось.

– Говорю же: дура, – спокойно отреагировал Вадим. – Согрей-ка мне щей. У меня все эти закуски, семги и жюльены в горле застряли… Сейчас поем горячих щец, и все будет путем!!!

– Вадим!

– Ну что Вадим? Ты радоваться должна, что все так получилось, что твой муж расплатился с долгами! Ты прямо думаешь, что я монстр какой, что у меня сердца нет, что стыда нет и что я смог бы вот так спокойно смотреть в глаза всем этим уродам?

– Постой… Значит, ты расплатился и не поставил меня об этом в известность? Ты знал, что я испытываю, когда встречаюсь с ними, как переживаю, как не сплю ночами, а ты… ты молчал?! Как ты мог, Вадим?

– Забыл! – развел он руками, и Любе показалось, что он просто издевается над ней. Смеется! – Ну, забыл! Что, я не могу забыть? Все, Любаня, иди грей щи! Чего уставилась на меня! Да ты меня вообще на руках должна носить!

После этого разговора она стала думать-гадать, где он мог так по-крупному заработать. Может, провернул какую-то выгодную сделку? Выступил посредником? Он постоянно, всю их совместную жизнь рассказывал ей о своих планах, о грядущих огромных заработках, но всегда все его планы и проекты рушились в самом зародыше. Оказывалось, что он снова связался с мошенником, обманщиком, «уродом», «просто непорядочным человеком»… И вот вдруг он заработал большие деньги и ничего при этом ей не рассказал? Все это выглядело очень подозрительным. Может, он украл какую-нибудь из работ Валентины и выгодно продал? Но в мастерской, бдительно охраняемой Ариной, если и есть какие-то ее работы, но все это малая форма, и никто такие деньжищи бы не заплатил. Незаконченные крупные работы Вали, которые можно было бы закончить при помощи профессионального скульптора, находились в Германии. Тогда где же Вадим взял деньги?

Ответ пришел по почте. Вынув из почтового ящика кучу конвертов со счетами, Люба вскрыла их по очереди, чтобы распределить и разложить по папкам (коммунальные платежи, телефон, телевидение), и тут ее взгляд упал на документ, присланный известным в городе банком. Это было письмо-извещение, в котором говорилось, что Вадим Горшенин должен в положенный срок погасить ежемесячный взнос за кредит… И тут у Любы волосы зашевелились на голове! Сумма кредита убила ее: десять миллионов рублей! Кредит был получен Вадимом буквально через неделю после смерти Валентины. То есть, узнав о смерти своей свояченицы, он каким-то волшебным образом получил кредит! Но если учесть, что кредит, да еще в таком крупном размере получить не так-то просто, да и времени на это уходит предостаточно, то вопрос напрашивался сам собой: когда Вадим решил для себя вопрос с кредитом? Когда начал действовать? Выходит, что задолго до того, как погибла Валентина. Значит, все его разговоры о ее деньгах, о возможности решить свои проблемы за Валин счет, все это казалось ему тогда совершенно реальным, определенным, как если бы он точно знал, что произойдет с ней в ближайшее время. Ведь гарантий, что она погасит их долги еще будучи живой, никаких не было. И человек, который посодействовал ему в кредитном вопросе, знал и верил Вадиму, что тот непременно эти деньги вернет. Здесь два варианта: либо этот человек, возможно, работник банка или кто-то, близкий к руководству банка, просто помог Вадиму за приличный «откат», заработав при этом неплохие деньги. Либо он действительно имел основание доверять ему. Но какие могут быть основания, если у Вадима нет высокооплачиваемой работы, когда он вообще непонятно чем занимается. Так, кого-то сводит, оказывает посреднические услуги, получая какие-то там проценты. Его работа всегда была окутана тайнами.

Так вот почему все эти люди при встрече с Любой улыбаются ей так, как если бы никто никому ничего не был должен. Вадим вернул долги, наверняка с какими-то там процентами, удовлетворив полностью всех кредиторов. Возможно, он сделал это не совсем по своей воле, то есть вполне допустимо, что кто-то из кредиторов, опасаясь того, что деньги ему все же не вернут, нанял людей, специалистов по выколачиванию долгов, которые и пригрозили Вадиму. Причем сильно пригрозили. И он, понимая, что дело принимает серьезный оборот, нашел человека, который помог ему с кредитом. То есть, если раньше он должен был многим людям, то сейчас у него был единственный кредитор – банк! Банк, с которым он наверняка намеревался расплатиться весной, получив Любино наследство.

Сумма была большой, однако Вадим оставался более-менее спокойным, понимая, что деньги он все равно вернет. Люба вступит в свои наследственные права, получит доступ к банковским счетам своей покойной сестры, и дело будет в шляпе!

Но разве Вадим ограничится тем, что заберет у нее эти десять миллионов? Нет, он на этом не остановится. Он потребует у нее все деньги, придумает какую-нибудь аферу, авантюру, скажет, что хочет открыть какое-то свое дело, в результате которого все равно прогорит, если вообще его откроет. В любом случае Любе от наследства ничего не останется. Ни радости, ни свободы, ни удовольствий, ничего!

И тогда она стала мечтать. Мечтать о разводе. О том, чтобы бросить мужа, уйти от него, спрятаться где-нибудь далеко-далеко и чтобы он ее не нашел. Она откупится от него, даст ему денег. Вот только как бы побыстрее это сделать? Может, составить какой-нибудь документ, в котором говорилось бы, что она даст ему денег весной, в мае? Или оставить ему квартиру, взяв с него расписку, что она ему ничего не должна после развода? Что делать? Обратиться к адвокату? Что делать? Что делать? Как избавиться от мужа, который доставляет одни хлопоты, который становится опасен, поскольку угрожает рассказать в полиции о том, что она замешана в убийстве сестры?!

К тому же он должен банку… Обязана ли она отвечать за этот кредит? Отвечает ли жена за долги своего мужа? В Интернете она выцедила только то, что хотела, ответ одного из невидимых интернетовских юристов: «…никто вас не может обязать, если вы добровольно этого не захотите…»

Отлично!

Но она знала Вадима, знала, что он не остановится ни перед чем, чтобы вытрясти из нее весной все сестрины деньги… Будет шантажировать до конца.

И, скорее всего, он купил себе алиби на день убийства… Ну, правильно! Сам-то остался в сторонке, а ее послал на озеро…

А то, что произошло с ней на озере, знает лишь сестра, которой уже нет. И больше никто. И никаких других свидетелей нет и не может быть. Разве что он разыскал кого-то из той компании и дал им денег, чтобы они подтвердили, что ее видели на озере?

Мысли крутились по кругу.

Однажды вечером, когда Люба была одна и готовила ужин, по телевизору как фон шла передача о том, как избавиться от грызунов на даче. Говорили про отраву от крыс, что это может быть опасно и для человека.

Подумав о нехорошем, Люба почувствовала, как кровь побежала по жилам, как запылало лицо.

Крысиный яд? Нет, это очень грубо.

Все последующие ночи она думала об одном и том же: о возможном несчастном случае, который может унести жизнь Вадима.

И почему-то эти мысли, поставленные на чашу весов ее недовольства и страха перед мужем, уравновешивали всю ту боль, которую Вадим причинял ей своим поведением, своей тиранией, своими угрозами. Думая об убийстве мужа, она как бы успокаивалась, и когда вечером он приходил домой, то уже гораздо меньше раздражал ее своими разговорами, придирками, своим желанием унизить ее, сделать своей служанкой. Она покорно накрывала ему на стол, подогревала ужин, стелила чистую постель, гладила рубашки, прислуживала ему, когда он, лежа на диване, смотрел ненавистный ей футбол…

К счастью, он в последнее время не приставал к ней, не требовал исполнения супружеского долга. Ложился сытый, пьяненький, уставший за день (неизвестно, чем он вообще занимался!) и мгновенно засыпал. И Люба, слушая его храп, продолжала мысленно убивать его: подсыпала ему отраву в еду, сбивала его машиной, сталкивала с балкона…

Она даже как бы слышала ту благостную тишину, которая наступит сразу после того, как все будет закончено и она полностью освободится от него и связанных с ним проблем.

…Послышался звук отпираемой двери, Люба вздрогнула. Вот сейчас она попытается сказать ему о своем желании развестись. Скажет все, что думает, однако постарается быть с ним вежливой, не злить его.

– Замерз, – услышала она его голос, доносящийся из передней. – Вроде бы в машине был, а все равно замерз… Люб, я, кажется, заболеваю…

Она слышала, как он раздевается, разувается. Вот сейчас он заглянет на кухню.

– Ку-ку, Любаня, ты что, не слышишь меня? Приготовь мне, что там у тебя, терафлю? Надо бы убить простуду на корню… Ты чего так на меня смотришь?

– Вадик, я подаю на развод, – проговорила она онемевшими губами.

– Чего-чего? Я ей про терафлю, а она мне про развод. Ты спятила, что ли? Согрей чайник, дура!

– Я не хочу с тобой больше жить. Я не люблю тебя.

– Да мне по х…. твоя любовь. Люба, чего стоишь столбом? Говорю же, я простыл! И чтобы я больше не слышал ни о каком разводе. Ишь, чего удумала?! Умная такая… Чего стоишь, спрашиваю?

Она подошел к ней, резко оттолкнул ее, прошел в кухню и включил чайник.

Затем, словно не видя ее и снова толкнув, теперь уже намеренно, так, что она отлетела к стене, вернулся в прихожую и принялся шарить по карманам дубленки.

Матерился, рылся теперь уже по всем карманам – брюк, пиджака, висящей на вешалке одежды.

– Я за сигаретами. Когда вернусь, чтобы все было готово… Вот сука неблагодарная!

Он ушел, громко хлопнув дверью. Люба стояла окаменевшая, с полными слез глазами. В горле разбух комок.

Простояла она так несколько минут, не в силах двигаться. Как вдруг раздался звонок в дверь. Но это был не Вадим. Во-первых, он не мог так быстро вернуться, во-вторых, у него есть ключи. Хотя всякое может быть…

Она подошла. Заглянула в глазок, увидела незнакомую девушку.

– Кто там?

– Откройте, пожалуйста, мне нужно поговорить с Вадимом Горшениным.

Это еще кто? Какая-то девица…

Люба открыла. Девушка была стройной, симпатичной. В короткой курточке и в вязаной, пестрой, с орнаментом шапке с длинными «ушами», свисающими до плеч. Темные глаза, румянец во всю щеку.

– Его сейчас нет, но он вернется с минуты на минуту… – сказала она, мысленно прокручивая все варианты, связанные с приходом девушки. Забеременевшая любовница? Коллега по работе? Дочь коллеги по работе? Кто она?

– Проходите, пожалуйста, – Люба впустила девушку и закрыла за ней дверь.

– Вы, наверное, его жена?

– Да, – Люба нахмурилась. В животе стало как-то некомфортно. Ей и без того было тошно, тяжело на душе. Что еще неприятного поджидает ее с визитом этой незнакомки?

– Меня зовут Анжелика. Мне надо поговорить с вашим мужем.

– Что случилось? Кто вы?

– Это долгий разговор…

– Что ж, проходите, – Люба развела руками. – Раздевайтесь, разувайтесь. Вот тапочки…

10. Декабрь 2013 г.

Эмма Петровна не была похожа на тех старых учительниц, божьих одуванчиков, которых Глаше приходилось видеть раньше. Да, она была в возрасте, давно не работала и находилась на пенсии, но это была чудесная, очень красивая женщина, в брюках, свитере ручной вязки и с тонкой сигаретой в руке. Копна светлых крашеных волос, умные молодые глаза, стильные очки в золотой оправе.

– Вы Глафира? Проходите, пожалуйста, – учительница впустила Глафиру в дом. – Надо же, какое редкое имя: Глафира. И знаете, оно вам очень подходит.

Они договорились о встрече по телефону, да только о причине визита Глаша ничего не сказала. Ей хотелось увидеть первую реакцию Эммы Петровны на упоминание имени Валентины, своей любимой ученицы.

– Вы сказали, что являетесь помощницей Лизы Травиной. Я много слышала об этом адвокате, она в свое время здорово помогла одной моей приятельнице, которая чуть не лишилась своей квартиры на Волге… Думаю, вы пришли, чтобы поговорить со мной о том наезде на пешехода, свидетельницей которого я оказалась… Вообще-то я все уже рассказала… Но если есть еще вопросы…

– Эмма Петровна. Я по другому делу.

– Вот как? О господи, что же это мы стоим у порога? Можете не разуваться, проходите, пожалуйста, в гостиную. Хотите чаю? Я только что заварила. На улице мороз, думаю, чашка горячего чая будет как раз кстати.

Квартира учительницы была богато обставлена, что никак не соответствовало ее статусу.

– Квартира отличная, и все такое красивое, – словно прочитав ее мысли, сказала Эмма Петровна, обводя руками пространство вокруг себя. – Это все мой сын сделал… У меня все было куда скромнее, но он сказал, что ему будет приятно, если и я почувствую на своей шкуре все прелести капитализма. Нет, он, конечно, не так именно сказал, но что-то в этом духе. Так вот, вокруг такая красота, а я все прокурила. Никак не могу отказаться от сигарет. Вроде и воля есть, и желание, а вот не могу… Сейчас, одну минуту, я принесу чай.

– Я пришла поговорить с вами о вашей ученице, Валентине Соляных.

Эмма Петровна явно удивилась. Она так и замерла с чашкой чая в руке. И глаза ее за стеклами очков моментально увлажнились.

– Господи, наконец-то!!! Боже, как же вы меня порадовали! Неужели дело открыли или как там это у вас называется? Я же всегда знала, что это не Алик! Он был тогда не в себе, я знаю… Глафира, вы не представляете себе, как я рада, что кто-то вообще вспомнил о Валечке! Травина ведь будет защищать Алика? Альберта Гинера, я правильно понимаю?

– Да, Гинера. Но помимо того, что она будет его защищать, мы попытаемся разыскать настоящего убийцу.

– Ну как после этого в Бога не верить? Я же все эти два кошмарных месяца молила Бога о том, чтобы убийца был найден и наказан! Вообще-то я не очень-то раньше ходила в церковь, а тут со мной словно что-то случилось. Я просто поняла, что простыми человеческими силами здесь ничего не добиться, что на это нужны силы свыше!!! Кто нанял вас?

– Друг Валентины, Густав…

– Поняла, это Валенштайм! Замечательный человек! Господи, и почему только она выбрала этого Фридриха, а не Густава!

– В смысле?

– Нет-нет, я ничего против Фридриха не имею, тем более что я с ним и не была знакома. Просто думаю, что если бы Валя вышла замуж за Густава, то осталась бы жить в Германии, не захотела бы вернуться сюда, чтобы забыть Фридриха, не встретила бы этого Гинера, не поехала бы с ним на озеро…

– Скажите, Эмма Петровна, какие отношения связывали Валентину с Гинером?

– Если хотите знать мое мнение, то это был просто порыв… Знаете, как это бывает. В молодости роман не сложился, а чувства словно заморозились… И когда она его встретила спустя годы, причем надо учесть, в каком состоянии она была после смерти мужа… Словом, все так сложилось, словно она была готова к тому, чтобы впустить в свое сердце другого мужчину. Но не нового, как бы это сказать, а мужчину из своего прошлого, свою первую любовь. Думаю, что у нее тогда душа совсем замерзла. Ей было очень тяжело. Я так поняла, что она очень любила Фридриха. Он был не похож на наших мужчин… Ну, да, конечно, он был очень богат, но помимо всего прочего он был из хорошей семьи, прекрасно воспитан, прямо аристократ… Он так ухаживал за Валечкой, она присылала мне письма, фотографии… Где они с ней только не были! Какие подарки он ей дарил! Она жила с ним, как в сказке! И он не был эгоистом, то есть давал ей возможность заниматься любимым делом. Они жили в большом доме в Морицбурге, у нее там была своя мастерская, причем просто гигантских размеров!

– Это был дом Фридриха или дом Густава?

– Их дома стоят напротив друг друга… Они с братом были очень привязаны друг к другу… Сразу после отъезда Вали дом Фридриха был переделан в отель, на этом настоял Густав, он сказал, что так этот дом будет приносить доход. И если Валечка пожелает вернуться, то он все устроит таким образом, что дом снова станет обыкновенным домом, а не отелем… Насколько мне известно, этот отель на самом деле приносил неплохой доход, Густав сам лично переводил деньги на Валин немецкий счет… Теперь и этот отель, и все деньги – абсолютно все будет принадлежать Любе, ее сестре…

– Эмма Петровна, а что вы можете рассказать о сестре Вали?

– А вы с ней еще не встречались? Бедная девочка! Я знаю, что Арина… Вы знакомы с Ариной?

– Да-да… Я знаю, кто она.

– Хорошо. Так вот Арина ее терпеть не может, она всегда ревновала Валю к сестре, считала, что она более близка к Вале, чем Любаша. Но на самом деле Валя очень любила свою сестру и жалела ее. Нет, она и Арину тоже любила, была к ней очень сильно привязана. Хочу предупредить вас заранее, чтобы вы уж не тратили свое время на Арину… Она – кристально чистый человечек! Может, вы, конечно, будете подозревать ее в чем-то там, но, повторяю, только потеряете время. Она была очень предана Вале и очень ее любила. Охраняла ее, как верный пес! Она и ко мне тоже Валечку ревновала, и к Рите Морозовой… Да, понимаю, ей досталась мастерская, но это правильно. Кому, как не ей, ее оставить? Да я больше чем уверена, что в память о Вале Арина организует там что-нибудь вроде музея, что на те деньги, которые она, быть может, выручит от аренды каких-то там складов и комнат, которые, кстати говоря, можно удачно сдать под офисы, издаст альбом, посвященный творчеству Вали… Она очень энергичная, эта Арина.

– А вы заметили, что она старается быть похожей на Валю?

– Только слепой может не заметить такое, – согласилась с Глашей Эмма Петровна. – Говорю же, она была влюблена в нее, она бы сделала для нее все! Советую вам обратиться к ней за помощью, вот! А что, это идея! Вы только поручите ей что-нибудь сделать, добыть информацию, кого-то там разговорить, за кем-то проследить и все такое, и она сделает все с блеском!

– Что ж, может, и правда задействовать ее… Мы как-то быстро переключились с Любы на Арину…

– Да, извините. Просто я хотела сказать, что Арина ненавидела Любу, она ревновала… Что я могу сказать о Любе? Полная противоположность своей сестре. Очень подвержена чужому влиянию, в частности, своего мужа. Он просто веревки из нее вьет. Сам же Вадим – удивительный человек. Но не в хорошем, а в самом отвратительном смысле этого слова. Он, по сути, никто. Никто не знает, чем он конкретно занимается. Но у него всегда все в порядке. Он ужасно обаятелен, этого у него не отнять. Знаете, такой человек-праздник. Где бы он ни появлялся, он везде будет своим. Может пить в гараже с механиками или просто алкашами, а может блистать и шутить на светских мероприятиях. Сколько раз Валя приглашала меня на какие-то городские выставки и фуршеты, где в числе приглашенных бывал Вадим (как муж Валиной сестры, разумеется), и я своими глазами видела, как он свободно общается с заместителем мэра, с депутатами, с музыкантами, художниками! У него просто дар! Люба, она очень скромная женщина, и мне кажется, что она испытывает стыд за своего мужа.

– Стыд?

– Да. Вы, может, еще не знаете, но Вадим набрал долгов у Валиных знакомых, и деньги немаленькие… Он отремонтировал квартиру, которую они с Любой купили по ипотеке, кстати говоря!.. Но не просто отремонтировали, а по высшему классу! Уж я-то знаю, сколько все это стоит! Потом купил машину! И это при том, что он, я повторяю, практически нигде не работает, оказывает, как мне говорила сама Люба, какие-то посреднические услуги… Словом, имеет процент от сделок: кто-то продает, кто-то покупает… Он сводит людей.

– Долги? И что? Вы хотите сказать, что, набирая эти долги, он рассчитывал на Валентину?

– Ну, конечно!!! На кого же еще! И люди давали, потому что знали: у Вали намечается большой контракт в Германии… Об этом писали в газетах!

Глафира слушала и не верила своим ушам. Фантастический мужик этот Вадим Горшенин! Подробности этого дела поражали своим размахом и наглостью, с которой Вадим пользовался своей женой как орудием по выколачиванию денег у ее сестры.

– А как к этому относилась сама Валентина?

– Она была очень добрым и крайне непрактичным человеком, в сущности, как и все гении. И Любе она готова была отдать все! Люба же всегда сгорала от стыда, когда ей приходилось просить у Вали деньги. Она и сама жаловалась мне на это.

– Вы общались с Любой?

– Иногда, когда я бывала на их семейных праздниках… Мы уединялись в какой-нибудь тихой комнате и разговаривали. Я знала, что Любе просто некому выговориться.

– Этот Горшенин изменяет Любе?

– Вот об этом история умалчивает. Люба мне никогда ничего такого не говорила. Но, учитывая характер Вадима, можно предположить, что у него не одна любовница. Просто он тщательно скрывает это от Любы, поскольку ему просто нельзя портить с ней отношения. Все-таки она – единственный верный источник дохода. А сейчас, когда весной на Любу обрушатся большие деньги, он будет, конечно, рядом и не успокоится, пока все не выкачает из нее. Ну, а потом, скорее всего, бросит!

– А не разводится она с ним почему? Любит?

– Думаю, она находится от него в эмоциональной зависимости.

– Да к черту такую зависимость!

– Не знаю… Может, если бы вы помогли ей, она нашла бы в себе силы разорвать с ним.

– Я подумаю… А что вы можете рассказать о Валиной подруге, Рите Морозовой?

– Очень хороший, порядочный человек. Но и ей тоже не повезло с мужем. Удивительно, как такой светлый человек мог полюбить полное ничтожество… Вы уж извините, что я тут ярлыки вешаю на некоторых моих знакомых, но вы спрашиваете мое мнение, и я искренне отвечаю. Ну а собственно говоря, как еще можно назвать спившегося, опустившегося человека, которому совершенно наплевать на своих троих маленьких детей? Да они бы с голоду померли, если бы не Валечка. Бог даст, на деньги, которые ей причитаются по Валиному завещанию, она купит дом в деревне и уедет туда. Купит корову, кур, и все у нее будет хорошо. Устроится работать в школу, будет вести там рисование, а то и вовсе заделается фермершей. Вот детки подрастут, и тогда ей станет легче…

– Скажите, Рита что-нибудь знала о завещании?

– Нет, конечно! Да никто ничего не знал! Даже мне Валя ничего не сказала. Это мне потом Люба на похоронах сообщила, что Валя составила завещание под влиянием Валенштайма. Он убедил ее составить этот документ, потому что понимал, насколько все это серьезно. Ведь она была очень состоятельной женщиной, как вы сами понимаете. Еще думаю, что этим самым завещанием она как бы позаботилась и о нас всех. И это несмотря на то, что при жизни она постоянно помогала мне и Рите. Хотя я только поначалу нуждалась, поскольку прожить на нашу пенсию просто невозможно. Ну, а потом, когда мой сын встал на ноги и стал зарабатывать, я сказала Вале, что пусть лучше она продолжает помогать Рите…

– Значит, Рита ничего не знала о завещании…

– Я понимаю, вы могли бы подозревать в убийстве этого пьяницу, ее мужа… Но нет, уверяю вас, эта семья ничего не знала. Поэтому с ними тоже не стоит терять время…

– Эмма Петровна, но ведь Валю убили, понимаете?

– Еще как понимаю. И до сих пор не могу представить себе человека, который пожелал бы ей смерти.

– А Валенштайм?

– Да уж, работа у вас тяжелая… Всех должны подозревать! Уверяю вас, это потрясающий человек! Он очень богат, известен по всему миру, да к тому же Валя была его родственницей, вдовой его родного брата! Чтобы он ее убил? Это совершенно исключено!

– А что, если он сам был в нее влюблен? И убил ее от ревности?

– Говорю же – исключено. Это очень здравомыслящий и очень порядочный человек.

– Но тогда получается, что ее окружали только хорошие люди, за исключением, скажем, мужа Риты Морозовой и Вадима Горшенина. Но Морозова, если верить вашим словам, можно сразу исключить из списка подозреваемых, поскольку он ничего не знал о завещании. Остается один Вадим…

– Не знаю, способен ли он на убийство, но на подлость – точно.

– Скажите, вот эти фамилии вам о чем-нибудь говорят? Дорофеевы, Селиверстовы, Утробины, Нураева, Стасевич?

Эмма Петровна задумалась. Чай ее давно остыл. Он курила одну сигарету за другой. Глаша за время разговора сгрызла все печенье.

– Нет, никогда не слышала. А кто эти люди?

– Это фамилии ребят, которые отдыхали на пикнике, рядом с Валей и Гинером тогда, в тот роковой день, на озере.

– Я тоже об этом думала. Разве что среди них был какой-нибудь сумасшедший… Не думаю, что это так уж и легко, у всех на глазах отправиться к озеру, подойти к Вале, задушить ее и утопить. Уж кто-нибудь да увидел бы это.

– Пикник. Люди веселятся. Пьют. Думаю, что там наверняка было пиво. А это значит, что люди время от времени все-таки покидали место, чтобы уединиться, отлить, извините… Поскольку их было восемь человек, а не два и не три, то вряд ли кто обращал внимание на эти отлучки. Ну, отправился человек в кусты… Что в этом особенного? Если так рассуждать, то любого из этих восьмерых можно подозревать в убийстве.

– Значит, надо искать связи этих людей с Валей или Гинером…

– Но почему с Гинером?

– Да, вы правы… Убили-то Валечку… Может, кто-нибудь из мужчин был обижен ею, отвергнут? Или, наоборот, ее убила женщина, у которой Валя увела мужчину? Разное бывает в жизни… Увидела ее, чувства закипели… Возможно, у этой женщины неуравновешенная психика…

Глафира поймала себя на том, что ей интересно разговаривать с Эммой Петровной. И что хочется верить каждому сказанному ею слову. Во всяком случае, к тому, что касается ее советов в отношении тех людей, на которых им с Лизой не стоит тратить время, действительно следует прислушаться и поверить ей.

Поблагодарив учительницу, Глафира тепло распрощалась с ней.

– Звоните. Приходите, когда будут желание и возможность. Вы мне очень понравились, честное слово! И хотя я лично не знакома с Лизой Травиной, передавайте ей от меня большой привет, скажите ей, что люди, которым она помогла (не без вашего, конечно, Глафира, участия), помнят ее доброту и ценят ум. Удачи вам!!!

11. Декабрь 2013 г.

– Сережа? Привет! Проходи! Это удивительно, что ты меня застал!

Лиза была рада визиту Сергея Мирошкина. Тем более что она только что освободилась: за пять минут до прихода Сергея от нее ушла Василиса Гинер, бывшая жена Альберта Гинера.

– Чайку с морозца? – спросила она. – Глаши нет, но я сама готова за тобой поухаживать!

В офисе было тепло от электрического камина. За окном сыпал крупными хлопьями снег. Была настоящая предновогодняя зима.

– Ты по делу или так, на огонек?

У Сергея тоже было хорошее настроение. Стряхнув снег с капюшона куртки, он достал из кармана маленького плюшевого медвежонка и протянул Лизе:

– Это от меня твоей Магдалене! Новогодний, так сказать, подарок! У одного моего знакомого жена занимается такими вот вещами, у нее целая мастерская, где шьют вручную плюшевые игрушки детям. Она даже сама организовала собственный интернет-магазин, который, представь себе, процветает! Это вот, к примеру, мишка Патрик!

Лиза с восхищением залюбовалась игрушкой, выполненной из плюша шоколадного и бежевого оттенков, с блестящими глазками-пуговками и улыбающимся, вышитым красными нитками, ртом.

– Какая молодец эта женщина… Представляю, с каким удовольствием покупают эти игрушки наши мамочки. Ведь в магазинах все непонятно из чего сделано, сплошная химия… А здесь мало того что красиво и так мило, да еще и хлопок! Ты меня познакомь с этой мастерицей, я закажу ей игрушки и деньгами не обижу… Как ее зовут?

– Полина Макеева. Вообще-то я пришел к тебе, чтобы поговорить о ее муже, Игоре Макееве. А может быть, даже и познакомить тебя с ним.

– Да? И кто же это такой?

– Думаю, ты уже о нем слышала…

– Постой… Макеев… Это случайно не частный детектив Макеев, которого в свое время выперли из органов за то, что он не соглашался прекратить одно дело, связанное с депутатом…

– Да, это именно он.

– Между прочим, я давно хотела с ним познакомиться. Кажется, это он в прошлом году нашел убийцу-рецидивиста, который три года проживал где-то в Сибири. Он зарезал двух студенток в нашем городе, потом отправился в Астрахань и там тоже совершил ряд убийств…

– Все правильно!

– Почему ты вспомнил о нем?

– Мы встретились с ним в кафе, сели за один столик, поговорили. Он рассказал мне, что разыскивает одну девушку. Ее зовут Кира Васильева. К Игорю обратилась ее родная сестра, Анжелика. Кира пропала два месяца тому назад. Анжелика полгода провела в Англии с мужем, с сестрой они не очень-то ладили, у каждой была своя жизнь, они даже не перезванивались. Родителей нет, они умерли. И так случилось, что Киру до этого никто не искал. А тут возвращается Анжелика домой, приезжает на родительскую квартиру, где жила сестра, а там никого нет. И соседи говорят, что Киру давно не видели. Она вскрыла квартиру, сменила замки, порылась в документах сестры и нашла адрес фирмы, где та работала секретарем. Поехала туда, и ей сказали, что Кира исчезла. Не увольнялась, не звонила, никому ничего не сказала, а просто исчезла. Вот тогда-то Анжелика и забила тревогу. Сначала обратилась в полицию, подала заявление в розыск, но, решив, что от полиции проку не будет, позвонила Макееву, встретилась с ним и попросила его начать розыск пропавшей сестры.

– Сережа, ты же не случайно завел разговор об этой пропавшей девушке… – Лиза поставила перед Мирошкиным чашку с дымящимся чаем. – Хочешь, чтобы я помогла ему?

– Ты же сейчас занимаешься делом Соляных…

– Ну, да, и что?

– Ты уже встретилась с ее родной сестрой, Любовью Горшениной?

– Да в том-то и дело, что нет. Она трубку не поднимает. Я вот как раз сегодня запланировала съездить к ней домой и обо всем поговорить. Только какая связь между пропавшей девушкой и тем делом, которым я сейчас занимаюсь? Ведь связь есть? Признавайся, есть?

– Игорь рассказал мне, что хоть телефон Киры и не удалось найти, понятное дело, зато он сумел раздобыть распечатку ее телефонных звонков, благо номер был зарегистрирован на ее имя. Так вот, Лиза. Она практически ни с кем не общалась, кроме Вадима Горшенина! И все ее звонки прекратились тринадцатого октября!

– Спустя сутки после убийства Валентины!!! Вот так поворот! Отлично! И как вовремя ты мне об этом рассказал! Сережа, ты заслужил еще и конфеты! Вот, получай! – И Лиза достала из шкафа коробку. – Угощайся! Шоколадные конфеты с ликером! Правда, финские, но все равно вкусные! Значит, говоришь, Кира в основном разговаривала с Горшениным, после чего пропала! Теперь понятно, почему Макеев вспомнил обо мне…

– Он не то что вспомнил, это я сам ему сказал, что ты занимаешься делом Соляных, ну и подумал, что вы можете быть полезны друг другу.

– Правильно подумал. Мне просто необходимо встретиться как можно скорее с этим Вадимом. Сначала я хотела поговорить с самой Любой, а уж потом с ее мужем, о котором уже столько наслышана. Но теперь понимаю, что если даже и не дозвонюсь до нее, то прямо сейчас отправлюсь к ним домой.

– Странно, что ты до сих пор не встретилась с ее сестрой. Тем более что у нее самый мощный мотив. Да она миллионершей стала после смерти своей сестры!

– Вот поэтому и оттягивала визит. Уж слишком явный мотив.

– Очень странная у тебя логика, Лиза. А что это за дамочка только что от тебя вышла?

– Василиса Гинер. Бывшая жена Альберта Гинера, гражданского мужа Валентины Соляных. Она здесь неподалеку живет, поэтому я не стала заморачиваться и пригласила ее прямо сюда. Знаешь, очень приятная во всех отношениях женщина. С Гинером ее связывает исключительно фамилия. У ее второго мужа фамилия Пупенин, словом, неблагозвучная, а она, по ее словам, уже срослась с фамилией «Гинер», ну вот и решила ее себе оставить. Детей у них с Альбертом нет. Пожили несколько лет и разбежались. Говорит, что у него очень тяжелый характер, что он эгоист страшный. Историю его отношений с Соляных она знает от самого Гинера, который в последнее время и не скрывал, что продолжает любить ее, хотя Василиса уверена, что никого он и никогда не любил, кроме себя. Ее бесит то, что ее бывший муж вспомнил о Валентине только тогда, когда она стала богата и знаменита. На вопрос, любит ли Гинер деньги, она ответила как-то уклончиво, мол, кто их не любит. Но потом все же сказала, что Гинер любит не деньги, а тот комфорт и спокойствие, которые они ему обеспечивают. Звучит глупо, понимаю… Ну, то есть он не любитель роскоши или дорогих машин, он всегда любил вкусно поесть и сладко поспать. Она сказала, что Гинер большую часть своей жизни вообще проспал!

– Да, есть такие люди, которые любят поспать. Я бы тоже причислил себя к ним, да только мне вообще не удается выспаться, я хронически не высыпаюсь, – пожаловался Мирошкин. – А конфеты на самом деле неплохие.

– Знаешь, исходя из того, что нам с Глашей удалось узнать о Любе Горшениной, она – несчастная женщина. И муж у нее – ну просто прохвост!

И Лиза в двух словах рассказала Сергею обо всем, что им удалось выяснить о Любе и ее муже.

– Что ж, после того, как ты мне рассказала об этой Любе, я начинаю понимать, что ее меньше всего следует подозревать в убийстве. Но все равно, с ней надо было встретиться одной из первых.

– Да я бы и встретилась, если бы сумела с ней договориться.

