Елена Первушина

Концепция самоубийства

1

Труп лежал посредине хижины, рядом с гамаком. Занавеска, разделяющая хижину на две неравные части, была отдернута. Труп сжимал в руке пистолет, как будто убитый последним усилием воли вцепился в убийцу, то ли пытаясь отвести оружие от своего виска, то ли желая сохранить решающую улику. Под головой расплылось и застыло темно-красное пятно. И что хуже всего – труп был человеческий.

Риджини постоял в дверях, принюхиваясь. Пахло кровью и сталью, человеческими экскрементами, мочой, потом и семенем. И алкоголем – точнее, пальмовым вином из стоявшей на столе бутылки. Рядом лежал опрокинутый стакан. Всего один – это первое, что насторожило Риджини. Он подошел к трупу, шаркая когтями по сплетенному из лиан настилу. Заглянул в искаженное лицо. Наклонился и обнюхал пистолет – но тщетно, запах убитого надежно перебивал запах убийц. Выпрямился, увидел записку на столе и позвал:

– Реджини!

Она возникла в дверном проеме – юное узкое лицо с миндалевидными глазами выглядело испуганным, мех на загривке взъерошился; она раздувала ноздри, силясь понять, что тут произошло.

Риджини сказал быстро и сухо:

– Позови Рамини и Ристини. Они мне нужны.

– Землянин действительно мертв?

– Ты думаешь, Рирари солгал? – упрекнул девушку Риджини.

Да, она очень молода, ее только недавно назначили его помощницей, наконец, она приходится ему племянницей, но это не значит, что ей можно открыто демонстрировать свою глупость. Скорее, наоборот.

Реджини смутилась, скользнула из хижины, пробежала по ветке дерева, устроилась в его развилке и принялась набирать номер на мобильном телефоне. Вот и хорошо – пусть заодно подумает о своем поведении. Риджини тоже было о чем подумать.

– Не говори, в чем дело, – крикнул он ей вслед. – Помни, кто запускает спутники.

Ответом ему был презрительный взмах – Реджини показала белый испод кончика хвоста.

Риджини фыркнул:

– На кого хвост задираешь, малявка! – но не всерьез и без злобы.

Как почти все, кто получил образование в человеческом Университете, он спокойно относился к играм статуса и позволял молодежи вольности, показывая, что его авторитет от этого не зависит. Реджини тоже собиралась в Университет, а потому с восторгом принимала эту игру.

Он окинул взглядом бухту – море, в воде которого отражались дорожки двух лун, черные штрихи – плавники косяка асториксов, охотившихся в лунном свете. Заросли ормогиновых деревьев спускались в воду, под их воздушными корнями она была совсем темной. То здесь, то там в сплетениях корней, под защитой густых раскидистых ветвей ютились хижины.

Сейчас межсезонье, и поселок для туристов был почти пуст: до последнего дня здесь жили три человека. Пожилая супружеская пара выбрала хижину у самого моря, а этот одиночка забрался в глубь зарослей. Супруги были не слишком любопытны: по словам Рирари, Она проводила почти все время на рыбалке; Он же, обложившись кулинарными записями самых знаменитых поваров мира, с вечера до утра готовил изысканные блюда из местной рыбы и фруктов. Пару раз они пытались пригласить соседа на ужин, но у того на дверях постоянно висела табличка «Не беспокоить», и они действительно оставили его в покое. Крепкая дружная человеческая пара. Просто удивительно, что люди на такое способны. Но, к сожалению, сегодня ему надо думать не о них. Или к счастью? Ведь Риджини был умиротворителем, а значит, его профессией были несчастные случаи, разногласия и преступления. И если пожилые супруги его не заботят, у них всё в порядке. Чего не скажешь об этом бедолаге.

Риджини уже доводилось видеть мертвых людей. В Пигги-порте – ближайшем крупном городе, где он учился, люди гибли часто – вываливались из окон многоэтажных домов и из аэрокаров, упивались до смерти, убивали друг друга в пьяных драках. Но, как правило, неподалеку от бездыханной жертвы обнаруживался пьяный, плачущий и перепуганный преступник. Это же убийство было особенным – нападавшие действовали жестоко, они ворвались на личную территорию жертвы, отбросили загораживающую занавеску и здесь застрелили человека фактически в упор. (Рамини даст точный ответ, но Риджини и сам видел по краям раны частички пороха, словно россыпь рыжих веснушек – признак того, что дуло пистолета находилось совсем рядом с кожей.)

