Бентли Литтл

Хранилище

Bentley Little

THE STORE

Copyright © Bentley Little, 1998. All rights reserved.

© Саксин С.М., перевод на русский язык, 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Пролог

«Кадиллак Десото» ехал по ухабистой грунтовой дороге, которая петляла между невысокими голыми холмами, обозначавшими конец техасских равнин. Машину сопровождало облако пыли — не просто следуя за ней, а обволакивая ее, однако пыль была предпочтительнее духоты, и стекла оставались опущенными.

Медовый месяц продолжался всего третий день, и хотя Нэнси не хотела признаваться себе в этом, но им с Полом, похоже, уже нечего было сказать друг другу.

Они ни словом не обмолвились с самого Хьюстона, если не считать просьб передать карту, с которыми Пол изредка обращался к Нэнси, и хотя та лихорадочно пыталась придумать, о чем можно было бы поговорить, любой темы хватило бы лишь на несколько минут. Нэнси решила приберечь их для ужина в Эль-Пасо.

Она постоянно обмахивалась сложенной картой. Невыносимая жара угнетала. В такое пекло Нэнси просто физически не могла ни о чем думать. Никогда в жизни ей еще не было так жарко и неуютно. Она с радостью сняла бы блузку и лифчик. Тот Пол, каким он был прежде, только рад был бы этому. Именно такой безумной спонтанности и должны предаваться новобрачные — тем безрассудным чудачествам, которые делают медовый месяц памятным, чтобы по прошествии многих лет можно было со смехом оглядываться на него. Все равно никто ее не увидит — вот уже два часа им не встретилась ни одна машина. И все же, даже не спрашивая у Пола, Нэнси чувствовала, что он ее не одобрит.

Они должны были пожениться еще три года назад, но Пола призвали в армию и отправили в Корею, и хотя Нэнси хотела обвенчаться с ним перед тем, как он сядет на корабль, он решил подождать… на всякий случай. Всякий раз, когда Нэнси заводила об этом речь, Пол напоминал ей о первом муже Скарлет О’Хары из «Унесенных ветром», о том мальчишке, за которого она вышла замуж прямо перед тем, как тот отправился умирать на Гражданскую войну; и хотя Нэнси понимала, что он пытался обратить все в шутку, на самом деле все обстояло серьезно, и ее приводила в ужас мысль о том, что Пол мог не вернуться.

Но он вернулся. Живой, без единой царапины. Однако после войны он стал каким-то другим. В нем что-то переменилось, хотя Нэнси и не могла никак определить, что именно. Она сразу же это заметила, хотела было спросить у него, но затем рассудила, что если он захочет, то расскажет сам, и решила его не трогать. Она была счастлива уже тем, что они снова вместе.

Муж и жена. И если молчание затягивалось чересчур долго, это было уютное молчание, и Нэнси не сомневалась в том, что когда они начнут новую жизнь в Калифорнии, заведут друзей, родят детей, привыкнут к семейной жизни, молчание останется в прошлом.

Впереди, у подножия скалы из песчаника, справа от дороги показалось небольшое кирпичное строение, совершенно неожиданное в этой глуши. Перед ним зеленела полоска лужайки, рассеченная пополам короткой белой дорожкой. Окон на фасаде не было, только большая вывеска на стене рядом с дверью, черные буквы на белом фоне.

— Странно, — пробормотал Пол, сбрасывая скорость.

Нэнси кивнула.

На таком расстоянии они уже могли разобрать слова на вывеске:

МАГАЗИН «ХРАНИЛИЩЕ»

БАКАЛЕЯ — АПТЕКА — ТОРГОВЛЯ

Пол рассмеялся.

— «Хранилище»? Это еще что за название?

— Честное и откровенное, — заметила Нэнси.

— Ага. Пожалуй. Вот только в большом городе с таким названием, как «Хранилище», ничего не выгорит. Нужно что-нибудь броское, что-нибудь громкое. — Снова рассмеявшись, он покачал головой. — «Хранилище»!

— Почему бы нам не остановиться? — предложила Нэнси. — Быть может, здесь есть холодная содовая. Она пришлась бы сейчас очень даже кстати.

— Ладно.

Площадки для стоянки не было, так что Пол свернул с грунтовки и остановился прямо перед входом в маленькое здание. Он повернулся к своей молодой жене.

— Что тебе купить?

— Я пойду вместе с тобой.

Пол решительно положил ей руку на плечо.

— Нет. Оставайся в машине. Я куплю содовой. Больше ты ничего не хочешь?

— Только содовую, — сказала Нэнси.

— Хорошо, пусть будет только содовая. — Открыв дверь, Пол вышел из машины. — Я мигом.

Он улыбнулся, и Нэнси улыбнулась в ответ, провожая его взглядом, однако ее улыбка погасла, когда она увидела, как Пол открыл стеклянную дверь и шагнул в магазин, скрываясь в мутном полумраке внутри. До нее вдруг дошло, какое же это странное место. До ближайшего города пятьдесят, а то и все сто миль, не видно ни телефонных, ни электрических проводов; скорее всего, здесь нет даже воды, и уж точно тут никто не ездит. Однако магазин был открыт и ждал покупателей, словно находился в оживленном центре Питтсбурга, а не в сердце техасской пустыни.

Нэнси стало не по себе.

Она уставилась на дверь, пытаясь заглянуть внутрь, но не смогла ничего рассмотреть. Ни движения. Ни силуэтов. Всему виной стекло, сказала себе Нэнси, и угол, под которым падают на него солнечные лучи. Только и всего. К тому же, если внутри действительно так темно, как это кажется с улицы, Пол не стал бы заходить.

Нэнси постаралась убедить себя в этом.

Пол появился через несколько минут, с большим бумажным пакетом. Вид у него был растерянный. Открыв дверь, он сел в машину и поставил пакет между передними сиденьями.

— Ты же должен был купить одну содовую, — заметила Нэнси.

Муж молча завел двигатель.

— Пол?

Он ничего не ответил, и Нэнси стала рыться в пакете.

— Лампочки? Зачем нам лампочки? У нас же медовый месяц. Оберточная бумага? Веник? Клейкая лента? Зачем все это?

Украдкой оглянувшись на «Хранилище», Пол включил передачу.

— Давай просто поскорее уедем отсюда.

Нэнси ощутила леденящую дрожь.

— Ничего не понимаю. Зачем ты купил все это? И где содовая? Содовую ты ведь не купил!

Пол посмотрел на нее. У него на лице был страх, страх и злость, и впервые с тех пор, как они поженились, впервые за все время знакомства Нэнси его испугалась.

— Заткнись, Нэнси. Просто заткнись, черт возьми!

Она ничего не сказала. Машина рванула с места. Но прежде чем она завернула за холм, прежде чем пыль полностью скрыла все из виду, Нэнси успела увидеть, как дверь магазина открылась.

И — это зрелище она не забудет до самой своей смерти — ей показалось, что она увидела владельца «Хранилища».

Глава 1

1

Выйдя на улицу, Билл Дэвис тихо прикрыл за собой входную дверь. Спустившись с крыльца, он постоял в конце дорожки, выполняя приседания и глубоко дыша. Воздух вырывался у него из легких облачками пара. Досчитав до пятидесяти, Билл остановился. Выпрямившись, он наклонился влево, наклонился вправо, затем прошел к дороге, где напоследок еще раз сделал глубокий вдох и выдох, после чего начал утреннюю пробежку.

У подножия холма грунтовая дорога перешла в асфальт. Пробежав мимо лужайки Гудвина, Билл свернул на Главную улицу.

Ему нравилось бегать по утрам. Не то чтобы он любил собственно бег — это было необходимое зло, — но ему доставляло наслаждение находиться вне дома в этот ранний час. Улицы еще были практически пустынными. Лен Мэдсон возился в пекарне, готовя свежую выпечку для первых покупателей; Крис Шнайдер раскладывал на витрине утренние выпуски газет; изредка проезжали грузовики, направляющиеся на стройку; но в остальном в городе царила тишина, улицы были свободны, и именно это и нравилось Биллу.

Он пересек центр Джунипера и направился к шоссе.

Воздух, хоть и морозный, был плотным, насыщенным богатым ароматом влажных растений, запахом свежескошенной травы. Билл дышал глубоко и размеренно. Дыхание вырывалось изо рта облачками пара, свежий воздух придавал силы, наполнял радостью жизни. Когда Билл выбежал на шоссе, деревья, растущие вдоль дороги, расступились, открывая картину пологих холмов, уходящих до самого горизонта. Прямо впереди солнце поднималось над разорванными облаками, неподвижно зависшими над горами, вырисовываясь на фоне бледного неба, черными посредине, с розовато-оранжевыми кромками. Перед восходящим солнцем летела на юг стая гусей, постоянно трансформирующимся клином, форма которого менялась каждые несколько секунд, когда новая птица перемещалась в его голову, а остальные выстраивались за ней. Косые полосы золотисто-желтого света пробивались сквозь тучи, сквозь ветви сосен, высвечивая предметы и места, не привыкшие к вниманию: валун, лощину, развалившийся сарай.

Для Билла это была любимая часть пробежки — открытое пространство между собственно городом и небольшим обособленным районом, известным как Криксайд-Акрс. Широкая грунтовая дорога по обе стороны от Акрс проходила через лес, но ему почему-то больше был по душе именно этот отрезок длиной около мили. Здесь высокие деревья окружали кольцом лужайку на склоне пологого холма. На южной окраине лужайки поднималась примитивным идолом груда камней, источенных непогодой, от чего она казалась творением человеческих рук.

Билл замедлил бег — не потому что устал, а просто поскольку ему хотелось насладиться мгновением. Посмотрев налево, он увидел, как ослепительно-желтые осины, рассеянные среди сосен, перехватили и многократно усилили свет поднявшегося солнца. Билл перевел взгляд направо, на противоположную сторону шоссе, где раскинулась лужайка, но там что-то было по-другому, что-то было не так. До него не сразу дошло, в чем дело, но он тотчас же заметил, что на лужайке появился какой-то новый элемент, совершенно чуждый, которому здесь было не место.

Вывеска изменилась.

Точно. Вот в чем дело. Билл остановился, учащенно дыша. Потрепанную вывеску, объявлявшую: «“БЕЙЛЕСС”! ОТКРЫТИЕ ЧЕРЕЗ ШЕСТЬ МЕСЯЦЕВ!», которая простояла здесь по меньшей мере десять лет, сменила новая — белоснежный белый прямоугольник с черными буквами, прочно закрепленный на двух столбах, вкопанных глубоко в землю.

ОТКРЫВАЕТСЯ «ХРАНИЛИЩЕ»

ФЕВРАЛЬ

Какое-то мгновение Билл стоял, уставившись на вывеску. Еще вчера ее здесь не было, и что-то в холодной четкости шрифта и безапелляционном утверждении послания вызвало у него смутное беспокойство — хотя он и сам не смог бы объяснить почему. Билл понимал, что это глупо; он был не из тех, кто полагается на предчувствия, интуицию и прочее, однако вывеска его встревожила. Он предположил, что это просто реакция на саму мысль о том, что на лужайке, которую он считал своим местом, будет построено что-то — все равно что. Конечно, здесь должна была быть построена бакалейная лавочка Бейлесса, однако работы так и не начались, и вывеска стояла на лужайке так долго, что полностью потеряла свой смысл. Она стала частью ландшафта, еще одной живописной придорожной достопримечательностью, такой же, как развалившийся сарай чуть дальше или заброшенная заправка Блейки на шоссе к западу от города, сдавшаяся под натиском разросшегося кустарника.

Билл огляделся по сторонам, пытаясь представить себе большое новое здание, посреди лужайки трава закатана под автостоянку, — и вызвать в воображении подобную картину оказалось до боли просто. Вместо искрящихся капелек росы на траве он по утрам, совершая пробежку, будет видеть черное полотно асфальта и белые полосы разметки. Вероятно, массивный бетонный параллелепипед заслонит собой холмы и далекие скалы. Конечно, сами горы не изменятся, но они составляли лишь малую часть красоты этого места. Именно идеальное сочетание всех составляющих делало эту полоску земли такой неповторимой.

Билл снова посмотрел на вывеску. Позади нее, между столбами, он разглядел мертвого оленя. До этого он его не замечал, но переместившиеся облака и поднявшееся солнце изменили освещение, и теперь стала отчетливо видна бурая туша, раздутый живот, неподвижная голова, торчащая из травы. Судя по всему, животное умерло совсем недавно. Вероятно, этой ночью.

Не было ни мух, ни признаков разложения, ни ран. Смерть пришла чисто, и почему-то это показалось Биллу более зловещим, чем если бы оленя застрелили, если бы его сбила машина или растерзала стая волков.

Часто ли дикие животные умирают своей смертью рядом с вывеской, извещающей о предстоящем строительстве?

Билл назвал бы все скверной приметой, если бы верил в приметы, но он в них не верил. Он устыдился того, что подумал о такой глупости, мысленно представил существование некой связи между этими двумя событиями и, сделав глубокий вдох, возобновил бег, направившись вниз по шоссе к Акрс, устремив взгляд на виднеющиеся на горизонте горы.

Однако тревога в душе осталась.

2

Когда Билл возвратился домой, Джинни уже встала и готовила завтрак.

Саманта мирно поглощала кукурузные хлопья со сливками перед телевизором, но Джинни и Шеннон были заняты жарким спором. Шеннон настаивала на том, что не должна завтракать, если не хочет, что она уже достаточно взрослая и сама может решать, голодна ли. Джинни читала ей лекцию по поводу булимии и анорексии[1].

Обе бросились к Биллу, как только тот вошел в дом.

— Пап! — воскликнула Шеннон. — Скажи маме, что я вовсе не должна плотно завтракать каждый божий день. Вчера вечером мы хорошо поужинали, и мне сейчас нисколько не хочется есть.

— И скажи Шеннон, — добавила Джинни, — что если она не перестанет как одержимая следить за своим весом, то все кончится проблемами с желудком.

Билл поднял руки.

— Я остаюсь в стороне. Разбирайтесь сами. А я иду в душ.

— Папа!

— Ты всегда предпочитаешь трусливо смыться, — заметила Джинни.

— Вы не втянете меня в свой спор!

Схватив из шкафа полотенце, Билл поспешил в ванную и запер за собой дверь. Первым делом он включил воду, заглушая доносящиеся с кухни звуки, затем скинул спортивный костюм и шагнул под горячие струи.

Душ принес облегчение. Закрыв глаза, Билл подставил лицо воде. Тоненькие струйки разом ударили ему в лоб, веки, нос, щеки, губы, подбородок. Вода стекала по телу, собираясь лужицей под ногами. Скудные осадки прошлой осенью и зимой привели к сокращению запасов воды, поэтому ее потребление в городе было ограничено, однако у Дэвисов была собственная вода, из собственного колодца, и Билл долго с наслаждением стоял под душем, позволяя нагретой жидкости ласкать усталые мышцы.

К тому времени как он вышел из ванной, девочки уже отправились в школу, поэтому он прошел на кухню и налил себе чашку кофе.

— Твоя поддержка мне бы не помешала, — обиженно заметила Джинни, складывая грязную посуду в посудомоечную машину.

— Ради всего святого, о какой анорексии у Шеннон может идти речь?

— Но в будущем такое не исключено.

— Ты преувеличиваешь.

— Вот как? Шеннон уже и так обходится без обедов. А теперь она еще собирается обходиться и без завтраков. В настоящее время она довольствуется одними ужинами.

— Я не хочу тебя огорчать, Джин, но Шеннон излишне полная.

Джинни быстро обернулась, словно ее дочь могла украдкой вернуться, чтобы подслушать разговор родителей.

— Ты только ей это не говори.

— Не скажу. Но это правда. Несомненно, она съедает не только один ужин.

— Мне просто не нравится, как Шеннон вечно беспокоится о числе блюд и размере порций, а также о своем весе и том, как она выглядит.

— В таком случае перестань приставать к ней с этим. Этим ты постоянно привлекаешь внимание Шеннон. Возможно, она сама ничего бы не замечала, если бы ты не зацикливалась на этом.

— Чепуха. Если я перестану за ней следить, Шеннон будет есть один раз в неделю.

Билл пожал плечами.

— Решать тебе.

Он осмотрел стоящую на плите кастрюлю. На дне лежала затвердевшая лепешка кукурузных хлопьев со сливками. Билл поморщился.

— Они только с виду такие неаппетитные, — сказала Джинни. — Плесни немного молока и разогрей.

— Я просто съем тост, — покачал головой Билл.

На столе стояла раскрытая хлебница, и он, достав два куска, сунул их в тостер.

— Когда я бегал, я видел новую вывеску. На ней написано, что открывается какой-то магазин…

— Точно! Забыла тебе сказать. Мне еще в пятницу говорила об этом Шарлинда. Компания Теда участвует в конкурсе на подряд на строительство крыши, и, по словам Шарлинды, за выполнение этого заказа он получит больше, чем за целый год. Если, конечно, получит подряд.

— Не сомневаюсь, многие строители в наших местах будут рады новым заказам.

— Я полагала, ты тоже этому обрадуешься. Ты всегда жаловался на высокие цены у нас в городе и на то, что за чем-то приличным приходится ездить в Финикс.

— Я радуюсь, — сказал Билл.

Но на самом деле это было не так. Умом он понимал, что открытие «Хранилища» можно только приветствовать. Это даст мощный толчок местной экономике и, возможно, приведет не только к временному увеличению количества рабочих мест в строительстве, но и к общему расширению торговли и сферы обслуживания, в первую очередь за счет молодежи. И потребители также будут в выигрыше. В город придут низкие цены и широкий ассортимент крупных торговых центров.

Однако нутром Билл был против появления «Хранилища» — и не только потому, что магазин должен был быть построен на живописном месте, которое он считал своим. По какой-то причине, не поддающейся рациональному объяснению, Билл не хотел видеть в Джунипере магазин крупной торговой сети.

Ему вспомнилась вывеска.

Вспомнился мертвый олень.

— Ну, не сомневаюсь, владельцы местных магазинов не в восторге, — заметила Джинни. — Многих из них «Хранилище» разорит.

— Что верно, то верно.

— Только этого нам в городе не хватает. Новых пустующих домов.

Поджаренный ломоть хлеба выскочил из тостера, и Билл достал из ящика с серебряными столовыми приборами нож для масла и вытащил из холодильника банку с джемом.

— Я пойду собираться, — сказала Джинни, обходя его.

Она направилась в ванную, и Билл, намазывая тост маслом, услышал, как она чистит зубы. Джинни вернулась через несколько минут, накрашенная, сжимая в руках сумочку.

— Опа, опа, я ухожу на работу.

— И я тоже. — Подойдя к жене, Билл поцеловал ее.

— Обедать домой придешь?

— По-моему, это беспроигрышное пари, — усмехнулся он.

— Отлично. Тогда тебе домывать посуду.

— Ох уж эти прелести работы на дому!

Проводив Джинни до двери, он еще раз поцеловал ее, а затем проследил, как она спустилась с крыльца и направилась к машине. Помахав ей на прощание, закрыл дверь, доел тост, вымыл руки на кухне и прошел через гостиную и до конца коридора к себе в кабинет.

Сев за стол, он включил компьютер и, как обычно, когда компьютер загрузился, испытал чуть ли не достойное порицания наслаждение, словно ему сошло с рук что-то непристойное. Крутанувшись в кресле, Билл выглянул в окно. Возможно, это была не совсем та жизнь, которую он себе представлял, — но нечто весьма близкое. В его воображении дом был просторным сооружением с обилием стекла в духе Фрэнка Ллойда Райта[2], а сам он должен был восседать за массивным дубовым столом, глядя в огромное окно на лес, под чарующие звуки классической музыки, доносящиеся из высококлассной стереосистемы. В действительности же Билл работал в тесной комнатушке на задворках дома, где все свободные поверхности были залеплены журнальными статьями и записками с напоминаниями. И в реальной жизни он был далеко не таким образованным, как в грезах, — вместо классической музыки, как правило, слушал тяжелый рок по маленькому радиоприемнику, с негодованием отвергнутому дочерьми.

Но все остальное полностью совпадало. В комнате действительно имелось большое окно, и это большое окно действительно выходило на лес. И что самое главное, Билл занимался тем, чем хотел, там, где хотел. Пусть поставленная цель оказалась ему не по зубам, он ей не изменил. Он не отказался от своей мечты, довольствуясь меньшим. Не изменил своим принципам. И вот теперь он трудился у себя дома, работая на одну из крупнейших в стране фирм по разработке компьютерного программного обеспечения, за добрую тысячу миль от офиса, общаясь со своим начальством по модему и факсу.

Компьютер загрузился, и Билл проверил электронную почту. В ящике было два сообщения от компании — с напоминанием о сроках — и послание от Стрита Макгенри, владельца магазина электротоваров. Улыбнувшись, Билл открыл сообщение Стрита. В нем было всего два слова: «Вечером шахматы?»

Быстро напечатав ответ, Билл отослал его: «Увидимся».

Вот уже почти целый год они со Стритом разыгрывали одновременно по две шахматных партии — одну через Интернет, другую на обычной доске. Ни тот, ни другой не были страстными поклонниками шахмат, и, вероятно, все давным-давно прекратилось бы, если бы не один любопытный и не поддающийся объяснению факт: во всех интернет-партиях побеждал Билл, в то время как на доске верх неизменно брал Стрит.

Так не должно было быть. Пусть средства были разными, но игра оставалась той же самой. Шахматы есть шахматы, неважно, какими фигурами и где в них играть. И тем не менее дело обстояло именно так.

Неизменно, раз за разом.

Этого из ряда вон выходящего обстоятельства было достаточно, чтобы поддерживать интерес обоих к этим партиям.

Билл отправил краткое сообщение Бену Андерсону, извещая его о сегодняшней игре. Редактор местной газеты, последний член триумвирата, лишь совсем недавно узнал о Великой шахматной загадке Джунипера, как он ее окрестил, но он был просто очарован ею и пожелал лично присутствовать на всех партиях за доской и следить за всеми партиями в Интернете, чтобы попробовать определить какие-либо нюансы игры, найти логическое объяснение своеобразному распределению проигрышей и побед.

До сих пор отношение игроков к происходящему оставалось легкомысленным; их мучило любопытство, но и только, они обращали все в шутку — однако сейчас Билл, глядя на окно электронной почты и мысленно перебирая шахматные партии, сыгранные за год, почему-то вспомнил про «Хранилище».

Вывеска.

Олень.

Внезапно этот рисунок побед и проигрышей показался ему уже совсем не безобидным, и Билл пожалел о том, что согласился на сегодняшнюю партию. Он уже знал, каким будет исход, и теперь это вызывало у него определенное беспокойство.

Бросив взгляд на деревья за окном, Билл наконец снова повернулся к компьютеру. У него не было настроения сразу же приниматься за работу, поэтому вместо того чтобы просмотреть два письма от компании, он вышел из электронной почты, открыл страничку новостей своего интернет-провайдера «Фрилинк» и пробежал взглядом заголовки сообщений информационных агентств.

ТРЕТЬЕ ПОБОИЩЕ В «ХРАНИЛИЩЕ» ЗА МЕСЯЦ

Эти слова бросились ему в глаза. Были и другие заголовки, другие, более важные, новости, но Билл их не видел, и ему не было до них никакого дела. Чувствуя в груди леденящий холод, он вывел текст статьи. Как оказалось, продавец «Хранилища» в Лас-Каньос, штат Нью-Мексико, пришел на работу с пистолетом 45-го калибра, засунув его за пояс брюк и спрятав под форменной курткой. Отработав с восьми до десяти утра, как обычно, продавец в перерыве выхватил пистолет и открыл огонь по своим коллегам. Он успел ранить шестерых человек, после чего прервался, чтобы перезарядить пистолет, и тут на него набросились охранники, повалив его на пол. Из шестерых раненых пятеро скончались. Шестой в критическом состоянии находился в местной больнице.

Если верить статье, похожие инциденты произошли в течение последнего месяца в магазинах сети в Дентоне, штат Техас, и Ред-Блаффе, штат Юта. В Техасе покупатель открыл огонь по сотрудникам, убив трех человек и ранив двух. В Юте сотрудник склада стал стрелять в покупателей. У него было полуавтоматическое оружие, и он успел скосить пятнадцать человек, прежде чем его самого застрелил сменившийся с дежурства полицейский, зашедший в магазин за покупками.

Руководство «Хранилища» никак не прокомментировало эти трагические события, но подготовило заявление для прессы, в котором говорилось, что в настоящий момент изучается возможность их взаимосвязи.

Билл перечитал заметку, чувствуя, как холод разливается по всему телу.

Олень.

Выйдя из программы новостей, он в течение нескольких долгих минут смотрел на пустой экран, прежде чем наконец вернулся к электронной почте и открыл сообщения от компании, начиная рабочий день.

Глава 2

1

Посмотрев на лежащий перед ним контракт, Грег Харгроув нахмурился. Ему совсем не нравилось вести дела подобным образом. Да, веяние времени и все такое — но он по-прежнему предпочитал общаться со своими клиентами по старинке, лично. Возможно, все эти факсы, телефонные переговоры и почтовые отправления годятся для инвестиционных фирм с Уолл-стрит, но, черт побери, строительство — это не перекладывание бумажек с места на место. Это тяжелый физический труд, требующий реальной работы реальных людей. Тех, кто своими руками создает что-то осязаемое.

Посему подобный подход казался Грегу в корне неправильным.

Он взял документ в руки. Это был самый крупный подряд из всех, какие у него когда-либо были, и, вероятно, из всех, какие у него когда-либо будут, и ему было не по себе общаться с одними только бумагами. Он хотел увидеть лицо, почувствовать рукопожатие, услышать голос.

Ну, на самом деле голос он слышал. Больше того, разные голоса. Они говорили с ним по телефону. Бездушные официальные голоса чиновников, говоривших ему, а не с ним, которых, похоже, нисколько не интересовало, хочет ли он сам что-либо сказать.

Но в последние несколько дней не было даже и этого. Остались только одни списки, перечни, разъяснения и требования.

Особенно выводило Грега из себя, что документы, как правило, пересылались ему по факсу ночью. Плохо было уже то, что он не имел возможности вести дело с человеческим существом, но провернуть все у него за спиной? Поставить его перед свершившимся фактом? Грег был просто взбешен.

Он привык к тому, что клиента можно провести по площадке, объяснить, что делается и почему, показать ему различные стадии и этапы работ, ответить на вопросы, рассеять опасения.

Он не привык составлять отчеты.

Не привык к тому, что его отчеты будут критиковать.

Вот что беспокоило его больше всего. Утрата контроля. Во всех предыдущих проектах Грег сам всем заправлял. Именно он принимал все принципиальные решения. Ну да, он должен был строить так, чтобы удовлетворить клиента, выполнить его волю, однако в этих широких рамках он пользовался полной самостоятельностью. Однако теперь Грег превратился в простого рабочего, который выполнял чужие распоряжения, не имея права думать.

Это ему совсем не нравилось.

А пока что был еще только этап планирования. Одному богу известно, что будет, когда начнется собственно строительство.

Будет лучше, сказал себе Грег. Обязательно будет лучше.

За спиной у него раздался стук в дверь, и он обернулся. На пороге кабинета стоял Тед Бакмен, тяжелым рабочим башмаком растиравший окурок о бетонный блок.

— Босс, вы готовы трогаться в путь? Мы собираемся приступить к разметке.

Вздохнув, Грег кивнул.

— Валяйте, — сказал он. — Я пойду с вами. Вот только возьму чертежи.

Уронив контракт на стол, Грег направился к шкафу за чертежами, по пути остановившись у факса, чтобы забрать уточнения, пришедшие сегодня утром.

2

Месячных до сих пор не было.

Закрыв шкафчик, Шеннон покрутила кодовый замок, перекладывая учебники из левой руки в правую. До сих пор у нее никогда не случались задержки. Она знала, что у некоторых девчонок циклы постоянно гуляют. Но у нее они были точными, как часы. За всю ее жизнь месячные не сбивались ни на один день.

И вот теперь они задерживались на три дня.

Держа учебники перед собой, Шеннон направилась по коридору в кабинет математики, которая сегодня была первым уроком. Она понимала, что это глупо, но тем не менее ее переполняло невыносимое чувство стыда, как будто ее беременность уже бросалась в глаза, и она шла, пытаясь прикрыть свой живот.

Быть может, мама права. Быть может, ей действительно нужно больше есть. Тогда можно будет объяснить растущий живот лишним весом, а не беременностью.

Быть может, она вовсе не беременна.

Шеннон вздохнула. Это с ее-то невезением?

Нет, практически наверняка она беременна.

Возможно, у нее двойня.

В кино, в книгах, в журналах девчонки всегда делились этим со своими сестрами, но Шеннон просто не могла открыться Саманте. Ей очень хотелось бы поговорить с сестрой вечером, когда родители уже лягут спать, объяснить ей свои проблемы и получить от нее сочувствие и совет, однако об этом не могло быть и речи. Сэм просто слишком идеальная. Она привлекательная, ее все любят, оценки у нее всегда хорошие, она не знает, что такое неприятности. Несмотря на то что мальчишки начали увиваться за Сэм, когда ей только стукнуло пятнадцать, Шеннон сомневалась, что ее сестра уже с кем-то спала. Скорее всего, она будет ждать до замужества.

Так что сестра относилась к ней даже еще строже, чем родители.

Нет, поговорить об этом с Сэм нельзя.

И поговорить с Дианой также нельзя. Диана — ее лучшая подруга, но она не умеет держать язык за зубами. Шеннон понимала, что если только намекнет о своих страхах Диане, на следующий день эта новость уже будет известна всей школе. К тому же в сильно преувеличенном виде.

Этого она не хотела.

На самом деле открыться можно было одному только Джейку. И Шеннон сознавала, что никакой радости это не принесет. Она не могла точно сказать, какой будет его реакция, но кое-какие догадки у нее были, и от одной только мысли о предстоящем разговоре у нее в груди возникал тугой комок.

Ей хотелось определенности. Так, по крайней мере, будет легче. Самым страшным была неопределенность. Если она будет точно знать, что беременна, можно будет хотя бы подумать о будущем, составить план действий. А так оставалось только переживать и гадать; ее мысли лихорадочно метались между двумя противоположными сценариями.

Надо будет купить тест на беременность и провести его в туалете в школе, однако Шеннон понимала, что, где бы она ни купила тест, рано или поздно известие об этом дойдет до ее родителей.

Одно из многих неудобство жизни в маленьком городке.

«Вот, по крайней мере, один положительный момент, который принесет “Хранилище”, — подумала Шеннон. — Анонимность».

«Хранилище».

Просто умилительно, как все были взбудоражены грядущим появлением «Хранилища». Можно подумать, в Джунипере открывают «Нейман-Маркус»[3]— так все обсуждали открытие сетевого магазина эконом-класса.

Левая нога Шеннон скользнула назад.

Она не смотрела себе под ноги и слишком поздно заметила, что на полу что-то разлито. Лихорадочно пытаясь удержать равновесие и не упасть, Шеннон крепче стиснула учебники и отшатнулась назад, случайно налетев на Майнди Харгроув.

— Эй! — воскликнула та, отталкивая ее. — Поосторожнее, Дэвис!

Шеннон выпрямилась.

— Извини, я поскользнулась.

— Ну конечно.

— Все произошло случайно.

— Правда-правда.

— О, ну съешь меня, Майнди!

— А ты была бы только рада, так?

Подростки, остававшиеся в коридоре, откликнулись на эту перепалку насмешливыми криками. Показав Майнди неприличный жест пальцем, Шеннон поспешила в кабинет математики.

Тут ее догнала Диана.

— Здорово ты ее! — со смехом сказала она.

— Ты все видела, да?

— Ты врезалась прямо в нее. Буквально сшибла с ног.

— На полу была разлита вода. Я витала в облаках и поскользнулась.

— Поделом этой заносчивой стерве!

Шеннон изобразила недоумение.

— Это кто заносчивая? Майнди?

Диана рассмеялась. Подруги вошли в класс, и как раз в этот момент прозвенел звонок. С Джейком Шеннон не виделась до урока истории. В глубине души у нее теплилась надежда, что месячные начнутся сегодня утром, во время одного из уроков, однако этого не происходило. Она отчаянно жаждала поговорить с Джейком, рассказать ему все, но хотя в классе они сидели вместе, вокруг было слишком много народа — не самое подходящее место для того, чтобы заводить подобный разговор.

Шеннон решила дождаться обеда, но на большой перемене она никак не могла придумать, с чего начать. Они с Джейком сидели вдвоем за столиком у стены и молча ели, и Шеннон несколько раз порывалась заговорить, но, представив себе, как, скорее всего, отнесется к этому известию Джейк, смущенно умолкала.

Должно быть, ее подавленное состояние бросалось в глаза, потому что в какой-то момент Джейк взял ее руку и спросил:

— Что-нибудь случилось?

Шеннон едва не выложила ему все.

Едва не выложила.

Но затем она подумала, что месячные могут начаться с минуты на минуту, возможно, еще до конца перемены, могут начаться во время следующего урока, поэтому она просто покачала головой, заставила себя улыбнуться и сказала:

— Нет, ничего. А что?

3

Джинни обедала в учительской столовой, смотря в окно на играющих во дворе учеников. Шторы были наполовину опущены, но ей все равно были видны площадки для тетербола[4]и классиков, а также низ горки и комплекс для лазания. В безумном хаосе детских игр она разглядела, как Ларри Дуглас гонится за Шоном Гилбертом через площадку для классиков, вынуждая прыгавших там девочек с криками разбегаться в стороны.

Улыбнувшись, Джинни доела лапшу. Мег Сильва, учительница шестого класса, также смотревшая в окно, покачала головой.

— От этих мальчишек Дугласов одни только неприятности. В прошлом году у меня в классе был Билли Дуглас. Я слышала, недавно его выгнали из средней школы за порчу школьного имущества.

— Про Ларри я ничего плохого не могу сказать, — возразила Джинни. — Может быть, чересчур активный, но в целом мальчишка хороший.

— Тебе еще многому учиться, — презрительно фыркнула Мег. — Вернемся к этому разговору лет через пятнадцать.

Смяв обертку от сандвича, пожилая женщина бросила ее в мусорную корзину под столом, встала и медленно направилась к дивану. Джинни посмотрела, как она уселась, после чего снова повернулась к окну, гадая, станет ли она сама такой черствой, как Мег, когда доживет до ее возраста. Ей хотелось надеяться, что нет.

Такое было возможно.

Но Джинни не верила, что это когда-нибудь случится.

Ей нравилось преподавать в начальной школе. Ее отец недоумевал, почему она не пошла работать в среднюю школу, считая, что дочь впустую растрачивает свой талант, но Джинни получала наслаждение, работая с малышами. Она считала, что в этом возрасте может сильнее влиять на детей, помогая им сформироваться. К тому же ученики начальной школы были такие милые. Ученики младших классов средней школы были самыми настоящими разбойниками, а в старших классах они полностью погружались в свой подростковый мир и не обращали никакого внимания на взрослых. Но в этом возрасте школьники еще слушали учителей, еще уважали их авторитет. И, что самое главное, Джинни искренне любила работать с ними. Конечно, и среди них встречались паршивые овцы. Это было неизбежно. Но в целом это были отличные ребята.

Марк Френч, директор школы, вошел в столовую и направился к кофейному автомату.

— Кажется, в Джунипер наконец приходит культура, — сказал он.

— Что? — оглянулась на него Джинни.

— «Хранилище». — Директор поднял зажатую в руке газету. — Здесь пишут, что вместо обычных чипсов там в кафе будут подавать капучино и суши. И еще будет отдел видеокассет с иностранными фильмами. Продажа и прокат. Северная Аризона наконец вступает в двадцатый век.

— Когда он уже заканчивается, — презрительно усмехнулась Мег.

— Лучше поздно, чем никогда. — Налив себе кофе, директор направился к двери. — Всего хорошего, дамы.

— Дамы! — фыркнула Мег.

Джинни рассмеялась.

Настроение у нее поднялось. Она снова посмотрела в окно.

Капучино? Суши? Иностранные фильмы? Мечта становилась явью.

Ей захотелось поскорее рассказать обо всем Биллу.

Он будет так рад.

Глава 3

1

Билл проснулся от звука взрыва.

Сначала ему показалось, что это случилось в кошмарном сне, который ему снился. В нем он сражался с чудовищами из других миров, и, услышав взрыв, решил, что это лишь продолжение сна. Но лежавшая рядом Джинни заворочалась, очевидно также услышав эти звуки.

Она повернулась к мужу, не в силах полностью раскрыть заспанные глаза.

— Что это?

— Взрывы, — сказал Билл.

— Взрывы? — сонным голосом повторила Джинни. — Что, расширяют шоссе, или что там? Вообще-то, мы должны были бы об этом знать.

— Не знаю, — сказал Билл.

Откинув одеяло, он встал с кровати.

— В чем дело? — покачала головой жена.

— Ничего, спи.

Джинни молча забралась под одеяло. Билл натянул спортивный костюм. Он понял, что происходит, и это были не дорожные работы. Этой осенью в окрестностях города осуществлялся только один крупный строительный проект.

«Хранилище».

Будильник должен был зазвонить еще только через пятнадцать минут, поэтому Билл, перед тем как выйти из спальни, отключил его. В ванной он плеснул себе в лицо водой, чтобы окончательно проснуться, затем отправился на кухню и выпил залпом стакан апельсинового сока, после чего бесшумно выскользнул из дома.

Пропустив упражнения для разогрева мышц, Билл сразу же начал пробежку.

Джунипер выглядел еще более пустынным, чем обыкновенно, и в кои-то веки отсутствие людей показалось ему гнетущим. Он ожидал увидеть больше света в домах, больше людей на улицах — неужели никто не слышал взрывы? — но городок по-прежнему был погружен в темноту, в темноту и тишину, и Билл, пробежав мимо последних домов и свернув к шоссе, буквально вздохнул от облегчения.

Хотя солнце еще не взошло, когда он подбегал к своему любимому участку дороги, небо за горами уже начинало светлеть. Лес был черным, частые деревья все еще цеплялись за ночной мрак, но открытое пространство впереди уже отчетливо виднелось в синих предрассветных сумерках. Билл замедлил бег, но на этот раз не наслаждаясь мгновением, а чтобы получше разглядеть, что здесь происходит.

Он остановился прямо перед вывеской.

За последние двадцать четыре часа все здесь полностью изменилось. Вывеска стояла на месте, но кустарник и молодая поросль, покрывавшие лужайку, бесследно исчезли. Исчезла и сама лужайка. Заросшая высокой травой земля была перепахана. Колышки маркшейдеров обозначали границы строительной площадки. Часть холма была разрушена взрывами, поваленные деревья и валуны расходились веером по уцелевшему склону.

Потрясенный Билл не мог оторвать взгляд от этого зрелища. Ему доводилось видеть уничтоженные влажные тропические леса, последствия бездумной политики подсечно-огневого земледелия, проводимой в развивающихся странах, но даже в самых пессимистических прогнозах он не ожидал увидеть нечто подобное здесь. Однако именно это и произошло. Тщательно спланированной и осуществленной расчистки территории, которую можно было ожидать от такой крупной торговой сети, как «Хранилище», не было и в помине. Никто не позаботился о том, чтобы сохранить и сберечь неповторимый облик этого места. Деревья были просто спилены, земля перепахана, холм сровнен взрывом.

И все это было сделано за один день.

Рабочих нигде не было видно — только строительная техника, бульдозеры, грейдеры, экскаваторы, краны, стоящие бок о бок в юго-восточном углу площадки, огороженные забором из металлической сетки. Прошло всего полчаса, а то и меньше, с тех пор как Билла разбудили взрывы, однако тех, кто эти взрывы произвел, и след простыл. Он пристально огляделся по сторонам, стараясь отыскать хоть одну живую душу среди неподвижно застывшей техники. Ничего.

Билл нахмурился. Даже если работы велись исключительно по ночам, здесь все равно должен был кто-то остаться — если только рабочие, подорвав заряды, не покинули сразу же площадку.

Однако он не встретил на шоссе ни одной машины.

Перепрыгнув через небольшую канаву вдоль шоссе, Билл прошел мимо знака на территорию, утопая кроссовками в свежевспаханной земле. По мере того как он перелезал через валуны и выкорчеванные пни, обходил груды камней и кучи спиленных веток, его недоумение, вызванное исчезновением строителей, перерастало в ярость по поводу уничтожения лужайки. Как такое допустили? Где были строительные инспекторы? Правоохранительные органы? Законы Джунипера запрещали строителям просто так калечить ландшафт. Городской генеральный план однозначно требовал от всех предпринимателей, открывающих новое дело, «подстраиваться под стиль и дух сложившейся общины и ее зданий, предпринимать все усилия по сохранению всех существующих геологических образований и по возможности дикой растительности». Этот план был составлен в начале восьмидесятых усилиями тогдашнего городского совета, предпринявшего попытку сохранить неповторимый характер Джунипера и его окрестностей, и с тех пор все последующие советы только еще больше укрепляли твердую приверженность города стратегии управляемого расширения, следя за тем, чтобы строители жилого дома включали в свой план озеленения существующую рощу желтых сосен, не давая разрешение на строительство заправки до тех пор, пока компания не согласилась переместить комплекс на пятнадцать футов севернее, чтобы не закрывать огромный валун размером с дом, ставший местной достопримечательностью за те годы, что он пролежал на пустыре.

И вот теперь всего за один день «Хранилищу» удалось обойти этот строгий порядок и в одиночку уничтожить самый живописный участок дороги в черте города.

Что ж, этому надо положить конец. Как только откроется здание городского совета, он сразу же направится туда. Билл остановился, чувствуя, как у него внутри все оборвалось.

Вдоль периметра площадки валялись туши мертвых животных.

Шумно вздохнув, Билл уставился на открывшееся его взгляду зрелище. Бульдозеры сгребли с расчищенной площадки мусор, навалив на дальнем конце гору мусора, изогнутой стеной отгородившей ее от окружающей местности. Вначале он увидел только деревья и кусты, стволы и ветки, но теперь, вблизи, он разглядел в мусоре тела животных, увидел валяющиеся на земле туши. Медленно проведя взглядом слева направо, Билл насчитал четырех оленей, трех волков, шестерых пекари и свыше дюжины енотов, белок и бурундуков.

Каким образом погибло так много животных?

И почему?

Олень…

Олень явился предзнаменованием, предвестником грядущего. Еще вчера Билл нашел смерть животного странной, даже загадочной, но теперь она была самым настоящим преступлением. Олень словно умер из-за установленной вывески. И вот теперь погибли другие животные, из-за того, что площадка была расчищена.

Похоже, им пришлось заплатить за строительство собственной жизнью.

Вот такая зловещая сделка.

Билл сознавал, что это глупо, нелогично, однако почему-то эта мысль находила у него отклик, и, глядя на изогнутую цепочку трупов, он чувствовал, как под остывающим по́том у него на коже бегают мурашки.

Он двинулся вперед. Первый олень не был сражен пулей или сбит машиной. Неужели и остальные животные также умерли естественной смертью?

Билл быстро пересек полосу рыхлой земли. Два дня назад он рассмеялся бы, если бы кто-то высказал подобную глупость, которая сейчас не выходила из головы у него самого. Это обыкновенная строительная площадка. Местных рабочих, людей, которых он, скорее всего, хорошо знает, наняли, чтобы расчистить место и возвести здание. И тут нет ничего странного или противоестественного.

Вот только на самом деле что-то было. Билл не знал, как, не знал, почему, но каким-то образом за последние двадцать четыре часа все изменилось. Казалось, весь мир стал другим. Непоколебимая вера Билла в рациональное и материальное треснула, и хотя он еще не был готов поверить в призраков, гоблинов и маленьких зеленых человечков, его скептицизм был уже не тем, как прежде. Это было очень неприятное чувство, и ему оно совсем не нравилось. Он снова поймал себя на том, что гадает, не влияет ли на его точку зрения его личная связь с этим местом.

Третье побоище в «Хранилище» за месяц.

Опять же, возможно, тут ничего не было.

Билл подошел к первому мертвому животному, волку. Как и у оленя, живот у него был вздут. И, как и у оленя, внешние раны и повреждения отсутствовали. Похоже, волка даже не сгреб сюда нож бульдозера. На нем вообще не было никаких следов. Казалось, он по собственной воле пришел или приполз сюда — и околел.

Билл перевел взгляд с мертвого животного на кучу мусора сразу же за ним.

И увидел торчащую из груды камней и веток руку.

У него замерло сердце. Он неуверенно шагнул вперед, чтобы убедиться в том, что действительно видит то, что ему кажется.

Среди голых ветвей мертвой толокнянки виднелась белая рука, перепачканная грязью и кровью.

Отпрянув назад, Билл споткнулся о торчащий из земли корень. Солнце уже поднялось над горами. Вернувшись на шоссе, Билл со всех ног побежал в полицейский участок.

Он возвратился на место вместе с полицией, отвечая на вопросы и наблюдая за тем, как труп извлекают из кучи мусора. После того как тело уложили в санитарную машину и увезли, Билл вернулся в участок вместе с Форестом Эверсоном. Следователь взял у него показания, Билл прочитал протокол и подписал его.

Было уже десять часов утра, когда наконец закончились все вопросы, протоколы и бумаги. Ужас обнаружения трупа отодвинул на задний план разорение лужайки, совершенное «Хранилищем» с вопиющим пренебрежением местных законов, но хотя Билл и не пришел в себя после своей жуткой находки, это не отклонило его от намеченной цели, и он, покинув участок, зашел в соседнее здание, где размещался городской совет, и объяснил молодому секретарю с прыщавым лицом, что хочет встретиться со строительным инспектором или с тем, кто отвечает за соблюдение местных законов.

— Мистера Гилмана не будет до конца недели, — ответил тот.

— А кто такой мистер Гилман?

— Он отвечает за соблюдение местных законов.

— А больше я ни с кем не могу поговорить? — спросил Билл.

— Ну а какая у вас проблема?

— Ну а проблема у меня такая, что те, кто расчищал площадку под строительство «Хранилища», грубо нарушили все строительные нормы Джунипера. Они спилили все деревья, взорвали часть холма…

— В таком случае вам нужно обратиться к мистеру Кертису. Он отвечает за генеральный план.

— Замечательно, — сказал Билл. — Проводите меня к нему.

— На самом деле мистера Кертиса сейчас нет на месте. Он на семинаре в Скотсдейле. Если хотите, я могу попросить его позвонить вам, когда он вернется. Семинар однодневный. Мистер Кертис должен вернуться завтра.

— Послушайте, я только хочу сообщить кому-нибудь о случившемся, чтобы на место отправили инспекцию, прежде чем эти варварства продолжатся.

Парень смущенно замялся.

— Я… ну… я думаю, все работы были одобрены.

Билл изумленно уставился на него.

— Что?

— Я думаю, все было согласовано. — Парень обвел взглядом кабинет, словно желая найти кого-нибудь более высокопоставленного, чем он сам, однако здесь больше не было никого, кроме молоденькой машинистки, которая печатала за компьютером, подчеркнуто не обращая внимания на разговор. — Вам надо будет поговорить с мистером Кертисом, но, полагаю, комиссия по планированию дала «Хранилищу» разрешение на строительство.

Билл опешил.

— Но как такое возможно? Я ничего не слышал!

Секретарь неуютно переминался с ноги на ногу.

— Вам нужно поговорить с мистером Кертисом…

— С мистером Кертисом? Я хочу встретиться с мэром!

— Его нет на месте, но я оставлю ему сообщение, чтобы он вам позвонил.

— Здесь сейчас хоть кто-нибудь есть?

— Сегодня вечером заседание городского совета. В шесть часов. Вы можете поставить свой вопрос на открытое обсуждение.

Точно, подумал Билл. Открытое обсуждение. Общественный форум. Именно так и нужно подойти к этому делу. Тут явно происходит что-то нечистое. Похоже, решения, касающиеся всего города, были приняты комиссией по планированию на закрытом заседании, без учета мнения простых людей. Билл не мог сказать, имели ли тут место взятки, обещания, сделанные в обмен на наличные, пакеты акций или что там еще, но определенно что-то было не так, и требовалось немедленно привлечь к этому внимание широкой общественности.

Надо будет позвонить Бену, проследить за тем, чтобы он рассказал обо всем в своей газете.

— Благодарю вас, — сказал Билл секретарю. — Я обязательно подниму этот вопрос на заседании совета. Когда оно начинается?

— В шесть вечера. Зал заседаний рядом.

— Я непременно буду, — заверил парня Билл.

В обед позвонила Джинни, чтобы узнать, как у него дела. Билл уже звонил ей, когда только прибежал в полицейский участок, рассказал, что обнаружил труп, и предупредил, что не вернется домой до того, как она уйдет на работу. И вот теперь он изложил все подробности, объяснив, что полиция пока что не установила личность неизвестного и причину его смерти. Тело увезли в канцелярию коронера округа во Флагстафф.

— Это было убийство? — спросила жена.

— Не знаю, — сказал Билл. — Думаю, это выяснится только при вскрытии.

— Ужас какой!

«Ты не знаешь и половины всего», — подумал Билл. Он помолчал, обдумывая, рассказать ли Джинни о мертвых животных, но что-то удержало его, и он перешел к уничтожению лужайки, совершенному «Хранилищем».

— Значит, вот что это были за взрывы, — сказала Джинни.

— Там все полностью уничтожено. Съезди туда после работы. Ты не узнаешь это место.

— Так вот как ты обнаружил труп? Осматривая разрушения?

— Точно. Я шел по лужайке — точнее, по тому, что от нее осталось, и увидел торчащую из кучи мусора руку. Вернувшись бегом в полицейский участок, я рассказал о случившемся. — Откинувшись на спинку кресла, Билл посмотрел в окно на лес. — Джин, там не осталось ни одного дерева. К концу недели исчезнет все, и камни, и холм. Там будет лишь ровный пустырь.

— А ты что ожидал?

— Не знаю. Наверное, я полагал, что магазин попытаются привязать к окружающей местности, понимаешь, чтобы не задевать чувства местных жителей. Но там все просто изуродовали. Вырубили и сожгли. Сейчас это напоминает строительную площадку в одной из стран третьего мира. — Билл помолчал. — Сегодня вечером я собираюсь говорить об этом на заседании городского совета. На мой взгляд, были грубо нарушены все правила, регулирующие строительство в городе, но когда я сказал это одному типу из городского совета, тот выразился в том духе, будто комиссия по планированию сделала для «Хранилища» исключение.

— А ты спрашивал у Бена, знает ли он что-нибудь?

— Нет. Я как раз собирался ему звонить.

— И что ты намереваешься делать?

— Ничего. Задать кое-какие вопросы, получить на них ответы. Не могу сказать, что я очень уж удивлен тем, что городские власти продали нас с потрохами, но я хочу добиться того, чтобы они за это ответили. Не хочешь сходить за заседание вместе со мной?

— Не хочу.

— Ну же!

— Мне предстоит жить и работать в этом городе. Те, с кем ты собираешься столкнуться лбами, это родители моих учеников. Я останусь в стороне.

— Ну хорошо. Я пойду вместе с Беном.

— Вот и чудесно.

У Джинни было всего полчаса на обед, и она сказала, что ей нужно поторопиться, чтобы успеть поесть до конца перемены. Поэтому Билл отпустил ее, положил трубку и отправился на кухню за своим обедом — макаронами быстрого приготовления.

Ближе к вечеру он позвонил Бену, и редактор местной газеты рассказал ему, что труп принадлежит чужаку, судя по всему, бездомному бродяге, который проходил через город, направляясь в Альбукерк. Предварительный осмотр показал, что мужчина умер от переохлаждения, а не от травм или ранений.

— Наверное, бедняга просто лежал в кустах, и его сгреб бульдозер, расчищавший площадку, — сказал Бен. — Конечно, странное дело, но вполне объяснимое.

— Вот как? — спросил Билл.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего. Ты сегодня вечером идешь на заседание городского совета?

— Я всегда на них хожу. Это моя работа. А что?

— Мне нужно, чтобы кто-то сидел рядом со мной. А Джинни наотрез отказалась пойти.

— Трус! Я всегда сижу на заседаниях совета один.

— Ну, ты у нас герой.

Редактор фыркнул.

— А с чего это ты идешь на заседание совета?

— Чтобы остановить строительство «Хранилища» в Джунипере.

— Поздновато для этого, тебе не кажется? — усмехнулся Бен.

— Возможно. Но ты видел, что они сделали с тем участком?

— Это их земля.

— Существуют же экологические нормы, правила строительства, порядки, законы.

— И иногда их обходят.

Билл был потрясен.

— Что тебе известно?

— Я же не полный болван. Когда я вижу что-то такое, что кажется мне немного странным, я задаю вопросы. Понимаешь, это моя профессия. Журналистика, понимаешь?

— И?

— И — но только между нами — мне сказали, что ради того, чтобы получить «Хранилище» в Джунипер, были сделаны определенные уступки. В противном случае магазин отправился бы в Рэндолл. Сам знаешь, между нашими двумя очаровательными городами уже давно продолжается необъявленная война за контракты, и тот, кто предлагает более сладкие условия, получает новые рабочие места, дополнительный налог на недвижимость и все остальные прелести, связанные с открытием нового бизнеса.

— Проклятье!

— В этой борьбе ты будешь одинок. Город умирает. Многие продадут свою родную мать, если только это даст новые рабочие места. Все считают, что небольшое нарушение каких-то устаревших законов — маленькая цена за экономическую стабильность.

— А ты сам что думаешь?

— То, что думаю я, не имеет значения.

— Но все же, что ты сам думаешь?

Билл помолчал.

— Только между нами?

— Только между нами.

— Я откажусь от своих слов. Мне полагается быть беспристрастным. К тому же от этого зависит мое существование.

— Я все понял.

— Я ничего не имел бы против того, чтобы «Хранилище» отправилось в Рэндолл.

Билл поймал себя на том, что задержал дыхание. Он тихонько выдохнул.

— Почему?

— Не знаю, — признался редактор.

— Ну же. Мне ты можешь открыться.

— Честное слово, я действительно не знаю.

— Но «Хранилище» тебе не нравится.

— Нет, — подтвердил Бен, и его тихий голос стал серьезным. — «Хранилище» мне не нравится.

2

Они поужинали рано, чтобы Билл вовремя успел на заседание городского совета. Саманта вызвалась сопровождать его, но он чувствовал, что обеих девочек пугает мысль о предстоящем выступлении отца, поэтому Билл сказал ей, что все в порядке и он пойдет вместе с Беном.

Шеннон высказалась более прямо.

— Пап, ты только постарайся сделать так, чтобы нам не было за тебя стыдно.

— А тебе приходится за меня стыдиться? — усмехнулся Билл.

— Постоянно.

Родители рассмеялись.

Девочки к ним не присоединились.

После ужина Билл поехал к зданию городского собрания, по дороге разглядывая пустые витрины магазинов и пустующие здания. Старый центр города медленно умирал после того, как в конце восьмидесятых закрылась лесопилка. Местные обвиняли во всем «экологов», некую туманную группу, включавшую в себя не только широкую коалицию ученых, борцов за охрану окружающей среды и простых граждан Аризоны, выступавших в защиту оказавшейся на грани исчезновения белки, обитающей в сосновых лесах, которым удалось добиться от федерального правительства введения моратория на заготовку леса в этой части штата, но и вообще всех тех, кто поддерживал любую форму государственного регулирования, будь то стандарты здравоохранения и безопасности или же запрет на захоронение ядовитых отходов. Сказать по правде, белка лишь ускорила неизбежное, что, вероятно, в долгосрочной перспективе было городу только на благо. Заготовка древесины в прежних объемах могла бы продолжаться от силы лет пять, после чего все лесные запасы региона были бы истощены. Да, деревья — возобновляемое сырье, и компании, занимавшиеся заготовкой древесины, старательно засаживали молодняком выработанные делянки, но вся беда заключалась в том, что валили деревья гораздо быстрее, чем они росли.

Второй статьей доходов Джунипера всегда был туризм, и она иссякла бы, если бы от вырубки пострадали живописные леса. Железной дороги в Джунипере не было, оживленные автострады через город не проходили, он не предлагал никаких особенных удобств и не имел важного стратегического значения ни для какой компании или корпорации. Единственным ходовым товаром Джунипера были красоты окрестных сосновых рощ.

Экономический спад ударил по туризму, но спад заканчивался, и, несмотря на умирающий деловой центр города, регион в целом подстраивался под меняющиеся экономические реалии.

Сторонние инвесторы покупали землю и строили дома отдыха, и даже ходили разговоры о том, чтобы создать крупный туристический центр рядом с Касл-Крик.

И все же дни стабильного трудоустройства и высоких зарплат лесопилки ушли навсегда, и городской совет и торговая палата уже какое-то время пытались заманить в Джунипер правления компаний, фирмы по разработке программного обеспечения и прочую легкую промышленность, чтобы создавать в регионе новые рабочие места.

И вот теперь они пригласили сюда «Хранилище».

Свернув на маленькую, лишь частично замощенную стоянку, Билл поставил свой джип рядом с пикапом Бена. Редактор уже застолбил себе место в первом ряду зала совещаний, и Билл пристроился рядом с ним. Он обвел взглядом помещение.

— Народу негусто.

— Много и не бывает. Вот. — Бен протянул отпечатанный с обеих сторон лист бумаги. — Повестка дня.

— Есть что-нибудь интересное?

Покачав головой, редактор усмехнулся.

— Ничегошеньки. Похоже, главной темой моей заметки будешь ты. Задай им жару.

Вскоре заседание началось. Местный священник заставил присутствующих прочитать молитву и принести клятву верности делу, затем последовало рутинное голосование по процедурным вопросам, и наконец мэр сказал:

— Теперь мы предоставляем слово публике.

Бен толкнул приятеля в бок.

— Это относится к тебе. Вставай и говори.

Встав, Билл вытер вспотевшие ладони о джинсы. Внезапно он занервничал, и только сейчас до него дошло, что он не обдумал заранее свое выступление. Надо было предварительно все написать и распечатать, чтобы можно было зачитать подготовленный текст. Теперь же ему предстояло сбивчиво и сумбурно произнести свою обличительную речь, похоронив надежды на то, что его слова будут иметь какой-то вес. Шансы добиться эффективных результатов отправятся прямиком в унитаз.

Мэр кивнул.

— Будьте добры, поднимитесь на трибуну и назовите для протокола свое имя и место жительства.

Спустившись по боковому проходу, Билл занял место за кафедрой. Поправив микрофон, он сказал:

— Меня зовут Билл Дэвис. Я живу в доме 121 по Рок-Спрингс-лейн.

Мэр знаком предложил ему продолжать.

Оглянувшись на членов городского совета, Билл нервно кашлянул.

— Всем нам известно, что в Джунипер приходит «Хранилище», и, не сомневаюсь, многие из вас уже заметили, что строительные рабочие обезобразили полоску земли рядом с шоссе по дороге на Акрс. Я бегаю там каждое утро и сразу же это увидел. Понятно, эта земля является собственностью «Хранилища», и я согласен с тем, что место нужно было расчистить под здание, стоянку и все остальное, но я уверен в том, что были нарушены наши местные строительные законы, а это противоречит генеральному плану города.

Помолчав, он собирался продолжить, но мэр его опередил.

— Мы ценим вашу обеспокоенность, мистер Дэвис, но «Хранилище» в других городах показало себя уважаемым и ответственным членом сообщества. Да, действительно, архитектура «Хранилища» не соответствует генеральному плану Джунипера и в некоторых моментах расходится с нашими местными требованиями и правилами, однако для того, чтобы завлечь «Хранилище» в наш город, пришлось пойти на определенные компромиссы, и мы считаем, что сделка того сто́ит. Будут созданы новые рабочие места, наши жители получат доступ к качественным дешевым товарам, и в долгосрочном плане лучше станет всем.

— Все это я понимаю, — сказал Билл. — Но почему «Хранилище» не должно следовать тем же правилам, которых придерживаются все остальные? Я не думаю, что для него нужно делать исключение из закона, и, готов поспорить, мое мнение разделяют многие местные предприниматели.

— «Хранилище» является общенациональной сетью, — напомнил мэр. — По очевидным причинам у него свои собственные архитектурные и строительные стандарты. Все отделения во всех городах должны выглядеть одинаково, чтобы их легко можно было узнать. Корпорация не подстраивается под местные порядки, потому что работает в общенациональном масштабе.

— Как «Макдоналдс» или «Бургер кинг», — подал голос Билл Рейд, член совета, сидящий справа от мэра. — Они все на одно лицо. Так должно быть. Иначе не будет работать общенациональная реклама.

— Я также должен указать на то, — добавил мэр, — что все города, в которых есть «Хранилище», позволили корпорации диктовать свои условия строительства. Если бы мы не уступили, «Хранилище» пришло бы в Рэндолл. А мы остались бы с носом.

— На мой взгляд, можно было бы получить «Хранилище» и при этом сохранить наши местные стандарты, сберечь неповторимый характер города. По-моему, не было необходимости разорять все ради того, чтобы возвести одно здание. Черт побери, именно подобные вещи и должны предотвращать наши правила и нормативы. Самый продаваемый товар Джунипера — это красоты здешней природы. И мы никому не должны позволять лишать нас этого.

В глубине зала поднялся коренастый бородатый мужчина воинственного вида и решительно направился к трибуне. Билл не был с ним знаком, но встречал его в городе. Он отступил в сторону, пропуская мужчину к микрофону.

— Назовите свое имя и место жительства.

— Грег Харгроув, — сказал мужчина. — 1515 по Аспен-роуд.

Билл не знал, закончено ли его выступление и должен ли он садиться, однако поскольку он еще не все высказал, он остался стоять на трибуне.

Харгроув повернулся к нему:

— Какие у вас проблемы, мистер?

Билл опешил.

— Что?

— Это моя компания расчистила участок. Мы следовали указаниям, полученным от «Хранилища», и у нас есть все необходимые разрешения. Так какие у вас проблемы, черт возьми?

— К вам у меня нет никаких вопросов, — сказал Билл. — Вы просто выполняете свою работу. Мне не нравится позиция «Хранилища» и то, что комиссия по планированию и городской совет позволили компании нарушить наши порядки и уничтожить одно из самых живописных мест в окру́ге.

Харгроув с отвращением тряхнул головой.

— «Хранилище» создаст рабочие места. Неужели вы это не понимаете? Вы только и можете, что обниматься с деревьями да спасать белочек. А на людей вам наплевать!

— Вы ошибаетесь. Я думаю о людях. Я думаю о жителях нашего города. И я думаю о долгосрочных интересах Джунипера, а не только о сиюминутной выгоде для вас и других строителей.

— Чушь собачья!

Харгроув пришел в ярость, и Билл, отступив назад, достал руки из карманов — чтобы они были свободными на тот случай, если ему придется использовать их, защищая себя.

— Мы не позволим использовать такие выражения на заседании совета! — строго заметил мэр.

— Мы переехали в этот город из-за здешних мест, — спокойным голосом продолжал Билл. — Хотите верьте, хотите нет, но именно природа — деревья, леса, горы — является главной ценностью города. Сюда не будут переселяться ради городских удобств и городской работы. Для этого люди переезжают в Финикс. Или в Чикаго. Или в Лос-Анджелес. В Джунипер ради этого не приезжают.

— Вы думаете только о…

— Сохранение рабочих мест и защита окружающей среды необязательно являются взаимоисключающими. Вы мыслите старыми понятиями. Вы мыслите прошлым. Вот в чем одно из величайших преимуществ эпохи скоростной передачи информации. В настоящее время можно работать на компьютере на фирму в Нью-Йорке или Лос-Анджелесе, или, черт возьми, даже в Париже или Лондоне, оставаясь здесь, в Джунипере. Именно этим я и занимаюсь. И я только хочу сказать, что да, нам нужны здесь рабочие места, но мы можем привлекать их в город, не принося в жертву качество жизни.

— Ну, я в компьютерах не силен, у меня есть строительная фирма. Мою работу на компьютере не выполнишь.

— Я все понимаю…

— Ни хрена вы ничего не понимаете! Вы, борцы за экологию, думаете только о том, как бы сохранить каждый квадратный дюйм земли, и вам наплевать на то, как это влияет на такой бизнес, как у меня. Сколько еще всего вы хотите охранять? Государству и так уже принадлежит вся земля вокруг! Вся наша страна, по сути дела, превратилась в вотчину БУГЗ[5], твою мать!

— Мистер Харгроув! — вмешался мэр. — Если вы и дальше будете так выражаться, я прикажу удалить вас из зала заседаний!

— Прошу прощения, ваша честь, — смущенно пробормотал строитель.

— Послушайте, — сказал Билл. — Если бы Тед Тернер, Билл Гейтс или какой-нибудь другой миллиардер купил эту же самую землю и обнес ее забором, сохранив нетронутой, вы бы ничего не имели против. Почему вы не мешаете частному лицу сохранять землю для себя, но встречаете в штыки любые усилия правительства сохранить землю для будущих поколений? Двести лет назад было всего тринадцать маленьких колоний на восточном побережье страны. Теперь в Джунипер приходит магазин общенациональной сети! Если так будет продолжаться и дальше, нашим праправнукам придется жить в мире, изображенном в «Зеленом сойленте» и «Молчаливом беге»![6]

— А что, — усмехнулся Харгроув, — «Зеленый сойлент» — хороший фильм.

— Я вовсе не это хотел сказать. Нам нужно думать о будущем…

— Мистер Дэвис, — перебил его мэр, — по-моему, мы уже достаточно обсудили этот вопрос. Я очень ценю вашу обеспокоенность, но, мне кажется, вы начинаете скатываться в мелодраму. Конец света не наступит только потому, что «Хранилище» придет в Джунипер. А будет только то, что мы получим новые рабочие места и широкий выбор дешевых и качественных товаров. Точка. Полагаю, вам обоим нужно вернуться на место. — Он обвел взглядом полупустой зал. — Если кто-нибудь хочет что-то добавить по этому вопросу или обсудить что-то еще, пожалуйста, поднимитесь на трибуну.

Вернувшись на свое место, Билл тяжело плюхнулся рядом с Беном.

— Игра окончена, — сказал редактор. — Дэвис проигрывает всухую. «Хранилище» берет все сеты.

Билл посмотрел на своего приятеля.

— Спасибо.

Домой он возвращался в подавленном настроении, злой. Мэр был прав. Он действительно скатился в мелодраму, этот козел Харгроув сбил его с курса, и все его выступление получилось сумбурным. Билл снова пожалел о том, что не подготовил свои аргументы заранее.

Но теперь уже было слишком поздно. Дело сделано.

Когда Билл подъехал к дому, окна, выходящие на улицу, были темными. Он заглянул к дочерям. Сэм делала уроки у себя в комнате. Шеннон говорила по телефону.

Билл посоветовал девочкам ложиться спать пораньше, поскольку завтра утром им нужно было в школу, затем прошел в спальню. Джинни занималась на велотренажере перед телевизором.

— Ну, как все прошло? — сказала она. — Ты остановил строительство, и «Хранилище» должно будет снова насыпать холм и посадить выкорчеванные деревья?

Присев на край кровати, Билл скинул ботинки.

— Можно было бы обойтись и без язвительных насмешек.

— Извини. — Джинни перестала крутить педали. — Так что же произошло?

— А ты как думаешь? Ничего. Городской совет прогнулся под «Хранилищем». — Билл покачал головой. — Никто не хочет видеть дальше собственного носа. Ради сиюминутной экономической выгоды все готовы разрушить до основания образ жизни.

— А почему бы тебе не баллотироваться в совет? — предложила Джинни. — Почему бы, вместо того чтобы жаловаться мне, тебе не заняться чем-нибудь существенным?

— Возможно, все придет к этому.

Джинни слезла с велотренажера, подошла к кровати и подсела к мужу.

— Ты же понимаешь, это еще не конец света. Тебе не кажется, что ты все немного преувеличиваешь?

— То же самое сказал наш замечательный мэр, — криво усмехнулся Билл.

— Все меняется. Да, «Хранилище» вырубило деревья и все остальное, а этого не должно было быть, но, как я слышала, магазин также выкупил пустой участок рядом с Чекерс, и там будет оборудована бейсбольная площадка. Компания старается сделать что-то для города.

— Ты не понимаешь самое главное.

— Что именно?

— Ладно, не бери в голову.

— Что значит «не бери в голову»? Ты хочешь…

— Я сыт разговорами, — перебил ее Билл. — Мне пришлось говорить весь вечер. И сейчас я хочу только лечь спать.

Встав с кровати, он снял джинсы.

Какое-то время Джинни молча наблюдала за ним.

— Чудесно, — сказала она наконец, и в ее голосе прозвучала едва сдерживаемая злость. — Просто чудесно.

Они легли на противоположные края кровати, не прикасаясь друг к другу.

Билл заснул практически сразу же.

Ему снились мертвые животные, трупы людей и нескончаемое возведение огромного черного здания, уходящего на многие мили в отравленное ядовитыми выбросами небо.

Глава 4

1

Шеннон сидела за столиком на улице перед кафе Джорджа, нянча кока-колу и тщетно пытаясь читать учебник истории. Джейк должен был встретиться с ней здесь после уроков, но он опаздывал уже на полчаса, и она начинала беспокоиться.

Наконец Шеннон захлопнула учебник, оставив попытки заниматься. Она устремила взор на зеленую лужайку парка напротив и на темнеющие позади сосны. Поднимающиеся за деревьями горы были покрыты неровными белыми пятнами. Ниже линии лесов снега еще не было, однако, несмотря на солнечную погоду, державшуюся всю последнюю неделю, в горах он уже не таял, и приход зимы в полную силу был лишь вопросом времени.

Заснеженные горы навели Шеннон на мысли об Альпах, а Альпы — на мысли о «Звуках музыки»[7], и она поймала себя на том, что сравнивает себя с героиней фильма и ее возлюбленным. Этот парень работал почтальоном и притворялся, будто разносит письма, чтобы тайком встречаться со своей девушкой. Эти отношения всегда казались Шеннон очень романтичными и сексуальными. Особенно когда девушка пела «Шестнадцать, а будет семнадцать». Было что-то чувственное в том, как она танцевала на террасе, с хитрым выражением лица кружась перед парнем так, что задиралась юбка, открывая нижнее белье. В это мгновение она выглядела гораздо взрослее своего возлюбленного, гораздо искушеннее.

Шеннон это очень нравилось.

Ей хотелось верить, что точно такие же отношения и у них с Джейком, однако она понимала, что это не так. У Джейка до нее уже было несколько девчонок, в то время как он был первым парнем, с которым она держалась за руку, с которым целовалась, с которым… занималась всем остальным.

Ее немного беспокоило то, что у Джейка были другие девушки. Он уверял ее, что дальше хождения под руку дело у них не заходило, и Шеннон предпочитала верить ему, однако он, вне всякого сомнения, всем им признавался в любви и говорил, что они никогда не расстанутся.

То же самое он говорил и ей.

Из чего следовало, что он может бросить ее так же, как бросил остальных.

Если встретит кого-нибудь лучше.

Эта мысль приводила Шеннон в ужас. Она видела, как Джейк украдкой смотрел на ее сестру, думая, что она ничего не замечает, и хотя она пыталась убедить себя в том, что ничего тут нет, что это естественная реакция, ей все равно было больно. Она чувствовала, что если Джейку дадут выбирать между сестрами, он, скорее всего, предпочтет Сэм. Естественно, а кто бы не предпочел Сэм? Сестра красивее и умнее ее. Любой парень выберет ее.

Однако Шеннон не винила Сэм. Если что, она винила Джейка, хотя ему она в этом ни за что не признается. Но Шеннон не питала ненависти к своей сестре. Ну да, порой ее охватывала ревность, но восхищения по отношению к Сэм у нее было больше, чем неприязни. Ей самой хотелось бы быть больше похожей на сестру, однако ее она в этом не винила.

Просто кому-то везет.

А кому-то нет.

Вот сейчас и ей улыбнулось везение. Она не была беременна.

Месячные начались во время урока алгебры, и Шеннон никогда прежде не испытывала такого облегчения.

Вот почему она сейчас с таким нетерпением ждала Джейка.

Где же он?

Окинув взглядом улицу, Шеннон увидела, как Джейк не спеша выходит из бакалейной лавки на противоположной стороне, доедая шоколадный батончик. Увидев ее, он помахал рукой, но не ускорил шаг. Ей захотелось броситься ему навстречу с хорошей новостью, однако что-то в его неторопливом, беспечном поведении разозлило ее, и она осталась сидеть за столиком, потягивая колу.

— Ну? — спросил Джейк, усаживаясь на пластмассовую скамью напротив. — Есть какие-нибудь новости?

— Я не беременна.

— Слава богу. — Шумно вздохнув, Джейк взял Шеннон за руку и улыбнулся. — Ты меня здорово напугала. Я все ломал голову, то ли нам оставить ребенка и пожениться, то ли найти место, где сделать аборт, и нужно ли нам бросать школу, и где достать деньги. На самом деле нам тут здорово повезло.

— Но нам нужно что-то сделать. Перед тем, как снова лечь в постель. Я не хочу каждый раз проходить через все это.

Улыбка Джейка погасла.

— «Резинку» я ни за что не надену.

— Тогда я… что-нибудь сделаю.

— Что? — спросил он. — И где? И как?

Шеннон посмотрела ему в глаза. Неужели он такой дурак? И его ничему не научили последние события? Джейк говорил так, будто выступал против любых способов предохранения, будто хотел, чтобы она занималась с ним сексом и сама за все отдувалась.

— Замечательно, — решительно заявила Шеннон. — В таком случае нам придется подождать до тех пор, пока мы не поженимся.

— От орального секса не забеременеешь.

Потрясенная Шеннон молча уставилась на него.

— Ты будешь просто сосать мой член, — с воодушевлением закивал Джейк, — и можно будет ни о чем не беспокоиться.

Шеннон не знала, что сказать, как отреагировать на это. Они еще ни разу так не делали, даже ни разу не говорили об этом, и хотя ей было известно про оральный секс, она не собиралась им заниматься. Сама мысль получить семя в рот вызывала у нее отвращение, особенно после того, как она воочию увидела его, густое, липкое, похожее на слизь. Шеннон считала, что, если Джейк действительно ее любит, он никогда не попросит ее ни о чем подобном.

— И тогда, — продолжал Джейк, — мы сможем спокойно заниматься сексом, не беспокоясь о детях, и мне не придется надевать «резинку».

— А чем плох презерватив?

— Я не хочу, чтобы нас что-либо разделяло.

«И поэтому ты лучше будешь использовать в качестве приемника своего семени мой рот? — подумала Шеннон. — Тебе совсем наплевать на мои чувства? Поскольку с презервативом неудобно, ты хочешь, чтобы я больше не испытывала оргазм сама и была признательна тебе за то, что его испытываешь ты?»

Однако вслух она ничего не сказала.

Джейк стиснул ей руку.

— Я считаю, так более романтично, если между нами ничего нет.

Шеннон натянуто улыбнулась, хотя на самом деле к горлу подкатила тошнота.

— И я тоже.

Родители уже спали, и она, закончив записывать серию печальных событий, произошедших за день, как раз прятала дневник под матрац, когда к ней в спальню зашла Саманта.

— Привет, — сказала Шеннон, поднимая взгляд.

— Привет. — Саманта присела на край кровати.

Что-то случилось. Сэм никогда не заглядывала к сестре просто поболтать. Она всегда приходила с какой-то целью. Наверное, сейчас Сэм хочет что-то одолжить. Или Шеннон ей нужна, чтобы помочь что-то поднять. Или же она хочет сделать выговор по поводу беспорядка в ванной.

Саманта пришла не просто поболтать.

Она обвела взглядом спальню.

— Ты ни о чем не хочешь со мной поговорить? — спросила она.

Шеннон нахмурилась.

— Нет. А что?

Сэм залилась краской.

— Я просто подумала… понимаешь, мы ведь с тобой сестры. Если у тебя что-то случилось, ты можешь поговорить со мной.

«Нет, не могу», — подумала Шеннон, однако вслух ничего не сказала.

Сэм собралась с духом.

— Понимаешь, мы с тобой ходим в одну ванную. И я не могла не заметить, что… кое-что изменилось.

О господи! От Саманты не укрылось то, что в мусорном ведре нет использованных прокладок! У Шеннон в груди все оборвалось.

— Все в порядке, — пробормотала она.

Саманта покраснела еще сильнее. Она встала и уже направилась к двери, но затем передумала и начала было что-то говорить, однако в итоге лишь смущенно откашлялась.

— Я знаю, что у тебя не начались месячные, — отвернувшись, наконец сказала Сэм.

Шеннон почувствовала, как у нее самой вспыхнуло лицо. Она не хотела обсуждать этот вопрос с сестрой.

— Джейк знает? Ты ему сказала?

— Говорить нечего, — сказала Шеннон. — Месячные просто задержались. Господи, неужели я должна обсуждать с тобой все свои интимные подробности? Ты хочешь, чтобы я предупреждала тебя о том, что собираюсь высморкаться? Хочешь знать, когда у меня понос?

— Нет! — Теперь лицо Сэм было уже свекольного цвета. — Я просто беспокоилась, только и всего.

— Так вот, беспокойся о себе! А обо мне не надо!

Резко встав, Саманта направилась к двери.

— Извини за то, что появилась на свет!

— И я тоже об этом сожалею!

Вскочив следом за сестрой, Шеннон захлопнула за ней дверь. Постояла, охваченная дрожью, затем снова опустилась на кровать, уронила голову на подушку и закрыла глаза.

Заснула она очень не скоро.

2

— Шах!

Билл смотрел, как Стрит Макгенри передвинул ладью на край доски и взял его слона.

Подумав немного, он взял было коня, чтобы побить ладью, но затем увидел, что в этом случае его король останется без защиты и ферзь Стрита поставит мат. Он медленно поставил коня на место.

— Какая жалость, — покачал головой Стрит.

Билл усмехнулся.

— То же самое я сказал вчера вечером твоей сестре.

— После чего она рассмеялась?

— Рассмеялась? Да она раскрыла рот. От изумления. Моя сила в длине.

— Лучше на доску смотри, — вставил Бен. — Господи, если бы вы уделяли шахматам столько же времени, сколько подначиваете друг друга, быть может, как-нибудь разочек нам бы удалось уйти отсюда до полуночи.

— До полуночи? — удивился Билл. — Да еще только восемь часов!

— Играйте лучше, черт бы вас побрал.

Через четыре хода игра завершилась.

Стрит одержал победу.

Как всегда.

Вчера вечером Билл одержал победу в компьютерной партии.

Как всегда.

— Рекорд не побит, — объявил Бен.

Все трое встали и потянулись. Стрит допил пиво, собрал все пустые банки и отнес на кухню.

Билл повернулся к редактору газеты.

В сегодняшнем номере была заметка о «Хранилище»: достаточно длинная статья, с описанием истории компании и планов относительно магазина в Джунипере. В ней постоянно приводились слова Ньюмена Кинга, основателя и председателя правления «Хранилища».

— Я читал твою заметку о «Хранилище», — сказал Билл. — Ты вправду взял у интервью Ньюмена Кинга?

Бен фыркнул.

— Ишь чего захотел! Мне прислали пресс-релиз с обилием цитат, и я щедро позаимствовал оттуда.

— Я вот тут подумал, похоже, этот тип чем-то напоминает Говарда Хьюза[8]; он также не любит появляться на людях и все такое.

— Ходят такие слухи, — согласился Бен. — Если честно, я попытался связаться с руководством компании и получить эксклюзивные цитаты, но если Кинг когда-либо и снисходил до общения с прессой, то разве что с Барбарой Уолтерс или Джейн Поли[9], или еще с какой-нибудь знаменитостью, но никак не с таким мелким паршивым журналистом, как ваш покорный слуга. Мне объяснили, вежливо, но твердо, что Кинг общается со своими покупателями через пресс-релизы и никаких других цитат я не получу. — Он пожал плечами. — Так что мне пришлось довольствоваться тем, что мне прислали.

Билл кивнул.

— Я должен был бы догадаться сам.

Стрит убрал шахматную доску, и трое друзей вышли из дома и направились в кафе, как поступали всегда после шахматных партий. Ночь была ясная, заметно похолодало. Билл с наслаждением вдыхал морозный воздух, стараясь выпустить изо рта пар колечками.

— Читал твою заметку о выступлении Билла на заседании городского совета, — сказал Стрит. — У тебя получилось так, будто он умеет говорить членораздельно.

— Такая уж у меня работа, — усмехнулся Бен.

Все трое рассмеялись.

— Меня он тоже не особенно радует, — признался Стрит. — Я имею в виду «Хранилище».

Билл покачал головой.

— Это здание разобьет вдребезги весь образ нашего города.

— И не только. Оно подорвет мой бизнес. «Хранилище» торгует электрическими товарами. Стереокомплексами, радиоприемниками, инструментом, проводами и блоками питания. И, вероятно, оно сможет продавать все это дешевле, чем я. А я и так в деньгах не купаюсь. Не знаю, смогу ли я выжить, после того как сюда придет «Хранилище». — Стрит посмотрел на редактора. — Я тут подумал, может быть, ты сделаешь материал о том, как «Хранилище» повлияет на местных торговцев, попробуешь выбить для нас хоть какую-то поддержку? Понимаю, городской совет и строительные компании просто без ума от этого проекта, однако у нас в торговой палате царит всеобщее уныние. Многие из нас и так висят на волоске. И «Хранилище», скорее всего, нас прикончит.

— Конечно, — согласился Бен. — Ума не приложу, как я сам об этом не подумал.

— Лично я не буду ходить туда за покупками, — решительно заявил Билл.

— Да ты и так ничего не покупаешь в городе. Ты всегда ездишь в Финикс.

— У тебя в магазине я покупаю.

— Это правда, — вынужден был признать Стрит. — Это правда.

— Быть может, я буду больше покупать у нас в городе.

— Пора бы уж.

Они вошли в кафе. Одну кабинку у окна занимала семья, в другой устроились парень с девушкой. Бак Мейтленд и Вернон Томпсон, два старика, казалось, жившие в кафе, сидели на высоких табуретах перед стойкой, перед полными чашками кофе и пустыми тарелками из-под жареной картошки.

Стрит помахал Холли, официантке за кассой, и все трое уселись в кабинке у двери. К ним подошла Холли с меню, но они ответили, что хотят только кофе, и та недовольно вернулась за стойку выполнять их заказ.

Стрит и Бен уже говорили о чем-то другом, обсуждали новый боевик, который смотрели по кабельному телевидению, но Билл их не слушал. Ему потребовалась всего пара секунд на то, чтобы определить, что два старика у стойки говорят о «Хранилище», и он постарался отключиться от всего остального и сосредоточиться на их разговоре.

— Точно, — говорил Бак, — мой сын там работает.

— Ну и как оно?

Бак пожал плечами.

— Что-то он не очень радостный.

— Это еще почему?

Бак отпил глоток кофе.

— Точно не знаю. Но, судя по всему, работа тяжелая. Знаешь, бывает такая работа, которая просто идет гладко, все как-то складывается само собой. Так вот, эта работа не такая.

— Я слышал, там было много несчастных случаев, — сказал Вернон. — Мой свояк знает одного подрывника, который там работает. Он всю жизнь связан с динамитом, работал на плотине Боулдер-Дам и в Глен-Каньон, и он говорит то же самое. Говорит, что там много несчастных случаев, хотя все должно было быть проще простого. Больше, чем было, когда прокладывали шоссе через хребет Пайн-Ридж. Очень много несчастных случаев.

— Ты ведь слышал о Греге Харгроуве, да?

— Да слышал, — подтвердил Вернон. — Дорога через скалы. — Он покачал головой. — Конечно, это был полный козел, и все же он не заслужил такой смерти.

— Вот почему мне совсем не по душе, что мой сын там. Как ты верно заметил, слишком много несчастных случаев.

Несчастные случаи.

У Билла похолодело в груди.

— Земля вызывает Билла, земля вызывает Билла!

Обернувшись, он увидел, что Бен и Стрит пристально смотрят на него.

— Ну как, ты уже вернулся на нашу планету? — спросил редактор.

Билл рассмеялся.

— Извините. Я задумался о другом.

— Все в порядке?

— Да, — сказал Билл. — Да.

Однако он по-прежнему ощущал холод в груди.

3

После работы Джинни заглянула на сельскохозяйственный рынок.

В основном она закупала продукты в дешевом универмаге «Купи и сэкономь», однако качество товаров там было стабильно невысоким, поэтому свежие овощи она покупала у местных фермеров, торговавших своей продукцией на рынке. Здесь все было чуть подороже, однако качество было в сто крат выше, и к тому же Джинни предпочитала, чтобы ее деньги шли местным фермерам, а не какому-то безликому поставщику.

Купив помидоры, сладкий перец, салат-латук и зеленый лук, она поехала домой. Шеннон и Саманта валялись в гостиной перед телевизором.

— Где отец? — спросила Джинни, поставив пакет с овощами на столик в кухню.

— Ушел в музыкальный магазин, — сказала Саманта. — Он просил передать тебе, что ему все надоело и он отправился за свежими мелодиями.

Джинни вздохнула.

— Наверное, у него сейчас кризис середины. Он всегда становится дерганым, когда доходит до половины инструкции. Он не говорил, когда вернется?

— Нет.

— Ладно, на ужин у нас будут тако[10]. Если отец не вернется к тому времени, как я закончу нареза́ть овощи и готовить гамбургеры, ему придется обходиться самому.

Она начала разгружать пакет с покупками.

Саманта уселась на диване, затем встала и пришла на кухню.

— Помощь нужна?

— Нет. Но переключись на другой канал. Я хочу услышать новости. Если хотите посмотреть что-то другое, отправляйтесь к себе.

— Мам! — обиженно заявила Шеннон, но тем не менее переключила канал.

Пододвинув табурет, Саманта подсела к столу, наблюдая за тем, как мать складывает пустой пакет и убирает его в шкафчик под мойкой.

— Думаю, в следующем году я буду поступать в Университет штата Аризона, — сказала она.

— По-моему, ты хотела пойти в Колледж Бри или Университет Нью-Мексико.

— Но, если только вы с отцом не выиграете в лотерею, шансы на это призрачные.

Джинни рассмеялась.

— Я рада, что ты наконец это осознала.

— Все дело в том, что мне понадобятся деньги. Даже если я получу стипендию — а я ее, скорее всего, получу, как говорит мой наставник, — ее хватит только на оплату обучения. В конце концов, надо еще платить за учебники, за жилье и еду, и мне также будет нужен транспорт. — Саманта выглянула в окно. — Я прикинула, если начать откладывать деньги прямо сейчас, к концу следующего лета я смогу накопить на подержанную машину.

Джинни кивнула.

— Летом отец ездит на автомобильный аукцион в Холбрук. Быть может, ты там что-нибудь подберешь себе.

Саманта улыбнулась.

— Надо будет попробовать. — Она помолчала. — Все дело в том, я хочу пойти работать в «Хранилище»…

Из гостиной донесся презрительный смешок Шеннон.

— Папа будет просто в восторге!

Саманта посмотрела на мать.

— Вот почему я решила попросить тебя… ну, прощупать почву. Может быть, если первой об этом заговоришь ты…

Джинни подняла руки.

— Нет. Это решать вам с отцом.

— Ну же, мам, пожалуйста! Ты ведь знаешь, как он сдвинулся на этой теме. Если я заговорю с ним, он наотрез откажет, и тем все кончится. А ты сможешь проложить мне дорогу, заставить отца свыкнуться с этой мыслью.

Молча выдвинув верхний ящик, Джинни достала нож.

— Мам?

— Отец не хочет, чтобы ты работала в «Хранилище».

— Но ты ведь могла бы его обработать, заставить смягчить свою позицию…

— Почему ты не можешь пойти работать куда-нибудь в другое место? В кафе Джорджа? В «Купи и сэкономь»? В «Бургер кинг»?

— Да будет тебе известно, в нашем городе вакансий раз-два и обчелся. К тому же, я слышала, в «Хранилище» платят больше. Пять долларов в час, и это при частичной занятости.

— Ого! — воскликнула Шеннон. — Очень неплохо. — Она вышла на кухню. — Может, и мне туда тоже устроиться?

— Если оценки у тебя не станут лучше, ты никуда не пойдешь работать.

Облокотившись о стол, Шеннон схватила лист салата.

Джинни заморгала, изображая потрясение.

— Ты готова есть сама, по своей воле?

— Разумеется.

— Шеннон Дэвис! Этого не может быть! Неужели перебои с едой у тебя действительно закончились?

— Их никогда и не было. Ты все придумала. — Умыкнув еще один лист салата, Шеннон ретировалась в гостиную.

— Так что ты скажешь?

Посмотрев на Саманту, Джинни вздохнула.

— Ну хорошо, — сказала она, — я попробую. Но ничего не обещаю.

— Ты самая замечательная мама на свете!

Джинни рассмеялась.

— Только не забудь это, когда отец тебе откажет.

Глава 5

1

Земля была покрыта тонким слоем инея, однако Билл проснулся рано, как обычно, надел теплый спортивный костюм, перчатки, натянул на голову вязаную лыжную шапочку, которую Джинни называла «шляпой бездомных», и вышел на свою ежедневную пробежку. Он сознавал, что ведет себя как фанатик, но, начиная занятия, дал себе слово, что будет каждый день пробегать по меньшей мере три мили, в ясную погоду и в дождь, в снег и в слякоть.

И это слово он держал.

Быстро выполнив упражнения по растяжке мышц, Билл выбежал на грунтовую дорогу и направился через лес вниз по склону, но, добравшись до лужайки Гудвина и асфальта, не свернул на Главную улицу, а продолжил бежать прямо.

Некоторое время назад он перестал бегать по шоссе.

Билл бежал через жилую часть города, следя за тем, чтобы не поскользнуться на заиндевелом асфальте. Он не менял свой ежедневный маршрут все те десять лет, что жил в Джунипере, — не только в силу привычки, но и отчасти сознательно.

Билл был не из тех, кто готов просто так ломать устоявшийся порядок вещей. Обнаружив что-то такое, что его полностью устраивало, он предпочитал придерживаться этого.

Однако теперь ему пришлось изменить свой маршрут.

У него из мыслей не выходил участок, где возводилось «Хранилище», прежде самое его любимое место, которое он теперь старательно избегал. Биллу было больно видеть выкорчеванные деревья и выровненную площадку. Все это напоминало ему округ Ориндж, где он родился и вырос, где у него на глазах апельсинные рощи и грядки клубники уступили место неестественно-розовым стенам таунхаусов и похожим на куски торта торговым центрам. Вид расчищенного участка, срытого холма и ограды из металлической сетки, окружавшей тяжелую строительную технику, приводил его в уныние. Огорчал его, злил, портил удовольствие от утренней пробежки.

Но дело ведь было не только в этом, да?

Да, вынужден был признать себе Билл. Не только в этом.

Он пришел в замешательство, сначала обнаружив, что он не тот спокойный, трезвомыслящий материалист, каковым всегда себя считал; и к этому новому Биллу Дэвису, подвластному первобытным инстинктам, он приспособился гораздо легче, чем ему казалось возможным. Переход получился практически безболезненным, и теперь он уже искал невидимые нелинейные связи между независимыми событиями точно так же, как в свое время искал логическое объяснение всякому действию. Как ни странно, это приносило облегчение — эта зависимость от предчувствий, интуиции, а не от твердых фактов, и в определенном смысле это требовало большей интеллектуальной проницательности, большего сравнительного анализа, большей умственной дисциплины, обыкновенно ассоциируемой с научным подходом, чем четкое следование предвзятому образу мыслей.

Но не надо вдаваться в наукообразные рассуждения.

Вся правда заключалась в том, что «Хранилище» вселяло в Билла страх. Возможно, ему удалось бы найти объяснение своим чувствам, но независимо от того, мог ли он их рационально оправдать, мог ли оправдать их существование, от них никуда нельзя было деться, и именно вследствие своего отношения к строительной площадке он изменил маршрут пробежки.

Когда Билл был там в последний раз, в прошлый вторник — ему пришлось съездить вместе с Беном во Флагстафф за новым водяным насосом для своей машины, — он обратил внимание, что уже началось возведение стен. Строители не теряли времени даром.

Обыкновенно строительство в здешних местах растягивалось на многие месяцы — местные подрядчики славились своей медлительностью, — однако «Хранилище», судя по всему, предложило какую-то дополнительную премию за сокращение сроков, поскольку прошло меньше месяца с тех пор, как Билл обнаружил здесь труп, но площадку уже разровняли, вырыли необычайно глубокий котлован под фундамент и залили бетон.

От всего этого веяло чем-то жутким.

Свернув на Гранит-стрит, Билл пробежал по ней с милю до того места, где кончились дома, затем направился по Уилберт-стрит обратно к Главной улице. Щеки у него горели от холода, морозный воздух обжигал легкие. Поднявшееся над горизонтом солнце оставалось лишь яркой точкой, которая пробивалась сквозь ровную пелену облаков, затянувших небо.

Свернув налево на Главную улицу, Билл побежал от шоссе, по пешеходной дорожке, проходящей через всю центральную часть города. Вдруг он резко замедлил бег. На противоположной стороне улицы в пустом окне между витринами кафе-мороженого «Юмми» и салона видеопроката висел транспарант.

ПРИЕМ ЗАЯВЛЕНИЙ НА РАБОТУ В «ХРАНИЛИЩЕ»

Даже в такую погоду, в этот ранний час на пешеходной дорожке собралась очередь. Не только подростки, но и взрослые люди. Хорошо одетые женщины и крепкие, здоровые мужчины.

Билл остановился перед газетным киоском и, сделав вид, будто завязывает кроссовки, окинул взглядом улицу. Казалось, это был призывной пункт. Было что-то смутно армейское в пустом окне, в строгой очереди, в стоическом поведении тех, кто в ней стоял. Из ртов в морозный воздух поднимался пар, однако голосов слышно не было, и до Билла вдруг дошло, что все молчат.

Это было странно.

Еще более странным было то, что почти все эти люди были ему знакомы. В основном это были его соседи — черт побери, это были его друзья, однако сейчас все они хранили угрюмое, безликое молчание, сосредоточенно уставившись на пустынную витрину, не обмениваясь даже пустыми вежливыми фразами незнакомых людей.

Пол Митчелл, управляющий «Бургер кинг», обернувшись, поймал на себе взгляд Билла. Тот выпрямился, улыбнулся и помахал рукой, однако Пол, не ответив на приветствие, снова уставился на транспарант.

Билл снова побежал, торопясь как можно быстрее покинуть центральную часть Джунипера. По его спине струился холодный пот, сердце гулко колотилось. Эта молчаливая очередь соискателей работы произвела на него гнетущее впечатление. Вдруг он обратил внимание на то, что значительная часть улицы оставалась погруженной в тень; тусклое солнце, окутанное тучами, не могло рассеять мрак в этих местах, где по-прежнему цеплялась за свои права ночь, и Билл облегченно вздохнул только тогда, когда свернул с Главной улицы и направился мимо лужайки Гудвина к своему дому.

2

Рождество не стало тем праздником, каким должно было быть.

Джинни молча смотрела на разгром в гостиной, пока Билл собирал пустые коробки и оберточную бумагу и выносил их в мусорный контейнер на улице. В этом году рождественские каникулы начались рано, и у Джинни почти не было времени, чтобы купить подарки. Они с Биллом так и не смогли выбраться в Финикс, поэтому им пришлось ограничиться поездкой во Флагстафф и выбирать из того, что там было, идя на компромиссы практически во всем. Хотелось надеяться, что в следующем году все будет проще. Можно будет закупиться прямо здесь, в «Хранилище», и уже не надо будет ездить за покупками в большой город.

Саманта и Шеннон ушли к себе слушать новые компакт-диски и разглядывать и примерять остальные подарки. Впервые к ним не смогли приехать дедушки и бабушки — родители Билла встречали праздник вместе с его сестрой в Сан-Франциско, ее собственные родители гостили у ее брата в Денвере, — и обе девочки очень переживали по этому поводу. И в целом настроение в этом году было подавленным; все разворачивали свои подарки чисто механически, без обычного восторженного предвкушения.

Билл также был сам не свой, но, впрочем, он был сам не свой с тех самых пор, как обнаружил труп бездомного бродяги. Все это было объяснимо, хотя Джинни так и не могла взять в толк, чем вызвано его отвращение по отношению к «Хранилищу». Да, вероятно, страшная находка его напугала, и Джинни был понятен гнев ее мужа по поводу безжалостного уничтожения такого живописного места, но она никак не могла объяснить его буквально патологическую ненависть к этой компании. В последнее время Джинни чувствовала себя неважно, и хотя она пыталась списать все на обычное напряжение предпраздничных дней и на нескончаемое нытье Билла по поводу «Хранилища», была тут и еще какая-то дополнительная составляющая, и ей никак не удавалось определить, в чем тут дело.

Возвратившийся Билл забрал с пола гостиной свои подарки и перенес их на кухонный стол. Обняв жену, улыбнулся и поцеловал ее.

— Спасибо за подарки, — сказал он. — Рождество было замечательным.

Это было не так, и Джинни все понимала, но она улыбнулась в ответ и поцеловала его.

— Я тебя люблю.

— И я тоже тебя люблю.

Джинни подумала, что в следующем году будет лучше. Она позаботится о том, чтобы в следующем году было лучше.

Глава 6

1

Было в здании «Хранилища» что-то такое, что ему не нравилось.

Выпрямившись, Тед Малори поморщился от боли в позвоночнике. Он провел здесь уже три дня, вместе со своей обычной командой и четырьмя наемными рабочими.

Ему еще никогда прежде не приходилось выполнять такую объемную работу, и он был счастлив, черт побери, что получил этот контракт. За него боролись все строительные компании округов Гила, Коконино и Япай, возводящие кровлю, и когда Тед узнал, что «Хранилище» остановило свой выбор на нем, его радости не было предела. Это означало не только большие деньги; если они справятся с «малышом», он сможет претендовать и на другие крупные подряды. Тед уже мысленно видел, как его компания возводит кровлю здания университета штата во Флагстаффе и торговый центр «Эль-Товер» в Гранд-Каньоне.

Кто знает, к чему все это может привести?

Вот только все получилось не так, как рассчитывал Тед.

Во-первых, он обнаружил, что денег этот контракт принесет гораздо меньше, чем он предполагал. Точнее, гораздо меньше, чем можно бы ожидать по объемам работ. «Хранилище» выставило четкие требования и не торговалось. Все детали были строго определены, и если бы Тед не согласился, было предостаточно других желающих, которые с готовностью ухватились бы за этот заказ.

Поэтому он согласился. Ему это было не по душе, но он согласился.

В контракте было четко прописано, что все расходы Тед берет на себя. «Хранилище» выплачивало ему определенную сумму, и уже из нее он брал деньги на закупку материалов и зарплату рабочим. С этим у него не было никаких проблем. В стоимость своих работ он всегда включал материал, который ему с большой скидкой поставлял его давнишний приятель Род Хоукинс.

Однако согласно условиям этого соглашения весь материал он должен был закупить у оптового поставщика «Хранилища», и цены там были существенно выше, чем у Рода.

Представитель «Хранилища» также обусловил возведение крыши в слишком сжатые сроки, принимая в расчет время года и общую площадь кровли. Два дня уже пропали из-за снегопада.

По прикидкам Теда, ко времени окончания работ он в лучшем случае останется при своих. Но и это было еще не все.

Это даже не была еще половина.

Тед бросил взгляд поверх поднятого края крыши на горы. Пик Хантер до сих пор был покрыт снегом, и вершины всех остальных гор, расположенных ближе, все еще оставались белыми. Шумно вздохнув, Тед перевел взгляд на северо-западный угол крыши и на большой черный пластиковый мешок для мусора. Он поспешно отвернулся в сторону. Каждое утро строители, пришедшие на работу, находили на крыше мертвых птиц. Ворон. В них никто не стрелял, внешне у них не было никаких повреждений… они просто умирали.

И падали с неба на крышу «Хранилища».

Это было довольно жутко и вселяло тревогу, однако Джо Ходящий Конь решил, что все гораздо серьезнее, и когда это повторилось второй раз, он ушел. Не раздумывая ни секунды. Просто развернулся и спустился вниз по лестнице, по которой только что поднялся.

Джо был у Теда лучшим работником, самым опытным и самым расторопным кровельщиком, но Тед страшно разозлился на индейца и сказал ему, что если тот сейчас уйдет, то больше никогда не будет работать у него в компании. Джо, не колеблясь ни мгновения, продолжал спускаться по лестнице. Он просто крикнул Теду, что был рад поработать с ним вместе, пересек пустырь, сел в свой пикап и уехал.

Тед уже жалел о своей резкости и собирался извиниться перед Джо и предложить ему вернуться к нему на работу, как только «Хранилище» будет закончено. Но сверхъестественный ужас, охвативший Джо, заразил и остальных рабочих, и в течение нескольких дней на стройке царила непривычная гнетущая тишина. Харгус даже не приносил на работу свой приемник, а Харгус таскал его с собой повсюду.

Однако, даже несмотря на необъяснимую тревогу, даже несмотря на то, что Теду приходилось поторапливать своих людей, чтобы уложиться в сроки, он также следил за тем, чтобы все работы велись как можно качественнее.

Меньше всего ему хотелось возвращаться и устранять недочеты.

Но Шарлинде он не сказал ни слова. Она по-прежнему считала этот контракт ниспосланным свыше, и Тед ее не разубеждал. Шарлинда и так была достаточно суеверной, увлекалась астрологией, гаданием на картах Таро и прочей дребеденью, и меньше всего ему хотелось говорить ей о том, что Джо Ходячий Конь ушел и что всей бригаде от этого места не по себе. Тогда у нее точно начнется истерика.

Тед крикнул, объявляя десятиминутный перерыв. Достав из переносного холодильника банку пива, подошел к краю крыши и взглянул вниз на стоянку. Только вчера ее покрыли слоем герметика, а завтра должны были покрасить. Огромная стоянка простиралась до самого шоссе — достаточно просторная, чтобы здесь разместились все машины города, и еще останутся свободные места. Девять акров асфальта.

Если честно, Теду было неуютно, поскольку пришлось уничтожить такую красивую лужайку. Приложив минимум усилий, можно было бы сделать то, что сделали в «Купи и сэкономь» и «Бургер кинге», — устроить стоянку с учетом рельефа, сохранив самые большие и красивые деревья. Однако мало того, что все росшие на лужайке деревья были спилены и увезены, на их место не посадили ни одного нового.

Никакой тени.

И это в Аризоне-то!

Тед покачал головой. Ну да ладно. Зато в июне следующего года «Хранилище» продаст рекордное количество солнцезащитных экранов для ветровых стекол.

Если честно, Тед был несколько удивлен полным пренебрежением к ландшафтному дизайну. Даже самые мелкие фирмы, как правило, стремятся сделать так, чтобы их постройки выглядели привлекательными и радовали глаз. Однако внешний облик «Хранилища» был сугубо функциональным: бурое здание из шлакобетонных блоков, белый бордюр вдоль тротуаров, плоская черная стоянка. Ни зелени, ни деревьев, ни украшений. Здание больше напоминало тюрьму, чем предприятие розничной торговли.

Внизу рабочий с большим металлическим шестом вышел из «Хранилища» и направился к своему грузовику, стоящему прямо перед входом.

Тед посмотрел вдаль. Смерть Харгроува даже не замедлила темпы строительства. «Хранилище» просто пригласило своего человека, и работы продолжались, посменно, круглые сутки, на протяжении последних двух недель, чтобы уложиться в сроки и получить премию.

Тед слышал от Фрэнка Уилсона, работавшего вместе с Харгроувом над проектом, что в здании есть подвальное помещение, уходящее глубоко под землю, и еще пара-тройка других строительных причуд, на которых настояло «Хранилище». Никто не знал, зачем они нужны, но никто не осмеливался спрашивать, и все спецификации, прописанные «Хранилищем», выполнялись с точностью до буквы.

Мертвые птицы и тайные подвалы.

Все это было… немного странно.

Нет, не немного.

Очень странно.

Поежившись, Тед допил пиво, бросил банку на крышу и вернулся к своей работе.

2

— Можно с тобой поговорить?

Подняв взгляд, Шеннон увидела Майнди Харгроув, сидящую на старой скамье из сосновых бревен у дороги, служившей остановкой школьного автобуса.

В последнее время Майнди редко ходила в школу. После смерти отца она вела себя… ну, странно, но сейчас она производила впечатление просто спятившей. Растрепанные волосы, джинсы, перепачканные в грязи, блузка, когда-то бывшая белой, наполовину расстегнута. В ее глазах и вообще во всем лице было что-то дикое и безумное, чего Шеннон никогда прежде не видела, и это ее изрядно напугало. У нее мелькнула мысль, не произошел ли у Майнди нервный срыв, не сошла ли она с ума, и Шеннон быстро посмотрела в обе стороны дороги, ища хоть кого-нибудь, однако кроме них с Майнди здесь больше никого не было.

— О, мне пора идти, — поспешно сказала Шеннон. — Я уже опоздала, а меня ждет мама.

Встав со скамьи, Майнди приблизилась к ней.

— Я знаю, что твой отец не любит «Хранилище». Вот почему я подумала, что могу поговорить с тобой.

Шеннон переложила учебники из левой руки в правую. Майнди не вызывала у нее никаких симпатий, еще когда была избалованной заносчивой сучкой, но эта новая Майнди, эта напряженная Майнди, испытавшая эмоциональный срыв, которая по какой-то необъяснимой причине хотела поговорить с ней, несмотря на то, что они были злейшими врагами аж с третьего класса, была еще хуже. Шеннон захотелось как можно быстрее уйти отсюда, но она сделала над собой усилие, изображая улыбку и делая вид, будто все в порядке.

— Папа не то чтобы не любит само «Хранилище». Скорее ему не нравится то, где его строят, и то, как его строят.

Майнди пугливо оглянулась по сторонам, проверяя, что никто их не подслушивает.

— Он строится на крови! — зловещим тоном прошептала она.

Шеннон попятилась назад, не отрывая от нее взгляда.