– Поезжай к ней немедленно! Подожди, я что-то хотел тебе сказать… А… Об этой Гинерше.

– Василисе?

– Ну, да. Ты вычеркнула ее из списка подозреваемых?

– Конечно нет.

– Так он ее бросил или она сама от него ушла?

– Знаешь, я так и не поняла. Расстались и расстались. Но подробности она мне не рассказала.

– Просто, если предположить, что это он ее бросил…

– Если ты думаешь, что он это сделал ради Валентины, то нет, когда он начал встречаться с Валентиной, он к тому времени уже был свободен. Он сам рассказал мне при встрече. Да и Василиса, когда рассказывала о своем разводе, говорила спокойно, просто как об очередном этапе своей жизни, без злости на Гинера, а о романе бывшего мужа с Валентиной и вовсе с симпатией к его новой пассии. Из чего я сделала вывод, что она никогда не считала Соляных своей соперницей. Но я понимаю тебя. Конечно, надо бы все проверить и перепроверить. Я поручу Денису собрать информацию о нынешнем муже Василисы, об их семье. Кто знает, может, все обстояло иначе. Может, Василиса все эти годы изнывала от ревности или зависти к Валентине. Может, она была несчастлива в своем теперешнем браке и пыталась вернуть Гинера, да он пренебрег ею. Ты сам знаешь, Сережа, как много мы раскрывали убийств, связанных с ревностью. Согласись, ревность, жгучая, разъедающая разум и душу, вполне способна подтолкнуть женщину к убийству. Сколько у нас было таких случаев?! Знаешь, еще мне просто необходимо встретиться с экспертами, которые были на месте происшествия. Конечно, я читала результаты трасологической экспертизы, видела фотографии слепков обуви, да и в заключении черным по белому написано, что следы обуви совпадают со следами тех людей, которые присутствовали на озере: компания из восьми человек плюс Гинер с Валентиной…

– Люди – бараны! – воскликнул возмущенный Мирошкин. – Как будто бы кино не смотрят, газет не читают и не знают, насколько это важно – не затаптывать место преступления!!!

– Да ты пойми, они же просто искали Валентину, и когда Гинер, увидев ее под водой, закричал, они все и прибежали на крик! Отсюда и следы! К тому же разве кто мог предположить, что это убийство? У людей было хорошее настроение, выпили, веселились… Короче, ты понял, да? Мне надо встретиться с экспертами и поговорить с ними, не было ли там других следов…

– Не понял. Думаешь…

– Знаешь, Гинер так быстро во всем признался, что следователь, по моему предположению, вообще особо-то и не придал значения другим следам. Я даже склонна предположить, что если такие следы и были, то этот Никонов сделал все так, чтобы никто о них и не вспоминал, понимаешь? К примеру, были следы, следы человека, не входившего в десятку как бы официально присутствующих в тот день на озере. Никонов просто закрыл на это глаза, чтобы избавить себя от лишней работы.

– Да я и сам бы так поступил, наверное… – вздохнул Сергей. – А чего землю-то рыть, когда есть признание?

– Но теперь, когда мы знаем, что это не Гинер убийца, то как не попытаться найти отпечаток обуви настоящего убийцы? А вдруг в этом деле действительно замешана Кира? Может, это Вадим, запутавшись в долгах, попросил ее либо найти кого-то, я имею в виду исполнителя, либо чтобы она сама… Мы же ничего о ней не знаем! Но мне чутье подсказывает, что Кира имеет отношение к этому делу… Или же она была свидетельницей убийства, которое совершил сам Вадим?!

– Да, может, она сама и убила? Правильно ты говоришь, мы же ничего о ней не знаем!

Лиза убрала поднос с чашками, оделась:

– Все, Мирошкин! Вперед!

Но, когда они были уже на выходе, раздался звонок. Посетитель.

– Кого еще принесло? – Лиза распахнула дверь и увидела девушку в белой заснеженной дубленке.

– Вы – Елизавета Травина?

– Ладно, Лиза, я пошел, – сказал Мирошкин с сочувствующим видом. – Удачи тебе!

Он ушел.

– У вас что-то срочное? – спросила Лиза, не торопясь принять посетительницу.

– Моя фамилия Нураева. Я – Роза Нураева. Я проходила свидетелем по делу об убийстве скульпторши. Соляных ее фамилия…

Лиза сбросила с себя шубу.

– Проходите, пожалуйста. Присаживайтесь!

Роза присела. Видно было, что она взволнована.

– У меня для вас есть кое-какая информация, но я все расскажу при одном условии…

– Слушаю вас.

– О моем визите не должен знать никто из наших. Мы-то все ни при чем, это ясно… Но мне все равно не хотелось бы, чтобы кто-то знал, что я была у вас…

– Как вас? Роза? Хорошо, я обещаю. Так что там у вас?

– Дело в том, что одна из нас, Наташа Дорофеева, видела в тот день на озере женщину. Наташа отлучилась в кусты, и как раз в это самое время мимо нее прошла эта женщина. Наташа подумала, что она, может, грибы ищет… Но у нее не было ни корзины, ничего такого…

– Как она выглядела?

– Она говорит, что обыкновенно: куртка, джинсы.

– Роза, вы хотя бы понимаете, насколько важна эта информация?

– Конечно, понимаю. Но вот Наташа…

– Почему она сразу не рассказала следователю об этой встрече?

– Она говорит, что не хотела быть ответственной в случае, если эта женщина ни при чем… Вы же знаете, как это часто бывает, когда сажают невиновного человека.

– А если она и есть убийца?!

– Вот поэтому я здесь.

– И что мне теперь прикажете делать? Мне же надо задать вопросы этой вашей Дорофеевой!

– Это понятно… Когда вы встретитесь с ней и скажете, что знаете о том, что она видела в посадках женщину, она обязательно спросит вас, от кого вы это узнали. Вот тогда вы и скажете ей, что не обязаны отчитываться, что это тайна… Нас, кроме Наташи, было трое, вот пусть она и думает, кто из наших это сделал. Все будут отказываться, естественно, и я тоже откажусь. Но самое главное, что она хотя бы опишет вам эту женщину, и у вас появится хоть какой-нибудь шанс найти ее и допросить… Может, она и убила эту скульпторшу.

– Скажите, Роза, вы делаете это исключительно из благих побуждений? Так сказать, гражданский долг? Или…

– Никаких «или». Просто я считаю, что Наташа смалодушничала, что она испугалась. И я не осуждаю ее, больше того, признаюсь, что я и сама, быть может, совершила бы такую же глупость. Ну, знаете, чтобы меня не затаскали по следователям, а потом и по судам… Как говорится: моя хата с краю, ничего не знаю… Может, с моей стороны мой визит к вам и выглядит как предательство, но я все равно считаю, что сделала правильно. И если та женщина в куртке – настоящая убийца, то пусть она за все и ответит. А если она не виновата, то пусть скажет, что она делала как раз накануне убийства на озере. Если просто проходила мимо, спешила куда-то или к кому-то и у нее есть алиби, может, ее еще где-то кто-то видел и может подтвердить ее непричастность к делу, то ее никто не посадит. Ведь верно?

– Конечно! Знаете, Роза, это очень хорошо, что вы пришли ко мне сами. Я как раз должна была позвонить вам, вашему другу Михаилу Стасевичу и супругам Дорофеевым, чтобы договориться о встрече. Так что раздевайтесь, располагайтесь… Сейчас я вам кофе приготовлю… И вы мне все, все подробно расскажете, хорошо?

12. Октябрь 2013.

– Привет!

Кира Васильева, проводив своего начальника до дверей, заглянула в бухгалтерию, увидела свою подружку, Татьяну Пшеничную, и поманила ее к себе пальцем.

Таня, обрадовавшись Кире, тотчас поднялась со своего рабочего места, прошла мимо тесно расставленных в маленькой комнатке столов, за которыми сидели три ее коллеги, и вышла в коридор.

– Сигаретка есть? – спросила Кира.

– Конечно, есть! Но ты же бросила!

– Как бросила, так и начну, – Кира поджала губы в шуточной гримаске. Она хоть и улыбалась, но Татьяне показалось, что подруга чем-то озабочена. – Ладно, не смотри на меня так осуждающе! Все в порядке!

Подруги дошли до конца коридора, поднялись на следующий, последний этаж, где располагалось небольшое кафе, безлюдное в этот утренний час, когда завтрак давно уже закончился, а обед еще не начался. В свете неоновых ламп поблескивали пластиковые столешницы голубых столиков, вдоль огромных, до пола, окон, из которых открывался вид на мокнущий под дождем серый, сплошь состоящий из многоэтажек, город, стояли кадки с тропическими растениями.

– Знаешь, я так не люблю это кафе! – сказала, поежившись, Кира. – Оно такое… никакое, словом! Если бы я здесь была хозяйка, то сменила бы пластиковую мебель на деревянную, накрыла бы столики скатертями, на окна повесила красивые бархатные портьеры, повсюду расставила уютные светильники…

Кира, яркая девушка с черными блестящими волосами, уложенными в аккуратную прическу, карими глазами и густо накрашенными алой помадой губами, да еще и одетая в красную клетчатую юбку и белый свитер, одним своим видом подчеркивала бедность и безвкусие обстановки. В то время как ее подруга Татьяна, бледная, без косметики, в сереньком костюме и черной водолазке, чувствовала себя здесь, в кафе, вполне даже комфортно.

– Я понимаю тебя, – Татьяна ласково погладила подругу по плечу. – И я уверена, что когда Вадим выкупит для тебя это кафе, ты все здесь сделаешь по-своему. И свадьбы будете здесь проводить, и праздники разные. В этом же здании огромное количество фирм, представляешь, сколько корпоративных вечеринок ты сможешь тут организовывать? Я и сама не понимаю, почему это кафе до сих пор не отремонтировали, не привели в надлежащий вид, не модернизировали кухню… Ладно, бог с ним, с этим кафе. Что-нибудь закажем? Я вот, к примеру, съела бы еще порцию сырников. Правда, я их уже утром ела, но все равно…

– И мне тоже закажем. Еще кофе. Пока они будут готовить, пойдем на лестницу, покурим…

– Ты же сказала, что все обошлось, что месячные пришли… Что-нибудь еще?

Они стояли на лестнице, разговаривая шепотом, чтобы их никто не услышал из тех, кто находился в это время на лестнице этажом ниже. Судя по раздающимся снизу голосам, там курили двое мужчин.

– Да не в этом дело… Понимаешь, я не уверена, что должна тебе рассказать о том, что произошло буквально вчера… Но и молчать тоже уже не могу. Мне надо посоветоваться.

– Кира, ты пугаешь меня. У твоего Вадима еще кто-то есть?

– Нет-нет, не то… Понимаешь, вчера в первый раз он пригласил меня к себе домой. Домой, понимаешь?! Обычно женатые мужчины так не поступают. Это если они твердо уверены, скажем, что жена где-нибудь в другом городе, а то и стране… А тут, только мы пришли и он увидел, что я нервничаю, он говорит мне, мол, будь спокойна, моя жена на даче, собирает яблоки и виноград… Что останется ночевать на даче, представляешь? Ладно, подумала я, действительно, почему бы ей и не переночевать на даче, если там, скажем, камин, тепло, да и вообще она могла быть там не одна, может, с подругой, родственницей или вообще с любовником, какое мое дело! Я попыталась расслабиться, но у меня ничего не получалось. Во-первых, я чувствовала себя не в своей тарелке, потому что была на чужой территории. Во-вторых, видела бы ты эту «чужую территорию»! Хоромы! Прекрасная квартира! Очень богато обставлена. Если верить тому, что мне говорит Вадим, то все это уже в скором времени должно быть моим. Он сказал, что знает, как избавиться от жены, как заставить ее уехать к родственникам, в провинцию… И что если так не получится, то он просто-напросто откупится от нее, даст ей денег на покупку другой квартиры, а в этой, ну, в которой он сейчас живет, будем жить мы с ним. Что он женится на мне, что у нас будут дети… И вот я смотрела, думаю, что я ходила из комнаты в комнату с открытым ртом, и представляла себе лицо жены…

– Ты ее видела раньше?

– Да так, мельком… Так вот, я представляла себе выражение ее лица, когда Вадим скажет ей, что хочет развода, что он женится на другой, то есть на мне. Ты знаешь, мне было даже жалко ее, когда я так думала…

– Запомни, Кира, если этот человек способен на подлость по отношению к своей жене, с которой они так много прожили, то где гарантия, что эта же участь обойдет тебя стороной? Что Вадим, прожив с тобой какое-то время, не бросит и тебя на этих же варварских условиях? Так подло?!

– Знаешь, когда любишь мужчину, разве об этом задумываешься?

– На этот случай и нужны такие вот подруги, как я. Ты же сейчас совсем ослепла от своих чувств… А я более трезво могу оценить ситуацию. Будь осторожна с ним, Кирочка! Пойдем, там уже, наверное, сырники готовы.

За столиком они продолжили разговор. Татьяна так увлеклась едой, что слушала подругу вполуха.

– Тань, я же не рассказала тебе самого главного!

– Мы закончили на том, что вы приехали к нему домой. И что, неужели жена неожиданно вернулась? – Татьяна густо полила ягодным киселем очередной сырник. И вдруг, не услышав ответа, подняла голову, встретилась взглядом с Кирой. – Ты чего стала такая бледная?

– Таня, – Кира перешла на шепот. – Или я сошла с ума, или что-то не так поняла, или мне вообще все это приснилось… Но его жена действительно вернулась, причем совершенно неожиданно, она прошла на кухню…

– Кира, говори чуть громче!

– Вадим затолкал меня в кладовку, как старый сапог! Таня, я видела эту Любу, его жену, вот как тебя! Совсем близко. Она приехала, вся мокрая и потная, в куртке… И сказала… – голос Киры было едва слышно. – Она сказала примерно так: «…она мертвая… То, о чем ты так долго мечтал, чего хотел, свершилось…»

– Это о ком она?

– Тогда и я понять не могла. Потом она говорит ему: «Ты бы знал, как все это ужасно… тяжело… И это ты, ты во всем виноват… Это ты хотел, чтобы она умерла. А я… хотела помочь тебе, я поехала за ней, я просто хотела с ней поговорить… Я не знаю, как это получилось. Но теперь… она мертвая!»

Потом сказала, что «она», я же не знала, о ком речь, была ангелом.

– Кира, да ты что? И кто же кого убил? – Татьяна отодвинула от себя тарелку и придвинулась к подруге, чтобы ее лучше слышать. – Получается, что это его жена кого-то убила.

– Да, я тоже сначала так подумала, но она же ясно сказала, что, мол, случилось то, о чем он так долго мечтал… Потом она говорит, что как будто бы это он, мой Вадим, хотел, чтобы она умерла. Получается, что они оба хотели смерти, и знаешь, кого? До меня потом дошло… Они или кто-то из них убил сестру Любы, ту знаменитую скульпторшу, о которой я тебе рассказывала! Валентину Соляных, вот!

– Да, я слышала, по радио сегодня утром говорили! Она совсем молодая была, какое-то время жила и работала в Германии, не помню, как город называется… Что в нашем детском парке можно увидеть сделанные ею фигуры животных… Ну, точно! Ее убили!

– И что было потом?

– Он увел жену в глубь квартиры, а я с ужасом вспомнила, что мои-то сапоги у порога! Выбралась из этой жуткой кладовой и дала деру!!! Не помню, как вообще оказалась на улице.

– Но получается, что Вадим понял, что ты все услышала. И если он замешан в этой истории, то либо попробует тебе все объяснить, либо возьмет в соучастники…

– Как это?

– Попросит тебя обеспечить ему алиби на этот день, то есть на вчера.

– Но он действительно был со мной! И никуда не отлучался!

– Эту девушку убили за городом, на озере, поэтому, если Вадим был весь день с тобой, значит, это точно не он убил, и тебе нечего переживать. И мало ли что он говорил своей жене, кто ждал смерти сестры или нет. Это их внутренние, семейные дела. Важно, что это не он убийца. Если убила его жена, так тем лучше для тебя. Она сядет, Вадим с ней разведется, а ты выйдешь за него замуж!

– Таня, но его жена сказала, что видела сестру мертвой, но откуда мы знаем, когда ее убили? Может, Вадим убил ее раньше? Нам ничего не известно! Какая-то темная, страшная история… Таня, я боюсь!

– Но если ты боишься, тогда постарайся с ним просто больше не встречаться. Он звонил тебе после всего, что произошло?

– Да, звонил, – Кира опустила голову. – Он сказал, что нам надо встретиться. Но я ответила, что очень занята… Потом он еще и еще звонил, но я так и не ответила.

– Думаешь, все так серьезно?

– Уверена.

– Тогда тебе, может, уехать?

– Да и я тоже так полагаю.

– А тебе есть куда ехать?

– Надо подумать.

– Когда решишь, обязательно мне позвони. Ну а потом, думаю, тебе надо будет сменить номер телефона. Только обещай мне, что, когда что-нибудь прояснится, позвонишь мне.

– Хорошо… Господи, Таня, у меня голова идет кругом… Так все было хорошо! Вадим обещал, что мы поженимся. Вернее, что он разведется сначала… Уф…

– Ладно, подруга, успокойся. Ты приняла решение уехать, и это правильно. Никому больше ничего не говори. Поезжай домой, возьми с собой все самое необходимое и – вперед! Знаешь, я где-то видела в кино, чтобы никто не узнал, куда именно ты взяла билет, ты сначала сядь на такси или автобус, чтобы доехать до какой-нибудь станции, понимаешь? А уже оттуда поезжай туда, куда ты решила. Что-то мне от твоих слов и самой не по себе стало… А ведь у меня сегодня, если так можно выразиться, праздник…

– Ой, Таня, ты прости меня! Я совсем забыла! Ваша грымза же в пятницу проставилась, ушла на пенсию, и тебя назначили на должность главного бухгалтера! Какая же я эгоистка!

– Да никакая ты не эгоистка. Просто у тебя проблемы…

– Послушай, я хочу выпить за твой успех, за тебя, Танечка! Может, закажем по рюмке коньяку?

13. Декабрь 2013

– Андрей, спасибо что пришли, – Глафира встретилась с Андреем Селиверстовым, мужем Ольги, в кафе «Улей». Они заняли столик в дальнем, тихом зале.

Было время обеда, и Глафира, готовясь к встрече, поставила на поднос две порции супа и жареной рыбы.

– Вы ешьте, не стесняйтесь, и я тоже поем. Знаете, когда я голодная, то вообще работать не могу. Все мысли только о еде, – улыбнулась она Селиверстову, высокому крепкому парню с веселыми глазами. На нем была теплая куртка, вокруг шеи обмотан красный шарф. – Тем более что я, получается, украла ваш обеденный перерыв. Но и вы меня тоже поймите, у меня работа такая – искать преступников и защищать невиновных.

– Да вы не переживайте! Все нормально. Помогу, чем смогу.

Кафе постепенно наполнялось посетителями. Выстроилась очередь. Как-то сразу стало шумно.

– Здесь в это время всегда так, – сказал Андрей, с аппетитом принимаясь за суп. – У вас такое необычное имя – Глафира… Ну, давайте уже, задавайте свои вопросы. Хотя заранее знаю, что ничем не смогу помочь…

– Хотите сказать, что задавать вопрос типа «Не видели ли вы на озере подозрительного человека?» смысла нет?

– Но я действительно никого не видел.

– Тогда расскажите только то, что вы видели.

– Понимаете, нам было так весело! У всех было отличное настроение! Мы выпили…

– Все пили?

– Нет, Саша Дорофеев, муж Наташи, не пил.

– Красный «Фольксваген» принадлежит Дорофеевым?

– Да. Кажется, я догадываюсь, о чем вы хотите меня спросить. Как же так, нас было восемь человек, а машина только одна, да? Понимаю. Дело в том, что Утробины, Тамара и Григорий, живут в доме на окраине, знаете, такой элитный поселок «Садовый»? Это недалеко от озера. И Александр Николаевич… Вернее, Саша Дорофеев, хороший мужик, кстати, сам предложил Грише, что сначала привезет на озеро всех нас – меня с Олей, Розу со Стасевичем, ну и свою Наташу, а потом просто вернется в город, вернее, в поселок и заберет Утробиных. Мы еще пообещали ему за такой героический поступок бутылку «Смирновки» дать с собой.

– Вы сначала назвали его по имени-отчеству… Почему? Он не вошел в вашу компанию из-за возраста?

– Ой, нет! Он хоть и старше всех нас, но вот как раз разницы в возрасте мы не чувствуем. Он, во-первых, очень молодо выглядит, во-вторых, очень веселый. Компанейский человек, у него молодая душа! По имени-отчеству его называет моя Оля, Дорофеев преподавал у нее в университете английский. Оля с Наташей учились вместе, Дорофеев влюбился в Наташу и женился на ней. Это был, по словам Оли, на глазах которой все и происходило, очень красивый роман. Словом, Александром Николаевичем мы зовем его иногда как-то по инерции, как наши жены…

– Понятно. Что вы можете рассказать об этой семье? То, что сами Дорофеевы о себе никогда не расскажут?

– Очень хорошая пара! Любят друг друга. Отношения между ними – прекрасные. Трудно представить себе, чтобы кто-нибудь из них повышал друг на друга голос. Мы с Олей ругаемся, всякое бывает, но Дорофеевы – нет… Он очень доброжелательный, мягкий человек. И очень спокойный. Раньше, по словам моей Оли, он был немного другой, нервный, курил, был очень худой… А потом, когда ушел из университета, организовал свою собственную строительную фирму (я слышал, что для этого ему пришлось продать бабушкин дом на Волге), то вроде как человек нашел себя и успокоился. Даже немного поправился. У него стабильный заработок, Наташа ни в чем не нуждается, они счастливы. Правда, у них пока нет детей, но, насколько мне известно, проблем с этим у них нет, я имею в виду, что оба здоровы, думаю, что они сами решат, когда им заводить детей.

– А что вы можете рассказать о семье Утробиных?

– Вы расспрашиваете меня о моих друзьях, чтобы попытаться понять, кто из них может быть убийцей?! Напрасно тратите время! Все они – прекрасные люди!

– Андрей, пожалуйста, постарайтесь понять меня. Возможно, кто-то из ваших друзей все-таки видел кого-то там, на озере, да побоялся сказать…

– О нет! Вы просто их не знаете!

– Но и вы тоже знаете их, оказывается, не очень-то и хорошо.

– Что вы имеете в виду?

– То, что один человек из вашей компании, возможно, видел убийцу. И скрыл этот факт. А другой человек, зная об этом, пришел и рассказал нам. Теперь понимаете, почему меня так интересуете все вы, ваши отношения между собой, отношения супругов… Я хочу понять, что послужило причиной, по которой один из вас скрыл правду?

– Вот это ничего себе… – Андрей промокнул рот салфеткой и откинулся на спинку стула. – Вот это новости! И кто же видел убийцу?

– Убийца это или нет, пока неизвестно. Но на озере была женщина, чужая, не из вашей компании. Накануне убийства. И человек из вашей компании это скрыл. Возможно, на то была причина…

– Но кто, кто видел?

– Я скажу вам позже. А сейчас, пожалуйста, расскажите о семье Утробиных, как оно вам все видится.

– Тамара – она косметолог. Яркая, красивая, шумная, какая-то суетливая, но очень добрая. Мы все любим ее. Она, несмотря на свою внешнюю активность, одновременно какая-то скромная… Не знаю даже, как и сказать. Она любит своего мужа, но втайне, как мне кажется, страдает от него. Гриша тоже хороший мужик, но, честно говоря, скуповат. У него свои магазины с автозапчастями. Свой бизнес он начинал с нуля, ему тяжело приходилось, ему никто не помогал. Думаю, что, пока он не достиг успеха и у него не появились деньги, он страдал, был страшно одинок и жил в постоянном страхе обанкротиться. Об этом мне рассказала Оля, а ей, в свою очередь, сама Тамара. Все эти годы, с одной стороны, закалили его, а с другой – сильно потрепали ему нервы, озлобили его. Он никому, кроме своей жены, не доверяет. И улыбается как бы вполовину. Никак не расслабится человек, не раскрепостится. Вот разве что алкоголь его немного расшевеливает, и тогда мы видим перед собой симпатичного, милого человека.

– Почему Тамара от него страдает?

– Понимаете, у него две мании. Первая мания – это болезненное стремление к чистоте. Аккуратист, педант, у него в доме вы не найдете ни пылинки. Он замучил Тамару этим порядком. Она, приходя после работы домой, только и делает, что все моет, скребет, чистит, протирает… У нее даже фартуки с клеенчатыми карманами для мокрых тряпок от пыли. Мне Оля рассказывала. Нет, конечно, мы все как бы любим чистоту, но не до такой же степени…

– А вторая мания?

– Он копит деньги. На черный день. Вот сколько заработает за день, сразу же относит в банк. Тамара говорит, что, если бы она сама не зарабатывала, то он наверняка держал бы ее в черном теле.

– Он запрещает ей тратить и свои деньги?

– Вот тут мимо! Слава богу, этот домашний тиран никогда еще не покушался на деньги, заработанные Тамарой. Несмотря на то что он страшный скупердяй, содержит Тому все-таки он. Оплачивает все счета, сам покупает продукты и все необходимое для дома. Дает ей деньги на какие-то крупные покупки, вот недавно купил ей шубу, новый холодильник… Знаете, он очень неоднозначный, Гриша… Мы все его любим и одновременно относимся к нему с какой-то иронией…

– Она не хотела бы с ним развестись?

– Нет, что вы! Она любит его. Понимает его, вот что главное! Ну, странный он, что ж, мы все по-своему странные и разные. Глафира, у меня обеденный перерыв заканчивается, а мне надо бы подготовиться к командировке, меня снова отправляют в Ригу, а документация еще не подписана. Вы так и не скажете, кто же видел женщину на озере? Кто-нибудь из Утробиных?

– Нет. Это Наташа Дорофеева.

– Вот как? Что ж, здесь вы можете быть спокойны. В том смысле, что она сделала это вовсе не из-за того, чтобы скрыть преступника. Наташа – очень осторожная девушка. Трусиха, попросту говоря. Все последние годы она живет за спиной своего мужа, и как личность как бы атрофировалась, понимаете, что я хочу сказать?

– Не совсем.

– Она стала тенью своего мужа. Чувствует себя настолько защищенной, словно он ей не муж, а отец. Главное, что ей эта роль нравится. Он балует ее, все прощает…

– Что прощает?

– Оля говорит, что она обленилась совсем. Хотя мне кажется, что моя Оля ей немного завидует. Наташа нигде не работает, а Оля моя – секретарь-референт в одной фирме. Работа, может, и не пыльная, но нервная. Я предлагал ей ее бросить и сидеть дома, но она отказывается. С одной стороны, вроде устает, с другой – она закиснет дома, ей же нужно наряжаться, блистать, общаться с людьми… Да и деньги нам сейчас нужны, у нас планы по расширению квартиры…

– А что можете сказать о Михаиле Стасевиче?

– О Мише-то? Хороший мужик.

– У вас все хорошие, – с улыбкой заметила Глафира.

– Мишка – классный парень. Но в отличие от меня, скажем, очень осторожный. Он в этом чем-то даже похож на Гришу. Умница большой, возглавляет финансовый отдел в одном крупном автотранспортном предприятии. Деньги делает из воздуха! Я так подозреваю, что у него есть свой небольшой автопарк, я имею в виду крупные, грузовые машины, и он, не вставая со своего рабочего места, обеспечивает работой своих собственных водителей… Координирует поездки, крутится… Конечно, ему приходится много работать, но и деньги он зарабатывает немалые. Роза его очень любит… Он вообще женщинам нравится. Мне иногда кажется, что женщины-торговки на рынке отдают ему свой товар вообще без денег! Нет, это я, конечно, утрирую… Но вы поняли меня.

– Он изменяет Розе?

– Да.

– А она об этом знает?

– Нет. Иначе бы не выглядела такой счастливой. Говорю же, Миша очень скрытный и тихий человек. Проделывает все свои дела – и бизнес, и любовные делишки по-тихому…

– А что вы можете рассказать о самой Розе?

– Красива, женственна, мила… Будет жаль, если она когда-нибудь узнает о Стасевиче и его похождениях.

– Вы уверены, что никто из ваших друзей не был знаком с Валентиной Соляных или Альбертом Гинером?

– Сто процентов! Иначе бы эти двое присоединились к нам! А как иначе?

– Иначе, Андрей, это когда кто-то из ваших находился в конфликте с Гинером или его подругой.

– Ну, не знаю… – развел он руками. – Сами понимаете, невозможно представить одного из своих друзей убийцей.

– А вы сами не были знакомы с Альбертом? Или Валентиной?

– Нет. Послушайте! Я тут с вами заговорился!!! Мне же надо на работу!!!

– Ой, Андрей, вы уж извините меня. Спасибо вам большое! Вы так здорово мне помогли!

Селиверстов уже накинул на плечи куртку и принялся обматывать шею шарфом, как Глафира вдруг вспомнила:

– Только пообещайте мне, пожалуйста, что никому не расскажете о Наталии, о том, что она видела ту женщину…

– Да-а, не беспокойтесь! Я же понимаю – тайны следствия! Спасибо вам за обед! Звоните, если что…

Конечно, никакой надежды на то, что этот молодой человек будет молчать, не было. Но это не особенно-то и огорчало Глашу. Она бросила камень в воду, и пошли круги… Будет какое-то движение, реакция всей этой компании на «донос» Розы. И хорошо. Посмотрим. Подождем.

И как это он не догадался спросить, кто сдал Наташу Дорофееву?! Просто не успел. Или ему все равно?

Глафира не спеша допила свой компот. Достала из сумочки помаду, подкрасила губы.

– Лиза, – она позвонила Травиной. – Я только что говорила с Селиверстовым. Ты где, можно встретиться, обсудить… Да? Отлично. Еду!

Встретились в своей конторе. Лиза пришла первой, на полу стояла огромная, метр на метр, коробка с елочными игрушками. Денис Васильев аккуратно доставал из нее коробки поменьше, открывал их, разглядывал шары, фигурки, бантики, свечки, орешки, снежинки на скрепках, прищелкивал языком в восхищении.

Лиза в кресле пила чай. В приемной пахло пряниками.

– Пряники вон там, на моем столе, в пакете, угощайся, Глашенька, – сказала Лиза. – Ну, как дела? Что нового узнала об этой веселой компашке?

– Этот молодой человек произвел на меня самое приятное впечатление. Не глуп, рассказал мне много чего полезного о своих друзьях. Вот как, к примеру, он охарактеризовал своего друга, Григория Утробина…

И Глаша в подробностях передала свою беседу со свидетелем.

– А Денис вот принес нам отличные фотографии всех наших свидетелей, жертвы и Гинера, во-первых. Спасибо тебе, кстати, Денис!

Помощник Лизы и протеже, Денис Васильев, русоволосый, со светлыми глазами молодой человек в свитере и джинсах, расплылся в улыбке. Встал с колен, на которых стоял, колдуя над драгоценными елочными игрушками, и театрально поклонился.

– Готов служить вам, милые дамы! – и снова бросился открывать очередную коробку с сокровищами.

– Кроме этого, он выяснил, что, как мы уже знали, незадолго до смерти Валентина Соляных сняла со своего российского счета крупную сумму денег и «разложила» ее по двум своим картам «Viza». Надо сказать, что за два месяца ни с одной карты не было снято ни одного рубля. И где находятся эти карты – никому не известно. Остальные ее счета, в России и за границей, заморожены. Воспользоваться ими смогут все указанные в завещании лица лишь весной. Приблизительно в мае.

Никаких серьезных переводов с собственных счетов на счета или карты других людей, исключая упомянутые ранее, перед своей смертью Валентина не совершала. Денис проверил также и счета некоторых фигурантов нашего дела, чтобы разобраться, кто и в какой финансовой ситуации находился на момент убийства Соляных. Финансы Альберта Гинера в полном порядке, его счета еженедельно пополняются довольно крупными суммами, которые ему переводит Валерий Сырцов, директор его фирмы, торгующей испанской мебелью. Его картами или счетами никто не пользуется, поскольку: а) он сам находится в тюрьме; б) нет людей, которым бы он доверил тратить свои деньги…

– Имеешь в виду, у него нет любовницы? – спросила Глаша.

– И это тоже. И пункт «в»: не наблюдается злоумышленников, пытающихся наложить руку на его средства.

Пошли дальше. Примерно за месяц до смерти Валентина перевела сумму в десять тысяч евро на личный счет своей подруги, Маргариты Морозовой…

– Я проследил движение средств на ее карте, – подал голос Денис, разглядывая только что извлеченную из ваты роскошную, переливающуюся всеми цветами макушку для елки. – Она делала покупки в детских специализированных магазинах, оплачивала коммунальные услуги, покупала лекарства в аптеке. Большая часть денег не потрачена. За полтора месяца до смерти Соляных сделала перевод в пять тысяч евро на банковский счет Эммы Петровны Болотовой. Деньги лежат нетронутые.

– Вот бы узнать, сколько наличных денег находилось у нее дома, в сейфе… – воскликнула Глафира. – Мы до сих пор там не побывали!

– Да потому что я никак не встречусь с сестрой Соляных, Любовью Горшениной, – сказала Лиза. – Сначала я попыталась связаться с ней по телефону, она не брала трубку, потом сама лично отправилась к ней домой, но, увы, дома никого не застала. Пыталась разыскать ее мужа, небезызвестного вам и, можно сказать, легендарного Вадима Горшенина, но и он тожекак в воду канул. Не успела сделать еще несколько визитов, которые наметила…

– Зато я все успел, – похвастался Денис. – Я нашел мужа бывшей жены Гинера, вернее, побывал на его работе, навел о нем справки. Алексеев Павел Викторович. Очень достойный человек, владелец сети закусочных и мини-ресторанов в нашем городе. Его сослуживцы бывали на семейных праздниках Алексеевых. В семье гармония, достаток, у них все прекрасно! Недавно Алексеев лежал в больнице, перенес тяжелую операцию на желудке. Так его жена, Василиса, почти все время провела у его постели. Она безумно его любит.