И – уничтожили все следы. Вымыли стаканы, поставили на место все предметы, которые неизбежно были бы сдвинуты или перевернуты во время борьбы. Стол, стулья, плетеные сундуки. Способ совершения преступления указывал одновременно на большую ярость и на поразительное хладнокровие. Это Риджини совсем не нравилось. Рирари и его помощники положили столько сил на обустройство этого курорта. В каком-то смысле он кормит всю семью. Благодаря доходам с хижин он смог обучаться в Пигги-порте, а в этом году туда отправились сразу пять юношей и девушек. Если придать случай огласке и вызвать земную полицию – это будет означать трудные времена. Рирари говорил, что человек снял дом на шесть месяцев, а прожил здесь только три с небольшим. Следовательно, какое-то время его никто не хватится. Нужно воспользоваться паузой, чтобы найти убийц и достичь умиротворения.

2

Пришли Рамини и Ристини. Рамини, как и Риджини, учился в Пигги-порте, получил квалификацию лаборанта, был признан очень способным, но, к изумлению землян, не стал искать работу у них, а вернулся к себе в семью, чтобы бодяжить пальмовое вино (на самом деле его изготавливали из клубней подводных растений теку, но в семье давно заметили, что брагу с названием «Пальмовое вино» земляне берут охотнее). Еще он занимался дублением кожи асториксов, из которой шили сумки, сапоги и другие причудливые сувениры, вытапливал из туш жир и варил мыло с травяными и цветочными отдушками, изготавливал массажное масло и крем, которые подходили для человеческой кожи, – словом, обеспечивал курорту Бухта Двух Лун добрую половину прибылей.

Наверное, земляне удивились бы еще больше, если бы узнали, сколько реактивов Рамини натащил из лабораторий Университета за время обучения и сколько записей из университетской библиотеки накачал. Записи ему, впрочем, были без надобности – он так и не продвинулся дальше стандартного фокси-инглиша, включавшего около двух тысяч общеупотребительных фраз, зато реактивы пригождались очень часто. Был в их числе и чудо-состав, начинавший светиться при контакте со следами человеческой плоти, причем оттенки свечения были индивидуальными и зависели от состава ДНК, а интенсивность – от давности следа.

Обычно Рамини применял этот состав при уборке хижин – как ни уверяли земляне, что не чувствуют запаха сородичей, в семье считали неделикатным предоставлять им помещение, оскверненное чужой плотью. «Возможно, они утратили способности распознавать запахи, – говорил Рирари. – Но они не могут не улавливать их и не чувствовать смутного недовольства. Поэтому, если мы не очистим хижины, они не смогут хорошо отдохнуть в Бухте Двух Лун и вряд ли захотят приехать сюда снова и пригласить друзей. Нет ничего хуже ощущения тревоги, которому не можешь найти объяснения. Из-за этого распалось немало союзов и завязалось немало войн». В семье охотно верили и прилежно надраивали хижины. Но сегодня этот состав пригодится для другого.

Пока Рамини осматривал тело и разбрызгивал раствор, Риджини протянул записку Ристини.

Ристини, в отличие от родичей, никогда не бывал в Пигги-порт. В семье очень быстро заметили, что люди не слишком любят тех, кто говорит на их языке. Ристини обучался тайно – по записям, украденным Рамини, по человеческим передачам, которые те транслировали со спутников для своих, подслушивал разговоры постояльцев. Пару раз он уже помогал семье улаживать конфликты между гостями, но теперь все было гораздо серьезнее, Ристини это понимал и волновался – его хвост был плотно прижат к ягодицам, кончик нервно бил по щиколоткам, как маленький веник.

Риджини схватил его зубами за загривок, легонько потянул кожу, успокаивая, потом подал лист бумаги.

– Вот смотри. Тут совсем немного. Поймешь хоть что-нибудь, уже хорошо.

Бумага и чернила были изготовлены здесь же, в Бухте Двух Лун. Для первой использовались болотные травы, для вторых – пахучая жидкость риготля. У семьи этот запах вызывал отвращение, но людям он нравился, и они с удовольствием делали рисунки, росчерки или писали тонкими тростинками «волшебные знаки, дарующие здоровье и удачу», увозя домой собственноручно изготовленные сувениры.