— Послушай, мне правда пора идти…

— Я говорю совершенно серьезно. В бетон добавляют кровь. Это было в чертежах, которые дали моему отцу. Передай своему отцу. Пусть он расскажет своему другу из газеты, и, может быть, они вместе что-нибудь придумают.

— Хорошо, — заверила Шеннон, не собираясь с ней спорить. — Обязательно передам.

— «Хранилище» строится на крови. Вот почему был убит мой отец.

«Твой отец погиб, потому что сел за руль пьяный», — подумала Шеннон. Однако она улыбнулась и кивнула, продолжая пятиться, ускоряя шаг, пока наконец не бросилась бежать. На бегу оглянулась, однако дорога была пустынная, на скамейке никого не было, Майнди исчезла.

3

Билл закончил составлять документацию на программу в последнюю субботу января. Отправив по электронной почте готовые материалы в компанию, он отпраздновал окончание работы так, как делал это всегда: выдвинул средний ящик письменного стола, достал коробочку шоколадных кексов с кремовой начинкой «Хершис», включил радио, откинулся назад в кресле и стал наслаждаться.

Поедая кексы, Билл смотрел в окно. Два последних дня лил нескончаемый дождь, смывший последние остатки снега, и до сих пор на улице моросило. В сплошном тумане деревья казались призрачными черными силуэтами. Расправившись с «Хершис», Билл бросил упаковку в корзину для мусора. Именно в такие минуты он в полной мере вкушал все преимущества работы на дому. Вместо того чтобы сидеть за столом и перекладывать с места на место бумаги, изображая кипучую деятельность перед начальством, он мог сесть перед телевизором, почитать книгу, пойти погулять, заняться всем чем угодно до тех пор, пока не поступит новый заказ. Его оплата была сдельной, а не почасовой, и до тех пор пока он выполнял полученную работу в положенные сроки, компании было все равно, как он планирует свой рабочий день.

Другими словами, его опыт и мастерство вознаграждались правом самому распоряжаться своим временем.

Господи, спасибо за высокие технологии!

Выключив компьютер, Билл встал из-за стола, потянулся и вышел в коридор. Из кухни доносился аромат томатного супа, окна изнутри запотели. В доме было тепло и уютно, и в отсутствие дочерей, еще не вернувшихся из школы, казалось, что все так, как было, когда они с Джинни еще только поженились, когда они еще никуда не могли выезжать по причине своей бедности, и главным способом развлечений был для них секс.

Джинни стояла у плиты, помешивая суп. Неслышно подкравшись к ней сзади, Билл запустил ей руку между ног. Вздрогнув от неожиданности, она крикнула ему убираться и едва не ударила ложкой, обрызгав лицо бульоном.

— Господи! — воскликнул Билл.

— Будешь знать, как подкрадываться ко мне вот так!

— Что с тобой? — пробормотал он, вытирая со щеки бульон.

— Ничего, — отрезала Джинни. — Я готовлю обед. Я не ожидала, что ко мне станут приставать.

— А ты подумала, это кто? Кроме нас двоих, дома никого нет.

— Дело не в этом.

— Раньше я делал так все время. И тебе все время нравилось.

— Ну а теперь не нравится. — Повернувшись к нему спиной, Джинни помешивала суп. — Иди, вымой руки, — сказала она. — Пора обедать.

Билл вздохнул.

— Послушай, давай не будем ссориться. Извини, я просто хотел…

Джинни удивленно обернулась.

— А кто ссорится?

— Я подумал, ты на меня злишься.

— Нет.

Он просиял.

— В таком случае как насчет того, чтобы ты нагнулась над столом, и я смог бы выполнить свои супружеские обязанности?

Джинни рассмеялась.

— Как насчет того, чтобы ты вымыл руки, и мы смогли бы пообедать?

— Ну а после обеда?

Она улыбнулась.

— Посмотрим.

После обеда они все-таки занялись любовью, быстро удовлетворив друг друга в спальне, поскольку Саманта или Шеннон могли вернуться из школы раньше времени, после чего Билл решил отправиться погулять. Дождь прекратился с час назад, а он уже слишком долго сидел в четырех стенах и пора было подышать свежим воздухом. Билл предложил жене пойти вместе с ним, но та ответила, что у нее нет настроения гулять и, кроме того, нужно просмотреть свежие журналы, чтобы не отставать от жизни.

Билл направился в город один, наслаждаясь запахом свежего дождя на мостовых и видом проясняющегося неба, голубых просветов, проглядывающих сквозь расползающиеся серые тучи. Он зашел в магазин Стрита, немного поболтал с ним, затем заглянул в музыкальный магазин Дуэйна Кернса напротив, порылся в ящике старых грампластинок у стены в поисках чего-нибудь интересненького и в конце концов выбрал древний альбом «Стилай спэн», который был у него, еще когда он учился в колледже, но затем куда-то пропал.

Перед тем как возвращаться домой, Билл заглянул на минуту в кафе выпить чашку кофе. Как всегда, Бак и Вернон спорили у стойки. Сегодняшним яблоком раздора была музыка в стиле кантри.

— Так подай на меня в суд! — кипятился Вернон. — Мне нравится Гарт Брукс, и все тут!

— Гарт Брукс — фуфло! Вейлон Дженнингс — вот настоящий певец!

— Поаккуратнее в выражениях, — окликнула стариков из-за стойки Холли.

— Прошу прощения, — виновато произнес Бак.

— А что, Вейлон Дженнингс еще жив? — хитро усмехнулся Вернон.

— Сынок, да за такие слова гореть тебе в аду!

Устроившись у противоположного конца стойки, Билл кивнул старикам, и те кивнули ему в ответ.

Холли предложила меню, но он ответил, что зашел только за кофе; она налила чашку и поставила перед ним.

— Привет, Билл!

Обернувшись, он увидел Уильямсона Джеймса, хозяина кафе, выходящего из кухни.

— Как дела?

— Не могу пожаловаться, — пожал плечами Билл.

Владелец кафе подсел к нему и жестом попросил Холли также налить ему кофе.

— Смотрел матч в четверг?

Билл покачал головой.

— Правильно. Ты не особенно любишь футбол, ведь так?

— Футбол, баскетбол, бейсбол, волейбол, хоккей — я ничего не смотрю.

— А сам ты занимаешься каким-нибудь спортом?

— Никаким.

— Ну а в школе?

— Да, в школе занимался. Приходилось заниматься. На уроках физкультуры. Когда не было выбора. Но только не по своей воле.

— Почему?

— Никогда не любил спорт. Он для тех, кто не может справиться со свободой.

— То есть?

— Ну, спорт для тех, кому нужно говорить, чем заняться в свободное время, для тех, кто не способен сам ничего для себя придумать, для тех, кому нужны указания. Вроде тех, кто проводит свободное время в казино в Лас-Вегасе. То же самое. Правила. Тебе говорят, что делать. Другие решают за тебя, как ты должен проводить свое время. Наверное, кто-то так снимает с себя стресс. Им не нужно думать самостоятельно, за них все уже устроено.

Старик задумался, переваривая его слова. Затем медленно кивнул.

— Понимаю, что ты хочешь сказать.

Билл рассмеялся.

— Вы первый, кто меня понял.

Откашлявшись, Уильямсон наклонился к нему.

— Я выставляю свое заведение на продажу, — сказал он.

— Что?

— Ш-шш. Потише. — Старик подкрепил свои слова красноречивым жестом. — Я еще никому не говорил. Даже Холли ничего не знает.

— Почему? Что случилось?

— Ничего не случилось. Просто… — Он помолчал. — Скоро открывается «Хранилище». Многих из нас оно оставит не у дел.

Билл покачал головой.

— Но кафе-то тут при чем?

— Там будет свое кафе. Не закусочная, а настоящее кафе.

— И разве это имеет какое-нибудь значение?

— Боюсь, имеет.

— Ваше кафе — городская достопримечательность. Никто не откажется от него ради того, чтобы есть и пить в магазине эконом-класса. Это место — неотъемлемая часть Джунипера.

Уильямсон печально усмехнулся.

— Все дело в том, что никому нет дела до поддержки местного бизнеса. Да, кафе — достопримечательность города, и когда оно закроется, все будут об этом сожалеть, а твой друг Бен напишет душераздирающую заметку о том, как хорошо все было раньше. Но правда в том, что как только кафе «Хранилища» предложит кофе на десять центов дешевле, чем у меня, и булочки дешевле на целый четвертак, все эти люди рванут отсюда так быстро, что у меня голова пойдет кру́гом. — Он кивнул на Бака с Верноном. — И даже эти двое удерут отсюда.

Билл покачал головой.

— Я так не думаю. Людей привлекают сюда не цены, а атмосфера… и все остальное.

— Ошибаешься. Тебе кажется, что цена тут ни при чем. Однако это не так. Главное — экономика. И как только «Хранилище» заплатит за большие броские объявления в газете, трубящие о выгодных ценах, все поспешат туда. Я и так с трудом свожу концы с концами, — продолжал Уильямсон. — Конкуренции мне не выдержать. В ценовой войне мне надерут задницу. С «Хранилищем» тягаться невозможно. Оно будет понижать цены до тех пор, пока я не разорюсь. — Старик вздохнул. — Я уже предвижу неминуемый конец. Вот почему я хочу сбагрить свое заведение до того, как запахнет паленым, пока еще можно выручить за него приличные деньги.

Он помолчал, обводя взглядом кафе.

— Я хочу попросить тебя вот о чем. Дай рекламу в Интернете. Я рассудил, что если кто-то и смыслит в этом, так ты. Конечно, я тоже дам объявление, возможно, даже и в газете Бена, хотя едва ли кто-либо из местных сможет купить мое кафе. Но я подумал, что надо попробовать и через компьютер. Посмотреть, будет ли какой-нибудь отклик.

— Хорошо, — медленно произнес Билл. — Я вам помогу.

— Что, если я напишу то, что хочу сказать? Ты сможешь выложить это в Интернете?

— Конечно, но вы действительно хотите заняться этим прямо сейчас? Может быть, лучше немного подождать, посмотреть, что к чему. Возможно, жители Джунипера преподнесут вам приятный сюрприз. Возможно, они устроят митинг перед кафе. И тогда это только пойдет вам на пользу. Как только все прознают о случившемся, дела у вас пойдут в гору.

Уильямсон вздохнул.

— Времена изменились, сынок. Сейчас каждый думает только о себе. У нас больше нет единой страны. Остались только маленькие племена, враждующие между собой из-за работы, денег, внимания средств массовой информации. В дни моей молодости все мы были американцами. Тогда мы делали все, что от нас требовалось, все, что мы могли, чтобы наша страна стала как можно лучше. Мы поступали так, как правильно, так, как требует мораль. Теперь же люди делают то, что выгодно, то, что «экономически целесообразно». — Он покачал головой. — В былые времена нам была дорога́ наша родина. Мы готовы были сделать все, чтобы в ней было лучше жить. Теперь же всех заботит только то, сколько это сто́ит.

Старик посмотрел Биллу в глаза.

— Всем наплевать на сохранение нашего города, нашего округа, нашего образа жизни. Все думают только о том, чтобы сэкономить несколько долларов и купить своим детям самые последние навороченные кроссовки. Приятно так думать, однако никто никакие митинги устраивать не станет. Этого просто не произойдет. — Он допил кофе. — Вот почему я выхожу из игры. Пока еще могу.

4

Буран, налетевший в канун Дня рождения Вашингтона[11], навалил шесть дюймов снега, и пришлось ждать еще целые сутки, чтобы трактор расчистил улицу. Однако к концу недели весь снег растаял, и Дэвисы решили в субботу всей семьей съездить в Велли, отдохнуть и походить по магазинам.

Они выехали рано, как только рассвело, и около восьми остановились позавтракать в кафе в Сноу-Лау. Джинни всю дорогу смотрела в окно, наблюдая за тем, как сосны сменяются кактусами, как четкие линии покрытого лесами хребта Моголлон уступают место каменистой пустыне Мацатцаль. Саманта и Шеннон спали сзади, а Билл с удовольствием вел машину, подпевая вполголоса радио.

Места вокруг были живописными — величественные горы, каньоны, — и Джинни, как всегда, робела перед ними, испытывая благоговейный трепет. Здесь, глядя на эти красоты, она ощущала присутствие Бога. Воспитанная в католической вере, Джинни ходила на мессу дважды в неделю, с раннего детства до тех пор, пока не поступила в колледж, однако такое вдохновенное возбуждение она ощущала только здесь, на этом шоссе. Великолепие и чудодейственность Бога оставались для нее абстрактными понятиями до тех пор, пока она не вышла замуж за Билла и не перебралась в Аризону; и по-настоящему она почувствовала религию, прикосновение Господа не в церкви, а только тогда, когда во время медового месяца впервые увидела восход солнца в пустыне.

Вот в чем, на ее взгляд, была беда католицизма — в его узком тщеславии, в самовлюбленности. Еще в детстве Джинни убедили в том, что мир вращается вокруг нее, что, если она будет есть мясо по пятницам, не будет жертвовать на Великий пост или станет предаваться излишне откровенным мечтам о Дэвиде Кассиди[12], ее ждет вечное проклятие. Бог постоянно следил за ней, недремлющий в своем внимании к самым заурядным мелочам ее жизни, и она постоянно чувствовала на себе давление, словно каждая ее мысль и каждый поступок подвергались тщательному анализу.

Но, повзрослев, Джинни обнаружила, что не является центром вселенной, что она не точка опоры, на которой держатся мир и церковь, и если она потрет себе в ванной интимное место или назовет Терезу Робинсон стервой, западной цивилизации не наступит немедленный конец. Больше того, она пришла к выводу, что является слишком малозначительным существом, не достойным внимания Бога, поэтому еще в колледже она решила просто быть хорошим человеком, вести порядочный образ жизни и верить в то, что у Бога хватит ума отделить хороших людей от плохих, когда наконец придет час Страшного суда.

Однако здешние места пробудили в ней вновь религиозные чувства. Джинни увидела в них величие Господа, опять осознала, как мелки ее собственные беды и заботы по сравнению с общим порядком вещей, — и поняла, что в этом нет ничего страшного. Так и должно быть.

Украдкой взглянув на Билла, подпевавшего звучавшему по радио старому рок-н-роллу, Джинни улыбнулась. Ей повезло в жизни. У нее хороший муж, хорошие дети, хорошая жизнь. И она счастлива.

— В чем дело? — спросил Билл, перехватив ее улыбку.

По-прежнему улыбаясь, Джинни покачала головой.

— Да так, ничего.

Они въехали в Велли часов в одиннадцать и направились к торговому центру «Фиеста». Войдя в огромное здание, семья разделилась. Девочки отправились выбирать одежду и музыкальные товары, а родители пошли в многозальный кинотеатр. Все договорились встретиться в два часа перед универмагом «Сирс».

Кино, на которое они попали, оказалось романтической комедией, из тех, что Билл называл «кабельным телевидением», однако на большом экране все было гораздо зрелищнее, и оба были рады тому, что сходили в кино. Затем они заглянули в книжный магазин. Джинни купила последний номер «Вэнити фэйр»[13], а Билл выбрал новый триллер Филиппа Эммонса[14].

Когда они подошли к «Сирс», Саманта и Шеннон уже ждали их на скамейке. Шеннон купила кассету модной рок-группы, к которой Сэм, похоже, питала лютую ненависть, и девочки горячо спорили о музыкальных вкусах.

— Брейк! — строгим голосом рефери в боксе сказал Билл, усаживаясь между дочерьми. — Девочки, вокруг вас уже начинает собираться толпа. Если вас одеть в купальники и намазать кремом для загара, можно будет собирать плату за право на просмотр. Вот и дополнительные деньги в семью.

— Какой ты пошлый! — обиженно заявила Шеннон.

— Что ж, такова моя работа. — Схватив дочерей за руки, Билл поднял их на ноги. — Пошли, девочки, пора трогаться в путь.

Они поехали обратно. Теперь машину вела Джинни. Когда они подъехали к Пейсону, солнце уже садилось, и полностью стемнело еще до того, как они добрались до Шоу-Лау. Как обычно, девочки крепко спали на заднем сиденье. Билл тоже задремал, уронив голову на стекло двери.

Джинни наслаждалась этим неявным одиночеством. Было что-то уютное в том, что она находилась в окружении своих родных, но в то же время могла побыть наедине со своими мыслями. Шоссе оставалось пустынным с тех пор, как они проехали Шоу-Лау, и окружающий ландшафт, такой чарующий при дневном свете, полностью скрылся в ночном мраке, и только узкая полоса асфальта впереди освещалась ярким светом фар. Изредка в стороне мелькали огни отдельных домов и ферм, одинокие маяки в кромешной темноте.

Джинни пересекала широкую полосу леса перед затяжным подъемом в Джунипер, когда впервые заметила, что они на шоссе не одни. В зеркало заднего обозрения она увидела в нескольких милях позади мощные лучи фар необычайно огромной машины, которая быстро их настигала. У нее тотчас же заколотилось сердце, и первой ее мыслью было разбудить Билла, но она взяла себя в руки и продолжила путь. Это всего лишь грузовик. Мчащийся очень быстро. Не такая уж и редкость на пустынных шоссе Аризоны. И все же первой реакцией Джинни были страх и паника, и она поняла, как те, кто живет одиноко, вдали от людей, становятся дергаными и пугливыми и в конце концов начинают повсюду видеть НЛО и глобальные заговоры. Было что-то пугающее в тесном контакте с дикой природой, в неуместных образах, которые никак не ожидаешь увидеть в данной ситуации. Даже на шоссе.

Джинни бросила взгляд на спидометр. Она уже на пять миль в час превысила максимально допустимую скорость, однако грузовик настигал их, стремительно пожирая разделяющее их расстояние. Вспомнив «Дуэль»[15], Джинни проверила зеркало заднего обозрения. Оно было переведено в положение для езды ночью, но все равно свет фар позади казался невыносимо ярким, режущим глаза. Глядя на то, как этот свет неумолимо приближается, Джинни вдруг поняла, что это не одна пара фар, не один грузовик.

Первая машина пронеслась мимо.

Она была черная, совершенно черная, и кабина, и кузов полностью сливались с окружающей темнотой, и даже стекла кабины были тонированными. У Джинни по спине пробежали мурашки, и она крепче стиснула рулевое колесо. Огромный грузовик подрезал ее и помчался дальше в ночь, оставив только красные точки габаритных огней.

Мимо проехал второй грузовик.

Однако сзади по-прежнему было светло как днем.

Джинни снова подумала было о том, чтобы разбудить Билла, однако что-то удержало ее, и она, сбросив скорость, прижалась к обочине, пропуская десять грузовиков, которые обогнали ее, в нарушение правил пересекая двойную сплошную разметку.

Когда последний грузовик оказался перед ней, ее фары высветили одно-единственное слово, блестящие черные буквы на матовом черном фоне: «Хранилище».

Легковая машина снова осталась на шоссе одна, и Джинни шумно вздохнула, только теперь поймав себя на том, что все это время не дышала. Она постаралась убедить себя, что в этом караване нет ничего необычного, что грузовики просто везут товар в «Хранилище», что она заразилась от Билла манией преследования.

И ей это почти удалось.

Глава 7

1

На церемонию открытия «Хранилища» собрался весь город. Хотя день был будним, казалось, в Джунипере объявили праздник. Часть предприятий не работала, в разных местах остановилось строительство, и Биллу показалось, что многие решили прогулять работу, сказавшись больными.

Он медленно ездил вдоль рядов стоянки в поисках свободного места.

— Оставь машину на шоссе, и мы пройдем пешком, — предложила Джинни. — Ты только напрасно теряешь время. Свободных мест здесь нет.

— Да, пап, — подхватила Шеннон. — Мы приехали последними!

— Магазин никуда не денется, — резонно заметил Билл. — Он будет здесь весь день.

Тем не менее он доехал до конца стоянки и поставил машину у выезда на шоссе. Саманта и Шеннон тотчас же распахнули двери, выскочили из машины и поспешили к увешанному флагами зданию.

— Догоняйте! — крикнула на бегу Шеннон.

— Не уходите, не предупредив нас, — бросила им вдогонку Джинни. Улыбнувшись мужу, она вышла из машины. — Восхитительный день.

— Точно, — угрюмо буркнул Билл.

Нажав кнопку блокировки, он захлопнул дверь и повернулся лицом к «Хранилищу». В последний месяц Билл снова начал бегать по шоссе, похоже, исцелившись от физической неприязни к месту строительства; теперь он, не в силах устоять перед любопытством, каждое утро пробегал мимо, интересуясь, как продвигаются работы. Билл ловил себя на том, что зачарованно и в то же время с ужасом наблюдает за этапами возведения здания, точно так же, как когда-то давным-давно следил за разложением трупа собаки, который еще в младших классах школы обнаружил вместе со своими приятелями на пустыре. Он испытывал отвращение к этому зрелищу и в то же время не имел сил отвернуться.

Однако теперь даже в его мыслях «Хранилище» уже являлось частью города. Нежелательной, но тем не менее частью. Он с трудом вспоминал, как именно выглядел холм раньше, какими были окрестные скалы. Теперь он видел только «Хранилище».

Ему захотелось узнать, сохранилась ли у кого-нибудь фотография этой лужайки в первозданном виде.

Вряд ли.

Эта мысль повергла его в уныние.

— Пошли, — поторопила его Джинни. — Тянуть дальше уже нельзя.

Обойдя машину, она взяла мужа за руку, и они направились вдоль рядов припаркованных машин к «Хранилищу».

Для ранней весны день выдался непривычно теплым, однако как только они оказались в тени здания, стало ощутимо прохладнее. Билл поднял взгляд, осматривая массивное сооружение. Он уже знал, что оно большое, однако оценить истинные его размеры с шоссе было невозможно.

Здесь же, приблизившись к зданию, оказавшись прямо перед ним, Билл почувствовал, как бетонная громада давит на него. Фасад «Хранилища» протянулся на длину футбольного поля и поднимался почти на высоту трехэтажного дома. Окон не было, лишь несколько дверей с матовыми стеклами на однообразной бурой облицовке стены из шлакоблоков. Здание напоминало накачанный стероидами школьный спортзал. Или бункер для людей-гигантов.

От стоянки к входу тянулась нескончаемая вереница покупателей и просто зевак. Билл и Джинни присоединились к толпе, пересекли тротуар, обрамляющий здание, и прошли сквозь автоматические двери.

Они оказались в «Хранилище».

Внутри здание оказалось вовсе не мрачным. Напротив, оно было современным, дружелюбным, радушным. Температура поддерживалась уютная, звучала негромкая музыка, ненавязчивая и приятная, бесшумно вентилируемый воздух был насыщен ароматами какао, кофе и карамели. Под высоким белым потолком проходили длинные ряды светильников, заливавших все пространство жизнерадостным светом, по сравнению с которым солнечный свет на улице казался бледным и выцветшим. Вдоль сияющих белых плит пола тянулись бесконечные ряды стеллажей, заставленных самыми разнообразными товарами.

Пожилой мужчина, которого Билл встречал в городе, хотя и не знал лично, улыбнулся, приветствуя их в «Хранилище», и предложил взять тележку, на что Джинни согласилась.

Они медленно двинулись вперед, глядя по сторонам. Слева параллельно выходу выстроились сдвоенной шеренгой кассовые аппараты. Первые покупатели уже подкатывали к ним тележки с покупками, доставая на ходу чековые книжки и кредитные карточки. Улыбающиеся продавцы в форменной одежде протягивали им вместо полиэтиленовых пакетов бумажные.

Трудно было поверить, что этот современный универмаг, предлагающий огромный выбор товаров, выбрал для своего размещения Джунипер. Еще труднее было поверить в то, что такой магазин мог получать прибыль. Он казался здесь чужеродным, неуместным, словно кит в аквариуме с золотыми рыбками, и Билл никак не мог взять в толк, почему такая большая компания, как «Хранилище», открыла отделение розничной торговли в таком крошечном городке, как Джунипер. Здешние жители по большей части бедные, не располагающие свободными средствами, и даже если «Хранилище» будет платить своим сотрудникам минимальную зарплату, расходы на содержание такого огромного торгового центра как минимум вдвое превысят самые оптимистические доходы.

Билл не представлял себе, каким образом «Хранилище» сможет получать прибыль в Джунипере.

— Привет, незнакомец!

Оглянувшись, Билл увидел Бена, с фотоаппаратом через плечо и блокнотом в руке.

Редактор газеты кивнул Джинни.

— Привет, Джин!

Та улыбнулась.

— Новость на первую полосу, так?

— Не смейся. Как говорится, нет новостей — это уже хорошие новости, и если в наших краях главным событием является открытие нового магазина, значит, нам чертовски повезло.

Джинни тронула мужа за руку.

— Я пойду посмотрю одежду. А ты заберешь тележку.

— Не хочешь дать интервью для газеты? — спросил Бен. — Мне нужна реакция местных жителей, пришедших сюда за покупками.

— Как-нибудь потом.

Когда она ушла, редактор повернулся к Биллу.

— Ну а как насчет тебя? Ты же ведь не хочешь, чтобы я по-настоящему вкалывал. Я рассчитывал на то, что знакомые снабдят меня цитатами, и я не огорчу больших людей.

— Больших людей?

— Ты прекрасно понимаешь, что я имел в виду.

— Если ты действительно хочешь услышать мое мнение, я тебе его выскажу. Но, боюсь, тебе оно придется не по душе.

— Ты совершенно прав. Теперь «Хранилище» у нас крупнейший рекламодатель, и сверху ясно дали понять, что негативное освещение «великого события» будет нежелательно.

— Ньютин прогнулся? — Билл не мог в это поверить. Издатель не переставал повторять Бену, что полностью доверяет ему содержание газеты, что он не станет вмешиваться в подачу материала и не попытается влиять на редакционную политику.

Бен пожал плечами.

— Времена меняются.

— Ни за что бы такое не подумал, — покачал головой Билл.

— Значит, лгать ты не хочешь? Не хочешь сказать несколько хвалебных и восторженных слов?

— Извини.

— Ну тогда я пойду поищу кого-нибудь другого. — Бен кивнул. — Увидимся.

— Пока.

Билл двинулся вперед, толкая перед собой тележку. Он посмотрел направо, и ему показалось, что над рядами вешалок в переполненной секции женской одежды он увидел голову Джинни, однако полной уверенности у него не было. Билл двинулся дальше по центральному проходу, мимо полок с хозяйственными товарами и бытовой химией. Он остановился перед книжным отделом. Выбор, предложенный «Хранилищем», произвел на него впечатление. На огромном журнальном стенде были представлены не только «Пипл», «Ньюсуик», «Тайм», «Домашнее хозяйство», «Вог» и другие популярные массовые издания, но и такие редкие специализированные журналы, как «Парижское ревю», «Медицинский журнал Новой Англии» и «Мир орхидей». Здесь были даже свежие номера «Пентхауса» и «Плейбоя»[16]. Впервые журналы подобного рода продавались в Джунипере. Рядом на полках стояли книги Кинга, Кунца, Гришэма[17]и другие бестселлеры, а также романы Уоллеса Стегнера, Рейчел Инголлс и Ричарда Форда[18].

Даже музыкальный отдел был впечатляющим. Подойдя к полкам с компакт-дисками, Билл обнаружил там все, начиная от современного тяжелого рока и рэпа и до таких современных малоизвестных исполнителей классической и околоклассической музыки, как Мередит Монк[19]и Чикагский камерный оркестр.

Билл приготовился ненавидеть «Хранилище» — он хотел его ненавидеть и поэтому был разочарован тем, что не смог найти ничего заслуживающего критики и пренебрежения. Больше того, он поймал себя на том, что помимо воли получает удовольствие, наслаждается своими исследовательскими путешествиями между бесконечными прилавками. Билл ни за что не признался бы в этом вслух, однако он искренне восхищался той работой, которую проделало «Хранилище».

Ему было стыдно за подобные еретические мысли.

Он еще раз встретился с Беном перед переполненным кафе рядом с автоматическими двустворчатыми дверями, ведущими в детскую комнату. Редактор газеты, потягивая кофе с молоком, при приближении Билла выразительно обвел вокруг рукой.

— Да, потрясающее место, — сказал он. — Потрясающее место.

Билл кивнул.

— Ты прав, — согласился он. — Потрясающее место.

Джинни медленно шла, с благоговейным трепетом глядя по сторонам, переполненная приятным чувством, сиюминутным и в то же время уютно-ностальгическим. «Хранилище» было просто прекрасно. Казалось, она возвратилась в Калифорнию — однако на самом деле все было гораздо лучше. Впереди тянулись бесконечные ряды полок, заставленных почти до самого потолка таким товаром, о существовании которого Джинни даже не подозревала.

Она вспоминала «Серритос», первый торговый центр, в котором побывала вместе с Яном Эмерсоном, своим тогдашним ухажером. Там было то же самое: размеры, масштаб, восхитительное ощущение новизны. В те времена Серрито был небольшим поселком в Южной Калифорнии, жители которого занимались преимущественно молочным животноводством, но прошло всего несколько лет, и вокруг торгового центра вырос совершенно новый город. «Серритос» стал катализатором перемен, магнитом, притянувшим к себе жилые дома, предприятия и другие магазины, осью, вокруг которой завращалось все остальное. Повторится ли здесь то же самое? Не произойдет ли резкий скачок численности населения Джунипера, не захлестнет ли город волна преобразований, которая смоет без следа тихий провинциальный уклад?

Джинни надеялась, что этого не произойдет.

Но, возможно, так было бы и к лучшему.

«Хранилище» явилось манной небесной.

Джинни провела пальцами по джинсам «Гесс», лежащим на полке, пощупала блузку от Анны Кляйн, висящую на плечиках. Только сейчас она осознала, как же много для нее значила возможность иметь свободный доступ ко всему этому. Поездки в Велли за покупками в торговый центр «Фиеста» или в «Метро-Центр» всегда доставляли ей огромное наслаждение, она с нетерпением ожидала следующего выезда, однако теперь все обстояло совершенно иначе: в город пришла самая последняя мода, можно было в любой момент примерить красивую одежду, не тратя целый день на поездку. Джинни казалось, будто она долгое время дышала неглубоко, стараясь сберечь кислород, и вот теперь пахнуло свежим воздухом и она смогла наконец свободно вдохнуть полной грудью. Она ограничивала себя, терпела лишения, и хотя ей удалось настолько приспособиться к этому, что Джинни уже даже не замечала, без чего обходится. Теперь она была признательна, что снова получила ко всему полный доступ.

Это было настоящее блаженство.

Теперь им больше никогда не придется ездить в Финикс.

Все необходимое есть прямо под рукой, здесь, в Джунипере.

«Хранилище» было просто прекрасно.

Счастливая Шеннон бродила по секции молодежной одежды. Товары здесь качеством ничуть не уступали тому, что она когда-либо видела.

Казалось, здесь были собраны самые красивые вещи из всех лучших магазинов.

И здесь их отдавали буквально даром.

Это была мечта, ставшая явью.

Сняв с вешалки юбку, Шеннон подняла ее перед собой. Тут были представлены модели, которые прежде она видела только в журналах.

Повесив юбку на место, Шеннон огляделась по сторонам в поисках Саманты. Сестра стояла в обувном отделе и разговаривала с Бернадин Уэзерс. Бернадин была занудой и дурой, и у Шеннон не было никакого желания выслушивать, как та бубнит про то, что она думает о «Хранилище», поэтому она двинулась в противоположную сторону, в глубь секции одежды, мимо матерей с дочерьми, мимо пожилых женщин и домохозяек средних лет, пока у отдела нижнего белья не столкнулась со своими подругами.

— Ну, что скажешь? — спросила Диана, подходя к ней.

— Потрясающе! — просияла Шеннон.

— В самую точку.

Диана украдкой оглянулась вокруг, словно убеждаясь в том, что никто не подслушивает. Стоявшие рядом с ней Элли и Ким хихикнули. Диана с заговорщическим видом шагнула к Шеннон.

— Ты видела, какие здесь есть вещички? — Она кивнула на отдел нижнего белья.

Шеннон покачала головой.

Снова оглянувшись по сторонам, Диана отступила назад в ближайший проход и сняла с вешалки красные кружевные трусики.

— Без промежности, — сказала она, расправляя трусики, и Шеннон увидела спереди большой разрез, специально добавленный в крой.

— Не хочешь купить себе такие? — спросила Ким.

Элли прыснула.

— Не сомневаюсь, Джейку они понравятся.

Шеннон покраснела.

— Да, точно, — пробормотала она.

Но, провожая взглядом, как Диана вешает трусики на место, она подумала, что Джейку они, наверное, и вправду понравились бы.

А она с радостью надела бы их для него.

2

Выпучив глаза, Кай Мэлори смотрел на полки отдела игрушек. Перед ним были красиво разложены хлопушки, фейерверки и петарды всевозможных цветов. Робко протянув руку, он потрогал одну хлопушку и ощутил сладостную дрожь, когда его рука прикоснулась к твердой картонной упаковке.

Разве в Аризоне фейерверки не запрещены? Или ему и его приятелям лгали? Впрочем, такое бывало уже не раз. Похоже, взрослые частенько преувеличивают или лгут, когда речь заходит о вещах, которые они считают опасными для детей.

— Кай!

Подняв взгляд, мальчишка увидел папу, который улыбался ему. Он поспешно виновато отдернул руку и отступил от полки, однако упрек, которого он ждал, так и не прозвучал. Папа продолжал с улыбкой смотреть на него. Все ясно, папа просто слишком высокий! И не видит фейерверки!

Кай хитро усмехнулся. Он обрадовался, почувствовав, что ему известно нечто, не доступное его папе.

В большинстве магазинов товары выставлены для взрослых. Но здесь все было сделано для таких мальчишек, как он, так, чтобы взрослые ничего не видели. Очевидно, фейерверки специально положили на нижнюю полку, чтобы родители про них не узнали. Быть может, они запрещены. Или, возможно, «Хранилищу» просто известно, что взрослые их не любят. Так или иначе, если между «Хранилищем» и детворой заключено какое-то секретное соглашение, Кай точно ничего не скажет маме и папе.

Если раньше «Хранилище» ему просто нравилось, то теперь он в него прямо-таки влюбился.

Они стали партнерами.

Здоровенная лапища отца накрыла его плечо.

— Кай, это я возводил здесь крышу. Ты это знаешь? Мы перекрыли все здание. От одного конца до другого. От переда до зада.

Кай кивнул, делая вид, будто слушает отца, однако его внимание по-прежнему было полностью приковано к фейерверкам. Он увидел, что петарды похожи на настоящие вишни: красное круглое тело, зеленый запал, наподобие черенка.

Мальчишка в жизни своей не видел ничего такого классного.

Но самым классным, самым клевым были цены, написанные на маленьких этикетках рядом со штрихкодами.

Петарды: двадцать пять центов.

Фейерверки: пятнадцать центов.

Хлопушки: пять центов.

Всего пять центов штука!

Если они с приятелями сложатся, то смогут накупить целую гору! И можно будет бросать петарды в мусорные баки, подбрасывать их в почтовые ящики, привязывать к хвостам кошек. Можно будет взорвать к ядрене фене весь город!

— Ну, как тебе нравится «Хранилище»? — спросил отец. — По-моему, очень неплохо.

— Просто здорово! — ухмыльнулся Кай. — Я в восторге!

Глава 8

1

Билл намеревался бойкотировать «Хранилище», но, к собственному неудовольствию, поймал себя на том, что ходит туда довольно часто. Его оскорбило то, как корпорация купила с потрохами городской совет, он ненавидел ту бесцеремонную грубость, с какой «Хранилище» вторгся в Джунипер, относился с подозрением к странным обстоятельствам, сопровождавшим его появление в городе; и все же он был вынужден признать, что в «Хранилище» великолепный выбор… ну, практически всего.

И никуда нельзя было деться от того, что теперь стало значительно удобнее покупать все в городе, вместо того чтобы ездить во Флагстафф или даже в Финикс.

И все же Билл неизменно старался сначала купить нужную вещь в одном из местных магазинов. И только если в них не оказывалось того, что ему требовалось, он отправлялся в «Хранилище».

Однако тревога, необъяснимое чувство беспокойства, не покидавшее его с тех самых пор, как он впервые увидел мертвого оленя, похоже, бесследно исчезли. Как можно было думать о мертвых животных и загадочных трагических происшествиях, когда жители Джунипера с наслаждением смаковали суши и кофе по-итальянски в современном, ярко освещенном торговом центре, оснащенном всем необходимым, в залах которого были представлены все самые последние книги, компакт-диски, видеоигры, одежда, обувь, косметика и бытовые товары?

И все-таки Биллу казалось, что он поступился своими принципами. Но даже это чувство постепенно бледнело, и вскоре покупки в «Хранилище» стали для него таким же обыденным делом, каким прежде были покупки в универмаге «Купи и сэкономь» и на складе пиломатериалов Сиддонса, — он делал это легко, непринужденно, естественно.

Когда Билл задумывался над этим, ему становилось страшно.

Однако думал он об этом все реже и реже, и когда Джинни как-то вечером сказала, что Сэм хочет устроиться на работу в «Хранилище», он промолчал.

— Знаешь, — продолжала Джинни, — девочка собирается отложить деньги на колледж. Даже если ей назначат стипендию, деньги ей все равно будут нужны. И еще она хочет купить себе машину. Она говорила о том, чтобы отправиться на автомобильный рынок в Холбрук.

Джинни уже несколько раз намекала на то, что Сэм хотела бы поработать в «Хранилище», но Билл, вспоминая про очередь перед бюро трудоустройства «Хранилища», про все те странные события, произошедшие в Джунипере со времени начала строительства, неизменно отвечал категорическим отказом.

Однако теперь подпитывать зловещую ауру было очень непросто. Ну, что может случиться с его дочерью? Особенно если она устроится только на подработку. Там ведь рядом все время будут люди, обслуживающий персонал и покупатели, и невозможно было представить себе, что все они подвержены какому-то таинственному сверхъестественному воздействию.

Сверхъестественному?

Сама эта мысль казалась нелепой.

— «Хранилище» предлагает неполную занятость с гибким графиком, — добавила Джинни. — И платят там больше, чем в кафе у Джорджа, в «Бургер кинге» и прочих местах в нашем городе, где работают подростки.

Билл посмотрел на жену.

— Посмотрим, — неопределенно произнес он. — Посмотрим.

2

Вся школа говорила только о «Хранилище».

Джинни не могла припомнить, когда еще какая-либо другая тема так полностью доминировала во всех разговорах. Местные, региональные и федеральные выборы, войны, события в мире — ничто не привлекало внимания учителей и учащихся так, как «Хранилище».

На самом деле это печально, когда открытие торгового центра оказывает на людей большее воздействие, чем важнейшие мировые события.

И все же Джинни вместе со всеми оживленно обсуждала потрясающую новую моду, поразительно низкие цены и широчайший выбор товаров повседневного обихода, пришедшие в Джунипер.

— Я уже по уши в долгах, — призналась как-то за обедом Трейси Уэллс, когда все учителя обсуждали, сколько кто потратил в «Хранилище». — Я превысила лимит по кредитной карточке, и последнюю пару вещей мне пришлось просто взять в кредит.

На какое-то мгновение у Джинни в памяти всплыли черные грузовики, несущиеся по пустынному ночному шоссе; она представила себе, как значительная часть населения Джунипера влезает в долги, и ее охватила холодная дрожь.

Однако все это быстро прошло, и Джинни уже со смехом обсуждала с другими преподавателями в учительской, что скажут их мужья, когда начнут приходить счета выплат по кредитным карточкам.

Больше всего ее поражало то, как кардинально изменилось отношение Билла к «Хранилищу». На протяжении нескольких месяцев он встречал буквально с патологической враждебностью все, даже отдаленно связанное с этим предприятием. И вот теперь внезапно от былой неприязни не осталось и следа.

Казалось, Билл был в одночасье обращен в новую веру. Он сходил на торжественное открытие «Хранилища», своими собственными глазами убедился в том, что в новом торговом центре нет ничего странного и необъяснимого, ничего зловещего и необычного, и все его отвращение бесследно исчезло. Теперь Билл ходил в «Хранилище», делал там покупки, а иногда просто прогуливался по торговым залам, разглядывая витрины.

И вот вчера он, по сути дела, согласился на то, чтобы Сэм там работала.

Нет конца чудесам.

После работы Джинни, возвращаясь домой, проехала мимо средней школы. Она понимала, что это плохая привычка. И, как говорили в один голос знакомые, ей следовало бы чуточку больше доверять своим дочерям. Но она сама работала в школе и знала, какие сейчас дети.

К тому же даже хорошие девочки иногда совершают плохие поступки.

Именно так была зачата Саманта.

Джинни никогда не жалела об этом. Она любила свою старшую дочь. И все же, вероятно, ее жизнь сложилась бы иначе, если бы она не забеременела так рано. Начнем с того, что она получила бы диплом магистра. Возможно, даже продолжила бы обучение в аспирантуре. Однако на ее плечи легла ответственность материнства, и она даже оглянуться не успела, как вылетела из колледжа, они с Биллом поженились, и пришлось кардинально пересматривать все планы на будущее.

Для своих дочерей Джинни желала большего. Она хотела, чтобы обе получили образование, нашли себя до того, как обстоятельства вынудят их взять на себя роль, которую им придется играть до конца своей жизни. Она не хотела, чтобы они из дочерей сразу же стали матерями. Им требовалось время самим побыть взрослыми, выковать свой характер без участия родителей, супругов и детей.

Вот почему Джинни, пожалуй, действительно порой держала своих дочерей в слишком тугой узде. Не давая им возможности бегать совсем без присмотра. Она проверяла, правда ли они там, где говорят. Вместе с Биллом они строго требовали соблюдения «комендантского часа». Странное поведение по провинциальным меркам Джунипера. Но ей хотелось верить, что судьба ее дочерей сложится не так, как у большинства девушек города.

Перед тем как ехать домой, Джинни остановилась у сельскохозяйственного рынка и купила свежих овощей, затем взяла в «Купи и сэкономь» хлеб и молоко. Билла дома не было — «У Стрита», если верить записке, прикрепленной магнитом к холодильнику, — и она оказалась дома совершенно одна. В кои-то веки.

Шеннон вернулась через час, когда Джинни резала помидоры для томатного соуса. Бросив учебники на стол у двери, дочь плюхнулась на диван и сразу же схватила пульт дистанционного управления, чтобы включить телевизор.

— Тишина — золото, — заметила Джинни.

— Тишина — это очень скучно, — возразила Шеннон. — Терпеть не могу возвращаться домой, когда там тихо. В этом есть что-то жуткое.

— А я, наоборот, считаю, что это очень здорово, — сказала Джинни, но дочь уже щелкала каналами, стараясь найти передачу с самым вызывающим сюжетом.

Через несколько минут пришла Саманта. Улыбнувшись, она поздоровалась, отнесла учебники в спальню, после чего вернулась на кухню и, достав из холодильника банку консервированных перцев, села за стол напротив матери. Потом вздохнула, громко и театрально.

Джинни сдержала улыбку, продолжая нарезать помидоры.

— Мне нужны деньги, — объявила Саманта.

— Можешь попробовать устроиться на работу.

— Я как раз об этом и говорю. — Саманта подалась вперед. — «Хранилище» продолжает набирать персонал, но я не знаю, долго ли это продлится. Вакансии быстро заканчиваются. Скоро все свободные места будут уже заняты.

— В таком случае почему бы тебе не подать заявление?

— А можно?

— Я ничего не имею против.

— Я знаю, что ты ничего не имеешь против, но как насчет папы?

Перестав резать, Джинни улыбнулась.

— А ты сама у него спроси, — сказала она. — Думаю, все будет в порядке.

— Ты с ним уже говорила?

— А для чего еще нужны матери?

— О, мамочка, спасибо! — Вскочив, Саманта обежала вокруг стола и бросилась матери на шею.

— Тошно вас слушать, — бросила лежащая на диване Шеннон. — Меня сейчас вырвет.

Джинни рассмеялась.

— Ты могла бы поучиться признательности у своей сестры.

— Ну да, конечно!

Саманта осталась на кухне, возбужденно обсуждая то, как будет успевать учиться в школе и ходить на работу, а Джинни, закончив готовить соус, поставила кипятить воду для макарон. Девочка умолкла только тогда, когда домой вернулся Билл, мгновенно погрузившись в натянутое, выжидательное молчание. Из гостиной донесся смешок Шеннон.

Джинни бросила взгляд на младшую дочь.

— Привет, папа, — сказала Саманта, выходя в прихожую навстречу отцу.

Билл подозрительно нахмурился, и это выражение было напускным лишь наполовину. Он перевел взгляд с Саманты на Шеннон, затем на жену.

— Ну, хорошо, что тут у вас происходит? Кто разбил машину? Кто сломал мой компьютер? Кто наговорил по телефону на девятьсот долларов?

— О, папочка! — воскликнула Саманта. — Я уже не могу просто поздороваться с тобой, ты сразу лезешь в бутылку, увидев в этом то, чего на самом деле нет.

— Что поделаешь, вы меня к этому приучили, — сказал Билл.

Шеннон рассмеялась.

Джинни увидела, как лицо Билла озарилось пониманием. Он посмотрел на нее, и она едва заметно кивнула, взглядом предлагая сдержать свое обещание.

— Мать говорит, ты хочешь устроиться на работу, — сказал Билл.

Джинни с признательностью посмотрела на него.

Саманта кивнула.

— В следующем году мне будут нужны деньги на учебу.

— И где же ты хочешь работать?

— В «Хранилище», — с надеждой произнесла Саманта.

Билл вздохнул.

— Знаю, «Хранилище» тебе не нравится, — поспешно продолжала девушка, — и я это понимаю. Но платят там хорошо, и к тому же я собираюсь там только подрабатывать. Мне обещали подстроить график работы под расписание уроков.

— Ты уже говорила с администрацией?

— Нет. Я решила сначала переговорить с тобой.

— Ну, в таком случае… — Билл сделал вид, будто размышляет. — Ладно, — наконец сказал он.

— Я могу там работать?

Он неохотно кивнул.

— Раз ты так хочешь.

— Спасибо! — Саманта стиснула отца в объятиях. — Ты самый лучший папа в мире!

— Вот теперь уже начинается настоящая тошнота, — проворчала Шеннон.

— Он правда лучше всех!

— Замолчите, все вы! — со смехом сказала Джинни. — И мойте руки. Пора ужинать.

3

Посмотрев на входную дверь «Хранилища», Саманта собралась с духом, вытерла вспотевшие ладони о платье и прошла внутрь, проведя языком над зубами, чтобы убедиться в том, что помада не размазалась.

Она сильно нервничала. Раньше ей казалось, что работу автоматически получают соискатели, пришедшие первыми, однако в школе говорили, что многим «Хранилище» отказывает. По словам Риты Дейли, Тед Худ хотел устроиться продавцом-консультантом, но ему ответили: «Спасибо, не надо». Судя по всему, «Хранилище» требовало от соискателей каких-то определенных качеств и не собиралось довольствоваться меньшим.

В каком-то смысле так даже было лучше. Это означало, что по-прежнему оставались вакансии. Но это также усиливало фактор давления. Быть может, сама Саманта также окажется не тем, кто нужен «Хранилищу».

Быть может, она окажется недостаточно хороша.

Саманта решительно прогнала эту мысль. Она самая умная в классе; скорее всего, именно ей в день выпуска доверят произнести прощальную речь, и, возможно, ее также выберут королевой выпускного бала. Уж если не она, то кто?

Холодный воздух ударил ее в то самое мгновение, как она вошла в дверь, и Саманта была этому рада. Несмотря на все потуги быть уверенной в себе, несмотря на ободряющие разговоры с самой собой, она все равно переживала, все равно обливалась по́том, поэтому ей пришлось на какую-то минуту задержаться за дверью, чтобы прохладный воздух из кондиционеров хоть немного ее остудил.

Рядом с тележками покупателей стоял мужчина в возрасте с пластиковой улыбкой на лице, в форменной зеленой куртке «Хранилища», и Саманта подошла к нему.

— Куда нужно обратиться относительно приема на работу? — спросила она.

— В отдел обслуживания покупателей, — ответил мужчина, указывая дальше по коридору.

— Спасибо.

Саманта прошла в указанном направлении и сразу же увидела напротив отдела электроники высоко на стене надпись «ОТДЕЛ ОБСЛУЖИВАНИЯ ПОКУПАТЕЛЕЙ».

Там у столика сидел Джейк, приятель Шеннон, сам пришедший устраиваться на работу. Увидев вошедшую Саманту, он улыбнулся.

— Привет!

— Привет! — улыбнулась в ответ та.

На самом деле Джейка она терпеть не могла и не понимала, что такого нашла в этом парне ее сестра. В детстве Джейк был заносчивым грубияном, и даже теперь в нем оставалось что-то от Эдди Хаскелла[20], какое-то противное зазнайство, от которого у Саманты ныли зубы, и она поверить не могла, что Шеннон ничего не замечает.

— А ты куда хочешь устроиться? — спросил Джейк.

— На любую вакансию.

— И я тоже, — рассмеялся он, окидывая ее слишком личным, слишком интимным взглядом, от которого ей стало очень неуютно.

— Ты сегодня вечером встречаешься с Шеннон? — умышленно спросила Саманта.

— Ну… да, — пробормотал Джейк.

— Что ж, желаю вам приятно провести время. — Мило улыбнувшись, она повернулась к молодой женщине за столиком. — Я хотела бы подать заявление о приеме на работу.

— В отдел торговли? — спросила женщина.

— Да.

Женщина взяла с полки за столиком анкету.

— Возьмете ее домой, заполните и принесете, когда все будет готово. — Она вставила анкету в угловатую безликую машину, которая громко щелкнула. — Последний срок подачи — через неделю.

— А как насчет собеседования?..

— После того как ваша анкета будет изучена, возможно, вас пригласят на собеседование.

— Благодарю вас.

Улыбнувшись женщине, Саманта взяла анкету и повернулась к выходу. Джейк медленно шел по центральному проходу отдела электроники, делая вид, будто рассматривает переносные стереосистемы. Не вызывало сомнений, что он поджидает Саманту, однако та быстро обошла стеллажи с телевизорами, пересекла отдел бытовой техники и оказалась рядом с кассами.

Взглянув на зажатую в руке анкету, Саманта пробежалась по вопросам и поняла, что на бумаге она будет выглядеть хорошо. Когда она заполнит свои личные данные, перечислит клубы, членами которых является, укажет свои оценки в школе и внеклассные занятия, ее точно примут на работу. Лучше ее во всем Джунипере никого не найти.

Воспрянув духом, обретя уверенность, Саманта решила, что, заполнив анкету, вернется сюда за покупками. Ей нисколько не помешает, если ее будущее руководство узнает о том, что она сама покупает в «Хранилище».

К тому же ей все равно нужны новые джинсы.

Саманта оглянулась назад, на отдел электроники, убеждаясь в том, что Джейка нигде не видно, после чего поспешно проскочила мимо касс и вышла на улицу к автостоянке.

4

— Все отделы, все секции, все углы «Хранилища» оснащены скрытыми видеокамерами, которые работают двадцать четыре часа в сутки, записывая все, что попадает в поле их зрения.

Мистер Лэм шел по складу. Нет, не шел. Вышагивал. У него была военная выправка, он буквально маршировал строевым шагом, решительно продвигаясь мимо полок, заставленных коробками с товаром, к белой двери в дальнем конце. Джейк торопливо семенил следом, стараясь не отставать. Он наслышался всяких гадостей о «Хранилище» от Джулайя Беттенкурта и других ребят, тщетно пытавшихся устроиться на работу, однако у него самого пока что не было никаких проблем.

Свою анкету Джейк сдал вчера, а сегодня утром мистер Лэм позвонил ему и пригласил на собеседование. Собеседование, слава богу, оказалось кратким, и сейчас менеджер по кадрам показывал ему «Хранилище» изнутри так, словно Джейка приняли на работу. А он сам не знал, приняли его или нет.

И боялся спросить.

Мистер Лэм внушал страх.

Они подошли к белой двери. Мистер Лэм распахнул ее, и они продолжили путь по узкому белому коридору, который, по прикидкам Джейка, проходил параллельно отделу оборудования, за раздвижной перегородкой.

— Вот наш центр наблюдения, — сказал мистер Лэм, открывая дверь и проходя внутрь.

— Ого! — воскликнул Джейк.

— Совершенно верно, — холодно усмехнулся мистер Лэм.

Стены помещения были заполнены телевизионными мониторами, на каждый из которых выводился какой-то участок магазина. Десять или двенадцать человек, которых Джейк не узнал, сидели за пультами управления. Каждый из них отвечал за группу из шести мониторов, три по вертикали и два в ряд.

— Вот наша служба безопасности, — объяснил мистер Лэм. — В настоящий момент здесь работает временная бригада из центрального управления корпорации. Они помогают наладить работу и обучают свою смену. Мы надеемся, что к концу месяца их полностью заменят сотрудники из местных. — Он повернулся к Джейку. — Вот наш первый новобранец.

Значит, его приняли на работу.

Облизав губы, Джейк возбужденно кашлянул.

— Я еще учусь в школе, — сказал он. — Я могу работать только на полставки.

— Нам прекрасно известно расписание вашей учебы, мистер Линдли. — Голос менеджера по кадрам прозвучал холодно. — У нас три смены. Ваша будет в самый час пик. С трех дня до девяти вечера — если вы ничего не имеете против.

Джейк робко кивнул.

— Вот и отлично. — Мистер Лэм снова повернулся к ближайшей стене. — В качестве оператора системы видеонаблюдения вы будете следить за покупателями по этим мониторам, фиксируя любые их неподобающие действия, с тем чтобы впоследствии администрация смогла определить, нужно ли принимать какие-либо меры. — Подойдя ближе, он указал на бегущие цифры внизу экрана. — Как видите, все записывается. Если произойдет какой-либо инцидент, вы должны будете зафиксировать точные координаты записи, чтобы впоследствии можно было легко найти нужное место.

Джейк рассеянно кивал, не зная, должен ли он слушать внимательно, является ли это частью его обучения, или же сейчас просто общий обзор той информации, которая будет повторена ему, когда начнется собственно обучение.

— Э… когда мне приступать к работе? — спросил он.

— А когда бы вы хотели начать?

— Завтра? — предложил Джейк.

Мистер Лэм просиял.

— Это будет просто замечательно. Обучение продлится два дня, после чего вы начнете наблюдать за отделом хозяйственных товаров. Если преуспеете на этом поприще, со временем вас, возможно, переведут, — он сделал театральную паузу, — в женские примерочные.

Широко улыбаясь, мистер Лэм прошел в конец помещения и указал на монитор перед молодым парнем с коротко подстриженными светлыми волосами. На экране было видно, как в закрытой примерочной Саманта Дэвис сняла ремень, расстегнула пуговицу и молнию и стащила с себя джинсы. Светловолосый парень покрутил ручку на пульте управления, направляя объектив камеры на промежность девушки и увеличивая разрешение. В трусиках была маленькая дырка, и в щель между краями кружевной ткани Джейк разглядел светлые лобковые волосы.

Он тотчас же ощутил эрекцию и как бы непринужденно выставил вперед ногу, стараясь скрыть вздутие под плотной тканью джинсов. Джейк частенько пытался представить себе, как выглядит сестра Шеннон в обнаженном виде, — и вот она была перед ним, во плоти.

Природная блондинка.

Поправив трусики, Саманта подтянула их, четко обозначая половую щель между ногами, после чего стала надевать принесенные в примерочную джинсы.

Джейк не смел пошевелиться, опасаясь, что малейшее движение приведет к непоправимому. Как зачарованный, он смотрел на монитор. Он будет сидеть здесь и подсматривать за всеми девчатами города, примеряющими одежду, будет видеть их в нижнем белье и получать за это деньги? Просто рай на земле!

Усмехнувшись, мистер Лэм положил руку Джейку на плечо.

— А иногда, — сказал он, — они остаются даже без трусиков.

5

Ошеломленный Билл не мог оторвать взгляд от экрана компьютера.

В этой шахматной партии победу одержал Стрит.

Ему потребовалось какое-то время, чтобы осознать случившееся. Он этого не ожидал, был к этому не готов и потому потерял психологическое равновесие. Когда его мозг наконец признал то, что произошло, он откинулся на спинку кресла, чувствуя пробежавшую по спине дрожь.

На самом деле Земля не перестала вращаться вокруг своей оси. И вообще не произошло ничего значительного.

Черт побери, по всем законам это должно было случиться давным-давно.

И удивительным было как раз то, что это не произошло раньше.

Однако после длинной непрерывной череды побед это поражение почему-то казалось зловещим, и Билл поймал себя на том, что пытается найти в нем нечто такое, чего, вероятно, в нем не было.

Вероятно?

Тут не было никаких «вероятно». Проигрыш в шахматной партии оставался исключительно тем, чем был, — проигрышем в шахматной партии, и никакого скрытого смысла в нем не было.

Так почему же его захлестнуло… беспокойство?

Зазвонил телефон. Несомненно, Стрит.

— Я возьму! — крикнул Билл. Взяв со стола радиотелефон, он нажал кнопку включения. — Алло?

Это действительно был Стрит, однако позвонил он вовсе не для того, чтобы позлорадствовать, как предполагал Билл.

Напротив, он был подавленным.

— Я выиграл, — сказал Стрит, и в его голосе прозвучали суеверные нотки, как будто он только что разбил зеркало и теперь ждал неминуемых семи лет невезения. — Я не думал, что выиграю.

— Я тоже, — признался Билл.

В трубке послышалось молчание.

— Не хочешь позвонить Бену и сразиться за доской?

— Конечно. — Билл пошарил по столу, ища, куда положил часы. — Сколько сейчас времени?

— Еще рано. Почему бы нам не продолжить?

— Ладно, — согласился Билл. — Встречаемся в десять часов. — Он собрался уже выключить телефон, затем снова прижал его ко рту и уху. — Да, чуть было не забыл. Прими мои поздравления.

— Спасибо, — ответил Стрит, однако в его голосе не было радости.

Выключив телефон, Билл отключил компьютер, вышел из кабинета и отправился на кухню выпить стакан воды.

— Он по-прежнему живет здесь, — донесся из гостиной громкий голос Шеннон.

— Очень смешно. — Билл скорчил дочери гримасу.

Сидевшая на диване Джинни посмотрела на него.

— Ты мог бы чуточку больше времени проводить с семьей и чуточку меньше времени прятаться у себя в кабинете вместе с компьютером.

— Да, пап.

— Ты и так весь день сидишь за компьютером. Неужели это нужно делать и вечером?

— Извините. — Схватив с полки стакан, Билл сполоснул его, налил воды из крана и выпил залпом.

— Итак, каковы сейчас твои планы? — спросила Джинни. — Ты в кои-то веки останешься дома или же снова отправишься к своим дружкам?

— К своим дружкам?

— К своим дружкам, — спокойно выдержала его взгляд Джинни.

— Ну… я собирался сходить к Стриту домой сыграть быструю партию в шахматы.

— Господи! Тебе не кажется, что ради разнообразия ты мог бы заняться чем-нибудь со мной, а не со своими друзьями?

В ее голосе не осталось и следа добродушного подшучивания. Если оно вообще было. Шеннон сползла на пол ближе к телевизору, делая вид, будто не слышит пререкания родителей.

Билл поставил стакан в мойку.

— Чудесно, — сказал он. — Я остаюсь дома. В шахматы мы сыграем завтра.

— Но ты будешь весь вечер злиться, ведь так? Молчать и дуться?

— Что на тебя сегодня нашло? — Пройдя в гостиную, Билл подсел к жене на диван. — Месяц только начался.

— Какой же ты грубый, — заметила Шеннон.

— Это твои гормоны приказывают тебе сердиться на меня? — Он ущипнул Джинни за зад, щекоча ее, и та против воли рассмеялась.

— Ты вправду грубый, — сказала она.

— Но ведь ты… хе-хе… хе-хе… именно это и любишь.

— Папа!

— Ну хорошо, хорошо. Извини. — Он чмокнул жену в щеку. — Только разреши позвонить Стриту и отменить встречу.

— Ты точно не будешь на меня дуться?

— Не буду, — сказал Билл.

И, возвращаясь к себе в кабинет, он поймал себя на том, что не солгал Джинни. Он вовсе не злился. Больше того, его нисколько не расстроило то, что сегодня вечером не будет шахмат.

Он испытывал облегчение.

— Спасибо, Фред, — сказал Стрит, протягивая покупателю сдачу.

Кивнув, старик взял пакет с переходниками.

— Спасибо.

Дождавшись, когда покупатель уйдет из магазина, Билл повернулся к Стриту.

— Что произошло со словом «пожалуйста»?

— Ты о чем?

— Мне кажется, всякий раз когда я говорю кому-то «спасибо», мне отвечают тем же «спасибо». Никто больше не говорит «пожалуйста».

— Это еще что за чушь? Ты что, строишь из себя Энди Руни?[21]

— Только что здесь произошло именно это. Что тебе полагается сказать, когда клиент что-нибудь у тебя покупает? Ты ведь благодаришь его за то, что он покупает именно в твоем магазине, правильно? После чего он должен ответить: «Пожалуйста». Вот правильный ответ на «спасибо». Однако вместо этого Фред сам сказал: «Спасибо». Почему? За что он тебя поблагодарил? За то, что ты дал ему сдачу?

Стрит покачал головой.

— Послушай, тебе явно нужно отдохнуть. День выдался трудный.

Редактор газеты посмотрел на Билла, спеша переменить тему.

— Что ж, возможно, теперь рисунок изменится. Быть может, теперь Стрит будет побеждать во всех компьютерных партиях, а ты начнешь выигрывать на доске.

— Стрит прав, — заметил Билл. — Давай отдохнем.

У него не было настроения рассуждать о шахматах. Больше того, сейчас ему казалось, что он в жизни своей больше не станет играть в шахматы. Он действительно одержал победу в партии за доской, и этот полный переворот сложившегося рисунка потряс его гораздо глубже, чем он был готов себе признать. Удивления не было — черт побери, он ждал этого, — однако, когда предположение подтвердилось, стало только еще хуже.

Бен вздохнул.

— Господи, вы оба сегодня веселые, как висельники. Ребята, если вы собираетесь хандрить и дальше, я лучше вернусь к себе в редакцию.

— И займешься чем-нибудь полезным, — грустно усмехнулся Билл.

— Он еще жив!

— Поговаривают о том, что налог на продажи повысят на четверть цента, — сказал Стрит. — Якобы так решил городской совет. Ребята, вам что-нибудь об этом известно?

Билл покачал головой.

Бен кивнул.

— Кажется, постановление уже принято. По крайней мере, так говорят.

Билл нахмурился.

— Но почему? Я ничего об этом не слышал.

Стрит презрительно фыркнул.

— Судя по всему, «Хранилище» освобождено от уплаты дорожного налога, коммунальных налогов, налога на освещение и всего остального, что должны платить все мы, простые смертные. К нему подошли по-особенному.

— Льготы, — согласился Бен.

— И вот теперь всем нам предстоит возмещать упущенные поступления.

— Я так думаю, жителей нашего города это нисколько не обрадует, — заметил Билл.

— Надеюсь на то.

— Речь идет всего о четверти цента, — сказал Бен. — Один цент на каждые четыре доллара.

— Все равно людям это не понравится.

— Знаете, мне всегда казалось странным, — сказал Бен, — что те, кто выступает против налогов, как правило, помешаны на армии. Они готовы умереть за свою родину, но им жалко отдавать ей свои кровные.

— Это в тебе говорит старый хиппи, — усмехнулся Билл.

— А я и не спорю.

Стрит покачал головой.

— Все не так просто. Есть налоги, которые серьезно подрывают такой маленький бизнес как у меня. Такая крупная компания, как «Хранилище», может покрыть убытки, не перекладывая повышение налога на плечи покупателей. Но остальным приходится сводить концы с концами. У меня цены подскочат вверх. Незначительно, но, возможно, этого окажется достаточно, чтобы дать «Хранилищу» еще один козырь.

— К тому же, — добавил Билл, — речь идет не о строительстве новых дорог, новых больниц или еще чего-нибудь такого, от чего людям действительно станет лучше. На самом деле это лишь поддержка успешного бизнеса на деньги налогоплательщиков. За счет наших местных предпринимателей…

— В самую точку, черт побери! — вставил Стрит.

— Я все понимаю. Но нам возразят, что это небольшая цена за такое количество новых рабочих мест. И что «Хранилище» в конечном счете принесет городу больше доходов, чем получит от предоставленных ему льгот.

— И ты купишься на эту кучу лошадиного навоза? — презрительно фыркнул Стрит.

— Это не мои слова.

— Но это ты их сказал.

— Слушай, я не хочу ссориться. Я против повышения налогов ради блага «Хранилища». Но я только что взял интервью у Рода Сноупса и его воинствующих дружков для материала, который готовлю, и я скажу вот что: я сыт по горло этим предсказуемым антиправительственным, антиналоговым дерьмом.

Билл рассмеялся.

— И ты называешь себя старым хиппи?

— Реформированным.

— Говоришь ты, как уважаемый член истеблишмента.

— Не совсем. Просто многие болваны вроде Рода так тревожатся насчет федерального правительства, а я сам никогда не видел ни одного правительственного ведомства, которое хоть чего-нибудь бы стоило. Эти ребята панически боятся «Большого брата» и ползучего тоталитаризма, в то время как наше правительство, на мой взгляд, состоит из бестолковых горлопанов, а не блестяще организованных стратегов. Черт побери, они даже не смогли бы провернуть третьеразрядное ограбление. Полагаю, нам следует больше опасаться крупных корпораций. Это у них большие деньги. Это они могут позволить себе нанять лучших и самых толковых, чтобы те компетентно претворили в жизнь их замыслы. Они более эффективны, более рациональны, лучше организованы. Проклятье, да если им понадобятся какие-либо политические услуги, они просто купят политиков!

— Подобно тому, как это сделало «Хранилище», — заметил Стрит.

— Совершенно верно.

— Ладно, — сдался Билл. — Приношу свои извинения. Ты по-прежнему остаешься хиппи.

— Ничего смешного тут нет, — сказал Стрит. — Мы говорим о моем будущем. — Он уныло уставился в окно. — Точнее, об отсутствии такового.

— Ты всегда сможешь устроиться на работу в «Хранилище», — предложил Билл.

— Не смешно, — тяжело вздохнул Стрит. — Совсем не смешно.

Глава 9

1

Окна отсутствовали, на стенах ничего не было. Помещение напоминало тюремную камеру или комнату для допросов. В нем была всего одна дверь, стол и два стула друг напротив друга под полоской люминесцентной лампы в середине потолка.

Саманта поерзала на стуле, тщетно пытаясь поудобнее устроить свои ягодицы на жесткой поверхности.

Она старалась сохранять спокойствие, сидеть неподвижно с приятным выражением на лице. По всей вероятности, за ней наблюдали, следили из-за стены или с помощью скрытой видеокамеры, и для того, чтобы ее приняли на работу, ей нужно было произвести хорошее впечатление.

Через минуту вошел мистер Лэм, глядя в раскрытую папку, в которой, как предположила Саманта, лежала ее анкета.

— Прошу прощения за опоздание, — сказал он.

— Ничего страшного.

Мистер Лэм принялся изучать анкету, делая против некоторых пунктов пометки красным карандашом. Было в менеджере по кадрам нечто внушающее тревогу — возможно, непроницаемое лицо, ледяной взгляд или призрак язвительной усмешки в прямой линии губ. Саманте было не по себе находиться с ним наедине, и она хотела, чтобы здесь присутствовал еще кто-нибудь, еще один менеджер или помощник. Кто угодно.

— Так, будем двигаться по порядку, — продолжал мистер Лэм. — Первым делом нам нужно, чтобы вы прошли короткий тест, который позволит определить ваши способности и умения.

Кивнув, Саманта приняла у него два скрепленных листа и вторую папку, которую он скрывал под первой. «А почему нельзя было дать мне это вместе с анкетой? — захотелось ей спросить. — Почему я должна проходить этот тест сейчас?»

Однако вслух она ничего не сказала, а просто взяла предложенную ручку и начала отвечать на вопросы, перечисленные на первом листе. Менеджер по кадрам молча наблюдал за ней. Саманте не было видно его лица, она видела его лишь краем глаза, но у нее сложилось впечатление, что он пристально смотрит на нее, не моргая, и глаза его такие же неподвижные, как и остальное тело. У нее мурашки пробежали по спине.

Как можно быстрее ответив на все вопросы, она вернула папку мистеру Лэму.

— Благодарю вас. — Быстро пробежав взглядом первый лист, он снова уставился на нее. — Как вам известно, а может быть, и неизвестно, «Хранилище» категорически нетерпимо относится к наркотикам. В этом вопросе мы соблюдаем крайнюю жесткость.

Саманта вежливо улыбнулась.

— Никаких проблем.

— Если вас примут на работу, вы должны будете пройти тест на детекторе лжи и сдать анализы на наркотики.

— Хорошо.

Мистер Лэм встал.

— Сейчас я принесу полиграф.

Сбитая с толку Саманта проводила взглядом, как он вышел за дверь. Женщина, говорившая с ней по телефону, сказала, что ее приглашают на собеседование, однако мистер Лэм до сих пор не задал ни одного вопроса. Саманта готовилась отвечать на вопросы относительно ее анкеты, чтобы уточнить все возможные неясности, — она ожидала, что ей, по сути дела, придется продавать себя своим будущим работодателям. Однако вместо этого она прошла тест на способности, а теперь ей предстояло общение с детектором лжи. Неужели ее уже приняли на работу? Все было похоже на то — как будто оставались только заключительные формальности, последние обязательные шаги, которые ей требовалось пройти перед официальным трудоустройством.

Мистер Лэм вернулся через пару минут, катя странного вида прибор на тележке с полкой. Тело устройства имело размеры небольшого телевизора, однако на крышке лежали многочисленные красные и черные провода, а еще несколько кабелей было подсоединено, кажется, к аккумулятору на нижней полке.

Поставив тележку рядом с Самантой, менеджер по кадрам начал распутывать провода.

— Это полиграф, — объяснил он. — Тест буду проводить я, однако его результаты будут записаны и отправлены для анализа в головной офис, поскольку я не обладаю должной квалификацией. — Мистер Лэм повернулся к Саманте. — Пожалуйста, снимите блузку и лифчик.

Та недоуменно заморгала.

— Что?

— Полиграф измеряет гальванические характеристики кожи. Самым чувствительным участком является грудь, следовательно, это самая красноречивая точка. Таким образом мы исключим необходимость повторного тестирования.

Саманта нервно облизала губы.

— Наверное, я лучше пройду тест еще раз, если понадобится.

— Сожалею, таковы порядки. Повторное тестирование сопряжено с дополнительными затратами. Мы выполняем тест только один раз. Пожалуйста, снимите блузку и лифчик.

Ничто не держало Саманту здесь, никто не заставлял ее повиноваться.

Она могла просто встать и уйти отсюда и больше не возвращаться. На работу ее не возьмут, но ей не придется раздеваться перед этим скользким, неприятным типом. А на работу можно будет устроиться куда-нибудь в другое место. В кафе к Джорджу. Или в «Купи и сэкономь». Или в «Бургер кинг».

Саманта начала расстегивать блузку.

Она сама не понимала, зачем это делает. Но тем не менее методично прошлась по ряду пуговиц, расстегивая их, убеждая себя в том, что это совершенно естественно, что ничего страшного тут нет, что она совершенно спокойная, она взрослая и держится профессионально и с готовностью сделает все необходимое, чтобы получить это место.

Наклонившись вперед, Саманта сняла блузку через голову. Затем завела руки за спину и расстегнула лифчик.

— Благодарю вас.

Мистер Лэм тотчас же начал закреплять на ее теле датчики — тонкие металлические пластины, затянутые в пластик и покрытые каким-то прозрачным гелем, ледяным холодом прикоснувшимся к ее коже. Одну пластину он поместил прямо под шеей, другую — на левую грудь, еще одну — на правую.

— Будьте добры, поднимите руки.

Подняв руки, Саманта уставилась себе под ноги, а мистер Лэм закрепил датчики ей под мышки.

Никогда в жизни она еще не чувствовала себя такой голой и беззащитной — даже тогда, когда Тодд Аткинс на спор ворвался в женскую раздевалку и застал их с Дженни Ньюмен голыми, вытирающимися после душа. Тогда ей было стыдно, однако по большому счету все оставалось в рамках приличий; вероятно, сам Тодд испугался не меньше застигнутых врасплох девушек, а те испытали такое же восторженное возбуждение, как и он.

Однако сейчас все было иначе. Сидя в этом голом пустом помещении, обнаженная по пояс, под пристальным холодным взглядом, таким циничным, таким равнодушным, Саманта чувствовала стыд и унижение. Все ее изъяны были выставлены напоказ, все недостатки оказались подчеркнуты. Груди казались чересчур белыми по сравнению с остальным телом, соски выглядели очень маленькими. Пока мистер Лэм закреплял тонкие пластины датчиков, Саманта, опустив взгляд, увидела под мышками белый налет от дезодоранта, увидела пробивающиеся сквозь него ростки новых волос. Собственный пупок показался ей грязным. Надо было побриться вчера вечером, а не позавчера. Да и помыться можно было бы более тщательно.

Менеджер по кадрам закрепил датчик прямо на правой груди Саманты. Его пальцы задержались там на мгновение, скользнув к соску, после чего он проделал то же самое с левой грудью.

На этот раз два пальца прикоснулись к соску.

Саманта почувствовала себя оскверненной, униженной, опозоренной.

Однако что-то сдержало ее, не позволило отвесить наглецу затрещину и уйти без оглядки. Она не нуждалась в этой работе. Точнее, нужда не была крайней. Не такой, чтобы терпеть подобные унижения. Но Саманта решительно не желала проявлять слабость, не желала доставлять мистеру Лэму удовлетворение, показывая, что ему удалось ее затронуть.

Она сделала вид, будто ничего не заметила, и осталась стоять, уставившись прямо перед собой, безучастная, показывая всем своим видом, что считает происходящее обычной формальностью, чем-то таким, с чем ей уже не раз приходилось сталкиваться прежде.

Закрепив последний датчик на выпуклости живота, мистер Лэм подошел к прибору и начал щелкать переключателями и крутить ручки. Машина загудела, оживая, затем послышались частые щелчки.

Саманта по-прежнему продолжала смотреть прямо перед собой, сосредоточив взгляд на противоположной стене. Улыбаясь, мистер Лэм перекатил прибор и поставил его перед ней.

— Ну хорошо, — сказал он, — можно начинать. Отвечайте только на вопросы, которые я буду задавать, и отвечайте на них как можно более четко и лаконично. Ради вашей защиты, а также ради защиты «Хранилища» тест будет записан на магнитофон. — Мистер Лэм кашлянул, прочищая горло. — Заявитель номер двести одиннадцать А, — начал он. — Пожалуйста, назовите свое имя и возраст.

— Меня зовут Саманта Дэвис. Мне восемнадцать лет.

— Вы учитесь в школе?

— Да.

— Как называется ваша школа?

— Средняя школа… э… объединенная средняя школа Джунипера.

— Вас когда-либо обвиняли в воровстве и краже из магазина?

— Нет.

— Вы регулярно употребляете наркотики?

— Нет.

— Вы когда-либо употребляли запрещенные препараты?

— Нет.

— Вы когда-либо торговали запрещенными препаратами или хранили их у себя дома?

— Нет.

Саманта шумно вздохнула. Несмотря на то что она никогда не имела никакого отношения ни к чему хотя бы отдаленно противозаконному, ей было не по себе. У нее участилось сердцебиение, в висках стучала кровь. Повлияет ли это на результаты теста?

Покрутив ручку на полиграфе, мистер Лэм поднял взгляд и посмотрел Саманте в глаза.

— Вы когда-нибудь занимались фелляцией?

— Фелляцией?

— Оральным сексом с мужчиной.

Потрясенная, Саманта уставилась на него.

— Так занимались?

Она молча покачала головой.

— Будьте добры, произносите свои ответы вслух.

— Нет, — едва слышно промолвила Саманта.

— Вы когда-нибудь занимались куннилингусом?

— Куннилингусом?

— Вы когда-нибудь лизали влагалище другой женщине?

— Нет, — прошептала она.

— Вы когда-либо занимались аналингусом?

— Нет.

Саманта не знала точно, что это такое, однако после предыдущего вопроса определенные мысли у нее были.

— Вы когда-либо причиняли умышленный вред здоровью другого человека?

— Нет.

Отвернувшись от мистера Лэма, Саманта опустила взгляд на свою грудь, на закрепленные на теле электроды. Что это за вопросы? Мало того что они были странными, они не имели никакого отношения к работе продавцом. Саманте вдруг захотелось узнать, действительно «Хранилище» задает эти вопросы соискателям работы, или же мистер Лэм занимается отсебятиной. Быть может, он тайный извращенец. Быть может, он записывает это собеседование — но не для администрации «Хранилища», а для своего личного использования.

Однако это невозможно. Прямо за дверью находятся секретарша менеджера по кадрам и другие люди. И полиграфом, и записывающей аппаратурой мистера Лэма снабдило «Хранилище». Он не сможет подправить и отредактировать результаты собеседования, прежде чем передать их дальше.

Нет, «Хранилище» в курсе всего этого.

— И еще один последний вопрос, — сказал мистер Лэм. — Мучит ли вас навязчивый кошмарный сон, в котором вы вспарываете живот одному из членов вашей семьи?

— Нет.

— Очень хорошо. — Мистер Лэм повернул выключатель, вызвав новую серию частых щелчков. — Вот видите, все оказалось совсем несложно.

Он начал было обходить вокруг тележки, чтобы отсоединить датчики полиграфа, но Саманта, не собираясь позволять ему прикоснуться к ней еще раз, принялась поспешно срывать их со своего тела. Когда менеджер по кадрам подошел к ней, она уже сняла с себя все датчики и, протянув ему перепутанные провода, быстро схватила лифчик и блузку.

— Мы почти закончили, — объявил мистер Лэм, укладывая провода на тележку и откатывая ее к пустой стене в дальнем конце помещения.

Затем он достал откуда-то из тележки стеклянную банку, похожую на бокал для вина, и вернулся к Саманте.

— Теперь нам нужна ваша моча для анализа на содержание наркотиков. — Он протянул банку. — Помочитесь сюда.

Ощутив прихлынувший к лицу жар, Саманта догадалась, что щеки у нее приняли пунцово-свекольный оттенок.

— Где мне?..

— Здесь. — Мистер Лэм невозмутимо посмотрел ей в лицо.

Саманта покачала головой, решив, что ослышалась.

— Что?

— Если вы удалитесь в туалет, я не смогу удостоверить подлинность образца. Вам нужно будет сделать это прямо здесь.

— Перед вами?

— Передо мной, — кивнул он.

Действительно ли уголки его губ чуть изогнулись вверх? Он пытался скрыть усмешку? Саманта ощутила в груди леденящий холод, порожденный не только глубочайшим стыдом, но и страхом.

Однако опять же никто не принуждал ее к этому. Никто не держал приставленный к ее виску пистолет.

В буквальном смысле.

Однако Саманта чувствовала, что не сможет просто так развернуться и уйти. Что-то удерживало ее здесь — то ли психологическое давление, то ли собственная эмоциональная слабость, не позволяющая постоять за себя, — и у нее вдруг мелькнула мысль, что ее эксплуатируют, используют.

Подвергают сексуальному насилию.

Саманта представить себе не могла, что окажется в подобной ситуации, однако теперь, когда это произошло, случилось само собой, она понимала, как жертвы насилия молчат о том, что с ними было, как держат в себе эту страшную тайну и ни с кем ею не делятся.

Потому что… на самом деле не было необходимости никому ни о чем говорить. Она сама со всем разберется, оставит все позади, не допустит, чтобы случившееся оставило неизгладимый шрам в ее жизни.

Она справится с этим.

— Будьте добры, помочитесь в банку, — повторил мистер Лэм.

Кивнув, Саманта взяла у него банку, поставила ее на стул, затем, засунув руки под юбку, стянула трусики, поочередно с одной и другой ноги, не позволяя менеджеру по кадрам заглянуть ей под юбку.

— И юбку, пожалуйста, тоже снимите.

Саманта воочию представила себе, как он мертвый валяется на полу, а она что есть силы лупит его ногами по голове. Однако она молча кивнула, сняла юбку и положила ее на стул.

Холода больше не было. Его сменил невыносимый жар, вкупе с удушливой влажностью, и Саманта обливалась по́том. Она попробовала представить себе, что сказали бы ее родители, если бы присутствовали здесь, но не смогла.

Не глядя на мистера Лэма, Саманта присела на корточки и поднесла банку между ног.

Помочилась в нее.

Протянула ее мистеру Лэму.

Вот теперь тот действительно улыбался.

— Благодарю вас, мисс Дэвис. Наше собеседование закончено. Теперь вы можете одеться. Мы позвоним вам и сообщим результаты.

Молча кивнув, Саманта натянула трусики и надела юбку.

Слезы брызнули у нее из глаз только тогда, когда она, покинув «Хранилище», оказалась на стоянке.

2

Еще один свободный день.

Билл проснулся поздно, совершил пробежку, приготовил себе завтрак, посмотрел телевизор, вошел в программу «Фрилинк» и прочитал заголовки сегодняшних новостей, после чего решил принять душ и отправиться в город. Когда у него была работа, он не имел ничего против того, чтобы весь день оставаться дома, однако в промежутках между заказами дом начинал вызывать у него клаустрофобию, и он спешил по возможности из него выбраться.

Заглянув в магазин Стрита, Билл поболтал с ним ни о чем, затем отправился к Донни посмотреть, нет ли у того чего-нибудь новенького из музыки.

Когда Билл открыл дверь и вошел в уютную прохладу оснащенного кондиционером зала, Донни разговаривал по телефону. Помахав ему рукой, Билл прошел к полке новых поступлений и стал перебирать свежие компакт-диски.

Хотя Билл всегда считал себя поклонником тяжелого рока, он вынужден был признать, что все его последние приобретения были сделаны в разделе кантри — Лайл Ловетт, Роберт Эрл Кинг, Билл Морриси. Он говорил себе, что тяжелый рок — это не музыкальный стиль, а образ жизни, и раз все эти музыканты начали свое творчество двадцать пять лет назад, а то и больше, их пластинки нужно помещать в раздел рока, рядом с Джеймсом Тейлором и Джони Митчел, однако на самом деле его просто не интересовала подавляющая часть современной рок-музыки. С годами его вкусы изменились.

И он сам не мог сказать, нравится ли ему это.

Закончив разговаривать по телефону, Донни положил трубку. Перестав разглядывать компакт-диски, Билл повернулся к нему.

— Как дела? — спросил он.

Владелец магазина покачал головой.

— Дерьмовее дерьмового.

Билл начал было смеяться, но практически тотчас же сообразил, что Донни не до смеха.

— «Хранилище»? — спросил он.

Донни кивнул.

— Ублюдки демпингуют. Они могут продавать компакты в розницу дешевле, чем я закупаю их оптом.

— Однако такой выбор, как у тебя, они не могут предложить.

— Ну, возможно, это верно в отношении старых записей, а вот все новинки хит-парадов появляются у них на полках за пару недель до того, как мой поставщик мне их высылает. А главные мои кормильцы, дружище, — это подростки. Если у меня на полках не будет всех свежих хитов, они ко мне даже не заглянут. — Донни вздохнул. — Но даже если они будут у меня на полках, подростки, вероятно, все равно ко мне не зайдут. Я не могу даже сравниться с ценами «Хранилища», не говоря уж о том, чтобы их перебить.

— Как ты думаешь, — спросил Билл, — ты сможешь остаться на плаву?

— Надеюсь, но, честное слово, не знаю. Может быть, я страдаю манией преследования и у меня преувеличенное мнение о собственной персоне, однако мне действительно кажется, что «Хранилище» пытается выжить меня из бизнеса.

— И установить монополию на все музыкальные товары.

— Вот именно. После чего можно будет задрать цены и получать прибыль, вместо того чтобы торговать в убыток. — Донни грустно усмехнулся. — Если я затронул твое сердце, не стесняйся, купи что-нибудь.

— Обязательно куплю, — заверил его Билл. — Я как раз выбираю.

В конце концов он купил компакт-диск Кормака Маккарти и выпущенный на виниле концертный альбом Тома Уэйна.

— Откуда у тебя этот винил? — спросил Билл, выписывая чек.

Донни таинственно улыбнулся.

— Есть кое-какие источники.

Билл вышел из магазина, держа покупки под мышкой. Виниловый диск обошелся ему в кругленькую сумму, и Джинни наверняка будет ругаться, однако этот концертный альбом был очень редким, и Билл считал, что он сто́ит заплаченных за него денег. К тому же ему хотелось поддержать Донни. Копаться в старых альбомах было одним из его самых любимых занятий, и он не представлял себе, как будет обходиться без этого, когда заведение Донни закроется. «Хранилище», торгующее последними новинками, не могло предложить ничего подобного.

Медленно прогуливаясь по улице, Билл впервые обратил внимание на отсутствие пешеходов в центральной части Джунипера, и это навело его на грустные мысли о том, что некоторые мелкие предприниматели разорятся. Разумеется, он понимал это умом, но до сих пор не ощущал чувствами, и вот теперь он осознал, что любой из этих магазинчиков может в любую минуту исчезнуть. Прежде Билл об этом не задумывался; он ждал, что Джунипер всегда будет оставаться таким, как есть, и его потрясла мысль о том, что даже в маленьком городке нет ничего постоянного и стабильность не является гарантированной. Их семья перебралась в Джунипер как раз потому, что это был крохотный городишко. Им нравилась его атмосфера, образ жизни. Они хотели растить своих детей там, где соседи разговаривают друг с другом, где продавец знает по имени всех своих покупателей, и они надеялись, что на их веку город останется таким, ибо здешние семьи пустили глубокие корни и не собирались никуда уезжать отсюда, все оставалось неизменным уже долгие годы.

Однако теперь все переменилось.

Заглянув в кафе, чтобы быстренько выпить чашку кофе, Билл увидел за стойкой Бена, поедающего в полном одиночестве пиццу. Подкравшись сзади к редактору, он хлопнул его по правому плечу, а сам быстро сел на табурет слева от него.

— Привет, незнакомец, — сказал он. — Давненько не виделись!

— Козел! — пробормотал Бен.

— Следите за своим языком! — окликнула его Холли.

Билл заказал кофе, и Холли тотчас же принесла ему чашку. Отпив глоток, он вздохнул и покачал головой.

Откусив кусок пиццы, Бен вытер губы салфеткой.

— В чем дело?

Билл описал свой визит в музыкальный магазин.

— Я знал, что «Хранилище» разорит всех местных предпринимателей. Наверное, я просто не предполагал, что все произойдет так быстро.

— Многим уже приходится очень туго, — подтвердил Бен. — Большинство семейных магазинчиков и так с трудом сводило концы с концами, и «Хранилище» сразу же нанесло им неизлечимый удар. — Он покачал головой. — Стив Миллер признался мне, что подумывает о том, чтобы свернуть свое дело. Его семейство владело этим магазином… сколько лет? С тех самых пор, как его открыл дед Стива, а было это… лет шестьдесят назад.

— И ничего нельзя поделать?

Бен пожал плечами.

— Джо Модесто из Первого западного банка запускает новую программу кредитования малого бизнеса, чтобы поддержать местных предпринимателей, но, думаю, клиентов у него будет немного. На мой взгляд, наши торговцы скорее сократят убытки, чем влезут в новые долги. — Он грустно улыбнулся. — Самое смешное в этом то, что газета процветает. «Хранилище» с самого своего открытия выкупает целую полосу под рекламу. Что, полагаю, ты и сам уже заметил. На этой неделе мы даже добавляем вкладку — две полосы с отрезными купонами. Доходы от рекламы у нас до небес.

— Ну, наверное, это хорошо, — неуверенно произнес Билл.

— Лично я предпочел бы, чтобы все оставалось как прежде.

— Кто будет с этим спорить?

По дороге домой Билл прошел мимо нового парка, увидел четко размеченную бейсбольную площадку, окруженную забором из проволочной сетки. Группа рабочих устанавливала ограждение вокруг теннисного корта, примыкающего к бейсбольной площадке. На просторной лужайке разместилась детская площадка с качелями, горками, беседками и прочим оборудованием. Рядом с ней другие рабочие заливали бетон в основание бассейна. Парк получился красивый — новый, чистый, прекрасно спланированный. Как и все, связанное с «Хранилищем». Однако в то же время было в нем что-то искусственное, вроде слишком дорогого подарка, преподнесенного случайным знакомым, который рассчитывает тем самым сразу же добиться близкой дружбы.

Каким бы красивым ни был новый парк, Биллу был больше по душе прежний, с забором из провисшей ржавой сетки, натянутой на покосившихся столбах, с заросшим травой полем, с убогими качелями и песочницами.

Неужели «Хранилище» намеревается изменить в Джунипере абсолютно всё?

Вернувшись домой, Билл первым делом включил компьютер.

Он действительно получил новый заказ: составление инструкции по пользованию новой программой бухгалтерского учета.

Эта программа бухгалтерского учета была разработана специально для «Хранилища».

Билл уставился на цветной экран, не перелистывая страницу, не распечатывая сообщение, а просто снова и снова перечитывая краткий вводный абзац, присланный ему его компанией по электронной почте. Ему было неуютно, неловко, не по себе. Компания «Автоматические интерфейсы» являлась одним из крупнейших разработчиков программного обеспечения в стране, и в течение последних нескольких лет Билл составил документацию для программ, подготовленных ею для ведущих корпораций, таких как телеканал «Фокс ньюс», «Набиско», «Дженерал моторс» и «Дженерал фудс». Но даже несмотря на то, что «Хранилище» имело отделения по всей стране, связь Билла с компанией была личной, близкой, и ему было странно сознавать, что теперь он будет разрабатывать какую-то продукцию специально для нее.

У него возникло ощущение, будто он устроился на работу в «Хранилище».

В каком-то смысле ему действительно предстояло работать на «Хранилище», и это ему не нравилось. Теперь он наконец понял, что чувствовали бывшие ветераны антивоенного движения, когда их приглашали на работу в «Рокуэлл», «Макдональд-Дуглас» и другие фирмы, занимающиеся производством вооружения. Налицо была серьезная моральная дилемма. Билл подвел рациональное оправдание под то, что стал ходить в «Хранилище» за покупками, убедил себя в том, что не поступается своими принципами, пользуясь услугами этого заведения и разрешая своей дочери устраиваться туда на работу, и это его устраивало.

Однако теперь все выглядело совсем иначе, и Билл еще раз перечитал сообщение, прежде чем перейти к изучению деталей заказа.

Он понимал, что не сможет отказаться от этой работы. Для него это было непозволительной роскошью.

Если он не согласится выполнить порученный ему заказ, «Автоматические интерфейсы» просто откажутся от его услуг и пригласят вместо него другого разработчика технической документации. Так что в определенном смысле выбирать не приходилось.

И все же Билла захлестнуло чувство вины. Ему казалось, он должен сделать все возможное, чтобы помешать усилению «Хранилища», и поэтому он все еще сидел перед монитором компьютера, перечитывая условия соглашения, когда Джинни вернулась домой с работы.

Вечером они отправились ужинать в кафе. Цыплятами. Билл по-прежнему называл заведение «Полковник Сандерс»[22], однако самого полковника уже давно не было в живых, а свою компанию он продал за много лет до этого. Сейчас яркая красно-белая вывеска над входом гласила: «Кей-эф-си».

У Билла мелькнула мысль, знает ли кто из современной молодежи, что за аббревиатурой «Кей-эф-си» скрывается «жареный цыпленок из Кентукки».

Скорее всего, немногие.

В наши дни вся жизнь человека регулируется корпорациями. Компании внимательно наблюдают за тем, насколько хорошо известны на рынке их торговые марки и товарные знаки; они тратят большие деньги, изучая, как лучше привлечь внимание потенциальных покупателей, все важные решения принимаются с учетом демографической ситуации. Гигантские общенациональные сети берут себе этнографические названия и образы из фольклора; регулярно предпринимаются попытки представить отдельные щупальца громадных конгломератов отделениями какой-то другой небольшой компании. А действительно местное мелкое предпринимательство остается в прошлом.

Увидев за соседним столиком своих подруг, Шеннон спросила, можно ли ей остаться с ними, и Джинни разрешила при условии, что она вернется домой не позже десяти вечера. Саманта договорилась сходить с подругами в кино, поэтому родители на обратном пути высадили ее у кинотеатра.

— Похоже, мы с тобой как минимум на пару часов предоставлены сами себе, — заметила Джинни, пододвигаясь ближе к мужу.

— Похоже на то, — согласился тот.

— Как ты смотришь на то, чтобы этим воспользоваться?

Билл улыбнулся.

— На это я всегда смотрю положительно.

Однако на самом деле оказалось, что он не совсем в настроении, поэтому все заняло больше времени, чем ожидалось. Они едва успели одеться и застелить кровать, как вернулась Шеннон. Двадцать минут спустя следом за ней вошла Саманта. Обе дочери прошли прямиком каждая к себе в комнату и закрыли за собой двери.

Потом, после того как супруги приняли душ, посмотрели по телевизору выпуск местных новостей из Финикса, они легли в кровать. Вспомнив про просьбу Шеннон выдать ей собственную кредитную карточку, Билл откашлялся.

— У тебя не вызывает тревоги то, что наши девочки слишком уж… — Он осекся, не договорив.

— Прагматичные?

— Точно.

Джинни повернулась к нему лицом.

— Такое бывает, — призналась она.

— Понимаешь, это мы, как родители, должны привить им ценности. — Билл помолчал. — Порой я задумываюсь, выполнили мы свою задачу или же потерпели полное фиаско.

— Общество самокорректируется. Дети всегда восстают против своих родителей, и именно поэтому маятник неизменно возвращается назад.

— И все же я никак не мог предположить, что наши дочери окажутся такими… прагматичными.

— Ты думал, они будут больше похожи на нас.

— В общем, да.

— Как и я, — вздохнула Джинни.

Они снова умолкли. Билл думал о Шеннон, о Сэм, однако на самом деле его тревога была связана не с дочерями. Его беспокоил новый заказ, его беспокоил музыкальный магазин Дуэйна, его беспокоило «Хранилище», его беспокоило… все.

Он заснул, размышляя о том, как уклониться от составлений правил пользования новой бухгалтерской системой «Хранилища».

3

Саманта смотрела на сменяющие друг друга цифры над дверью кабины лифта, вспоминая старый фильм доктора Сьюса, который видела в детстве. «Пять тысяч пальцев доктора Т.»[23]. В этом фильме были запутанные катакомбы, и лифтер, одетый как палач, нараспев описывал жуткие особенности каждого подземного уровня, мимо которого спускалась кабина.

Мистер Лэм не был одет палачом, однако ощущение было приблизительно таким же.

Менеджер по кадрам позвонил Саманте вчера вечером и сообщил, что она принята на работу. Когда девушка услышала его голос и вспомнила тест на детекторе лжи и анализ мочи, ее рука, сжимавшая телефонную трубку, стала мокрой от пота. Ей неудержимо захотелось послать мистера Лэма ко всем чертям, сказать, что она не желает работать в «Хранилище». Однако она словно со стороны услышала, как тихим робким голосом согласилась прийти в «Хранилище» за час до его открытия.

— Прежде чем вы приступите к работе, вам нужно будет выполнить несколько простых формальностей, — объяснил по телефону мистер Лэм. — Как только все будет улажено, мы начнем обучение.

— Буду на месте, — пообещала Саманта.

Когда сегодня утром она подошла к «Хранилищу», на стоянке для сотрудников уже было полно машин, однако, кроме мистера Лэма, она до сих пор никого не видела. Внутри царил полумрак, горели лишь тусклые лампы дежурного освещения. Впрочем, в кабинете мистера Лэма было светло, и именно здесь Саманте было предложено подписать все необходимые документы, а также клятву секретности.

— Клятву секретности? — удивилась девушка, читая предложенный ей документ.

— Просто юридическая формальность. Гарантия того, что вы не передадите знания, полученные в «Хранилище», нашим конкурентам в сфере розничной торговли.

Саманте все это совсем не понравилось, и при словах «клятва секретности» у нее возникли образы тайных организаций и сообществ, однако, прочитав документ, она не нашла в нем ничего оскорбительного, подписала его и поставила число.

Мистер Лэм собрал все бумаги.

— Очень хорошо, — сказал он. — Мы уже почти закончили. Вам осталось только пройти сквозь строй.

Саманта почувствовала, как ее захлестнула волна ледяного холода.

— Пройти сквозь строй?

Менеджер по кадрам посмотрел на часы.

— Нам нужно поторопиться. Все уже ждут. А «Хранилище» открывается через сорок пять минут. Надо поскорее закончить дело.

Встав, он вышел из-за стола и направился к двери. Саманта проследовала за ним по короткому коридору к лифту.

И вот сейчас она стояла в медленно спускающейся кабине, глядя на цифры на табло. Лифт достиг подвала, опустился на следующий уровень, затем еще на один.

Зачем «Хранилищу» три подземных уровня?

Саманта поймала себя на том, что не хочет это знать.

Двери кабины открылись, и, выйдя из лифта, Саманта поняла наконец, почему до сих пор не видела наверху других сотрудников.

Все они собрались здесь.

Впереди простирался бесконечный голый бетонный коридор, казалось, длиной превышающий размеры здания наверху, и вдоль стен выстроились в две шеренги мужчины и женщины в абсолютно одинаковой зеленой форменной одежде. Само по себе это зрелище уже было устрашающим, но к тому же все сотрудники хранили гробовое молчание, на их серьезных лицах не было улыбок.

— Это строй, — объяснил мистер Лэм.

Саманта развернулась, собираясь подняться наверх и уйти, и на этот раз она бы так и поступила, но только двери лифта у нее за спиной уже закрылись. Положив руку ей на плечо, мистер Лэм повел ее вперед, в коридор.

Большинство лиц было Саманте знакомо, но все эти люди смотрели на нее так, будто не узнавали, и у нее заколотилось сердце. Она попыталась встретиться взглядом с Марти Тайлером, затем с Мей Браун, стоявшими к ней ближе всех, но их лица оставались безучастными, и она поспешно отвернулась.

Что она должна здесь сделать? Какой смысл во всем этом? Саманта оглянулась на стоящего рядом мистера Лэма.

— Раздевайтесь, — приказал менеджер по кадрам. — До нижнего белья.

Саманта покачала головой.

— Я ничего этого не хочу, — сказала она, и собственный голос показался ей самой слабым и испуганным. — Я передумала. Мне не нужна эта работа. Я не хочу работать у вас.

— Теперь уже слишком поздно менять свое решение, — сказал мистер Лэм. — Раздевайтесь.

Саманта с надеждой посмотрела на сотрудников, выстроившихся в коридоре, однако все они хранили молчание.

— Оставьте только трусики и лифчик, — сказал мистер Лэм. Уголки его губ скривились в жесткой усмешке. — Если на вас надет лифчик.

— Я не могу…

— Раздевайтесь! — приказал он. — «Хранилище» открывается ровно в восемь! У нас нет времени на детские игры!

Испуганная Саманта нагнулась и принялась расшнуровывать кроссовки. Она подняла взгляд, ожидая увидеть, что все хихикают, смеются над ней, однако лица сотрудников оставались строгими.

Саманта сняла блузку, брюки.

Она осталась в одном нижнем белье, стоя в начале коридора, ежась от страха и холода. Левая ее рука лежала на лифчике, а правая прикрывала промежность. Она повернулась к мистеру Лэму.

— И что дальше?

— Бегите сквозь строй. Если вам удастся добраться до конца, вас примут в семью «Хранилища». Вы будете одной из нас.

Если?

Саманта перевела взгляд в глубь коридора и только тут заметила, что многие сотрудники держали в руке разные предметы. Предметы, которые можно было использовать в качестве оружия.

— Бегите! — крикнул мистер Лэм.

Саманта побежала. Она почувствовала, как плечики ударили ей по ягодицам, почувствовала, как мухобойка хлестнула ее по левой груди. Боль была страшная, и глаза Саманты наполнились слезами, но она, полностью сосредоточив внимание на противоположном конце коридора, продолжала бежать по прямой между двумя рядами сотрудников, заставляя ноги двигаться все быстрее. Ей в плечо вонзилась вязальная спица, и она едва удержалась, чтобы не вскрикнуть от боли.

— Ты уродина! — крикнул кто-то.

— У тебя плоская грудь!

— У тебя нет задницы!

— Ты дура набитая!

— Ты вечная неудачница!

Все это были знакомые люди, но Саманта не могла разобрать, кто что кричит.

Слезы застилали взор, удары и словесные оскорбления отвлекали внимание, но Саманта упорно двигалась вперед. Ей в подбородок с силой врезался стальной зажим, и теперь она уже плакала, всхлипывала вслух, но, несмотря ни на что, продолжала бежать.

— Стерва!

— Белый мусор![24]

— Шлюха!

Но Саманта уже добежала до конца коридора, добралась до голой бетонной стены.

Выдохнув, она вытерла глаза и обернулась. Оставшийся в противоположном конце коридора мистер Лэм закивал.

Она прошла последнее испытание.

Все осталось позади.

Саманта была вся покрыта синяками и кровоточащими ссадинами, однако остальные сотрудники толпились вокруг нее, обнимая ее и хлопая по плечу.

— Мы тебя любим, Саманта, — хором произнесли они. — Мы тебя любим!

Саманта все еще плакала, однако приветственные обнимания и теплые слова успокоили ее, и она принялась обнимать своих новых коллег, целуя их в щеки, смеясь сквозь слезы.

— Мы тебя любим, — повторили они.

— Я тоже вас люблю, — ответила им Саманта.

— Примите мои поздравления. — К ней подошел улыбающийся мистер Лэм, протягивая сложенную форменную одежду «Хранилища» и новенькую книгу в черном переплете, на обложке которой тисненными золотом буквами было написано «Библия сотрудника». — Теперь вы одна из нас.

Глава 10

1

Они с Джейком договорились отправиться на пешую прогулку. Погода как нельзя лучше подходила для этого, было тепло, но не слишком жарко, по прозрачному синему небу медленно проплывали огромные белые облака, но Шеннон сразу же почувствовала что-то неладное.

Джейк был подавлен и, похоже, не обращал внимания на то, куда они идут. Обыкновенно именно он определял маршрут прогулки, а если Шеннон высказывала свои пожелания, категорически их отвергал. Однако сегодня Джейк соглашался на все ее предложения, что было совсем на него не похоже.

И это тревожило Шеннон.

Они молча шли по тропе, петляющей по лесу, лишь изредка останавливаясь, чтобы попить из фляжек. Обычно молодые люди шли рядом, держась за руки, непрерывно обсуждая самые сокровенные темы. Но сегодня они шли друг за другом, Шеннон впереди, и у нее было такое ощущение, будто она гуляет одна. Она то и дело украдкой оглядывалась назад, убеждаясь в том, что Джейк идет следом за ней.

Шеннон замедлила шаг. Она еще никогда не заходила по этой тропе так далеко. Впереди тропинка извивалась вниз по склону холма, спускаясь в небольшое ущелье. Справа от нее по дну ущелья протекал ручеек, кое-где разливаясь голубовато-зелеными лужами. Слева раскинулась зеленая лужайка.

Обернувшись, Шеннон посмотрела на Джейка.

— Хочешь спуститься вниз? — спросила она.

Тот равнодушно пожал плечами.

Шеннон двинулась дальше.

Через пятнадцать минут они достигли дна ущелья, и Шеннон была уже на грани слез. Теперь они шли рядом, но за всю дорогу вниз ни разу не притронулись друг к другу, даже не взялись за руки. Джейк не помогал ей спускаться на крутых участках.

Определенно что-то было не так.

Собравшись с духом, Шеннон повернулась лицом к Джейку.

— В чем дело? — спросила она. — Что случилось?

— Ничего.

— Нет, что-то случилось. — Шеннон постояла, глядя ему в лицо. — О, Джейк! — воскликнула она.

Она шагнула было к нему, собираясь его обнять, но Джейк перехватил ее запястья, не подпуская ее к себе. Он старательно не смотрел ей в глаза, и Шеннон почувствовала, как у нее внутри все оборвалось. Она догадалась, что будет дальше.

— Я думаю… — запинаясь, начал Джейк, — я думаю, нам с тобой не нужно больше встречаться.

У Шеннон пересохло во рту, перед глазами все поплыло.

— Ты не хочешь… Я считала… — У нее запершило в горле. — Я тебя люблю, — выпалила она.

Джейк по-прежнему не смотрел ей в глаза.

— Я думаю, мы с тобой не пара.

— Ты встретил другую девушку! Вот почему…

— Нет, — остановил ее Джейк. — Причина не в этом.

— Тогда в чем же?

— В моей работе.

Шеннон начала было что-то говорить, но затем покачала головой, уверенная в том, что ослышалась.

— Что?

— Мне запрещается встречаться с кем-либо за пределами «Хранилища».

— За пределами «Хранилища»? Ты хочешь сказать, что все свидания ты должен назначать — где? В кафе? В отделе бытовой техники?

— Нет, я не могу встречаться с теми, кто не работает в «Хранилище».

— Но это же глупо! Никто не может тебе это запретить!

Впервые Джейк посмотрел ей в лицо, и она не увидела у него в глазах ничего, ни печали, ни расстройства, ни сожаления.

— Я не хочу встречаться с девушкой, которая не работает в «Хранилище», — сказал он.

— Я могу устроиться туда на работу. Могу…

— Нет.

Шеннон сознавала, что в ее голосе сквозит отчаяние, но не могла ничего с этим поделать.

— Я тебя люблю, — повторила она.

Джейк покачал головой.

— Боюсь, мы должны прекратить наши отношения.

Ей захотелось напомнить ему обо всем, что они пережили вместе, обо всем, что у них было. В первый раз они целовались на этой самой тропе, где-то с полмили ближе к городу.

Они вместе ходили на Зимний бал, после чего занимались любовью. Ели на двоих один рожок мороженого — Джейк лизал его с одной стороны, а она с другой. У них было все, что бывает у супружеских пар. Черт возьми, они даже чуть было не завели ребенка!