– Значит, причин ненавидеть Гинера и отравлять его жизнь у Василисы как бы нет, – задумчиво произнесла Лиза. – Молодец, Денис. Хорошо поработал. А я сегодня битых два часа провела у экспертов, пыталась выяснить об отпечатках обуви на месте убийства. И кое-что мне удалось добыть.

С этими словами Лиза достала из сумки документы.

– Вот, смотрите. Фотографии слепков обуви, рисунок которой не совпал ни с одним отпечатком наших фигурантов. Ни с одним!!!

– Как же так вышло, Лиза?

– Они получили команду прекратить работу в связи с признательными показаниями Гинера. К тому же их сразу же после убийства Соляных загрузили по самые уши новой работой: была убита семья москвичей, приехавших погостить к своим провинциальным родственникам…

– Кажется, дело удалось раскрыть, – сказал Денис. – Там тянется длинный кровавый московский след…

– Да, дело раскрыто.

– Что будем делать дальше, Лиза? – спросила Глафира.

– Будем искать того, кто оставил на берегу эти следы… Судя по рисунку, это кроссовки тридцать седьмого размера.

– Женские! – хором воскликнули Глаша и Денис.

– А что вы так удивляетесь? Наталья Дорофеева же видела женщину на озере. Вот встречусь с ней и поговорю. Пусть она опишет ее внешность. А там, глядишь, и фоторобот поможет составить.

Еще я встретилась с частным детективом Игорем Макеевым. Он занимается поиском Киры Васильевой, предположительно хорошей знакомой нашего Вадима Горшенина, исчезнувшей в октябре. У меня сейчас встреча с ее коллегой по работе, Татьяной Пшеничной. Сам же Макеев буквально сегодня встречался с Вадимом, выловил его где-то в городе, в ресторане, попытался выяснить у него, в каких отношениях он находился с Кирой, на что тот сказал, что их связывали чисто деловые отношения, что с Кирой он познакомился случайно, летом, в летнем кафе, они разговорились и Горшенин предложил ей работу в качестве помощницы по хозяйству в своем доме. Но его жена, узнав о его планах, заявила, что не потерпит у себя в доме молоденькой домработницы… Однако Кира продолжала ему звонить. Он отрицает, что они были любовниками. Горшенин сказал Макееву, что он любит свою жену и что никогда не променяет ее ни на какую другую женщину.

– В сущности, у Макеева ничего, кроме телефонных звонков с телефона Киры, и нет, – заметила Глафира. – Может, он на самом деле говорит правду.

– Да врет он все, – отмахнулся Денис. – Лично я не верю в такие совпадения… Последние звонки Киры были на телефон Горшенина, и после этого она пропадает. А накануне убивают родную сестру его жены, миллионершу! Я не удивлюсь, если в квартире пропавшей Киры найдутся кроссовки вот с этим узором!

И Денис ткнул пальцем в фотографию слепка подошвы.

14. Декабрь 2013

Он часто вспоминал тот октябрьский вечер. События, которые развернулись после того, как Кира сбежала из кладовки, квартиры и попыталась сбежать из его жизни.

– Кира, открой, я же знаю, что ты дома. Открой, мне нужно сказать тебе что-то очень важное, – говорил он, уткнувшись носом в дверь и с трудом сдерживая ярость.

И она открыла. После десяти минут раздумий и сомнений. Но открыла, скорее всего, не потому, что очень уж хотела его видеть, а чтобы он не шумел и не привлекал к себе внимание соседей.

Она оставила на двери цепочку. Значит, не доверяла. И не хотела его впускать. Возможно, уже тогда приняла решение… Однако любопытно было выслушать и его.

– Слушаю тебя. Зачем пришел?

Голос Киры звучал сурово, и Вадим видел, что она настроена крайне решительно. А это значит, что не такая уж она и дурочка, что все поняла из того, что наговорила в сердцах, вернувшись с озера, Люба. Люба – дура! Все испортила сама! Хотя как иначе она должна была себя вести после всего, что произошло на озере? И кому на голову выплескивать все свои эмоции и чувства, как не мужу? Разве могла она предположить, что в кладовке спрятана любовница?

Кира сбежала, когда поняла, что стала свидетельницей разговора, который практически напрямую указывал на тех, кто причастен к убийству человека. Может, она и не поняла поначалу, о ком именно идет речь, но потом, когда в газете появилась информация об убийстве Валентины Соляных, молодой скульпторши, о которой Вадим рассказывал Кире в свое время, то все сопоставила и поняла.

Люба же тогда, на кухне, открытым текстом сказала, что вот, мол, и произошло то, о чем ты так мечтал. Или что-то в этом роде. Как могла Кира истолковать эти ее слова? Здесь существовало два варианта. Первый: как если бы Люба отправилась куда-то, где обнаружила труп сестры, сестры, которую убил Вадим. Второй: Люба сама убила сестру, причем убийство было запланировано ими двоими, раз она так спокойно об этом говорит мужу.

Тем более Люба же сама сказала, что, мол, это ты, ты во всем виноват. Что это ты хотел, чтобы она умерла. А она вроде как заняла его сторону, хотела помочь ему, поэтому поехала, чтобы поговорить с сестрой. «Просто поговорить!!!» И еще она произнесла такую странную фразу: «Я не знаю, как это получилось. Но теперь ее нет. Она мертвая. У нее лицо под водой улыбается…» Ну просто убийственная фраза!!!

Из этих фраз можно многое понять, но одно бесспорно: Люба была на месте преступления и видела труп сестры.

В любом случае из этих произнесенных Любой фраз можно сделать вывод, что кто-то один из них причастен к убийству. И что если полиция задержит по наводке Киры Любу и ей станут задавать вопросы, а потом и поймут, что она была на месте преступления, то Люба, с которой отношения и так испорчены, не станет молчать и расскажет в полиции о том, что и он, ее муж Вадим, спал и видел, как бы избавиться от Валентины. Потому что у него долги, потому что им нужны деньги и нет никаких гарантий, что Валентина выплатила бы их долги. А уж если Люба узнает о существовании Киры, любовницы, то и вовсе придумает что-то такое, чтобы Вадима арестовали, скажет, что это он убил Валю. В порыве желания отомстить Люба заявит, что да, была на месте преступления (ее могли там видеть!), но никого не убивала, что просто поехала туда побеседовать с сестрой, проще говоря, попросить у нее денег, но увидела там и Вадима. А что, придумает просто, и все! Валю-то удушили, и, вероятнее всего, это сделал мужчина! То есть Вадим! К тому же Люба это подтвердит…

Вадим вдруг понял, что совсем не знает свою жену, раз не уверен в ней. Раз боится ее! А теперь еще боится и Киру!

Но если Кира будет молчать, то в полиции никто не узнает о том, что на месте преступления была Люба. И тогда Любу не арестуют, и она не потянет за собой Вадима…

С другой стороны, Кира могла бы подтвердить его алиби… Но где гарантия, что она это сделает? Что, испугавшись быть втянутой в чужую, попахивающую криминалом семейную историю, захочет ему помогать?

И тут вдруг, в какой-то момент, наступило прозрение! Валентину же реально убили! И поскольку там была Люба, то кто еще, кроме нее, мог это сделать?! Значит, Люба – убийца! И он знал это, чувствовал и поэтому, быть может, не задавал прямых вопросов. Из страха, что это окажется правдой! Сколько часов уже прошло, а она молчит, молчит… Смотрит на него, думает о чем-то своем и молчит.

Совершено убийство! Кому еще, кроме Любы, могло это понадобиться? Но как она ее убила? Подошла незаметно к воде, встала за спиной сестры, а потом толкнула ее в воду и держала крепко за шею до тех пор, пока та не захлебнулась? После чего перевернула на спину…

…Кира тогда все-таки открыла дверь. Да и как она могла не открыть, если сама хотела увидеться с ним или, во всяком случае, поговорить. Она же звонила ему накануне. Целых два раза!!! Да только когда он взял трубку, сразу отключила свой телефон.

– Зачем ты пришел?

Он сдержанно, даже сурово сказал, что надо поговорить, что он будет ждать ее в машине, за углом.

Сказал и сразу ушел, как будто бы и не допускал мысли, что она не послушается его. Может, она и не была влюблена в него, но уж на деньги его она все-таки всегда рассчитывала. Мелкие подарки, сладости, украшения, деньги – женщинам это просто необходимо. Вадим знал это и приручал их к себе. Да, еще комплименты… Кира быстрее всех повелась на все это плюс обещание купить какое-то там кафе!!!

Он вернулся в машину и закурил. Время от времени смотрел на часы. Главное, сказал он себе, это терпение. Она выйдет, обязательно выйдет. Хотя бы для того, чтобы выслушать его объяснения или извинения. Или его просьбу помочь ему с алиби.

Или просто выйдет, потому что любит и все еще не теряет надежду выйти за него замуж.

Когда она показалась в арке дома в своем желтом пальто, сердце его забилось. Он не был готов к разговорам. У него был план. И ему надо было собрать все свои силы, чтобы его осуществить. Он просто молча повез ее за город. К счастью, и она тоже молчала. Вероятно, надеясь на то, что он заговорит первым. И лишь когда они миновали погруженный в осенний сумрак город и вырвались на пустынное загородное шоссе, она заволновалась:

– Куда мы едем?

– Кира, я люблю тебя, – сказал он. – Я только что переговорил со своей женой, она обещала дать мне развод. Обговорили мы и условия… Я дам ей денег на покупку квартиры.

– Что, она так вот быстро согласилась? – усмехнулась недоверчиво Кира.

– Она сказала, что эта квартира будет напоминать ей меня, нашу с ней жизнь, а ей бы этого не хотелось. Да и вообще, у нее, оказывается, кто-то уже есть.

– У твоей жены есть любовник? – Кира присвистнула, как мальчишка.

– Не знаю точно, может, она и соврала, чтобы сделать мне больно.

Впереди была мерцающая, влажная от мороси дорога, дневные краски неба окончательно погасли, и если бы не свет фар, то они оказались бы в полной темноте.

Он остановил машину. Вышел. Сырой холодный воздух был насыщен запахами мокрых, умирающих осенних трав.

Пересел к ней на сиденье. Обнял ее.

– Ты любишь меня? – Ему и самому показалось, что голос его прозвучал зловеще.

– Вадим, скажи, о чем она говорила? Кто утонул? Я ничего не поняла… Твоя жена, она выглядела такой расстроенной. Что-то случилось? – Голос ее звучал истерично.

Дурочка, она и не подозревала, что этими вопросами подписала себе смертный приговор. Как будто бы не нашла других слов!!!

– Кира, ты любишь меня?

Он включил свет в салоне, чтобы видеть ее. Она смотрела на него испуганными глазами, в которых не было ни любви, ни прежнего обожания. В них было любопытство, смешанное с надвигающимся страхом. Если бы он увидел любовь, безоглядную, сумасшедшую, если бы услышал от нее слова: «Я не буду задавать тебе лишних вопросов, ты можешь на меня во всем положиться, я люблю тебя и сделаю для тебя все!» Вот сказала бы хотя бы что-нибудь из этого, и он бы переменил свое решение. Он бы рассказал ей все, как есть. Поделился бы. И тогда они были бы союзниками. Вернее, сообщниками. Но слишком мало времени они провели вместе, и слишком грубо он повел себя тогда, когда вернулась Люба. Если бы он не прятал ее в кладовке и признался бы Любе, когда та вернулась, что любит Киру и хочет развестись, все было бы иначе. Но он не любил никого, ни Киру, ни Любу… В нем все давно уже перегорело. И его целью было поскорее расквитаться с кредитом, выкачать из Любы все, что можно, после того как она получит наследство, и начать новую жизнь. Но не в России. Он уже присмотрел себе дом в Испании, даже позвонил агенту по недвижимости в Москве, задал несколько вопросов, касающихся вида на жительство… Оказывается, испанские власти готовы предложить иностранцу вид на жительство при покупке недвижимости стоимостью не меньше ста шестидесяти тысяч евро… Он же намеревался получить от Любы гораздо большую сумму.

– Кира, ты чего молчишь? Я спросил тебя: ты любишь меня?

И рука его, обнимавшая ее шею, поползла по кожаной обивке сиденья наверх, туда, где находилось небольшое пространство, полка для шляп или зонтов, где у него был припасен ремень.

И тут он прочел в ее глазах неописуемый ужас! Словно ее затылок, коснувшись ремня, почувствовал близкую смерть…

– Пожалуйста, Вадим, отпусти меня… Ведь я не хотела ехать, не хотела… Я знала, предчувствовала, чем все это может кончиться… Меня же предупреждали… – Она говорила быстро, проглатывая слова и давясь ими. Она была отвратительна в этом своем страхе, исчезла вся ее привлекательность, женственность, сексуальность, все то, что притягивало его к ней прежде. Оставь он ее живой, она никогда не забудет эту дорогу, этот разговор и этот свой животный страх. И не сможет простить его за то, что источником этого страха стал именно он!

– Не убивай меня! Это же я, твоя Кира!!! Я буду молчать…

Он быстрым движением обвил ее шею ремнем, Кира сидела уже спиной к нему и извивалась, хрипела, корчась почти у него на коленях. А он все сильнее и сильнее стягивал ремень на ее шее, понимая, что стоит ему сейчас свалять дурака, пожалеть ее, как вся его жизнь полетит под откос. Он должен заставить ее замолчать. Она должна исчезнуть. Совсем.

Наконец она перестала двигаться, тело ее обмякло, он отпустил ремень, и Кира завалилась вбок. Не решаясь повернуть ее лицо к себе, чтобы убедиться в том, что она мертва, Вадим приложил руку к шее, в том месте, где проходила сонная артерия. Пульса не обнаружилось.

Он вышел из машины, пересел снова на заднее сиденье, но только уже лицом к своей жертве. Признаки удушения были налицо. И они были отвратительны. Вадим достал пудреницу жены, которую предусмотрительно взял с ее столика в спальне специально, чтобы проверить с помощью вставленного в нее зеркальца, есть ли дыхание, не запотевает ли оно.

Кира не дышала, она была убедительно мертва.

Тогда он, оглянувшись и удостоверившись в том, что вокруг никого нет, вытащил тело из машины на обочину дороги и потащил к крутому спуску, где чернели кусты. Спрятал в густых ветках, присыпав листьями.

Кира была, к счастью, без сумочки, поэтому не пришлось ничего сжигать при помощи бензина, бутылка которого была припасена специально для этого.

Телефон же ее, который он нашел в кармане ее куртки, он растоптал на дороге, растер в пыль…

Все, дело сделано. Пора возвращаться домой.

Вадим сел за руль. Удивительное дело, он успокоился. Быть может, потом наступит тот момент, который испытывают все убийцы, когда ему станет страшно, стыдно. Но пока что он испытывал лишь сильнейшее облегчение.

Еще хотелось выпить.

Он мчался обратно в город, освещая себе путь в спасительный рай мощными фарами.

Остается только набраться терпения, чтобы дожить все эти месяцы до весны рядом с Любой. Но и ее тоже надо бы приструнить. Намекнуть ей, что он знает о ее причастности к убийству сестры. Это так, на всякий случай. А еще лучше вообще с ней не общаться. Не ругаться, не конфликтовать.

В нем было так много самых разных чувств, от злости и презрения к жене из-за того, что она, пусть и невольно, втянула его в историю с убийством сестры, до теплых, почти родственных чувств к ней же, что, когда он, войдя в квартиру и увидев жену, хотел что-то сказать ей, как-то выразить эти самые чувства, вместо этого просто прошел в кухню, достал водку, плеснул себе в стакан и выпил.

Люба ходила за ним по пятам притихшая, молчаливая, словно и она тоже не знала, как себя вести, чтобы не дразнить его. Может, и она хотела бы с ним поговорить по душам и что-то рассказать, в чем-то признаться, чтобы облегчить душу, да Вадим не дал ей такой возможности.

– Я сам, – сказал он на ее попытки накрыть на стол. – Найду все сам и разогрею.

Он разогрел мясо, достал из холодильника салат, порезал хлеб, налил себе еще водки. Включил телевизор. Для фона. Люба на кухне так и не появилась. Слышно было, как она в спальне смотрит телевизор. Вот и хорошо, вот и славно! Ему сейчас никто и не нужен.

В кухне было тепло, еда выглядела так аппетитно, что Вадим, забыв о том, что пережил еще недавно, набросился на нее. Он выпивал и закусывал, получая наслаждение от еды, водки и от того приятного оцепенения, которое ему давал алкоголь.

Киру он словно выключил из своей жизни. Будто ее никогда и не было.

Он и сам не знал, откуда у него была такая уверенность, что его никто не вычислит. Предположим, когда ее станут искать, поднимут списки ее звонков. Ну и что, что она ему звонила? Или он ей? Да, они были любовниками. Но это не указывает на то, что он ее убил. Да и с какой стати? Она не беременна. В ее квартире они могут найти все его подарки, что будет свидетельствовать о его хорошем к ней отношении. Может, он ее любил? Спросят, почему не искал? Поссорились? Нет, вот этого-то как раз он говорить и не должен. Он скажет, что она собиралась с кем-то встретиться, чтобы поговорить о покупке кафе. И что больше он ее не видел.

Нет… Так не пойдет. Они, эти дотошные следователи, обязательно спросят, почему он не забил тревогу, почему ее не искал?

Может, придумать, что у нее появился другой мужчина?

Думать было лень.

Сытый, опьяневший и уставший, Вадим добрался до спальни, открыл дверь и увидел, что жена уже спит. Он тоже разделся, выключил лампу, залез под одеяло, прижался по привычке к жене и мгновенно уснул.

15. Декабрь 2013 г.

Она посмотрела на часы. Через пару минут в дверях должен появиться ее муж. Он пунктуален, точен, он никогда не заставляет себя ждать.

В кафе было безлюдно. До обеденного перерыва, во время которого это кафе наполнится чиновниками всех мастей, поскольку в этой центральной части города располагаются здания администрации города и великое множество офисов городских министерств и ведомств, комитетов и представительств, оставалось еще целых два часа.

В кафе было тепло, официантка, обслуживающая столик Наташи, была в блузке с коротким рукавом. Наташа же мерзла в теплом свитере. Это нервы, твердила она про себя, пытаясь согреться горячим чаем с лимоном.

Вчера вечером ей позвонила Елизавета Сергеевна Травина, сказала, что им надо встретиться и поговорить.

– Вы знаете, о чем пойдет речь, поэтому постарайтесь прийти, это очень важно, – сказала Травина по телефону таким тоном, что у Наташи волосы на голове зашевелились.

Она сразу поняла, что кто-то из своих предал ее, может, проговорился, но, скорее всего, донес, прикрываясь гражданским долгом.

Остаток вечера она промучилась, сомневаясь рассказать ли мужу о звонке, ну и о том, что видела женщину на озере, или нет. Но у него было такое хорошее настроение, он был с ней так нежен и ласков, что ей просто не захотелось ничего портить, заставлять волноваться и его, и себя, вспоминая все свои страхи, связанные с тем трагическим днем.

Утром, когда она проснулась и вспомнила, что ей предстоит встреча с адвокатом, что ей, возможно, придется признаться в том, что она утаила от следователя важную информацию, касающуюся убийства скульпторши, Наташу от волнения затошнило. Яйцо всмятку, бутерброд с маслом и какао – все было выброшено в мусорное ведро. Чашка горячего кофе – вот что придало силы, немного взбодрило.

Наташа надела теплый свитер, брюки, шубу и вышла из дома, чтобы встретиться с Травиной в кафе.

Решила не брать машину, а пройтись пешком, благо жили Наташа с мужем тоже в центральной части города, неподалеку от входа в городской парк.

Легкий морозец, солнце, мамочки, няни и бабушки катили к парку коляски с детьми, все были спокойны, улыбчивы, и чего бы им не улыбаться, если у них в жизни все нормально, никто не совершал никаких преступлений, ничего не утаивал от полиции, все они – благонадежные, законопослушные граждане. В отличие от Наташи, трусихи и вообще беспринципной дуры.

В кафе она, чтобы просто что-то заказать, попросила официантку принести ей чаю с лимоном.

Открылась дверь, и в кафе вошел Александр. Высокий, статный, в длинном меховом пальто. Наташа залюбовалась мужем. Какой же он красивый, представительный, интеллигентный! Вот интересно, как он отреагирует и как будет к ней относиться после того, как она скажет ему всю правду?

– Что случилось, зайка? – Он склонился и первым делом поцеловал жену в щеку. От него пахло морозом, духами, чистотой, свежестью.

– Саш, сядь, надо поговорить…

– Что-нибудь серьезное? Заболела? – Александр снял пальто, шарф, повесил на стоящую в углу вешалку, вернулся, сел за столик и, нахмурившись, посмотрел на жену. – Надеюсь, у тебя не завелся кто-нибудь другой? – с горькой усмешкой спросил он, и Наташа невольно улыбнулась. Так вот чего он боялся больше всего! Смешной! Неужели он все еще не доверяет ей или просто боится потерять? Эх, ей бы его заботы!

– Саша, успокойся. Дело не касается нашей семьи вообще… И уж тем более наших отношений. И со здоровьем у меня все нормально. Дело в другом. Ты же помнишь, что случилось на пикнике в октябре?

Саша задумался, а потом, конечно же, вспомнил, расслабился, как если бы сразу понял, что дело, из-за которого она сорвала его с работы, все-таки действительно не касается их двоих.

– Говорю же, это не касается ни тебя, ни меня… Разве что косвенным образом.

– Наташа, давай уже говори. Что случилось? На тебе лица нет!

– Понимаешь, незадолго до того момента, когда тот мужик нашел свою жену, ну, мертвую, Валентину, помнишь, да? Так вот, незадолго до этого я видела в лесу, вернее, в кустах женщину. Возможно, это она и убила скульпторшу. И я скрыла это. Только не спрашивай меня, почему!!! – опередила она его вопрос. – Все равно не скажу… Вернее, мне просто нечего сказать. Я подумала, что эта женщина ни при чем, что просто проходила мимо, и все. Но поскольку посадили мужа убитой, того бедного мужчину, который чуть с ума не сошел, когда нашел свою жену мертвой, я подумала, что совершила ошибку.

– А почему мне-то тогда ничего не сказала?

– Да я знала, что ты мне скажешь! Что, мол, иди и расскажи все полицейским или следователю.

– Правильно!

– Но мы же тогда ничего не знали, убили ее или нет…

– Как это не знали? – удивился Александр. – Ее же удушили!

– Но я не знала…

– Наташа, я тебе удивляюсь! Этот Гинер же тогда вызвал полицию, нас всех опрашивали…

– Но все это было похоже на несчастный случай… Нет, конечно, кто-то высказывал предположения, что ее убили. Но выдвигались самые разные версии. Что ей стало плохо с сердцем, что инсульт, тромб, я очень хорошо помню все эти наши разговоры. Помню, как Роза тогда еще сказала, что, мол, если бы ее убили выстрелом, то мы бы увидели кровь в воде, рану, понимаешь? Или если ножом… А так… Она лежала как живая… Правда, глаза закатились, и рот был открыт, и язык… Это потом стало известно, что ее удушили. Но я не знала до последнего времени, пока мне Оля не рассказала. Она приходила ко мне как-то недавно, рассказывала, что ее до сих пор мучают кошмары, связанные с этим убийством… Да я вообще, признаться, старалась поскорее все это забыть. А пришла Оля, рассказала о том, что этого Гитера…

– Гинера, – поправил ее муж. – Его зовут Альберт Гинер! Об этом деле даже в газетах писали!

– Вот Оля мне и рассказала, что его посадили. Но мы же все там были, мы слышали, как он кричал, как звал жену! Он не мог так играть, это не по-человечески… А ты как считаешь, может ли человек так притворяться, так играть роль убитого горем мужа?

– Если честно, то здесь я поддерживаю тебя. Нет, не похоже, чтобы Гинер ее убил. Говорят, что она была очень известная скульпторша, что он ее очень любил… Да он и взял вину на себя, то есть признался в убийстве, которого явно не совершал, чтобы только спрятаться ото всех… Может, и от себя.

– Да просто он находился в таком состоянии, что на него можно было бы повесить вообще все преступления, совершенные в городе на тот момент, и он бы согласился… Быть может, он хотел смерти? Ты же видел его, он весь такой изнеженный, холеный, такие в тюрьме не выживают…

– Постой… Ты зачем мне все это рассказываешь? Ну, увидела ты там женщину, и что? Решила рассказать об этом следователю?

– Сначала я призналась в этом своим девчонкам, мы же недавно с ними встречались… Ты не представляешь, как они на меня набросились! Ну, что, мол, я такая-сякая… Но дело даже не в этом, а в том, что кто-то из них сообщил об этом Травиной. Это адвокат, Елизавета Сергеевна…

– Да я знаю. Понял. Откуда ты знаешь, что они рассказали ей?

– Да потому, что вчера вечером Травина позвонила мне и сказала, что хочет со мной встретиться, и что я якобы знаю, о чем мы будем говорить…

– Как она сказала? Может, она взяла тебя на пушку?

– Она сказала: «Вы знаете, о чем пойдет речь, поэтому постарайтесь прийти, это очень важно…» Я в точности запомнила ее слова.

– Знаешь, во-первых, ты можешь вообще не отвечать на ее вопросы, и если она скажет тебе, что знает, что ты видела женщину в лесу, то ты можешь сказать, что никого не видела. Во-вторых, что стоит тебе рассказать правду? Ну, скрыла ты это, и что такого? Вот, объяснишь ей, как мне только что, что думала, будто бы это несчастный случай… А потому и не придала значения появлению этой женщины. В-третьих, ты можешь сказать, что видела не одну женщину, а вообще нескольких человек, в разное время…

– Нет, Саша, я врать не умею!

– Тогда говори правду. Вот как чувствуешь, так и говори. Что поначалу не придала значения этому обстоятельству, а потом, когда с подругами недавно подняли эту тему и ты узнала, что посадили Гинера, которого, как ты считаешь, осудили неправильно, что он невиновен, вот тогда-то ты и вспомнила про ту женщину. И в этом случае тебе надо быть готовой к тому, что тебя попросят помочь составить фоторобот. Вдруг это действительно она ее убила, удушила?

– Хорошо, я все это понимаю. А теперь представь себе, что эта женщина вообще ни при чем! Что она шла через посадки по каким-то своим делам, может, из деревни в деревню шла или траву, ягоды, я не знаю, собирала? И тут вдруг к ней заявляется полиция, забирают ее на допрос, допрашивают, мол, что ты делала такого-то числа на озере, вернее, в лесу, кем тебе приходится Соляных Валентина, знакома ли ты с Гинером и еще, еще… А она, к примеру, самая обыкновенная женщина, труженица, может, у нее корова есть, куры… Она встает с петухами, работает и по хозяйству, и еще в город, может быть, ездит на какую-нибудь фабрику или завод, возвращается, снова хозяйство, муж, пьющий…

– Так, стоп, дорогая! Ну и фантазия у тебя! – рассмеялся Александр. – Ты так хорошо все это рассказывала, что я подумал, будто бы ты действительно знаешь эту женщину.

– Да нет же, – устало проговорила Наташа. – Просто я представила жизнь этой деревенской женщины. И вот ее хватают по моей наводке, везут в полицию и там допрашивают. Сколько нервов ей потреплют! Душу вынут! А она ни при чем!

– А вдруг она не деревенская, а городская, вдруг это вообще ее родственница, которая после ее смерти получит по наследству и недвижимость, и деньги… Тогда как? Да ты можешь помочь следствию найти настоящего убийцу, который понесет заслуженное наказание! И тогда Гинера отпустят! И вообще, что это ты так переживаешь за эту женщину? Думаешь, женщина не может быть убийцей?

– Да не похожа она была на убийцу… Стой, Саша, мне кажется, что это она… Травина, – Наташа перешла на шепот, а рука ее судорожно сжала руку мужа, чуть не опрокинув пустую чашку на столе. – Она идет сюда. Это точно она… Хорошо, я все ей расскажу. По сути, я же не преступница какая…

16. Декабрь 2013 г.

– Бежать, бежать!!!

Люба бросила на кровать большой чемодан, открыла шкаф. Любимая пижама, белье, свитера, джинсы, самое необходимое, только то, без чего она не может обойтись!

Утром ей нанесла визит Арина.

Она появилась на пороге, как призрак Вали. Удивительно похожая на нее.

– Я не скандалить, – сказала она, решительно входя в квартиру. – Мне надо поговорить с тобой. Серьезно.

Люба, зная о том, что Арина терпеть ее не может, и раньше, когда Валя была жива, при каждом случае пыталась представить Любу в глазах сестры сущим монстром и «подлой тварью» (она любила подобные острые словечки), размышляла, что мог означать ее визит? А может, она знает что-то о деньгах, которые перед смертью ей подарила Валя?

– Чаю, что ли, дай, – нахмурилась Арина, словно злясь на Любу за то, что та не выказывает особой радости по поводу ее прихода. – Говорю же, я – с миром.

– Ладно, проходи.

За столом, отхлебнув чаю, Арина, одетая в явно Валину юбку и ее же крупной вязки свитер, да еще к тому же причесанная, как Валя, сказала громко и как-то очень серьезно:

– Значит, так. Я виновата перед тобой. Вот так. Ненавидела тебя все эти годы за то, что это ты сестра Вали, а не я. Любила я ее сильно, боготворила, восхищалась, считала ее гением и всегда старалась ее защитить от всех и от тебя тоже. Знала, что это не ты, а твой муженек тянет из нее деньги, но ненавидела и тебя за то, что ты живешь с этим подонком! И Гинера тоже ненавидела за то, что он появился в ее жизни так вовремя, когда она стала великой. Сука! Гнида! Знаю, чувствую, что это не он ее убил, но все равно продолжаю его ненавидеть! А сейчас, Любаня, поняла, что мы с тобой должны сделать все, чтобы нашли настоящего убийцу! И уж тогда я сама, лично задушу его собственными руками! Тварь! На кого поднял руку?!!! – заорала она, глядя куда-то в окно, обращаясь к невидимому убийце. – На ангела!

Последнее слово она сказала с невыразимой нежностью, и глаза ее моментально наполнились слезами.

– Он не только ее убил, но и меня, понимаешь? Ты понимаешь меня, Люба?! – Она зашептала это, заглядывая в глаза перепуганной Любе. – Он мне сделал больно. Лучше бы он меня убил, меня! Самая большая боль, это когда причиняют боль твоему близкому человеку. Вот это настоящая боль. И мне Люба, больно, мне очень больно!!!

И Арина разрыдалась.

– Может, тебе успокоительного накапать? – спросила Люба. – Арина, прошу тебя, успокойся. Думаешь, мне легко?

– Думаю, что нет, – всхлипнула Арина, обнимая Любу. – Ты прости меня, прости, если сможешь. Это ревность, любовь, я не знаю, как выразить это словами… Ты послушай меня внимательно. Слава богу, Валенштайм объявился и нанял толковую бабу, адвокатшу, ее зовут Елизавета Сергеевна Травина, чтобы она помогла найти убийцу. Короче, она не столько даже адвокат, сколько следователь, сыщица, не знаю… Вот тебе ее визитка, здесь номера телефонов, почта, все! Запомни, Травина! Ее весь город знает. Но она сделает это быстрее, если мы ей в этом поможем. Ты должна напрячь свои извилины и попытаться вспомнить, понять, кому была выгодна смерть Вали. Или же…

– Постой, – вдруг перебила ее Люба. – Ты сейчас так правильно сказала… Смерть близкого человека – настоящая, жгучая боль… Гинер! Может, хотели причинить боль ему? И зная о его любви к Вале, убили ее?

– А я о чем толкую?! Мы с тобой должны понять, за что кто-то возненавидел его! Ведь он – гнилой человек. Может, следует покопаться в его прошлом, а? Ты знаешь кого-нибудь из его родственников, друзей?

– Нет, не знаю. Но у него была жена. Может, стоит к ней обратиться?

– Не знаю… У меня была помощница Травиной, Глафира Кифер. Тоже умная, толковая баба. Нам всем вместе надо выяснить все про Гинера! А теперь мне пора…

И Арина исчезла. Так же неожиданно, как и появилась.

Господи, да она же сошла с ума. Эти безумные глаза, Валина одежда, это ее желание во всем походить на Валю.

Бежать! Бежать из этого города! Хорошо еще, что ей не пришло в голову, что это Люба во всем виновата!

Бежать!!!

Визит Арины выбросить из головы. Хотя бы на время. Даже если она и права, то подумать об этом Люба может и вдали от дома. От Вадима, который тоже становится опасным!

Бежать!!!

Почему она медлила? На что надеялась? Мечтала, что вместе с Вадимом они состарятся и будут гулять под ручку по парку. Или возиться с курами и розами на даче. А что вышло на самом деле? Он по уши в долгах! К ней, к своей жене, относится просто по-свински, нисколько не уважает ее, не любит!

А ведь у них была любовь, им так хорошо было вместе, пока в их жизни не появились легкие для них деньги Вали. Деньги, которые Вадим считал чуть ли не своими!

Но бог с ними, с деньгами! Главное, это отношения. И почему, почему она не хотела видеть очевидные вещи! Почему, если в разговоре с подругами речь заходила о любовниках, она была уверена, что эта беда обойдет ее стороной?

Близость, душевность, доверительность, нежность – все исчезло из их супружеской жизни давно. Когда? Странная закономерность, но именно тогда, когда в их семье появились деньги Валентины. Словно они выжгли все то прекрасное, называемое любовью, что когда-то бросило их с Вадимом в объятия друг друга.

Пусть все разрушилось, пусть, и причина возникшего и все более назойливого желания расстаться с мужем, как ей тогда казалось, в том, что он остыл к ней. Просто прошли годы, на смену любви пришла обыкновенная человеческая привязанность, пусть даже привычка жить вместе. Когда вместе завтракаешь, заботишься о муже, гладишь его рубашки, ложишься с ним спать, ставишь ему горчичники, выстригаешь волоски в носу… Вот так взять и разорвать этот ставший каким-то родственным союз было не так-то просто. Не хватало душевных сил. Что касается Вадима, так он и вовсе не помышлял о разводе. И Люба считала, что он не разводится по той же причине, что и она: они привыкли друг к другу, им было в какой-то степени удобно жить вместе. И тепло человеческих тел, когда мужчина и женщина ночами согревают друг друга, тоже еще никто не отменял.