Ристини старательно прочел:

– «Дорогая Мадлен! Прости, все было зря. Ничего не получается. Их острые лисьи мордочки смотрят на меня…» – (И смеются? Непонятно.) – «Они не менее лживы, чем чиновники, которые ими…» – (Не понимаю слова.) – «Мне некуда бежать. Нет… Куда бы я мог позвать тебя. Лучше… убить меня…» – (Бедняга даже не мог написать правильно, в таком был смятении.) – «Прощай, не плачь. Так лучше. Стивен…» Странно, – протянул он. – Никогда не думал, что люди пишут на бумаге иначе, как для развлечения. У них же есть планшетки.

– Может быть, написанное на бумаге обладает священной силой, и убитый знал, что убийцы не посмеют тронуть письмо? – предположил Риджини.

– Может быть, – Ристини сощурил глаза. – Я, правда, никогда не встречал упоминаний об этом, но земляне не рассказывают нам о своих верованиях и вряд ли будут упоминать в текстах, которые создают для себя, общепринятые ритуалы.

– Ладно, возьмем как рабочую гипотезу, тем более что записку действительно не уничтожили. «Мадлен» – это скорее всего имя близкой ему женщины. Родственницы или возлюбленной. Ты же знаешь, что союзы соития у людей необыкновенно сильны и долговечны.

Ристини кивнул с важным видом.

– «Все было зря», очевидно, значит, что он зря скрывался, его все равно нашли. Если он пишет «прости», значит, она скорее всего возлюбленная. «Ничего не получается» – это о том же: он пытался сбежать, но не получилось. «Их острые лисьи мордочки смотрят на меня» – а вот это очень странно. Неужели его убил кто-то из наших? Не хочется верить, но, как говорили классики: «Если отбросить все невозможные объяснения, оставшееся будет истиной, сколь бы невероятным оно ни казалось». Но мы подождем отбрасывать другие объяснения – может быть, они окажутся не слишком невероятными. «Они не менее лживы, чем чиновники, которые ими…» Хм! Если там и были наши, то в сговоре с людьми. Какая-то из семей? Что ж, это возможно. Землянам есть что нам предложить… «Мне некуда бежать» – это понятно, они прошли за ним даже за занавес. «Нет… Куда бы я мог позвать тебя». Ясно, он хотел бы жить с ней вместе, но не хочет подвергать опасности ни свою, ни ее семью, а основать свой дом он, понятное дело, не мог, если за ним гнались. «Лучше… убить меня…» – похоже, он знал что-то важное, настолько важное, что его враги предпочли его убить. «Прощай, не плачь. Так лучше». Ага! Он просит не оплакивать его, а отомстить. Странно, что он не обращается с этой просьбой к родственникам, но… это же люди, не надо забывать. Да, дорогой кузен, похоже, мы серьезно влипли. Заговор семьи и людей, страшная тайна, за которую убивают, и все это на нашем курорте! Проклятье. Нам придется быть очень осторожными.

Ристини в знак понимания и поддержки лизнул его в левую щеку.

3

До утра они успели прибраться в хижине. Рамини подтвердил то, что Риджини уже и так знал: выстрелили в упор, все следы уничтожили. Так тщательно, что ему не удалось обнаружить вообще ничего. Если убийцы и были из семей, то без людей и их технологий здесь явно не обошлось.

Труп решили оставить в пещерах. Там прежде хоронили членов семьи: холодный воздух и чистый песок препятствовали гниению. Позже, когда люди научили выращивать съедобные растения и объяснили важность обогащения почвы перегноем, родился новый обряд – умерших родственников расчленяли и закапывали в разных частях огорода или зарывали труп целиком под большим и полезным деревом. Поэтому пещеры больше не посещались, и это было идеальное место для хранения нежелательных улик.

Рамини и Реджини увезли труп на лодке. Риджини отправился домой. Он долго взбирался на путеводное дерево, наконец достиг толстого длинного сука, вытянутого в нужном направлении, пробежал по нему до самого конца и спрыгнул. Воздух ударил в кожаные перепонки под мышками, они раскрылись, и Риджини, плавно снижая высоту, полетел над сине-зеленым морем деревьев, незаметно переходящим в сине-зеленые волны настоящего моря. Внизу блеснула река, Риджини изменил направление полета и вскоре увидел в чаще небольшую поляну, а на ней – бетонную коробку с красной черепичной крышей, стандартный дом для небогатых колонистов, которые люди охотно продавали местным жителям, а те охотно покупали – жить там было гораздо удобнее, чем в пещерах и на ветвях деревьев. Дом был окружен аккуратными прямоугольниками грядок. Урожай уже поспевал – третий за этот сезон. Скоро всем понадобится впрячься в работу, а значит, и Риджини следовало поторопиться.

