Михаил Ротарь

Три закона Дамиано

Если прогневится на тебя начальник – не покидай своего места,

Ибо уступчивость прекращает большие грехи.

Экклезиаст, Гл.10 Стих 6-7.

Вечерний звон

Он проснулся после долгого сна. Первое, что бросилось в глаза – это чистый белый потолок, без каких-либо даже намеков на следы копоти от сигарет. Стенки монотонно бледно-зеленого цвета, на которых ничего не нарисовано. И даже нет ставок в последней партии в «рамса». Шесть шагов в одну сторону, четыре – в другую.

Металлическая кровать, не деревянные нары. Параша с умывальником и унитазом, а не дыркой в полу. И воняет она не мочой или хлоркой, а каким-то шампунем. И даже туалетная бумага висит.

Ручки в двери нет, только замочная скважина. Но нет и окошка для выдачи баланды. На окне, как и положено, решетка. Только форточка интересная. Если просунуть руку через решетку, можно ее даже чуть приоткрыть. Но через нее не выкинешь даже коробка спичек. А «маляву» внизу подберут эти гниды.

Это даже не камера, а «люкс» для «авторитетов». Но за какие такие заслуги?

За окном лесочек. Обычно окно выходило на кирпичную стенку, на которую надоедало глазеть уже через неделю. А тут даже за белочкой можно понаблюдать. Она так интересно прыгает с дерева на дерево. И «вольные» иногда выгуливают своих собак.

На тумбочке пластмассовый стаканчик и пара каких-то красных таблеток.

Возле кровати тапочки. Бумажные полотенца, зубная паста и щетка. Тюбик вы выбрали правильно. Не цилиндр из фольги, а колбаса из полиэтилена.Таким ничего не сделаешь. А вот из зубной щетки можно выточить хорошую пику, если долго точить ее о шершавую поверхность. Но эти падлы наверняка поставили здесь камеру и отберут ее сразу же.

Толстая пижама, которую не порвешь на куски. Но это не «роба».

Все руки исколоты, но шрамов нет. На левой руке татуировка. «999» или «666», смотря откуда смотреть. И сильно болит правое полужопие. На запястьях застарелые синяки. На удары палкой не похожи. Зубы целы, ноги-руки тоже не переломаны.

В замке стал проворачиваться ключ. Вертухай в белой робе принес баланду, паровую котлету с рисом и компот, все в пластмассовой таре. Он стал в дверях, заложив руку за руку и стал ждать. Баланда пресная, без соли, это даже очень хорошо. Соль и сахар – два белых врага человечества. А соль – особенно! Ее нельзя есть «просветленным».

Он перестал солить еду со времени «Посвящения». И если доводилось пожрать у кого-нибудь из знакомых, он всегда отодвигал ее подальше от себя. Дома у него ее не осталось ни одной крупинки. Даже для корешей, ни хрена не смыслящих в обычаях.

Какой-то необычный привкус у этой баланды. И компот безвкусный, но сойдет. Значит, больничка не зоновская. Вертухай тогда был бы в сером или синем. А компот на зоне даже в больничке не подают.

«Охра» дождался, пока закончится принятие пищи. Он скинул всю пустую посуду в деревянный ящик, который стоял за его спиной. За все время он ни разу не повернулся спиной. Перед тем, как уйти, он показал на таблетки.

На жест в форме загнутого локтя он достал из-за пояса резиновую дубинку и стукнул ей пару раз по своей ладони. Этот аргумент подействовал. Их пришлось выпить.

Никто из них двоих за все время трапезы не произнес ни единого слова. Все было ясно и так. Он забрал посуду и ушел.

Через полчаса дверь опять открылась. На пороге появилась полная баба лет сорока, тоже в белом халате. За ее спиной на стреме застыл все тот же амбал.

Баба приказала на неплохом русском, но с характерным акцентом:

– Примите эти таблетки! Очень хорошо! А теперь ложитесь на живот и приспустите пижаму. Сегодня вы такой спокойный. Питание идет вам нам пользу. Это очень хорошо!

Она протерла место укола спиртом. Он почувствовал, как игла входит в ягодицу. Сначала невыносимая боль, но затем приятная расслабуха, как после промедола.

Теперь понятно, почему задница так ноет. Хорошо. Значит, не «отпетушили».

Баба эта, хотя ей уже за сорок, потянет, за неимением лучшего. Только привычной эрекции при этих мыслях он не почувствовал. «Раньше только сиськи увижу, сразу в боевую готовность! Наверняка напичкали какой-то дрянью».

Вертухай стоит и глазеет. «Ты что, мужской жопы не видел? Или интересуешься?»

Медсестра приказала подержать тампон еще пять минут и что-то сказала вертухаю. Два слова были понятны без перевода: «доктор» и «магнит».

Вертухай подождал, пока медсестра соберет все свои инструменты.

«Козлы, падлы, уроды! Когда откинусь, даже через десять лет, всех найду и порежу на ремни. А сестричка наверняка будет уже старой. Ничего, трахну и такую! А потом „розочку“ разбитой бутылкой на животе вырежу!»

За окном уже темнело В палате горела только дежурная лампочка, спрятанная под небьющимся абажуром. Он опять стал отрубаться.

Звон колоколов созывал прихожан к вечерней молитве. Не так противен был сам по себе этот звук, как то, куда он созывал этих людишек. Он много раз слышал гонг во время службы. Но он был совсем другим по тембру, и служба была совсем другая.

Морской волк

Паук, поймавший муху, никого не удивляет. А мой любимый паучок Кузя, если у него кончается сезон охоты на мух, ловит тараканчиков. Сегодня утром я увидел двух его отпрысков, гоняющих маленького «кукарачу». Он метался туда-сюда, а паучки преследовали его с двух сторон. Загнанный «торо» имел преимущество в весе, но противники были более ловкие. У них было еще одно преимущество: паутина. Они пользовались ею, как «ритеарии» на арене в древнем Риме. Ситуация была пока неясна: кто кого?

Тут откуда-то сверху появился Кузя и сразу схватил мальчонку. Через пару минут коррида была окончена. Судьба «торо» была решена. Большой палец вниз, как обычно приказывали гладиатору-победителю зрители древнеримских ристалищ!

От насекомых вообще много проблем. Прошлой осенью меня замучили комары. Я искал средство для их уничтожения. В магазине бытовой химии мне попалось японское средство «СУКИ». Как я потом узнал, на японском языке это означает «любимый». Спросил, как им пользоваться. Продавец стал пространно объяснять. Рядом стоял другой покупатель и с улыбкой сказал, дождавшись окончания его тирады:

– Совсем не так! Вы берете этот препарат, но покупаете при этом и сегодняшнюю газету. Лучше всего годится газета правящей партии. Дома машете этой газетой, громко кричите название препарата и бьете комаров!

С комарами еще меньше повезло двум моим знакомым. Они купили какое-то китайское средство, и, довольные своей предусмотрительностью, поехали на ночную рыбалку. Инструкция препарата была только на английском. Но что тут разбираться? Все и так понятно. Это же не вертолет!

Наловив рыбы, они раздавили обязательный для такого случая пузырь, намазались этой мазью и приготовились поспать до рассвета. Все было просто замечательно! Но ту ночь они запомнили надолго!

Казалось, в палатку слетелись комары не только со всего леса, но и все их приятели из соседних государств, а может, и континентов. Они лезли через все щели, забивались в нос, глаза, уши, и кусали прямо через одежду. Тела тех рыбаков превратились сначала в дуршлаг, но скоро стали напоминать шкуры леопардов.

С заплывшими лицами они бросились домой, оставив всю свою добычу. Но они не выкинули упаковку этого средства. Ранним утром они подняли меня с постели и потребовали перевести ту инструкцию. Далее они планировали четвертовать того продавца, затем полить его киоск бензином, запалить его с четырех сторон и исполнить ритуальный танец на его угольках. Поджигать киоск они планировали именно той инструкцией.

Там было написано: «Действие препарата основано на том, что он содержит сильный экстракт полового гормона самцов, который привлекает самок. Сами самцы кровью не питаются. Намажьте этой мазью камень или кусок дерева, положите его в 50 метрах или дальше от места вашего отдыха. Комары вас не потревожат!»

Волдыри у них сошли только через две недели.

Оценив результаты боя, я захлопал в ладоши. Пора выпить кофе.

С постели спрыгнуло лохматое заспанное чудовище с лысым хвостом. Оно было неравнодушно к этому запаху.

Я не раз обнаруживал его, облизывающим кофейную гущу из моей чашки. Вероятно, ему не хватает каких-то витаминов. Причем оно предпочитало дорогой кофе. Чудовище развалилось на полу и замурлыкало.

Оно носит гордое имя Арамис, но не оправдывает имени этого храброго мушкетера. Не ест мяса, не ворует колбасу и очень редко ест рыбу. Дитя современного мира, питается только сухим кормом и консервами, да и то не всеми. Его нельзя назвать даже «ребенком асфальта», потому что его лапы никогда его не касались. Только бетона лестничной площадки, и не далее лифта!

Но в нем просыпался хищник, если я забывал купить сухого корма. Из мягкотелого увальня он превращался в саблезубого тигра, который кусал меня за пятки, а если я все-таки пытался лечь спать, кусал и за нос.

Человеческая диета бывает весьма разнообразной. В принципе, он может есть почти все.

Однажды наши туристы поехали в Южную Корею. Они с собой и собачку Жужу взяли. Намаявшись рассмотром местных достопримечательностей, они зашли перекусить в ближайший ресторанчик. Собачку на отдельный стул посадили. Заказали закуску и местную рисовую водку. Жужа тоже проголодалась и начала скулить от аппетитных запахов.

Ресторан оказался далековато от туристского Бродвея. Официант не говорил по-английски, а наши туристы даже на аглицком плоховато изъяснялись. Жестами они показали на собачку и изобразили: «ням-ням», дескать, покормите. Официант кивнул, подхватил псинку и бегом понес на кухню.

Через полчаса он принес пышущую жаром огромную тарелку с мясом, сдобренным кучей специй. Туристы заволновались: «Порции и так большие, мы уже насытились, а этого мы не заказывали. Несите счет. А где же Жужа?»

Официант не понял вопроса. Ему жестами стали объяснять, чего хотят, он все понял, и принес шкурку Жужи: «Нам чужого не надо, это ваше! Приятного аппетита!»

Языковая ошибочка вышла, маленькое недоразумение. Бывает! Учите корейский!

Недалеко от моего дома есть круглосуточный бар.

Мне, холостяку в возрасте Христа, живущему в обычной двухкомнатной квартире и перебивающемуся от получки до аванса, только такое заведение по карману.

Пиво хорошее здесь есть всегда, и совсем недорогое. Закуски пролетарские: сосиски, котлеты, бифштексы с гарниром, отбивные. Устриц, омаров и жареных барракуд здесь не бывает. Но столы и тарелки всегда чистые.

Стоит этот бар на углу перекрестка, где главная дорога делает довольно крутой поворот налево. Три стенки из четырех сделаны из сплошного стекла, поэтому бар величают «Стекляшкой» или «Аквариумом».

Рядом есть навес, где в теплое время года можно выпивать прямо на свежем воздухе. Курение внутри запрещено, а под навесом – пожалуйста!

Недалеко автобусная остановка, сейчас там ни одной души. На стенках павильона часто клеят объявления: пропала или найдена собака, кошка, документы.

На прошлой неделе было такое: «Пропал кот кремовый сибирский, в районе кебабной. Нашедшего просим вернуть за вознаграждение». Сегодня висело другое: «Найдена вставная челюсть. Потерявшего просят позвонить по телефону….».

Столица бывшей советской республики, а теперь – независимого балтийского государства. Малоэффективных советских руководителей сменили еще менее эффективные, но зато коренные кадры. Каждый новый лидер клеймил позором предыдущего продажного гада, но делал все то же самое, только еще хуже. И продавался все тем же, только дороже.

Цены на спиртное то увеличивали, то снижали. Его разрешали продавать то круглосуточно, то со страшными ограничениями.

В текущий момент истории спиртное продавали с 8 утра до 10 вечера, но еще сохранились рестораны и кафе с лицензией торговать круглосуточно. «Аквариум» – одно из таких.

Свободен был только один столик у самого окна. Мне это место нравилось, оттуда можно наблюдать за прохожими, словно ты сидишь у телевизора.

Там уже сидел один мужик. Я сразу понял, что это тоже русский: картошка с селедкой и кулек сушеной рыбы с этикеткой: «Мелочь третьей группы, вяленая». Лежала на столе и российская провинциальная газета. Спросив разрешения, я присоединился к нему.

Вскоре я разговорился с ним. Он очередной раз приехал покупать автомобиль. Бывший моряк, теперь он гонял машины в Россию, ремонтировал их, если надо было, и потом продавал.

Я спросил разрешения посмотреть его газету.

Проглядел статью, клеймящую позором местного чиновника, из-за безалаберности которого целый квартал четвертую неделю подряд сидит без горячей воды. Но газету, очевидно, редактировало несколько человек. Я перелистал пару страниц и в другом месте нашел другую статью о том же самом чиновнике, но там уже как об отзывчивом, чутком и грамотном руководителе.

Обе статьи были явно заказными, от разных клиентов. Они должны были появиться в разное время и в разных рубриках. Но по техническим причинам попали в один и тот же выпуск. Обе были написаны очень профессионально и убедительно. Автором их был один и тот же журналист, забывший подписаться хотя бы под одним из текстов псевдонимом.

Пора ознакомиться и с тамошней рекламой.

Раздел фармацевтики: «Лекарство „Неграм“. Побочные эффекты: тошнота, ощущение покалывания, зуд, боль, крапивница, иногда смертельные случаи, слабость и индурация». «Лекарство от изжоги „Durak“ ў, торговая марка запатентована».

Частное объявление: «Вышлю рецепт эликсира молодости от моей покойной бабушки. От Вас – письмо-заявка, конверт с обратным адресом и 200 рублей».

А вот это совсем интересно: «Славянский творческий союз „Израиль“. Обрезание дешевле, чем в синагоге!»

Я спросил этого моряка:

– А много в вашем городе синагог?

– Ни одной.

– А евреев много?

– Раньше было немного, потом совсем не осталось. Все Кацманы и Вассерманы или уехали, или стали Ивановыми и Смирновыми. Но после развала Союза наши люди узнали, что в Израиле не совсем так уж плохо, даже водка дешевая есть. А взрывать у нас стали больше, чем у них. И Смирновы и Ивановы опять стали Шмеерсонами и Рабиновичами и начинали паковать чемоданы. А еврейские вдовушки и старые девы вдруг стали пользоваться повышенным спросом у молодых женихов.

Морячок хряпнул еще стаканчик и продолжил:

– Бывал я в Хайфе. Наш корабль туда часто заходил. Красивый город, только там очень жарко. И наших бывших много. Как раз после Хайфы, когда мы в Клайпеду вернулись, моего дружка Вадима прямо у трапа и арестовали.

– А за что? Как обычно у моряков, за контрабанду валюты?

– За валюту тогда уже не сажали. За убийство по неосторожности и нанесение тяжких телесных повреждений. Правда, отсидел он недолго.

– Убил кого-то в Израиле? Или дома?

– Да нет. Мы-то все женатики, дома кто-то всегда оставался, квартиры не пустовали. А Вадим был тогда холостой. Придет из рейса, в карманах куча денег, а квартира – без охраны. Квартирантов он не хотел поселять. А когда и куда он в рейс уходил, последняя собака в городе знала. Возвращается из плавания – а квартира пустая. Всю мебель, аппаратуру и прочее вынесли. Он опять все закупил, обставил заново. Пожил немного – и опять в путь. Возвращается – опять квартиру обчистили. Ему это надоело. Взял со списанного судна корабельный «ревун». Сирена такая, их на суда ставят, чтобы в тумане сигнал подавать и не столкнуться. Громкость их всего-то 110 децибел!

– Если я правильно помню, болевой порог – 120 децибел.

– До рева реактивного самолета с расстояния 10 метров чуть-чуть не дотягивает. Он сделал так, чтобы сирена срабатывала через пять минут после того, как откроют двери. И опять в море! Возвращается – а его уже на трапе ждут менты с браслетами. Короче, опять пришли «домушники». Трое их было. Им любые двери открыть – плевое дело. А через пять минут «ревун» заработал! В доме напротив все стекла тоже вылетели. Один из них сразу концы на месте отдал с перепуга, другого на лестничной клетке подобрали, у него барабанные перепонки лопнули, кровь из ушей. А третьего – сначала в психушку, а затем – в кутузку!

Он опять закусил:

– Ну, я говорил уже, отсидел Вадим недолго. Потом женился.

– И как он сейчас?

– Капитаном стал, теперь рыболовного траулера. Пару лет назад сомалийцы их экипаж в заложники взяли. Но он уже ревуном не стал их глушить. А зря! Выкупили их потом по дипломатическим каналам.

У него кончилась водка. Он взял еще один пузырь.

Я рискнул спросить:

– А не боитесь переборщить?

– Не дрейфь, пацан! Все под контролем!

Он уселся на свое место.

– Как-то было в Марселе. Я в увольнении на берег. «Русскими тройками» тогда уже не ходили. Зашел в один из кабаков. Французы там свой коньячок наперстками глотают. А я взял бутылку «конины» и стакан. Налил его полный, хряпнул залпом и рукавом занюхал. У них у всех глаза навыкат: «Руссо! Руссо, браво, бис!» И начали пари на меня ставить, одолею я еще один стакан или свалюсь. А я им: «Половина бабок – моя!» Согласились. Короче, еще пять стаканов выдул. Потом смотрю на часы: через два часа мой кораблик в море отходит. Я говорю им: «Все, сеанс окончен, гоните деньги!» Cобрали нехотя, и я в порт отчаливаю. Шатаюсь, но иду. Так они, сволочи, меня до самого трапа сопровождали. Новое пари устроили – дойду я до корабля или нет. Дошел, и на пирсе опять сорвал с них деньгу. А на эти бабки потом себе дома новый шкаф купил.

«Мелочь третьей группы» закончилась, а через какое-то время закончилась и его вторая бутылка. Он поднялся и сказал:

– Ну, мне пора! Завтра машину выбирать.

И нетвердой походкой направился к выходу.

– Удачи!– сказал я ему напоследок.

– И Вам не хворать!

На площадке стояла «гостиница Астория».

Кто-то однажды приехал сюда на старой легковушке. Видимо, перебрал, и решил домой добраться на такси или переночевать у друзей. Машина осталась возле бара. А может, тогда она просто не завелась. Ценности она не представляла никакой.

Но или что-то случилось, или он спьяну забыл, где ее оставил.

Машина осталась стоять возле «Аквариума» надолго. Через две недели эту машину приметили и стали обсуждать. Еще через две недели открыли. Сначала пару раз там отоспался один забулдыга. Затем второй. Вскоре эта машина стала популярной, и ее стали называть «Асторией».

За соседним столом трое работяг обсуждали свои проблемы.

– У нас на работе недавно пропала лампочка в женском туалете. Начальник устроил мероприятие под названием: «Следствие ведут колобки». Всех допросили с пристрастием. Безрезультатно. Цена лампочки – три бутылки пива. Если ты такой экономный – ну купи ты новую лампочку и поставь колпак с хитрыми защелками! В конце концов, сделай замок на туалете, а ключ у дежурного оставь! Баб-то у нас всего две на этаже! Но он принял другое решение. Специально приказал своему заму съездить в магазин, купить лампочу и поставить ее на клей.

– Но когда она перегорит, ее же невозможно будет выкрутить! Надо будет ломать потолок!

– А это уже проблема отдаленного будущего! Не каркай, и Апокалипсис не наступит!

Другой продолжил эту тему:

– А мой начальник решил построить дом. Заключил подряд, но медленно идет стройка. А у соседей все нормально. Он подал в суд. Но в судах маньяки и наркобароны на повестке дня. Ему отказали. Он дошел до Верховного суда. Его и там послали. И он стал писать в ООН, президентам и заодно Папе Римскому: «Демократия в опасности! У меня сперли балку, дом не строят, а суды куплены! Объявите блокаду этому государству! Не давайте им кредитов, они их разворуют! Я это сделаю лучше!» Никто не отвечал на этот бред. Но был получен ответ от нунция Папы Римского: «Благодарим за Ваши усилия по защите справедливости. В ближайшей проповеди Папа Римский обязательно помолится за Вас!»

Они расхохотались и продолжили пить пиво.

– Еще он предлагал прочитать цикл лекций в американском сенате о состоянии демократии в нашей стране, на конкретном примере: строительство его дома. Ему секретарша говорит: туда даже не всех Нобелевских лауреатов приглашают! А он отвечает: «Но эти же лекции оплачиваются по высшему разряду! На этом же можно неплохо заработать!» С Манделой себя спутал. Не дурак и выпить. Однажды зимой ушел пораньше с работы, принял по пути дозу и отправился домой. Лег спать, а через пару часов выспался. Проснулся в восемь часов и решил, что проспал всю ночь. Зимой в восемь утра еще темно, а в восемь вечера уже темно. Приперся в офис. Скоро скучно стало, наорать не на кого. Звонит менеджеру: «Я чего-то не понимаю. Где все? Почему не на работе?» Тот не врубается в ситуацию, мямлит: «Дома все, отдыхают». А он все орет: «Молчать, я Вас спрашиваю!» Потом все-таки допер.

– И они посмеялись над этим потом?

– Посмеялись! Вызвал того на следующий день в свой кабинет и зловеще прошипел: «Если пикнешь хоть кому-то, то здесь работать не будешь!»

Теперь излагать свою историю начал третий:

– А наш как-то решил поиграть в демократию. Устроил общее собрание: «Есть проблемы. Высказывайтесь откровеннее! Нам надо выяснить, что мешает нам лучше работать». Большинство отмолчалось. Но трое наивных купились и решили рассказать обо всех подлостях своих прямых начальников. Рассказали, что именно те воровали, где и как пропивали награбленное. Те там же сидели и только мычали что-то невразумительное.

– А итог?

– Всех троих обличителей через пару месяцев уволили под разными предлогами. Воры оказались его родственниками. Пригласил шеф тех воров к себе домой, выпили они по-семейному и закрыли проблему.

– Может, даже сказал тем борцам «напутственное слово»?

– А как же иначе! «Идите с миром, я не держу на вас зла. Верю в вас, вы найдете хорошие места». И даже прослезился, и руку им протянул на прощание! Не пожали.

– А после этого ему в морду не дали?

– Дали, но немного позже. Но это особая история. Давайте выпьем!

Они продолжили расслабляться, а третий продолжил:

– Однажды он вызвал моего кореша к себе в кабинет: «Я наблюдал за твоей работой. Кое-что мне не нравится. Давай вместе подумаем, как увеличить твою производительность труда. Ты находишь документ в компьютере, а потом ищешь бумажную накладную». Тот отвечает: «Да, так как не все накладные присылают в электронной форме». Начальник продолжает свою мысль: «Есть у нас одна молодая работница. Давай я поручу ей искать тебе нужные документы». Тот возражает: «Документы на разных языках, в разных папках. Пока я буду ей объяснять, что именно и где я ищу, я потрачу еще больше времени. И мне трудно с ней работать, она редкостная хамка». Начальник: «Значит, мои предложения по улучшению стиля твоей работы тебе не подходят. Минус пятьдесят долларов из твоей зарплаты!»

– Неплохо посовещались, достигли консенсуса, – и они продолжили трапезу.

К моему столику приблизился симпатичный человек с чашкой кофе в руке. На вид ему было лет тридцать пять, он был смугл и внешне был похож на какого-то актера, кажется, того звали Леонардо. Хорошего покроя костюм, модные туфли. Трехдневная щетина, как и положено красивому артисту. Я часто здесь бывал, но видел его впервые.

Красавец, ничего ни скажешь, только какие черти его сюда занесли?

Остановившись возле меня, он спросил на чистейшем русском языке:

– Можно присесть за Ваш столик?

– Пожалуйста!

Некоторое время мы молчали и наслаждались каждый своим напитком. Но скоро я не выдержал и промолвил:

– Вы здесь явно впервые. Ваш костюм предполагает более приличные заведения.

– Я знавал людей весьма состоятельных, которые предпочитали простые забегаловки, хотя могли бы купить себе десяток шикарных ресторанов или двести таких трактиров. Просто я живу неподалеку, решил подышать свежим воздухом. Увидел эту пивнушку и зашел.

Завязалась беседа. Но вдруг он что-то увидел в моих глазах и предложил:

– Давайте перейдем на веранду. Там тише, и курить там можно.

Я с удовольствием согласился.

– Купите себе бутылочку водки домой, потом не пожалеете, – посоветовал он.

Он протянул мне свою визитку. Там не было ни адреса, ни телефона, ни должности. Красивым типографским шрифтом было отпечатано только одно слово: «Дамиано».

Немного замешавшись, я спросил:

– Вы итальянец?

– Не совсем. Я неаполитанец.

– Я знаю, что сицилийцы не любят, когда их называют итальянцами. А теперь вспоминаю, что Неаполь тоже когда-то был целым государством, причем немаленьким. По работе мне приходилось много общаться с итальянцами. Я даже пытался как-то изучать ваш язык. Но сами вы неохотно изучаете иностранные языки, даже английский. А Вы говорите по-русски свободно, даже великолепно. И как Вы определили, что я русский?

– Это совсем несложно. Выбор закусок, манеры, жесты. В этом городе живет очень много русских. И они пьют пиво не так, как местные.

Скоро он рассказал мне об императорах Диоклетиане и Каракалле, о некоторых Папах Римских, семейках Борджиа и Медичи, о Маккиавелли. Затем о неаполитанском королевстве, карбонариях и Гарибальди. Я прослушал краткий курс истории Италии и готов был просидеть с ним до утра, так он живо и образно все это описывал.

Но мой новый знакомый скоро посмотрел на часы:

– Ну, мне уже пора! И Вам настоятельно советую идти домой. Выпить у Вас есть, закуску дома найдете. А здесь не всегда бывают приятные компании.

Да, выпивших частенько избивают и чистят их карманы. Я это знал хорошо.

Недовольные своими начальниками трудяги ушли, их место заняли гопники.

Молодой хлыщ угощал корешей водкой. Он небрежно развалился на скамейке и регулярно сплевывал на пол. Здоровый детина хвалился тем, что бабушка завещала свой дом именно ему, а не его матери. А теперь он полный его хозяин. И если мать пыталась отказать ему в деньгах на выпивку, он брал ее за шиворот и тряс: «Я здесь хозяин! Захочу – выкину тебя на улицу на хер!» И та покорно доставала кошелек.

С каким же омерзением делали его папа с мамой! Но ведь тогда презервативы уже были в свободной продаже!

Дамиано попрощался со мной, завернул за угол и исчез. Я даже не слышал звука его шагов. Допив остатки пива, я вышел к остановке, сел на лавочку и закурил. Мой дом был в пяти сотнях метров отсюда.

Послышался дикий вой мотора, и черный BMW на скорости 100 километров в час не вписался в поворот. Он перескочил через бордюр и влетел прямо в стенку заведения.

Стекло разлетелось в момент. Машина протаранила окно и пропихнула раму вместе со столиком до самой стойки бара. Та была сделана из кирпича, и машина остановилась, заехав почти всем корпусом вовнутрь.

«Бумер» въехал именно в то место, где мы сидели ранее. Если бы этот «неаполетанец» не предложил пересесть, то мне бы уже намазывали лоб зеленкой.

Подойти поглазеть поближе? Нет, лучше уносить ноги.

Сейчас приедут менты. Начнутся свидетельские показания, расспросы и прочая тягомотина. А мне уже смертельно хотелось спать. Ситуация ясная, а свидетелей и без меня хватает. Первой приехала полиция, затем «скорая». Санитары сначала суетились, но врач потрогал пульс водителя, раскрыл его веки и глянул в зрачки. После этого махнул рукой и закрыл свой чемоданчик. Началась протокольная церемония.

Откупорив бутылку, я отпил прямо из горла. Сердце мое бешено колотилось. Я доплелся до дома.

Вольно или невольно, этот Дамиано спас мне жизнь. Интересно, встречу ли я еще его когда-нибудь? Хотелось хотя бы просто его поблагодарить.

Тайна железной двери

Английское слово «Hostel» означает: «недорогая гостиница с минимальным количеством удобств». Этим же словом их словари переводят наше слово «общежитие». Но это понятие непереводимо.

Наши «Hostel» делились на две группы: «семейные», где санузел и душ приходились на две смежные комнаты, и «коридорные». В жилье первого типа еще можно было как-то обитать. Второй тип имел свой особый колорит. Туалет, кухня и душ приходились на целый коридор. В одной комнате могли жить две семьи. Иногда проживали холостяк и законные супруги с ребенком.

Именно в таком заведении жил мой друг Он был старше меня. Про таких говорили: «он уже не женился». Если после сорока лет комната мужчины не наполняется детским смехом, она наполняется пустыми бутылками.

Его условия жизни были относительно нормальные, если сравнивать с соседями. Отдельная комната, без сожителей. И даже с балконом! Правда, балкон общий, на три смежных комнаты. По нему можно было пройти и залезть к соседу через окно.

На входе была установлена железная дверь без замочной скважины, кодового замка и звонка. Как туда войти? Все было очень просто.

С 6 утра до 10 вечера дверь была открытой, а затем ее запирали. Стучи, ори – твои проблемы. Жена или дети откроют. Если приперся в гости – звони им по мобильному. Могут и впустить. Но не обязательно.

Когда-то в этой двери была обыкновенная замочная скважина. Но хозяева постоянно теряли ключи. Скважину засоряли жвачкой и бычками местные хулиганы, поэтому ее накрыли металлической пластиной, заварили намертво и поставили кодовый замок. Через две недели этот код знали все знакомые знакомых, поэтому и такой замок убрали.

Я видывал двери и поинтереснее. В одной из «хрущевок» жили «сквоттеры», то есть те, кто самовольно занимал пустующие жилища. Дверь с кожаной обивкой ничем не отличалась от соседних и выглядела со стороны для непосвященного единым целым. Пока я курил на лестничной площадке, ожидая приятеля, появился бомж. Он откинул нижнюю треть двери вверх, как на шарнире, прополз понизу внутрь и закрыл ее за собой изнутри. Снаружи дверь опять выглядела плотно закрытой и неделимой.

Дверь мне открыл Йен.

– Привет, иноземец!– поздоровался он со мной.

– Привет, абориген! – парировал я. Мы регулярно автоматически переходили с языка на язык, поэтому я даже не мог вспомнить, на каком наречии состоялся диалог.

Мы обменялись еще парочкой дежурных подколок и пошли вместе по коридору. Йен был немного язвой, но не очень злой. Он не был националистом. И женщины, которые ему нравились, были чаще всего славянки. Он не был уродом. Наоборот, он был даже немного симпатичным и был похож на Майкла Дудикова. Но так уж вышло, что cемью создать ему не удалось.

Когда-то у него на входе действовала система паролей. Надо было постучаться в дверь. Оттуда вопрос: «Кто там?» Надо ответить: «Сто грамм!» Тебе: «Вход через трубу!» Ответ: «Там Санта Клаус застрял!» Только тогда тебя впускали.

Его комната находилась в самом конце коридора. На одной из дверей я увидел надпись: «Прежде, чем входить, спроси себя, нужен ли ты здесь?» Я там был не нужен, и мы прошли дальше.

Возле одной двери на коврике спала женщина. Я глянул на Йена. Он пояснил:

– Муж сказал, что если она опять придет пьяной, на порог не пустит. Вот и воспитывает.

Мы прошли в комнату его соседа, которого я тоже хорошо знал. На потолке у него было большое желтое пятно. Так один раз открыли бутылку шампанского. Но всем гостям поясняли, что это – результат бурной сексуальной жизни хозяина, промахнувшегося в экстазе мимо партнерши.

«А наш притончик гонит самогончик, никто на свете не поставит нам заслончик!» Но вместо самогончика была паленая водка. Жилец этажом выше торговал самодельной водкой, разбавляя спирт водой из-под крана. Со временем и эта процедура упростилась. Теперь он продавал только порцию спирта, которую покупатели разбавляли сами. Спирт продавали в его отсутствие даже две маленькие дочки, одной десять лет, другой – восемь.