Быть может, и она успокоилась бы и перестала рисовать в своем воображении сцены убийства мужа (господи, неужели это действительно было?!), скорее всего, она и поделилась бы с ним своим наследством весной… Но теперь, после прихода этой девушки, Анжелики, которая раскрыла ей глаза на мужа, прошлого не вернешь. Все ее надежды, которые жили где-то глубоко в ее душе, которые питали ее, мгновенно улетучились, едва она прочла первые строки дневника девушки Киры, любовницы Вадима и родной сестры Анжелики.

Ее визит она запомнит на всю жизнь. Ее первые слова о Вадиме, вопросы, обвинения… Кира пропала. Перед тем как исчезнуть, она общалась по телефону исключительно с Вадимом. И еще с одним человеком, какой-то девушкой по имени Таня. Но в основном все-таки с Вадимом. Анжелика наняла частного детектива, чтобы тот разыскал Киру.

– Вы не знаете, что могло случиться между вашим мужем и Кирой приблизительно в середине октября, тогда, когда сестра пропала?

Интересно, что она имела в виду? Вот если бы она спросила, что произошло в вашей жизни, в вашей семье двенадцатого октября, вот тогда Люба ответила бы ей, что да, произошло, трагедия! Убили сестру Валентину.

Сейчас Люба смутно помнила, какие еще вопросы задавала ей эта молодая, красивая, но очень злая девушка по имени Анжелика. Вероятно, она хотела от жены любовника своей сестры узнать, какие отношения существовали между ними, не поссорились ли они… И она бы, возможно, не задавала всех этих глупых вопросов, если бы дверь ей открыл сам Вадим, ведь это ему были адресованы все эти жестокие вопросы! Но дома была одна Люба (Вадим, выйдя из дома за сигаретами, вернулся поздно ночью!), а потому весь ушат помоев вылили на ее голову. Девушка была сама не своя, когда набросилась на ничего не подозревающую Любу с обвинениями. Может, она предполагает, что Вадим бросил Киру, и та покончила собой?

Любе под нос сунули дневник Киры, в котором было много чего интересного о Вадиме, да и о самой Любе. Оказывается, Кира жалела ее, Любу, жену своего любовника, одновременно мечтая о том, как она вытеснит ее из супружеской жизни с Вадимом. Больше того, Вадим, оказывается, пообещал, что поселит Киру в их квартире!!!

Лицо Любы пылало, когда она читала эти строки: «Что поделать, такова жизнь! Если между ними нет любви, то зачем жить вместе? Вадим даст ей отступные, и Люба исчезнет из нашей жизни. Зачем ей такая большая квартира? К тому же у них нет детей, а я рожу Вадиму двоих, а может, и троих…»

Удар ниже пояса!

«Вадим говорит, что давно уже не спит со своей женой. Может, и врет, но может, и нет. Да какая мне разница? Пусть уж напоследок побудет для нее мужем в полном смысле этого слова. Недолго уже осталось. Мне даже как-то жаль ее, эту женщину…»

Запись от 13 октября:

«Вчера он привел меня к себе домой, впервые… Мне было не по себе. Зато я увидела квартиру, где буду скоро жить. Очень красивая. Все так со вкусом сделано. Вот только неожиданно вернулась жена. Думаю, что она все-таки подозревает Вадима, иначе бы не вернулась так неожиданно с дачи. А он-то как перепугался! Запихал меня в кладовую! До сих пор не могу прийти в себя. И не знаю, то ли сделать вид, что не обиделась, или же все-таки объяснить ему, что так поступать со мной нельзя. Что я не сапог какой, чтобы меня вот так вот засовывать в какие-то кладовки… Зато я могла вблизи разглядеть эту Любу. Так, ничего особенного. Она была мокрая, как мышь, вспотела… Словно бежала по лестнице, задыхалась… Что-то у них там в семье случилось… Но это не мое дело. Кажется, кто-то утонул…»

Больше в дневнике записей нет.

От этой последней записи у Любы вообще волосы на голове зашевелились. Анжелика ее еще о чем-то спрашивала, а Люба думала только об одном: когда она вернулась домой, чтобы рассказать о гибели Валентины, в ее квартире, в кладовке, сидела посторонняя женщина, любовница Вадима, и все слышала!

Если Вадим уверен в том, что Валентину убила Люба, и если он боится, чтокогда схватят ее, то она, считая, что и он тоже косвенным образом причастен к убийству (поскольку это он первый заговорил об убийстве Валентины как единственном способе присвоить ее деньги), не станет об этом молчать, то, может, он убил Киру как свидетельницу?

Разве о таком расскажешь постороннему человеку?

Но как он мог предположить, что это она убила ее?

Да, она не стала его разубеждать, и причина была в том, что, во-первых, это было бессмысленно. Ведь они договорились, что она поедет на озеро, чтобы встретиться с Валентиной и попросить у нее денег. И именно в этот день ее убили. Ну как тут не сопоставить такие факты?!!!

Во-вторых, думая, что его жена – убийца, пусть и он побаивается ее, пусть думает, что, когда ее схватят, арестуют, посадят, она не станет молчать и потянет его за собой как соучастника.

А еще хоть это и глупость, но она хотела, чтобы он посмотрел на нее другими глазами. И не то что как бы зауважал ее за совершенное ею дерзкое преступление, просто ей хотелось, чтобы он увидел, насколько она сильная личность, раз решилась на такое. Что она не тряпка, не размазня какая.

Это потом она поняла, что совершила глупость, не рассказав всей правды. Правды о том, что же произошло на озере на самом деле.

А правда была на поверхности. Просто Вадим ничего не понял. С мелкой душонкой, объятый сильнейшим желанием присвоить не принадлежащие ему деньги, предатель, изменщик, человек с гнильцой внутри, обманщик, мошенник, подлый авантюрист, он и представить себе не мог, насколько Люба дорожила своей сестрой. И что никогда-то она ей не завидовала, а наоборот, любила ее всем сердцем и радовалась ее успехам. И что всякий раз, прося у нее денег, чтобы покрыть мужнины долги, сгорала от стыда. Понимала, что злоупотребляла добротой сестры, но просила и брала у нее деньги, осознавая, что для сестры это – не суммы, что она рада ей помочь, не задавая лишних вопросов.

То, что произошло между ними на озере, не знает никто. Кроме Валентины. И только она одна могла бы подтвердить ее невиновность.

Знала Валентина и то, почему Люба приехала к ней на озеро одна. Гинер спал в раскладном кресле, когда Люба приблизилась к месту пикника. Увидев Любу, Валя быстро встала с пледа, и они с сестрой отошли подальше от спящего Гинера, скрылись за смородинными кустами. Обнялись.

– Ты одна? А где твой Вадим? Ты ему не сказала о нашем приглашении? Не захотела его взять с собой?

– Нет, не сказала. И не захотела… Хотела просто тебя увидеть, поговорить… Без него. И без Алика.

– Ничего не буду спрашивать, – произнесла Валя, целуя сестру в щеки и усаживаясь на траву. Сорвав несколько цветов, она быстрыми движениями сплела их между собой.

– Ты что, собираешься венок плести? – Люба уселась рядом с ней и тоже сорвала несколько желтых цветков. – Я уж думала, что в октябре и цветов-то не бывает…

– Это дикая астрочка, а это, как видишь, одуванчик, он цветет до заморозков… Будет вот такой желтый букет!

– Валя, как же я тебя люблю… Как я по тебе скучаю! – Люба прислонилась головой к голове сестры. Глаза ее наполнились слезами. Она и сама не знала, откуда вдруг эти слезы.

– Ты моя хорошая… – Валя отложила цветы в сторону, обняла ладонями лицо Любы и поцеловала. – Вижу, как тебе трудно. Не тот это человек, Любаша. Всю кровь он из тебя выпьет. Но тебе решать, тебе жить. Думай сама. Знай, что я всегда буду рядом, всегда помогу. Будь моя воля, забрала бы тебя к себе. Или купила бы тебе отдельную квартиру, где бы ты могла начать новую жизнь. Ты только скажи!

– Валя, мне стыдно перед людьми за его поведение… Не могу на глаза никому показаться, – она сделала вид, что не поняла намеков сестры на возможный, если и вовсе не необходимый развод с Вадимом.

– Я помогу, не переживай… И вообще, у меня для тебя сюрприз. Вот. Я приготовила.

С этими словами, сияющая, она достала из кармана куртки банковскую карточку и протянула Любе. Какая же Валя была красивая и счастливая в эту минуту! И кто бы мог предположить, что ей осталось жить всего-то ничего…

– Это тебе. Здесь, в конверте – пароль… Карта на мое имя, но это неважно, банкомату все равно, ведь так? А если что со мной случится, в любом случае она будет твоя… Распоряжайся ими, как сочтешь нужным. Можешь все отдать своему любимому мужу, чтобы он наконец успокоился… А можешь оставить себе. Мое мнение ты знаешь… Конечно, ты можешь сказать, что я так легко обращаюсь с деньгами, потому что их у меня много. Отчасти это так. Но, с другой стороны, я отношусь к ним как к способу помочь тем, кого я люблю, кто мне дорог. А еще деньги дают мне определенную свободу.

По тому, что сказала Валя, отдавая ей карту, по выражению ее лица, по взгляду, вдруг изменившемуся, грустному и задумчивому, как если бы она была уверена, что эта карта не принесет Любе избавление от проблем, а может, и наоборот, их усугубит, Люба поняла, что на карте крупная сумма. Очень крупная. И что Валя пригласила их с Вадимом на озеро не столько для того, чтобы подышать свежим воздухом, сколько для того, чтобы отдать ей эту карту. Чтобы у них была возможность побыть с сестрой вдвоем, поговорить, оставив мужей одних и уединившись где-нибудь на полянке.

За пару дней до этого она сказала Вадиму, как бы между прочим, что Валя с Гинером отправляются на озеро, но что они приглашены вдвоем на пикник, не проронила ни слова. Не хотела, чтобы Вадим своей суетой, фальшивым смехом и дурацкими шутками испортил тишину озера, чтобы помешал спокойному общению. И когда муж в очередной раз намекнул ей, что пора бы уже попросить у сестры денег, она сделала вид, что наконец решилась, что она знает, где Валя проведет день, и собралась за город.

– Ну, ни пуха тебе, дорогуша, ни пера! – проводил ее до дверей ухмыляющийся Вадим. Губы его жирно блестели, он только что встал из-за стола, где завтракал яичницей на сале. Люба подавила в себе тошноту. Ее почему-то всю трясло. Вероятно, она еще тогда предчувствовала что-то страшное, да только не могла понять, что это подул прохладный, зловещий ветерок смерти.

– Если бы ты только знал, как для меня все это унизительно, – простонала она, застегивая куртку. – Последний раз, Вадим!

Она смотрела на него и не могла понять, как же это могло так случиться, что человек так кардинально изменился! Ведь раньше он не был таким, он был скромнее в своих желаниях, никогда не выпячивался, был поспокойнее, что ли. Деньги испортили его. Причем не его деньги…

А эти шутки, когда он намекал ей, что со смертью Вали все достанется ей, Любе, как единственной наследнице?! Чудовище!

Она хорошо запомнила весь этот день. Все то, что произошло тогда на озере. Она приехала туда на машине, но оставила ее в стороне, чтобы Алик не видел ее. Конечно, ничего особенного в том, что она приехала одна, без Вадима, не было, но если бы Алик увидел ее на машине, то первым делом спросил бы ее, где Вадим. И потом, когда встретился бы с Вадимом, спросил бы его, просто так, почему, мол, он не поехал с Любой на озеро, ведь они их ждали. И тогда Вадим поймет, что Люба его просто не позвала с собой, что она не захотела его брать. И дома будет очередной скандал.

А так, хорошо зная Гинера по рассказам сестры, зная, что он большой любитель поспать и что легко засыпает в любых условиях, что уж тут говорить о сне на свежем воздухе, Люба предположила, что сможет обратить на себя внимание своей сестры, просто появившись перед ней, тихо, чтобы не разбудить Алика.

Так оно и вышло. Люба возникла за спиной Алика, в нескольких метрах от него, и Валя, сидящая напротив Гинера с книгой в руках, сразу же заметила сестру. Улыбнулась ей, кивнула, быстро поднялась и направилась к ней. Обняла ее.

– Тсс… – Люба приложила палец к губам. – Пойдем, прогуляемся?

В тот день она хотела поговорить с сестрой по душам. Выговориться. Рассказать о том, как Вадим дурно относится к ней, что совсем к ней остыл, что они уже давно не спят вместе. Что она постепенно превращается в домашнее животное. Еще хотела рассказать свою тайну: что у нее появилась потребность рисовать. Что, засыпая, она видит краски, холсты, кисти… Что это какой-то прямо зуд и она не знает, что со всеми этими чувствами делать. Она боится, что стоит ей только разложить краски и начать рисовать, как Вадим будет смеяться над ней, она уже словно заранее знала, что он скажет ей, увидев ее первые художнические опыты: «Ты, Любаша, хочешь быть похожей на свою сестру? Ее лавры не дают тебе покоя? Хочешь попробовать себя в живописи?» Его хохот стоял у нее в ушах, и это при том, что она сама себе все это нафантазировала.

Но душевной беседы с Валей не получилось. Эта банковская карта все испортила. Если бы Люба начала свой откровенный разговор, то Валя могла бы это воспринять как желание своими откровениями отблагодарить Валю за щедрый подарок.

Как же она потом жалела об этом! Останься она подольше, и Валя была бы жива! И та скотина, которая напала на нее и удушила, просто не посмела бы подойти к ней.

Получается, что Валю убили ее же деньги!

– Ну что, Валечка, мне пора. Спасибо тебе большое!

– Что ты будешь с ними делать? – Она все же задала этот вопрос.

– Мне надо подумать.

– Хорошо, думай. Если хочешь, можем встретиться завтра где-то в обед, в нашем кафе, ты знаешь… Пообедаем, поговорим. Мне кажется, что тебе не хватает сил сделать то, к чему ты, в принципе, уже готова…

Это она о разводе!

И потом вдруг сказала неожиданно:

– Знаешь, я Алика уже не люблю… Все прошло тогда, давно… Я живу с ним, но чувствую, что обманываю его, понимаешь? Я хочу вернуться в Германию. У меня там осталось много незаконченных вещей, мне там было интересно, а еще я чувствовала себя там защищенной.

– А как же Алик? Ты скажешь ему об этом?

– Конечно, скажу. Люба, я бы хотела и тебя забрать с собой. Вот тогда я была бы совершенно спокойна и счастлива.

Так вот почему она завела этот разговор о возможном расставании Любы с Вадимом.

Что ж, это был бы идеальный вариант.

– У меня есть знакомые, они, не бесплатно, конечно, устроили бы вам развод, за один день!

Ну, вот она и сказала все открытым текстом!

– А я думала, что ты выйдешь замуж за Алика, – Люба цеплялась за любую тему, чтобы только не давать пока ответ сестре. Она была еще не готова к разводу и испытывала стыд за свою нерешительность.

– Если я когда-нибудь и выйду еще раз замуж, то только за Густава. Я не люблю его, это так, но он замечательный человек и влюблен в меня… Он сделает меня счастливой, я это чувствую…

– За Валенштайма?

– Да.

Люба не скрывала своего удивления. Кто бы мог подумать, что Валентина, так любившая своего мужа, Фридриха, и так скорбевшая по поводу его смерти, готова выйти замуж за его брата. Почему? Здесь было над чем подумать. Быть может, дело в желании быть защищенной? Пытаясь построить свои отношения с Гинером и разочаровавшись в нем, разобравшись в своих чувствах и поняв, что она его больше не любит, но понимая, однако, что ей нужен мужчина, нужна семья, Валентина выбирает среди нелюбимых, но надежных и достойных людей мужчину, похожего на Фридриха – Густава?

Что ж, вот какие решения принимает женщина, когда включает мозги.

Еще Люба подумала, что о Густаве Валя сказала ей не просто так, а намеренно, чтобы та, быть может, тоже включила свой рассудок и перестала жить чувствами и ложными привязанностями, а подумала немного о себе? О своем будущем?

Кто знает, если она, к примеру, разведется с Вадимом и уедет с Валей в Германию, может, там она встретит хорошего человека, который будет ее любить так, как эти Валенштаймы полюбили Валю? А если даже и не встретит, то все равно не будет чувствовать себя одиноко, поскольку рядом будет родная сестра. Любящая сестра. И заживет Люба новой, обеспеченной жизнью, да только спать будет спокойно, не думая о долгах. Валя поселит ее у себя или купит квартиру, дом…

Может, так бы все и случилось, если бы Валю не убили.

…Люба поблагодарила сестру, даже не спросив, сколько же денег на карте, сказала, что завтра они созвонятся, чтобы поточнее договориться о встрече, и, поцеловав сестру на прощание (от нее пахло дымом костра и травами, а еще жизнью, солнцем, ароматами осени!!!), быстрым шагом пошла прочь, к своей машине, спрятанной в кустах, в нескольких метрах от шоссе.

Ей почему-то хотелось плакать. От жалости к себе, от досады на то, что встреча с мужем не принесет ей счастья, что она будет находиться в постоянном напряжении рядом с ним, что будет вновь и вновь выслушивать какие-то его грубости, гадости и нелепости.

Ей перехотелось вот так сразу возвращаться домой.

Дойдя до машины, она достала из багажника плед, расстелила на траве, села и неожиданно для себя разрыдалась!

Как же она презирала себя за свое бессилие перед Вадимом! За свою нерешительность и неспособность постоять за себя, за то, что за время брака она позволила смешать себя с грязью, что позволила так использовать себя и Валю.

Ей вдруг показалось, что эта поляна, освещенная солнцем, этот пейзаж с долгим полем и качающимися на ветру осенними розово-желтыми цветами, звук Валиного голоса, еще звучащий в ней, – все это должно наполнить Любу внутренней силой, которая позволит ей прямо сегодня, вернувшись домой, всерьез поговорить с мужем и объявить ему о своем решении развестись.

Она не помнила, сколько времени проплакала, устроившись на полянке, на пледе, пока тишину солнечного и ветреного осеннего дня не прорезал окрик: «Валя!!!»

Это кричал Гинер. Словно проснувшись, он не нашел рядом свою любимую. Крики участились, только теперь изменилась интонация. Если прежде его окрики были вопросительными, удивленными, то потом – истерично-требовательными и даже раздраженными. Он долго звал, кричал, голос его то приближался совсем близко к Любе, то затихал, как если бы он ушел далеко, спустился к самому озеру. Под конец он охрип, и его крики стали больше походить на стоны. К его голосу присоединились и другие голоса, люди звали Валентину.

Люба поднялась на пригорок и увидела такую картину. По берегу разбрелись люди, разными голосами зовущие Валю. Среди них – Гинер.

Люба бросилась к озеру, но потом остановилась. Она вдруг услышала Валин голос, словно откуда-то сверху: включи мозги!

Люба подняла голову и увидела прозрачное, бездонное голубое небо. И оттуда, откуда-то сверху на нее упало почти осязаемое сознание того, что случилось что-то страшное. Не то что Валя заболела, а самое страшное: ее не стало.

И в эту же самую минуту раздался душераздирающий, страшный крик Гинера:

– Не-е-е-е-ет!!!!!

Потом он закричал:

– Убили!!!

Все бросились к берегу, сгруппировались вокруг одного места, и сразу стало так тихо, что у Любы заломило в ушах.

Она тряхнула головой, чтобы сбросить с себя кошмарный сон, чтобы проснуться и вновь оказаться на тихой солнечной поляне. Но она не просыпалась, сон затягивался, а ее заколотило, даже зубы застучали.

Потом произошло какое-то движение, группа людей вернулась на свое место, где они еще недавно веселились, смеялись, шутили, хохотали, слушали музыку, прыгали через костер. Если бы она была жива, они продолжали бы стоять рядом с ней…

Сейчас о чем-то тихо разговаривали, а Гинер в это время тоже вернулся к своему костру и теперь стоял с телефоном в руках, разговаривая с кем-то нервным фальцетом, почти плача, вероятно, вызывал полицию.

Люба бросилась к озеру, но не напрямик, а побежала стороной, чтобы ее не заметили. Поднырнула под густые заросли ив и, продираясь сквозь упругие влажные от воды ветки, добралась до того места, где еще недавно произошло то, что заставило людей протрезветь, притихнуть, до того места, где ее сестру настигла смерть. В этом Люба уже не сомневалась. Будь Валя ранена, Гинер бы вынес ее на поляну…

Она почти наткнулась на сестру. Валя лежала, наполовину погруженная в воду. На берегу были лишь ее ноги, в джинсах, обутые в кроссовки. Другая же половина тела в куртке, вместе с головой была погружена в прозрачную воду. Глаза ее были открыты, рот – тоже. Она была мертва. Ее либо удушили, либо просто утопили. И сделали это очень быстро, так быстро, что она не успела даже вскрикнуть.

Люба не помнила, как вернулась к своему автомобилю. Свернула и уложила в багажник плед, села в машину и завела мотор. Ехала по полевой дороге тихо, стараясь не привлекать к себе внимания, а когда выехала на шоссе, прибавила скорость, потом еще, еще…

По дороге несколько раз ей казалось, что она теряет сознание.

А уже перед самым въездом в город она остановилась на автозаправочной станции, зашла в кафе, купила бутылку холодной минеральной воды, выпила, чтобы прийти в себя.

Зачем она уехала? Как могла так поступить? Как могла бросить свою сестру в воде? Почему не вытащила ее на берег? Зачем она уехала?

Мысли работали хаотично. Однако спустя время они все же приобрели определенную стройность. Правильно они все сделали, что покинули место преступления. Ведь затоптали бы все вокруг вместе со следами убийцы.

Хотя когда они с самого начала, когда Гинер закричал и когда они бросились на крик, разве не затоптали берег? Конечно, затоптали!!! А она, Люба, пришла туда последней, значит, ее след будет на самой поверхности!

Почему, почему она не вернулась сразу же, когда Гинер начал Валю искать?

Мысль, которая выжигала ей все остальные спасительные, оправдывающие ее мысли, была жестока в своей правде: она испугалась, что ее заподозрят в убийстве сестры.

Но на каком основании? Ведь никому же не известно, что сестра отдала ей свою банковскую карту. Никто не стал бы ее обыскивать, это точно. Но ей все равно пришлось бы объяснять Гинеру, почему она, приехав к озеру, сделала это тайно. Почему не подошла к нему. Не поздоровалась, не сказала, что нарочно не взяла с собой мужа, потому что хотела побыть вдвоем с сестрой, поговорить да просто отдохнуть душой. Да, конечно, она собиралась попросить у Валентины деньги, но Гинер-то об этом ничего не знал. В конце концов, она могла бы его попросить не говорить Вадиму при встрече, что они приглашали на пикник их двоих. Он мог бы вообще по ее просьбе промолчать, что она была на озере. И все было бы тихо. Люба с Валей отошли бы подальше от Гинера, поговорили бы, и он знал бы об этом, потом Валя проводила бы Любу до машины, вернулась, и Гинер бы видел, что она вернулась после ухода Любы живая и здоровая. И только потом зачем-то пошла к озеру…

А зачем Валя одна пошла к озеру? К воде?

И когда Люба поняла, зачем, то ей стало совсем плохо.

Венок! Валя же плела венок из цветов! И когда они расставались, маленький веночек был уже готов. Валя показала даже свои ладони, выпачканные зеленым и бурым соком цветочных стеблей. Она пошла к воде, чтобы отмыть руки!

Если бы Люба к ней не приехала, она не стала бы, может, плести венок, не испачкала бы руки и не пошла бы их мыть! Значит, это Люба, пусть и косвенным образом, виновата в смерти сестры!

Хотя она могла бы плести венок и без Любы. К тому же они с Гинером что-то ели, она наверняка мыла посуду в воде… И убийца, ждущий, когда она подойдет к воде одна, напал бы на нее в другое время…

Нет, Люба ни при чем!

Да только доказать она это уже не сумеет, никогда!

Во-первых, Вадим сам при его-то отношении к ней сдаст ее первый, чтобы только избавиться от нее (у него же теперь есть молодая любовница!)! Во-вторых, существует реальный свидетель, девушка Кира, которая слышала, как Люба говорила Вадиму, что вот, мол, все, о чем ты так мечтал, свершилось, что она мертва, что я сама видела ее под водой… Так могла говорить только сообщница или исполнительница убийства.

В-третьих, следы ее обуви остались на берегу, поверх всех остальных следов.

В-четвертых, банковская карта… Нет, она ею пока не будет пользоваться. Все банкоматы в городе оснащены видеокамерами. Если начнут расследовать убийство Вали, то обязательно поднимут все ее банковские дела, документы, выяснят, что существует карта, а на ней – большие деньги… И будут отслеживать, кто станет снимать с нее деньги.

…Люба застегнула чемодан. Села в кресло, посидела «на дорожку», подумала, все ли взяла, встала и быстро направилась к выходу. Только бы не столкнуться с Вадимом, только бы не встретить его!

Спустилась вниз, обошла дом, пересекла небольшой сквер, остановила частника (таксисты в кино очень часто бывают самыми главными свидетелями!), села и попросила отвезти себя в Красноармейск, что под Камышином, там переночевала в маленькой гостинице, а в половине шестого утра следующего дня уже сидела в поезде Саратов – Адлер и смотрела в окно, где в убегающих пейзажах и мчащихся мимо нее неспокойных облаках видела свою, остающуюся позади, прошлую жизнь.

17. Октябрь – декабрь 2013 г.

Лиза постучалась в дверь главного бухгалтера и, не дожидаясь ответа, открыла ее. В уютно обставленном кабинете за большим столом склонилась над бумагами молодая женщина в сером костюме и черной водолазке. При свете лампы тонкая оправа очков блеснула чистым золотом.

– Татьяна Ивановна Пшеничная? – спросила Лиза, улыбнувшись, чтобы сразу расположить Пшеничную к себе.

– Да, это я, а вы по какому вопросу? – довольно вежливо, без заносчивости ответила Татьяна Ивановна, еще недавно просто «Таня из бухгалтерии».

– Можно сказать, что по личному… Смотря с какой стороны на это посмотреть, – заинтриговала ее Лиза.

– Пожалуйста, присаживайтесь!

– Татьяна Ивановна… моя фамилия Травина. Я адвокат, помогаю моему коллеге в поисках вашей лучшей подруги – Киры Васильевой.

– Вот как? – Татьяна даже встала, обошла стол, затем снова вернулась, словом, заметалась, занервничала, заламывая руки. – Послушайте, тогда нам лучше всего подняться в кафе и там поговорить…

Лиза оглянулась, вопросительно посмотрела на Татьяну, мол, что, здесь нас могут подслушать, на что Татьяна замотала головой:

– Нет, что вы! Это я не к тому… Просто там мне будет легче разговаривать о Кире… Да и само кафе тоже… Словом, пойдемте, я вам все расскажу. У меня уже был господин Макеев, пытался поговорить со мной о Кире, и я ему ничего толком не могла рассказать, поскольку действительно ничего не знаю, но потом, когда он ушел, я пожалела, что умолчала многие вещи… Понимаете, Кира пропала, но она жива, а потому какое я имею право рассказывать посторонним ее тайны?

– Так она жива?

– Пойдемте сначала в кафе, и там я вам расскажу все по порядку…

Лиза, немного удивившись, что ее упорно зовут в какое-то там кафе, пожала плечами и согласилась. Тем более что для этого им стоило только подняться на один этаж.

Однако это было не обыкновенное кафе, типа столовки, которое можно встретить во многих многоэтажных офисных зданиях, а закрытый с лестницы толстыми деревянными панелями небольшой уютный ресторан.

Словно, оставив позади себя заплеванную и непромытую лестницу и открыв тяжелую, красного дерева, дверь, попадаешь в другой мир – красоты, комфорта, чистоты, уюта, ароматов…

– Это не кафе, а роскошный маленький ресторан! – искренне восхитилась Лиза, ступая за энергично шагающей впереди Татьяной по толстому ковру, поглощающему стук каблуков. – Кто бы мог подумать, а еще в таком странном месте!

– Место, может, и странное, но клиентов у нас прибавляется с каждым днем, – заметила, не оборачиваясь, Татьяна. – Представляю, как будет удивлена Кира… Ведь этот ресторан должен был принадлежать Кире, но обстоятельства сложились таким образом, что хозяйкой ресторана стала я! Вот, присаживайтесь, пожалуйста, за этот столик… Хотите кофе? У нас тут готовят отличный кофе, а какие пирожные!

Ну, вот, теперь начало кое-что проясняться. Ресторан, Кира, Татьяна…

Татьяна усадила Лизу за столик возле самого окна, огромного, до пола, за которым открывалась панорама побелевшего от снега города. Таких окон в ресторане было четыре, и вдоль них стояли кадки с мандариновыми и лимонными деревьями. В самом центре ресторана на постаменте располагалась круглая высокая клетка, в которой чистил свои красивейшие лиловые перья большой гиацинтовый ара.

– Значит, так, – начала рассказывать Татьяна Пшеничная после того, как им принесли кофе. – Кира – моя лучшая подруга. Очень добрый и скромный человечек. Доверчивая, честная… У нее только один грех – любит мужчин. Не разбирается в них, верит всему, что ей скажут и пообещают, впускает их не только в свою квартиру, постель, но и в свою жизнь, а потом кусает себе локти… Вот так же случилось и с ее последним ухажером, неким Вадимом Горшениным. Я видела его издали, когда он заезжал за Кирой. Представительный, интересный мужчина. Ездит на навороченном джипе, типа крутой, понимаете? И деньги у него есть, и щедрый вроде бы, духи Кире дарил, украшения какие-то, денег давал, но главное – он женат! Обещал, что разведется, что женится на Кире и что они вместе будут жить в квартире, где он сейчас живет с женой… Вот вы бы поверили в такое? Нет, многие мужчины, конечно, изменяют своим женам и обещают своим любовницам золотые горы, но чтобы пообещать выгнать из квартиры родную жену?! Вы меня извините… Я понимаю еще, когда мужчины откупаются от своих благоверных, так сказать, покупают развод. Но чтобы пообещать любовнице… Словом, вы меня поняли. Так вот. А Кира поверила, что эту бедную женщину, ее Люба, кажется, зовут, Вадим выгонит из квартиры. Я говорила ей, что это полный бред, что об этом даже и мечтать не стоит. Но разве она кого слушает?

– Извините, а у Киры родственники есть?

– Да, родная сестра, Анжелика. Но она как-то быстро вышла замуж, попала под влияние своего мужа, он непростой человек, старше ее, у него крупный бизнес, они живут в Англии… Во всяком случае, последние полгода там жили. Сестры практически не общаются. Анжелика позволила Кире поселиться в родительской квартире (родителей давно нет), ни на что не претендовала, жила и живет своей жизнью, и, думаю, она не одобряет образа жизни сестры. Понимаете, о чем я? С одной стороны, Кира очень хороший человек, на нее можно положиться, но с другой, эти мужчины в ее жизни… Какая-то она в этом вопросе нечистоплотная, что ли. Вот у меня, к примеру, нет мужчины, и я особо-то не заморачиваюсь! Есть же много прекрасного и без мужчин!

– Вы извините, что я перебиваю вас, Татьяна, но хотелось бы, чтобы вы сказали что-нибудь по теме, которая интересует меня: Кира пропала, где она может быть?

– Так я все к этому и веду! Последний ее любовник – Вадим Горшенин. Он пообещал не только жениться на ней и поселить в своей квартире, предварительно выгнав жену Любу, но и купить ей вот это самое кафе! – Татьяна резко хлопнула по белой скатерти ладонью. – Да-да, прежде это было обыкновенное кафе с пластиковыми столами и стульями, здесь варили неплохую кашу и делали очень вкусные сырники… Мы с Кирой здесь часто бывали, обедали, завтракали даже. Вот тогда-то она и обратила внимание на это кафе, стала фантазировать, что бы она сделала, если бы оно принадлежало ей! Ну и рассказала о нем Вадиму, и тот пообещал ей его купить! Вот вы бы поверили? То-то и оно! Да он даже не был здесь, не говоря о том, чтобы прицениться!

Последний раз, когда мы были здесь с Кирой, она рассказала мне, что Вадим пригласил ее на свидание к себе домой, что дома никого не должно было быть, жена уехала на дачу за яблоками, что ли… Кира приехала туда, Вадим ее встретил, и буквально через полчаса неожиданно, как в анекдоте, возвращается жена! Вадим этот прячет нашу Киру в кладовку, откуда очень хорошо, в щель, можно увидеть все, что происходит на кухне, не говоря о том, чтобы услышать… Так вот, Кира услышала, вероятно, то, что не должна была услышать! Эта жена, Люба, сказала, что случилось то, о чем якобы Вадим долго мечтал: погибла ее сестра Валентина, известная скульпторша… Люба эта говорила такие вещи, а Вадим ее пытался все увести из кухни… Словом, они говорили так, словно кто-то из них убил эту самую скульпторшу, вот!

– Вы серьезно?

– Ну, так она мне пересказала, во всяком случае. И я ей посоветовала тогда уехать из города. Сменить номера телефонов на тот случай, если Вадим попытается склонить ее на свою сторону, попросив обеспечить ему алиби, сменить замки, короче – исчезнуть из города! Я сказала ей, что оставаться здесь ей опасно! И вот, собственно говоря, все! Больше я ее не видела! Хотя прошло больше двух месяцев!

– И что вы думаете по этому поводу? Что она действительно уехала?

– Ну, да! Конечно, странно, что она до сих пор не дала о себе знать… Но мало ли, может, думает, что и за мной тоже, как за ее лучшей подругой, следят… Вадим этот и следит! Хотя я слежки никакой не замечала.