Он начал спускаться по снижающейся спирали, приземлился на крышу и сквозь люк скользнул в главную комнату. Здесь было людно и шумно. Кто-то из детей принес ему ужин – картофельное пюре с кусочками алего и триондо. Риджини забрал дымящуюся миску, поблагодарил и отправился искать Рирари. Тот, пристроившись на повешенной на стену лиане, тоже ужинал и рассказывал малышам сказку о Ротри-ловкаче, их предке. Риджини подождал, когда Рирари освободится. Ему, видно, тоже не терпелось порасспросить племянника о том, что тот нашел в хижине, но внимание малышей было священно, и он не мог торопиться. Наконец сказка завершилась перечислением родословной, Рирари отпустил слушателей традиционным прощанием: «А теперь найдите себе другое занятие на радость семье» – и повернулся к Риджини.

– Ну, что скажешь?

Риджини рассказал, к каким выводам пришел, и спросил:

– Что ты знаешь об этом человеке? Он показывал тебе документы, когда вселялся?

– Да, конечно. Его звали Стивен Садальски, и он работал менеджером в Департаменте внешней торговли и гуманитарной помощи.

– Они все менеджеры, – проворчал Риджини, – что бы это ни значило. Но если благодаря этому человеку у нас есть новый дом, и этот картофель, и семена для посева, то он прожил хорошую жизнь.

– Будем надеяться, – вздохнул Рирари. – Он мне нравился, был вежливым, никогда не требовал многого. Правда, он спрашивал, нельзя ли познакомиться с нашей семьей, но у кого из людей не бывает капризов? Как мы узнаем, кто его убил?

– Это мое дело, и я его сделаю, – ответил Риджини с наигранной уверенностью. – А ты пока что должен скрыть, что Стивен мертв. Пусть в его хижину продолжают носить еду и пусть не забывают выбрасывать мусор. Если другие постояльцы будут интересоваться, почему он не выходит, вели сказать, что он решил писать роман, у людей это считается достаточным поводом для уединения. И попроси наблюдать за той парой – они скорее всего ни при чем, но мы не должны ничего упускать.

– Хорошо, так и сделаем, – ответил Рирари.

Риджини еще походил по комнате, попытался вступить в пару разговоров, но ни на чем не мог сосредоточиться – мысли о покойнике и о связанных с ним проблемах одолевали его. Вернулась Реджини и захотела помочь ему расслабиться, но он был рассеян и небрежно отвечал на ее ласки, хоть и понимал, что это невежливо. Тогда Реджини позвала свою мать Рилири – опытную любовницу, но и та не смогла возбудить Риджини. В конце концов он извинился и ушел за занавеси, сказав, что ему надо подумать в одиночестве. Но вместо того чтобы думать, он уснул под равномерный гул голосов, доносившийся из общей комнаты, а когда проснулся, то уже знал, как им следует поступить.

– Мы должны собрать побольше информации, – сказал он Реджини на утро; как помощница она имела право знать все о его планах. – Во-первых, мы спросим у семей, работающих в Пигги-порте и других городах с людьми, что они знают о преступлениях землян. В Департаменте внешней торговли крутятся большие деньги, а это всегда сводит людей с ума.

– А ты не забыл, что одна из семей в сговоре с землянами? – спросила девушка. – Они не нападут на нас, узнав, что мы интересуемся их деятельностью?

– Нет. Как раз то, что мы спросим открыто, нас обезопасит. Ведь напасть на нас после этого – значит расписаться в своей виновности. А другие семьи не захотят терпеть рядом с собой предателей. Сложнее будет получить сведения о Садальски – земляне ведь не обязаны перед нами отчитываться.

– И что ты придумал?

– Я напишу, что наш гость все время грустен, и мы хотим провести церемонию умиротворения, чтобы развеселить его. И пригласить на нее всех его родственников, кто сможет приехать. Кто-нибудь да откликнется. А с родственниками мы сможем договориться.

4

Ответ от семей пришел почти сразу.