Неужели все это для него ничего не значит?

Шеннон хотелось высказать все это и даже больше, однако по равнодушному взгляду Джейка, по безучастному выражению его лица она поняла, что это ничего не даст. Бесполезно пытаться воззвать к нему на эмоциональном уровне.

Ему просто все равно.

Для него их отношения уже закончились.

Шеннон закрыла глаза, стараясь не расплакаться. Зачем Джейк отправился с ней на прогулку?

Почему сразу не сказал ей, что все кончено? Почему дождался того, когда они очутятся в этой глуши, и лишь затем выложил то, что у него на душе?

— С тобой все в порядке? — спросил Джейк.

— Убирайся к такой-то матери! — крикнула ему в лицо Шеннон.

На самом деле она намеревалась лишь молча кивнуть, сохранить свое достоинство, сделать вид, будто Джейк для нее ничего не значит и все это пустяки.

Но она его любила.

— Убирайся к такой-то матери!

Джейк пожал плечами.

— Нам лучше вернуться назад.

— Я не пошла бы вместе с тобой, даже если бы ты оставался последним человеком на Земле! Чтоб тебе в аду гореть, подонок! Иди сам, один!

— Если ты так хочешь…

Сквозь слезы Шеннон проводила взглядом, как он начал подниматься вверх. И снова ей вспомнились «Звуки музыки», то место в конце, когда Рольф уходит из семьи, отказывается от любви ради нацистской партии.

Так же в точности сейчас поступил ради «Хранилища» Джейк.

— Фашист! — крикнула Шеннон. — Долбаный фашист!

Отголоски ее крика разнеслись по всему ущелью.

Однако Джейк даже не обернулся.

2

Суббота. У Саманты первый рабочий день.

Джинни проснулась рано, чтобы приготовить старшей дочери на завтрак ее любимый омлет по-испански, однако Сэм едва притронулась к пище.

— Надеюсь, ты не идешь по стопам Шеннон? — пошутила Джинни. — Ты ведь у нас не страдаешь отсутствием аппетита, правда?

Саманта натянуто улыбнулась.

— Нет, мама.

Она сделала вид, будто с большим удовольствием поглощает кусок омлета, но как только ей показалось, что мать на нее не смотрит, она отложила вилку.

Джинни нахмурилась. Три недели назад Саманта была в восторге от того, что будет работать в «Хранилище». Однако с того момента, как у нее прошло первое собеседование, она казалась… другой. Определенно от былого восторга не осталось и следа. Всю последнюю неделю, с тех пор, как у нее по вечерам начались занятия по профессиональной подготовке, девушка стала подавленной, замкнулась в себе.

Казалось, теперь Саманта видела в работе в «Хранилище» тягостную обязанность, на которую она согласилась, но затем передумала.

Джинни захотелось сказать дочери, что та вовсе не обязана выходить на работу, если у нее нет такого желания; можно устроиться куда-нибудь в другое место.

Однако она ничего не сказала.

— Мне пора собираться, — объявила Саманта. — Не хочется опоздать в первый день.

Отодвинув стул от стола, она встала и прошла к себе в комнату, чтобы переодеться в форменную одежду.

Несколько часов спустя Джинни подъехала к «Хранилищу».

Она отправилась туда одна, никому ничего не сказав, намереваясь лишь украдкой взглянуть на свою дочь. Так будет лучше. Если бы Билл поехал вместе с ней, он непременно устроил бы сцену.

Шеннон умышленно постаралась бы поставить сестру в неловкое положение. Сэм и так наверняка смутится, увидев свою мать, однако это был ее первый день на первой работе, и Джинни хотела быть рядом.

Самым смешным было то, что Сэм единственная из их круга получила работу в «Хранилище». Фрида Линдсборг пыталась устроиться продавцом в секцию женской одежды, а муж Сондры Келли — Дарр искал работу в отделе бытовой техники, однако обоим отказали.

Зато Боб Франклин, пьяница и бездельник, который даже не смог работать уборщиком в компании своего шурина, получил место «руководителя» — стал одним из тех, кто «руководит» покупателями, направляя их в нужный отдел, когда те ищут ту или иную вещь. Эд Броукс, немногим лучше его, устроился на склад. Джинни уже видела обоих в «Хранилище», и она вынуждена была признать, что теперь они выглядели деловитыми и компетентными, но все же она никак не могла взять в толк, почему их предпочли Дарру и Фриде и другим более достойным соискателям.

Вот почему ее не покидала тревога за Сэм.

Поставив машину на стоянку, Джинни вошла в «Хранилище». Было что-то подобострастное и заискивающее в молодом парне, который встретил ее в дверях и предложил тележку, и пока Джинни шла по торговому залу, к ней приставали и другие продавцы и «руководители». Когда она проходила с тележкой мимо отдела кухонных принадлежностей, рядом с ней словно из ниоткуда появился продавец в форме, спросивший, не требуется ли ей его помощь. Отказавшись, Джинни продолжила путь, но у отдела женской обуви дорогу ей преградила другая продавщица, предложившая помочь выбрать обувь. Джинни ответила, что сегодня не собирается покупать обувь.

Ей никогда не нравились продавцы, она всегда чувствовала себя неуютно, когда они стояли у нее над душой, следя за каждым ее шагом. Она предпочитала делать покупки в одиночестве, когда никто к ней не пристает. Первоначально в «Хранилище» все обстояло именно так, однако постепенно давление усиливалось, на слежку за покупателями тратилось все больше времени и сил.

Джинни это совсем не нравилось.

Ей вспомнился караван грузовиков, мчавшихся в Джунипер в ту февральскую ночь. Она ни словом не обмолвилась об этом Биллу, хотя сама не смогла бы объяснить почему. Джинни не забыла об этом — больше того, каждый раз, когда она приходила в «Хранилище» или когда при ней просто упоминали «Хранилище», у нее перед глазами возникал образ зловещих черных машин. Однако она ходила сюда за покупками, разрешила Сэм устроиться сюда на работу, убеждая себя в том, будто все в порядке.

Но действительно ли все было в порядке?

Полной уверенности у Джинни не было, и, вероятно, именно поэтому она молчала. В ту ночь она испытала странное чувство, смутное беспокойство, но, возможно, всему виной была окружающая обстановка — темнота, пустынная дорога, то, что все остальные заснули. Билл в ту пору и без того был буквально одержим паранойей, и Джинни решила не вносить свой вклад в его маниакальное предубеждение против «Хранилища».

Однако со временем он, похоже, исцелился от своего недуга, и теперь Джинни гадала, хорошо ли это. Действительно ли было что-то странное, связанное с «Хранилищем», что-то…

— Джинни!

Она обернулась на голос. Справа в проходе стояла Мег Сильва с отрезом ткани в руках.

Джинни натянула на лицо фальшивую улыбку. Меньше всего ей в настоящий момент хотелось встречаться именно с Мег, однако она кивнула своей коллеге, подошла к ней и поздоровалась. Мег подвергла ее длившемуся десять минут потоку жалоб на все, начиная от несносного поведения учеников и до отвратительного качества одежды, сшитой в Таиланде, но, в конце концов Джинни, сославшись на то, что ей нужно поскорее покончить с покупками, поскольку Биллу нужна машина, освободилась от нее.

— Что ж, — сказала Мег, — полагаю, в таком случае увидимся в понедельник.

— Если только я не выиграю в лотерею, — улыбнулась Джинни.

— То же самое можно сказать в отношении нас обеих.

Помахав Мег рукой, Джинни покатила тележку к отделу товаров для малышей, где должна была работать Сэм.

Проходя мимо секции постельного белья, она случайно услышала разговор супружеской пары.

— Здесь можно брать в кредит, — говорил муж. — Мы сможем прямо сейчас купить телевизор и колыбельку.

— По-моему, сейчас не время залезать в долги, — возразила женщина.

«Ты совершенно права», — подумала Джинни, однако вслух ничего не сказала.

Прямо впереди она увидела Сэм. Ее дочь смотрела в другую сторону, разговаривая с женщиной, выбиравшей пижаму для малыша, и Джинни торопливо свернула в боковой проход, намереваясь приблизиться к Сэм сзади и украдкой понаблюдать за ней. Дойдя до конца прохода, она повернула налево и остановилась у высоких стеллажей со всевозможными колясками.

— Эта пижама негорючая или огнеупорная? — спрашивала женщина.

— Не знаю, — ответила Сэм.

— А на этикетке ничего не написано?

— Не знаю.

— Вы не могли бы посмотреть?

— Нет.

Потрясенная Джинни стояла за стеллажом. Сэм разговаривала с покупательницей не просто резко, а откровенно грубо, что было совершенно на нее не похоже.

Обыкновенно она была дружелюбной, веселой, общительной. Особенно в обществе незнакомых людей. Из двух дочерей именно Сэм была более уравновешенной и покладистой. Как раз Шеннон отличалась излишней резкостью.

— Я не должна выполнять за вас родительские обязанности, — продолжала Сэм. — Я просто работаю здесь. Продавцом-консультантом.

Джинни нахмурилась. Что здесь происходит? Что случилось с Сэм? Не может быть, чтобы ее научили так отвечать?! А может быть, именно такую манеру поведения преподавали целую неделю на специальных подготовительных курсах?

Возможно.

Задумавшись, Джинни пришла к выводу, что за последние несколько недель с ней самой не раз грубо обращались сотрудники «Хранилища». Больше того, здесь с ней вообще никогда не разговаривали нормально. Продавцы или заискивающе лебезили, или вели себя грубо и высокомерно. Она не смогла припомнить, когда сотрудники были бы просто вежливыми и профессиональными.

— Девушка, мне не нравится ваш подход. — Очевидно, женщина не привыкла к подобному обхождению и была готова сражаться. — Я переговорю с вашим начальством.

Джинни лишь слышала голос дочери, но она буквально увидела, как та пожала плечами.

— Как вам угодно.

Женщина в негодовании удалилась, громыхая тележкой, и Джинни также покинула отдел товаров для малышей, пятясь назад. Она не на шутку встревожилась.

3

— Ну что, чувак, ты добился своего?

— Я взял главный приз, ублюдок!

— Брехня! — Денни перевел взгляд с Чака на Эй-Би. — Знаешь, он даже за руку ее не взял, не говоря уж про все остальное!

— Слова, мой мальчик. Пустые слова.

Денни покачал головой.

Они втроем сидели за пластиковым столиком в кафе «Хранилища», поглощая мусорную еду, болтая ни о чем и разглядывая проходящих мимо кралей. Вчера вечером Чак отправился на свидание с Одрой Маккинли, и хотя одна половина Денни хотела, чтобы его приятель дошел с ней до самого конца и сейчас выложил все пикантные подробности, другая половина надеялась, что Одра отвесила Чаку затрещину, если тот попытался хотя бы прикоснуться к ней. Одра нравилась ему самому, он отдал бы свое левое яичко, чтобы переспать с ней, и мысль о том, что она пошла на свидание не с ним, а с его приятелем, вызывала у него нешуточную ревность.

Но Чаку было не занимать храбрости. Это он задал вопрос.

Эй-Би с отвращением посмотрел на Чака, пожиравшего сосиску в тесте.

— Знаешь, чувак, ты то, что ты ешь.

— Быть такого не может, — ухмыльнуся Чак. — В таком случае я был бы влагалищем.

— А ты и есть влагалище, — рассмеялся Денни.

— Нет, он у нас член[25].

Вокруг них другие посетители поглощали суши, киши[26]и прочую модную дрянь, которую им старательно впихивало в рот «Хранилище». Однако Денни, Чак и Эй-Би встали в позу, заявив, что если кафе хочет видеть их в числе своих клиентов, здесь должны подавать те же самые блюда, что и в заведении Джорджа. «Хранилище» уступило их кулинарным требованиям, и в кафе стали предлагать гамбургеры, картофель фри, сосиски в тесте и молочные коктейли.

Теперь все трое постоянно торчали тут. Больше того, жратва в кафе так им нравилась, что они уже не помнили, когда в последний раз бывали у Джорджа. В любом случае деловой центр Джунипера вымер. Вся жизнь теперь была сосредоточена в «Хранилище».

К тому же здесь работали кондиционеры.

Расправившись с картошкой, Денни вылил в рот остатки остывшего чая из стаканчика из-под кока-колы.

— Пойдем, взглянем на компьютерные игры, — предложил Эй-Би. — Может быть, появилась новая версия «Роковой судьбы».

— Или новая версия «Смертельного поединка», — подхватил Чак.

— Что-нибудь интересненькое.

Рот у Денни все еще был забит мороженым. Он попытался было сказать: «Точно», однако слово это получилось у него искаженным, невнятным.

— Никогда не говори с набитым ртом, — строго заметил Чак. — Разве тебя мама этому не учила?

Денни проглотил мороженое.

— Мне это говорила твоя мать. Но я ничего не смог разобрать, поскольку в тот момент как раз сам засунул ей в рот.

— Свой член?

— Вот именно.

Все трое встали из-за стола и направились к выходу из кафе.

— Проводить вас к нужной секции?

Парни вздрогнули от неожиданности, услышав этот голос. Обернувшись, Денни увидел стоявшего прямо позади них высокого мужчину устрашающего вида в форменной одежде «Хранилища». Мужчина улыбнулся, и Денни пришлось кашлянуть, чтобы избавиться от застрявшего в горле комка.

— Мы ищем компьютерные игры…

— Новые игры, — уточнил Эй-Би.

— Классные игры, — добавил Чак.

Улыбка продавца стала шире.

— Следуйте за мной.

Он легко двинулся сквозь толпу покупателей, мимо касс, мимо витрин. Парни поспешили следом за ним, свернув в один проход, затем в другой и наконец оказались в отделе электроники.

Вот только…

Вот только Денни не помнил, чтобы он прежде бывал в этом закутке.

Он провел в «Хранилище» много времени, как и его приятели, разглядывая игры, фильмы, компакт-диски, стереокомплексы и телевизоры, однако эти товары он еще ни разу не видел. Денни окинул взглядом расставленные на полках коробки. «Белая власть, белая сила», «Развлечения с тремя горячими девочками», «Убей ниггера»…

— Выбирайте, ребята. — Продавец обвел рукой полки по обе стороны прохода. — Надеюсь, вы найдете здесь то, что вас интересует.

Кивнув, он удалился.

— Ого! — пробормотал Эй-Би, читая надписи на коробках.

— Вот это класс! — ухмыльнулся Чак.

Денни взял с полки коробку с игрой. «Изнасилованные и удушенные». Улыбнувшись, он кивнул и сказал:

— Точно. Шик с отлетом!

4

Фрида Линдсборг сидела на скамеечке в отделе женской обуви, дожидаясь, когда вернется продавец, ушедший на склад, чтобы проверить, есть ли там понравившиеся ей сандалии, но только черного цвета. Развязав шнурки, Фрида сняла кроссовки, откинулась назад и закрыла глаза. Она страшно устала. Она уже успела обежать все «Хранилище», а на ногах была с трех часов ночи, когда началась ее смена в пекарне. Купив сандалии, она возьмет в видеопрокате пару фильмов, вернется домой, вытянется на диване и весь вечер будет смотреть телевизор.

Чья-то рука прикоснулась к ее щиколотке, начала снимать носок, и Фрида, сразу же открыв глаза, испуганно отдернула ногу.

— Я нашел черные сандалии, — сказал продавец. — Я просто хотел помочь вам их примерить.

Он сидел на стульчике перед Фридой, а рядом с ним на полу стояла раскрытая коробка с сандалиями. Тотчас же устыдившись своего мимолетного испуга, Фрида снова протянула ногу, и продавец снял с нее носок.

— Извините, — пробормотала она. — День выдался тяжелым.

— Ничего страшного.

Бросив носок на пол, продавец поднял вторую ногу Фриды и внимательно ее осмотрел, осторожно поворачивая вправо и влево. Поддерживая одной ногой лодыжку, он другой принялся поглаживать пятку.

— Очень красивая, — одобрительно произнес продавец. — Очень красивая.

Он до сих пор так и не снял с Фриды второй носок, так и не достал из коробки сандалии. Его внимание к ее ноге казалось навязчивым, и когда его палец легко скользнул по кончикам ее пальцев, ей стало не по себе, но… было в этом что-то волнующее, что-то волнующее и — ну, чувственное.

Поставив левую ногу Фриды себе на колено, продавец взял другую ее ногу, аккуратно снял носок и опять принялся растирать и поглаживать ступню.

Он поднял на нее взгляд.

— Я могу понюхать ваши ноги? — прошептал он.

Поморщившись от отвращения, Фрида попыталась отдернуть свою ногу, однако продавец удержал ее, крепко схватив за лодыжку, продолжая ласкать, осторожно и нежно. Он встал, сжимая ее ногу, и отодвинул стульчик.

Затем опустился перед ней на колени.

Фрида уже больше не пыталась отдернуть свою ногу. К своему стыду, она почувствовала, что ей нравится положение покорности продавца, нравится то, что он смотрит на нее снизу вверх, в то время как она сама смотрит на него сверху вниз. В этом было что-то сексуальное, и Фрида пожалела о том, что вместо брюк не надела юбку.

Ничего не сказав, продавец посмотрел на нее, улыбнулся, взял в рот большой палец ее ноги и начал сосать.

Закрыв глаза, Фрида откинула голову назад, предлагая ему всю свою ногу. Ей еще никогда не приходилось испытывать ничего подобного. Ощущение было восхитительное, и она выгнула спину, делая над собой усилие, чтобы не застонать.

Продавец последовательно пососал каждый палец.

На обеих ногах.

Наконец Фрида открыла глаза и оглянулась по сторонам. За стеллажом с домашними тапочками разговаривали между собой две женщины, другие покупатели катили тележки по центральному проходу, однако здесь они с продавцом были вдвоем, и никто не нарушал их уединение.

— А теперь не хотите ли примерить сандалии, мэм? — смущенно улыбнулся продавец.

— Я… нет, — учащенно дыша, ответила Фрида. — Это не нужно. — Поднявшись на босые ноги, она пригладила волосы и расправила брюки. — Я беру обе пары.

Глава 11

1

Билл никак не ожидал от себя этого, однако он пристрастился к местной политике. Теперь он посещал все общественные мероприятия — заседания плановой комиссии, санитарного управления, городского совета. До сих пор Билл не отдавал себе отчет, с каким безразличием относится к власти большинство людей. Теоретически именно местная политика была той областью, где избиратели обладали максимальным голосом. Представители местной власти должны были наиболее чутко откликаться на нужды каждого конкретного человека, потому что избирательные округа были очень маленькие. Однако люди гораздо лучше знали политиков общенационального масштаба — даже тех, кто представлял другие регионы страны, — чем тех, чьей задачей было решение насущных вопросов местного самоуправления.

Простые избиратели имели гораздо большее влияние на местную политику, чем на общенациональную, однако она их нисколько не интересовала.

До недавних пор Билл сам относился к числу равнодушных. Он неизменно принимал участие во всех выборах, однако голос свой отдавал исходя из общих соображений, а не каких-то конкретных знаний. Он принадлежал к тем, кто считает, что если какой-то агрегат работает, в него лучше не лезть, и раз он ничего не слышал о членах городского совета и его председателе, значит, они исправно выполняли свою работу.

Однако теперь Билл уже не тешил себя этими иллюзиями. Посещая заседания городского совета, он понял, что в Джунипере постоянно принимаются решения, оказывающие отрицательное воздействие на простых людей, однако большинство жителей города о них понятия не имеет.

Что стало одной из причин, почему он фанатично старался бывать на всех заседаниях.

Вторая причина заключалась в том, что он находил это занятие увлекательным.

Заседание городского совета должно было начаться только в шесть вечера, однако уже без четверти шесть Билл садился на свое обычное место рядом с Беном. Редактор газеты был в зале заседаний единственным человеком. Он внимательно изучал повестку дня, обводя кружком те пункты, которые могли стать темой отдельной статьи. В раскрытом пакете у него на коленях лежал недоеденный сандвич.

— Возможно, ты найдешь это любопытным, — сказал Бен, постучав ручкой по обведенному в кружок пункту повестки дня. — Похоже, «Хранилище» не просто строит новый парк, он также будет отвечать за уход за ним. Городской совет хочет отобрать эту работу у человека, который занимался этим раньше.

— Ты кого имеешь в виду?

— Грега Лоуренса.

— Не знаю такого.

Бен покачал головой.

— Думаю, мы сами все сегодня узнаем, но, по слухам, сотрудникам «Хранилища» поручат убирать в парке мусор, обрезать деревья, подстригать и поливать траву и все остальное.

— «Хранилище» прибирает к рукам все рабочие места.

— Чисто в американском духе.

Заседание началось через пятнадцать минут. Как обычно, зал заседаний был больше чем наполовину пуст. Помимо самого Билла и Бена, пришли лишь несколько пенсионеров и местных горлопанов, а также те, кому требовалось решить какие-то свои вопросы.

После клятвы соблюдать закон, молитвы и прочих формальностей заседание началось с вопроса ухода за парком. Было зачитано предложение, и все сразу же заговорили, что это дело решенное и нет необходимости выносить его на всенародное обсуждение. Совет единогласно принял «щедрое и любезное предложение “Хранилища”», говоря словами председателя Билла Рейда, полностью заниматься обслуживанием парка.

Грег Лоуренс остался не у дел.

Затем мэр лично представил первый пункт «нового дела» — проект городского бюджета на следующий финансовый год. Он зачитал вслух доклад председателя комитета по финансам, в котором утверждалось, что если расходы города останутся на прежнем уровне, к середине года Джунипер окажется без денег.

— Очевидно, — подытожил мэр, — придется потуже затянуть пояса. Как всем нам известно, у нашего округа своих проблем хватает, поэтому он забрал себе львиную долю денег с налога на имущество, которые раньше полностью оставались в городе.

— Они должны были остаться у нас, — вставил Билл Рейд.

— Совершенно верно, — согласился мэр. — И, как следствие, у нас, по сути дела, будет только налог с продаж. А поскольку налоговая база меняется, поскольку смена экономического курса нанесла удар по предпринимателям Джунипера, поступления от налога с продаж существенно сократятся.

Мэр откашлялся, прочищая горло.

— И нам также приходится вносить в бюджет на следующий год одну непредвиденную крупную статью расходов. Если вы помните, соглашение, заключенное с «Хранилищем», в частности, предусматривало обеспечение свободного доступа всех транспортных средств на стоянку перед «Хранилищем». Первоначально от нас требовали дополнительную развязку на шоссе, но нам удалось добиться компромисса. Мы построили лишь боковой проезд, связывающий стоянку с шоссе, а вопрос о строительстве развязки должен был встать только в том случае, если она оказалась бы необходимой. Так вот, представитель «Хранилища» представил официальный письменный запрос на возведение развязки, и наша комиссия по строительству подтвердила, что одного бокового проезда недостаточно для разгрузки транспортного потока в «Хранилище». — Он снова кашлянул. — Другими словами, по закону мы обязаны проложить дополнительную полосу, ведущую от 260-й мили шоссе к «Хранилищу».

— И где нам взять деньги на это? — спросил Хантер Пальмира.

— Финансовый комитет предложил сократить расходы на ремонт дорог и на озеленение, а также прочие второстепенные нужды. Кроме того, нам следует рассмотреть вопрос об увеличении налога на строительство и налога на содержание собак, и брать плату за те звонки в пожарную охрану и полицию, которые не требуют действия сотрудников спецслужб, то есть, по сути дела, за ложные вызовы. И еще нужно изучить вопрос распределения на контрактной основе работ, которые в настоящее время выполняются муниципальными службами.

— Лично мне хотелось бы ознакомиться с подробными данными анализа всех предполагаемых увеличений налогов, а также узнать, сколько именно мы сможем сэкономить за счет сокращения каждой из предложенных социальных программ и услуг, — сказал Пальмира. — На мой взгляд, в настоящий момент мы не располагаем достаточной информацией для того, чтобы просто с пониманием дела рассмотреть данный вопрос, не говоря о том, чтобы принять взвешенное решение.

— Предлагаю отложить обсуждение проблемы сокращения расходов до следующего заседания, — сказал Билл Рейд. — К этому времени наш аппарат должен будет подготовить всю необходимую информацию.

— Поддерживаю это предложение, — согласился Пальмира.

Мэр кивнул.

— Ставим на голосование. Кто за?

Руки всех пяти членов совета взметнулись вверх.

— Кто против?

Ни одной руки.

— Предложение принято единогласно.

Бен наклонился к Биллу.

— Это означает, что на следующем заседании все превратится в «старый вопрос», — шепотом заметил он. — И общественность уже не сможет вмешаться. Ловкий ход, а?

Билл ничего не ответил. Ему было не по душе все это заседание, то, как оно проходило, то, какие вопросы на нем обсуждались. Эти пять человек — двое агентов по недвижимости, строительный подрядчик, лишь три года назад переехавший в Джунипер, вышедший на пенсию госслужащий с Востока и удалившийся от дел руководитель отделения крупной корпорации, — сокращали рабочие места, оставляли не у дел местных жителей, радикально меняли лицо всего города ради того, чтобы ублажить «Хранилище». Это было неправильно, такого не должно было быть, и Биллу хотелось встать и произнести страстную речь в защиту жителей города, их прав и их забот, но он не знал, что и как сказать, поэтому продолжал молча сидеть на своем месте.

Мэр взял в руки лежащий перед ним документ.

— Есть какие-либо предложения по вопросу о разворотной полосе?

Дик Вайз кивнул.

— Я предлагаю принять в целом проект решения и изыскать средства, необходимые для возведения дорожной развязки, как того требуют принятые нами обязательства. Подрядчик на выполнение работ должен быть назначен по результатам конкурса.

— Поддерживаю, — сказал Билл Рейд.

Предложение было принято единогласно.

Мэр перебрал разложенные перед ним бумаги.

— Следующий вопрос в какой-то степени связан с предыдущим. Ко мне поступило обращение, подписанное владельцами магазинов и кафе, расположенных в центре города. От всех предпринимателей с Главной улицы и Аллен-стрит. — Он посмотрел налево и направо, на остальных членов совета, сидящих по обе стороны от него. — Надеюсь, у всех вас есть копии?

Все дружно закивали.

— Очень хорошо. В этом обращении содержится просьба отменить закон о наружной рекламе или хотя бы временно внести в него изменения. Если конкретно, нас просят разрешить установку рекламных щитов перед входом в заведение и закрепление их на стенах зданий и на фонарных столбах.

Билл обвел взглядом зал заседания.

— Как так получилось, что на заседании нет никого из местных предпринимателей? — спросил он. — Где Стрит?

— Как так получилось, что этого вопроса нет в повестке дня? — покачав головой, ответил редактор газеты. — Вопрос постараются протащить как можно быстрее. Это будет моим главным сюжетом. Я хорошенько надеру задницу членам совета.

Мэр бросил взгляд на Бена.

— В соответствии с разделом четвертым пятой статьи Устава города Джунипер я вношу предложение о включении в повестку дня просьбы об отмене или внесении изменений в закон о наружной рекламе.

— Поддерживаю.

Пауза.

— Мы выставим этот вопрос на общественное обсуждение, — объявил мэр.

На подиум поднялся невзрачный мужчина, все заседание молча сидевший на заднем ряду.

— Пожалуйста, назовите свое имя и место жительства, — попросил мэр.

— Меня зовут Ральф Кейес. Я здесь в качестве представителя «Хранилища», расположенного по адресу шоссе номер 180, строение 111. — Голос мужчины был гладкий, уверенный, без какого-либо выраженного акцента. — Я хочу заявить для протокола, что, на наш взгляд, внесение любых изменений в закон о наружной рекламе создаст определенные льготы некоторым предпринимателям, что поставит их в привилегированное положение по сравнению с их конкурентами. Если городской совет примет такое решение, мы будем вынуждены опротестовать его в судебном порядке. На наш взгляд, в задачи городского совета не входит поддержка и защита отдельных предпринимателей. — Фальшиво улыбнувшись, мужчина развел руками. — У нас свободная страна со свободной рыночной системой. По самой своей сути, это означает, что одни предприниматели преуспеют, другие же потерпят неудачу. Государственные органы не должны выступать в защиту отдельных предпринимателей только потому, что те беспомощно барахтаются в волнах свободного рынка. — Повернувшись к мэру, он почтительно склонил голову. — Благодарю вас, господин мэр.

Ральф Кейес вернулся на свое место в конце зала, и мэр обвел взглядом немногих присутствующих.

— Кто-нибудь еще желает высказаться по этому вопросу?

Билл встал и направился к подиуму.

Он поступил так не раздумывая, и, оказавшись перед членами совета, не сразу нашелся, с чего начать.

— Меня зовут Билл Дэвис, — наконец сказал Билл в микрофон. — Я живу по адресу 121, Рок-Спрингс-лейн. Я выслушал заявление мистера Кейеса, и мне понятны его позиция и позиция «Хранилища», однако я должен сказать вам, что не согласен с ним на все сто процентов. По вашему же собственному признанию, городской совет, привлекая «Хранилище» в город, предоставил ему существенные льготы. Нарушались законы, делались исключения. На мой взгляд, наши местные предприниматели просят только о том, чтобы им были сделаны те же послабления, чтобы им дали возможность честной конкуренции в равных условиях. Я хочу сказать, для «Хранилища» вы строите дороги. Так что местным предпринимателям вы могли бы как минимум разрешить устанавливать рекламные щиты перед своими заведениями, чтобы люди знали о них, о том, что они предлагают, о том, что у них есть. Это совершенно естественное желание. Что же касается замечания о вмешательстве государства в бизнес, вы избраны жителями Джунипера для того, чтобы делать лучшее для города Джунипер. Я считаю, это означает, что вы должны протянуть руку помощи местным предпринимателям, точно так же, как вы протянули ее крупной общенациональной корпорации. Вот что будет лучшим для ваших избирателей. Вот ради чего вас выбирали.

Выслушав его, мэр кивнул.

— Благодарю вас, мистер Дэвис. Я также хочу выразить свою бесспорную поддержку нашим местным предпринимателям. Они составляют хребет нашего города. Однако, к сожалению, в нашем генеральном плане четко прописан запрет на размещение тех самых рекламных щитов и плакатов, о которых идет речь в данном прошении.

— Но «Хранилищу» было разрешено нарушить все положения генерального плана.

— Ну, это был особый случай. Мы сделали исключение из общего правила. Однако это вовсе не означает, что вследствие одного исключения мы отменим весь закон. И позвольте добавить, что в настоящий момент «Хранилище» является крупнейшим работодателем в городе. Думаю, не будет преувеличением сказать, что вся наша местная экономика держится на благополучии «Хранилища». Мы предвидели это и потому и предложили «Хранилищу» все эти льготы. Для того чтобы дать толчок экономике города.

— Но ведь вы сами только что сказали, что теперь у города стало меньше денег и приходится сокращать социальные программы и сокращать рабочие места. Наш местный бизнес умирает…

— Ваше время истекло, мистер Дэвис. Благодарю вас за ваше замечание.

— Я еще не закончил.

— Нет, ваше выступление завершено.

— Я прошу, чтобы мне разрешили продолжить.

— Просьба отклоняется. Прошу вас, садитесь, мистер Дэвис. Дайте другим возможность высказать свои соображения.

Других желающих не оказалось, и после краткого совещания между собой члены совета единогласно проголосовали не поддерживать просьбу местных предпринимателей.

Бен цинично усмехнулся.

— Демократия в действии.

— Козлы! — покачал головой Билл.

Он досидел до конца заседания — дальше последовала одна рутина, никого не ущемляющая и никому не отдающая предпочтение, и все вопросы были решены быстро. Как только заседание закончилось, Билл быстро встал и направился в конец зала, желая поговорить с Ральфом Кейесом, представителем «Хранилища».

Однако хотя он не видел, чтобы кто-либо покидал зал, хотя ни одна дверь не открывалась и не закрывалась, Кейеса нигде не было. Поспешно выбежав на улицу, Билл окинул взглядом маленькую стоянку, но она была пуста.

Этот человек бесследно исчез.

2

Билл задумчиво сидел перед компьютером, уставившись на инструкцию, написанную им самим. Программа, для которой он составлял документацию, должна была оставить без работы несколько человек.

Проклятие, возможно, будет сокращен целый отдел. Насколько понимал Билл, с этой программой учет могли вести всего два человека — бухгалтер и оператор по вводу данных — вместо тех, кто в настоящий момент заведовал бухгалтерией в центральном управлении «Хранилища».

Это подтверждало мысль, которая уже давно присутствовала в его подсознании: своей работой он способствовал «сокращению», «оптимизации», «рациональному распределению ресурсов» Америки, и хотя у него самого была хорошая зарплата, обеспечивающая хороший уровень жизни, достигалось это за счет других. Его компания занималась тем, что заменяла живых людей компьютерными программами, позволяя сокращать расходы на заработную плату и повышать уровень прибыли, обеспечивая высокие доходы акционеров без оглядки на тех конкретных людей, кто работал в корпорации.

Однако до сих пор он об этом не задумывался.

И только заказ «Хранилища» наконец расставил все по своим местам, открыв ему, какой паразитической структурой являются по своей сути «Автоматические интерфейсы». По иронии судьбы, хотя Билл косвенно помогал оставлять людей без дела, его собственная работа была совершенно ненужной. Теоретически документация необходима. Пользователи должны иметь описание приобретаемого программного обеспечения, чтобы устанавливать его на своем компьютере и работать с ним. Однако в наше время программы становятся все более простыми и понятными, покупают их, как правило, компьютерно грамотные люди, а если у пользователя возникнет какая-либо проблема, ему достаточно будет позвонить на бесплатный номер потребительской службы, и квалифицированный специалист ответит на все его вопросы.

Бо́льшей части написанной Биллом документации суждено было нетронутой пылиться на полках во внушительных скоросшивателях.

Мысль эта была удручающей, и Билл нередко испытывал чувство стыда, однако ничего не мог поделать. Это была его работа. Ему требовалось содержать свою семью — определенно на одну только зарплату Джинни они не смогли бы прожить, — и он не обладал никакими другими познаниями, по крайней мере такими, которые обеспечили бы ему достойный заработок в Джунипере. В лучшем случае можно будет перебраться в какой-нибудь большой город, где ему, если посчастливится, удастся устроиться в крупную компанию. Не приходилось рассчитывать на то, что другой работодатель позволит ему работать дома, общаясь посредством Интернета.

К тому же работа Биллу нравилась.

И это также вызывало у него чувство стыда.

Не имея настроения продолжать работать над составлением инструкций, Билл сохранил написанное на жестком диске, сделал резервную копию на дискете, после чего вошел во «Фрилинк» и проверил свой ящик электронной почты.

Там было сообщение от Стрита, и Билл его открыл.

«Дружище, ты просто господь бог! Я слышал о совещании городского совета и хочу, чтобы ты знал: все мы, местные предприниматели, признательны тебе за то, как ты вступился за нас. Особенно если учесть, что речь идет о человеке, который всегда ездит за покупками в Финикс!

Спасибо за то, что изложил наше дело. Любая помощь кстати.

Не хочешь принять участие в процедуре досрочного отзыва?

Как насчет того, чтобы сегодня вечером сразиться в шахматы?»

Прочитав сообщение, Билл улыбнулся. Быть может, он вовсе и не предатель. Отправив Стриту ответ с согласием сыграть компьютерную игру, Билл выключил компьютер. Глядя на погасший экран, он задумался, что станется со Стритом, если тот лишится своего магазина. Сможет ли он найти работу здесь, в городе, или же ему придется уехать? И теперь это уже был не праздный вопрос. В экономике Джунипера произошел сейсмический сдвиг, и последствия его были необратимы. «Хранилище» из города никуда не уйдет, и весь тот бизнес, который не сможет с ним конкурировать, неминуемо умрет.

Возможно, Стрит выживет, поскольку в его магазине представлен широкий выбор редких электронных деталей, а «Хранилищу», скорее всего, экономически невыгодно держать на складе такой запас. Однако многие местные предприниматели торгуют лишь небольшим набором товаров, пользующихся широким спросом, и «Хранилище» не только продает все это по более низким ценам, но и предлагает гораздо более широкий выбор. Этим предпринимателям ни за что не выжить.

Зазвонил телефон, и Билл снял трубку. Это был Уильямсон Джеймс.

— Спасибо, — сказал он. — Спасибо за то, что разместил мое объявление на компьютере.

— Что произошло?

— Я нашел покупателя на свое кафе.

— Замечательно. И кто же это?

— Ты не поверишь.

— Кто это?

— «Хранилище».

Билл молчал.

— Ты меня слушаешь? — спросил владелец кафе. — Билл?

— Да, я слушаю, — ответил Билл, стараясь не выдать своим голосом переполняющие его чувства.

— И оно платит хорошие деньги, — продолжал Уильямсон. — Мне здорово повезло. Здорово-здорово повезло.

Закрыв глаза, Билл крепко стиснул трубку.

— Точно, — наконец сказал он. — Вам здорово повезло.

3

Выйдя из ванной, Джинни вытерла волосы и посмотрела на Билла. Он сидел на кровати, откинувшись на спинку, с раскрытой книгой на коленях, однако его отрешенный взгляд был устремлен вдаль, а не на страницы перед ним. Джинни бросила полотенце в корзину для грязного белья.

— Эй, — окликнула она, подходя к кровати. — Что стряслось?

Подняв на нее взгляд, Билл покачал головой и отложил книгу на туалетный столик.

— Ничего.

— Нет, что-то определенно случилось. — Присев на край кровати, Джинни взяла со столика флакон с увлажняющим кремом и открыла его. — Выкладывай.

— Пустяки.

— Как тебе угодно.

Билл изобразил улыбку наподобие той, какой домохозяйка встречает вернувшегося с работы мужа.

— Как прошел день, дорогая?

Джинни начала накладывать крем на лицо.

— Если не брать в счет учеников и Мег, все было замечательно.

— Отрадно слышать.

Она помолчала.

— Знаешь, все это как-то странно. Последнюю неделю или около того ребята стали совершенно другими. На самом деле это продолжается уже с пасхальных каникул. Они не учились всего одну неделю, но, кажется, их не было целый год. Теперь все они одеваются как гангстеры — в широкие брюки, мешковатые пиджаки…

— Мода меняется. Тебе это прекрасно известно. — Билл хмыкнул. — Значит, тлетворное влияние «Музыкального канала» наконец проникло и в наш городок.

— Дело не в этом. Просто… — Джинни покачала головой. — Не могу это объяснить, но что-то определенно изменилось. Дети не просто выглядят по-другому, они по-другому себя ведут.

— Перестань…

— Ты не знаешь этих ребят так, как знаю их я.

— Извини.

— Все до одного родители купили им одну и ту же одежду. Ту самую одежду.

— Если они покупают одежду у нас в городе, естественно, они купили одно и то же. Особого выбора у нас нет.

— В том-то все дело. Это одежда не городка Джунипер, штат Аризона. Это одежда Нью-Йорка, Лос-Анджелеса. И это не просто мода. Такое ощущение, будто все дети надели… военную форму. Мне кажется, им не то чтобы нравится так одеваться; скорее они должны так одеваться, как будто родители, друзья и все остальные заставляют, принуждают их. Внезапно во всей своей силе проявился фактор внешнего давления. — Вздохнув, Джинни стала втирать крем в кожу. — Мне это не нравится.

Билл помолчал.

— Мы совершили ошибку, — наконец произнес он, и голос его прозвучал серьезно. — Напрасно мы разрешили Сэм устроиться на работу в «Хранилище».

Джинни сама уже давно думала о том же самом, однако сейчас ей было странно услышать это от мужа, и она посчитала необходимым вступиться за дочь.

— Она сама этого хочет. К тому же ей восемнадцать лет. Она уже совершеннолетняя. Ей самой жить свою жизнь.

— Пусть Сэм восемнадцать лет, — не сдавался Билл, — однако она еще не взрослая. И до тех пор пока она живет в нашем доме, под нашей крышей, она должна выполнять наши правила.

— Значит, ты хочешь, чтобы Сэм уволилась?

Билл посмотрел ей в глаза.

— А разве ты этого не хочешь?

— По-моему, решать тут не мне.

Билл вздохнул.

— Ты права. — Откинувшись на спинку кровати, он уставился в потолок. — Я сам не знаю, что делать.

Поставив банку с кремом на столик, Джинни подсела к нему на кровать и положила руку ему на ногу.

— Быть может, нам следует поговорить с Сэм?

— Ни в коем случае. Ей нужно заработать деньги на колледж. К тому же, если мы запретим Сэм работать в «Хранилище», она просто возненавидит нас за это. Возможно, даже сделает что-нибудь… не знаю, что-нибудь резкое.

Джинни улыбнулась.

— Ты точно не путаешь ее с Шеннон?

— Сэм с каждым днем становится все больше похожа на нее.

Значит, Билл также обратил на это внимание. Джинни вспомнила, как Сэм разговаривала в «Хранилище» с покупательницей, как грубо вела себя в последнее время дома. Это поведение нисколько не напоминало их дочь, и Джинни не на шутку тревожилась.

— Возможно, Сэм дойдет до всего сама, — предположила она. — Быть может, она уволится по собственному желанию.

— Возможно, — с сомнением произнес Билл. — Надеюсь на это.

— И я тоже на это надеюсь, — сказала Джинни, ощутив холодную дрожь при воспоминании о зловещем караване черных машин. Она прильнула ближе к мужу. — Я тоже очень на это надеюсь.

Глава 12

1

Арон Джефкоут сидел в полицейской машине на стоянке перед кондитерской Лена, доедая пирожок с яблоками, прежде чем начать ночное патрулирование города. Он размышлял над этим уже больше недели, однако до сих пор никак не мог определиться с тем, как относится к тому, что его жена работает. Арон бросил взгляд на запаянную в прозрачный пластик фотографию Вирджинии, закрепленную на приборной панели. Фотография была сделана давно, еще до того, как Вирджиния родила мальчишек, и на ней его жена выглядела чертовски хорошо. Она по-прежнему выглядит чертовски хорошо, подумал Арон, но фотография запечатлела ее в зените красоты, такой, какой она выглядела, выходя за него замуж, и была напоминанием, на тот случай если он забудет, о том, как Вирджиния изменила всю его жизнь.

Когда они познакомились, Вирджиния работала официанткой в кафе «Биг дэдди», на месте которого в 70-х годах был открыт «Макдоналдс». Однако она ушла с работы, как только они поженились, и полностью посвятила себя дому, а затем и ребятам, в то время как Арон содержал семью.

Такое распределение обязанностей продолжалось больше двадцати пяти лет, но на прошлой неделе Вирджиния совершенно неожиданно решила снова выйти на работу. Ей захотелось устроиться в «Хранилище».

Первой реакцией Арона было категорическое неприятие. Он понимал, что весь последний год, после того как мальчики покинули дом, жена изнывала от безделья, ей хотелось чем-нибудь занять себя, но он не сомневался в том, что она рано или поздно к этому привыкнет. Он говорил ей, что это переходный период. Ей нужно какое-то время, чтобы приспособиться к новым обстоятельствам.

Однако Вирджиния ответила, что не собирается приспосабливаться. Она хочет выйти на работу.

Арон был против, однако он не стал вставать в позу и запрещать жене устраиваться в «Хранилище». Десять лет назад он бы поступил именно так. Однако сейчас женщины вели себя уже не так, как прежде. Времена изменились. Достаточно только посмотреть на то, что произошло с его другом Кеном. Кен попал практически в такую же ситуацию. Где-то с год назад, после того как их дочь поступила в колледж и уехала из дома, жена Кена, страдая от синдрома «опустевшего гнезда», собралась пойти работать. Кен категорически ей запретил, и в доме начались нескончаемые скандалы. В конце концов жена пригрозила уйти от него, и Кен сдался и разрешил ей устроиться на работу.

Арон не хотел, чтобы то же самое произошло у них с Вирджинией, поэтому скрепя сердце разрешил ей выйти на работу.

Однако он до сих пор не мог определиться с тем, как к этому относится.

Доев пирожок, Арон вытер руки о развернутую на коленях салфетку и завел двигатель.

Пора отправляться в объезд.

Когда Арона впервые назначили в ночную смену, это явилось для него настоящим кошмаром. На чисто физическом уровне его организм наотрез отказался приспосабливаться к кардинальной перестройке распорядка дня, поэтому днем, когда нужно было отсыпаться после дежурства, он часами крутился в кровати, не в силах заснуть, после чего дремал полночи в своей машине, вместо того чтобы нести службу. Хотя, конечно, особой разницы все равно не было. В шесть часов вечера Джунипер закрывал ставни, и с наступлением темноты весь город словно вымирал. Кондитерская Лена работала круглосуточно, но в ночные часы Арон, как правило, был в ней единственным посетителем. Редко случались дежурства, когда он видел на улице машину после десяти часов вечера, да и то такое бывало, только если в кинотеатре заканчивался последний сеанс.

Наверное, именно поэтому Арон и полюбил ночные смены. Платили ему больше, чем если бы он дежурил только днем или посменно, а работы было значительно меньше, черт побери. Теперь он мог проводить с семьей гораздо больше времени, чем прежде; ну а если время от времени он позволял себе вздремнуть пару часов, поставив машину на пустынной улице в центре города, — что ж, от этого никому хуже не становилось.

Арон лениво, неспешно прокатился по улицам Джунипера. Как обычно, он не увидел ни людей, ни машин, ни какого-либо движения. Все спали в уютных теплых постелях, и Арон, проезжая мимо своего дома, улыбнулся, представив себе Вирджинию, свернувшуюся калачиком и тихо похрапывающую. Он обвел взглядом улицу впереди. Тут и там перед крыльцом горели фонари, оставленные для того, чтобы отгонять бродяг. Кое-где сквозь щель между занавесками проглядывали мерцающие голубоватые отсветы невыключенного телевизора.

Патрулируя улицы Джунипера, Арон чувствовал себя гордым отцом, оберегающим своих детей, жителей города. Это чувство доставляло ему удовлетворение, и в такие минуты он радовался тому, что вопреки воле родителей пошел на службу в полицию.

Проехав по грунтовой дороге до восточной окраины города, Арон свернул на север, чтобы через Криксайд-Акрс выехать на шоссе. Вырулив на шоссе, он увидел слева массивный черный параллелепипед «Хранилища».

«Как жаль, — подумал Арон, — что «Хранилище» разрешили возвести именно здесь». На его взгляд, гораздо разумнее было бы построить комплекс на пустыре рядом с заброшенной автозаправкой, быть может, выкупить землю и снести стоящие на ней лачуги, мозолящие глаз. Но вместо этого «Хранилище» выросло на лужайке, где Арон давным-давно назначал свидание своим девушкам, еще до того, как познакомился с Вирджинией. Даже тот холм, где он устраивал пикники, сровняли с землей.

Следующее поколение уже не будет знать о том, что тут когда-то была лужайка.

Очень плохо, черт побери.

И вот теперь Вирджиния хочет устроиться туда на работу.

Арон свернул на стоянку «Хранилища», намереваясь убедиться в том, что все в порядке, прежде чем продолжить движение к Главной улице.

Он вынужден был тотчас же сбросить скорость. Освещение не горело, однако на небе светила полная луна, и Арон разглядел на асфальте неподвижные силуэты: туши мертвых животных. Он нажал на тормоз.

Арону уже приходилось слышать о подобном, однако он не придавал особого значения этим рассказам. Форест Эверсон говорил, что при строительстве «Хранилища» на площадке было обнаружено множество дохлых тварей — а Форест как раз занимался перевозкой мертвых животных, — однако Арон все равно не очень-то ему верил. Он считал это чем-то вроде суеверий насчет полнолуния — будто бы в полную луну происходит больше преступлений. Но Арон знал, что все это чепуха.

Однако сегодня как раз было полнолуние.

И вся стоянка была завалена мертвыми животными.

Арон медленно тронулся вперед, глядя на распростертые туши. Здесь были енот, собака, кажется, поросенок пекари, две вороны, рысь. Поразительно разношерстная группа животных, и все они с виду выглядели совершенно нетронутыми и невредимыми. Казалось, они просто приползли на стоянку, чтобы умереть.

Форест рассказывал то же самое, и тогда Арон отмахнулся от его слов, однако сейчас, глядя на неподвижные мертвые туши, он почувствовал, как у него на затылке поднимаются дыбом волосы.

Страх.

Это был страх. Не полноценное чувство, порожденное реальной угрозой для жизни, а скорее неприятное беспокойство, которое испытывает ребенок, услышав в темноте странный звук, но все же это был самый настоящий страх, и Арон удивился этому чувству и устыдился его.

Он продолжал медленно ехать вперед, к черной массе «Хранилища», разглядывая в окно мертвых животных. Еще одна собака. Белка. Полосатая кошка.

Полосатая кошка.

Арон остановился.

Аннабель?

Открыв дверь, он вышел из машины, чтобы осмотреть животное.

Это действительно была Аннабель. Но как, во имя всего святого, она попала сюда? До дома Джефкоутов отсюда было по меньшей мере три мили. Неужели Аннабель пришла сюда сама, или же кто-то поймал ее, убил и притащил сюда ее труп? Ни в одном из этих объяснений не было никакого смысла, и Арон со щемящим чувством в груди наклонился и прикоснулся к мертвой кошке.

Безжизненное тело было холодным, как лед.

Вирджиния будет в отчаянии. Проклятие, как и мальчишки. В течение последних семи лет Аннабель была частью семьи. Можно сказать, она стала для мальчишек родной сестрой.

Арона прошиб озноб. Глядя на мертвую Аннабель, он почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Морда кошки казалась спокойной, умиротворенной, глаза и рот были закрыты.

Пальцы Арона стиснули окоченевшую переднюю лапу.

И тут в «Хранилище» вспыхнул свет.

Вздрогнув от неожиданности, Арон едва не опрокинулся на спину. Быстро вскочив на ноги, он выхватил из кобуры револьвер. В здании «Хранилища» не было окон, только раздвижные стеклянные двери на входе, однако ночную темноту разрывал ослепительный свет. Он вырывался из входа в здание на стоянку белым лучом прожектора, озаряя полосу асфальта до самого шоссе, отбрасывая удлиненные тени от трупов животных, и в его люминесцентном могуществе свет полной луны, еще недавно такой яркий, сразу же поблек. Арон убрал револьвер в кобуру, устыдившись минутной паники, и, поспешно вернувшись к своей машине, плюхнулся на сиденье и захлопнул дверь. Включив передачу, он направился к входу в здание. У него гулко стучало сердце, нервные окончания вибрировали от прилива адреналина. Скорее всего, ничего необычного не произошло. Несомненно, ночная бригада уборщиков или какие-то другие рабочие выполняют совершенно законную работу, ради которой они и были наняты. Однако в этот поздний час, среди ночи, среди всех этих мертвых животных — и Аннабель — внезапно вспыхнувший свет показался странным.

Нет, не странным.

Зловещим.

Да. Как ни стыдно было Арону признаться в этом, свет его порядочно напугал, даже несмотря на то, что он был в своей машине, оснащенной дуплексной радиостанцией, вооруженный револьвером и ружьем. И у этого страха не было рационального объяснения. Больше того, Арон не смог бы привести даже иррациональное объяснение. Это была чисто инстинктивная реакция, абсолютно неподвластная контролю.

Сделав над собой усилие, Арон подавил эту реакцию. Подъехав к входу в «Хранилище», он переключил передачу на нейтраль. Достав из-под приборной панели огромный фонарик и не заглушив двигатель, вышел из машины. Однако на самом деле в фонарике не было никакой необходимости. Каждый закуток «Хранилища» был ярко освещен, но сама стоянка по-прежнему оставалась в темноте, и после полуночи света стало значительно меньше. К тому же фонарик мог также служить дубинкой, и Арон был готов в случае необходимости использовать его в этом качестве.

Подойдя к стеклянным дверям, Арон заглянул внутрь. Сначала он ничего не увидел — только бесконечные ряды стеллажей с товаром и пустые кассы. Затем, заметив краем глаза какое-то мимолетное движение, полностью сосредоточил внимание на правом дальнем углу «Хранилища».

И увидел фигуры.

Фигуры, облаченные в черное.

Арон крепче стиснул фонарик. Фигуры веером расходились из угла, двигаясь вдоль проходов. Арон рассудил, что это не сотрудники «Хранилища». Не могло быть и речи о том, чтобы эти личности в странной одежде выполняли здесь какую-либо законную работу. На головах у всех них были капюшоны и шапки, и они больше всего напоминали воров-форточников, таких, какими их изображают в кино. Следовательно, они здесь, вероятно, для того, чтобы разорить или разграбить «Хранилище», чтобы совершить какое-то преступление. То есть он, Арон, должен помешать им и предотвратить это преступление.

Однако их было много, и он мог с чистой совестью вызвать подкрепление. Вот только вся беда заключалась в том, что помимо самого Арона сегодня ночью на дежурстве был один только Дирксон, и ему потребуется по крайней мере десять или пятнадцать минут на то, чтобы поднять с постели остальных полицейских и доставить их к «Хранилищу».

А десять или пятнадцать минут — это очень долго.

Сейчас ночь.

На улице темно.

И только тут Арон увидел слово «Хранилище», написанное на спине блестящей черной — куртки? рубашки? — трудно было сказать точно, что это такое, но одна из фигур обернулась, и буквы, черные на черном фоне, отчетливо сверкнули в свете люминесцентных ламп.

Значит, это все-таки сотрудники.

Арон с облегчением вздохнул, только сейчас поймав себя на том, что все это время не дышал. Он проследил сквозь закрытые двери за тем, как фигуры разделились, направляясь в различные отделы «Хранилища».

Фигуры.

Почему он по-прежнему думал о них как о «фигурах», а не о «людях»?

Потому, что они не были похожи на человеческие существа.

И это была правда. Действительно, было в этих фигурах, в их внешнем виде, строении, в их движениях нечто странное, нечто такое, что казалось Арону противоестественным.

Он отступил назад, от дверей, стремясь слиться с темнотой, чтобы ни одна из таинственных фигур его не заметила. Со своего места Арон следил, как они перемещаются по магазину. Под черными капюшонами и шапками лица казались белыми, кожа цвета алебастра обладала каким-то качеством, каким-то не поддающимся описанию свойством, которого нет у обычной кожи — у человеческой кожи.

Однако это было невозможно. Он просто сошел с ума. Это так подействовало на него зрелище мертвых животных, и теперь ему повсюду мерещатся призраки. Здесь нет ничего необычного, ничего странного. Это просто люди, люди, работающие в ночную смену, как и он сам, люди, которые делают свое дело. Ночная смена.

Арон снова устыдился собственной глупости.

Вот только глупость ли это? Какую работу выполняют все эти фигуры? Казалось, они просто бесцельно блуждали по магазину. Определенно не мыли полы и не заменяли лампы. Даже не производили инвентаризацию товара. Фигуры просто… бродили по зданию. Это была не работа.

Одна из фигур остановилась перед дверями.

Вздрогнув, Арон тотчас же попятился назад, отступая в темноту справа. Фигура стояла в «Хранилище», за стеклом, глядя на улицу. Ее голова перемещалась слева направо, словно осматривая стоянку. Вблизи, под таким углом движения казались еще более странными, еще более неестественными, а кожа лица была такой белой, какой никогда не бывает обычная кожа.

Сердце гулко колотилось у Арона в груди, во рту все пересохло.

Вдруг фигура резко повернула голову влево. Их взгляды встретились.

Внезапно ночная темнота показалась Арону еще более черной.

Фигура посмотрела ему в глаза.

Усмехнулась.

Кивнула, приглашая Арона внутрь.

Он бросился со всех ног к своей машине, к гостеприимно распахнутой двери. Усевшись за руль, захлопнул дверь, включил передачу и рванул с места. Здесь не совершалось ничего противозаконного, и у него не было никаких причин тут торчать.

Формально Арон нарушал право частной собственности. У него не было никаких оснований, никаких подозрений, ничего такого, что можно было бы представить в суде, если бы он попытался объяснить, зачем среди ночи заглядывал в «Хранилище».

Выезжая на шоссе, Арон в зеркало заднего вида бросил последний взгляд на черный силуэт здания. Там, где был вход, виднелся маленький прямоугольник света.

И в этом прямоугольнике застыла маленькая черная фигура.

Это расставило все по своим местам. Скандалы, ссоры — Вирджиния не будет работать. Только не в «Хранилище». Он скорее разведется с ней, чем разрешит ей подать заявление о приеме на работу.

Быстро набрав скорость, Арон промчался по шоссе до Главной улицы, не оглядываясь в зеркало заднего вида до тех пор, пока «Хранилище» не скрылось за деревьями. Успокоился он только тогда, когда его машина снова остановилась перед ярко освещенным входом в заведение Лена.

2

Ситуация полярно поменялась.

Сначала Билл не мог сказать, будут ли отныне победы и поражения в его шахматных партиях со Стритом иметь случайный характер, или же их рисунок изменится на противоположный.

Однако постепенно он пришел к выводу, что налицо второе.

Билл возненавидел шахматы, но, как и прежде, считал себя обязанным продолжать матч со Стритом.

Вчера они играли партию на компьютере, и победил Стрит.

Сегодня они сразились за шахматной доской, и Билл был близок к победе. Нет, он уже одержал в ней победу.

— Шах, — объявил Билл, делая ход слоном. — И мат.

Изучив позицию, Стрит смахнул фигуры с доски.

— Проклятье!

— Две на две, — объявил Бен.

Стрит встал.

— Мне необходимо выпить пива. Кто-нибудь составит мне компанию?

Билл и Бен дружно подняли руки.

— Всем по «Будвайзеру».

Удалившись на кухню, Стрит вернулся через минуту с тремя банками. Бросив всем по банке, он открыл свою, жадно отпил большой глоток и, поставив банку на стол, начал собирать с пола шахматные фигуры.

Билл наклонился, помогая ему.

— Я сам справлюсь, — сказал Стрит.

— Я ничего не имею против.

— Если правда хочешь помочь… — недоговорив, Стрит выпрямился, швырнул фигуры в коробку и отпил еще один большой глоток пива. — Твою мать!

— В чем дело? — нахмурился Билл.

— Ты же знаешь, я не люблю злоупотреблять дружбой, — вздохнул Стрит. — Я никогда не пытался заставить вас покупать у меня в магазине. Никогда не пытался навязывать вам свой товар, упрашивать вас. Но сейчас я спрашиваю у вас: вам точно не требуется какое-либо электронное оборудование?

— Все действительно так плохо? — тихо спросил Бен.

Стрит кивнул.

— «Хранилище» убивает меня. — Он перевел взгляд с Бена на Билла. — Я не прошу о благотворительности, но посмотрите у себя дома и на работе, может быть, вам нужна какая-нибудь электроника. Я буду вам очень признателен.

— Ты… — Билл смущенно кашлянул. — Как ты думаешь, тебе удастся остаться на плаву?

Пожав плечами, Стрит допил пиво.

— Надеюсь на это, но кто знает? По крайней мере, мне больше не надо платить алименты. И за дом полностью выплачено. Наверное, в самом крайнем случае можно будет объявить себя банкротом. — Он усмехнулся. — А потом, когда мне отключат электричество и я не смогу покупать продукты, можно будет ловить белок и жарить их на огне в камине.

Но Билл не рассмеялся.

— Все ведь не настолько плохо?

— Пока что нет.

Все помолчали. Сходив на кухню, Стрит принес себе еще одну банку «Будвайзера».

— Итак, ребята, — сказал он, — какие планы на сегодняшний вечер?

Бен взглянул на часы.

— Плановая комиссия. На самом деле заседание начинается через пятнадцать минут. — Он залпом допил пиво. — Так что мне пора направляться туда.

Стрит повернулся к Биллу.

— Ну а ты?

— То же самое.

— Это еще что за вздор? Я понимаю, почему Бен ходит на эти заседания. Такая у него работа. Он должен. Но ты-то?..

— Мне хочется знать, что происходит в моем городе.

— С каких это пор? — презрительно фыркнул Стрит.

— С тех самых, как я узнал, какую лживую газетенку издает наш друг.

— Эй! — возмутился Бен. — Ты меня обижаешь!

Стрит рассмеялся. Чересчур громко.

— Почему бы тебе не пойти с нами?

— Увольте. — Взяв пульт, Стрит включил телевизор. — Не сомневаюсь, представление будет захватывающим, но сейчас по кабельному каналу будет боевик о женской тюрьме. Сиськи и попки в очередной раз берут верх над гражданским сознанием.

— На заседании будут обсуждать «Хранилище», — сказал Бен.

— Вот именно. Именно от этого я и хочу избавить свой слух.

— Я слышал, разговор будет идти об одобрении предложения о переопределении назначения земли. «Хранилище» хочет торговать продовольственными товарами.

— Одобрение будет получено, — просто сказал Стрит. — Долбаное «Хранилище» купило долбаную плановую комиссию с потрохами, как и городской совет.

— Быть может, тебе следует выступить с возражениями, — предложил Билл. — Возможно, от этого будет толк.

— Я не оратор, — отмахнулся от него Стрит. — К тому же, просто если вы до сих пор это не заметили, я сейчас немного навеселе. Меньше всего нашим предпринимателям нужно, чтобы от их лица говорил полупьяный владелец магазина электроники. — Он ткнул кнопку на пульте управления, увеличивая громкость. — Я собираюсь смотреть кабельный канал, пока еще могу себе это позволить.

Встав, Бен похлопал его по спине.

— Ну тогда не будем мешать тебе отдыхать. Я тебе все расскажу. И завтра я непременно загляну к тебе в магазин. Редакции нужны сетевые фильтры. Старые вот-вот выйдут из строя.

Билл также поднялся, оставив на столе недопитую банку пива.

— А мне нужно починить старый проигрыватель грампластинок. Я занесу его к тебе, и мы посмотрим, что к чему.

— Спасибо вам, ребята, — с признательностью кивнул Стрит.

— Да ладно, — сказал Бен, — мы ведь друзья.

— У меня осталось полбанки пива, — усмехнулся Билл. — Оно все твое, если ты не побрезгуешь моей слюной.

— Все в порядке. — Протянув руку, Стрит схватил банку и одним глотком осушил ее.

— Какой ты некультурный! — поморщился Билл.

— Спасибо.

Вечер был теплым. Луна уже показалась над горизонтом, но еще не поднялась высоко, зависнув где-то на уровне макушек сосен, заливая рассеянным светом небо на востоке. Бен пришел пешком, но Билл приехал на машине, и оба молчали, пока шли к его джипу, громко шурша гравием под ногами.

— Нам правда нужно попытаться ему помочь, — сказал Бен, когда они подошли к машине.

— Ага, — согласился Билл. — Нужно.

Всю дорогу они ехали молча.

Как и предсказывал Бен, главной темой заседания было «Хранилище».

Помимо их двоих присутствовали еще всего два человека, и хотя плановая комиссия собралась в зале заседаний, все свободно поместились бы в маленькой комнате.

Председатель комиссии Фред Карпентер зачитал вслух предложение разрешить «Хранилищу» сделать пристройку к существующему зданию, в которой можно будет разместить продовольственный отдел. В настоящий момент участок был выделен «Хранилищу» исключительно для торговли непродовольственными товарами, поэтому в связи с предлагаемым изменением назначения земли предстояло провести изменение статуса участка.

Председатель закончил читать предложение.

— Теперь можно перейти к обсуждению данного вопроса.

Поднял руку Лендер Джекобс.

— Слово предоставляется члену комиссии Джекобсу.

— Я считаю, нам не следует удовлетворять эту просьбу. Несомненно, «Хранилище» с самого начала намеревалось торговать продовольственными товарами. Подобные решения не принимаются спонтанно. Они всесторонне обдумываются в центральном правлении корпорации. Нужно было с самого начала поставить в известность городской совет и нашу комиссию. На мой взгляд, нас сознательно ввели в заблуждение, и нам не следует в самый последний момент переопределять назначение участка земли, выделенного «Хранилищу».

— Все это хорошо и прекрасно, — заметил председатель. — Но, как вам известно, нам предъявили ультиматум. Если мы не согласимся переопределить назначение участка, «Хранилище» уйдет из города.

У Билла учащенно забилось сердце.

— И пусть уходит, — сказал Джекобс.

Председатель удивленно посмотрел на него.

— Вы это серьезно?

— Никуда «Хранилище» не уйдет. Сюда вложены очень большие деньги. Это чистой воды блеф.

«Точно, — подумал Билл. — Покажите этим ублюдкам, кто здесь хозяин!» Он оглянулся на Бена. Редактор газеты сохранял профессионально беспристрастное лицо, однако Билл ощутил необъяснимое возбуждение. Впервые представитель власти выступил против «Хранилища», и Билл увидел в этом хороший знак. Скорее всего, заставить «Хранилище» отступить не получится, но, может быть, удастся хотя бы остановить его продвижение вперед.

Поднял руку Грэм Грейвс.

— Слово предоставляется члену комиссии Грейвсу.

— Я поддерживаю предложение о переопределении назначения участка. Расширение «Хранилища» полностью соответствует интересам Джунипера. Новый продовольственный отдел даст городу пятнадцать новых рабочих мест. Из них пять с полной занятостью.

— И отнимет тридцать, — презрительно фыркнул Джекобс. — Ну же, Грэм, ты не хуже меня понимаешь, что это оставит не у дел гастроном Джеда. «Купи и сэкономь» не выдержит такой конкуренции.

— Пусть Джед снижает цены. Если продукты у него будут дешевле, все и дальше будут покупать в его магазине.

— Первым делом ты должен воздержаться от участия в голосовании. У тебя на Джеда зуб с тех самых пор, как он порвал с Йоландой.

— Это наглая ложь, и ты…

— Джентльмены, джентльмены! — застучал молотком по столу председатель. — Мы здесь не для того, чтобы обсуждать ценовую политику и личные отношения. Мы здесь, чтобы решить вопрос, разрешить ли «Хранилищу» продавать продовольственные товары.

Заговорил Бад Гаррисон, самый молчаливый член плановой комиссии.

— Можно ознакомиться с планом дополнительной пристройки?

— Я как раз собирался это предложить.

Встав из-за стола, председатель подошел к стоящему у стены передвижному проектору. Подкатив его к розетке, он включил шнур в сеть и знаком попросил Грейвса погасить свет. На противоположной стене появилось схематическое изображение «Хранилища».

Фред Карпентер обвел взглядом зал, словно ища кого-то, и в этот момент открылась дверь. Молодой мужчина в дорогом костюме-тройке решительным шагом прошел по центральному проходу, с улыбкой кивнул председателю и достал из кармана карандаш. Карпентер вернулся на свое место, и в течение следующего получаса молодой мужчина, названный «мистером Макбрайдом, представителем “Хранилища”», подробно объяснил план расширения магазина.

— Благодарю вас, мистер Макбрайд, — сказал председатель, после того как представитель «Хранилища» закончил отвечать на вопросы членов комиссии.

Кивнув, мистер Макбрайд учтиво поклонился и быстро покинул зал заседаний.

— Он что, даже не собирается остаться и посмотреть, чем все закончится? — шепотом спросил Билл.

— Очень странно, — согласился Бен.

Председатель обвел взглядом членов комиссии.

— Мы выслушали всю необходимую информацию. Предлагаю поставить вопрос на голосование.

Билл встал.

— Вы не хотите привлечь к обсуждению представителей общественности?

Председатель недоуменно посмотрел на него.

— Я не думал, что представители общественности захотят принять участие в обсуждении.

— Вы ошибались.

Карпентер стиснул зубы. Он собрался было прочитать дерзкому наглецу отповедь, но передумал.

— Хорошо, мистер Дэвис. У вас есть три минуты.

Билл оглянулся на Бена, и тот поднял руку, подбадривая его.

— Из этого плана следует, — начал он, — что новый продовольственный отдел будет пристроен к существующему зданию сзади.

— Совершенно верно.

— Я считал, что «Хранилище» вплотную примыкает к территории национальных лесов.

— Верно, — подтвердил Карпентер. — Однако в соответствии с федеральной программой компенсации земельных участков мы обменяли принадлежавшие нам сорок акров угодий, окруженные владениями Бюро управления государственными землями, на шестьдесят акров, примыкающих к участку «Хранилища».

— И теперь вы собираетесь продать их «Хранилищу»?

— Нет. В обмен на любезное предложение «Хранилища» взять на себя заботу о городском парке и профинансировать программу организации молодежного досуга город намеревается подарить эти земли корпорации «Хранилище».

— Это возмутительно! — Билл обвел взглядом зал в поисках поддержки.

Бен яростно строчил у себя в блокноте. Остальные двое присутствующих равнодушно смотрели на Билла. Тот снова повернулся к членам комиссии.

— Вы хотите сказать, что Джунипер сознательно помогает «Хранилищу» за счет Джеда Макгилла, после чего советует Джеду понизить цены, если тот хочет остаться на плаву?

— Вовсе нет, — возразил Карпентер.

— Но вы предоставляете «Хранилищу» бесплатную землю, вы собираетесь переопределить назначение участка, и, как сказал Лендер Джекобс, не будет никаких санкций за то, что корпорация ввела вас в заблуждение и с самого начала не сообщила о своих намерениях. Джед Макгилл честно занимался здесь своим бизнесом вот уже… с тех самых пор, как я живу в городе, а это дольше, чем здесь живет большинство из вас, и вот теперь вы хотите оставить его у разбитого корыта!

Карпентер снисходительно усмехнулся.

— Мистер Дэвис, вы имеете сказать что-либо по существу? Какие законные возражения у вас есть против плана переопределения участка?

— Я считаю, что нельзя давать «Хранилищу» особые привилегии.

— «Хранилище» пригрозило уйти из Джунипера…

— Как сказал Джекобс, пусть уходит.

— …и «Хранилище» является в городе крупнейшим работодателем. Вами движут ваши личные интересы. Но наша задача заключается в том, чтобы изучить строительный кодекс Джунипера и закон об определении земель и принять решение исходя из того, что будет лучше для города в целом, а не для нескольких отдельных жителей. — Председатель кивнул Биллу. — Ваше время истекло, мистер Дэвис. Благодарю вас за участие в обсуждении. — Он перевел взгляд на членов комиссии. — Господа, предлагаю поставить вопрос на голосование.

Четырьмя голосами против одного плановая комиссия согласилась переопределить выделенный «Хранилищу» участок земли, с тем, чтобы можно было торговать продовольственными товарами.

— Удивляться тут нечему, — пробормотал Бен, когда друзья направлялись к выходу.

— На мой взгляд, тут материал на редакционную статью, — заметил Билл.

— Это и будет редакционная статья. Но ты же прекрасно знаешь, как относятся к моим редакционным статьям. Мне постоянно угрожают надрать задницу и отказаться от подписки. — Бен усмехнулся. — К счастью, у нас здесь полная монополия.

— Пусть передовицу напишет Лора.

— Разве она более популярна у читателей, чем я?

— А что, нет?

— Увы, это так.

— А как насчет Ньютина?

— Что ты имеешь в виду?

— Он больше не заставляет тебя лизать «Хранилищу» задницу?

— По-моему, официальная наша политика остается прежней, однако я в последнее время ее не придерживаюсь. И, на мой взгляд, пока рекламные площади продаются, до содержания статей Ньютину не должно быть никакого дела.

Билл отвез друга домой.

— Тебя все это не бесит? — спросил он, когда редактор газеты вышел из джипа.

— Это не просто меня бесит, это меня пугает, — признался Бен. Направившись к своему дому, он обернулся и помахал рукой. — До встречи!

— До встречи.

Билл тронулся.

«Это меня пугает».

Ему самому также было страшно, поэтому он включил радио, чтобы не ехать в темноте и в тишине.

Ночью Биллу приснилось, будто «Хранилище» расширяет свою стоянку, захватывая весь город. Лесов не осталось, горы и холмы вокруг голые, и не хватает асфальта, чтобы закатать все образовавшиеся пустыри, поэтому асфальтоукладчик, похожий на гигантский мусоровоз, медленно продвигается впереди растущей стоянки, а сотрудники «Хранилища» в форменной одежде передают по цепочке из рук в руки тела жителей города и бросают их в раскрытую пасть машины; из жерл позади нее извергается смесь истолченных в порошок костей и битума. Билл стоял на шоссе и в ужасе наблюдал за происходящим, и тут по цепочке передали тело Джинни, а следом за ней тела дочерей. Сэм была в форменной одежде «Хранилища», однако это не избавило ее от страшной участи, и безучастные сотрудники передавали ее из рук в руки к разверзнутому зеву асфальтоукладчика.

Билл побежал через стоянку к машине, однако его ноги завязли в липком покрытии.

Джинни бросили в ковш.

Следом за ней — Шеннон.

Затем — Сэм.

Из жерл неумолимо ползла черная гуща асфальта, замешенного на человеческих костях.

— Нет! — закричал Билл.

Но асфальтоукладчик полз дальше.

3

Джеда Макгилла разбудил звонок в дверь.

Он уселся в кровати, затем встал. Звонок звонил уже довольно давно, но Джед не мог сказать, как долго. Этот звук успел вплестись в его сон, и теперь действительность казалась отголоском того, что ему снилось. Неохотно накинув халат, он взглянул на часы на комоде.

Два часа ночи.

Кто мог прийти в такой час?

Дзинь.

Зевая, с трудом разлепив глаза, Джед нащупал дверную ручку и направился по коридору к гостиной, используя стену в качестве направляющей.

Дзинь.

Он потер глаза, раскрывая их шире. В неспешной настойчивости ночного гостя и равномерных промежутках между звонками было что-то такое, от чего Джед не на шутку встревожился. Даже в своем заспанном состоянии он сообразил, что неизвестный стоит за дверью уже долго, дольше, чем прождал бы обычный человек, и по-прежнему продолжает терпеливо нажимать кнопку каждые полминуты.

Дзинь.

Джед осторожно приблизился к двери, внезапно охваченный страхом. Конечно, Джунипер — не Нью-Йорк с его психопатами, преступниками и гангстерами, расхаживающими по улицам круглые сутки. И он сам не дохлятик весом девяносто восемь фунтов. В нем шесть футов три дюйма роста и добрых две сотни фунтов веса[27], и он ежедневно качает гири. Он в хорошей физической форме.

И все же за дверную ручку Джед взялся с опаской, даже со страхом. Скорее всего, у этого человека просто сломалась машина и ему нужен телефон, чтобы вызвать эвакуатор. Прислонившись к двери, Джед посмотрел в глазок.

На крыльце стоял мужчина в костюме-тройке.

Это должно было бы успокоить Джеда. Никакой это не бандит, не громила, а порядочный бизнесмен. Однако по какой-то причине Джед, увидев своего гостя, ощутил еще большую тревогу. С какой стати бизнесмен среди ночи стоит у него перед дверью и звонит в звонок? Это была какая-то бессмыслица. В действиях неизвестного не было той нетерпеливости и раздражения, какую можно было бы ожидать от человека, у которого сломалась машина, так что эта теория пролетала мимо. Но если он пришел поговорить о деле, оно могло бы подождать до утра. И неплохо было бы предварительно позвонить.

Тут что-то было не так.

Мужчина за дверью продолжал спокойно нажимать кнопку звонка.

Дзинь.

Джед отодвинул засов, отпер замок, открыл дверь. Стоящий на пороге мужчина улыбнулся, и Джеду не понравилась эта улыбка.

— Здравствуйте, мистер Макгилл.

Джед тупо таращился на незнакомца.

Тот без приглашения вошел в дом и направился в гостиную.

— У вас очень мило.

«Убирайся! — захотелось крикнуть Джеду. — Убирайся из моего дома!»

Однако он лишь развернулся и посмотрел, как неизвестный обошел диван и кофейный столик и уселся в кресло перед телевизором. Не переставая улыбаться, незнакомец предложил Джеду сесть на диван, и только тут хозяин дома наконец сообразил, что же ему не нравится в этой улыбке. Да, она была фальшивой, однако его испугало не это. Сквозь улыбку просматривалась угроза, подкрепленная воинственностью.

Джед понял, что напрасно открыл дверь ночному гостю. Но что сделано, то сделано. Теперь уже поздно сокрушаться.

Но что сейчас произойдет?

Джед смотрел на улыбающегося мужчину в костюме, уютно устроившегося в кресле.

Да.

Он пожалел о том, что не захватил с собой ружье, но оно осталось в спальне, в углу за шкафом. А карабины стоят в сейфе.

— Присаживайтесь, — предложил незнакомец.

Медленно пройдя вперед, Джед остановился у края дивана.

— Что вам нужно?

— Я просто хочу с вами поговорить, Джед. Вы ничего не имеете против?

— Только не в два часа ночи.

— Сегодня я заглянул в ваш магазин. «Купи и сэкономь». Веселенькое название. Веселенький магазин.

Джед внутренне напрягся.

— Я не знаю, кто вы такой и что вам нужно, но я не позволю вам врываться среди ночи ко мне в дом и насмехаться над моим магазином…

— Успокойтесь, Джед. Успокойтесь. — Улыбка незнакомца стала еще шире. — Я вовсе не ругаю ваш магазин. Наоборот, он мне понравился. Это был неплохой магазин. — Неизвестный помолчал. — Пока он существовал.

— Что…

— «Хранилище» будет торговать продовольственными товарами, — не дал ему договорить незнакомец. — На сегодняшний день «Купи и сэкономь» выведен из игры.

Джед обошел диван, надвигаясь на своего гостя.

— Послушайте, — гневно произнес он. — Не знаю, что вы о себе думаете, но меня нельзя запугать! Немедленно убирайтесь ко всем чертям из моего дома, иначе я за себя не отвечаю!

Неизвестный встал, продолжая улыбаться.

— Джед, Джед, Джед…

— Убирайся из моего дома, твою мать!

— Я опасался, что вы отнесетесь к этому именно так.

Услышав за спиной шум, Джед обернулся и увидел, как через открытую входную дверь в дом заходят другие люди. Рослые, бледные, в блестящей черной коже и высоких сапогах. В их равнодушных, лишенных какого-либо выражения лицах не было ничего человеческого. Первой мыслью Джеда было, что это вампиры.

Конечно, это не так, но близко. Определенно очень близко.

Дом продолжал заполняться людьми в черном.

Шесть человек.

Восемь.

Двенадцать.

Джед метнулся в противоположный конец комнаты, к сейфу с оружием, однако облаченные в черное существа с белыми лицами уже были там, опередив его. Джед стремительно развернулся. Они стояли у него за спиной. Обступили со всех сторон.

Он был в ловушке.

— «Хранилище» будет торговать продовольственными товарами, — повторил незнакомец. — На сегодняшний день «Купи и сэкономь» выведен из игры.

— А вот хрен тебе! — проревел в ответ Джед.

Незнакомец в костюме протиснулся вперед. Теперь его улыбка превратилась в язвительную усмешку, все лицо излучало враждебность.

— Это тебе хрен, — спокойно произнес незнакомец.

Он отступил назад, и остальные сомкнулись вокруг Джеда.

Ему не дали даже крикнуть.

4

Джинни проснулась поздно.

Потянувшись, она уселась в кровати, увидела, что Билл уже встал, и, услышав за окном шум, чуть раздвинула занавески и выглянула на улицу. Вчера вечером перед сном они с Биллом говорили о том, что надо разобрать гараж и отдать старую мебель и другие ненужные вещи баптистской церкви, избавившись от хлама, накопившегося за долгие годы, чтобы в гараж можно было войти; однако они уже миллион раз говорили об этом, но дальше слов все не шло, и Джинни не ожидала, что на этот раз будет по-другому. Однако Билл уже оделся и был на улице, и Джинни, выглянув в окно, увидела на дорожке перед гаражом несколько коробок, и Билл как раз выносил еще одну. Она постучала в стекло, и он помахал ей рукой, указывая на воображаемые часы у себя на руке, этим красноречивым жестом призывая ее поспешить помогать.

Натянув шорты и футболку, Джинни прошла на кухню и налила себе чашку кофе. Сэм уже ушла на работу, а Шеннон валялась на полу в гостиной рядом с пустым стаканом из-под апельсинового сока и смотрела телевизор.

— Почему ты не помогаешь отцу? — спросила Джинни.

Дочь даже не подняла голову.

— А ты почему не помогаешь?

— Поди ты, какая умная! Если я найду в гараже что-то из твоих вещей, я отдам это в церковь.

Шеннон тотчас же уселась.

— Только посмей!

Джинни улыбнулась.

— Папа!

Смеясь, Джинни вышла на улицу. Билл вытирал с лица пот тыльной стороной руки.

— Пора бы уже, — сказал он.

— Я бываю красивой, только когда высплюсь, — сказала Джинни.

Билл улыбнулся.

— На этот раз у тебя ничего не получилось. — Он поднял руки, защищаясь от грозно надвигающейся жены. — Не стоило даже и пробовать.

Джинни шутливо ткнула его кулаком в плечо.

— Чокнутый!

Билл гордо расправил плечи.

— Если ничего не имеешь против, компьютерный гений.

Джинни окинула взглядом коробки.

— Что отдаем, что оставляем? Ты нашел что-либо такое, с чем готов расстаться?

— Если честно, да, и немало. — Билл указал на ящик рядом с кустом толокнянки. — Там твое барахло. Я не знал, нужно оно тебе или нет, поэтому оставил, чтобы ты сама все перебрала.

Подойдя к коробке, Джинни заглянула в нее, увидела грамоту от родительского комитета, которую ей вручили, еще когда Сэм училась в начальной школе, шкатулку, подарок матери Билла, которая ей никогда не нравилась, сложенную скатерть в красную и белую клетку. Присев на корточки, она принялась рыться в вещах, раздвигая и роясь в них, но ничего не доставая. Между кулинарным справочником Бетти Крокер и календарем клуба «Сьерра» за 1982 год была зажата одинокая фотография, старый моментальный снимок, сделанный «Поляроидом». Джинни достала фотографию.

— Как она сюда попала?

На фотографии, сделанной где-то в середине 70-х, была она сама — подросток в нелепой одежде той эпохи. Снимок был сделан на каком-то концерте или митинге, и рядом с ней стояла ее лучшая подруга Стейси Моралес, а сзади толпились другие девушки. Точно это был митинг Движения за равноправие женщин.

Теперь Джинни вспомнила. Весна 1976 года. Выпускной класс средней школы.

Они со Стейси и другими девушками из Кортеса отправились в микроавтобусе матери Стейси в Университет штата Аризона, где в студенческом городке состоялся митинг ДРЖ. Для Джинни это стало первым знакомством с университетской жизнью, и студенты, городок, свободомыслие, образ жизни произвели на нее неизгладимое впечатление. Митинг она покидала, чувствуя себя заряженной энергией, полной новых сил, готовой свернуть горы. Казалось, перед ней открылся новый мир. На следующий день Джинни вернулась в свой класс, чувствуя себя взрослой в окружении детей. Весь последний семестр она усердно занималась, чтобы поступить в хороший колледж, и это сказалось на ее успеваемости.

И вот сейчас, глядя на старую фотографию, Джинни ощутила щемящую ностальгию. У Стейси за спиной стояла студентка в футболке с надписью «ХОРОШО БЫ НАЙТИ КРЕПКОГО МУЖЧИНУ». Рядом другая, с пышной грудью, задрала блузку, открывая сиськи и радостно крича. В те дни секс считался освобождением, и казалось, что вот-вот наступит новая эра. Мужчинам больше не будет позволено господствовать над женщинами в сексуальном плане. Противозачаточные таблетки дали женщинам свободу, позволили полностью контролировать собственное тело, и в сексе они стали полноправными участниками, а не покорными рабынями.

Однако эти дни остались в далеком прошлом. Сегодня многие феминистки были немногим лучше прежних женоненавистников. Женское движение, пронизанное ханжеством, страхом перед сексом, стало более реакционным и регрессивным, чем позиция большинства современных мужчин. Чем закончился прорыв, совершенный тогда? Что сталось с концепцией «освобождения»? В наши дни женщины, называющие себя «феминистками», выступают за строгие ограничения и цензуру, стремясь подавить свободу, а не расширить ее.

Они стали такими же, как те, с кем они боролись.

Подойдя к жене, Билл взглянул на моментальный снимок.

— Что это?

— Так, ничего, — ответила Джинни.

— Там еще одна коробка с твоими вещами.

Джинни кивнула.

— Я сейчас просмотрю.

Еще раз взглянув на фотографию, она сунула ее в правый передний карман шорт и прошла следом за Биллом к гаражу.

На час у нее был назначен визит в парикмахерскую, но уже к половине одиннадцатого утра они закончили разбирать гараж и, съездив сначала в баптистскую церковь, а затем на свалку, вернулись домой пообедать. Обедали они на террасе, а затем Билл принялся мыть посуду, пока Джинни быстро принимала душ и переодевалась. Точнее, он поручил посуду Шеннон. Ибо когда Джинни вышла из ванной, Билл сидел у себя в кабинете перед компьютером, а Шеннон стояла на кухне перед мойкой.

— Он дал мне два доллара, — объяснила она.

— Я работал все утро! — крикнул из кабинета Билл.

— В следующий раз, — сказала дочери Джинни, — я дам тебе три доллара, если ты заставишь его самого мыть посуду.

— Три доллара за то, чтобы ничего не делать? — сказала Шеннон. — Договорились.

— Четыре! — крикнул Билл.

— Три доллара за безделье лучше четырех за работу! — крикнула в ответ Шеннон. — Извини, папа!

Джинни покачала головой.

— Мы еще увидимся.

Как правило, от визита в парикмахерскую Джинни получала удовольствие. Ей нравилось болтать с другими женщинами, узнавать свежие сплетни, не доходившие до школы. Однако сегодня в салоне царило мрачное настроение. Хотя Джинни до сих пор видела Рене исключительно веселой и жизнерадостной, сейчас парикмахер была угрюмой и подавленной. Она почти все время молчала, а если и говорила, то только резкие, короткие фразы.

Остальные посетительницы делились последними новостями. Келли Финч, чей муж владел авторемонтной мастерской, слышала, что «Хранилище» собирается открывать автоцентр, а также заниматься обслуживанием машин и продажей запчастей. Мэри-Энн Робертсон, работающая в «Лоскутном мире», рассказала, что, по слухам, «Хранилище» планирует торговать одеялами по каталогу.

Сначала Рене не вступала в разговор, но в конце концов призналась, что слышала уже не от одной своей клиентки, что в «Хранилище» рядом с кафе открывается салон красоты.

— Совсем скоро, — с горечью закончила она, — деловой центр города полностью вымрет.

Джинни подсознательно уже чувствовала это. Теперь, после слов Рене, она вдруг отчетливо поняла, что Главная улица действительно показалась ей неестественно тихой. Пешеходов почти не осталось, и лишь изредка за окном проезжала машина. Даже в парикмахерской народу было меньше, чем обычно, хотя это никак нельзя было списать на «Хранилище».

По крайней мере, пока что.

— Может быть, вам следует открыть новый салон прямо напротив «Хранилища»? — предложила Мери-Энн. — Тогда всем будет очень удобно ходить к вам.

— На что? — поморщилась Рене. — Я и так в долгах. Где мне взять деньги, чтобы открыть новый салон? — Она покачала головой. — Нет, мне бы с этим управиться…

— Я все равно будут приходить сюда, — заверила ее Джинни.

Остальные женщины дружно поддержали ее.

На какое-то время все разговоры прекратились. Единственными звуками были позвякивание ножниц в руках Рене да шум воды из крана, когда она стала мыть волосы Келли.

— Вы слышали насчет Джеда, не так ли? — наконец нарушила молчание Мэри-Энн. — Джеда Макгилла?

Остальные женщины — те, кто мог, — покачали головой.

— Он пропал.

— Пропал? — спросила Джинни.

— Все считают, он покинул город. Его уже неделю никто не видел, и в «Купи и сэкономь» не знают, будет ли в конце месяца зарплата.

— И что тогда будет? — спросила Келли.

— Не знаю.

— «Купи и сэкономь» не может закрыться. Нам больше негде покупать продукты.

— Можно на рынке, — предложила Рене.

— Ну да, конечно, — презрительно фыркнула Мери-Энн.

— Что ж, надеюсь, в таком случае «Хранилище» поторопится с открытием продовольственного отдела. — Дорин, помощница Рене, усадила Келли в кресло рядом с Джинни. — Нужно же нам где-то покупать продукты.

— Вы действительно хотите покупать продукты в «Хранилище»? — спросила Джинни.

— Но ведь нам нужно где-то их покупать, — повторила Дорин.

Джинни выждала мгновение, однако больше никто не вступил в разговор. Она подумала было о том, чтобы повторить свой вопрос, но затем решила, что вряд ли ей придется по душе ответ, который она услышит, и промолчала.

По дороге домой Джинни проехала мимо нового парка.

Человек двадцать-тридцать мальчишек выстроились в несколько рядов на краю бейсбольного поля. Слева от трибуны стоял стол, а за ним на двух шестах был натянут транспарант, призывающий: «ЗАПИСЫВАЙСЯ В БЕЙСБОЛЬНЫЙ КЛУБ “ХРАНИЛИЩА”!»

Джинни увидела мальчишек лишь мельком, но ей показалось, что они все до одного в одинаковой форме, очень странной. Слишком темной. Чем-то напоминающей военную. На взгляд Джинни, детям такая явно не шла. Это было неправильно.

Но она уже проехала мимо парка и свернула на дорогу, ведущую к дому, и было уже слишком поздно, чтобы останавливаться и рассматривать мальчишек внимательнее.

И все же надо будет рассказать Биллу про эту странную форму.

И про автоцентр.

И про салон красоты.

И про Джеда Макгилла.

Глава 13

1

Три дня подряд шел дождь, первый весенний ливень.

До этого на небе появлялись тучи и в воздухе висел легкий туман, однако вот уже на протяжении нескольких месяцев было сухо, и все отчаянно ждали влаги.

Но только не в таком количестве.

Гроза выдалась страшная — не только дождь, но и ветер и молнии, и на второй день выпал град, ледяные шарики пробивали дырки в распустившихся листьях, уничтожили у Джинни в огороде все всходы, по крайней мере на час покрыв белым одеялом все вокруг.

К концу понедельника, третьего дня, укатанные грунтовые дороги превратились в сплошную грязь, и размыло участок шоссе, ведущего в город.

В школе отменили уроки, и хотя в другое время девочки, да и сама Джинни были бы этому рады, они уже и так слишком долго сидели дома, поэтому звонок из школы поверг всех в уныние.

— Сегодня у меня вечерняя смена, — сказала Саманта. — Как мне добраться до работы?

— Ты никуда не пойдешь, — сказал Билл.

— Но я должна!

— Объясни обстоятельства, поменяйся с кем-нибудь, скажи, что заболела. Все, что угодно. Ты никуда не пойдешь. В такой дождь даже джип завязнет.

— Я не могу сказать, что заболела.

— Можешь. — Билл хитро улыбнулся. — В твоем возрасте я поступал так сплошь и рядом.

— Но я не могу!

— Что ж, тебе придется что-нибудь придумать, потому что на работу ты сегодня не пойдешь.

Саманта повернулась к матери, и от Билла не укрылось, как они переглянулись между собой, но он предпочел не обратить на это внимание, вместо того чтобы превращать обсуждение в спор.

Билл прошел к себе в кабинет проверить электронную почту и просмотреть во «Фрилинке» утренние новости. Радиоприемник не принимал ничего, кроме станции Джунипера, и Билл собирался поставить диск Рика Уэйкмена, но тут Джинни просунула голову в дверь.

— Плохие новости. Крыша над ванной снова протекает.

Билл крутанулся в кресле.

— Но я ведь починил ее прошлой осенью!

— Нет, ты только пытался ее починить. Очевидно, у тебя не получилось. Крыша протекает.

— Проклятие!

Рывком встав с кресла, Билл прошел следом за женой в ванную. На потолке над туалетом темнело огромное мокрое пятно. С трехсекундным интервалом крупные капли срывались в таз, стоящий на полу рядом с унитазом.

Билл покачал головой.

— Ну разве не могло протечь всего в пяти дюймах левее? Неужели я прошу слишком многого?

— Это было бы слишком просто. К тому же что такое протекающая крыша без тазов и кастрюль на полу? — Джинни указала на стену за унитазом. — Она тоже мокрая. Вода стекает по стене.

— Я не полезу на крышу до тех пор, пока дождь не закончится.

— Но ты ведь можешь расстелить там брезент или еще что-нибудь, пока вода не растеклась по всему дому.

Вздохнув, Билл кивнул.

— Я съезжу к Ричардсону и возьму у него брезент. И захвачу битум и рубероид, чтобы можно было заняться всем серьезно, когда кончится дождь. — Он снова посмотрел на мокрое пятно на потолке. — Господи, как же мне надоело каждый год заниматься одним и тем же!

— Может быть, лучше будет перекрыть всю крышу? — предложила Джинни. — Пригласить хорошего специалиста.

— Сейчас мы не можем себе это позволить. — Протиснувшись мимо жены, Билл прошел в спальню, надевая на ходу дождевик, и взял со столика бумажник и ключи. — Пока меня нет, проверь, нет ли где-нибудь других протечек. — Заглянув в кабинет, он выключил компьютер. — Я вернусь примерно через полчаса.

— Захвати побольше, чтобы хватило на всю крышу.

— Не беспокойся.

Дорога оказалась даже еще хуже, чем ожидал Билл, и в паре мест ему пришлось включать полный привод, но, выглянув в окно, он увидел временное просветление, а дальше уже начался асфальт.

На маленькой стоянке перед магазином хозяйственных товаров Ричардсона стояла только машина самого хозяина, у самой стены здания. Подъехав прямо к входу, Билл быстро взбежал по ступенькам, спеша укрыться от нового дождевого заряда. Он тщательно вытер сапоги о коврик, чтобы не поскользнуться на полу.

— Что, сыро? — усмехнулся стоящий за кассой Ричардсон.

На прилавке перед ним были рассыпаны винты и гайки, и он раскладывал их на отдельные кучки.

— Да нет, — ответил Билл. — Но, похоже, моей крыше достаточно. — Он оглядел магазин. — Где у тебя брезент?

Уставившись на рассыпанные винты, Ричардсон виновато кашлянул.

— Если честно, брезента у меня нет, — признался он.

— Что?

— Ну, если бы я знал, что будет такая гроза, я заказал бы много всего. Но если честно, Билл, я теперь не могу позволить себе держать большие запасы. «Хранилище» перехватило у меня почти всю торговлю. Я и так набрал кредитов, и теперь заказываю только то, что наверняка разойдется быстро. — Ричардсон взял из кучи одну гайку. — Винты и гайки, болты и гвозди. Коробки. Водопроводные трубы, пиломатериалы.

Билл огляделся по сторонам. Только теперь он заметил, что многие полки пусты.

— У тебя нет ничего, чем можно было бы накрыть крышу? Ни рубероида, ни пергамина?

— Ничего. — Ричардсон принялся неуютно переминаться с ноги на ногу. — Мне бы очень хотелось тебе помочь, Билл, честное слово. Но времена нынче тяжелые. — Он обвел рукой пустой магазин. — Как видишь, жизнь здесь ключом не бьет.

— Но ведь «Хранилище» не торгует хозяйственными товарами, разве не так?

— Пиломатериалов у них нет, но все остальное есть. И они на каждом повороте обходят меня за счет более низких цен. — Ричардсон обреченно махнул рукой. — Не сомневаюсь, все это ты уже слышал.

Билл кивнул.

— Что самое печальное, слышал.

— Понимаешь, я знал, что «Хранилище» вторгнется в мой бизнес. Просто не предполагал, что это произойдет так быстро. Черт побери, я хочу сказать, я ведь здесь с шестидесятого года. Обзавелся кучей друзей. — Покачав головой, Ричардсон поднял взгляд. — И я полагал, что друзья окажутся более преданными. Я не жду соболезнований и благотворительности, но я всегда считал всех клиентов своими друзьями и надеялся, что это хоть чего-нибудь сто́ит. Я никак не мог предположить, что меня бросят ради нескольких центов выигрыша. Понимаешь, вот что больнее всего.

Они помолчали. Тишину нарушал лишь усилившийся стук дождя по крыше.

— У тебя нет ничего, чем можно починить крышу?

— Я мог бы заказать брезент. Но его доставят дней через пять.

— Я хотел бы иметь возможность подождать, — сказал Билл. — Но дело срочное. Брезент нужен мне сейчас.

— Что ж, ничем не могу тебе помочь, — вздохнул Ричардсон. — Поезжай в «Хранилище». Теперь все так поступают.

Билл задумался.

— Знаешь, что? Рубероид и битум я пока что брать не буду. Так что можешь заказать их для меня. Прямо сейчас я все равно ничего не смогу сделать. Нужно будет подождать, когда крыша высохнет. Я просто куплю в «Хранилище» дешевый брезент и залатаю наспех крышу, пока дождь не кончится. На какое-то время хватит.

— Ты отличный парень, — с признательностью произнес Ричардсон.

— Нет, — улыбнулся Билл, — но я хорошо притворяюсь.

В «Хранилище» оказался неплохой выбор брезента и пластиковых листов. Там даже был «Дождевик для дома», огромный кусок непромокаемой ткани, специально рассчитанный на то, чтобы укладывать его на крышу дома. Но Билл купил лишь четыре куска самого дешевого брезента, какой только смог найти, не воспользовавшись заманчивым предложением купить два рулона рубероида по цене одного. Быстро вернувшись домой, он забрался на крышу и в течение следующих двух часов пытался придавить брезент камнями, собранными в лесу за домом.

В конце концов его усилия увенчались успехом, и когда он зашел в ванную, течь прекратилась.

— Починил! — гордо объявил Билл.

— Это всё временные меры, — заметила Джинни.

— Я заказал у Ричардсона кровельные материалы. Как только дождь прекратится, я займусь крышей.

— Все это я уже слышала.

Билл шлепнул жену по заду так, что та подскочила, и, прежде чем она успела ему ответить, проскользнул мимо нее в спальню, чтобы переодеться в сухое.

Джинни и девочки весь день смотрели в гостиной телевизионные сериалы, а Билл, укрывшись у себя в кабинете, читал в Интернете ленты новостей.

На прошлой неделе в одном из «Хранилищ» в Неваде случилась стрельба. Билл вот уже шесть месяцев следил за всеми чрезвычайными происшествиями во всех «Хранилищах» страны, но даже несмотря на то, что в настоящий момент он составлял документацию для программного обеспечения «Хранилища», ему в голову не приходило изучить историю этой компании.

До сегодняшнего дня.

Открыв базу данных «Фрилинк», Билл загрузил о «Хранилище» все, что только смог найти. И внимательно все прочитал.

Если верить статьям в «Уолл-стрит джорнал», «Бизнес уик», «Форбс» и «Американском предпринимателе», история «Хранилища» началась в конце 50-х с маленькой торговой точки на западе Техаса. Ньюмену Кингу принадлежал один-единственный магазин на пустынной грунтовой дороге, на удалении многих миль до ближайшего поселения.

Благодаря передаваемым из уст в уста рассказам и рекламным щитам, установленным на крупных шоссе, «Хранилище» превратилось в туристическую достопримечательность, точку, где обязательно останавливались жители восточных штатов, следуя в отпуск на Запад. Первое время всех привлекали незатейливое, но необычное название торгового заведения, его крайне невыгодное уединенное местоположение и при этом самые свежие товары. От покупателей отбоя не было. Кинг держал цены низкими, предлагая широчайший ассортимент, и его деловая хватка в сочетании с саморекламой обеспечили заоблачные доходы. Со временем он открыл еще один магазин — также на глухой проселочной дороге.

К концу 60-х ему уже принадлежала региональная сеть магазинов, предлагающих товары по низким ценам, и он вступил в ряды техасских миллионеров, сколотивших состояние своими собственными руками. Конкуренты жаловались на его жесткие методы — подкуп, запугивание, незаконный бизнес, — однако никаких доказательств у них не было, и дальше разговоров дело не пошло.

Взяв пример с Сэма Уолтона и его «Уол-Марта»[28], Кинг начал открывать большие современные магазины в небольших городах, в которых до этого были только свои маленькие рынки. Он избегал города, где уже был «Уол-Март» или универмаг какой-нибудь другой крупной общенациональной сети, действуя только там, где ему приходилось иметь дело лишь с конкуренцией местных мелких предпринимателей. Он оглушал неискушенных провинциалов самыми современными товарами и современными модными моделями, которые до того были доступны им только через торговлю по каталогам.

И они покупали в его «Хранилищах».

В какой-то момент в два последующих десятилетия Кинг исчез из поля зрения. С годами он вел все более уединенный образ жизни; число пресс-конференций, которые раньше предваряли открытие каждого нового «Хранилища», сократилось сначала до четырех, затем до двух, наконец до одной в год.

Бывшие сотрудники «Хранилища» жаловались, что это не столько рабочее место, сколько культ, рассказывали о странных испытаниях, которые приходилось проходить соискателям работы, о причудливых ритуалах, обязательных для всех стажеров, говорили о том, что за любую попытку обнародовать неблаговидную информацию немедленно следует жесткое наказание. Сам Кинг оставался в тени, не отвечая на все эти заявления. Официально компании так и не было предъявлено никаких обвинений, а многие из тех, кто выступал с критикой «Хранилища», были публично обесчещены или же бесследно исчезли, и после первой краткой вспышки никто из новых сотрудников уже не предъявлял никаких жалоб.

В середине 80-х центральное правление «Хранилища» перебралось из нескольких неказистых зданий в Эль-Пасо в огромный черный двадцатиэтажный небоскреб в Далласе, прозванный «Черной башней» как друзьями, так и недоброжелателями. И тем не менее по-прежнему не было попыток расширить сферу деятельности «Хранилища», распространив ее на крупные города и городские конгломераты.

По слухам, личная жизнь Кинга была таинственной и эксцентричной — якобы он жил в полном одиночестве в бетонном бункере в пустыне, опасаясь воздействия ультрафиолетовых лучей, усилившегося вследствие уменьшения озонового слоя, дыша только специально отфильтрованным воздухом, — что не только окружило его мистической аурой, но и привлекло к нему внимание широкой публики, с неослабным интересом следящей за богатыми эксцентриками в духе Говарда Хьюза. На Уолл-стрит поговаривали, что Кинг сознательно ведет себя так, чтобы создать имя своей компании и распространить ее деятельность на другие сферы, однако он продолжал медленно продвигаться по стране, по-прежнему открывая новые магазины только в маленьких городах.

И вот теперь «Хранилище» пришло в Джунипер.

Оторвавшись от экрана, Билл протер глаза. Статьи, в основном из финансовых изданий, были посвящены болтикам и винтикам бизнеса, в них не делался упор на разоблачения руководства компании, и поэтому негативного материала про Ньюмена Кинга и «Хранилище» практически не было. И все же прочитанного между строк Биллу хватило, чтобы не на шутку встревожиться.

Зазвонил телефон, и он снял трубку.

— Алло?

Это был Бен.

— Магазин Ричардсона сожгли, — сказал редактор газеты.

— Что?

— Я только что был на месте, делал фотографии. Пожарные еще работают там. Дождь им помогает, но пиломатериалы были накрыты и остались сухими, поэтому вспыхнули как спички.

— А…

— Ричардсон погиб. Не успел выбраться из горящего здания.

— Господи…

— Когда его нашли и вынесли из пожара, все уже было кончено.

— Что стало причиной возгорания? — спросил Билл. — Пожарные это установили?

Бен ничего не ответил.

— Молния? — с надеждой спросил Билл, хотя за весь день он ни разу не слышал раскатов грома и не видел вспышек молний.

Бен ответил не сразу.

— Нет, — наконец сказал он, и в его голосе прозвучали интонации, которые совсем не понравились Биллу. — Поджог.

— Оно наступает, — пробормотал Билл, расхаживая взад и вперед перед кроватью.

Джинни оторвалась от журнала.

— Ты это о чем?

— Ты сама прекрасно понимаешь, черт побери. «Хранилище». Конкуренты уходят сами. Или их сжигают. — Билл посмотрел на жену. — Тебе это не кажется подозрительным?

— Не кричи на меня.

— Я на тебя не кричу!

Однако Билл сам понимал, что кричит на жену. Он вымещал на ней свои чувства, хотя ничего не имел против нее самой. Ему было страшно. До сих пор он испытывал тревогу, злость, беспокойство, однако только физическое присутствие почерневших, дымящихся развалин заставило его осознать в полной мере, что «Хранилище» несет смерть и разрушения.

«Хранилище»?

Билл поймал себя на том, что думает о «Хранилище» как о едином организме, чудовище-монолите, но ведь это было не так, правда? На самом деле это была корпорация, сеть предприятий розничной торговли, разбросанных по всей стране, в которых работают местные жители.

Нет, это сложная организация, выполняющая желания и прихоти Ньюмена Кинга.

Вот как обстоит все на самом деле.

Но почему? Какой смысл во всем этом? Какова цель?

Ответа на этот вопрос у Билла не было.

Подумав немного, он открыл дверь и вышел из спальни в коридор.

— Саманта!

Джинни поспешно выскочила следом за ним.

— Что ты делаешь?

— Саманта! — Толкнув дверь, Билл шагнул в комнату дочери.

Дочь, судя по всему, спала. Сонная, она уселась в кровати.

— В чем дело?

— Ты больше не будешь работать в «Хранилище».

Это полностью ее разбудило.

— Я не могу…

— …работать в «Хранилище», — закончил за нее отец.

— Но я там работаю.

— Боюсь, больше не работаешь.

— Мне восемнадцать лет, — заявила Саманта. — Ты не можешь указывать мне, как жить.

— До тех пор пока ты живешь в моем доме, я буду это делать.

— Тогда я уйду из твоего дома!

Джинни шагнула между ними.

— Угомонитесь! — сказала она. — Давайте не будем ставить ультиматумы и загонять друг друга в угол. Всем нужно успокоиться.

— Ты больше не будешь работать в «Хранилище», — повторил Билл.

— Мне нравится там работать.

— Не хочешь прочитать то, что я накопал про «Хранилище»?

Сэм пожала плечами, намереваясь разозлить отца, и ей это удалось.

— У меня нет никакого желания.

Биллу захотелось отвесить ей затрещину, захотелось прогнать ее из дома ко всем чертям, чтобы она больше никогда не возвращалась. Его захлестнула слепая ярость, однако он понял, что с ним происходит, увидел, что неадекватно реагирует на случившееся, и это вернуло его на землю.