– Вы сказали, что это кафе теперь принадлежит вам…

– Да, все правильно. Мы разговаривали с Кирой как раз накануне моего назначения на должность главного бухгалтера предприятия. И как только я поняла, что справлюсь, что мне эта должность по зубам, то сразу же взяла кредит и выкупила это кафе. Был торг, но никто не пришел, никому, кроме меня, это кафе и не было нужно. Мы провели по документам одну сумму, хотя кафе стоило на порядок меньше, я дала откат, конечно же, а на остальную сумму сделала ремонт, купила всю эту красоту… Последние деньги потратила на рекламу, и дело пошло! По субботам-воскресеньям здесь играют живую музыку, джаз, есть две певицы… Имеются уже и постоянные клиенты, место же хорошее, центровое! Ну и что, что на пятом этаже? У меня много планов! Вот только перед Кирой теперь как-то неудобно. Скажет, что я воспользовалась ее трудным положением и увела из-под ее носа это кафе… Что ж, такова жизнь. Может, когда она вернется, я возьму ее директором…

– Значит, говорите, что кто-то из Горшениных убил Любину сестру?

– За что купила, за то и продаю, как говорится.

Татьяна Пшеничная была возбуждена, говорила громко, уверенно, и это ее состояние настолько не вязалось с ее внешностью, с этим убогим сереньким костюмчиком и прилизанными русыми волосами, что Лиза подумала, а здорова ли она вообще… Что-то в ней было не так…

К счастью, Татьяне кто-то позвонил, позвал вниз, в бухгалтерию, они распрощались, и Лиза осталась за столиком одна. К ней подошла официантка, чтобы унести чашки.

– Татьяна Ивановна сказала, что все оплачено, – произнесла девушка, видя, как Лиза достает кошелек. – От заведения.

– Скажите, Оля, – Лиза прочла имя официантки на бейджике, прикрепленном на блузку девушки, – Татьяна Ивановна Пшеничная действительно является хозяйкой этого ресторана?

– А… Вам не понравился ее прикид? Понятно… – усмехнулась Оля. – Вы просто ее не знаете. Это она сейчас, когда занята на своей основной работе, так выглядит. Ей по статусу положен этот серый костюм, да и сама она выглядит как серая мышка. Вечером же вы бы ее не узнали. У нее хороший вкус, и наших гостей она принимает во всем своем блеске! Вы не представляете себе, как она устает! Ведь оставить место главбуха она пока не может, у нее крупный кредит, а там она зарабатывает неплохие деньги. Вот раскрутимся, тогда она и сможет бросить работу и целиком посвятить себя ресторану.

– Вы с таким уважением и любовью говорите о ней…

– Да мы все ее любим! Она – замечательная! И очень переживает по поводу того, что купила этот ресторан в то время, как о нем мечтала ее подруга, Кира Васильева.

– Вы были с ней знакомы?

– Почему «была»? Я просто с ней знакома. Но она уехала куда-то, кажется, замуж вышла.

– Это кто вам сказал?

– Татьяна Ивановна и сказала.

– Хорошо, спасибо вам, Оля.

Немного обескураженная, Лиза вышла из ресторана, спустилась на улицу, села в машину и вернулась в свою адвокатскую контору.

Глаша налила ей горячего чаю.

– Что-то у тебя, подруга, растерянный вид… Устала?

– Ну, во-первых, я встречалась с Натальей Дорофеевой, и хотя мы разговаривали с ней не больше получаса, к тому же еще и в присутствии ее мужа Александра, этот разговор меня вымотал, взбесил… Вроде взрослый человек, а ведет себя как ребенок. Хорошо, что вообще призналась в том, что видела женщину в лесу. Мы договорились с ней, что вечером она приедет в полицию, где поможет составить фоторобот. Знаешь, между нами говоря, такая тупая девушка…

– А муж ее? Что он говорит?

– А он мне понравился. Спокойный такой, терпеливый, словом, адекватный, понимает, что его жена накосячила… Думаю, что пока она дожидалась встречи со мной, он успел ей вправить мозги.

– А что с этой подругой Киры Васильевой, Татьяной Пшеничной?

– Только что от нее… Глаша, я вообще ничего не поняла…

Лиза рассказала Глафире все, что ей удалось узнать о Кире.

– Говоришь, она подслушала разговор Вадима с Любой, которая вернулась якобы с дачи и рассказала ему о смерти Валентины?

– Знаешь, по-моему, мы совершили ошибку, когда начали опрашивать дальний круг подозреваемых вместо того, чтобы сразу же встретиться с Любой. В квартире никого нет, я была там сегодня два раза. Вадим тоже куда-то исчез. Хорошо, что Макеев в свое время успел с ним встретиться и поговорить. Правда, этот разговор ничего не дал.

– Я вот тоже спрашиваю себя, почему мы не начали с Горшениных? Ведь они, в особенности Люба, – наследники, и именно у них самая крепкая и вообще бесспорная мотивация!

– Вот поэтому-то мы их и не трогали… Нам показалось это слишком простым, чтобы быть правдой. Между тем Кира собственными глазами видела, в каком состоянии вернулась якобы с дачи Люба и каким убитым тоном сообщила Вадиму о том, что Валентины больше нет…

– Да я уж поняла, что она была на месте преступления. Просто, понимаешь, не хочется даже себе признаваться в том, что мы ошиблись. Причем крупно ошиблись.

– Получается, что Наталья Дорофеева встретила в посадках Любу Горшенину. Не уверена, что так уж необходимо теперь составлять фоторобот той женщины из леса. Этой Дорофеевой достаточно показать несколько снимков женщин, среди которых фотография Любы, чтобы она опознала ее.

Представляю, когда откроется, что это Люба убила свою сестру, как бледно мы будем выглядеть в глазах всех, кто знает о нашем расследовании.

– Подожди паниковать… А вдруг это вообще какой-то заговор? Подстава? Может, кто-то хочет подставить Любу и придумал всю эту историю с подслушиванием Кирой разговора между Любой и Вадимом? Да та же Пшеничная, чтобы перекупить кафе, чтобы избавиться от Киры, своей подружки, придумала всю эту историю, чтобы арестовали Вадима и Любу… И, может, это именно она была любовницей Вадима? Я вот лично этой Пшеничной бы не доверяла.

– Не знаю, ничего уже не знаю… Не представляю себе, чем мы можем помочь этому Макееву? Где искать Киру? Может, она на самом деле куда-нибудь уехала? Но другой адресной регистрации в стране у нее нигде нет… А ведь она же должна где-то работать, значит, нужна регистрация…

– И все-таки, что, если эту Киру убила сама Пшеничная, чтобы ей никто не мешал выкупить ресторан? – предположила Глафира. – А? Как ты думаешь?

– Не думаю, что из-за ресторана можно убить подругу. Эта Пшеничная, несмотря на свои странности, нервозность какую-то, все равно выглядит вполне благонадежным человеком. И совестливым.

– Значит, надо продолжать ее поиски с помощью Вадима. Если у Макеева не получилось его разговорить, надо бы нам с тобой попробовать.

– Или же проследить за ним… А что, если он ее где-нибудь прячет?

– Нет, Лиза, здесь надо будет действовать похитрее.

– Спровоцировать его, чтобы он, проглотив наживку, которую мы ему подкинем, начал действовать?

– Да. Но перед этим мы должны его найти.

– Лиза, но Кира… Может, все-таки плотнее заняться ее поисками и поднять сводку за октябрь, вернее, за середину октября, не появлялись ли в это время неопознанные трупы…

– Да, конечно, поручу это Денису, пусть займется. Хотя так не хочется в это верить, что ее уже нет в живых.

– Что-то уж слишком много человек пропали: Кира, Вадим, Люба… Предлагаю вечером отправиться к Горшениным и, если никто не появится, вскрыть квартиру…

– Нет, Глаша, квартиру мы вскрывать не будем. Подождем, последим. А там война планы покажет.

18. Декабрь 2013 г.

Михаил Стасевич замывал ворот белой рубашки под краном в умывальнике съемной квартиры, куда приводил своих женщин. Алая помада никак не отстирывалась. В приоткрытую дверь через отражение в зеркале он видел, как девушка по имени Кристина, его новая любовница, надевала черные чулки на свои стройные ножки, слышал, как она что-то напевала. Красный кружевной бюстгальтер, такие же трусики, красный пушистый свитер, узкая шерстяная юбка, короткие замшевые черные сапожки с белой опушкой.

Высокая, яркая девушка с черными волосами и белой кожей. Они познакомились в кафе, неподалеку от места работы Михаила. Он сам подсел к ней за столик, угостил кофе, потом пирожным, затем предложил проводить ее до офиса, располагавшегося рядом с его работой. Кристина работала офис-менеджером, была милой, покладистой девушкой. Ни на что не претендовала, вопросов лишних не задавала, и Михаил получал истинное удовольствие, общаясь с нею.

Обеденный перерыв заканчивался, он должен был возвращаться на работу, да и Кристине тоже пора было.

Он вернулся в комнату, повесил рубашку с мокрым, порозовевшим от помады воротом в шкаф, надел другую, новую, выглаженную, одну из тех, что он приготовил, как и новое белье, специально для таких случаев, сел на кровать, чтобы потянуть еще время, чтобы полюбоваться тем, как она красит свои губки, как пудрит носик. Такая хорошенькая, просто кукла!

И в эту самую минуту, когда он подумывал уже о том, чтобы снова раздеть Кристину и уложить в постель, ему позвонил Андрей Селиверстов.

– Миша, надо бы встретиться всем нам. Понимаю, все заняты, у всех своя жизнь, но пора уже поставить точку в этом деле.

– Какую еще точку? Что ты имеешь в виду? – Стасевич с выражением полного недоумения на лице ушел с телефоном в кухню, прикрыв за собой дверь. – С кем ты хочешь встретиться?

– Говорю же, с тобой, Сашкой, Гришей. Надо поговорить.

– Ну, ладно. Когда?

– Сегодня в шесть я жду вас у себя. Ольга уедет к тетке, та приболела, Оля будет ставить ей банки и останется ночевать. Я купил уже пиво, подгребайте.

– Да что случилось-то? Какую точку ставить?

– Вот приедешь, и я все расскажу, – в голосе Андрея он почувствовал раздражение.

– Ну, ладно. Договорились.

Михаил вернулся в комнату, где Кристина аккуратными движениями тонких пальчиков с накрашенными красным лаком ногтями собирала остатки их обеденного пиршества в салфетку.

– Брось все, я потом уберу, не пачкай пальчики, – Михаил подошел к девушке, обнял ее, поцеловал. – Пойдем, милая. Завтра я позвоню тебе ближе к обеду, хорошо?

Вечером он подъезжал на своей машине к дому Андрея Селиверстова. Он был относительно спокоен, потому что никаких связей с женами своих друзей он никогда себе не позволял. Остальная же его жизнь вообще мало кого касалась.

Он поднялся к Андрею с пакетом, в котором были сушеная рыба, кальмары и вяленая говядина.

– Знаю, что вы все меня считаете жмотом, а это не так! Вот, держите! – Михаил с Андреем обнялись. – Я очень даже хороший!

– Да кто спорит-то, брателло! – появившийся за спиной Андрея Гриша тоже обнял друга, взял у него пакет. – Так рад тебя видеть!

Раздался звонок в дверь – пришел Александр Дорофеев. Нос красный, щеки белые. Улыбка от уха до уха.

– Привет! – он вытянул вперед руки, нагруженные хрустящими и звенящими пакетами. – Я, правда, не понял, по какому случаю сабантуй, но жутко по вас соскучился!

– Не по «вас», а по «вам»! – с улыбкой заметил Григорий.

– А вот и нет! – продолжал радостно улыбаться Александр. – Оба варианта верные! Я сам лично проверял!

Он по очереди пожал руки Андрею, Михаилу, Григорию.

В комнате уже был накрыт стол: хрустальные высокие кружки для пива, закуска. Андрей принес запотевшую бутылку водки.

– Если кто захочет, может переночевать здесь. Места всем хватит! Садитесь, милости прошу! Ужасно рад видеть ваши рожи! – приветствовал друзей хозяин. – Только давайте сначала поговорим о том, что меня мучает, а потом уже просто расслабимся и будем отдыхать.

– Заинтриговал, – покачал головой Михаил Стасевич. – Если бы ты только знал, в какой момент мне позвонил…

– Ну, знал бы, не позвонил бы! – хохотнул Андрей. – Да ладно, расслабьтесь. Я, собственно говоря, пригласил вас для того, чтобы мы все вместе вспомнили события того дня, когда убили ту бедную девушку-скульптора.

– А… Понятно, – Григорий налил себе пива и сделал несколько жадных глотков. – А что, появилась какая-то новая информация?

– Дело в том, что буквально сегодня в обеденный перерыв я встречался с адвокатом, Елизаветой Сергеевной Травиной, той, которая помогает следствию найти настоящего убийцу этой девушки. Ее фамилия, если вы не забыли, Соляных. Я понимаю, прошло два месяца, и никому из нас как бы нет никакого дела до этого убийства. Поначалу нам всем было просто неприятно, что это произошло, можно сказать, на наших глазах, что это происшествие испортило нам праздник. Да и вообще, история жуткая, кому доставило удовольствие встречаться со следователем, отвечать на дурацкие вопросы… Во всяком случае, это мои ощущения. Но, слава богу, нас оставили в покое, и мы стали уже забывать об этом деле. Однако встреча с этой Травиной изменила мое отношение. Смотрите сами. Посадили мужа этой Соляных, пусть гражданского, но все равно – мужа. Гинера. Вернее, он сам все сделал, чтобы сесть. Он вообще ничего не соображал, когда признавался в убийстве…

– А может, он сам убил, а потом пошел на попятную? – предположил Григорий.

– Нет, я тоже думаю, что вряд ли это он убил, – сказал Александр. – Да еще и у нас, можно сказать, на глазах! Он что, идиот законченный? С виду очень даже приятный, я бы даже сказал, умный человек. Разве что он психически болен… Или обострение какое-то было… Не знаю…

– Саша прав, – поддержал его Андрей. – Гинер не похож на убийцу, да и какой нормальный человек станет убивать жену на глазах у целой толпы?! Однако ее убили! И это факт. Понятное дело, что это никакое не самоубийство и тем более не несчастный случай. Это убийство, ее задушили.

– Ты позвал нас, чтобы рассказать об этом? – спросил Михаил. – Или ты хочешь, чтобы мы каким-то образом помогли этому Гинеру?

– Вот. В самую точку! – воскликнул Андрей. – Именно для этого я вас всех здесь и собрал.

– Но что мы-то можем для него сделать? – спросил Александр.

– В нашей компании есть человек, который видел настоящего убийцу!

Сразу стало как-то очень тихо.

– Откуда тебе это известно? – спросил Григорий.

– Мне сказала об этом адвокат. Думаю, что она и встретилась со мной для того, чтобы сообщить мне это.

– Ты хочешь сказать, что кто-то из нас увидел убийцу и скрыл это? Это кто-то из нас, здесь присутствующих? – спросил Александр.

– Травина мне так и не сказала. Однако ей рассказала это одна из наших дам!

– Ты знаешь, кто это?

– Да, знаю, но не скажу. Потому что дело не в том, кто ей это рассказал, а в том, что и среди нас тоже, я уверен, есть человек, который также видел убийцу. И так же, как и одна из наших жен, промолчал.

– Что-то много ты напустил туману, – проворчал Михаил. – Говори яснее!

– Послушайте, мы все пили много пива и довольно часто отлучались от нашего места для того, чтобы отлить… Хорошо, я сам признаюсь. Да, я видел предполагаемого убийцу. Это – женщина. Она шла через посадки по направлению к озеру. Я видел и промолчал. А вы? Кто-нибудь из вас ее видел? Да даже находясь рядом с костром, кто-нибудь из вас мог ее заметить! Гриша, мы же с тобой тогда отошли от костра, пошли в посадки, а там уже разошлись в разные стороны, помнишь? Ты не мог ее не увидеть!

– Да, я видел ее, – признался Григорий и отхлебнул пива. – Хотя к тому времени я уже вернулся… Я подходил к нашему месту, когда услышал шорох, обернулся и увидел лишь спину женщины, которая шла действительно по направлению к озеру. Она была в джинсах и куртке.

– И я тоже видел, – неожиданно произнес Александр. – Но только когда она уже отдалялась от места, где отдыхал Гинер с женой. Я сначала подумал даже, что это и есть его жена, но потом, когда все завертелось и я увидел под водой труп, то понял, что та женщина… Словом, что это была другая женщина. И я тоже промолчал.

– Ну ладно, раз такое дело, и я тоже тогда признаюсь, – подал голос Михаил. – Я тоже видел женщину в куртке и джинсах у озера. Она стояла под ивами, я подумал, что она рыбачит. Мне вообще не было ни до кого дела! Ну, стоит себе женщина и стоит на берегу. Я же не мог тогда знать, что произойдет позже, что будет такая заваруха, что кого-то там убьют…

– Да в том-то и дело, что никто не знал и никто не обратил внимания на нее, – подхватил его мысль Андрей. – Но когда уже стало ясно, что эту скульпторшу убили и что убийца был где-то рядом, пока мы веселились на берегу, почему же никто из нас не признался в том, что видел постороннего человека? Почему?

– Да потому, – сказал Александр, – что всем было удобнее сделать вид, что никто ничего не видел. Чтобы потом никого из нас не стали таскать в прокуратуру или куда там вызывают для дачи показаний. Никто не захотел быть впутан в это дело. И каждый, вероятно, считал, что только он один увидел эту женщину.

– Это правда… Я тоже так подумал, – произнес Андрей. – А еще я подумал, уже потом, когда все случилось, что вряд ли эта женщина причастна к преступлению. Мы же все увидели, что эта Гинерша убита, и я с трудом мог тогда себе представить, что ее могла убить женщина. Представил почему-то себе бомжа, страшного и сильного, как в кино… Вот так!

– А мне тогда вообще захотелось, чтобы все поскорее закончилось, – признался Григорий. – И, конечно же, я тоже не связал эту женщину с убийством. Она была такая хрупкая…

– Да, она была худенькая, хрупкая с виду, – сказал Михаил. – И что теперь всем нам делать?

– Ну, во-первых, сейчас мне уже почему-то не кажется, что эта женщина может быть невиновной. И что если предположить, что это все-таки она убила, задушила Гинершу, то я готов подтвердить, что видел ее. Надеюсь, что мне за мое затянувшееся молчание ничего не будет.

– Я тоже могу подтвердить, – произнес Александр. – Да только какой прок будет от всех наших запоздалых признаний? Гинер сидит… И где искать эту женщину? Вот если бы по горячим следам…

– Получается, что все мы, и я в том числе – трусы?! Или даже подлецы?

– Получается, что так, – кивнул Александр. – Достаточно представить себя на месте этого Гинера, как сразу становится понятным, кто мы такие. Другое дело, что неизвестно, как бы мы отреагировали на то, что нашего близкого человека убили…

– Может, и нехорошо это говорить, – сказал Григорий, – но не думаю, что, случись что с Тамарой, я бы сошел с ума. Наоборот, я сделал бы все, чтобы разыскать убийцу!

– Если уж рассуждать на эту тему, то, как бы это получше выразиться… Мы же не одни, мы есть друг у друга, мы бы помогали друг другу… И уж постарались бы сделать все возможное, чтобы никого из нас не посадили…

Водка ударила в голову, разговор резко перешел на тему Гинера.

– Получается, что у этого Гинера не было друзей, иначе они бы наняли адвоката…

– Да о чем ты говоришь?! Гинер – богатый мужик, у него мебельный бизнес, он торгует испанской мебелью, и деньги у него есть! Думаешь, он сам не смог бы нанять себе адвоката? В том-то все и дело, что он не хотел этого делать! Он сам во всем признался, чтобы наказать себя за то, что не уберег любимую женщину!

– Зато сейчас наняли адвоката, но не думаю, что целью этого человека было спасти Гинера…

– Травину нанял какой-то родственник Гинерши, кажется, он музыкант, время от времени приезжает к нам на гастроли… Просто он хочет, чтобы нашли настоящего убийцу скульпторши.

– Это у него взгляд такой, глаза вниз опущены, скромный, да?

– Все мы тут скромные, а попросту говоря – мудаки! Трусы! Вот если бы тебя, Гриша, посадили за то, что ты не совершал, а рядом находилась целая компания свидетелей, показания которых могли бы тебя спасти!

– А может, ее убили вообще по ошибке? Может, хотели убить кого-нибудь из наших жен?

– Дурак ты, и как тебе такое в голову пришло?

– Попрошу без оскорблений…

– А что, он дело говорит, что мы знаем о наших женах?

– А что они знают о нас?

– Ну, ты у нас известный донжуан… Думаешь, мы не поняли, чем ты занимался, пока я не позвонил?

– Да если и так, что ж теперь, я так устроен… Не могу без женщин.

– А как эту зовут?

– Секрет!

– А я вот все думаю, может, на самом деле ее и не собирались убивать? А вдруг это та женщина хотела утопиться, а Соляных бросилась ей на помощь, стала вытаскивать из воды…

– Вряд ли…

– А может, ее убили из-за самого Гинера? Может, он насолил кому? Может, тоже кого-нибудь утопил? И тот его выследил и решил сделать ему больно и утопил его жену?

– Мужики, вы сейчас такую ахинею несете! Ну просто бред!

– Знаете, а ведь тот, кто первый заговорил об этом, ну, одна из наших женщин, – просто героиня! Да-да! Она оказалась настоящим человеком! Андрей, ты же знаешь, кто она! Так и будешь партизанить?

– Это моя жена, Наташа…

– Наташа? Ничего себе! Такая вся из себя тихоня…

– А я говорю, что она – герой!

– Постой, пусть муж скажет…

– А чего говорить-то? Ну, сказала и сказала… Ладно. Я с ней пошел на встречу с Травиной. Наташа так переживала, ее всю колотило… Да что толку-то? Поезд ушел…

– А я думал, что это Ольга…

– А ты-то сам сказал ей, что видел ту бабу?

– Нет, не сказал…

– Значит, твоя жена – человек, а ты, да и мы все тут… А… Противно все это…

– Ладно, проехали… Просто Наташа – человек чувствительный…

– А мы, мы не то что нечувствительные, мы – трусы!!!

– Так, тсс… Мне звонит Роза… Мужики, я отключаю телефон… И вам советую! У нас мальчишник или где?…

19. Декабрь 2013 г.

Приехали к Анжелике. Сестра Киры удивительным образом была похожа на нее. Большая запущенная квартира, заплаканная Анжелика, в глазах которой вопросы, вопросы… Лиза объяснила ей причину их с Глашей визита.

– Проходите, пожалуйста. Сюда, в комнату. Кофе?

– Хорошо, пусть будет кофе, – сказала Лиза, разуваясь.

– Нет-нет, не разувайтесь, я еще не помыла полы… Значит, говорите, будете помогать этому Макееву, что ж, я рада. Может, будет все-таки толк. Хотя, если честно, я думаю, что ее уже нет в живых.

Анжелика, коротко стриженная брюнетка, была в белом свитере и джинсах.

– Это свитер Киры. Не знаю почему, но мне захотелось его надеть. И джинсы тоже ее. Знаете, у нее в шкафу так много яркой, пестрой одежды… Красная куртка, фиолетовый плащ, белая дубленка, зеленый свитер, розовая кофта… Все такое жизнеутверждающее!

Анжелика сварила кофе, накрыла на стол, поставила перед гостями вазочку с печеньем.

– Печенье сама пекла, по маминому рецепту… Знаете, когда возвращаешься в родительский дом, так хочется чего-то домашнего, вкусного, и чтобы обязательно из детства… Вот щи с кислой капустой сварила, как мама. Я даже калину купила и сделала одну баночку варенья… Схожу с ума здесь, если честно. Вся ушла в воспоминания. Знаете, у нас была хорошая семья, да только родители как-то быстро ушли, и нам с Кирой пришлось самим взрослеть…

– Скажите, Анжелика, – спросила Лиза, – как вы расстались с Кирой? В каких были отношениях перед разлукой, перед тем, как вы с мужем уехали в Лондон?

– Ладно, расскажу все, как есть. Мы с сестрой очень разные. Хотя иногда мне кажется, что дело не только в нас, сколько в тех условиях, в которых мы оказались, и даже в тех людях, которые нас окружали. Мне, к примеру, встретился хороший человек, я вышла замуж, и он заменил мне, по сути, всех, даже родителей. Он старше меня, очень внимательный и заботливый. Кто знает, может, если бы Кира встретила такого же порядочного и серьезного мужчину, то и жизнь бы ее сложилась иначе. Но ей не повезло, и на ее пути встречались какие-то, мягко говоря, несерьезные мужчины. Все норовили воспользоваться ею, обманывали ее напропалую, обещали золотые горы, а на деле оказывалось, что один – просто бездомный, и ему некуда было податься, у другого – не было работы, и он элементарно умирал с голоду, третий – был женат, четвертый – похож на уголовника, пятый – торговец с рынка, откуда-то с Украины, кажется… Словом, список можно было бы продолжать до бесконечности. И, что самое удивительное, она не могла не понимать, что с этими мужчинами она попросту тратит свое время, свою молодость. А еще она тратила свои деньги на этих уродов! Я пыталась ей объяснить, что так нельзя, что даже, несмотря на то что мы живем в большом городе, где живет миллион людей, все равно существует вероятность тогочто когда-нибудь эта ее неразборчивость выйдет ей боком. И что стоит ей повстречать нормального человека, достойного, так сказать, как ее прошлое не замедлит подпортить ее репутацию…

– Что, все так далеко зашло? Неужели она была настолько…

– Да, представьте себе! Поскольку она пропала и мне пришлось встречаться с какими-то ее знакомыми, соседками, я знаю: ситуация после моего отъезда практически не изменилась. Разве что у нее появился какой-то постоянный любовник. Женатый, конечно. Вадим Горшенин. Судя по тому, что я нашла здесь, в квартире, он был достаточно щедр к ней, покупал ей какие-то недорогие, однако золотые и серебряные украшения, шоколад… Одних коробок с конфетами я насчитала пятнадцать штук! Плюс духи, не бог весть какие, но все же… И белье у нее появилось неплохое, не то что раньше. Я пролистывала ее фотоальбом в Интернете, видела снимки, сделанные ею, скорее всего, с помощью телефона, на них – Вадим. Может, и симпатичный мужчина, но все равно – он чужой, у него есть жена!

– Ничего особенного не заметили? Ну, что бы бросилось в глаза?

– Конечно, заметила. Желтое пальто. На последних снимках она повсюду в таком ярком, ну просто солнечном желтом пальто! Не каждая девушка осмелится носить такое яркое, вызывающее, да и маркое пальто. А ей нравилось. Так вот, в квартире этого пальто нет.

Анжелика перевела дух и сделала несколько глотков кофе.

– Я же понимала, что в поисках важны самые разные детали. Я криминальные романы читаю, фильмы смотрю… Так вот, в Кириной шкатулке для ниток и иголок я нашла бирку от этого пальто с кусочком материи, ну, чтобы понять, что это за фирма такая, где сшили пальто… Так вот, это «Виктория Сикрет»», не то чтобы крутой бренд, но все равно, для Киры это кое-что, и стоило оно пятнадцать тысяч рублей! Предполагаю, что именно в нем-то она и вышла из дома. Да, вот что еще! Ее сумка, желтая с черным, я вам ее сейчас покажу…

Она принесла кожаную сумку желточно-черного цвета, открыла ее и вытряхнула прямо на стол содержимое:

– Вот, видите? Ее кредитки, документы, пропуск на работу, кошелек… Словом, здесь все. Кроме телефона! Такое впечатление, будто бы она вышла из дома буквально на минутку, просто набросила пальто. Понимаете, если бы она, грубо говоря, вышла из дома, чтобы вынести мусор или просто в магазин за хлебом, то она наверняка набросила бы на себя куртку попроще, красную, к примеру… А тут – «Виктория Сикрет»! Пальто! Как если бы к ней заглянул мужчина и увез ее с собой. Как вы понимаете, я имею в виду этого Вадима! Но он – исчез!!!

– Вы не могли бы показать мне эти снимки в Интернете… Это желтое пальто, – попросила Глафира и поймала одобряющий взгляд Лизы.

– Грустно, конечно, об этом говорить, но если бы, к примеру, нашли ее тело, то кто мог бы его опознать? У нее же никого, кроме меня, нет! Если сумка дома, значит, при ней не было документов… Господи, я так часто смотрю все эти русские фильмы дома, в Лондоне… Все хочется чего-то русского, а как найду какой-нибудь сериал онлайн, так там сплошные убийства, трупы… Может, она жива и просто начала где-нибудь новую жизнь, а я тут понапридумывала себе разные ужасы… Господи, хоть бы она нашлась. Сразу же увезу ее к себе, на колени встану, постараюсь найти нужные слова, только чтобы убедить ее уехать отсюда. Мы ей подыщем приличную работу, дом у нас большой, всем места хватит, а если она не захочет жить со мной, то снимем ей квартиру. Я буду помогать ей… – и Анжелика заплакала. – Ну как, как я могла ее оставить здесь одну, зная ее доверчивый характер, ее мягкость? Пойдемте, покажу вам ее пальто…

Когда они с Глашей вернулись из комнаты, которая, вероятно, была спальней Киры, Лиза спросила Анжелику:

– Что еще необычного, интересного вы нашли здесь, когда только приехали?

– Бардак был… Но это такой, житейский беспорядок, а не то, что кто-то там пришел и все разгромил… Нет, просто повсюду все разбросано, много лишних вещей повсюду скопилось, пыль, опять же… Вот видно, что человек не устроен в жизни, раз повсюду такое. Я вообще считаю, что квартира человека – это отражение его внутреннего мира.

– Скажите, вы помогали Кире материально? – спросила Лиза.

– Когда я уезжала, мы плохо расстались… Разругались. Однако я буквально через месяц отправила ей тысячу долларов. И что вы думаете? Она тотчас отправила мне их обратно! И прислала письмо по Интернету, что, мол, не нужны мне твои, типа, чертовы деньги! После этого я уже ничего ей не отправляла. И с каждым днем, месяцем, годом пропасть между мной и сестрой увеличивалась. Только вы не подумайте, что я не переживала за нее. Я пробовала писать ей письма с вопросами, мол, как ты поживаешь, но она не ответила ни на одно мое письмо. Я звонила ей, и когда она брала трубку, думаю, машинально, и я слышала это ее «алло», я хотя бы знала, что она жива. А еще я надеялась, что в один прекрасный день она все-таки изменит свое отношение ко мне и поговорит со мной.

– Скажите, Анжелика, в случае, если с Кирой что-нибудь произойдет, кто унаследует эту квартиру?

– Я, кто же еще?! Но мне понятен ваш вопрос. Вы должны изучить все варианты, знать о Кире все… Но вы не можете не понимать, что мне эта квартира как бы и не нужна, то есть мне не было никакого смысла избавляться от моей сестры. У меня в жизни есть все, о чем я только могла мечтать.

Она всхлипнула. Достала салфетку и промокнула слезы.

– Значит, и вы тоже предполагаете, что ее уже нет в живых…

– Будем искать, – сказала Лиза.

– Подождите! – вдруг воскликнула Анжелика и метнулась в спальню, вернулась оттуда с толстой тетрадью в цветастой розовой шелковой обложке. – Я же совсем забыла! Это дневник Киры! Боже, ну, совсем вылетело из головы! Почитайте, там много чего интересного…

Вечером в контору приехали Мирошкин, Денис Васильев, Макеев. Появилась новая информация о Вадиме. Вчера вечером его видели в закрытом клубе, где он и заночевал. Человек, доверенное лицо Макеева, сказал, что Вадим Горшенин много пил и почти ни с кем не разговаривал. Выиграл за карточным столом большие деньги и больше уже не садился играть. Долго пил, сидя в одиночестве за столиком, после чего хозяин клуба устроил его на ночлег в одной из комнат для гостей. Было высказано предположение, что это случалось уже не в первый раз и что, возможно, хозяин клуба и Вадим – друзья.

– Нам ничего не стоит выудить его оттуда, – произнес Макеев, высокий, худой, с короткой рыжей бородкой мужчина в черной теплой водолазке и джинсах. У него было удивительно белое лицо и яркие голубые глаза. Бледно-розовые полные губы притягивали внимание Лизы, словно они обладали гипнотическими свойствами.

– Нет-нет, пока не стоит ничего предпринимать, – сказала она, – пусть он подольше там задержится, а у нас будет возможность осмотреть его квартиру. Игорь, вы же нам в этом поможете?

– Думаете, это реально?

– Если ваш человек работает в клубе, то ему ничего не будет стоить выудить из кармана спящего пьяным сном Горшенина ключи. Нам просто необходимо попасть туда, чтобы попытаться понять, не связана ли эта пара с убийством Валентины Соляных или же исчезновением Киры Васильевой. Кстати, Денис, – обратилась Лиза к сидящему рядом с ней помощнику, Денису Васильеву. – Она случайно не родственница тебе?

– Нет, но на этом можно сыграть, – вдруг оживился он.

– Каким образом?

– Если бы меня пропустили в этот клуб, то я бы попытался войти в доверие к Вадиму, посидеть за одним с ним столиком, выпить, чтобы потом заявить, что я – двоюродный брат Киры Васильевой, и в доказательство помахать у него перед носом своим паспортом!

– Хочешь увидеть его реакцию?

– Да нет, – рассмеялась Глаша, – он просто хочет проникнуть в этот клуб!

Денис, нисколько не обидевшись, тоже рассмеялся.

– Лиза, что это ты сегодня такая тихая? – спросил Сергей Мирошкин. – И очень, очень серьезная!

– Вот, слушаю вас, пытаюсь понять, что к чему… Вадим пьет, не ночует дома. Почему? Ваши версии!

– Поругался с женой! – сказала Глафира. – А ему с ней ругаться нельзя, он же надеется получить от нее весной деньги, чтобы расплатиться с кредитом. Вот и выходит, что он и с ней не может быть, и без нее ему тоже нельзя. Уверена, что ему не нравится ночевать в клубе, что он привык к домашней обстановке, комфорту, к своей постели. Да и унизительно это как-то – напрашиваться ночевать в клуб!

– У кого другая версия? – Глаза Лизы блестели, чувствовалось, что она что-то знает. – Ну же, смелее!

– Он прячется от кого-то, – предположил Денис.

– Да, это скорее всего, – поддержал его Мирошкин.