Как и следовало ожидать, у Департамента внешней торговли и гуманитарной помощи рыльце было в пушку по самые уши (идиома, которая звучала почти одинаково и здесь, и на Земле). Они искусственно завышали цены на все свои товары (только Библии продавали дешево, поскольку те доставались им бесплатно в рамках гуманитарной помощи); они закупали на выделенные им деньги дешевые аналоги лекарств, а разницу прятали себе в карман; они сговорились с таможней и на одну задекларированную цистерну спирта пропускали три незадекларированных. Словом, резвились так, как только могут резвиться люди на периферийной планете с населением, стоящим на низкой стадии развития. Если Садальски хотел предать огласке хотя бы только часть этих художеств, его запросто могли убить.

Но о самом Садальски сведений добыть не получалось очень долго. Уже вовсю шла уборка урожая, когда из Пигги-порта пришло сообщение, что некая Мадлен Дюбуа хотела бы посетить Стивена Садальски и ей нужно организовать приезд.

Риджини сам полетел, чтобы забрать Мадлен из Пигги-порта. В туристическом бюро его представили хрупкой шатенке с серыми глазами и бородавкой под левым глазом. Риджини знал, что бородавки считаются у людей недостатком, от которого легко избавиться, и то, что Мадлен не стала этого делать, сразу расположило его к ней. И в самом деле, темная точка придавала своеобразие и живость лицу, которое иначе казалось бы кукольным.

Когда он привел ее на пирс и показал свой «Катран», у Мадлен испуганно округлились глаза.

– Мы лететь… на этом? – спросила она на фокси-инглише.

– О да, я пилот. Университет давать мне лицензию, – с гордостью ответил Риджини.

– Но ведь это… очень старый.

– Я летать на нем много-много раз, – подтвердил Риджини. – Люди-механики проверять его здесь, в ангаре. Неполадок нет.

Мадлен с сомнением покачала головой, но полезла на заднее сиденье.

«Видимо, она все же неравнодушна к этому Садальски, хоть и не состоит с ним сейчас в связи, – подумал Риджини. – Люди очень странные, но это хорошо».

«Катран» разогнался на глади акватории порта и взмыл в воздух. Специально для гостьи Риджини сделал круг над Пигги-портом и взял курс на Бухту Двух Лун. Внизу понеслись песчаные пляжи с пеной прибоя, маленькие острова у побережья, рыбачьи лодки. Временами можно было увидеть, как у самой поверхности проплывает огромный темный воларикс, окруженный стайкой рыб-спутников. По левую руку вставали голубые горы, через их хребты переваливались и сползали вниз, в поросшую лесом долину, тонкие белые облака. В обычное время Риджини сам любовался бы пейзажами – летать над морем на собственных крыльях было опасно, велик риск слишком быстро потерять высоту и упасть в воду, не дотянув до берега. Поэтому, садясь в кабину самолета, он всегда мысленно благодарил землян за то, что доставили ему такую радость. Но на этот раз он был слишком занят мыслями о предстоящем объяснении с землянкой и даже, задумавшись, едва не врезался в дерево.

В общем, когда они приземлились в Бухте Двух Лун, лицо Мадлен было бледным, а губы совсем белые. Она с трудом выбралась из самолета, и ее вырвало под ближайшим кустом цветущей аникании.

Риджини счел, что сейчас самый лучший момент, чтобы сообщить о смерти Стивена, – недомогание не даст горю целиком завладеть женщиной, а горе притупит недомогание.

Мадлен оказалась молодцом, приняла новость мужественно и попросила показать ей хижину, а также записку Стивена. В хижине она сразу ушла за задернутый занавес, и Риджини на всякий случай вышел и сел на крыльцо – он знал, что людям требуется большее пространство для уединения. И вызвал по мобильнику Ристини.

5

Мадлен вышла из хижины с заплаканными глазами и присела на корнях рядом с Риджини. Он представил Ристини и сказал:

– Нам надо это обсудить. Ты говорить свой язык, я – свой язык, он переводить. Это доверие к тебе – то, что ты видеть его. Он переводить записку.

– Я хочу видеть записку, – произнесла Мадлен.

Риджини протянул ей листок и сказал:

– Он просит тебя отомстить за него. Мы не знаем, какую именно тайну своего Департамента он узнал и за что его убили, но мы знаем много тайн… Человеческих тайн. Мы полагаем, здесь заговор между одной из наших семей и его начальством. Мы полагаем: Стивен сбежал и хотел обнародовать ее, и его убили.