На заводе спирт разбавляют дистиллированной водой, выдерживают сутки, добавляют лимонную кислоту, немного сахара и все прочее. Здесь это все было лишним.

Смесь заливали в стеклянную бутылку и взбалтывали. Когда всплывали пуэырьки, по бутылке стучали ножом. Если звук был глухой, надо было еще подождать. Если звук становился звонким, можно было приступать к «чаепитию». Иногда туда добавляли ликер или варенье, получая своего рода настойку. Назывался этот напиток в переводе на русский «черепуха». Если бывали перебои со спиртом, в наличии всегда была контрабандная водка. Но она была дороже.

У русских «старшой» наливает по стаканам всем поровну и командует парадом. Все чокаются и пьют одновременно, обычно с каким-нибудь тостом. Местная традиция иная. Для нее достаточно и одного стакана. «Солнце вращается по часовой стрелке», ты выпиваешь стакан, налитый тебе соседом справа, затем наливаешь соседу слева. В зависимости от симпатии или антипатии, наливаешь или две капли, или «с верхом». Претензии не принимались. Себе наливать не разрешалось, наливать вне очереди или через одного – тоже. Морду бить за недолив можно было только после пьянки.

«Сабантуй» был в самом разгаре. На меня косо посмотрели, как на очередного халявщика.

И водка, и закуска за столом уже заканчивались. Все посматривали друг на друга и спорили, кого теперь посылать к соседу брать «на крестик», то есть в долг.

Но я достал из своей наплечки литровую бутылку магазинной водки и кусок колбасы, и кривые лица сменились на приветственные. За столом сидели две особи женского пола. Незнакомая молодая красавица и ее подруга. Симпатяга явно придерживалась правила: «Если хочешь выглядеть молодой и стройной, держись поближе к старым и толстым»

Со второй я был немного знаком, она часто здесь появлялась. Не в моем вкусе, постарше, толстоватая, с арбузными грудями. Не совсем уродина, но и не красавица. Ее прозвали «акустической торпедой» за то, что она часто приходила сюда и шла по коридору, прислушиваясь к звукам за дверями. Затем стучалась туда, где были слышны песни, громкий разговор или звон стаканов.

Еще у нее была другая кличка: «Байконур».

Когда-то она работала паяльщицей. После пайки платы надо промывать спиртом. Чтобы его не воровали и не пили, вместо него выдавали спирто-бензиновую смесь. После промывки образовавшуюся гадость положено было сливать в особую канистру, которую потом сдавали для утилизации. Процесс это нудный, поэтому все это дерьмо из-за лени просто сливали в унитаз. Спирт смешивался с водой и уходил вниз. Бензин же легче воды, с нею не смешивался и оставался сверху.

Курить в туалете, естественно, запрещалось. А нашим людям всегда наплевать на запреты! Если бы у нее была зажигалка, ничего бы не произошло. Но она прикурила от спички и кинула ее, еще горящую, между своих ног вниз. Спичка упала в скопившийся бензин. Тот полыхнул факелом. В спущенных трусах, с обгоревшей задницей, она с криками и проклятиями влетела в цех, вынеся своим телом туалетную дверь, сметая все на своем пути. Сначала ее называли после этого «Летучей Голландкой», потом это погоняло сократилось до всем известного названия космодрома в Казахстане.

Мне досталось свободное место недалеко от красотки, и я присоединился к празднику под названием «Триста лет граненому стакану». Общий пьяный базар уже распался на отдельные разговоры между разными группками. Я на ушко спросил Йена: «Кто это?» Он ответил, также на ушко: «Зовут Дженни. Незамужем. Не советую, но дело твое».

Красавица была одета по-летнему: легкая маечка и короткая юбочка. Типичная славянка среднего роста с длинными, от ушей, ногами. Тонкая талия, темные волосы и слегка раскосые глаза с ярко подчеркнутыми бровями. Вне сомнений, кто-то из азиатов в свое время влез в ее генеалогическое древо.

Когда очередь произносить тост дошла до меня, у меня раскрылся фонтан красноречия. В процессе разглагольствования я упомянул некоторые города, где я побывал.

– Краснодар? О, там у меня есть любовник, – вставила свои пять копеек красотка. Она явно наслаждалась вниманием всех мужиков к своей персоне.

Я слегка смутился, но продолжил свое повествование.

– Москва? О, у меня там тоже есть любовник!

Но я закончил свою тираду, выпил и стал незаметно присматриваться к этой фемине.

Периодически кто-то из этой компании выходил покурить на балкон. После третьего круга хозяин комнаты, Ариэль, стал мне подмигивать, строить гримасы и кивать головой.

Наконец я понял, чего он хочет, и вышел с ним наружу. Ариэль в это время вдруг решил отращивать бороду и был похож на Солженицына.

– Виктор, я знаю, что ты умный человек, – заговорщически начал он.

– Был бы умным, пил бы сейчас «Мартини» на Таити, а не дешевую водку здесь.

– Нет, я знаю, что ты умный,– помялся он, не зная, с чего начать.

– Ну, не тяни кота за хвост! Ревнуешь меня к этой красавице, что-ли? Она твоя?

– Да тьфу на нее! Она ничья. Трахни ее, она это дело любит. Я о другом. Понимаешь, я написал книгу. И я хочу, чтобы ты ее прочитал.

– Сейчас? Я выпить хочу.

– Ясный-красный, посмотри это дома.

Он достал из-за пазухи толстую стопку листов. Я раскрыл ее и мельком глянул:

– Ариэль, понимаешь, я не очень силен в вашем языке. Поговорить, заполнить анкеты, оформить документы – да. Но я не знаю всех тонкостей. Я не могу быть литературным критиком в чужой епархии.

– Ты постарайся! С меня бутылка!

– Хорошо. Только мне потребуется недели две все это прочесть. Это не сборка анекдотов.

– Лады! Только ничего не говори Йену, он будет смеяться надо мной.

– Договорились!

Мы бросили бычки и вернулись за стол.

Красотка пересела поближе ко мне и тихо взяла под столом мою руку:

– А чем ты занимаешься?

– Как и все, ворую, – и я дал ей визитку.

Визитки в наше время имеют сантехники, электрики, подсобные рабочие. Только президенты республик не раздают их. Наверное, экономят на бумаге.

– Тогда наливай!

Итальянский гамбит

Сегодня утром на кухне я увидел новую картинку. По кухне разгуливала мышка, за которой семенили двое мышат. Мама показывала своим детишкам дорогу к пище. Один из них был старательный ученик, поскольку шел прямиком за мамой и не отставал от нее ни на один сантиметр. Второй был явным двоечником, потому что не тянулся в цепочке, а постоянно выбегал из нее. Он прыгал вперед и назад, кружился и всячески резвился. Меня они никак не боялись.

Тот факт, что мыши оказались на седьмом этаже, меня не удивлял. Но не почувствовать или игнорировать запах кота? А что же делает мой любимый хищник?

Я нашел его лежащим на кровати.

– Арамис, ты даром ешь свой корм. Там дичь бегает! Поймал мыша – ешь не спеша!

Арамис лениво посмотрел на меня и зевнул. Затем задумчиво сел, поднял правую заднюю лапу пистолетом и стал вылизывать причинные места.

Я взял его на руки и понес на кухню. Мыши моментально с писком убежали. Кот лениво спрыгнул у меня с рук, но не побежал за ними, а подошел к миске с кормом. Там посидел полминуты, помедитировал и нехотя принялся чавкать.

Я решил назвать мышку Фросей. Имя маленькому озорнику придумывать не пришлось. Джерри, и никто другой! Вот только братцу его имя я придумал не сразу. Ну что же, нарекаю тебя Пафнутием!

Кот сел ко мне спиной. На кошачьем языке это совсем не презрение. Наоборот, это полное доверие и демонстрация того, что он не боится нападения с моей стороны.

Сумма удовольствий от пьянки вечером и утром обычно бывает отрицательной. Если утром хорошо, значит, вчера выпил плохо. Если утром плохо, значит, вчера выпил хорошо.

Пьянка в пятницу вечером – интернациональное явление. Особенно там, где получку выдают в конце недели. В Ирландии, говорят, её выдают по четвергам. Весь этот вечер бары там переполнены. Пятница, тем не менее, рабочий день. Синие, злые и похмельные, они выходят на работу. Стонут и терпят. Глупо, но таково там правило. Кстати, в Европе считают самыми пьющими не русских, а ирландцев.

После вчерашнего вечера похмелиться было нечем. Тут зазвонил мой мобильник. На экране высветилось: «Дамиано».

– Доброе утро, Виктор. Это Дамиано. Помните встречу в баре? Можно к Вам?

Хотя я с удовольствием пролежал бы еще пару часов, но пришлось соврать:

– Конечно!

Не прошло и минуты, как раздался звонок в дверь. Это был тот самый неаполитанец. В руках он держал небольшой дипломат.

– Ценю Вашу оперативность, но я даже не ожидал, что Вы придете так скоро,– растерянно проговорил я.

– Я просто проходил рядом.

– А откуда Вы знаете мой телефон и адрес?

Он помахал у меня перед глазами визиткой. Действительно, моя. Странно, я неплохо тогда выпил, но помнил все. Я не давал ему визитки. Но она могла просто вылететь у меня из кармана. Чтобы не показать себя дураком, я кивнул.

Дамиано сел на стул возле моей кровати, раскрыл дипломат и достал маленькую плоскую бутылочку рябиновой водки.

– Спасибо! Вы ангел? – спросил я его.

– Вы когда-либо встречали ангелов, разносящих спиртное?

– Нет, но допускаю это. Священники и монахи тоже не прочь выпить. Впрочем, многим из них самое место – в аду.

Мой гость согласно кивнул головой.

– Прежде всего, я должен Вас поблагодарить. Если бы не Вы, то я бы разговаривал сейчас не с Вами, а с архангелами, – после первого глотка прошептал я.

– С архангелами, бывает, говорят и живые, обычно после четвертой бутылки. А если Вы имеете в виду тот случай в баре, то это простое совпадение.

– Вы об этом тоже знаете?

– Конечно. Да и все в районе об этом до сих пор говорят, и по новостям показывали.

– А много было жертв?

– Если не считать того водителя, только психические травмы барменши. Водитель был мертвецки пьян, теперь он «мертвецки мертв».

Я рискнул перебить его:

– Но я не записывал Вашего номера телефона в свою записную книжку.

– Вы явно отстали от технического прогресса. Современная техника позволяет не только определить местонахождение человека и прослушать все его разговоры. Можно даже скачать его телефонную книжку или записать туда новые контакты.

– Если у него мобильник включен.

– Иногда можно и на выключенный.

Дамиано продолжил:

– Итак, Вам тридцать три года, неженаты, образование высшее, владеете несколькими языками. Живете один, родители умерли. Женщин и водку обожаете. Имеете весьма скромную зарплату и проблемы с финансами, все время стараетесь выбраться из нищеты, но безуспешно. Церковь почти не посещаете, политикой не занимаетесь. Некрещен.

– Все верно. Про языки я мог рассказать Вам тогда, в баре. Про мои отношения с церковью тоже. Но Вы же не крестить меня собрались!

– Совершенно верно. Скорее наоборот. Я работаю на одну очень влиятельную контору. Наша деятельность не является коммерческой или разведывательной, ее можно назвать даже благотворительной. И своим сотрудникам мы платим совсем неплохо.

– Я хочу работать за хорошую зарплату. Но если работа будет мне неприятна, то я не согласен. Я не буду работать, например, наркодилером или могильщиком.

– У Вас скудная фантазия. Но если за работу могильщика будете получать зарплату президента банка, Вы будете ее делать?

– Скорее всего, да.

– Отлично. А наркодилерами иногда можно признать даже фармацевтов. Лекарство в одной стране может быть запрещено, а в другой – разрешено. Перевоз таких лекарств может расцениваться как контрабанда. Кокаин у индейцев в Латинской Америке никакими силами не отнять, это их национальная культура. А повезите его в Малайзию – смертная казнь Вам гарантирована. И фармацевты, в отличие у наркодилеров, продают свой товар не тем, кто «сам дурак», кто принял свою первую дозу по глупости. У тяжело больных никакого выбора нет. Так что не все так просто. И как Вы относитесь к скидкам на лекарства в аптеках?

– Честно сказать, не задумывался над этим вопросом.

– А зря. Когда продавец клубники скидывает цену на свой товар, все ясно. Когда на рынке появляется дешевый кокаин, то это означает, что скоро будет найден новый труп. А скидки в аптеке на слабительное профинансировали продавцы туалетной бумаги? И иногда аптекари рекомендуют всем остро заболеть энцефалитом именно в этом месяце.

– А что за работу Вы мне предлагаете?

– Относительно нетрудную, но очень интересную. Посланца по особым поручениям. Например, встретить неместного человека, обустроить его, передать ему что-либо. Никаких пистолетов, гранат, наркотиков. У нас много работы, а людей не хватает. Все легально, а Вы сможете поправить свое материальное положение. Работа может быть связана с командировками, но прежнюю работу можете пока не бросать.

– Испытательный срок существует?

– Естественно.

– Право увольнения по собственному желанию?

– Естественно. Но отток кадров от нас настолько минимален, что об этом даже говорить не хочется.

– Социальные гарантии, пенсия, медицинская страховка?

– Все это имеется, но не совсем в той форме, как у вас принято. У нас специальное обслуживание, свои лечебные учреждения, своя накопительная касса.

– Мой оклад?

– Вам и не снилось! Плюс премиальные за успешную работу.

Видя мою заинтересованность и нерешительность, Дамиано сделал паузу.

– Давайте сделаем так. Я даю Вам одну кредитную карточку. Если передумаете, я ее заберу, и мы забудем об этом визите навсегда. Но второго шанса у Вас уже не будет.

Он положил на стол кусочек пластика, на котором было уже выгравировано мое имя.

– Есть маленький нюанс. У меня есть некоторые долги.

– Я в курсе. Долги будете покрывать постепенно, иначе это привлечет чье-то внимание. На эту карточку арест наложить невозможно. Если потеряете или ее отберут, Вы свяжетесь со мной, и этот вопрос мы решим. Но пока с этой карточкой будет одна особенность. Ежедневно Вы должны тратить оттуда ровно 200 долларов. Ни центом меньше, ни центом больше! Если нарушите это правило, получаете штраф. Повторный штраф – и она превратится в пепел.

Двести долларов в день! В месяц выходит 6000. Неплохая зарплата, как у американского сенатора или депутата Европарламента. Правда, артисты, спортсмены и киллеры получают еще больше. Но я не обучен этим ремеслам.

Дамиано продолжил:

– Вы не сможете пока получить с нее наличности ни копейки, но сможете расплачиваться почти везде: в магазинах, ресторанах, банках. Не имеете права перечислять деньги церквям, монастырям, покупать на них религиозную литературу. Нельзя переводить деньги и политическим организациям. Собственные деньги можете тратить, как хотите.

Я увидел, что он явно недолюбливает церковников и политиков.

– А взятки давать через Вашу карточку можно?

Мой вопрос был довольно нагл, но гость не обиделся.

– Теоретически, если примут взятку по безналичному расчету.

– В Южной Корее инспекторов дорожной службы заставляют составлять отчеты и о полученных взятках. А почему такое жесткое ограничение, именно 200 долларов в день?

– Дареному коню в зубы не смотрят. Можно расплачиваться ею где угодно и сколько раз угодно. Курс доллара меняется ежедневно, поэтому следите и корректируйте свои расчеты. Имейте в виду, курс официальный, а не продажи или покупки!

– А с девочками карточкой можно рассчитываться?

– Можно. Сейчас есть путаны, которые принимают оплату даже переводом.

– Какой пин-код карточки?

– Его нет, карточка активирована на Вашу ДНК.

– Это как?

– Читайте соотвествующую литературу и просвещайтесь. Сейчас подвыпивший мужчина шлепнет женщину по юбке и оставит на ней три молекулы своего пота. А ему через два дня приносят повестку в суд за сексуальное домогательство. И у суда уже на руках результаты генетической экспертизы.

– Хорошо, я накуплю всего, что мне надо. А потом Вы будете меня шантажировать? Отберете все, если я откажусь от сотрудничества?

– Нет, все останется у Вас. И Вы не откажетесь, поверьте. Повторяю, повторной вербовки не будет. Но карточка не будет действовать вечно. Какой срок – пока мы не решили.

Настала минута молчания. Я закурил. Предложение было очень заманчивым.

– Когда можно заняться шопингом?

– Через пять минут. Arrividerci!

И он вышел.

Ради любопытства я посмотрел его номер. Но телефон высветил только звездочки.

На кухне послышался тихий хруст. Фрося воровала кошачий корм. При моем появлении она сразу смылась. Я открыл холодильник, взял блюдце и налил туда молока. Арамис его не пил уже пару лет. Я тихо поставил его на пол и пошел посмотреть на этого кота.

Мой «мини-тигр» досматривал семнадцатый сон. Я вернулся на кухню.

Пафнутий и Джерри с аппетитом лакали молоко из блюдца. Фрося стояла «на стреме».

Есть старая английская сказка про мышей, которые решили обезопасить себя от набегов кровожадного хищника, который истреблял их род. Мыши придумали: надо надеть на кота колокольчик. При его приближении колокольчик будет звенеть, и мыши успеют спрятаться. Они долго плясали и веселились от такой гениальной идеи. Но оставался нерешенным только один вопрос: кто оденет колокольчик на кота?

На моего Арамиса его можно было одеть без опаски. Он был пацифист.

Я проспал еще пару часов. Утренняя встреча показалась мне интересным сном. Но карточка не испарилась. Она лежала на передвижном столике возле моей кровати. Значит, это не белая горячка. Я узнал сегодняшний курс доллара по телефону.

Где лучше затовариваться? В супермаркете! Начинать надо с дорогих вещей. Потом проще подобрать дешевые. Большинство товаров стоят 2.59, 9.99, 119.99, и так далее. Теперь мало что продают по «круглым» ценам. Эти девятки и создавали основную трудность.

Микроволновка, кофейник, столовые принадлежности, продукты. Я взял бутылку «Чинзано». Оставалось набрать товара на 1 доллар 47 центов. Самый дешевый товар – спички, стоят 5 центов. 29 коробков – недобор, 30 коробков – перебор.

Рынок всегда меняется. Привычные товары исчезают, потому что наше правительство решило, что та страна, с которой торговали уже двадцать лет, вдруг стала «плохой». А другая «плохая» вдруг становилась «страной прогрессирующей демократии». Поэтому покупать все надо только у них, даже по более высоким ценам!

Я с интересом разглядывал этикетки: «Ведмедик Клишоногий», «Яблочный нектар, изготовлен из апельсинового сока», вафли «Мура». Мне понравилась также жвачка «Camel balls». На упаковке был изображен верблюд в проекции «снизу-вверх» с акцентировкой именно на эту анатомическую деталь бактриана.

На мое счастье, в магазинах остались товары, которые еще можно купить вразвес: салаты, фарш, фрукты, орешки. Таких товаров становится все меньше и меньше. Все должно быть упаковано, взвешено и запечатано. Так решили чиновники из Брюсселя.

Я решил, что орешки – это именно то, что мне нужно. Я насыпал кучку на глаз, проверил вес и цену. Добавил недостающие 23 грамма, пересчитал все еще раз и двинулся к кассе. Орешки отлично вписались в мою «потребительскую корзину».

Кассирша задала дежурный вопрос:

– А Вы имеете карточку скидок нашего магазина?

Я машинально протянул ее. О, ужас! Сумма покупок уменьшилась на целых 3 доллара!

– А что это за скидка?

– Сегодня действует скидка 15% на вино.

– А можно не пользоваться ею?

– Да, если Вы так желаете!

Она с изумлением глянула на меня, пощелкала по клавишам, и магическая цифра в 200.00 долларов вернулась на табло.

– Платите наличными?

– Карточкой.

Аппарат подмигнул: «Код принят». Выйдя из магазина, я проверил счет в банкомате. На чеке было написано: «Остаток: 0,00. Поздравляю! Д.»

Неплохие возможности у этого Д.! Неограниченный доступ ко всем банкоматам и кассам.

Первая операция «Купи меня!» заняла у меня полдня. Дома я отхлебнул «Чинзано» прямо из горла. На память пришла мелодия из славного старого мультика.

Как иногда отоваривались наши туристы и иммигранты в США?

Ради экономии многие торговые центры не держали лишнего персонала в зале. Хочешь купить бананы – сам бери мешочек, набирай, грузи на весы и получай квиток для оплаты в кассе. Джентльменам на слово верят. Наши же джентльмены не просто клали мешок на весы, а придерживали его сверху. В результате весы показывали на пару килограммов меньше. До такой нехитрой методики американцы не додумывались. С появлением камер слежения в залах стало немножко сложнее, но наши все равно дурили их и тогда.

Назавтра затариваться я решил в том же самом магазине. Пора подновить свой гардероб. Я прохаживался по залу и внимательно изучал, на что даются скидки, чтобы не опростоволоситься еще раз. В корзинке набралось товаров на 187 долларов 50 центов. Лениво я направился в другой отдел и неожиданно увидел лопату для уборки снега. На улице весна, лопату просто забыли убрать. Цена ее – 12 долларов 50 центов. Я ринулся к ней так, что от меня шарахнулись все вокруг, и ко мне кинулся охранник. Я схватил ее и двинулся к кассе. Расплатившись, я проверил карточку в банкомате: «Остаток на счету – 0,00. Делаете успехи. Д.»

На меня весело посматривали пассажиры автобуса, когда я с ней протискивался по салону. Лопату в тот же вечер я подарил знакомому дворнику.

В понедельник задача была уже примитивной. Банки в торговых центрах работали допоздна. Любую сумму можно перевести на любой счет, и она не обязана быть круглой. Я только уточнял сумму комиссионных и оплачивал счета за коммунальные и прочие услуги, иногда залезая вперед.

В отделе бытовой техники я решил прицениться к стиральной машине: «Перед загрузкой белья убедитесь, что в барабане не находятся посторонние предметы, а также случайно попавшие туда домашние животные».

Одна американка использовала свою технику по полной программе. У нее не простаивали ни чайник, ни стиралка, ни кухонный комбайн. И когда ее маленькая собачонка промокла под дождем, то она решила просушить ее так, как всегда делала с бельем: засунула в микроволновую печку и включила разогрев. Собачка тут же умерла в страшных мучениях. Американка была глупой, но богатой и упрямой.

Ее адвокат сумел убедить суд в том, что это вина изготовителей, которые не вписали в инструкцию пункт, запрещающий помещать внутрь микроволновки домашних животных. В результате она получила весьма крупную компенсацию. Поэтому изготовители стиралки включили такой пункт специально для идиотов. Только собачку жалко!

Не жалко мне было только того, кто воспользовался шведской механической пилой, после чего ее производители написали в инструкции: «Не тормозить механизм руками и гениталиями!»

Так прошло пару недель. За это время я залатал много дырок в своем бюджете.

Но провал случился, как всегда, неожиданно.

«Как хорошо быть генералом!» – напевал я старую итальянскую песенку, кидая товары в коляску. На кассе я уже привычно сунул карточку в аппарат. Но вместо привычного довольного жужжания аппарат нервно запипикал.

Продавщица сказала:

– К сожалению, на Вашей карточке недостаточно денег.

– Не может быть!

– Ничем помочь не могу. Это только Ваш банк может Вам объяснить.

Униженный и оскорбленный, я оставил все на кассе и метнулся к банкомату. Там я распечатал бумагу: «Ваш счет блокирован на три дня в связи с невыполнением обязательств. Д».

Какие, к черту, обязательства я нарушил? Но, немного успокоившись, я стал подробно припоминать все его инструкции. Он, кажется, говорил о курсе доллара.

И тут до меня дошло. Козел, я же все сделал неправильно!

Я сегодня утром посмотрел курс. Но по-небрежности запомнил курс покупки, а надо было официальный! Разница очень небольшая. Но на 200 долларах она уже составляет кое-что. Несколько центов я недобрал, и этого достаточно. А Дамиано меня предупреждал!

Хорошо, что у меня оставалось немного своих денег. Пришлось сидеть, как и раньше, на диете. Только кот меня не понимал. Он голодать не желал принципиально. Мышей своей едой он не считал. Теперь придется нам с ним попоститься.

Эти три дня после разгульной масляницы я пережил, как страшный сон. Больше такой ошибки я не повторял.

Расчет Дамиано был весьма прост: посадить меня «на иглу». К хорошей жизни быстро привыкаешь. Возврат к тому, когда я считал каждую копейку, меня уже не привлекал. Карточка выдана мне только на какое-то время. И я буду должен, рано или поздно, дать свой ответ. Выпив сто грамм для храбрости, я нажал кнопку: «Дамиано».

– Я рад, что Вы позвонили,– услышал я сразу же.

– Когда можно встретиться?

– Хоть сейчас.

Ждать мне не пришлось, и через две минуты он прибыл.

– Bon giorno, – сказал он, и поставил рядом с собой дипломат.– Итак?

– Кофе?

– Не откажусь.

Я собирался с мыслями и выбирал нужные слова.

– В борьбе между сердцем и головой в конце концов побеждает желудок. Поэтому я готов работать на Вас.

– Отлично! Я был в этом абсолютно уверен. Простите, что пришлось Вас немного помучить. Такой метод отбора кадров намного надежнее, чем всякие анкеты, тесты и прочая дребедень. Но в нашей работе Вам придется иногда делать некоторые отступления от формальных правил. Эти прегрешения будут мелочью по сравнению с той пользой, которые Вы принесете людям. Людям, а не только нашей организации, я подчеркиваю!

– А что это за нарушения?

– Превышение скорости, неправильная парковка автомобиля, прыжки через забор, разбитая витрина или что-то подобное. Простые административные нарушения, которые на уголовку не потянут.

– Такие мелочи я раньше делал и бесплатно.

– А мы теперь будем за них платить. Только надо точно выбирать, где, как и когда хулиганить. И еще Вы должны подписать один документ.

Он достал небольшой листок бумаги и развернул его. Я привык уже, что нынешние соглашения пишутся мелким шрифтом на пяти или больше страницах. Программисты шутят, что русские быстрее всего читают тексты на английском. Это правда, потому что они не читают этот текст вообще.

Там русским по-белому было написано всего три фразы: «Обязуюсь делать добро во имя добра, делать зло во имя добра, не делать ничего во имя зла».

– Как три закона роботехники. С первым и третьим постулатом все ясно. А как понимать второй? – спросил я.

– Вы читали «Задига» Вольтера?

– Приходилось. Довольно интересная философская повесть. Но при чем тут это?

– Помните, там Ангел, появившийся Задигу в изгнании, скинул с моста мальчишку, сына хозяина, который их приютил? И тот ребенок утонул.

– Помню. Ангел объяснил, что тот мальчишка, когда вырастет, станет убийцей. И сначала убьет своего отца, а через год – самого Задига. Неплохая вещичка!

– Вольтер был бы польщен, услышав такую рецензию. Да, это была вынужденная превентивная мера. Но мы не ангелы, у нас не такие решительные действия. И работаем мы аккуратнее. Какая будет Ваша реакция, если Вы летите по срочному делу, а к Вам перед отлетом в буфете аэропорта подсядет пьяница и начнет приставать? Полиции рядом нет, а он весьма настырный и наглый.

– Если он слишком наглый, то я плесну ему соком в рожу и попытаюсь пересесть.

– Правильное решение. А если он Вам ответит?

– Постараюсь набить ему морду, если это не каратист.

– Тоже правильное решение. Тут появляется полиция и задерживает обоих драчунов. Вы опоздали на самолет. Ваше отношение к этому пьянице?

– Выясню, когда его отпустят и буду ждать на выходе, чтобы переломать ему кости.

– А его выпускают раньше Вас, под подписку о невыезде. Пока Вам выдают вещи и документы в отделении, по телевизору сообщают о том, что самолет потерпел крушение, все погибли. И это именно Ваш самолет!

– Тогда я побегу за водкой, чтобы встретить его на выходе с цветами и закуской! И заберу свое заявление назад.

– Тоже правильно и благородно. Только он слинял на свою малину побыстрее, и вероятно, не услышит Вашей благодарности никогда. Вот именно так и обстоит второй пункт. Роль такого пьянчужки может входить в Ваши обязанности. Вы согласны?

Я взял ручку и поставил жирную точку на бумаге.

Дамиано усмехнулся:

– Ценю Ваше чувство юмора. Однако и такая подпись является действительной. Один наш агент поставил два крестика на подобном документе. Первый крестик означал его имя, а второй, как он объяснил, ученую степень. Он был неграмотен. Но, кстати, оказался очень способным и результативным сотрудником.

– А почему Вы не требуете от меня расписаться кровью?

– Потому что я не представляю интересы Дьявола.

Это меня убедило. И я поставил полную подпись. Дамиано одобрительно кивнул:

– Теперь можно начинать сотрудничество.

Я пропел:

– «Вот и первое заданье: „в три-пятнадцать, возле бани, может раньше, а может, позже, остановится такси. Надо сесть, связать шофера, разыграть простого вора. А потом про этот случай раструбят по Би-би-си“.»

– Не надо пока связывать таксиста.

По выражению его лица я понял, что эту песню Высоцкого он знает. Дамиано вышел в коридор и вернулся с небольшой сумкой.

– Вот это Вы должны сегодня вечером отвезти по этому адресу.

Он дал мне листок бумаги со схемой проезда и адресом. Маленькая деревенька в 100 километрах отсюда. Два часа туда, два часа обратно, час там.

– Но моя машина уже полгода, как сломана. Ремонт будет стоить дороже, чем она сама.

– Я в курсе. Эта операция должна проводиться без применения автомобиля. Поедете на автобусе. Вот билеты на проезд туда и обратно. Ваши командировочные. Сотни долларов на все Вам хватит.

– Кому я должен передать эти вещи?

– Никому. Это заброшенный дом, в нем никто не живет, бомжей там нет. Вы должны открыть его и поставить сумку в шкаф. Вот ключ.

– «Ключ от квартиры, где деньги лежат?»

– Опять ценю Ваше чувство юмора. Но денег там нет. После этого аккуратно прикроете дверь, но не запирайте ее. Сразу же возвращайтесь назад. Не вздумайте играть в Пинкертона и следить за тем, кто туда придет.

– Могу я взглянуть на содержимое, или это военная тайна? Вдруг меня остановят полицейские из отдела борьбы с террористами?

– Взгляните. Я же говорил, что мы стараемся избегать криминала.

Я раскрыл сумку. Мужская одежда: джинсы, легкая рубашка, кроссовки, чистые носки и трусы. Ничего примечательного. Бутылка «Кока-колы», несколько бутербродов с сыром, самые обыкновенные недорогие часы. Честно скажу, пулемету я бы не удивился. В кармане джинсов немного денег и недорогой мобильный телефон.

– Не опоздайте на обратный автобус. Все рассчитано так, что Вы не будете там долго задерживаться. После выполнения, сразу с вокзала, свяжитесь со мной по банкомату. Ключ этот положите в карман тех джинсов. И ничего не оставляйте там своего. А то Вы уже привыкли разбрасываться своими визитками.

Дом на окраине

Поездка в деревню заняла целую вечность. Автобус пришлось долго ждать.

Час на достаточно приличном дилижансе до районного центра типа Мухосранска. Оттуда – еще полчаса, но уже на завывающем от напряжения тарантасе, по проселочной пыльной дороге, до остановки «Колобибишки».

Местные жители уже устали переименовывать улицы с партийных псевдонимов бывших вождей на имена новых героев. Все равно через сорок лет опять переименуют. Поэтому улицы носили гордые нейтральные имена: «Вторая Садовая», «Заречная», и так далее.

На одном доме висело объявление: «Продается каменный дом на дрова».

Пройдя еще квартал, я увидел целый фасад с доской объявлений. Такие есть и у нас, в столице: «Возьму на квартиру девушку по сходной цене».

Деревня была маленькой, но нужный дом я нашел не сразу. Для нежилого он выглядел вполне прилично.