– А вы что думаете, Игорь?

– Допускаю, что он находится на грани нервного срыва. Если предположить, что это он убил Киру, как свидетельницу убийства своей свояченицы, чего я тоже не исключаю, поскольку там, на озере, произошло убийство, крайне ему выгодное… То есть я хочу сказать, что он тоже мог находиться на озере, прятаться в кустах, чтобы потом напасть на свою свояченицу, а поскольку Кира была его любовницей, то он мог обратиться к ней с просьбой обеспечить ему алиби… Словом, он мог натворить столько всего из-за этих денег, что, осознав это, просто спрятался где-нибудь подальше, где бы его не могли найти. Чтобы у него было время все обдумать. Уверен, что все те знакомые, окружение Вадима, с кем я говорил о нем, могли сообщить ему об этом, вот он и спрятался.

– Но он не бедный человек, он мог бы уехать, – предположила Глафира. – Почему – закрытый клуб? Там ведь тоже есть люди…

– Хорошо, всем спасибо за ваши версии. А теперь я скажу вам то главное, ради чего мы все здесь и собрались. Я получила письмо! Нормальное бумажное, от каких мы уже стали отвыкать. Оно отправлено было мне самой быстрой почтой и шло все равно три дня.

– Неужели Кира жива?! – воскликнула Глаша. – Вот было бы здорово!

– Письмо от Любы Горшениной, жены Вадима и родной сестры Валентины Соляных. Письмо адресовано лично мне и пришло на адрес нашей адвокатской конторы. Я вам сейчас его зачитаю.

«Здравствуйте, дорогая Елизавета Сергеевна! Предполагаю, что меня ищут, чтобы повесить на меня убийство моей сестры. Но я ее не убивала. Я действительно была на озере, но приезжала туда исключительно для того, чтобы поговорить с ней по душам и, как это ни грустно, попросить денег. Гинер меня не видел, поэтому он не может этого подтвердить. Моя сестра знала о моих финансовых затруднениях, в которые меня вовлек мой муж, Вадим Горшенин, поэтому дала мне банковскую карточку с крупной суммой денег, но не для того, чтобы я все деньги отдала мужу, а чтобы, как я это поняла, рассталась с ним. Но тогда, на озере, когда она говорила мне об этом, я не была готова к разводу. Мне не хватало последней капли… Но об этом позже.

Понимая, как вам, расследующим убийство моей сестры, важно знать, кто же ее убил и что вообще произошло в тот день на озере, расскажу только то, что знаю. Первое – Вадима там не было, поэтому тратить свои силы и время на него не стоит. Второе – уверена, что и Алик Гинер ее не убивал, он очень любил ее. Третье – на озере веселилась компания, думаю, что кто-то из них убил мою сестру. Четвертое – когда Гинер нашел Валентину, все бросились туда, на место убийства, и когда вся эта суета утихла и все вернулись на свои места, я тоже пришла туда, крадучись под ивами, чтобы увидеть все это… Я сразу поняла, что мне опасно оставаться там, ведь меня могли видеть, к тому же у меня в кармане лежала банковская карта моей сестры. А потом еще – на берегу, рядом с телом Валечки были наверняка и следы моих кроссовок. Кроссовки эти стоят на полочке в прихожей. Я не стала их выбрасывать. Зачем? Я же признаюсь, что была на озере в тот день.

Причиной моего побега стал визит Анжелики, родной сестры Киры. Она-то и сказала мне о том, что у моего мужа была любовница Кира Васильева. Анжелика привезла мне дневник Киры, в котором было много чего любопытного. Оказывается, мой муж обещал на ней жениться и выгнать меня из квартиры, чтобы поселить туда Киру. А от меня – откупиться. Как вы понимаете, это и стало той последней каплей, после чего я приняла решение поскорее бежать. Я предполагаю, что Вадим убил Киру, потому что она была свидетельницей моего возвращения с озера. Он спрятал ее в кладовку, когда я вошла в кухню и сказала Вадиму, что все кончено, что все, о чем он так долго мечтал, свершилось. Я-то говорила это в истерике, что, мол, теперь я – наследница сестры и что теперь мы сможем расплатиться с долгами. Но Кира, которая услышала это, могла решить, что это я убила сестру. И что Вадим как бы тоже в курсе, а может, он и разработал план… Кира пропала, и сдается мне, что Вадим ее убил. Не хотелось бы, чтобы вы подумали, что эти обвинения я высказываю лишь с целью отомстить Вадиму. Просто мне страшно. Он думал, что поживет со мной до весны, до наследства, а потом уйдет от меня. И когда чувствовал, что я от него отдаляюсь, делал вид, что подозревает меня в убийстве сестры. Хотя на самом деле он знал, что я поехала на озеро, чтобы попросить у Вали денег.

Как вы понимаете, я не могла дальше жить с Вадимом под одной крышей. Я сейчас на море, сняла дом, адрес – в моем письме вам. Мне от вас скрывать нечего, я открыта к разговору, мне можно задавать любые вопросы. Вот здесь указан и мой скайп, по которому мы можем с вами поговорить. Если вы женщина и понимаете меня, то, пожалуйста, позвольте мне и дальше оставаться здесь, в Адлере. Вадим может убить и меня, я боюсь его. Он – страшный человек.

Да, и еще. Вадим может сделать вид, что его нет дома. У нас в квартире есть комната без окон, она оборудована телевизором, всеми удобствами… Находясь там, можно быть уверенным в том, что никто с улицы не заметит твоего присутствия. Вадим иногда пользовался этой комнатой, когда боялся визита своих кредиторов… Конечно, все это – детские игры, но тем не менее…

Пожалуйста, помогите найти убийцу моей сестры. Я готова оплатить все ваши расходы.

У вас может возникнуть вопрос, почему я раньше не занималась поисками убийцы. Не знаю. Понимала, что Гинер себя оговорил, но действительно ничего не предпринимала. Быть может, потому, что не верила в возможность благополучного исхода. А может, злилась на Гинера за то, что он прилепился к Валечке как банный лист. Спрашивается, где он был раньше, когда у него были деньги, где он был, почему не помогал ей? Считала, что он правильно сделал, что сам себя наказал за то, что не уберег ее… Но главное, повторяю, в том, что Валечку-то уже все равно не вернуть.

Конечно, мне стыдно. Но все это, и история с Вадимом, и все остальное в моей жизни – от какой-то слабости и от моей эмоциональной зависимости от Вадима.

На этом заканчиваю письмо. Понимаю, это не шедевр, но что считала нужным, написала. Всегда открыта к общению (только не говорите никому, где я).

Ваша Любовь Горшенина

(Соляных)».

– Это не она убила сестру, – первым подал голос Денис. – И не Вадим.

– Да, не Вадим, – поддержала Дениса Лиза. – Татьяна, подруга Киры, подтвердила то, что написала Люба. Кира действительно была в кладовке, куда ее спрятал Вадим, и услышала оттуда нечто такое, что сказала вернувшаяся с озера Люба, из чего Кира сделала вывод, что кто-то из них двоих убил Валентину.

– Это Вадим убил Киру! – сказал Мирошкин задумчиво. – Я тут раздобыл кое-что… Смотрите! Эти фотографии сделаны на месте, где был найден труп молодой женщины, брюнетки, как и Кира… Ее лицо съели лисицы… На женщине – желтое пальто! С черными пуговицами.

– Сергей, и ты до сих пор молчал?! – воскликнула Глафира. – Подробнее про пальто можешь рассказать?

– Да, сохранилась бирка, пальто фирмы «Виктория Сикрет».

– Это она! – Глафира тяжело вздохнула. – Бедная Кира. Классический вариант того, как опасно находиться в ненужный час и в ненужном месте. Тем более в кладовке такого типа, как Вадим Горшенин!

Мирошкин между тем рассыпал по столу увеличенные фотографии с места преступления: изображения самого трупа, унылого осеннего пейзажа, в центре которого черные кусты с желтым пятном – пальто жертвы…

– Да, лица действительно невозможно разглядеть, – сказала Лиза. – Ее что, удушили? Я ошибаюсь или нет: на ее шее коричневый кожаный ремень?

– Да, ее удушили ремнем. Я разговаривал с экспертом по поводу этого ремня, и она мне сказала, что такой ремень английской фирмы «Данхил» может продаваться в комплекте с подтяжками.

– Надо же, какой грамотный эксперт! Ну, просто гений! Среди такого разнообразия ремней и прочего… – ухмыльнулась Лиза, с недоверием глядя на Сергея. – Познакомь меня с этой девушкой-экспертом!

– Нет, она не гений и в жизни бы не додумалась до такого, если бы в прошлом году ее мужу родственники не подарили точно такой же комплект!

– Ясно! – улыбнулась Лиза.

– Ты, по-моему, нервничаешь, – заметила Глафира смущенно. Успокаивать Лизу ей было неловко, с другой стороны, хотелось ее поддержать.

– Послушайте меня! После всего, что мы сейчас узнали о Вадиме Горшенине, нам не следует с ним лимонничать! Денис, ты готов выманить его из клуба и привезти к нам, сюда?

– Прямо сейчас?

– Да, прямо сейчас. А чего ждать? Пока он не исчезнет? Он наверняка пьян, вряд ли будет сопротивляться, поскольку знает, что у него рыльце в пуху, а потому сам откроет нам двери своей квартиры, чтобы мы могли ее осмотреть. Особенно теперь, когда мы точно знаем, что искать.

– Подтяжки? – спросила Глафира.

– Да, а еще ключи от машины, чтобы обследовать и ее на предмет обнаружения улик. Игорь, – она обратилась к Макееву. – Вы с нами?

– Конечно!

– Тогда поезжайте вместе с Денисом в клуб. Действуйте!

Денис с Макеевым ушли, Лиза достала виски, плеснула себе в стакан.

– Глаша, ты сядешь за руль… Что-то я на самом деле разнервничалась. Понимаешь, так много чего сделали, стольких людей опросили, а в результате вместо того, чтобы искать убийцу Соляных, ищем предполагаемого убийцу Киры Васильевой! Глаша, Сергей, чего вы молчите? Думаете, что Вадим все-таки убил и свояченицу, что он тоже был на озере? И потому так запаниковал и удушил Киру, потому что она поняла из его разговора с женой, что кто-то из них убил Соляных?

– Но если и не он убил Валентину, то предположил, что ее убила Люба, а уж Люба при их-то отношениях не стала бы молчать и рассказала бы, вероятно, если бы ее прижали, о том, что этот план разработал Вадим. Даже если он этого не делал.

– Нет, это не он убил Валентину, – словно очнулся от своих размышлений Мирошкин. – Люба же написала, что это не он. Не стала бы она его покрывать, если бы подозревала его. Наоборот, удивительно, что она ничего не написала для того, чтобы его утопить. Могла бы просто придумать. И это было бы понятно – месть обманутой жены.

– Знаете, письмо написано хоть и коряво, но все равно там – одна правда, я так считаю, – сказала Глафира. – Она возлагает на тебя, Лиза, большие надежды. И готова к сотрудничеству.

– Интересно, Вадим знает о том, что Люба сбежала?

– Ну, может, что сбежала, и не знает, а то, что исчезла – этого не может не знать. Все-таки прошло какое-то время, пока Люба добралась до Адлера и даже сняла там дом! К тому же квартира последние два дня пустовала. Не думаю, что Вадим прятался там в темной комнате от всех и вся. Думаю, он просто с катушек слетел!

И словно в подтверждение этих слов дверь распахнулась, и все увидели едва стоящего на ногах, с перепуганным лицом Вадима Горшенина, которого вели под руки Игорь Макеев и Денис Васильев. Багровое лицо его словно надулось и блестело, было мокрым от пота, белоснежный воротничок сорочки туго стягивал горло, глаза налились кровью, а всклокоченные влажные волосы торчали ежиком.

Увидев теплую компанию своих врагов, о существовании которых он наверняка догадывался, он начал грубо, грязно материться, выплевывая такие слова, о которых даже Лиза, имевшая опыт в общении с уголовниками, понятия не имела.

– Послушайте, Горшенин, – оборвала она его, глядя ему в глаза. – Предлагаю вам заткнуться и послушать мой совет: наберитесь мужества и признайтесь в убийстве, это вам зачтется. Если же вы и дальше намерены поливать нас всех здесь словесной грязью, то мы отвезем вас прямиком в прокуратуру, но уже не как человека, готового давать признательные показания, а как убийцу, пытавшегося уйти от наказания. Чувствуете разницу?

Сделав над собой усилие и сбросив с себя Макеева с Васильевым, Вадим отряхнулся, подошел к зеркалу в приемной, чтобы осмотреть себя с головы до ног – длинное пальто, темный костюм, белое кашне, – и, нахмурившись, покачал головой.

– Уроды! Схватили меня как преступника какого-то! Где моя жена? Куда вы дели Любу? И какого черта делали в клубе?! И что это вообще все значит?! Я вам ничего не должен! И никого-то я не убивал! Это все она, моя жена! Вот разыщите ее и сами спросите! Это она стала наследницей. Это она поехала тогда, двенадцатого октября на озеро и утопила свою сестру! И я могу это подтвердить! А еще это может подтвердить моя любовница, Кира Васильева, которая находилась в моей квартире как раз в тот момент, когда Люба, моя жена, вернулась с озера сама не своя и начала рассказывать мне о том, что она совершила!

– Любовница? – усмехнулась Лиза. – И где же она была в тот момент? Стояла и слушала, как ваша жена признается в убийстве сестры?

– Нет, когда мы услышали, что жена открывает дверь, я спрятал ее в кладовке, смежной с кухней.

– Может, вы и не в курсе, но вашу любовницу, как вы говорите, Киру Васильеву, нашли на следующий день убитой за городом! – возмутилась Глафира. – Или, может, хотите сказать, что вам об этом ничего не известно?

– Кирочка? Убита? Да что вы такое говорите?! Уф… Дайте мне воды! – Горшенин устало опустился на стул и замотал головой. – Скажите, вы это только что придумали, да? Она – убита? Нет, этого не может быть!

– Уж не хотите ли вы сказать, что видели ее на днях? – спросила Лиза.

Конечно, она отчасти блефовала, поскольку труп официально не был опознан и они с Глашей лишь предположили, что это именно Кира, основываясь на показаниях ее сестры о том, что Кира вышла из дома в приметном желтом пальто фирмы «Виктория Сикрет». Но и в подобные совпадения – дата смерти, яркие приметы – она тоже не верила. Безусловно, за городом был найдет труп Киры Васильевой!

– Нет, я ее не видел… Вообще-то мы расстались после этого происшествия. Вернее, это никак с ним не связано. В тот день, когда Кира случайно услышала признания моей жены, она, понятное дело, испугалась. Мы продолжили наш с женой разговор у нас в спальне, понятное дело, что мне не хотелось, чтобы Кира услышала все, все подробности этого дела. Но в какой-то момент я вышел из спальни и догнал Киру уже на лестнице. Я извинился перед ней за то, что мне пришлось спрятать ее в кладовке, понимаю, что это было для нее крайне унизительно. Она сильно тогда на меня разозлилась, а потом сказала, что согласилась встретиться со мной в последний раз, потому что хочет расстаться. Что у нее есть другой мужчина и что они в скором времени вообще уезжают в Москву! Да, она мне так и сказала! Ну и еще добавила, что ей дела нет до того, что произошло на озере, из чего я сделал вывод, что она слышала все и все поняла. Мы разговаривали с ней на лестнице, а за дверью, в передней, в это же самое время стояла и все слышала моя жена! Она распахнула дверь и набросилась на Киру, стала обзывать ее последними словами… Что ж, и ее тоже можно было понять. Мало того, что она только вернулась из ада, где убивала свою родную сестру, а теперь еще и выяснила, что я ей изменяю…

– Что вы говорите?! – не выдержала Лиза, закатив глаза. – Да уж, Горшенин, фантазии вам не занимать! И что же было дальше?

– Кира тоже не стала молчать и сказала, что не желает иметь дело с убийцами! Вот так крикнула и убежала!

– И больше вы ее не видели, да?

– Я пытался звонить ей, приходил к ней домой, но мне никто не открыл, из чего я сделал вывод, что она действительно уехала! Или же живет с тем, другим мужчиной.

– Но она убита. Как вы думаете, кто мог ее убить?

– Да здесь и думать нечего! Люба, моя жена! Кому еще понадобилось убивать Киру?

– Горшенин, у меня нет разрешения на обыск, да и вообще я, как вы знаете, адвокат, однако в ваших интересах, если вы ни в чем не виновны, позволить нам обыскать вашу квартиру!

– А что вы собираетесь там искать? Еще один труп Киры? Или, думаете, моя жена спряталась в шкаф?

– Если, как вы утверждаете, ваша жена убила Киру, да к тому же еще и свою сестру (!), то в квартире могут быть улики. И чтобы снять с вас подозрения в убийстве, сейчас уже неважно кого, Валентины Соляных или Киры Васильевой, мы должны разыскать эти улики, понимаете? В противном же случае Сергей Васильевич Мирошкин, следователь прокуратуры, – Лиза кивнула в сторону внимательно наблюдавшего за всем происходящим Сергея, – арестует вас и заведет на вас уголовное дело по всем правилам! И обыск будет в любом случае, как вы понимаете. Поэтому помогите нам доказать причастность вашей жены к убийствам, и мы вас отпустим!

В какой-то миг лицо Вадима Горшенина приобрело такой несчастный вид, что Лиза сделала над собой усилие, чтобы не расхохотаться.

– Хорошо, поехали, – тяжело вздохнул Горшенин, машинально поправляя белое кашне и запахивая пальто.

По дороге Лиза спрашивала себя, догадывается ли Вадим о том, что именно они будут искать в его квартире. И не потому ли он довольно спокойно позволил им обыскать его жилье, что знает о невиновности своей жены, а значит, понимает, что никаких улик против нее там нет. И что все эти разговоры о виновности Любы – не что иное, как слабая попытка переключить их внимание на нее. Помнит ли он о том ремне, которым удушил Киру?

Возможно, будь он трезв, он повел бы себя иначе. Хотя, в случае если он убил Киру, он не может не осознавать всей серьезности ситуации, а потому ему непременно понадобится адвокат. Но об адвокате он вспомнит лишь утром, когда для него уже будет все кончено!

В квартиру отправились вчетвером: Лиза, Глафира, Горшенин и Сергей Мирошкин.

Вадим открыл квартиру и уже на пороге, начиная трезветь, вдруг оглянулся на Лизу, словно ища у нее поддержки. Совсем как запутавшийся мальчишка, начавший понимать, что ему уже не избежать наказания.

– Ну же, смелее, – сказал ему в спину Сергей, слегка подталкивая его вперед. – Не стойте на пороге… Давайте уже, включайте свет!

Лиза, так долго ожидавшая этого момента и оказавшаяся наконец в квартире Горшениных, стены которой слышали много чего интересного и полезного для следствия и атмосфера которой последние месяцы просто убивала хозяйку, увидев ослепительную и прямо-таки кричащую роскошь, страшно разозлилась на этого потерявшего всякий стыд Горшенина.

Так и хотелось спросить его, как он посмел так дерзко и нахально тратить деньги чужого человека, свояченицы, а потом еще после ее смерти спокойно дожидаться от своей несчастной жены «весеннего» наследства? И в эту квартиру, если верить дневнику Киры, он собирался поселить свою любовницу?!

Глаша с Мирошкиным принялись осматривать гардероб. Вадим, сняв пальто и бросив его в кресло, ходил за ними по пятам, пытаясь понять своими одурманенными мозгами, что же они ищут.

– Вы бы сказали мне, что именно вас интересует, я бы сам помог вам, – он старался изобразить из себя человека, которому нечего бояться, который уверен в своей непричастности ни к одному из преступлений.

– Послушайте, Вадим, как вы думаете, где сейчас может скрываться ваша жена? – Лиза попыталась отвлечь его от гардероба. – Пойдемте, вы мне сварите кофе, и мы продолжим с вами беседу.

Она старалась быть с ним предельно вежливой. Он должен расслабиться, размякнуть и поверить в то, что они его действительно ни в чем не подозревают.

– Кофе? А… Хорошо, пойдемте. Правда, я не помню уже, когда я сам себе что-то варил… Но уж чайник-то я включать умею, – он издал нервный смешок.

Особого вкуса в оформлении квартиры не наблюдалось, однако каждая вещь, каждая плитка или метр паркета кричали о желании хозяина произвести впечатление, потрясти, заставить завидовать. Мебель, украшенная позолотой и обитая дорогим шелком, толстые ковры ручной работы, светильники, сверкающая чистотой новенькая кухня, густые складки занавесок…

– Вот чашки, – Горшенин поставил перед Лизой чашки из невесомого фарфора. – Сахарница…

– Вадим, скажите, вот как вы могли все это покупать на деньги Валентины? У вас это в крови или же получилось раз, значит, можно попробовать и еще, еще? Валентина была гениальным скульптором, она работала, пахала, зарабатывая эти деньги, но не для вас, вы это хотя бы понимаете? Да, она не могла не помочь своей сестре, и вы этим пользовались!

– Вот только не надо меня воспитывать! – брезгливо поморщившись, сказал Вадим. – Это вообще не ваше дело. Вы должны найти убийцу Валечки, и все! Молока нет, имейте это в виду. Моя жена сбежала от меня, бросила, поэтому в холодильнике у меня хоть шаром покати, – с этими словами он распахнул холодильник, буквально забитый продуктами, и тотчас захлопнул его. – А Люба – дура, раз сбежала. Когда человек невиновный, он не станет прятаться.

– А может, это вы ее убили? – тихим голосом, глядя ему прямо в глаза, спросила Лиза.

У Горшенина из рук выпала серебряная ложечка.

– Что вы сказали? Спятили, что ли? Я убил свою жену? Курочку, которая несет золотые яйца? Да и зачем мне ее убивать, если она еще не вступила в права наследования?

Вадим трезвел прямо на глазах!

– Если бы я ее убил, то все наследство Вальки распределилось бы между их дальними родственниками, если таковые вообще имеются! Я что, похож на идиота?!

– Вы хотите сказать, что запланировали ее убийство на весну? – усмехнулась Лиза.

– Вы куда клоните? Вы что хотите…

Но он не успел выразить до конца свое возмущение, в кухню заглянула Глаша. Лиза взглядом спросила ее, и Глаша молча кивнула.

– Отлично! – воскликнула Лиза, допивая кофе. – Вадим, скажите, вы пользуетесь подтяжками?

– Странный вопрос… – удивился Горшенин, все еще не понимая, что этими подтяжками он, по сути, душит уже себя. – Какая вам разница, пользуюсь я подтяжками или нет?! Ну, пользуюсь, и что? Очень редко, если вас это интересует! В основном я ношу ремни, у меня их целая коллекция! Думаю, ваши помощники порылись в моих личных вещах.

– Правильно. А вот подтяжки у вас только одни, и ими вы, возможно, редко пользовались, но купили их потому, что вам понравился ремень, а он продавался лишь в комплекте с подтяжками английской марки «Данхил»! Не так ли?

Вадим побледнел. Он словно окаменел и теперь смотрел на Лизу испуганными глазами.

– Да на что вам сдались мои подтяжки? Глупость какая-то…

– Скажите, во что была одета Кира, когда вы последний раз видели ее?

– Да я что помню, что ли?

– Существуют показания свидетелей, которые видели вас вместе незадолго до ее убийства, – Лизе вновь пришлось прибегнуть к блефу. – На ней было желтое пальто?

– А, ну, да, желтое такое, с черными пуговицами. Она увидела это пальто в витрине магазина, я дал ей денег, и она купила его. Она вообще любила все яркое, броское…

Он вдруг замолчал, уставившись незрячими глазами на Лизу, у которой вопросительно приподнялась одна бровь.

– Вы говорите о вашей любовнице в прошедшем времени… Почему? – Она буквально прошивала его взглядом.

– Ничего не в прошедшем… Это вы считаете, что ее убили. А я думаю, что она уехала в Москву со своим новым любовником! – Голос его звучал все неувереннее.

– В желтом пальто?

– Да откуда мне знать?!

– В ее квартире мы не нашли этого пальто. Значит, она вышла из дома в нем и пропала. И ее нет уже два месяца! Ее труп был обнаружен еще в октябре, за городом, в кустах… Труп обнаружили охотники. Они сказали, что это лисы съели ее лицо, лицо, которое вы еще в октябре целовали и любили… Специалисты не могли долго идентифицировать ее личность, потому что рядом с трупом не было ни сумки, ни документов, вы понимаете… И лица фактически не было. К тому же ее никто не искал! Вы все правильно просчитали…

– Я ничего не просчитывал!!! – взвизгнул Вадим, уже окончательно протрезвев.

– Ее сестра в это время находилась в Англии, и если учитывать тот факт, что они с Кирой были на ножах, а вы были об этом прекрасно осведомлены, поскольку Кира считала вас близким человеком и наверняка всем делилась, то ее никто и не хватится! Исчез человек, прекрасная, доверчивая девушка, и никому до этого дела нет! И вся ее беда состояла в том, что она просто нечаянно подслушала ваш разговор с женой! А теперь вернемся к подтяжкам.

– Послушайте, вы что, издеваетесь надо мной? При чем здесь мои подтяжки?

Глафира к этому времени уже внесла подтяжки и отдала их Лизе. Следом в кухню зашел Сергей Мирошкин и протянул Лизе небольшой помятый листок, шепнул ей что-то на ухо.

– Вы утверждаете, что это ваши подтяжки?

И тут Вадим, который смотрел теперь на подтяжки как на деталь виселицы, на которой его сейчас вздернут, закрыл глаза руками.

– Нет, это не мои подтяжки. Я вообще не ношу подтяжки. Можете спросить у моей жены.

– Да, конечно, мы так и предполагали, что вы их не носите и что купили их, повторяю, в комплекте с ремнем… А вот и чек на покупку! Где ремень, Горшенин?

– Какой еще ремень?

– Послушайте, хватит уже, – Мирошкин подошел и схватил его за ворот. – Мы уже столько времени здесь, что вы разыгрываете из себя идиота?! Вот чек на комплект, состоящий из ремня и подтяжек фирмы «Данхил». Точно таким же ремнем была удушена гражданка Кира Васильева, ваша любовница. И сделали это вы! Вам дали шанс сократить себе срок и признаться во всем, дать признательные показания, а вы, как обезьяна, кривляетесь здесь! Подумайте лучше об адвокате, хороший адвокат вам ох как пригодится!

– Но я никого не убивал! У вас нет никаких доказательств! Такие ремни могут быть у кого-то другого, настоящего убийцы, эти подтяжки, как и чек, вы мне только что подкинули!!! Эта ваша Травина специально заставила меня приготовить ей кофе, чтобы увести меня сюда, на кухню, чтобы вы там с этой… толстозадой провернули свои грязные делишки!

Глафира задрожала от возмущения. Но сознание того, что ее обидчику, грубияну и, главное, преступнику Горшенину уже не избежать наказания, заставило ее перетерпеть обиду, промолчать.

– Доказательства есть, – твердым тоном сказала Лиза, надвигаясь на него. – На ремне, которым была удушена ваша любовница Кира, обнаружены отпечатки пальцев, и они полностью совпадают с вашими, которые вы оставили в клубе!!!

– Что-о-о?! Отпечатки моих пальцев на ремне?! Ха! Да вы блефуете, уважаемая госпожа адвокат! – Горшенин состроил отвратительную гримасу. – И знаете почему? Да потому что я тогда был в перчатках!!!

20. Декабрь 2013 г.

Люба подошла к окну, яркое южное солнце даже в декабрьский день грело своими лучами душу.

В большом доме, который она сняла прямо на берегу моря, установилась какая-то очень надежная тишина, не прерываемая звуками присутствия мужа, звонками, телевизионным фоном. Нервы ее, изрядно потрепанные в той, другой жизни, которую она оставила позади, теперь успокоились.

К тому же она чувствовала себя очень гордой за то письмо, которое она отправила Елизавете Травиной. Вот только про Гинера она не написала. Только пару слов о том, что не считает его виновным. Как-то так получилось, что это письмо ее – сплошное оправдание, мол, это не я убила сестру.

Сидя в кресле перед пылающим камином, спокойная, сосредоточенная, кутаясь в шаль, она сто раз прокручивала в памяти события того кошмарного дня на озере. Пыталась вспомнить каждую деталь.

Воспоминания открывались перед ней калейдоскопом визуальных картинок. Валя с венком из цветов. Валя, залитая солнцем, невероятно красивая и печальная, намекает Любе о разводе. Валя протягивает ей банковскую карточку. Валя бросает осторожные взгляды туда, где дремлет, подставив лицо полуденному солнцу, Гинер. Солнце, осеннее, но теплое, ласкает их, играет в волосах, дает надежду, прибавляет сил…

Люба спросила ее в самом начале, не докучает ли им эта веселая компания. Музыка, шум… На что Валя ответила: пусть себе веселятся, главное, чтобы не сгорели. Подвыпившие молодые люди принялись прыгать через огонь… А перед этим один из этих людей, вполне себе ничего молодой мужчина, по словам Вали, веселый такой, обаятельный, подошел и пригласил их присоединиться к компании. Гинер отказался. Вежливо отказался. А следом за ним к ним подошел еще один человек из этой же компании, хотел угостить их вином, но Гинер снова отказался. Поблагодарил. И тоже вежливо. Человек пожал плечами и удалился. Такая картинка сложилась в Любиной голове после всего, что она услышала от сестры. Валентина говорила вполголоса, даже как-то лениво, словно ее, как от вина, разморило солнце и свежий воздух. Она выглядела совершенно счастливой.

Но ведь что-то еще она ей сказала, что слегка подпортило Любино настроение, заставило ее занервничать… Что, что еще она сказала?

Мысли крутились, набегая одна на другую, мешая сосредоточиться на главном. Память словно заблокировала это нечто, кажется, касающееся жизни самой Вали. Гинер? Может, она сказала что-то о Гинере?

И вдруг она вспомнила и даже как бы услышала внутренним чутьем то важное, что прежде было лишь фоном для Любиных переживаний. И, вспомнив, Люба подошла к компьютеру и вызвала Травину. Села за стол, собралась. К счастью, Лиза Травина тоже была в Сети.

– Елизавета Сергеевна, – заволновалась Люба, в какой-то момент вдруг решив, что то, что она собирается ей сообщить, не имеет ценности. Что она попросту отвлечет ее от более важных дел. – Здравствуйте!

– Можно просто – Лиза, – сказала Травина. – Рада вас видеть, Люба. Вы что-нибудь вспомнили?

– Не уверена, что это важно, но я вспомнила, что, когда говорила с Валей, там, на озере, она сказала мне, что уже не любит Гинера.

– Вот как? Что еще?

– Что она собирается вроде бы сказать ему об этом, словом, бросить. Она все говорила мне, чтобы я включила свои мозги… Нет, может, она и не точно так выразилась, но в этом смысле. Дело в том, что она советовала мне жить рассудком и расстаться с Вадимом. И как бы в пример привела собственную жизнь. Что касается Гинера, то она сказала мне, что Алика она больше не любит, что живет с ним, чувствуя, что обманывает его, и что хочет вернуться в Германию!

– Что еще?

– Ну, еще она сказала, что хотела бы забрать меня с собой и что тогда бы она успокоилась.

– Что еще она говорила о Гинере?

– Ничего. Она сказала, что не собирается выходить за него замуж и что если когда-нибудь и выйдет, то только за Валенштайма. Вот. То есть за Густава! Причем она заявила, что и его тоже не любит, зато он любит ее, и она уверена, что он сделает ее счастливой.

– Спасибо вам, Люба! Это действительно очень важная информация. А как вы думаете, Гинер знал это?

– Нет, не знал. Он мог это чувствовать, но ему она об этом еще не говорила. Думаю, что тоже собиралась с духом. Она, как и я, мы ведь с ней дуры такие, добрые, не можем причинить людям боль… Да, вот еще что, – она оживилась. – Может, это и не очень-то важно, но я все равно расскажу. Перед моим отъездом у меня была Арина. Думаю, вам известно, кто она.

– Да-да, говорите. И что она хотела?

– Она призналась мне в том, что никогда не любила меня… Нет, это все не то… Она пришла ко мне, чтобы извиниться за то, что дурно относилась ко мне, просто ревновала к сестре. Знаете, она даже сказала ужасно глупую вещь, что она злилась на меня за то, что это я – сестра Вали, а не она. Призналась, что очень любила Валю как человека, ценила и что ее смерть причинила ей страшную боль. Она так и говорила, что ей очень больно. И тогда мне в голову пришла мысль, что Валю могли убить не ради того, чтобы именно ее убить, лишить жизни, а чтобы доставить боль Гинеру. Вот. Я просто предположила…

– А что, – задумчиво проговорила Лиза. – Учитывая личность жертвы… Извините, Валентины, можно предположить и такое. Вы хотите сказать, что мы должны покопаться в прошлом Гинера, чтобы понять, кто мог бы пожелать ему такой боли, так?

– Ну, да…

– Что-нибудь еще? Вы вспоминали события того дня, на озере?

– Знаете, когда я вспоминаю этот день, я испытываю такой стыд, что становлюсь красной, а волосы шевелятся на голове… Понимаю, никому нет дела до моих чувств, и со стороны может показаться, что я поступила отвратительно, но, верите или нет, когда Гинер закричал страшным голосом «Убили!!!» и стало ясно, что Валечки нет в живых, она, ее душа, словно откуда-то сверху сказала мне: Люба, стой и не двигайся, подумай, чем все это может закончиться для тебя… Ну, нет, конечно, это были никакие не слова, но мне в голову словно вложили именно этот смысл. Ведь у меня была банковская карточка Вали. К тому же мне было бы трудно объяснить, да мне и не поверил бы никто, что я приехала на озеро лишь для того, чтобы увидеться с сестрой, поговорить с ней по душам, без Вадима, без этого Гинера!

– Кстати говоря, а почему вы не могли встретиться с сестрой раньше? Не на озере, а, скажем, у нее дома.