Он посмотрел на свою дочь. Та сидела в кровати, подняв одеяло к подбородку. Что с ним случилось? О чем он думал? До сих пор ему в голову не приходило поднять руку ни на одну из дочерей. Никогда. И до сих пор у него не было повода для этого.

И тут нельзя было винить «Хранилище».

Ведь так?

В дверь просунула голову Шеннон.

— Что случилось? — спросила она. — Что это за безумие?

— Уйди к себе, — строго приказала ей Джинни.

— Я просто хотела знать.

— Тебя это не касается. Уходи к себе.

Билл смущенно повернулся к Саманте.

— Извини, — сказал он.

— Тебе должно быть стыдно.

— Но я все равно не хочу, чтобы ты работала там.

— Таково мое решение. Мне нужны деньги, и эта работа мне нравится.

— Поговорим обо всем утром, — сказала Джинни, выпроваживая мужа в коридор.

— Таково мое решение, — повторила Сэм.

— Как сказала твоя мать, поговорим обо всем утром.

Закрыв дверь, Билл прошел следом за Джинни в спальню.

2

После завтрака Шеннон вошла к сестре в комнату. Сэм уже проснулась, но еще не встала, и Шеннон поняла, что она просто не хочет встречаться с отцом.

— Так что у вас было вчера вечером?

Саманта посмотрела сестре в глаза.

— У отца был заскок.

— Но из-за чего?

— Не твое дело.

— Ну же, — настаивала Шеннон. — Ты-то хоть удовлетвори мое любопытство.

— Он не хочет, чтобы я работала.

— Почему?

— А я откуда знаю? — пожала плечами Сэм.

— Должна же у него быть какая-то причина.

— Неужели? — Сэм посмотрела на нее. — Что это я вообще с тобой разговариваю? Убирайся из моей комнаты!

— Я тоже хотела устроиться на работу в «Хранилище», на лето.

— Ну да, конечно.

— Честное слово.

— Кажется, я попросила тебя убраться из моей комнаты?

— Я думала, ты хочешь поговорить…

— С тобой?

— Извини. Я забыла, какая ты стерва. Это моя вина.

Развернувшись, Шеннон вышла из комнаты и хлопнула дверью.

Глава 14

1

Это было так давно. В июле исполнится пятнадцать лет со дня смерти Кэша, и с тех пор у нее не было ни одного мужчины. Она не жаловалась. Ей не был нужен никто другой. Кэш был ее мужем, и, с ее точки зрения, секс с другим мужчиной стал бы супружеской изменой.

И все же порой ей этого не хватало.

Фло бросила взгляд в обе стороны, убеждаясь в том, что поблизости никого нет, и стала рассматривать разложенные на полке массажеры и вибраторы. Один закреплялся ремешками на руке, другой был похож на жезл, увенчанный резиновым мячиком, однако внимание Фло привлек вибратор справа, в виде мужского члена.

— Прошу прощения, мэм. Я могу вам чем-нибудь помочь?

Услышав голос, Фло вздрогнула от неожиданности. Смущенно обернувшись, она увидела молодого парня в зеленой форменной одежде «Хранилища». Фло открыла было рот, собираясь что-то сказать, однако не смогла издать ни звука.

— Здесь представлены самые последние модели, — продолжал парень, указывая на вибраторы. — Высшее качество. Низкие цены.

— Я… я вовсе не рассматривала это, — пробормотала Фло.

— Нет, рассматривали. — Парень улыбнулся, однако в его улыбке не было ни фальши, ни издевки, ни оскорбления. Ни похоти.

Похоти?

Да она по возрасту годится ему в бабушки!

— Я… — начала Фло.

— Вы ищете вибратор. — Парень взял в руки тот, что посредине, похожий на жезл. — Пожалуй, эта модель лучшая, если вы собираетесь массировать мышцы спины и другие места, до которых трудно достать. С другой стороны, если вы хотите получить сексуальное удовлетворение…

— Не хочу! — буквально выкрикнула Фло, чувствуя жар крови, прихлынувшей от стыда к лицу.

Она быстро оглянулась по сторонам, однако они были одни в проходе.

— Даже если вы хотите его получить, нас это нисколько не касается. И вам нечего стыдиться, мэм. Мы здесь для того, чтобы обеспечить вас всем необходимым, а не чтобы разбирать ваш образ жизни. Наша политика заключается в том, чтобы каждый покупатель нашел у нас то, что ему нужно, и при этом не чувствовал себя неловко. Если я смутил вас, приношу свои глубочайшие извинения.

Фло шумно вздохнула.

— Нет, ничего страшного. Я напрасно вспылила.

Парень фамильярно положил ей руку на плечо.

— Мы в «Хранилище» стремимся установить доверительные отношения с покупателями. Подобно священникам и адвокатам, мы никогда не предаем огласке то, что нам раскрывают приватно. Все сказанное покупателем остается между нами. Это одно из основополагающих правил, перечисленных в «Библии сотрудника». Вот почему мы обеспечиваем такой высокий уровень обслуживания.

Фло молчала.

— Поэтому все, что вы скажете, останется между нами. Точка. — Поставив вибратор-жезл обратно на полку, парень обвел рукой другие модели. — Итак, если вы действительно ищете массажер для мышц…

— Нет, — остановила его Фло.

Парень улыбнулся.

— Я так и думал.

Фло окинула его взглядом. Приятный молодой человек, дружелюбный, услужливый, с таким легко общаться. Ей было с ним уютно. Она ему доверяла.

— Быть может, мы начнем все заново, — предложила Фло. — С самого начала.

Парень кивнул.

— Замечательно. — Пройдя в конец прохода, он остановился, вернулся назад и улыбнулся. — Я могу вам чем-нибудь помочь, мэм?

— Да, — ответила Фло. — Я бы хотела приобрести вибратор.

— Как видите, у нас представлен широкий выбор самых разных моделей.

— Я уже знаю, что мне нужно.

— И что же вы выбрали, мэм?

— Вот этот, — сказала Фло. — Тот, который похож на член.

2

Холли скучала по кафе.

И в этом она была не одинока. Похоже, многие завсегдатаи, лишившись кресла в отдельной кабинке или табурета у стойки, куда можно было бы пристроить свой зад, находились в растерянности, не зная, где провести время.

Хорошо хоть у нее осталась работа. Отдельным пунктом, прописанным в договоре о продаже кафе, «Хранилище» обещало Уильямсону не увольнять никого из персонала. Сначала Холли думала, что сохранит свое прежнее место. Однако «Хранилище» закрыло кафе и перевело ее, остальных официанток и поваров в закусочные на территории комплекса.

Нет, не в закусочные.

В предприятия быстрого питания.

Просто это было совсем не одно и то же. Мало того что еда здесь была мусорная, а коллектив собрался недружелюбный; народу постоянно собиралось много, и Холли не хватало свободного пространства. К тому же ей не нравилось весь день смотреть на покупателей «Хранилища».

Кроме того, «Хранилище» категорически запрещало чаевые.

Это явилось самым большим ударом.

Вернон Томпсон пришел сюда из кафе следом за Холли. Здесь все было не так, и старик жаловался на… в общем, почти на все. Но Холли снова видела его у стойки каждый день, и это, по крайней мере, создавало некоторое ощущение преемственности, чувство дома.

Однако приятель Вернона ушел. «Хранилищу» удалось то, что не мог сделать никто: разрушить дружбу. Насколько слышала Холли, теперь Бак Мейтленд все дни просиживал за стойкой в «Питейной». Она не знала точно, что произошло и почему, и не собиралась лезть в чужие дела, однако было видно, что Верн скучает по своему приятелю, и грустно было смотреть, как старик беспокойно ерзает на пластиковом стуле, пытаясь заговорить с другими посетителями, которые по большей части так спешили, что неохотно отвечали ему даже на вопрос, сколько сейчас времени.

Холли во всем винила Уильямсона. Ну зачем этот ублюдок продал свое кафе?

Похлопав Верна по спине, она принесла ему очередную из несчетного числа чашку кофе, простого черного, без изысков, и начала убирать с соседнего столика здоровенные пустые кружки из-под кофе с молоком, но тут, подняв взгляд, увидела Бака, в широкополой ковбойской шляпе и старом длинном плаще, нетвердой походкой пробирающегося по центральному проходу к закусочной.

Холли оглянулась на Вернона. Тот также увидел Бака, и они переглянулись между собой.

Ни он, ни она не знали, хорошо это или плохо. Что задумал Бак — просто посидеть в кафе или же устроить скандал? Застыв на месте, они ждали, следя за приближающимся Баком.

— Вернон! — заорал тот. — Сукин ты сын, черт бы тебя побрал! Как у тебя дела?

Покупатели и посетители кафе обернулись на громкий крик, однако Баку не было до них никакого дела.

— Не могу пожаловаться, — как ни в чем не бывало ответил Верн. — Не хочешь пододвинуть стул и сесть за столик?

— С удовольствием, с удовольствием. — Бак повернулся к Холли. — Холли! Моя любимая официантка! Я словно вернулся в родной дом!

— Садитесь, — сказала она. — Я сейчас принесу кофе, чтобы вы немного протрезвели. За счет заведения.

— Не хочу никакого кофе!

— Говорите потише. На вас смотрят.

— А мне все равно!

Холли обернулась к Верну, ожидая от него помощи.

— Угомонись, — с укором сказал приятелю тот. — Не устраивай сцену, черт возьми.

— Я… — Бак смущенно заморгал, но быстро опомнился. — Я хочу видеть директора! — объявил он.

Холли торопливо оглянулась по сторонам.

— Нет, Бак, не надо. Вы выпили. Лучше сядьте и молчите или отправляйтесь домой.

— Я требую встречи с директором!

— В чем проблема? — Внезапно появившийся у Холли за спиной невысокий мужчина вопросительно посмотрел на Бака. — Я могу вам чем-либо помочь, сэр?

— Да, черт побери! Проводите меня к директору.

— Разумеется.

Холли нервно облизала губы. Сама она еще ни разу не видела директора «Хранилища». Насколько ей было известно, его не видел никто. Прямо никто об этом не говорил, но как-то само собой подразумевалось, что эту тему лучше не затрагивать.

Почему — Холли не могла сказать.

И вот теперь известие о том, что Бака проводят к директору, вызвало у нее чувство, близкое к панике.

— Он пьян, — сказала Холли.

Невысокий мужчина повернулся к ней. Холли его еще не видела, но табличка на лацкане пиджака гласила «МИСТЕР УОКЕР».

— Знаю, — сказал он.

— Я желаю видеть директора! — не унимался Бак. — Немедленно!

— Но то обстоятельство, что он пьян, не означает, что он не имеет права встретиться с директором.

Бак ухмыльнулся.

— Сюда, пожалуйста. Я провожу вас к мистеру Лэму. Он проводит вас к директору.

Сжимая в руке кофейник, Холли со страхом смотрела, как Бака провели прямо по проходу к двери в противоположном конце. Дверь широко распахнулась, и Холли успела мельком увидеть лестницу, уходящую вверх, после чего дверь закрылась. Только сейчас она заметила на стене под самым потолком несколько однонаправленных зеркал, на которые прежде не обращала внимания.

Кабинет директора.

Она поежилась.

— Что будет дальше? — спросил Верн.

Он говорил очень тихо, и до Холли вдруг дошло, что ему тоже страшно.

От этого ее ужас только усилился.

— Не знаю, — прошептала она.

— Я когда-нибудь дождусь, чтобы меня обслужили? — недовольно окликнул какой-то посетитель.

Холли подняла руку.

— Одну минуту.

Поставив кофейник на столик Верна, она, повинуясь необъяснимому порыву, направилась по проходу к кабинету директора. Верн поспешил следом за ней.

Они уже подошли к двери, когда та открылась и появился мистер Уокер. Даже не взглянув на них, он торопливо направился в отдел бытовой техники.

Через мгновение вышел мистер Лэм, менеджер по персоналу. Быстро осмотревшись по сторонам, он остановил взгляд на Холли.

— Человек, хотевший встретиться с директором, ваш знакомый?

Она молча кивнула.

Тон мистера Лэма был серьезный, он отдавал четкие распоряжения, и все же в уголках его губ, казалось, застыла тень улыбки.

— Вызывайте «Скорую помощь», — сказал он. — Похоже, у него сердечный приступ.

3

— У меня в семье все спятили, — сказала Диана.

Вздохнув, Шеннон покачала головой.

— А уж у меня-то совсем свихнулись.

Подруги шли по тропинке, идущей по лесу от Гранит-роуд к стоянке «Хранилища». Было не по-весеннему жарко, и Шеннон жалела о том, что они не заглянули к Джорджу, чтобы выпить по банке кока-колы. Она умирала от жажды, а дорога оказалась гораздо длиннее, чем ее убеждала Диана.

Но, по крайней мере, это дало им возможность поболтать.

— Мой папаша заставляет нас каждый раз перед ужином читать молитву. Джо — клептоманка, брат ширяется, но папаша считает, что если мы возблагодарим Господа за хлеб насущный, это каким-то образом компенсирует его никудышные родительские качества и мы вырастем нормальными людьми.

Шеннон рассмеялась.

— Смеяться тут не над чем.

— И все-таки это смешно.

Диана улыбнулась.

— Ну, может быть, чуть-чуть. Но суть в том, что тебе по сравнению со мной жаловаться не на что.

— Я бы так не сказала.

— Ну а я скажу. Что с того, что твой папаша слегка чокнулся насчет «Хранилища»? Подумаешь! Бывают вещи гораздо хуже.

Впереди за деревьями показалось открытое пространство. Солнце сверкнуло на стеклах машин. Черный асфальт и бурый кирпич. «Хранилище».

— Ну наконец-то, — обрадовалась Шеннон. — Цивилизация!

— А ты можешь представить себе, каково было первопоселенцам? Несколько месяцев идти, не встречая ни одной живой души. И всего одна капля воды из фляжки в день.

Шеннон покачала головой.

— Не хочу даже думать об этом.

Выйдя из леса, они соскользнули с невысокой насыпи, окружающей стоянку, на асфальт. Диана шла первой, Шеннон следовала за ней. Петляя между рядами машин, подруги направились к входу в «Хранилище».

Вдруг Диана застыла на месте.

— О господи!

Шеннон едва не налетела на нее.

— В чем дело?

Диана указала на ряд машин прямо впереди.

— Майнди!

От «Хранилища» в их сторону бежала рыдающая Майнди Харгроув, растрепанная, взъерошенная. Остановившись рядом с Дианой, Шеннон смотрела на нее, не зная, как быть. Она уже давно не видела Майнди.

Весь этот семестр одноклассница постоянно пропускала занятия, а последний месяц вообще перестала появляться в школе. Поговаривали, что ее не переведут в одиннадцатый класс и оставят на второй год.

Все сочувствовали Майнди после того, что произошло с ее отцом, но в то же время она всегда была стервой, и никто особенно ее не жалел.

Шеннон вспомнила встречу с Майнди по дороге домой из школы, впервые с тех пор, как это произошло.

Магазин построен на крови.

С тех пор они больше не говорили, хотя и встречались пару раз в школе, и Шеннон предположила, что Майнди стыдится своей выходки и не хочет, чтобы ей об этом напоминали. Сама она придерживалась теории нервного срыва и считала, что Майнди просто ищет, кого бы обвинить в смерти отца.

Однако сейчас у нее впервые мелькнула мысль, что, быть может, с «Хранилищем» действительно что-то не так. Быть может, ее отец и Майнди не так уж далеки от правды.

Шеннон поспешно прогнала эту мысль. Все это было по-детски глупо.

Диана двинулась вперед, выходя из-за машин на открытое место.

Внезапно Майнди завопила во всю глотку и метнулась вправо, остановившись рядом со старым «Бьюиком».

— Что она делает? — встревожилась Диана.

Шеннон ничего не ответила. Она смотрела, как Майнди, не переставая кричать, достает из правого кармана джинсов связку ключей и начинает их перебирать. Ее истошные вопли привлекли внимание находящихся на стоянке, и все с тревогой следили за ней.

— Все это странно, — пробормотала Диана. — Давай поскорее уйдем отсюда!

Шеннон согласилась, и подруги быстро пошли между машинами к входу в здание.

Сзади послышался скрежет металла, который нельзя было ни с чем спутать, и девушки, обернувшись, увидели, как «Бьюик», ободрав бок припаркованному «Фольксвагену», понесся прочь, направляясь к выезду на шоссе. Через мгновение он доехал до конца стоянки, свернул в проход, ведущий прямо к входу в «Хранилище», и быстро начал разгон.

— О господи, — пробормотала Шеннон, — она собирается протаранить здание!

Набрав скорость, машина с громким ревом неслась к входным дверям. Майнди кричала, ее раскрасневшееся лицо было искажено, и даже на таком расстоянии все видели на нем выражение отчаянной решимости.

«Бьюик» на полной скорости врезался в дверь. Раздался грохот, похожий на взрыв, оглушительный скрежет, похожий на звуковой удар, отозвавшийся отголосками у Шеннон в груди. Бампер и правое крыло, налетев на кирпичную стену, смялись, но машина въехала в дверной проем в дожде осколков.

Послышались крики, как внутри здания, так и на улице, повсюду, и Шеннон вдруг поймала себя на том, что бежит к месту аварии. Диана не отставала от нее. Майнди сидела обмякнув, навалившись на рулевое колесо, повиснув на ремне безопасности. Казалось, она была мертвой, но, судорожно дернувшись, она снова выпрямилась, и машина, чей двигатель продолжал работать, рванула назад, с душераздирающим скрежетом вырываясь из здания, и едва не врезалась в собравшуюся позади толпу.

Со своего места Шеннон увидела окровавленное лицо Майнди, однако выражение безумной решимости никуда не делось, и ей оставалось только беспомощно смотреть, как машина отъехала назад, набирая пространство для разгона, и опять устремилась вперед, чтобы нанести новый удар.

На этот раз Майнди совсем не попала во входные двери, и «Бьюик», врезавшись в кирпичную стену, отлетел назад. Развернувшись, он остановился. Из-под капота повалил пар, на асфальт упали оторвавшиеся детали. Шеннон показалось, что наступила тишина, крики толпы стали глухими, далекими. Она заглянула в разбитое стекло машины, чтобы узнать, продолжает ли Майнди кричать, однако лица ее не было видно за торчащей рулевой стойкой.

Откуда-то появился полицейский в форме. Протиснувшись сквозь толпу, он безуспешно попытался открыть смятую водительскую дверь «Бьюика». Не сумев ее открыть, просунул мускулистую руку в выбитое стекло и пощупал шею Майнди, стараясь найти пульс. Наконец он обернулся и покачал головой.

— Она?.. — недоговорила Диана.

Полицейский кивнул.

— Она мертва.

Глава 15

1

Проснувшись, он услышал лязг пил. Лязг пил и рев бульдозеров.

«Хранилище» расширялось.

Билл встал, натянул шорты и футболку и отправился на утреннюю пробежку.

Действительно, началось возведение недавно одобренной пристройки, и целая армия рабочих и машин уничтожала сосновую рощу позади здания. Очевидно, это были не местные строители, о чем красноречиво говорила новейшая техника, имеющаяся в их распоряжении. Однако стенда с названием подрядчика не было. Билл сбежал с шоссе на пустынную парковку и, приблизившись к зданию, отчетливо разглядел эмблему на двери черного бульдозера: тележка, наполненная продуктами. А под ней слова: «СТРОИТЕЛЬНАЯ КОМПАНИЯ МАГАЗИН. ОТДЕЛЕНИЕ КОРПОРАЦИИ “ХРАНИЛИЩЕ”».

Бен уже был на месте. Пробравшись за ограждение из проволочной сетки, он делал фотографии для своей газеты. Присев на корточки рядом с краном, редактор направил объектив камеры на заднюю стену «Хранилища».

— Эй! — окликнул Билл.

Увидев его, Бен помахал рукой, но продолжил снимать, перейдя от крана к груде поваленных сосен, которые распиливали на части десять или двенадцать рабочих, вооруженных мощными бензопилами. Билл остался ждать за ограждением, наблюдая за ним.

Наконец редактор газеты отснял пленку и, обогнув трактор, вышел из ворот на стоянку.

Билл пошел навстречу. Ему пришлось кричать, чтобы перекрыть визг пил.

— Глазам своим не верю — ты встал в такую рань, чтобы сделать фотографии? Я полагал, всю черную работу ты оставляешь своим подручным.

— Черную работу? Вот что у нас в Джунипере считается светской хроникой. Мои помощники освещают заседание школьного попечительского совета и матч юниорской бейсбольной лиги. А я взял на себя «Хранилище».

Билл рассмеялся, и друзья неспешно направились к входу в «Хранилище», где Бен оставил свою машину. По дороге Билл взглянул вправо. Вчера главный вход был полностью отремонтирован. Местными рабочими, решил он тогда. Сейчас Билл уже в этом сомневался. Он махнул рукой в сторону новой стройки.

— Это те самые, кто вчера ремонтировал фасад?

— Точно, — кивнул Бен.

— И теперь они возводят пристройку, без участия наших местных рабочих?

— В самую точку.

Билл покачал головой.

— Городской совет мог хотя бы настоять на том, чтобы работы поручили местным подрядчикам. Я хочу сказать, все очень хреново. Строительство оставалось единственной отраслью, на которой благотворно отразилось появление «Хранилища»…

— Если не считать газету, — напомнил ему Бен.

— Если не считать газету, — согласился Билл.

— Так как же насчет теории о создании рабочих мест для местных жителей, а?

— Я бы сказал, наши люди сами заслужили это за свою наивность и внушаемость…

— Особенно если вспомнить, что ты их предупреждал, верно?

— …однако и остальным также приходится страдать от последствий их глупости. — Билл посмотрел на своего друга. — Проклятье!

— Ну же, тебе не кажется, что ты в этом вопросе начинаешь превращаться в высокомерного зазнайку?

— А разве про тебя нельзя сказать то же самое?

— Это моя работа. Я журналист.

Они подошли к машине Бена.

— Хочешь, я подброшу тебя до дома? — предложил редактор газеты, отпирая дверь.

Билл покачал головой.

— Все в порядке, я должен заниматься. — Оглянувшись назад, он увидел лишь выступающий за южный угол здания край проволочного ограждения. С громким треском рухнула еще одна спиленная сосна. — Они не успокоятся до тех пор, пока не спилят в Джунипере все до одного дерева.

— Джони Митчелл рассказала об этом в «Большом желтом такси»[29].

— Хиппи!

— Да, я хиппи, и что с того?

Они постояли, глядя друг на друга поверх крыши машины, слушая визг бензопил.

— Мы ведь ничего не можем тут поделать, так? — наконец сказал Билл.

— Это прогресс. Вскакивай на подножку или убирайся на хрен с дороги.

Подняв взгляд на безоблачное голубое небо, Билл провел рукой по волосам.

— В деле со складом Ричардсона есть какие-нибудь подвижки?

— А ты как думаешь? — ответил вопросом на вопрос Бен.

— Просто хотел узнать.

— Хочешь услышать мой прогноз?

— Насчет чего?

— Насчет ситуации с «Купи и сэкономь».

— Если честно, не хочу, — сказал Билл. — Но все равно говори.

— Предсказываю, что магазин полностью прекратит свою деятельность как раз тогда, когда откроется продуктовый отдел здесь. — Редактор газеты указал на огороженную стройплощадку. — Но до той поры он продержится. — Он посмотрел поверх крыши на Билла. — Хочешь пари?

— Не хочу.

Вздохнув, Билл помахал на прощание другу рукой и возобновил пробежку. Ему хотелось вспыхнуть праведным гневом, в крайнем случае он согласился бы на страх, однако в действительности он чувствовал себя уставшим и безвольным. Выбежав на шоссе, Билл повернул в сторону дома.

Всю дорогу его провожал визг пил.

2

Обыкновенно Джинни проводила перемены в классе — они продолжались всего по десять минут, и она все равно не успевала толком ничего сделать, — однако сегодня она не находила себе места, была как на иголках, и, выпроводив детей на школьный двор, поспешила в учительскую, чтобы быстро выпить чашку кофе.

В учительской не было никого, кроме Лорейн Хеппертон, которая сидела на диване, мурлыча себе под нос.

Улыбнувшись, Джинни прошла к кофеварке.

— О, вижу, у нас сегодня отличное настроение!

— Да, настроение у нас сегодня отличное, — улыбнулась в ответ Лорейн.

Рассмеявшись, Джинни налила себе кофе, прошла к дивану и подсела к подруге.

— И все же, как у тебя дела? — спросила она.

— Здесь, в школе, или в реальной жизни?

— А что, есть какая-то разница?

— Теперь есть. — Лорейн порылась в лежащей рядом сумочке. — Хочешь посмотреть, что я купила?

— Конечно… — начала было говорить Джинни.

Но Лорейн уже достала то, что искала. Это была кукла, некрасивая, можно даже сказать, отвратительная, с оранжевым телом, якобы человеческим, но с жесткими черными волосами, пучками торчащими из головы неправильной формы, и перекошенным лицом, выполненным из нашитых кусков черной ткани. Кукла была голой, и между ног у нее раскрывалось непропорционально большое влагалище.

Джинни поморщилась.

— Что это?

— Кукла вуду. Я купила ее в «Хранилище».

— Зачем?

— Чтобы испробовать. Думаю, плохо от этого никому не будет. — Лорейн хихикнула. — Я назвала ее Мег.

Джинни пришла в ужас.

— Ты шутишь!

— Нет, не шучу.

Лорейн быстро оглянулась на дверь, убеждаясь в том, что в учительскую больше никто не войдет, затем достала из сумочки подушку с булавками. Выдернув одну булавку, она воткнула ее кукле в левую грудь, до самой головки.

И хихикнула.

У Джинни по спине пробежали холодные мурашки. Она не могла представить себе, чтобы в каком-нибудь универмаге любой общенациональной сети продавалось что-либо подобное, даже в качестве игрушки или сувенира, и ей захотелось узнать, в каком именно отделе «Хранилища» была куплена эта кукла.

Лорейн воткнула вторую булавку кукле в живот.

Черный караван.

Встав с дивана, Джинни отошла в сторону. Ей было не по себе. Остановившись у кофеварки, она обернулась.

— Ты ведь не думаешь, что из этого на самом деле может что-то получиться, правда? Не веришь во всю эту чушь?

Перевернув куклу, Лорейн с гордостью показала бирку.

— Сделано на Гаити.

Джинни по-прежнему не могла решить, насколько серьезно настроена ее коллега. Голос Лорейн оставался приятным и любезным, однако в нем не было ни намека на шутку или розыгрыш. Она говорила так, словно обсуждала качество ткани или новую блузку.

Достав еще одну булавку, Лорейн вонзила ее прямо в неестественно огромное влагалище, после чего поспешно убрала куклу и подушечку с булавками в сумку. Через долю секунды в открытую дверь в учительскую вошла еще одна женщина.

— Привет, Мег, — мило улыбнулась ей Лорейн.

Глава 16

1

— Учебный год вот-вот закончится, — сказала Джинни.

— Ты счастлива? — оглянулся на нее Билл.

— Да, счастлива. Год выдался трудным.

— Больше кукол вуду не было?

Джинни молча покачала головой.

— Ведьминых шабашей? Сатанинских ритуалов?

— Не смешно, — устало произнесла она.

— Да, наверное, — вздохнул Билл.

Какое-то время они молчали. В доме царила полная тишина. Саманта и Шеннон ушли к своим подругам, и единственным звуком был приглушенный шум холодильника на кухне.

— Как только лето закончится, Сэм придется уйти с работы, — наконец сказала Джинни. — Когда она пойдет в колледж.

— Я даже не думал об этом.

— Не ври.

— Ты права. — Откинувшись на спинку дивана, Билл уставился в потолок. — Может быть, Сэм устроится на лето подработать в студенческом городке.

— Она до сих пор не решила, куда будет поступать. Сначала ей нужно выбрать колледж.

— Все зависит от того, где будет предложен лучший финансовый пакет.

Они снова умолкли, и Билл закрыл глаза. Он чувствовал себя усталым. В последнее время такое с ним бывало часто, хотя он не мог объяснить, в чем дело. Спал и работал столько же, сколько и обычно. Вероятно, всему виной был стресс. Его мучили заботы. Их было слишком много.

— Мы теперь больше не сидим на улице, — вдруг ни с того ни с сего заметила Джинни.

Открыв глаза, Билл повернул к ней голову.

— Что?

— Мы теперь больше не сидим на улице. Ты не обратил на это внимание? Мы больше не сидим вместе на крыльце. Ты постоянно торчишь за своим компьютером, а я сижу перед телевизором.

— Нет, бывает, что мы сидим вместе. Вот, например, мы сидим вместе сейчас.

— Но только не на улице. Раньше мы сидели на крыльце после ужина, любовались звездами… Помнишь?

— Это ты не любишь вечером выходить на улицу. Жалуешься, что комары пожирают тебя живьем.

— Я не об этом. — Подсев ближе, Джинни обняла мужа за плечо. — Теперь мы проводим вместе гораздо меньше времени, чем прежде.

Билл вдруг понял, что она права. Сам он не задумывался над этим, однако, несмотря на то что Билл работал дома, а Джинни, как правило, возвращалась с работы до четырех, по-настоящему вместе они бывали только в постели. И нельзя было сказать, что они два чужих друг другу существа, живущих под одной крышей. Так было не всегда. Когда-то они проводили вместе каждую свободную минуту. Как правильно заметила Джинни, сидели на крыльце в обнимку, вспоминали прошлое, строили планы на будущее. Наверное, отчасти все было из-за девочек, рассудил Билл. Когда они дома, трудно уединиться.

Однако нельзя было свалить на них все.

— Ты права, — сказал Билл. — Нам нужно больше бывать вместе.

— Уже почти наступило лето. Сейчас тепло, и можно сидеть на крыльце.

— Ты хочешь на улицу? Посмотреть на звезды?

— Кажется, для нас еще не все потеряно, — чмокнула его в щеку Джинни.

— А ты в этом когда-либо сомневалась?

— Нет, — медленно произнесла она, и ее голос прозвучал на удивление серьезно. — Никогда.

2

На выпуске Сэм они должны были присутствовать все вместе.

Как одна семья.

Шеннон хотела подсесть к своим подругам, собравшимся в правом переднем углу трибун, рядом с воротами, через которые войдут выпускники, однако родители сказали, что это семейное событие, и все должны отпраздновать его вместе.

По такому случаю приехали и предки, и Шеннон сидела на скамейке между двумя бабушками. Отец возился с видеокамерой, а ей самой дали «Никон» и поручили делать фотографии.

По крайней мере, так у нее было какое-то занятие. Шеннон любила своих предков и все такое, и была рада их видеть, но все же было тоскливо торчать с ними, в то время как подруги были предоставлены сами себе и веселились по полной.

Шеннон увидела, как Диана перескочила через ограждение трибун и поспешила к Зоне Марсден, участнице оркестра, расположившегося справа от складных стульев, предназначенных для выпускников. Девушки о чем-то пошептались между собой, затем обе рассмеялись. Диана пересекла бегом площадку и скрылась за трибунами.

Шеннон собралась уже спросить у отца, можно ли ей отправиться к Диане, приготовив в качестве аргумента то, что сможет сделать более удачные фотографии, если будет находиться внизу, однако в этот момент оркестр грянул какой-то незнакомый марш, и распорядители в красных пиджаках проводили учителей и руководство школы к первым рядам складных стульев.

— Обязательно сними Сэм, когда она будет выходить на поле! — окликнул Шеннон отец, выходя с видеокамерой в проход и спускаясь вниз.

— Не беспокойся, сниму.

Встав с места, Шеннон пробралась мимо бабушки Джо и дедушки Фреда и следом за отцом спустилась по металлическим ступеням до края трибун, чтобы можно было сделать удачный снимок.

Взрослые расселись, и на поле вышли первые выпускники. Они выходили в алфавитном порядке, и выпускной класс был не очень многочисленным, поэтому Сэм должна была оказаться где-то в начале. Сняв с объектива крышку, Шеннон навела резкость, чтобы сфотографировать Саманту, как только та появится на поле.

— Вот она! — окликнул отец.

Шеннон щелкнула фотоаппаратом, как только Сэм вместе со своей парой прошла в ворота, сделала второй снимок, когда она подходила к стулу, и еще один, когда Сэм заняла свое место.

В следующем году ей самой предстоит пройти через все это. Скорее всего, дополнительного золотого аксельбанта у нее не будет — успеваемость у нее хуже, чем у сестры, — но она окончит школу. Шеннон оглянулась на предков. Все четверо улыбались, и она знала, что они счастливы, однако улыбки их казались натянутыми, словно им приходилось превозмогать боль. Только сейчас до Шеннон дошло, какие же старые и слабые ее бабушки и дедушки, и у нее мелькнула мысль, что, возможно, не все четверо будут присутствовать на ее выпуске в следующем году. Она поспешно прогнала эту ужасную мысль прочь, боясь даже задерживаться на ней, опасаясь на каком-то суеверном уровне, что одно лишь признание того, что такое возможно, сделает это реальностью.

Оставшуюся часть церемонии Шеннон просидела на своем месте, накрыв своими теплыми руками холодные, высохшие руки бабушек. Отец оставался внизу, снимая на видеокамеру молитвы и торжественные речи.

Когда начали выдавать аттестаты, Шеннон вместе с отцом отошла к краю трибун и сфотографировала, как Сэм поднимается со стула, как стоит во главе очереди выпускников, ожидающих свои аттестаты.

Когда в громкоговорители назвали имя Саманты Дэвис, Шеннон не сдержалась и, щелкнув, как Сэм получает аттестат из рук директора, громко завопила от радости.

Многие также захлопали и закричали. В выпускном классе Сэм была всеобщей любимицей, и хотя Шеннон частенько досадовала на это, сегодня она испытала прилив гордости за то, что приходится родной сестрой Саманте Дэвис.

После окончания церемонии все фотографировались перед зданием средней школы Джунипера. Саманта позировала вместе с обеими парами бабушек и дедушек, когда к ним подбежала запыхавшаяся Диана. Помахав Сэм, она кивнула взрослым и остановилась перед Шеннон.

— Нужны двое, чтобы в выпускной вечер заведовать чашей с пуншем, — сказала она. — Ты хочешь?

— Что?

— Смита и Джимми поймали, когда они пытались тайком пронести в актовый зал бутылку виски. Думаю, они собирались подлить его в пунш. Выпускной вечер должен быть трезвым, без спиртного, поэтому ребят автоматически выставили вон, и теперь им ищут замену. Мистер Хэнди сказал, что если мы хотим, эта работа наша.

Шеннон с надеждой обернулась к матери.

— Ступай, — улыбнулась та.

— Ура! — торжествующе вскинула кулак в воздух Диана. — Я скажу, что мы в деле.

Она побежала по стриженому газону к актовому залу.

— Где и когда? — крикнула ей вдогонку Шеннон.

Развернувшись, Диана прибежала обратно.

— Как только здесь все закончится, приходи в актовый зал!

— Мы отправляемся в кафе!

— Тогда в восемь вечера! Актовый зал!

Кивнув, Шеннон помахала рукой, и подруга скрылась в толпе родителей.

На взгляд Шеннон, ужин прошел довольно уныло. Они поехали в Касл-Крик, в самый приличный ресторан в этой части штата, однако туда же отправилась половина выпускного класса. И хотя Сэм почти весь ужин переходила от столика к столику, разговаривая с подругами, Шеннон обратила внимание на то, что у ее сестры нет кавалера. Все остальные девушки, за исключением явных замухрышек, были в ресторане со своими родными и парнями.

Шеннон было достоверно известно, что по крайней мере шестеро ребят приглашали Сэм на выпускной вечер, хотя она решила остаться одна, — и все же это было далеко не то же самое, что быть в этот торжественный вечер с кем-то одним-единственным.

Сама Шеннон скучала по Джейку.

В результате все свелось к тому, что она поймала себя на том, будет ли у нее самой на выпускном вечере свой парень, или же ей придется отправиться на ужин только вместе с родителями, сестрой и предками.

Быть может, и предки будут уже не все.

Господи, каким же тоскливым становится вечер!

Однако после ужина уныние быстро развеялось. Все вернулись домой, Шеннон и Сэм быстро переоделись в вечерние наряды… затем снова переоделись в вечерние наряды, не шокирующие родителей, после чего отец отвез их в школу.

После того как он уехал, Шеннон смущенно преподнесла сестре подарок по случаю выпуска, который купила сама. Она сделала свой взнос в компьютер и принтер, подаренный от всей семьи, но ей хотелось подарить Саманте что-то личное, не такое практичное. Поэтому она съездила в антикварный салон и на деньги, полученные за уход за детьми, которые откладывала целый год, купила брошь.

— Я знаю, ты такие любишь, — сказала Шеннон. — Я подумала, это будет хороший подарок на окончание школы.

— Какая замечательная вещь! — Сэм обняла сестру, неловко, но с признательностью. — Огромное тебе спасибо. — Она тотчас же приколола брошь к блузке. — А что по этому поводу думают папа и мама?

— Я им ничего не сказала. Это подарок от меня, поэтому я хотела, чтобы ты увидела его первой.

— Пусть порой со стороны так не кажется, — улыбнулась Сэм, — но на самом деле я рада, что у меня есть такая сестра!

Шеннон смущенно отвела взгляд.

— И я тоже.

После чего они разошлись. Сэм направилась к своим подругам, Шеннон прошла прямиком в актовый зал, где Диана уже наполняла бумажные стаканчики фруктовым пуншем.

— Пора бы уже, — сказала та. — Помогай мне, а то мы не управимся.

В этом году выпускной вечер спонсировало «Хранилище», оплатившее все украшения, напитки и закуски, и даже развлекательную программу. Над дверями висел большой транспарант: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА ПЕРВЫЙ ВЫПУСКНОЙ ВЕЧЕР, УСТРОЕННЫЙ “ХРАНИЛИЩЕМ”».

Конечно, все это хорошо, подумала Шеннон, но из этого также следует, что придется соблюдать все правила и требования, выдвинутые «Хранилищем». Традиционно выпускной вечер в Джунипере продолжался от заката до рассвета, добровольцы из числа родителей и учителей присматривали за подростками в актовом зале, а полицейские следили за порядком на стоянке и прилегающих к школе улицах. Однако в этом году «Хранилище» предоставило собственных охранников. И полиция, похоже, останется без работы, поскольку бывшим школьникам, пришедшим на выпускной вечер, будет запрещено покидать актовый зал.

Считалось, что все это позволит избежать лишних проблем, однако, на взгляд Шеннон, жесткие меры безопасности создавали на празднике напряженную атмосферу. Преподаватели все равно должны были присутствовать на вечере, однако их участие ограничивалось неуклюжими речами со сцены в промежутках между песнями и помощью в организации буфета. Напротив, крепкие охранники в зеленой форме «Хранилища» разместились по всему периметру актового зала, перекрыв все выходы и наблюдая за поведением выпускников. Охранники были не из числа местных жителей, а те, кого прислало руководство компании к открытию «Хранилища». Никто их не знал, и они никого не знали, что только способствовало росту напряженности. Это ведь все-таки выпускной вечер, праздник свободы по случаю окончания обязательного обучения, однако сейчас все получалось похожим скорее на тюремный бал, и Шеннон задолго до полуночи уже сожалела о том, что согласилась работать в буфете. Ее не покидало ощущение, будто за ней постоянно следят, и это чувство было ей неприятно.

В начале вечера Сэм несколько раз подходила к сестре, все время в сопровождении разных кавалеров, но затем Шеннон потеряла ее из вида, и когда она наконец снова увидела свою сестру, несколько часов спустя, та стояла слева от сцены в окружении группы охранников «Хранилища».

Во время перерыва в танцах, когда мистер Хэнди раздавал шуточные призы, которые должны были быть веселыми, но получились просто пошлыми, Шеннон ненадолго отлучилась в туалет. Сэм уже была там, с другими девушками, и, увидев сестру, она положила ей руку на плечо.

— Меня повысили, — объявила Сэм. — Летом я буду работать старшим в отделе бытовой техники. Меня перевели из секции детских товаров. Наверное, я всем понравилась.

— Что значит старшим?

— Старшим продавцом. Надо мной будет заведующий отделом, но, по сути дела, я стану второй по старшинству. А временами буду боссом всей бытовой техники.

— Кто тебе это сказал? Один из тех, кто охраняет зал?

— Точно. Рей.

Шеннон провокационно улыбнулась.

— Ого, вы с ним уже близко знакомы. Здесь есть что-то такое, о чем я должна знать?

— Ты имеешь в виду Рея? — рассмеялась Сэм. — Не думаю.

— Что ж, я за тебя рада, — произнесла Шеннон. — Это замечательно.

Однако на самом деле ничего замечательного в этом не было, и Шеннон никак не могла взять в толк, почему сестра гордится таким пустяком. Сэм всегда с презрением относилась к тем своим одноклассницам, кто ставил для себя вершиной карьеры работу официанткой или продавщицей. Сама она была решительно настроена уехать из города, получить образование и стать частицей того, что она называла «настоящим миром». И сейчас казалось чем-то совсем чуждым ей то, что она так обрадовалась, когда какой-то охранник сообщил ей о незначительном продвижении по службе, где у нее была неквалифицированная временная работа.

Шеннон подумала было о том, чтобы поделиться своими мыслями с родителями, но затем решила, что отец только разозлится. У него и так был бзик насчет «Хранилища», и ничего хорошего ждать не приходилось. Поэтому Шеннон просто попрощалась с сестрой и выбросила ее из головы, а ко времени возвращения домой уже начисто обо всем забыла.

Глава 17

1

Возведение пристройки было завершено.

Торжественное открытие нового продовольственного отдела «Хранилища» было назначено на завтра.

Невозможно было поверить в то, что все работы были закончены так быстро.

Бульдозеры начали разравнивать площадку чуть больше месяца назад. К тому времени как снимки, сделанные в то утро Беном, появились в его газете, они уже устарели.

Строительство велось такими стремительными темпами, что, по словам городского совета, различные комиссии Джунипера едва поспевали за ним.

Сегодня утром Билл пробегал мимо, и там уже были натянуты транспаранты, а в небо рвались привязанные воздушные шары, наполненные гелием. В субботу в газету была вложена страница купонов, предлагающих такие немыслимые скидки, как салат по одному центу за упаковку и филе кальмара по двадцать пять центов за фунт. «Хранилище» заманивало покупателей в продовольственный отдел, и Билл сознавал эффективность такого подхода, поскольку завтра они с Джинни сами намеревались заглянуть в «Хранилище» с весьма внушительным списком покупок, а уж если удалось заманить их, то что говорить про остальных.

Билл пожалел о том, что в городе нет другого места, где можно было бы купить продукты. Но Бен оказался прав — «Купи и сэкономь» должен был закрыться на следующей неделе, как раз после того, как откроется продовольственный отдел «Хранилища». Там уже царило запустение. Билл проехал по Главной улице, притормозив напротив рынка. За грязными окнами не горел свет, на стоянке было всего две машины. Скорее всего, это были машины сотрудников.

После того как «Купи и сэкономь» закроется, останется только одно «Хранилище».

Билл гадал, что сталось с Джедом. Говорили, что он скрылся из города, оставив кучу долгов, но Билл не знал никого, кто верил бы в эти слухи. Это совсем не вязалось с характером Джеда, и Билла не покидало чувство, что правда совсем не такая простая, и гораздо более страшная.

И все это было связано с «Хранилищем».

Билл проехал мимо пустого кафе. Окна были замазаны белой краской. То же можно было сказать про витрины большинства заведений на Главной улице.

Сегодня был вторник, день скидок, и чуть дальше перед бюро по трудоустройству выстроилась длинная очередь. Даже длиннее той, которая собралась, когда была закрыта лесопилка. В конце очереди стоял Фрэнк Уилсон, один из старых приятелей Харгроува, и хотя какой-то маленькой частице Билла захотелось злорадно заметить, что он получил по заслугам, особой радости он при этом не почувствовал.

Месть не всегда оказывается сладкой.

В очереди собралось немало строителей, и под металлической вывеской, уклончиво обозначающей заведение как «Отделение экономической безопасности штата Аризона», Билл заметил Теда Малори. Он помахал рукой, но Тед его не заметил, поэтому проехал мимо, не желая сигналить и тем самым привлекать к себе внимание.

По словам жены Теда, «Хранилище» разорило его подрядом на крышу, не выплатив заранее оговоренную сумму из-за многочисленных вычетов вследствие воображаемых ошибок и недоделок. С тех пор Тед оставался без работы. Ему пришлось распустить всех своих людей, и Шарлинда говорила, что, скорее всего, он будет вынужден объявить себя банкротом. В довершение ко всему их сына вместе с другими учениками поймали на том, что они бросали в школьный туалет петарды, и Теду и Шарлинде вместе с остальными родителями пришлось возмещать ущерб. Беда никогда не приходит одна, как говорил дед Билла, и его слова, черт побери, полностью соответствовали истине.

Особенно сейчас.

Магазин Стрита все еще держался на плаву. Билл, заглянув туда, купил алмазную иглу для проигрывателя грампластинок, которая была ему не нужна, и направился в музыкальный магазин.

Дуэйн кивнул, приветствуя его.

— Привет, — сказал Билл.

— И тебе привет.

— Наверное, мне не стоит спрашивать, — сказал Билл, направляясь к стеллажу с компакт-дисками, — но как у тебя дела?

— Ну, ты слышал, что произошло с радиостанцией, ведь так?

— Нет, — покачал головой Билл. — А что с ней случилось?

— Ее купило «Хранилище».

Застыв на месте, Билл обернулся к владельцу магазина.

— Проклятье!

— Точно. Все об этом молчат, но, полагаю, сделка была завершена на прошлой неделе. Станция перешла в новые руки с сегодняшнего дня. — Дуэйн невесело усмехнулся. — Даже сменила свое название. Теперь она «К-ХРАН».

— Зачем все это?

Дуэйн пожал плечами.

— Наверное, «Хранилище» хочет контролировать не только то, что мы покупаем, но и то, что мы слушаем. — Зайдя за прилавок, он включил приемник, и из колонок загремела однообразная, надоедливая попса. — Насколько я могу судить, крутят только ту музыку, которая есть на складе. Ты же знаешь эту старую пословицу: «Люди не знают то, что им не нравится; им нравится то, что они знают». Что ж, по части музыки это особенно справедливо. Вот почему в прошлом случались все эти скандалы с проплатой. Объективный факт: если музыка звучит по радио, если ее слышат достаточно часто, она начинает нравиться. — Дуэйн выключил приемник. — У «Хранилища» не будет никаких проблем с продвижением подобного мусора.

— Но почему Уорд и Роберт продали радиостанцию? Она ведь приносила деньги.

— По слухам, «Хранилище» сделало им такое предложение, от которого они не смогли отказаться.

— И что это означает?

Дуэйн пожал плечами.

— Ты хочешь сказать, им предложили большие деньги? Или же запугали?

— Возможно, и то и другое. — Он поднял палец, останавливая Билла. — Я лишь повторяю то, что слышал. Сам я ничего не знаю.

У Билла даже не возникло желания возразить. Он должен был бы возмущаться и бушевать. Однако промолчал. Он чувствовал себя выжатым, измученным. Ему вспомнился сон про асфальтоукладчик. Вот чем было для него «Хранилище»: неумолимой силой, решительно настроенной на то, чтобы беспощадно перепахать жизнь всего города.

— Наверное, ты уже слышал, что наша радиостанция сменила формат. Теперь они передают ведущую двадцатку хит-парада. Точка. Кантри-музыки больше нет.

— Нет?

— Нет и не будет.

— У нас в городе это никому не понравится.

— Выбора все равно нет. К тому же люди по своей натуре пассивны. Они будут какое-то время ворчать и жаловаться, но затем привыкнут. Приспособятся. Им будет гораздо удобнее слушать ту музыку, которую предлагают, чем писать письма, звонить, к кому-то обращаться, чтобы это изменить. Такова человеческая природа.

Билл понимал, что Дуэйн прав. Это было печально, но тут ничего нельзя было поделать. Способность человека приспосабливаться практически ко всему считается одним из его главных преимуществ, но также и одним из главных недостатков. Это делает человека податливым, внушаемым.

Дуэйн слабо усмехнулся.

— Обещай мне одну вещь. Если ты когда-нибудь выиграешь в лотерею — скажем, выиграешь тридцать миллионов долларов в «Пауэр-лото», — ты выкупишь нашу радиостанцию и вернешь на нее приличную музыку.

Билл заставил себя улыбнуться.

— Договорились.

В магазине не было ничего нового, ничего такого, что было ему нужно, но он купил несколько компакт-дисков, хотя эти альбомы уже имелись у него на виниле.

Наверное, за последние три месяца Билл оставил в магазине Дуэйна больше, чем за весь предыдущий год, но Джинни, похоже, понимала, в чем тут дело, и он не сомневался, что она не станет ругать его за сегодняшние приобретения.

Хотя ему было не по дороге, на обратном пути он проехал мимо «Хранилища». Не в пример пустынной Главной улице, стоянка перед магазином была заполнена машинами.

Даже несмотря на то, что сегодня рабочий день.

Даже несмотря на то, что была середина дня.

Билл проехал мимо, не сбавляя скорость, глядя в окно. От лужайки, которая когда-то была здесь, не осталось и следа. Очертания и рельеф площадки полностью изменились, и теперь это место выглядело так, будто «Хранилище» стояло здесь всегда.

Свернув направо на улицу, ведущую через Криксайд-Акрс, Билл затем по грунтовой дороге проехал домой.

Где до вечера работал над документацией к программе бухгалтерского учета «Хранилища».

2

Лето.

Шеннон проснулась поздно, не спеша позавтракала, затем повалялась в кровати, уставившись в пустоту и слушая радио. Она ненавидела лето, хотя и не могла сказать, когда это началось, когда ее чувства развернулись на сто восемьдесят градусов. Раньше ей нравилось это время года. В детстве не было ничего лучше этих трех месяцев без школы, и длинные летние дни предлагали бесчисленные возможности. Шеннон просыпалась рано утром, ложилась спать поздно вечером, проводя все светлое время суток, играя с подругами.

Но больше она не играла с подругами, и теперь дни тянулись бесконечно — огромный промежуток времени, в который нечем себя занять.

Было бы не так скучно, если бы рядом были подруги, но на лето все или устроились на работу, или уехали отдыхать с родителями.

Даже Диана сейчас работала, проводя все дни за кассой на заправке своего отца.

Все было бы по-другому, если бы у нее был парень. Тогда она с радостью приветствовала бы свободу. И даже не имела бы ничего против того, что осталась без подруг.

Тогда она нашла бы, чем занять свое время.

Джейк.

Шеннон по-прежнему скучала по нему. Конечно, иногда он вел себя как полное дерьмо — если честно, такое случалось довольно часто, — однако ей нужен был кто-то, с кем можно было бы поговорить, погулять, пообниматься, просто побыть вместе.

Шеннон до сих пор не могла свыкнуться с тем, что парню, который значил для нее все, который утверждал, что любит ее, с которым она делила самые интимные тайны, самые сокровенные страхи, теперь не было никакого дела до того, жива она или умерла. Было очень трудно смириться с этим, перестроиться, и ей казалось, что именно так чувствуют себя те, у кого умирает близкий человек. То же самое эмоциональное опустошение.

Дыша глубоко, Шеннон выглянула в окно своей комнаты. На улице был тот погожий солнечный денек, которые так характерны летом для Аризоны. Голубое безоблачное небо. Неподвижный, раскаленный воздух. Было бы еще терпимо, если бы в доме имелся кондиционер, однако кондиционера не было, а вентилятор, стоящий на комоде, лишь создавал слабый поток теплого воздуха, умиравший где-то посреди комнаты. Шеннон подумала о своей сестре, работающей в «Хранилище». Кондиционеры. Люди. Музыка. Шум. Жизнь.

Внезапно это показалось Шеннон таким заманчивым, что она тотчас же приняла решение: вместо того чтобы убивать впустую лето, валяясь на диване и смотря пустые сериалы, лучше самой устроиться на работу. На самом деле у нее не было никаких конкретных причин зарабатывать деньги, однако все то, что она получит за лето, можно будет положить в банк, тем самым заложив начало накоплениям на свое собственное обучение в колледже.

Возбужденная, полная энергии, Шеннон вскочила с кровати и поспешила к отцу в кабинет. Дверь была закрыта, но Шеннон распахнула ее без стука.

— Папа!

Отец оторвался от компьютера.

— В чем дело, дражайшая доченька?

— Прекрати паясничать.

— И ради чего ты нарушила мое уединение? Чтобы оскорблять меня?

— Нет. Я хочу пойти работать.

Лицо отца тотчас же стало жестким.

— Где?

— Я думаю о том, чтобы устроиться в «Хранилище».

— Я не хочу, чтобы ты там работала, — мрачно произнес отец.

— Почему? Все там работают. В том числе и Сэм.

— Сэм старше. — Отец помолчал. — К тому же мне не нравится, что и она там работает.

— Чудесно. Тогда я устроюсь куда-нибудь в другое место. Вот только, если ты еще не заметил, деловая жизнь в Джунипере зачахла.

— Кстати, а зачем тебе вообще вдруг понадобилась работа? Сейчас лето. Отдыхай. Работать тебе предстоит до конца жизни. Так что наслаждайся летом, пока ты еще ребенок.

— Земля вызывает папу. Мне уже семнадцать лет. Я не ребенок.

Отец ласково улыбнулся.

— Для меня ты всегда останешься моей маленькой девочкой.

— Предупреждение: опять начинается паясничанье.

— Ты так и не ответила на мой вопрос. Почему ты хочешь устроиться на работу?

— Мне скучно. Все мои подруги или работают, или разъехались. Делать совершенно нечего.

— Всегда можно найти чем заняться…

— Я не хочу выслушивать вдохновенную речь. Я просто хочу найти работу.

— Ищи, — сказал отец. — Даю тебе свое благословение. — Он посмотрел ей в глаза. — Где угодно, только не в «Хранилище».

Кивнув, Шеннон начала было уже закрывать дверь, но вдруг остановилась и развернулась.

— Можно мне взять машину?

— Мать забрала джип, а Сэм взяла «Тойоту». Но если найдешь в гараже третью машину, можешь ее забирать.

— Я забыла, — смущенно пробормотала Шеннон.

— Желаю тебе приятно прогуляться пешком, и не забудь закрыть за собой дверь.

Закрыв дверь в кабинет, Шеннон прошла на кухню и достала из холодильника бутылку газированной воды. У нее мелькнула мысль послать все к черту. Или, по крайней мере, подождать еще день. Сегодня на улице было настоящее пекло, и она промокнет насквозь от пота, не дойдя до города.

Вероятность того, что кто-нибудь возьмет на работу взопревшую, провонявшую по́том семнадцатилетнюю девушку, была призрачной.

Однако впереди простирался бесконечный день, а последних нескольких недель уже хватило на всю оставшуюся жизнь. Ей нужно уйти из дома, найти себе какое-нибудь занятие. К тому же сегодня все равно никто не станет устраивать ей собеседование. Она просто возьмет анкету, принесет ее домой и спокойно заполнит, а завтра отнесет назад.

Шеннон уже решила, куда попробует устроиться.

В «Хранилище».

Во всех других местах, скорее всего, собеседование провели бы сразу же, и положительный или отрицательный ответ был бы готов на месте. «Хранилище» было единственным крупным обезличенным работодателем, и, несмотря на данное отцу обещание, это было единственное место, куда Шеннон действительно хотела пойти работать.

Она знала, что родителям «Хранилище» по какой-то причине не нравится, но не могла точно сказать, в чем тут дело. Действительно, некоторые правила для сотрудников казались весьма странными — как, например, запрет на свидания (обыкновенно ведь все обстояло как раз наоборот, не так ли?), — и Шеннон по-прежнему было не по себе от мысли об охранниках на выпускном вечере, присматривавших за подростками, словно за стадом скота, и еще не надо было забывать про Майнди, — однако на самом деле в этом заведении не было ничего такого, чтобы породить необъяснимую ненависть у родителей, и в первую очередь у отца.

Вероятно, тут не обошлось без политики. Для родителей Шеннон это имело очень большое значение.

Пройдя в свою комнату, девушка взяла сумочку, на тот случай, если ей понадобится документ, удостоверяющий личность.

— Я пошла! — окликнула она.

— Удачи тебе! — крикнул в ответ отец.

Хлопнув за собой входной дверью, Шеннон направилась к дороге. Из-за ограды на нее бросили понурый взгляд две лошади мистера Саттона. Перебежав через дорогу, Шеннон перепрыгнула через канаву и потрепала лошадей по шее, сказав им пару ласковых слов. Если бы она увидела их от крыльца, то непременно захватила бы с кухни несколько кусочков сахара, однако сейчас ей уже не хотелось возвращаться, и она только быстро обняла лошадей, пообещав в следующий раз угостить их чем-нибудь вкусненьким. Благородным животным также было жарко в этот душный день, они переступали с ноги на ногу, стараясь укрыться в тени. Приближалось самое знойное время дня, и хотя лошадям, конечно, хотелось общества, Шеннон понимала, что ей нужно идти дальше, поэтому она, потрепав им на прощание шеи, перепрыгнула обратно через канаву и направилась к городу.

Добравшись до «Хранилища», Шеннон чувствовала себя так, словно пробежала марафон. Промокшие шорты и блузка липли к телу, волосы свисали на лицо влажными прядями. Просить работу в таком виде было нельзя, поэтому она купила себе банку холодной кока-колы в автомате, недавно установленном у входа, и уселась на скамейку напротив, глядя на стоянку и пытаясь хоть немного остыть.

Оглянулась по сторонам. Это было то самое место, где Майнди врезалась в стену, и хотя Шеннон не думала об этом уже несколько недель, сейчас у нее перед глазами снова возникла картина окровавленной рулевой колонки, впившейся Майнди в лицо.

«Он построен на крови».

Шеннон шумно вздохнула, чувствуя разливающийся в груди холод. Быть может, чувства ее родителей не были такими уж необоснованными.

Но затем, посмотрев на стоянку, она увидела молодую женщину, радостно катящую к выходу тележку с покупками, в которой сидел маленький мальчик, громко распевающий песни.

Здесь нет ничего странного. Обычный универсальный магазин эконом-класса.

Быть может, имела место цепочка невезений, неприятных происшествий, но такое случается сплошь и рядом.

Когда женщина с тележкой проходила мимо скамейки, малыш помахал Шеннон.

— Пливет! — сказал он.

— Привет! — улыбнулась ему в ответ Шеннон.

Через несколько минут, немного остынув, уже не обливаясь пóтом, Шеннон вошла в «Хранилище», почувствовав радушное дуновение прохлады кондиционеров. Улыбающийся распорядитель поинтересовался, не нужна ли ей какая-либо помощь, но она ответила, что хочет устроиться на работу, и распорядитель направил ее в отдел кадров. Женщина за столиком, которую Шеннон помнила по «Купи и сэкономь», дала ей анкету и ручку и предложила пройти к столику и ответить на вопросы.

— Вакансий у нас почти не осталось, — сказала женщина, — но вам повезло. В отделе товаров для садоводства есть место продавца.

— Я согласна, — выпалила Шеннон.

Женщина улыбнулась.

— Заполните анкету, и мы посмотрим.

Заполнив анкету, Шеннон отдала ее и пошла по «Хранилищу», ища Сэм. Она нашла сестру за кассой в секции посуды. Пожилая женщина отчитывала Сэм за то, что та недостаточно внимательна к покупателям, а Сэм украдкой зевала.

Сделав вид, будто она разглядывает тарелки и столовые приборы, Шеннон дождалась, когда недовольная покупательница удалится.

Саманта улыбнулась.

— Приходится иметь дело со всякими. — Она оглянулась по сторонам. — Мама и папа тоже здесь?

— Нет, я одна, — покачала головой Шеннон.

— И чему я обязана такой честью?

— Я хочу устроиться сюда на работу.

У Сэм помрачнело лицо.

— Я полагала, ты мне поможешь, — быстро добавила Шеннон.

— Ты не будешь здесь работать, — сказала Сэм.

— Но я хочу.

— Нет, ты не будешь здесь работать!

— Послушай, я просто хотела, чтобы ты замолвила за меня словечко. Но если для тебя это слишком трудно, не бери в голову. Я никак не думала, что ты поднимешь из-за этого такой шум.

— Я все расскажу папе.

Шеннон изумленно уставилась на сестру.

— Спасибо. Огромное спасибо.

— Я считаю, что тебе не надо…

— Я уже заполнила анкету. Сэм, если не хочешь мне помочь, чудесно. Но я все равно устроюсь сюда работать.

— Ты уже отдала анкету?

— Да.

Сэм вздохнула, и у нее по лицу пробежала тень — чего, страха?

— Ладно, я с этим разберусь.

— С чем ты разберешься?

— Прежде чем устроиться на работу, тебе нужно будет пройти всякие тесты и испытания, но я посмотрю, можно ли будет тебя от этого избавить… Думаю, у меня получится.

Шеннон кивнула.

— Спасибо, — нехотя пробормотала она.

Казалось, Саманте стало физически больно.

— Возвращайся домой, — сказала она сестре. — Нас не должны видеть вместе.

— Почему?

— Просто уходи. Я… я кое с кем поговорю и вечером расскажу тебе обо всем.

Сэм улыбнулась, однако улыбка у нее получилась натянутая, больше похожая на гримасу, и Шеннон опять подумала про Майнди.

«Он построен на крови».

— Спасибо, — еще раз поблагодарила она сестру.

Сэм молча кивнула.

Шеннон направилась через все «Хранилище» назад к выходу. Ей было не по себе, но она не могла сказать, почему.

Когда девушка вернулась домой, мать уже тоже была дома. Она разбирала на журнальном столике в гостиной бумаги, но при появлении дочери подняла голову.

— Отец сказал, что ты ходила искать работу.

— Ага.

— И куда ты обращалась? — спросила мать.

— Куда я только не обращалась, — солгала Шеннон.

— И как успехи?

Она пожала плечами.

— Пока что не знаю. Похоже, сейчас у нас в городе никому не нужна помощь.

— В понедельник в школе открывается летний лагерь. Мне помощник не помешает.

Шеннон презрительно фыркнула.

— Десять долларов в неделю. И это пригодится, когда будешь подавать резюме в колледж.

— Посмотрим. Если ничего другого не найду, может быть, пойду к тебе.

Саманта вернулась домой поздно. Пройдя прямо к сестре в комнату, она плотно закрыла за собой дверь и сказала:

— Тебя приняли на работу. Обратишься завтра в десять утра к мистеру Лэму.

— Спасибо.

Сэм молча кивнула.

Шеннон показалось, что у сестры усталый вид. И она была бледной. Болезненно-бледной.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Шеннон.

— Все в порядке, — отрезала Саманта.

— Я просто спросила.

— Что ты собираешься сказать маме и папе?

— Придумаю что-нибудь.

— Только ничего не говори про меня.

— Ладно.

Шеннон проводила взглядом, как сестра молча вышла из комнаты.

Через минуту из ванной донесся шум душа. Шеннон подумала было о том, чтобы сказать родителям, что ее приняли на работу — ей придется это сделать, потому что завтра утром она должна будет выйти на работу, — но она еще не решила, как к этому подойти, и ей нужно было какое-то время.

Если родители узнают, что она будет работать в «Хранилище», с ними случится истерика.

Шеннон лежала на кровати, читая журнал, и когда Сэм вышла из ванной, подождала десять минут, чтобы рассеялся пар, и отправилась мыться сама.

Заткнув ванну, она включила воду и сунула под струю палец, проверяя, что температура нормальная. Раздевшись, открыла корзину для грязного белья, собираясь бросить туда рубашку и джинсы, и увидела там поверх кучи трусики Сэм. Они были запачканы кровью, и до Шеннон не сразу дошло, что месячные у сестры должны были начаться только через неделю.

Шеннон застыла, вспоминая, какой усталой и нездоровой выглядела сегодня вечером Сэм. Ей захотелось спросить у нее, в чем дело, но она просто смотрела какое-то время на окровавленную хлопчатобумажную ткань, затем бросила сверху свои вещи, закрыла корзину крышкой и, шагнув в ванну, погрузилась в воду.

Родителям она обо всем скажет после ванной.

Они сидели на диване и смотрели телевизор. Шеннон вошла в гостиную и остановилась перед ними. Сначала она собиралась просто войти и сказать правду, но затем решила, что лучшей — и единственной — тактикой для нее сейчас будет ложь.

— Меня приняли на работу, — сказала Шеннон.

Мать улыбнулась.

— Замечательно. Куда?

— Когда ты об этом узнала? — спросил отец.

Тон у него был серьезным, строгим, а лицо начинало хмуриться.

— Только что.

— Каким образом?

— Мне позвонили, — сказала Шеннон.

— Я не слышал, чтобы звонил телефон.

— Он звонил, и я сняла трубку. Меня приняли на работу.

— Куда? — повторила мать.

— Да, — подхватил отец. — Куда?

Действительно ли у него на лице мелькнула подозрительность? С трудом сглотнув подступивший к горлу клубок, Шеннон попробовала улыбнуться.

— В закусочную Джорджа, — солгала она.

На следующее утро мистер Лэм встретил ее в отделе кадров. Шеннон попросила сестру подвезти ее на машине, поскольку та работала в утреннюю смену, поэтому она приехала на полчаса раньше назначенного срока, однако мистер Лэм уже ждал ее. Улыбнувшись, он пожал ей руку. Его прикосновение оказалось ледяным, улыбка — холодной, и Шеннон пожалела о том, что рядом нет Сэм. Менеджер по кадрам начал вкратце описывать ее обязанности и вдруг остановился, словно прочитав ее мысли.

— Да, — сказал он. — Вам повезло, что у вас такая сестра, как Саманта. Она замечательная девушка. — Его улыбка растянулась шире. — Замечательная девушка.

Шеннон ощутила в груди леденящий холод. Надо было послушаться родителей и сестру. Напрасно она решила устроиться на работу в «Хранилище».

Это была ошибка.

Внезапно перспектива провести все лето, валяясь в кровати, читая журналы и слушая радио, показалась Шеннон вовсе не скучной, а очень даже приятной, и на мгновение у нее мелькнула мысль развернуться и уйти, отказавшись от работы.

Но было уже слишком поздно. Мистер Лэм повел ее осматривать «Хранилище». Возможность была упущена.

Слишком поздно?

Почему слишком поздно?

Шеннон сама не могла сказать, но чувствовала, что это так. Она безропотно ходила следом за менеджером по кадрам из отдела в отдел, из секции в секцию, а тот объяснял ей, как работает «Хранилище».

Паника прошла, беспокойство рассеялось так же быстро, как и накатилось.

Мистер Лэм показал комнату отдыха, раздевалку, проводил Шеннон на склад, отвел ее в помещение с видеомониторами, по которым Джейк и его коллеги из службы безопасности следили за всем, что происходит в «Хранилище».

Слава богу, Джейка здесь не было.

У Шеннон мелькнула мысль, как ей быть, если она случайно столкнется с Джейком в комнате отдыха или где-нибудь еще. Как ей себя вести? Она попыталась убедить себя в том, что тот факт, что Джейк работает в «Хранилище», должен был стать еще одной причиной, по которой ей нельзя устраиваться сюда на работу, однако в глубине души она сознавала, что это, наоборот, одна из причин, почему она обратилась именно сюда. Несмотря на все, что она говорила другим, несмотря на все, что она изображала внешне, где-то в подсознании у нее постоянно присутствовала надежда, что они с Джейком когда-нибудь снова будут вместе.

Мистер Лэм определенно был странный тип, но та леденящая дрожь, какую Шеннон первое время ощущала в его присутствии, исчезла, и чем дольше продолжалась экскурсия по «Хранилищу» — менеджер по кадрам представлял девушку всем улыбающимся сотрудникам, встречавшимся на их пути, — тем более уютно она чувствовала себя. Она будет здесь работать. Здесь ее место.

Они спустились в маленьком лифте вниз, в коридор с бетонными стенами, похожий на бункер, и мистер Лэм показал зал для совещаний, тренажерный зал, а затем остановился перед отделанной позолотой аркой.

— А здесь, — объяснил он, — часовня.

Заглянув в арку, Шеннон увидела небольшое помещение, и на мгновение леденящий холод вернулся. Ровными рядами стояли скамьи, в двух близнецах-нишах друг напротив друга горели ароматизированные свечи, однако вместо кафедры или алтаря всю переднюю часть часовни занимал огромный портрет Ньюмена Кинга, украшенный красным бархатом.

— Вот здесь каждое утро проводят совещание заведующие отделами. Перед открытием магазина. Они молятся мистеру Кингу, прося у него, чтобы день выдался прибыльным.

Молятся мистеру Кингу?

Шеннон уже видела основателя «Хранилища» по телевизору, в выпусках новостей, и хотя он и был человек богатый и влиятельный, богом он не был, поэтому мысль о том, что тот, под чьим началом ей предстоит работать, каждое утро приходит сюда и совершает ритуальную молитву перед портретом миллионера, привела ее в ужас.

Они двинулись дальше, назад к лифту, наверх в торговый зал, как выразился мистер Лэм, где толпились в секциях и сидели в кафе покупатели. Шеннон размышляла о том, как это здорово, что ее приняли на работу в «Хранилище».

— Пока что это все, — объявил мистер Лэм. — Неделю будет продолжаться учеба — вам объяснят, как работать за кассой, как обслуживать покупателей и все такое, — после чего начнется двухнедельный испытательный срок, и затем вы уже приступите к работе. — Он протянул ксерокопию расписания занятий. — Первое занятие у вас сегодня вечером, в учебном зале внизу. Не опаздывайте.

— О, благодарю вас, — сказала Шеннон.

— Поблагодарите лучше свою сестру, — усмехнулся менеджер по кадрам. Он оглядел ее, начав с ног и дойдя до волос, и удовлетворенно кивнул. — Думаю, из вас получится образцовый сотрудник «Хранилища».

— Я постараюсь, — заверила его Шеннон.

Мистер Лэм уже повернулся, чтобы идти, но в самое последнее мгновение остановился.

— Хотите один дельный совет? — сказал он. — Сбросьте лишний жирок. Вы чересчур пухленькая. Нам не нравится, когда у нас в «Хранилище» работают жирные стервы. Это негативно сказывается на нашем образе.

Улыбнувшись, он помахал рукой и скрылся за дверью у себя в кабинете.

Жирные стервы?

Потрясенная, Шеннон не знала, как себя вести. Не могла разобраться в собственных чувствах. Фраза была произнесена мимоходом, небрежно, и Шеннон даже не была уверена в том, что правильно ее расслышала.

Нет, на самом деле Шеннон не сомневалась в том, что не ослышалась.

Мистер Лэм поступил непрофессионально, сказав эту фразу. Это была первая мысль Шеннон. Человек, занимающий такую должность, не имеет права так говорить, не имеет права употреблять подобные слова.

Второй ее мыслью было пойти в секцию женской одежды и найти зеркало.

Лишний жирок.

Пухленькая.

Неужели она вправду располнела? Мистер Лэм высказался по этому поводу однозначно, не дожидаясь, когда его спросят, буквально приказал ей похудеть, если она хочет остаться на этом месте, так что тут, очевидно, речь не идет о какой-то ее мании, о чрезмерно критическом отношении к самой себе. Налицо проблема.

Замечание менеджера по кадрам не столько обидело Шеннон, сколько завело, не столько смутило, сколько разозлило. Но затем она увидела свое отражение в зеркале, и от всех ее инстинктов самосохранения не осталось и следа.

Мистер Лэм прав.

Шеннон повернулась влево, повернулась вправо, оглядывая через плечо себя сзади.

Надо будет перестать так много есть. Мама опять устроит сцену, прочитает лекцию об анорексии и булимии, однако на этот раз она во что бы то ни стало выстоит.

Посторонний человек подтвердил ее подозрения.

Она толстая.

— Я могу вам чем-нибудь помочь?

Обернувшись, Шеннон увидела улыбающуюся женщину средних лет в форменной одежде «Хранилища».

— Нет, — поспешно пробормотала она. — Спасибо.

Развернувшись, Шеннон быстро направилась к выходу.

Все, решено. Сегодня она обходится без обеда.

Может быть, и без ужина.

Шеннон вышла на улицу.

А может быть, ей также придется существенно уменьшить завтраки.

Глава 18

1

Город остался без денег.

Впервые с тех пор как Билл начал ходить на заседания городского совета, зал был полон, все места оказались заняты. Бен подробно написал обо всем в своей газете. Он даже отправил Трейди встретиться с Тайлером Колхауном, председателем торговой палаты, и Лесли Джонсом, инспектором округа, и выяснить у них, что станется с городом и округом в целом, если Джунипер будет вынужден объявить себя банкротом.

Похоже, его материалы разбудили у жителей города нешуточный интерес, подтолкнув многих из них прийти на сегодняшнее заседание городского совета.

Билл сидел на своем обычном месте, рядом с Беном. Редактор газеты торжествующе сиял.

— Какое поднялось волнение, а?

— Ты считаешь это своей заслугой?

— Разумеется.

— Впечатляет, — согласился Билл.

— Но ты только особо не обольщай себя надеждой. Я прислушивался к разговорам окружающих и должен сказать, что тут у «Хранилища» довольно мощная поддержка. В зале не одни только недовольные жители города.

— Однако мысль о банкротстве никого не обрадует.

Прежде чем Бен успел ответить, председательствующий призвал всех к порядку. Присутствующие умолкли, дожидаясь, когда пройдет голосование по процедурным вопросам и прочим мелочам.

Обсуждение городского бюджета значилось в повестке дня последним пунктом. Судя по всему, мэр рассчитывал на то, что к этому времени аудитория в зале существенно поредеет, что по крайней мере кто-то из присутствующих отправится домой, но хотя времени уже было за девять вечера, ни одна живая душа не покинула зал заседания. Жители Джунипера застыли в ожидании, готовые во что бы то ни стало услышать сведения о финансовом положении города.

Окинув взглядом членов городского совета, мэр прикрыл ладонью стоящий перед ним микрофон и шепнул что-то Биллу Рейду, прежде чем обратиться к залу.

— Как, вероятно, всем вам известно, на этой неделе городской совет получил подкорректированный отчет финансового управляющего Джунипера, и прогноз на следующий налоговый год выглядит не слишком благоприятным. Если точнее, он гораздо хуже того, что мы ожидали. Стремясь привлечь в город «Хранилище», мы предложили корпорации налоговые и другие льготы, и теперь должны выполнять принятые на себя обязательства. В основном речь идет о расширении проезжей части улиц, примыкающих к «Хранилищу», и о развитии в целом окружающей территории. И несмотря на долгосрочные выгоды от такого развития, в краткосрочном плане мы хоть и затянули пояса, по-прежнему продолжаем сталкиваться с хронической нехваткой поступлений. — Мэр кашлянул. — Проще говоря, мы на краю банкротства.

По залу пробежал ропот.

— Так вот, на самом деле все не так плохо, как это было написано в газете, — заверил присутствующих мэр. — Только не обижайтесь, — добавил он, бросив взгляд в сторону Бена.

— А я и не обижаюсь, — усмехнулся тот.

— Не стану скрывать, положение очень серьезное. Но это еще не конец света. На самом деле мы отслеживали ситуацию на протяжении всей недели, и, возможно, нет худа без добра. На мой взгляд, сейчас нам предоставляется возможность перестроить местное самоуправление, сделать его более поджарым и стройным…

— Да куда уж стройнее! — крикнул кто-то.

Члены городского совета рассмеялись вместе со всеми.

— Ладно, ладно, — пробормотал мэр, стараясь сдержать смех. — Это затрагивает всех нас. Давайте не будем тыкать друг в друга пальцем. Как я уже сказал, нам представилась реальная возможность не просто разобраться с отдельно взятым локальным кризисом, но коренным образом исправить фундаментальные проблемы, лежащие в его основе.

— Держитесь за шляпы, — прошептал Бен.

— Мы уже начали изыскивать возможности обеспечить финансирование определенных программ за счет частных средств. Соглашение с «Хранилищем» относительно ухода за парком не только оказалось успешным, но и позволило нам сэкономить деньги. Полагаю, это должно стать примером для подражания. Мы уже повысили некоторые потребительские налоги, сократили рабочие часы, отменили всю сверхурочную работу, но дефицит бюджета огромный, и этих детских шагов будет недостаточно. Крупнейшей расходной статьей является зарплата обслуживающего персонала. Я предлагаю перевести всех наших сотрудников с полной на частичную занятость, там самым сократив затраты на медицинское и пенсионное страхование. Также нам следует изучить возможность перевода на договорную основу все второстепенные виды работ.

По залу пробежал недовольный ропот.

— Отличное решение, — заметил Бен. — Еще больше народу лишится работы.

— Аминь, — заключила сидящая за ним женщина.

Мэр нахмурился.

— Через минуту мы предоставим возможность выступить со своими замечаниями всем желающим. Во-первых, есть ли у кого-либо из членов совета желание высказаться по данному вопросу?

— Я считаю этот печальный шаг необходимым, — сказал Билл Рейд. — Отчаянная ситуация требует отчаянных мер.

— Нам также следует изучить вопрос привлечения к некоторым видам работ добровольцев, — предложил Дик Уайз. — У нас в городе обилие незадействованных талантов, которые мы должны использовать. А работа на добровольной основе — это крепкая американская традиция. Наша страна была основана на идее правительства, работающего на добровольной основе.

Двое других членов совета ничего не сказали. Хантер Пальмира молча покачал головой.

— Никаких других замечаний больше нет? — спросил мэр. Он снова обвел взглядом членов городского совета. — Очень хорошо. Теперь ставим вопрос на обсуждение общественности.

В середине заполненного до отказа зала поднялся бледный неказистый мужчина с пухлой папкой. Пройдя вниз, он поднялся на трибуну. Мужчина показался Биллу знакомым, однако тот не сразу вспомнил, где с ним встречался.

Представитель магазина. «Подсадная утка», высказавшийся против разрешения местным предпринимателям устанавливать рекламные щиты своих заведений.

Билл оглянулся на Бена. Тот, вопросительно подняв брови, застрочил в своем блокноте.

— Будьте добры, назовите свое имя и место жительства, — попросил мэр.

Мужчина нагнулся к микрофону.

— Ральф Кейес, — сказал он. — Представитель «Хранилища», расположенного по адресу: шоссе номер 180, владение 111. — Разложив бумаги на пюпитре, Кейес кашлянул, прочищая горло. — «Хранилище» в курсе нынешнего финансового положения Джунипера, — начал он, — и нам бы хотелось частично облегчить финансовое бремя, отказавшись от предложенных налоговых льгот и заплатив за капитальную реконструкцию дорожной развязки на шоссе. Однако юридически мы не вправе это сделать. Впрочем, «Хранилище» может оказать городу помощь в других сферах. Мы можем предложить Джуниперу свои льготы. Если угодно, встречные льготы.

Кейес полистал бумаги.

— У меня есть предложение, подготовленное «Хранилищем» и составленное нашими юристами. В нем мы подробно излагаем, как городу осуществить плавный переход к частным полицейским силам. «Хранилище» вызывается полностью финансировать и содержать эти силы, которым предстоит взять на себя все обязанности по поддержанию правопорядка.

В зале послышались возражения.

Как оказалось, среди присутствующих было много полицейских, пожарных и прочих муниципальных служащих. Но в зале также собрались и сотрудники «Хранилища», и обе стороны завязали жаркий спор, обсуждая достоинства и недостатки этого предложения.

— Порядок в зале! — призвал председатель. — Порядок! Если кто-то хочет что-либо сказать, поднимайтесь на трибуну и говорите. Но нельзя перебивать оратора, которому предоставил слово городской совет.

Кейес с легкой улыбкой терпеливо ждал на трибуне.

— Частную полицию допустить нельзя! — воскликнул Арон Джефкоут. — Полиция призвана обеспечивать закон и служить людям, а не выполнять распоряжения своего хозяина!

Форест Эверсон повернулся лицом к членам совета.

— Мы полицейские, а не частная охрана!

— Ни в структуре управления полиции, ни в штатном расписании не произойдет никаких изменений, — сказал мэр. — Вся разница будет только на бумаге. Вместо того чтобы расходовать деньги налогоплательщиков, «Хранилище» само будет выделять необходимые средства. — Он повернулся к Кейесу. — Я вас правильно понял?

Представитель «Хранилища» кивнул.

— Именно так и должно быть! — крикнул грузный мужчина, которого Билл не узнал. — Почему все мы должны платить за полицию, когда далеко не все нарушают закон?

— Потому что полиция защищает всех! — возразил Форест. — И вас в том числе!

— Мы должны платить за защиту? Ребята, да кто вы такие, рэкетиры?

— Порядок в зале! — снова призвал мэр.

После нескольких минут споров и пререканий ему наконец удалось утихомирить зал. Кейес раздал членам совета по экземпляру проекта предложения, после чего вернулся на место.

Никто на него не набросился.

Никто не сказал ему ни слова.

Билл оглянулся на представителя «Хранилища», и бледный мужчина посмотрел ему в глаза. И улыбнулся.

Билл поспешно отвел взгляд.

На трибуну один за другим стали подниматься ораторы, в основном осуждающие предложение о приватизации полиции, но некоторые его поддерживали. Билл также собирался выступить, однако все его доводы уже были озвучены, и он не смог бы добавить в дискуссию ничего свежего. И все же ему было отрадно видеть, что так много народу решило высказаться. Пришла пора жителям Джунипера принимать участие во всем этом, взять на себя ответственность за то, что происходит у них в городе.

Билл ожидал, что вопрос будет перенесен на следующее заседание. Как-никак городскому совету предстояло принять очень важное решение. Однако через час прений мэр зачитал вслух предложение, представленное Кейесом, и без какого-либо обсуждения сказал:

— Предлагаю принять предложение целиком.

— На мой взгляд, нам нужно время, чтобы изучить его внимательно, — возразил Пальмира. — По крайней мере, надо дать возможность ознакомиться с ним нашему финансовому отделу, а также начальнику полиции, и выяснить, нет ли у них каких-либо замечаний и дополнений.

Однако мэр пропустил его замечание мимо ушей.

— Все согласны со мной?

— Полностью с вами согласен, — поддержал его Билл Рейд.

— Ставлю вопрос на голосование.

Предложение было принято четырьмя голосами против одного. Против проголосовал только Пальмира.

Билл был ошеломлен. Что это такое? Всего одно быстрое голосование — и полиция Джунипера теперь подчиняется «Хранилищу»? Это невозможно. Так нельзя. Это противозаконно.

Присутствующие встретили это решение подавленно. Билл назвал бы их реакцию «растерянным молчанием», но только он не мог сказать, в какой степени она обусловлена потрясением, а в какой — страхом. Только что все стали свидетелями исторического момента: избранное местное самоуправление отказывалось от своей власти, передавая ее «Хранилищу».

Билл нисколько не удивился, увидев, что Кейес снова поднимается на трибуну.

— Ральф Кейес, — объявил он. — Представитель «Хранилища», шоссе номер 180, владение 111.

Бледный, неказистый мужчина снова порылся в бумагах.

— Согласно нашим расчетам, город сможет дополнительно сэкономить, если переведет на частное финансирование также и пожарную часть. У меня есть проект договора, в соответствии с которым «Хранилище» соглашается взять на себя финансирование пожарной части Джунипера и все административные обязанности, сохранив без изменений существующую программу предотвращения возгораний и борьбы с пожарами…

На этот раз споры в зале были гораздо менее бурными и продолжительными, и когда они наконец затихли и Кейес снова вернулся на свое место, Билл успел со страхом подумать, что никто не выступит против нового предложения.

Но тут Дуэйн поднялся с места и направился к трибуне.

Билл не знал, что владелец музыкального магазина присутствует на заседании, но сейчас он ощутил прилив гордости, увидев, как этот высокий длинноволосый мужчина решительно поднимается на трибуну. Дуэйн не ведал страха, без колебаний высказывал свое мнение по любому вопросу и вполне мог показать городскому совету, что есть что. Билл с улыбкой смотрел, как владелец музыкального магазина поднял микрофон под свой рост и смахнул с лица прядь волос. Это был его друг, и он еще никогда прежде не чувствовал себя с такой полнотой жителем Джунипера.

— Меня зовут Дуэйн Кернс, — громко и отчетливо произнес Дуэйн. — Я живу по адресу: участок 22, Криксайд-Акрс…

— Криксайд-Акрс является отдельным муниципальным образованием, — не дал ему договорить мэр. — Вы не живете в Джунипере и, следовательно, не имеете права высказываться по вопросам жизни города.

— Но я работаю в Джунипере. У меня в городе магазин.

— Сожалею. Закон однозначно говорит…

— В задницу такой закон! — перебил его Дуэйн.

В зале заседаний наступила полная тишина.

— Я хочу кое-что сказать, и я это скажу. Господин мэр, — Дуэйн ткнул в мэра пальцем. — Вы, сэр, продаете Джунипер с потрохами.

— Мистер Кернс, выбирайте выражения!

— Больше того, я уверен, что вы свою родную мать отдадите на потеху извращенцам, больным СПИДом, если вам прикажет «Хранилище».

Мэр побагровел, однако голос его оставался спокойным и ровным, и в нем прозвучала лишь тень раздражения.

— Джим! — Он подал знак одинокому полицейскому в форме у двери. — Будь добр, выпроводи мистера Кернса из зала заседаний.

Дуэйну отключили микрофон, но он продолжал говорить, повысив голос, чтобы перекрыть нарастающий в зале ропот.

— Вы только что продали наше городское самоуправление. Я полагал, что у нас демократия. Полагал, что люди сами должны решать, где доставать деньги и как их тратить, полагал, что функция городского самоуправления заключается в том…

Подойдя к Дуэйну, полицейский неохотно предложил ему покинуть зал.

— Я ухожу! — крикнул Дуэйн. — Но запомните это! Меня заставили замолчать! «Хранилище» и его марионетки заткнули мне рот, не дав участвовать в представительной демократии!

— Я это запомню, — тихо произнес Бен, строча в своем блокноте.

Полицейский вывел Дуэйна из зала заседаний.

Мэр и члены городского совета даже не стали спрашивать, хочет ли еще кто-нибудь высказаться по данному вопросу. Мэр поставил вопрос на голосование, голосование состоялось без обсуждения, и пожарная часть была передана по контракту «Хранилищу».

— Заседание закончено, — объявил мэр.

Споры на стоянке перед зданием городского совета были бурными, и, вероятно, не обошлось бы без рукоприкладства, если бы не присутствие полицейских. Форест Эверсон предотвратил потасовку между мужчиной, работающим в «Хранилище», и свободным от дежурства бойцом пожарной команды. Кен Шилтс разнял двух женщин, прежде чем дело дошло до кулаков.

Билл проводил Бена к его машине.

— Как теперь жители нашего города будут относиться к «Хранилищу»?

Редактор газеты пожал плечами.

— «Хранилище» является нашим самым крупным работодателем.

— И что с того?

— А то, что дальше все сводится к старой теории о том, что приливная волна поднимает все лодки.

— Аналогии, — покачал головой Билл. — Терпеть не могу аналогии. А что, если я не разделяю мысль о том, что экономика — это приливная волна, а люди — лодки? Что, если я считаю, что прямые сравнения тут неуместны? Или ладно, с приливной волной я соглашусь, но люди, на мой взгляд, это лачуги у самого берега, которые эта волна просто смоет?

— К логике тут прибегать нельзя. В аналогиях нет никакой логики. Простаки верят, что аналогии предлагают логичное объяснение, однако на самом деле аналогии лишь преобразуют сложные представления в простые, примитивные сценарии, понятные недоумкам.

Друзья остановились перед машиной Бена.

— И что дальше?

— Не знаю, — сказал редактор газеты. — В большом городе полиция и пожарные дружно заявили бы протест. Они завалили бы суды исками и ходатайствами, не давая этому свершиться. Но у нас в Джунипере общая численность полицейского управления и пожарной части — сколько? — двадцать человек? Сил явно недостаточно. Рычаг слабый.

— Но все остальные муниципальные служащие…

— Людям есть дело только до полиции и пожарных. Вот где золотая жила для прессы. Все прочие никого не интересуют. К тому же, я так думаю, что поскольку «Хранилище» прямо сейчас не собирается никого увольнять, никто не захочет раскачивать лодку. Все будут бояться потерять свое место.

— Получается замкнутый круг.

— Точно, — согласился Бен. — То-то и оно. — Он поднял свою записную книжку. — Но остается еще сила печатного слова. Что написано пером, не вырубить топором, и все такое.

— Ты действительно в это веришь?

Редактор газеты покачал головой.

— Нет. Однако нужно же нам во что-то верить.

Когда Билл вернулся домой, Джинни уже спала, но он, раздеваясь, зажег в спальне свет и разбудил ее.

— Что случилось? — сонно спросила она.

Билл ей все рассказал.

— Городской совет засунул голову в задницу «Хранилищу» так далеко, что сфинктер Ньюмена Кинга пережал подачу кислорода в мозг, — закончил он, забираясь в постель к жене.

— И что будет дальше? — спросила та.

Чмокнув в щеку, Билл обнял ее.

— Не знаю, — сказал он. — Не знаю.

2

Ни один покупатель не заглянул в магазин.

За целый день.

Дуэйн почитал фениксовскую газету, подмел пол, разобрал последнюю поставку компакт-дисков, постоял за прилавком, уставившись в пустоту, просмотрел почту, полистал журнал, поиграл на гитаре.

Долго он так не сможет продержаться.

В этом сражении он терпел поражение.

Выйдя из магазина, Дуэйн осмотрел в обе стороны Главную улицу и не увидел ни машин, ни пешеходов. «Лоскутный мир», расположенный прямо напротив, рядом с магазином электроники Макгенри, в конце концов сдался, и вчера старуха Лора увезла весь свой товар. По слухам, она собиралась устроить магазин у себя дома, но Дуэйн не был уверен. В последнее время Лора выглядела измученной и озлобленной. Она злилась на своих бывших покупательниц за то, что те не поддержали ее в трудную минуту, арендная плата за последний месяц так и не была внесена, и Дуэйн нисколько не удивился бы, если бы выяснилось, что Лора просто решила свернуть свое дело.

Он понимал, что она должна чувствовать.

То же самое чувствовали все предприниматели из делового центра Джунипера. Жители города любили фальшиво восхвалять малый бизнес и великий американский дух предпринимательства. Они сокрушались по поводу закрытия маленького магазина на углу, жаловались на безличность больших корпораций, на неумолимость крупного бизнеса. Но когда дошло до дела, они предпочли удобство отменному сервису, а низкие цены — качеству.

Теперь не было и речи о верности, о духе взаимопомощи.

Город встал на сторону «Хранилища», на сторону Ньюмена Кинга и его корпорации стоимостью в миллиарды долларов.

Отвернувшись от местных предпринимателей.

Таких, как Дуэйн.

Он понимал, что все определялось точкой зрения. Если бы он сам был только потребителем, то, возможно, поступил бы в точности так же. И все же Дуэйн испытывал возмущение, сталкиваясь с таким недальновидным и эгоистичным подходом.

Потребитель.

Дуэйн прежде не задумывался над тем, какое это агрессивное слово.

Оно порождало у него в сознании образ ненасытного чудовища, пожирающего все на своем пути, единственной целью, самим смыслом существования которого является потребление всего и вся.

Уставившись в окно, Дуэйн поймал себя на том, что мысленно напевает старую песню Рэнди Ньюмена «Важны только деньги». И действительно, важны только деньги, ведь так?

Дуэйн покачал головой. Времена изменились. Двадцать лет назад — да что там, десять лет назад на богача, потратившего миллион долларов, чтобы избраться на выборную должность, посмотрели бы с недоверием и подозрением. Но в 1992 году город подавляющим большинством проголосовал за Росса Перо[30]. Люди или купились на его образ «простого человека» и поверили, что у этого миллиардера с ними больше общего, чем у двух его соперников, или прониклись уважением и восхищением к его огромному состоянию.

Дуэйн подозревал, что на самом деле имело место второе.

Идеалы этой долбаной страны стремительно менялись.

Проклятие, после того заседания городского совета к нему на стоянке подошла какая-то разъяренная пожилая женщина и обозвала его обструкционистом.

— Такие люди, как вы, — с жаром произнесла она, — пытаются остановить прогресс и разорить наш город!

Дуэйн предположил, что под прогрессом она понимала закрытие его магазина и разорение делового центра Джунипера.

Потому что именно это и должно было произойти.

Отойдя от окна, Дуэйн вернулся за прилавок и провел следующий час, листая музыкальный каталог и просматривая список компакт-дисков, которые он не сможет заказать, после чего прошел в подсобное помещение, чтобы разогреть себе на ужин вермишель быстрого приготовления.

Расписание на дверях гласило, что магазин работает с 10 утра до 10 вечера, но уже в половине девятого Дуэйн понял, что можно закрываться. За предыдущие десять часов никто не зашел в магазин, и было очевидно, что теперь уже точно никто не заглянет. Особенно если учесть, что на улице уже стемнело.

Дуэйн выглянул в окно. Все остальные магазины уже закрылись, и на всей Главной улице только у него еще горел свет. Городские власти так и не удосужились поставить фонари, и если раньше это не имело особого значения, особенно пока еще работал «Купи и сэкономь», теперь Главная улица напоминала город-призрак. Вздохнув, Дуэйн запер на два замка заднюю дверь, убрал деньги из кассы в сейф и погасил весь свет, кроме тусклой дежурной лампочки прямо над прилавком. Выйдя из магазина через переднюю дверь, он запер ее за собой.

И, обернувшись, увидел цепочку рослых мужчин, перекрывших ему путь к его машине.

У Дуэйна екнуло сердце, в груди разлился холодок страха. Однажды в Чикаго на улице на него напала банда, и тогда его спасли только нож в кармане и своевременное прибытие двух полицейских машин. И вот сейчас на него снова стремительно нахлынуло то ощущение безысходности, которое он испытал, окруженный уличными бандитами. Фигуры не делали никаких угрожающих жестов, они вообще не двигались и не издавали никаких звуков, однако было что-то устрашающее в их одинаковых позах, что-то агрессивное в том, как они перегородили дорогу к машине.

Дуэйн попытался не обращать на них внимание, но не смог, подумал было о том, чтобы обойти их, однако ему не хотелось показывать свой страх. Фигуры были в одинаковых черных дождевиках — длинных плащах из блестящего материала, более темного, чем ночные тени, но при этом каким-то образом отражающего свет.

Дуэйн не мог сказать, зачем они надели плащи — дождя не было и в помине, — и выбор одежды казался не только странным, но и угрожающим.

Дуэйн сделал шаг к своей машине.

Фигуры дружно шагнули ему навстречу.

— Эй, — сказал он, — что вы задумали?

Ответа не последовало.

Ни слова, ни восклицания, ни смешка.

Только тишина.

— Убирайтесь с дороги, мать вашу! — приказал Дуэйн.

Фигуры не двинулись с места.

Дуэйн подумал было о том, чтобы вернуться в магазин и вызвать полицейских, однако для этого потребуется найти в связке нужный ключ и отпереть дверь, а он не хотел ни на мгновение упускать из виду эти существа.

Существа?

Только сейчас Дуэйн впервые отметил, что не может рассмотреть их лица. В темноте они казались расплывчатыми белыми пятнами.

Человеческие лица не могут быть такими белыми.

Ну, это просто глупо.

Фигуры двинулись вперед.

— Что вам нужно? — воскликнул Дуэйн. Он хотел изобразить гнев, однако в его голосе прозвучал страх.

Ответа не последовало. Фигуры — теперь Дуэйн видел, что их всего девять, — молча приближались к нему.

Дуэйну захотелось обратиться в бегство. Молчание, дождевики, белые лица — все казалось неестественным, зловещим. Но Дуэйн не собирался признавать свое поражение, не хотел доставлять фигурам это удовольствие, поэтому он остался стоять на месте и, сунув руку в карман, нащупал складной нож.

Фигуры также достали оружие.

Ножи.

Твою мать! Развернувшись, Дуэйн бросился бежать. В рассеянном свете плакаты в витрине его магазина производили жуткое впечатление. Джим Моррисон, Джими Хендрикс, Курт Кобейн — только сейчас он впервые осознал, что всех этих музыкантов уже нет в живых.

Дуэйн со всех ног устремился к углу здания. Там за деревьями проходит глубокая канава, которую в темноте не видно. Если ему удастся добежать до нее, он через нее перепрыгнет, а фигуры ее не заметят, свалятся в нее и сломают свои долбаные шеи. Если ему повезет.

Он уже задыхался.

Кто эти ребята, твою мать, и какого хрена им от него надо?

Дуэйн уже добежал до угла здания, но тут фигуры его настигли.

В тот самый момент, как он огибал угол, его толкнули в стену, и шершавый кирпич ободрал ему лицо. В правый бок вонзился нож, и Дуэйн вскрикнул, падая на землю.

Не переставая кричать, он смотрел на кольцо неясных белых лиц, сомкнувшееся над ним, на тусклый блеск ножей.

Фигуры нагнулись, ножи принялись за работу, и когда во все стороны брызнула кровь, Дуэйн наконец понял, почему фигуры надели дождевики.

Чтобы не промокнуть.

Глава 19

1

Собрание сотрудников должно было начаться за полчаса до открытия «Хранилища», и Шеннон едва на него успела. Она последней спустилась вниз, последней вошла в зал, и мистер Лэм бросил на нее неодобрительный взгляд, когда она, раскрасневшаяся и запыхавшаяся, занимала свое место.

Однако настроение у Шеннон было приподнятое. За последние пять дней она сбросила целых три фунта и при том не вызвала у матери никаких подозрений. Воспользовавшись советом мистера Лэма, девушка вместо того, чтобы отказываться от еды, перешла к тактике «нажраться и проблеваться», и результат получился блестящий.

Если все будет и дальше продолжаться в таком же темпе, к концу месяца она сгонит вес до поставленного для себя значения.

Все остальные сотрудники, которым сегодня предстояло работать в утреннюю смену, выстроились в шеренгу. Они стояли, расправив спины, заложив руки за спину, расставив ноги на ширине плеч, в официальной позе «Хранилища», слушая, как мистер Лэм говорил им об открытии нового отделения компании в городе Хокс-Ридж, штат Вайоминг. Тем самым общее число «Хранилищ» в Соединенных Штатах доходило до трехсот пяти. А триста пять, объяснил менеджер по кадрам, это очень мощное и значимое в духовном плане число.

Здесь, в Джунипере, продолжал он, в продовольственном отделе состоится однодневная распродажа хлебопекарной продукции, а также в секции автомобильных запчастей начнется недельная акция продажи антифриза и незамерзающей жидкости для омывания стекол.

Закончив рассказывать о новостях, мистер Лэм перешел к той части, которую Шеннон терпеть не могла.

К ритуальным песнопениям.

Мистер Лэм встал перед строем сотрудников, обвел взглядом их лица, затем указал на стоящую в середине Мей Браун. Шеренга разделилась в этом месте: Мей и все те, кто стоял слева от нее, отошли к противоположной стене бетонного коридора, мистер Лэм остался стоять посредине.

— Итак, — сказал он, — повторяйте за мной: я всецело предан «Хранилищу».

— Я всецело предан «Хранилищу».

— «Хранилище» значит для меня больше, чем моя семья, больше, чем мои друзья.

— «Хранилище» значит для меня больше, чем моя семья, больше, чем мои друзья.

Шеннон видела свою сестру, стоящую у стены напротив. Сэм распевала во весь голос, захваченная происходящим подобно фанатичному члену религиозной секты, и Шеннон, увидев свою сестру в таком исступлении, ощутила смутное беспокойство. Самой ей подобные песнопения не доставляли никакого удовольствия. От своих родителей она унаследовала презрительное отношение к конформизму в любом его проявлении, и то обстоятельство, что Сэм так безропотно повиновалась навязанному восторгу, насильно принужденным товарищеским отношениям, вызывало у нее тревогу.

Песнопения завершились непременным «Да здравствует “Хранилище”!», после чего все сотрудники группами по пять человек поднялись наверх, готовые приступить к работе.

Это произошло незадолго до полудня.

Ее поймали.

В каком-то смысле это явилось облегчением. Все это время Шеннон, работая в торговом зале, со страхом думала о том, что столкнется здесь с отцом или матерью. Короткие передышки случались только тогда, когда она уходила на склад или в подсобное помещение, закрытое для посторонних. С самого первого рабочего дня она жила в нескончаемом ужасе сознания того, что родители рано или поздно обязательно узнают, что она устроилась на работу не к Джорджу, а в «Хранилище».

К счастью, когда это наконец произошло, с ней рядом была Сэм. Сестра забежала к ней, чтобы одолжить двадцатипятицентовую монетку для автомата с кока-колой в комнате отдыха, и Шеннон рылась в кошельке, как вдруг, подняв взгляд, увидела своих родителей, целенаправленно направлявшихся к ней.

У нее во рту мгновенно пересохло.

Родители остановились перед прилавком. Рот отца сжался в угрюмую прямую линию.

— Ты нас обманула, Шеннон.

Девушка не знала, что ответить, как себя вести. Родители никогда ее не били, редко вообще наказывали ее, но вот сейчас она стояла, боясь смотреть им в глаза. Ну почему она совершила такую глупость? Что на нее нашло? Шеннон стояла, уставившись на свои руки, которые не тряслись только потому, что она с силой прижала их к прилавку.

— Разве мы не говорили об этом? — спросил отец.

Подняв взгляд, Шеннон слабо кивнула.

Отец посмотрел ей в глаза.

— Я хочу, чтобы ты уволилась отсюда. — Он переглянулся с матерью, и та кивнула. — Мы оба этого хотим.

— Она не должна вам подчиняться, — вмешалась Сэм.

— А я говорю, что она должна отсюда уйти.

— А почему вы не спрашиваете у Шеннон, что она сама думает?

Шеннон снова уставилась на свои руки. Она не хотела увольняться из «Хранилища», но ей не хотелось также и делать больно родителям, однако совместить это было нельзя. Просто невозможно. Наверное, вот что понималось под тем, чтобы повзрослеть и уйти от родителей.

«“Хранилище” значит для меня больше, чем моя семья, больше, чем мои друзья».

— Мне нравится здесь работать, — наконец решилась Шеннон.

На этот раз заговорила мать.

— А мне это не нравится, — сказала она. — Здесь нездоровое место.

— Здесь обитает зло, — добавил отец.

Шеннон смущенно оглянулась по сторонам, убеждаясь в том, что никто их не слышит.

— Господи, пап, потише, — прошептала она. — Ты говоришь глупости.

— Зло? — рассмеялась Сэм. — Это универмаг розничной торговли, а не храм Сатаны.

— И тебе не нужно здесь работать.

— Оставьте меня в покое!

Шеннон в тревоге перевела взгляд с родителей на сестру, не зная, что думать. Воинственный настрой Сэм ее поразил. Казалось, сестра принимала все на свой счет, и хотя Шеннон была признательна за поддержку, она хотела, чтобы та успокоилась, не относилась ко всему так серьезно.

Речь идет всего лишь о подработке. Если понадобится, она найдет себе другое место.

Подобное поведение было не в натуре Сэм, но, задумавшись, Шеннон вдруг поняла, что сестра ведет себя немного странно с тех самых пор, как начала работать в «Хранилище». Она всегда была паинькой, никогда не впутывалась в неприятности, всегда все делала правильно, однако сейчас, похоже, решительно вознамерилась разбить этот образ.

Вся беда была в том, что Сэм, похоже, нисколько этому не радовалась. Казалось, она вовсе этого не хотела. Казалось, ее принуждали.

И вот теперь Шеннон уже начинала соглашаться со своими родителями.

«“Хранилище” значит для меня больше, чем моя семья, больше, чем мои друзья».

— Послушайте, — сказала она, — я должна работать до пяти часов, и я буду работать до пяти часов. Бейте меня, ругайте, наказывайте — как вам угодно. Но домой я вернусь только тогда, когда закончится моя смена. И тогда мы обо всем поговорим. — Она посмотрела отцу в глаза. — Договорились?

К ее удивлению, родители согласились — хотя в первую очередь благодаря матери, а не отцу. Казалось, отец хочет что-то возразить, хочет заставить ее прямо сейчас снять форменную одежду и выйти вместе с ним из магазина, но он все-таки согласился подождать до вечера и неохотно последовал за матерью.

Шеннон повернулась к сестре.

— Спасибо! — с чувством произнесла она. — Ты меня спасла.

— Ага, — пробормотала та. — Так как насчет четвертака?

2

Вечером родители снова взялись за Шеннон.

Та позвонила незадолго до пяти вечера и объяснила, что ее сменщица, которая должна была работать с пяти до девяти, заболела, и ей придется ее заменить. Когда Шеннон и Саманта вернулись домой, Билл играл в Интернете в шахматы со Стритом, и к тому времени, как он вышел из программы, встал из-за компьютера и пришел в гостиную, сестры уже успели укрыться каждая в своей ванной.

— Дай им немного передохнуть, — предложила Джинни. — Они только переступили порог.

— У них был весь вечер. Мы и так слишком долго откладывали этот разговор. Пришло время устроить семейный совет.

Из ванной Шеннон сразу же прошла к себе в комнату и закрыла за собой дверь. Родители подождали, дав ей время переодеться, но она так и не спустилась к ним, и в конце концов они постучали к ней в дверь и вошли в комнату.

Шеннон лежала в кровати, погасив свет, и делала вид, будто спит.

Билл щелкнул выключателем.

Шеннон натянула одеяло на голову.

— Я устала, — пожаловалась она.

— Меня это не волнует, — сурово заявил Билл. — Мы должны поговорить.

Вздохнув, Шеннон откинула одеяло и уселась в кровати.

— О чем?

— Как это о чем? Ты сказала, что хочешь устроиться на лето на работу, и я согласился. Поставив одно-единственное условие: чтобы ты не пошла работать в «Хранилище». И как ты поступила? Ты устроилась именно в «Хранилище» и солгала мне.

— Я не лгала…

— Ты сказала мне, что будешь работать у Джорджа. Разве это не ложь?

Шеннон молчала.