Окна не разбиты, мусора нет, невысокий забор. Калитка прикрыта, но незаперта. Внутри дома также все опрятно, но обстановка очень скромная. Стол, стул, шкаф, кровать и небольшой телевизор. Холодильник тоже имелся, но внутри был абсолютно пуст. В доме нет ни икон, ни крестов, хотя в нашей стране в сельской местности так не принято. На полке лежали разные географические карты с какими-то пометками. Мое внимание привлекла карта Кампании. Неподалеку от Неаполя я нашел городок Поццуоли. К северо-западу от него я увидел озеро Аверно, обведенное жирным фломастером. Чем же оно так замечательно?

Времени у меня было немного, и я не смог подробно изучить эту конспиративную явку. Если я опоздаю на автобус, придется идти назад до Мухосранска пешкодралом. Даже деньги меня не спасут. Такси сюда не поедет. Попутки ходят очень редко, да и не берут у нас попутчика на ночь глядя. Я поставил сумку в шкаф и сразу вышел из дома. Быстрым шагом направился к остановке.

Мой автобус прибыл через две минуты. Водрузившись на заднее сиденье, я погрузился в размышления. Внезапно ясное небо стало покрываться густыми тучами, поднялся ветер. Проливной дождь хлынул, как из ведра. Грянул гром, и одна из молний ударила в землю где-то в той стороне, где стоял тот дом. Точно утверждать я не мог, мы отъехали уже довольно далеко. Но через несколько минут дождь прекратился, и небо стало проясняться. Так у нас часто бывает, особенно весной и летом.

На сиденье напротив негритянка на чистейшем местном языке рассказывала сказку и убаюкивала дочку.

В Мухосранске я дожидался автобуса в столицу.

На перроне заканчивалась посадка на последний рейс какого-то местного направления. По направлению к автобусу сломя голову бежал мужик с мешком картошки. За ним бежал полицейский. Они пробегали мимо скамеечки, где сидела одинокая старушка с палкой. Видя, что мужик уходит от преследования, старушка проявила гражданскую сознательность и выставила свою клюку. Мужик споткнулся о нее и полетел на землю. Мешок упал, и картошка рассыпалась по перрону. Но полицейский не стал благодарить бабушку за помощь. Он на бегу посмотрел на рассыпанную картошку, обогнул эту полосу препятствий и влетел в заднюю дверь автобуса. Дверь за ним сразу закрылась, и автобус тронулся. Мужик встал, с тоской глянул на уходящий автобус и стал медленно собирать картошку в мешок.

В столице на вокзале уже была цивилизация. Я сунул карточку в банкомат и распечатал баланс. На счету было уже не двести, а триста долларов. На квитанции отпечаталось: «Можете не заходить в магазин. Когда доберетесь домой, позвоните. Д.»

Я зашел в весьма убогую забегаловку на привокзальной площади. Приходилось чуть ли не упираться в спины сидящих за другим столиком. Зато напитки там продавались круглосуточно, как и в моей «стекляшке».

Весьма колоритный мужик с козлиной бородкой в ковбойской шляпе рассказывал своим друзьям:

– Это было тогда, когда все занялись «челночным» бизнесом. Я работал на друга, у него был свой микроавтобус. Надо было отвезти груз во Вроцлав. Литву проехали спокойно, границу пересекли ночью. За окном январь, морозец, но снега почти не было. Проехали километров пять от границы. А всего нас ехало человек шесть. Мужики согревались водочкой, бабы – коньячком. Впереди ехал дед на велосипеде. Мы только-только собрались его обгонять, а он вдруг вильнул в сторону и полетел на землю. Чуть-чуть не попал под наши колеса! Лежит и не поднимается. Мы думали, зацепили его ненароком. Остановились и вышли. Велосипед цел, только цепь слетела. А дед невредим, но пьян в стельку, и уже храпит. Жалко его стало, замерзнет на холоде! Решили подвезти. С нами был один поляк, Тадик. Пьяного деда вместе с его велосипедом погрузили в наш микроавтобус, места там хватало. Но мы еще в приграничной зоне. Вдруг остановят, а у деда нет документов? Везем нелегала, проблемы! Тадик залез в его карман, нашел его паспорт и говорит: «Все в порядке! Он недалеко живет, здесь есть его адрес. Эта деревенька по пути, еще километров пять». И машинально сунул его к себе в карман. Дальше поехали, уже с этим дедом. Хряпнули еще по стаканчику, включили музыку, анекдоты травим, веселимся. Проскочили ту деревеньку мимоходом, а про деда и забыли. Тот спит и не шевелится. Доехали до Варшавы, а это километров триста от границы. Тут он стал ворочаться, глазами хлопает, но еще не протрезвел. Что делать? Придумали: полуспящего посадили на скамеечку, рядом велосипед его поставили – и в ноги! Некогда оправдываться, назад его везти – тоже. Он у себя в родной стране! Проспится, разберется.

– Ну, а дальше?

– А дальше съездили в этот Вроцлав, сделали все свои дела, покатались по Польше и поехали назад. Тадик вдруг сунул руку в карман: «Ребята, у меня остался его паспорт! Надо будет отдать». Решили в качестве компенсации купить ему большую бутылку водку. Заехали в ту деревушку, нашли его домик, постучали. На крыльцо выходит баба со зверским лицом: «Кто такие?» Тадик: «Да мы неместные, но хотели бы Вашего мужа увидеть». Та, не меняя выражения лица: «А зачем это?» Тадик плюнул в сердцах: «Да выпить с ним хотели!» Достает его паспорт и бутылку. А жена: «Не-е-е-е! Он как позавчера вернулся из Варшавы на велосипеде, с тех пор не пьет!»

У дороги на бордюре сидел какой-то русский турист. Он завершил круиз по нашей республике и был в отличном настроениии. Он пел о том, что он полюбил эту страну, что он будет ее посещать еще много и много раз. Бутылочку из нагрудного кармана он не доставал. У него оказался очень хороший слух и сильный голос. К нему подошли трое полицейских. Оценив его репертуар, они не стали его задерживать или оттаскивать на скамеечку. Мужик продолжал горланить гимны любви. Мимо проезжала машина дорогоукладчиков. Патруль их остановил. Один полицейский взял знак «Объезд» с их прицепа, а двое других – оранжевые светоотражающие конусы. Они поставили знак впереди певца, а конусы – вокруг него, и стали дальше наслаждаться его серенадами.

Дома в холодильнике оказалось полно разных продуктов, хотя утром у меня он был пуст. Все в моем вкусе: сыры, колбасы, копчености и несколько банок пива.

Понравилось мне и «макароны, произведено и поставлено народом и правительством Италии». Спасибо Италии и лично Дамиано! Оказались очень вкусными.

Я переоделся и позвонил ему. Через пару минут раздался звонок в дверь.

– Меня всегда поражает Ваша скорость!

– Я же говорил, что живу неподалеку,– напомнил он и присел.

– Спасибо за гостинцы! Но как Вы проникли в мою квартиру?

Дамиано просто улыбнулся:

– Вы даже не представляете, как это просто. Но к делу. Вы выполнили задание и теперь находитесь под нашей защитой. Это дает материальное повышение. И теперь Вы не обязаны тратить деньги каждый день, теперь можете их копить. Другие ограничения остаются в силе. Но есть и новое ограничение: теперь Вы не можете официально оформить брак. Живите, встречайтесь с кем хотите, можете даже рожать детей. Но не регистрируйте отношения ни в ЗАГСе, ни в церкви. Жить вне брака сейчас в норме. Не креститесь и не делайте обрезание.

– Это еще почему?

– Считайте это прихотью начальства.

– А свечку хотя бы поставить можно?

– Можно, но не более. И не называйте сына Фемистоклом.

– А чем Вам этот полководец не нравится?

Дамиано улыбнулся:

– Над ним в школе одноклассники смеяться будут. Arrividerci!

Что это за организация, к которой я присоединился? Можно ли будет потом от них «соскочить», если что? В мафии есть закон: «рубль – вход, два рубля – выход». Чаще всего, через морг.

Хотя мне заявлено, что отставка у них существует, как оно будет на практике? Некоторые спецслужбы просто убирают нежелательных свидетелей, только не сразу. Они выжидают, пока те расслабятся. Тогда меньше резонанса.

«Моссад»? Они используют сеть внештатных помощников. Например, нужна машина. Помощник оставляет свой автомобиль в условленном месте с ключами в замке. Через день его возвращают владельцу с полным баком. На случай провала у него уже заготовлено заявление об угоне. Убивали они палестинского террориста или по бабам ездили, об этом помощник никогда не узнает.

Они предпочитают работать со своими соплеменниками. Но все течет, все изменяется. Когда-то ГРУ отправляло женатых резидентов на работу в одиночку, а их жен и детей держало у себя заложниками. Потом до них дошло, что сорокалетние холостяки вызывают интерес у тамошних спецслужб. Они стали засылать туда уже семейные пары, иногда и с детьми. А сейчас на Западе в моде однополые браки. Не исключаю, что теперь они засылают туда и такие «семьи».

Я всего-то доставил одежду неизвестному человеку. Зачем? Спросить его об этом?

Дамиано рассмеется мне в лицо: «Позвонил друг, упал спьяну с моста в речку, а потом еще и вывалялся в цементе. В такси или автобус в таком виде не посадят. А в город ему завтра надо позарез!» И что я тогда возражу ему?

Мне приснилось, что я сижу на берегу озера и рыбачу. Ко мне подходит седой мужчина:

– Ну как клюет, сынок?

Мне показалось такое обращение фамильярным. Но я не хотел портить настроение и грубить незнакомцу:

– Да так себе.

– Сколько раз я тебе говорил: надо поплевать на червяка и сказать: «Ловись рыбка, большая и крупная!».

Он взял червяка из моей банки, плюнул на него и прошептал известное рыбацкое заклинание. Я насадил его на крючок и закинул удочку. Не прошло и минуты, как поплавок утонул. Очень скоро на траве лежал огромный лещ.

Теперь я посмотрел на него повнимательнее. Сходство было поразительным. Я прошептал в изумлении:

– Папа, это ты? Это ты? Но ведь ты же умер!

– Мне там дали отпуск.

– Ты пришел за мной?

– Нет, я хочу еще внука. И помочь тебе в рыбалке.

– А почему ты без бороды?

– «Правила внутреннего распорядка».

– Как там?

– Всякое бывает. Но ты помнишь, мне и в прежней жизни было не сладко.

Он немного помолчал, наблюдая за моим поплавком.

– Не бойся неаполитанца, сынок! Он неплохой.

– Кто он?

– Неаполитанец. У тебя опять клюет!

Я глянул на поплавок и снова стал увлеченно тянуть добычу. Это заняло еще пару минут. Вытащив рыбу, я повернулся к отцу. Но его уже не было.

Операция «Ш»

Никогда до этого у меня не бывало таких снов. Но человеческий мозг часто называют самым сложным устройством во всей Вселенной. Нам самим в нем трудно разобраться. Откуда появляются новые произведения, картины, музыка, «святые озарения»?

Какая-то сила, возможно, шевелится в наших черепных коробках, что-там подкладывает или, наоборот, удаляет. Облучает или поливает каким-то эликсиром. И вполне возможно, на наше подсознание воздействует не один, а различные операторы.

Я спокойно лежал в постели и читал дежурный детектив. Зазвонил незнакомый телефон.

– Алло, слушаю.

– Привет, это Дженни. Помнишь, мы познакомились у Йена? Можно к тебе зайти?

Через несколько минут в моих дверях стояла та самая красотка. Одета она была в ту же самую маечку, которая подчеркивала ее стройную фигурку. Поверх маечки сегодня она одела легкую кофточку. Коротенькая юбочка чуть-чуть выше колен. Она вошла абсолютно уверенно и сразу осмотрела мою двухкомнатную берлогу. Судя по выражению ее лица, она осталась довольна. Сняв с плеча сумочку, она повесила ее на вешалку.

Я принес ей сок, а себе кофе. Он села на стул напротив моего дивана.

– Извини, у меня не убрано. Я никого не ждал, – растерянно пробормотал я.

– Ничего страшного. Я и не такое видывала. А где твоя жена?

– Пока не обзавелся.

– Неужели на тебя никто не клюнул? Все-таки квартира, а не клоповник, как у Йена. И язычок, как я заметила, у тебя подвешен. Не калека. Мог бы кого-то уже подцепить. Неужели ты никогда не влюблялся?

– Влюблялся, даже вдрызг. Первый раз в девять лет. Но ее родители нашли хорошую работу, и они уехала отсюда.

Она закинула ножку на ножку и загадочно улыбнулась:

– Надеюсь, ты не девственник? А то они такие непредсказуемые! Кстати, жарко очень. Можно, я сниму кофточку?

Мне всегда нравились длинные женские волосы. И она опять без лифчика. Вид двух выпуклостей под тонкой маечкой мог бы свести с ума даже старого профессора начертательной геометрии.

– Мне говорили, что ты знаешь английский, – продолжила она.

– Немного.

– Можешь перевести? Мне это надо по работе.

Она достала какую-то бумажку. Это оказалась инструкция по применению «Виагры». Я перевел это за пять минут и записал все на листочке. Дженни взяла его и аккуратно спрятала в свою кофточку.

– Спасибо! Каждая работа должна быть оплачена. Возьми там мою сумочку.

Там оказалась небольшая плоская бутылочка малиновой водки и ее кошелек. Я нечаянно раскрыл его и обнаружил там пачку резинок для взрослых. Интересно, что это за работа, где нужны такие инструкции? Резинки же меня нисколько не удивили.

– Будем пить по-местному или по-русски?

Дженни рассмеялась:

– По-русски!

Мы чокнулись и выпили. Дженни слегка сморщилась и закусила нарезанной колбаской.

– Хорошо пошло. Но тут дует. Можно я пересяду к тебе?

– Можно. Еще по одной? – спросил я.

– Конечно! Только давай теперь выпьем на брудершафт, – предложила она.

Как и положено, мы перекрутили руки и выпили. Дженни сказала:

– После того, как выпили на брудершафт, положено поцеловаться!

Она обняла и впилась в меня губами. Я не ханжа, мне и ласки, и просто секса тоже хочется. Мы целовались несколько минут. Затем она тихо сказала:

– Подожди, отпусти меня.

Она сняла свою маечку. Я стал разглядывать этот натюрморт из двух полушарий.

– Нравится? – кокетливо спросила она.

– Очень!

Она накинулась на меня с новыми поцелуями. Я не стал сопротивляться.

Затем она скинула юбочку на пол и стала крутить перед моей мордой своей попкой в трусиках. Затем сняла и их. У меня просто отвисла челюсть. Бритое тело, чистые подмышки, идеальные пропорции. Все именно то, что доктор прописал. Дженни явно наслаждалась моей реакцией.

Она села мне на коленки. Я залпом выпил стопку и повалил ее на постель.

Она оказалась не только красивой женщиной, но и опытной и умелой любовницей, очень ненасытной. Мы изведали все, что было можно, и немного того, чего нельзя. Обессиленный и счастливый, я упал на кровать.

Она прошептала мне:

– Теперь немного отдохни.

Абсолютно голая, она спокойно прошла на кухню и стала готовить завтрак. Вдобавок ко всему, она оказалась неплохой кулинаршей. Я раньше не знал, что вареные макароны и пельмени можно после этого еще жарить. И простой лук, безо всяких добавок, мелко порезанный, на сковородке превращался в ее руках в изысканное блюдо.

Она спросила меня:

– Тебе рыбу сварить или пожарить?

Я никогда не покупал сырую рыбу, только копченую, соленую или уже жаренную. Мне всегда лень с ней возиться.

– А откуда она там взялась?

– Ты что, не знаешь, что у тебя в морозилке пять прекрасных лещей?

Я промолчал. Вчера вечером я положил туда мороженое, но рыбы там не было. Опять фокусы Дамиано?

Жареных лещей Дженни подала мне со сметаной. Вкус их был просто необычайный! Теперь она ожидала от меня ответного хода.

И мы изведали немного того, что было можно, и очень много из того, чего делать нельзя.

Предварительные ухаживания, ожидание с букетом в руках под часами, серенады под балконом? Все это ненужные условности в наше время и простая трата времени! Время летит быстро, старость не за горами. «Раздевай и властвуй!» – примерно так говорили древние римляне.

Тогда, у Йена, она мне просто понравилась. Сейчас я уже был почти влюблен в нее.

– А что, если я поставлю один фильм?– спросила она. – Тебе он тоже понравится!

– Ставь, если только это не Фредди Крюгер.

– Это покруче!

Она поднялась с постели, достала из сумочки флешку и воткнула ее в мой компьютер.

Флешка оказалась с намеком. Сначала легендарная «Эммануэль», потом еще более откровенное кино, уже с более простым сюжетом и более откровенными действиями. А потом совсем без сюжета. Многие говорят, что женщины этого жанра не любят. Наглое вранье старых дев!

Дженни постаралась воплотить многое из этих фильмов в жизнь.

Прекрасная развратница, она могла бы поспорить с Мессалиной!

Разума у меня оставалось все меньше и меньше, а тестостерона вырабатывалось все больше и больше. Я глянул в ее зеленые глаза. Они торжественно горели ярким огнем: «Это не ты меня снял! Это я тебя сняла!»

Через пару дней мне опять позвонил Дамиано.

– Я могу с Вами встретиться?

– У меня гостья.

– Я знаю. Встретимся в другом кафе. Оно недалеко от Вас, через дорогу.

Он сидел за столиком в углу.

– Buona sera, – поприветствовал он меня. – У Вас неприятности на работе? Расслабьтесь! Все неприятности имеют одно общее свойство: они проходят.

Он спокойно достал свой дежурный дипломат и положил его на стол.

– Вам предстоит ночная командировка. Придется совершить маленькое хулиганство.

– Я так и думал! Скоро Вы дадите мне взрывчатку подорвать синагогу. Но завтра, как никогда, я должен быть на работе, и в отличной форме. У нас аврал. И у начальника плохое настроение на этой неделе.

– Завтра его вообще не будет на работе. А когда Вы появитесь, у начальника настроение будет очень хорошим. Вот Ваш бюллетень.

Он достал из дипломата больничный на мое имя. Три дня, со всеми печатями. Неопасный, но уважительный диагноз.

– Завершите задание и вернетесь домой, но не берите такси. Дождя не будет. Утром позвоните на работу и скажете, что у Вас высокая температура. Будьте дома все рабочее время. Есть начальники, которые проверяют своих подчиненных на больничном. Тогда покажете им свой градусник.

– Но я не привык болеть, у меня даже термометра дома нет.

– Очень зря. Дарю!

Он достал из дипломата градусник и упаковку каких-то таблеток.

– А это еще что такое?

– Абсолютно безвредное средство, совместимое со всем, кроме цианистого калия и серной кислоты. Голова болеть не будеть, но температура сорок и выше обеспечена. Шесть часов – действие одной таблетки.

– Но зачем подделывать бюлллетень, если у меня и так будет высокая температура? Можно просто сходить к врачу.

Дамиано улыбнулся:

– Чтобы не тратить силы и время на сидение в поликлинике. Да еще заразу там какую-нибудь подхватите.

В этом он был прав. У нас в результате нескольких реформ здравоохранения сложилась практика, что больной должен записываться к врачу за полгода до того, как у него будет высокая температура или он сломает ногу. Скорая может доставить больного на операционный стол, но домой он должен будет добираться сам. Иногда даже и полежать после операции не дают.

– А могу я посетить «Аквариум»?

– Только после выполнения задания. Если увидите знакомых, берите что-нибудь с собой и уходите, но не задерживайтесь. И не перестарайтесь.

Это было уместное замечание.

– Если все так продумано, остался последний нюанс. Мне могут позвонить в тот момент, когда я буду дома, а по расписанию я должен быть в поликлинике.

– Тоже не проблема. Нажмите на телефоне кнопку «7», и разговор будет сопровождаться больничным фоном и визгом медсестры: «Больной! Мы же просили отключить телефон на время процедур!»

Я проверил. Все было так, как сказал Дамиано. Неплохо сработано!

– И в чем же будет заключаться эта операция «Ы»?

Дамиано, не моргнув глазом, поправил:

– Операция «Ш».

И достал из дипломата три предмета: связку автомобильных ключей с брелком «Шкода», конверт и обыкновенное шило.

Операция прошла вполне успешно. Я закончил ее, выбросил шило и ключи в речку, которая протекала неподалеку.

У меня был соблазн нарушить его инструкции и вызвать такси. Но погода была хорошей, как он и сказал. Кроме того, я находился под впечатлением вечернего спектакля. Боялся, что наберу телефон и услышу вместо ответа диспетчера голос Дамиано: «Я же сказал: не брать такси!»

Впрочем, перехитрить его мне удалось. Он приказал мне не вызывать такси, но не запретил воспользоваться попуткой. Я стал голосовать и скоро поймал машину. За десять долларов меня доставили к «Аквариуму».

В тихое помещение зашел еще один посетитель. Он был до неприличности трезв, но явно уставший. Загорелое лицо и темные волосы выдавали в нем гостя с юга. Изучив меню, он выбрал один из вермутов и стал оценивать окружающую обстановку.

Свободных мест было немного, несмотря на позднюю ночь. Две матроны обсуждали достоинства и недостатки своих партнеров. Как оказалось, они обсуждали своих мужей и любовников. Любовник одной мадамы был мужем второй, и наоборот. Они чуть не подрались, но в конце концов, допили все и уехали вместе на такси. К кому именно, мне так и не удалось узнать.

Новый клмент выбрал мой столик и поставил рядом с собой спортивную сумку. Отпив пару глотков, он достал мобильник и стал что-то там набирать. Я увидел, что у него ничего не получается.

– Можно помочь? – спросил я его на государственном языке.

Он ответил машинально: «Scusi?», но сразу понял, что здесь его не все поймут. Тогда он переспросил по-русски:

– Извини, что ты сказал?

Какой-то интересный у него оказался акцент. Не кавказский, не западно-славяиский, а южно-романский. Слово «Scusi» мне подсказало, какой именно.

– Могу я Вам помочь?

– Да, если это тебя не затруднит. Сменил модель, а с новой никак не могу справиться.

Я взял его телефон в руки. Самая простая модель, примитивная до невозможности, но надежная. Без наворотов, с ней может обращаться даже «даун». Меню на итальянском.

– Сначала надо установить правильную дату и время. У Вас часы показывают погоду. Какой-то несусветный год. Но ничего страшного!

Я ввел все нужные установки и возвратил ему мобильник:

– Prego.

– Grazie, – машинально ответил он, и осекся.– Ты говоришь по-итальянски?

– Десять слов: «спасибо», «до завтра», «еще вина». И еще: «Дорогая, я хочу тебя трахнуть!»

– Вполне достаточно, чтобы покорить всю Италию!

Но вдруг он заторопился и передумал звонить. Он допил свой вермут и попрощался:

– Извини, я с зтими перелетами совсем потерял чувство времени. Пора спать!

Было пять утра. Я допил водку и последовал его примеру.

Дженни спала в другой комнате. Я лег на диван, но уснул не сразу. Что-то непонятное было в том посетителе, что-то очень мне знакомое.

Несмотря на технический прогресс, я предпочитаю читать книги в бумажном виде, а не в электронном, перелистывать страницы, а не прокручивать их мышкой.

Когда-то преподаватель математики в институте рекомендовал нам читать детективы для развития воображения. Я взял книгу, купленную в привокзальном киоске. На странице 47 я прочитал: «В кровати лежала мертвая миссис Лестрейд. Инспектор Стрип вызвал скорую помощь. Четыре дня она промучилась в постели и испустила дух, так не промолвив ни слова, что могло бы помочь раскрыть загадку убийства старого лорда».

Я кинул эту книжку в стенку и решил прочитать роман Ариэля.

На первой странице был эпиграф: «Всем, кого я любил, и всем, кто меня любил, посвящаю этот роман». Весьма банально, но я решил продолжить чтение.

Начинался роман так: «Родился я в такой-то деревеньке такого-то числа. Отец мой работал плотником, а мать работала дояркой. Мои дед и бабка были тоже из этой же деревни. Здесь же жили когда-то и мой прадед и прабабка».

Сейчас он дойдет до охотников на мамонтов. Я перелистал несколько страниц. Скоро я познакомился с друзьями его детства и школьными приятелями. Читать было скучно: ни одной драки или убийства на целых 58 страницах. И стиль немного высокопарный.

Но страниц с 59 до 110 не было. На 111 странице Ариэль уже ходил по кладбищу, навещал могилы родственников, выпивал за их упокой и читал эпитафии на памятниках:

«Я же вам говорил, что болен!» – тот всегда отлынивал от работы.

«Покойся с миром, этот камень поставили в память о тебе все сыновья, за исключением Ричарда, который удрал», – матушка была всегда сварливой и злилась на сына, который уехал на заработки в далекую Сибирь. Он стал геологом. Узнал о смерти матери только после окончания экспедиции и не смог приехать на ее похороны. Родственники его попрекали этим еще лет двадцать.

«Я прожил так долго, потому что никогда не был трезв!» – это была надпись на могиле деревенского пьяницы, который умер в 108 лет.

Я посмотрел на часы. 7-30. Можно звонить на работу.

Только сейчас до меня дошло, что было в том посетителе знакомым. На нем были такие же джинсы, кроссовки и майка, что я вез в Колобибишки. Часы той же модели и такой же мобильник. И точно такая же сумка! Впрочем, ничего удивительного. Они оба итальянцы. То, что Дамиано решил ему помочь, нормально. Надо помогать соотечественникам.

Морфей звал меня к себе. Кот по привычке улегся в моих ногах. На кухне опять шуршала Фрося.

Как обычно, менеджер чешской мебельной фирмы, имеющей у нас филиал, Ленард Шатра спустился утром из подъезда к своей любимой «Шкоде». Привычным движением открыл дверь и сел за руль. Но машина двигаться не захотела. Откуда-то появился густой сине-черный дым. Ленард вышел и увидел: все четыре колеса спущены. Проколоть одно колесо случайно можно, но все четыре! Он вымолвил только три родных слова: «Шлапка, штетка, курва!» и ударил со злости кулаком по капоту.

В следующей своей тираде Ленард упомянул почти всех апостолов. Почему-то апостола Петра он не упомянул ни разу, а вот Павлу досталось трижды. Упомянул и национальных героев своей родины: Яна Гуса и Яна Жижку. Марию Магдалену выматерить забыл, а вот божьей матери досталось капитально.

Вдоволь наругавшись, Ленард позвонил на работу и сказал, что задержится. Тут он увидел на заднем сиденье конверт. В нем он нашел триста долларов. Вполне хватит для ремонта. Значит, это не простое хулиганство. Там же был листок, на котором было отпечатано: «Sorry».

Ленард захлопнул дверцу, положил деньги в карман и направился к ближайшей автобусной остановке. Автобус ехал по тому же самому маршруту, каким он обычно добирался по утрам на машине. Но через пару остановок автобус остановился из-за пробки. Пробка не рассасывалась. Водитель вышел прогуляться, вернулся и объявил: «Все, граждане пассажиры, выходим, дальше не едем. Свежего вам воздуха».

Ленард пошел вперед и узнал причину пробки.

Мост, под которым должен был проехать автобус, обвалился. Это произошло несколько минут назад. Ленард проехал бы под этим мостом примерно в то же самое время, если бы не эти злополучные колеса. «Злополучные? – подумал он.– Счастливые!»

Он прошел дворами до ближайшей стоянки такси и вскоре прибыл на работу.

Выспавшись, я включил телевизор.

«Интересно, чем ему этот хозяин „Шкоды“ не понравился?» – думал я, лежа в постели.

Спортивный комментатор рассуждал о результатах очередного чемпионата: «Если мы с вами сейчас посмотрим на турнирную таблицу, то лучше нам на неё не смотреть! Наша команда забила в первом тайме исключительный по красоте гол, на который противник ответил пятью бесцветными голами».

В разделе происшествий показали обрушившийся мост. Это случилось утром недалеко от места операции «Ш». Водители, проезжавшие сверху, вовремя это заметили и затормозили. Дикторша комментировала:

– К счастью, никто не пострадал. Досадно, это было единственное происшествие за этот день.

Три дня на больничном прошли незаметно. Я немного отдохнул от рабочей суеты.

Когда я появился, все там было так же, как и всегда. И на самом деле, в первый день моего отсутствия начальник уехал по делам. А сегодня у него было действительно хорошее настроение. Вчера наша фирма получила хороший заказ, и я к этому имел непосредственное отношение. Дамиано опять оказался прав.

«Аквариум» всегда мне нравился тем, что в нем часто можно было встретить старых друзей и соседей, да и новые знакомства здесь заводились легко. Люди были расположены к общению, я услышал и увидел много забавных историй, на словах или в действии. Иногда и драки здесь бывали, но это издержки производства. Сейчас можно увидеть драку в парламенте или на телестудии в прямом эфире.

Через полчаса за мой столик присели двое мужчин разной комплекции: толстяк и худой коротышка. Они стали вспоминать про свою службу в армии. Это неисчерпаемая тема: «Кто в нашей армии служил, тот в цирке не смеется!»

Начал тему толстячок:

– Это было еще в училище. Начальником кафедры у нас был капитан первого ранга, это полковник на суше, кореец. Как про них говорили, «казах корейской национальности из Алма-Аты». Ростом он был метр с кепкой. Иногда его тянуло на воспоминания о начале своей карьеры: «Это было сразу после войны. Время было трудное, стране нужны были сильные люди, и я пошел во флот!»

Хлебнув пивка, он продолжил:

– На флоте много приколов было. Прислали как-то курсантов с гражданки, студентов. Одно слово: «запас». Подходит один такой умный: «Я слышал, на лодке есть какие-то нюансы с туалетом. Можете рассказать?» Я ему: «Ты это про гальюн? Как погрузимся, расскажу». Погрузились. Я говорю: «Теперь могу. Когда педаль будешь нажимать, вниз, в очко, не смотри!» Через пять минут приходит весь в мокрый, и в дерьме. Матюгается, как сапожник. На лодке свою воду возят только для питья. А для бытовых нужд берут за бортом. Стоят вентили для выравнивания давления. Давление в лодке выше забортного – слив, наоборот – получай воду внутрь. Курсанту об этом говорили, но он забыл. И не послушал меня, весь процесс внимательно рассматривал. И все, что нахезал, полетело не вниз, а прямо ему в рожу. Так любопытство лечится!

Коротышка оказался не менее веселым:

– А у нас в танковом училище преподаватель математики станет у доски и рявкнет: «Объясняю: пушка стреляет сначала по параболе, а потом по инерции». С русским языком у него были проблемы. Иногда выдавал: «Что это вы, товарищ курсант, такой неровный квадрат нарисовали? Вы что, дальтоник?» Один из наших решил подколоть майора дежурной темой про кривую пушку, из которой можно стрелять из-за угла.

– На флоте эту шутку тоже знают.

– А тот майор ответил: «Товарищ курсант, не делайте такое умное лицо! Вы же будущий офицер! Непрямолинейное дуло пушки или ружья имеет физическое и практическое обоснование. Опробованы образцы, получены совсем неплохие результаты, особенно для окопной войны. Например, насадка для карабина „Vorsatz J“. В настоящее время автоматы с кривым стволом производят в Израиле. Но для стрельбы из-за угла в полевых условиях пушку надо ложить горизонтально. А это устав запрещает!»

Танкист выпил бокал и продолжил:

– Один раз он опоздал на лекцию. Покидать аудиторию категорически запрещено. Скучно. Кто-то разгадывал кроссворды, кто-то рисовал в тетради. Один из наших решил пошутить. Он вышел к доске, нацепив на плечи нарисованные на листочках погоны майора и, изображая его походку и имитируя голос, пробасил: «Итак, товарищи курсанты, будущее недоразумение нашей армии, вам предстоит решить практичную задачу». Все заржали и стали смотреть этот спектакль.

«Командир танкового экипажа капитан Широкозадов по рации узнал, что в деревню „Триста лет без урожая“ в магазин завезли дешевую водку. Деревня находится на расстоянии 72 км от гарнизона. Танковый экипаж с полным боевым запасом двинулся в сторону цели со скоростью 32 км в час. Через 20 минут о результатах радиоперехвата было доложено прапорщику Пнитевбок. Вместе с командиром мотострелковой бригады Бледенюком они на мотоцикле, также с полным боевым запасом, двинулись в том же направлении со скоростью 42 км в час. Еще через 20 минут соответствующая расшифровка легла на стол начальника особого отдела Шмаролюба. Весь штаб на УАЗике направился в ту же сторону со скоростью 56 км в час. Спрашивается, кто первым выполнит боевую задачу?»