– Могла, почему же. Но она всегда занята, у нее то клиенты, то Гинер, словом, обстановка не та. А на озере, подумала я, самое то. Спокойно, тихо, никто не мешает. К тому же я сильно нервничала, ведь кроме того, что мне хотелось с ней поделиться своим, личным, я собиралась попросить у нее денег. К тому времени я уже знала, что Вадим раздал долги конкретным людям, превратив маленькие долги в один, огромный, банковский…

– Да, я в курсе. Хорошо, Люба, спасибо вам. Я еще позвоню, мы свяжемся…

– Постойте! Мы же с вами понимаем, что на озере, кроме Гинера и Вали, было еще целых восемь человек! Понятное дело, что никто из них не собирается признаваться в убийстве, но Валю, как я уже понимаю, убил кто-то из них. Тот, кто где-то в глубине души вынашивал желание мести и не знал, что с этим чувством делать, куда его направить, может, искал Гинера и не мог его найти… А тут, увидев его вблизи, понимаете, вблизи, узнал его, вспомнил что-то свое, тяжелое, невыносимое, что отравляло его жизнь, и, вспомнив, не мог перенести его счастливого вида. Гинер грелся на солнышке и казался абсолютно счастливым. Рядом была любимая женщина… И этот человек, думаю, это был мужчина, один из тех двоих, которые подходили к нему…

– Постойте! Как вы сказали? «Один из тех, двоих»? Разве их было двое?

– Я вспомнила, что говорила Валя. Сначала подошел один мужчина, чтобы пригласить Валю с Гинером в их компанию, а другой подошел чуть позже, чтобы угостить вином!

– Но мне об этом ничего не известно, – произнесла Лиза. – И Гинер мне тоже об этом ничего не сказал.

– Здесь два варианта, либо он просто забыл это, либо – скрыл нарочно… А-а-а… – И тут Люба, догадавшись о чем-то, прикрыла рот рукой, словно боясь, что скажет что-то преждевременное, глупое или, наоборот, чрезвычайно важное. – А вам не приходило в голову, дорогая Лиза, что Алик не просто так признался, причем сразу, вот прямо сразу еще там, на озере?!

– Да как вам сказать, Люба… Мы все понимаем, что в тот момент Гинер был как бы не в себе, ведь он потерял любимого человека…

– А что он был как раз в себе и признался во всем, потому что понял, кто убил Валю, и испугался за свою шкуру, вернее, жизнь, вы не допускаете? Может, он просто спрятался сначала в следственном изоляторе, а потом и в тюрьме?

– Очень интересно, – покачала головой Лиза. – Да, действительно… Что ж, Люба, еще раз спасибо вам. Если вспомните что-нибудь еще – звоните.

– Подождите… Как там Вадим? Что с ним?

– В октябре за городом был обнаружен труп Киры, – проговорила Лиза. – Когда мы нашли вашего мужа и предъявили ему обвинение в убийстве, то он сказал, что это сделали вы. Что вы сначала убили свою сестру ради наследства, а потом избавились от Киры, как от свидетеля, подслушавшего вас…

– Что-о-о??? Боже… Я – убила Киру? Он так сказал?!..

– Думаю, вы правильно сделали, что ушли от Вадима.

– Так кто же все-таки убил эту девушку? Киру?

– Вадим. Он уже во всем признался, и его ждет суд…

– Вадим – убийца… Кто бы мог подумать, что человек может дойти до такого… Но зачем? Ведь Кира не услышала ничего особенного. Я просто пришла и сказала…

– Да-да. Я помню, что вы сказали, Люба. Но Вадим допускал, что это вы убили вашу сестру, и если арестуют вас, то вы, учитывая ваши неприязненные с ним отношения, не станете молчать и скажете, что действовали по его плану или что-нибудь в этом роде… Понимаете, просто сейчас, когда перед ним замаячили очень крупные деньги из наследства вашей сестры, он не мог допустить, чтобы хоть кто-то помешал ему их получить. Чтобы на него легла даже тень убийства… К тому же он допускал возможность того, что его самого обвинят в этом убийстве и что Кира, тоже в силу их испорченных отношений, не согласится подтвердить его алиби на тот день. Хотя известно, что она была там, у вас дома…

– Вадим – убийца, – повторяла про себя потрясенная Люба. – И как же он ее убил?

– Ремнем. Люба, Люба с вами все в порядке? Люба?!

21. Декабрь 2013 г.

Детский парк из-за снега казался чистым и ухоженным. Побелели карусели, скамейки, дорожки, пышные высокие ели, ровные ряды стриженых кустов вдоль аллей, и только на одной заснеженной площадке бронзовые фигурки зверушек – лисица, заяц, медвежонок, олененок, волк – казались не тронутыми зимой, снег не касался их, и выглядели они совсем как тогда, тем летом, когда Густав Валенштайм увидел их в первый раз.

Сколько лет прошло, а этих бронзовых зверей ему не забыть никогда. Как не забыть и нежных женских рук, сотворивших их.

Валя, Валентина. Никто не знает, как он любил ее все эти годы, как страдал, видя вспыхнувшее ее чувство к Фридриху, его брату. Почему Фридрих, а не он, Густав? Ведь это он первым заметил и оценил ее, первым взял за руку и привез в Германию, поселил в своем доме, окружил ее теплотой и заботой. Как так случилось, что она не заметила его долгих, пронзительных взглядов, его нежности, его любви? Безусловно, он был старше ее, но неужели только это не позволило ей взглянуть на него как на мужчину? Да и что это за возраст – сорок лет?! Он был молодой еще мужчина, но Фридрих, конечно, был моложе, на целых пять лет. Они даже внешне были схожи, это все отмечали.

Поначалу, когда Валентина жила в его доме, он тайком наблюдал за ней, любовался ею. Ее походка, движения, голос, взгляд, улыбка – как много бы он отдал, чтобы все вернуть.

Большой дом, ее шаги тонут в мягких коврах, ее войлочные тапочки шелестят по паркету. Вот она входит в гостиную, принесла из сада букет свежих белых роз, положила на стол и отправилась на поиски вазы. Нашла ее на кухне в буфете, налила воды (он готов был часами слушать звуки, издаваемые ею, неважно, что она делала!), вернулась в гостиную, чтобы поставить цветы в воду. Какое же одухотворенное у нее было при этом лицо, какой восторг она испытывала, когда видела проявления красоты во всем, особенно в природе. Любовалась бабочками, порхавшими над клумбами с лютиками, латинское название которых запомнила сразу, да только никогда не произносила это сложное слово вслух:

– Разве можно назвать эти роскошные цветы дурацким словом «ранункулюс»? Это пусть ботаники их так называют, а мы с вами будем звать их лютиками, хорошо?

Солнце играло в ее огненных волосах, переливавшихся всеми оттенками золота. Нежная кожа ее казалась прозрачной, можно было разглядеть на висках бледно-голубые сосуды. Огромные внимательные глаза впитывали в себя весь окружающий мир с немым восхищением.

Густав приказал кухарке готовить только ту еду, которую любила Валентина. Русская же девочка, совершенно равнодушная к еде, этого даже не замечала. Бедная Эмма научилась готовить борщ, лепила, тихо поругиваясь (и одновременно обожая «Валейтин»), пельмени, пекла блины. Валя же, тихо поедая это с задумчивым видом, уносилась куда-то ввысь своими мечтами, видениями, связанными с ее новыми проектами, вынашивая в себе эскизы будущих работ.

День, когда Густав познакомил Валентину с братом, стал для него самым несчастным. Может, Валя и не придала особого значения этому знакомству и, общаясь с младшим братом своего благодетеля, ограничивалась лишь проявлением вежливости. Фридрих же буквально глаз не спускал с Вали. Они сидели друг напротив друга за столом, их разделяла большая ваза с персиками, и Фридрих незаметно, как ему казалось, один за другим опускал их на вышитую скатерть, чтобы только получше видеть русскую гостью. Она же была тиха, учтива и как-то холодновато, дежурно улыбалась. Понятное дело, что в тот день никакой искры между ними не вспыхнуло. Фридрих, да, он был покорен красотой и загадочностью Вали, сама же Валентина, казалось, никак не могла вынырнуть из своего волшебного сна, вызванного долгим перелетом и погружением в новый для нее мир.

Густав показывал ей ее мастерскую, расположенную в восточной части сада (который по праву да и по размеру можно было назвать скорее парком!), и она, завороженная открывшимися ей пространственными возможностями, казалось, не собиралась оттуда уходить.

– Вот здесь можно будет работать над крупной формой, заодно и сушить их на открытом воздухе, если это понадобится, – Густав обратил ее внимание на большой навес позади мастерской. – Завтра я познакомлю тебя с Михаелем, который всегда и во всем будет тебе помогать. Материалы, инструменты, заказы, финансы, словом, всем, что только будет касаться твоей работы, будет заниматься он. Михаель – человек трудолюбивый, честный и очень ответственный. Если в мастерской тебе понадобится выложить камин или провести дополнительные трубы для воды или слива, установить кондиционер, повторяю, все-все сделает для тебя наш старина Бонке. Он плохо говорит на русском, но очень способный, и наверняка вы с ним найдете общий язык.

Густав и сам не мог себе признаться в том, что привез Валентину к себе в Морицбург вовсе не для того, чтобы она там работала. Это был повод. Безусловно, ее талант, привлекший его в самом начале, потряс его, особенно тогда, когда она показала ему свою скромную мастерскую с находящимися там скульптурами. Он и смотрел-то поначалу только на ее работы, представляя себе их в своем доме или саду, пока в один момент не скользнул взглядом по ее одухотворенному личику, веселым глазам и таинственной улыбке и не понял, что природа наградила эту русскую девушку не только способностями, но и красотой. Он успел полюбить ее в первый день знакомства и готов был сделать все, что угодно, – купить ей дом, мастерскую, парк, отдать свое сердце, чтобы только она согласилась поехать с ним. Скульптуры – самый мощный, беспроигрышный предлог, который сработал почти сразу.

Конечно, будь у Вали муж или дети, а также собственный агент, да и просто определенная, богатая на любовь и дружбу среда обитания, никуда бы она не поехала. Разве что с выводком детей и родственников, да на драконовских условиях, где важным пунктом бы значился какой-нибудь серьезный долгосрочный контракт, который позволил бы кормить всю эту ораву родственничков-бездельников. У Вали же, кроме замужней и очень скромной, по мнению Густава (один раз ее видевшего), сестры Любы, разумеется, были и друзья: молодая женщина-не-работающий-скульптор, обремененная пьяницей мужем и маленькими детьми; учительница, которой хотелось помочь в силу надуманных и навеянных молодостью обязательств; еще Арина – странная девушка, влюбленная в Валентину болезненной, однако вполне традиционной любовью подруги, ревностно, по-собачьи охраняющая гения.

Ко всем этим людям Валентина была привязана, однако не настолько, чтобы пожертвовать ради них своим будущим. Морицбург обещал быть ей хорошей стартовой площадкой для продвижения ее работ на европейский рынок, к мировой славе.

Ко всему прочему к ее исключительным качествам принадлежало и еще одно, пожалуй, решающее: Валя была легка на подъем. Вот взлетела и унеслась навстречу голубой, пронизанной солнцем и надеждами, бездонной неизвестности. И не прогадала. Как в солидном казино поставила на зеро и выиграла. Повезло.

Однако Валенштайм считал, что это ему повезло.

Поселив свою русскую золотоволосую птицу в золотую клетку, он с упоением обустраивал ее жилище мягкими перинками и диванчиками, коврами и удобными шкафчиками, куда бы она могла потом складывать новые блузки и юбочки, туфельки и свитера, роскошные бальные платья, шубки, драгоценности…

Однако в большинстве своем ее повседневный гардероб все же состоял из пропыленного, выпачканного глиной, маслом, красками, гипсом и прочими материалами, с которыми она работала, комбинезона, хлопковой удобной рубашки или свитера. Прекрасные волосы свои она прятала под красной косынкой. У нее их было несколько, и все красные…

Вспоминалось, как Эмма, развешивая белье позади дома, хорошенько встряхивала эти мокрые красные косынки, наполняя их воздухом и своей заботой, и с какой-то тихой любовью крепила их на веревке бельевыми прищепками.

Где бы ни была Валя, в каком места сада, ее красную косынку было видно отовсюду. И это красное пятно заставляло сердце Густава, взрослого успешного мужчины, увенчанного мировой музыкальной славой, мужчины с целым роем восторженных поклонниц – женщин его круга, биться с утроенной силой от присутствия маленькой скульпторши. Он буквально задыхался, когда видел ее, и его фантазия, далеко уже не музыкальная, начинала рисовать в его воображении картины их совместной, полной любви и страсти жизни.

В реальности же ее роман с Фридрихом происходил стремительно, они все чаще уединялись в его доме, расположенном напротив дома Густава, и он готов был завязать себе глаза черным платком, чтобы только не видеть в сияющих напротив оранжевым светом окнах два знакомых силуэта, слившихся в один.

Густав Валенштайм собственноручно расправлял на плечиках привезенное из Италии свадебное платье Валентины, глотая слезы одновременно радости и досады. Так много чувств бушевало в нем, когда он сам, своими руками переносил в дом брата большие чемоданы и коробки с Валиными вещами, теми самыми вещами, которые он покупал ей с любовью и надеждами.

Его спасением были долгие гастроли, когда его не было в Морицбурге и он не мог наблюдать бесстыдных в своем счастье новобрачных, их обращенных друг на друга долгих и томных взглядов, слышать их слившееся в одно дыхание.

Пыткой для него было возвращение домой, обеды в доме брата, когда Валя в качестве молодой хозяйки ухаживала за Густавом, подавая ему тарелку с приготовленным своими руками национальным блюдом, обожаемым Фридрихом, – жареные колбаски с капустой, блюдо, которое она научилась готовить, но со временем готовила уже все реже и реже, предпочитая проводить время в своей мастерской. Молодые наняли прислугу, кухарку, дом наполнился чужими людьми, и весь чистый мед первых послесвадебных месяцев постепенно растаял, уступив место осознанным, семейным и даже дружеским отношениям.

Валентина после свадьбы была на подъеме, очень много работала, Бонке приносил ей в зубах новые заказы, деньги так и посыпались на золотую головку Вали. Но, к счастью, для нее это не имело большого значения, ведь у нее был муж, который и без ее заказов был в состоянии обеспечить ей спокойную, достойную жизнь. Однако свои, собственные деньги приносили ей какую-то уверенность, позволяли ей распоряжаться ими по собственному усмотрению. Братья знали, что Валя регулярно посылает некоторые суммы в Россию, своим друзьям и сестре.

Это были золотые годы, Густав постепенно успокоился, хотя ревновать Валю к брату не перестал, просто это чувство как-то притупилось. Возможно, это произошло из-за того, что он сам придумал себе, словно Валя, даже будучи замужем за Фридрихом, все равно хотя бы какой-то своей частью принадлежит ему. Ведь он имеет счастье видеть ее, разговаривать с ней, дарить ей подарки, наблюдать за тем, как она работает, бывать вместе с братом и Валей в театре, выезжать на пикники, а если посчастливится, увидеть краем глаза Валю домашнюю, в пижаме или халатике, устроившуюся за кухонным столом в бледных лучах утреннего солнца и обнимающую ладонями кружку с горячим кофе.

Смерть Фридриха разломала всю их жизнь, погрузила два прекрасных дома со своими садами, клумбами, цветами и деревьями в траур.

– Это хорошо, что я никогда не работала для ритуальных контор, – заметила однажды Валя, когда они с Густавом сидели в полумраке комнаты и пили коньяк. – Не сделала ни одного надгробия.

Она сидела на диване, поджав под себя ноги, в черном платье. Волосы ее цвета потемневшего золота были стянуты черной бархатной лентой. Она была так красива в этом своем вдовьем наряде, что Густав, пожалуй, впервые испытал стыд за свою любовь, за то, что смерть так рано унесла жизнь брата. И что, возможно, кто-то могущественный на небесах, решив, что настало время прекратить страдания отвергнутого и мучимого ревностью и завистью (!!!) Густава, забрал к себе пресыщенного любовью и счастьем Фридриха, освободив тем самым Валентину от каких-либо обязательств и словно положив ее к ногам живого, но другого Валенштайма.

Ему достаточно было тогда просто протянуть руки, чтобы схватить ее, такую слабую и убитую горем, залитую теплыми слезами, заключить в свои объятия и сделать своей женой.

Но он не посмел. О чем потом жалел всю оставшуюся жизнь. Жалеет и по сей день…

…В дверь гостиничного номера постучали. Он сам просил горничную разбудить его после обеда, чтобы явиться к Елизавете Травиной в точно назначенное время.

Он тщательно побрился, привел себя в порядок, оделся и вышел.

Вечерний город переливался новогодними витринами магазинов, уличные фонари освещали припорошенные снегом тротуары, в воздухе пахло приближающимся Рождеством.

Густав Валенштайм шел по улице чужого ему города, слезы обжигали свежевыбритые щеки. Ему было трудно дышать!

Как он мог потерять ее? Почему позволил ей вернуться в Россию? Как отпустил ее, не зная, что ее ждет в новой для нее жизни.

– Я не могу больше оставаться здесь, – кричала она, топая ногами на верхней ступеньке широкой лестницы их дома. Это было спустя месяц после похорон. Она была в черной рубашке Фридриха, которую Валя носила, как он понял, из-за сохранившегося на ней запаха мужа, рубашке, которая едва прикрывала ее голые бедра. У нее была истерика. Казалось, еще немного, и она ринется вниз, по ступеням, ломая себе шею, позвоночник, все. – Вы понимаете или нет? Здесь все, абсолютно все напоминает мне о нем! Он был для меня всем! И теперь его нет, нет!!!

Она сорвала себе голос. Охрипла, присела на ступени, обхватив руками колени и уложив на них свою голову. Волна блестящих спутанных волос касалась красной ковровой дорожки, пришпиленной к лестнице золочеными скобами.

– Мама-а-а-а… – плакала она, задыхаясь от слез. – Ма-а-ма-а-а… Мамочка моя родна-а-ая!!! Люба-а-а-а… Где вы все, мои родны-ые…

И он понял, глядя на ее горе, что его самого, Густава Валенштайма, в ее жизни нет. Больше того, он сам, его похожесть на погибшего Фридриха делают их встречи просто невыносимыми! Он своим лицом и голосом напоминает ей Фридриха, и никуда-то от этого не деться. Она захотела сменить обстановку и начать жить заново. Легкая на подъем. Что уж тут…

Он шел и шел по улицам, влившись в поток спешащих куда-то в этот декабрьский вечер людей, и изнемогал от боли. У него болело все: душа, сердце, воспоминания, мечты. И он не знал, как унять эту боль.

– Если бы у меня был враг, – шептал он, обращаясь к летящему в лицо снегу, – то самое страшное, что бы он мог мне сделать, чтобы отравить жизнь, лишить ее смысла и заставить страдать до конца моих дней, – это забрать у меня любимую женщину. Но где он, этот враг? Где ты?!!!

Он остановился, поднял голову к черному, подернутому метельной дымкой небу и закричал:

– Где ты?!!!

Прохожие, услышав чужую речь, этот гортанный, словно вырванный из сердца крик, оглядывались на хорошо одетого господина, который, задрав голову, орал куда-то в небо. И густой снег падал на его бледное лицо.

– Добрый вечер, господин Валенштайм, – Лиза впустила его в теплую приемную. Подошедшая к ней Глафира взяла из его рук пальто. – Присаживайтесь. Хотите чаю?

Он неопределенно пожал плечами.

– Есть новости?

– Кое-что есть. Понимаете, много времени прошло с тех пор, как случилось все это… Поскольку Гинер сразу во всем признался, то и следствие тоже было как бы приостановлено, и те вещи, на которые обратили бы внимание в случае, если бы убийца не был найден, теперь безвозвратно для нас потеряны. Я имею в виду следы на берегу, показания свидетелей, которые многое уже подзабыли. Те же воспоминания, факты, улики, которые всплыли сейчас, спустя время, оказываются пустышками, ничего не значащей для нас информацией. Словно люди, осознав, что их показания могут пролить свет на события того дня, в своем желании помочь нам невольно направляют нас по ложному пути. Или же они это делают осознанно. Так, к примеру, спустя два месяца вся эта дружная компания, что веселилась на берегу, вспомнила, что видела в посадках Любу.

– И что, она там действительно была в тот день?! – У Валенштайма вытянулось лицо. – Как? Зачем?

Лиза ему объяснила, зачем приезжала Люба, а также рассказала о причине, подтолкнувшей ее к бегству.

– Вадим… Ее муж убил эту девушку? Какие неожиданные вещи вскрываются… Что ж, выходит, я не напрасно подключил вас к тому делу. Хотя бы нашли убийцу этой девушки. Значит, и он тоже допустил, что его жена, Люба, способна была своими собственными руками удушить сестру? Да Люба любила Валю больше жизни! И даже если мне принесут фотографию, где будет изображена Люба, убивающая свою сестру, я никогда не поверю.

– Скажите, господин Валенштайм, в каких отношениях вы состояли с Валентиной?

– Я любил ее, – его голос непроизвольно выстрелил фальцетом. – Вы не представляете себе, как я ее любил. Но она была женой моего брата.

– А когда он погиб, вы говорили Валентине о своих чувствах?

– Кажется, нет… Я все надеялся, что она сама все поймет, но она вдруг засобиралась в Россию. Сказала, что ни дня не останется в доме, где ей все напоминает о Фридрихе.

– А потом?

– Спустя время, когда я бывал здесь на гастролях, мы виделись с ней, и вот тогда-то я ей и признался в своих чувствах и даже предложил свою руку и сердце. И знаете, что она мне ответила? Просто посмотрела на меня каким-то потусторонним взглядом, словно пытаясь в моих чертах увидеть своего Фридриха, так мне, во всяком случае, показалось, и улыбнулась.

– Она отказала вам?

– Мне показалось, что она дала мне надежду. Потому что потом, в разговорах, уже деловых, у нее проскальзывало, что, вот когда я вернусь в Морицбург… Потом, она же вела переписку с Бонке. Он отправлял ей деньги, следил за ее мастерской и распродавал все то, что она, еще живя в Германии, делала помимо заказов, что творила как бы для себя, по настроению… Во всяком случае, все эти ее разговоры звучали вполне реалистично.

– А Гинер? Она о нем вам что-нибудь говорила?

– Сама-то она никогда не заводила о нем разговор, однако я спрашивал ее, что у нее с ним. Меня интересовало, насколько их отношения серьезны. И в этом вопросе я не терял надежду…

– В каком смысле?

– Понимаете, Валя была таким человеком что если бы она действительно хотела соединить свою жизнь с мужчиной, вернее, если бы была уверена в нем, в своих чувствах, как это было с Фридрихом, то давно бы уже вышла замуж за этого Гинера. Такого откровенного разговора по поводу ее планов на него у меня с ней не было. Но у меня сложилось такое мнение, будто она ошиблась в этом человеке. Вернее, в своих чувствах к нему. Может, когда-то в юности она его сильно любила, но это чувство не успело окрепнуть, что ли… Не выросло в настоящее, большое чувство. А ей хотелось любви, я понимал это. В ее сердце образовалась пустота, которую она желала заполнить своей новой, вернее, новой старой любовью.

– Как вы думаете, если бы она рассталась с Гинером, она вышла бы за вас?

– Ну, может, и не сразу. Во всяком случае, я ее сразу бы увез в Германию, а уж там сделал бы все возможное и даже невозможное, чтобы она стала моей женой, чтобы полюбила меня или хотя бы позволила мне любить себя.

– Скажите, Густав, среди вашего окружения кто-нибудь знал о ваших чувствах к Валентине?

– Я понял ваш вопрос. Да, наши друзья, родственники, они знали, потому что незадолго до смерти Вали я там, дома, на семейном празднике высказал предположение, что следующее Рождество мы будем уже отмечать вместе с Валей, что она вернется. Ну и признался, что сделал ей предложение и она обещала подумать. Возможно, я поторопил события, но мне так этого хотелось… Это как дети, знаете, выдают желаемое за действительность. Что же касается вашего вопроса… Вы же хотели меня спросить, есть ли у меня враг, который, зная о том, чем для меня обернется потеря любимой женщины, убил Валентину? Думаю, что нет. Уверен, что нет.

22. Декабрь 2013 г.

Надев ночную рубашку, Тамара убрала волосы под специальную трикотажную шапочку, села перед туалетным столиком, по обеим сторонам которого, освещая зеркало, горели два бледно-розовых светильника в форме тюльпанов, и нанесла на лицо немного крема, размазала по коже.

В спальне было тепло, тихо. На спинке стула висело мокрое полотенце, которым Тамара подсушивала волосы после купания. Гриша, ее муж, смотрел телевизор в гостиной, слышны были киношные выстрелы, крики.

В девять часов закончили ужинать, Тамара перемыла посуду, выключила на кухне свет и отправилась в ванную комнату. Наполнила ванну теплой водой, всыпала туда ароматических шариков и легла, расслабилась. В течение целого дня она ублажала своих клиенток, умащивая кожу на их лицах волшебными масками и нашептывая им на ухо, какие они все прекрасные и молодые, сейчас же пришло время подумать о себе, доставить себе удовольствие. Ванна – это как раз то, что нужно. Особенно в такой холодный, морозный декабрьский вечер.

У Гриши свои радости – вернувшись с работы, ему бы только поужинать да и устроиться перед телевизором, он страшный киноман. У Тамары – свои, обыкновенные, женские.

Если бы кто-нибудь заглянул в их окна, то не заметил бы ничего особенного. Вечер как вечер. И все же, уже через несколько минут, когда Гриша войдет в спальню, она скажет ему нечто такое, что сильно изменит их жизнь и позволит мужу осуществить свою мечту – купить еще один магазин и склад! Конечно, это не бог весть что, но для их семьи это будет настоящим прорывом, тем более что все так удачно складывается, и этот магазин, на который Гриша давно положил глаз, все еще не продан, хотя выставлен на продажу еще в октябре! Вот Гриша обрадуется!!!

Подождав двадцать минут, пока крем не впитается в кожу, Тамара вычистила его остатки мягкой бумажной салфеткой, сняла шапочку, взбила чистые, пахнущие шампунем волосы, посмотрела на себя в зеркало и осталась довольна. Может, сапожники и без сапог, но уж косметологи себя точно любят и знают, как за собой ухаживать.

Она улыбнулась своему отражению в зеркале и как раз в этот момент дверь спальни открылась, и вошел Гриша. Вид у него был уставший и сонный.

– Ну что, дорогая, будем ложиться? – Он подошел к жене и обнял ее. – От тебя так хорошо пахнет…

– Мне надо тебе кое-что сказать, – произнесла она таинственным голосом. – Сядь.

– Что-нибудь произошло? – нахмурился он.

– Нет-нет, ничего плохого! Даже наоборот – хорошее! – Она посмотрела на него с нежностью. Она любила своего мужа, понимала его и даже во всех его недостатках старалась увидеть достоинства. Ну, да, он слегка зануда и замучил ее своим стремлением к чистоте. Но разве это плохо? Если с умом наладить свой быт, то и на уборку будет уходить не так много времени. К тому же бытовую технику никто не отменял! Технический прогресс рулит! Вот сейчас, к примеру, появились такие роботы-пылесосы, которые пылесосят сами. Двигаются, как живые, по дому и уничтожают пыль. Быть может, и Григорий когда-нибудь позволит и ей такую роскошь!

Почему в голову лезут эти роботы-пылесосы?!

– Тамара, ау! Ты, кажется, хотела мне что-то сказать?

– Да, – очнулась она от своих фантазий, связанных с уборкой дома. – Ты же знаешь, что Михеевы разводятся, так?

Михеевы – это соседи. Их дом в элитном поселке «Садовый» знает каждый. Не дом – дворец! Сашка Михеев – крупный бизнесмен, у него свой автопарк и автозаправки. Деловой мужик, умеет делать деньги. Его жена, Соня, родила ему сына Ваньку. Казалось бы, все замечательно. Прекрасный дом, сад, достаток, Соня никогда и нигде не работала, и все ей вокруг завидовали. Машина – не машина, шуба – не шуба. Вся в брильянтах! И вдруг по поселку разнеслась новость: Сашка Михеев влюбился в какую-то балерину и разводится с женой.

Тамара, которая за два года, что в поселке жили Михеевы, успевшая подружиться с Соней, восприняла это событие близко к сердцу и последние пару недель только и делала, что успокаивала подругу. Ночевала в ее огромном доме (Сашка, говорят, купил квартиру своей балерине, куда и переехал жить), чтобы составить ей компанию и как-то подбодрить ее, делала ей расслабляющие маски, массаж, всеми своими женскими средствами пыталась успокоить Сонечку. Как-то поостыл Сашка и к своему маленькому сыну, редко заезжал и ограничивался лишь тем, что привозил Соне с ребенком деньги и продукты. В одном Михеев оказался на высоте – его адвокат прислал Соне бумаги, где была проставлена сумма, которой Сашка откупается от своей бывшей семьи. И сумма это – внушительная.

– Да с такими деньжищами ты, во-первых, можешь всю жизнь нигде не работать, если их, конечно, правильно вложить, во-вторых, ты такая молодая, красивая, запросто найдешь себе нового мужа! – успокаивала Тамара подругу, поскольку других слов у нее, чтобы поддержать молодую женщину, просто не было.

… Григорий отложил в сторону пижаму, которую собирался надеть, сел на кровать:

– Ну, да, все знают, что они разводятся. И что?

– А то, что Сашка дал ей отступные – просто миллионы! Огромные деньги. Ему-то что, он еще заработает…

– Тамара, ты мне это хотела сказать?

– Нет, не только… – она вдруг задрожала, занервничала, и все ее поступки, которые она совершила, чтобы сделать мужа счастливым, чтобы угодить ему и доказать ему свою любовь и преданность, показались ей в одночасье глупостью и даже дерзостью! – Послушай, Гриша, только пообещай мне, что не будешь ругаться, что постараешься понять меня… Уф…

– Тома, да что это с тобой? Чего так разволновалась? Ну, разводятся соседи, и что?

– Как ты не поймешь, куда я клоню?! Говорю же, муж перевел Соне большие деньги, понимаешь? А зачем ей столько денег? У нее же и так все есть! Ладно, не буду тебя больше мучить. Словом, я заняла у нее деньги, разыскала владельца того магазина на Провиантской, ну где магазин и складские помещения, помнишь, ты сам мне показывал… И отдала ему задаток! Конечно, составила договор, все как полагается. Завтра утром сделка будет оформлена, я записалась к нотариусу… Словом, дело сделано! И магазин – твой! Все. Я все сказала! Да… Забыла упомянуть главное – Соня дала в долг без процентов!!! Вот так всегда – самое главное и упустила…

Она сказала и зажмурилась. Потом открыла глаза, медленно повернула голову в сторону мужа.

– Ну, ты, мать, даешь, – лицо Григория расплылось в хорошей такой, счастливой улыбке. – Что же это, получается, что ты у меня такая умная?! И самостоятельная! И, главное, магазин еще не купили, и ты успела? Мне все это не снится??? Томочка?!

– Ты правда не поругаешь меня? – Она бросилась к нему, села на колени и прижалась к груди. – Скажи, какая я у тебя молодец? Молодец?

– Да у меня просто слов нет! И завтра уже сделка?

– Ну да!

– А деньги где? Еще у Сони?

– Нет-нет, в том-то и дело, что она все уже перевела на мой счет! Господи, как же хорошо, что я рассказала об этом тебе именно сейчас, ведь я никогда ничего не покупала… Завтра поедем вместе к нотариусу?

– Конечно, поедем! А денег-то много?

Тамара кинулась к туалетному столику, достала листок, ручку и написала цифру.

– Вот, а магазин стоит только половину этой суммы, можешь посмотреть в договоре задатка… Владелец скинул цену, он, по-видимому, куда-то спешит!

– Значит, у нас еще кое-что и останется?

– Останется… Значит, я все правильно сделала?

– И без процентов? У тебя есть договор, я не знаю… Вряд ли она согласилась бы одолжить такую сумму простой распиской.

– Нет, договора нет… – пожала плечами Тамара. – Честно говоря, она мне просто поверила на слово. Ну дал человек в долг, и все! Она еще сказала, куда, мол, ты денешься, Томочка! Гриша, ну не смотри на меня так… Конечно, будь она в другом состоянии, не в таком угнетенном, может, она и не согласилась бы… А так… Ее же здесь никто не любит, все ей завидовали, а теперь просто злорадствуют…

– Ты сама попросила у нее денег?

– Знаешь, мы просто говорили о том, как ей жить после развода, чем заниматься, что делать с деньгами, ну я и посоветовала ей вложить их, купить акции, я не знаю, найти умных людей, которые подсказали бы ей… И как пример привела тебя, рассказала, как ты начинал с нуля. Как тебе было тяжело без денег начинать, ну и все такое… Рассказала, что ты постоянно куда-то стремишься, что вот сейчас мечтаешь купить еще один магазинчик, что мы копим деньги… И тут она, представляешь, спрашивает меня, а сколько нужно-то? Ну, я ей и назвала ту, старую цену на магазин, я же не знала тогда, что хозяин опустил цену. И Соня спрашивает, а сколько это в евро? Я ей быстренько так и сосчитала. Тут она мне и говорит, мол, я могу дать тебе в долг, разумеется, и без процентов. Развивайтесь, расширяйтесь, когда-нибудь вернете. Еще добавила, что если случится так, что она прогорит со всеми своими вложениями, то хотя бы эти деньги останутся целыми.

– Вот дурочка! – невольно вырвалось у Григория. – Хорошо еще, что мы – люди порядочные, а представляешь, как ее еще облапошат?!!

– У нее своя голова на плечах, пусть думает… – Тамара радостно вздохнула и снова вернулась к мужу на колени. – Ну, скажи, какая я хорошая, умная…

– Хорошая, умная… – Григорий зарылся лицом в ее кудри. – И красивая… Только я сегодня так устал… Ты извини меня, Томочка…

– Да нет, что ты?! Я не об этом! – Она обвила голыми руками его шею. – Гриша, если я у тебя такая молодец, я могу потратить немного денег на то, о чем давно мечтаю… Это очень, очень нужная вещь, и она заметно мне облегчит жизнь!

– Очень, говоришь, нужная? – Он поцеловал ее. – Ну, что ж, проси, что хочешь!