— Почему ты солгала? — с укором спросила Джинни.

— Не знаю, — пожала плечами Шеннон.

— Больше ты не будешь работать в «Хранилище», — решительно объявил Билл.

Шеннон ничего не ответила.

— Я требую, чтобы ты уволилась. Завтра же.

— Я не могу, — тихо промолвила она.

— Ты должна уволиться.

— Нет, она ничего не должна.

Обернувшись, Билл увидел в дверях Саманту. Она стояла подбоченившись, расставив ноги, в одной просвечивающей насквозь белой ночной рубашке.

— Шеннон приняла на себя определенные обязательства. И должна их выполнять.

Сделав над собой усилие, Билл оторвал взгляд от своей старшей дочери. Первым его побуждением было сказать Саманте, чтобы она оделась, но он не хотел показывать ей, что обратил внимание на ее вид.

Сквозь тончайший материал отчетливо проступали соски и лобковые волосы, и Билл смутился. Полового возбуждения не было, но помимо воли он видел свою дочь в сексуальном свете, и не знал, что сказать и как себя вести.

Джинни не стала ходить вокруг да около.

— Черт побери, что на тебе надето? — воскликнула она.

— Ночная рубашка, — с вызовом ответила Сэм.

— Надень нормальную пижаму. Я не позволю тебе разгуливать по моему дому в таком наряде!

— Я купила эту рубашку на свои собственные деньги.

— В «Хранилище»? — спросил Билл.

— У меня как у сотрудника пятнадцатипроцентная скидка.

— Надень пижаму, — повторила Джинни. — Или накинь сверху халат.

Билл снова повернулся к Шеннон.

— Завтра же ты уволишься.

— Мистер Лэм не позволит ей уволиться, — сказала Сэм.

— Кто такой мистер Лэм?

— Менеджер по кадрам, — объяснила Шеннон.

— Он не позволит ей уволиться, — повторила Сэм.

Он не позволит ей уволиться.

Билл ощутил холодную дрожь, пробежавшую по спине, но он прогнал это чувство, не давая ему пустить корни.

— Я сам поговорю с этим мистером Лэмом, — сказал он. — И скажу ему, что вы обе больше не будете работать в «Хранилище».

На следующее утро Билл пришел в «Хранилище» к открытию.

Джинни хотела отправиться вместе с ним, но он решил, что будет лучше, если он пойдет один и поговорит с менеджером по кадрам, как мужчина с мужчиной. Узнав от девушки за столиком отдела кадров, что мистера Лэма еще нет на месте, Билл в ожидании отправился побродить по торговому залу.

В последнее время он старательно избегал «Хранилище». Не то чтобы вообще не появлялся здесь — но приходил сюда только тогда, когда нужно было купить что-то определенное. Позывы бесцельно прогуляться и что-нибудь приобрести, поддавшись сиюминутному порыву, исчезли после первых нескольких недель.

Прошло уже больше месяца с тех пор, как Билл в последний раз гулял по торговому залу, и, заглянув в заполненную народом секцию детских игрушек, он увидел товары, от которых у него в жилах похолодела кровь. Игрушечная гильотина. Детский набор «Вор-домушник». Игровая приставка «Серийный убийца». Эти игрушки должны были исчезнуть с прилавков десять лет назад. Их продажа в Соединенных Штатах запрещена.

Опасные игрушки.

Повинуясь внезапному предчувствию, Билл быстро прошелся по торговому залу. В отделе товаров для новорожденных не было распашонок из негорючих материалов. В отделе бытовой химии на упаковках товаров отсутствовало предупреждение о содержании ядовитых компонентов. В фармацевтической секции не было баночек со специальными крышками, которые не смогут открутить маленькие дети. В продовольственном отделе с полок бесследно пропали все диетические продукты. Не было ни обезжиренных, ни тех, что не содержат холестерин. Зато в широком ассортименте были представлены ветчина и сало.

Повернув налево, Билл оказался перед полками с мылом и стиральными порошками. Кажется, именно здесь должны продаваться шампуни? Билл обвел взглядом разложенный на полках товар: бальзамирующие составы, нити для хирургических швов.

— Сэр, я могу вам помочь?

Билл едва не вздрогнул от неожиданности, услышав за спиной этот голос. Обернувшись, он увидел молодого продавца с фальшивой улыбкой на лице.

— А где шампунь? — спросил Билл.

— Вот здесь, сэр.

Ухмыляющийся юнец провел его к следующему ряду стеллажей, где были представлены обычные товары: шампуни, ополаскиватели, кондиционеры.

— Пожалуйста, в следующий раз не стесняйтесь и просите вам помочь, — сказал молодой продавец. — Иногда выбирать товар в одиночку бывает опасно.

Опасно?

Билл уставился в спину удаляющегося парня в зеленой форменной одежде. Чем больше он узнавал о «Хранилище», тем меньше тот ему нравился. Билл вернулся к отделу кадров, чтобы узнать, пришел ли мистер Лэм.

Тот был на месте.

Менеджер по кадрам оказался скользким, слащавым мужчиной, полностью соответствующим образу торговца подержанными автомобилями, созданному в кино. Билл проникся к нему ненавистью с первого взгляда. Мистер Лэм даже не подумал встать из-за стола, когда Билл вошел к нему в кабинет, и, фальшиво улыбнувшись, жестом предложил ему сесть напротив.

— Чем могу вам помочь, мистер Дэвис?

— Я не хочу, чтобы мои дочери работали в «Хранилище».

— Как зовут ваших дочерей?

— Саманта и Шеннон Дэвис.

— Ах да, сестры Дэвис. — Насмешливая улыбка мистера Лэма растянулась еще шире, что Биллу совсем не понравилось.

— Мои дочери больше не работают в «Хранилище».

— Мне бы очень хотелось вам помочь, мистер Дэвис, — с сожалением развел руками менеджер по кадрам. — Честное слово. Однако обе ваши дочери великолепно справляются со своими обязанностями, и у нас нет никаких причин их отпускать. Политика нашей компании запрещает увольнять сотрудников без веских на то оснований.

— Я не прошу вас уволить моих дочерей. Я говорю вам, что они больше не будут здесь работать.

— Боюсь, это невозможно.

— Они не будут здесь работать.

Менеджер по кадрам рассмеялся.

— Мистер Лэм, у нас здесь не детский сад. Не вы устраивали сюда на работу своих дочерей, и вы не можете по своей прихоти забрать их отсюда. Саманта и Шеннон подписали с «Хранилищем» трудовое соглашение и по закону должны соблюдать все его пункты.

— Я их отец. Я ничего не знаю об этом так называемом соглашении, и я не давал своего согласия!

— Я все понимаю, мистер Дэвис. Но Саманте уже исполнилось восемнадцать лет. С юридической точки зрения она совершеннолетняя. Шеннон еще не достигла совершеннолетия, однако она находится под эгидой «Хранилища», защищающего ее от любых посягательств на ее гражданские права и свободы со стороны как покупателей и коллег по работе, так и родителей.

Билл встал.

— Это чушь собачья!

Мистер Лэм прищурился, его глаза стали жесткими.

— Нет, мистер Дэвис. Это бизнес.

— Я хочу встретиться с директором.

— Боюсь, все вопросы кадровой политики находятся всецело в моей компетенции.

— Я все равно хочу встретиться с вашим начальством.

— Это невозможно.

— Почему же?

— Директора нашего магазина перевели в другое место, а новый директор еще не прибыл. До тех пор пока у нас не появится новый директор, за все текущие вопросы работы «Хранилища» отвечаю я.

— В таком случае я хочу встретиться с региональным управляющим.

— Очень хорошо. — Выдвинув верхний ящик письменного стола, мистер Лэм достал визитную карточку. — Это визитная карточка мистера Смита. Здесь есть номера его телефона и факса. — Он помолчал. — Но если вы полагаете, что вам удастся каким-либо образом запугать или задобрить мистера Смита и заставить его освободить Саманту или Шеннон от обязательств трудового соглашения, вас ждет разочарование. Как и я, мистер Смит не устанавливает правила, он лишь соблюдает их. Все то, что я вам изложил, не является моим личным мнением. Это политика нашей корпорации. — Менеджер по кадрам неискренне улыбнулся. — Разумеется, если бы все зависело только от меня, я без колебаний освободил бы ваших дочерей от их обязанностей.

— Чушь собачья! — повторил Билл, поворачиваясь к двери. — С вами свяжется мой адвокат. Мои дочери больше не работают здесь, и точка.

— Вы ошибаетесь, мистер Дэвис. — Голос мистера Лэма стал властным, наполнился стальными нотками, и Билл, остановившись, обернулся. — Трудовое соглашение, подписанное вашими дочерьми, налагает на них юридические обязательства.

— Это решит суд.

— Суд уже решил это. Дело Вентура против корпорации «Хранилище». В 1994 году оно дошло до самого Верховного суда. Пятью голосами против двух решение было принято в нашу пользу. — Менеджер по кадрам пригвоздил Билла к месту ледяным взглядом. — Если хотите, я могу предоставить вам все необходимые материалы.

— Да, — сказал Билл, — хочу.

Он верил мистеру Лэму, не сомневался в том, что тот говорит правду, но все же ему хотелось доставить этому мерзавцу как можно больше неудобств, даже если речь шла только о том, чтобы заставить его снять ксерокопии с документов.

Выдвинув другой ящик, мистер Лэм достал пачку скрепленных листов и протянул ее через стол. Билл подошел и взял их.

— Местные правоохранительные органы всегда готовы поддержать закон, — сказал менеджер по кадрам. — Проще говоря, полиция заставит ваших дочерей работать. Думаю, ни вам, ни мне это не нужно, ведь так?

Билл ничего не ответил. Если бы в Джунипере по-прежнему существовала независимая полиция, он послал бы этого типа ко всем чертям. Однако теперь, когда полицейское управление было приватизировано и все финансовые нити оказались в руках «Хранилища», полиция, скорее всего, выполнит все, что прикажет долбаный магазин.

— Полагаю, наша встреча закончена, — сказал мистер Лэм, снова улыбаясь. — Благодарю вас за то, что нашли время заглянуть ко мне. Всего вам хорошего.

Вернувшись домой, Билл нашел в Интернете дело Вентура против корпорации «Хранилище».

Все обстояло именно так, как сказал мистер Лэм.

Билл выполнил поиск всех судебных разбирательств, в которых «Хранилище» выступало истцом или ответчиком, и получил ошеломляющий список из шестисот пятидесяти четырех дел, дошедших до суда.

Неудивительно, что юридическая система страны захлебывается от обилия работы. Половину времени американским судам приходится заниматься тяжбами «Хранилища».

У Билла не было времени разбираться в подробностях каждого отдельного дела, поэтому он просто запросил список судебных разбирательств, в которых магазин одержал верх.

Компания торжествовала во всех шестистах пятидесяти четырех случаях.

Звездочки рядом с номером указывали на то, что помимо Вентуры еще двенадцать дел дошли до самого Верховного суда.

Можно ли рассчитывать на успех в подобном противостоянии? Выйдя из Интернета, Билл выключил компьютер и в подавленном состоянии прошел в гостиную. Шеннон лежала на ковре на полу и смотрела телевизор. При появлении отца она подняла взгляд.

— Ну как, я все еще работаю в «Хранилище»? — слабо спросила она.

Билл молча кивнул, опасаясь сорваться на крик.

— Я же тебе говорила, — сказала появившаяся в коридоре Сэм.

Билл обернулся. Ему захотелось ударить дочь, отвесить ей затрещину.

Сэм улыбнулась.

Глава 20

1

За час до начала заседания городского совета Билл и Бен заглянули домой к Стриту.

На этот раз они не играли в шахматы, а только пили пиво.

По словам Стрита, Дуэйн бесследно исчез. Никто не видел его уже почти целую неделю.

А Керби Аллен, владелец книжного магазина «Бумажный переплет», собирается закрываться в конце месяца. Похоже, никого больше не интересуют подержанные книги, если в «Хранилище» можно дешево купить новые.

— Весь деловой центр города вымирает, твою мать, — закончил Стрит.

— А что насчет Дуэйна? — спросил Билл. — Ты сам что думаешь по этому поводу? Это совсем на него не похоже — взять и просто… исчезнуть.

— Как Джед Макгилл? — тихо промолвил Бен.

На какое-то время все трое умолкли, и тишину нарушал лишь треск цикад.

Стрит начал было что-то говорить, откашлялся, затем с шумом хлебнул пиво и пробурчал себе под нос что-то невнятное.

— Ты полагаешь, Дуэйна нет в живых? — спросил Билл.

Бен пожал плечами.

— А ты полагаешь, Джеда нет в живых?

— Не знаю.

— О чем это мы говорим? — Покачав головой, Стрит с грохотом опустил банку с пивом на кофейный столик. — Неужели вы действительно думаете, что в Соединенных Штатах Америки в конце девяностых годов двадцатого века сотрудники какого-то магазина розничной торговли убили владельцев продовольственного и музыкального магазинов, чтобы их лавочка могла заработать больше денег?

— На самом деле все это выглядит совсем не так уж невероятно, как тебе кажется, — заметил Бен.

— Да, — вынужден был согласиться Стрит. — Ты прав.

Билл посмотрел ему в лицо.

— А на тебя были наезды? К тебе приходили люди из «Хранилища», говорили, чтобы ты вышел из игры?

— Нет.

— Не было даже никаких намеков?

— Быть может, я просто настолько туп, что их не заметил.

— Твое заведение может сгореть, — заметил Бен. — Как сгорел склад Ричардсона.

— Спасибо за утешительные слова.

Все снова умолкли.

— Вы понимаете, что происходит? — наконец сказал Бен.

— Что?

— Нравится вам это или нет, но теперь в городе осталось только одно место, где можно делать покупки. И не знаю, заметили ли вы это, но выбор товаров в «Хранилище» существенно сократился по сравнению с первым месяцем его работы.

— Я тоже обратил на это внимание, — подтвердил Билл.

— Я называю это корпоративным фашизмом. — Бен уставился на банку с пивом. — Джунипер с потрохами перешел во власть «Хранилища», стал полностью от него зависим, не только в части продовольствия и промышленных товаров, но и в части рабочих мест. Мы могли бы покупать где-нибудь в другом месте, могли бы ездить в Велли, Флагстафф или Прескотт, но мы чересчур ленивы и не делаем этого. Поэтому вынуждены покупать то, что предлагает «Хранилище». Отныне «Хранилище» определяет, что нам есть, как одеваться, что читать, какую музыку слушать. По сути дела, оно определяет все стороны нашей жизни.

Билл покачал головой.

— Это не совсем так.

— Неужели?

— Корпоративный фашизм? — презрительно фыркнул Стрит. — «Хранилище» скорее похоже на корпоративного вампира. Оно высасывает из города кровь, всю до последней капли, а само за счет этого становится сильнее.

— Так что же нам делать? — вздохнул Билл.

Взглянув на часы, Бен залпом допил пиво.

— Сейчас мы отправляемся на заседание городского совета. — Он повернулся к Стриту. — Ты идешь?

— Да, — кивнул тот. — Я с вами.

— Нет, — возразил Билл. — Я имел в виду, что нам делать с «Хранилищем»?

— А что мы можем сделать? — спросил Бен.

— Молиться? — криво усмехнулся Стрит.

— Не смешно, — сказал Билл. — Совсем не смешно.

На заседании городского совета снова не было ни души, и почти до самого конца оно протекало гладко и скучно. Затем Хантер Пальмира тихим, подавленным голосом, не имеющим ничего общего с его обычным зычным рыком, попросил добавить в повестку дня еще один вопрос.

— Мне бы хотелось внести предложение включить в повестку дня еще один вопрос, — сказал Пальмира. Откашлявшись, он зачитал по бумажке: — «Городской совет отменяет свое решение за номером 84-С о выдаче бессрочного разрешения производителям сельскохозяйственной продукции продавать свой товар на так называемом фермерском рынке. Было установлено, что вышеозначенный фермерский рынок нарушает местные и окружные требования в области здравоохранения по части качества продовольственной продукции, а также не имеет права вести бизнес в Джунипере, поскольку юридически не имеет одного владельца».

Пальмира перевел взгляд на мэра, и тот кивнул.

Билл отметил, что член городского совета старательно не смотрит в сторону присутствующих. Ему было стыдно взглянуть им в глаза.

— Они не посмеют закрыть фермерский рынок, — пробормотал потрясенный Стрит.

— Посмеют и закроют, — заверил его Бен.

— Мы тоже ходим туда за покупками, — сказал Билл. — Именно там Джинни покупает овощи. От нас нельзя требовать, чтобы мы покупали в «Хранилище» всё. Качество там теперь стало еще хуже, чем было раньше в «Купи и сэкономь».

Совет проголосовал за включение вопроса в повестку дня.

— Они хотят законодательно запретить конкуренцию, — сказал Стрит. — Поставить вне закона всех мелких предпринимателей города. — Он перевел взгляд с Бена на Билла. — Я сейчас поднимусь на трибуну и выскажу этим козлам все, что о них думаю!

— Итак, — сказал мэр, — на мой взгляд, прений по этому вопросу не будет. Предлагаю сразу перейти к голосованию. Поступило предложение отозвать разрешение на деятельность так называемого фермерского рынка. Есть возражения?

— Нет!

— Секундочку! — подал голос Стрит, поднимаясь с места.

Мэр строго посмотрел на него.

— Сядьте, — холодно произнес он, — иначе я попрошу удалить вас из зала.

— Вы должны разрешить присутствующим принять участие в обсуждении.

— Было принято решение поставить вопрос на голосование без обсуждения, — сказал мэр. — Вы бы обратили на это внимание, если бы слушали внимательно. — Он посмотрел налево и направо на членов совета. — Ставлю вопрос на голосование. Кто за?

Взметнулись все руки.

— Против?

Никого.

— Тем самым принято решение, запрещающее местным сельскохозяйственным производителям напрямую торговать своей продукцией на фермерском рынке.

— Мне хотелось бы сделать дополнение, — заявил Дик Уайз.

— Слушаем вас, — кивнул мэр.

— Ввиду того, что это решение может создать определенные финансовые трудности для некоторых фермеров, предлагаю позволить им продавать свою продукцию компании, имеющей юридическое разрешение на торговую деятельность. — Лицо Уайза растянулось в улыбке. — Таким образом, у покупателей по-прежнему останется доступ к восхитительным свежим овощам и фруктам наших производителей, а те смогут и дальше зарабатывать на жизнь сельским хозяйством.

— Поддерживаю, — поспешно заявил Пальмира.

Совет снова проголосовал без обсуждения.

Дополнение было принято единогласно.

— Вот и отлично, — заключил мэр. — Согласно принятому закону местные производители отныне не могут напрямую торговать своей продукцией, но могут продавать ее «Хранилищу». — Глядя в глаза Стриту, он язвительно усмехнулся. — Надеюсь, все счастливы.

— Тут ты ошибаешься, козел!

Сохранив на лице улыбку, мэр подал знак полицейскому, стоящему у дверей.

Стрит вскочил с места.

— Я ухожу! — воскликнул он. — Я не хочу больше ни секунды, твою мать, оставаться в этом долбаном логове лицемеров!

— Это ваш друг? — переведя взгляд на Билла, спросил мэр.

— Да, друг, — с гордостью подтвердил Билл.

Заседание завершилось через несколько минут. Выйдя на улицу, друзья нашли Стрита в бешенстве расхаживающим по стоянке.

— Ублюдки! — в сердцах бросил он.

— Добро пожаловать в большой, обширный, прекрасный мир местного самоуправления, — усмехнулся Бен.

— Не может быть, чтобы все это происходило на самом деле, — сказал Стрит. — Нельзя ведь просто так избавиться от фермерского рынка, правда? Всего одним быстрым голосованием?

— О, не сомневайся, это происходит в действительности, — презрительно фыркнул Бен. — И сделать это можно. Это было сделано только что.

— Люди с этим не смирятся.

Бен снисходительно положил ему руку на плечо.

— Нет, смирятся. Хочешь знать, что будет? Я напишу заметку в газете, все ее прочитают, покачают головой и скажут, как же это плохо, после чего продолжат поглощать кукурузные хлопья.

Стрит промолчал.

— Он прав, — сказал Билл. — Такое уже бывало прежде.

— Предлагаю подождать этих подонков. Дождемся, когда они выйдут из зала заседаний, и измочалим их прямо здесь, на стоянке. Это будет для них уроком.

— Я бы не советовал так поступать.

Обернувшись, друзья увидели стоявшего рядом полицейского.

Тот указал на машину Стрита.

— Предлагаю вам быстренько разъехаться по домам. Представление закончено.

— А что, если мы не подчинимся? — воинственно заявил Стрит.

— Тогда я задержу вас за праздношатание[31]и отведу вон в тот дом, и вы проведете ночь в кутузке. Как вам такое нравится?

— Совсем не нравится, — вмешался Бен. Он схватил Стрита за руку. — Пошли. Уходим отсюда.

— Ну хорошо, — пробормотал Стрит, высвобождаясь из рук редактора газеты. Достав ключи, он направился к машине. — Ну хорошо.

— Желаю всем вам приятно провести вечер! — крикнул им вдогонку полицейский.

Никто ему не ответил. Его язвительный смех провожал их всю дорогу до машины.

2

Все утро Билл провел, работая над документацией, однако ему по-прежнему было неспокойно, и он решил после обеда прогуляться до города. Билл предложил Джинни пойти вместе с ним, но та пересаживала цветы за домом, и он отправился один.

Главная улица словно вымерла — ни машин, ни пешеходов. Направляясь к магазину электроники, Билл размышлял о том, что, если бы городской совет состоял в основном из предпринимателей, а не агентов по недвижимости и строительных подрядчиков, положение дел было бы совершенно иным.

Ему вспомнилось, что двое-трое предпринимателей участвовали в прошлых выборах, но он проголосовал против них.

Ну почему он прежде не интересовался политикой?

Дойдя до магазина электроники, Билл зашел внутрь. Стоя у прилавка лицом к двери, Стрит играл на монохромной игровой приставке. Покупателей не было, и когда Билл открыл дверь, Стрит с надеждой поднял взгляд.

— А, это ты, — разочарованно пробормотал он.

— Да, обманул я тебя. Ты подумал, что я настоящий покупатель, да?

— Не трогай больное место. — Закончив игру, Стрит положил приставку. — Направляешься на фермерский рынок?

— Очень смешно.

— Значит, просто решил закупиться в прекрасном деловом центре Джунипера, так?

Зайдя за прилавок, Билл достал складной стул и сел.

— Как обстоят дела с досрочными перевыборами? — спросил он. — Разве вы не собирались начать сбор подписей?

— На том все и закончилось.

— Что случилось?

— Не знаю. Ничего путного так и не получилось. Общее руководство должен был взять на себя Пит, но затем он продал свое заведение, и все как-то само собой заглохло.

— Наверное, нам нужно взять дело в свои руки.

— Я думал то же самое, — признался Стрит.

Он принес из подсобного помещения блокнот и ручку, и Билл стал составлять текст требования по отзыву мэра и всех четырех членов городского совета.

Они заканчивали редактировать второй вариант, когда зазвонил телефон. Стрит снял трубку.

— Алло!.. Это Бен! — объявил он.

Билл оторвался от блокнота.

— Здесь Билл… Да… Хорошо… Ждем. — Положив трубку, Стрит повернулся к Биллу, удивленно поднимая брови. — Он сейчас будет здесь. Говорит, у него какие-то важные новости. Объяснить по телефону не захотел.

Встав, Билл подошел к двери и увидел спешащего Бена.

— Не иначе, что-то случилось.

— У меня для вас новость, — объявил Бен, заходя в магазин.

— В чем дело?

— Мэр подал в отставку.

Билл был ошеломлен. Он оглянулся на Стрита. Тот покачал головой, не веря своим ушам.

— Ты это серьезно?

Бен кивнул.

— Вместе с городским советом. Все четыре члена.

— Все четыре члена?

— Что случилось? — спросил Стрит.

— Никто ничего не знает. Или, точнее, все молчат. Однако суть дела это не меняет. В настоящий момент мы остались без власти. — Бен фыркнул. — Лично я не жалуюсь.

— Значит, будут досрочные выборы?

— Разумеется. Но сначала должны зарегистрироваться кандидаты, нужно назначить дату… Все это займет, по крайней мере, месяц.

— Странное совпадение, — пробормотал Стрит. — Мы тут как раз составляли требование об отзыве.

— Ну, оно больше не потребуется. Этих марионеток больше нет, они остались в прошлом.

— Не могу понять, с какой стати они подали в отставку, — сказал Билл. — Тем более все сразу.

— Мы живем в странном мире.

— Ты полагаешь, на них оказали давление?

— Со стороны «Хранилища»?

— А кого еще?

Бен задумался.

— Я бы сказал, это весьма вероятно.

— Но почему? Городской совет и так безропотно поддерживал любые предложения «Хранилища».

— Быть может, этого было недостаточно, — предположил Стрит. — Быть может, «Хранилищу» нужно еще больше.

Это была пугающая мысль, и трое друзей задумались.

— Вы думаете, «Хранилище» хочет выставить своих кандидатов? — наконец спросил Стрит.

— Возможно, — сказал Бен. — Однако это открывает перед нами возможность, которой раньше у нас не было. Мы можем выставить наших кандидатов. И моя газета поддержит тех, кто ставит интересы города выше интересов «Хранилища». Думаю, у нас будет шанс вытащить Джунипер из той ямы, в которую он попал.

— Газета-то у нас есть, — заметил Билл. — А вот радиостанции нет.

— Тоже верно. Но все же я полагаю, что мы должны принять бой.

— У «Хранилища» есть деньги.

— Деньги — это еще не всё.

— Неужели?

— Помните рекламные ролики, которые крутили по телевидению в семидесятых? Очаровательные сцены дикой природы, возрожденной на средства нефтяных компаний? Нам внушали, что нефтяные компании не вредят окружающей среде, а, наоборот, помогают ей. Дикая природа сама нарывается на разные проблемы, а нефтяные компании эти проблемы решают. Они потратили миллионы долларов на рекламу, потому что им не только было нужно то, чтобы мы покупали их продукцию, но они еще хотели нам нравиться. — Бен помолчал. — Кто-нибудь купился на этот бред? Несмотря на всю эту пропагандистскую кампанию, несмотря на обилие эфирного времени, есть в стране хотя бы один человек, считающий, что бурение нефтяных скважин благоприятно сказывается на окружающей среде?

— И ты считаешь, то же самое применимо и к нашей ситуации?

— А почему нет?

— Похоже, ты на самом деле не такой уж и циник.

Бен улыбнулся.

— Это лишь фасад. Под грубой внешностью я — Полианна[32].

Билл уставился в окно.

— И все же у «Хранилища» много сторонников. Оно действительно создало в Джунипере новые рабочие места.

— Но не меньше рабочих мест было закрыто.

По улице промчалась машина, видавший виды старенький красный «Форд»-пикап, набитый подростками. Визжа тормозами, пикап завернул за угол.

— Долой «Хранилище»! — крикнул один из парней, вскидывая руку с поднятым средним пальцем.

Улыбнувшись, Билл повернулся к Бену.

— Возможно, ты прав, — сказал он.

Билл должен был закончить составление документации еще на прошлой неделе, но всё тянул. Обыкновенно он предпочитал завершать работу досрочно, однако на этот раз собирался дотянуть до крайнего срока.

У него не было ни малейшего желания помогать «Хранилищу».

Закрыв глаза, Билл откинулся назад. У него раскалывалась голова. Он не мог определить, то ли он заболевает, то ли это просто стресс, однако в течение последнего часа он думал не столько о работе, сколько о головной боли.

На улице темнело. Сосны за окном уже давно слились в одну сплошную зазубренную стену, и по мере того, как угасал окружающий свет, текст на экране компьютера становился все более ярким. С кухни доносилось, как Джинни громыхает кастрюлями, и на это накладывались звуки вечернего выпуска новостей из телевизора в гостиной.

Сохранив на дискете результаты сегодняшней работы, Билл уже собирался выключить компьютер, как вдруг зазвонил телефон. Резкий звук усилил головную боль, и он закрыл глаза, спасаясь от шума, надеясь, что Джинни снимет трубку, моля бога о том, чтобы звонили не ему.

— Билл! — через мгновение окликнула его жена.

Проклятие. Он снял трубку с аппарата на компьютерном столе.

— Алло?

— Это я, — сказал Бен.

— Да?

— Мэр и члены городского совета. Они мертвы, — сказал Бен. — Все пятеро. — Последовала пауза, и Билл услышал, как его друг шумно вздохнул. — Ничего подобного мне еще не приходилось видеть.

— Успокойся. Ты где? Что случилось? Они убиты?

— Покончили с собой. Я говорю по сотовому телефону, и сейчас я вижу их перед собой. Ты должен сюда приехать. И увидеть все своими глазами.

— Где ты находишься? — спросил Билл, со страхом подумав, что ответ ему известен.

— На стоянке перед «Хранилищем», — сказал Бен. — Поторопись, только что подъехала «Скорая помощь».

Билл не хотел ехать. Точнее, какая-то его часть не хотела ехать. Но другая часть хотела увидеть случившееся, и он, схватив в спальне бумажник и ключи, бросил на ходу Джинни, что уезжает и вернется где-нибудь через полчаса.

— Ты куда? — спросила та. — Пора садиться за стол.

Ничего не ответив, Билл выбежал на улицу, вскочил в джип и рванул с места. Через пять минут он уже подъезжал к «Хранилищу» и мчался по стоянке к мигающим синим и красным огням полицейских машин. Его остановил полицейский, натягивавший желтую ленту ограждения.

Остановившись, Билл выпрыгнул из машины. Его едва не остановил тот же самый полицейский, но тут к нему на помощь подоспел Бен.

— Это мой корреспондент! — закричал редактор газеты. — Он со мной!

Кивнув, полицейский махнул рукой, и Билл поспешил следом за своим другом между полицейскими и санитарными машинами.

К тому месту, где лежал городской совет.

Он сам не смог бы сказать, что ожидал увидеть, — но определенно только не это. Не было ни крови, ни пистолетов, ни вообще какого-либо оружия, а только обнаженные тела мэра и остальных членов городского совета, лежащие навзничь на асфальте. Они лежали кру́гом, взявшись за руки. В раскрытых глазах, устремивших невидящий взгляд вверх, отражались огни фонарей стоянки.

Впервые за долгое время Билл вспомнил оленя, животных, туриста.

Он посмотрел на Бена.

— Самоубийство?

Редактор газеты пожал плечами.

— А что это еще может быть? Полагаю, таблетки. Яд. Однако точно можно будет сказать только после вскрытия.

— Не думаю, что это были таблетки, — покачал головой Билл. — Не думаю, что это был яд.

— А что еще это могло быть?

Билл поежился.

— Не знаю.

В вечернем выпуске новостей был репортаж о Ньюмене Кинге и его растущей империи. Упоминалось о череде инцидентов со стрельбой, случившихся в «Хранилищах» по всей стране, однако в целом дух репортажа был благожелательный, и Кинг изображался не спятившим маньяком, а крепко стоящим на ногах миллионером, самостоятельно сколотившим свое состояние.

Точнее, миллиардером.

Конкретные цифры не озвучивались.

Кинг не согласился дать интервью, но он позволил операторам телеканала сопровождать его на протяжении всего «обычного рабочего дня». Корреспондент побывал с ним на заседаниях в «Черной башне», посетил с неожиданным визитом «Хранилище» в городке Баттлбраш, штат Техас, заехал на завод, выпускающий товары торговой марки «Хранилище», присутствовал на переговорах с производителем текстильной продукции.

Наконец после завершения рабочего дня Кинг отправился домой, однако операторам не разрешили проводить его, и последним кадром репортажа стало то, как Кинг садится в черный лимузин перед своей «Черной башней».

Радушно улыбнувшись в объектив телекамеры, Кинг помахал рукой.

— Боже, благослови Америку, — сказал он на прощание.

Глава 21

1

Закрыв глаза, Дорин Хастингс поднесла Мерили к груди. Малышка принялась радостно сосать молоко, и Дорин подумала, что испытывает сейчас совсем другие ощущения, чем тогда, когда это делает Клит. Разумеется, в одном случае это секс, а в другом — физиология, однако само действие одно и то же. Правда, теперь из соска вытекало молоко, кормящее ребенка, и почему-то это обстоятельство делало процесс более интимным, приносило больше радости, больше удовлетворения. По сравнению с этим секс казался чем-то несерьезным, и Дорин поняла, что ее отношения с Клитом, какими бы замечательными они ни были, никогда не будут иметь для нее такое значение, как ее отношения с ребенком.

Она никогда не будет близка с Клитом так, как она близка с Мерили.

Дорин открыла глаза. Было поздно, уже за полночь, и в больничной палате царила полная темнота. Даже в коридоре было темно; свет люминесцентных ламп был приглушен, чтобы не мешать спящим роженицам. Не было слышно ни звука, однако это была и не тишина. Скорее это был белый шум, равномерный гул круглосуточной активности: оборудование, медсестры, врачи, больные.

Снова закрыв глаза, Дорин улыбнулась — крошечные пальчики Мерили инстинктивно стиснули мягкую плоть груди.

— Миссис Хастингс, — произнес низкий мужской голос. — Палата 120.

Открыв глаза, Дорин перевела взгляд на дверь.

У нее перехватило дыхание.

В коридоре стояли пятеро мужчин, одетые во все черное. Их бледные равнодушные лица были лишены выражения.

Вместе с ними был мистер Уокер из «Хранилища».

Улыбнувшись, он прошел в палату и щелкнул выключателем у двери. Зажегшиеся под потолком лампы практически не осветили фигуры, проследовавшие за директором отдела обслуживания клиентов к койке Дорин. Их облачение по-прежнему оставалось чернее ночи, а кожа была белой, словно обсыпанная мукой. Мистер Уокер продолжал улыбаться, однако было в его улыбке нечто такое, что заставило Дорин нажать кнопку у изголовья кровати, вызывая медсестру.

Она крепче прижала к груди Мерили.

— Это ваша малышка? — спросил директор отдела обслуживания клиентов. Он остановился у койки, а его одетая в черное свита выстроилась за ним полукругом.

Продолжая лихорадочно нажимать одной рукой на кнопку экстренного вызова, другой Дорин обхватила Мерили.

Пальцы мистера Уокера, сильные и холодные, оторвали ее руку от кнопки.

— Никто не придет, — сказал он. — В больнице знают о том, что мы здесь.

— В чем дело?

Дорин обвела взглядом круг фигур в черном, но увидела только безучастные выражения на белых как снег лицах.

— Несколько месяцев назад вы с мужем приобрели в «Хранилище» микроволновую печь, воспользовавшись нашим в высшей степени великодушным планом рассрочки платежа. Печь вы взяли, но пропустили две последние ежемесячные выплаты.

— Клит потерял работу! — дрогнувшим голосом произнесла Дорин. — У нас должен был вот-вот родиться ребенок…

— Мы забираем вашего ребенка.

Сердце Дорин заколотилось так сильно, словно хотело вырваться из грудной клетки. Внезапно ей стало трудно дышать.

— Ребенок принадлежит нам.

Наконец Дорин нашла в себе силы сделать вдох.

— Нет, — выдавила она.

— Да, — неумолимым тоном произнес мистер Уокер.

— Нет! — воскликнула Дорин. Она перешла на крик: — Нет!

— Это было частью соглашения. Вы его подписали. — Мистер Уокер достал откуда-то сзади текст договора и указал набранный мелким шрифтом абзац в середине страницы. — «В том случае если покупатель просрочил выплату, — прочитал он вслух, — “Хранилище” забирает его первенца в счет погашения невыплаченной…»

— Нет!

Дорин попыталась подняться, но мужчины в черном, окружавшие со всех сторон кровать, внезапно схватили ее за руки, придавили ноги.

Мистер Уокер, наклонившись, забрал у нее малышку.

— Помогите! — закричала Дорин, стараясь вырваться. — У меня отнимают ребенка! У меня крадут ребенка! Сестра! Сестра!

— Вы приняли на себя юридические обязательства, — невозмутимо продолжал мистер Уокер. — Ни одна медсестра ничем не сможет вам помочь.

Он передал младенца одному из своих бледных спутников.

— Клит! — воскликнула Дорин. У нее на глазах навернулись слезы бессильной ярости, хлынувшие на щеки, ослепляя ее. — Не дай им отнять нашу малышку! — Она дернула головой в сторону двери, куда направились черные фигуры, забравшие Мерили. Ей показалось, что сквозь слезы она разглядела в коридоре врачей и медсестер в белых халатах, молча взиравших на происходящее. — Заберите свою микроволновку! — крикнула Дорин. Во рту у нее скопилось слишком много слюны, вылетавшей брызгами при каждом слове. Речь ее стала неразборчивой. — Она нам не нужна! Забирайте ее!

— Вы должны были вовремя делать выплаты.

— Мы пришлем вам деньги! С процентами! Сколько вам нужно?

— Мы уже получили все, что нам нужно, — спокойно промолвил мистер Уокер. Обернувшись к вошедшему в палату врачу, он кивнул, делая знак рукой. — У нее истерика, — сказал он. — Введите ей успокоительное.

— Нет! — крикнула Дорин.

Но она уже почувствовала укол иглы, вонзившейся в правое плечо, и силы тотчас же начали ее покидать.

Врач отошел от койки и скрылся в коридоре.

Глаза Дорин смыкались, она почувствовала, как руки, прижимавшие ее к кровати, расслабились. Собрав последние остатки сил, Дорин снова открыла глаза и увидела расплывчатый силуэт мистера Уокера, выходящего из палаты следом за фигурами в черном.

— Мерили! — попыталась воскликнуть она, но у нее не хватило сил даже на то, чтобы произнесли имя дочери.

После чего она провалилась в пустоту.

2

Шеннон ходила по проходу отдела товаров для садоводов, наводя порядок на полках перед открытием «Хранилища». Как всегда, на многих полках царил полный разгром. Вчера вечером Шеннон трудилась до самого конца рабочей смены, раскладывая товар, но, судя по всему, уже после закрытия магазина уборщицы или кто-то еще снова все перепутали.

Это выводило Шеннон из себя.

Она остановилась. Уборщицы даже как следует не вымыли пол. На белых плитах под стеллажом с цветочными горшками темнело рыжевато-бурое пятно. Похожее на…

На кровь?

Нахмурившись, Шеннон наклонилась. Вчера вечером пятна не было.

Шеннон была в этом уверена. Перед самым закрытием она, идя по этому проходу, разворачивала куст мяты. Куст выскользнул у нее из рук и упал на пол, это произошло как раз на том месте, где она сейчас находилась. Она нагнулась и подняла его и увидела только чистые белые плиты. Конечно, может быть, она не увидела это пятно — кровь, — потому что не присматривалась, однако оно было очень заметным, и раз она увидела его сейчас, то должна была увидеть его и тогда.

Он построен на крови.

Выпрямившись, Шеннон быстро прошла к полкам с удобрениями в конце секции, затем вдоль стеллажей с семенами к кассам. Даже сейчас, днем, с включенными лампами, в окружении покупателей, ей здесь было не по себе.

Шеннон попыталась представить себе, на что становится похож этот не имеющий окон закуток в темноте. После того как гаснет освещение. Когда здесь не остается никого.

Поежившись, Шеннон поспешила к спасительной кассе.

Не у нее одной возникали вопросы относительно того, что происходило в торговых залах с наступлением темноты. Холли вчера рассказывала, что Джейн из отдела нижнего белья забыла в шкафчике для одежды свою сумочку, а когда пришла на следующий день, две гигиенические прокладки, которые она носила в сумочке на всякий случай, оказались извлечены из упаковки и насквозь пропитаны кровью.

Кровь.

Шеннон также как-то раз случайно подслушала разговор двух женщин в комнате отдыха: одна рассказывала другой, как прошлым вечером покидала «Хранилище» последней и слышала приглушенные крики, доносившиеся снизу, сквозь закрытые двери лифта.

И, разумеется, были еще слухи про «ночных управляющих».

Ночные управляющие.

Сотрудники предпочитали не обсуждать эту тему. По крайней мере, открыто. Но до Шеннон с самого первого дня работы доходили обрывки, намеки, слухи, пересказанные шепотом.

Ночные управляющие.

Даже само это название вызывало страх, и хотя никто их не видел, «ночные управляющие» снискали себе определенную репутацию. Шеннон даже не могла сказать наверняка, существуют ли они. Ни мистер Лэм, ни мистер Уокер, ни вообще кто-либо из администрации ни словом не упоминали про них. И насколько было известно Шеннон, после закрытия торговых залов в них оставались только уборщики — зачем «Хранилищу» нужны какие-то управляющие, когда он закрыт?

Но сотрудники перешептывались о «ночных управляющих» после окончания рабочей смены, обменивались уклончивыми замечаниями на стоянке по пути к своим машинам. Считалось, что «ночные управляющие» внимательно следят за всеми кладовщиками, продавцами и кассирами, проверяют по ночам рабочие места, просматривают бухгалтерскую отчетность и составляют доклады.

А что будет, если им не понравится увиденное?

У Шеннон по спине пробежали мурашки. Ходили слухи, что один парень из отдела спортивных товаров просто исчез. Шеннон не знала, кто это был и когда это случилось, но его якобы попросили задержаться после окончания рабочего дня и побеседовать с «ночными управляющими».

После чего бедолагу больше никто не видел.

На следующий день вместо него на работу взяли другого.

Шеннон не знала, верить ли этим слухам. Этого не знал никто. Но независимо от того, были «ночные управляющие» реальностью или вымыслом, они, подобно Санта-Клаусу и злым духам, представляли собой фактор, с которым приходилось считаться. Они обладали могуществом, даже если и не существовали в действительности, и все их боялись.

Открыв кассу, Шеннон начала считать бумажные деньги. Она уже разобралась с двадцатками, десятками и пятерками и уже принялась за однодолларовые купюры, когда к ней неспешной походкой приблизился улыбающийся мистер Лэм. Заложив руки за спину, он кивнул.

— Открытие через пять минут, — сказал менеджер по кадрам. — Как дела в отделе товаров для садоводов? Все аккуратно и чисто, у всех горят глаза и хвост трубой, все готовы к новому успешному дню? Все аккуратно и чисто?

Шеннон подумала про пятно на полу.

Кровь.

Кивнув, она улыбнулась.

— Все в полном порядке.

Глава 22

1

Подъехав к «Перекрестку», Билл оставил машину на немощеной площадке перед унылым зданием без окон и, пройдя внутрь, остановился у самого порога, чтобы дать глазам возможность привыкнуть к полумраку.

Бен сидел в зале, как и обещал, а перед ним стояли наполненная до краев стопка и полбутылки виски.

Обогнув окруженный плотной толпой бильярдный стол, Билл прошел мимо музыкального автомата, перед которым два подвыпивших типа спорили по поводу того, какую музыку поставить. Бар принадлежал к тем немногим заведениям города, которые по-прежнему оставались на плаву. Конечно, как теперь понимал Билл, рано или поздно «Хранилище» получит лицензию на торговлю алкогольными напитками и пивом, откроет зал рядом с суши-баром и высосет из «Перекрестка» всю жизнь.

Корпоративный вампир.

Бен позвонил ему пятнадцать минут назад, уже изрядно навеселе, и сказал, что хочет встретиться в баре. Билл спросил, в чем дело, но редактор газеты отказался ответить, заявив только, что это «важно», и хотя у Билла не было никакого желания ехать, хотя он собирался и дальше вместе с женой смотреть телевизор, в голосе Бена прозвучала настойчивость, и он заставил себя оторваться от дивана, надел носки, обулся, захватил бумажник и ключи и поехал в «Перекресток».

Важно. Это могло быть что-то хорошее или что-то плохое.

Билл приготовился к плохому.

Войдя в зал, он подсел к Бену, заказал пиво и спросил:

— Так что же у тебя случилось? Что за важные новости?

— Меня уволили, — сказал Бен.

Билл тупо заморгал, решив, что ослышался.

— Что?

— Меня уволили. Выставили за дверь. Выгнали. Ньютин продал газету. — Бен криво усмехнулся. — Догадайся с первого раза, кому?

— «Хранилищу»?

Бен снова наполнил стопку.

— В самую точку.

— Но почему? В городе всего одна газета. У него была монополия. Рекламные площади можно было купить только в…

Бен махнул рукой, останавливая его.

— Все это не имеет значения. В Джунипере больших денег не заработаешь. Теперь речь идет только о том, чтобы в лучшем случае остаться при своих. Ньютин уже несколько лет пытался избавиться от газеты. — Он покачал головой. — И вот, похоже, наконец нашел покупателя.

— Как ты об этом узнал?

— По факсу. Ты полагаешь, Ньютин не поленился лично приехать в Джунипер, чтобы сообщить о том, что продал газету и выставил меня вон? Черт возьми, конечно же, он этого не сделал. К тому же у этого труса не хватило бы смелости взглянуть мне в глаза.

— И тебя уволили?

— Первым же делом. Лору назначили редактором, а меня попросили убраться вон. Херба, Труди, Эла и весь технический отдел оставили. И они согласились. Подлые предатели!

— Тебя уволили? Не перевели на другую должность?

— Совершенно верно.

— Твою мать!

Бен залпом осушил стопку.

— О выборах можно забыть.

— Ты так думаешь?

— Как ты сам правильно заметил, у них было радио, у нас была газета. Теперь у них и то и другое.

— Ты думаешь, «Хранилище» купило газету именно поэтому?

— Нет, — язвительно заметил Бен. Его язык начинал заплетаться. — У него нет абсолютно никакого интереса контролировать все новости в нашем городе. Оно просто хочет поддержать четвертую власть от доброты своего корпоративного сердца.

Бармен поставил перед Биллом кружку пива. Тот, порывшись в кармане, достал деньги, расплатился, отпил глоток и повернулся к Бену.

— И что ты собираешься делать?

— Проклятье… Я полностью расплатился за свой дом. Какое-то время еще проживу.

— Но что ты собираешься делать?

— Пущусь на вольные хлеба. — Оглянувшись по сторонам, Бен понизил голос. — Я подумываю о том, чтобы устроить «Хранилищу» разоблачение. Такой материал я смогу продать в «Уолл-стрит джорнал», «Тайм» или «Ньюсуик». Тема злободневная. Вызовет общенациональный интерес. «Хранилище» — корпорация, стремительно набирающая обороты, Ньюмен Кинг — таинственный миллиардер. Ты знаешь, как все это нравится широкой публике. Полагаю, у меня получится очень неплохая статья. — Мрачно усмехнувшись, он снова наполнил себе стопку. — К тому же у меня есть личные счеты.

Какое-то время друзья молча пили, слушая душещипательные песни, которые ставили в музыкальном автомате подвыпившие типы. Допив пиво, Бен попросил принести еще одну кружку и, прикончив бутылку, принялся отсчитывать купюры, чтобы заказать вторую.

— Остановись, — предложил Билл. — Ты уже изрядно набрался.

— Я трезв как стеклышко. — Налив себе еще одну стопку, Бен залпом опрокинул ее. — Нам нужно было бороться с этими ублюдками самыми решительными мерами, — сказал он. — Подпиливать столбы, портить оборудование, сыпать сахар в бензобаки…

— Первые строители были из Джунипера, — напомнил Билл.

— В задницу их! К тому же финансовый удар получило бы «Хранилище», а не наши старые добрые ребята. — Закрыв глаза, Бен продолжал говорить: — Местные ребята. На том участке росли деревья, которые были старыми, когда их прапрародители были еще только честолюбивой спермой, понимаешь? Этому долбаному холму, наверное, был миллион лет. И он был разрушен теми, кто родился всего двадцать пять лет назад!

— Ты пьян, — сказал Билл. — И ты начинаешь говорить очень громко.

— Мне все равно!

— Угомонись. Давай я отвезу тебя домой.

Подошедший бармен отобрал у Бена бутылку и стопку.

— Ваш друг отвезет вас домой. С вас уже достаточно.

Послушно кивнув, тот встал, пошатнулся, едва не упав, затем, сосредоточившись, направился к двери. Билл последовал за ним, готовый в случае чего его поддержать. У него самого в голове было не совсем ясно, но пьяным он не был. Он подвел Бена к своему джипу, усадил его, пристегнул ремнем и отвез домой. В обратный путь Билл тронулся только после того, как убедился, что его друг в безопасности у себя в прицепе.

Кино, которое они смотрели с Джинни, уже давно закончилось; жена погасила свет перед домом и теперь крутила педали велотренажера в спальне. Она сказала мужу, что пора ложиться спать, однако тот еще был полон сил и ответил, что у него есть кое-какая работа.

Пройдя к себе в кабинет, Билл включил компьютер и вошел в Интернет. Подумав немного, загрузил глобальную доску объявлений и набрал заголовок: «Хранилище». В окошке, предназначенном для текста сообщения, он напечатал: «У кого-нибудь еще были неприятности с сетью универмагов эконом-класса под названием “Хранилище”?» Имя свое он не указал, оставив только адрес электронной почты. Пройдя на кухню, подогрел себе остывший кофе, затем вернулся за компьютер.

Там его уже ждало пять сообщений.

У него учащенно забилось сердце. Он прибегнул к кофе, рассчитывая на то, что это поможет ему не заснуть, однако теперь в кофеине больше не было необходимости. Отставив чашку, Билл открыл ящик электронной почты.

Первое сообщение было от кого-то, назвавшегося Большим Бобом, и в нем описывались усилия по возврату неисправного опрыскивателя, напоминающие нечто среднее между «1984» и «Уловкой 22»[33]. Второе сообщение принадлежало женщине-латиноамериканке, не назвавшей себя, которая утверждала, что «Хранилище» дискриминационно относится к национальным меньшинствам, поскольку ее не только не приняли туда на работу, но и запретили ей там покупать.

Женщина объяснила, что не может назвать свое имя и город, в котором живет, потому что она подавала на «Хранилище» в суд, и теперь у нее есть основания полагать, что «Хранилище» подключилось к телефонной линии и прослушивает ее телефонные разговоры и читает электронную почту.

Прочитав это сообщение, Билл почувствовал, как у него по спине пробежали мурашки. При других обстоятельствах он, скорее всего, посчитал бы рассказ женщины безосновательными бреднями шизофренички, страдающей манией преследования. Однако сейчас он поверил каждому ее слову, и ему захотелось узнать, прослушивают ли его телефон, следит ли служба безопасности «Хранилища» за его разговорами, читает ли его электронную почту. Он обвел взглядом свой кабинет. Ему показалось, что в помещении вдруг стало темно, в углах сгустились тени, и он пожалел о том, что не зажег верхний свет, ограничившись одной настольной лампой.

Билл открыл третье сообщение. Оно было от журналиста Кейта Бека, рассказавшего о том, что у них в городе «Хранилище» не только разрушило экономику, разорив всех мелких предпринимателей, но также породило междоусобную вражду среди местных жителей. Магазин оказал опустошительное влияние, написал Бек, полностью изменив облик города. Он добавил, что «Хранилище» возвело свой комплекс на охраняемой природной территории, не дожидаясь доклада комиссии по защите окружающей среды, а просто подкупив чиновников.

Эта история в точности соответствовала тому, что произошло в Джунипере. Билл не мог поверить в свое везение.

Именно это он и искал, и сейчас он жалел только о том, что рядом с ним нет Бена. Распечатав сообщение Бека, Билл отправил ему письмо, рассказав всю деятельность «Хранилища» в Джунипере. Умолчав обо всех странных событиях, таких как смерти и исчезновения, он подробно описал поджог склада Ричардсона и объяснил, с какими проблемами столкнулся сам, пытаясь вырвать своих дочерей из когтей «Хранилища». Он также рассказал Беку о том, что произошло с Беном.

Отправив сообщение, Билл сохранил на своем компьютере копии входящих писем — теперь их было уже восемь. Это все были жуткие рассказы об общении с «Хранилищем», которое привело к краху бизнеса, увольнению, судебному преследованию и прочим неприятностям.

Распечатав последнее письмо, Билл снова заглянул в почтовый ящик.

Как он и ожидал, Бек уже прислал ответ.

Билл с нетерпением открыл его письмо. Журналист выражал сочувствие проблемам Джунипера, говорил, что все понимает, однако не выражал особых надежд на успех борьбы с «Хранилищем».

«Мы сами пытались, как могли, бороться с этой компанией, — писал он, — но потерпели поражение. Исход битвы был предрешен заранее. “Хранилище” — могущественный противник».

Билл отправил новое сообщение.

«Есть какие-либо предложения?»

Пришедший ответ был кратким и по делу: «У местной, окружной администрации и администрации штата нет финансовых ресурсов противостоять “Хранилищу”. По идее, должно было бы вмешаться федеральное правительство, однако в последние два десятилетия положения, регулирующие федеральные торговые сети, существенно смягчились, и в нашу эпоху неприятия государственного регулирования и поддержки частного бизнеса любые попытки влияния на крупного работодателя являются политически невыполнимыми. Вам остается полагаться только на самих себя».

Вам остается полагаться только на самих себя.

Эти слова гулкими отголосками прозвучали в сознании Билла. По-видимому, Бек в своей борьбе с «Хранилищем» испробовал все возможные средства, но потерпел поражение.

И что теперь остается? Воспользоваться методами «Хранилища»? Перейти к поджогам? К терроризму?

Билл долго задумчиво смотрел на экран. Несомненно, журналист отчаялся и опустил руки, но, возможно, где-то есть другие люди, у которых имеются какие-то мысли и предложения.

Билл решил попробовать еще раз, прибегнув к другой тактике. Он разместил на доске объявлений другое сообщение: «Я ищу любую информацию относительно деятельности торговой сети эконом-класса “Хранилище”, — напечатал он. — Конкретно мне нужен способ помешать “Хранилищу” полностью прибрать к рукам город Джунипер, штат Аризона. Если у кого-нибудь есть какие-либо мысли, пожалуйста, дайте знать».

Билл отправил объявление, экран на мгновение погас, затем появилось краткое сообщение в одну строчку: «Данное объявление было удалено».

Что? Билл нахмурился. Как это его объявление могло быть удалено? Ерунда какая-то.

Снова набрав текст, он попытался разместить его на доске объявлений, и снова на экране появилось сообщение: «Данное объявление было удалено».

Билл вспомнил утверждение женщины-латиноамериканки о том, что «Хранилище» отслеживало ее электронную почту, и быстро отправил письмо Кейту Беку, спрашивая, случалось ли с ним нечто подобное.

На экране появилось новое сообщение: «Данное письмо не может быть отправлено. Оно нарушает пункт 4 соглашения о предоставлении услуг программой связи с Интернетом “Фрилинк”».

Соглашение о предоставлении услуг?

Порывшись в ящике письменного стола, Билл нашел коробку с дискетой и инструкцией пользователя программы «Фрилинк». Он раскрыл книжку и, еще до того как прочитал пункт 4, увидел на обороте обложки слова, набранные мелким шрифтом, на которые прежде не обращал внимания. Однако теперь от них у него похолодело в душе.

Билл тотчас же отключил компьютер.

С пересохшим ртом, с гулко колотящимся сердцем он перечитал уведомление на внутренней стороне обложки: «Компания “Фрилинк” является отделением корпорации “Хранилище”».

Ночью ему снилось, что «Хранилище» — живое существо, обладающее органами чувств, которое расхаживает на огромных ногах, сложенных из кирпича, и наклоняется в стороны, заглядывая за другие здания, за деревья и холмы.

Разыскивая его, Билла.

2

Во вторник на пять часов дня было назначено заседание попечительского совета, и хотя Джинни обыкновенно ходила на подобные заседания только тогда, когда на них обсуждалась зарплата, прошел слух о том, что в следующем учебном году финансовая ситуация в о́круге будет снова отвратительной — поэтому, скорее всего, встанет вопрос о сокращениях.

Билл весь день не выходил из своего кабинета, поглощенный работой, и Джинни, просунув голову в дверь, предупредила его, что уезжает на заседание, и ему и девочкам придется самим думать об ужине. Билл рассеянно кивнул, и Джинни не поняла, уяснил ли он смысл ее слов, но она рассудила, что он сам до всего дойдет, когда у него начнет сердито ворчать желудок. Схватив с комода ключи, она крикнула: «До свидания!» и, не дождавшись ответа, вышла из дома.

Администрация округа находилась на ровном пустыре между зданиями начальной и средней школы. Маленькая площадка уже была полностью заставлена машинами учителей, поэтому Джинни поставила свою машину на обычном месте перед начальной школой и прошла пешком.

Зал был набит народом. Все складные стулья были разобраны, и Элеонора Берроуз и другие сотрудники столовой и хозяйственной службы устроились на маленьких пластмассовых стульчиках, принесенных из какого-то класса и расставленных в проходе вдоль стены. Несколько таких стульчиков оставались свободны, но Джинни предпочла остаться стоять. Она встала слева от двери, где уже подпирали покрытую дешевой обивкой стену двое учителей старших классов.

Попечительский совет, не теряя времени, перешел к делу. Призвав собравшихся к порядку, Пол Фанчер, школьный инспектор, объявил, что если не принять крайние меры, во всех трех школах не избежать сокращений.

— Мы просто не можем и дальше продолжать так же, — заключил он.

— Увы надеждам на повышение зарплаты, — заметил кто-то.

Эти слова были встречены нервными смешками.

— Итак, у нас есть несколько путей, — продолжал Фанчер. — Можно урезать на десять процентов всем зарплату…

Зал взорвался гневными выкриками.

— Понимаю, — громко произнес школьный инспектор. — Мне также это кажется несправедливым. Второй путь заключается в том, чтобы сократить вспомогательные службы. Например, ликвидировать школьный автобус и заставить родителей самих возить детей в школу. Можно также сократить некоторые должности и удвоить нагрузку остальных учителей — разумеется, без дополнительных выплат за сверхурочные. — Он помолчал. — А еще можно передать в частные руки все службы, не связанные напрямую с учебным процессом.

Собравшиеся в зале кричали, а члены попечительского совета хранили молчание, наслаждаясь смятением, вызванным их планами.

Фанчер поднял руки, призывая к тишине.

— Нам предстоит сделать непростой выбор, и мы должны определиться к началу нового учебного года, — сказал он, перекрывая гул толпы. — Вот для чего мы сегодня собрались здесь.

Джинни стало не по себе. Она оглянулась на Элеонору. Той было уже далеко за пятьдесят, и она работала в начальной школе Джунипера с самого ее основания. В то же время большинству членов попечительского совета, и Фанчеру в том числе, было всего около тридцати, и в Джунипер они перебрались в течение пяти последних лет. Как они посмеют увольнять тех, кто отдал лучшие годы жизни детям Джунипера?

Слева от членов попечительского совета лицом к залу сидел еще один человек, моложавый мужчина в костюме, со скучающим видом уставившийся в потолок. Джинни его не знала, однако щемящее чувство у нее в груди безошибочно подсказало ей, чьи интересы он представляет.

И действительно, после бурных споров между Фанчером и членами попечительского совета, с одной стороны, и разгоряченных учителей с другой, школьный инспектор призвал всех к порядку. Он сказал, что «Хранилище» представило предложение по приватизации, которое должно будет устроить всех.

Фанчер представил сидящего в конце стола мужчину как мистера Кейеса. Представитель «Хранилища» встал, прошел вперед и обратился к сотрудникам школы.

«Значит, вот он каков, этот печально знаменитый мистер Кейес, — подумала Джинни. — Вот тот человек, по поводу которого так возмущался Билл».

Громким, отчетливым голосом мистер Кейес разъяснил предложение по приватизации. По его словам, в настоящий момент речь идет о переводе на контрактную основу только служб транспорта и питания. И поскольку у «Хранилища» нет собственного квалифицированного персонала, все нынешние сотрудники сохранят свои места. Единственное отличие будет чисто формальным — отныне зарплату им платить будет «Хранилище», а не администрация округа.

Гневное настроение толпы поутихло.

Если же «Хранилищу» и дальше придется предоставлять финансовую подпорку, у него есть план по обеспечению финансирования всей деятельности окружной администрации. Но, особо подчеркнул мистер Кейес, «Хранилище» будет только выделять средства и не предпримет попыток влиять на школьную программу и диктовать учебный план.

Закончив свое выступление, мистер Кейес улыбнулся, и Джинни захотелось кинуть помидор в его самодовольное, фальшивое лицо.

— А как насчет пенсий? — Джинни не могла видеть женщину, выкрикнувшую этот вопрос, но по голосу узнала Мег. — Если «Хранилище» приберет все к своим рукам, будет ли оно продолжать делать отчисления в пенсионный фонд? И останутся ли эти отчисления в тех же размерах, в каких их сейчас делает администрация округа?

Улыбка мистера Кейеса растянулась еще шире.

— Боюсь, никаких отчислений в пенсионный фонд больше не будет. Эти средства будут направлены на наши внутренние нужды. Мы советуем всем вам открыть личные накопительные счета.

Споры вспыхнули с новой силой. Послушав еще немного, Джинни выскользнула на улицу. Это могло затянуться на несколько часов.

И все равно никакой разницы не будет.

Попечительский совет уже принял решение.

Вернувшись домой, Джинни обнаружила, что девочки уже ушли, а Билл готовит из полуфабриката рис с мясом.

— Это была последняя соломинка! — воскликнула Джинни, бросая сумочку на стол.

— В чем дело? — поднял взгляд Билл.

— Попечительский совет собирается передать ему школьные дела.

— Ему? — спросил Билл, прекрасно понимая, что она имела в виду.

— «Хранилищу»! — Распахнув дверцу холодильника, Джинни схватила банку диетической кока-колы, рывком открыла крышку и сделала жадный глоток. — Приближаются выборы, грядет сокращение налогов, которое отправит наш округ в сточную канаву, и для того, чтобы сократить расходы, предлагается перевести на контрактную основу не только транспорт и столовую, но и учителей. Естественно, «Хранилище» великодушно предложило взять на себя все финансирование, без вмешательства в учебный процесс.

Билл стиснул зубы.

— И как к этому отнеслась ваша команда?

— Предложение было представлено как единственный выход. Все уже решено.

— Проклятие! Обслуживание парка… уборка улиц… пожарная часть… полиция… школы. Весь город принадлежит «Хранилищу». — Билл покачал головой. — С потрохами. Итак, решено. Я буду участвовать в выборах в городской совет.

У Джинни учащенно заколотилось сердце.

— Нет! — сказала она. — Не надо. Пусть в выборах участвует Бен. Или Стрит.

— Почему?

— Мне страшно.

Билл молча посмотрел на нее, и она поняла, что ему тоже страшно.

— Мы не поддадимся запугиванию, — наконец тихо произнес он.

Поставив банку на стол, Джинни подошла к нему и стиснула в крепких объятиях, уткнувшись лицом ему в плечо.

— Все это начинает мне надоедать, — сказала она.

— Думаешь, только тебе одной?

— Просто складывается такое впечатление, что мы не можем ничего сделать.

— Возможно, это действительно так, — вынужден был признать Билл. — Но это не означает, что мы должны отказаться от попыток.

— Нельзя допустить, чтобы «Хранилище» установило свой контроль над образованием.

— Мы этого не допустим, — сказал Билл.

Джинни почувствовала себя так хорошо, стоя рядом с ним, прижимаясь к нему. Это придало ей дополнительные силы, и она, протянув руку, выключила плиту, чтобы ужин не подгорел.

Они все еще стояли в обнимку, когда девочки вернулись домой.

Глава 23

1

ПОДДЕРЖИТЕ «ХРАНИЛИЩЕ»

ГОЛОСУЙТЕ ЗА ЛЭМА, КЕЙЕСА И УОКЕРА

Бен сорвал листовку с фонарного столба, разорвал пополам и бросил в урну перед входом в магазин Стрита.

Сейчас все свелось к этому: кандидаты, поддержанные «Хранилищем», и кандидаты, выступающие против «Хранилища».

А большинство жителей Джунипера, похоже, приняли сторону «Хранилища».

С тех пор как Бен в конце 70-х впервые баллотировался в городской совет, в американской политике произошли существенные изменения. В тот раз он потерпел сокрушительное поражение, и это удерживало его от новых попыток. Однако он проиграл человеку, которого уважал, человеку, который показал себя достойным членом совета, а впоследствии и достойным мэром.

В те времена избиратели восхищались теми, кто обладал активной жизненной позицией, поддерживали тех, кто стремился реализовать на практике собственные убеждения. Однако сейчас все это вызывало неодобрение, считалось свидетельством «политики личных интересов», и на первый план вышли те, кто говорил не об идеях, а о деньгах.

Вот почему кандидаты «Хранилища», скорее всего, должны были одержать победу.

Бен никак не мог взять в толк, почему никого не пугала мысль о том, что «Хранилище» приберет к себе всю власть в Джунипере. Конечно, пухлые активы корпорации и обещания сократить налоги и обеспечить финансирование программ за счет частных, а не общественных средств внешне выглядели очень привлекательно, однако даже после беглого изучения становились видны изъяны. По крайней мере, изъяны становились видны ему, Бену. Потому что тот, в чьих руках были деньги, контролировал власть. Когда муниципальные службы финансировались за счет общественных средств, жители города сами решали, какие суммы выделять на какие проекты. Власть принадлежала им. Как и должно было быть. Но если деньги будет платить «Хранилище», оно и будет заказывать музыку.

У Бена это вызывало нешуточный страх.

Он также очень неодобрительно относился к идее состава городского совета всего из трех человек. Ему всегда казалось, что чем больше различных мнений, тем лучше. Чем больше голосов будет услышано в правительстве — в правительстве любого уровня, — тем более полным будет представительство. Однако на прошлой неделе на общегородском собрании, состоявшемся в актовом зале школы, подавляющим большинством голосов было принято решение сократить число членов городского совета с пяти до трех. По предложению «Хранилища», в хартию города впервые в истории были внесены изменения, и Бен посчитал это недобрым знаком.

Отступив назад на пустынную улицу, Бен посмотрел на надпись, выведенную краской на витрине магазина электроники.

ГОЛОСУЙТЕ ЗА ПЕРЕМЕНУ! ВЫБЕРЕМ В ГОРОДСКОЙ СОВЕТ АНДЕРСОНА, МАКГЕНРИ И МАЛОРИ

Бен усмехнулся. Это он предложил лозунг «Голосуйте за перемену», рассчитывая на то, что игра слов[34] встряхнет город, выведет его из состояния апатии, и хотя Билл считал неразумным оскорблять избирателей, за чьи голоса они боролись, Бен считал, что лишь немногие поймут его намек.

Он по-прежнему был в этом уверен.

Бен отошел на тротуар на противоположной стороне, продолжая любоваться надписью, пытаясь определить, насколько она эффективна. Он прошел от одного конца квартала до другого, оглядываясь через плечо, представляя себе, будто сидит за рулем машины, затем вернулся к магазину электроники.

Бен остался доволен работой. Краска была яркая, и на тусклом, унылом фоне умирающего делового центра призыв бросался в глаза.

Картонные транспаранты, прибитые по всему городу и вдоль шоссе, также выглядели неплохо, но Бен по собственному опыту знал, что этого будет недостаточно.

У «Хранилища» есть радио.

И газета.

При одной только мысли о газете Бена захлестнула ярость.

Он вошел в магазин.

— Ну, как это выглядит? — спросил Стрит.

Бен поднял большой палец.

— Бесподобно, хоть я и сам это говорю.

— Думаешь, это поможет?

— Нет.

Подойдя к кассе, Бен взял свою недопитую чашку кофе и залпом осушил ее. Когда он, Стрит и Тед Малори решили идти на выборы вместе, «Хранилище» ответило тем же, выдвинув единый список. Теперь Бен гадал, не было ли ошибкой действовать сообща. Быть может, они должны были каждый вести свою отдельную избирательную кампанию, не связывая вместе свои судьбы.

— Как ты думаешь, у нас есть шанс? — спросил Стрит.

Бен молча покачал головой.

— Может быть, голоса разделятся два к одному или хотя бы один к двум. Может быть, нам удастся провести хотя бы одного человека.

— Я так не думаю.

— То есть городской совет будет в руках «Хранилища»?

— Опять.

— Сейчас будет еще хуже. Ему больше не нужно никого подкупать. Не нужен посредник, который делал бы всю грязную работу. Они будут сами всем заправлять как законно избранные представители.

Бен кивнул.

— Знаю. — Он посмотрел изнутри на надпись на стекле витрины. — Да поможет нам Бог.

2

Рассчитывать на победу не приходилось. Все это понимали. Им предстоял вечер скорби, поминки.

И все же в актовом зале школы собралось гораздо больше народу, чем ожидал Билл, и это поддерживало у него в груди крохотную искорку надежды. Быть может, многие наконец поняли, что делает с Джунипером «Хранилище». Быть может, жители города оказались умнее и не купились на глянцевую рекламу и пустые обещания.

Биллу вспомнилась знаменитая фотография Гарри Трумэна, держащего в руках газету с заголовком по всю первую полосу: «Дьюи[35] празднует победу».

Иногда прогнозы ошибаются. Иногда побеждает аутсайдер.

Иногда.

Они с Джинни вошли в актовый зал, держась за руки, и огляделись вокруг. Тот, кто занимался оформлением, определенно обладал чувством юмора. Трибуны и доски были завешены черной гофрированной бумагой, рядом со столиками с напитками и закусками стояли траурные венки. Народу было довольно много: частные предприниматели из делового центра города, члены торговой палаты, уволенные муниципальные служащие, оставшиеся без работы строители. Они дружелюбно беседовали друг с другом, не то чтобы убитые горем, однако общее настроение было подавленным.

Другие кандидаты ожидали окончания выборов в «Хранилище». На торжественный вечер не пожалели денег: столы в кафе ломились от бесплатных угощений для всех сторонников. «Хранилище» закрылось в полдень, чтобы сотрудники успели украсить и нарядить залы для предстоящего празднования; по радио должен был состояться в прямом эфире репортаж с места событий.

По злой иронии — Билл был крайне недоволен этим — и Сэм, и Шеннон работали на вечере в «Хранилище». Они не вызвались добровольно, их назначили, и Билл не мог избавиться от мысли, что это было сделано сознательно. «Хранилищу» было прекрасно известно, что хотя сам Билл и не выставил свою кандидатуру, он являлся одним из архитекторов оппозиции, и Лэму со своими приспешниками хотелось ткнуть его в это лицом.

Билл до сих пор не понимал, почему все настроены так благожелательно по отношению к «Хранилищу». Даже стороннему наблюдателю с первого же взгляда было видно, что с тех пор, как магазин пришел в Джунипер, деловой центр превратился в город-призрак. Уровень безработицы взлетел до небес, а зарплаты, которые предлагались сейчас за немногие вакансии, были значительно ниже тех, что прежде. «Хранилище» высасывало из города все соки, однако многие по-прежнему не замечали этого или не обращали внимания. Даже если отбросить таинственные происшествия, сопровождавшие приход «Хранилища», люди должны были отвергать его на чисто эгоистическом, корыстном, экономическом уровне.

Однако этого не происходило.

И Билл никак не мог понять, в чем тут дело.

К нему подошел изрядно подвыпивший Стрит. Он сгреб в объятия Джинни, чему та нисколько не обрадовалась, и хлопнул Билла по плечу.

— Спасите! Помогите! Мы тонем!

— Что-то ты не слишком переживаешь по этому поводу, — заметил Билл.

Стрит пожал плечами.

— В какой-то момент остается только смеяться.

К ним пробрались сквозь толпу Бен, Тед и Шарлинда, жена Теда.

Какое-то время все говорили вместе, затем Джинни и Шарлинда отправились к столику с закусками, оставив мужчин одних.

— Как думаете, насколько тяжелым будет наше поражение? — спросил Билл.

— Нам надерут задницу! — крикнул Стрит.

Не обращая на него внимания, Билл повернулся к Теду.

— А у тебя какие мысли? Ты знаешь в городе многих. Ты не изгой, в отличие от Бена, и не клоун, в отличие от Стрита…

— Я категорически возражаю! — вмешался Стрит.

— Так как ты видишь нашу ситуацию?

— Ничего не могу сказать, — признался Тед. — От вас, ребята, я слышу одни только похоронные речи, однако все, с кем я разговаривал, на словах выражают поддержку. И в отношении «Хранилища» зреет недовольство. Возможно, люди боятся признать это вслух, но «Хранилище» многим не нравится. Возможно, я сумасшедший, но — постучу по дереву — на мой взгляд, у нас есть все шансы продолжать борьбу.

Боятся признать это вслух.

Билл облизнул губы.

— Почему они боятся признать это вслух?

— Сам прекрасно знаешь, — неуютно поежился Тед.

И это было самое страшное. Билл действительно это прекрасно знал.

Все это знали. Так они и стояли, глядя друг на друга и видя в глазах понимание, до тех пор, пока Стрит не предложил отправиться к столику с выпивкой и промочить горло.

Избирательные участки закрылись в восемь вечера, и практически сразу же начался подсчет голосов. Члены избирательной комиссии, собравшись в зале городского совета, принялись разбирать бюллетени, и если в большом городе подсчет голосов мог продолжаться всю ночь, маленькое число избирателей в Джунипере обуславливало то, что подсчет и пересчет будут закончены к десяти вечера.

Радиостанция вела в прямом эфире трансляцию из городского совета и из «Хранилища», и Стрит подключил приемник к громкоговорителям актового зала, чтобы было слышно всем.

— А почему радио не прислало никого сюда? — сухо спросил Бен, становясь в голове столика с напитками. — Неужели никого не интересует наша реакция?

Все рассмеялись.

Весь вечер Билл слушал трансляцию лишь вполуха, но когда стало ясно, что подсчет голосов близится к завершению и вот-вот будут объявлены победители, их с Джинни вместе со всеми остальными словно магнитом притянуло к приемнику Стрита, стоящему на отдельном столике у входа в раздевалку. Из приемника не доносилось ни звука — он был переключен на громкоговорители, спрятанные под стенами, — однако именно приемник символизировал радиопередачу, и по мере приближения назначенного срока все больше и больше народу скапливалось у черной металлической коробки, все смотрели на голубые цифры дисплея.

Бен в сотый раз за вечер объяснял, как сильно изменился бы результат выборов, если бы он оставался редактором газеты, но тут вдруг люди в толпе начали поднимать руки, призывая к тишине, и прижимать палец к губам.

— Тсс!

— Тсс!

— Тсс!

Все подались к приемнику, словно это должно было позволить им услышать результаты выборов более отчетливо. Стрит прибавил громкость. Билл поморщился, так как Джинни до боли стиснула ему руку.

— Передаем официальные результаты, — объявил диктор радио. Его голос гулким эхом разнесся по всему просторному помещению. — Были подсчитаны все бюллетени, и мэром города стал мистер Лэм, менеджер по кадрам «Хранилища», получивший наибольшее количество голосов. Мистер Уокер, управляющий отделом потребительской службы «Хранилища», и мистер Кейес, представитель «Хранилища», также избраны в городской совет.

— У этих козлов что, нет имен, одни только фамилии? — проворчал Бен.

— Бен Андерсон, Тед Малори и Стрит Макгенри потерпели сокрушительное поражение, — продолжал диктор. — Окончательные результаты: Лэм — тысяча триста голосов, Уокер — тысяча сто семьдесят два голоса, Кейес — тысяча шестьдесят голосов, Малори — девятьсот девяносто девять голосов, Макгенри — девятьсот восемьдесят семь голосов, Андерсон — восемьсот пятьдесят голосов.

— Явка низкая, — пробормотала Джинни. — Очень любопытно.

— «Сокрушительное поражение?» — сказал Тед. — По-моему, мы выступили очень неплохо.

— Поздравим наших кандидатов с успехом! — крикнул кто-то. — Гип-гип-ура!

— Гип-гип-ура! — подхватила толпа. — Гип-гип-ура!

По радио тотчас же дали прямое включение торжественного вечера в «Хранилище». Даже приглушенные громкоговорителями актового зала, масштабы празднования прозвучали впечатляюще. По сравнению с восторженным ликованием, передаваемым по радио, жидкие возгласы сторонников оппозиции показались жалкими и вымученными.

«Там Сэм, — подумал Билл. — И Шеннон».

Собравшиеся начали расходиться, сочувственно похлопывая по спине проигравших, высказывая вялые обещания продолжать борьбу.

Кое-кто направился к столикам с выпивкой, но большинство потянулось к выходу, собираясь возвращаться домой.

Билл и Джинни стояли рядом с Тедом и Шарлиндой, Беном и Стритом, слушая выступление мистера Лэма. Тот начал с фальшивых славословий в адрес своих достойных, но заблуждающихся соперников, затем так же неискренне поблагодарил собравшихся сторонников.

Каждое его слово встречалось непропорционально громкими овациями.

— Кажется, меня сейчас вырвет, — пробормотал Стрит.

— Действительно тошно, — согласился Билл.

— Нет, меня вправду вырвет. — Стрит поспешил в мужской туалет.

Мистер Лэм уже рассказывал о том, какими будут его первые шаги на посту мэра Джунипера.

— В последнее время были жалобы на свежесть продуктов в «Хранилище». — Он издал смешок. — До меня дошли слухи.

Толпа рассмеялась.

— Первоочередным пунктом будет принятие постановления, обязывающего всех местных фермеров и скотоводов отдавать двадцать процентов своей продукции «Хранилищу». Тем самым будет обеспечено то, что на прилавках «Хранилища» будут качественные и свежие продукты.

— Жаль, что всю эту гадость он не сказал до выборов, — пробормотал Тед. — Тогда мы могли бы одержать победу.

— Отныне всем работникам городских служб на работе нужно будет носить форменную одежду. «Хранилище» заключило контракт со своим производителем на поставку специальной формы для муниципальных служащих.

Громкие аплодисменты.

— Также в Джунипере будет повышен налог с продаж.

Стоны.

— Понимаю, понимаю, — весело произнес мистер Лэм. — Мы обещали сократить налоги, и мне бы очень хотелось, чтобы у нас была возможность сдержать это обещание, однако налог с продаж необходим для выравнивания существующего дисбаланса. В настоящее время «Хранилище» обеспечивает финансирование всех текущих расходов Джунипера, а также перспективных проектов. «Хранилище» делает это с радостью. Наша корпорация считает своим долгом поддерживать местное сообщество, поддерживающее нас, и для местной экономики является большим благом то, что мы вкладываем заработанные деньги в те города, где мы их зарабатываем.

Однако несправедливо было бы ожидать от «Хранилища», что оно взвалит на себя все бремя финансовой ноши, в то время как остальные предприниматели и торговые точки будут действовать безнаказанно. В настоящий момент все остальные предприниматели Джунипера устроились на дармовщину. Мы платим за них их долю, и это дорого нам обходится. Посему будет увеличен налог с продаж, чтобы все местные предприниматели также стали вносить свой вклад в процветание нашего прекрасного города.

Это заявление было встречено жидкими аплодисментами и редкими вялыми криками.

— Хорошая новость заключается в том, — продолжал мистер Лэм, — что это повышение не коснется «Хранилища». Поскольку оно и так уже несет на себе основное бремя, распространение на него повышенного налогообложения означало бы, по сути дела, то, что ему пришлось бы платить дважды. Из всего вышесказанного следует, что остальные предприниматели, возможно, поднимут цены на свои товары и услуги, но «Хранилище» будет и впредь предлагать товары высочайшего качества по самым низким возможным ценам.

Аплодисменты, восторженные крики, бурные овации.

Бен убавил громкость приемника.

— Пропагандистский бред. — Покачав головой, он вздохнул. — По крайней мере, Тед едва не добился победы.

— А ты занял почетное последнее место, — усмехнулся Билл.

Бен пожал плечами.

— Был там, сделал то. Ничего нового.

— И что теперь?

— Что теперь? Какое-то время стоим в бездействии и смотрим, как всё новые мелкие предприниматели поднимают кверху лапки, а «Хранилище» прибирает к своим рукам весь чертов город.

Все промолчали.

Из туалета вышел шатающийся Стрит.

— Я не пропустил ничего важного?

— Только последний предсмертный вздох демократии и легитимизацию бесконтрольной корпоративной власти в Джунипере.

— Ты старый хиппи, — попробовал улыбнуться Билл.

Бен посмотрел ему в глаза.

— Цитирую песню группы «Джефферсон эрплейн»: «Это рассвет нового дня».

Глава 24

1

Бродяг на улицах Джунипера стало больше, чем прежде.

И раньше в городе встречались оборванные, обросшие люди — старатели, спустившиеся с гор, охотники за медведями, приехавшие пополнить запасы, — однако в последнее время, казалось, их стало значительно больше, и Билл не был уверен, что все эти люди сознательно выбрали для себя такой образ жизни.

Он медленно ехал по Гранит-стрит в сторону шоссе и увидел старика, спящего на грязном одеяле под кустом толокнянки, увидел молодого парня, сидящего в дверях пустующего здания.

Джунипер — городок небольшой, и тем не менее Билл до сих пор еще не был знаком со всеми его жителями, а поскольку появление «Хранилища» повлекло за собой закрытие многих обанкротившихся предприятий, скорее всего, все это были просто безработные, слоняющиеся по городу в поисках работы.

Скорее всего — и тем не менее это казалось невозможным.

Все эти люди были грязные и оборванные и шатались без цели, и у Билла возникло подозрение, что им некуда идти.

Джунипер столкнулся с проблемой бездомных.

Эта мысль напугала Билла. Бездомные — болезнь больших городов. В маленьком городке встречаются случайные люди, оказавшиеся здесь проездом. Однако в целом он представляет собой замкнутое сообщество, где малейшее отклонение от нормы тотчас же становится заметным.

Маленький город не обеспечивает достаточной анонимности для существования изгоев американского общества.

В нем нет улиц, где могли бы жить бездомные.

Однако вот они, бездомные.

Доехав до шоссе, Билл остановился, хотя на перекрестке не было ни светофоров, ни знаков, затем свернул прямо к «Хранилищу».

У него напряглись мышцы, он крепче стиснул рулевое колесо. После выборов Билл ни разу не ездил в «Хранилище», и даже сейчас, проезжая по этому короткому отрезку шоссе, он почувствовал себя так, будто в военное время проникает в лагерь врага.

Умом Билл понимал, что это всего-навсего универсальный магазин эконом-класса, место, где работают обе его дочери и половина населения города, и что просторные, современные торговые залы будут заполнены обыкновенными людьми, мужчинами, женщинами и детьми, совершающими ежедневные покупки. Однако в своем сознании Билл настолько демонизировал «Хранилище», что сейчас ему казалось, словно он собирается спуститься в преисподнюю.

Но с этим ничего нельзя было поделать.

Биллу был нужен картридж для принтера.

Он закончил составлять руководство пользователя.

На самом деле срок был только послезавтра, и он отправит свою работу в «Автоматический интерфейс» по модему, но ему нравилось сначала распечатывать свои руководства и отыскивать в них ошибки. Он считал, что редактирует текст значительно лучше, читая его на бумаге, а не с экрана.

Билл свернул на стоянку, и ему посчастливилось найти свободное место у входа в «Хранилище». Он ругал себя за то, что, зная про израсходованный картридж, не купил новый, когда на прошлой неделе ездил в Финикс, но тогда он не вспомнил, а сейчас у него не было выбора. «Хранилище» остался единственным местом в городе, где можно было купить картридж для принтера.

Выйдя из джипа, Билл запер машину. Направляясь по стоянке к входу в здание, он ощутил в груди клубок страха. Ни Сэм, ни Шеннон не работали сегодня в утреннюю смену, и Билл был этому рад. Глядя на протянувшуюся перед ним бесконечную стену, лишенную окон, он не мог избавиться от ощущения, будто «Хранилище» наблюдает за ним, знает о его приходе, — и будто оно замышляет что-то недоброе. Ему не хотелось, чтобы его дочери увидели это.

Билл вошел внутрь, не обращая внимания на ухмыляющегося руководителя, предлагающего свои услуги, и направился прямо к секции, торгующей комплектующими для компьютеров и расходными материалами для принтеров. Проходя мимо других отделов, он заглядывал в них. Что сталось с безграничным выбором, который когда-то предлагал «Хранилище»? Куда подевалось былое изобилие? Полки по-прежнему были заполнены товаром, однако разнообразие исчезло. Здесь не было ни общенациональных торговых марок, ни узнаваемых упаковок.

Осталась только одна торговая марка — «Хранилище».

Для всех категорий товара.

Ощущение страха нарастало по мере того, как Билл приближался к тем стеллажам, где были картриджи для принтеров.

Где должны были быть картриджи для принтеров.

Вместо этого на полках стояли коробочки и маленькие пластмассовые пузырьки. Билл внимательно осмотрел представленные товары. «Порошок для чихания», «Порошок, вызывающий зуд», «Волшебные споры поганок».

Товары из комиксов.

Лосьон для мастурбации. Масло «Жаркая страсть». Гель для наращивания груди. Крем, увеличивающий длину полового члена.

Билл нахмурился. Это что еще за чертовщина?

— У нас реорганизация.

Обернувшись, Билл увидел ухмыляющегося руководителя, мимо которого прошел, направляясь сюда.

— Вы бы не потеряли время напрасно, если бы воспользовались моим предложением помощи.

Кажется, в голосе руководителя прозвучал вызов? Кажется, его поза выражала угрозу?

— Вы ищете картриджи для принтеров, ведь так?

Откуда он это узнал? Билл ощутил в груди леденящий холод, но ему удалось сохранить свое лицо непроницаемым и спокойно выдержать взгляд дерзкого парня.

— Нет, — солгал он.

Руководитель опешил, сбитый с толку.

— В таком случае что же вы ищете?

— Да так, ничего, — вежливо улыбнулся Билл. — Просто прогуливаюсь.

Не дав руководителю времени ответить, Билл двинулся прочь. Он не мог сказать, следует ли руководитель за ним, но был полон решимости лишить ублюдка удовольствия увидеть, как он оборачивается. Устремив взгляд прямо вперед, Билл достиг широкого прохода, рассекающего «Хранилище» надвое, от автомобильных запчастей до женского белья, повернул направо и целенаправленно пошел в противоположный конец здания.

В середине «Хранилища», где пересекались два центральных прохода, была установлена стойка, хрупкое временное сооружение с табличкой наверху, напомнившее Биллу столик психиатра в старом комиксе «Мелочь пузатая»[36].

«Вступайте в клуб “Хранилище”!» — призывала табличка.

У будки стояли двое знакомых Билла, Люк Маккэнн и Чак Куинт, и он, проходя мимо, замедлил шаг.

— Клуб «Хранилище»? — спрашивал Чак у сотрудника, обслуживающего стойку.

Тот кивнул.

— Став членом, вы сможете оплачивать товар по его нарицательной стоимости, без налога на продажу. Кроме того, есть и множество других преимуществ. — Сотрудник понизил голос. — Улучшение здоровья, повышение средней продолжительности жизни, увеличение полового влечения…

Билл двинулся дальше, не желая больше ничего слышать.

При первой возможности он украдкой оглянулся. Руководителя нигде не было видно, поэтому Билл успокоился, огляделся по сторонам, стараясь сообразить, куда переместили расходные материалы для принтеров. Вывеска в конце прохода завлекала: «ЗАМАНЧИВОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ! МАШИНЫ ПО ОПТОВЫМ ЦЕНАМ!» Под ней была фотография красного «Сатурна», поднимающегося по горному серпантину, и подпись, сообщающая о том, что «Хранилище» начинает торговлю машинами по каталогу. В соответствии с договоренностями со всеми ведущими производителями машины будут продаваться по невозможно низким ценам и доставляться непосредственно к дому покупателя.

«Вот и конец автосалону Чэса Финни», — подумал Билл.

Посмотрев на вывеску с обратной стороны, он увидел предложение туристического агентства «Хранилище».

Похоже, туристическому бюро Элизабет Ричард также пришел конец.

По-прежнему не было никаких признаков комплектующих для компьютеров, однако впереди в проходе показался подросток, держащий в руках что-то похожее на коврик для «мыши», и Билл тотчас же поспешил в ту сторону.

В этой секции действительно стояли полки с комплектующими для компьютеров и расходными материалами для принтеров. Пройдя в дальний конец, Билл окинул взглядом упаковки с картриджами. Все они были единой торговой марки «Хранилище», но, изучив закрепленную на шнурке брошюру на витрине, Билл отыскал свою модель принтера и нашел совместимый картридж.

— У вас есть видеофильмы с обнаженными детьми?

Потрясенный, он обернулся.

Голос доносился из соседнего отдела, и Билл быстро прошел до конца прохода и заглянул за угол, чтобы увидеть говорящего.

Перед продавцом «Хранилища» стоял преподобный Смити, священник баптистской церкви.

Усмехнувшись, продавец покачал головой и неодобрительно цокнул.

— Преподобный отец, я удивлен.

Смити покраснел, но не желал идти на попятную.

— Мне сказали, у вас есть.

— Вам нравится именно это?

— Нет, я просто…

— Знаете, подобные видеофильмы запрещены.

Лицо преподобного побагровело еще сильнее.

— Этого не должно быть. Под одеждой все мы нагие. Это естественно. Я никогда не понимал, почему можно показывать, как людей убивают, но человеческое тело без одежды показать нельзя. По-моему, убийство — это гораздо хуже.

— У нас есть и видео со сценами насилия.

— Видео со сценами насилия? — жадно облизнул губы преподобный. — Где?

Лицо продавца растянулось в улыбке.

— Прошу сюда, преподобный отец.

— А вы… вы на меня не донесете?

— Наша задача заключается в том, чтобы удовлетворять любые желания покупателей, делая их счастливыми.

Продавец направился вперед, священник последовал за ним. Проходя мимо Билла, продавец многозначительно усмехнулся, и тот не удержался от мысли, что «Хранилище» хотело, чтобы он услышал этот разговор, хотело, чтобы он увидел преподобного Смити в таком свете, что все это было подстроено умышленно.

С похолодевшим сердцем Билл отыскал нужную модель картриджа, взял пять штук и поспешил к кассам у выхода.

Глава 25

1

Обычно Билл наслаждался перерывами между заданиями, однако сейчас он не находил себе места, буквально умирая от клаустрофобии. Джунипер стал ему тесен, и куда бы он ни ходил, чем бы ни занимался, ему казалось, что «Хранилище» незримо присутствует рядом, маячит вдалеке, отслеживает все его движения, наблюдает за ним.

Даже гуляя пешком, один, в глухом лесу на дне каньона, он ощущал присутствие «Хранилища».

Ему необходимо уехать из Джунипера.

При мысли о том, что составленная им документация движется от «Автоматических интерфейсов» в центральное управление «Хранилища», а оттуда растекается по отдельным магазинам по всей стране, Биллу становилось не по себе. Он ничего не мог поделать, не имел возможности уклониться от этой работы, но уже само то обстоятельство, что он, хоть и косвенно, работал на «Хранилище», что, пусть даже самую кроху, способствовал эффективности его деятельности, приводило его в ужас.

Как-то раз ночью они с Джинни лежали рядом, закончив заниматься любовью. Девочки уже давно спали, и единственными звуками в доме было тихое бормотание телевизора в спальне. Перекатившись на левый бок, Билл посмотрел на жену.

— Думаю, нам нужно съездить отдохнуть.

— Отдохнуть? С чего бы это?

— Я просто подумал, что нам нужно уехать отсюда, выбраться куда-нибудь…

— Уехать от «Хранилища»?

Билл молча кивнул.

— И куда ты хочешь отправиться?

— Как насчет Карлсбадских пещер?

— По мне это было бы замечательно, но что насчет девочек?

— Они поедут вместе с нами.

— Сэм не поедет. И в настоящий момент я даже не знаю, сможем ли мы ее заставить.

— Шеннон точно поедет. Обещаю, ее мы заставим.

Джинни молчала.

— В чем дело? — спросил Билл.

— А что, если «Хранилище» ее не отпустит?

Тряхнув головой, Билл уселся в постели.

— Мы подходили к этому чересчур мягко. Вот в чем наша беда. Нам следовало бы сильнее надавить на Шеннон. Или, черт возьми, нужно было просто поговорить с ней как со взрослой, объяснить, что на самом деле происходит. Думаю, мы по-прежнему обращаемся с ней — с ними обеими — как с маленькими девочками. По-прежнему пытаемся оградить их от всего…

— Так поступают все родители.

— Знаю. Но я хочу сказать, что нам нужно было попытаться уговорить девочек уволиться по собственному желанию. Если мы заставим их уволиться, «Хранилище» подаст на нас в суд, но если они сами захотят уволиться, их отпустят.

Джинни посмотрела на него.

— Ты вправду в это веришь? После всего случившегося?

— Не знаю, — сказал Билл. — Но попробовать стоит.

— Да, — согласилась Джинни. — Попробовать стоит. — Она нежно положила руку мужу на живот. — Но Сэм, скорее всего, не захочет увольняться.

— Наверное.

— А что, если «Хранилище» не отпустит Шеннон?

— Мы все равно заберем ее с собой.

— А как нам быть, если «Хранилище» станет нас преследовать?

Билл посмотрел на жену.

— Решать проблемы будем по мере их поступления.

К этому разговору они вернулись за завтраком.

Сэм тотчас же однозначно заявила, что у нее есть обязательства, что «Хранилище» оказало ей доверие и она не может подвести компанию. Не может быть и речи о том, чтобы она взяла отпуск.

Сэм вышла из кухни, не дожидаясь ответа.

— Мне нужно подготовиться к работе, — заявила она родителям.

Билл повернулся к Шеннон. Та потягивала апельсиновый сок, стараясь казаться невидимой.

— А ты, юная леди, поедешь с нами.

— Па-па!

— Никаких «пап»!

Шеннон поставила стакан с соком на пол.

— Я не могу. Я потеряю работу.

— Тебе все равно придется уволиться, когда начнется учебный год.

— Нет, я не уволюсь! — посмотрела на отца потрясенная Шеннон.

— О да, уволишься.

— Ты член нашей семьи, — вмешалась Джинни, — и ты поедешь в отпуск вместе с нами.

— Я не хочу!

Билл перегнулся через стол.

— Мне нет никакого дела до того, хочешь ты или нет. Ты едешь с нами.

— А почему Сэм остается дома?

— Сэм на год старше тебя.

— И что с того?

— А то, что ей уже восемнадцать.

— Эка невидаль, твою мать!

Джинни отвесила дочери затрещину.

Удар получился несильным, но смачным, и все замерли. Больше всех испугалась сама Джинни. Она еще ни разу не поднимала руку на своих дочерей, и Билл почувствовал, что сейчас она сразу же пожалела о случившемся. И все же Джинни не поспешила исполнить обязательное продолжение, не стиснула Шеннон в объятиях, со слезами прося у нее прощения. Она просто стояла, уставившись на дочь, и именно Шеннон расплакалась и заключила мать в объятия, бросившись ей на шею и прося прощения.

— Прости! Мамочка, прости!

Порывисто обняв дочь, Джинни развернула ее к Биллу.

— Тебе следует попросить прощения у отца.

Шеннон обошла вокруг стола.

— Папа, прости. Я… я сама не знаю, почему так сказала.

Билл усмехнулся.

— Я уже слышал это слово.

Вытерев нос, Шеннон рассмеялась.

— Но ты поедешь с нами, — продолжал Билл. — Мы все втроем отправляемся в отпуск. Одной семьей.

На этот раз Шеннон кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Хорошо.

2

Шеннон подошла к мистеру Лэму, чувствуя дрожь в груди. Она ни разу не разговаривала с менеджером по кадрам наедине, с глазу на глаз, с тех пор как ее приняли на работу, и эта перспектива ее пугала. Мистер Лэм стоял за столиком службы работы с потребителями, разговаривая с покупательницей. Шеннон стала ждать, когда он освободится, то и дело нервно поглядывая на часы на стене, медленно отсчитывающие минуты.

Она не хотела, чтобы менеджер по кадрам заметил, что она надолго отлучилась с рабочего места.

Шеннон наблюдала за тем, как мистер Лэм разговаривает с покупательницей. Он всегда вызывал у девушки страх, и сейчас, с тех пор как его выбрали мэром, он казался еще более устрашающим. На собраниях мистер Лэм никогда не упоминал о своей новой должности, и остальные также предпочитали не говорить об этом, однако это сознание все равно присутствовало на заднем плане, наделяя его дополнительной властью помимо той, какой он обладал прежде.

На торжественном вечере в день выборов «Хранилище» предоставило бесплатную еду и выпивку, и многие пришли именно ради этого, а не чтобы отпраздновать победу. Шеннон помогала Холли обносить гостей мятными конфетами, сборище становилось все более шумным и буйным. Миссис Комсток, библиотекарша, сбросила с себя одежду и плясала в чем мать родила в отделе канцелярских принадлежностей. Мистер Уилсон, почтмейстер, затеял драку с Сонни Джеймсом в отделе одежды для мальчиков, а какую-то пьяную женщину вырвало на прилавок в отделе бытовых товаров. Но мистер Лэм сохранял невозмутимое спокойствие, оставаясь выше всего этого, абсолютно трезвый, полный самообладания, и самым ярким воспоминанием Шеннон о том вечере была картина того, как шумные, пьяные полуодетые люди дерутся друг с другом, а мистер Лэм, снисходительно усмехаясь, смотрит на них.

Шеннон не стала рассказывать своим родителям о том, что произошло в тот вечер, но она переговорила с Дианой, и та посоветовала ей уволиться из «Хранилища».

— Ты пошла работать туда от скуки, — сказала подруга. — На самом деле деньги тебе не нужны. Почему бы тебе не найти какое-нибудь другое занятие?

В это лето Шеннон виделась с Дианой все реже и реже, и не только потому, что у них не совпадал график работы. У Дианы, работавшей на своего отца, сложилось резко отрицательное отношение к «Хранилищу», подобное тому, какое было у родителей самой Шеннон, и тот же самый дух противоречия, побуждавший Шеннон защищать «Хранилище» перед своими родителями, заставлял ее вести себя так же по отношению к подруге.

— Мне нравится работать в «Хранилище», — холодно заявила она Диане. — Лучше я буду работать там, чем заниматься тем, чем занимаешься ты.

На самом деле ей не нравилось работать в «Хранилище». И она с гораздо большей охотой работала бы на отца Дианы, чем на мистера Лэма. Однако по какой-то глупой причине Шеннон не могла признаться в этом вслух. Даже Сэм, хотя та не раз прямо спрашивала ее об этом.

Вот почему их с Дианой отношения стали натянутыми.

Вот почему она поругалась с родителями относительно отпуска.

Снова взглянув на часы, Шеннон поймала себя на том, что руки у нее вспотели от напряжения.

Она раскаивалась в том, что устроилась на работу в «Хранилище».

Мистер Лэм наконец закончил разговор с покупательницей, и когда та ушла, с улыбкой повернулся к Шеннон.

— Шеннон, — сказал он, — от вашего перерыва осталось ровно пять с половиной минут. Чем я могу вам помочь?

Шеннон мысленно проговаривала то, что скажет, но все заранее приготовленные слова внезапно вылетели у нее из головы. Она не могла вспомнить, о чем хотела сказать, не знала, как попросить менеджера по кадрам уделить ей время.

— Я… э… можно мне… мы не могли бы… э… поговорить у вас в кабинете?

Посмотрев на нее, мистер Лэм кивнул.

— Разумеется. У вас еще остается четыре с половиной минуты.

Может быть, ей повезет, размышляла Шеннон, следуя за мистером Лэмом в его кабинет. Может быть, менеджер по кадрам выгонит ее с работы.

Повезет? Неужели увольнение с работы можно считать везением?

Да, подумала Шеннон, глядя в спину менеджера по кадрам.

Да, можно.

Пройдя в маленькое помещение, мистер Лэм сел за письменный стол и жестом предложил Шеннон сесть напротив. Та послушно повиновалась.

Дверь закрылась у нее за спиной, и она оглянулась, чтобы увидеть, кто ее закрыл, но в кабинете больше никого не было.

— В чем дело? — спросил мистер Лэм.

Налет дружелюбия, покрывавший его голос снаружи, в торговом зале, исчез, и осталась только жесткость, в словах и во взгляде. Шеннон не просто нервничала, она боялась попросить о том, ради чего сюда пришла, и внезапно она пожалела о том, что не сделала это где-нибудь в другом месте, в другое время.

Девушка откашлялась.

— Понимаю, мистер Лэм, что мне нужно было бы предупредить заранее, но на следующей неделе наша семья отправляется в отпуск в Карлсбадские пещеры, и я хотела узнать, можно ли мне взять три дня за свой счет. Мы уезжаем на пять дней, но в понедельник у меня выходной, а Джина согласилась поменяться со мной на пятницу, так что мне нужны только вторник, среда и четверг.

— О, ваша семья собирается отправиться в отпуск, — фальшиво улыбнулся мистер Лэм.

Шеннон молча кивнула.

Улыбка исчезла.

— Ты ленивая сучка! — воскликнул мистер Лэм. — Долбаная ленивая сучка! Ты полагаешь, что можешь просто смыться с работы всякий раз, когда тебе захочется, в то время как все преданные усердные сотрудники «Хранилища» останутся здесь и будут надрывать задницу, вкалывая за тебя?

Шеннон была потрясена, напугана, застигнута врасплох как яростным тоном мистера Лэма, так и грубостью его выражений. Съежившись, она отпрянула назад, когда он перегнулся через стол.

— Все наши правила и порядки, все традиции и законы придется перекраивать и подстраивать только потому, что одна маленькая гребаная шлюха, работающая на полставки, не может выполнять свою работу как надо. Я правильно тебя понял?

Шеннон робко покачала головой.

— Я… извините, я… я не…

— Перестань скулить! — приказал мистер Лэм.

Шеннон умолкла, а менеджер по кадрам, откинувшись на спинку кресла, стиснул кончики пальцев, делая вид, будто размышляет.

— «Хранилище» — это не благотворительная организация, — наконец сказал он. — Назовите хотя бы одну вескую причину, почему я должен отпустить вас в отпуск, позволить вам мотаться по стране, в то время как вы должны работать.

— Ни одной веской причины нет, — призналась Шеннон. — Извините за то, что обратилась к вам с этой просьбой. Я не хотела вас беспокоить…

Внезапно мистер Лэм расхохотался. Развернувшись в крутящемся кресле, он ткнул пальцем в Шеннон.

— Попалась!

Та недоуменно заморгала, сбитая с толку. Не переставая смеяться, мистер Лэм продолжал смотреть на нее, и она попыталась улыбнуться, сама не зная, чему.

— Я знал, о чем ты собираешься меня просить, еще до того, как мы пришли сюда, — сказал мистер Лэм, успокаиваясь. — Все уже улажено. На все дни тебе уже нашли подмену. Можешь отправляться в отпуск со своими родителями.

Шеннон покачала головой.

— Откуда…

— …я узнал? — закончил за нее он. — Твоя сестра заглянула ко мне перед началом своей смены и рассказала мне все.

— Сэм?

— О да, — подтвердил мистер Лэм, и игривые нотки в его голосе исчезли.

Он продолжал улыбаться, но теперь в его улыбке было что-то хитрое, коварное, что-то неприятное, от чего Шеннон съежилась на стуле.

— Перед открытием «Хранилища» у нас с Самантой состоялся долгий приятный разговор.

Мистер Лэм достал из ящика стола трусики.

Трусики, испачканные кровью.

Кровью Сэм.

Шеннон их узнала, и ей показалось, что из нее выдернули внутренности. Бабушка Джо на прошлое Рождество прислала обеим внучкам по комплекту нижнего белья, одинаковые трусики, одни в цветочках, другие с мишками. Шеннон постеснялась их носить, ей не хотелось, чтобы Джейк увидел ее в таком глупом белье, однако Сэм ничего не имела против и забрала все четыре пары.

Шеннон не могла оторвать взгляд от рыжевато-бурого пятна, расплывшегося по празднично одетому мишке.

Мистер Лэм рассеянно покрутил трусики, растягивая их пальцами.

— У тебя очень хорошая сестра, — сказал он. — Очень добрая, очень заботливая. Тебе очень повезло.

Шеннон рассеянно кивнула, не в силах собраться с мыслями.

Что произошло? И почему? Что этот человек сделал с Сэм?

Что она позволила ему сделать с собой?

Нет. Саманта ни за что не позволит этому слизняку дотронуться хотя бы до мыска ее туфли.

Не позволит?

Шеннон стало плохо. Ее разом захлестнули боль, ярость и страх. Она с ненавистью уставилась на сидящего напротив менеджера по кадрам.

Убрав трусики, мистер Лэм задвинул ящик.

— Можешь отправляться в отпуск со своими мамочкой и папочкой, — произнес он нараспев елейным голосом. И тотчас же его тон стал резким, а улыбка — жестокой. — И можешь поблагодарить за это свою сестру. А теперь поспеши вернуть свою никчемную задницу обратно на рабочее место. Перерыв окончен.

3

Они выехали рано, еще до рассвета. Билл собрал все вещи еще с вечера, загрузил их в машину, поставил будильник на четыре утра. Сэм оставили второй ключ от джипа, а также примерный маршрут своего следования: список мотелей, в которых они будут останавливаться, номера телефонов, ожидаемое время прибытия.

— Будь умницей, — напутствовала дочь Джинни.

Казалось, Сэм сожалеет о том, что не едет со всеми. Запахнув халат, она вышла на крыльцо проводить отъезжающих, и Билл посчитал это благоприятным знаком.

Надежда еще есть.

Перед тем как выехать из города, они остановились у Лена, купили в дорогу пакет пончиков, кофе для родителей, горячий шоколад для Шеннон. После чего тронулись в путь.

Билл заранее нанес на карту маршрут, постаравшись по возможности держаться живописных проселочных дорог. Шеннон, допив шоколад, быстро заснула, убаюканная размеренным ритмом колес, но Джинни, как всегда, бодрствовала. Положив руку мужу на правое бедро, она легонько стиснула его. Машина катила на восток, навстречу восходящему солнцу.

Сигнал радиостанции Джунипера затих где-то через час, и Билл принялся крутить ручку настройки, тщетно стараясь найти музыку, однако ему попались только утренний выпуск новостей из Флагстаффа и станция в Чинли, вещающая на языке навахо, поэтому он в конце концов поставил кассету.

Настроение у него было отличное. В динамиках хорошая музыка, над горами поднимается солнце. Вот как все должно было бы быть, вот какой образ жизни он должен был бы вести.