Машинально я достал листочек из кармана и стал решать эту задачку.

Коротышка продолжил:

– Все условия задачи он подробно написал на доске. Все опять заржали, но взялись за ручки и стали почесывать затылки. И тут появился тот самый майор. Он давно уже стоял за дверями и наблюдал за ситуацией. Дежурный сразу же скомандовал: «Встать, смирно!» Майор скомандовал «Вольно, сесть», и медленно прошел к доске. Кинув глаз на задачу, он минуту подумал и произнес: «Первым приедет начальство. Через 6 минут появится прапорщик на мотоцикле. Еще через 12 минут с небольшим появятся танкисты. Узнаю стиль задач Остера. А теперь слушайте сюда! Каждый курсант должен быть или поощрен, или наказан. За задачу ставлю „отлично“! А за передразнивание преподавателя и за „погоны“ приказываю нашему оратору после занятий быстренько подмести плац, и чтоб до утра мне ни один листик с дерева не упал! Всем остальным диктую новую задачу!»

Профессор ненормативной лексики

Ленард закончил рабочий день и зашел в автосервис. Купив колеса, он решил посетить кафе в том же здании. Взял кофе и попросил заказать такси. На столике лежали рекламные проспекты: «Наша новая модель автомобиля испытана на коррозию в экстремальных условиях английской грязи!»

Замена колес заняла примерно час. Ленард прочитал на входе в подъезд рекламу: «Алкоголизм без проблем. Круглосуточно. Тел. …»

Возле лифта сидел сосед с удочкой и закидывал ее вниз, в шахту. Рядом стоял садок, в котором трепыхалась еще живая рыбка. Первая мысль у Ленарда была, что соседа посетила белая горячка. Но наличие улова показывало, что белая горячка могла посетить и его самого. Или у них под домом прорвался океан, в котором блуждают косяки рыбы?

– Ну и как клюет?

Тот повернулся к нему, и Ленард увидел у него на лице слезу. Сосед был абсолютно трезв, и каких-либо признаков помешательства он в нем тоже не заметил.

Он вернулся с рыбалки. Открывая лифт, уронил связку ключей в шахту. Жена и дочка уехали на дачу, поэтому даже скинуть вещи и переодеться у него не было возможности. Связка хорошо была видна сверху. У соседа не было никакого другого приспособления, и он решил воспользоваться удочкой.

Выловить десяток шустрых рыбок в воде оказалось намного проще, чем подсечь одно неподвижное кольцо на дне шахты. И рыбалка, ее второй раунд, затянулась на целый час.

Ленард не нашел, чем помочь этому несчастному, и пешком пошел по лестнице.

Он вошел в квартиру, переоделся и прилег. Мысли перенесли его в Злату Прагу. Он любил пройтись по Карлову мосту, Вацлавской площади, посидеть возле часов на башне, которые шли уже семь веков, посмотреть спектакль механических фигур о жизни и смерти. После того, как он проработал пару лет на мебельной фабрике в родном городе, ее руководство направило его учиться в Москву.

Часы на фасаде кукольного театра Образцова намного моложе пражских, и их репертуар, естественно, намного разноообразнее – заяц, медведь, сова и другие фигуры. Куклы открывают свои дверки каждый час, но не в полном составе. То заяц барабанит, то ухает сова. А в одиннадцать часов утра открывают свои створки все вместе, и начинается их гала-концерт.

Ленард видел, как сюда стягивалась толпа народа и с нетерпением ждала боя часов. «Велика сила искусства!»– думал он, проходя мимо. Но он пока не понимал, почему многие из поклонников этого спектакля одеты в лохмотья и держат в руках полиэтиленовые пакеты со всем своим имуществом.

В Праге тоже полно бомжей, но часы на башне там их абсолютно не интересовали. А тут такой интерес! При звоне часов толпа сразу прекращала смотреть священнодействие и дружно кричала: «Одиннадцать!» И все вдруг срывались в одном и том же направлении, бежа наперегонки.

Эту загадочность русской души ему раскрыл сосед по общежитию пан Валерий:

– Часы свои эти бомжи давно пропили или потеряли, во времени со вчерашнего с трудом ориентируются. А карнавал в полном составе появляется ровно в одиннадцать. Именно тогда открываются в Москве винно-водочные магазины.

Воспоминаниям о Праге мешали мысли о сегодняшних буднях.

Сегодня его начальник с большим трудом отбился от недовольных оптовиков, которых не устраивал дизайн поставленных им кроватей. После двух часов напряженного разговора с ними он добился желанного компромисса. Выпроводив их из своего кабинета, он, вытирая пот со лба, выдохнул секретарше:

– Сабина, кофе!

Та лениво оветила ему, полируя пилочкой свои коготочки:

– Спасибо, шеф, я не хочу!

Ленард не сразу получил место менеджера в чужой столице. После института он работал дизайнером на мебельной фабрике, которая и оплатила его обучение в Москве. Городок был маленький, но прогрессивный. По местному кабельному телевидению показывали целых десять программ. Некоторые из них передавали днем вполне пристойные программы, но после полуночи крутили эротические фильмы или просто порнуху, для повышения своего рейтинга и привлечения зрителей.

В три часа ночи к нему нагрянул директор и поднял его с постели. В этом директору помогал шофер, по совместительству охранник. Ленарда погрузили в машину и привезли в студию. Там было всего три человека: дежурный оператор, монтажер и электрик, пухлая женщина в комбинезоне. Прямой эфир планировался только днем. Весь присутствующий персонал лениво потягивал пиво и равнодушно смотрел на возвратно-поступательные движения на экране. Директор сразу заорал, как только они вошли в операторскую:

– Где ваш оператор?

Высокий прыщавый хлопец робко поднялся со своего пульта и стал заикаться от испуга:

– Я-я-я-я. А что? Это у нас такая программа, жалоб нет. Показываем только после полуночи, когда несовершеннолетние уже спят. У нас и лицензия есть! И налоги платим!

– Поставьте ту кассету, что крутили два часа назад! А то я за себя не ручаюсь!

Хлопец дрожащими руками стал перебирать кучу кассет на своем столе. Наконец, он нашел нужную и засунул ее в аппарат.

– Эта? – с робкой надеждой на спасение души спросил он, поглядывая на вооруженного телохранителя директора.– Крутой гангбанг! Зрителям очень нравится.

Тот посмотрел начало и кивнул:

– Да, эта!

Директор с нетерпением перемотал прелюдию и отвесил Ленарду подзатыльник, когда исполнители приступили к самому интересному.

– Смотри! Внимательно смотри! И ничего не упусти! Так работают профессионалы! Там, где четверо дилетантов сдаются, один гений делает за всех работу! Какая расслабленная и изогнутая спинка! Это же фантастика! Ты сможешь это повторить?

– Постараюсь, шеф!

– Прокрутите еще раз для этого дебила! И сделайте мне копию этой кассеты, я заплачу! – уже более миролюбиво рявкнул директор и отобрал бокал пива у оператора.

Электрик поняла, что сегодня их убивать не будут, и заступилась за Ленарда:

– Быть может, пан, не стоит так строго наказывать Вашего зятя? Он исправится! И дочь пана получит заслуженное наслаждение, особенно если купить парочку «Виагры»!

– Какой зять?! Какая «Виагра»?! Это главный конструктор моей мебельной фабрики! И если он не повторит мне за две недели дизайн той кровати, я уволю его к чертовой матери!

Один знакомый Ленарда вместе со своим компаньоном тоже вел бизнес в этой стране. Фирма процветала и даже один раз получила премию за самые динамичные показатели роста. Но один из партнеров на день рождения своей тещи подарил ей одну акцию. Юридически у фирмы теперь стало три хозяина, тещя получила право принимать участие в заседаниях совета и управлении делами. Через полгода фирма закрылась, после десяти лет триумфального шествия к процветанию.

Ленард сел в кресло и открыл бутылочку «Старого козела». Он хорошо освоил русский за время учебы в Москве. Жил он в общежитии вместе с тем паном по имени Валерий. У того было хобби: ненормативная лексика. Он был не просто матершинником, а гроссмейстером этого дела. И его интересовали не только ругательства, но и их происхождение, миграция таких слов из языка в язык и все, что с этим связано.

Ленард с неподдельным интересом слушал его рассказы. Валерий мог часами говорить о происхождении слов «кретин», «дурак», «подонок», «шваль» и многих других.

Его эрудиция на эту тему была безграничной. А другим хобби, тесно связанным с этим, было создание неологизмов. Он даже готовил к изданию целый словарь, в котором изменение одной буквы или их перестановка придавали слову или фразе совсем другой смысл: «гашишник на посту», «хренометраж времени», «отрыгной талон», «пердоплата». Фиксировал он и интересные опечатки: «гавнокомандующий», «распой среди бела дня».

Ленард предложил пополнить дело его жизни новым разделом: забавными совпадениями в других языках. Разумеется, первым словом здесь было «урода», которое на польском и чешском означает совершенно противоположное русскому понятию. Из болгарского туда попали «Яйца на очи» (яичница-глазунья) и «Дедо Мраз» (Дед Мороз). Ленард еще подарил ему такие перлы, как «херня» (биллиардная), «питомец» (придурок) и другие.

Ругательства и проклятия существуют во многих языках. В русском они обычно касаются интимных органов и их отношений. Сравнить человека с каким-то животным типа собаки, крокодила или змеи – тоже оскорбление, но гораздо меньшее по силе эмоций.

Ленард же пояснил, что на их языке половые отношения в разной форме не имеют особой эмоциональной окраски, зато сравнение с таким животным, как корова, может навлечь на тебя большие неприятности.

Валерий мог читать наизусть поэмы Баркова, озорные стишки Лермонтова и Есенина.А иногда его тянуло на монологи, и он риторически вопрошал Ленарда:

– Почему эротические произведения «Декамерон» и «Золотой Осел» признаются «классикой мировой литературы», а на «Луку Мудищева» льют грязь? Мопассана печатают, Арсан издают, «Эдичку» тоже недавно опубликовали, а на Баркова и «Луку» наложили запрет?

Матерился Валерий постоянно. Один раз Ленард тайком записал его речь на магнитофон. Через пару дней он с приятелями прокрутил ему эту запись и приложил стенографическую справку. За 87 секунд Валерий произнес 62 слова, из которых было 34 матных. Тот расхохотался и послал всех в задницу. Но следующая стенограмма через две недели содержала уже всего 17 матов на 64 слова. Затем уже его лексикон закрепился всего на десяти матах в минуту.

Недавно Валерий побывал у него в гостях. Хотя оба они закончили экономический факультет, Валерий теперь работал в области филологии и стал заведующим кафедры славянских языков. Тема его докторской диссертации была: «История и эволюция обсцентной лексики славянских народов». И он издал свой словарик. Тот разошелся огромным тиражом. Он подарил Ленарду один экземпляр с дарственной надписью.

Первое, что он произнес, войдя в его квартиру:

– Ну ты (непечатно) и живешь! Я уееееею!

Но после этого Валерий, за все те дни, что гостил у Ленарда, не произнес ни одного подобного слова. Даже в церкви!

Вздох глубокий, руки шире!

Мне опять позвонил Дамиано. Интересно, чем сейчас придется заниматься?

– Вам предстоит новая командировка.

– И куда?

– Недалеко. В «мертвую зону».

– Куда-куда?

– Есть такой город.

Я знал это место и бывал там пару раз, помогая в переездах знакомых в «чистилище».

Весь этот русско-язычный город когда-то держался на единственной фабрике по производству керамики. Но фабрика не выдержала конкуренции с испанцами в период смены экономической формации. Все остались без работы. Молодежь дружно рванула за границу. Некоторым повезло, они нашли работу в столице и ездили каждый день по два часа на электричке. Потом прогрессивное государство разобрало железную дорогу, чтобы ее рельсы не сдали на металлолом безработные.

Жители этого города стремительно скатывались на дно жизни. Продавали квартиры за бесценок и уезжали, кто куда. Скоро туда начали выселять тех, кто потерял свое жилье в столице. Постепенно контингент стабилизировался. Опустившиеся люди продавали мебель, электроплиты, отпиливали радиаторы отопления. Продавали все, что можно было продать: за ящик водки, за пять бутылок, за одну.

Скоро появились дома, в которых не было ни одного жильца. Властям было на все это наплевать, их больше беспокоили проблемы соблюдения прав человека в других государствах. А свой город уверенно превращался в «зону».

– Отправляться туда – послезавтра. А завтра в 11 часов я должен видеть Вас в этом зале. Купите себе легкую спортивную форму.

И он протянул мне входной билет в один из близлежащих спортзалов.

Я появился там в назначенное время. У входа меня встретила удивленная дежурная:

– Сегодня центр здоровья не работает!

Но меня она пропустила, когда я показал ей билет. Дамиано уже разминался на одном из тренажеров. Он уже был в спортивной форме. Зал был пуст. Ни одного посетителя, хотя на выходные здесь всегда полно народу. Неужели Дамиано выкупил весь зал?

Он как будто прочел мои мысли:

– Именно так. Вам предстоит за сегодня наверстать упущенное за десять лет. Я вижу, Вы давно пробежку не делали. Выпейте это.

Он протянул мне какую-то бутылочку из своего дежурного дипломата. Я спросил:

– Это допинг?

– Нет, «стрихнин».

– Тогда выпью!

Этот мерзопакостный напиток вышиб из меня лавину пота. Сначала меня чуть не стошнило, но через минуту я ощутил непередаваемую эйфорию. Все во мне пылало и пело, но в глазах помутнело. Я ничего не видел. Полная темнота!

Постепенно начали появляться отдельные детали. Я увидел сквозь туман отрубленные головы и руки, окровавленные тела людей и лошадей. Несколько десятков людей в каких-то экзотических халатах потрясали над своими головами длинными палками и мечами. Они чему-то радовались и что-то кричали на непонятном мне языке.

Я когда-то читал о галлюциногенах. Кажется, ЛСД обладает таким эффектом. И еще подобным эффектом, как я слышал, обладал мескалин и псилобицин.

– Видите периметр? – услышал я сквозь туман. – Легким шагом бегом марш! До тех пор, пока я не скажу: «Афины!».

– A fino?

– «Афины». Avanti! Вы должны пробежать двести сорок два круга.

Я побежал легким шагом. Раз-два, раз-два! Первые сорок кругов прошли под кайфом «стрихнина», и мне было весело и даже интересно.

Пятидесятый, шестьдесят второй круг. Но скоро я начал уставать. Кайф проходил.

– Дамиано, может, хватит?

– Avanti!

Девяностый, девяносто пятый, сотый круг.

– Avanti, Фиддипид!

Я бежал мимо тренажеров и шведской лестницы. Впереди себя я видел только пустынную дорогу. Людей не было, только в некоторых местах были следы от проехавших телег и кучки лошадиного навоза.

Сто пятый, сто пятнадцатый, сто сороковой круг.

– Ты должен, Фиддипид! Ты можешь, Фиддипид!

Почему-то я не удивился, что Дамиано называл меня так. Так делают зомбирование. И препарат этот он мне явно дал не зря. Потом Дамиано выдаст мне новые документы, сделает пластику на лице и пошлет подрывать Акрополь. А это – только предварительная тренировка, чтобы потом убегать от греческих полицейских. Но те поднимут вертолеты и просто пристрелят меня сверху.

Я чувствовал теперь себя намного старше своего возраста. Но я обязан пробежать дистанцию, все 242 круга. Я бежал ровным темпом и постепенно привык к нему. На сто восемьдесят пятом кругу у меня открылось второе дыхание. На сто девяносто пятом туман начал рассеиваться, и я увидел какие-то строения.

Каменные стены, куча лачуг и небольшие группки людей: женщины, старики и дети. Ни одного взрослого мужчины. Не будут же в меня стрелять именно здесь!

Ах да, это только тренировка! А реальные действия будут потом.

На двести трицатом кругу людей стало уже появляться все больше и больше. На двести сороковом кругу я увидел финиш. И вот он, двести сорок второй круг! Впереди столпилась масса людей. Они смотрят на меня и чего-то ждут.

Наконец я услышал откуда-то сверху громкий крик:

– Афины!

Из меня вырвалась неизвестно откуда взявшаяся фраза: «Радуйтесь, люди, мы победили!»

Мне захотелось упасть, но я сделал еще один круг, двести сорок третий, и только тогда упал на спортивные маты.

Туман в глазах рассеялся, и я увидел Дамиано. Он сказал:

– Совсем неплохо для непрофессионала. Сорок два километра за два с половиной часа. Фиддипид бежал три часа. Но поднимайтесь сейчас же, если не хотите повторить его судьбу. Теперь два круга простым шагом и один круг медленным.

Я выполнил всего его указания. После этого опять свалился и лег. Я уже приготовился умирать. Но через пять минут раздался новый приказ моего мучителя:

– Подъем! В душ!

Я повиновался. После душа я, ободренный и живой, подумал, что эта пытка здоровьем закончилась. Усталый, но с хорошим настроением, я вернулся в зал.

Дамиано достал из своего дипломата кожаный шлем и приказал мне надеть его:

– Теперь немного другого спорта.

В шлеме оказались наушники, и я слышал в них не только голос, но даже дыхание Дамиано. Но все это было на фоне какого-то инфра– или ультразвука. А может быть, и того, и другого.

– Я наношу удар кулаком справа. Ваши действия: резко вскинуть левую руку полукругом, отводя удар. Правую руку резко подсунуть под мою. Выполняя правило рычага, заломать ее и положить меня на землю.

Я выполнил все в точности, и Дамиано оказался лежащим на полу. Он моментально вскочил на ноги одним прыжком.

– Отлично! Теперь я наношу удар рукой слева. Ваши действия: резко вскинуть правую руку и отвести удар. Затем сразу же нанести левой рукой удар мне в бок. Кулаки не разжимать!

Я сделал и это.

– Теперь я хватаю Вас за шиворот. Складываете ручки «лодочкой», резко поднимаете их вверх и рывком раздвигаете мои руки в стороны.

Шум в шлеме усиливался. Я выполнял все его команды. Один прием сменялся другим. Он показал мне захваты, броски через колено, плечо и голову. Защиту от ударов ножом, палкой, бутылкой. Освобождение от удушения сзади, подсечки и подножки. Я в изнеможении опять чуть не падал с ног. Шум в шлеме был уже невыносимым. Так продолжалось три часа.

Наконец, Дамиано смилостивился:

– Что же, на одну поездку хватит. На черный пояс рановато претендовать, но сдачи всякой рвани дать сможете. Два круга легким бегом, затем опять в душ, и переодеваться!

После тренировки мы зашли с ним в буфет неподалеку. Дамиано взял себе, как обычно, кофе, а я взял себе литр томатного сока. Более крепкого напитка после таких занятий не хотелось, а жажда мучила нестерпимо.

Дамиано открыл свой волшебный дипломат:

– Вот ключи от машины, вот техпаспорт. С хозяином все договорено. Машина будет стоять на том же самом месте, где проводилась операция «Ш».

У меня отвисла челюсть. Это были ключи и документы именно от той «Шкоды», которой я той ночью прокалывал колеса.

Дамиано увидел мое изумление и пояснил:

– Да, это именно та машина. Но теперь ее хозяин для нас не посторонний. Он еще не агент. Но мы с ним поговорили и намекнули про тот мост. Он все понял и сразу согласился. Не думайте, мост мы не подрывали. Обыкновенный брак строителей.

Дженни сидела уже у меня дома. Вернулась она сразу после моего ухода или только недавно, я не спрашивал. У нее уже был свой ключ. Она уверенно обосновалась у меня, хотя пока не переехала жить со всеми потрохами. Она могла придти вечером и остаться на несколько дней, но могла и собраться через два часа и исчезнуть на неделю. Где она работала, чем она занималась, я не спрашивал. Сама она не рассказывала. При этом она не вытягивала из меня денег, как некоторые мои предыдущие подруги, у нее были свои.

Такая неопределенность не совсем меня устраивала. Но я в свое время посмотрел много фильмов, где главный персонаж начинал «внутреннее расследование». Он начинал копать вдоль и поперек, но в конце концов вылезала такая грязная правда, где все его близкие оказывались такими уродами, каких свет не видывал. Иногда таким же уродом оказывался и он сам. Единственным выходом в такой ситуации оказывалась петля. Не будите спящую собаку! Поэтому я решил оставить все, как есть.

Она уже сделалась моей визитной карточкой, своего рода «эскорт-леди». Я не стеснялся ее показать своим друзьям и сослуживцам. Она выглядела очень эффектно, и я часто слышал томные вздохи за своей спиной: «Мне бы такую!»

Но я никак не мог заставить ее одеваться поскромнее. Она не признавала ни длинных юбок, ни строгих платьев. Только мини, и только майка! Изредка позволяла себе джинсы. А лифчик она принципиально одевала только на пляж.

– Но ты же всех мужиков провоцируешь своим видом, – уговаривал я ее. – Одень что-нибудь построже. На тебя все и так пялятся, как похотливые кабаны!

– Пусть пялятся! Ты меня защитишь, если что. Когда стану бабушкой, тогда и буду одеваться так, как ты хочешь.

Мы решили вместе с ней посетить Йена. В конце концов, именно у него мы и познакомились. Йен сидел на диване, одинокий и угрюмый.

На столе стояла неполная трехлитровая банка молока. Я знал из теории и практики, что на похмел надо пить любые соки, еще лучше кисло-молочные продукты, отлично подходит рассол, маринад или окрошка.

Йен в этих случаях пил простое молоко. Любой врач сказал бы, что молоко свернется в желудке, будет расслабление или еще хуже. А для организма Йена только это лекарство и подходило.

– Привет, Ромео!– провозгласил он, одевая рубашку.

– Привет, Отелло! – ответил я ему.– Похмел прибыл по расписанию.

Упрашивать его не пришлось. Стаканчик организовался самым волшебным образом.

– Можно Ариэля пригласить? Ему тоже плохо, – спросил Йен.

– Нет проблем!

Йен три раза стукнул кулаком в стенку. Через пять минут появился заспанный Ариэль. От налитого стаканчика он сразу стал свеженьким и бодреньким.

В коридоре послышался топот детских шагов и визг. Дверь открылась, и там показались две девочки. Одной было лет пять, другой – примерно восемь. Они сказали: «Здрассьте!» и сразу же открыли холодильник, который стоял у самого входа. Моментально они схватили оттуда колбасу, пропищали: «Спасибо!» и убежали, хлопнув дверью.

Йен пожал плечами:

– Местная специфика.

И закрыл дверь на замок. Этажом выше жила мама, которая выполняла демографическую программу нашего государства.

Первый раз она просто «залетела» после пьянки. Когда она родила первую дочку вне брака, ее не побили камнями, а дали пособие. Вполне логично для государства, где население постоянно уменьшается. С тех пор это стало ее профессией. Как только заканчивался срок очередного пособия, она рожала следующую. Замуж с таким приданым ее никто не брал, но переспать некоторые не отказывались.

В Швеции на пособие матери-одиночки можно нормально жить, содержать детей и даже отдыхать на курортах. Наше пособие позволяет только сводить концы с концами. И то, если у тебя и детей железное здоровье.

Выпить мама очень любила, особенно в компании. Так появлялись новые отцы. Детям от пособия оставались только крохи. Но кушать хочется всегда. Когда мамаша засиживалась в гостях, они сначала прибегали просто ее проведать. Никто не мог отказать детям в куске колбасы или хлеба со стола. Они очень быстро это усвоили. Затем они приходили уже без мамы и просили покушать. Потом перестали даже спрашивать и стали совершать набеги на чужие холодильники, если там еще что-то оставалось.

Мама не сильно блистала красотой. Но все ее дочки были просто красавицами. Она уже строила планы выдавать их по очереди замуж, желательно за бизнесменов или артистов. Но самой старшей пока было всего пятнадцать. Замуж – еще рано, а «залететь» – уже можно. Поэтому процветания ей приходилось только дожидаться.

Ариэль хряпнул еще один стаканчик. Он вышел на балкон и начал энергично мигать мне глазами. Теперь уже я понял его быстрее, чем в прошлый раз.

– Ну что, ты прочитал мою книгу? – тихо спросил он меня.

– Да, прочитал. Ничего вещица, занимательная. Но там нет половины текста. Есть начало, есть конец, а середины – нет!

Ариэль не понял:

– Как нет?

– Так нет. Вот твоя повесть.

Я достал из сумки его фолиант. Ариэль начал пересматривать свой шедевр. Я услышал, как тяжело вращаются шестеренки в его голове, немного заржавевшие после вчерашнего. Тут он хлопнул себя по лбу:

– Точно!

Он побежал к себе, и через десять минут принес недостающие страницы. Я поглядел нумерацию, все сходилось.

Призраки Вселенной

Я выехал на место операции сразу же после завтрака. Дженни сладко спала, раскинувшись по всей постели.

Проезжая мимо лесов и озер, я любовался их красотой. Я не гнал чужую машину на крейсерской скорости, но и не плелся в хвосте, как пенсионер на старом «Москвиче» на дачу к заботливо взращиваемой клубнике.

Дорога туда занимала часа два. Оттуда я планировал вернуться примерно за такое же время. Сама операция не должна была занять более часа. Я даже предвкушал вечер «при свечах» со своей «леди».

По указателям я увидел, что «зона» уже близко. Строго следуя инструкциям своего патрона, я оставил машину за пару километров от зоны боевых действий.

Пора еще раз ознакомиться с картой.

Так, магазин здесь, школа здесь. Мне – туда. Пятиэтажки с выбитыми стеклами. Из окон одной из квартир раздавались крики типичной семейной разборки.

Вот и те киоски, куда лежал мой путь. В столице они не выдерживали конкуренции с гигантами торговли и один за другим закрывались. Здесь же они пока сохранились, а некоторые торговали даже круглосуточно.

На траве рядом с киоском расположились четыре деклассированных элемента. Они пили какую-то жидкость из пластмассовых стаканчиков. По-видимому, они приобрели ее именно здесь. Трое из них меня совсем не интересовали. А четвертый, в черной майке с черепом и берцовыми костями, был именно тем, за кем я приехал.

Его фото в разных ракурсах я изучил перед поездкой. Хиппи с длинными немытыми волосами и козлиной бородкой.

– Здорово, джигит! Тебя Никколо зовут?– обратился я сразу к нему, не обращая внимая на его собутыльников.

– Может, и меня. Только я иду не туда, куда меня зовут, а туда, куда я хочу.

– Самостоятельный мальчик! Выпить хочешь? Не зтого пойла, а водяры нормальной?

– Доставай! А чего ты такой добрый? Спереть что-то надо, а сам не умеешь?

– Воровать не умею, это правда. Но не для этого ты мне нужен. А водка там, в машине. Видишь на горочке «Шкоду»? Пойдем, объясню задачу. Меня Виктором величают.

Но руки подавать ему я не стал.

Джигит стал чесать затылок и размышлял, сразу согласиться на это заманчивое предложение или поторговаться. Если тебе предлагают рубль, надо просить два! Именно такая логика и победила.

– Ноги лень таскать. Если надо что, сам неси водяру сюда. Тогда и переговорим. До твоей тачки – километра два. Значит, и пузыря надо два, не меньше. Пройдемся, парнишки? – обратился он к своим корешам.

– Пусть тогда три банки готовит! – вставил один из них.

От такой наглости у меня перехватило дыхание:

– Вы все мне без надобности. Я пришел к Никколо. Остальные – фанера над Парижем. Летайте самолетами «Люфтганза».

Один из ханыг, гревшийся на солнышке, с ненавистью повернулся ко мне:

– Слушай, парень! Я вижу, что ты издалека сюда приперся. Это твое дело. Но ты нам отдыхать мешаешь, компанию разбиваешь. Зачем тебе Никколо? У нас с ним вечером еще одно мероприятие намечено, при свечах.

Интересный поворот. Я понимаю романтический ужин с дамой, с бутылкой дорогого вина. Допускаю, что это можно сделать и дома, на прожженом окурками диване. Особенно, если во многих домах уже отключили электричество. Романтический ужин четырех забулдыг с бутылкой портвейна? Может, в этом и есть эстетика наших дней?

– Мужики! Мне наплевать на вашу романтику, а Никкола мне сейчас нужен!

– «Мужики» на зоне пашут!– услышал я от того, кто сидел ближе всего ко мне.

Вполне безобидное слово для типичного обывателя может стать оскорблением для тех, кто прошел другую реальность. На «зону» попадают по-разному. Кто-то ворует по карманам с детства, кто-то сообразил торговать «дурью» среди малолеток, а кто-то просто убил любовника в приступе ревности. Из них формируются разные касты. Те, чей дом – тюрьма, ненавидят тех, кто спешит вернуться на свободу и честно работает. Таких они называют «мужиками», а себя считают высшей кастой. И назвать их таким словом – это нанести им оскорбление.

Он резко поднялся, за ним встали еще двое. Один из них подобрал в кустах пустую стеклянную бутылку. Их там было немало. Но сам Никколо остался на месте.

Я сделал два шага назад и отбросил сумку в сторону. Тот, что оскорбился на «мужика», оказался весьма рослым малым. Он первым решил нанести мне удар.

Десантники и спецназовцы тренируются годами. Я занимался борьбой только вчера, всего один день. Но машинально выкинул руку вверх и остановил его руку. Сразу после этого ударил со всей силы кулаком в его живот.

Бутылка упала из его рук. Другой его кореш попытался пнуть меня ногой. Я перехватил ее руками и резко поднял вверх. Пока он стоял в позе «канкана», я сделал подсечку, и он грохнулся, ударившись прямо копчиком о землю.

Третий грамотно оценил ситуацию и смылся. Продавщица киоска на всякий случай закрыла свое заведение, навесила замок и тоже убежала куда-то, повесив заранее заготовленную табличку: «Ушла на пятиминутку, буду через два часа». Вероятно, такие ситуации она видела не впервые.

На всякий случай я нанес обоим гладиаторам по паре контрольных ударов ногой.

Откуда у меня взялись эти навыки? На мне вчера был шлем, в котором свистел ультразвук. Новая секретная методика, позволяющая мышцам запоминать все в десятки раз быстрее? И какое время я буду еще их помнить?

Я подошел к сидящему на траве Никколо:

– Теперь пошли пить!

Тот все понял правильно. Альтернатива: тебя или поят на-халяву, или больно бьют. Он выбрал первый вариант.

– За что ты с ними так?– спросил он, нехотя вставая.

– За теплый прием.

Он поплелся за мной. Мы дошли до машины. Я достал бутылку водки и налил ему полный стакан. Пластмассовая тара в машине имелась в избытке.

Он одолел стакан одним махом. Я протянул ему пару бутербродов с колбасой. Судя по тому, как он сожрал их, я понял, что Никколо, как минимум, неделю ничего не ел, а только пил.

– А корешам моим нальешь?

– Я не такой идиот. Они только что пытались меня замочить.

– Креста на тебе нет!– ехидно заметил он.– Бог прощает все. Подставить надо и другую щеку.

– Не ко мне. Я некрещеный. Если что, за пощечину в морду дам.

Тут он серьезно задумался.

– Тогда тебе повезло, можно и поговорить. Я той же философии. Может, ты даже станешь нашим. Только налей еше один стакан. Краев не видишь, что ли? Можешь и себе налить!

Я опять офигел:

– Я за рулем. И это моя водка, я сам решаю, кому и сколько наливать! И мог бы за водку хотя бы «спасибо» сказать.

– За баранкой не пьют только трусы. А этого твоего слова я не произношу уже давно. Если очень надо, то есть другое слово: «Благодарю!»

Я вспомнил, что на зоне слово «спасибо» тоже не рекомендуется произносить.

– Допьешь пузырь и поедешь со мной в столицу!

Осоловевший, он уже с трудом держался на ногах. Но расстегнул ширинку своих штанов и помахал тем, что он, вероятно, считал своим «достоинством».