– Робот-пылесос, – прошептала она ему и затаила дыхание. – «Кархер»…

23. Декабрь 2013 г.

– Как же он страдает! – сказала Глафира, когда за Валенштаймом закрылась дверь. – Какой тонкий, чувствительный, ранимый мужчина!

– Что будем делать, Глаша? Проведено столько работы, а результат – нулевой. Разве что нашли убийцу Киры. Но нам поручено найти убийцу Валентины! Сидели тут перед ним, хлопали глазами, задавали вопросы в надежде, что прольет свет на прошлое Валентины, но лично я так ничего для себя нового и не узнала. Ну и что, что он любил ее, а она не любила Гинера? Гинер-то ее любил. Что же касается предположения Любы о том, что Гинер взял на себя вину за убийство Валентины, потому что знал, кто ее убил, а потому испугался за свою жизнь и поэтому решил спрятаться в тюрьме, теперь кажется мне полным бредом. Может, тогда он и был не в себе и действительно кого-то там испугался, но уж теперь, когда мы возобновили следствие и у него появилась возможность что-то исправить в своей жизни и надежда выйти на свободу, не думаю, что он скрыл бы от меня имя убийцы, если бы знал. Нет, как-то все это нелогично.

– Но не мог же он сам ее убить, узнав, что она его больше не любит и собирается замуж за Валенштайма! Мол, не достанься ты никому. Я, конечно, не видела этого Гинера, но судя по всему, что я о нем узнала, этот человек меньше всего подвержен страстям.

– Глаша, ну как же не подвержен, когда он после ее смерти под влиянием своих чувств признался в том, чего не совершал!

– Хочешь сказать, что он точно так же под влиянием своих чувств, в частности ревности, и убил ее?!

– Скажу так: я не очень хорошо знаю Гинера. Однако кое-какое впечатление он на меня, конечно, произвел, и многое в его сегодняшнем положении кажется мне даже странным, удивительным. Я имею в виду его спокойствие и какую-то даже умиротворенность, которая исходит от него.

– Не поняла…

– Глаша, Гинер – изнеженный, привыкший к комфорту и теплу человек, сейчас находится в тюрьме! Тюрьма, как ты понимаешь, не место для таких, как он. Но ты бы видела его! Да, безусловно, чувствуется, что человек пережил трагедию, что он страдает, но вот тюрьма действительно словно бы спасла его, спрятала от внешнего мира.

– Лиза, выражайся яснее!

– Я видела людей типа Гинера в тюрьме. Это полумертвые люди. Их бьют, унижают, отбирают то, что приносят им родные, ты понимаешь, о чем я? Гинер же устроился с комфортом. Я наводила справки, как ему там живется. Так вот, у него там есть покровители. Его не бьют, он ест нормальную еду, пьет коньяк, словом, живет, как у Христа за пазухой… Савва говорит, что вечерами он играет в карты с самим Азарием…

– Где-то я уже слышала это имя…

– Еще его зовут Аза. Вор в законе, очень серьезный человек, я защищала его племянника три года тому назад.

– И откуда такая любовь этого Азария к нашему Гинеру?

– Савва мне ничего не сказал, но по его виду, взгляду я поняла, что он все знает. Да только боится мне сказать. Какие-то, видать, общие дела у нашего «мебельщика» с вором в законе. И от моих денег Савва отказался, видно, молчать ему приказали. Или же на зоне знают, что он информатор, и нет ему доверия.

– Ну не мебель же испанскую Гинер ему в камеру прислал! – рассмеялась Глафира.

– Знаешь, есть у меня одна мысль… Даже версия. И чтобы ее проверить, я должна поручить нашему Денису еще немного поработать.

– Расскажешь?

– Сначала сама все проверю. А ты постарайся устроить как бы случайную встречу с Ольгой Селиверстовой, проследи, где она бывает, где хлеб, скажем, покупает… Столкнись с ней в магазине. И скажи ей, чтобы передала всем своим, что убийцу скульпторши нашли и что я благодарна всей честной компании за помощь, ведь это они вспомнили о той женщине, которую они видели в день убийства на озере. И когда она спросит, зачем этой женщине понадобилось убивать Валентину, скажи, что это не она, а ее муж убил, который там же, у озера прятался, и что у него с Гинером свои счеты, но о подробностях тебе как бы нельзя распространяться.

– Хочешь, чтобы все успокоились? Чтобы убийца расслабился и потерял бдительность?

– Именно!

– Хорошо, я все сделаю.

– Глаша, ты что, обиделась?

– Нет… Просто у и меня тоже есть одна идея.

– Хочешь озвучить?

– Думаю, что в том положении, в каком мы сейчас оказались, я имею в виду полное отсутствие результатов по делу Соляных, мы должны проверять даже самые бредовые идеи.

– Ну, хорошо, я слушаю.

– Лиза, все эти дни и мы с Денисом не сидели сложа руки. Мы проверяли прошлое всех этих восьми людей, которые отдыхали рядом с Гинером и Валентиной. Искали точки пересечения их с Гинером. И, к сожалению, не нашли. Понятное дело, что мы действовали очень осторожно, встречаясь с их друзьями, родственниками…

– Это ты называешь осторожным? – улыбнулась Лиза.

– Во всяком случае, мы не расспрашивали наших фигурантов в лоб. Но как узнать о прошлом человека, не встречаясь с его близкими, друзьями, одноклассниками, однокурсниками? Никто не прореагировал на фамилию Гинер. Тогда я обратилась в ЗАГС, к нашей общей знакомой…

– Людмиле?

– Да, к ней, чтобы выяснить, не поменял ли Гинер фамилию. Оказалось, что нет. Везде только отрицательные результаты. Никто его не видел, не знал, о нем не слышал… Хотя все эти годы он жил в нашем городе, продавал мебель. О Валентине Соляных тоже практически никто не слышал. Разве что краем уха – репортаж по радио… В машине человек едет, слушает новости… Вот такого рода упоминания, воспоминания…

– И что?

– А то, что я просто уверена – убийца среди них. Затаился и пережидает время, чтобы все это наконец закончилось и чтобы он смог свободнее дышать. И этот человек – мужчина. Физически на первый взгляд не сильный, однако в порыве гнева или даже безумия способный на убийство. Нервный, импульсивный, с тараканами в голове.

– И кто из наших мужчин подходит под этот психологический портрет?

– Да практически каждый! Я же говорю, на первый взгляд совершенно обычный, спокойный человек. Понимаешь, прошло уже два месяца с момента убийства, и этот человек до сих пор находится в нервном напряжении – мы своим расследованием не даем ему успокоиться. Возможно, он уже давно пожалел о своем поступке. Особенно когда узнал, кого он именно убил, гениальную скульпторшу (!), ведь весь его гнев был направлен именно на Гинера…

– Глаша, откуда такая уверенность?!

– Да потому что надо знать жертву, чтобы предположить, кто и за что ее мог убить. Так вот, по моему глубокому убеждению, там, на озере, убивали не Валентину, а именно Гинера, я имею в виду – его душу! И поступок этот был импульсивный. Убийство не запланированное, это точно. Убийца не мог знать, когда именно наша пара отправится на пикник. Об этом знали только Люба с мужем.

– Это убийство, по моему твердому убеждению, было не что иное, как месть!

– Не хочешь подробнее остановиться на каждом из четырех мужчин?

– Хочу. Итак. Александр Дорофеев. Очень серьезный, взрослый мужчина, твердо стоящий на ногах. Ты знаешь, он владеет строительной фирмой. Предположим, раньше, когда он преподавал английский в университете, у него была интрижка со студенткой. Девушка забеременела, он отправил ее делать аборт, и она умерла…

– Глаша!

– Говорю же, это просто возможные варианты, рычаги, мотивы, называй, как хочешь.

– Постой. Но при чем здесь Гинер?!

– А вдруг эта девушка была его невестой? И Гинер поклялся найти и отомстить Дорофееву. И тут он видит его на озере… Возможно, мужчины встретились где-нибудь в посадках, зарослях… Поговорили… Гинер узнал Дорофеева и сказал, что убьет его. И тот, испугавшись, убил Валентину, чтобы тем самым подкосить Гинера…

– Глаша, но это же полная чушь!

– Поехали дальше, – у Глафиры было такое страдальческое лицо, как у человека, заведомо знавшего, что все его предположения пока что ничего не стоят, однако продолжавшего упорно блуждать в целом море мотивов с желанием хотя бы прикоснуться к истине, что Лиза решила ее больше не перебивать. – Михаил Стасевич. Бабник страшный! Однако любит свою Розу. А что, если Роза была любовницей Гинера? Кто тебе сейчас об этом скажет?.. И Стасевич решил сделать Гинеру больно, убив его любимую женщину… Григорий Утробин – вообще темная лошадка. Помешан на чистоте. А вдруг он вообще маньяк, увидел у Валентины грязные руки и убил ее… Лиза, подожди, не перебивай меня!!! Я веду к главному, наберись терпения!!! Андрей Селиверстов, ведь это он подошел первым к Гинеру, чтобы пригласить их с Валей к своему костру… Он увидел его вблизи и узнал… Возможно, что-то там было в прошлом, что-то страшное, непоправимое, понимаешь…

– Говоришь, он увидел Гинера вблизи. Это существенное замечание. Однако был и еще кто-то, по словам Любы, кто пытался угостить Гинера вином…

– Вот! Говорю же тебе, Валентину убил кто-то из этой четверки! И поскольку мотив убийства нам неизвестен, придется вычислять этого человека самим… Просто ждать, пока он сам себя не выдаст.

– Глаша… – простонала Лиза. – Это все, что ты хотела мне сказать?

– Нет, не все. Я подумала вот о чем. Смотри, все-таки люди отдыхали на поляне, местность вокруг не такая уж и лесистая… Вот Любу видели, я так полагаю, многие, причем неважно, где они находились, у костра ли или в кустах, отходили по нужде или за сухими ветками. Так почему же не предположить, что кто-то из этой восьмерки видел и само убийство?!! Увидел и промолчал. Причем мог промолчать по трем причинам. Первая: из страха или просто чтобы не связываться. Вторая: чтобы спрятать убийцу от правосудия, спасти его от наказания. Третья: за молчание ему дали денег!!!

– Глаша, не может быть. Да ты просто мысли мои читаешь! – воскликнула Лиза. – Я же как раз хотела поручить Денису проверить банковские счета этой восьмерки!

– Я же твоя ученица, – сладко улыбнулась Глафира и склонила голову.

– Может, у вас уже есть результат?

– Есть! Смотри. Буквально два дня тому назад на счет Тамары Утробиной поступила крупная сумма денег – два миллиона рублей!

– И кто же перевел?

– Некая Софья Александровна Михеева. Денис как раз отправился сейчас в поселок «Садовый», где проживает Михеева и… наша Тамара Утробина!

– Они соседи?

– Ну, да! Лиза, послушай, пожалуйста, меня внимательно. Если представить, что эти деньги каким-то образом связаны с убийством, шантажом, то есть убийца через некую Михееву (для отвода глаз) передал Тамаре деньги, то почему он не сделал это сразу, еще в октябре?

– Тамара промолчала… Уж не знаю, почему. По одной из приведенных мною трех причин. И, может, все и забылось бы, если бы в нашу контору не позвонил господин Валенштайм и снова бы все не закрутилось вокруг этого убийства! Тамара могла быть любовницей убийцы и поэтому промолчала, а потом они поссорились, и она решила его немного пощипать…

– Да, совсем немного, на два «лимона»!

– Это хорошо, конечно, если денежный перевод Утробиной будет связан с убийцей, но ведь может случиться и так, что эти деньги не имеют к нашему делу вообще никакого отношения!

– А что по счетам других фигурантов?

– У Григория Утробина, к примеру, счет пополняется едва ли не каждый день небольшими суммами, складывается такое впечатление, словно он относит в банк все, что зарабатывает за день. Причем суммы самые разные, от одной тысячи рублей до сорока! Андрей Селиверстов ежемесячно получает деньги со счета предприятия и время от времени пополняет карту своей жены. Михаил Стасевич, судя по всему, крутит деньги, он часто переводит суммы на счета транспортных предприятий и потом получает оттуда определенные отчисления. Он же пополняет карту Розы Нураевой. Александр Дорофеев держит свои деньги на вкладах, они лежат нетронутые, словом, копит. Есть и еще один активный счет, на который поступают деньги с его же предприятия, так называемая зарплата, которой он так же, как и его друзья, делится со своей женой, переводя средства на ее карту. То есть, как видишь, ничего особенного. За исключением этих двух миллионов Утробиной.

– Ну, хорошо, не будем терять время! Мы с тобой молодцы, бежим ноздря к ноздре, теперь же мне надо самостоятельно проверить еще одну информацию…

Лиза бросилась к вешалке, схватила шубу.

– Ты куда?

– В аптеку!

Лиза убежала, Глафира вымыла чашки, прибралась в маленькой подсобке, вернулась за свой рабочий стол. И в этот же момент ей позвонила Лиза:

– Слушай меня внимательно. Позвони вот по этому телефону, – она продиктовала номер, – и скажи: «Вы знали, что ваша жена беременна?» Неважно, какой будет ответ, потом скажешь: «У нее выкидыш, она находится в Первой городской больнице, второй этаж гинекологии, третья палата…» И все! А я уже у двери, сделаю так, что он не сможет ей перезвонить… Все, Глаша, пока. Жди моего звонка.

Глафира сделала все в точности, как ее попросила Лиза, даже не сразу сообразив, кому именно она звонит и чей голос сейчас услышит. Понятное дело, что она звонила мужчине.

– Моя жена беременна? Нет, вы меня с кем-то спутали… Это невозможно, она бы мне сказала! – ответил мужчина взволнованным голосом. – Вы кто, собственно?

Глафира произнесла и вторую фразу-пароль про выкидыш и третью палату, после чего отключила телефон. Загадочная Лиза, судя по всему, решила отправить этого мужчину-мужа куда-то подальше, чтобы иметь возможность, наверное, поговорить с его женой. И кто она?

И словно в ответ ей снова позвонили:

– Глаша, приезжай к нам сюда, это рядом с цирком… – кричала в трубку Лиза. – Записывай адрес! Если тебе перезвонит этот мужчина, которому ты только что звонила, не отвечай ему!

– А кто это?

– Приедешь и все сама узнаешь!

Глафира оделась, вышла из конторы, заперла двери, села в машину и покатила по белым улицам города. Предчувствие редко обманывало ее. Она знала, что сегодня им все станет известно. И вот это чувство приближения истины, маячившей где-то впереди, бодрило и придавало сил. В сущности, ради таких вот моментов и стоило заниматься тем, чем они с Лизой занимались: спасать людей, находить не́людей!

Позвонил Денис.

– Докладываю! – радостным тоном, проглатывая слова, начал он свой отчет о проделанной работе.

Обаятельный молодой человек, очень умный и талантливый, он с завидной легкостью вступал в контакт с людьми, особенно с женщинами, которых с изяществом, не умаляя их достоинства, не унижая, делал своим инструментом в добывании истины. Так произошло сейчас и с ничего не подозревающей соседкой Тамары Утробиной – Софьей Михеевой.

– Как она впустила тебя в дом? Кем ты представился?

– Я представился помощником адвоката, сказал, что защищаю интересы ее соседки, Тамары Утробиной…

Глаша слушала его, не перебивая. Как же вовремя подоспела эта информация!

– Денис, с меня ужин с кабанятиной!!! Дима вчера с друзьями был на охоте, и они завалили огромного кабана!

– Ловлю тебя на слове! А что у вас нового?

– Я тебе позвоню позже.

…Дверь ей открыла Лиза.

– Еле успела, – шепнула она Глафире в дверях. – Проходи!

Наташа Дорофеева стояла в растерянности посреди гостиной, не понимая, что происходит.

– Извините, что забрала у вас телефон. Так нужно было. Просто небольшой трюк, чтобы ваш муж подольше не появлялся дома, – сказала Лиза с какой-то странной, блуждающей улыбкой. Видно было, как она возбуждена.

– Ну, хорошо… Надеюсь, с Сашей все в порядке?

– Да-да, с ним все хорошо.

– Садитесь… Я тут ужин приготовила, – Наташа, нервничая, принялась зачем-то передвигать по накрытому к ужину столу салатницы, тарелки с закусками. – Я Сашу ждала.

Лиза с Глафирой сели за стол.

– Наташа, ответьте мне на один вопрос. Когда-нибудь ваш муж называл вас другим женским именем?

– Нет. А что? У него кто-то есть? – Она как подкошенная рухнула на стул. – Что вам известно об этом? И почему он должен был…

– Нет-нет, это не обязательно. А он никогда не рассказывал вам о своем прошлом? Быть может, он когда-то кого-то сильно любил?

– Да… Да, у него была девушка. До меня. Но она умерла. Давно. А что?

– Как ее звали?

– Ах, вон вы о чем… Ее тоже звали Наташей.

– Поэтому он никогда не путался… – произнесла задумчиво Лиза. – А как она умерла? Вы в курсе?

– Да… Мне рассказывали…

– Постойте, я угадаю, – не выдержала Лиза. – Что-нибудь связанное с зубами?

– Точно! Ей удаляли зуб, сделали укол, а у нее была аллергия на этот препарат. Она умерла прямо в кресле хирурга.

– Ваш муж сам вам об этом рассказал?

– Нет, что вы! Он никогда бы не стал мне рассказывать о своей бывшей возлюбленной. Я узнала об этом от его матери.

– Фамилию хирурга не знаете?

– Нет, конечно. Откуда?!

– У вас есть ее телефон?

– Чей?

– Вашей свекрови!

– Да, конечно. Сейчас принесу.

Наташа, кутаясь в теплую шаль, ушла и вернулась с записной книжкой. И тут вдруг, осознав, что происходит, замерла, прижала записную книжку к груди и закрыла глаза.

– Нет, только не это… Пожалуйста… Не надо…

– Как ее зовут?

– Елизавета Сергеевна, прошу вас… У меня, кроме Саши, никого нет… Он не мог, не мог!

– Имя вашей свекрови!

– Елена Николаевна.

– Диктуйте номер!

Лиза позвонила.

– Добрый вечер… Вас беспокоит адвокат Елизавета Сергеевна Травина. Елена Николаевна, мой подзащитный стал жертвой одного хирурга-дантиста, он едва не умер в кресле… У меня есть информация, что этот случай в практике этого доктора не единичный… Мне дали ваш телефон, сказали, что вы можете дать свидетельские показания против этого доктора… Да, совершенно верно, это доктор Гинер… Можете? Вот спасибо вам! Конечно, посадим… Я вам еще позвоню. Еще раз благодарю вас!

Наташа смотрела на Лизу огромными, полными слез глазами.

– Как вы могли? Как?! Это чудовищно! Вы же только что заставили ее дать показания против собственного сына!

– А вам самой не страшно жить с убийцей? – холодным тоном спросила Лиза. – Вы приготовили ужин человеку, который столько лет вынашивал в себе чувство мести, желание убить! И все ради того, чтобы отомстить за смерть женщины, которую он, быть может, любил больше, чем вас. Почему вы жалеете его и вам не жаль молодой, прекрасной женщины, которая умерла без вины? Умерла лишь для того, чтобы своей смертью уравновесить ту боль, с которой жил все эти годы ваш муж. Вы знали об этом?

– Нет, конечно… Я поняла это, когда вы спросили меня телефон моей свекрови…

– Зачем вы обманываете меня?

– Я не обманываю… просто я гнала от себя все эти мысли, в них невозможно было поверить!

– Наташа!

– Ну, хорошо… Просто там, на озере, после того, как Саша вернулся с бутылкой… Он хотел угостить их вином… Словом, он очень разозлился почему-то и сказал еще такую фразу, которую никто не понял… Он сказал про Гинера: «Этот урод даже смотрит не в глаза, а в рот».

– Никто не понял? А вы?

– Я тогда тоже сначала не поняла, а потом мы еще выпили, веселились, и в один момент кто-то из нас сказал, что так иногда бывает, что профессия накладывает отпечаток на человека, на его манеру поведения. Постойте… Вспомнила, это сказала Оля! Она сказала, что ее двоюродная сестра – протезист и что она сильно раздражает окружающих людей тем, что тоже смотрит им в рот, а не в глаза и машинально, порой неосознанно советует кому-то поставить виниры, кому-то протезы… И тогда у меня промелькнула мысль, что этот человек, ну, тот, который отдыхает со своей женой у озера, – зубной врач.

– Потом, когда вы узнали об убийстве Соляных, вам не пришло в голову связать смерть той девушки Наташи, которую любил Александр, с профессией Гинера?

– Может, и промелькнула, но я не подумала, что это может быть реальностью. Тем более что Саша способен своими руками взять и удушить ни в чем не повинную женщину. Это казалось бредом, поэтому я, как уже сказала, гнала от себя эту мысль…

Лиза повернулась к Глафире:

– Помнишь, я рассказывала тебе, что отправляла Гинеру в тюрьму продукты и он заказал мне одно лекарство… Так вот это было не простое лекарство. И покупала я его в аптеке у его знакомого фармацевта, без рецепта. Гинер заказал артикаин. Препарат, который применяют при обезболивании при удалении зубов… Гинер до того, как стать бизнесменом, был хирургом-стоматологом. И уехал в Москву, бросив Валентину, скорее всего, не из-за умирающего отца, а после этого случая… Вероятно, он очень тяжело переживал смерть пациентки и не смог больше заниматься практикой. Занялся бизнесом.

– И уголовного дела заведено не было, – сказала Глафира. – Гинер – чист как слеза, мы проверяли.

– В таких случаях, когда у пациента в зубоврачебном кресле происходит анафилактический шок, виноват, как показывает опыт подобных дел, сам пациент. Он должен предупредить врача об аллергии.

– Знаете, что я еще вспомнила?! – сказала Наташа, заметно побледнев. – Как-то мы были на даче у свекрови, там были еще соседи, они принесли мед, мы ели блины… Так вот, свекровь в разговоре упомянула девочку Наташу, которая, как многие считают, умерла от анестезии, а на самом деле у нее была аллергия на укус пчелы… То есть ее утром укусила пчела и после этого она отправилась удалять зуб. И Саша тогда встал и вышел из-за стола. Резко так. И сказал мне: поехали домой.

Она обернулась к Лизе:

– Что теперь с ним будет? Неужели это он… своими руками удушил эту бедную Валентину? Мне сон, что ли, снится? Господи, помогите… голова…

И она сползла со стула на пол, Глафира едва успела подхватить ее.

– Сейчас, сейчас я вызову «Скорую»… Это я во всем виновата. Вывалила ей все это на голову, без подготовки… Легко ли узнать, что твой муж, с которым ты ешь и спишь, живешь, убийца!

Они перенесли Наташу на диван, Лиза разыскала в аптечке нашатырный спирт. Смочила ватку, поднесла к носу девушки.

– Вот бедолага… И как она все это переживет?

– Алло, «Скорая»? Женщине плохо, записывайте адрес…

24. Декабрь 2013 г.

В контору вернулись поздно вечером. Ждали приезда Мирошкина и Дениса Васильева.

– Столько новых игрушек накупили, а елку все еще не поставили! – Глафира нервно расхаживала по приемной, то и дело подходя к коробкам с игрушками и любуясь ими. – Знаешь, когда закончим сегодня с нашими делами, я вернусь к Наташе. Что-то мне неспокойно на душе, столько на бедную женщину навалилось… Арест мужа… Как она все это переживет?!

– Знаешь, а я ей верю… На самом деле, как можно было сопоставить смерть той, другой Наташи с профессией Гинера и догадаться, что твой муж – убийца?! И если даже где-то на подсознательном уровне она и предположила такое, то сразу же эту мысль и отвергла как бредовую. К тому же не забывай, ведь это она первая подняла вопрос о Любе, которую видела у озера. И это именно с ней и с ее мужем, убийцей (!), мы встречались в кафе, где Наташа рассказывала мне о женщине в лесу… Нет, конечно, она не допускала мысли, что убийца – ее муж.

Пришел Денис. Сияющий, в снегу, отряхнул шапку, скинул куртку и обеими руками со сжатыми кулаками произвел жест, означающий: все получилось!

– Ну, давай, рассказывай уже быстрее!!! Что там с Тамарой Утробиной?

– Она лиса еще та! Значит, так. Начну с того, что она очень любит своего мужа. И это – не пустяк! Сейчас объясню все по порядку.

Как-то недавно они заглянули на огонек к своим друзьям – Дорофеевым. Григорий Утробин, муж Тамары, очень волновался в тот вечер – он собирался попросить в долг у Александра деньги на покупку магазина. Собирался-то собирался, да так и не собрался с духом. Постеснялся. Дорофеевы же приняли их хорошо, накормили-напоили. Особенно напоили. Григорий так набрался с горя, что не нашел в себе силы занять денег у друга, и Тамара его едва привезла домой. За столом говорили о разном, пили сначала вино, потом более крепкие напитки. Тамара тоже выпила, похвалила вино и вспомнила, что точно такую же бутылку они пили на пикнике, на озере… И что выпили ее буквально сразу, с нее и начали… «Я только не поняла, – хихикнула Тамара, поглядывая на Дорофеева, – зачем ты понес этим двум нашим соседям пустую бутылку!»

– Как это пустую? – удивилась Лиза.

– В том-то вся и фишка! И именно за эту фразу Дорофеев потом и заплатит ей целых два миллиона рублей! Ту самую сумму, за которой пришел к ним Григорий.

– Поподробнее, пожалуйста, – попросила Глаша.

– Вот скажи мне, дорогая Глафира, стала бы ты угощать соседей по пикнику вином, которого не было?! То есть прийти к ним с пустой бутылкой, мол, вот, угощайтесь!

– Дорофееву надо было просто поближе подойти к Гинеру, чтобы убедиться, что это именно он, – сказала Лиза. – И вино – лишь повод. Вероятно, он заранее предположил, что Гинер откажется, да и вообще, в тот момент это было неважно. Главное было для него – приблизиться к нему. Он упустил такую возможность, когда Андрей первым пошел приглашать их присоединиться к их компании, а потому не нашел ничего другого, как угостить их вином. Водку он взять не мог, не посоветовавшись с друзьями, да и вообще, водка – это не то. А вот вино – самое то!

– Все точно! – произнес Денис. – И никто, кроме Тамары, не заметил, что Александр отправился к Гинеру с пустой бутылкой. На фоне же возобновившегося расследования убийства Соляных, когда Дорофеев дрожал за свою шкуру и любая деталь, как ему казалось, могла указать на него, он испугался, что Тамара расскажет об этом тебе, Лиза. Потом, откуда Дорофееву было знать, что мы не копнули его прошлое и не выяснили, что у него была невеста, которая умерла после удаления зуба. И что зуб этот удалял не кто иной, как Гинер? Вот он и решил подстраховаться, на следующий день позвонил Тамаре и предложил встретиться. Тамара очень удивилась. И тогда Дорофеев, боясь раскрыть себя, повернул беседу в удобное для нее русло. Сказал, что из вчерашнего разговора он понял, что Григорий хочет купить магазин со складом, и что, скорее всего, он собирался попросить у него денег в долг, да так и не решился, скромный Гриша, и что он сам готов предложить ему деньги… «Тома, ты только не говори никому, что бутылка была пустая», – неожиданно попросил он Тамару, и та, простодушная женщина, возьми и спроси: «Тогда какого черта ты к ним поперся?» Как мне сказала Тамара, даже после этого она не догадалась, что видит перед собой убийцу, просто подумала, что у Дорофеева с этой Валентиной был, быть может, роман, что он пошел к соседям, чтобы увидеть женщину, и Александр просто хотел это скрыть, так, на всякий случай. «Ты что же, – засмеялась она, не понимая, насколько рискует, – решил купить мое молчание?» Ну и Дорофеев тоже, как бы шутя, ответил, что да, но не покупает молчание, а просто хочет оказать им услугу – одолжить нужную сумму, причем без процентов. «Два миллиона, – сказала Тамара. – Нам нужно два миллиона». Хотя на самом деле нужен был всего один. И вот когда Дорофеев согласился, ей стало как-то не по себе. «Одно условие, – произнес Александр. – Не говори, кто тебе одолжил денег. Придумай что-нибудь. Я привезу тебе завтра наличные, и пусть кто-нибудь из твоих подруг переведет их тебе в банк. Главное, чтобы мое имя нигде не фигурировало».

– Она и после этого ничего не поняла?

– Говорит, что не поняла. Но, думаю, она лукавит, чтобы мы не привлекли ее за сокрытие преступника, за утаивание информации, которая позволила бы нам арестовать Дорофеева. Для нее в этом деле был единственный интерес: раздобыть денег для мужа. И она это сделала. На следующий день Дорофеев привез ей деньги, она же отправилась к своей подруге, которую только что бросил муж, и рассказала ей душещипательную историю о том, что у нее вроде как есть один родственник, который одолжил ей денег, но у Григория с ним не сложились отношения, что он никогда в жизни не взял бы у него денег… Короче, заморочила соседке мозги и попросила ее, чтобы она сама лично перевела на ее банковский счет эти два миллиона. И чтобы в случае необходимости эта Соня Михеева подтвердила Григорию, что это именно она дала в долг Тамаре эти деньги. Тем более что все это должно было бы выглядеть вполне правдоподобно: уходя, муж оставил ей целое состояние!

– Самое отвратительное в этой истории то, что Тамара бы никогда не выдала Дорофеева и так бы и держала язык за зубами, – сказала Лиза. – И если бы ты не разговорил эту Соню Михееву…

– Знаете, такая чудесная девушка!!! – закатил глаза Денис. – Жаль, что ей бог ума не дал…

– Мне надо было раньше выяснить поконкретнее про этот артикаин, – проговорила Травина. – Зато теперь, я думаю, стало понятно, как удалось Гинеру с комфортом устроиться в тюрьме.

– Вероятно, он удалил зуб этому Азарию, – предположила Глафира. – Или вообще лечил ему зубы. А может, и не только ему, но и кому-нибудь из руководства тюрьмы.

– А я не удивлюсь, если узнаю, что ему там оборудовали настоящий зубоврачебный кабинет, – произнесла Лиза. – Выходит, он смог преодолеть себя и вернуться в профессию, пусть и в таком месте, как тюрьма.

– Получается, что тюрьма его не сломала, а наоборот, сделала более сильным человеком.

– Тук-тук-тук, к вам можно?! – На пороге появился Мирошкин в красном дедморозовском колпаке с белой опушкой. В руках у него была елка. – Принимайте! Денис, где у вас там крест для елки?

– Сергей, какой же ты молодец! Проходи! Ну что, как там дела? Кому поручили допрашивать Дорофеева? Опять Никонову?

– Нет, другому следователю, новенькому… Я был там, видел этого Дорофеева. Он очень плохо выглядит. Он сидит в кабинете следователя и дает признательные показания. Время от времени он просит, чтобы ему дали телефон, он хочет позвонить жене. Я же посоветовал ему позвонить адвокату… Не думаю, что жена после всего случившегося захочет его видеть.

– Помяните мое слово: психолого-психиатрическая экспертиза сочтет его невменяемым. И его не посадят, – сказала Лиза. – Он же псих! Ну не может нормальный человек в течение многих лет жить местью… Нет, конечно, желание мести сильное, и оно свойственно вполне здоровым людям, но понятнее было бы, если бы он убил самого Гинера! А так… Это клиника. Говорю, помяните мое слово…

– Э-эх, так хочется уже елку нарядить, но мне пора, – засобиралась Глаша. – Надо поддержать Наташу.

– Предлагаю обзвонить всех ее подруг, пусть тоже приедут. И предупреди Тамару, чтобы молчала о своих догадках. Зачем Наташе еще одно разочарование?

Ночью Лиза вошла в холл гостиницы «Европа», где проживал, находясь на гастролях, Густав Валенштайм, поднялась к нему в номер.

Известный немецкий органист, не предупрежденный о ее визите, встретил Лизу в домашней куртке и брюках. Большая гостиная была освещена напольной лампой с золоченым колпаком. На столе были разложены ноты. За огромным, почти во всю стену окном, не занавешенным шторами, в лиловой дымке светился драгоценной россыпью миллионный город. И падал, падал снег.

– Лиза? Не ожидал, признаться… Проходите, рад вас видеть.

Он внимательно посмотрел на нее.

– У вас очень усталый вид. Надеюсь, ничего не случилось? Или… или у вас есть для меня новости?

– Скажите, Густав, вы знали, кем в своей прошлой жизни был Гинер?

– Разумеется! Он был стоматологом, хирургом… Но потом у него в кресле умерла одна девушка, у нее была аллергия… Мне Валя рассказывала. Там один парень, кажется, жених этой девушки, хотел засадить Алика, но дела так и не завели…

Тут Валенштайм вдруг замолчал, прикрыв рот рукой. Брови его приподнялись в страдальческом изломе, и он застонал, согнувшись пополам, словно от физической боли:

– Нет, нет, этого не может быть! Это невозможно! Ну, так нельзя! Она-то здесь при чем?!

Лиза перевела взгляд на стену, где висел небольшой зимний фотографический пейзаж: убеленные снегом ели, парковые скамейки, между которых застыли во взлете своих естественных движений темные фигурки отлитых из металла зверей: лисицы, зайца, медвежонка, олененка…

Content

Анна Данилова
Прекрасный возраст, чтобы умереть

1. Саратов, октябрь 2013 г.

2. Саратов, декабрь 2013 г.

3. Декабрь 2013 г.

4. Декабрь 2013 г.

5. Саратов, октябрь 2013 г.

6. Декабрь, 2013 г.

7. Декабрь 2013 г.

8. Декабрь 2013

9. Декабрь 2013 г.

10. Декабрь 2013 г.

11. Декабрь 2013 г.

12. Октябрь 2013.

13. Декабрь 2013

14. Декабрь 2013

15. Декабрь 2013 г.

16. Декабрь 2013 г.

17. Октябрь – декабрь 2013 г.

18. Декабрь 2013 г.

19. Декабрь 2013 г.

20. Декабрь 2013 г.

21. Декабрь 2013 г.

22. Декабрь 2013 г.

23. Декабрь 2013 г.

24. Декабрь 2013 г.