Ристини перевел.

Мадлен взглянула на Риджини удивленно и произнесла по-английски фразу, в которой дважды повторялось слово «убить». Ристини тоже удивился и сказал:

– Она думает, что Стивена не убили. Она говорит… я не совсем понял… Говорит, что он сделал это сам.

– Сам? – удивился Риджини. – Скажи ей, что она не видела рану. Это не случайный выстрел. Человек не может сам случайно выстрелить себе в висок.

Ристини перевел.

– Она говорит, это не случайно. Он сделал это специально.

– Она думает, что его заставили? – Риджини задохнулся от возмущения. – Что за бессмысленная жестокость? Убить врага – это одно. Но зачем его так унижать?

– Она говорит, что не было никаких врагов. Стивен пишет, что сам хотел это сделать.

– Сам? Сам хотел выстрелить в себя? В голову? Но зачем?!

Он с нетерпением ждал ответа Мадлен, она говорила непостижимые вещи. Но если в этом есть какая-то логика для людей, он должен был ее понять, раз уж стал их умиротворителем.

– Она говорит, Стивену было очень грустно… он чувствовал себя одиноким… у него ничего не получалось… ему надоела его работа… он хотел начать новую жизнь… но и это не получилось… и он…

– Но зачем он выстрелил в себя? Разве от этого ему стало веселее? Или началась новая жизнь?

Мадлен что-то резко спросила. Риджини услышал слово «фокси» – так земляне их назвали.

– Разве фокси никогда не бывает грустно? – сказал Ристини.

– Конечно, бывает. Но тогда мы занимаемся любовью, разговариваем, готовим любимую еду, и грусть проходит.

– А если это не помогает?

– Тогда мы устраиваем церемонию умиротворения и спрашиваем, что его печалит и как мы можем ему помочь.

– Но у людей это не так, – объяснила Мадлен. – Ты долго скрываешь, что тебе грустно, потому что вряд ли кто-то захочет помогать тебе, и ты боишься разочароваться. Ты идешь к психологу, а он говорит: твоя главная ошибка в том, что ты ждешь от людей помощи. Тебе должны были помочь твои родители в детстве. А если они этого не сделали, ты должен помогать себе сам. И какое-то время ты помогаешь. А потом ты чувствуешь, что больше не можешь справиться с грустью. И тогда ты стреляешь в себя.

– Но зачем? Ведь это бессмысленно, – повторил Риджини.

– Тебе кажется, что это единственный способ справиться с болью. Кроме того, ты не хочешь, чтобы твои близкие огорчались, видя твою грусть. Они будут чувствовать себя виноватыми и несчастными из-за тебя… По-моему, они сумасшедшие, – добавил Ристини от себя.

– Мне надо очень долго думать, чтобы это понять, – сказал Риджини. – Но ты твердо уверена, что убийства не было? В ваших фильмах…

Мадлен грустно улыбнулась.

– Это другой фильм. Стивен был мечтателем, а не бойцом. Конечно, он знал о злоупотреблениях. Все мы знаем. Но он не пытался бороться с ними. Он просто хотел сбежать, найти место, где ему будет хорошо. Мы познакомились здесь, в Пигги-порте, я была секретарем у его шефа. Он обещал, что, когда обоснуется здесь, сделает мне предложение. Он читал о том, как у вас все устроено, и восхищался. Говорил, что вас не удалось споить, как индейцев, что вы оказались устойчивыми к алкоголю, потому что никогда не пьете в одиночку и всегда следите, чтобы всем было весело. Он говорил: невозможно представить себе фокси, который запил с горя. Ему просто не дадут это сделать. Ему хотелось ощущать такую же заботу. Он думал, если будет милым с вами, вы примете его в свое племя.

– Что? – Риджини подскочил и неприлично высоко взмахнул хвостом, не в силах сдержать чувства. – Ристини, ты верно перевел? Она в самом деле сказала это?

– Я не ошибся, кузен, – робко сказал Ристини. – Я начинаю хорошо понимать их язык, он идет сквозь меня, и я перевожу, уже не думая…

– Да, да, конечно, прости, я не хотел выразить тебе недоверие… Просто то, что она говорит, так странно…

Мадлен, ни слова не понимавшая в их быстрой перепалке, смотрела на них с испугом. Впервые она задумалась о том, что у фокси есть зубы и когти и что фокси всеядные.