Я повернулся к нему спиной и постоял пару секунд. Затем резко развернулся и ударил его со всей силы в живот. Он моментально согнулся пополам. Я ударил его ребром ладони по шее, и он сразу свалился.

Пьяных обычно перевозят на заднем сиденье. Иногда на полу. Мне это было категорически запрещено. Он может проспаться и напасть на меня сзади.

Я взял наручники, которые дал мне Дамиано, и загрузил Никколо справа от себя. Прицепив его руку к двери, я пристегнул его ремнем и уселся за руль.

Гнать машину на полной скорости мне нельзя. Хотя все документы в порядке, машина не в угоне, но меня могут остановить за малейшее нарушение. А тогда появятся проблемы. Я трезв. Пьяный пассажир – это не нарушение. Но он в наручниках, а это уже перебор.

Никколо наверняка заорет, что его похитили. А откуда у меня наручники? Полицейской «ксивы» у меня нет. «А на каком основании Вы нарушили конституционное право гражданина республики?» Сто баксов могут урегулировать конфликт с 95 процентами патрульных. Но мне может попасться и один из этих 5 процентов, которые работают за совесть или боятся подставы от «службы внутренней безопасности».

Мы выехали за город. «Хвоста» не было, да и не могли эти алкаши организовать операцию спасения своего собутыльника так быстро. Им на него уже было наплевать.

Можно ли было избежать конфликта в такой ситуации? Элементарно!

Я мог бы не хамить сходу, а просто присоединиться к этой своре, налить всем по сто грамм, а затем подружиться с ними. Затем предложить Никколо проехаться со мной на пару минут. Поставить корешам пузырь и пообещать два таких же по приезду.

Про свечи Дамиано мне ничего не говорил. Он мне сказал про мою линию поведения:

– Быть агрессивным наглецом!

Бензина в баке оставалось уже мало, надо бы заправиться. На трассе полно колонок, но мне нужны только автоматы, где не будет персонала.

Наконец, такая появилась. На ней висело объявление: «Не кури! Если тебе не дорога жизнь, помни, что дорог бензин!»

Прошел почти час, и мой пассажир начал приходить в себя. Минут десять он осоловело озирался по сторонам. Он был еще пьян, но уже начиналал реагировать на происходящее.

Я из интереса спросил его:

– А что это у вас за вечеринка при свечах? Свет отключили, или с дамами встречаетесь? На романтика ты не похож.

– Не твое дело, ты не наш. Куда ты меня везешь?

– Я уже тебе говорил. В столицу!

– Вельзику я почти не должен. Осталась малость, мог бы и потерпеть немного.

Я не знал, кто такой Вельзик, но и виду не подал:

– Вельзик уже не при делах. Не к нему едем. С тобой хочет поговорить Дамиано.

Если сказать, что он вздрогнул, то это значит: ничего не сказать!

По его телу прокатилась судорога, на лбу появилась струйка пота. Если бы он не был прикован наручниками, он бы съехал на пол со своего сидения.

– Я к нему не поеду! Я ему не должен ничего! Поворачивай назад!

– Я тебе могу показать ответ. Только руки заняты, ширинку расстегнуть нечем.

Он замолчал. На его глазах появились слезы.

– Прошу, не надо!

– Надо, Никколо, надо. Могу только налить еще стаканчик. На привале, через пять минут.

Он замолчал. Мы проехали маленький поселок и свернули в лесочек. Никколо чуть не вывалился на землю со своего сидения, когда я открыл его дверь. Я застегнул браслеты на его руках.

– А как я так отолью?– с трудом выговаривая слова, он смотрел на меня мутными глазами.

– Сможешь. Если очень захочешь.

С трудом, но он справился, и стал оглядываться по сторонам. Я тоже отлил и закурил.

– Слушай, дай закурить!

– Без проблем!

Я засунул ему в рот сигарету.

Он затянулся с явным отвращением. Но докурил до конца и выкинул бычок.

– Как тебя там?

– Виктор.

– Витюк, у меня от твоих бутербродов живот свело. Я сейчас обделаюсь. Расстегни браслеты.

Это вполне походило на правду. После долгого воздержания от пищи бутерброды могут наделать всякого. И я нарушил инструкцию, расстегнув его наручники, хотя полностью их не снял. Никколо отошел вглубь лесочка и присел возле какой-то березы.

– У тебя есть бумага?

– Да, в машине. Кажется, называется: «Опережая желания».

– Мне не до смеха. Принеси, если не трудно.

– Только ради тебя. Тебе инструкцию по пользованию дать?

Пока я искал бумагу, прошло не более пары минут. Я взял ее и вернулся к тому месту, где оставил его. Но этот козел исчез!

Времени бить себе морду не было. Звонить Дамиано? Я достал телефон. Но он запретил мне звонить ему до конца операции. И даже включить я его не смог, хотя специально заряжал ночью. Значит, надо действовать самостоятельно.

Никколо с похмелья, убежать за две минуты далеко не мог. Если бы он продумал побег заранее, что маловероятно, то побежал бы по лесу полукругом, стараясь миновать меня и выйти на шоссе. После этого ловил бы попутку на дороге. Вряд ли кто захочет добровольно сажать его в таком виде в машину. Но он может закричать, что его похитили, что надо вызвать полицию. И можно так убедительно попросить, что мало не покажется!

Что делает типичный арестант, если побег вышел случайно? Инстинктивно бежит прямо вперед, как можно дальше от охранников. Тогда он должен бежать туда!

Я ринулся вглубь леса, нашел единственную тропинку и скоро увидел сломанный сук, на котором висел кусочек черной ткани. Похоже на его майку. Где-то впереди я слышал звук шагов и хруст веток.

Лесок скоро кончился. Если бы дальше было засеянное поле кукурузы или подсолнечника, у меня было бы мало шансов найти его. Но здесь давно уже не сеяли ничего, росла только невысокая трава. Слава богу, у нас разрушили не только промышленность, но и сельское хозяйство!

Через две минуты я увидел своего подопечного. Если бы он упал или просто лег на землю в траве, у него еще был бы шанс спрятаться. Но он бежал без оглядки. Ну что же, побегаем!

В Африке живет племя степных охотников. Мужчины не загоняют все стадо сразу. Каждый из них выбирает себе определенную жертву. Всегда находится какая-нибудь глупая лань, которая в панике отрывается от стаи и бежит в сторону. Охотник бежит только за ней. Медленно, но уверенно, и только за ней. Она пытается иногда уходить вправо или влево. Но охотник не петляет. Он может бежать до захода солнца, а если нужно, и до рассвета. И загнанная жертва рано или поздно устает и обессиленно падает. Охотник перерезает ей ножом горло, взваливает на шею и ровным шагом несет домой.

Никколо увидел меня и прибавил скорости. Не бойся, мы играем не в игру «кто кого перегонит», а «кто кого догонит!» Я не сменил темпа бега.

Дистанция то уменьшалась, то увеличивалась. Но преимущество аффекта заканчивалось. Зато сказывался эффект похмелья. Скоро он стал спотыкаться, и, наконец, свалился.

Я подошел к нему. Никколо лежал лицом вниз и тяжело дышал. Я перевернул его на спину и увидел на оголившейся груди татуировку. Сейчас модно делать «тату». Драконы, дельфины, китайские иероглифы и прочая ерунда. У зеков – соборы с крестами, русалки или свои афоризмы, иногда с грамматическими ошибками.

У Никколо была выколота пятиконечная звезда. Она была перевернутой, острым концом вниз. Над ней – профиль бородатого козла. Странно, на зоне козлами могут пометить только «обиженных», и такие стараются на свободе сразу же избавиться от такой метки.

Отдышавшись, я поднял его и пристегнул его руку к своей.

– Спринтер ты неплохой, но стайер хреновый. Пошли, пока нашу машину не увели.

– Пристрели лучше меня здесь! Тебя никто не осудит, ты все равно в «Него» не веришь. И совесть тебя мучить не будет!

– Насчет совести ты прав! Я тебя полдня знаю, и ты мне уже понравился. Но пушки у меня нет, а душить тебя неэстетично. Но самое главное: мне не за это платят!

Назад мы добирались тем же маршрутом, что и бежали, чтобы не сбиться с пути.

Скоро мы вышли к нашей машине. Я застегнул на нем наручники, но теперь уже за спиной. У меня была припасена еще одна бутылка водки.

– Открой рот, некрофил козлячий!

Никколо покорно выполнил команду. Я заливал в него ее до тех пор, пока он не начал захлебываться.

– Извини, дорогой! За нарушение правил из салона первого класса ты переводишься в «плацкартный вагон»! Если там обделаешься, ничем помочь не смогу.

Я закинул его в багажник и захлопнул крышку.

Первое объяснение в любви

Вместо пяти вечера я вернулся в столицу в восемь. Как только я пересек черту города, вдруг включился мой телефон. Я отрапортовал о выполнении задания и получил инструкции, куда доставить груз.

Красивый дом на окраине. Высокий забор с железными воротами, которые открылись моментально и сразу же закрылись за мною, когда я туда въехал. Я заглушил машину и вывалил тело пьяного Никколо из багажника. Он лежал лицом вниз. Я демонстративно небрежно кинул ключи на траву.

Дамиано внимательно посмотрел на то, что я привез, перевернул тело и посмотрел на его «фейс». Он довольно кивнул головой.

– Дамиано, нам надо объясниться! – в бешенстве крикнул я.

Дамиано невозмутимо посмотрел на меня:

– Естественно, но только через пять минут. Можете даже засечь время. А пока подведем итоги. Вы привезли его, и это самое главное! Вы нарушили мои инструкции, оставив его без наручников и без присмотра. Пришлось побегать, сами виноваты. Но Вы разрулили ситуацию, поэтому считаем инцидент исчерпанным. За машину не беспокойтесь, ее доставят хозяину и без Вас. А теперь я весь внимание!

Мне хотелось вцепиться в горло Дамиано, хотя еще вчера он показал, что парою взмахов руки может расплющить и размазать меня по капоту.

Он давал мне время остыть. Я тяжело дышал от гнева, но внутренне отсчитывал время назад. Наконец, я перевел дыхание и выдал ему:

– Вы говорили, что действуете легальными методами. Но это – похищение человека, уголовная статья, а не мелкое хулиганство! Пусть это алкаш, пусть отморозок, но это не дает нам права так с ним обращаться. И наручники без санкции прокурора мы не имели права на него одевать.

Дамиано помолчал, но затем, четко выговаривая каждое слово, с сарказмом, ответил мне:

– Во-первых, я говорил: «Мы стараемся избегать криминала», но иногда без этого не обойтись. Во-вторых, Вы взяли у меня наручники и воспользовались ими, а предъявляете претензии только сейчас. Это непоследовательно. В третьих, наносить удар ему перед посадкой в машину была Вашей личной инициативой. Кстати, весьма уместной.

Дамиано был прав на все 100 процентов. Я молчал, а он продолжил:

– Мы могли бы дать Вам специальный аэрозоль или шприц. Пшикнули бы ему в лицо, и тот был бы паинькой всю дорогу и мурлыкал бы тихо песни, никому не мешая. Могли бы дать маленький фургончик с надписью «мясо», его никто бы по пути не остановил. Но нам надо было посмотреть, как Вы решаете задачи. Поэтому дело было поставлено именно так, как было поставлено.

– Пощекотать мне нервы захотели?

– Нет, проверить Вашу самостоятельность. А что касается прав человека, то это не человек.

– А кто же тогда?

Дамиано подошел к лежащему Никколо. Я думал, что он пнет его ногой. Но он сорвал с него порванную майку.

– Человек… Видите эту наколку на груди?

– Увидел, когда подобрал его в поле. Сейчас это модно.

– Это не звезда офицера советской армии. Это печать Бафонета, знак сатаниста. Еще на левой руке у него есть наколка «666». Если бы он просто организовывал «черные мессы», мы бы его не трогали. Но он готовился совершить ритуальное убийство. Это его должок Вельзевулу, как он сказал.

– Тогда почему его не отдать полиции?

– Наличие в его доме сатанистской атрибутики само по себе преступлением не является. А полиция рассмеется в глаза любому, кто потребует предотвратить убийство. Они палец о палец не ударят, пока не появится реальный труп.

– А откуда об этом знаете Вы?

– Знаю.

– И что Вы с ним сделаете?

– Просто опрошу.

– А потом?

– Отпущу. До своего дома к завтрашнему обеду он сможет добраться. Дальнейшее меня не интересует. Если он решит повеситься, я дам ему кусок мыла. А теперь к делу. Я вижу у Вас на запястьях кровавые мозоли.

– Да, это от браслетов.

– И царапины, которые Вы получили во время погони.

– Да, в лесу иногда бывают ветки.

Дамиано достал из своего дипломата манжеты, которые используются для измерения давления. Он обмотал ими мои руки.

– Через час можете снимать. Манжеты потом выбросите куда угодно. Да, выпейте это,– он достал уже знакомую мне бутылочку.

– Опять «стрихнин?»

– Он самый, только немного другой. Тот был возбуждающий, на основе мухоморов и кактусов. Рецепт из Южной Америки. А этот – успокаивающий, на основе опиатов, из Индии. Завтра Вам на работу, а Вы уже хотите напиться после всего. Это более полезный заменитель. Не бойтесь, опасности привыкания нет.

– Когда-то кокаин и морфий врачи пациентам прописывали.

– Не только. Ядовитый мышьяк уже две тысячи лет используется китайцами для лечения сифилиса и псориаза. Есть много и других полезных ядов. Мы не врачи, мы знаем больше их. А этот тип пока побудет прикованным к батарее. Да, можете завтра из любопытства этот дом не искать, все равно не найдете.

– А что Вы будете делать с теми, что остались в «зоне»?

– Ничего. Эти трое даже не сатанисты, а простые алкаши. Им просто нравится напиться во время мессы.

Я выпил этот новый «стрихнин», и уже знакомое чувство пробрало меня. Опять меня чуть не стошнило. И опять тело пылало и пело. Но помутнение в глазах прошло очень быстро.

Дамиано довез меня до дома и сказал:

– Buena notte.

Я поднялся домой. Несмотря на бурный день, из-за этого «стрихнина» у меня не было ни капли усталости. Кот хотел подойти и поласкаться, но взглянув на меня, зашипел и отшатнулся. Его шерсть поднялась дыбом, и он забился под шкаф.

Я сегодня участвовал в противозаконной акции, но уже не жалел об этом. Никколо мне сразу не понравился, а теперь мне стало известно намного больше. Если это правда, то такого выродка лучше было бы убить по дороге. Но он нужен был моему работодателю для какого-то допроса. Интересно, как он это будет делать? Пытками или «сывороткой правды»?

Дамиано, как я уже понял, не является простым филантропом или Гаруном-ар-Рашидом, разгуливающим по ночным пивным.

Было и еще много непонятных моментов. То, что я упустил этого урода и бегал за ним, то, что я ударил его перед погрузкой – я ни о чем об этом не докладывал. И то, что собутыльников у него было трое.

Он мог установить в машине микрофоны и камеры, незаметно прицепить ко мне жучок. В конце концов, посадить мне на хвост службу наружного наблюдения. Они докладывают обо всем Дамиано и подстраховывают дилетанта.

Но как объяснить, что он устроил мне тренировку по борьбе и заставил бежать марафон непосредственно перед поездкой, где мне пригодилось и то, и другое? Интуиция, аналитичеcкий расчет? Опыт работы с «молодыми бойцами»?

Я снял манжеты. Они были влажные и грязные изнутри, покрытые кровью и гноем. Но руки были уже абсолютно здоровыми. Новый эффективный метод лечения ран и ссадин? Я кинул эту грязь в мусорное ведро и посмотрел на стенку. Цветы на обоях вдруг стали ярко алыми. Затем они понемногу стали менять свой цвет на синий, фиолетовый и оранжевый. Цветы распускались один за другим. Я увидел на их лепестках пчел, которые старательно собирали нектар и улетали куда-то. На их место прилетали другие пчелы. Похоже, этот напиток содержал неслабый гвллюциноген.

Я лег спать и незаметно уснул.

В лесу я опять встретил отца с полной корзинкой грибов. Он спросил меня:

– Не хочешь мухоморов отведать, сыночек?

– Нет, спасибо, папа. Меня ими сегодня уже накормили.

– Сегодня тебя кормили маком, а не грибами. Мне опять дали отпуск. Тебе тоже скоро его дадут. Ты будешь недалеко от меня. Загляни, принеси мне клюквочки!

Утром, собираясь на работу, я решил вынести мусор. Манжетов там уже не было. А на столе в кухне стояла баночка свежего майского меда.

Краткое введение в демонологию

Я уже расслабился, наливая ликер для себя и для Дженни, предвкушая новую порцию ласки. Но меня оторвал Дамиано. Он позвонил на телефон, из которого я вытащил аккумулятор!

– Я не один, – ответил я. – И я занят.

– Я знаю. Приходите в тот самый кабачок через дорогу, – сказал он тоном, не приниающим никаких возражений.

Если так говорит начальник, то единственный выход – повиноваться.

Дамиано сидел за столиком в углу и пил кофе.

– Вы уже успокоились?

– Да. Просто нервы сдали, извините за мой выпад!

Дамиано улыбнулся:

– Ничего! Ваша реакция мне даже понравилась. Она была вполне естественной. Иногда расплескивание эмоций – лучшее решение проблемы. Кстати, как у Вас дела на работе?

Вообще-то, он должен был знать все. Но, скорее всего, этот вопрос был риторическим. Я ответил нейтрально:

– Нормально, в пределах нормы.

– Вы давно не были в отпуске, поэтому самое время его взять.

– Если не секрет, то куда меня Вы сейчас направляете?

– В далекую снежную страну по имени «Россия».

– Снег там уже стаял, наверное.. Но неужели в такой большой стране у Вас совсем нет агентов?

– Есть, и много, но страна большая. Задач много, вот и приходится помогать коллегам.

– Давно я на Руси не бывал. Там похоронены мои родители.

– Я знаю. После выполнения задачи сможете посетить их могилы. Это будет совсем рядом.

Дамиано взял еще кофе, отпил его, и неожиданно спросил меня:

– Что Вы знаете о Дьяволе?

– То, что это основной противник Бога. Он имеет несколько имен: Люцифер, Сатана, Вельзевул, Мефистофель.

Я был вполне доволен своей эрудицией и ожидал комплимента от своего босса.

– Какая путаница у Вас в голове! Такую ересь не мололи даже отсталые ученики «бурсы» лет двести назад. А у них верхом желаний было всего-то дослужиться до дьякона!

– Тогда просветите меня, закоренелого атеиста!

– Весьма охотно! То, что Вы перечислили, это и разные имена, и разные личности. На самом деле их намного больше. Иногда они действуют сообща, иногда объединятся в одно воплощение. Но и тела, и средства у них разные. И даже враждебность Богу у них неодинакова. Вельзевул – самый противный и неопрятный из всех Его беспокоят больше всего его мухи, с их грязью и антисанитарией. Сатана – просто неуравновешенный псих. Мефистофель – старый, выживший из ума профессор-исследователь, но совсем не злобный. А Люцифер, что переводится как «Носитель света» – это вполне приятный юноша, только очень большого роста, с прекрасными голубыми глазами. И крыльев за спиной у него целых три пары.

Я попытался взглянуть на Дамиано и ожидал момента, когда он отмочит еще какую-нибудь шутку, я поперхнусь своим пивом, расхохочусь, и не смогу ему достойно ответить. Но и тени улыбки я не увидел на его лице.

– Со всеми теми персонажами, что Вы уомянули, случились разные истории. Больше всего мне жаль именно Люцика. Он ведь погорел по мелочи.

– Послал Бога по-матушке?

– Приберегите свою иронию для встречи с этой братией. Рядовой состав ее оценит, а вот высшие чины – далеко не все. Но Люциферу Вы могли бы понравиться. Он был правой рукой Бога, его любимцем. Они вместе очень многое сделали для мироздания. И именно он подсказал фразу: «Да будет свет!». Но у Яхве всегда был тяжелый характер, а Люцифер – большой шутник. И когда Большой Босс вышел по делам на пол-столетия, он уселся в его кресло, положил ноги на стол и стал кнопки небесного селектора нажимать. И чем более идиотский доклад от ангелов он выслушивал, тем более идиотские команды он им отдавал. У ангелов же с чувством юмора напряженно.

Я по-прежнему не мог понять, шутит ли со мной Дамиано или говорит серьезно. Имея такую эрудицию и глубокие познания в технике, он нес такую галиматью! Но по его глазам я понимал, что он в это сам абсолютно верил. Ладно, пусть он будет сумасшедшим, но меня пока интересовала только та сторона вопроса, которая касалась меня лично и моего благостояния. Я молчал и слушал.

А Дамиано продожил:

– Ляцифер получил доклад от шести ангелов, что они не могут справиться с хищниками на своих участках, а помощи от соседа они никак не могут получить. Его звери лезут на чужую территорию, а свои бегут туда. Тогда земная твердь была единою, окруженною одним океаном. Та твердь называлась «Родинией». И он пошутил: распилите ее на части, раздвиньте в разные стороны и справляйтесь по одиночке. Так они и сделали, дураки, так и получились сначала Гондвану, а затем уже шесть нынешних континентов. Тут вернулся Яхве. Увидел, что натворили глупые ангелы и рассвирипел! Наорал на Люцифера.

Можно было бы и простить шутника, да не в настроении тогда Яхве был. А тот тоже гордый. У него целый отдел был, все в нем души не чаяли. Ушли вместе с Люцифером. А их оказалась целая треть от всего персонала! Согласитесь, невероятно высокий процент перебежчиков! Правда, один из них написал в высшую инстанцию «кляузу». От его имени «Дьявол» и произошло потом греческое слово «клеветник».

– И что потом?

– Назад Яхве континенты сдвигать не стал. Оставил это дело на потом. А дезертиры организовались, обустроились, начали новое дело. Богу оставили Верхнюю сферу, в Средней сфере уже люди обитали, а они переселились в свободную, Нижнюю сферу, под землей. В том же стиле и продолжали работать. Так как демоны были бывшими ангелами, они себе оставили и аналогичные воинские звания. Только у Бога были Серафимы, Херувимы, Престолы, и так далее. Самые нижние чины: Архангелы и Ангелы. А у тех: Черт, Маг, Демон, Дьявол и прочее.

– А я-то всегда думал, что Архангел – один из самых высших чинов. А Херувимов я вообще представлял себе в образе младенцев с крылышками.

– Совсем не так. Но у Дьявола иерархия более разнообразная, чем у Бога. У демонов есть суккубы, инкубы, которые отвечают за развитие их генофонда. Некоторые существа, например, гномы, пополняют их казну.

Мне было интересно все это слушать, но я все равно относился скептически:

– Я закоренелый атеист, Дамиано. Это Вы знаете. А сами-то Вы верите в Бога?

Его ответ меня весьма озадачил.

– Я не верю ни Иегове, ни Дьяволу, ни Аллаху. Я даже Зевсу никогда не верил. Руководство моей организации принципиально настроено против всех религий. И во все их внутренние дела и разборки мы не вмешиваемся. Но оказываем помощь тем, кто оказался между жерновами их склок. Когда паны дерутся, у холопов чубы трещат! Здравый скептицизм всегда полезнее глупого фанатизма. Но ситуацию надо оценивать реально, даже если она кажется невероятной. Вы поймете это после Вашей командировки.

Дамиано отхлебнул еще немного кофе:

– А что Вы знаете об экзорцизме?

– Это изгнание бесов из человека. Но современная наука считает одержимых людей просто душевнобольными. Я читал книгу «Изгоняющий дьявола», пару фильмов смотрел на эту тему. Занятно, но фантастика.

– Не всегда. Даже в настоящее время католическая церковь готовит экзорцистов. А сейчас они деньги просто так не тратят. В начале восьмидесятых годов в одном Турине за три года за помощью к экзорцистам обратились 1300 человек. Шесть священников работали, не покладая рук, не зная выходных. И даже сам папа Иоанн Павел Второй дважды прилюдно изгонял бесов из женщин. Экзорцизм сейчас отрицается протестантами, но католики пользуются этой процедурой весьма активно. Бесов изгоняют мусульмане, иудеи и другие. А вот в православном мире сейчас экзорцистов можно пересчитать по пальцам. Вот и возникает нехватка кадров. В поездке к Вам присоединится наш человек. Именно его миссия будет основной. Ваша задача – прикрытие, подстраховка, консультация. Он первый раз едет в Россию и не знает тамошних порядков и реалий. Он хорошо говорит по-русски, но до мозга костей – иностранец. Нам не надо, чтобы из-за этого вы засветились. У него будут некоторые странности, но не обращайте на это внимания.

– Но как же мой кот? Он же помрет за это время без меня!

– Не переживайте, эту проблему я решу. Вы его найдете здоровым, невредимым и сытым. И даже без блох. Сообщите, когда возьмете отпуск.

Из жизни «зайцев»

Перед отъездом я решил зайти к своему старому другу Ленчику. Мы когда-то работали вместе. Он был один из немногих евреев, оставшихся здесь. Другие давно уехали на историческую родину.

Ленчик не посещал синагоги, не изучал Тору, с удовольствием ел сало и пил водку.

У Ленчика была одна страсть: он обожал ездить в общественном транспорте «зайцем». Он знал, в каком автобусе какие стоят компостеры, когда их меняют, как работает тот или иной аппарат. Он мог моментально вытащить из пачки пробитых талонов тот, который продырявил неделю назад в этом же автобусе. Дома он смачивал талончик водой, если его все-таки пришлось пробить, и проглаживал горячим утюгом, чтобы дырки залепились. Когда ввели компостеры с краской, он нашел средство, чтобы обесцвечивать эти чернила.

Если его все-таки брали за жабры, в ход он пускал свое красноречие. В этом он был мастер.

Его иногда штрафовали, но очень редко. Все равно это обходилось дешевле проездного.

Потом появились электронные билеты, но он научился хитрить и с ними. Контролеры теперь стали появляться иначе. Хрупких одиноких женшин сменили крепкие бригады мужиков с бляхами, они заходили в автобус командами по три или четыре человека. Зато на них всегда были жилеты яркого цвета, а их размалеванный автобус с проблесковыми маячками был виден издалека.

Я иногда называл Ленчика «почетным Зайцем нашей республики». Он обижался на меня: «А почему не народный?»

Потом он купил машину, но редко ею пользовался. К машине пристрастилась его жена. А Ленчик продолжал свой вид спорта.

На столе сразу появилась бутылка водки и куча закуски.

– Рад тебя видеть, Виктор!

– Аналогично. Давно не виделись. Шолом!

– Давай накатим, раньше сядешь, больше выпьешь.

Я посмотрел на название водки: «Еврейский стандарт» с надписью на этикетке «Еврейская кошерная водка на маце, произведена в соответствии со всеми законами кашрута». Увидев улыбку на моем лице, Ленчик пояснил:

– Это мне друзья из Израиля привезли. Если есть «Русский стандарт», то почему не может быть «Еврейского»?

Мне стало интересно само понятие «кошерная водка»:

– А я раньше считал, что правоверным евреям нельзя пить водку. А тут – кошерная!

– Ерунда! Водку пить иногда можно даже в синагоге. Нельзя только напиваться до потери пульса. Один раз в году, на праздник Пурим, можно и напиться. Есть еще кошерный коньяк, вино и текила.

– А кошерной свинины нет?

– В Израиле нет. А вот в Беларуси и в России появилась! Хрюшек там кормят чистыми мытыми фруктами, овощами и зерном. Ни грамма мяса! Содержаться она может только на деревянном полу с опилками. Покупают там эту кошерную свинину со свистом.

Закусив некошерной свининкой, он продолжил:

– Наши раввины понапридумали столько разных правил, что сами в них запутались. Черную икру есть нельзя, а красную – можно. Яйца есть можно только те, у которых один конец тупой, а другой – острый. И чем провинился кролик? Он же не ест мяса! Да когда-то раввины объявляли запретным плодом помидоры! Продукт нечистого животного считается тоже нечистым. Пчелу есть нельзя, зато ее мед – сколько угодно!

Он раздобрел после выпивки, откинулся в кресле и сменил тему.

– Вчера был на дне рождения у своего одноклассника. Он, не в пример мне, богатенький. Любит розыгрыши. Пригласил меня и попросил придти пораньше. Подмигивает заговорщически: «Сейчас придут трое, все из себя строят знатоков вина. Видишь бутылку молдавского коньяка? А вот пустые бутылки от французского. Помоги». Чтобы сбить их с толку, мы добавили туда лимонного сока, попыхтели и закупорили бутылки. Пришли его друзья, каждый своими часами хвастается. Налили, выпили. Часа два мы с ним переглядывались и давились от смеха, пока эти знатоки нахваливали коньяк и говорили, что его тонкость и аромат превосходят то, что им подавали в прошлый раз в Лионе.

Мы посмеялись, а Ленчик продолжил рассказ:

– Один из них нотариус. Говорит, один из жителей Финляндии указал в завещании в качестве своего единственного наследника Дьявола. Власти отсудили все средства в свою пользу, став тем самым представителями Сатаны. А жене он завещал один Евро, чтобы она могла купить билет на трамвай и уехать куда-нибудь утопиться. Еще он рассказал пару анекдотов из своей практики. «У вас есть переводчик с киргизского языка? – Нет, а что Вам переводить требуется? – Паспорт. Вообще-то у меня паспорт и на русском, и на киргизском языке, у меня только фотография на киргизском».

Тут уже я ему рассказал ответную байку:

– Насчет завещаний. Один швед прижизненно продал свое тело медицинскому институту. Деньги нужны были. После смерти был бы там экспонатом, целиком или по частям. Но через пару лет он из нищеты как-то выкарабкался, ему захотелось нормальных похорон. Он в этот институт сунулся: «Давайте рассторгнем договорчик, я вам деньги взад даю, а вы мне тельце мое вернете». Они ему в ответ: «Ваше тело давно уже наше, Вы его только арендуете». Он в суд, а там ему: «А Вы год назад зуб удаляли? Это зафиксировано в медицинской карточке. Почему не согласовали с хозяевами тела? Вердикт: суд принимает решение в пользу института. И истец дополнительно должен заплатить штраф за порчу чужого имущества!»

Закусив бутербродом с салом, Ленчик продолжил:

– Другой из них адвокат. Рассказывает: разводятся супруги. Чтобы побольше получить при разделе имущества, жена рассказывает о всех гадостях, которые творил ее супруг. А судье, молодой женщине, скучно. Она не слушает, а со своим телефоном играется. Тут жена доходит до того, что даже сексом заниматься ее муж предлагал в оскорбительной форме. Этот адвокат говорит: «Приведите пример!» Жена отвечает: «Я стесняюсь. Я лучше напишу». И она пишет и передает записку ему. Тот читает и передает молча судье. Та все пропустила мимо ушей, но отвлекается от телефона и читает записку. Берет ручку, пишет внизу и передает назад адвокату.

Меня это заинтриговало:

– И что там было написано?

– Адвокат подал ей записку: «Сучка, я хочу тебя трахнуть во все дыры!» А судья написала внизу: «Сегодня не могу. Давай завтра!»

К нам подбежала его собака и стала обнюхивать меня недовольно. Ленчик заметил:

– Наверное, твой запах ей не нравится.

– Котом, может быть, пахнет?

– Ну нет, у меня у самого есть кошка, и они не воюют. Соседи недавно накатали на меня жалобу, что моя собака лает. Я сходил в инспекцию. Зарегистрировал ее, и теперь она лает на полном законном основании. Но они повесили объявление: «Во избежание нарушения спокойствия жителей лаять собакам разрешается с 7 утра до 23 часов вечера». Я там им написал внизу: «Собака извещена под ее личную подпись».

– Хорошо, что мы не в Швейцарии. Там запрещают после 22 часов даже спускать воду в унитазах. Или стенки у них такие тонкие, или унитазы громкие.

– Бедные, несчастные швейцарцы! Кстати, о стенках. Перегородки теперь в новых домах строят из гипсокартона. Дешево и быстро. В нашем районе один мужик с женой поссорился, она в него со злости табуретку кинула. А он увернулся. Табуретка пробила стенку и к соседу в спальню попала. На ремонт потом пришлось кучу бабок выложить. Но самое интересное, в этот момент тому соседу любовью помешали заняться. А он не с женой развлекался, а с одной малолеткой. Поэтому уладили все тихо.