Проснувшись, Шеннон решила было достать из пакета последний пончик, затем передумала и просто молча уставилась в окно.

Они проезжали через города, которые признавались таковыми только составителями карт, — просторные пустыри вдоль шоссе со сломанными мельницами и грязными пустынными автозаправками. Леса сменились возделанными полями, поля уступили место пустыне. Четкие разграничительные линии отсутствовали, границы были расплывчатыми, и меняющийся ландшафт вдоль узких безлюдных проселочных дорог не переставлял удивлять своей разнообразной красотой.

В дороге они говорили, не обсуждая «Хранилище», а просто обо всем и ни о чем, о музыке, кино, событиях в мире, чувствах, мыслях, друзьях, семье, прошлом, будущем.

Шеннон первое время молчала, подавленная, замкнувшаяся в себе, но затем понемногу расслабилась и начала раскрываться по мере того, чем дальше от Джунипера они отъезжали, сначала лишь изредка вмешиваясь в разговор, затем став полноправным его участником.

Билл мысленно усмехнулся. Господи, нет ничего лучше путешествий. Ему доставляло удовольствие буквально все. Он не только наслаждался видом новой, незнакомой местности, но и, как он сказал Джинни вчера вечером, рассматривал отпуск, проведенный вместе, как средство сплочения семьи. Вынужденная взаимная близость тесного салона обусловливала более активное общение. В жизни у Шеннон было достаточно своего личного пространства, достаточно пространства для физического перемещения. Но здесь все были вынуждены находиться рядом, никто даже при желании не мог отделиться, и обычная подростковая отчужденность, державшая ее обособленно от родителей на протяжении последних нескольких лет, постепенно растаяла, улетучилась. Казалось, она снова стала маленькой девочкой, полностью интегрированным членом семьи, и эта ностальгическая близость приносила большое удовлетворение.

— Далеко еще до границы? — спросила Шеннон.

— Где-то около сотни миль.

— Я еще никогда не бывала в Нью-Мексико.

Билл улыбнулся.

— Это утверждение будет справедливо еще только ближайшие полтора часа.

Улыбка у него на лице погасла еще до того, как он договорил эту фразу. Впереди на пустынном склоне холма показалось скопление домов — городок Рио-Верде, а над ним доминировала громада здания «Хранилища». Оно возвышалось среди окружающих строений, подобно баллистической ракете среди стареньких самолетов-бипланов, притягивая к себе внимание. Недавно возведенный фасад без окон и яркая светящаяся вывеска в точности напоминали собрата в Джунипере, маня Билла, насмехаясь над ним.

Он не обмолвился ни словом, не указал в ту сторону, но Джинни и Шеннон не могли не заметить здание. Все умолкли и заговорили снова только тогда, когда Рио-Верде остался позади, а впереди у затянутого дымкой горизонта показались приземистые плоские горы Нью-Мексико.

Где-то около двух часов дня они остановились пообедать в «Макдоналдсе», в Сокорро, милях в двух от Рио-Гранде.

В Сокорро «Хранилища» не было, но в Лас-Пальмасе, следующем городе, он был — огромное, подозрительно дорогое здание, расположившееся в окружении неказистых домов местных фермеров из необожженного кирпича. В этом крохотном городке проживало всего несколько сот человек, однако просторная стоянка перед «Хранилищем» была заполнена до отказа. Проезжая мимо, Билл отметил, что все машины старые и грязные, и люди, унылым потоком направляющиеся в «Хранилище», выглядели удрученными, измученными, побитыми.

«Они похожи на покоренный народ», — подумал Билл. Но вслух ничего не сказал, сосредоточившись на управлении машиной.

Поверив благоприятному описанию в путеводителе, он зарезервировал номер в гостинице «Холидей инн» в Энкантаде. Энкантада оказалась маленьким городишком, вытянувшимся вдоль единственной улицы на плоской равнине у кромки нефтяных полей. Выполняя требование дорожного знака, Билл при въезде в город сбросил скорость до тридцати пяти миль в час.

И тотчас же у него по спине пробежали мурашки. Шеннон задремала на заднем сиденье, но Джинни не спала. Она посмотрела на мужа, и в глазах у нее мелькнул страх.

— Билл… — тихо промолвила она.

Билл понял все без слов. Он и сам это увидел.

Все люди на улице были в форменной одежде «Хранилища».

Мужчины, женщины, мальчики, девочки.

— Господи, — пробормотала Джинни. — О господи…

Ничего не сказав, Билл сбросил скорость до тридцати миль в час. Сотрудник единственной заправки в городе, видневшийся в окошке, был в форме «Хранилища». На водителе бензовоза, спрыгнувшего из кабины, также была зеленая форменная одежда, как и на посетителях кафе, к которому он направился.

В конце города, прямо за «Холидей инн», возвышалась устрашающая громада самого «Хранилища».

— Здесь нельзя останавливаться, — поспешно сказала Джинни. — Надо будет остановиться где-нибудь в другом месте.

На заднем сиденье проснулась Шеннон.

— В чем дело? — сонно спросила она, выпрямляясь и оглядываясь по сторонам. — Ой! — воскликнула она и умолкла.

— Мы забронировали здесь номер, — сказал Билл. — Если мы откажемся, с нас возьмут деньги.

— Ну и пусть.

Билл собирался было возразить, затем достал карту.

— Думаю, можно будет доехать до следующего города и посмотреть, есть ли там где остановиться.

— А если понадобится, мы поедем до следующего города. И до следующего. Будем ехать до тех пор, пока не найдем мотель. — Джинни посмотрела на мужа. — Ты провел за рулем весь день. Давай поменяемся. Я поведу машину.

Билл бросил взгляд на приборную панель.

— Нам все равно нужно заправиться. Бензин на нуле.

Джинни кивнула.

— Ладно, — сказала она. — Давай заправимся и поедем дальше.

Однако служащий в форме «Хранилища» сообщил, что цистерна пустая, а бензовоз еще не приезжал. Бензин должны были привезти еще утром, однако водитель сообщил по радио, что под Альбукерке у него произошла поломка и он сможет приехать только поздно вечером.

— Когда? — уточнил Билл.

Служащий пожал плечами.

— Может, в десять часов. Может, в полночь.

— Мы в заднице, — пробормотал Билл жене, вернувшись к машине.

Он объяснил ситуацию, и после недолгого обсуждения они решили переночевать в «Холидей инн».

Гостиница оказалась весьма милой. Кабельное телевидение, бассейн с подогревом, джакузи — и ничего зловещего и угрожающего. Однако из всех окон было видно «Хранилище», и даже горничные и администратор ходили в зеленой форменной одежде.

Дэвисы заперлись у себя в номере, задернули шторы и поужинали закусками, захваченными с собой, — хрустящим картофелем, яблоками и булочками, — запивая все кока-колой. Джинни легла на одну кровать, Шеннон — на другую, а сам Билл устроился в кресле у занавешенного окна, и они стали смотреть телевизор — сначала новости штата, затем общенациональные новости, потом пустой сериал.

Они не говорили про городок и про «Хранилище», обмениваясь замечаниями только насчет сюжетов выпусков новостей. Затем Шеннон отправилась в душ, и Билл подсел на кровать к Джинни. Та прижалась к нему.

— Мне страшно, — прошептала она.

— Знаю, — сказал Билл.

Ему тоже было страшно, хотя он и пытался умом убедить себя, что никакой реальной опасности нет.

Когда Шеннон вышла из ванной, Билл переключился на канал, транслирующий фильмы, и они посмотрели отвратительную комедию с Джоном Кэнди, а также начало еще более отвратительного фильма про миллионеров из Беверли-Хиллз.

Шеннон уже забралась под одеяло, а Джинни собиралась отправиться в душ, когда Билл подчеркнуто встал с кровати, потянулся и посмотрел на часы.

— Я съезжу на заправку, — сказал он. — Вернусь через несколько минут.

Застыв на месте, Джинни порывисто обернулась.

— Что?

— Я съезжу на заправку.

— Сейчас уже темно, и ты никуда не пойдешь, — решительно заявила она.

Шеннон притворилась, будто не слышит, поглощенная фильмом. Билл подошел к жене.

— А что, если утром бензина не будет? — спросил он. — Ты собираешься торчать здесь еще один день? Бензовоз должен приехать сегодня вечером. Я заправлю бак и сразу же вернусь.

— Мне это не нравится.

Билл указал на зажатую между «Бургер кингом» и продуктовым магазином «Севен-илевен» заправку, до которой было всего полквартала. «Хранилище» находилось в противоположной стороне.

— Ничего страшного не произойдет, — уверенно произнес он.

Посмотрев на него, Джинни шумно вздохнула.

— Только побыстрее.

Билл направился прямиком к «Хранилищу». Ему хотелось проехать мимо с тех самых пор, как они въехали в Энкантаду, как он увидел одетое в одинаковую форму население, но Билл понимал, что Джинни будет против, и даже не обмолвился ей о своем желании. И вот сейчас он въехал на огромную стоянку и подкатил к входу в «Хранилище».

Было странно видеть знакомое здание в непривычном окружении. Билл понимал стремление корпорации к единообразию, однако, проезжая по знакомой стоянке к знакомому магазину, расположенному в городе, в котором он никогда не был и который даже никогда не видел, он испытывал сознательно навязанное ощущение уже виденного, которое не только сбивало его с толку, но и вселяло тревогу.

Было уже десять часов вечера, и «Хранилище» закрылось. Билл ожидал увидеть на стоянке последних замешкавшихся покупателей, сотрудников вечерней смены, но все, похоже, поспешно смылись, поскольку на обширном пространстве асфальта, кроме его джипа, не было больше ни одной машины.

Проезжая мимо стеклянных входных дверей, Билл сбросил скорость.

Внутри здание было ярко освещено, и вытянутый параллелограмм света выплескивался на пустынную стоянку. Несмотря на отсутствие других машин, Биллу показалось, что он видит в «Хранилище» какое-то движение, силуэты, фигуры, и хотя ночь, темнота, «Хранилище» и весь город словно задумали все сообща напугать его до смерти, он продолжал медленно двигаться вперед.

На таком близком расстоянии Билл рассмотрел за дверями фигуру, которая стояла за стеклом, махая рукой.

Фигура показалась ему знакомой, и он не сразу сообразил, в чем дело.

Затем Билл чуть повернул влево, и луч фар осветил фигуру за дверью.

Джед Макгилл.

Билл шумно втянул воздух, чувствуя, как в груди разрастается безотчетный ужас.

В ярком свете фар фигура улыбнулась.

Джед Макгилл.

Этого не могло быть.

Но Билл не собирался выяснять наверняка. Прибавив скорость, он проехал мимо, развернулся, выехал на шоссе и направился к заправке, где залил полный бак.

Когда Билл вернулся в номер, его все еще трясло, но Джинни была в душе, а Шеннон уже спала, поэтому он поспешно запер дверь, погасил свет, разделся и забрался в кровать.

На следующий день они уехали рано утром, и хотя Билл старался не думать о том, что видел вчера вечером, старался вообще не думать о «Хранилище», им по дороге из города нужно было проехать мимо него, и когда последние здания уступили место пустыне, фары высветили вереницу плакатов, установленных вдоль шоссе.

«ХРАНИЛИЩЕ» ЖДЕТ ВАС

НЬЮ-МЕКСИКО — СТРАНА «ХРАНИЛИЩА»

НЕ СПРАШИВАЙ, ЧТО МОЖЕТ СДЕЛАТЬ ДЛЯ ТЕБЯ «ХРАНИЛИЩЕ», — СПРОСИ СЕБЯ, ЧТО ТЫ МОЖЕШЬ СДЕЛАТЬ ДЛЯ «ХРАНИЛИЩА»

Никто ни словом не обмолвился о плакатах. И о «Хранилище».

Они молча ехали по пустыне в предрассветных сумерках.

Две последующие ночи они провели в гостинице «Бест вестерн» в Уайтс-Сити, у самого входа в национальный парк. Они прилежно побывали на всех экскурсиях, прошли по всем тропам, но даже несмотря на то, что Карлсбад отделял от Энкантады целый день пути, Билл не мог наслаждаться пещерами. Не могли все трое. Пещеры были прекрасными, восхитительными, настоящим чудом природы, однако из мыслей не выходило «Хранилище», и Билл мог думать только о том, что когда они вернутся в Джунипер, там все уже будут ходить в форменной одежде магазина.

Возвращаясь на следующий день, они решили отказаться от живописных проселочных дорог и свернули на автостраду; в Джунипер они приехали уже затемно, усталые и голодные.

— Вещи разберем завтра, — сказал Билл, выходя из машины. — Оставим все как есть.

Свет не горел; Сэм или спала, или ее не было дома. Достав ключ, Билл направился к входной двери. К двери был приколот листок бумаги, но в темноте Билл не смог прочитать, что на нем написано. Открыв дверь, он зажег свет в прихожей и на крыльце.

Оказалось, это была записка.

Написанная на фирменном бланке «Хранилища».

С гулко колотящимся сердцем Билл выдернул кнопку и прочитал:

УВЕДОМЛЕНИЕ

Шеннон Дэвис, вы переведены из отдела товаров для садоводов, и во вторник в 6.00 вам следует прибыть на новое место работы в отдел бытовой техники.

По распоряжению «Хранилища» ваш отпуск официально завершен.

Уведомление было подписано Самантой М. Дэвис, заместителем директора.

— Похоже, наша Сэм получила повышение, — заметила Джинни.

Билл промолчал. Как и Шеннон.

Войдя в дом, они закрыли за собой дверь.

Глава 26

1

В понедельник утром Шеннон встала раньше родителей и молча ждала их в гостиной, не включив ни стереокомплекс, ни радио, ни телевизор.

— Мама! — сказала она. — Папа!

Джинни посмотрела на мужа. Билл спал плохо, и это чувствовалось. Лицо у него было помято, под красными глазами набухли мешки. Поймав на себе взгляд жены, он кивнул, и они уселись на кушетку напротив дивана.

— В чем дело? — мягко спросила Джинни.

Стараясь не смотреть им в глаза, Шеннон уставилась на свои руки, комкающие и без того мятую и рваную гигиеническую салфетку.

— Я больше не хочу работать в «Хранилище».

Джинни захлестнуло бесконечное облегчение.

— Слава богу, — выдохнул Билл.

— Но я не знаю, как мне уволиться. — Только теперь Шеннон подняла взгляд. — Я боюсь увольняться.

— Бояться нечего… — начал было Билл.

— Нет, есть чего, — перебила его Шеннон. — И мы все это знаем.

— Я хочу сказать, что если ты хочешь, я пойду вместе с тобой. Мы пойдем оба и скажем, что ты увольняешься.

— У меня есть мысль получше, — вмешалась Джинни.

Оба вопросительно посмотрели на нее.

— Пусть за тебя это сделает Сэм.

Билл молча качал головой.

— Теперь она ведь заместитель директора.

Шеннон возбужденно закивала:

— Это она добилась того, чтобы меня приняли на работу. Теперь она меня и уволит. По крайней мере, это она написала уведомление.

— Позволь мне переговорить с ней, — обратилась к мужу Джинни.

Вчера вечером Саманта вернулась домой поздно, когда все уже спали, и она все еще спала, запершись у себя в спальне.

— Я ее разбужу, — предложил Билл.

— Не надо, — остановила его Джинни. — Дай ей поспать.

Билл стиснул зубы.

— Я не собираюсь ходить на цыпочках в своем собственном доме и лебезить перед родной дочерью, потому что она работает в «Хранилище». В этом доме мы все еще родители. А они — наши дети.

— Знаю, — терпеливо промолвила Джинни. — Все мы прекрасно это понимаем. И если бы ты сегодня ночью хорошо выспался, ты бы тоже все понял. Поскольку Сэм имеет возможность помочь своей сестре, полагаю, нам следует поговорить с ней, когда она будет в благодушном настроении.

— Замечательно. — Вздохнув, Билл повернулся к Шеннон: — Но если у нас ничего не выйдет, я все равно отправлюсь с тобой разговаривать с этим мистером Лэмом. Если тебе нужна моральная поддержка, я всегда рядом.

— Спасибо, папа.

Встав, Билл подошел к дивану и поцеловал дочь в лоб.

— И я счастлив, что ты решила уйти из «Хранилища», — добавил он. — Я тобой горжусь.

Джинни решила переговорить с Сэм одна, без Билла. Он только заведется и все испортит, создаст ненужные проблемы. Джинни сказала ему об этом, и он неохотно согласился, поэтому ей пришлось дождаться, когда он укроется у себя в кабинете и усядется за свой компьютер, и только тогда она схватила за шиворот Саманту.

Шеннон ждала у себя в спальне, и Джинни собрала обеих дочерей в гостиной, усадив их на диван.

— Сэм, твоя сестра хочет уволиться, — сразу же перешла к делу она. — Она больше не хочет работать в «Хранилище».

Выражение лица Саманты стало жестким.

— Она не может уволиться. Завтра с утра она начинает работать в отделе бытовой техники. Я добилась для нее этого места.

Шеннон старалась не смотреть сестре в лицо.

— Мне оно не нужно, — тихо произнесла она.

— Ну, ты его получила. Мне пришлось изрядно попотеть, чтобы выбить его для тебя.

Джинни, пристально следившая за младшей дочерью, увидела у нее на лице выражение, которое никогда прежде не видела и которое не смогла понять.

— Ты не можешь заставить свою сестру работать, если она того не хочет, — сказала она Саманте.

— Она была принята на работу до конца октября.

— Я передумала! — выпалила Шеннон.

— «Хранилище» имеет право расторгнуть контракт досрочно. Ты сделать это не можешь. Нравится тебе это или нет, ты член команды «Хранилища». Смирись и радуйся.

Джинни ощутила прилив ярости.

— Прекрати! — сказала она Саманте. — Немедленно прекрати!

— Прекратить что?

— Твоя сестра увольняется, и всё. Точка.

— Решение принимаю не я. — В голосе Сэм прозвучал вызов. — Если бы все зависело от меня, я бы отпустила Шеннон, но решаю не я. Я просто следую политике корпорации.

— В таком случае Шеннон и твой отец будут разговаривать с директором магазина!

— Они не смогут, — быстро сказала Сэм.

— Это мы еще посмотрим.

— А что, если я просто перестану ходить на работу? — спросила Шеннон. — Меня ведь уволят, так?

Сэм ничего не ответила.

— Так?

— Ее уволят? — спросила Джинни.

— Нет, — едва слышно промолвила Сэм. — Не уволят. За ней придут. Ее разыщут. И заставят работать.

Джинни поежилась. У нее по спине пробежала холодная дрожь. Она посмотрела на свою младшую дочь и увидела, что та побледнела как полотно.

— Вы не сможете противостоять этому, — продолжала Сэм.

— Все в порядке, — дрогнувшим голосом произнесла Шеннон. — Я буду работать.

— Ты не должна…

— Я хочу работать. — Вскочив, Шеннон поспешно удалилась к себе в комнату.

— Сэм! — сказала Джинни.

Саманта встала, упорно не желая смотреть матери в лицо.

— Мне пора идти на работу, — сказала она. — День обещает быть очень трудным.

— Ну, как все прошло? — спросил Билл.

— Никак.

— В таком случае мы заставим девочек уйти с работы. По крайней мере, мы заставим Шеннон.

За ней придут. Ее разыщут. И заставят работать.

Джинни покачала головой.

— По-моему, это плохая мысль, — тихо сказала она.

— Это еще почему?

Жена пересказала ему слова Сэм, несущие неприкрытую угрозу.

— То есть если только мы не переедем в другое место, полагаю, безопаснее будет разрешить девочкам работать в «Хранилище». Никаких особых проблем тут нет. Они работают на кассе, продают товар, получают зарплату. Но если они уйдут с работы…

Джинни умолкла.

— Будут большие неприятности, — закончил за нее Билл.

Она молча кивнула.

— По-моему, Шеннон собиралась увольняться.

— Она передумала.

— Господи Иисусе! — Билл издал резкий смешок. — Работа по принуждению. К чему катится мир?

Обняв мужа за плечо, Джинни положила подбородок ему на макушку.

— Не знаю, — сказала она. — Право, я не знаю.

2

Сэм взорвала бомбу после ужина.

— Я не буду поступать в колледж, — объявила она.

Билл посмотрел на жену. Несомненно, она также впервые услышала эти слова, и он увидел у нее на лице ярость.

— Что ты хочешь сказать? — гневно спросила Джинни. — Ты не будешь поступать в колледж?

— Я включена в программу подготовки руководящих кадров, — объяснила Сэм. — Меня посылают на учебу в главный центр в Далласе. Учеба рассчитана на две недели, после чего я вернусь в Джунипер. «Хранилище» уже подыскало для меня дом на Элм-стрит, мне аренда не будет ничего стоить. За все будет платить «Хранилище». Я могу переезжать туда в ближайшие выходные.

Все были оглушены. Даже Шеннон молчала. Все недоуменно переглядывались между собой, а Саманта торжествующе улыбалась.

— Понимаю, я собиралась учиться в колледже, но такую замечательную возможность нельзя упускать.

Джинни обрела дар речи первой.

— Замечательная возможность? Стать заместителем директора универмага в Джунипере? Ты можешь добиться в жизни чего хочешь. С твоими знаниями и с твоей головой ты запросто сможешь защитить диссертацию, и тогда ты сама выпишешь себе билет хоть на край света. Ты сможешь устроиться на работу где угодно, в любой компании. Если захочешь, ты, как и твой отец, сможешь работать на дому.

Билл услышал в голосе жены боль. Они с Джинни даже представить себе не могли, что их дочери не пойдут учиться в колледж. Такой вариант даже не обсуждался. Особенно большие надежды Джинни питала в отношении Сэм, и по лицу жены Билл понял, что она чувствует себя преданной.

— Учеба в колледже даст огромный опыт, — храбро продолжала Джинни. — Не только знания, но и… опыт общения. Это возможность расти, узнать многое о себе самом, узнать, кто ты такой на самом деле и чего хочешь от жизни.

— Но для меня нет никакого смысла поступать в колледж, — возразила Сэм. — Мне не нужно искать себя, и я уже знаю, чего хочу от жизни. Я хочу быть в руководстве «Хранилища».

Снова молчание. Шеннон неуютно ерзала на месте, избегая смотреть родителям в глаза. Уставившись в свою тарелку, она принялась ковырять вилкой рис.

Джинни посмотрела на мужа, ожидая от него поддержки.

— «Хранилище» никуда отсюда не денется, — начал тот. — И ты всегда сможешь в него вернуться. Но сейчас твоя единственная возможность поступить в колледж. Только в этом году тебе назначат стипендию.

— Знаю.

— А после того как ты завязнешь в этой крысиной возне, к учебе ты уже не вернешься. Ты можешь сколько угодно говорить себе, что колледж никуда не денется и ты при желании всегда сможешь в него поступить, однако на самом деле такое случается крайне редко. Если ты не поступишь сейчас, не поступишь уже никогда.

— Колледж мне не нужен.

— Мы растили тебя не для того, чтобы ты была безмозглой марионеткой!

— Я не безмозглая марионетка, — с вызовом сказала Сэм.

— Так докажи это. Иди учиться!

— Мне это не нужно.

— Учиться нужно всем.

Сэм встала.

— Папа, на самом деле колледж никуда не денется. Я смогу поступить в него в любой момент, когда захочу. Но эта вакансия не будет ждать меня вечно. Если ею не воспользуюсь я, ее займет кто-нибудь другой. И останется на этом месте до самого своего ухода на пенсию. Такая возможность предоставляется один раз в жизни. А если мне не понравится или если у меня не сложится… — Она пожала плечами. — Вот тогда я пойду учиться в колледж.

— Значит, ты хочешь уйти из дома?

Саманта кивнула, с трудом сдерживая восторженную улыбку.

— Только через мой труп! — решительно заявил Билл.

Улыбка на лице Сэм дрогнула.

— Папа…

— Да, — не дал ей договорить он. — Я твой папа. И я тебе говорю, что ты этого не сделаешь!

— Мне уже восемнадцать, и я могу делать все, что захочу.

— Билл! — предостерегающе вмешалась Джинни.

Билл не обратил на нее внимание.

— Если ты уйдешь из дома, назад ты больше не вернешься. Даже если тебя выгонят с работы.

Встав, Джинни отбросила салфетку.

— Билл!

— Что?

— Ты перегибаешь!

— Папа, это уже чересчур, — подхватила Шеннон.

Сэм снова улыбалась. Сияя, она обвела взглядом стол.

— Вам потребуется какое-то время, чтобы привыкнуть, — сказала она. — Но не беспокойтесь. Все будет великолепно.

Билл со злостью подумал, что сейчас Сэм была похожа на долбаную мунитку[37]. На безмозглую дуру, подпавшую под влияние какой-то религиозной секты.

Билл отвернулся, не в силах смотреть без злости на собственную дочь.

Он всегда считал себя пацифистом, никогда не питал ни к кому неприязненной злобы — даже к своим врагам, — однако в отношении «Хранилища» и его прислужников он неизменно испытывал жажду мести, изрядно приправленной насилием. Особенно верно это было сейчас. Билл явственно представил себе, как яростно лупит мистера Лэма и мистера Кейеса, причиняет им физическую боль, и агрессивность собственных мыслей напугала его. Он сам не мог сказать, откуда у него подобные мысли и почему он скатывается до уровня своего противника, но ему неудержимо хотелось сделать ублюдкам больно.

Особенно за то, что они сделали с его дочерью.

С его дочерьми?

Билл украдкой взглянул на Шеннон. Нет, слава богу.

По крайней мере, пока что нет.

Билл не стал помогать Сэм переехать в новое жилье. Джинни ей помогала, помогала Шеннон, помогали ее подруги, но Билл оставался у себя в кабинете, делая вид, будто работает, пока из ее комнаты выносили мебель и коробки с вещами. Он понимал, что поступает не лучшим образом, и ненавидел себя за это, однако ему не удалось придумать другого способа выразить дочери всю глубину своего неодобрения.

В этом была своя горькая ирония. У Билла неизменно вызывали только отвращение ожесточенные отцы, которые выставляли своих детей из дома за какие-то мелкие прегрешения, лишали их содержания, отказывались встречаться и говорить с ними. Он всегда считал таких отцов глупыми и недальновидными. Какие разногласия могут быть настолько серьезными, чтобы испортить отношения родителя с собственным ребенком?

Однако вот теперь он сам вел себя так же, делал то же самое. Не желая того, но не в силах этого избежать. Джинни злилась не меньше его, ей было еще больнее, но она смогла приспособиться, поплыть по течению, принять изменения.

А вот он не мог.

Ему страстно этого хотелось.

Но он не мог.

Билл стоял у себя в кабинете, один, в полной тишине, слушая затихающий вдали гул двигателей грузовика, увозившего из дома его старшую дочь.

3

Похоже, общее настроение в городе переменилось, размышляла Джинни, направляясь в парикмахерскую. Или в их отсутствие в Джунипере произошло что-то значительное, или же увиденное за время поездки повлияло на ее восприятие окружающего.

«Хранилище».

Это было последним, что они видели, покидая город, и первым, что увидели по возвращении.

И «Хранилище» отобрало Сэм.

Если прежде Джинни казалось, что «Хранилище» вторглось в ее город, то теперь она сама чувствовала себя здесь чужой. Эта перемена произошла во время их отсутствия, и теперь Джунипер уже казался ей чужим городом. Теперь это был город «Хранилища». В котором она чувствовала себя незваным гостем.

Джинни проехала по Главной улице. Библиотека, насколько она слышала, была приватизирована.

На последнем заседании попечительского совета округа финансирование было значительно урезано, а поскольку библиотека Джунипера в округе была самой маленькой и ею пользовалось меньше всех читателей, было принято решение ее закрыть. Но снова — ну разумеется! — «Хранилище» героически пришло на помощь и предложило взять на себя все расходы. Естественно, это предложение было принято с благодарностью.

Отныне «Хранилище» контролировало деятельность полицейского управления, пожарной части, всех коммунальных служб, школы и библиотеки.

И еще оно контролировало Саманту.

Джинни крепче стиснула рулевое колесо. Она полностью разделяла гнев и отчаяние Билла, но в своей дочери по-прежнему видела жертву, а не сообщника, и хотя нутром ее так и подмывало отвесить затрещину дерзкой девчонке и месяц не выпускать ее из дома, она сознавала, что Сэм уже в том возрасте, когда ей самой нужно совершать свои ошибки.

И учиться на них.

Она верила в свою дочь и не сомневалась в том, что это произойдет.

И ей не хотелось отчуждать Сэм от себя, отталкивать ее в тот момент, когда ей, возможно, больше всего потребуется помощь матери.

Ибо дела были плохи. Джинни чувствовала, что ее сторонятся, о ней перешептываются за спиной, от нее отвернулись друзья. Коллеги по работе холодно косились на нее, бывшие ученики презрительно хихикали.

Наверное, так же чувствовали себя американцы японского происхождения во время Второй мировой войны, борцы за гражданские права негров в Миссисипи в 60-е годы. С Джинни обращались не просто как с чужаком, с посторонним, а как предателем, с врагом.

И все только потому, что она не симпатизировала «Хранилищу».

Джинни знала, что таких людей, как она, достаточно. Разорившиеся предприниматели, те, кто остался без работы, все те, кто на выборах голосовал против нынешнего совета. Но они были отодвинуты в сторону, выкинуты на обочину и не смели высказывать свои истинные чувства. Казалось, в одночасье все изменилось и все союзники или попрятались, или исчезли.

В настоящий момент «Хранилище» занималось организацией групп «народного дежурства». За последние два десятилетия в Джунипере не произошло ни одного сколько-нибудь серьезного преступления, однако внезапно все ни с того ни с сего озаботились проблемой наркотиков и грабежей, организованной преступности и сексуального насилия. И вот теперь люди, живущие в одной части города, доносили о жителях других частей, заметив их безобидно прогуливающимися у себя в окрестностях.

И полиция откликалась на все эти вызовы.

Город раскололся, разделился, единое сообщество распалось на мелкие обособленные группки, враждующие между собой.

А «Хранилище» пожинало плоды.

Во вчерашнем номере газеты целую страницу занимало рекламное объявление о распродаже домашних охранных систем.

Джинни свернула на стоянку перед парикмахерской. Как и на всех остальных стоянках на Главной улице, здесь было пустынно. Бородатый мужчина, судя по виду, бездомный, в рваных джинсах и грязной фланелевой рубашке, подошел прямо к машине, и Джинни сделала вид, будто копается в сумочке, не торопясь открывать дверь.

Бродяги до сих пор внушали ей страх. Большинство просто сидело на порогах пустующих зданий или на вытертых одеялах под деревьями, но более храбрые слонялись в оживленных местах, выпрашивая у прохожих деньги. Джинни сознавала, что нужно относиться к бродягам с бо́льшим пониманием, и умом, абстрактно она сочувствовала их горю, но на эмоциональном, личном уровне они ее немного пугали. Ей было неприятно встречать их, она чувствовала себя неуютно, не зная, как с ними держаться.

Джинни оказалась в парикмахерской единственной клиенткой, и Рене была единственным мастером. Все то время, пока Рене мыла Джинни голову, стригла и завивала ее, обе женщины хранили натянутое молчание. Джинни была бы рада поговорить, о чем угодно, но у Рене, похоже, было скверное настроение, и Джинни решила не приставать к ней.

Когда Рене закончила работу, Джинни оставила ей необычайно большие чаевые в размере десяти долларов.

Улыбнувшись в первый раз, Рене тронула ее за руку, кладя купюру на столик.

— Спасибо, — сказала она. — Спасибо за все.

Кивнув, Джинни улыбнулась в ответ.

По дороге домой она увидела на тротуаре Сэм, которая шла от своего нового дома, направляясь к шоссе и «Хранилищу». Джинни остановилась, предлагая дочери подвезти ее до работы, но та только посмотрела на нее и холодно улыбнулась.

— Я не сажусь в машину к незнакомым людям, — равнодушно бросила она, не останавливаясь.

— Сэм! — окликнула из машины Джинни. Первой ее мыслью было, что это неудачная шутка, но, увидев, что дочь, не оборачиваясь, идет дальше, тем же ровным, спокойным шагом, она не на шутку встревожилась. — Саманта! — окликнула она.

Сэм ничего не ответила.

Проехав вперед, Джинни поравнялась с дочерью.

— Милая! Что случилось?

Сэм продолжала идти вперед.

— Садись в машину. Не знаю, что у тебя стряслось, но похоже, нам нужно поговорить.

Сэм остановилась.

— Нам не о чем говорить. Отвали, блин.

— Что?

— Отвали. Блин.

Показалась другая машина, и Саманта помахала водителю. Это был мужчина, которого Джинни не знала, и не успела она опомниться, не успела что-либо сказать, как Сэм села к нему в машину и уехала в сторону «Хранилища».

Джинни решила было поехать следом, проехала пару кварталов, но затем передумала и развернулась домой. Другая машина выехала на шоссе.

Только поставив машину перед домом, Джинни залилась слезами.

4

Шеннон стояла у стены вместе с остальными сотрудниками, расставив ноги на ширине плеч, стиснув руки за спиной, в официальной позе «Хранилища».

Перед шеренгой взад и вперед медленно расхаживал мистер Лэм.

— Привезли новую форменную одежду, — произнес он тихим вкрадчивым голосом. — Она очень красивая.

Шеннон стало не по себе. Она вспомнила поездку в Энкантаду, жителей городка, облаченных в одинаковую форму «Хранилища».

Мистер Лэм улыбнулся ей, и Шеннон подумала про окровавленные трусики Сэм.

Она поспешно отвела взгляд, почувствовав в груди холод и тошноту.

— Сегодня все вы должны будете надеть вашу новую красивую форму, — продолжал мистер Лэм. — Вы будете носить ее с гордостью, ибо вы лучшие из лучших, вы избранные.

Зайдя в погруженное в темноту маленькое складское помещение слева от лифта, он вернулся, держа в руке комплект новой формы на плечиках. Это была кожа, черная блестящая кожа. Подняв плечики в левой руке, правой мистер Лэм снял с них и показал собравшимся форменную куртку очень странного покроя, напомнившего Шеннон смирительную рубашку. Затем он показал брюки.

— Фасон обтягивающий, — сказал он. — Вам они понравятся.

Кое-кто из сотрудников нервно хихикнул.

Был также и головной убор — кожаный берет с серебряной эмблемой, — и кожаное нижнее белье — плавки для мужчин, откровенные трусики для женщин.

— И всем вам выдадут сапоги, — сказал мистер Лэм. — До колен, на шнуровке. Замечательные сапоги.

Он стоял, покачиваясь на каблуках, с усмешкой обводя взглядом строй. Шеннон, как и все остальные, не знала, чего ожидать дальше — что им следует сделать или сказать, какую реакцию от них ждут, — поэтому они стояли, тупо переглядываясь между собой, украдкой посматривая на мистера Лэма.

— Отлично, — наконец сказал менеджер по кадрам. — Чего мы ждем? Раздевайтесь!

Шеннон шумно втянула воздух, гадая, не ослышалась ли она, моля Бога о том, что это ей только почудилось.

— Ну же! Шевелитесь! — мистер Лэм хлопнул в ладоши. — Раздевайтесь! Полностью! Живо!

Справа от Шеннон стоял Джоад Комсток, слева — Франсина Дорманд, и ей не хотелось, чтобы он или она увидели ее обнаженной. На левой ягодице у нее была большая красная родинка и еще родинки на плечах. Груди у нее были маленькие, гораздо меньше, чем у Франсины, а живот, несмотря на диету, остался округлым. К тому же она не брила ноги по крайней мере целую неделю, и за это время успела отрасти некрасивая щетина.

Шеннон не хотела, чтобы кто бы то ни было увидел ее обнаженной.

Вокруг нее остальные сотрудники послушно раздевались: развязывали шнурки, снимали обувь, расстегивали молнии и пуговицы.

— Бросайте старую форму в середину коридора, — приказал мистер Лэм.

Никто не возражал, никто не жаловался, никто вообще не говорил ни слова. Не было шуток, и даже молодежь не хихикала, глядя на раздевающихся коллег.

Шеннон подумала, что где-то здесь стоит и Джейк.

— Шеннон Дэвис! — громко произнес мистер Лэм, строго глядя на нее.

Шеннон поспешно принялась расстегивать куртку.

— Это наша форма, — объявил мистер Лэм. — Это форма «Хранилища», и она не покинет пределы этого здания. Вы будете хранить ее в своих шкафчиках, надевать, приходя на работу, и снимать, уходя домой. Форменную одежду вы будете носить только в пределах «Хранилища». — Он помолчал. — Если кто-нибудь выйдет в форменной одежде за пределы этого здания, он будет удален. — Он снова сделал паузу. — Если у кого-нибудь рабочая смена, а он без формы, он будет удален.

Стаскивая трусики, Шеннон ощутила холодную дрожь. Особый упор, который сделал на слове «удален» мистер Лэм, не на шутку ее встревожил. Она поняла, что это сделано умышленно, что мистер Лэм постарался сделать так, чтобы ни от кого не укрылось двойное значение этого слова, но тревогу это нисколько не рассеяло.

Следуя распоряжениям мистера Лэма, все собрались в тесном складском помещении, полностью обнаженные. Сотрудники выстроились в алфавитном порядке, и в том же порядке были разложены подписанные коробки с новой формой, освещенные одной тусклой лампочкой под самым потолком. Шеннон сосредоточенно уставилась в затылок стоящего впереди Джоада, стараясь не смотреть на его голые спину, ноги и волосатые ягодицы, не желая видеть обнаженные тела своих коллег.

Она надеялась, что стоящая следом за ней Франсина делает то же самое.

Взяв коробку со своим именем, Шеннон вышла с ней в коридор.

Пока что еще никто не надевал новую форму. Все напряженно стояли, держа коробки в руках. Каким-то образом за то короткое время, которое потребовалось, чтобы зайти на склад и выйти обратно, вся старая форма, сваленная посреди коридора, куда-то исчезла.

— Пора уже, — заметил мистер Лэм, когда последний сотрудник вышел из складского помещения.

Старую форму, вместе с нижним бельем, обувью и носками, торжественно сожгли. Мистер Лэм заставил сотрудников ходить вокруг огня хороводом, взявшись за руки, распевая глупую рекламную песенку «Хранилища».

Или, как назвал ее мистер Лэм, «официальный гимн “Хранилища”».

Тело Шеннон покрылось мурашками, но плоть ее мерзла не от холода, а от страха. Она смотрела, как сотрудники один за другим опускаются на колени на красный ковер, склоняют голову и благодарят Ньюмена Кинга за то, что он позволил им подняться на новый уровень. Несомненно, сотрудники прекрасно понимали, что это плохо, это безумие, это зло, однако все вели себя как ни в чем не бывало. Все молчали, быть может, стесняясь чуть больше обыкновенного, но никто не возмущался, не возражал, что работодатель не вправе требовать и даже просить подобное от своих сотрудников.

Шеннон понимала, что это плохо, но она вышла вперед, как и все остальные, преклонила колени и произнесла слова благодарности, побоявшись высказать вслух свое неодобрение, не имея достаточного присутствия духа, чтобы отказаться от участия в этом представлении.

Поднявшись с колен, Шеннон вышла из часовни. Она понимала, что через это пройдут все смены. Все сотрудники «Хранилища».

И ей тоже предстояло бы пройти через это — если бы она уже не прошла.

— Отлично! — объявил мистер Лэм, хлопнув в ладоши, когда последний сотрудник поблагодарил Ньюмена Кинга. — А теперь — к шкафчикам! Чтобы все переоделись в новую форму и через пять минут были на своих рабочих местах!

Посмотрев на Шеннон, он улыбнулся, и та ощутила горячую волну стыда, сообразив, на чем остановился его взгляд.

— «Хранилище» открывается через десять минут! Плохо будет тому, кто опоздает!

Глава 27

1

Билл совсем перестал бегать по утрам.

На улицах становилось слишком страшно.

Он никак не мог предположить, что подобное случится в Джунипере. Всего год назад — да что там год, всего каких-нибудь шесть месяцев назад такая мысль показалась бы невероятной. Однако сейчас все изменилось. «Хранилище» наняло в помощь полицейскому управлению собственную службу безопасности, и хотя формально сделано это было для борьбы с растущей преступностью, на самом деле «Хранилище» просто стремилось упрочить свою хватку, еще раз продемонстрировать свою власть, показать всем, что теперь оно истинный хозяин Джунипера.

К тому же, хоть Билл и не мог ничего доказать, его не покидало подозрение, что большинство преступлений совершается как раз новой службой безопасности.

А жертвами оказываются те, кто выступает против «Хранилища».

Именно поэтому Билл больше не бегал по утрам.

Он до сих пор не получил новую работу, у него по-прежнему была уйма свободного времени, и теперь он по большей части просто торчал в магазине у Стрита. Однако в этом было что-то от парикмахерской из кино, где сидят сгорбленные старики, день за днем критикуя текущую за окном жизнь.

Вот только теперь за окнами жизнь больше не текла.

По Главной улице лишь изредка проезжала машина, направляясь в «Хранилище».

Остановившись перед магазином электроники, Билл выпрыгнул из джипа. Сегодня улица выглядела какой-то другой, и ему потребовалось некоторое время, чтобы сообразить, в чем дело.

Деревья, фонарные столбы, витрины пустующих магазинов были заклеены пестрыми листовками.

Билл подошел к ближайшему столбу. Нет, это были не листовки. Это были объявления.

ПО ПРИКАЗУ «ХРАНИЛИЩА» НИКОМУ НЕ РАЗРЕШАЕТСЯ ПОКИДАТЬ СВОЙ ДОМ ПОСЛЕ 22.00. ЗА СОБЛЮДЕНИЕМ КОМЕНДАНТСКОГО ЧАСА БУДУТ СТРОГО СЛЕДИТЬ.

— Это еще что за дерьмо? — На улицу вышел Стрит, а следом за ним Бен. — Какой-то долбаный универмаг розничной торговли устанавливает законы и диктует политику, говорит мне, когда я могу прогуляться по своему городу, а когда нет? Как такое могло произойти, твою мать?

— Как мы допустили, чтобы такое произошло? — тихо спросил Бен.

— Хороший вопрос, — согласился Стрит. Подойдя к фонарному столбу, он сорвал розовый листок и с отвращением его скомкал.

— Когда все это появилось? — спросил Бен.

— Вчера вечером, сегодня утром. Подростки из церкви бегали по городу, расклеивая эту дрянь.

— Из церкви? — удивился Билл.

— О да, — кивнул Бен. — Почти все представители нашего духовенства являются горячими сторонниками «Хранилища».

— Как такое возможно?

— Быть может, все дело в щедрых пожертвованиях?

— Наверное, если «Хранилище» поддерживает Господа, Господь поддерживает «Хранилище». — Стрит невесело усмехнулся. — Вроде как «ты потрешь спину мне, а я потру тебе».

Друзья вернулись в магазин.

— Вот что мне всегда не нравилось в связи религии с политикой, — заметил Бен. — Священники говорят прихожанам, за кого голосовать, какие законы поддерживать, потому что этого хочет Бог. — Он покачал головой. — Человеческое тщеславие. Неужели это никого не настораживает? Неужели священники сами верят в то, что могут читать мысли Бога? Их утверждение о том, что они знают, как проголосовал бы на выборах Господь, сравнимо с утверждением о том, будто амебе известно, какую я себе собираюсь купить машину.

— Значит, «кесарю — кесарево», да?

Швырнув скомканную листовку в мусорную корзину, Стрит скрылся за дверью и вернулся с тремя банками пива. Бросив одну Биллу, другую Бену, он открыл свою.

— В рабочее время? — с укором произнес Билл.

— О какой работе ты говоришь? — пожал плечами Стрит.

Бен никак не хотел остановиться.

— Больше всего меня в этих религиозных козлах бесит то, что они всегда утверждают, будто выступают против вмешательства государства, и это действительно так, когда дело касается экономики. Однако они обеими руками «за», когда государство начинает регулировать нашу частную жизнь, наше поведение в собственной спальне, то, какие фильмы нам смотреть, какие книги читать.

Стрит отпил большой глоток.

— Мне хотят объяснить, куда я могу совать свой член, а куда не могу.

— Потому что своими собственными членами эти козлы пользоваться не могут, — заметил Бен. — Им это не дают те коровы, на которых они женаты.

Билл рассмеялся. Через мгновение к нему присоединились и Бен со Стритом.

Никто из них не был примерным прихожанином. Когда-то давно Стрит ходил по воскресеньям в церковь, еще когда был женат, однако это осталось в далеком прошлом. Бен считал себя агностиком и ни разу не был в церкви с тех пор, как окончил католическую школу. С Богом у него были «личные» отношения. То есть свои религиозные верования он держал в себе и не нуждался в какой-либо поддержке и одобрении со стороны официальной церкви. Ему всегда казалась подозрительной вера тех, кто ходил в церковь каждое воскресенье. Как правильно выразился один его однокурсник по колледжу, если Слово дошло до человека, оно уже останется с ним навсегда. И нет никакого смысла подкреплять его раз в семь дней, если только человек не настолько туп, что за неделю начисто все забывает и ему приходится заново напоминать основы его веры.

Стрит покачал головой.

— И все же использовать детей плохо. Раз уж церковь решила вмешаться, пусть прибегает к помощи взрослых. А детей нужно оставить в покое.

— Аминь, — подытожил Бен.

— Так что же мы будем делать? — Подойдя к двери, Билл указал сквозь стекло на пестрые объявления, расцветившие центр города. — Вы прекрасно понимаете, черт возьми, что жители Джунипера, бóльшая их часть, не поддерживают введение комендантского часа. Взрослые люди не хотят, чтобы с ними обращались как с несмышлеными детьми. А как же бары? Рестораны? Видеосалоны? В городе много заведений, чья деятельность зависит от тех, кто вечером выходит из дома.

— Нужно составить обращение, — предложил Стрит. — Мы должны начать сбор подписей за отмену комендантского часа.

— Мысль неплохая, — согласился Бен. — Люди нас поддержат. И это станет началом, первой трещиной в доспехах врага, которой можно будет воспользоваться. Полагаю, мы соберем порядочно подписей.

— Если только люди не побоятся подписываться под подобным обращением, — заметил Стрит.

— Да, если только не побоятся, — вынужден был признать Бен.

Допив пиво, Стрит улыбнулся и направился за стойку.

— Ребята, начинайте шевелить мозгами. А я принесу бумагу и ручки.

Час спустя Билл уже был в парке, с ручкой и обращением в руке.

Они с Беном быстро набросали текст, после чего Билл сбегал домой, набрал обращение на компьютере и распечатал его, сделав много копий. Джинни была в саду, воевала с гусеницами, поедающими рассаду помидоров; Билл показал ей обращение и оставил несколько экземпляров.

— На тот случай, если к тебе заглянет кто-нибудь из подруг, — объяснил Билл.

Еще несколько экземпляров он забросил в магазин электроники. Стрит пообещал раздать обращение всем, кого встретит на Главной улице. Бен поклялся отправиться в логово врага и оставаться на стоянке перед «Хранилищем» до тех пор, пока его «не выгонят пинками».

А сам Билл пришел в парк.

Там было довольно много народу.

Подростки на бейсбольной площадке. Несколько стариков. Мамаши с детьми. Супружеская пара, играющая в теннис.

Первым делом Билл подошел к супругам, играющим в теннис, объяснил, что это за обращение и какие цели оно преследует. Мужчина был близок к тому, чтобы поставить свою подпись, но он побоялся подписываться первым, и жена быстро увела его прочь, перепуганная, близкая к панике.

— Это ловушка! — воскликнула она. — Не поддавайся! Тебя хотят заманить в ловушку!

Билла никто не хотел и слушать.

Единственной, кто подписал обращение, стала женщина средних лет, следившая за тем, как ее маленькая дочка качается на качелях. Она кивнула еще до того, как Билл закончил разъяснять ей смысл обращения.

— Одно такое объявление было приколото к двери нашего дома, — сказала женщина. Она заметно нервничала, то и дело оглядываясь на качели, словно убеждаясь в том, что девочка по-прежнему там.

— Мы должны положить этому конец, — сказал Билл. — И нам нужна ваша помощь.

— Комендантский час уже введен, — сказала женщина.

— Я этого еще не знал, — удивился Билл. — На самом деле про приказ я узнал только сегодня утром.

Женщина подозрительно огляделась по сторонам.

— По ночам они ходят по улицам, — шепотом произнесла она. — Я их видела.

— Кто?

— Люди в черном. «Ночные управляющие».

Люди в черном.

Билл вспомнил Энкантаду. Вспомнил Джеда Макгилла.

И снова женщина быстро оглянулась вокруг. Прежде чем Билл успел что-либо сказать, она выхватила ручку у него из руки, торопливо черкнула неразборчивую подпись и поспешно удалилась, таща за собой дочь.

— Спасибо! — крикнул ей вслед Билл.

Женщина никак не отреагировала на его благодарность, буквально бегом устремившись вместе с дочерью к своей машине.

Джед Макгилл. Билл временами гадал, действительно ли он его видел. Он так торопился поскорее уехать прочь, так отчаянно стремился не узнать правду, что даже у него в сознании не было твердой убежденности в том, что он узнал стоящую в дверях фигуру. И даже сейчас он не мог сказать, хочет ли знать правду. В этом не было абсолютно никакого смысла, все было настолько противоестественно, что не поддавалось осмыслению, и поднимаемые этим вопросы приводили его в ужас.

Люди в черном.

«Ночные управляющие».

Билл попытался сосредоточиться на насущной задаче, думать только о сборе подписей под обращением.

На улице навстречу укатившей прочь машины матери с дочерью показалась полицейская машина. Она остановилась перед входом в парк, и из нее быстро выбрался Форест Эверсон. Еще до того, как полицейский направился к нему, Билл понял, зачем он здесь появился.

Он не двинулся с места.

Форест смущенно приблизился к нему.

— Сожалею, мистер Дэвис, но вы должны прекратить сбор подписей под вашим обращением.

— Почему? — глядя ему в лицо, спросил Билл.

— Это противозаконно.

— Противозаконно собирать подписи под обращением? С каких это пор?

— Со вчерашнего дня. Вчера вечером городской совет на внеочередном заседании принял новый декрет, запрещающий распространение любых обращений в радиусе пяти миль от «Хранилища». Насколько я понимаю, это сделано в защиту свободы торговли, поскольку подобная деятельность мешает «Хранилищу» осуществлять свою деятельность.

— Господи!..

— Это решение принимал не я, — продолжал Форест. — Не я издаю законы. Я даже не согласен с некоторыми из них. Но мне платят за то, чтобы я следил за их соблюдением, и именно этим я и занимаюсь.

Билл все еще пытался разобраться в хронологии событий. Городской совет принял декрет вчера вечером? Они втроем решили собрать подписи под обращением только сегодня утром. Городской совет знал, чем они будут заниматься, раньше их самих?

— Этот указ является нарушением конституции, — наконец сказал Билл. — Это же Америка, черт побери. У нас по-прежнему существует свобода слова.

— Только не в Джунипере, — криво усмехнулся полицейский.

— То есть в городе я нигде не могу этим заниматься? Я даже не могу собирать подписи под заявлением в принадлежащем мне доме?

— В декрете четко сказано: в радиусе пяти миль от «Хранилища», — покачал головой полицейский.

— Этот проклятый город имеет протяженность всего две с половиной мили. То есть в Джунипере нигде нельзя собирать подписи под обращением.

Эверсон молча кивнул.

— Вам я свое обращение не отдам.

— Я у вас этого и не прошу. Хотя мой новый начальник надерет мне задницу, если прознает об этом. Он бы потребовал переписать фамилии и адреса всех, кто здесь был. А вас упечь за решетку. — Полицейский вздохнул. — Возвращайтесь домой. Заберите свое обращение с собой. И не высовывайтесь.

— Бен Андерсон поехал к «Хранилищу» собирать подписи там.

— Я попробую увести его оттуда, прежде чем это сделает кто-либо другой.

— Все это неправильно, — пробормотал Билл.

— Знаю, — кивнул Эверсон. — Однако пока что это закон, и до тех пор пока положение дел не изменится, моя задача — обеспечивать его выполнение.

Развернувшись, он направился к своей машине.

— Спасибо, — сказал ему вдогонку Билл. — Вы хороший человек.

— А сейчас настали плохие времена. Возвращайтесь домой. Не создавайте себе неприятностей. Держитесь подальше от «Хранилища».

Они с Джинни дождались, когда Шеннон вернется домой.

Дав ей время сходить в ванную, перекусить, выпить стакан сока, они пригласили ее в гостиную.

Сразу поняв, что случилось что-то неладное, Шеннон со вздохом уселась напротив.

— Ну а теперь-то что?

— «Ночные управляющие», — сказал Билл.

Шеннон побледнела.

— Где вы услышали про них?

— У меня есть свои источники. — Улыбнувшись, Билл постарался сохранить небрежный тон, но сам почувствовал, что потерпел полное фиаско. Оставив тщетные попытки, он продолжал уже серьезно: — Кто они такие?

— Точнее сказать, что это такое, — тихо промолвила Шеннон.

Билл почувствовал, как у него вдруг пересохло во рту.

— Ну хорошо, пусть будет так. Что это такое?

— Я… честное слово, я не знаю, — пробормотала Шеннон. — По-моему, этого никто не знает. Но… ничего хорошего в них нет. — Она глубоко вздохнула. — Никто о них не говорит. Все боятся.

— Но ходят какие-то слухи.

— Ходят слухи, — кивнула Шеннон.

— И какие же?

Она облизнула губы.

— Они убивают людей.

— Ты в это веришь? — спросила Джинни.

Шеннон молча кивнула.

Билл пристально посмотрел на свою дочь.

— Одна женщина сказала, что именно «ночные управляющие» обеспечивают соблюдение комендантского часа. По ее словам, она их видела.

— Я так не думаю, — возразила Шеннон.

— Это еще почему?

— Потому что их никто никогда не видел. И, полагаю, никто за пределами «Хранилища» о них даже не слышал. Думаю… думаю, они никогда не покидают «Хранилище».

— Никогда не покидают? — переспросила Джинни.

— Я так думаю.

Билл задумчиво кивнул.

— Они никогда не покидают «Хранилище». Возможно, нам удастся этим воспользоваться.

— Каким образом? — спросила Джинни.

— Не знаю, — сказал Билл. — Пока что еще не знаю. Но любая мелочь может оказаться полезной. Знание — сила, а у нас в этой организации есть свой лазутчик.

— Я? — спросила Шеннон.

— Да.

— И что… что я должна делать?

— Держать глаза и уши открытыми, — сказал Билл. — И искать слабые места.

Глава 28

1

Ему объявили войну.

Бен не знал, откуда это стало известно, но руководство «Хранилища» каким-то образом прознало о том, что он работает над большим разоблачительным материалом.

И за ним начали охоту.

Бен позвонил, чтобы получить у кого-нибудь из руководства обычную цитату «в духе руководящей линии партии», но вместо этого попал на мистера Лэма. Он начал было объяснять менеджеру по кадрам, что он свободный журналист, работает над статьей для общенационального журнала, но тот его грубо оборвал.

— Над большой статьей, мистер Андерсон? — В голосе мистера Лэма прозвучала язвительная усмешка. — Ты хочешь написать разоблачительный пасквиль, долбаную сенсацию, поганый членосос!

Опешивший Бен молчал.

— Мы знаем своих друзей. И мы знаем своих врагов.

После этого в трубке щелкнуло и послышались короткие гудки, и хотя Бен работал журналистом уже больше двадцати пяти лет и повидал на своем веку всякое, сейчас у него затряслись руки и гулко заколотилось сердце.

Было в этом «Хранилище» нечто зловещее.

Однако ему дали шанс. Кто-то из руководства «Хранилища» вышел на него, кое-что подсказал, дал кое-какие советы. То же самое подтвердили Билл и Шеннон.

В корпорации были те, кого не устраивало нынешнее положение дел.

Это был хороший знак.

Очень хороший знак.

«Ночные управляющие».

Бен не знал, кто они такие, но это звучало многообещающе. От одной этой концепции бросало в дрожь, но тут налицо было нарушение законов, морали, этики. Причем в том зрелищном виде, какой обожают средства массовой информации. Именно такой материал покупают главные редакторы, именно такой материал читают читатели. Подобные разоблачения валят гигантов. Журналисты мечтают о них.

Даже без «ночных управляющих» статья должна была получиться чертовски интересной. Бен переговорил с Джеком Пайлом, своим давнишним другом, живущим в Денвере, и тот обещал прислать кучу всякой информации. Джек и сам в свое время работал над похожим материалом, вдохновленный недавним контактом своего сына с «Хранилищем», но под конец он струсил, испугался, что, если разоблачение будет опубликовано, «Хранилище» нанесет его сыну ответный удар.

— Это культ, — сказал Джек. — И если кто-нибудь из своих нарушит внутренний распорядок, раскроет рот… этому бедняге не позавидуешь.

— У тебя есть документы? — спросил Бен.

Он буквально увидел, как его друг кивнул.

— О да, — подтвердил Джек. — Есть.

Прошла еще одна неделя исследований и работы над статьей, и вот этого щенка уже можно было выпускать на волю, прыгать и резвиться.

Но Бену требовался еще один аспект, какая-либо личная связь журналиста с сюжетом. Сейчас это было модно. Это нравилось читателям. Конечно, кропотливые исследования и неопровержимые факты — это хорошо, однако теперь жадной до новостей публике хотелось большего. Она жаждала опасности. Ей был нужен захватывающий сюжет с проникновением в самое логово врага.

Вот почему Бен собирался провести ночь в «Хранилище».

И своими глазами увидеть «ночных управляющих».

Он обдумывал этот дерзкий поступок на протяжении последних трех дней и пришел к выводу, что у него должно получиться. Перед самым закрытием он зайдет в уборную, спрячется в кабинке, сев на корточки на унитаз, чтобы его ноги не были видны в щель под дверью, и дождется, когда все уйдут.

Естественно, план был рискованный. Вполне вероятно, «Хранилище» требует от сотрудников осматривать все закутки и щели здания. Возможно, дверь каждой кабинки будет открыта. Но Бен рассчитывал на то, что в пятницу, после обыкновенной, ничем не примечательной недели без происшествий, подобные меры предосторожности не будут соблюдаться в полной степени.

К тому же у него будет преимущество. Хотя по всему «Хранилищу» было установлено ужасающе огромное число камер видеонаблюдения, ни одна из них не следила за входом в мужской туалет.

Бен это проверил, перепроверил и проверил еще раз.

«Хранилище» не отслеживало, кто входит и выходит из мужских туалетов. Разумеется, извращенцы установили скрытую камеру, на стене напротив писсуаров. Но Бен придумал, как обмануть эту камеру, пройти незамеченным и в то же время не привлекая к себе внимания.

Это было сопряжено с опасностью. Бен это прекрасно понимал, и ему не хотелось никого втягивать в свою затею. Однако ему была нужна помощь. Ему был нужен человек, который забросил бы его в «Хранилище», а затем стоял на стреме, пока он будет прятаться.

Естественным кандидатом был Билл. Он ненавидел «Хранилище» с самого начала, еще до начала, и на него можно было положиться. Но у Билла есть семья. И его дочери работают в «Хранилище». Сам Билл работал на корпорацию, которая разрабатывала для «Хранилища» программное обеспечение, и Бен не хотел, чтобы его друг лишился работы, если их поймают.

Лишился работы?

Если их поймают, «Хранилище» жестоко с ними расправится.

Нет, в конце концов решил Бен, Биллу есть что терять. В данном вопросе лучшим вариантом будет Стрит.

Он начал было набирать номер Стрита, но затем положил трубку и поехал к нему домой.

Мало ли что. Возможно, телефон прослушивается.

Скорее всего, прослушивается.

Стрит встретил идею Бена без особого энтузиазма. Он согласился помочь, исполнить свою роль, но выразил сомнение в том, что есть смысл проводить ночь в «Хранилище».

— Глупость какая-то, — проворчал Стрит. — В духе долбаных «Мальчишек Харди»[38]. Так поступили бы Том Сойер и Гек Финн. А не уважаемый журналист, работающий над материалом.

— С каких это пор я стал уважаемым журналистом? — рассмеялся Бен.

— Это ты точно заметил.

Но Стрит все еще был встревожен, и Бен вынужден был признать, что опасения его друга имеют под собой основание. Он и сам уже начинал сомневаться, правильно ли поступает. Однако пока он спорил сам с собой, стоит ли ему с этим связываться, они со Стритом делали то, что наметили, выполняли четкие, спланированные действия, и не успели оба опомниться, как оказались в пустом мужском туалете, Стрит запер дверь и сделал вид, будто справляет малую нужду, а Бен, укрываясь за ним, проскользнул под камерой видеонаблюдения и с помощью предусмотрительно захваченных инструментов отключил ее.

— Сколько сейчас времени? — спросил он, подходя к раковине, чтобы проверить в зеркале свой внешний вид.

— Уже почти десять вечера.

— «Хранилище» закрывается, — сказал Бен. — Тебе лучше поторопиться.

— Еще минуту.

— Быстро.

— Ей-богу, мне нужно отлить, — сказал Стрит.

— Извини, — рассмеялся Бен. Он заглянул своему другу через плечо, делая вид, будто подсматривает. — Ого! Какая у тебя здоровенная штуковина!

— А ты как думал, — усмехнулся Стрит.

Послышался стук в дверь. Друзья застыли.

— Есть здесь кто-нибудь? — спросил чей-то голос.

— Сейчас, уже иду! — откликнулся Стрит.

Нажав на кнопку слива, он открыл кран. Маскируясь за шумом воды, Бен заперся в кабинке и устроился на корточках на унитазе.

— Я перед тобой в долгу, — прошептал он.

— Дашь мне знак, когда закончишь. Я хочу быть уверен, что с тобой все в порядке.

— Договорились.

Отперев дверь, Стрит вышел в коридор, и Бен услышал, как сотрудник «Хранилища» спросил у него:

— Там больше никого нет?

— Только я со своим поносом, — весело ответил Стрит.

— В часы работы магазина эта дверь должна оставаться незапертой.

— Извините, — сказал Стрит. — Просто я терпеть не могу, когда кто-нибудь слышит, как я издаю эти отвратительные звуки.

Дверь закрылась и больше не открылась. Бен стал ждать. Пятнадцать минут, полчаса. Час. Свет не гас, но никто сюда не возвращался, и когда Бен, взглянув на часы, увидел, что уже почти полночь, он понял, что все ушли.

Осторожно, бесшумно Бен слез с унитаза и едва не упал, когда затекшие мышцы внезапно приняли на себя вес его тела. Он постоял, потягиваясь, затем прошел по кафельному полу и приоткрыл дверь, выглядывая в торговый зал.

В здании царила полная тишина.

Весь свет по-прежнему горел, однако в «Хранилище», похоже, никого не было.

Бен осторожно двинулся вперед, буквально на цыпочках, прислушиваясь к малейшим звукам, но ничего не слыша. Даже кондиционеры не работали. Возможно, где-то находился дежурный, возможно, кто-то следил за другими камерами видеонаблюдения, однако здесь не было никого. Человек может вести себя так бесшумно, только если он спит.

Другие камеры видеонаблюдения. Он начисто о них забыл. Надо было бы захватить с собой маску, все что угодно, чтобы закрыть лицо. А так его могут опознать по видеозаписи.

Вдруг послышался звук открывающихся дверей лифта.

По всему телу Бена разлилась горячая волна адреналина. Он быстро нырнул за стеллаж с видеопроигрывателями и устроился так, чтобы в просвет между товаром видеть источник звука.

Они вышли из лифта и из соседней лестничной клетки, один за другим, вереница людей с белыми лицами, словно обсыпанными муко́й, одетые во все черное: черные ботинки, черные брюки, черные рубашки, черные куртки. Они двигались бесшумно, и в этом полном отсутствии звука было что-то зловещее.

«Ночные управляющие».

Лифт и выход на лестницу находились всего в нескольких ярдах от туалетов, и Бен вдруг понял, что если бы он задержался чуть дольше, если бы еще минуту разминал затекшие мышцы, они бы его схватили.

Но что бы они с ним сделали?

Бен не собирался это выяснять. В этих равнодушных белых лицах было что-то неестественно жуткое, и он внезапно пожалел о том, что не послушался совета Стрита и не отказался от своей затеи проникнуть в «Хранилище».

Конечно, раз уж теперь он здесь…

Проверив миниатюрный диктофон в кармане рубашки, Бен достал крохотный фотоаппарат, на который собирался скрытно снимать «ночных управляющих».

Свет в здании моргнул и погас.

Подскочив от неожиданности, Бен едва не упал, чуть не свалив с полки видеопроигрыватель. Ему удалось удержаться на ногах, и единственным звуком был тихий шлепок его руки, подхватившей падающий проигрыватель. Однако даже этот шум в полной тишине показался Бену оглушительно громким, и он застыл в напряжении, не шевелясь, выжидая, заметят его или нет.

Свет снова вспыхнул.

Бен был в безопасности. «Ночные управляющие» ходили между секциями, подобно роботам, группами по трое, не глядя по сторонам, не останавливаясь, не замедляя шаг, просто двигаясь вперед, словно заводные игрушки. Они даже не знали, что в торговом зале находится посторонний.

Отступив от полки с видеопроигрывателями, Бен увидел идущих прочь «ночных управляющих» и заснял их удаляющиеся спины.

Слева от него, в соседнем проходе двигались еще трое, не смотря влево, не смотря вправо, устремив взор прямо вперед, и Бен сделал снимок в профиль.

Свет погас опять.

На этот раз Бен не впал в панику, а просто стал ждать. Очевидно, это была какая-то стандартная процедура, стандартная последовательность событий, повторяющаяся из ночи в ночь, и Бен неподвижно стоял на месте до тех пор, пока свет не зажегся снова.

Вдруг ему на плечо легла чья-то рука, крепко стиснувшая его.

Выронив от неожиданности фотоаппарат, Бен обернулся и увидел одного из «ночных управляющих».

Тот усмехался.

Они с самого начала знали, что он здесь.

И играли с ним.

Нет, подумал Бен. Не играли. «Ночные управляющие» не играют в игры.

Его окружили остальные; все их маршруты вдоль проходов между стеллажами закончились точно в том месте, где он стоял.

— Я сейчас все объясню… — начал было Бен.

Он умолк, ожидая услышать «Заткнись!», «Тут нечего объяснять», или какой-либо другой похожий приказ, но не было ничего, никакого шума, только тишина, только эти ухмыляющиеся белые лица вокруг, и именно отсутствие каких-либо звуков напугало его больше всего.

Бен попытался освободиться, попытался бежать.

Его остановила рука, сжимающая плечо.

— Помогите! — что есть силы крикнул Бен. — Помогите!

Холодная белая ладонь зажала ему рот. Поверх белых костяшек пальцев, закрывших ему пол-лица, он увидел, как остальные «ночные управляющие» достали откуда-то ножи. Длинные сверкающие ножи с острыми прямыми лезвиями.

Бен попытался вырваться, попытался брыкаться, попытался ударить своего противника, однако его уже крепко держали за все конечности. Его подняли высоко в воздух и бросили плашмя, спиной на пол.

Что-то хрустнуло у него в позвоночнике, и он вдруг потерял способность двигаться, а его рот по-прежнему зажимала белая ладонь. Острые лезвия аккуратно разреза́ли ему кожу, проникая в плоть.

В глубине своего кричащего, раздираемого болью рассудка Бен взмолился о спасительном беспамятстве, и когда наконец почувствовал, что отключается, его захлестнуло бесконечное облегчение, признательность за то, что конец пришел.

Однако это еще был не конец. Какое-то время спустя Бен пришел в себя, в темном подвальном помещении, и узнал, что это еще даже близко не конец. Это было только начало.

2

С самого начала тут было что-то нечисто. «Ночные управляющие» или нет, Бену не было никакого смысла тайком пробираться в «Хранилище» и оставаться там на ночь.

Для его статьи это не требовалось, и, с точки зрения Стрита, этот риск был никому не нужен.

Он так и сказал Бену. Несколько раз по дороге в «Хранилище». Но Бен находился в состоянии Вудворда и Бернстайна[39], и ничто не могло отвратить его от высшего призвания, от миссии по установлению Истины.

Бен сказал, чтобы Стрит, оставив его в мужском туалете, немедленно уезжал, и сотрудник «Хранилища», заставший его выходящим из уборной, был дополнительным аргументом за такое решение, но Стрит не мог просто бросить своего друга, поэтому, выехав со стоянки перед «Хранилищем», он остановился на обочине шоссе и стал ждать.

Стрит прождал примерно час, но затем свет на стоянке погас, а когда через несколько секунд зажегся снова, направлен он был уже не на стоянку, а на грузовик Стрита, словно прожектор. Стрит поспешно завел двигатель, включил передачу и уехал.

«Быть может, Бена схватили».

Стрит не хотел думать об этом.

Когда он приехал домой, его все еще трясло. Он взял телефон, собираясь позвонить Биллу, однако в трубке была тишина, гудок отсутствовал. Стрит тотчас же включил компьютер, чтобы проверить, где неисправность, в телефонном аппарате или на линии.

Монитор засветился, оживая, однако на экране вместо обычной заставки показались бегущие строки, одно и то же предложение из двух слов, которое появлялось внизу и исчезало наверху.

ХРАНИЛИЩЕ ПРИХОДИТ

Стрит зажмурился, надеясь, что это галлюцинация, приступ паники, однако когда он открыл глаза и снова посмотрел на монитор, слова были там и бежали по экрану еще быстрее.

ХРАНИЛИЩЕ ПРИХОДИТ ХРАНИЛИЩЕ ПРИХОДИТ ХРАНИЛИЩЕ ПРИХОДИТ ХРАНИЛИЩЕ ПРИХОДИТ

Внезапно текст остановился. Последняя строка застыла на самом верху экрана, а посередине появились два новых слова:

ЗА ТОБОЙ

Они знают! Они схватили Бена и теперь идут за ним! Мысли Стрита понеслись со скоростью миля в минуту, рассудок наполнился взаимоисключающими вариантами и планами, однако тело прислушивалось к какому-то рациональному, логическому участку головного мозга, и он, еще решая, как быть, уже выключал компьютер, выдергивал шнур из сети, сматывал кабели и провода.

Ему нужно бежать отсюда, нужно убраться из Джунипера.

А там уже можно будет придумать, что делать дальше.

Схватив компьютер, Стрит побежал к своему грузовику.

3

Стрит исчез.

Билл хотел встретиться с ним и обсудить, что им известно об исчезновении Бена, однако магазин электроники был закрыт, а когда Билл приехал к Стриту домой, грузовика не было, входная дверь оказалась распахнута настежь, а его друга и след простыл.

Зато на дорожке стояла машина Бена.

Билл медленно прошелся по пустому дому. Не было никаких следов борьбы, никаких указаний на то, что в доме побывал кто-то посторонний, и у Билла сложилось впечатление, что Стрит просто запаниковал и удрал.

Но почему?

Потому что увидел, что произошло с Беном?

Билл заглянул в спальню Стрита. Это был Джунипер, а не Нью-Йорк, поэтому хотя входная дверь оказалась нараспашку, не было никаких следов ограбления или вандализма. Однако почему-то это только усиливало тревогу. Билл прошел в гостиную. Исчезновение Стрита, как и все прочие исчезновения, случившиеся в последнее время, казалось ему классическим примером бесследно пропавших людей. Однако грузовика Стрита не было на месте, и это говорило о том, что его хозяин уехал сам. Возможно, за ним охотились, но он опередил своих преследователей и покинул город, прежде чем те до него добрались.

И все же было странно, что Стрит не предпринял никаких попыток связаться с ним, с Биллом. Только это его и беспокоило. Конечно, Стрит не захватил с собой одежду и личные вещи, так что, возможно, у него просто не было времени.

Быть может, его схватили и увезли в собственном грузовике.

Билл не хотел об этом думать.

Пока что.

Пройдя в кабинет Стрита, он обнаружил, что компьютер исчез. Вместе с модемом.

Это немного подняло ему настроение. Вот что было для Стрита главным. Пусть у него не хватило времени собрать вещи и семейные фотографии, но он взял с собой компьютер.

Какое-то мгновение Билл смотрел на пустое место на столе, затем развернулся, вышел из дома и отправился в полицейский участок сообщить об исчезновении человека.

— Как ты думаешь, мы когда-нибудь узнаем, что с ними сталось? — тихо спросила Джинни.

Покачав головой, Билл закрыл глаза, спасаясь от головной боли, которая донимала его весь день, безжалостно расправившись с четырьмя таблетками аспирина.

— А что насчет полиции? — спросила она.

— А при чем тут полиция?

— Разве она не должна расследовать это дело?

— Вот именно, должна, — кивнул Билл. — И я не сомневаюсь, что все необходимые действия будут сделаны, все бумаги составлены. Но, давай взглянем правде в глаза, полиция работает на «Хранилище».

— А нельзя действовать через голову местного управления? Обратиться в… не знаю, ну, в ФБР, что ли?

— Не знаю, — устало вздохнул Билл.

Джинни подсела к нему на диван.

— Скоро в нашем городе никого не останется.

— Кроме сотрудников «Хранилища».

Она ничего не ответила.

— Может быть, нам следует уехать отсюда, — продолжал Билл. — Унести ноги из Джунипера, пока еще не поздно.

Джинни помолчала.

— Может быть, и следует, — наконец сказала она.

После ужина, пока Джинни мыла посуду, Билл проскользнул к себе в кабинет, включил компьютер и проверил электронную почту.

Там было одно сообщение от Стрита.

Именно на это Билл и надеялся, и он поспешно открыл письмо.

В середине экрана появилось сообщение в рамке: «Страницы 1 и 2 этого письма были удалены».

Проклятие!

Быстро пролистав до конца, Билл увидел только последние полстраницы текста.

«…Вот что произошло. Я знаю, что эта долбаная линия связи принадлежит “Хранилищу”». Так что я даже не могу сказать, пропустят ли вот это. Но я должен был связаться с тобой и сообщить, что пошло не так. Повторить я это не смогу, и, скорее всего, увидимся мы не скоро, поэтому я просто хотел тебе сказать, чтобы ты продолжал сражаться.

Старина, мне будет тебя не хватать. Ты истинный друг. Цитируя могучего К. У. Макколла[40]: “Мы ушли. Прощай”».

Билл смотрел на экран, не шелохнувшись, и только когда Джинни вошла в кабинет и окликнула его по имени, он поймал себя на том, что плачет.

Глава 29

1

Шеннон пришла на работу рано. Пройдя в раздевалку, чтобы переодеться в форменную одежду, она увидела на доске объявлений новое сообщение:

ПУСТЬ УЛИЦЫ НАШЕГО ГОРОДА

БУДУТ ЧИСТЫМИ!

НУЖНЫ ДОБРОВОЛЬЦЫ ДЛЯ УТРЕННИХ ЗАЧИСТОК ПО СУББОТАМ.

УЧАСТИЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО.

ЗАПИСЬ В ОТДЕЛЕ КАДРОВ.

Не отрывая от него взгляд, Шеннон сняла брюки и стянула трусики. В тишине отчетливо послышались щелчки и жужжание расположенной над шкафчиками с одеждой видеокамеры наблюдения, подстраивающейся под ее перемещения. Шеннон быстро натянула форменную одежду «Хранилища», по возможности прикрывая свою наготу. Надев кожаные брюки в обтяжку, она втянула живот, чтобы застегнуть пуговицу.

У нее мелькнула мысль, не Джейк ли наблюдает за камерой, фиксирующей ее переодевание?

Не он ли наблюдает за камерой в женском туалете?

Как можно быстрее Шеннон сняла блузку и лифчик и надела кожаный бюстгальтер «Хранилища» и форменную куртку. Усевшись на скамейку, чтобы надеть сапоги, она снова взглянула на сообщение на доске объявлений.

Утренние зачистки.

Ей это совсем не понравилось. Как и то, что участие «добровольцев» было обязательным. Конечно, возможно, речь идет о чем-то совершенно безобидном. Быть может, «Хранилище» заботится об окружающей среде. Быть может, отряды чистильщиков будут просто ходить вдоль улиц, собирая мусор, выброшенный неаккуратными водителями из проезжающих машин.

Быть может, ей только показалось, что от объявления веет душком «комитетов бдительности»[41].

Вот только Шеннон так не думала.

Надев форменную кепку, она вышла из раздевалки в торговый зал.

На зачистку Шеннон пришла заранее. Холли уже была там. Как и Франсина. И Эд Роббинс. Они стояли на стоянке в указанном месте сбора, притоптывая, чтобы согреться. Лето увядало, и утренняя прохлада предвещала надвигающуюся осень.

— Могли бы приготовить для нас кофе, — пробормотала Холли. Она улыбнулась Шеннон. — Или горячий шоколад.

— И принести пончики, — подхватил Эд.

— Я бы ни от чего не отказалась, — сказала Франсина, потирая озябшие руки.

Они говорили о пустяках, легкомысленным тоном, старательно избегая затрагивать цель своего прихода сюда.

Именно этого и опасалась Шеннон. В среду вечером состоялось первое занятие, на котором полицейский учил, как вдвоем скрутить человека, как затолкать его в полицейскую машину, как при необходимости надеть на него наручники.

Им предстояло «зачищать» Джунипер от бездомных.

Они «зачистят» улицы города от тех, кого «Хранилище» оставило без работы.

— С введением комендантского часа мы избавились от многих, — объяснил полицейский. — И все же осталось еще немало. Будем надеяться, вы поможете их подчистить.

Подчистить.

Шеннон ничего не сказала родителям про зачистки, сама не зная, почему. Наверное, всему виной был стыд. Ей было стыдно принимать участие в таком бесчеловечном занятии — даже если ее к этому принудили.

Подходили все новые люди, и вскоре их уже собралось двенадцать человек. Все ждали командира группы зачистки.

Им оказался Джейк.

Шеннон не знала об этом до тех пор, пока он не объявил о том, что назначен руководить зачисткой; даже не догадывалась о том, что он будет здесь, до тех пор пока его не увидела.

Стоя рядом с Холли и глядя на него, она почувствовала, как у нее учащенно забилось сердце. Даже по прошествии такого времени Джейк по-прежнему сохранил воздействие на нее. На работе Шеннон с ним почти не встречалась — подобно большинству сотрудников службы безопасности, он оставался в комнате наблюдения, невидимый, — однако всегда присутствовал у нее в подсознании.

Шеннон сама не могла сказать, ненавидит его или все еще любит, но он определенно вызывал у нее в груди эмоциональный отклик. Вот и сейчас руки у нее покрылись по́том, сердце заколотилось, она возбудилась только от одного того, что он рядом с ней.

Их взгляды встретились, и Шеннон поспешно отвернулась.

— Итак, — объявил Джейк, — разбиваемся на пары.

Он зачитал список пар и объяснил каждой, где ей нужно будет производить зачистку. Шеннон оказалась в паре с Эдом, и им предстояло отлавливать бродяг в городском парке. Им должны были выдать дубинки и наручники, на всякий случай.

Шеннон попробовала переговорить с Эдом. Она не хотела принимать в этом участие, о чем ясно выразилась. Однако Эд, рьяный сторонник «Хранилища», посчитал ее позицию предательством.

— Впрочем, это не имеет значения, — с гордостью заявил он. — Твоя помощь мне все равно не нужна. Я и сам справлюсь.

— Как скажешь, — пробормотала Шеннон.

Их привезли в город на трех грузовиках и высадили в указанных местах. Грузовики остались ждать на равном удалении от всех групп, обеспечивая легкий доступ.

Шеннон и Эд медленно вошли в парк. Позади раздался громкий крик, и Шеннон, обернувшись, увидел, как другая пара, Роб и Арн лупят бездомного мужчину по спине дубинками, подталкивая к оставшемуся на улице грузовику.

Ей стало плохо. Все было не так, как на учебе.

Совсем не так. Мужчина вел себя не враждебно, не воинственно. Напротив, казалось, он сбит с толку. Но несмотря на то что бездомный не оказывал сопротивления, Роб и Арн били его, умышленно причиняя боль, и он, громко крича и шатаясь, спешил от них к грузовику.

— Вот еще один! — возбужденно воскликнул Эд.

Проследив за его вытянутым пальцем, Шеннон увидела бородатого мужчину в длинном пальто, похожего на бродягу с обложки альбома группы «Джетро Талл» из собрания ее отца.

— Он мой! — объявил Эд.

Оставшись на месте, Шеннон смотрела, как он пересек лужайку и набросился на бородача. Дубинки у Эда не было, но он с торжествующими криками принялся молотить предполагаемого бездомного кулаками, а тот вопил от боли, тщетно пытаясь защититься от ударов.

Это было неправильно. Шеннон не могла сказать, законно ли это, но с моральной и этической точки зрения это был явный перегиб. Увидев, как Эд выпрямился, поднимая мужчину за шиворот, заметив кровавые подтеки у того на лице, Шеннон почувствовала подкатывающуюся к горлу тошноту.

Победоносно ухмыляясь, Эд потащил бродягу к ней.

— Не подходи! — предупредила его Шеннон.

— Шеннон, ты должна мне помогать. Пока что от тебя не было никакого толка.

— Эд, прекрати!

Подойдя совсем близко, Эд толкнул окровавленного мужчину в ее сторону.

Шеннон бросилась бежать. У нее за спиной раздался презрительный хохот Эда. Она добежала до конца парка, задыхающаяся, обессиленная.

Согнувшись пополам, Шеннон жадно глотнула воздух, и тотчас же ее вырвало на кусты.

И тут откуда ни возьмись появился Джейк. Он наклонился к ней, и в его голосе прозвучало злорадство.

— Возвращайтесь назад, Дэвис!

Шеннон трясущейся рукой вытерла рот.

— Я… я не могу, Джейк. Не могу…

— Твою мать, и как это я только связался с тобой?

Выпрямившись, Джейк двинулся прочь.

— Шевелись, — на ходу бросил он. — Вам нужно выполнить квоту, а до тех пор вы останетесь здесь.

Оставшийся вдали Эд продолжал смеяться.

— Точно! — крикнул он.

Закрыв глаза, Шеннон попыталась выпрямиться, попыталась уйти прочь, но практически сразу же снова увидела окровавленное, рассеченное лицо бродяги. Она снова согнулась, и ее рвало на кусты до тех пор, пока в желудке ничего не осталось.

2

Бродяги исчезли с улиц.

Джинни только сейчас впервые обратила на это внимание, хотя у нее возникло ощущение, что так обстоят дела уже какое-то время, но просто раньше это не регистрировалось у нее в сознании.

Заправляя машину бензином, она окинула взглядом Гранит-стрит. Вид бездомных не доставлял ей удовольствие, однако в их отсутствии было нечто еще более зловещее. Улицы и тротуары выглядели чистыми, и даже пустующие здания приобрели свежеотреставрированный вид. Джинни поймала себя на том, что думает о «Степфордских женах»[42].

Все было в точности таким же. Здесь также присутствовало что-то искусственное. Да, чистота и порядок. Но только не в хорошем смысле. А в пугающем, неестественном.

Насос подачи бензина остановился, когда счетчик на колонке показал только девять долларов восемьдесят девять центов; бак был полным, но Джинни нажимала на кнопку пистолета до тех пор, пока счетчик не дошел до десяти долларов, и только тогда пошла к кассе платить.

Сегодня на заправке работал Барри Туэйн.

— Привет, Джинни! — улыбнулся он. — Как дела?

— Могли бы быть и получше.

— Но могли бы и похуже. — Прищурившись, Барри посмотрел на показания счетчика. — С тебя десять долларов.

Джинни протянула ему двадцатку, и он дал ей две пятерки.

— Как у вас дела? — спросила Джинни.

— Неважно. Я слышал, «Хранилище» собирается торговать топливом.

Ошеломленная Джинни уставилась на него.

— Что?

Хрипло рассмеявшись, Барри ткнул в нее пальцем.

— Купилась! — воскликнул он. — Здорово я тебя провел?

Помимо воли Джинни улыбнулась.

— Это точно.

— Заглотила! Крючок, леску и грузило!

— Знаешь, это не так уж невероятно.

Улыбка Барри тотчас же погасла.

— Что правда, то правда.

— Извини, — поспешно сказала Джинни. — Я не хотела…

Барри отмахнулся от ее извинений.

— Не беспокойся, бензин — это, пожалуй, единственное, чем нельзя торговать в универмаге. И даже если «Хранилище» все-таки построит автоцентр и решит торговать топливом, меня это не тревожит. За многие годы у меня сложился круг преданных клиентов. И у меня много друзей в Джунипере. Таких, как ты.

Джинни улыбнулась.

— Барри, я буду приезжать к тебе, даже если твой бензин будет на два доллара дороже, чем у них.

— Черт возьми, в таком случае мне нужно молить Бога о том, чтобы «Хранилище» принялось за меня, — усмехнулся Барри. — Тогда я получу все основания взвинтить цены и заработать целое состояние.

— Тогда я буду заправляться в «Тексако», — сказала Джинни.

— Изменница!

Рассмеявшись, Джинни помахала рукой и направилась к двери.

— До встречи, Барри.

— Увидимся, Джинни!

По дороге домой Джинни все-таки увидела бездомного. Здоровенного бородача в грязной поношенной куртке.

Его заталкивали в черный грузовик «Хранилища» несколько сотрудников «Хранилища» в форме.

Джинни быстро проехала мимо, не желая видеть лица людей из «Хранилища», не желая обнаружить среди них своих дочерей.

Вернувшись домой, она рассказала Биллу об увиденном, и тот молча кивнул, показывая, что сам недавно был свидетелем того же самого.

— Но эти бездомные, — продолжала Джинни, — куда их отвозят? Что с ними делают?

— Не знаю, — устало пожал плечами Билл.

— Наши дочери замешаны во все это.

— Ну, каково иметь в семье членов Гитлерюгенда?[43]

— Не смешно.

— А я не шучу.

Они переглянулись.

— Тебе это ничем не напоминает «Красную гвардию»?[44] — спросил Билл. — А что, если мы сделаем что-нибудь такое, что не понравится Сэм? Она нас заложит? И за нами приедет на черных «воронках» гестапо «Хранилища»?

— Прекрати! — воскликнула Джинни. — Ты меня пугаешь.

— Я сам напуган.

Вечером после ужина Джинни задала этот вопрос Шеннон, и та, залившись слезами, выбежала из комнаты. Приказав Биллу оставаться на месте, Джинни прошла следом за дочерью к ней в спальню.

— Извини, — всхлипнув, сказала Шеннон, бросаясь на шею подсевшей к ней на кровать матери. — Извини.

— За что тебя извинить? — прижала ее к себе Джинни.

— Я ничего не могу поделать. Меня заставляют принимать участие в зачистках.

— Что произошло?

— Я ему не помогала. Я просто стояла. И смотрела. Но я… я не сделала ничего, чтобы ему помешать. Я просто стояла. И смотрела.

— Что произошло? — повторила Джинни.

— Они… они их избили. Бездомных. Избили и загнали в грузовики… и куда-то увезли.

У Джинни по спине пробежала холодная дрожь.

— Куда?

— Не знаю. Нам не сказали. — Шеннон снова начала всхлипывать. — О, мамочка, это было ужасно!

— Все в порядке. — Джинни крепче прижала дочь к себе. — Все в порядке.

— Я ничего не могла поделать!

— Все в порядке, — повторила Джинни.

— Я хотела его остановить, но не сделала этого! Я не смогла!

— Все в порядке. — Джинни еще крепче прижала к себе дочь, и у нее самой в уголках глаз блеснули слезы. — Все в порядке. Все в порядке.

3

Джинни вышла из комнаты Шеннон полчаса спустя.

— И? — спросил Билл.

— Она там была, но только в качестве свидетеля. Она отказалась помогать.

— Помогать в чем?

— Ей известно не больше нашего. Судя по всему, «Хранилище» принуждает своих сотрудников участвовать в так называемых зачистках. Их обучает полицейский, после чего они отправляются, кавычки открываются, зачищать улицы, кавычки закрываются. В случае с Шеннон это означало, что они били бездомных кулаками и дубинками и бросали их в грузовики. Грузовики уехали, и с тех пор этих бездомных больше никто не видел.

— Проклятие! — Билл с силой ударил кулаком по столу.

Джинни накрыла его руку своей ладонью.

— Шеннон хочет уйти.

— И мы тоже хотим, чтобы она ушла. Но что мы можем сделать, черт побери?

Загудели водопроводные трубы: это их младшая дочь начала принимать душ.

— Шеннон хочет кое-что тебе показать, — сказала Джинни. — Она принесет это после того, как примет душ.

— Что это?

— Я не должна тебе говорить. Шеннон хочет показать сама.

— Ну же!

— Ну хорошо. Только не выдавай, что я тебе рассказала. Это «Библия сотрудника».

— «Библия сотрудника»?

— Шеннон тайком вынесла ее из «Хранилища» и очень тревожится по этому поводу. Насколько я поняла, такие книги выдают всем, кого приняли на работу. А показывать ее посторонним запрещено.

Билл возбужденно встрепенулся.

— Возможно, эта книга поможет лучше понять «Хранилище», — сказал он.

Джинни молча кивнула.

— И это даст нам оружие, которым можно будет воспользоваться.

Приняв душ, Шеннон вышла в гостиную, кутаясь в махровый халат. Глаза у нее уже были сухими. Протянув отцу книгу в черном переплете, она уселась на диван. Стараясь не смотреть ему в глаза, девушка уставилась на свои руки, нервно теребящие край халата.

— Мы никому не должны это показывать. Книга предназначается только для сотрудников «Хранилища». Но я подумала, тебе будет интересно на нее взглянуть.

«Библия сотрудника».

Билл полистал страницы, пробегая взглядом по названиям разделов.

ХРАНИЛИЩЕ — ТВОЙ ДОМ

СТАНЬ ОДНИМ ИЗ НАС

КАК ПОСТУПАТЬ С ПРЕДАТЕЛЯМИ

СМЕРТЬ ЛУЧШЕ БЕСЧЕСТЬЯ

ПРОЦЕДУРЫ УСТРАНЕНИЯ

— Я не должна была приносить ее домой, — тихо промолвила Шеннон. — Книга не должна покидать пределы «Хранилища».

Билл продолжал листать книгу. Она была страшная, жуткая. И от текста, и от рисунков у него по спине бегали мурашки. Но Билл искал другое. Слабые места. Служебные тайны. Ахиллесовы пяты. А это была по большей части пропаганда, доморощенные попытки устрашения, и ничего такого, что можно было бы использовать против «Хранилища». Даже ссылки на противозаконные действия были тщательно облечены в иносказательную форму, несущую другое, более безобидное значение.

— Я завтра работаю, — сказала Шеннон. — Мне нужно будет вернуть книгу.

Кивнув, Билл раскрыл оглавление.

— Через пару недель начинаются занятия в школе. И что тогда? Тебя отпустят?

— Мне урежут часы. Но уволиться я не смогу. Согласно условиям контракта, я должна работать весь октябрь. До конца месяца.

— Осталось всего два месяца, — вставила Джинни.

— Еще два месяца зачисток? — Шеннон покачала головой. — Еще два месяца…

— Не бери в голову.

— Возможно, тут что-нибудь есть, — сказал Билл. — Какая-нибудь дыра, которой мы сможем воспользоваться. Может быть, нам удастся вытащить тебя оттуда.

— Они умнее нас, — обреченно произнесла Шеннон. — Никаких дыр тут нет.

Она оказалась права. Если дыры и были, Билл не смог их обнаружить, однако прежде чем вернуть книгу дочери, он отсканировал на компьютер столько страниц, сколько успел.

Завтра можно будет изучить их более внимательно. Быть может, он все-таки найдет что-нибудь.

Билл пожалел о том, что рядом с ним нет Бена. И Стрита. Три головы всегда лучше одной.

Шеннон и Джинни легли спать рано, но Билл не чувствовал усталости, не хотел спать, был на взводе. Поцеловав Джинни и пожелав ей спокойной ночи, он засиделся у себя в кабинете далеко за полночь, отправив сообщения по факсу и по электронной почте двум сенаторам от Аризоны, нескольким членам законодательного собрания штата, в региональную службу надзора, в Ассоциацию предпринимателей, в Федеральную торговую комиссию, в ФБР, в Министерство торговли и вообще всем, кто только пришел ему в голову. Билл даже отправил факс в Даллас, в центральное управление «Хранилища», адресовав его лично Ньюмену Кингу, в котором подробно изложил свои претензии и подозрения, суть своего конфликта с «Хранилищем», потребовав освободить свою дочь от принудительных обязанностей, навязанных ей «Хранилищем», в нарушение всех законов и самой конституции.

Когда наконец Билл забрался в кровать, Джинни уже спала, тихо похрапывая. Он обнял ее и накрыл ладонью ей грудь. Джинни зашевелилась, застонала, прижалась задом к его затвердевшему члену. Биллу захотелось интимной близости. Прошло уже больше недели с последнего раза, но Билл сдержался, опустил руку жене на живот, закрыл глаза и сосредоточился на том, чтобы заснуть. Он очень этого хотел, но не мог. Предохраняться было нечем. У него не осталось презервативов, а у Джинни закончилась спермицидная мазь.

Завтра надо будет съездить в «Хранилище» и закупиться.

Глава 30

1

За неделю до начала занятий был назначен педагогический совет, и Джинни обзвонила всех своих знакомых-учителей, интересуясь, не хочет ли кто-либо, чтобы она его подвезла.

Никто не пожелал ехать с ней.

Джинни этого опасалась — на самом деле она поступила так как раз для того, чтобы выяснить настроение своих коллег. Однако вместо того, чтобы испугаться, занервничать, Джинни разозлилась, почувствовала в себе дополнительные силы и преисполнилась решимости не прогнуться ни под каким давлением.

Приехав в школу одна, она заняла место в первом ряду. Другие учителя заходили в зал, рассаживались, переговариваясь между собой, однако вокруг нее оставался круг пустых стульев, своеобразный искусственный барьер, преодолевать который не хотел никто.

Так продолжалось до тех пор, пока к ней не подсела Мег.

Джинни никогда в жизни не была никому так признательна, и хотя она никогда особенно не любила Мег, хотя их отношения описывались скорее выражением «коллеги по работе», чем «знакомые», она импульсивно пожала пожилой учительнице руку.

Та улыбнулась.

— Похоже, нам, изгоям, нынче лучше держаться вместе.

— А вы теперь куда ходите за покупками? — улыбнулась в ответ Джинни.

Мег рассмеялась.

— Так что здесь произошло? — спросила Джинни. — Почему все дезертировали?

— Понятия не имею. Меня никогда ни во что не посвящали, мне не поверяли свои тайны. Ты всегда была с ними более близка, чем я.

— До тех пор, пока вдруг не стала прокаженной.

— У тебя есть принципы, — сказала Мег. — У тебя есть честность. Пусть у нас с тобой совершенно разный подход к методике преподавания. Пусть мы с тобой спорим практически обо всем. Но одно у нас общее: мы обе стоим грудью за то, во что верим. И не отступаем перед лицом опасности. Я всегда восхищалась этим в тебе.

Джинни была искренне тронута.

— Спасибо.

— А остальные наши коллеги-учителя — безмозглое стадо.

— Как и дети и их родители, — добавила Джинни.

Мег кивнула.

— Год обещает быть длинным.

Вошедший директор остановился перед собравшимися, и те, кто стоял, сели. В зале воцарилась тишина.

— В этом году в начальной школе Джунипера будут кое-какие перемены, — после кратких вступительных замечаний перешел к делу директор. — И я с нетерпением их жду. Надеюсь, вы разделите мои чувства.

Далее он объяснил, что профсоюз учителей, попечительский совет и «Хранилище» только что составили наконец соглашение, согласно которому финансирование начальной, средней и старшей школ Джунипера в качестве эксперимента, запланированного на один учебный год, будет осуществляться не из общественных, а из частных средств. «Хранилище» вызвалось взять на себя все расходы города на образование в обмен на несколько небольших уступок.

— Перво-наперво, — продолжал директор, — у нас будут новые учебники. Как всем нам прекрасно известно, наши нынешние учебники безнадежно устарели и не отражают текущее положение дел. «Хранилище» обеспечит нас новыми пособиями, и нам предстоит ими пользоваться. — Он поднял руку, останавливая возможные возражения. — Понимаю, обыкновенно педагоги принимают участие в отборе учебных материалов, однако руководство профсоюза согласилось на данное предложение, принимая в расчет то, что до начала учебного года осталось слишком мало времени. Как я уже сказал, окончательный вариант соглашения был одобрен только что, поэтому вам предстоит голосовать по нему позже. Позвольте только заверить вас в том, что подобные программы запущены «Хранилищем» в других городах в штатах Техас, Арканзас, Нью-Мексико и Оклахома. Была создана комиссия из учителей, имеющих общенациональное признание, которая будет осуществлять оценку и отбор учебников для каждого класса. Учителя в других школах полностью удовлетворены представленными материалами.

Также «Хранилище» бесплатно поставит компьютеры, — продолжал директор. — С соответствующим программным обеспечением и доступом к образовательной системе «Фрилинк».

Он откашлялся.

— Другая крупная перемена связана с расписанием занятий. Количество часов нагрузки не изменится, но мы перейдем на новый формат уроков, так же как средняя и старшая школа. А именно, ученики больше не будут в течение всего дня находиться в одном классе. В течение учебного дня у них будет семь уроков.

— Что? — сердито воскликнула Мег.

— Эти уроки не будут распределены между предметами, как это обычно обстоит в старших классах, — не обращая на нее внимания, продолжал директор, — и педагог должен будет согласовывать учебный процесс с каждым учащимся.

Мег решительно поднялась с места, чтобы от нее уже нельзя было отмахнуться.

— Какой смысл во всем этом?

— Учащиеся должны иметь гибкий график.

— Зачем?

— Чтобы учеба не мешала рабочим сменам.

Рабочим сменам? Джинни обвела взглядом зал. Кое-кто из учителей переговаривался между собой, у двоих-троих был удрученный вид, однако большинство сидели неподвижно, слушая директора.

— «Хранилище» выделяет деньги и учебники для обучения детей. И в ответ дети как минимум могут каждый день отдавать час или два своего времени на помощь «Хранилищу».

Теперь уже и Джинни встала.

— Что все это значит?

— Это значит, миссис Дэвис, что дети будут подметать улицы, собирать мусор, выполнять всю ту работу, какую выполнял в детстве я сам. Это воспитает в них чувство ответственности и поможет им почувствовать себя частью сообщества. Дети будут оказывать посильную помощь родному городу и в то же время постигать важность работы.

Подметать улицы?

— Это называется детским трудом, — сказала Джинни. — Что запрещено законом.

— Это называется добровольной помощью, и школа полностью поддерживает это начинание.

— Учащиеся начальных классов не смогут овладевать знаниями, если учебный день будет разбит на несколько периодов, каждый со своим педагогом, — возразила Мег. — Это уже доказано. Им нужна стабильность: один класс, один преподаватель, одни и те же одноклассники.

— Так было в прошлом, — смерив ее презрительным взглядом, сказал директор. — Теперь мы будем делать все иначе.

Джинни и Мег спорили с директором еще на протяжении получаса, однако никто из других учителей их не поддержал. В конце концов от их возражений отмахнулись и им приказали сесть.

— Почему бы вам не уйти на пенсию? — язвительно спросила у Мег Лоррейн, когда все выходили из зала, и с силой вонзила булавку в лицо кукле вуду, зажатой в руке.

Вырвав куклу у нее из руки, Джинни швырнула ее на землю.

— Стерва!

— Я и для тебя могу купить, — пригрозила Лоррейн.

— Валяй!

— Может быть, я действительно уйду на пенсию, — сказал Мег, когда они шли по стоянке. — Право, я не представляю себе, как впишусь в этот новый порядок.

— Вам нельзя на пенсию, — с жаром промолвила Джинни. — Вы нужны школе!

Пожилая учительница улыбнулась.

— Кто бы мог подумать, что ты будешь уговаривать меня не уходить на пенсию и скажешь, что я нужна школе?

— Политика вынуждает заводить самых неожиданных союзников, — усмехнулась Джинни.

— Пожалуй. Пожалуй, так.

— К тому же я обнаружила, что вы были правы.

— Насчет чего?

— От этих мальчишек Дугласов — от всех — одни неприятности.

Какое-то мгновение Мег озадаченно хмурилась, затем рассмеялась.

И обе со смехом направились к своим машинам.

2

Шеннон сидела в одиночестве в комнате отдыха, поглощая похожие на резину макароны, купленные в автомате. Занятия в школе начнутся на следующей неделе, и ей сократят рабочие часы, поэтому «Хранилище», чтобы не упускать выгоду, заставило ее на этой неделе работать ежедневно, от открытия до закрытия, по тринадцать часов в день.

Девушка неуютно поерзала на жестком стуле. Внутренняя часть бедер у нее затекла, пережатая обтягивающими брюками и грубым кожаным нижним бельем.

Сэм должна была встретиться с ней в перерыве, однако все три предыдущих раза, когда сестры договаривались о встрече, Сэм в самый последний момент отказывалась, ссылаясь на занятость, так что в ее отсутствии не было ничего удивительного. Шеннон взглянула на настенные часы. До конца перерыва осталось десять минут.

Сэм опять не сможет прийти.

Шеннон скучала по сестре. Прежде они не были особенно близки, не были лучшими подругами и все такое, но, очевидно, они были ближе друг к другу, чем полагала Шеннон, потому что сейчас ей отчаянно хотелось поговорить с Сэм так, как они когда-то говорили, отчаянно хотелось снова глупо поспорить из-за какого-нибудь пустяка. Они с Сэм по-прежнему разговаривали, однако теперь, когда их разделяло определенное расстояние, барьер, это уже было совсем другое. Сестра даже ни разу не пригласила ее в гости в дом, который ей предоставило «Хранилище», и хотя Шеннон убеждала себя в том, что ей все равно, что ее это нисколько не трогает, на самом деле ей было не все равно, и ее это задевало.

Когда до конца перерыва оставалось всего пять минут, наконец появилась Сэм. Улыбаясь, она быстро подошла к сестре. Каким-то образом ей удавалось выглядеть привлекательно в нелепой форменной одежде «Хранилища», и Шеннон захотелось узнать, часто ли к ее сестре пристают сотрудники-мужчины.

Окровавленные трусики…

Шеннон устыдилась того, что у нее мелькнула ревность к своей сестре, пусть даже на какое-то мгновение. Она улыбнулась и кивнула подсевшей к ней Сэм.

— Привет!

— Извини, что задержалась, но возникли кое-какие проблемы в том отделе, где ты работала раньше. Недовольный покупатель обругал Керка, и мне пришлось отправиться туда и все уладить.

— А если бы тебе не удалось уладить какую-то проблему? — спросила Шеннон. — Тогда ею занялся бы директор?

— Вероятно, — согласилась Сэм.

— А ты когда-нибудь видела нашего директора?

Сэм покачала головой, и на какое-то мгновение у нее на лице появилась тревога.

— Нет, — призналась она, — никогда не видела.

— Ну а мистер Лэм?

— О, не сомневаюсь, он его видел.

— То есть мистер Лэм занимает более высокое положение?

— Выше меня один только директор. Я на второй ступеньке. Я заместитель директора. — Сэм рассмеялась. — Чем вызван этот допрос с пристрастием?

— Да так, ничем, — смущенно покачала головой Шеннон. — Просто любопытство.

— Ладно, как поживают папа и мама?

— Да так же, наверное, — пожала плечами Шеннон.

— Отец по-прежнему на тропе войны?

— И днем и ночью.

Сэм рассмеялась. Она собиралась сказать еще что-то, но тут по внутренней громкоговорящей системе «Хранилища» прозвучали три мелодичных трели.

— Три звонка, — сказала Сэм. — Это означает «нужны все сотрудники, не занятые неотложным делом». — Она посмотрела на сестру. — Тебя сейчас кто-нибудь прикрывает?

— Майк.

— Тогда пошли. Идем.

Шеннон вышла следом за сестрой из комнаты отдыха и направилась по короткому коридору к лестнице, ведущей в подвал.

Внизу их встретил мистер Лэм.

— Вы успели вовремя.

— В чем дело? — спросила Сэм.

— Джейка Линдли поймали на воровстве. Из «Хранилища». Судя по всему, во время перерыва он решил стянуть батончик «Сникерс» с полки, рядом с которой стояла Франсина Дорманд. Линдли попытался отвлечь внимание Франсины, заведя с ней разговор ни о чем. — Мистер Лэм сухо усмехнулся. — Но Франсина все заметила и доложила руководству.

Повернувшись к Шеннон, менеджер по кадрам внимательно оглядел ее с ног до головы.

— Кажется, вы с ним встречались, не так ли?

Шеннон испугалась, занервничала, но ей на подмогу пришла Сэм.

— Да, встречалась. И Джейк первым разорвал отношения, хотя я не вижу, мистер Лэм, какое это имеет отношение к делу.

— Вы правы, вы правы, — пробормотал тот, подобострастно кланяясь. — Вы совершенно правы.

— И каким будет наказание? — спросила Сэм.

— Согласно порядкам, подробно расписанным в «Библии сотрудника», Линдли отведут в Зал наказаний, где в отношении него будут определены надлежащие дисциплинарные меры.

— В Зал наказаний? — побледнела Сэм.

— В Зал наказаний, — улыбнувшись, подтвердил мистер Лэм, указывая на открытую дверь в глубине коридора. — Идемте. Остальные уже ждут.

— Пожалуй, я обойдусь без этого зрелища, — покачала головой Сэм.

Улыбка мистера Лэма оставалась неизменной.

— Боюсь, мисс Дэвис, у вас нет выбора. У директора сегодня выходной, и в его отсутствие вы остаетесь за главного.

— В таком случае нужно его вызвать…

— Опять же, ссылаясь на «Библию сотрудника»: директор не может принимать никаких решений в свой выходной. Эти обязанности автоматически и окончательно переходят к заместителю директора. — Он взял Сэм за руку, увлекая ее к двери. — Идемте.

На Шеннон менеджер по кадрам не обратил внимания, сестра о ней забыла, но она тем не менее пошла следом за ними, шагнула в дверь и спустилась по короткой лестнице на следующий подземный уровень.