Риджини заметил ее страх и прижал Ристини поплотнее к себе, чтобы успокоиться. Перебирая шерсть на голове кузена, он пытался отогнать безумное видение: Стивен прыгает с путеводного дерева на крышу дома, висит на лианах в главной комнате, занимается любовью с Рилири…

– Но это невозможно… – сказал он тихо. – Никто не может быть нами, кроме нас.

Ристини перевел.

– Стивен это знал, – ответила Мадлен. – Точнее, понял, пока жил здесь. Он писал мне об этом. Наверное, это его и доконало. Он видел перед собой идеальный мир, где все добры и заботливы, где все любят друг друга, но он не мог попасть туда, стать одним из вас…

Риджини хотел сказать, что его мир вовсе не идеален. Собственно, только с приходом землян они перестали голодать и воевать за территории. И еще что им, по большому счету, безразлично, по какой цене им продают лекарства и семена, главное – чтобы продавали. Но понял, что этого говорить не стоит. Не это сейчас нужно Мадлен. А он привык давать всем то, что им нужно.

– Мы отдадим вам ту информацию, которая у нас есть о злоупотреблениях ваших людей, – сказал он. – Надеюсь, вы сумеете ею распорядиться.

На самом деле он надеялся, что Мадлен – девушка достаточно умная и решительная и поймет, что в одиночку она ничего не сможет. Она будет искать союзников. А из союзников получаются отличные близкие люди. Не только партнеры для соития, но и спутники, друзья. Это, конечно, не то же самое, что родственники, но для человека может оказаться вполне достаточно.

6

Риджини отвез Мадлен в Пигги-порт и сразу же, не задерживаясь, полетел назад. Домой он вернулся уже в темноте. Прилег на коврик в общей комнате, поближе к стене, следил за пляшущим в очаге огнем и слушал песни Рилири.

Кто-то осторожно тронул его за плечо. Это была Реджини – она принесла ему чашку с пальмовым вином, разбавленным соком, и миску бобов в остром соусе – его любимое блюдо.

– Ты узнал, кто убил землянина? – спросила она тихо, перебирая волосы на его спине.

Риджини с грустью подумал о собственной великолепной версии – страшный заговор, объединивший семью и жадных землян, «мафия» – как это называли в фильмах. Они врываются в дом, пышут яростью, гонятся за несчастной жертвой… Действительность, как водится, оказалась гораздо проще и непригляднее.

– Его убили мы, – ответил он Реджини.

– Мы?

– Мы оказались не теми, кого он надеялся встретить. Мы не смогли ему дать то, в чем он нуждался. Обманули его. И он умер.

– О… – печально протянула Реджини. – Он ведь дал нам так много. Бабушка говорила, что раньше мы жили в пещерах, а детей подвешивали в люльках к потолку, чтобы защитить от агоррисов и флоперов. А теперь благодаря землянам мы живем в домах с каменным полом, куда агоррисы и флоперы не могут забраться. Мы едим досыта… И когда я болела, меня вылечили лекарства землян. И они учат нас таким чудесным вещам. Если бы я знала, что ему грустно, я бы рассказала ему, как благодарна, и, возможно, ему стало бы легче. Почему вы, взрослые, не могли дать ему то, чего он хотел? Ты умиротворитель? Зачем тогда ты нужен?

Риджини склонил голову, признавая справедливость упреков.

– Мы не знали, – сказал он. – А если бы и знали, все равно ничего не могли бы сделать… Он хотел невозможного.

– О, это так по-человечески… А что ты собираешься сделать? Ты что-то придумал?

– Да, – ответил Риджини твердо. – Завтра я расскажу о своем решении на Совете, но тебе могу сказать сейчас, ты ведь моя помощница.

– Скажи, – попросила Реджини.

– Во-первых, мы похороним Стивена здесь, у нашего дома, под биграпом, что дает так много плодов. Человек не мог присоединиться к нам при жизни, но будет с нашей семьей после смерти. Во-вторых, первого ребенка, который родится в семье, мы назовем Стивеном, и он передаст это имя дальше, сквозь поколения. Мне кажется, это умиротворило бы его. По крайней мере это умиротворит меня.

– Да будет так, – прошептала Реджини.

Content

Елена Первушина
Концепция самоубийства