– Ну, тонкие стенки бывают не только в домах. Это давно уже было, мужик купил машину, нашу, «Ладу». Ему кто-то сказал, что на заводе плохо покрывают ее днище. Надо его промазывать битумной смазкой. Он снял все сиденья и коврики и стал промазывать кузов. Пока все высохло, наступил вечер. Все это делалось на улице. Надо машину в гараж загнать. Сиденья сняты, садиться некуда. Поленился толкать руками, да одному это и трудно сделать. Взял деревянный ящик и сел на него вместо сиденья. Гаражи кирпичные, в два ряда, с общей короткой стенкой.

– Да, такие гаражные городки есть во многих местах.

– А надо было перескочить через высокий порожек. Он газанул, но не заехал с первого раза. Газанул еще раз и выжал педаль до пола. Машина подпрыгнула на пороге и поехала дальше. Водила слетел при прыжке с ящика и упал на спину. А автомобиль пробил стенку, проехал в соседний гараж и протолкнул стоявшую там машину до тех ворот. Теперь ему надо чинить целых две машины, да еще и гаражи ремонтировать!

В тот вечер мы неплохо нажрались. Но пора и честь знать. Я захотел вызвать такси. Ленчик предложил мне остаться у него переночевать.

– Нет, знаешь, мне все-таки обязательно надо попасть домой. Во-первых, меня ждет любовница. А во-вторых, мне надо собраться в дорогу.

– Так Витесса тебя довезет! Она же ни грамма не выпила. Десять минут – и ты дома!

– А она водит машину?

– Лучше Шумахера!

Я не слишком поверил в это. Но Витесса села за руль и приказала мне пристягнуться.

Существует стереотип, что женщины водят машину хуже мужчин. Но она спокойно, без нерв, тронулась и легко объехала все машины, стоящие во дворе. Мы выехали на трассу, и машина набрала скорость 100 километров. Светофоры она чувствовала заранее. Впереди идущие машины опережались так аккуратно, словно их и не было вовсе. При этом она не нарушила ни одного правила. По пути я увидел огромный плакат миссионеров: «Иисус ждет тебя!» Я не спешил на встречу с ним, по крайней мере сегодня.

Она легко свернула в нужный поворот и влетела в узкий проезд. У моего дома во дворе было единственное свободное место. Она его не искала, а просто заехала туда одним маневром. Несмотря на скорость, припарковалась она очень плавно.

Я спросил, выходя:

– Кто тебя научил так водить машину?

– Папа. Спокойной ночи!

Я поднялся домой. Дженни не спала. Я объяснил ей ситуацию. Она сказала:

– Если тебя не будет столько времени, то всю порцию любви за это время ты должен отдать мне сейчас, авансом. Прими это.

Она дала мне какой-то напиток. Я выпил его. Он расслабил мне голову, но возбудил тело. Я рассказал ей про суккубов и инкубов.

– Душа мне твоя не нужна. Зато я смогу тебе сделать так хорошо, как никакому черту и не снилось!

– Я не черт, а человек!

– А мне начхать! – взревела она и навалилась на меня.

Здравствуй, Русь!

Дамиано заканчивал свой инструктаж в вокзальном буфете:

– Вот Ваши российские документы, билеты и деньги. В провинции система карточек пока слабо развита, там рассчитываются в основном наличкой и рублями. Резервные деньги буду переводить на карточку. Да, Ваш телефон явно устарел, поэтому даю новый. И еще одна вещь. Это последняя модель планшета. Здесь есть все: карты всех городов и дорог мира, заячьи тропинки, переводчик с суахили, рецепты приготовления манной каши и так далее. Денег Вам хватит, если только не будете танцевать на столах с Леди Гага и Мадонной. А теперь дайте Вашу левую руку!

Я протянул ее. Он надел на нее браслет, который защелкнулся автоматически. Не было видно ни единого отверствия, с помощью которого его можно было бы открыть. Он был очень эластичен, нисколько не мешал и не натирал. И выглядел он вполне органично на моей руке.

– В поездке все может случиться. Деньги, карточки, телефон – все могут украсть или отобрать. А этот браслет можно снять, если только отпилить Вам руку. Но, надеюсь, до этого не дойдет. На браслете есть маленькая кнопочка. Нажмете ее в случае безвыходной ситуации. Но нажать ее можно только три раза. На большее не хватит энергии батарейки.

– В чем принцип его действия? Я все-таки немного разбираюсь в электронике.

– Излучение сверхнизкой звуковой частоты. Аппарат не определяет точные координаты места, зато дистанцию показывает с точностью до сантиметра. И для этого сигнала нет преград. Его можно послать со дна Марианской впадины или из глубокой шахты в Австралии. Через какое-то время надо нажать кнопку второй раз. Тогда уже можно определить место точнее. Пеленгация по двум точкам.

– А что это за маленькая красная точка?

– Светодиод. Если он загорится, то это сигнал от Вашего партнера, что он в беде. Получив сигнал, немедленно двигайтесь.

Я немного пошевелил извилинами и понял основные постулаты. Пнленгация по двум точкам.

– А откуда у Вас мои фотографии для паспорта?

Дамиано усмехнулся:

– Я взял их в Вашем шкафу. Хотя мог бы и соврать что-нибудь покрасивее. Вы собирались как-то за границу. Но тогда командировка сорвалась, а фотографии остались. Паспорт выписан на Ваше настоящее имя, так что осечки не будет. Прописаны Вы в Рязани по такому адресу. Вот название и адрес фирмы, где работает Ваш полный тезка и однофамилец. Кстати, Вам повезло. Эта фирма работает в той же области, что и Вы. Так что изучать их специфику и терминологию не придется. И он сейчас тоже в отпуске. В базе данных МВД и ФСБ все сведения, включая антропологические и дактилоскопические, уже совпадают с Вашими.

Я не переставал удивляться:

– Вы дьявол!

Дамиано ответил спокойно:

– Я уже говорил, что это означает «клеветник».

– Извините, сорвалось. Но как же мой кот? Он же помрет за это время без еды!

– Поедете через Москву. И постарайтесь решать все проблемы сами. Границу пересечете иностранцами. Затем скинете все лишние документы вот по этому адресу. Не обращайте внимания на странности этого профессора, он вполне адекватен и надежен. Пока Ваш напарник будет отдыхать, Вы в одиночку должны будеть выполнить еще одно задание. Инструкции я вышлю. Затем поездом в областной центр и дальше до места автобусом. Avanti!

Я вышел на перрон, оставив Дамиано в кафе. На перроне стоял мужичок с двумя чемоданами. Он спросил меня:

– Скажите, Вы местный?

– В некотором роде, да, – ответил я.

– Тогда как мне пройти к восьмому вагону?

Я пожал плечами:

– Он должен быть где-то на этом пути между седьмым и девятым, если я правильно помню арифметику. Но после одиннадцатого поверните назад. Если упретесь после этого в здание вокзала, киньте чемоданы и возвращайтесь домой. Так будет лучше!

В четырехместном купе теперь обычно ехали по два человека. До отправления поезда оставалось десять минут. Развернув газету, я стал убивать время.

Просмотрев дежурные новости и очередной политический бред, я перешел к криминальной хронике: «На станции обнаружен труп неизвестного. Причина смерти не установлена из-за отсутствия внутренних органов неизвестного».

«Вчера в парке был обнаружен неизвестный мужчина в бессознательном состоянии. Он не был в состоянии наркотического или алкогольного опьянения. Следов насилия не обнаружено. Мужчина помещен в психиатрическую больницу. Полиция просит всех, кто может помочь выяснить его личность, позвонить по телефону …. Особые приметы: татуировка „999“ на левой руке и пятиконечная звезда на груди. Версии принадлежности к группировкам левой ориентации и агентам влияния восточного соседа проверяются».

По фотографии я сразу опознал Никколо. Но я им не помощник в этом деле.

Идиоты! Не могут отличить звезду красноармейскую от сатанинской. На флаге США 50 красноармейских звезд. И журналистам, наверное, дали перевернутую фотографию. «666», а не «999»! Интересно, не попытаются ли журналисты еще приплести настойку «Три девятки» к этому делу?

Значит, этот Никколо жив, хотя и свихнулся. Дамиано надел на него манжеты и отпустил на все четыре стороны. Он не обманул меня. А интересно, как он сумел вывести за пару часов из его организма две бутылки водки, да так, что и следов не осталось? Капельница или еще что-то новенькое?

В купе вошел мой сосед, будущий «подопечный». Я его сразу узнал.

– Bon giorno! – поприветствовал я его с порога.

Он уронил сумку от неожиданности, но быстро сориентировался и поднял ее.

– Здравствуй, – и протянул мне руку.

– Как работает Ваш мобильник?

– Уже нормально.

Это был тот самый неуклюжий посетитель ночного бара, который тогда не мог справиться со своим сотовым.

– Иван, – представился он.– Иван Мартынов.

– Виктор. А как, если не секрет, Вас зовут по-настоящему?

– Как ни странно, почти так же. Я урожденный Иван Мартини. Иван и Ивано в двадцатом веке стали довольно популярными именами в Италии, особенно на севере. А мои родители служили у русских. Их графиня вышла замуж за одного нашего аристократа, а после революции навсегда переехала в Италию. Со своими детьми она говорила только по-русски, заодно и нас знакомила с русской литературой. Моей матери очень понравился Иван Бунин. В его честь меня и назвали. А потом, во время войны, мои родители укрывали русского военнопленного, который сбежал из концлагеря. Его тоже звали Иваном. Он так и остался жить в нашей деревне, пристроился к вдове Пескаторе и не захотел возвращаться к себе домой в Россию.

Я внимательно посмотрел на него.

– Правильно сделал, его бы посадили лет на двадцать. А скорее всего, расстреляли.

Его южный акцент уже исчез напрочь, словно его и не было.

Граница работала по системе «нипель». Нашим пограничникам и таможенникам было до фонаря, что ты вывозишь отсюда, за исключением скульптур и картин. Зато сопредельная сторона смотрела с нескрываемой ненавистью на всех въезжающих, вне зависимости от их гражданства и языка. Но обслуживали без грубости.

Сначала пограничники проверяли паспорта. Затем шли таможенники с собакой. Собака вынюхивала не наркотики, а бумажные деньги по запаху пота.

Какой-то пассажир купил в нашем книжном магазине типографскую копию картины Рембрандта. Тираж – пять тысяч экземпляров. Цена копии – один доллар.

Но кто-то подсказал ему, что таможенники институтов культуры не заканчивали, могут даже к этому прицепиться. Рвать на клочки сей шедевр ему было жалко, а выкинуть в окно – уже поздно. Он просто прошел в туалет и оставил сей уникальный холст там, свернув его в трубочку.

Но туалет таможенники проверяют в первую очередь. Молодой сержант не отличил бы Рубенса от Шагала, он и Гойю путал с геями. Но печать «офсетная глубокая» была такой глубокой, что сержанту уже снились сразу две новые лычки на погонах, отпуск на месяц и денежная премия в размере трех окладов.

Он вспомнил слово, которое когда-то услышал по радио, и стал вопить на весь вагон:

– Это эстамп! Это эстамп!

Массовая продукция для студенческих общежитий и старых дев. Такой шедевр вывешивают на дверь или шкаф, крепят кнопками или скотчем, а не помещают на видном месте в гостиной в дубовой рамочке. Но сержант этого не знал и стал бегать по всем купе и спрашивать:

– Это ваше? А вы не видели, кто это оставил в туалете?

Раскрытие «контрабанды века» сегодня не состоялось. Ценнейший экспонат был конфискован, но ни Лувр, ни Прадо так и не дождались его. Он так и остался лежать в предбаннике местного таможенного пункта.

Наконец, проверка была окончена.

Поезд подъехал к первой станции на новой земле. К вагону подошли девочки с «мамочкой». Два окна соседних купе открылись, и мы слышали их переговоры.

Иван недоуменно спросил:

– Чего они хотят?

– Секса за умеренную плату. Наше слово «путана» пришло, кстати, от вас, итальянцев. Они обслужат пассажиров по дороге, выйдут на следующей станции, а там поедут ловить клиентов на встречном поезде. С ними СПИД подхватить маловероятно, а трипперок – элементарно.

– А что такое СПИД?

– Синдром Приобретенного Иммуно-Дефицита, по-итальянски AIDS.

Странно. Это слово не так давно гремело, как проклятие над всем родом человеческим. И еще находятся люди, которые его не знают! Но в его деревне, может, и обошлось. А газеты там, возможно, читает только каждый десятый.

Стоянка поезда – пятнадцать минут. К привокзальному киоску ринулась толпа. Первым оказался шустрый паренек, который сразу заказал десять бутылок пива на своем родном языке. Та переспросила. Сначала он ругал продавщицу, что она до сих пор не освоила государственного языка. Потом до него дошло, что он уже находится на территории «потенциального агрессора», и моментально перешел на русский, которым владел совсем неплохо. Получив свое пиво, он все-таки захотел показать свое «высокоевропейство»:

– Здесь каждый день проходят наши поезда. Могла бы за это время и наш язык выучить!

В ответ продавщица выдала ему столько ругательств на его языке, что он даже уронил одну бутылку. Бурные аплодисменты продавщице из длинной очереди заставили его уронить и вторую.

Поезд тронулся. Я вовремя запрыгнул в вагон. Иван сказал, что пиво он не будет.

– Ну извините, «Мартини» в киосках не продают. Для этого есть вагон-ресторан. Сходим туда попозже.

Я развернул местную газету. Итак, криминальная хроника:«Утерянное 15 апреля сего года табельное оружие марки „ТТ“, номер „12345“ считать недействительным». Наверное, потом объявят пострадавших из этого оружия симулянтами, а убитых – живыми.

«На улице Красной, у дома номер 7, произошло убийство. Пострадавших нет».

Небольшая заметка-опровержение: «Дорогие читатели! Во вчерашнем номере нашей газеты была опубликована статья „О, счастливчик!“ К сожалению, в статье были обнаружены опечатки. Не Иван Иванович Иванов, а Моисей Залманович Шмеерсон, и не в лотерее, а в преферанс, не выиграл, а проиграл, и не 10 000, а 5 000, и не рублей, а долларов. Все остальное верно!»

По вагону пошли коробейники. Отец мне рассказывал, что раньше по вагонам ходили псевдоглухонемые, которые предлагали пассажирам черно-белые календарики на две темы: эротическая и портреты Сталина. Выйдя на следующей станции, они общались между собой уже не жестами, а словами, как и все остальные люди.

Потом, когда я вырос выше стола, уже совсем другие коробейники носили по вагонам товары своих заводов. Зарплату им выдавали не деньгами, а своей продукцией. Они хоть таким образом пытались получить наличные на хлеб и молоко. Не кормить же хрустальной вазой малолетних близнецов! И в таких поездках можно было купить за бесценок очень неплохие вещи.

Сейчас пошла эпоха совсем других торгашей.

Миссионеры различных конфессий раскладывали свою литературу на столах. Иногда за это они просили чисто символическую оплату, но чаще всего раздавали ее бесплатно. Одна книга была издана православным похоронным обществом. Я раскрыл ее на середине: «Формула нравственности общества по отношению к усопшим. Этот показатель можно рассчитать по следующей формуле: „Показатель“ = „Число похороненных в гроб“ – „Число кремированных“– „Число невостребованных тел“ / „Общая численность умерших“. В идеале показатель стремится к единице, что можно принять за 100 %».

Отлично! Каждому приходу теперь можно присвоить рейтинг и выдавать поощрения или наказания на научной основе.

Я вопросительно посмотрел на Ивана. Он одарил меня таким взглядом, что все сомнения у меня сразу отпали. Я закрыл все эти фолианты и вежливо отодвинул в сторону.

В нашем городе недавно обосновались мормоны. Вместо привычных дедков в черных балахонах с огромными крестами на пузе, теперь ходили юноши в черных брюках и белых рубашках. По-местному они говорить еще не научились, но некоторые из них что-то лопотали по-русски, хотя и со страшным акцентом. Ради практики в английском и просто ради прикола я иногда заговаривал с ними.

Бывало, я представлялся им владельцем шикарного дома за городом, который просто прогуливается здесь от скуки. Я унаследовал его после авиакатастрофы рейса «Амстердам-Куала-Лумпур», где летели все мои родственники. И сейчас я в тоске и депрессии. Я не знаю, зачем на меня свалилось такое богатство и все такие проблемы. Они сразу воодушевлялись и интересовались мною необычайно, тянули меня в свою молельню, старались узнать поскорее мой адрес и телефон.

Поразвлекавшись так полчасика, я сворачивал лавочку под предлогом того, что мне надо покормить дома прирученного оленя. Они непременно хотели поехать со мной, но я утверждал, что олень пока еще пугается чужих людей, и я должен кормить его только один. Они просили непременно зайти к ним завтра и шептались между собой.

Но иногда я представлялся твердым, уверенным в себе рабочим из Таджикистана, который приехал сюда две недели назад с заданием заштукатурить весь город. В этих случаях я говорил по-русски с таджикским акцентом. Их не смущала моя внешность. Таджики тоже всякими бывают. Только у меня, говорил я, появились заморочки с документами и регистрацией. Проклятый бригадир все не может меня оформить из-за какой-то мелочи. И все только из-за того, что я прибыл сюда в багажном отделении автобуса. Не поможете ли вы страждущему деньгами? Тогда они кидали мне брошюрку и убегали со скоростью метеора, забывая о том, что даже мусульманская душа заслуживает сострадания и помощи.

Иногда такие миссионеры ходили по домам. Я побеседовал с одной такой делегацией пару минут на лестничной площадке, но скоро мне это надоело. Я заявил, что я атеист, и намерен гореть вечно в геене огненной.

Захлопнув перед ними дверь, я услышал:

– Ну и хер с тобой, грешник гадский! Гори ты синим пламенем, козел вонючий! Аминь!

Мы прошли в вагон-ресторан. Я с интересом стал изучать меню.

Вино «Молоко любимой женщины» (Германия). «Безбилетный пасcажир № 2 – нежное каре новозеландского ягненка под винным соусом с баклажанами, помидорами и аджикой».

На каждой страничке был написан девиз: «Вагон-ресторан знает, в чем вкус жизни!»

Иван искал что-то для себя привычное, но не нашел. Я посоветовал:

– Возьмите пельмени, это типа ваших «равиоли». Там, на перроне, продавался сыр «Херр Де Мудон», да я не догадался, надо было взять. Да, кстати, здесь есть «Высоковольтные провода», это спагетти с цыпленком и беконом в соевом соусе. Они Вам подойдут! Этот цыпленок не соблюдал правила безопасности. Вот его и шарахнуло током!

– Что-что?

Я ткнул пальцем в меню. Иван рассмеялся и заказал это блюдо.

Поедая салат, я пропел:

– Ешь морковку, лук и хрен, будешь как Софи Лорен!

– Это та красотка, которая победила на конкурсе красоты в Неаполе в 1948 году? София Шиколоне?

– Да, та самая. После этого она снялась в сотне фильмов. Сейчас она уже старушка, но тело сохранила такое сексуальное! Кстати, она родственница Муссолини. Его внучка Алессандра, племянница Софи Лорен, теперь депутат вашего парламента. Тоже очень красивая женшина. Она энергично продвигает идеи своего деда.

– Муссолини всегда был любвеобилен. Он нравился женщинам, был хорошим журналистом, сторонником здорового образа жизни. Кстати, он не был крещен, он даже написал один антирелигиозный роман. Когда в нашей деревне узнали, что Бенито убили, все тогда ликовали. Но некоторые, например, мельник Лакоста, сказали, что Клару Петаччи надо было просто сослать в монастырь, а не расстреливать.

Он сказал это так, как будто сам все это видел!

– А разве их не повесили вниз головой? Так у нас писали.

– Их расстреляли. Вместе с ними еще пятерых или шестерых. В расстреле участвовали и англичане из какой-то кошачьей организации «Мяусикс». Потом их тела действительно повесили за ноги. А затем скинули в сточную канаву, но через несколько дней все-таки похоронили в общей могиле. А через год, на Пасху, фашисты выкрали тело дуче и спрятали.

– «Мяусикс» – это совсем не кошачья организация! Это MI-6, очень серьезная контора! А откуда, Иван, Вы так хорошо знаете русский язык?

– Сначала изучал у тех дворян, потом тот беглый военнопленный помог. Он сначала совсем не говорил по-итальянски. А потом я встретил Дамиано. Он обучил меня очень быстро и доходчиво.

– И как?

– У него свой метод. Он просил никому не рассказывать о нем.

Дамиано предупредил меня, что мой напарник будет со странностями. Были такие нестыковки и противоречия в его рассказах, что я только диву давался. Эти русские дворяне и беглый военнопленный – неужели они такие долгожители? Хотя в Италии с ее морями, фруктами и винами это неудивительно.

Здесь тихо и ненавязчиво крутили музыку по магнитофону. Обыкновенная попса. Какая– то группа вспоминала: «Помнишь, мы купались в декабре?» Моржи, да и только! Но я вспомнил, что это поет австралийская группа, где декабрь намного жарче нашего июля.

Потом шла песня, которая была супер-хитом в те годы, когда я ходил в детсадик. Родители крутили ее много раз. Иван услышал ее, вздрогнул и стал вслушиваться в слова. Он шевелил губами и повторял текст слово в слово. Я не мог понять такой реакции. Песня на итальянском, все ясно. Но на лице его я увидел изумление, он явно слышал эту песню впервые! Он спросил меня, когда эта песня закончилась:

– Кто это был?

Я был в шоке.

– Иван! С этой песней Риккардо Фольи победил в Сан-Ремо. Называется «Повседневные истории». Даже у нас, за «железным занавесом», она была дико популярной. После этого она еще десять лет гремела по всему миру.

– Просто я тогда был не в Италии. Я был …., впрочем, неважно!

Следующим номером в программе была очень интеллектуальная песня: «Какао-какао-какака-о! Кокококо-кококо, о!»

Я налил себе и ему по полному стакану вермута:

– Давай выпьем на брудершафт и перейдем на «ты». Ты хочешь услышать эту песню еще раз?

– Конечно!

Я подозвал официантку и сунул ей сто рублей:

– Поставьте того итальянца, только на полную громкость. Если кто-то рыпнется, пригласите его к моему столику.

Она с удовольствием выполнила мою просьбу. Ей тоже эта песня нравилась. Никто и не рыпнулся, все только стали подпевать, хотя никто, кроме Ивана, не понимал, о чем там поется. Я знал только в общих чертах.

Пора назад, в купе.

Странно, Иван почти не знал современных актеров и певцов Италии, которых знал я, не итальянец. Зато он так красочно и в деталях расписал события семидесятилетней давности, участником которых он никак не мог быть. Наверное, его дедушка и бабушка были хорошими рассказчиками. У Ивана, наверное, цепкая память и хорошая обучаемость.

Что-то он начал объяснять мне, но сразу же бросил. Долгое время не был в Италии? Вполне возможно. Их много разлетелось по свету, и у многих от итальянского остались только фамилии.

Иван разделся и улегся спать. Я поставил остатки вынесенного из ресторана тайком вермута на столик, отхлебнул его и продолжил читать газету. Иван уронил во сне одеяло на пол, и его грудь оголилась. У него не было креста, но это меня уже нисколько не удивило. Я уже был в курсе, что набожность итальянцев сильно преувеличена в наших представлениях. Я поднял одеяло и накрыл его. Он тихо шептал во сне: «Mea culpa, mea culpa!»

Еще я заметил на его руке точно такой же браслет, как и у меня. Почитав некоторое время, я заснул. Пора спать, скоро мы должны приехать в Москву.

Москва слезам не верит!

– Даже не думай отвечать по-русски! Изобрази из себя макаронника, который ничего не понимает! – такую инструкцию выдал я Ивану, когда мы вылезли из вагона.

На перроне стояли охранники. Они перегородили выход турникетом, и миновать их было просто невозможно. Они лениво переговаривались между собой и поглядывали на приезжих. Меня они как будто не заметили, а Ивана затормозили сразу же:

– Ваши документы?

Иван покорно протянул паспорт и визу и ответил:

– Scusi?

На узбека или таджика Иван не был похож. Но турки и албанцы тоже являются «persona non grata» в этой стране. Сильно не страдающий интеллектом гоблин увидел в паспорте «Italia» и расслабился. Видя растерянность в глазах Ивана, я поспешил ему на помощь:

– Начальник, не тревожьтесь! Мы туристы. Это мой босс. Минометов не везем. Я его переводчик.

И тоже протянул ему свою ксиву, хотя с меня ее и не требовали.

Гоблин разочарованно посмотрел на мою харю, сличил ее с фотографией и скомандовал:

– Пропустить.

Ивану хотелось побыстрее смыться отсюда. Мне тоже.

– А почему они сразу на меня напали, а у тебя даже ничего не спросили?

– Потому что ты смуглый. Именуется это превентивной мерой против возможных террористических актов. Цепляют также нелегальных «гастарбайтеров». Проверяют в первую очередь азиатов и африканцев. Практически все откупаются. Но мы пока с тобой иностранцы из относительно развитых стран Европы. Если нас незаконно задержат, за нас есть кому похлопотать.

– Здесь что, война?

– Вроде того. Главное в Москве для приезжих – иметь деньги. Если их нет, то можно посидеть и в «обезьяннике».

– Это что, зоопарк?

– Да. Только в роли шимпанзе выступать будешь ты, внутри клетки. А снаружи гориллы с дубинками будут тебя бить и напоминать правила поведения внутри вольера. Есть особые пожелания?

– Есть. Где тут туалет поблизости?

– Лучше в платный, в здании вокзала. Возле входа есть и бесплатный «био». Но туда не советую. После его посещения аппетит у тебя пропадет дня на три. Тебе еще предстоит увидеть наши «центры дефекации». Поверь, впечатление незабываемое! Но спеши, продолжительность одной минуты для человека сильно зависит от того, по какую сторону двери сортира он находится.

Ивана долго уговаривать не пришлось. Скоро он вернулся с довольным видом:

– У нас в Италии тоже бывают грязные туалеты, особенно в деревнях. Этот еще ничего.

– Не забывай, это Москва, а не провинция. И самое главное – это платный туалет. В бесплатном ассортимент другой. Там хоть была бумага?

– Да, называется «С добрым утром!»

– Ничего. Бывает и поинтереснее, например, «О-ля-ля» или «Киска». Умники не так давно изобрели электронные книги и газеты. Теперь появились электронные сигареты. Если все так дальше пойдет, то скоро изобретут и электронную туалетную бумагу.

– А что означает эта фраза: «Не льсти себе, подойди поближе» ?

– А где ты ее увидел?

– Там, над одним из писсуаров. Она была написана такими жирными чернилами.

Я расхохотался:

– И до Москвы дошло! Раньше такое писали только в провинции. Я потом тебе объясню.

Минуту Иван думал, стоя на месте. Потом он стал так смеяться, что мне даже стало боязно, не хватит ли его корочун.

– Это особая тема. У нас есть даже особый «туалетный фольклор». В таких местах люди со скуки иногда начинают проявлять свой нереализованный литературный талант. Один из шедевров ты видел. Представляшь себе археолога, который найдет через пятьсот лет деревянную доску, на которой жирно написано: «Уважаемые фараоны! Спихивайте ваши пирамиды в центр окружности»? Какие он из этого выводы сделает? В двадцать первом веке, оказывается, жили фараоны, которые строили пирамиды даже в Восточной Европе. И зачем-то передвигали их в центр, предположительно, «гелиоцентрических» колец. А это доказывает приверженность их цивилизации «Птолемеевской теории строения Вселенной!» А это просто уборщица тетя Маша написала посетителям, чтобы они аккуратнее усаживались на толчке!

С этими разговорами мы вышли с территории вокзала.

– А теперь куда? В гостиницу или перекусить? – спросил я его уже на площади.

– Ты у нас старший, тебе и решать.

К нам сразу подбежали два таксиста. Иван посмотрел на меня вопросительно.

– В метро!

Он попытался пройти мимо турникета, но его сразу шарахнуло по бедрам, и мне пришлось вызволять его и показывать, куда надо вставлять билет.

В гостинице на «reception» я спросил дежурную:

– А у вас нет в гостинице футбольных болельщиков?

– Нет!

– А проституток, досаждающих вечером клиентам?

– Нет! Мы уважаемое заведение, и вся эта грязь у нас отсутствует!

– А нет ли у вас свингеров?

– Упаси боже!

– Тогда мы переедем в другой отель. У вас нам будет скучно. Ни выпить с народом, ни как следует отдохнуть!

Девушка покраснела, у нее появилась слеза на щеке.

– Ладно-ладно. Я пошутил. Только надеюсь, нашим соседом по этажу не будет Мадонна.

– Нет, сегодня она у нас не останавливается.

– Тогда отлично. Песни у нее еще ничего, но когда она начинает разглагольствовать про Каббалу, мне безумно хочется спать.

Теперь появилась слеза на другой щеке.

Я понял, что немного перестарался, и мне стало жаль бедную дежурную.

– Простите еще раз. За неудачную шутку Иван Грозный сына убил.

– В нашем заведении это недопустимо, даже Иванам Грозным!

Мы оба устали. Я предложил ему лечь поспать, так как у меня было еще одно дело.

Внутри на ручке двери висел жетон. Иван с интересом стал разглядывать его.

Я пояснил:

– Если вывесить: «Не беспокоить!», то уборщица будет знать, что здесь спят, и уберет позже. Только вывешивать это надо снаружи. Одна постоялица увидела такую табличку и подумала, что это относится к ней, поэтому не выходила из своего номера трое суток, пока не прикончила все запасы пищи. Потом все-таки стала стучаться в двери с просьбой выпустить ее на волю.

Я заметил, что многие моменты цивилизованной жизни ему непонятны. Впрочем, если безвылазно сидеть в своей деревне, то многое можно пропустить. Итальянские мальчики живут с мамой и папой до возраста Христа. А девочки к этому времени убегают к любовникам или мужьям.

С душем, я надеюсь, он справится.

Камера хранения на одном из вокзалов. Я вставил жетон в ячейку и набрал код, который мне прислал Дамиано. Дверца открылась, и я увидел там сумку. Не вытаскивая ее оттуда, я осторожно расстегнул молнию и достал «это». Работать надо было тихо и незаметно.

Это только сказки для легковерных зрителей, что такой аппарат имеет дисплей, на котором отсчитывается «countdown». Положительный герой фильма, повар, спецагент или бизнесмен, всегда знает, как его выключить, какой провод резать. И отключает он все это за две-три секунды до взрыва. Надо же tпощекотать нервы зрителей.

При таких темпах дебилизации зрителям скоро будут показывать в кино бомбы, которые будут громко объявлять: «До взрыва осталось семь минут пятнадцать секунд. Можете успеть выпить чашечку кофе или стакан виски. Помните, что алкоголь вредит Вашему здоровью!» Настоящие же аппараты показывают время только в момент запуска, или совсем ничего не показывают.

Пластид. Похож на большой кусок мыла. Но если он взорвется, то баня будет кровавой.

В правом нижнем углу я нашел две маленькие кнопки. Я нажал их. «Только одновременно! И крепко держать две секунды!» На аппарате вспыхнул маленький экранчик, на котором появились цифры: 6:17. Я нажал левую. 7:17. Нет, значит, не туда! Теперь правую: 6:17, 5:17, 4:17. Мне сказано: 1-17. Наконец-то! Я отпустил кнопку, и дисплей через пять секунд погас. Я сунул механизм назад, застегнул молнию и протер сумку носовым платком, стирая отпечатки. Затем закрыл дверцу ячейки и направился к выходу. Заплатив за дальнейшее хранение, я стал насвистывать популярную нынче песенку и специально фальшивил. Камеры наблюдения, конечно, меня зафиксировали. Ленивый охранник на выходе посмотрел на меня подозрительно, но я предъявил ему билет на завтрашний рейс, и он продолжил читать свою прессу.