Ей еще никогда не приходилось бывать здесь, и она остановилась и огляделась по сторонам, чувствуя страх. Стены были черные. Как и потолок. Как и пол. Скудное освещение обеспечивали лишь кованые чугунные подсвечники с красными лампами в виде языков пламени.

Десять или двенадцать сотрудников выстроились в обычные два ряда посреди помещения с высокими сводами. Шеннон мысленно отметила, что при таком освещении, в этой комнате, люди в стилизованной кожаной одежде напоминали средневековых палачей.

Членов инквизиции.

Сэм и мистер Лэм прошли между двумя рядами, выстроившимися вдоль стен комнаты.

Зал наказаний.

Двое необыкновенно высоких мужчин в блестящих черных куртках вкатили столик со сверкающими инструментами из нержавеющей стали, которые Шеннон видела впервые в жизни. Мужчины тотчас же удалились через ту же боковую дверь, в которую вошли, и мистер Лэм с любовью провел рукой по какому-то предмету, напоминающему нож.

Шеннон вдруг поняла, что Джейку сейчас будут делать больно.

Его убьют?

Нет. Даже «Хранилище» не пойдет так далеко. Не сможет. Это противозаконно. Да, Джейка будут бить. Унижать. Карать. Но его не убьют.

Впрочем, так ли?

Шеннон осталась стоять в дверях, наблюдая за тем, как разворачиваются события. Она не только нервничала, переживала и боялась, но… было и еще что-то. Что-то личное. Ведь речь шла о Джейке. О ее Джейке. Он подонок и козел, и Шеннон не сомневалась в том, что он действительно стянул шоколадный батончик, пытаясь подцепить эту сиськастую крошку, однако из этого не следовало, что он заслуживает смерти. Глупость не карается высшей мерой.

И «Хранилище» не имеет права выступать в качестве судьи, присяжных и палача.

Смерть? Высшая мера? Палач?

Шеннон вдруг поймала себя на том, что все эти слова пришли ей на ум совершенно естественно, что в этой похожей на преисподнюю черной комнате они не показались ей притянутыми и не к месту.

Но ведь это же Америка. Здесь по-прежнему действуют законы. Применительно к «Хранилищу» и отдельным людям. Если Джейк сделал что-то противозаконное, «Хранилище» может его уволить, может предъявить ему обвинение и преследовать его в судебном порядке, однако применить к нему меры физического воздействия «Хранилище» не имеет права.

Шеннон не могла оторвать взгляд от двух рядов облаченных в кожу сотрудников и своей сестры с мистером Лэмом, озаренных мерцающим светом красных светильников.

Нет, неправда.

«Хранилище» может сделать Джейку больно.

И сделает.

И никто не будет в силах ему помешать.

Шеннон почувствовала, как ее захлестывает тошнота. Несмотря ни на что, даже после того, что произошло во время зачистки, она, наверное, где-то в потаенных глубинах своего сердца по-прежнему любила Джейка.

Обернувшись, Сэм перехватила ее взгляд.

— Наверное, тебе лучше вернуться на свое рабочее место, — сказала она.

Ее голос, сильный и властный, отчетливо прозвучал в Зале наказаний.

Шеннон молча покачала головой. Во рту у нее пересохло, она не могла говорить.

— Это не предложение, — сказала сестра. — Это приказ.

В его голосе прозвучали жесткие командные нотки, но также и забота, любовь, скрытая от всех, кроме самой Шеннон, и она поняла, что ей лучше уйти. Стоявший рядом с Сэм мистер Лэм ухмыльнулся.

Шеннон отвернулась в сторону.

— Уходи, — повторила Сэм. — Или я прикажу кому-нибудь проводить тебя на рабочее место.

Шеннон хотелось что-то сказать, хотелось возразить, оказать сопротивление, чтобы защитить Джейка от наказания, но она молча кивнула, развернулась и направилась к выходу.

Откуда-то издалека, из другого помещения, с другого подземного уровня донесся голос Джейка. Он кричал. Шеннон узнала его голос, и у нее внутри все оборвалось, но она не остановилась, не обернулась. Наоборот, она ускорила шаг, спеша поскорее уйти от этих страшных звуков. Снова оказавшись в торговом зале, среди покупателей, Шеннон испытала облегчение.

Где-то через час к кассе, за которой она стояла, подошла Сэм. Шеннон как раз обслуживала покупательницу, и ей вдруг захотелось, чтобы эта женщина задержалась здесь до бесконечности; у нее не было желания оставаться наедине с сестрой, не было желания знать, что произошло, однако покупательница расплатилась за покупки, поблагодарила ее и ушла.

Какое-то время Шеннон делала вид, будто возится с чеками и ордерами, но в конце концов набралась мужества и подняла взгляд.

— Что произошло? — спросила она. — С Джейком?

— Он был… переведен в другое место.

Шеннон почувствовала в груди леденящий холод.

— Что это значит?

Сэм встретилась с ней взглядом, и у нее на лице отразились приглушенный ужас и изумление.

— Теперь Джейк «ночной управляющий», — тихо произнесла Сэм.

3

Будильник разбудил Саманту в пять утра, как всегда, и она сразу же вскочила с кровати. Она скучала по дому. Первое время жить отдельно было так здорово, и «Хранилище» выделило средства на то, чтобы обставить дом, разрешив выбрать обстановку в отделе мебели. Но даже несмотря на то, что коттедж целиком и полностью принадлежал ей, он не был ее домом. Домом было то место, где жили родители и Шеннон. И Сэм по нему скучала.

Она скучала по многим вещам. Порой она жалела о том, что «Хранилище» пришло в Джунипер. Если бы она не устроилась на работу в этом магазине, сейчас у нее начался бы учебный год, первый семестр в колледже, она была бы в окружении своих сверстников, встречалась с интересными людьми, узнавала что-то новое.

А вместо этого она встретила… мистера Лэма.

Поежившись, Сэм поспешила прогнать из головы эту мысль.

Конечно, было несколько отрицательных моментов, но в целом «Хранилище» ей нравилось. Как выяснилось, она обладала даром к розничной торговле и быстро поднялась по служебной лестнице. «Хранилище» приняло ее хорошо. «Хранилище» признало ее способности и использовало их.

«Хранилище» вознаграждало ее за усердную работу.

И все же иногда, оставшись одна, Сэм жалела о том, что все не сложилось по-другому. Самым пугающим было то, насколько легко она приспособилась к жизни «Хранилища», насколько ей это было уютно. Умом Сэм понимала, что некоторые вещи, происходящие там, должны были ее шокировать, повергать в ужас. Она должна была возмутиться и отказаться от участия в этом. Однако, если честно, большинство из того, что происходило в «Хранилище», не вызывало у нее абсолютно никакого эмоционального отклика. Сэм понимала, что это необходимо, и у нее в груди ничего не пробуждалось.

Большинство, но не всё.

Мистер Лэм.

Сэм не хотела о нем думать.

Быстро приняв душ, она помастурбировала упругой горячей струей, съела тост, выпила стакан апельсинового сока и поехала на своей новенькой «Мазде» в «Хранилище».

Мистер Лэм ждал ее у нее в кабинете, развалившись в ее кресле и закинув ноги на письменный стол.

— Директор хочет с вами встретиться, — сказал он.

Сэм почувствовала, как ее сердце пропустило один удар.

— Со мной?

— С вами, — кивнул мистер Лэм.

В груди у Сэм сжался тугой клубок страха. Она еще ни разу не видела директора и не хотела его видеть. Слухи о нем доходили до нее с тех самых пор, как он приехал в Джунипер, — страшные, жуткие слухи, и если даже только малая доля их соответствовала истине, встреча с ним не обещала ничего хорошего.

Тем не менее он был ее начальником, человеком, перед кем она теоретически должна была отчитываться о своей работе. Поэтому Сэм постаралась натянуть на лицо храброе выражение, постаралась скрыть свой страх.

— Когда? — спросила она.

— Прямо сейчас. — Сбросив ноги со стола, мистер Лэм встал. — Идем. Я пойду с вами.

Он обошел вокруг Сэм, и та следом за ним вышла в коридор и направилась в торговый зал. Весь свет уже горел, однако музыка пока что была отключена, остальные сотрудники еще не прибыли на работу, и огромное помещение казалось неестественно пустым и тихим.

— Вам известно, почему он хочет меня видеть? — спросила Сэм.

— Да.

Мистер Лэм больше ничего не добавил, не замедлил шаг, и Сэм поняла, что бесполезно приставать к нему с расспросами. Комок у нее в груди сжался еще туже.

Они пересекли торговый зал по центральному проходу и направились мимо кафетерия к кабинету директора в дальнем конце. Мистер Лэм трижды громко постучал в дверь, после чего они вошли в кабинет. За дверью начиналась лестница, идущая вверх, и менеджер по кадрам показным движением предложил Сэм подниматься первой.

Та сказала себе, что он просто хочет полюбоваться ее попкой. Но она пошла вперед, поднялась по лестнице, сосредоточив взгляд на черной двери наверху.

Когда Сэм оказалась на лестничной площадке, дверь открылась.

И ее взору представился директор.

Он оказался совсем не таким, каким ожидала увидеть его Сэм, — ни устрашающим громилой, ни отвратительным чудовищем. Это был забитый, затравленный старичок, который прятался за слишком большим письменным столом, испуганно следя за Сэм.

— Нет! — пробормотал он.

— Да, — произнес у нее за спиной мистер Лэм.

Дверь громко захлопнулась, и менеджер по кадрам, обойдя Сэм, прошел в кабинет. Он развернулся, и у него в открытых руках сверкнул кинжал. Мистер Лэм протянул его Сэм.

— Что это? — спросила та. — Что здесь происходит?

— Убейте его, — спокойным тоном промолвил мистер Лэм.

— Нет! — воскликнул директор.

— Убейте его, и «Хранилище» ваше.

Саманта покачала головой, пятясь назад.

— Нет, я не могу!

— Этого хочет от вас мистер Кинг.

Это сбило ее с толку. Она тряхнула головой, стараясь собраться с мыслями.

— Ньюмен Кинг?

— Он просматривает видеозаписи, — улыбнувшись, кивнул мистер Лэм. — Вы произвели на него огромное впечатление.

— Я все еще здесь директор! — попытался сделать свой голос твердым старичок за письменным столом, но у него ничего не получилось.

— Нет, вы больше не директор! — резко бросил мистер Лэм. — Вы уволены! — Он с улыбкой протянул кинжал Саманте. — Возьмите.

— Я не могу!

— Делайте то, что вам говорят!

Сэм продолжала пятиться к закрытой двери, качая головой.

— Это… это же убийство!

— Это бизнес. И если не вы, это сделает кто-нибудь другой. Почему кому-то должно достаться место, которое по праву заслужили вы?

— Я… я не могу убить человека.

— Я позову полицию! — воскликнул директор.

— Заткнись! — рявкнул на него мистер Лэм.

— Я…

— Ты сможешь, — сказал мистер Лэм. — Ты должна.

— Так нельзя, — пробормотала Саманта. — Это убийство!..

Взяв ее руку, мистер Лэм вложил в нее кинжал.

— Ты сможешь, — уверенно произнес он.

4

Во Флагстаффе были и «Уол-Март», и «Кингсмарт», но «Хранилище» отсутствовало, чему Билл был несказанно рад. Ньюмен Кинг перенял подход Сэма Уолтона, доведя его до предела: новые отделения открывались только в маленьких городах, где до того имелись лишь магазины, принадлежащие местному мелкому бизнесу. «Хранилище» не совалось туда, где уже были универмаги других общенациональных сетей.

Кинг терпеть не мог конкуренцию.

Билл взял это на заметку. Возможно, в дальнейшем это пригодится.

Заглянув в универмаг «Таргет», они купили чистящие средства, стиральный порошок и другие хозяйственные товары, после чего закупились бакалеей во «Фрайс». Им было несколько непривычно после такого длительного перерыва делать покупки в обыкновенных магазинах. Здесь не было ни давления, ни напряженности, ни сотрудников, ведущих себя угрожающе, ни странной и непонятной продукции, а только приятная, расслабленная атмосфера и широчайший выбор товаров. Билл мысленно отметил, что именно такое хождение за покупками и нравилось им обоим. Удовольствие. А не жуткое испытание, во что все это превратилось в Джунипере.

До сих пор Билл не сознавал в полной мере, насколько же глубоко «Хранилище» изменило их жизнь. Конечно, умом он это понимал, однако эмоционально не мог постичь всей глубины этого, не мог полностью охватить все многочисленные грани. И ему потребовался этот возврат к нормальному, чтобы осознать, каким же противоестественным и перекошенным все стало.

Шеннон поехала вместе с родителями, и хотя они об этом не говорили, Билл чувствовал, что и она тоже заметила разницу.

В Джунипер они вернулись, когда уже стемнело. Не успели переступить порог, как зазвонил телефон. Все трое были нагружены сумками с покупками. Билл торопливо зажег свет, поставил свои сумки на стол на кухне и схватил трубку.

— Алло!

Это была Сэм.

Она хотела поделиться хорошей новостью.

Ее назначили директором «Хранилища».

Глава 31

1

На следующий день они получили по почте золотую клубную карту «Хранилища» с ксерокопией письма, подписанного их дочерью, в котором разъяснялись преимущества членства в клубе «Хранилища».

Билл позвонил Саманте впервые с тех пор, как та ушла из дома, и поблагодарил за карточку. На самом деле у него не было никакого желания покупать в «Хранилище» — поездка во Флагстафф выглядела бесконечно предпочтительнее, — однако теперь, когда Сэм стала большим начальником, открылась новая возможность, новый шанс, и Билл, сделав над собой усилие, занял более примирительную позицию.

Вчерашний разговор по телефону получился кратким. Билл не знал, как отнестись к заявлению дочери, и в то время как та очевидно гордилась этой новостью и хотела поделиться ею с родными, сам он не мог ею гордиться и радоваться за нее и после неловких фальшивых поздравлений передал трубку Джинни.

Сегодня он вел себя лучше. У него было время, чтобы свыкнуться с новостью, и ему даже удалось изобразить одобрение.

По крайней мере, трещина между ними была заделана.

Однако когда Билл попросил Саманту освободить Шеннон от условий контракта и разрешить ей уволиться, та сразу же вспомнила о партийной дисциплине и стала суровой, официальной. Она сказала, что не вправе принимать такое решение, и даже несмотря на то, что теперь она директор «Хранилища», все равно должна придерживаться политики корпорации.

Билл не стал с ней спорить, не стал убеждать отпустить сестру, однако также и не сказал, что понимает ее. Он не дал Сэм почувствовать, что считает ее решение правильным. Билл не собирался оказывать давление на старшую дочь, но готов был показать ей, что не одобряет ее, и пусть какое-то время та свыкается с этой мыслью.

Быть может, Сэм опомнится.

И тогда он спросит у нее про Бена и остальных.

Про самое важное.

Они поговорили еще немного, но у Сэм кончался перерыв, а ему самому тоже нужно было возвращаться к работе. Заканчивая разговор, Сэм пообещала в конце недели заглянуть на ужин. Вернувшись в кабинет, Билл проверил приемный лоток факса и электронную почту на тот случай, если пришли какие-то материалы из его компании или если Стрит вдруг решил прислать ему еще одно сообщение, но, как обычно, ничего не было. Быстро разослав свои ежедневные письма с жалобами в различные ведомства, регулирующие предпринимательскую деятельность, а также в центральное управление «Хранилища», Билл занялся составлением документации.

На прошлой неделе он получил еще один заказ, на этот раз на пакет социальных программ одного из городов в Южной Калифорнии, и срок окончания работ был совсем близко. Кто-то где-то что-то не сделал, Билла привлекли в самый последний момент, он не принимал участия в разработке и тестировании, и вот теперь ему нужно было спешно состряпать инструкцию пользователя программы, в которой он сам не очень-то разбирался.

На этот раз ему придется попотеть за свое жалованье.

Билл работал часов до трех, пока наконец Джинни не убедила его устроить перерыв и чем-нибудь перекусить, и он прошел на кухню и проглотил бутерброд с арахисовым маслом, запив его стаканом молока.

Факс ждал его в лотке, когда он вернулся в кабинет.

Билл его прочитал.

Прочитал еще раз.

Перечитал снова.

В этот момент Джинни просунула голову в дверь.

— Послушай… — начала было она, но осеклась, увидев выражение его лица. — В чем дело? — спросила она, подходя к мужу.

Тот протянул ей скрученный лист факса.

— Похоже, я наконец удостоился ответа, — холодно произнес он.

Джинни посмотрела на него, уже не на шутку встревоженная.

— Это пришло из центрального управления «Хранилища». От самого Ньюмена Кинга. Он приглашает меня в Даллас. Он хочет со мной поговорить.

Они долго спорили, говорить ли девочкам, и в конце концов решили сказать, но только по возможности преуменьшив важность этого события. Но сейчас, когда они остались вдвоем в спальне, деланое безразличие, которое они изображали весь вечер, улетучилось. Шеннон не купилась на попытки родителей представить все как несущественную мелочь, однако сделала вид, будто им верит, и Билл был признателен ей за это.

Искренность — это прекрасно, и общение имеет очень важное значение, но порой события оказываются слишком огромными, чтобы переварить их за раз, и Билл был рад тому, что младшая дочь не потребовала от него подробного обсуждения, позволив ему обойти этот вопрос стороной. Шеннон замечательная девушка, более чуткая, чем он ее считал, и он был благодарен ей за то, что она все поняла и без его объяснений.

Когда-нибудь он отплатит ей тем же.

Если только ему представится такая возможность.

Билл посмотрел на жену. Та закончила накладывать на лицо увлажняющий крем и взбивала подушку, прежде чем погасить свет.

Вздохнув, Джинни повернулась к нему.

— Почему Кинг захотел встретиться с тобой? Вот что я никак не могу понять. Вероятно, он каждый день получает тысячу писем с жалобами. Почему он захотел поговорить именно с тобой?

— Потому что я очень упрямый и настойчивый, заноза в заднице.

Джинни под одеялом пнула его ногой.

— Я не знаю, — честно сказал он.

— Меня это пугает.

Какое-то время оба молчали.

— Сэм считает это большой честью. По-моему, теперь она снова смотрит на тебя с уважением.

— Значит, до сих пор она не подозревала, что ее отец — такая важная персона, так?

Джинни рассмеялась, но ее смех был натянутым и быстро затих.

— Ты полагаешь, он только затем и хочет с тобой встретиться? — помолчав, спросила она. — Чтобы поговорить?

— Не знаю.

— Может быть, тебе лучше не ехать?

— Может быть, именно этого и добивается Кинг. Может быть, он просто хочет меня запугать, подавить.

— Возможно, он хочет не только запугать тебя, — тихо промолвила Джинни.

— Тут я должен рискнуть.

— Я не хочу, чтобы ты ехал туда.

— И я тоже не хочу. Но я должен.

— Почему?

— Потому что, если я не поеду, это будет означать, что Кинг одержал победу. Бена нет, Стрита нет, всех остальных или нет в живых, или они исчезли, или их запугали, заставив молчать.

— Только не меня.

— Тебя не приглашали.

Джинни снова пнула его.

— Пусть это звучит как паранойя, как эгоизм и все остальное, но это правда.

— Знаю, — тихо произнесла она.

— Вот почему я должен ехать.

После этого они занялись любовью, впервые за последние несколько недель, и хотя все должно было получиться замечательно, по какой-то причине этого не произошло. И все же им было хорошо, оба достигли пика наслаждения, после чего сразу же заснули.

Во сне Билл прилетел в Даллас, в аэропорту его встретил лимузин и отвез в центральное управление «Хранилища», где ему пришлось пройти мимо многочисленных секретарей и помощников, прежде чем он наконец смог попасть в кабинет председателя правления.

Там никого не было.

— В чем дело?.. — начал было говорить он.

И тут вдруг до него дошло. Ньюмен Кинг — несуществующий человек, вымышленное лицо. Нет никакого председателя правления. Нет президента. Нет главы. Есть только сама компания. Она существует сама по себе, ею управляет бюрократическая машина, и остановить ее невозможно.

На следующий день Джинни отвезла его в аэропорт «Скай харбор» в Финиксе. Все формальности были решены по Интернету, через секретаря Кинга, и Билла заверили в том, что обо всем позаботятся, но он по-прежнему не знал, чего ждать. Он предполагал, что на регистрации его будет ждать билет — вероятно, в бизнес-класс, однако вместо этого его встретил высокий светловолосый мужчина с военной выправкой в черной кожаной форме «Хранилища» и, проведя какими-то дверями и пустынными коридорами, вывел прямо на летное поле, где уже ждал черный «Лир». Джинни не пустили дальше выхода из здания аэропорта. Она отвела мужа в сторону и крепко обняла на прощание.

— Будь осторожен, — сказала она.

— Я всегда осторожен.

— Я по-прежнему считаю, что тебе не нужно ехать.

— Мы уже прошли все это.

Джинни снова его обняла.

— Мне страшно.

Билл обнял ее, прижимая к себе. Ему также было страшно, однако не было смысла признаваться ей в этом, это только усилило бы ее тревогу, поэтому он промолчал.

— Нам нужно поторопиться, мистер Дэвис, — кашлянув, напомнил блондин. — Нашему самолету уже дали разрешение на взлет.

Билл поцеловал жену.

— Я тебя люблю.

Та уже плакала.

— Я тебя тоже люблю.

Казалось, они расстаются навсегда, и это последнее прощание. Биллу стало не по себе. Ему захотелось задержаться, потянуть время, чтобы каким-либо образом стряхнуть с себя ощущение смертельной опасности, которое наползло на него, но он только помахал жене рукой, послал ей воздушный поцелуй и поспешил по летному полю к трапу самолета.

Сам полет прошел без каких-либо происшествий. Билл был единственным пассажиром, и весь салон оказался полностью в его распоряжении. Там были удобные кресла, бар, маленький холодильник, телевизор и видеомагнитофон. Пилот заверил Билла по громкоговорящей связи, что тот волен пользоваться всеми удобствами и угощаться любыми напитками и закусками. Билл не был голоден, но его мучила жажда, и он открыл банку кока-колы. Он нервничал, был как на иголках и поэтому не смог смотреть телевизор, несмотря на впечатляющий выбор видеокассет. Его подмывало воспользоваться сотовым телефоном и позвонить Джинни, но он понимал, что разговор будет прослушиваться, а то, что он хотел сказать жене, не предназначалось для ушей какого-то сотрудника «Хранилища». К тому же Джинни все равно сейчас еще только возвращалась в Джунипер.

Поэтому почти весь двухчасовой перелет Билл просидел в кресле, глядя в иллюминатор на проплывающую внизу пустыню.

Они уже были над Далласом, когда пилот снова обратился к нему.

— Могущество справа от вас, — объявил он по громкоговорящей связи, и Билл, выглянув в иллюминатор, увидел черный небоскреб, стоящий в нескольких кварталах от высотных зданий делового центра города. Вероятно, с земли небоскреб не выглядел таким странным, однако с этого ракурса казалось, будто «Черная башня» была изгоем среди остальных высоток, и этот символический образ произвел на Билла впечатление.

Он застегнул ремень безопасности, самолет мягко коснулся земли. Вскоре открылся люк, и тот же самый сотрудник-ариец предложил Биллу помочь сойти на землю.

Тот отказался, спустившись без посторонней помощи. Ступив на бетон, Билл огляделся вокруг. Он уже вспотел, жара стояла невыносимая, и он, подняв взгляд, поймал себя на глупой мысли, насколько же голубое небо Техаса напоминает небо Аризоны.

— Сюда, сэр.

Обернувшись на голос, Билл почувствовал, как у него волосы встают дыбом. Рядом с сотрудником «Хранилища» стоял длинный черный лимузин.

Машина из сна.

Билл не тронулся с места.

— Сэр, — произнес сотрудник, — машина подана.

Билл тупо кивнул.

Пауза.

— Мистер Кинг вас ждет.

— Я иду, — опомнившись, сказал Билл. — Уже иду.

Он пошел вперед, поочередно передвигая ноги. У него по лицу струился холодный пот. Пройдя по бетону, он заставил себя сесть в лимузин.

2

Его высадили прямо перед «Черной башней».

Она оказалась не похожа на всё, что он когда-либо видел.

Сами «Хранилища» олицетворяли вкус среднего американца: современные, но без изысков, какие придутся по душе рядовому посетителю блошиного рынка. Они были примечательны не столько тем, чем являлись, сколько тем, при каких обстоятельствах появились.

«Черная башня» же производила впечатление сама по себе.

При любых обстоятельствах.

Выйдя из лимузина, Билл поднял взгляд. Своей архитектурой здание не стремилось удовлетворить вкус грубой деревенщины. В нем не было никаких потуг изобразить скромность или посредственность. Это было настоящее «Хранилище», истинное «Хранилище», дом Ньюмена Кинга, и хотя он обладал внешними атрибутами обыкновенного даласского небоскреба, в его стенах прочно обосновались независимость и превосходство. «Черная башня» стояла обособленно; неповторимый артистизм ее архитектуры и качество строительных работ красноречиво говорили о том, что она является собственностью очень могущественного, важного и влиятельного человека.

Ньюмена Кинга.

Двери из матового стекла открылись, и навстречу Биллу по мраморным ступеням спустился тот же самый светловолосый сотрудник, который провожал его в аэропорту Финикса и встретил здесь, в Далласе.

Билл нахмурился. Это было невозможно.

Сотрудник подошел ближе, и Билл, присмотревшись внимательнее, рассмотрел, что это другой человек. И в Далласе его встретил не тот, кто провожал в Финиксе. Просто они были очень похожи друг на друга.

Биллу это совсем не понравилось.

— Мистер Кинг ждет вас, — улыбнулся блондин. — Я провожу вас к нему.

Билл кивнул. Он не знал, что сделает, что скажет, как будет себя вести при встрече с председателем правления «Хранилища». Он вспомнил Бена, и в глубине души у него шевельнулось сожаление о том, что он не захватил с собой пистолет, бомбу или какое-нибудь другое оружие, но он успокоил себя тем, что даже если его не станут обыскивать, ему все равно придется пройти через металлодетектор.

Вместе со своим провожатым он вошел в дверь и оказался в огромном вестибюле с потолком на уровне второго этажа. Полы были мраморные, стены были мраморные, повсюду пальмы и кактусы, скульптурные фонтаны в современном стиле. За огромным столом, под эмблемой «Хранилища» сидела одинокая секретарша, миловидная светловолосая женщина в черной коже.

Блондин провел Билла мимо секретарши, они вошли в кабину лифта и поднялись на последний этаж башни.

Стальные двери раздвинулись. Прямо за ними был просторный зал заседаний. Из сплошных окон от пола до потолка открывался панорамный вид на всю центральную часть Далласа.

Кабинет председателя правления из сна, который снился Биллу накануне.

Ощутив холодную дрожь, он оглянулся по сторонам и увидел знакомые предметы мебели на знакомых местах, образы за окном, которые уже видел.

Перед ним вокруг огромного стола из черного мрамора сидели человек пятнадцать — двадцать мужчин в строгих костюмах.

Однако значение имел только тот, который сидел во главе стола.

Ньюмен Кинг.

Было в председателе правления что-то врожденно-пугающее, что-то неестественное и жутковатое в его чересчур бледном лице, чересчур черных глазах, чересчур алых губах. По отдельности черты его лица не были необычными, однако в сочетании они казались гротескными, отклонившимися от нормы и в то же время несовместимыми. Вот только все это невозможно было запечатлеть на холсте, это нельзя было увидеть на фотографии или на экране телевизора. Несомненно, в чертах лица Ньюмена Кинга чувствовался незаурядный ум, а также исконно американская безжалостная деловая хватка, вместе с напускным «черт возьми, да я свой в доску», которое он по желанию мог подчеркивать или, наоборот, отключать, выставлять напоказ или прятать, в зависимости от необходимости. И это уже можно было перенести на фото или на экран.

Но вот внутренняя жестокость, ужасная, не поддающаяся определению бесчеловечность — это можно было почувствовать только при личном общении. Даже несмотря на то, что Ньюмен Кинг находился на таком удалении, в противоположном конце зала заседаний, где присутствовало столько людей, ощущение было очень сильным.

Первой непроизвольной реакцией Билла было бежать отсюда, как можно дальше от Кинга и как можно быстрее. Его охватила дрожь, кишечник и мочевой пузырь приготовились в любую секунду исторгнуть свое содержимое, но он вышел из кабины лифта в зал и повернулся лицом к председателю правления.

Кинг улыбнулся, и хотя зубы у него были белоснежные, ровные и прямые, в его улыбке мелькнула какая-то акулья злоба, кровожадность вампира.

— Насколько я понимаю, мистер Дэвис?

Его голос оказался гладким, сильным, тщательно модулированным, даже без намека на ту простонародную резкость, которую Кинг использовал на людях, но опять же было в нем что-то неестественное.

Билл кивнул.

— Добро пожаловать. Присаживайтесь. — Кинг указал на ряд черных стульев слева от стола для совещаний.

— Нет, благодарю вас.

Улыбка Кинга стала еще шире.

— Храбрый человек. — Он поднял руку, и внезапно в ней появился ворох бумаг, хотя Билл готов был поклясться, что всего какое-то мгновение назад обе его руки были пустыми. — Знаете, что это такое? — Кинг не стал дожидаться ответа. — Ваши факсы, ваши сообщения, отправленные по электронной почте.

Включив обаяние, председатель правления двинулся вокруг стола по направлению к Биллу.

Остальные члены совета директоров продолжали неподвижно сидеть за столом, уставившись друг на друга.

— Если бы я не был уверен в обратном, — продолжал Кинг, — я бы решил, что вы не поддерживаете нашу организацию. Если бы я не был уверен в обратном и был бы более грубым, чем я есть на самом деле, я бы сказал, что вы антиамериканский агитатор. Но, разумеется, на самом деле все совсем не так. Вы член клуба «Хранилища», ваша младшая дочь работает в «Хранилище» продавцом-консультантом, а старшая недавно была назначена временно исполняющим обязанности директора отделения «Хранилища» в Джунипере, штат Аризона.

— Временно исполняющим обязанности? — переспросил Билл.

— В должности директора она может быть утверждена только после того, как пройдет двухнедельный курс обучения.

— Я думал, Сэм уже прошла обучение.

— Нет.

Ньюмен Кинг стоял уже совсем рядом, и вблизи он показался еще более странным, еще более чудовищным. Его кожа не просто была бледной, она казалась ненастоящей, сделанной из резины или мягкого пластика. Слишком идеальные зубы также выглядели искусственными. Настоящими в нем казались только глаза, черные, глубоко посаженные, горевшие жестокой животной злобой.

Председатель правления потряс кипой бумаг.

— Так чего вы от меня хотите? — спросил он. — Я внимательно читал ваши послания, но так и не смог понять, чего вы хотите. Вы хотите, чтобы я закрыл «Хранилище» в Джунипере?

Биллу было страшно так, как не бывало за всю жизнь, но он, не обращая внимания на трясущиеся поджилки, собрал все свое мужество и как можно более решительным голосом ответил:

— Да.

Кинг продолжал улыбаться.

— Но что это даст? Огромное количество народу останется без работы, только и всего. Всех ваших мелких предпринимателей это не вернет. — Его улыбка растянулась еще шире. — «Купи и сэкономь» это не вернет. — Улыбка Кинга стала гротескной. — И даже магазин электроники Стрита это не вернет.

Сердце Билла бешено забилось.

— Вам о них известно?

— Мне известно все, что касается «Хранилища».

— Вы их разорили.

— И что с того?

— Вы убиваете людей. Руками своих подручных. Все, кто исчез…

— Жертвы войны, — невозмутимо произнес Кинг.

Билл изумленно уставился на него. Если бы он только пронес сюда тайком диктофон…

— Диктофоны не всегда правильно записывают мои слова, — сказал Кинг.

Развернувшись, он направился обратно во главу стола.

«Удачная догадка», — мысленно сказал себе Билл. Ему хотелось верить, что это действительно так. У него тряслись руки, ноги стали ватными. Он смотрел в спину удаляющегося председателя правления, не зная, то ли наброситься на него, то ли ударить ногой сзади, то ли просто закричать. Все то, что он думал о «Хранилище», самое страшное, соответствовало действительности, и хотя ему еще никогда в жизни не было так страшно, его также захлестнула ни с чем не сравнимая ярость, и он полностью сосредоточился на ярости, черпая в ней силы.

Кинг внезапно развернулся, и воздух, разделявший их, пришел в движение, подражая ветру, но не копируя его в точности. Билл непроизвольно отшатнулся назад.

— Вы собирались спросить меня о политике «Хранилища», — сказал председатель правления. — Вы хотели узнать, почему мы делаем то, что делаем.

— Почему?

Кинг улыбнулся, ничего не ответив.

Билл посмотрел ему в глаза.

— Зачем вы построили «Хранилище» в Джунипере?

— У нас свободный рынок.

— Но какова ваша цель? Что вы надеетесь достигнуть? Вас же интересуют не одни только деньги. И так было с самого начала. Вы могли бы… — Билл покачал головой. — Вы прививаете людям зависимость от вашего магазина, затем меняете ассортимент, вынуждая их покупать… странные товары. Зачем? Какой в этом смысл?

— Я никого не заставляю ничего покупать, — улыбнулся Кинг. — У нас свободная страна. Каждый может покупать там, где хочет.

— Вздор! — Билл пристально посмотрел ему в глаза. — Чего вы добиваетесь?

— Мы почти полностью покорили все мелкие, провинциальные, захудалые, сонные, убогие, дерьмовые города Америки. Пришло время двигаться ввысь и вглубь, расширять базу, прогонять ко всем чертям «Уол-Марты», «Таргеты», «Кмарты» и прочих долбаных неудачников!

Кинг указал на карту Соединенных Штатов на стене за спиной, на которой моргали красные и желтые лампочки.

— Вот к чему вы стремитесь…

— Отчасти.

— К чему еще?

— Вы все равно не поймете, — покачал головой Кинг.

— Что значит не пойму?

— Вы не способны это понять.

— А вы попробуйте.

На какую-то долю секунды на лице Кинга мелькнуло выражение, которое Билл не смог распознать, незнакомое, нечитаемое выражение, которое придало ему еще более чуждый вид. И тотчас же оно исчезло, так же стремительно, как и появилось.

— Поверьте, — сказал Кинг, — в вашем лексиконе просто нет слов, чтобы описать мои мотивы.

Внезапно Билла охватила холодная дрожь. Он осознал, что Кинг прав. Скорее всего, он действительно не поймет.

И эта мысль его напугала.

— В таком случае зачем вы пригласили меня сюда? — спросил Билл.

— Чтобы поговорить.

— О чем?

— О будущем.

— Черт возьми, что это значит?

— Вы человек порядочный, умный, прилично играете в шахматы, — усмехнулся Кинг. — Одним словом, достойный противник. Я вами восхищаюсь.

— И что с того?

— Вот я и спросил, чего вы хотите…

— А я ответил, что хочу, чтобы вы убрали «Хранилище» из Джунипера.

— Ну а я попытался вам объяснить, что прогресс нельзя повернуть вспять. В Джунипере есть «Хранилище». Дело сделано. Но я предлагаю вам то, что в моих силах.

— И что же?

— Как я уже говорил, вы хороший человек, я вами восхищаюсь. — Кинг помолчал. — Я бы хотел, чтобы вы были в моей команде.

Билл начал было отвечать, но умолк, когда до него полностью дошел смысл сказанного Кингом.

Этот человек… предлагает ему работу?

— У вас будет ваш собственный магазин. — Голос был мягкий и вкрадчивый, глубоко посаженные глаза, оттененные бледным лицом, смотрели проницательно, гипнотизируя. — Вы сами выберете город. Будете заправлять всем так, как вам нравится. Если вы предпочитаете Джунипер, он в вашем распоряжении.

— Я…

Председатель правления поднял руку, останавливая его.

— Молчите. Ничего не говорите. Не принимайте решение сейчас, не говорите ни «да», ни «нет». — Его гладкий голос действовал завораживающе. — Такой шанс бывает раз в жизни. И вот я сейчас вам его предлагаю. Если вы откажетесь, вы тотчас же покинете это здание и уже через час будете лететь обратно в Аризону.

— Почему? — спросил Билл.

Кинг улыбнулся.

— Я постоянно убеждаюсь в том, что мои заклятые враги, самые яростные мои критики, те, кто упорнее всех со мной сражается, неизменно становятся лучшими директорами. Они умеют думать, они умеют действовать. Они не бараны. Им можно доверить власть, они будут знать, как ее использовать. Из вас получится прекрасный директор.

— Почему я должен этого хотеть?

Кинг понизил голос, и его длинные пальцы сжались в кулак.

— Весь город будет принадлежать вам. Вы сможете решать, что едят его жители, что они носят, какую музыку слушают, какие фильмы смотрят. Вы сможете контролировать все, от того, какую марку одежды они носят, до того, какой зубной пастой пользуются. И можно будет экспериментировать. Смешивать, сравнивать. — Он подался вперед. — Вот что вам даст «Хранилище». Власть. — Он поднял руку с зажатыми в ней бумагами. — Во всем этом я прочитал то, что вас не устраивает текущее положение дел и вы хотите все изменить. Так вот, я даю вам именно эту возможность. Вы сможете перекроить весь город по своему вкусу, и у вас получится именно то, о чем вы всегда мечтали.

— Мне не нравится как раз «Хранилище». Вот что я хочу изменить.

— И у вас будет такой шанс. Вы сможете осуществить перемены изнутри. — Кинг уронил бумаги на стол. — Грязные дела сделаны. Все это осталось в прошлом. Вам не придется в этом участвовать. Теперь у нас есть просто ровное игровое поле. И я предлагаю вам комплект фигур. — Он усмехнулся. — А теперь говорите свой ответ. Скажите мне, готовы ли вы принять вызов.

— Хорошо.

Билл сам удивился своему ответу. Он собирался задать дополнительные вопросы перед тем, как окончательно ответить отказом, однако это слово сорвалось у него с языка, прежде чем он успел подумать, и вдруг он поймал себя на том, что не жалеет об этом.

Рассмеявшись, Кинг пожал ему руку, похлопал по спине, поздравляя его, и члены совета директоров, сидящие за столом, дружно заулыбались и закивали. Билл сам не мог сказать, почему согласился, и ему не дали времени подумать об этом, проанализировать свои мотивы. Он всей душой ненавидел «Хранилище» и хотел его уничтожить, и вот ему представилась возможность проникнуть в логово врага, нанести удар изнутри.

Вот только…

Вот только в словах Кинга что-то было, и Билл почувствовал, что его это затронуло. «Хранилище» предлагало ему власть. А власть сама по себе ни плохая, ни хорошая. Это инструмент, который творит добро или зло в зависимости от того, кто им работает. Став директором джуниперского «Хранилища», он, Билл, сможет сделать много хорошего. Именно он будет заказывать музыку, он сможет заставить городской совет отменить принятые указы и провести новые законы, более благожелательные.

— Один момент, — сказал Билл. — Я хочу, чтобы мои дочери ушли из «Хранилища». Сегодня же. Прямо сейчас. Увольте их, освободите от контрактов, сделайте все, что угодно, но только они больше не будут у вас работать.

— Договорились, — кивнул Кинг.

— Они свободны? И никаких подвохов?

— Если они сами захотят уйти.

— А если не захотят?

Председатель правления пожал плечами.

— Я не могу прожить за них их жизнь.

«Шеннон хочет уйти, — подумал Билл. — Она уволится. Сэм останется, но Шеннон уйдет».

Это было уже что-то.

А став директором, он просто уволит Саманту.

— Что я должен делать? Где мне подписаться? Что будет дальше?

— Позвоните жене. Попрощайтесь с ней. Впереди вас ждет двухнедельная учеба. До тех пор пока она не закончится, с женой вы не увидитесь.

— Где телефон, которым я могу воспользоваться?

— На стене за вами.

Биллу не хотелось говорить с Джинни в присутствии всех этих людей, но он все равно ей позвонил. Она как раз только что приехала домой, и он вкратце объяснил ей, что случилось, сказал, чтобы она не волновалась, пообещал вернуться через две недели.

— Тебя похитили! — воскликнула Джинни. — Тебя заставили сказать все это!

— Нет, — ответил Билл.

— Тогда что произошло? Почему?..

— Сейчас я не могу объяснить. Я все расскажу, когда вернусь домой.

— Тебя убьют!

— Все совсем не так, как ты думаешь, — заверил жену Билл. — Наоборот, о лучшем нельзя было и мечтать. Но сейчас я не могу говорить.

Они поговорили еще несколько минут, прежде чем Биллу наконец удалось успокоить Джинни и убедить ее в том, что все в порядке. Они закончили разговор, обменявшись: «Я тебя люблю».

Билл подумал, что на месте Джинни он также не поверил бы. Сегодня утром он отправился в Даллас, готовый проделать Ньюмену Кингу еще одно отверстие в заднице, и вот теперь он собирается работать в «Хранилище»? Получалась какая-то бессмыслица.

Действительно, получалась какая-то бессмыслица.

Так почему же он так поступил?

Билл сам по-прежнему не мог дать точный ответ на этот вопрос.

В зал вошли двое охранников. Приблизившись к Биллу сзади, они схватили его за руки.

— В чем дело?.. — начал было он, посмотрев сначала на них, затем на Ньюмена Кинга.

— Пришло время обучения, — сказал председатель правления. — Эти люди проводят вас в наш учебный центр.

Билл вырвался из рук охранников.

— Они не должны обращаться со мной как с заключенным!

— Вы правы, — улыбнулся Кинг. Он сделал движение рукой, и охранники отступили назад. — Прошу прощения. Привычка.

Билл шумно вздохнул. Во что он ввязался? И как из всего этого выпутаться?

Внезапно он пожалел о том, что принял приглашение Кинга приехать в Даллас.

Нет. Неправда.

К нему подошел председатель правления.

— Мы счастливы, что вы решили присоединиться к семье «Хранилища», — сказал он. — Мы рады приветствовать вас и уверены в том, что вы оправдаете оказанное вам доверие. — Кинг еще раз пожал Биллу руку, его ладонь была холодной. — Пожалуйста, пройдите следом за охранниками. Они отведут вас в учебный центр. — Усмехнувшись, он указал на дверь лифта. — Всего вам хорошего.

3

Шеннон вызвали в кабинет мистера Лэма, не в перерыв, а практически сразу же после начала ее смены. Другой сотрудник, сообщивший ей об этом, занял ее место за кассой.

Что-то случилось.

Шеннон провели прямо в кабинет менеджера по кадрам. При ее появлении тот поднял взгляд. Не было никакого вступления, никакого разговора ни о чем; мистер Лэм даже не предложил ей сесть. Глядя на нее с едва скрываемым презрением, он сказал:

— Вы уволены. Сдайте форменную одежду и «Библию».

Шеннон недоуменно заморгала, решив, что ослышалась.

— Прошу прощения?

— Убирайся отсюда, твою мать! — Менеджер по кадрам встал. — С тобой все кончено, ты уволена. Ты больше не нужна «Хранилищу», глупая жирная корова. Освободи территорию! Живо!

Оглушенная девушка молчала.

— Живо!

Развернувшись, Шеннон бросилась бегом к двери. Она не понимала, что произошло и почему, но у нее хватило ума не задавать лишних вопросов. Не надо смотреть дареному коню в зубы, как говорит дедушка Фред. Шеннон быстро покинула кабинет, обрадованная и в то же время разозленная. Она радовалась тому, что смогла наконец бежать отсюда, вырваться из цепких когтей «Хранилища», но при том злилась на то, как с ней обошлись. Однако злость была инстинктивной реакцией, эмоциональным защитным рефлексом, и Шеннон сообразила, что не следует ей поддаваться. Взяв себя в руки, она сбежала по лестнице в раздевалку и быстро сняла форму «Хранилища» под бдительным оком видеокамеры, следящей за ней в последний раз.

Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой, и Шеннон спешила покинуть владения «Хранилища», пока мистер Лэм не передумал.

Надевая свою одежду, она гадала, почему он смог ее уволить, а Сэм не смогла, затем рассудила, что, скорее всего, все устроила Сэм, нашедшая способ выставить ее за дверь.

А может быть, отец переговорил в Далласе с Ньюменом Кингом, и вопрос решил лично Кинг.

Нет. Это не произошло бы так быстро.

Оставив форму и «Библию» в шкафчике, Шеннон поднялась в торговый зал и заглянула в отдел кадров справиться о последней зарплате, но там ей приказали немедленно покинуть «Хранилище». Не дожидаясь особого приглашения, она вышла из дверей на улицу, на свободу.

Свобода!

Ей захотелось сплясать.

Шеннон не знала, что делать дальше. Возвращаться домой ей еще не хотелось, поэтому она села в машину и, счастливая, отправилась бесцельно колесить по городу, пока наконец не остановилась перед домом Дианы.

Какое-то время Шеннон оставалась в машине, не уверенная в том, хватит ли у нее храбрости постучать в дверь, однако прежде, чем она смогла принять какое-либо решение, входная дверь открылась, и на крыльцо вышла Диана.

Шеннон тщетно постаралась прочесть лицо подруги.

— Привет, — сказала она, когда Диана подошла к ней.

— Привет, — смущенно улыбнулась та.

— Меня только что уволили из «Хранилища»! — выпалила Шеннон.

— Тебя уволили? — Диана просунула голову в открытое окно машины.

— Слава богу, — кивнула Шеннон.

Подруга рассмеялась. Натянутость, существовавшая между ними почти все лето, исчезла, и Шеннон похвалила себя за то, что приехала сюда.

— И какие у тебя планы?

— Пока никаких.

— Зайдешь ко мне?

Подумав, Шеннон покачала головой.

— А ты не хочешь покататься?

Диана кивнула.

— Отлично, только я предупрежу маму.

Сбегав в дом, она вернулась, держа в руках сумочку, и, открыв дверь, села в машину.

— Опять дружба? — спросила Шеннон.

— Дружба! — улыбнулась Диана.

— Без тебя последний год в школе выдался бы очень длинным.

— Это ты мне говоришь? — Диана посмотрела подруге в лицо. — Я рада, что ты вернулась.

Шеннон улыбнулась.

— И я рада, — сказала она, заводя двигатель.

Включив передачу, Шеннон рванула с места, оставив на асфальте черные следы от покрышек, и поехала в сторону Главной улицы.

Глава 32

1

Первые три дня Билла держали в полном одиночестве в совершенно темной комнате.

Одиночное заключение. Не было ни света, ни звука, ни мебели, только обитые мягкими матрасами пол и стены, скругленные углы. Никто не открывал дверь, чтобы покормить Билла, но у одной стены были сложены запасы пакетиков с жареной картошкой, рогаликов, фруктов, а также воды и безалкогольных напитков в пластиковых бутылках. В одном углу был туалет, в другом — мусорное ведро.

И это было обучением?

Впрочем, от «Хранилища» следовало ожидать подобного.

Билл не мог избавиться от ощущения, что за ним наблюдают, следят, снимают его на видеокамеру в инфракрасных лучах, и даже в кромешной темноте он внимательно следил за своим поведением, за всеми движениями и даже за выражением лица. Он не позволял себе расслабиться, не позволял устроиться уютно. Ему приходилось постоянно играть на публику, которой, возможно, не было и в помине, и когда наконец его выпустили, жмурящегося от яркого света в коридоре учебного центра, все его мышцы были напряжены, затянуты в узел так, что ныли шея и спина.

Ему позволили оставить в темной комнате свою одежду, однако теперь его раздели и поместили полностью голого в стеклянную клетку, установленную посреди наполненного людьми офиса, где в него со смехом тыкали пальцами секретарши и делопроизводители. Там он оставался в течение двадцати четырех часов, вынужденный справлять естественные потребности на глазах у пялящихся незнакомцев, поскольку офис был открыт круглосуточно и сотрудники работали в нем днем и ночью.

Во имя всего святого, что заставило его согласиться на все это? Если бы он отказался, сейчас он уже был бы у себя дома в Джунипере, вместе с Джинни и Шеннон, а «Хранилищем» заправляла бы Саманта.

Возможно.

Ему приходилось верить Ньюмену Кингу на слово, что, если бы он отказался, это не обернулось бы для него плачевно.

На самом деле, возможно, если бы он отказался, к настоящему моменту всех четверых уже не было бы в живых. Кинг запросто мог с ними расправиться.

От этого человека можно ждать все, что угодно.

Или от того, чем он является.

Может быть, их, несмотря ни на что, нет в живых, его жены и дочерей. Не было никакой возможности проверить это, узнать, и неизвестность относительно судьбы семьи мучила Билла больше, чем неудобства и унижения его нынешнего положения.

Наконец двое охранников выпустили Билла из клетки, надели на него ошейник и, обнаженного и грязного, под хихиканье сотрудников провели через офис и дальше по длинному коридору в полностью белую комнату, где на белой скамье сидел здоровенный блондин.

— Доброе утро, мистер Дэвис. Я ваш инструктор.

Билл облизнул растрескавшиеся губы, стараясь их увлажнить. Он ничего не ел с тех самых пор, как больше суток назад покинул темную комнату.

— Я полагал, меня будут учить искусству менеджмента.

— Так оно и есть, — холодно улыбнулся инструктор.

— Но какой смысл… во всем этом?

— Унижение является ключевым фактором для совместной работы. Вот почему мы готовим таких эффективных и квалифицированных руководителей.

Билл снова облизнул губы.

— Можно мне что-нибудь выпить?

— Одну минуту.

Инструктор встал, и только теперь Билл рассмотрел, что за спиной великана стояла автономная черная жаровня с несколькими рукоятками, торчащими из отверстия вверху. Даже на таком расстоянии были видно, как над ней волнами поднимается горячий воздух.

Охранники подтолкнули Билла вперед и, согнув пополам, привязали к скамье, ягодицами вверх.

— Сейчас вам поставят клеймо «Хранилища», — объявил инструктор.

Билл услышал позади себя шипение. Выкрутив шею, он увидел, как инструктор достает из жаровни раскаленное докрасна клеймо.

— Нет! — закричал Билл.

— Будет больно, — предупредил инструктор.

Раскаленный металл обжог Биллу мягкие ткани ягодиц, и он потерял сознание.

Очнувшись, он обнаружил, что сидит в темной камере, привязанный к стулу, перед огромным телевизором, на экране которого Ньюмен Кинг расхаживал взад и вперед в безликом белом помещении, разговаривая сам с собой. Боль была страшная, невыносимая, и Билл практически сразу же отключился снова, но когда некоторое время спустя пришел в себя, он был в том же самом положении, а Ньюмен Кинг продолжал говорить с экрана.

— Алчность. Вот стимул, который движет нами. Не секс, не любовь, не желание помочь ближним, но страсть стяжательства, жажда обладания. Именно этот стимул порождает любовь и секс. Отношения между людьми в действительности представляют собой форму обладания…

Билл терял сознание и приходил в себя, засыпал и пробуждался, и всегда, были его глаза открытыми или закрытыми, он слышал мелодичный голос Ньюмена Кинга.

— …Если люди этого не хотят, мы заставляем их захотеть это. Мы добиваемся того, чтобы это было у всех, кто их окружает, и тогда они начинают чувствовать себя обделенными. Мы используем в своих целях стадное чувство. Играем на том, что…

Проходили часы.

Дни.

В какой-то момент на этой неделе — Билл потерял счет времени — телевизор выключили. Мужчина в белом врачебном халате освободил его от пут и сделал укол в руку, после чего ему разрешили встать и прогуляться по комнате.

Боль в ягодицах практически полностью прошла.

Билла накормили обильным обедом из безумно мусорной еды, который прикатила на столике на колесиках роскошная девица в бикини. Пока он ел, вернулся инструктор с портативной грифельной доской. Рисуя на доске, он объяснил обязанности директора, прошелся по внутренней организации «Хранилища». Свою лекцию инструктор обильно приправлял выдержками из «Библии сотрудника» и «Конкорданса управляющего», а Биллу разрешалось останавливать его в любой момент и задавать вопросы.

Лекция продолжалась и после того, как он закончил есть и девица укатила столик. Билл был так рад возможности поговорить хоть с кем-то, снова пообщаться с другим человеком, так был признателен любому человеческому отклику, что внимательно слушал инструктора и задавал как можно больше вопросов.

Вечером его подняли на лифте в просторный, дорогой гостиничный номер люкс, с гардеробом от пола до потолка, заполненным элегантной одеждой, огромной двуспальной кроватью и ванной с гидромассажем. Несомненно, это был самый роскошный номер из всех, в которых ему доводилось до сих пор останавливаться, и после лишений последних нескольких дней он показался ему настоящим раем.

В номере имелся телефон, однако выхода на телефонную станцию не было — можно было позвонить только в гостиничные службы; также имелся телевизор, однако ни кабельных каналов, ни выпусков новостей посмотреть по нему было нельзя, можно было только смотреть последние фильмы. Билл по-прежнему находился в «Черной башне», но, если не брать в счет эти мелкие напоминания, иллюзия обыкновенного гостиничного номера была полной, и в огромные окна в спальне было видно догорающее над пустыней солнце.

Когда оранжевый солнечный диск скрылся за горизонтом, Билл полистал меню в кожаном переплете, позвонил и заказал себе омаров и филе лосося, с вином. Ужин доставила другая роскошная девица, на этот раз в вечернем платье. Она предложила Биллу остаться с ним, вымыть его в ванне и сделать массаж, но он ответил, что хочет побыть один, и девица ушла.

Она вернулась через полчаса, чтобы забрать посуду, после чего Билл запер дверь в номер, отправился в ванную и долго отмокал в гидромассажной ванне, подставляя под упругие струи горячей воды свои ноющие мышцы. Положив голову на надувную подушку, он посмотрел фильм с участием Тома Хэнкса по маленькому телевизору, установленному в ванной.

Все было очень мило. Билл поймал себя на мысли, что может к этому привыкнуть.

Накинув висевший в ванной махровый халат, он вернулся в спальню. Заснул практически сразу же, как только улегся на мягкой кровати, однако его сны не были навеяны окружающей роскошью.

Ему снились кошмары.

Их было несколько, но Билл запомнил только один. Ньюмен Кинг зашел в аудиторию вместе с инструктором. Председатель правления выглядел еще более странным и пугающим, чем прежде, и Билл сначала не мог на него смотреть, полностью сосредоточив внимание на инструкторе, на доске, на голых стенах помещения.

— Сейчас вам предстоит короткий тест, — сказал Кинг. — Я просто хочу посмотреть, как продвигаются дела. — Он улыбнулся. — Может случиться, вам в качестве директора «Хранилища» придется делать то, к чему вы испытываете личное отвращение. Однако ваш долг и обязанность ставить благополучие «Хранилища» превыше личных чувств. В качестве примера я дам вам сейчас посмотреть удаление одного нашего сотрудника, не оправдавшего возложенных на него ожиданий.

Мужчина в черном дождевике вывел Саманту.

У Билла внутри все оборвалось.

— Нет!

— Да.

Его дочь вырывалась и кричала, ее глаза были полны ужаса. Мужчина в плаще крепко держал ее за руки, а в это время другой сотрудник «Хранилища» в таком же черном дождевике привел растерянного мужчину средних лет и встал по другую сторону от председателя правления.

— Итак, вот испытание, — улыбнулся Кинг. — Одного из этих двух людей нужно удалить. Которого?

— Нет, — покачал головой Билл, — я не буду участвовать в этой игре.

— Ну же. Вы должны принять решение.

— Нет.

— Выбирайте!

— Я не могу.

Кивнув второму директору, Кинг протянул ему нож.

— Убейте ее.

— Нет! — крикнул Билл, вскакивая с места.

Чьи-то крепкие руки схватили его сзади и силой усадили на место.

Улыбка Кинга растянулась шире.

— Очень хорошо, мистер Дэвис. Вы приняли свое первое решение. Из вас получится хороший директор. — Повернувшись к Сэм, он протянул нож ей. — Убейте его.

Мужчина в дождевике отпустил ее. Она схватила нож, бросилась ко второму директору и, запрокинув ему голову назад, полоснула лезвием по горлу.

Кровь брызнула ей на лицо, на одежду, на дождевики сотрудников «Хранилища». Выронив нож, Сэм рухнула на пол, сотрясаясь то ли от смеха, то ли от рыданий — Билл не смог определить. Ему захотелось броситься к дочери, прижать ее к груди, захотелось обругать и ударить ее, но он бессилен был что-либо сделать, и ему оставалось только сидеть, прижатому к стулу сильными руками, придавившими ему плечи, и смотреть, как Сэм выводят из комнаты.

Направляясь к выходу, Кинг потрепал Билла по голове.

— Вот видите? Все оказалось не так уж и трудно, правда?

Билл попросил, чтобы на следующее утро его разбудили, и в назначенное время раздался звонок по телефону. После того как он позавтракал, его проводили в ту же самую аудиторию, и занятия продолжились.

Настоящее обучение не имело ничего общего с тем, что происходило в кошмарном сне. Несмотря на свое предубеждение по отношению к «Хранилищу», несмотря на враждебность к Ньюмену Кингу, Билл вынужден был признать, что в том, чему его учили, было много разумного. Заслуживал уважения внимательный подход «Хранилища» ко всему, от стратегии розничной торговли до трудовых отношений, и Билл то и дело ловил себя на том, что полностью согласен с тем, что ему преподают. Эти знания казались ему полезными, действенными. Пусть в прошлом властью злоупотребляли, однако сама по себе она не была плохой, и даже Кинг не мог полностью контролировать все, что происходило на нижних уровнях. По крайней мере, на поверхности методы Кинга выглядели гораздо менее резкими, чем те, к каким прибегали его ставленники, и хотя в собственной империи его власть была абсолютной, он щедро делился своими полномочиями, предоставляя каждому директору полную автономию в рамках отдельно взятого «Хранилища». Вполне возможно, председатель правления необязательно был в курсе и одобрял все, что делалось от его имени.

В изложении инструкторов центра подготовки теории управления, предложенные Кингом, выглядели очень дельными.

Билл начинал подумывать, что, возможно, главная угроза исходит вовсе не от Кинга. Быть может, его подчиненные, мелкие чиновники, чрезмерно ретивые директора просто злоупотребляли доверенной им властью.

Обучение продолжалось несколько дней. Помимо лекций, которые читали три разных инструктора, были и практические занятия, закрепляющие прослушанную информацию, и тесты, оценивающие степень усвоения знаний. Билл заучил наизусть план стандартного «Хранилища» и его структурную организацию. Затем его перевели в другую аудиторию, где, кроме него, собрались другие будущие директора; они все вместе участвовали в общих дискуссиях, посвященных общей стратегии «Хранилища», участвовали в решении конкретных проблем, разбирали всевозможные нештатные ситуации, которые могли случиться во время работы. Товарищи по учебе оказались вовсе не зарождающимися чудовищами или зреющими тиранами, а самыми обыкновенными людьми, такими же, как и сам Билл, которые стремились максимально плодотворно использовать обучение.

Он даже подружился с некоторыми из них.

По вечерам Билл получал вознаграждение за очередной учебный день: щедрый подарок с шутливой открыткой, подписанной Ньюменом Кингом. Один раз это была видеокамера, умещающаяся на ладони, и телевизор с огромным экраном, другой — ключи от нового «Лексуса»; был еще подарочный сертификат на недельное проживание в пансионате «Хранилища» на горнолыжном курорте Аспен в Колорадо и бесплатные курсы обучения с инструктором.

И каждый вечер ему предлагала услуги в ванной и массаж череда красивых женщин, приносивших ужин, и хотя от ванны Билл неизменно отказывался, на массаж он на второй день согласился. У него ныли все мышцы, а женщина представилась квалифицированной массажисткой. Мысль о том, что опытные руки снимут напряжение и боль в мышцах, пришлась ему по душе. Следуя указаниям женщины, он разделся в ванной, вышел, завернутый в полотенце, и лег на кровать. Сначала женщина занялась его спиной, и ощущения действительно были фантастические. Вся боль мгновенно отступила под умелыми движениями ее сильных пальцев.

Перевернув Билла на спину, женщина принялась разминать ему мышцы бедер, и он помимо воли ощутил сексуальное возбуждение. Заметив это, женщина просунула руки под полотенце и прикоснулась к члену. Но Билл оттолкнул ее, захлестнутый смущением и чувством вины. Улыбнувшись, женщина продолжила массаж.

Этот ритуал повторялся каждый вечер.

Постепенно Билл начинал воспринимать окружающую его роскошь как должное. Привыкнуть к этому было нетрудно, и ему уже казалось, что он заслужил подобное обхождение после долгого учебного дня. Конечно, воздержание, умеренность, аскетизм — это все очень благородно и достойно, хорошо и замечательно, и все же в аристократической жизни было что-то.

Как написал в «Конкордансе управляющего» Кинг: «Презрение к материальным благам — это лишь оправдание, к которому прибегают нищие, убеждая себя в том, что они морально выше тех, у кого эти блага есть». «И в розничной торговле, — писал он, — нас интересуют только последние».

«Определенно этот человек знает, о чем говорит», — размышлял в тот вечер Билл, потягивая шампанское и наслаждаясь сеансом массажа.

Закрыв глаза, он предоставил красивой массажистке делать свое дело.

2

Обучение завершилось рассчитанным на весь день практическим занятием, в ходе которого Билл должен был руководить штатом сотрудников «Хранилища»-тренажера.

Именно к этому вела вся предыдущая неделя, с постоянным наращиванием тестов и заданий, посвященных решению конкретных проблем, возникающих в повседневной работе магазина.

Правила Кинга были очень строгими, однако он предоставлял своим директорам полную свободу проявить себя в широких рамках, и Билл понял, что теперь он будет должен показать Кингу и членам совета директоров, чего сто́ит.

Сегодня других учащихся в аудитории не было, один только он; ему выдали черную кожаную форму и приказали переодеться. Билл повиновался, после чего его подняли на лифте в огромный зал, представлявший собой точную копию джуниперского «Хранилища». Всех «Хранилищ» Америки. Он медленно прошел по центральному проходу, наслаждаясь полнотой иллюзии, тщательностью постановки. Здесь были продавцы и покупатели, стеллажи, заполненные товаром, и звучавшая приятным фоном музыка. Все вплоть до мельчайших деталей было безукоризненным. Находилось все это где-то в недрах «Черной башни», но было неотличимо от настоящего «Хранилища».

Инструктор проводил Билла в кабинет управляющего, вручил ему отпечатанный на ксероксе краткий перечень «проблем», с которыми столкнулось это конкретное «Хранилище», после чего оставил его одного, предоставив «управлять».

Билл пришел в восторг.

Ощущение власти ему понравилось, и он чувствовал себя уютно, применяя ее. Он обнаружил, что ему доставляет удовольствие руководить другими людьми, заставлять их отчитываться перед ним, доставляет удовольствие принимать решения, и он легко и быстро разбирался со всеми возникающими проблемами. Билл проводил совещания с участием заведующих отделами, разбирался с данными о продажах, одобрял закупки и перевод платежей. Обходя торговый зал, он поймал за мелкой кражей подростка и испытал удовлетворение, приказав сотруднику службы безопасности задержать вора и вызвать полицию. Заглянув в комнату видеонаблюдения, Билл увидел на одном из мониторов то, что ускользнуло от всех остальных, — одна из продавщиц курила марихуану, запершись в туалете. Он тотчас же уволил ее и обрадовался, увидев, что она заплакала.

Билл провел на ногах весь день. Это было утомительно в физическом плане, но принесло ни с чем не сравнимое восторженное возбуждение. Когда вечером Билл вернулся в аудиторию, ему вручили распечатку с разбором всех его действий.

Он набрал почти максимальный результат.

Улыбнувшись, инструктор пожал ему руку и вручил диплом.

— Поздравляю, — сказал он. — Вы успешно завершили обучение по специальности директор «Хранилища».

— И это всё?

— И это всё, — рассмеялся инструктор. — Обучение закончено. Теперь вы допущены к управлению своим собственным «Хранилищем».

Билл вернулся в свой роскошный номер, валясь с ног от усталости, но бесконечно счастливый. На столе его ждал ужин из трех блюд, только что поданный, и он с признательностью расправился с ним, копаясь в новой подборке видеофильмов. В этот вечер женщина не пришла, но у Билла все равно не было настроения делать массаж, и он не стал никого вызывать. Вместо этого, как и в первый вечер, он долго отмокал в гидромассажной ванне, смотря фильм, после чего забрался в кровать и тотчас же заснул.

Проснулся он среди ночи оттого, что в постель к нему легла женщина.

В спальне было темно, свет не горел, двери и шторы были закрыты, и Билл не мог взять в толк, как женщина попала в номер. Перед тем как лечь спать, он запер входную дверь и закрыл ее на засов, но, разумеется, прекрасно отдавал себе отчет, что если Кинг захочет впустить кого-нибудь к нему в номер, этот человек беспрепятственно сюда попадет.

Билл почувствовал, как мягкие бедра обхватили его талию, лобковые волосы прикоснулись к его животу.

И тотчас же нежные женские губы принялись целовать его, теплый язык игриво скользнул по его языку, и через какое-то мгновение давление на живот прекратилось.

И вот уже женщина целовала его между ног. Ее рот начал ласкать его член, и это было самое сладостное чувство из всех, какие он когда-либо испытывал. Не было ни давления, ни лишней влаги, ни неприятного прикосновения зубов, ни неуклюжего языка, а только нежные бархатные губы и безупречный ровный ритм, практически мгновенно возбудивший Билла.

Ему захотелось оттолкнуть женщину от себя, приказать ей остановиться, но он лежал без движения, ничего не говоря, позволяя ей продолжать. Его терзало чувство стыда, жуткого, страшного стыда, совершенно заслуженное, но, да поможет ему Господь, он не хотел, чтобы она останавливалась. Это было плохо, это было аморально, он нарушал брачный обет и осквернял все то, что было ему дорого.

Но у него еще никогда не было такого прекрасного секса.

У Билла мелькнула мысль, что это подарок. Награда за сегодняшний день.

Любезность со стороны Ньюмена Кинга.

Он говорил себе, что так делать нельзя, что это плохо, что он должен положить этому конец, однако умом он уже подводил под случившееся рациональное оправдание. Этот секс был ему навязан, его застигли врасплох, спящего, уставшего, сбитого с толку, он не сразу сообразил, что происходит, а когда наконец понял это, было уже слишком поздно.

Его обманули, принудили, изнасиловали.

До сих пор Билл еще ни разу не изменял Джинни, даже не думал об этом, но вот он ей изменял, и было уже слишком поздно останавливаться, и какая будет разница, если он кончит? Самое страшное уже произошло.

К тому же Джинни никогда ни о чем не прознает.

Губы женщины скользнули к шейке члена, обволакивая его весь, и Билл кончил ей в рот, могучим взрывом, который никак не завершался. Она не отпрянула от него, как обычно поступала Джинни, не поперхнулась, не сплюнула, но продолжала держать его своими плотно сомкнутыми губами, дожидаясь, когда он полностью закончит, и лишь затем умелым языком слизнула последнюю капельку с головки.

Билл лежал, учащенно дыша, силясь перевести дух. Ему захотелось узнать, которую из массажисток прислали его вознаградить, и он попытался зажечь свет, но женщина уже уселась на корточки, подставляя себя его рту, очевидно, рассчитывая на ответные ласки. Билл ощутил прикосновение к своему лицу ее влажных лобковых волос, почувствовал ртом ее нежную половую плоть, вдохнул носом мускусный аромат ее вожделения, и он начал лизать ее, проникая языком сквозь горячие половые губы в раскрывшееся в готовности чрево.

Женщина не издавала ни звука, не стонала, и хотя Биллу обыкновенно нравилось слышать выраженную в словах реакцию на свои ласки, было в этом молчании нечто возбуждающее. Это давало ему возможность более отчетливо слушать звуки, издаваемые их телами, отрывистую хриплость дыхания, влажное чавканье своего языка, проникающего между ногами женщины.

Она снова взяла в рот его член и, словно по волшебству, вдохнула в него жизнь. Вскоре Билл опять возбудился, и женщина, оторвавшись от его лица, уселась на него верхом, принимая его в самые сокровенные свои глубины, осторожно двигаясь вверх и вниз так, что он даже не чувствовал на себе вес ее тела. Билл схватил ее за ягодицы, помогая ей, и сразу же кончил. Нежные мускулистые стенки влагалища сжимались и расслаблялись, сжимались и расслаблялись, выкачивая из него все до последней капли, до тех пор пока обессиленный член не обмяк.

Скатившись с него, женщина улеглась рядом, прижимая его к себе, обнимая, а Билл тоже прижимал ее к себе, чувствуя, как слезы беззвучно вытекают из глаз и скатываются по щекам. Постепенно до него доходила вся чудовищность того, что он совершил, и он повторял в темноте: «Джинни, Джинни, Джинни…»

Когда Билл проснулся на следующее утро, женщины уже не было. Тотчас же зазвонил телефон, и старческий женский голос известил его, что завтрака сегодня не будет, ему нужно одеваться и отправляться на встречу с Ньюменом Кингом.

В гардеробе не осталось ничего, кроме кожаной формы, в которой Билл был вчера на тренировке; он надел ее и вышел из номера. В коридоре его ждал светловолосый мужчина в практически такой же одежде, который проводил Билла к лифту. Они поднялись на последний этаж башни, в зал совещаний. На этот раз Кинг был там один, больше за столом никого не было, и охранник, проводив Билла, тотчас же отступил обратно в кабину лифта.

Двери закрылись, и Билл впервые остался наедине с Ньюменом Кингом.

Даже после всего того, что с ним произошло, даже после всего того, через что ему пришлось пройти, физическое присутствие председателя правления показалось Биллу устрашающим. И в этом не было ничего рационального, логичного, осознанного. Это был животный страх, чисто инстинктивный, и Биллу всеми фибрами своей души захотелось вернуть лифт и как можно быстрее бежать из этого помещения. Однако он сохранил внешнее спокойствие и остался стоять на месте, дожидаясь, когда Кинг медленно приблизится к нему.

Как всегда, губы Кинга улыбались, однако глаза светились черным безумием. Подойдя к Биллу, Кинг остановился и улыбнулся.

— Примите мои поздравления. В этом году вы стали лучшим выпускником курсов директоров. Пора отметить ваши достижения. — Он широко взмахнул рукой, указывая на карту на стене. — Можете взять любое «Хранилище». Выбирайте!

— Джунипер, — сказал Билл. Его голос прозвучал слабо, неуверенно.

Председатель правления рассмеялся от всей души.

— А где же еще? Как правило, когда мы приглашаем нового директора, мы перевозим на новое место всю его семью, чтобы она смогла обустроиться к тому времени, как будет завершено его обучение. Однако сейчас у нас возникла вакансия в Джунипере, а поскольку вы уже сказали, что хотите получить назначение именно туда, я даю вам это «Хранилище»!

Лицо Кинга засияло ослепительной улыбкой, и Биллу пришлось отвести взгляд от его неестественно бледного лица.

И снова в руке Кинга словно из пустоты появилась пачка бумаг, и он разложил документы на столе перед Биллом.

— Ну, как вам понравился маленький праздник вчера ночью? — спросил он, заговорщически поднимая брови.

Биллу стало тошно.

— Не беспокойтесь. Подобные маленькие прелести предназначаются исключительно для одних директоров, и мы предпочитаем, чтобы больше никто ни о чем не знал. — Хихикнув, он ткнул Билла локтем. — Если вы никому не скажете, я тоже молчок, а?

Билл кивнул.

Достав откуда-то ручку, Кинг протянул ее Биллу.

— А теперь, будьте добры, подпишите договор, и дело сделано.

Биллу хотелось прочитать документ перед тем, как подписывать его, однако он чувствовал себя неуютно наедине с Кингом, на таком близком расстоянии, поэтому, бегло пробежав взглядом текст и убедившись в том, что в нем нет ничего откровенно подозрительного и необычного, черкнул свою подпись в отведенных местах и вернул листы председателю правления.

— Теперь вы один из нас! — воскликнул Кинг, хлопнув его по спине. — Теперь вы часть «Хранилища»!

Двери лифта открылись, и в зал совещаний хлынула толпа подпевал в костюмах, с одинаковыми радостными улыбками на лицах, которые принялись поздравлять Билла, пожимать ему руку и хлопать его по спине. Затем все сели за стол. Двери лифта открылись снова, и отряд красавиц в бикини ввез в зал столики с яствами.

— Пришло время позавтракать! — объявил сияющий Кинг. — Ешьте досыта! Впереди нас ждет долгий день! — Он поднял стакан апельсинового сока. — Предлагаю тост за Билла Дэвиса, нового директора нашего «Хранилища»!

Через час они уже были на борту черного лайнера, летящего назад в Финикс. Билл и Кинг, и подпевалы. Весь перелет, продолжавшийся два часа, Кинг дружески болтал с Биллом, рассказывая о будущем, о планах расширения, о том дне, когда все города страны станут домом для «Хранилища». Он сидел, изящно устроившись в элегантном кресле, одетый с иголочки, однако у него был такой вид, будто он пытается изобразить из себя того, кем на самом деле не является, и в салоне частного лайнера странные черты его лица и неестественно бледная кожа еще заметнее бросались в глаза.

На самом деле это был не диалог, а монолог, и по большей части Билл молча слушал. Он поймал себя на том, что снова и снова прокручивает в голове события прошлой ночи. Ну как он теперь сможет взглянуть в глаза Джинни?

Он предал ее, осквернил их любовь. Его совратило «Хранилище». Он отправился в Даллас, чтобы сразиться с ним, а стал его частью. Подцепил заразу и перебежал на сторону врага.

Нет, неправда. Теперь у него есть возможность сделать для Джунипера много хорошего. Можно будет исправить вред, причиненный городу, принять новую политику, отменить прежние разрушительные решения, приведшие Джунипер в то состояние, в котором город пребывает сегодня. Теперь он будет действовать изнутри системы, а не вне ее, и это позволит ему добиться во много раз больше того, что он смог бы сделать при других обстоятельствах. Он принял правильное решение. И не продался врагу.

Однако он все равно предал Джинни.

И это нельзя оправдать никакими отговорками о том, будто он действовал во имя высшего блага.

Цель не оправдывала средства.

Билл мысленно представил себе, как Джинни лежит в кровати, одна, без сна, моля Бога о том, чтобы он вернулся живой и невредимый, слепо доверяя ему.

Что он ей скажет? Как извинится перед ней? Заслужит ли он когда-либо ее прощение?

Билл понял, что беззвучно плачет, только когда Кинг нагнулся к нему и шепнул:

— Прекратите! Вы ведете себя как тряпка!

Посмотрев на председателя правления, Билл кивнул и отвернулся к иллюминатору.

— Будьте мужчиной, — продолжал Кинг. — Ведите себя, как подобает директору!

Когда самолет приземлился в аэропорту «Скай харбор», было уже около полудня. Из Финикса в Джунипер они поехали в лимузине. Билл, не желая разговаривать, на протяжении всей поездки делал вид, будто спит, но или председатель правления чувствовал, что он притворяется, или ему было все равно, и он всю дорогу непрерывно болтал.

Джунипер.

За время отсутствия Билла город изменился. Не то чтобы действительно изменился, по крайней мере, в физическом смысле, но теперь он был другим. Теперь Джунипер больше не производил впечатления умирающего города. И Билл больше не чувствовал себя бессильным остановить это угасание. Теперь у него была власть, и он видел город не как пустую, высохшую скорлупу, а как чистый холст, место, которое можно не просто вернуть в прежнее состояние, но и сделать многократно лучше того, что было раньше.

Билл хотел первым делом заехать домой, проведать Джинни и Шеннон, убедиться в том, что с ними все в порядке, что они живы.

Но лимузин направился прямиком к «Хранилищу». Кинг улыбнулся, когда они проезжали мимо заброшенного автомагазина, фыркнул, когда лимузин поравнялся с опустевшим продовольственным складом.

Билл решил, что так даже и лучше. Он еще не знал, готов ли встретиться с Джинни лицом к лицу. Ему требовалось время, чтобы подготовиться, определить, что он скажет, что сделает, как будет себя вести.

О прибытии Кинга было сообщено заранее, и «Хранилище» было закрыто, а перегороженная стоянка оставалась пустынной. Двое охранников в форме убрали ограждение, пропуская лимузин, и длинный автомобиль медленно проехал мимо двух шеренг сотрудников, выстроившихся перед главным входом. Сотрудники держали в руках воздушные шарики и флажки, бросали конфетти, громко кричали. Это было знаменательное событие, и, похоже, здесь собрались все, кто работал в «Хранилище». Билл внимательно всматривался в проплывающие за окном лица, и, нигде не увидев своих дочерей, внутренне напрягся.

— Я выгнал Шеннон с работы, — сказал Кинг, словно прочитав его мысли. — Я решил, вас это обрадует.

— А как насчет Сэм?

— Я перевел ее в центральное управление корпорации. Такими ценными специалистами разбрасываться нельзя.

Лимузин остановился перед входом, и Билл, распахнув дверь, выбрался из машины.

Кинг вылез через противоположную дверь, ту, которая выходила к «Хранилищу», и сотрудники с громкими приветственными криками окружили его, прося у него автограф, пытаясь прикоснуться к нему. Он улыбался, великодушно, снисходительно. Знаком пригласив Билла присоединиться к нему, Кинг вошел в здание.

Билла возбудило то, что раболепное поклонение распространилось и на него. Ему доставляли наслаждение теплые приветствия, восторженные крики, рабское низкопоклонство своих новых подчиненных. Было приятно быть объектом внимания, восхищения, и он улыбался и махал рукой, отвечая сотрудникам. Где-то в подсознании у него оставалась мысль, что это те самые люди, которые с таким презрением относились к нему и его жене, которые превратили их жизнь в ад, и то обстоятельство, что теперь он был их господином и повелителем, приносило ему бесконечное удовлетворение.

Торжества закончились в то мгновение, когда Кинг и Билл вошли в «Хранилище». Словно по команде, сотрудники сложили флажки, шарики и конфетти в бак с крышкой у входа и поспешили на свои рабочие места. Перемена получилась внезапной, полной. Возможно, сотрудники просто старались продемонстрировать свою эффективность. Возможно, они действительно были рады видеть свое начальство, а теперь стремились показать, какие они хорошие работники, однако Биллу помимо воли захотелось узнать, в какой степени все это было искренним, а в какой — срежессировано мистером Лэмом.

Мистер Лэм.

Менеджер по кадрам нервно переминался с ноги на ногу поодаль, в окружении Уокера и Кейеса. Все трое ждали, когда Ньюмен Кинг обратит на них внимание.

Тот даже не посмотрел в их сторону. Обхватив Билла за плечо, он прошел в торговый зал.

У его руки были сильные мышцы — Билл их чувствовал; а под мышцами, в необычных местах, там, где их не должно было быть, были кости. Слишком много костей.

Биллу было приятно идти рядом с Кингом, с триумфом возвращаться на место своего поражения, и он поймал себя на том, что гордится этой близостью к председателю правления.

— Вам будет предоставлена полная автономия, — сказал Кинг. — Можете нанимать на работу и увольнять кого хотите. — Остановившись, он улыбнулся. — Можете удалять кого вам угодно.

Они двинулись дальше, ускорив шаг. Подпевалы из самолета, приехавшие в Джунипер на нескольких машинах, спешили следом за Биллом. Лэм, Уокер и Кейес подавленно семенили следом.

Кинг остановился перед дверью в стене.

— Это кабинет управляющего, — сказал он. — Ваш кабинет. — Глянув поверх плеча Билла, Кинг нахмурился. — А вы трое что тут делаете? Разве я говорил вам мотаться следом за нами?

Обернувшись, Билл увидел, как мистер Лэм испуганно трясет головой.

— Нет, сэр. Я просто подумал…

— А ты не думай. Ты в этом не силен. — Он указал на столик отдела кадров в противоположном конце «Хранилища». — Возвращайтесь на свои рабочие места. Живо!

Все трое почтительно поклонились.

— Так точно, сэр! — хором воскликнули они. — Будет исполнено, сэр!

— Убирайтесь, мать вашу! — рявкнул Кинг.

Все трое бросились врассыпную.

— Мне это понравилось, — рассмеявшись, признался Билл.

— И вы тоже сможете делать так. Время от времени.

Билл решил, что обязательно будет делать так. И получать от этого наслаждение.

Особенно когда это будет касаться мистера Лэма.

Повернувшись к двери, Кинг открыл ее, и они, поднявшись по лестнице, оказались в кабинете управляющего. Там были огромный письменный стол, холодильник, компьютер и вмонтированный в стену видеомонитор. Вся южная стена была из однонаправленного зеркального стекла, выходившего на раскинувшийся внизу торговый зал.

Из кондиционера дул прохладный воздух, и обстановка в помещении была еще более комфортная, чем в остальном здании.

— Нравится? — спросил Кинг.

Билл кивнул.

— Замечательно! Не желаете сесть в свое кресло?

Билл покачал головой. Он уже проделал все это во время учения, однако сейчас, в реальности, все было по-другому, и ему все еще было не вполне уютно. Потребуется какое-то время, чтобы привыкнуть к этому.

— Значит, тогда после обхода.

Подойдя к столу, Кинг нажал клавишу на клавиатуре компьютера. В стене напротив окна сдвинулась панель, открывая лифт. Кинг просиял.

— Очень мило, а? — Он прошел в лифт. — Идите сюда.

Билл неохотно шагнул следом за ним в тесную кабину.

— Остальным ждать здесь, — сказал Кинг, нажимая кнопку с обозначением «НУ».

Двери закрылись. Кабина провалилась вниз. Билл посмотрел на Ньюмена Кинга и тотчас же отвел взгляд в сторону, не желая видеть вблизи его лицо. Он почувствовал запах мела, пыли.

— Этой части в обучении не касались, — заметил Кинг. — Я с удовольствием займусь этим сам.

— Что это?

— Сами увидите, — улыбнулся Кинг.

Кабина продолжала опускаться — как глубоко вниз уходит лифт? — и председатель правления смотрел на подсвеченные цифры над раздвижными дверями. Он по-прежнему улыбался, буквально раскачиваясь на каблуках в веселом возбуждении.

Наконец кабина остановилась.

Двери открылись.

Они оказались в помещении, похожем на громадную столовую, с белыми стенами, белым полом, белым потолком, заставленном параллельными рядами длинных белых столов. В противоположном конце виднелись сверкающий серебром раздаточный столик и темная кухня.

На потолке висели лампы дневного света, но лишь половина из них горела, и огромное помещение было заполнено тусклым, рассеянным сиянием.

За столами в центре неподвижно сидели люди во всем черном.

«Ночные управляющие».

Их было человек сорок-пятьдесят, возможно, больше. На столах перед ними стояли стаканчики с кофе, но кофе оставался нетронутым, а «ночные управляющие» сидели неподвижно, сложив руки. Даже в полумраке их лица казались белыми, и на них не было никаких выражений. В помещении царила абсолютная тишина; единственные звуки издавали Кинг и сам Билл.

Билл знал, что может использовать «ночных управляющих» как сочтет нужным, это его личная армия, однако они по-прежнему внушали ему ужас, и он, глядя на них, ощутил холодную дрожь. Если бы ему рассказали про «ночных управляющих» во время обучения, если бы ему предоставили возможность поработать с ними в «Черной башне», возможно, он отнесся бы к ним иначе, но сейчас они казались ему такими же жуткими, как и до поездки в Даллас.

Кинг хлопнул в ладоши. «Ночные управляющие» все как один повернули к нему головы. Он хлопнул два раза, и головы «ночных управляющих» вернулись в прежнее положение.

Председатель правления рассмеялся.

— Разве не замечательно? Попробуйте сами.

— Нет… — покачал головой Билл.

— Ну же! — Кинг трижды хлопнул в ладоши, и «ночные управляющие» встали. Четыре хлопка — и они снова сели на место. — Это же здорово! Давайте, не бойтесь!

Билл хлопнул в ладоши, и «ночные управляющие» повернули к нему головы. Он хлопнул три раза, и они встали.

Ему захотелось узнать, кто такие «ночные управляющие». Зомби? Вампиры?

Нет. Все не так просто. Это не сказочные чудовища. Не мифические ожившие существа. Не трупы, оживленные магией, алхимией или наукой. Это живые люди. Это… жертвы «Хранилища». Те, кого поработило «Хранилище».

«Хранилище» поработило их души.

«Моя душа принадлежит магазину».

Старина Теннесси Эрни Форд[45] сам не знал, насколько прав.

— Хлопните еще! — воскликнул Кинг. — Пять раз!

Билл хлопнул пять раз, и «ночные управляющие» расселись по своим местам, глядя прямо перед собой.

— Замечательно, правда?

Хлопнув один раз, Кинг топнул ногой, и «ночные управляющие» хором крикнули:

— Да!

— Разве это не здорово?

Да, в какой-то степени это было здорово, вынужден был признать Билл. И «ночные управляющие» больше не казались ему такими жуткими.

— Они заправляют «Хранилищем» ночью. И проверяют все, что произошло в течение дня. Если они найдут что-либо такое, что им не понравится, они доложат вам. В остальном можете использовать их по собственному усмотрению. Охранники, полиция, продавцы на подмену — они могут все. И также слушаются команд, поданных голосом.

Кинг трижды топнул ногой, и «ночные управляющие» дружно гаркнули:

— Так точно!

— Но хлопать в ладоши и топать ногой гораздо забавнее. — Кинг повернулся к Биллу. — Подробности прописаны в вашем «Конкордансе». — Он снова положил Биллу на плечо свою необычно устроенную руку. — Идемте. Возвращаемся в ваш кабинет и заканчиваем все дела. Я хочу до ночи вернуться в Даллас.

Они шагнули в кабину лифта.

Подпевалы неподвижно ждали их, в тех же самых позах, в каких застыли, когда они с Кингом ушли. Как только председатель правления вошел в кабинет, они ожили, начали разговаривать между собой, перебирать бумаги.

— Вопросы есть? — спросил Кинг.

Билл молча покачал головой.

— В таком случае, пожалуй, это всё. Если возникнут какие-либо проблемы — телефон «горячей линии» указан в «Конкордансе».

Один из подпевал положил на стол «Библию сотрудника» и «Конкорданс управляющего».

Председатель правления протянул Биллу один экземпляр документа в несколько страниц, который тот подписал в Далласе.

— Берегите мой магазин, — напутствовал он его. — Не наломайте дров.

Кинг вышел из кабинета, остальные дружно последовали за ним, и Билл, подойдя к окну, проводил взглядом, как они вышли из двери внизу и направились через торговый зал к выходу из «Хранилища».

Он стоял у окна и смотрел на людей, заполнивших отделы магазина.

Его магазина.

Через несколько минут после ухода Кинга и его приспешников из своего кабинета за столиком потребительской службы появился мистер Лэм. Он поднял взгляд на окно, и хотя Билл знал, что менеджер по кадрам не может его увидеть, что он видит только зеркальное стекло, ему показалось, будто Лэм смотрит прямо на него, и он вынужден был сделать над собой усилие, чтобы не отступить в сторону и не спрятаться.

Мистер Лэм скрылся у себя в кабинете, и через мгновение на столе у Билла зазвонил телефон.

Подойдя к столу, он снял трубку. Это был мистер Лэм. Голосом настолько подобострастным, что это прозвучало как издевка, менеджер по кадрам сказал Биллу, как восхищен перспективой работать вместе с ним, какая для него честь быть под началом такого директора.

— Я взял на себя смелость попросить всех сотрудников «Хранилища» собраться в коридоре для построения внизу, чтобы вы встретились с ними и изложили вкратце свои основные требования.

— Не внизу, — возразил Билл. — Пусть все построятся у главного входа. Рядом с кассами.

— На мой взгляд, коридор для построений лучше подходит для…

— Мистер Лэм, кто здесь директор, вы или я? — Билл почувствовал удовлетворение, услышав на противоположном конце молчание. — Я спущусь через пять минут.

Через мгновение из громкоговорителей послышался голос менеджера по кадрам:

— Всем сотрудникам немедленно собраться перед входом в «Хранилище». Это не учение. Повторяю, всем сотрудникам собраться перед входом в «Хранилище». Это не учение.

Напоследок окинув взглядом свой кабинет, Билл спустился по лестнице. Сотрудники уже спешили из всех концов торгового зала к главному входу. Билл мысленно улыбнулся. Он здесь директор, он здесь босс. В этом здании все работают на него.

Ему это нравилось.

Билл подошел к главному входу, и все тотчас же вытянулись в струнку. Перед ним стояли его войска, одетые во все черное, и он, обводя взглядом лица, непроизвольно ощутил упоение собственной властью. Он мог повелевать этими людьми так, как считал нужным, мог использовать их, чтобы его «Хранилище» функционировало более эффективно, так, как он хочет. В окружающем мире царит беспорядок, хаос, однако здесь, в мире «Хранилища», все должно обстоять по-другому. Здесь, в Джунипере, все должно обстоять по-другому. Он переделает весь город по своему образу и подобию, он…

Покачав головой, Билл закрыл глаза.

Что это за мысли? Именно ради этого он и взялся за это дело. Именно ради этого он здесь. Он не хочет перестраивать Джунипер по своему образу и подобию. Он хочет сделать город обратно таким, каким он был прежде, до появления «Хранилища». Он хочет использовать во благо свою новообретенную власть.

Открыв глаза, Билл увидел таращащихся на него сотрудников. Одни смотрели на него со страхом, другие с надеждой, на чьих-то лицах была написана фанатичная решимость, от которой ему стало совсем неуютно.

— Возвращайтесь на свои рабочие места, — тихо промолвил Билл.

Вперед выступил мистер Лэм.

— Мистер Дэвис… — начал было он.

— Возвращайтесь на свои рабочие места, — не допускающим возражений тоном повторил Билл. — Все до одного.

И снова сотрудники засуетились, спеша разойтись по своим отделам.

К Биллу подошел менеджер по кадрам.

— Мистер Дэвис, должен сказать, что я не одобряю то, что вы вмешиваетесь во все мелочи. Всеми кадровыми вопросами всегда занимался я…

— Мистер Лэм, нам с вами не о чем говорить.

— Меня назначил лично мистер Кинг…

— Мистер Лэм, нам с вами не о чем говорить.

— Если это из-за ваших дочерей…

— Разумеется, это из-за моих дочерей. — Билл в ярости повернулся к нему: — А ты, мать твою, думал, из-за чего, долбаный член?

— Эй, следите за своим языком!

Обернувшись, Билл увидел Холли, которая когда-то работала в кафе на Главной улице. Она стояла у тележек и улыбалась. На ней была форменная одежда «Хранилища», но она по-прежнему выглядела той же самой Холли, нетронутой, нисколько не переменившейся, и в ее глазах сверкали озорные искорки. Билл посмотрел на нее, и ему показалось, будто он встретил друга в чужой стране. Он поймал себя на том, что улыбается в ответ.

— Привет, Холли, — сказал он.

— Как у вас дела?

— Пожалуй, лучшего не пожелаешь.

К этому времени в торговый зал уже впустили покупателей — по чьему распоряжению, Билл не знал, — и он оглянулся на них. Они казались запуганными, растерянными, оглушенными. Никто никуда не шел сам, всех вели руководители, словно они были выжившими из ума обитателями дома престарелых.

«И я могу это изменить, — подумал Билл. — Я директор. Я изменю эту политику».

Он повернулся к менеджеру по кадрам.

— Мистер Лэм!

— В чем дело? — воинственно ответил тот.

— Вы уволены.

Перемена, произошедшая с менеджером по кадрам, была разительной. У него на лице появилась паника.

— Пожалуйста! — жалобно воскликнул он. — Я сделаю все, что вы скажете! Я больше не буду с вами спорить! Не стану высказывать свое мнение!

— Мистер Уокер! — окликнул Билл. — Мистер Кейес!

Эти двое стояли неподалеку, стараясь не привлекать к себе внимание. Они поспешили к Биллу.

— Вы уволены. Вы все уволены.

Все трое стояли перед ним, дрожа от ужаса.

— Нет! — простонал мистер Лэм. — Пожалуйста!..

— Господа, вы больше не работаете в «Хранилище».

Мистер Лэм упал первым. Его тело окоченело и повалилось вперед. Он не предпринял попыток остановить падение, не выставил перед собой руки, и с громким шлепком ударился лицом об пол. Подобно костяшкам домино, Уокер и Кейес также окоченели и упали, Уокер вперед, Кейес назад.

Билл не знал, что делать, как себя вести, понятия не имел, что произошло. Опустившись на корточки, он взял руку Лэма и попытался нащупать пульс, но пульса не было. Биллу захотелось закричать, позвать на помощь, попросить кого-нибудь вызвать «Скорую помощь», но он понимал, что все трое мертвы и их уже ничто не вернет назад.

«Хранилище» было в их жизни всем.

Выпрямившись, Билл попятился. Проходившие мимо руководители и покупатели, которых они провожали по торговому залу, бросали взгляд на распростертые тела, однако никто не остановился, никто не выразил никаких чувств, кроме легкого любопытства.

Билл обернулся к Холли. Та улыбнулась. У нее на лице не было ни страха, ни смятения, а только выражение удовлетворения, и Билл подумал: «Это вам за Бена». Подбежал сотрудник, которого он не знал, посмотрел на тела на полу, затем на Билла.

— Я обо всем позабочусь, сэр. Не беспокойтесь.

Он исчез так же стремительно, как и появился, и вскоре из громкоговорителей донесся его голос:

— Уборщиков в проход номер один!

После того как тела убрали, Билл отправился домой.

Он хотел увидеть Джинни и Шеннон.

Сначала Билл позвонил домой, из «Хранилища», не в силах больше ждать. Ему нужно было узнать, все ли в порядке, и он буквально расплакался, услышав голос жены.

Как он посмотрит ей в глаза?

Ему выделили служебную машину, угловатый черный седан, и он воспользовался им, помчался домой так быстро, как только это было возможно. Джинни ждала его на крыльце, и он выскочил из машины и бросился ей в объятия. Оба залились слезами, обнимая и целуя друг друга, словно сумасшедшие.

— Где Шеннон? — спросил Билл.

— В гостях у Дианы. — Вытерев слезы, Джинни улыбнулась. — Мистер Лэм ее уволил.

— А я уволил мистера Лэма.

— Ты теперь и вправду директор?

— Честное слово.

— А где Сэм?

Билл облизал губы.

— Ее перевели в Даллас.

— Как ты думаешь, с ней будет все в порядке? — посмотрела ему в лицо Джинни.

— Не знаю, — честно сказал он.

Вдруг ему вспомнилось, как они с Сэм отправились в поход в горы, когда ей было десять лет, она подвернула ногу, и ему пришлось нести ее обратно домой на плечах.

Джинни шумно вздохнула.

— Мы ее когда-нибудь увидим?

Билл посмотрел ей в глаза.

— Не знаю.

У него перед глазами стоял образ Сэм, такой, какой она была в июне, на школьном выпуске, когда улыбалась, получая аттестат.

Джинни снова прижала его к себе. В ответ он также крепко обнял ее, прижал к себе, вспоминая то, что произошло прошлой ночью в его номере люкс. Что он наделал? Ну почему он совершил эту глупость? Почему не проявил силу воли? Билл заморгал, прогоняя навернувшиеся на глаза слезы.

— Я рада, что ты вернулся, — прошептала Джинни.

— И я тоже, — сказал он, начиная плакать. — Я тоже рад.

Глава 33

1

Билл обнаружил, что на самом деле не хочет менять «Хранилище».

Глядя со стороны, он не представлял себе, что значит быть директором «Хранилища». Не понимал жестких требований, предъявляемых к этой должности. Существовали квоты продаж, которые нужно было выполнять, и соответствующий объем выручки; директор должен был руководить, разъяснять и направлять, ежедневно принимая тысячу мелких решений. Хоть Биллу было неприятно это признавать, «Хранилище» являлось локомотивом, который приводил в движение весь город, а это означало, что теперь на его плечи, на плечи одного человека, легла вся экономика Джунипера. Он сочувствовал своим прежним тревогам, однако теперь сознавал, что нужды многих перевешивают неудобства для нескольких человек.

Разумеется, не может быть никаких оправданий тому, что происходило в прошлом: исчезновения людей, поджоги, систематическое уничтожение конкурентов и соперников. Но, как сказал Кинг, все это осталось позади. Сейчас начиналась новая эпоха, и Билл собирался узаконить присутствие «Хранилища» в Джунипере.

Он присмотрелся внимательнее к некоторым методам «Хранилища», тем, которые казались ему подозрительными, однако при ближайшем рассмотрении убедился в том, что обойтись без них нельзя. Ему не нравилось, что служба безопасности наблюдала за каждым квадратным дюймом торгового зала, вторгаясь в самые интимные дела посетителей, однако недостача товара, обусловленная воровством со стороны как покупателей, так и продавцов, оставалась одной из главных проблем розничной торговли, приносящей основные убытки. К тому же, если у себя дома люди и вправе рассчитывать на невмешательство в свою личную жизнь, к чему им это на территории «Хранилища», куда они пришли за покупками?

Так же Биллу были не по душе руководители, но он понимал, что, несмотря на его личное предубеждение к ним, они являются важным инструментом розничной торговли, поскольку помогают покупателям, и в первую очередь пожилым людям, легко и быстро находить то, что те ищут. Руководители убыстряли процесс хождения за покупками и делали его значительно более эффективным.

И так до самого конца: все то, что со стороны выглядело неправильным, на поверку оказалось не только разумным и дельным, но и необходимым.

Методы «Хранилища» были вовсе не такие плохие, как считал Билл.

Однако Джинни была не в восторге. Она не соглашалась с его решениями даже после того, как он подробно ей их разъяснял. Похоже, она считала, что он продался, что в Далласе ему промыли мозги.

Но у него еще никогда не было такого прекрасного секса.

Конечно, Джинни по-прежнему его любила и была рада тому, что он вернулся, однако теперь она относилась к нему с опаской, остерегалась быть открытой и искренней, как прежде, и Билл мысленно дал себе слово, что как только приведет в надлежащий вид «Хранилище», займется восстановлением семейных отношений.

Он был в долгу перед Джинни.

Билл нанял на работу новых людей вместо мистера Лэма, мистера Уокера и мистера Кейеса. Он уволил нескольких продавцов, не справлявшихся со своими обязанностями, и заменил их другими, более эффективными.

Он так и не смог заставить себя встретиться с «ночными управляющими». Они по-прежнему внушали ему страх и хотя без нареканий справлялись со своей работой проверки бухгалтерской отчетности, а доклады, которые Билл каждое утро находил у себя на столе, были подробными и четкими, он не мог прогнать из головы то, что видел в Нью-Мексико, то, что рассказывала ему Шеннон. Да, он был их начальником, но не понимал их и не знал, как вести себя с ними.

И все же «ночные управляющие» были частью «Хранилища», и Билл отвечал за них. К тому же, как продемонстрировал Кинг, они беспрекословно ему подчинялись. Надо будет попробовать использовать их, включить в свою стратегию управления.

Билл все утро просидел у себя в кабинете, читая «Конкорданс управляющего», стараясь узнать как можно больше о «ночных управляющих».

Конечно, никаких указаний на их происхождение в книге не было, зато приводились примеры того, как их использовать, а также подробное описание команд, управляющих их действиями.

С самого своего возвращения Биллу хотелось поменять местами расположение двух секций. Ему казалось, что обувной отдел и отдел детской одежды находятся не там, где нужно. Но на то, чтобы переместить весь товар и стенды, потребуется много времени и сил. Придется или на целый день нарушать нормальную работу «Хранилища», создавая неудобства покупателям, или платить сверхурочные сотрудникам, которые останутся работать ночью после окончания своей смены.

И тут вдруг Билла осенило, что этим смогут заняться «ночные управляющие».

Это законное решение законной проблемы, и, кроме того, у него появится возможность проверить «ночных управляющих» в деле.

Закрыв «Конкорданс», Билл откинулся на спинку кресла и уставился в потолок. У него возникла трусливая мысль перепоручить это кому-то другому, но он понимал, что это будет слабостью, что нужно сделать все самому. Собравшись с духом, Билл встал и взял «Конкорданс».

Вызвав лифт, он спустился вниз.

Воздух в столовой показался ему более прохладным, освещение — более тусклым, чем прежде. Биллу не то чтобы было страшно, но он ощущал беспокойство, стоя у открытых дверей лифта и глядя на длинные столы с сидящими за ними фигурами в черном.

Как и в предыдущий раз, перед ними стояли стаканчики с кофе, хотя фигуры снова были неподвижны. Они сидели, уставившись прямо перед собой, не пили и даже не притрагивались к чашкам.

Билл пожалел о том, что рядом с ним нет Ньюмена Кинга.

Облизнув внезапно пересохшие губы, он раскрыл «Конкорданс» на заложенной странице и, кашлянув, громко крикнул:

— Один! Два! Три!

Трое ближайших к нему «ночных управляющих» встали.

Медленно пройдя вперед, Билл остановился у края столов.

Снова сверившись с книгой, он трижды топнул ногой.

Ближайший «ночной управляющий» повернулся к нему лицом.

Это был Бен.

Билл с трудом сглотнул подкативший к горлу комок, чувствуя прилив тошноты. Внезапно его охватила слабость. Он смотрел на своего друга. С лица бывшего редактора газеты схлынули вся краска, все чувства, все выражения, все следы человечности. Остались только пустой взгляд тупой безучастности на чертах, когда-то принадлежавших Бену, и послушный автоматизм, идентичный поведению остальных «ночных управляющих».

Билл всмотрелся в отсутствующие глаза друга и ничего в них не увидел. Он сам почувствовал себя пустым, высушенным, потерянным. На него начала накатываться волна безграничного горя, горького отчаяния, которая, сознавал Билл, смоет все, поэтому он полностью отдался двум другим чувствам, вспыхнувшим у него в груди: ненависти и ярости. Слепой ненависти и испепеляющей ярости, направленными не только на Ньюмена Кинга, но и на самого себя.

Что он делает? Кого пытается обмануть? Джинни права. Его обвели вокруг пальца, купили, совратили. «Хранилище» не изменилось. «Хранилище» не может измениться. Изменился он. Он купился на бредни Кинга, поверил в то, что «Хранилище» не такое, каким он его представлял. Он надел на глаза шоры, подвел рациональное оправдание под свое соглашательство. Его соблазнила власть, роскошь — у него еще никогда не было такого прекрасного секса, — обещания и заверения Ньюмена Кинга, и хотя изначально его побуждения были чисты, он ухватился за новую работу без размышлений, не задумываясь о моральных последствиях. И даже начал верить в ложь, сотворенную ради того, чтобы господство «Хранилища» продолжалось и дальше.

Но больше этого не будет.

Теперь Билл увидел «Хранилище» таким, каким оно было, каким было всегда, и возненавидел себя за то, что отклонился от своего пути, за то, что пошел против того, что считал правильным. Он предал не только Джинни, но и Бена, Стрита, весь город.

Предал самого себя.

Но он не подаст в отставку. Не уйдет со своей должности. Он вернется к своему первоначальному замыслу. Кинг предоставил ему полную автономность в джуниперском «Хранилище», и он воспользуется ею для того, чтобы вернуть все так, как было прежде. Он отнимет у «Хранилища» власть и даст обратный ход переменам, произошедшим с городом. Он сожмет «Хранилище» до того, чем тот должен был быть изначально, — до универмага эконом-класса. Не больше и не меньше.

И именно Бен заставил его очнуться, осознать, что он делает, и Билл смотрел на своего друга, снова испытывая пустоту и грусть.

Шагнув вперед, он положил руку Бену на плечо и ощутил холод даже сквозь толстый слой черного материала.

— Спасибо, — тихо промолвил он.

«Ночной управляющий» ничего не ответил.

После обеда Билл устроил собрание с участием всех сотрудников «Хранилища». Всех заведующих отделами, руководителей, конторщиков, продавцов, кассиров, поваров, официантов, охранников. Первым делом он объявил, что форменной одежды больше не будет. Все сотрудники должны приходить на работу в опрятном виде — женщины в юбках, мужчины в рубашках при галстуке, но с униформой покончено. Вместо этого каждому сотруднику будет выдана простая бирка с именем и фамилией.

Послышались перешептывания и ропот, возгласы, выражающие удивление и непонимание. Встретившись взглядом с Холли, Билл увидел, что та улыбнулась и показала поднятый большой палец.

Далее Билл сказал, что никаких руководителей больше не будет. Послышались возмущенные возгласы, но он объяснил, что не собирается никого увольнять. По крайней мере, тех сотрудников, кто захочет работать в новом «Хранилище». Бывшие руководители будут переведены на другие места. Им подберут новую работу.

Собрание продолжалось до самого вечера. Это было не обращение главнокомандующего к своим войскам, а настоящий диалог, и хотя вначале чувствовалась определенная сдержанность, Биллу удалось вовлечь в обсуждение практически всех присутствующих, заставив их поверить в то, что он действительно хочет изменить принципы функционирования «Хранилища», дав понять, что без их участия не обойтись, поскольку он не знает в подробностях работу каждого подразделения и с признательностью выслушает любые замечания и предложения, направленные на совершенствование рабочего пространства.

Вечером Билл вернулся домой усталый, но счастливый, и рассказал Джинни о случившемся. Та пришла в ужас, узнав про Бена, но встретила с восторгом его заявление о том, что он наконец собирается освободить город от феодальной кабалы «Хранилища».

— Ты думаешь, у тебя получится? — спросила Джинни.

— Сама увидишь.

Потребуется какое-то время, чтобы разобраться в запутанной сети, сотканной «Хранилищем», выявить все городские службы, переданные в его ведение, все подряды, заключенные с ним, все то, что корпорация финансирует и контролирует, но Билл поклялся проследить все и навести полный порядок.

Он закрыл «Хранилище» на неделю и устроил тщательную инвентаризацию. Сотрудники, разбившись на пары, пересчитали весь товар на всех полках, вводя данные в переносные компьютеры, а Билл сохранил у себя полную обобщенную сводку. Он стер с карты «Хранилища» целые секции, возвратив товары под торговой маркой «Хранилища» на центральный склад корпорации и заменив их продукцией обычных производителей, и в конце концов ассортимент «Хранилища» стал более или менее напоминать ассортимент других универмагов розничной торговли.