В метро по эскалатору я мчался пулей. Иван уже выспался. Видно, что он из деревни. Они не любят спать долго днем, особенно летом.

Гостиница с тремя звездочками, есть телевизор и интернет. Все путем. Щелкая кнопками на пульте, я нашел детский канал, и мы просмотрели там пять мультиков. Иван наслаждался ими, совсем как младенец. Хотя я опять удивился. Он не знал, как переключать каналы и менять громкость. Типичный ботаник! Впрочем, он очень быстро это освоил.

Мультики кончились, мы переключились на другой канал.. Там начались новости:

– Срочное сообщение. Полчаса назад на проспекте … взорвалась иномарка. В машине находился только водитель, который от полученных травм скончался на месте. Предположительно, машина направлялась в сторону Казанского вокзала. Наш корреспондент передает с места происшествия.

Корреспондент высморкался, прокашлялся и начал свой репортаж:

– Как сообщили компетентные органы, погибший – мужчина славянской национальности. Машина была угнана со двора из близлежащего района сегодня утром. Судя по тому, как разворотило машину, в ней находилось не менее пятисот граммов взрывчатки в тротиловом эквиваленте. Обстоятельства высняются. Погибший получил три смертельных осколка в живот и голову, и два в ноги, к счастью, неопасных.

«Не меньше пятисот, это точно, – подумал я. – Кто над нашим миролюбием посмеётся, тот кровавыми слезами и обольётся».

Этот славянин ехал в сторону вокзала. Собирался это оставить там или подложить в какой-нибудь поезд? Теперь уже неизвестно. Профинансировали его, наверное, неплохо. На том свете будет на что выпить с чертями.

Потом по новостям стали рассказывать о крахе новой финансовой пирамиде.

– А ты знаешь, Иван, что в одном из американских городков издано блестящее распоряжение, официально запрещающее продавать дырки от бубликов?

– Нет, – засмеялся тот, – не знал.

– Зря такого закона нет в Москве. Здесь могут продать все, что угодно: половину поросенка в живом виде, пельмени рыбные из говядины со свининой, череп Ивана Грозного в детстве. Самое интересное, что наши люди уже прошли через такие финансовые пирамиды совсем недавно, а люди попадаются на удочку в очередной раз!

Мне стало скучно от этого телевизора, и я вышел в коридор. Надо позвонить Дженни.

Она не сразу подняла трубку.

– Ну как ты там? Мы нормально добрались, сейчас в гостинице. А ты как?

– Нормально. Я сейчас у мамы.

На том конце я услышал мужской голос: «Иди ко мне! Я тебя хочу!»

– Кто это у тебя там? – спросил я нервно.

– Да это так, по телевизору эротический фильм показывают.

– Но еще рано для таких передач, еще не ночь!

Она замялась:

– А это платный канал по кабельному.

– Ну ладно. Я люблю тебя! Я еще хочу с тобой повторить ту ночь.

– Я тоже! Но меня мама чего-то зовет, перезвони мне попозже, – и бросила трубку.

Интересная мама, смотрит эротические фильмы вместе с дочкой! Но все меньше и меньше оставалось каких-то вещей, которыми меня можно было удивить. Я знал, что Дженни такие фильмы была не против посмотреть. А мама тоже могла быть в свое время оторвышем и сейчас захотела вспомнить боевую молодость.

Маленькая Италия

Мы приехали на квартиру того профессора. Он был довольно молод для такого звания. Открывая дверь, он поприветствовал нас:

– Твою мать! Наконец-то! А то я уже задолбался углы обсыкать.

После этого я услышал еще более увлекательные изощрения в родной словесности, которые можно произнести, но нельзя перевести и нельзя написать. Дома у него на всю громкость играла музыка позабытой ныне группы «Сектор Газа». Он взял все наши документы, которые могли нас засветить, и выдал те, которых нам не хватало.

– Водочки для заводочки? Или гонца за бутылочкой винца?

– Нет, спасибо, Валерий Федорович! Мы спешим.

– Как знаете! Передайте привет Ленарду. Я скоро приеду к нему в гости.

Я уже знал, кто такой Ленард, но лично общаться пока не пришлось.

– Обязательно передадим!

Я оставил у него и все свои визитки, где были все мои настоящие координаты: телефон, работа, домашний адрес. Одну я оставил с собой, на всякий случай. Из-за одной визитки провала не будет.

Зато теперь мы – уже полноправные россияне с паспортами и пропиской.

Мысли о сегодняшнем событии на кокзаде так и лезли в мою голову. Дамиано с моей помощью предотвратил террористический акт и наказал перевозчика, а может, и организатора. Откуда у него такая информация? Он знал и время, и место, и номер ячейки. То, чего всегда не хватает спецслужбам.

Я помылся, побрился и взял полотенце. Внизу было вышито: «Полотенца от всего большого сердца».

Я раскрыл московскую газету. Корректоров там кормили не зря. Я не нашел ничего интересного: реклама, обычный политический блуд и заказные статьи.

Но все-таки и там был один перл.

Правоохранительные органы сообщали о том, что задержан гражданин, который грабил исключительно наркоторговцев. Они опубликовали его портрет и просили всех, кто пострадал от его действий, позвонить по телефону ниже. Так все и ломанулись!

Я отложил газету в сторону и опять включил телевизор. Иван был в своем репертуаре:

– А есть что-нибудь на-итальянском?

– Сейчас посмотрим. Здесь кабельное телевидение, целых сто программ.

Он выбрал фильмы. Во время рекламной паузы я сказал ему:

– Когда-то ваши фильмы были суперпопулярны у нас. Сначала их дублировали полностью, без оригинального текста. А потом стало модно делать так, чтобы можно было послушать и слова на том языке. В одном таком фильме голая женщина пинками выгоняет из кровати голого мужчину и кричит ему вслед: «Кретино, импотенто, кастрато, онанисто!» Наш диктор переводит: «Уходи, я тебя больше не люблю!»

Иван рассмеялся.

– В Италии анекдоты тоже любят. Только они более приличные, чем у русских. Но тема секса – самая популярная. На втором месте идут анекдоты про карабинеров, потом про мафию. И северяне не любят южан, те отвечают им взаимностью.

– У нас вместо ваших южан могут фигурировать любые другие национальности: армяне, грузины, чукчи. А расскажи какой-нибудь итальянский анекдот!

Иван задумался:

– Ну, например, такой: «Неаполь. Многодетная мамаша даёт интервью: „У меня 10 детей и всех их я назвала Дженнарино.“ – А как Вы их различаете? – спрашивает журналист. – А я зову их по фамилиям!»

– Неплохо! Впрочем, у меня есть одна такая знакомая. Вся разница в том, что у нее восемь детей, и все дочки, а не сыновья. Правда, имена у них разные, но фамилий в семье – десять. Одна мамина, остальные – от пап.

– Как-то не получается по арифметике. Девять женщин – и десять фамилий?

– У одного папы была двойная фамилия: Мюллер-Рабинович.

Скоро наступило восемь часов вечера.

– Не хочешь прошвырнуться по вечерней Москве, Иван? Я узнал, что недалеко есть очень оригинальное итальянское заведение.

– А это не опасно, пешком?

– Раньше было опасно. Теперь порядок навели. В Неаполе в сто раз опаснее.

– Да, там могут напасть на тебя среди бела дня.

– С одной только разницей. В Неаполе нападают с целью: снять часы, отобрать бумажник или фотокамеру. Если у тебя ничего нет, ты неинтересен. В России же можно получить по мозгам просто так. К тебе подходят и просят закурить.

– У нас не принято просить закурить. Изредка можно просить продать сигарету.

– Какая у вас нецивилизованность! У нас, если тебя просят закурить трое или четверо парней, лучше отдать целую пачку. Мозги дороже. «Ребята, ему жалко нам сигарет!» Результат бывает летальный. Но даже если ты и отдашь все сигареты, то все равно нет гарантии, что не услышишь: «Ребята, он вреда нашему здоровью желает! Курить же вредно!» Результат тот же.

– Так что делать?

– Или не шляться ночью, или носить парабеллум. На любой вытащенный нож могут достать пистолет, на пистолет – автомат Калашникова. А на пару «калашей» из соседнего автомобиля могут пальнуть и из «Стингера».

Я заметил, что он не понял последнего типа оружия.

– «Стингер» – это такое американское оружие. Гранатами стреляет.

Он впитал в себя, как губка, и эту информацию.

По пути я проверил карточку. На моем счету появились неплохие дополнительные денежки. Я понял – это гонорар за мою вокзальную гастроль. Можно немного и погулять!

Мы проходили мимо церкви. На паперти спал пьянчужка, только вместо кепки возле него стояла консервная банка. Я кинул туда несколько монет.

– Он же все пропьет! – сказал мне Иван.

– Не сомневаюсь. Но он проживет еще хотя бы один день. И еще я суеверен. Откажешь в копейке – потеряешь рубль. Проверено.Кстати ты знаешь, почему в католической церкви хор поет под клавесин или орган, а у православных – без аккомпанемента?

– Нет, не знаю.

– Дело в том, что настоящий талант не пропьешь. А вот орган – запросто! Представляешь, приходят певчие утром, а инструмента нет! Что делать?

– Для итальянца это не проблема. У нас поют все: сапожники, продавцы пиццы и даже банкиры.

– Счастливые вы, итальянцы. Даже кризисы вас не добивают!

Жизнь в Москве никогда не затихает. Особенно на центральных улицах. Возле парка стоял микроавтобус. К нему подошел вполне приличный молодой человек и постучался. Оттуда выскочил крепкий жлоб в спортивной одежде. Они о чем-то переговорили, и из машины вышли четыре симпатичных девчонки в миниюбках.

– Виктор, что там происходит?

– Ничего особенного. Путаны. Тот, который в спортивной форме – их сутенер. А тот, который в приличной одежде – клиент.

– Все, как у нас.

– Только у Вас обычно без криминала.

– А что за криминал?

– Очень просто. Например, клофелин. Есть такое лекарство. Но с выпивкой – сильнейшее снотворное. Подсыпят его тебе, обчистят карманы, а затем на лавочку посадят. Но это примитив. Одна знакомая школьница работала круче. Жить со своим отчимом она начала лет с двенадцати. Сначала просто спала с ним. Потом они решили сделать бизнес. Она цепляла парня из хорошей семьи или мужика побогаче. Приглашает расслабиться домой, «папа как раз уехал на дачу». У того уже слюнки текут. Но не кидала, а отдавалась честно, чтобы доказательства акта имелись. А потом появляется отчим и изображает из себя разгневанного папу – стража морали. Рисует расклад: «Девочка малолетка, дадут тебе срок немаленький. А в камере тебя разделают не хуже Лолитки». Клиенты попадались сговорчивые, и благосостояние семьи росло. Но один раз она сняла сынка ментовского начальника. Тот отцу все честно рассказал. Папа подключил все свои административные ресурсы, и вставили на зоне уже самому папаше.

Иван лениво все это слушал, но особого интереса эта тема уже у него не вызывала. Мы медленно шли дальше.

Наконец мы увидели эту итальянскую тратторию. За стеклянными дверями было видно, что свободных мест достаточно. Возле входа стояли три трансвестита, разодетые как попугаи, в юбках и с серьгами в ушах. Они пытались туда войти и толкали дверь, но та не открывалась. Я сказал Ивану:

– Постой, не спеши. Я покурю.

На двери было две таблички. На русском было написано: «Сильнее толкайте дверь! Она плохо открывается». Ниже было что-то написано на итальянском.

Иван прочитал надпись и улыбнулся:

– Давай подождем.

Минут пять они тщетно пытались проникнуть внутрь. Они даже стали стучать в окно посетителям, жестами показывая, чтобы те впустили их. Посетители презрительно смотрели на них и продолжали ужинать. «Неформалы» смачно выругались и пошли прочь. Дождавшись, когда они скрылись, Иван сказал:

– А теперь можно.

Он не стал толкать дверь. Он потянул ее на себя. Мы спокойно вошли и сели за столик.

– Что там написано по-итальянски, Иван?

– «Дверь открывается на себя». Это фильтр от чужих дебилов. Итальянец, даже если он дебил, прочтет и войдет. Чужой, если умный, испробует разные варианты. А чужой дурак потолкает дверь раз пять, плюнет, и пойдет в другую сторону. Как это сейчас и произошло.

– Правильно! Богу – богово, кесарю – кесарево, а слесарю – слесарево.

– Ты знаешь, что такое домофон? – спросил я, памятуя о его некоторой «непонятке» в современной технике.

– Нет, – честно ответил он.

Я вкратце объяснил. Иван быстро врубился, что это за приспособление.

– А как бы ты набрал код кодового замка «пятьсот тридцать семь?»

– Все очень просто: набираешь сначала пятерку, потом тройку, затем семерку.

– Я бы тоже так делал. Но одному моему знакомому наша встреча была нужна больше, чем мне. Тогда был сильный дождь. Он опоздал ко мне на сорок минут и пришел весь с истертыми пальцами. Его впустили соседи, которым в такую погоду все-таки надо было выйти наружу. Он набирал код так: «пятьсот» – 500, затем «тридцать» – 30, а затем 7.

Несмотря на то, что русский язык для него не родной, он заржал моментально. Выложившись от души, он осведомился:

– У тебя все друзья такие?

– К счастью, такой единственный. Он сейчас работает менеджером в банке, руководит отделом по ипотеке.

К нам подскочила симпатичная официантка. Мы стали рассматривать меню. Меню было только на итальянском. Иван начал объяснять, что нам предлагают. Я спросил официантку:

– А пиво у вас есть?

– Scusi, non abbiamo.

– Вы не говорите по-русски?

– Scusi, parlo e capisco, ma posso parlare solo in Italiano.

Иван поговорил с нею и пояснил мне:

– Это русские официантки, студентки института, изучают итальянский. Но по условиям договора, в этом заведении они не имеют права говорить на другом языке, даже между собой. Могут и уволить.

– Прихоть начальства? Но заведение коммерческое, всем должны быть рады!

– Посетители могут говорить на любом языке. Хозяин заведения русский, попал в Италию случайно, но прожил там долго. Разбогател там. На старости решил вернуться на родину. Но захотел, чтобы у него все было, как в Италии. Коммерция у него на втором плане. Слабость у старика такая.

– Не самая дикая слабость. Бывает и похуже. Так как насчет пива или водки?

– Это не наш напиток. Закажи вина или вермута. А если хочешь нажраться, закажи «граппу». Это такая крепкая виноградная водка.

– Годится! Только пусть принесут сразу целую бутылку!

Принесли поллитровку. Я налил немного и продегустировал:

– Похоже на чачу. Это такой грузинский самогон.

Иван заказал ризотто, спагетти и бокал белого вина. Я взял себе еще равиоли и хотел заказать кофе. Но Иван предупредил меня, что итальянский кофе готовят так, что я потом всю ночь не усну, даже если один выпью две бутылки.

– Это от организма зависит. Алкоголь некоторых на подвиги тянет, а меня успокаивает.

– После граппы обычно остается трезвый ум, но ноги заплетаются.

– У нас так говорят: «Промочишь ноги – горло не работает, промочишь горло – ноги не работают».

Иван улыбнулся:

– Это свидетельствует о взаимосвязи всего в организме.

На десерт нам подали мороженое. Иван, поедая его, заметил:

– Италия – это страна мороженого. Про это наш Джанни Родари даже сказку написал. Ты слышал про него?

– Конечно. Он был очень популярен у нас. Особенно «Чипполино». Он там писал и про налоги на осадки. Все остальные налоги у нас уже давно действуют.

– А вот про «Чипполино» я что-то слышал, но читать не довелось.

– Странно, это самое знаменитое его произведение. У нас не только мультфильм про него сняли, но даже балет поставили. Но поверь мне, это не «Лебединое озеро».

Граппа сделала свое дело. Я действительно с трудом владел ногами, и мы заказали такси

Я свалился дрыхнуть, а Иван опять сел смотреть телевизор.

Отдых для головы, нагрузка на печень

Слава богу, наш поезд уходил днем. Нам удалось отоспаться.

Таксист попался веселый, все рассказывал анекдоты про свою работу. Говорит, заказали вчера машину супруги к ресторану. Муж сажает жену на заднее сиденье и говорит ей: «Я еще здесь немного посижу, рано не жди». Жена называет адрес. Таксист проезжает пару сотен метров, разворачивается на перекрестке и едет назад мимо того же ресторана. А там стоит тот же самый муж и машет ему рукой. Сам говорит в это время по мобиле. Всякое бывает, наверное, забыл что-то жене передать или, наоборот, забрать. Таксист останавливается. Мужик продолжает говорить в телефон и садится на переднее сиденье, ничего не видя: «Милая! Я свою кобру домой отправил, скоро у тебя буду. Жди, целую!» Жена ему как даст сзади сумочкой, драка завязалась, чуть-чуть в аварию не попали.

Наши места опять были в купейном вагоне. Дамиано позаботился о нашем комфорте. Я рассказал Ивану о том, как работают у нас железнодорожные кассы, в которых часто невозможно купить билет, хотя вагоны едут полупустые. Еще я ему рассказал о «Площади Трех Вокзалов», где московские таксисты часто возят приезжих с одного из них до другого целый час.

Проводник нам намекнул, что водку лучше купить у него. В ресторане намного дороже.

– А что у Вас за водка, не левая ли?

– Что Вы, «Белочка!»

Через пару минут он принес завернутую в пакет бутылку. Я развернул его. На этикетке действительно была изображена красивая рыжая белочка. Внизу была надпись: «Я пришла!» Такую прелесть просто нельзя было не купить!

Поездка в поездах дальнего следования в России – это целая тема. Люди знакомятся, беседуют, потом расстаются навсегда, излив друг другу душу. А бывает, и женятся.

Попутчики нам попались веселые и доброжелательные. Оба были бизнесменами средней руки. Один из них, представившийся Сергеем, был хозяином нескольких ресторанов на юге России. Другой, Александр, занимался оптовыми поставками продуктов питания и оборудования для таких же баров, кафе и ресторанов.

Говорили они с приятным южным говорком.

– А как называется Ваш ресторан? – спросил я.

– У меня их несколько: ресторан «Японский Городовой», суши-бар «Шире-Хари», бар «Стоп-кран», семейное кафе «Сытый папа» и пивбар «Под мухой».

– А клиенты не пугаются таких названий?

– Наоборот, валом валят. Название – это половина успеха. Кому интересно сидеть сейчас в ресторане «Плакучая Ива»? Только старикам! А они в большинстве своем на кефир с трудом деньги находят. И все эти названия «У Петровича», «У Артема», «Перекресток», «Фантазия» уже набили такую оскомину, всем хочется чего-то нового. Конкурент мою идею ухватил и захотел переплюнуть. У него тоже появилась восточная кухня «Япона мать», кафе семейного отдыха «Сирота» и ресторан русской кухни «Зеленый Слоник».

– Ну и как Вы на это отреагировали?

– В ресторане «Японский Городовой» я поставил чучела японских полицейских в униформе, с дубинками. Специально ездил в их посольство за консультацией. В суши-баре поставил резиновые куклы с улыбками до ушей. И у каждого посетителя есть возможность надуть куклу еще больше, а харю сделать еще шире. Надо только подуть в трубочку. А в трубочку я вставил алкотестер. Клиент куклу надувает, а она тонким голосом пищит: «Одна и восемь десятых промилле».

После такого рассказика грех не выпить. Если проводник продал мне бутылку, то он не будет ничего возражать. Я выставил бутылку на стол, но на всякий случай закрыл купе.

Александр заметил:

– Могу посоветовать, как надо пить в запрещенных местах. Бутылку надо поставить в непрозрачный полиэтиленовый или бумажный пакет. Наливать прямо оттуда, не доставая пузыря. Лучше использовать чашки, а не прозрачные стаканы. В Макдональдсах можно купить большой стакан Колы. Туда и стакан влезет, и банка пива.. В темную бутылку из– под лимонада или бумажный пакет из-под сока можно перелить водяры. И можно спокойно пировать!.

– Мы так с друзьями постоянно делаем. Зайдем в кафе, сядем на верандочке. Возьмем по бокалу пивка и кофе. А под шумок наливаем в кофейную чашку настойки.

Сергей продолжил:

– С пивбаром «Под мухой» было самое простое. Заказал на киностудии несколько муляжей гигантских мух, приклеил их на потолке над каждым столиком. «Сытого папу» тоже нашли, я манекен увидел в магазине нестандартной одежды, для толстых и высоких. Они выбрасывать его хотели. Но как только узнали, для чего он мне нужен, содрали с меня по полной программе. Но идея оправдала средства.

– А «Стоп-Кран»?

– Купил недалеко от вокзала старое здание. Оно шло под снос. Длинное, узкое и невысокое. А мать моя когда-то проводницей работала. Зашла она туда один раз и говорит: «Как в нашем вагоне-ресторане». Меня и осенила идея. Снаружи сделал имитацию поезда, а внутри – полную копию вагона-ресторана «люкс». Столики поставил в два ряда, проходы только сделал пошире. Возле каждого окна телевизор повесил, там фильмы на тему железной дороги крутили. А не хочешь фильм – смотри пейзажи из вагона. Специально заказывал операторам съемки. Вот тебе из окна Бельгия, вот тебе Тайвань, вот тебе Индия. Много нашел и готовых съемок, но Карелию и Байкал для меня специально снимали. И все остальное сделал, как в поезде. Даже стук колес. Сначала пригласил друзей, потом не поленился сходить к железнодорожникам. Им дал специальную скидку. Сарафанное радио распространило молву о новом ресторане моментально. И народ пошел! Говорят, тот конкурент чуть не застрелился от зависти. Написал на меня кляузу, что в случае пожара эвакуация невозможна, и будет много жертв. Но я уже не первый ресторан устраивал. Везде есть запасные выходы, туалеты и все прочее. Инспекторы ушли ни с чем. Хотя обедом хорошим угостить пришлось. А половина проезжающих и все железнодорожники – мои клиенты. Цены вполне доступные. Они сделали ответный ход. И у меня теперь во всех рейсах, что идут через наш город, включая и этот, зарезервирован столик с бесплатной едой и выпивкой. Правда, только на меня лично, без гостей.

– А почему такое название, все-таки?

– Потому что возле каждого столика я поставил два стоп-крана. Зеленый – вызов официантки, а красный – «принесите счет».

– А конкурент?

– Япону мать не нашел. Притащил откуда-то фотографию их матери-героини с дюжиной детей, увеличил ее и поставил в зале. Для русской кухни где-то раздобыл надувного слона и покрасил его в зеленый цвет. Но это же примитив! А на тему сиротки так ничего и не придумал. Фантазии у него маловато. Он свой первый ресторан назвал «Пьяный Дятел». Три месяца держал себе в убыток, пока ему не объяснили, что посетители считают, что хозяин так о них думает. Теперь он хочет открыть детское кафе «Крокодил Гена», узнал, сволочь, про мои планы. Я через две недели открываю семейное кафе «Тридцать восемь попугаев». Все какаду у меня уже детский репертуар разучивают, чтобы без мата. А я как раз сейчас ездил договариваться насчет удава. Мартышку на следующий год планирую приобрести. С ними же проблем столько! Всякие там санэпидемстанции, общества защиты животных и все прочее. Хочу посмотреть, как мой конкурент себе крокодила искать будет!

– Но в мультике еще были слон и бабушка Удава.

– С бабушкой проще. Еще одного удава найти нетрудно. Не думаю, что папы будут спрашивать свидетельство о ее рождении. Бабушка как бабушка. А вот со слоном надо будет подумать. Если все пойдет нормально и детям кафе понравится, то через три-четыре годика искать придется. Одно решил для себя: чучело ставить не буду. Или натуральный слон, или его не будет совсем.

– Вы максималист! Я видел такое объявление: «Зоопарку требуются: дворники, грузчики. По совместительству за полставки – слонопротирщик задней части». Возьмете по блату?

Сергей от души рассмеялся.

– Уговорили, беру. Только придется подождать пару лет. И первый месяц будете работать на полставки, протирать сегодня только левую половину, а завтра – только правую, пока научитесь. Вот моя визитка.

Я посмотрел ее. Он жил совсем недалеко от того места, куда мы ехали.

– Спасибо, обязательно дождусь, когда вакансия откроется. Но по нынешней должности сам я визитки не имею.

– Ну и хрен с ним! Давайте хряпнем.

Тут Александр вмешался:

– А почему это Иван отлынивает? Моя бабушка говаривала: «Если мужик не пьет, то он или больной, или сволочь!»

Иван нашелся, что ответить:

– Я долго жил на юге, в горах. Там пьют много, но вина. Не очень люблю водку.

Александр потянулся к своей сумке.

– Так может, настоечка успокоит беспокойную южную душу?

На столе появилась бутылочка красного цвета под названием «Ментовка». На ней был изображен бравый капитан службы правоохраны с красным носом. Иван рассмеялся, выпил сто грамм, и все успокоились.

– А этот удав тоже едет с Вами? Можно с ним познакомиться?– осторожно спросил я.

– Нет, его привезут спецтранспортом, со всеми лицензиями. Заодно подготовлю ему вольерчик. Таких не возят в поездах. Слышал я историю про одного шутника. Он ехал в плацкартном вагоне. Пассажиров было – как сельди в бочке. Сидеть даже негде. Ему это надоело, и он стал бегать по вагону: «У меня кобра из сумки уползла! Я ветеринар, везу ее в лабораторию. Она здесь не проползала?» В вагоне паника! Через пять минут вагон опустел. Все убежали в другие вагоны. Проводник тоже. Шутник, довольный собою, растянулся на нижней полке и спокойно заснул. Выспался и захотел пойти умыться. Туалет закрыт, а поезд стоит. Слева лес, справа тоже лес, нигде нет никакого перрона. Двери заперты, купе проводника – тоже. Вагон пуст. Он так час покуковал, потом нашел что-то тяжелое, разбил окно и вылез наружу. Бригадир поезда, когда ему обо всем доложили, приказал отцепить опасный вагон и отогнать в тупик. А «ветеринар» пусть сам ловит свою кобру. Вот так он «змею» и перевез. Три часа пешком до ближайшей станции ковылял. Опоздал на свой самолет. Не все понимают хорошую шутку!

Иван все-таки присоединился к разговору:

– А Вы не боитесь, что удав попугаев кушать будет?

– А ему хватит кроликов с кухни. И пусть заодно мышей половит. А у меня попугаи хоть и воспитанные, себя в обиду не дадут. Но на всякий случай двоих запасных попугаев я приобрел.

Я решил вернуться от зоологической темы к ресторанной:

– А много в Ваших ресторанах приколов бывает?

– Хватает. У нас как: если мужик не буянит, а просто мордой в салат плюхнулся, мы его не трогаем. Один раз перебрал клиент и заснул за столиком. Тут заходит в зал новый посетитель, посмотрел и говорит официантке: «Мне того же, что и ему, только две дозы».

– А клиенты к официанткам цепляются?

– Бывает. Только у нас и охрана имеется, и девочки в спортзале тренируются.

– А бандиты не беспокоят?

– Давно уже нет. Теперь к нам бандиты с удостоверениями приходят. Рэкетиры раньше небольшую долю брали, мы за «крышу» только 10 % платили. А сейчас те, что с удостоверениями приходят, намного больше просят.

Поезд уже приближался к нашей станции. На прощание Сергей сказал мне:

– Мой слон будет ждать Вас!

Гостиница располагась недалеко от вокзала. На «reception» нас встретило объявление: «Просьба во избежание засора не бросать в унитазы тряпки, вату, стружку, электролампочки и телефоны. Администрация». Рядом стоял стенд, который предлагал развлекательную программу:

«Вы можете посетить pyсское пpавославное кладбище недалеко отсюда, где хоpонят знаменитых pyсских композитоpов, хyдожников и писателей ежедневно, кpоме четвеpга».

Мы скинули вещи, и я предложил прошвырнуться пешком по городу.

– Перекусим?– предложил я.

– Неплохо бы. А в этом городе есть итальянская кухня?

– Есть, и не одна. Но мне хочется чего-нибудь другого. Зайдем в заведение «Литр-бол!»

– Давай. А это что, спортивный бар? – недоуменно спросил Иван.

– Почти. Предмет спорта – прозрачная жидкость, по химической формуле это два атома углерода, шесть атомов водорода и один атом кислорода. Соревнование заключается в том, кто этой жидкости больше употребит.

Иван посмотрел на меня с укором:

– Хватит издеваться. Я не такой дурак, как выгляжу. Пошли, если ты хочешь напиться!

Тем не менее, в заведении оказались не только предметы грехопадения, но и кислородные коктейли. Несколько экранов транслировали репортажи со спортивных соревнований, в зале была шведская стенка и фонтан. Стоял бильярд, а в углу был разобранный теннисный столик. Значит, иногда им тоже пользовались.

Я почти разочаровался, но подошедший к нам официант, видя мою скорбную рожу, успокоил меня:

– Мы всем клиентам рады и стараемся удовлетворять все их запросы

– Нет ли у Вас чего-нибудь особенного для сторонников неспортивного образа жизни? Так, чтобы нажраться в умат?

– Могу порекомендовать «Северное сияние» или «Бурого медведя». Иностранцы предпочитают «Отвертку» или «Кровавую Мери». Соотечественики любят «Рембрандт» или коктейль «Подводная лодка», он же «Водолаз».

– Это нырять в бассейн и пить водку в акваланге?

– Замечательная мысль! Надо будет подсказать хозяину. Но коктейль «Водолаз» пьется следующим образом.

Через пару минут он принес широкий бокал для пива с плоским дном. Он поставил его и достал стеклянный стакан, который поставил внутрь. Верхние края были почти вровень. В стакан он залил водки.

Мы с интересом наблюдали за этим процессом.

Далее официант стал наливать пиво в бокал. Когда уровень пива сравнялся с краями стакана, официант торжественно подвинул это мне:

– Коктейль готов! Пиво и водка пьются одновременно.

После такого в человеке заплетается все прекрасное: ноги, руки, язык, одежда и мысли.

Иван не решился на такие эксперименты и предпочел просто вермут. В таком хорошеньком виде мы добрались до гостиницы.

Я свалился спать, а Иван снова стал читать свою итальянскую газету.

Город остановившегося солнца

Билеты на автобус были без мест. Автобус до нужного нам городка ходил каждый час.

На автовокзале жизнь кипела ключом. На площадке стояло много людей всякого фасона и пошиба. Полно бомжей и прочих деклассированных элементов. На четырех мешках картошки сидела бабушка «божий одуванчик» лет семидесяти. Она курила папиросу и явно плевала на предупреждение Минздрава, что у нее может рак из горла свистнуть.

Ко мне подошла цыганка. Она попыхивала трубкой.

– Здравствуй, золотой! Хочешь судьбу свою узнать? Недорого возьму, всю правду расскажу. Что было, что есть и что будет.

– Я сам тебе будущее предскажу. Если ты не отстанешь, полетишь на метле в мусорном ведре, но не на Чертову гору, а в сторону тех контейнеров.

Цыганка гневно взглянула на меня:

– Злой ты человек! Не зря любовь потерять можешь! Только я вернуть ее смогу. А пока твоя любовь на распутьи. Ты много верст прошел, много тебе еще предстоит пройти.

Я знал, что пророчества и проклятья цыганок яйца выеденного не стоят. Но она пока не ошиблась. Мне стало интересно.

– Извини, ромала. Погорячился. Твоя взяла. Позолочу ручку, но на многое не рассчитывай. Кидали меня твои подруги, и не раз.

Я достал пятьдесят рублей. С нее хватит.

– Дай левую ручку, золотой!

Я протянул. Она вытащила трубку изо рта и стала водить ею по моей руке.

– Сильный амулет у тебя,– постучала она мундштуком по браслету. – Но не на него надейся. Сам все делай! Хозяин твой сильный. Тебе много раз от него уйти захочется. Но не получится! Он умнее тебя. Тебе и вниз опускаться придется. Вернешься седым, но здоровым. И счастье не пройдет мимо тебя.

Я достал еще пятьдесят рублей.

Цыгане обычно хорошие психологи, танцоры и певцы. В нашем городе у них есть новый бизнес. Половина всех продаж наркотиков совершалась в их таборе.

– А что ты про него скажешь, ромала? – я кивнул в сторону Ивана.