— Ты не думаешь, что Кинг положит всему этому конец? — как-то раз вечером спросила его Джинни. — Не думаешь, что он обо всем узнает и возьмется за тебя?

— Попробует он обязательно.

Джинни крепче прижала мужа к себе.

— Ты не сможешь противостоять этому человеку. Этой системе. Силы слишком неравные.

— Не беспокойся, — заверил ее Билл.

— Я просто не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. — Джинни помолчала. — С тобой или с Сэм.

Билл вопросительно посмотрел на нее.

— Сэм работает в центральном управлении. Одному богу известно, что сделает с ней Кинг, когда все узнает.

— Он сам сказал мне, что дает полную свободу действий, — напомнил Билл. — Именно этим он меня и купил. Он сказал, что магазин мой и я могу делать с ним что хочу.

— А что, если Кинг передумает?

— Эту проблему я буду решать тогда, когда она возникнет.

В течение следующих трех дней Билл уволил двадцать шесть человек, добрую треть сотрудников «Хранилища». Он им не верил, не считал, что они смогут перестроиться, был уверен в том, что они предпочитают методы Кинга, и не хотел, чтобы они на него работали. В этом заключался один из плюсов его абсолютной власти в «Хранилище». Ему не нужно было предоставлять какие-либо аргументированные обоснования, чтобы кого-либо уволить. Он просто выгонял неугодного вон и запрещал ему появляться на территории «Хранилища». Сообщая одному особенно задиристому сотруднику о том, что тот уволен, Билл ощутил легкое удовлетворение, возвращение былого ощущения силы, но не позволил себе насладиться этим чувством, остался беспристрастным, выше всего этого, думая исключительно о благе города и не давая волю собственным мелочным пристрастиям.

Некоторые вопросы оставались нерешенными. Например, проблема бродяг. Никто не мог сказать, куда увезли бездомных, задержанных во время зачисток, и что с ними сталось. Билл спрашивал у всех, но все утверждали, что никто ничего не знает.

Быть может, так оно было и к лучшему.

Билл сам не мог сказать, хочет ли знать правду.

Были еще «ночные управляющие».

Они представляли одну из самых главных проблем. Билл больше не спускался к ним в столовую с тех пор, как встретил там Бена, старательно держался в стороне, но он понимал, что не сможет вечно их избегать. «Ночные управляющие» по-прежнему бродили по «Хранилищу» по ночам, проверяли отчетность и доносили обо всем случившемся, и их доклады становились все менее объективными. В них не выносились заключения, не приводились оценки, а были только факты и цифры, однако в том, как преподносились эти факты и цифры, прослеживалась критика, и Билл понимал, что рано или поздно ему придется столкнуться с «ночными управляющими».

В пятницу он снова спустился вниз, на этот раз вместе с Джинни, поскольку та захотела увидеть Бена. Билл оставил ее у дверей лифта и не стал заставлять «ночных управляющих» менять свои неподвижные позы за столами. Предварительно он внимательно прочитал и перечитал «Конкорданс управляющего», но в нем ничего не было сказано про то, как уволить «ночных управляющих» и вообще избавиться от них, и он понял, что ему придется самому что-то придумать.

Они с Джинни стояли у стены, осматривая большое тускло освещенное помещение.

— Они еще более жуткие, чем я предполагала, — поежилась Джинни.

Билл молча кивнул.

— Они… мертвые?

— Не знаю, — честно сказал он. — Я так не думаю, но… я не знаю, что они собой представляют.

— Может, нам нужно поговорить с Беном, постараться расшевелить его память?

— Нет, — отрезал Билл.

— Ты видел их всех? Быть может, среди них есть те, кого мы знаем… кого знали?

Теперь настал черед Билла поежиться.

— Давай просто сделаем то, ради чего мы сюда пришли, и поскорее уйдем. — Собравшись с духом, он откашлялся. — Вы уволены, — громким голосом объявил он. — Все до одного.

«Ночные управляющие» оставались неподвижными.

— Вы больше не работаете в «Хранилище»!

Ответа не последовало.

— Я освобождаю вас от ваших обязанностей!

Ничего.

— Убирайтесь отсюда! Шевелитесь! Освободите территорию «Хранилища»! Выматывайтесь, мать вашу!

— Так не получится, — пробормотала Джинни.

— Сам вижу! — резко ответил Билл.

Она отшатнулась от него, и он тотчас же извинился:

— Прости. Я только… прости.

Джинни кивнула, прекрасно его поняв.

— У тебя есть какие-нибудь мысли? — спросил Билл.

— Может быть, «уходите»? — предложила Джинни.

— Уходите! — громко повторил Билл.

Ничего.

Он еще какое-то время выкрикивал приказы, но добился только того, что группа «ночных управляющих», сидевших за средним столом, встала и направилась к стальной раздаче у кухни.

— Пошли, — устало промолвила Джинни. — Мне здесь не нравится.

Билл обреченно кивнул, и они зашли в кабину лифта.

За мгновение до того, как двери закрылись, Билл успел увидеть, как группа «ночных управляющих» возвращается от кухни к своим братьям, держа в руках стаканчики со свежим кофе.

Сами, без команды.

2

Билл отменил комендантский час несколько дней назад, разрешив жителям города ночью выходить на улицу, однако страх оставался, и он, возвращаясь домой по пустынной дороге, не встретил ни одной машины, даже в центре.

Через несколько недель должны были состояться выборы нового городского совета, однако до сих пор никто еще не выразил желания бороться за эти должности. Возможно, после того, что произошло с городскими советами двух предыдущих созывов, люди считали эту работу про́клятой.

Джинни и Шеннон были дома, и они поужинали вместе. Мясной рулет и картофельное пюре. Билл пытался изобразить веселье, все старались его поддержать, но, как всегда, отсутствие Сэм ощущалось за столом особенно остро, и вскоре все умолкли, погрузившись каждый в собственные мысли.

От Сэм не было никаких известий с тех самых пор, как ее перевели в Даллас, и Билл молил Бога о том, чтобы с ней ничего не случилось.

Вчера начались занятия в школе, и Джинни надо было проверять тетради с домашними заданиями, а Шеннон — делать уроки, поэтому Билл провел вечер в одиночестве, убаюкивая мозг компьютерной игрой. Он дошел уже до четвертого уровня «Инопланетных чудовищ», когда в кабинет ворвалась Джинни, захлопнув за собой дверь. Поспешно подойдя к окну, она задернула шторы.

— Это еще что такое? — удивился Билл.

— «Ночные управляющие»!

— Что? — Он встал.

Джинни повернулась к нему. Лицо у нее было белым как полотно.

— Выгляни на улицу.

Билл приблизился к окну.

— Я ничего не вижу.

— А ты погаси свет.

Погасив свет, Билл снова выглянул в окно. Когда его глаза привыкли к темноте, он увидел их, за деревьями, как и говорила Джинни.

«Ночные управляющие».

Они следили за домом.

Билла охватила дрожь, по спине пробежали мурашки.

— Они шпионят за нами! — сказала Джинни, плотно задергивая шторы.

— Они шпионят за мной, — шумно вздохнул Билл.

— Ты можешь их отозвать?

— Теоретически могу, — кивнул Билл. — Но я не приказывал им приходить сюда.

— Что это означает?

— Полагаю, сюда приезжает Кинг.

— Что он намеревается делать?

— Не знаю. — Оглянувшись по сторонам, Билл подобрал с пола носки и ботинки. — Но я лучше поеду в «Хранилище» и встречу его.

— Нет! — схватила его за руку Джинни. — Не уезжай!

— Я должен, — сказал Билл, высвобождая свою руку.

— А что, если…

— Я должен, — повторил он.

Быстро выйдя из кабинета, Билл задержался в гостиной, чтобы натянуть носки и обуться, после чего убедился в том, что все окна и двери закрыты и заперты.

— Ничего не открывай. Никого не впускай. — Он оглянулся вокруг. — У тебя осталась бейсбольная бита?

Джинни кивнула.

— Приготовь ее. На всякий случай.

В гостиную вошла Шеннон.

— В чем дело? Что происходит?

— «Ночные управляющие», — сказала Джинни. — Они окружили дом.

— О господи, — всхлипнула Шеннон. — О господи, я так и знала. Я так и знала!..

— Просто сохраняйте спокойствие, — сказал женщинам Билл. — Я еду в «Хранилище». Будем надеяться, «ночные управляющие» последуют за мной. Полагаю, именно для этого они здесь.

— Что будет дальше?

Билл шумно втянул воздух.

— Думаю, Ньюмен Кинг хочет со мной встретиться.

Всхлипывания Шеннон стали громче. Пробежав через гостиную, она бросилась отцу на шею.

— Не уходи! — с мольбой в голосе произнесла она. — Это ловушка. Западня.

— Может быть, лучше дождаться утра? — предложила Джинни.

— И тогда, возможно, Кинг сам придет сюда.

— По крайней мере, ты будешь на своей территории.

— Моя территория — это «Хранилище». Это мое «Хранилище». К тому же я не хочу, чтобы Кинг приходил ко мне домой.

— Быть может, нам лучше отправиться с тобой? Чем больше народу, тем безопаснее. И мы женщины. Возможно, Кинг не…

— Ему нет никакого дела до того, кто вы такие. — Обняв дочь, Билл поцеловал ее в лоб, затем повернулся к Джинни, привлекая ее к себе. Он поцеловал ее в лоб, в щеки, в губы. — Я вернусь, как только смогу.

— А что, если ты не вернешься? — всхлипнула Шеннон.

— Я обязательно вернусь.

Когда Билл подъехал к «Хранилищу», на стоянке было пусто, но внутри горел свет, и за входной дверью были видны «ночные управляющие», которые расхаживали по проходам.

Ощутив леденящий холод страха, Билл заставил себя выйти из машины и своим ключом отпер дверь, заходя внутрь.

«Ночные управляющие» быстро ходили по всему зданию, двигались взад и вперед по проходам, между стеллажами. Считалось, что они проверяют все то, что произошло за день, проводят инвентаризацию и записывают все операции, но они не останавливались ни на мгновение, и не было заметно, чтобы они хотя бы просто смотрели на разложенный на полках товар. Они просто непрерывно двигались.

В «Хранилище» царила полная тишина, нарушаемая только звуком их шагов, и отсутствие музыки, отсутствие шума кондиционеров, отсутствие всех остальных звуков почему-то казалось особенно устрашающим. Билл медленно направился вперед по главному проходу.

Весь свет резко погас. Билл услышал позади металлический лязг. Внезапно потянуло сквозняком, и Билл стремительно обернулся.

В дверях стоял Ньюмен Кинг, освещенный сзади фарами своего лимузина.

— Добрый вечер, Билл, — сказал Кинг. — Рад снова вас видеть.

В его голосе не было ни радости, ни дружелюбия, а только жесткая, зловещая монотонность, лишенная чего бы то ни было человеческого. Кинг просто стоял в дверях, один, совершенно неподвижный, черная фигура, внушающая ужас, не более чем силуэт. Странная неестественность его тела, такая очевидная вблизи, также отчетливо чувствовалась в линиях его фигуры, и Билла тотчас же захлестнул безотчетный страх. Но он не двинулся с места, спокойно глядя на Кинга.

— Добрый вечер, — ровным голосом произнес он.

Свет снова вспыхнул, и председатель правления направился по проходу к Биллу.

Сценические трюки. Кинг использовал театральное освещение, чтобы привлечь к себе внимание.

Почему-то эта мелочная практичность несколько успокоила Билла.

— И что вы тут делаете? — спросил Кинг.

— Стою здесь.

— Я хочу сказать, что вы делаете с «Хранилищем»?

— Выполняю свою работу.

Они стояли лицом к лицу. И снова Билл обратил внимание на неестественную белизну кожи Кинга, на искусственную ровность его зубов, на злобу в глазах. Он отвел взгляд, не в силах смотреть больше нескольких секунд на это нечеловеческое лицо.

— На курсах директоров «Хранилища» вас учили не этому.

— Да, но я решил сделать все именно так. На мой взгляд, так будет лучше для Джунипера.

— Я решаю, что будет лучше! — буквально сорвался на крик Кинг.

— Я не думаю, что все может быть настолько стандартизовано. На мой взгляд, нужно подстраиваться под конкретное место. В Аризоне все не так, как, скажем, в Огайо…

— «Хранилища» везде одинаковые! — Кинг шагнул вперед, и Билл быстро отступил назад. Между ними пронесся вихрь. — Я не позволю вам перечить воле «Хранилища» и по собственной прихоти ставить под угрозу его будущее!

Билл пришел в ужас, он вынужден был сделать над собой усилие, чтобы сохранить внешнее спокойствие, но ему удалось оставить свой голос ровным.

— Я управляю этим «Хранилищем» так, как считаю нужным.

— В таком случае вы больше не будете управлять этим «Хранилищем»!

— Вы предоставили мне полную самостоятельность, — возразил Билл. — Это прописано в контракте.

— Вы не справляетесь со своими обязанностями. Очевидно, я вас переоценил. Вы не подходите «Хранилищу».

— И что вы намереваетесь делать? Забрать у меня «Хранилище»? — Билл помолчал. — Вы собираетесь отступить от своих слов? Нарушить условия контракта?

— Ты придурок, — тихо произнес Кинг. — Ты паршивый кусок дерьма.

Билл молча стоял на месте.

Между ними прошел «ночной управляющий».

Какое-то мгновение казалось, что Кинг набросится на Билла. Он сверкнул глазами, у него напряглись мышцы, руки сжались в кулаки. Даже волосы на голове зашевелились.

Затем он улыбнулся и небрежно обвел взглядом торговый зал.

— Я вам не говорил, что мы расширяемся? В дополнение к кафе и секциям автозапчастей мы собираемся открыть в наших магазинах бордели. Торговля секс-услугами приносит большие деньги. В нашей стране это последний бастион чистой, неразведанной коммерции. Пора уже заняться их продвижением на рынке.

Билл ощутил щемящую пустоту в груди. Ему показалось, он понял, куда все это идет.

Внезапно в руке у Кинга возникла видеокассета. Он бросил ее Биллу.

— Ваша последняя ночь в Далласе. Это наш учебный материал. — Он усмехнулся. — Не хотите посмотреть?

Швырнув кассету на пол, Билл растоптал ее ногой.

Но Кинг уже держал в руке другую.

— Давайте посмотрим вместе, хорошо? — со смехом предложил он.

Рядом с кассами стояли телевизор и видеомагнитофон, которыми пользовались для проверки продаваемых видеокассет. Кинг подошел к ним, вытащил из видеомагнитофона кассету со «Спящей красавицей» Диснея и вставил свою, после чего включил телевизор.

В ту ночь комната была погружена в кромешную темноту, однако изображение было не монохромным с зеленоватыми или красноватыми оттенками, что характерно для ночной съемки. Вместо этого образы на экране, хотя и нечеткие, были полноцветными, снятыми в прямом ракурсе. Судя по всему, видеокамера была спрятана за зеркалом в гардеробе, и Билл увидел, как к нему в номер входит обнаженная женщина. Она держала голову опущенной, и длинные волосы скрывали ее лицо, но хотя Билл и не смог разглядеть ее черты, он впервые увидел ее груди, лобковые волосы, и устыдился того, что прикасался к ним, вспоминая, чем он занимался с этой женщиной.

У него еще никогда не было такого прекрасного секса.

Ему захотелось отвернуться, но он не смог, и он шумно выдохнул, только теперь поймав себя на том, что все это время не дышал. Женщина на экране забралась в кровать, оседлала его верхом и подняла голову, посмотрев в объектив видеокамеры.

Это была Сэм.

Откровение оказалось таким ошеломляющим, таким неожиданным, что целых тридцать секунд у Билла не было никакой реакции, вообще никакого отклика. Он просто глупо стоял на месте и смотрел, как на экране его дочь начала его ласкать.

Затем его захлестнули чувства: унижение, боль, презрение к самому себе, отвращение. И также его заполнило беспросветное отчаяние, равного которому он никогда не испытывал, ужас такой глубокий и всепоглощающий, о существовании которого он даже не догадывался. А под всем этим, или над всем этим, или перемешанная со всем этим, была мучительная скорбь по Сэм, проникающие до мозга костей страдания, порожденные тем, что она совершила, что с ней произошло, что он сам позволил ей сделать с собой.

И, перекрывая все, была голая, лютая ненависть в отношении Ньюмена Кинга.

Билл повернулся к председателю правления.

— Она станет одной из лучших наших шлюх, — мечтательно произнес Кинг.

Билл набросился на него. У него не было никакого плана, никаких мыслей, а лишь слепая жажда сделать больно, потребность убить. Он действовал, повинуясь инстинкту, его кулаки и ноги замелькали в ярости. И вдруг он оказался на полу, оглушенный, тряся головой. Проходивший мимо «ночной управляющий» даже не посмотрел на него. Билл не мог сказать, что произошло, но телевизор был выключен, сам он лежал на полу, а Кинг стоял у открытой двери, готовый уйти.

Председатель правления улыбнулся.

— Я пришлю копию вашей жене. — Он помолчал. — Если вы не одумаетесь.

— Это мой магазин! — воскликнул Билл.

— Нет, это мой магазин. Я позволил вам поиграть с ним.

— Чтоб ты сдох, подонок! — выкрикнул Билл. Он попытался подняться на ноги, но, почувствовав головокружение, упал.

— Даю вам день на размышления.

И с этими словами Кинг ушел.

Билл лежал на полу, скрежеща зубами от ярости, всхлипывая, ненавидя самого себя, страстно желая убить Кинга, желая убить себя, желая совершить хоть какое-нибудь насилие. Он снова попытался подняться на ноги. Наконец ему это удалось, и он уже был на волоске от того, чтобы направиться в отдел спортивных товаров, схватить пневматический пистолет и разом покончить со всем.

Но что-то его сдержало.

Билл сам не мог сказать, что это было, не мог сказать, почему, но он стоял посреди прохода, а вокруг продолжали расхаживать «ночные управляющие». Он увидел Бена, увидел еще одно знакомое лицо, но не смог вспомнить, где его видел.

Вдруг до него дошло, что на этот раз в Кинге было что-то необычное. Похоже, в какой-то момент он по-настоящему разозлился на него, Билла, выведенный из себя его неповиновением.

Впервые Кинг продемонстрировал человеческие чувства. И от этого показался не таким… не таким всесильным.

Более слабым.

Быть может, он все-таки не является неуязвимым.

Билл уставился в распахнутые двери, в темноту на улице. Внезапно он осознал, что здесь только что произошло.

Ничего.

Его не убили, его даже не уволили, — хотя Кинг, несомненно, мог сделать и то и другое. Он, Билл, оказался прав. Кинг не смог разорвать контракт. Контракт предоставлял Биллу полную самостоятельность в рамках этого отдельно взятого «Хранилища», и Кинг ничего не мог с этим поделать. Председатель правления мог попытаться заставить его уйти силой, запугиваниями, шантажом, но он не мог просто уволить его и, судя по всему, не мог сделать ему ничего плохого. Билл находился под защитой контракта.

Он по-прежнему оставался в игре.

Билл ощутил абсурдное возбуждение. Несомненно, кто-то впервые осмелился возразить Кингу, впервые обучение не дало результатов, и председатель правления, очевидно, этого не ожидал, не был готов ни к чему подобному. Билл оказался не тем, на что он рассчитывал.

Его нельзя подкупить, и он не поддастся на шантаж. Он не согнется и вступит в борьбу, сделает то, что считает правильным. Он выяснит отношения с Джинни и продолжит преобразование джуниперского «Хранилища». И сразится с Ньюменом Кингом.

А как насчет директоров других «Хранилищ»? Они могут последовать его примеру. Они также могут сразиться с Кингом, могут управлять своими магазинами так, как считают нужным, делать что хотят со своими городами.

И тогда Кинг будет сломлен.

Что сможет он сделать, если все директора восстанут против него? Бросят ему вызов, станут поступать так, как хотят? Он их уничтожит? Или же потеря власти полностью лишит его сил?

Разумеется, Кинг по-прежнему останется владельцем корпорации. Он по-прежнему останется невероятно богатым. По-прежнему сможет нанимать новых директоров, если прежние уволятся или умрут. Но иссякнет ли его черная энергия, если он лишится своей власти над повседневной розничной торговлей?

Биллу вспомнились мистер Лэм, мистер Уокер, мистер Кейес.

Быть может, Кинг умрет.

У Билла на лице все еще не просохли слезы, сердце по-прежнему сжимал леденящий ужас, однако теперь появилась и надежда, оптимизм, которого не было прежде.

У него по-прежнему кружилась голова, однако наличие цели пересилило остаточные последствия удара, нанесенного Кингом, и он вышел на улицу, запер за собой дверь и направился к своей машине.

Он поехал домой.

Джинни и Шеннон в тревоге ждали его в гостиной, Билл обнял обеих, заверил их в том, что все в порядке, и отослал Шеннон к себе в комнату, чтобы дать им с матерью возможность поговорить наедине.

Билл рассказал жене о том, что произошло в последнюю ночь его пребывания в Далласе.

Ему следовало выложить все начистоту гораздо раньше, но он боялся. У него не хватило духа. Он оказался моральным трусом, и в этом смысле он по-прежнему оставался участником команды Кинга. И вот теперь Билл рассказал все. Джинни слушала молча. Билл объяснил, что он спал, что, когда проснулся, женщина уже сидела на нем верхом, и у него не оставалось выбора.

Ему хотелось убедить Джинни в том, что он оказался беспомощным и бессильным, что его принудили, однако он принял решение быть честным до конца и сказал, что у него была возможность остановить незваную ночную гостью, но он этого не сделал. Он подчеркнул, что все произошло после двух недель так называемого обучения, после лишений и поощрений, но, изложив все обстоятельства, не стал умалчивать о своей сопричастности, о собственной ответственности за случившееся.

И все же Билл умолчал о том, что это была Сэм. Он понимал, что это ложь, однако ложь эта, по его убеждению, была оправданной. Возможно, им с Джинни удастся пережить единичный случай супружеской неверности, но факта интимной близости отца с родной дочерью их брак точно не перенесет. Джинни не сможет жить с ним, зная об этом.

Ему самому будет нелегко жить с этим сознанием.

К тому времени как Билл закончил, он плакал, однако лицо Джинни оставалось каменным, и у него мелькнула мысль, что их брак, похоже, закончился. Он не винил ее в этом.

Понимал ее чувства. Сам он чувствовал то же самое.

И все же Билл был рад тому, что высказался. Пусть это, может быть, разбило ему жизнь, но, по крайней мере, он освободился от зависимости от Ньюмена Кинга. Теперь он хотя бы знал, что волен действовать так, как сочтет нужным, не заботясь о том, что всплывут его прошлые прегрешения.

Джинни по-прежнему молчала, по-прежнему смотрела на него жестким, непроницаемым взглядом, и Билл продолжал, объяснив, что произошло сегодня вечером в «Хранилище», описав ярость Ньюмена Кинга, то, что председатель правления не в силах расторгнуть подписанный контракт, то, что над ним можно одержать победу.

Закончив, Билл рухнул на диван, обессиленный, эмоционально опустошенный.

Джинни продолжала молча смотреть на него.

— Я все понимаю, — наконец сказала она. — Не знаю, смогу ли я простить, и определенно я не забуду, но все это подождет до тех пор, пока мы не разберемся с главным. В настоящий момент нашей первостепенной задачей является избавление от Ньюмена Кинга. И возвращение Сэм.

Сэм.

Сглотнув подкативший к горлу клубок, Билл кивнул.

— На мой взгляд, ты предложил дельную мысль. Не знаю, обрушит ли это всю его корпорацию, но потеря конкретных «Хранилищ» определенно сделает Кингу больно. Думаю, ты должен связаться с другими директорами.

— Я собираюсь немедленно этим заняться.

Какое-то мгновение они молча смотрели друг на друга. Биллу страстно хотелось узнать, о чем думает Джинни, однако ее лицо оставалось непроницаемым. Наконец он собрался с духом.

— Где мне… — Он кашлянул. — Где мне спать?

Джинни задумалась, глядя на него.

— В постели, наверное. — Она подняла руку. — Это не означает, что я тебя прощаю, но я понимаю, что обстоятельства были из ряда вон выходящие.

— Я…

— И я не хочу, чтобы Шеннон знала. Как я уже сказала, это все подождет.

Билл кивнул.

Джинни вздохнула, и в ее глазах блеснули слезы. Она решительно их смахнула.

— Чего ты ждешь? Ложимся спать!

3

На следующий день Билл сидел утром у себя в кабинете в «Хранилище», копаясь в бессвязных, неразборчивых записях, оставленных на компьютере его предшественником, когда зазвонил телефон. Его личный номер. Билл тотчас же схватил трубку.

— Алло!

— Билл? — Это была Джинни. — Я получила посылку от Сэм. Доставленную курьерской службой «Федерал экспресс».

У Билла екнуло в груди.

— Я ее еще не вскрывала. Рассудив, что ты, наверное, захочешь при этом присутствовать.

— Я сейчас приеду, — сказал Билл.

К тому времени как он приехал домой, Джинни уже вскрыла пакет, но видеокассету еще не просмотрела. Она сидела, держа ее в руке, мрачная и настороженная.

Подняв взгляд на вошедшего мужа, Джинни задумалась на мгновение, затем протянула кассету ему.

— Я сомневаюсь, что мне захочется это смотреть, — сказала она.

— Ты права, — заверил ее Билл.

Джинни кивнула.

— Делай с ней что хочешь.

Уронив кассету на пол, Билл наступил на нее, ломая на куски. Подобрав обломки, размотал магнитную ленту и выбросил все в большой мусорный бак в гараже.

— Ты уже связывался с кем-либо из директоров? — спросила Джинни.

Билл покачал головой.

— Я все пытаюсь собраться с духом. У меня просто из головы не выходит, а что, если они все на стороне Кинга? Что, если хотят оставить все так, как он им приказывает? Что, если они решат сами расправиться со мной, от его имени? Контракт запрещает Кингу преследовать меня. Однако на других директоров, полагаю, это не распространяется.

— Разве Кинг сам не говорил, что из заклятых врагов получаются лучшие директора?

— Говорил, — подтвердил Билл.

— А как насчет тех, с кем ты познакомился на курсах? Вы ведь нашли общий язык, так? Почему бы тебе не начать с них?

Билл кивнул.

— Хорошая мысль. — Он вздохнул. — Но Кинг, вероятно, шантажирует всех. На тот случай, если одного обучения окажется недостаточно. Он нас подставляет, затем использует это против нас самих.

— Но если у них есть силы, чтобы выступить против Кинга, быть может, у них найдутся силы, чтобы признать свои ошибки и ответить за последствия… — Джинни оставила фразу недосказанной.

— Возможно, это сработает, — согласился Билл. — Я с ними свяжусь.

— Но будь осторожен.

— Знаю. Вероятно, Кинг отслеживает мою электронную почту, прослушивает телефон. Нужно найти какой-нибудь другой способ связи.

— Почта, — предложила Джинни. — Обычная почта. Или служба доставки «Федерал экспресс».

— Ты предлагаешь сделать все по старинке?

— Так надежнее.

— Если только у остальных директоров нет своих мистеров Лэмов, которые вскрывают их письма.

— Тут придется рискнуть.

Билл продолжал кивать.

— Возможно, нам удастся это провернуть.

Джинни его поцеловала. Впервые с тех пор, как он признался в своей измене.

— Выше нос!

— Мы обязательно сможем это провернуть!

— Вот так лучше.

У Билла имелся список всех остальных «Хранилищ» в Соединенных Штатах, с указанием телефонов, но в нем не было имен директоров, и он определенно не собирался говорить с ними, когда те на работе.

Кончилось все тем, что он обзвонил все «Хранилища», выяснил, как зовут директоров, после чего позвонил в справочную службу всех указанных округов и узнал номера домашних телефонов директоров. Двух в списке не оказалось, и Билл решил не заморачиваться. Всем остальным он позвонил, поздно вечером или рано утром, и хотя вначале он робел и стеснялся, не зная, как высказать то, что ему нужно было сказать, постепенно говорить становилось все проще и проще. Он выяснил, что большинство директоров, подобно ему самому, были принуждены к соучастию помимо своей воли и многие открыто ненавидели Ньюмена Кинга.

Кое-кто из тех, кому звонил Билл, отнесся к его вопросам с подозрительностью, и для них он придумал какую-то отговорку, якобы связанную с деловой необходимостью.

Возможно, эти директора согласились бы поддержать его план, однако нельзя было исключать и то, что они верные сторонники Кинга, и Билл не собирался рисковать. Если у него возникали хоть какие-то сомнения, он не называл истинную причину своего звонка.

Ему повезло. Митч Грей, директор, которому он позвонил в первую очередь, тот самый, с кем они наиболее тесно общались на подготовительных курсах, ненавидел Ньюмена Кинга, похоже, так же сильно, как и он сам. В настоящее время Митч был в Огайо, и он сразу же ухватился за предложение Билла. Он даже предложил ему помочь установить связь с другими директорами.

— Я намереваюсь составить подробный отчет, — объяснил Билл. — И разослать его по почте всем домой. В нем я опишу, что произошло здесь. Мне бы хотелось устроить что-нибудь вроде общего выключателя, договориться о едином времени, когда все директора разом возьмут «Хранилища» в свои руки и начнут исправлять то, что натворил Кинг. Здесь, у себя, я действовал постепенно, последовательно, однако если так поступят все, это даст Кингу время подготовиться, придумать какой-то способ противостоять нам. Я же хочу застигнуть его врасплох. И, на мой взгляд, нанести ему ощутимый удар можно будет только в том случае, если мы сразу отнимем у него всю власть.

Митч помолчал.

— Как вы думаете, что он такое?

— Не знаю, — честно сказал Билл.

— Почему, как вы полагаете, он так поступает?

— Не знаю.

— Вы действительно считаете, что мы сможем с ним бороться?

— Попробовать обязательно нужно.

— Но вы считаете, что мы победим?

— Да, — подтвердил Билл. — Мы обязательно победим.

После долгих размышлений вечером он пришел к выводу, что массовые увольнения станут лучшим сигналом начала войны. Разом избавиться от всех сторонников Кинга во всех «Хранилищах», после чего тотчас же начать уреза́ть власть компании. Билл составил приблизительный график и сохранил его на компьютере.

На следующее утро он позвонил другим директорам.

По прошествии двух недель все было готово.

Служба доставки «Федерал экспресс» продолжала каждый день приносить видеокассеты, якобы от Сэм, но Билл и Джинни разбивали их без просмотра. Кинг ежедневно звонил Биллу на работу, оставлял сообщения на автоответчике и присылал письма по электронной почте, отправлял ненужный товар, который приходилось отсылать обратно, звонил сотрудникам домой, приказывая им выполнять его волю и обещая продвижение по службе, делал все законное, чтобы пошатнуть власть Билла, но тот очень мудро проводил кадровую политику, и подчиненные хранили ему верность. Влияние «Хранилища» за пределами торгового зала практически полностью исчезло, и Джунипер медленно, но верно выбирался из трясины рабства.

Не все директора поддержали Билла, но бо́льшая их часть присоединилась к его плану. Вдвоем с Митчем они связались больше чем с двумястами директорами, среди которых оказалось всего десять таких откровенных деспотов, что их даже не стали посвящать в замысел. Еще человек пятнадцать произвели неопределенное впечатление, и им тоже ничего не сказали, посчитав, что осторожность не бывает излишней. Но остальные сто семьдесят пять директоров полностью поддержали заговорщиков, согласившись сделать все возможное, чтобы свалить Кинга. Они были готовы пойти на унижения и позор, готовы были пожертвовать своим благосостоянием во имя высшего блага.

Билл ими гордился.

План заключался в том, что все директора «Хранилищ», участвующие в заговоре, должны были назначить общее собрание всех своих сотрудников в воскресенье утром в пять часов по Тихоокеанскому поясному времени, в шесть часов по Горному поясному времени, в семь часов по Центральному поясному времени и в восемь часов по Восточному поясному времени, так, чтобы все собрания совпали по времени и начались в один и тот же момент, независимо от того, в каком часовом поясе находится конкретный магазин. Воскресенье было выбрано потому, что в этот день «Хранилища» открываются позже обычного.

К тому же воскресенье — «день Господень».

А в подобном предприятии участие Господа не помешает.

На этих собраниях люди Кинга будут уволены, всех руководителей переведут на другую работу, службы безопасности будут распущены. К этому времени во всех «Хранилищах» будет проведена инвентаризация, и директора подпишут новые договоры о поставках, которые, по крайней мере на бумаге, полностью изменят ассортимент товаров.

План был смелый, и даже если результаты окажутся не совсем такими, как ожидалось, все равно с организационной точки зрения это станет большим достижением.

И Кингу будет нанесен болезненный удар.

Единственный вопрос заключался в том, насколько болезненный.

В воскресенье утром Билл, Джинни и Шеннон проснулись рано. Джинни готовила завтрак, Шеннон смотрела телевизор, Билл читал газету, и все трое делали вид, будто это самый обыкновенный день, будто не происходит ничего важного, но все были взволнованы и встревожены, все вели себя тише, чем обычно, и обратный отсчет до назначенного часа, казалось, будет длиться бесконечно.

Момент настал.

Миновал.

На кухне Джинни мыла посуду, по телевизору один сериал уступил место другому. В мироздании не произошло никаких существенных перемен — ни землетрясений, ни молний, ни разрушительных смерчей или ударных волн. Не было никакой возможности определить, все ли прошло согласно плану — и вообще произошло ли хоть что-нибудь. Билл возбужденно прошел по гостиной, сжимая и разжимая кулаки, вышел из дома, направился в гараж, вернулся в дом. Он выждал добрых сорок пять минут, прежде чем решился наконец позвонить Митчу.

Телефон зазвонил в тот самый момент, когда Билл сам протянул руку к аппарату, собираясь набрать номер.

Он жадно схватил трубку.

— Алло!

— Дело сделано, — сказал Митч. — Здесь все прошло по плану, я позвонил еще двум директорам, и они сказали то же самое.

— О результатах должны доложить все.

— Не волнуйтесь, доложат.

— Есть какие-либо отличия? Перемены?

Митч ответил не сразу.

— Не знаю. Я ничего не чувствую, если вы это имели в виду. Я… я не знаю.

— Наверное, нам нужно подождать.

— Можно позвонить в Даллас и попросить соединить с Ньюменом Кингом.

— Я уж лучше подожду, — усмехнулся Билл.

В течение следующих полутора часов позвонили все до одного директора, участвующие в заговоре. Билл не знал, что происходит в самом Далласе, но в маленьких городах по всей Америке началось падение могущества «Хранилища». И за всем этим стоял он, Билл. Когда позвонил последний директор, из крохотного городка на севере Вермонта, Билл ощутил прилив гордости.

— Что будем делать дальше? — спросила Шеннон.

— Жить своей жизнью. И ждать.

— Чего?

— Ньюмена Кинга.

— Как ты думаешь, что он сделает? — спросила Джинни.

— Подождем и увидим, — пожал плечами Билл.

Вечером он устроил общее собрание, закрыв «Хранилище» раньше срока, чтобы сообщить всем сотрудникам о случившемся. Кое с кем он уже поделился этой новостью в течение дня — с теми, с кем общался по работе, с теми, с кем у него сложились тесные контакты. Но Билл хотел, чтобы о бунте директоров, о том, что по всей стране «Хранилища» отделились от корпорации, узнали все. Вполне вероятно, среди сотрудников его «Хранилища» еще оставались сторонники Кинга, но Билл не опасался того, что они узнают о случившемся. В худшем случае они донесут на него, доложат обо всем Кингу. Но у Билла было предчувствие, что Кингу и так уже все известно.

Быть может, Кинга нет в живых, думал он, вспоминая Лэма, Уокера и Кейеса, рухнувших на пол.

Нет. О подобном исходе нельзя даже мечтать.

Председатель правления не уйдет так просто.

Если Кинг жив, он, вне всякого сомнения в ярости, и Билл вовсе не был уверен в том, что всей своей властью он обязан исключительно принадлежащим ему «Хранилищам». Ему вспомнились рука с неестественно большим количеством костей, безумные глаза, глубоко посаженные на белом пластиковом лице, и он поежился.

Впервые за несколько дней Билл позволил себе подумать о Сэм.

Мысли о ней постоянно присутствовали у него в подсознании, однако на какое-то время им пришлось потесниться, дать место другим мыслям, другим заботам, и сосредоточиться на них удавалось только в краткие промежутки.

Однако воспоминания о дочери были подпорчены; на отцовские чувства накладывались сознание вины и стыд, и Билл не мог думать о ней, не видя перед глазами образы с видеозаписи, не вспоминая то, какое наслаждение она доставила ему в постели. Сейчас ему неуютно было вспоминать Сэм даже ребенком, и он гадал, какой будет их встреча, как они будут себя вести друг по отношению к другу.

Быть может, ее загипнотизировали и она ничего не вспомнит. Быть может, они просто будут избегать вспоминать эту тему, молчать о ней, притворяться, будто ничего не было.

Быть может, Сэм вообще не вернется.

Быть может, Кинг ее «удалил».

Нет, только не это.

Билл попытался вспомнить дочь такой, какой та была прежде. До «Хранилища». Сэм была доброй и ласковой. Умной, привлекательной, заботливой, нежной. Даже в раннем детстве она отличалась спокойным характером. Впереди ее ждало блестящее будущее.

И Кинг, Лэм и вся их шайка превратили ее в бессознательный автомат, готовый сделать все, что ей скажут.

Билл был рад, что Лэм умер. И Уокер. И Кейес. А если у него на глазах умрет и Ньюмен Кинг, он будет счастлив.

«Хорошо бы Кинг покончил с собой, — с надеждой подумал Билл. — Наложил на себя руки».

Билл стоял перед собравшимися сотрудниками. Взобравшись на столик в кафе, он повернулся к мужчинам и женщинам, парням и девушкам, столпившимся в проходах. Билл собрал их здесь, а не внизу, в коридоре для построений или в одном из многофункциональных помещений, потому что хотел подчеркнуть разницу между «Хранилищем» прежним и «Хранилищем» новым, и ему было отрадно видеть, что на лицах нет ни страха, ни ненависти, а только любопытство и внимание.

Общий дух «Хранилища» действительно изменился.

Билл поднял руки, призывая к тишине, после чего рассказал о случившемся, о том, что сделали директора. Он объяснил, что почти все магазины сети отказались от прежних порядков, и отныне каждый будет управляться индивидуально.

— Власть корпорации децентрализована, — подытожил Билл, — и все берут пример с нас.

Послышались восторженные крики.

— Как известно многим из вас, в прошлом у меня были кое-какие разногласия с центральным управлением…

Смех.

— …и я рад, что Ньюмен Кинг больше не сможет диктовать нам, как работать. Его тирании в Джунипере пришел конец.

— Кинг умер! — воскликнул кто-то, и толпа встретила эти слова бурными приветствиями.

— Да здравствует Кинг![46]

Этот голос прогремел подобно грому, подобно гласу Господа, острым ножом разрезав гул толпы, и собравшиеся сотрудники разом умолкли. Смех оборвался, хлопки затихли, и все головы повернулись на звук голоса.

Ньюмен Кинг.

Он стоял в центральном проходе, устремив взгляд в сторону кафе.

Устремив взгляд прямо на Билла.

— Ах ты, дерьмо! — прошипел он.

Свет в торговом зале стал тусклым.

Билл неподвижно стоял на месте, дожидаясь приближающегося Кинга. В «Хранилище» воцарилась полная тишина, единственными звуками были шаги Кинга по каменным плитам пола.

Толпа испуганно расступилась перед председателем правления. Кинг подошел ближе, и Билл разглядел, что его лицо начало разрушаться. Пластиковые зубы исчезли, сменившись гнилыми обломками. Пожелтевшая кожа местами натянулась, и сквозь нее проступили черные пятна. Только глаза оставались прежними, и Билл, почувствовав исходящий от них жар ненависти, испугался.

«Что он такое?» — подумал он.

Подняв руку, Кинг щелкнул пальцами, и тотчас же в противоположном конце «Хранилища» появились «ночные управляющие». Однако на этот раз они не рассыпались по проходам между стеллажами и полками, как бывало обычно, а двинулись вперед все вместе.

Кинг был уже перед входом в кафе, однако даже не попытался подойти ближе. Остановившись, он посмотрел на взобравшегося на стол Билла.

— Я построил «Хранилище»! — презрительно бросил Кинг. — Я его сделал! Изобрел!

— Вы его уничтожили! — выкрикнул из толпы какой-то храбрец. Молодой парень.

Развернувшись, Кинг обвел испепеляющим взором собравшихся сотрудников.

— Я вас сотворил! — воскликнул он. — Я дал вам работу! Сделал вас теми, кем вы являетесь сегодня!

Председатель правления снова повернулся к Биллу, и тот не на шутку испугался. Однако он услышал в голосе Кинга ярость, почувствовал панику, отчаяние. Билл понял, что тот умирает. Точно так же, как умерли Лэм, Уокер и Кейес. И эта мысль доставила ему удовлетворение.

Кинг медленно двинулся вперед.

— Мне следовало убить тебя, щенок, когда у меня была такая возможность. Но вместо этого я взял тебя под свое крыло, обучил, позволил стать директором!

— Ты не должен был использовать мою дочь, — не двинувшись с места, ответил Билл.

— Эту шлюху! — взревел Кинг.

Ненависть и гнев прогнали остатки страха.

— Здесь ты бессилен, — холодно промолвил Билл. — Это мое «Хранилище». Проваливай отсюда!

«Ночные управляющие» продолжали ходить перед кафе сквозь быстро редеющую толпу. Сотрудники спешили ускользнуть прочь, спрятаться за вешалками с одеждой, пятились по проходам. Кое-кто устремился к выходу, переходя на бег.

— Я тебе этого не позволю, — решительным тоном продолжал Билл. — Я не позволю отобрать у меня «Хранилище»! Ты убил моих друзей. Ты убил мой город.

— Это мое «Хранилище»!

Билла отбросило назад. Упав со стола, он налетел спиной на стойку кафе, и у него перехватило дыхание. Кинг даже не притронулся к нему, но что-то толкнуло его назад, некая сила, которая не воздействовала на какую-то отдельную часть его тела, а разом обрушилась на него всего, сокрушительной стеной невидимой энергии.

Кинг продолжал надвигаться. Его разлагающееся лицо превратилось в ужасающую маску ярости и ненависти, и все же, сознавал Билл, это была лишь слабая копия того, что скрывалось под ней.

С трудом сделав вдох, Билл встал, готовый встретить Кинга. Ему хотелось обратиться в бегство, однако он понимал, что не может это сделать. Его снова отбросило назад, на этот раз неудержимая сила пушечным ядром ударила ему в грудь и в живот.

— Я и есть «Хранилище»! — крикнул Кинг.

И снова Билл, шатаясь, поднялся на ноги. Дыхание причиняло ему невыносимую боль. Он гордо расправил плечи.

— «Хранилище» принадлежит нам, — сказал Билл. — А это «Хранилище» мое!

Теперь невидимая энергия пригвоздила его к стойке. Сквозь пелену слез, затянувшую взор, он увидел, как все новые сотрудники спешат бежать прочь, увидел надвигающихся вперед «ночных управляющих».

Кинг усмехнулся, и это зрелище было воистину жутким.

— Как же это ты не избавился от «ночных управляющих», а? Не выключил их? — Кинг продолжал смотреть Биллу в глаза, и усмешка у него на лице превратилась в хищный оскал. — Потому что не смог! Они принадлежат не тебе, а «Хранилищу». Они принадлежат мне!

Билл напряг силы и вырвался из хватки того, что его держало. Кинг находился прямо перед ним, и он оттолкнул Билла назад, однако теперь в этом движении не было никакой невидимой силы, никакой непреодолимой энергии. Было только давление рук Кинга, сильных, холодных, неестественно костлявых.

Схватив Кинга за руку, Билл отвел ее в сторону.

Тот недоуменно посмотрел на него.

Билл его толкнул.

Кинг нисколько не сместился назад, не потерял равновесие, и Билл ощутил мышцами рук лишь непоколебимую неподвижность стали, но в то же время он впервые увидел в глазах Кинга страх. Это продолжалось всего какое-то мгновение, придя на смену ярости и снова сменившись яростью, но это было, пусть и очень недолго, и хоть Кинг и швырнул его на пол, Билл улыбнулся.

— Здесь ты бессилен, — сказал он.

Кинг в бешенстве обернулся к собравшимся позади него «ночным управляющим». Щелкнув пальцами, он хлопнул в ладоши и приказал, ткнув пальцем в Билла:

— Убейте его!

Облаченные в черное фигуры неподвижно стояли на месте.

— Убейте его! — взвизгнул Кинг.

С трудом поднявшись на ноги, Билл прижался спиной к стойке.

Кинг был в смятении, не понимая, что происходит. Пошатнувшись, он упал.

Билл сам также опешил, он не знал, что сказать, что сделать. Его взгляд метнулся к торговому залу, и он увидел, что оставшиеся сотрудники не пытались спастись бегством, не двигались вперед, чтобы было лучше видно, но стояли на месте, дожидаясь исхода.

Кинг попытался подняться на ноги, выпрямиться, однако «ночные управляющие» окружили его со всех сторон и принялись наносить удары руками и ногами.

Билл осознал, что они действительно принадлежат «Хранилищу».

Они принадлежат ему.

И сейчас они его защищали.

Один из них выхватил откуда-то из своего черного одеяния нож.

— Нет! — воскликнул Кинг.

Сверкнули новые ножи.

Билл должен был бы радоваться. Должен был бы ликовать. Именно этого он и хотел. Именно на это надеялся. И все же тут что-то было не так.

«Ночные управляющие», жертвы «Хранилища», являлись также частью «Хранилища».

Они восстали против Ньюмена Кинга, однако использовали его же методы. Они были творением его рук, его детищем.

Неудержимой волной «ночные управляющие» хлынули вперед, в тусклом свете блеснули десятки острых лезвий. Затем ножи скрылись из вида, а когда появились снова, они уже были покрыты алой кровью. Послышался тошнотворный звук струящейся крови и рассекаемой плоти. В просветах между мечущимися фигурами «ночных управляющих» Билл различил, как тело Кинга дернулось, выгнулось дугой, после чего рухнуло на пол и застыло неподвижно.

Над столпотворением поднялась иссиня-черная тень, растворившаяся в воздухе, «ночные управляющие» дружно наклонились и выпрямились, и те, кто находился посредине, подняли обмякшее тело Ньюмена Кинга. Держа его высоко, они вышли из кафетерия и молча направились по центральному проходу к двери, ведущей в подвал.

Потрясенный Билл еще несколько мгновений оставался прижат к стойке, затем наконец выпрямился и обвел взглядом тех сотрудников, кто остался в торговом зале. Выражение отвращения и изумления на их лицах, вероятно, полностью соответствовало его собственному. Собравшись с духом, он прошел между опрокинутыми столами и направился следом за удаляющимися «ночными управляющими».

— Стойте! — приказал Билл.

«Ночные управляющие» как один застыли на месте.

Билл побежал к ним, остальные сотрудники поспешили следом. В самом конце группы, среди незнакомых лиц, Билл увидел Бена. Лицо Бена, равнодушное и бесстрастное, как и у его собратьев, было забрызгано кровью. Однако уголки губ, казалось, были чуть подняты вверх, и создавалось впечатление, будто он улыбается.

Посмотрев на тело Ньюмена Кинга, Билл снова перевел взгляд на «ночного управляющего», который когда-то был его другом.

— Ты уволен, — тихо промолвил он.

Бен рухнул как подкошенный.

Не было никакого перехода, никакой перемены выражения, а только внезапное падение на пол, словно «ночной управляющий» был электрической игрушкой, у которой выдернули шнур из розетки.

Билл задумался на мгновение.

— Вы все уволены! — громко объявил он.

«Ночные управляющие» повалились на пол.

Билл не знал, убивает он их или делает им одолжение, освобождает плененные души или просто отключает бездушных роботов, но он был твердо уверен, что делает правильное дело.

«Ночным управляющим» больше не было места в его «Хранилище».

Центральный проход оказался завален грудой неподвижных фигур в черном облачении, простирающейся до середины торгового зала.

Для того чтобы добраться до выхода и покинуть здание, придется идти другой дорогой.

Билл повернулся к сотрудникам.

— Уходим, — сказал он. — Идем боковым проходом.

— Кажется, Джим уехал за полицией, — сказал кто-то.

— Хорошо, — устало кивнул Билл.

Пройдя мимо расставленных на полках хлебопечек, он свернул в боковой проход и направился к выходу из «Хранилища».

Снаружи, за распахнутыми настежь дверями, на погруженной в темноту стоянке были видны толпящиеся в ожидании люди. Вдалеке уже слышался звук сирен.

Пересекая центральный проход, Билл обернулся и бросил последний взгляд на «ночных управляющих». Посреди черной массы выделялась одинокая светлая фигура.

— Кинг действительно мертв, — сказала стоящая у него за спиной Холли.

Посмотрев на нее, Билл кивнул.

— Да. Он мертв.

Когда Билл вернулся домой, Джинни и Шеннон смотрели по телевизору выпуск новостей. Обе с криками бросились ему на шею, как только он переступил порог.

— Слава богу! — причитала Джинни. — Слава богу!

Шеннон стиснула отца в объятиях.

— Папа, мы думали, тебя нет в живых!

— Нет, не думали!

— Я думала!

— Со мной все в порядке, — успокоил их Билл.

— Ты должен это видеть! — Подведя мужа к телевизору, Джинни ткнула в экран.

«Черная башня» рушилась.

С гулко стучащим сердцем Билл повернулся к жене.

— А что с…

— С Сэм? — Джинни улыбнулась. — Она только что звонила. У нее все отлично.

— Она возвращается домой! — добавила Шеннон.

Она возвращается домой.

У Билла в груди все перевернулось. Сделав над собой усилие, он изобразил радость, возбуждение, однако все это ему самому показалось натянутым, фальшивым. Конечно, ему хотелось, чтобы Сэм вернулась домой, но…

Но он не знал, что ей сказать.

Билл ощутил у себя на плече руку Джинни.

— Кажется, у тебя все получилось, да?

Он молча кивнул.

— Ты думаешь, Ньюмен Кинг…

— Он умер.

— Что произошло? — спросила Шеннон.

Билл покачал головой.

— Что?

— Девчонки, я вам все расскажу позже.

Билл переключил свое внимание на телевизор. Си-эн-эн вела репортаж попеременно с площади перед «Черной башней» и с участка земли на южной окраине Далласа, принадлежащего Ньюмену Кингу, на котором должно было разместиться первое «Хранилище» в крупном мегаполисе.

Башня проваливалась в огромную воронку. Полиция оцепила целый квартал, и две прилегающих улицы уже были засыпаны обломками. Однако гораздо более впечатляющим зрелищем было то, что происходило на голом участке земли, на пустыре. Туда со всех сторон стекались собаки и кошки, крысы и гремучие змеи, птицы и летучие мыши, падавшие замертво на землю. Полиция оцепила участок, но туда шли люди и тоже валились на землю без признаков жизни. Телекамеры снимали происходящее с нескольких ракурсов.

— Он был «Хранилищем», — пробормотал Билл, не отрывая взгляд от экрана.

— Что? — переспросила Джинни.

Отвернувшись от телевизора, Билл посмотрел на жену и улыбнулся.

— Не бери в голову, — сказал он.

— Все кончено? — спросила Джинни.

Кивнув, Билл обнял ее, привлекая к себе, и впервые за долгое время почувствовал себя счастливым.

— Да, — подтвердил он. — Все кончено.

Эпилог

1

На протяжении нескольких недель Интернет гудел новостями о «Хранилище» и телах. Фотографии тех, кто приехал, пришел или приполз на стоянки магазинов, разбросанных по всей стране, передавались в электронном виде, изучались и анализировались. Сторонники теории заговоров и уфологи, почувствовав, что пробил их час, выдвигали немыслимо запутанные сценарии, подтверждавшие их собственное видение случившегося и в то же время объяснявшие то, что произошло с «Хранилищем». Даже серьезные новостные агентства осветили сюжет, хотя все на удивление молчали о причинах, а их штатные эксперты не озвучивали никаких версий.

В Джунипере шестнадцать мужчин и женщин, сотрудников «Хранилища», приползли на стоянку, чтобы умереть там.

То же самое сделали несколько десятков диких и домашних животных.

Стрит вернулся. Он узнал о случившемся из выпусков новостей, в жилом прицепе, взятом в аренду в городке Бишоп, штат Калифорния, и понял, что наконец может возвратиться в Джунипер. Приехав в город на следующий день, он сразу же открыл свой магазин как ни в чем не бывало. О своем возвращении Стрит дал знать Биллу, не заглянув к нему, не позвонив по телефону, а прислав сообщение по электронной почте: «Хочешь сегодня вечером сыграть в шахматы?»

Прочитав сообщение, Билл сразу же приехал в магазин электроники, и Стрит просветил его насчет того, что произошло в последнюю ночь перед бегством, объяснил, что сталось с Беном.

После этого оба помолчали, вспоминая своего погибшего друга, затем Стрит сходил в подсобку, достал из холодильника две банки пива, и они почтили память своего старого товарища.

Билл не уложился в срок с составлением документации на программный пакет социального обслуживания, однако ничего страшного не произошло. Администрация города, для которого разрабатывался пакет, не особенно торопилась, к тому же Билл нарушал установленный срок впервые. Начальство в «Автоматическом интерфейсе» рассудило, что Биллу просто дали слишком мало времени, и сроки были перенесены.

Не вызывало никаких сомнений, что теперь он непременно уложится.

Вот и всё. Жизнь уже возвращалась в нормальное русло.

На прошлой неделе был избран новый городской совет, и хотя городу пришлось приглашать со стороны юристов и бухгалтеров, чтобы разобраться во всех бюрократических тонкостях, но управление полиции уже снова подчинялось администрации города, а вместе с этим были отменены и другие «реформы», спонсированные «Хранилищем». Вчера вечером в актовом зале средней школы состоялось открытое заседание городского совета под председательством Теда Малори, нового мэра, и хотя это противоречило основным инстинктам большинства присутствующих, все единогласно проголосовали за то, чтобы взять на себя дополнительное бремя временного однопроцентного налога с продаж до тех пор, пока экономическая ситуация в Джунипере не выправится.

«Хранилище» по-прежнему работало. Билл ушел со своего поста, и временно исполняющим обязанности директора был назначен Расс Нолан, сотрудник, имевший какое-то отношение к администрации. Вне всякого сомнения, Нолан был ярым сторонником прежних порядков, но он перестроился, приспособился и, похоже, был человек достаточно уравновешенный.

Однако никто не знал, как долго еще предстояло работать «Хранилищу». Ходили слухи, что всю сеть собирается купить «Федерейтед» или «Уол-Март». Когда Билл позвонил Митчу Грею, тот не смог подкрепить эти слухи, но в то же время не стал автоматически отмахиваться от них.

Еще ходили слухи, что прежний «Купи и сэкономь» купит «Сейфуэй» и превратит его в свой сетевой магазин. И хотя у Билла не было никакого желания видеть в Джунипере какой бы то ни было сетевой магазин, Джинни обрадовалась такой перспективе, и сам он вынужден был признать, что если такое случится, он не будет сильно сопротивляться.

В нем уже почти не осталось боевого запала.

Они с Джинни до сих пор залечивали раны. Говорили о том, что произошло. Много-много раз. На поверхности все было замечательно, все вернулось в нормальное русло. И оба они уже несколько недель не вспоминали о том, что случилось в Далласе. Однако все это оставалось между ними, и Билл боялся, что полностью это никогда не исчезнет. Но он все понимал.

Он сможет это пережить.

Было уже поздно, далеко за полночь, после секса. Шеннон крепко спала у себя в комнате, а дверь в их спальню была закрыта и заперта на замок.

Они лежали в кровати, обнаженные, на одеяле, и Джинни провела рукой по клейму на ягодицах Билла, осторожно прикасаясь пальцами к рубцам. «Хранилище» навсегда оставило на нем след, и хотя Джинни предложила убрать клеймо с помощью пластической операции, Билл решил его оставить. Шрам больше не болел, и он был ему нужен.

В качестве напоминания.

Чтобы он никогда ничего не забыл.

— Как ты думаешь, где сейчас Сэм? — тихо спросила Джинни.

Перекатившись, Билл уселся в кровати.

— Не знаю.

— Она сказала, что собирается вернуться.

Горячая краска стыда захлестнула лицо Билла, и он отвернулся от жены, ничего не сказав.

— Ты думаешь, с ней все в порядке?

— Надеюсь.

— Но ты так не думаешь?

— Не знаю, — честно сказал Билл.

Джинни начала тихо всхлипывать, у нее затряслись плечи, по щекам покатились слезы, однако с уст сорвались лишь приглушенные вздохи. Наклонившись к ней, Билл привлек ее к себе, крепко обнимая.

— Мы прорвемся, — сказал он. — И все будет хорошо.

Внезапно он тоже заплакал, и Джинни, оторвавшись, посмотрела на него и вытерла у него на лице слезы, в то время как он вытер слезы у нее на лице.

— Да, — сказала она.

И оба улыбнулись сквозь слезы.

2

Они находились в пути целый день. Последним более или менее приличным населенным пунктом, через который они проехали, был Джуно, а где-то через час после него перестали встречаться и отдельные строения. Дорожное покрытие давно закончилось, и хотя полноприводный «Эксплорер» без труда справлялся с рытвинами и ухабами раскисшей от дождей грунтовки, Синди Редмон совсем не нравилось находиться в такой глуши, вдали от чего бы то ни было. Она ценила стремление Рея провести медовый месяц совершенно необычным образом, и предложение идиллической недели в безлюдных лесах определенно затронуло романтическую струну у нее в душе, однако реальная действительность Аляски оказалась вовсе не такой, какой ее представляла себе Синди. Да, здесь было красиво. Так же живописно, как это изображалось в путеводителях. Но здесь было и очень холодно. И пустынно. И чем дальше в лес они забирались, тем менее уютно чувствовала себя Синди, сознавая, что коротковолновая рация является единственной ниточкой, связывающей их с цивилизацией.

А что, если у них сломается машина?

Что, если с кем-либо из них случится сердечный приступ или кто-то подавится рыбной костью?

Словно прочитав ее мысли, Рей улыбнулся.

— Не беспокойся, моя радость. Все будет замечательно.

Они завернули за поворот. На поляне, расчищенной среди зарослей исполинских деревьев, стоял «Рынок».

Оба умолкли. Строение было весьма неказистым.

В настоящем городе, в настоящем штате, в цивилизованной части страны «Рынок» не привлек бы к себе никакого внимания. Но здесь, на задворках Аляски, он казался самым настоящим чудом. Рей сбросил скорость. Синди не отрывала взгляд от маленького здания. Размером оно было с торговую палатку, построенное в таком же стиле, с простым фасадом и односкатной крышей. Но окон в стене из серых шлакоблоков не было, только одна входная дверь. А самой странной была вывеска, ярко подсвеченный стенд, с названием заведения, выведенным зелеными буквами на белом фоне. «РЫНОК».

— «Рынок», — пробормотал Рей. — Черт возьми, что это за название?

— Ну, твое внимание оно привлекло, — заметила Синди.

Рей рассмеялся.

— Для этого ставить вывеску было необязательно. Только не здесь. — Он подъехал к зданию. — Это чем-то напоминает «Апокалипсис сегодня», ты не находишь? То место, где ребята считают, что находятся в глухих джунглях, и вдруг натыкаются на навороченную сцену, на которой идет концерт ОСОД[47].

Рей был прав. От этого веяло чем-то сюрреалистическим. Но было и еще что-то, что-то такое, что не понравилось Синди, от чего она почувствовала себя крайне неуютно.

— Поехали, — сказала она. — Давай уедем отсюда. Мне не нравится это место.

— Ну давай хотя бы заглянем в него.

— Я не хочу.

— Ну же!

— А что, если этим заведением заправляет какой-нибудь сумасшедший, спасающийся здесь от глобальной ядерной войны, или психопат-людоед? Здесь запросто может скрываться Норман Бейтс или Джеффри Дамер[48].

— Я рискну, — рассмеялся Рей. Открыв дверь, он вышел из машины. — Зайду и куплю наживку. Тебе что-нибудь нужно?

Синди молча покачала головой.

— Ты точно не хочешь пойти со мной?

Она снова покачала головой.

Синди проследила взглядом, как Рей пробрался по затвердевшей грязи, открыл массивную деревянную дверь и шагнул внутрь.

Она пожалела о том, что отпустила его. Надо было бы настоять на том, чтобы проехать мимо.

Синди поймала себя на том, что затаила дыхание и стиснула подлокотник, только тогда, когда Рей через несколько минут вышел из «Рынка» с большим пакетом с покупками.

С большим пакетом?

Сев в машину, Рей оцепенело поставил сумку на пол.

— Что это? — удивленно спросила Синди, когда он завел двигатель. — Что ты купил? — Порывшись в сумке, она достала книжку комиксов, пачку пшеничных хлопьев, пару носков, кассету с танцевальной музыкой. — Я полагала, ты хотел купить только наживку.

— Заткнись! — бросил Рей, и было в его голосе что-то такое, что у Синди разом отбило охоту продолжать расспросы. — Давай просто уедем отсюда.

Он рванул с места, подскакивая на комках замерзшей грязи. Его взгляд был устремлен прямо вперед, на дорогу. Он не смотрел по сторонам, не смотрел на Синди, не оглядывался назад, и его лицо оставалось угрюмо-сосредоточенным.

Прежде чем они доехали до следующего поворота, прежде чем густые деревья полностью закрыли вид, Синди обернулась и всмотрелась сквозь запыленное заднее стекло, ища какое-либо движение.

Дверь здания распахнулась.

И — это зрелище она никогда не забудет — ей показалось, что она увидела владельца «Рынка».

Дин Кунц

«Невинные»

Отрывок

С надвинутым капюшоном на голове, опустив голову, насколько возможно, чтобы видеть, куда иду, я поворачивал налево, направо, налево, туда, сюда, вперед, назад, проскочил «Историю» со всеми ее войнами, «Естественные науки» со всеми их открытиями и тайнами. Несколько раз я улавливал какое-то движение, легкое, быстрое дыхание девушки, сдавленное ругательство, произнесенное мужским голосом. Дважды я видел его, поворачивающего за угол, девушку — нет, и меня это устраивало: все лучше, чем наткнуться на ее труп.

Я обнаружил проход, где книги валялись на полу, вероятно, сброшенные с полок девушкой, чтобы задержать преследователя. У меня защемило сердце от такого обращения с книгами, но она прожила на свете, как мне показалось, не больше шестнадцати лет и весила каких-то сотню фунтов. Рост мужчины в рубашке с закатанными рукавами превышал шесть футов дюйма на два, весил он как минимум в два раза больше, чем она, определенно не мог контролировать свою злость и угрожал ее убить. Даже если бы ей пришлось уничтожить всю библиотеку, чтобы спастись, она поступила бы правильно. Каждая книга — живой разум, открытая для всех жизнь, мир, ожидающий своего исследователя, но все это есть и у живых людей… и даже больше, потому что их истории еще не написаны полностью.

Тут что-то изменилось, и я поначалу подумал, что тихие звуки, которые издавали два человека, дичь и охотник, сменились гробовой тишиной. Но в этот миг послышался легкий шорох, возникло ощущение, что где-то на границе слышимости находится фонтан, и тысяча тоненьких струек воды переливается из каскада в каскад.

Вместе с едва слышным звуком пришел запах, несвойственный библиотеке; не трехсотлетней бумаги, не легкого цитрусового аромата известняка, определенно не отдушек полироли для дерева или не воска для мрамора. Пахло улицей, по которой только что проехала поливальная машина, и сопровождал запах прохладный ветерок, слишком слабый, чтобы шелестеть страницами сброшенных на пол книг.

Осознавая, что меня могут заметить, я поискал источник ветерка, определился с направлением и двинулся к южному краю стеллажей, где и остановился, не решаясь выйти на открытое пространство. Слева от меня находилась стойка возврата книг, справа — большой стол их выдачи, а между ними широкий, вымощенный полированным темно-коричневым мрамором проход вел к круглому фойе с куполообразным потолком. В дальнем конце фойе одна из четырех пышно декорированных бронзовых дверей открылась в ночь.

Из-за стеллажей до меня донеслись звуки бегущих шагов. Я отступил в проход, где царила относительная тень, когда появился разъяренный мужчина. Бежал он с восточной стороны, проскочил мимо стойки возврата книг. Смотрел на фойе и открытую дверь, так что меня бы не заметил, стой я на пьедестале в луче прожектора.

Происходящее на моих глазах — я по-прежнему ничего не понимал — волновало меня по причинам, определить которые я не мог, и я вдруг повел себя опрометчиво, чего никогда не случалось со мной раньше. Уверенный, что мужчина минует открытую дверь и спустится по двум длинным маршам наружной лестницы, пытаясь разглядеть в ночи убежавшую девушку, я решительно последовал за ним, хотя, обернувшись, он сразу заметил бы меня.

Действительно, он проскочил дверь, и я добрался до нее в тот самый момент, когда он пересекал широкую площадку между лестничными маршами, после чего сбежал вниз, на тротуар, где и огляделся в поисках преследуемой девушки в серебряных туфельках. По широкой улице недавно проехала поливальная машина, и ближняя к библиотеке половина блестела водой. Отсюда и проникший в библиотеку запах свежести, не столь сильный, как после дождя. Стало понятно, откуда взялся и шорох: редкие послеполуночные автомобили шуршали шинами по влажной мостовой.

Когда мужчина сошел с бордюрного камня на мостовую, по-прежнему оглядывая улицу, до меня дошло, что открывшаяся дверь не привела к включению охранной сигнализации. Потом заметил, что тяжелая дверь, снабженная доводчиком, удерживается в открытом положении длинным Г-образным откидным болтом, который девушка достала из гнезда в полу, где он обычно находился, и перекинула к распахнутой двери. Времени на то, чтобы вставить конец в фиксатор, ей не хватило, и болт просто завис над гранитом верхней лестничной площадки, упираясь в дверь.

Как я понял, открытая дверь требовалась девушке, чтобы преследователь почувствовал ветерок и понял, что она уже упорхнула из библиотеки.

Когда раздраженный неудачей мужчина начал поворачиваться лицом к лестнице, я отступил назад до того, как он мог меня увидеть. Побежал через фойе с намерением вернуться в лабиринт стеллажей с книгами.

Увидев девушку в черном, застыл как вкопанный. Она торопливо пересекала читальную зону, которая находилась за стеллажами, направляясь к двери в далеком северо-восточном углу огромного зала.

Девушка лишь имитировала свой побег, а это означало, что у нее есть тайное убежище в здании библиотеки, где она чувствовала себя в безопасности. Впрочем, это означало и нечто большее, но тогда я не знал, что именно.

Мужчина громко выругался, прежде чем добрался до верхней площадки наружной лестницы. Теперь я уже не успевал добежать до стеллажей, от которых меня отделял вымощенный мрамором акр. Войдя в открытую дверь, он бы сразу увидел меня. Поэтому я рванул налево, к столу выдачи книг, кольцу из красного дерева, который позволял обслуживать читателей со всех сторон. И спрятался внутри, в надежде остаться незамеченным.

Я услышал, как мужчина мягко вернул откидной болт в положенное ему гнездо в полу, с грохотом закрыл бронзовую дверь, задвинул засов. Шаги мужчины, казалось, прямиком направились к моему укрытию, но он прошел мимо, так близко, что я ощутил запах его одеколона. Проходя, он процедил сквозь зубы: «Сучка», — с добавлением еще нескольких эпитетов, определенно указывавших, что в такой ярости он вполне мог убить девушку. Шаги стихли. Где-то закрылась дверь.

Через какое-то время погасли лампы и бра.

Я поднялся, но не покинул стол выдачи книг.

Тридцатифутовые окна на южной стене начинались над стеллажами высотой в десять футов, а заканчивались аркой, не доходя десяти футов до сводчатого потолка. Одно из очарований этого большого города — его ночной свет, такой романтичный, иногда даже волшебный. В эту декабрьскую ночь метрополис вливался в библиотеку не обычной молочной белизной, но создавал ощущение, что город завален снегом, и в окна попадает отражение падающего на него лунного света. На табличках со словом «ВЫХОД», закрепленных над дверями, красные буквы яркостью напоминали спелые вишни. Я даже удивился возникшей у меня ассоциации и задался вопросом: что это на меня нашло? С чего такое хорошее настроение, если совсем недавно меня обуревал страх?

Разумеется, причину следовало искать в девушке. Ее грациозность, изящество, легкость, даже загадочное присутствие в библиотеке в столь поздний час пробудили во мне ожидание чего-то удивительного… какого-то приключения, причем я мог стать не только сторонним наблюдателем, но и участником.

Хотя моя жизнь по всем канонам необычная, нет в ней места удивительным встречам или ошеломляющим подвигам. Днем я прячусь, читаю, через наушники слушаю музыку на моем плеере для компакт-дисков, думаю, мечтаю, время от времени сплю. Ночью брожу по городу, выискивая необходимое для выживания, выкраиваю время для любования прекрасным в таких местах, как это, где великая культура и утонченное искусство соединились в величественной архитектуре. Но, учитывая всесокрушающую ненависть и ярость, которые вызывал у людей мой внешний вид, стремление в чем-то с кем-то поучаствовать представлялось, мягко говоря, неблагоразумным. С тем же успехом гемофилик мог захотеть жонглировать ножами.

Книги показали мне, что все люди всегда и везде хотели, чтобы у жизни были цель и значение. Универсальность этого желания не вызывала сомнений. Даже мне, при всех моих отличиях от обычных людей, хотелось того же: цели и значения для своей жизни.

Интуиция подсказала мне, что эта девушка отнесется ко мне иначе, чем любой другой человек, что она может оказаться такой же терпимой, как моя мать, стать тем оселком, на котором я смогу проверить мою человеческую добродетель, не навлекая на себя жестокие пытки и насильственную смерть. Я подозревал, что она нуждается в помощи, и я, при всех моих ограниченных возможностях, мог эту помощь ей оказать.

Я не ожидал каких-то длительных отношений, рассчитывал лишь на короткое знакомство, по ходу которого мог сделать что-то важное, изменить ее жизнь к лучшему. Отец часто говорил мне, что мы здесь для того, чтобы учиться и отдавать. Но как можно что-то отдать, если шесть лет живешь в одиночестве, прячась от всех?

Через несколько минут после того, как погас свет, механический голос объявил по динамикам громкой связи, развешанным по всему зданию: «Периметр подключен».

Злобный мужчина, вероятно, вышел через черный ход. Дверь открывалась в проулок. Пульт управления охранной сигнализацией размещался у той двери.

В здании столь сложной и удивительной архитектуры датчики движения слишком часто поднимали бы ложную тревогу, а потому их не использовали. Благодаря установленной системе климат-контроля, обеспечивающей сохранность бумаги, окна закрыли наглухо, их бронзовые переплеты могли достаточно успешно противостоять ворам. Кроме того, современные преступники тупее тех, что жили раньше, и не представляют себе, что за книги можно выручить большие деньги. А вандалы, которые когда-то с радостью спрятались бы в библиотеке, чтобы после ее закрытия разобраться с книгами, нынче могут выйти сухими из воды, устраивая погромы на улице, в сравнении с которыми порванные и даже обильно политые мочой книги — скука смертная. Есть куда более веселые способы надругаться над цивилизацией. И теперь, с запертыми дверями и включенной сигнализацией, обеспечивающей безопасность периметра здания, я мог бродить по нему без опаски. Включив фонарик, покинул кольцевой стол.

Восемнадцать лет, в течение которых мне доводилось здесь бывать, великолепное здание долгие часы принадлежало только мне, и я чувствовал себя королем книг и этого дворца. Несмотря на знакомство с каждым уголком, я не уставал от пребывания в библиотеке, но теперь она подкинула мне кое-что новенькое. Что здесь делала девушка? Почему не убежала, когда представился такой шанс? Кто ее разъяренный преследователь? Никогда я не испытывал такого волнения, пребывая в библиотеке, разве что в первые разы, когда приходил сюда с отцом.

Я торопливо пересек огромный читальный зал, спеша к двери, через которую ушла девушка. Знал несколько тайников, которые она могла тоже отыскать, убежищ, неведомых даже сотрудникам, проработавшим в библиотеке дольше остальных.

Если бы выяснилось, что она не такая терпимая, как моя мать, по крайней мере, она заметно уступала мне и в росте, и в весе, и едва ли смогла бы причинить мне вред до того, как я убежал бы от нее. Воспоминание о том, как девушка бежала, скользила между стеллажами, все еще зачаровывало меня, но я напомнил себе, что именно те люди, которые, казалось, не представляли собой никакой угрозы, едва не отправили меня на тот свет. Вот и один быстро умирающий мужчина воспылал ко мне такой жуткой ненавистью, когда я опустился на колени, чтобы помочь ему, и своим последним выдохом проклял меня…

9

…Восьми лет от роду, мальчишка, но столь разительно отличающийся от других мальчишек, я искал место, которое смог бы назвать своим.

Пять дней, последовавших за изгнанием из маленького дома на горе, я шел куда глаза глядят, обычно два часа на заре и час перед наступлением темноты. В это время мало кому приходила в голову идея прогуляться по лесам и лугам или поохотиться. Ночью я спал, днем прятался, но постоянно был настороже.

Знакомый мне лес я покинул быстро, а в следующем, где никогда не бывал, старался держаться поближе к дорогам, но выходил на них только в случае крайней необходимости. Деревьев в этом лесу росло много, и тех, которые я мог назвать, и незнакомых мне, поэтому я в любой момент видел дорогу, тогда как деревья скрывали меня от тех, кто по ней проезжал.

Тем утром я отправился в путь, когда солнце еще не поднялось из-за горизонта, но перистые облака на востоке уже окрасились розовым, цветом напоминая фламинго, которых я видел в одной из книг о природе.

Помимо виски, таблеток и белого порошка, моя мать больше всего любила природу, и в доме была добрая сотня книг с цветными иллюстрациями о птицах, оленях и других животных. Она говорила, что люди не стоят и плевка, ни один из них. Она говорила, что мой настоящий отец был мерзким куском дерьма, как все остальные, и она больше никогда не ляжет в постель с другим мужчиной или с женщиной, если на то пошло, поскольку все они эгоистичные извращенцы, если действительно поближе их узнаешь. Но животных она любила. Однако, пусть и любила, не желала держать в доме кошку, или собаку, или другую живность, заявляя, что не хочет владеть живым существом или принадлежать ему.

Розовый, словно у фламинго, цвет потемнел, стал чуть ли не оранжевым, и я знал, что яркие цвета скоро притухнут, как случалось с ними всегда, пламенеющие облака вновь обретут белизну, а небо посинеет. Но пока, до появления солнца, они оставались оранжевыми, а между деревьями лежали такие черные тени, что я чувствовал — они словно скользят по мне, прохладные, как шелк.

В оранжевом свете зари на пустынной дороге, проложенной по насыпи высотой в четыре или пять футов, появился автомобиль. Пологий склон, заросший травой, спускался к тому месту, где прятался я. Уверенный, что среди деревьев и черных шелковистых теней меня не разглядеть, я не упал на землю и не присел, когда автомобиль остановился и из него вышли мужчины. Каким-то образом я знал, что они заняты делом, требующим их полного внимания. Мир для них сжался: все, что не имело непосредственного отношения к делу, которое они намеревались завершить, перестало существовать.

Трое мужчин шутили с четвертым, я слышал смех в их голосах, но не слова, однако парень, которого крепко держали двое, похоже, не разделял их веселья. Поначалу мне показалось, что он слабый или больной, может, и выпивший, но потом я осознал, что его избили до полусмерти. Даже с расстояния в пятнадцать футов его лицо выглядело перекошенным. Светло-синюю рубашку обильно пятнала кровь.

Пока двое держали парня, третий ударил его в живот. Я думал, кулаком, но после второго удара заметил в руке нож. Они сбросили избитого и зарезанного мужчину с насыпи, и он заскользил по травяному склону на спине, головой вперед, а внизу застыл.

Трое мужчин, стоя у автомобиля, посмеялись над тем, как четвертый скользил по влажной от росы траве, и один расстегнул молнию брюк, словно хотел помочиться на труп, думал, что это классная шутка. Но тот, кто наносил удары ножом, уже спешил к водительской дверце, крича: «Поехали, придурки, поехали!»

Машина укатила, шум двигателя быстро проглотил зевающий лес, и солнце взошло уже в мертвой тишине, какой мне не доводилось слышать. Некоторое время я наблюдал за мертвецом, ожидая, что автомобиль вернется, но, когда облака вновь побелели, мне стало понятно, что убийцы здесь больше не появятся.

Подойдя к телу, обнаружил, что в нем еще теплится жизнь. Лицо превратилось в сплошной синяк, но мужчина по-прежнему дышал.

Из живота торчал нож: его загнали по самую красивую костяную рукоятку. Правой рукой мужчина сжимал ее. Костяшки пальцев, где их не покрывала кровь, побелели.

Я хотел помочь ему, но не знал, как. Ничего из того, о чем подумал, не облегчило бы его страданий. Я молчал, потому что, если по-честному, не знал, смогу ли говорить с кем-нибудь, кроме моей матери. За все свои восемь лет ни словом не перемолвился с кем-то еще.

Умирающий мужчина, а до его смерти оставалось совсем ничего, и не подозревал о моем присутствии. Левый глаз полностью заплыл, правый, широко раскрытый, уставился в утреннее небо, словно обнаружил что-то удивительное.

— Мне жаль, — нарушил я тишину. — Мне очень жаль.

Его взгляд сместился. Из горла вырвался хрип, в котором слышалось скорее отвращение, чем боль.

Я был в вязаных перчатках, но, когда прикоснулся к мужчине, по его телу пробежала дрожь. Он бы пнул меня или отполз в сторону, если б на это оставались силы.

Заговорил он хриплым, отчаявшимся голосом, на губах пузырилась кровь.

— Убирайся. Убирайся. Убирайся.

Тут до меня дошло, что я не только забыл замотать лицо шарфом, так еще и капюшон свалился с головы.

Мать предупреждала, что меня могут узнать по одним только глазам, и умирающий не мог отвести от них взгляда. Побледнел еще сильнее, словно мои глаза могли причинить больший вред, чем нож с костяной рукояткой.

С внезапным приливом энергии он прорычал слово, которого я не знал, но с такой яростью, что я понял, это и оскорбление, и проклятье. Когда он повторил это слово, ярость в нем вскипела до такой степени, что заменила анестетик, и он забыл про боль. Вырвал нож из живота, расширив рану, и попытался полоснуть по моим глазам, которые оскорбляли его одним только видом.

Я отпрянул, окровавленное лезвие рассекло воздух, рука упала на землю, и он умер…

10

…Дверь, за которой скрылась девушка, приводила в широкий коридор. По обе его стороны располагались четыре тематических зала. В одном хранилась стоившая многие миллионы коллекция из семи тысяч первых изданий детективной литературы, пожертвованная библиотеке знаменитым писателем, проживавшим в этом городе.

Переступив порог, я выключил фонарик. Постоял в темной комнате, прислушиваясь.

В любом большом здании, которое проектировалось и для какого-то специального назначения, и с тем, чтобы радовать глаз, за стенами обязательно есть пустые пространства, где не проложены ни трубы, ни электрические кабели. Некоторые размером с хороший чулан. Присоединенные к комнате, рядом с которой находятся, эти ниши деформируют интерьер. Поэтому ради радующей глаз гармонии они и оставлены за стенами.

Умный архитектор с романтической жилкой и склонностью к таинственности найдет способ обеспечить доступ в эти крохотные анклавы, то ли через потайную дверь в обшитой панелями стене, то ли иным образом. Зачастую эти пространства используются как склады, но некоторые архитекторы с чувством юмора и долей озорства находят им иное применение.

Если быстроногая девушка укрылась в этом зале, среди населявших страницы хранящихся здесь книг агентов ФБР, сотрудников полиции из отделов расследования убийств, частных детективов и самых разнообразных детективов-любителей, шума от нее было не больше, чем от трупов с тех же страниц.

Оригинальные чертежи центральной библиотеки, возраст которых отсчитывал второе столетие, лежали в подвале. Моя любовь к красоте здания и книгам пробудила желание изучить эти чертежи, и во время моих визитов сюда, многие годы тому назад, я обнаружил за стенами два пустых помещения достаточно больших размеров.

В одно из них и впрямь вела потайная дверь в обшитой деревянными панелями стене. Одиннадцать футов в ширину, шесть — в глубину, отделанное дорогими породами дерева. Я подумал, что архитектор — Джон Лебау из архитектурного бюро «Лебау и Вон» — сам спроектировал и тайком провел все необходимые работы в этих комнатах, но не шутки ради.

На дальней стене, притягивая взгляд, висел портрет очаровательной зеленоглазой женщины с каштановыми волосами. Она читала книгу, сидя за столом, на котором двумя стопками высились другие тома. Из бронзовой таблички на раме следовало, что это «МЭРИ МАРГАРЕТ ЛЕБАУ/ЛЮБИМАЯ ЖЕНА». Умерла она 15 июня 1904 года, более чем за год до завершения строительства здания.

Вторая секретная комната, шириной в десять и глубиной в восемь футов, находилась здесь, в зале детективной литературы, спрятанная за стеной со стеллажами, между которыми висела картина размером девять на пять футов, изображающая фасад библиотеки, наряженный к первому после завершения строительства Рождеству 1905 года. Казалось, что картина намертво закреплена на стене. Но маленькие стальные рычажки, хитрым образом скрытые в изысканной раме и нажатые в определенной последовательности, освобождали задвижку, которая удерживала картину на месте, и она поворачивалась на невидимом снаружи шомпольном шарнире.

Вторую комнату, также отделанную дорогими породами дерева, украшала другая картина маслом, изображающая двоих детей, мальчика семи лет и девочку — девяти. Оба держали в руках по книге. На бронзовой табличке выгравировали их имена: «КЭТРИН ЭНН ЛЕБАУ/ДЖЕЙМС АЛЛЕН ЛЕБАУ». Они умерли в один день с матерью.

Проведенное расследование показало, что Мэри Маргарет работала в библиотеке, когда познакомилась с архитектором и вышла за него замуж. Многими годами позже, она с детьми поехала в Нью-Йорк, а муж остался здесь, потому что строительство библиотеки шло полным ходом. Вместе с несколькими родственниками и еще тысячью тремястами пассажирами они отправились в однодневный круиз на пароходе «Генерал Слокам». Намеревались проследовать от Нижнего Ист-Сайда на Манхэттене по Ист-ривер до Лонг-Айленда. Пожар начался вскоре после того, как пароход отчалил от пристани. Сотни перепуганных пассажиров прыгали в воду. Плавать умели немногие. Те, кто не сгорел в огне, утонули… погибло более тысячи человек. 15 июня 1904 года оставался днем величайшей трагедии в истории Нью-Йорка до 11 сентября 2001 года.

Большинство погибших в тот день были членами общины лютеранской евангелистской церкви Святого Марка, расположенной на Восточной Шестой улице. В ней состояли и родственники Мэри Маргарет. После случившегося кто-то мог бы счесть Бога невероятно жестоким и отвернуться от Него навсегда, но не Джон Лебау. В каждой из двух тайных комнат по обе стороны картины висели золоченые кресты. То есть эти комнаты служили храмами жене-библиотекарше и их детям и говорили о надежде архитектора вновь встретиться с самыми дорогими ему людьми уже на небесах.

Я включил фонарик, направил луч на большую картину, служившую также дверью, и громко, чтобы меня услышала девушка, если она пряталась за картиной, сказал:

— Меня зовут Аддисон, хотя никто в мире этого не знает… за исключением тебя. Если ты сейчас с потерянными детьми Джона Лебау, я хочу, чтобы ты знала, что я в каком-то смысле тоже был потерянным ребенком и таким остаюсь до сих пор, хотя уже и не ребенок.

Ответа не последовало.

— Я не хочу причинять тебе вреда. Возникни у меня такое желание, я бы нажал на три скрытых рычажка в нужном порядке и прямо сейчас вытащил бы тебя оттуда. Я хочу только помочь тебе, если сумею. Может, ты думаешь, что не нуждаешься в помощи. Иногда я тоже так думаю. Но помощь нужна всем. Мы все в ней нуждаемся.

На картине еловые ветви оплетали колонны фасада. На каждой бронзовой двери висели венки с огромными красными бантами. Снег падал на укутанную белым улицу, и мир выглядел таким благостным, каким, вероятно, уже никогда не был после 1905 года.

— Если ты не хочешь говорить со мной, я тебя больше никогда не потревожу. Я слишком люблю библиотеку, чтобы отказаться от встреч с ней, поэтому иногда буду приходить сюда ночью, но не для того, чтобы найти тебя. Подумай об этом. Если захочешь поговорить, следующие полчаса я буду в главном читальном зале, среди стеллажей, где этому плохому человеку не удалось тебя поймать, когда ты убегала от него, словно танцующая балерина. Жду тебя в проходе с Чарлзом Диккенсом.

Я знал, что она смелая и быстрая и совсем не мышка. Но мышка за стенной панелью, учуявшая кошку и знающая, что кошка учуяла ее, отделенную тонкой перегородкой из вишневого дерева, не могла сидеть тише этой девушки.

11

Свет в каждом из проходов между стеллажами зажигался своим выключателем, и я щелкнул только одним. Вспыхнули бра-подсвечники со стальными, инкрустированными бронзой колпаками. Круги света легли на темно-коричневые мраморные плиты пола.

Выкрутив лампочку из одного бра, я стоял рядом с Диккенсом, насколько посмел подойти, его книги оставались на свету, я — в тени. Если бы девушка пришла, я не собирался показывать ей свое лицо, ни намеренно, ни случайно. Если бы под капюшоном свет отразился от моих глаз, она не увидела бы ни цвета, ни каких-то особенностей, ни их свойства, вызывавшего у людей желание изрубить меня на куски и сжечь.

Приди она сюда, какое-то время мы бы говорили на равных, а если бы потом внезапная интуитивная догадка, касающаяся моей сущности, побудила девушку развернуться и убежать, я бы не стал ее преследовать, убежал от нее сам. По прошествии времени ужас бы ушел, и она могла осознать, что я не только не собирался причинить ей вред, но и уважал ее антипатию, не испытывал к ней негодования.

Чтобы стать моим другом, наверное, нужно быть таким, как я, одним из сокрытых. Как знать, возможно, никому из живущих в открытом мире не под силу вынести присутствие такого, как я. Но я всегда лелеял надежду, что среди миллионов, населяющих землю, могут найтись несколько человек, которым достанет мужества узнать меня, какой я есть, и уверенности в себе, чтобы пройти часть жизни рядом со мной. Эта девушка, сама по себе загадочная, представлялась мне способной на такое. Люди, подобные ей, не встречались мне уже долгое время.

Только подумал, что девушка не придет, когда она появилась в дальнем конце прохода, вышла в круг света от последнего бра. Замерла в серебристых туфельках, черных джинсах, свитере и кожаной куртке, стояла, расставив ноги и упираясь руками в бедра, словно сошла со страниц одного из комиксов, которые я не очень-то люблю. Я про комиксы, где все, и хорошие парни, и плохие, похожи: очень уж уверенные в себе, такие крутые, и решительные, и гордящиеся собой. Они стоят, выпятив грудь, такие широкоплечие, со вскинутой головой, бесстрашные, героического вида, и, если есть ветер, он всегда ерошит им волосы, потому что со взъерошенными волосами выглядят они лучше. В библиотеке, конечно, никакого ветра быть не могло, но ее волосы, черные, длинные, густые, висели космами, создавая ощущение, что их все-таки ерошит ветер, даже в его отсутствие. Я не жалую супергероев и суперзлодеев во многих из этих комиксов, за исключением, возможно, Бэтмена, потому что их театральные позы показывают, какого высокого они о себе мнения. Такие они все самодовольные, независимо от того, собираются спасать мир или уничтожать его. Кичатся своей силой. И эта девушка выглядела так, будто выскользнула из подобного комикса, но почему-то я мог определить, что ее поза и ее представление о себе имеют мало общего. А может, я заблуждался. Многолетнее одиночество — плодородная почва для самообмана.

Оглядев меня с достаточно большого расстояния, она убрала руки с бедер и направилась ко мне, без особой опаски или решимости, но с той же легкостью и грациозностью, на которые я уже обратил внимание.

Когда добралась до пятна света, который падал на книги Диккенса, я попросил: «Пожалуйста, остановись там». Она послушалась. Нас разделяло не больше двенадцати футов, но мой капюшон и выкрученная лампочка в ближайшем бра не позволяли ей разглядеть мое лицо.

Если говорить о ее внешности, то, увидев ее мельком, я не заметил тогда, что она сотворила со своим лицом, не говоря уже о раскраске. Она отдала должное пирсингу. В правой ноздре носила серебряную змею, пожирающую свой хвост. На нижней губе висела ярко-алая бусина. На черной помаде она выглядела большой каплей крови. Ее безупречная кожа цветом напоминала сахарную пудру, и девушка еще сильнее оттенила эту бледность толстенным слоем туши для глаз. С иссиня-черными и странным образом подстриженными волосами выглядела она, как я понимаю, готкой, но с некоторыми нюансами, подчеркивающими ее индивидуальность, при общем соответствии стилю. К примеру, тушью она нарисовала ромбы. Верхняя точка располагалась под бровью, нижняя — на щеке, точно под верхней. С одной стороны, напомнила мне арлекинов, с другой — крайне неприятную куклу-марионетку во фраке, однажды увиденную мной в освещенной витрине магазина антикварной игрушки.

По центру этих черных ромбов сверкали глаза, неотличимые от глаз той марионетки. С белыми, как круто сваренное яйцо, белками и черными, как антрацит, радужками с темно-красными радиальными полосками, которые появлялись, лишь когда свет падал на глаза под определенным углом. Поскольку жизнь редко сводила меня лицом к лицу с другими людьми, поскольку о разнообразии человеческих лиц и цвета радужек я судил только по книгам, я не мог сказать, часто встречаются такие глаза или нет. Но они вызывали такую тревогу, что я предположил, не сильно боясь ошибиться: такие глаза — большая редкость.

— Так ты хочешь мне помочь? — первой заговорила она.

— Да. Чем только смогу.

— Никто не сможет мне помочь. — В голосе не слышалось ни горечи, ни отчаяния. — Только один человек мог мне помочь, и он умер. Ты тоже умрешь, если я свяжусь с тобой, и смерть твоя будет мучительной.

12

Я стоял в тени, не доходя до Диккенса, она под светом бра, и я видел, что ее ногти покрыты черным лаком, а на обратной стороне ладони вытатуированы синие ящерицы с красными раздвоенными языками.

— Это не угроза, мои слова о мучительной смерти, — пояснила она. — Чистая правда. Ты не захочешь составить мне компанию.

— Какой человек мог тебе помочь? — спросил я.

— Не имеет значения. Другое место, другое время. Не хочу возвращать его, говоря о нем. Прошлое мертво.

— Будь оно мертво, не пахло бы так сладко.

— Для меня в нем нет ничего сладкого.

— Думаю, есть. Когда ты говорила «другое место, другое время», слова смягчили тебя.

— Фантазируй, если желаешь. Ничего мягкого во мне нет. Сплошные кости, и панцирь, и иглы.

Я улыбнулся, но, разумеется, она не могла видеть мое лицо. Иногда моя улыбка ужасает людей больше всего.

— Как тебя зовут?

— Тебе это знать не нужно.

— Да, не нужно. Но я бы хотел знать твое имя.

Красные, тоненькие, как волос, полоски блеснули в ее черных-пречерных глазах.

— Скажи мне еще раз свое, потерянный мальчик.

— Аддисон, как я и говорил.

— Аддисон кто?

— Фамилия моей матери была Гудхарт[49].

— Оно у нее было?

— Она была воровкой, а может, и того хуже. Она хотела быть доброй, добрее, чем могла. Но я ее любил.

— А как звали твоего отца?

— Она мне так и не сказала.

— Моя мать умерла в родах, — услышал я и подумал, что в каком-то смысле моя мать тоже умерла от родов, пусть и восемью годами позже, но промолчал.

Девушка посмотрела на потолок в стиле рококо, где висели темные люстры, словно видела и лепнину вокруг глубоких кессонов, и небо с золотистыми облаками в каждом кессоне, в световом диапазоне, недоступном обычному человеческому глазу.

Перевела взгляд на меня и спросила:

— А что ты делаешь в библиотеке после полуночи?

— Пришел почитать. Ну и полюбоваться этим зданием.

Она долго смотрела на меня, точнее, на мой силуэт.

— Гвинет[50], — представилась она.

— А твоя фамилия, Гвинет?

— Я ею не пользуюсь.

— Но она у тебя есть?

Ожидая ответа, я решил, что эти готские атрибуты не дань моде, скорее всего, вовсе и не мода, а броня.

Заговорила она не для того, чтобы ответить на мой вопрос. Сменила тему.

— Ты видел, как я убегала от него, но я тебя не видела.

— Я умею не попадаться на глаза людям.

Она посмотрела на собрание сочинений Диккенса по ее правую руку. Провела пальцами по кожаным корешкам. Названия блестели в свете лампы.

— Они дорогие?

— Не очень. Собрание сочинений, опубликованное в семидесятых годах прошлого столетия.

— Они такие красивые.

— Кожа ручной выделки. Буквы покрыты позолотой.

— Люди делают так много красивых вещей.

— Некоторые люди, — уточнил я.

Вновь переключив внимание на меня, она спросила:

— Как ты узнал, где меня найти? В этой комнате с детьми Лебау?

— Я видел, как ты выходила из читального зала, когда он искал тебя на улице. Предположил, что ты заглянула в чертежи, которые хранятся в подвале. Как это сделал и я.

— А почему ты в них заглянул? — спросила она.

— Я думал, что каркас этого здания не менее прекрасен, чем его внешний вид. И не ошибся. А что привело к чертежам тебя?

Ответ она обдумывала с полминуты, а может, прикидывала, отвечать или нет.

— Мне нравится побольше узнавать о тех местах, где я нахожусь. По всему городу. Знать то, что неведомо другим. Люди теряют свою историю. Где, что, как и почему становится для них тайной за семью замками. Им так мало известно о том, где они живут.

— Ты не остаешься здесь каждую ночь. Иначе я бы увидел тебя раньше.

— Я здесь вообще не остаюсь. Заглядываю время от времени.

— А где ты живешь?

— Где придется. Везде. Люблю переезжать.

Конечно, такой макияж не позволял разглядеть, какая она на самом деле, но я подумал, что красивая.

— Кто он, тот человек, что преследовал тебя?

— Райан Телфорд. Он куратор редких изданий и художественных коллекций библиотеки.

— Он думал, что ты хотела что-то украсть или разбить?

— Нет. Он удивился, случайно наткнувшись на меня.

— Они не знают и про мои появления здесь.

— Я хочу сказать, он удивился, увидев именно меня. Он знает меня по… другому месту и времени.

— Какому именно?

— Не важно. Он хотел надругаться надо мной тогда, и это ему почти удалось. Хотел надругаться и этой ночью. Только использовал более грубое слово, чем надругаться.

Меня охватила грусть.

— Не знаю, что на это и сказать.

— А кто знает?

— Сколько тебе лет? — спросил я.

— Это имеет значение?

— Думаю, что нет.

— Восемнадцать, — ответила она.

— Я думал, что тебе не больше шестнадцати, а увидев вблизи, решил, что, может, и тринадцать.

— Я сложена, как мальчишка.

— Нет, что ты.

— Как раз да. Поэтому кажусь моложе. Почему ты прячешь лицо?

Очень уж долго она тянула с этим вопросом.

— Не хочу тебя отпугнуть.

— Внешность человека меня не волнует.

— Тут дело не только во внешности.

— А в чем еще?

— Когда люди видят меня, у них возникает отвращение, страх. В некоторых вспыхивает ненависть ко мне… или они так думают, а потом… все становится ужасно.

— Тебе обожгло лицо или как?

— Если бы только это, — ответил я. — Однажды двое пытались меня сжечь… но я уже… я был таким и раньше.

— Здесь не холодно. Перчатки по той же причине?

— Да.

Она пожала плечами.

— По-моему, это руки.

— Ты права. Но по ним… можно предположить, какой я.

— В этом капюшоне ты прям Темный жнец[51].

— Сходство только внешнее.

— Если ты не хочешь, чтобы я увидела тебя, любопытства проявлять не буду. Можешь мне поверить.

— Думаю, что могу.

— Можешь. Но у меня тоже есть условие.

— Какое?

— Тебе нельзя ко мне прикасаться. Даже случайно, даже мимолетно. Особенно кожей к коже. Только не это. Даже перчаткой к моей куртке. Никто не может прикоснуться ко мне. Я этого не допускаю.

— Хорошо.

— Твой ответ слишком быстрый для лжи.

— Это не ложь. Если я прикоснусь к тебе, ты стянешь капюшон с моей головы. Или, наоборот, если ты начнешь первая и стянешь капюшон с моей головы, тогда я к тебе прикоснусь. Мы заложники собственной эксцентричности. — Я улыбнулся вновь невидимой ей улыбкой. — Мы созданы друг для друга.

Примечания

1

Булимия — ненормально повышенное чувство голода; анорексия — отсутствие аппетита.

2

Райт Фрэнк Ллойд (1867–1959) — выдающийся американский архитектор, основоположник так называемой «органической архитектуры».

3

«Нейман-Маркус» — сеть универмагов класса люкс, принадлежащая одноименной компании.

4

Тетербол — игра, в которой игроки бьют битами по шарику, подвешенному на веревке, стараясь как можно быстрее закрутить ее вокруг столба, к вершине которого она прикреплена.

5

Бюро управления государственными землями — ведомство в составе Министерства внутренних дел, в задачи которого входит защита, развитие и использование федеральных земель и континентального шельфа.

6

«Зеленый сойлент» — фильм-антиутопия 1973 года по одноименному роману Г. Гаррисона. «Молчаливый бег» — научно-фантастический фильм 1972 года.

7

«Звуки музыки» — популярный бродвейский мюзикл, по мотивам которого в 1965 году был снят фильм.

8

Хьюз Говард Робард (1905–1976) — американский миллиардер, промышленник, кинопродюсер, авиатор; последние 25 лет жизни провел затворником.

9

Уолтерс Барбара (р. 1929) и Поли Маргарет Джейн (р. 1950) — известные американские тележурналисты.

10

Тако — мексиканские пирожки из кукурузной лепешки с начинкой из рубленого мяса, помидоров и салата.

11

День рождения Вашингтона — федеральный праздник, отмечается в третий понедельник февраля.

12

Кассиди Дэвид Брюс (р. 1950) — американский актер, певец, музыкант, в семидесятые годы кумир женщин.

13

«Вэнити фэйр» — иллюстрированный журнал, издается в Нью-Йорке с 1983 г.

14

Под псевдонимом Ф. Эммонс выпустил несколько своих книг сам Б. Литтл.

15

«Дуэль» — остросюжетный фильм С. Спилберга, снятый в 1971 г.

16

«Пентхаус» и «Плейбой» — иллюстрированные журналы для мужчин с обилием откровенной эротики.

17

Кинг Стивен Эдвин (р. 1947) — американский писатель, автор психологических триллеров; Кунц Дин Рей (р. 1945) — американский писатель, автор детективов и триллеров; Гришэм Джон Рей (р. 1956) — американский писатель, автор остросюжетных детективов.

18

Стегнер Уоллес Эрл (1909–1993) — американский писатель, педагог, экономист; Инголлс Рейчел Хомнс (р. 1940) — английская поэтесса американского происхождения; Форд Ричард (1776–1858) — английский писатель, известен в первую очередь своими путевыми заметками об Испании.

19

Монк Мередит (р. 1942) — американский композитор, певица, дирижер, хореограф.

20

Эдди Хаскелл — персонаж телесериала «Предоставьте все Барсуку» и снятых по его мотивам художественных фильмов; пошловатый, не слишком умный подросток.

21

Руни Эндрю Эйткен (1919–2011) — американский писатель, сценарист; боролся за чистоту английского языка.

22

Сандерс Харлан (1980–1980) — основатель общенациональной сети кафе «Жареные цыплята из Кентукки» («Кей-эф-си»), его добродушное лицо с бородкой — торговый знак фирмы. Почетный титул «полковник штата Кентукки» получил в знак признания его заслуг от властей штата.

23

«5000 пальцев доктора Т.» — музыкальный научно-фантастический фильм 1953 года, снятый по сценарию известного американского детского писателя и мультипликатора Теодора Сьюса Гейзеля (доктора Сьюса) (1904–1991).

24

«Белый мусор» — презрительное прозвище белых американцев, безработных или получающих нищенскую зарплату, в первую очередь южан.

25

Непереводимая игра слов: английское слово wienie имеет два значения — «сосиска» и «половой член».

26

Киш — французский открытый пирожок с начинкой из взбитых яиц, сыра и других ингредиентов.

27

Соответственно, 1,90 м и 91 кг.

28

Уолтон Сэмюэль (1908–1992) — американский предприниматель, основатель крупнейшей в США сети однотипных универмагов «Уол-Март», предлагающих товары по ценам ниже средних.

29

Джони Митчелл (наст. Роберта Джоан Андерсон, р. 1943) — канадская рок-певица, автор песен; в своей песне «Большое желтое такси» она говорит о необходимости заботы об окружающей среде, упоминая про строителей, которые «спилили все деревья».

30

Перо Генри Росс (р. 1930) — техасский миллиардер; в 1992 г. под лозунгом недовольства народа двумя ведущими политическими партиями принял участие в президентских выборах как независимый кандидат и набрал 19 процентов голосов.

31

Во многих штатах праздношатание преследуется законом, если осуществляется с целью грабежа, разбоя, воровства, проституции и так далее.

32

Полианна — героиня одноименной детской книги американской писательницы Элеаноры Портер (1868–1920), неисправимая оптимистка. Ее имя стало нарицательным — символом ничем не оправданного оптимизма.

33

«1984» — антиутопия английского писателя Джорджа Оруэлла (наст. Эрик Артур Блэр, 1903–1950); «Уловка 22» — антивоенный сатирический роман американского писателя Джозефа Хеллера (1923–1999), в переносном смысле — неразрешимая ситуация или проблема.

34

Английское change, помимо основного значения «перемена», имеет также значение «смерть».

35

Юрист и политический деятель Т. Э. Дьюи был соперником Трумэна на президентских выборах 1948 года.

36

«Мелочь пузатая» — популярный комикс, выходил с 1950 по 2000 г.

37

Муниты — последователи Церкви объединения, основанной в 1970-е гг. южнокорейским проповедником Сун Муном.

38

«Мальчишки Харди» — серия повестей для подростков американского писателя Эдуарда Стрэтимейера (1863–1930).

39

Роберт Вудворд и Карл Бернстайн — журналисты газеты «Вашингтон пост», чье расследование деятельности Р. Никсона во время президентской кампании 1972 г. привело к Уотергейтскому скандалу.

40

К. У. Макколл (наст. Уильям Дейл Фрайс, р. 1928) — американский певец, исполнитель песен про заключенных и тю́рьмы.

41

«Комитеты бдительности» — во время освоения Дикого Запада добровольные организации, бравшие на себя функции законной власти до ее установления в недавно освоенных районах.

42

«Степфордские жены» — роман американской писательницы Айры Левин (1929–2007) о вымышленном городе Степфорд, в котором мужчины заменили своих жен роботами. Название романа стало нарицательным для обозначения послушной жены, интересующейся только домашним хозяйством.

43

Гитлерюгенд — нацистская молодежная организация в Третьем рейхе.

44

Здесь имеется в виду радикальное молодежное движение в Китае времен «культурной революции», члены которого нападали на представителей интеллигенции.

45

Теннесси Эрни Форд (наст. Эрнст Дженнингс Форд, 1919–1991) — американский певец, актер. Приведенная строчка взята из его самой известной песни «Шестнадцать тонн», вышедшей в 1955 году.

46

Аллюзия на фразу «Король умер — да здравствует король», которой глашатай объявлял о кончине английского монарха. King по-английски значит «король».

47

Объединенная служба организации досуга (ОСОД) — независимое объединение добровольных религиозных, благотворительных и других обществ, принимает участие в организации досуга американских военнослужащих.

48

Норман Бейтс — персонаж романа «Психо» американского писателя Роберта Альберта Блоха (1917–1994) и снятого по его мотивам в 1960 г. А. Хичкоком одноименного триллера. Блох списал своего персонажа с реального убийцы Эда Гейна. Дамер Джеффри (1960–1994) — серийный убийца, на его счету 17 доказанных убийств.

49

Гудхарт (Goodheart) — дословно «доброе сердце» (англ.).

50

Гвинет (Gwyneth) — дословно «благословенная» (валл.).

51

Темный жнец (Grim Reaper) — образ смерти, обычно в черном балахоне с капюшоном.

Content

Бентли Литтл
Хранилище

Пролог

Глава 1

1

2

Глава 2

1

2

3

Глава 3

1

2

Глава 4

1

2

3

Глава 5

1

2

Глава 6

1

2

3

4

Глава 7

1

2

Глава 8

1

2

3

4

5

Глава 9

1

2

3

Глава 10

1

2

3

4

Глава 11

1

2

3

Глава 12

1

2

3

4

Глава 13

1

2

Глава 14

1

2

3

Глава 15

1

2

Глава 16

1

2

Глава 17

1

2

Глава 18

1

2

Глава 19

1

2

Глава 20

1

2

Глава 21

1

2

Глава 22

1

2

Глава 23

1

2

Глава 24

1

Глава 25

1

2

3

Глава 26

1

2

3

4

Глава 27

1

Глава 28

1

2

3

Глава 29

1

2

3

Глава 30

1

2

3

4

Глава 31

1

2

3

Глава 32

1

2

Глава 33

1

2

3

Эпилог

1

2

Дин Кунц «Невинные»

9

10

11

12

Примечания