– У него денег меньше, чем у тебя. Ты главнее, хоть и моложе. Из дальней страны он сюда пришел. Он злое дело одно сделал. Но для добра приехал. Позолоти ручку.

Я дал ей еще пятьдесят. Цыганка пыхнула трубкой и взяла левую руку Ивана.

– У тебя такой же амулет. Поможет тебе. Грех и проклятие на тебе висят. Но все хорошо будет! Снимут с тебя проклятие.

– А долго жить мне еще?

– Еще сто лет проживешь, внуков сестры своей переживешь. Позолоти ручку. Да своими деньгами. А то не сбудется!

Иван достал сто рублей. Цыганка спрятала гонорар, пошла прочь и исчезла в толпе, выискивая новых клиентов.

К посадочной площадке подкатил заплесневевший «ПАЗик». Иван глянул на меня косо:

– И мы на этом поедем?

– Я тебя предупреждал, что это не Рио-де-Жанейро. Автобусы между крупными городами – коммерческие. Там хоть кондиционеры есть. А на таких направлениях коммерции не сделаешь. Они государственные. Придется потрястись и пожариться.

У входа в автобус скопилась толпа народа, гоговясь к штурму. Мы стали в самом конце.

Бабулька схватила первый мешок. Задняя дверь автобуса открылась, и толпа ринулась на абордаж. Бабулька поправила мешок на плече и слегка махнув им влево. Левая половина толпы сзади дружно повалилась на землю. Бабулька еще раз махнула мешком, теперь уже в другую сторону. Теперь правая половина толпы тоже оказалась на земле. «Божий одуванчик» первой влетела в автобус и поставила мешок на сиденья. Она сразу же побежала за следующим. Всю процедуру бабулька проделывала, не вынимая папиросы изо рта. Только тогда, когда последний мешок был водружен на свое место, бабулька кинула бычок через дверь поверх голов вползающих в салон пассажиров и уселась сверху с победным видом.

Мы протиснулись и как-то расположились в полувисяче-полустоячем положении. Я прокомментировал ситуацию Ивану:

– Жизнь прекрасна, а самое прекрасное в ней то, что она кончается когда-нибудь!

Он кивнул мне. В такой ситуации он оказался явно впервые. Водитель по громкой связи объявил:

– Мужчины, будьте джентльменами, протолкните дам в середину салона.

Послышался девичий визг, местами переходящий в женский, и для нас появилось несколько сантиметров свободного пространства. Мы переместились по ступенькам на пару шагов вверх, и наше состояние превратилось в просто стоячее.

Водитель объявил:

– Автобус следует до пункта отправления без остановок. Просьба не сорить и не рыгать в салоне, или я включу зимнее отопление!

Эротически держащая меня за задницу мадонна лет пятидесяти от роду вдруг увидела свою знакомую возле передней двери.

– Ксюха, это ты, что-ли?– взвигнула она.

– Я, а кто же еще?– ответила такая же матрона с другого конца автобуса.

– А твой Петруха уже вышел из загула?

– До трех недель еще пять дней осталось.

– Ну, потерпи, недолго еще. А Колька тебе стольник отдал?

– Да нет еще!

– Вот падла! Ты ему не спускай, тяни из него. Скажи ему, что если до пятницы не отдаст, мы все его Нинке расскажем, как он с Веркой портвейн пил и как ее за груди тискал!

Автобус ехал рывками, то притормаживая, то разгоняясь. Казалось, что водитель везет не пассажиров, а потомство Буратино и Мальвины в гости к папе Карло. Когда он резко тормозил, у нас появлялось немного больше пространства. Водитель решил обогнать едущий впереди трактор, резко вильнул влево и дал газа. Сзади раздался поток ненормативной лексики с упоминанием анатомических особенностей организма особей женского пола, склонных к полноте. Я понял: чья-то толстая женская задница села на торт, который везли на день рождения.

Сорок минут счастья в автобусе прошли, как страшный сон. Мы взмокли и с наслаждением увидели, что автобус выруливает к автовокзалу.

С чувством облегчения мы вывалились наружу. Бабулька, довольная собой, бодро вытащила все мешки, села на них и опять закурила «Беломор».

– Ну как тебе банька, Иван?

– Это безумие!

– Ничего, это обычное путешествие по российской глубинке. Бывает еще хуже, особенно после дождя. Такие автобусы часто ломаются. Привыкай, ты еще и не такое увидишь!

Другой автобус уже готовился к отправке в обратную сторону. Народ тут тоже готовился к штурму. На трех мешках сидела другая бабушка. Она тоже везла картошку на продажу. И тоже курила.

Городок был довольно маленький. Мы не стали ждать местного рейса и направились к нужному месту пешком.

В бесчисленном количестве малых российских городов обычно есть один или несколько кварталов пятиэтажек. Первый из них нарекают обычно «Черемушками». Нас ждали в частном доме неподалеку от такого квартала.

Нещадно палило солнце. Создавалось впечатление, что оно остановилось в зените и растолкало своими лучами все тучки отсюда далеко-далеко за моря и горы.

Вот мы и у цели. На стук в ворота откликнулся сторожевой кобель. Он начал дико завывать, но не показался мне очень свирепым. Он был скорее печальным, и очень сильно страдал от жары. Через пару минут из дома вышел хозяин лет пятидесяти, с аккуратно постриженной бородкой. Он внимательно на нас посмотрел и впустил во двор.

– Проходите,– сухо сказал он. – Отец Павел сказал мне про вас. Он приедет часа через два.

Иван решил взять инициативу на себя и протянул руку:

– Мир вашему дому. Меня Иваном зовут.

– Меня Василием, – ответил хозяин, но руки не подал.– Жить там будете!

Он показал в сторону пристройки.

– Там есть две кровати и стол. Умывальник и сортир в саду.

Мы вошли и кинули свои вещи под кровати.

Иван почесал затылок:

– Неприветливый он какой-то. У нас в Италии даже нищих лучше встречают. А я что-то слышал о русском радушии. Может, денег ему дать за постой?

– Денег он от нас не возьмет. Тебе с его сыном работать придется. Шесть человек уже пытались вылечить его. Ни у кого не получилось. Один из «докторов» сам свихнулся. А они опытные были. Одного сам митрополит Сергий рукоположил в должность. А теперь приехали мы, иностранцы. И не только не православные, а даже вообще не христиане.

– А откуда знает, что мы иностранцы?

– Это у тебя на лбу написано. Букву «Х» выговаривать ты уже научился, но все равно пока заметно. И мы не перекрестились, заходя в его двор. Ему трудно поверить, что излечить его сына сможет инородец без креста.

Жажда мучила невозможно. Грустный кобель улегся в тени, вывалив язык наружу. Неизвестно откуда взявшийся котенок начал бегать вокруг его хвоста. Когда он стал совсем докучать псу, тот оскалил зубы, и котенка как ветром сдуло. Но через пару минут он вернулся, забрался в собачью конуру и спокойно там улегся.

Иван мучился меньше меня. Все-таки он южный человек. Он достал какую-то книгу, на обложке которой была изображена женщина в средневековом платье с обнаженной грудью. Там что-то было написано на латыни.

– Что ты читаешь? «Декамерон?»

– Более эротичную штуку. Называется «Молот ведьм».

Тайная обедня

К нам постучался Василий.

– Прошу пожаловать в дом. Отец Павел приедет через десять минут.

К дому подкатил шикарный джип. Из него вышел священник, тоже лет пятидесяти с гаком. Большое пузо не мешало ему бодро передвигаться. За рулем остался монах в рясе. Он включил в машине магнитофон и стал слушать псалмы «а-капелла». Но затем их сменили григорианские хоралы в исполнении группы «Enigma».

Священник поднялся по крыльцу в дом, перекрестился у порога и вошел в комнату:

– Здравствуйте, люди добрые! – пробасил он нам.

– Здравствуйте, отец Павел, – мы поднялись из-за стола и поклонились.

Хозяин угрюмо поставил на стол бутылку водки и три стакана. Из кухни принес закуску: соленые огурцы, хлеб, лук и сало. Присоединиться к нам он не захотел и удалился.

Отец Павел разлил водку, перекрестил ее и прочитал краткую молитву. После этого залпом выпил, крякнул и закусил. Я тоже. Иван сделал глоток и поставил недопитый стакан на стол. Священник неодобрительно посмотрел на него, но ничего не сказал.

Он начал конкретно излагать, четко и конкретно:

– К делу. Сын Василия Матвей с детства был талантливым. Он начал рисовать с пяти лет. Отец воспитал его, как и полагается, праведным христианином. Он брал уроки рисования у лучших художников нашей области. Освоил письмо маслом, акварелью, гуашью. Написал много картин, и на бытовые темы, и пейзажи. Когда ему исполнилось шестнадцать лет, он начал писать картины на темы Библии. Рисовал Святого Петра, воскрешение Лазаря, искушение Христа в пустыне. Все было хорошо, отец и я радовались его успехам. Скоро слава о нем достигла даже первопрестольной. Его картины покупали или принимали в дар церкви, монастыри, различные музеи. Многие миряне тоже считали за честь приобрести их. Матвей мог нарисовать икону за единственную ночь. Не пил, не курил, по девкам блудливым не шастал. Живопись была его единственной страстью.

Но однажды, когда ему исполнилось двадцать лет, Матвей нарисовал демона. Кто его надоумил, зачем он это сделал – никому не известно. Он и сам этого не мог объяснить. Но нарисовал он его во всех тонах и полутонах, с мельчайшими деталями. Но эта картина оказалась страшной, она имела демоническую силу. Вот тогда и начались проблемы и у нас, и у Матвея. Он опять попробовал рисовать божью матерь, святых или Христа. Но не успевали этой картине порадоваться люди, как он на следующий же день сам нападал на нее с ножом и изрезал в клочья. Он рисовал новую икону, а потом опять уничтожал свое же произведение. И делал это с богохульственными криками.

Мы с Иваном слушали и не перебивали.

– Это продолжалось почти год. После очередного приступа помешательства, когда он поранился собственным ножом, его поместили в психиатрическую больницу. Продержали там полгода, но не нашли никаких отклонений. Его там пичкали всякими таблетками и уколами. Картины ему там рисовать позволяли, но только акварелью на простой бумаге. Он рисовал много, но опять все рвал в клочья на следующий же день. А если картины у него все-таки отбирали, то Матвей пытался их выкрасть. Потом его выписали. Он вышел из больницы потухшим и не совсем здоровым. Дома он только молчал и помогал отцу по хозяйству. Целый год не прикасался к живописи. Рисовал карандашами пейзажи или делал простые зарисовки. Но один раз опять взял в руки кисть и попытался нарисовать святого Петра. И его приступы повторились.

– А где теперь тот холст с демоном?

– Он здесь, в этом доме. Мы догадались, откуда все зло исходит. Матвей сам не раз пытался изрезать тот холст, но он не поддавался. Нож тупился и не резал простую ткань. Он взял топор. Топор два раза слетал с топорища, а затем сломалось и само топорище. Он взял у соседа дисковую электропилу. Но тут взорвалась ближайшая подстанция, и весь район оказался без света. Один раз Василий вызвал водопроводчиков со сваркой. Им сказал, что надо поменять трубы. Они приехали и стали готовиться к работе. Но как только сварщик зажег горелку, Матвей выхватил ее у него и потащил вместе со шлангами к картине. Шланг слетел с газового баллона, пламя сразу погасло. Матвей пытался сжечь эту картину в печке. Она не горела! Даже копоть на ней не держалась.

– Простите, отец Павел, что я перебиваю Вас, – спросил я. – А нельзя ли ее было просто выбросить?

– Много раз мы пытались это сделать. Непостижимым способом она опять возвращалась. То посылку привозили в дом специальной почтой, то странник какой-то передавал. То она просто оказывалась в доме, никто не мог и вспомнить, кто ее принес. Ее выбрасывали в мусорку, в овраг, в речку. И всегда она самым дьявольским способом возвращалась.

– Скажите, отец Павел, а не пытались ли Вы ее окропить святой водой? Ведь даже мне, неверующему, известно, что черт боится святой воды, креста и серебряной пули.

– Пытались. Мы окропили ее святой водой, но она просто испарилась с поверхности холста. Мы осеняли ее крестным знамением, но никакого результата это не приносило. Мы даже пробовали отвезти ее в нашу церковь. У самых дверей церкви картина вдруг стала такой тяжелой, что четверо иноков уронили ее и не смогли поднять. Потом их животы скрутило, и они не решились повторить свою попытку. Одного даже пришлось отправить в больницу с грыжей. Другие побоялись даже притронуться к ней.

– Вы бы и оставили ее там, чтобы верующие попирали демона ногами!

– Мы так и сделали. Но картина опять возвратилась сюда. Матвей бросил все, и ушел в монастырь, это неподалеку отсюда. Он пишет там иконы дивной красоты. Возьмешь такую – она в руках светится. Ее без лампады в церкви можно ставить, а все люди любуются и не нарадуются. В десять раз больше прихожан стало! Не только из соседних областей, даже из Сибири паломники едут. Но не дай боже оставить новую картину в его келье хотя бы на сутки! Опять изрубит, если она писана на дереве, или изрежет, если она на холсте. Почитаем заповедь божью: «Не укради!», но каюсь, и сам лично делал, и настоятелю монастыря велел: «Если видишь, что икона готова, кради у него этот образ. Бог простит! Это же не святотатство, а спасение лика божьего. Не ради наживы красть, а для радости людской – это не грех. Матвей же такую красоту создает, что почище Рублева будет! Не в червонцах эти иконы оцениваются, а в спасенных душах, что на них глянут, и от греха и гнева отвратятся».

– А Матвей не пытался их выкрасть?

– Пытался. Но мы всегда в разные места эти иконы направляли. Куда – ему не говорили. И он же теперь затворник. Не так-то просто из монастыря выйти. Одна из таких икон и у меня в церкви сейчас висит. Господь мне свидетель, расскажу такую историю. Пришел к нам в церковь вор, четыре раза в уже темнице побывал, в тот раз опять в бегах. Он где-то прослышал, что в церкви арестовывать нельзя, и через забор к нам перелез. В своей порванной одежде в храм вошел, ни крестом себя у входа не осенил, ни даже поклоном. Ходил без толку, сам не знал, что делать. Но тут он проходил мимо той иконы, про которую я говорил. Марию из Магдалы он на ней изобразил. Только не в зрелом возрасте, а в ее юности и непорочности. Эту икону у нас даже слепые руками ощущают, такое от нее сияние исходит!

Отец Павел передохнул немного, налил еще по стакану. Мы продолжали слушать.

– Этот тать остановился возле той иконы. Он не упал на колени, как вы там в своих романах пишете. Он просто стоял и смотрел. В церкви только он и я. Стоит он и не шевелится, все смотрит на эту икону. И вдруг я вижу слезу у него на щеке. Я к нему: «Чем помочь могу, сын мой?» Он отмахнулся от меня, как от мухи назойливой. Еще час стоял. Не молился, не крестился, он даже не знал, как надо: справа налево или наоборот. Просто молчал и плакал. Весь в наколках, а плакал. Я по церкви хожу, за свечами присматриваю и за ним поглядываю, не дай бог пожар устроит или украдет что-нибудь. А он ко мне подходит: «Батя, у тебя мобилы нет?» Есть у меня телефон. Мы-то тоже должны везде успевать Времена-то не апостольские. Подаю ему телефон. Он говорит мне: «Не бойся, батя, не подрежу!» И набирает номер: «Райотдел ментовки? Капитана Терехова попросите. Терехов? Генка Меченый тебе звонит. Ты меня ищешь? Подъезжай к церкви. Я сдаюсь. Не надо ОМОНа. УАЗика хватит. Браслеты на меня оденете, только не прессуйте сильно». И отдал мне телефон. Только перед тем, как из церкви выходить, вернулся к той иконе, посмотрел на нее еще раз и сказал мне: «Если бы не эта икона, я бы никогда не завязал. И хрен бы меня этот Терехов поймал бы! Но там я увидел лицо моей матери. У меня еще осталась ее фотография, как раз перед свадьбой с отцом. Этот ваш писатель даже родинку на ее левой щеке изобразил! Она меня сто раз просила завязать, а я все ей говорил: „Хорошо, хорошо, мама! Сегодня последний раз, и тогда заживем, как люди!“ Но меня кинули. Я сумку инкассаторскую через забор перебросил, думал, они подождут, пока я через забор перелезу. А они сумку в салон – и сразу от меня по шоссе рванули. Меня менты там и упаковали. А мать меня не дождалась. Даже на похороны не пустили. И я у тебя в церкви, сегодня, в день ее рождения, ее образ увидел!»

– А не знаете, где он сейчас, этот «Меченый»?

– Полгода назад вышел по амнистии. Теперь сварщиком работает. Каждое воскресенье приходит в мою церковь и ставит свечку возле той иконы. Крестился. Вот какова сила божественного искусства!

Обстановка немного прояснялась.

– А Вы пробовали пригласить экзорцистов?

– Шесть человек в разное время приезжали. А тот смеялся над ними. Одного экзорциста даже удар хватил, до сих пор болен. Мне не ведомо, откуда узнал наш митрополит про вас. Но вызвал он меня к себе и сказал, что есть у него человек, чужемец, который может нам помочь. И приехали вы. Чудно, иноземцы вы, а по-русски не хуже меня говорите.

– Бывает такое. Я-то сам русский, и из своей страны не уезжал. Страна от меня уехала.

Иван все время слушал и молчал. Но он уже приступил к своим обязанностям.

– Можно посмотреть этот портрет?

Несколько минут мы слышали скрежет топора и стук молотка. Вошел Василий.

– Пожалуйте!

Мы прошли в ту комнату. Там стоял затхлый запах непроветриваемого помещения.

– А почему здесь нет икон? – спросил я. – Везде в хате есть, а здесь нет! Даже самых простых, не Матвеем нарисованных.

– Нельзя их здесь держать. Сразу чернеют. Видать, этот бес их своим взглядом убивает, – кивнул в сторону мольберта отец Павел.

Иван откинул покрывало и сразу отпрянул. На нас смотрело огромное звериное лицо Демона. Он зловеще сверкал глазами и ухмылялся. Все тело его было красное, покрытое негустой шерстью. Рога и копыта были бычьи, а хвост, похоже, ослиный. Все детали были подробно прорисованы, особенно глаза. Красные, словно налитые кровью. От них можно было спрятаться, только если зайти с другой стороны картины. Но их и там было видно, они отражались в оконом стекле, лампочке, графине. Они недобро горели, даже не огнем костра, а адского кострища. Даже от самой картины пахло спичками. Она производила такое неизгладимое впечатление, что могла свести с ума даже такого атеиста и материалиста, как я. Хорошо, что я принял противоядие вместе с отцом Павлом.

Иван открыл окна.

– Да, с этим придется хорошо поработать, – задумчиво сказал он.

– А если покрыть картину грунтом и сверху нарисовать какого-нибудь святого? – предложил я.– Тогда энергия этого святого может сдержать энергию дьявола!

– Не поможет!– возразил отец Павел.– Грунт не держится на этом холсте, сквозь него опять лико это бесовское проявляется. А если даже и выйдет, то тогда получится адописная икона, а это еще больший грех и издевательство над верующими. Более того, демон будет получать новую силу, если над такой иконой помолиться.

– Какая-какая икона? – переспросил я.

– Адописная. Первым такие иконы увидел Василий Блаженный, тот самый, на чьих мощах стоит собор в Москве. Его проклятий боялся даже Иван Грозный. Нагим Василий в самый лютый мороз ходил и не простуживался Он кинул камень в образ Богородицы на Варварских воротах. Его чуть не убили тогда, а он крикнул: «Поскребите краску, нечестивцы!» Под краской оказалось изображение беса! Так староверы-иконописцы мстили истинной вере, скрывая там непотребную нечисть. А потом насмехались: «Новообрядцы дьяволу молются!» И антихристы-дьяволопоклонники так тоже делают, чтобы скрыть свою суть и припрятать их до своей черной мессы. Самая большая черная месса у них аккурат в Вальпургиеву ночь, на первый день мая.

– А не оттуда ли пошел праздник Первого Мая? – вдруг решил я пошутить, хотя понимал, что это не в тему.

Отец Павел ответил абсолютно серьезно:

– Наверняка оттуда.

Иван задумчиво слонялся по комнате.

– Заклинать демона здесь будет трудно. Но картину нельзя перевезти в церковь или монастырь. И мне нельзя там находиться. Поэтому работать придется здесь. Везите болезного сюда. И возьмите с собой побольше белых свечей! Только белых, никаких других!

Эх, дороги…

Мы сели в машину втроем: шофер, отец Павел и я. По дороге священник решил прочитать мне краткую лекцию:

– Экзорцисты появились даже раньше Иисуса. Тогда думали, что этим могут заниматься многие. Иисус был даже не первым, но самым искусным изгонителем. Он из одного страждущего целых шесть тысяч демонов в свиней переселил!

Мне хотелось возразить отцу Павлу, что такие стада свиней, не только во времена Христовы, тем более у иудеев, весьма маловероятны. Но я не решился перечить ему.

Послушник вел машину лихо, как заправский таксист. Асфальтированная дорога скоро кончилась, и мы съехали на проселочную дорогу. Отец Павел продолжал:

– Помимо настоящих специалистов, всегда было много шарлатанов. За деньги за это берутся и мелкие деревенские колдуны, и так называемые «экстрасенсы» вроде Кашпировского. Они даже предлагают излечение по Интернету, дистанционно.

– Бред какой-то!

– Истинно так! Но даже такие находят доверчивых клиентов. Естественно, они не приносят облегчения страждущему, а еще больше вредят ему. И болезнь непременно возвращается, только в еще более тяжелой форме.

– А долго может продолжаться настоящий сеанс изгнания?

– Обычно от нескольких минут до нескольких часов. Это зависит от силы беса и таланта экзорциста. И бывает, что в одном человеке много бесов. Зависит и от воли больного, от его желания исцелиться. Очень часто процедуру надо совершать несколько раз. Были случаи, когда его повторяли в течение нескольких лет. Бывало, и никому из экзорцистов это не удавалось. Тогда несчастный мог броситься вниз с колокольни, утопиться в речке или взять нож для того, чтобы убивать всех тех, кто носит черные колготки или синие куртки.

– А как бесы вселяются в человека?

– По-разному. Раньше было от бесовских книг, молитв чернокнижников и спиритизма. Сейчас – от водки, наркотиков или оргий с женщинами или, того хуже, с мужчинами!

Отец Павел сплюнул в сердцах и перекрестился.

– А как отличить белую горячку или наркотическую ломку от бесовских проделок?

– Сначала должны поработать психиатры и наркологи. Обследовать мозг, взять анализ крови, поставить капельницу, назначить противоядие или вколоть более легкое средство для облегчения.

– Да, для этого на Западе применяют метадон.

– В России этого нельзя. Только кодеин или «Норфин».

Я удивился:

– Батюшка, да Вы и фармацевтику хорошо знаете?

– Пришлось изучать. К нам же в церковь наркоманы и алкоголики десятками приходят. Вот и приходится помогать. И молитвами, и лекарствами. Но иногда правильная молитва такое чудо может сотворить! Ей можно остановить даже сильное кровотечение, а не только ломку.

– Вы правы, отец Павел. Мы сами не знаем своих возможностей. Гришка Распутин много раз останавливал кровотечение у цесаревича Алексея, страдающего гемофилией.

– Его сила была не от Бога, а от Дьявола! Может, за то и пострадали тогда и вся семья Романовых, и вся наша Русь великая. И началось братоубийство, которое продолжалось немеренное время. И даже сейчас оно не прекратилось полностью.

Я не нашел никаких аргументов возразить ему.

– У католиков есть целая школа, которая готовит экзорцистов. Но их ритуал не во всем для православных подходит.

Скоро показались стены монастыря. У входа уже стоял настоятель.

– Прошу разделить с нами трапезу, отец Павел.

– С удовольствием бы, настоятель Николай, но бог торопит нас. Лукавый не дремлет. Где наш писец?

– За ним уже пошли.

Мне ужасно хотелось курить На территории монастыря этого делать нельзя. Но мы находились за воротами этого заведения, поэтому я отошел в сторону и затянулся.

Через пять минут к нам вышел послушник, за которым шел молодой человек в простой, немонашеской одежде. Он был очень похож на Василия.

Я бросил окурок и сел в машину. Священник не забыл просьбу Ивана и взял с собой целую пачку белых свечей.

Отец Павел назидательно сказал мне:

– Бросай табакокурение ! Противно природе, человеческой и божьей.

– Отец Павел! Но ведь в писании ничего не сказано про курение. Не было табака тогда в святой земле и даже в Риме!

– Неправда! Фимиам богам языческим и тогда курили. А в книге пророка Исайи есть прямые слова: «Не носите больше даров тщетных: курение отвратительно для Меня!»

– Может, это неточный перевод? Тогда у евреев точно не было табака.

– Курение табака – это ритуальное служение своему божеству у американских индейцев. Фимиам идолам – это большой грех. И есть другая причина: сокращать жизнь пагубными привычками и нездоровым образом жизни – тоже серьезный грех. Это медленное самоубийство. На Русь эту пагубную привычку в Смутное время завезли поляки и литовцы. Царь Михаил Романов преследовал любителей дьявольского зелья, и даже издал указ, по которому курильщики получали шестьдесят палочных ударов по подошвам.

– Но распространил курение на Руси Петр Первый. Его же считают прогрессивным царем!

– Он очень большой греховодник был! Он вино и водку ведрами пил, но это полбеды. Он распутствовал, дикие оргии устраивал под названием «ассамблеи». А то, что он западные порядки на Руси внедрил, так еще не известно, хорошо это или плохо.

Матвей всю дорогу молчал. Он думал о чем-то своем. Я не заметил ничего особенного в его поведении.

Мы опять переехали речку под названием «Кокаиновые Мосты». Кто-то слепил нас сзади. Дорога была узкая, двум машинам с трудом разъехаться, и они нас не обгоняли. Вдруг дорогу перебежал совсем некстати выбежавший из леса лось, и наш шофер инстинктивно затормозил. Идущая сзади машина влетела нам взад, и оттуда послышался отборный мат. Мы все остановились. Лось моментально с топотом исчез в лесу, что был через дорогу..

Нас поддала в зад обыкновенная «Audi», ничем не примечательная. Наш джип не пострадал нисколечки, у них слегка пострадал бампер. Инцидент яйца выеденного не стоил. Тем более, виновниками были они. Не выдержали дистанции, и точка! Но объясниться надо.

Оттуда вышли три крепких пацана, еще один остался в машине. Один из них, вероятно, главный, стукнул по капоту нашей машины кулаком:

– Вы что, козлы, подставить нас решили? Какого хера тормозить так резко?

Наш шофер стал объяснять им:

– Нам дорогу перебежал лось. Пришлось резко затормозить. Вы могли бы и дистанцию соблюдать. И так километа два меня в зеркало слепили!

Только сейчас эти гопники увидели, что шофер одет в рясу. Один из них начал заливаться истерическим гоготом:

– Пацаны, ну прикол какой-то! На ночь глядя попа с попенком встретить! Да еше на такой тачке. Попик, слушай, дай машину покататься! Через пару лет вернем, честное пионерское! Даже бензина полбака зальем!

Тот, что был главным у них, был не так остроумен:

– Короче, святители, правила такие: здесь хозяева мы! Нам никто не указ, даже ментура! С вас сто баксов за бампер. Или оставляйте здесь свою тачку и валите пешочком, пока кости целы.

С этими словами он ударил кулаком в живот послушника, и тот согнулся, с трудом удерживаясь на ногах.

Два его кореша заржали, радуясь шутке своего предводителя. Но отцу Павлу и мне этот юмор не понравился. Не сговариваясь, мы вылезли из машины наружу.

Вопрос был даже не в сотне баксов за бампер, хотя по всем законам правда была на нашей стороне.

От нас ответил отец Павел. «Вначале было Слово».

– Одумайтесь, дети мои! Не творите греха понапрасну!

– Пошел ты, папаша, на хрен!– ответствовало дитя божие. – Сто долларов на капот, и валите домой, пока мы добрые. А то мы тебя поразим.

– Не добро ты творишь, но зло! Покарает тебя Господь, не увидишь ты сына своего, так и сгинешь в темнице беззубым!

Сверкающий пока здоровыми зубами детина ухмыльнулся, посмотрел на упивающихся смехом корешей и попытался нанести удар священнику. Но дальше произошло что-то непонятное. Отец Павел, слабенький, толстый и лысеватый старичок, моментально пригнулся. Удар пришелся в воздух. Святой отец нырнул под руку этой грешной детины и сам ударил того в живот. Затем он приподнялся, поднял грешника на себя и понес бренное тело на обочину.

Он скинул его туда и сразу же обернулся, проверяя, чисто ли за спиной. Затем перекрестился и вернулся на поле брани.

Он отсутствовал недолго, но диспозиция чуть изменилась. «Шестерки» успели достать монтировки и размахивали перед нашими лицами, словно мечами.

– Виктор! Мой правый, твой левый,– услышал я от него.

Мне некогда было удивляться перемене в лексиконе святого отца. Их надо было рассоединить и разбираться с каждым по-одиночке. Я вытянул губы трубочкой и стал гугнявить, подражая персонажу из старой комедии:

– Утю-тю-тю! Иди ко мне, мой милый!

«Мой милый» махал монтировкой, но делал это явно непрофессионально. Я сделал шаг.

Отец Павел подходил к его корешу с другой стороны. Наконец, у моего не выдержали нервы, и он ринулся на меня. Я присел, отклонился в сторону и сделал подсечку. «Мой милый» с проклятиями полетел на землю.

В качестве признания в любви я поцеловал его ногой двумя контрольными ударами в грудь и в пах. Полчаса отдыха ему гарантировано.

Моментально я кинулся к отцу Павлу. Но моя помощь ему была не нужна. Я не видел как, но помощник «властелина дороги» уже лежал на земле, а отец Павел сидел на его груди и душил его той самой монтировкой, приговаривая при этом:

– Дух позорный, я же предупреждал тебя о покаянии! Истинно говорю тебе: когда ты «откинешься», никто тебя не встретит у врат тюремных. Детей своих ты увидишь, но они плюнут тебе в лицо. И носить они будут уже другую фамилию, и жена твоя будет тяжелой, но не от тебя. Меня ты тогда вспомнишь, но поздно уже будет. Пойдешь в кабак напиться с горя, там тебя на пику и посадят!

Проблема была решена. Их водитель, виновник происшествия, не знал, что ему делать. В схватке он не принимал участия, но боялся попасть под горячую. Бить его было не за что, ему еще достанется за аварию от своего перекалеченного босса. Мне стало его жалко.

– Не вибрируй. Тебя бить не будем. Не рыпайся. Теперь слушай сюда внимательно! Там лежит твой предводитель.

– Я вижу.

– Видеть мало. Надо его поднять. Потом погрузишь остальных. И в больничку всех. Ври там, что хочешь, только про эту встречу забудь. Подрались между собой по пьянке, и баста! Не выполнишь – до следующей субботы не доживешь. Если не веришь, могу любые аргументы предъявить. Где больничка ближайшая, знаешь?

– Знаю! – испуганно ответил он.

– Это не огнестрелка, ментам докладывать не будут. Бампер сами почините. Марш!

Мы проследили, как он всех погрузил в машину. Он обогнул нас и резво попер вперед.

Шофер уже отошел от удара, но теперь за руль сел сам отец Павел. Он стартанул не хуже своего инока. Мы сопровождали их до тех пор, пока он не свернул на знак «Медпомощь».

– Скажите, отец Павел, а так драться Вас в семинарии научили?

– Нет, Виктор. Я же не в рясе родился. Я крестился, веру и постриг принял уже в твоем возрасте. А до того Афган был, десантная рота. Второго августа каждый год принимаю стопку за упокой всех тех, кто из нашего взвода там остался. Всех поименно поминаю. Двери после вечерни закрываю и тихо молюсь. Один.

– До сих пор помните?

– Такое не забудешь. Столько крови и боли, что Апокалипсис легким праздником кажется.

Когда читаю откровения Иоанна, всегда вспоминаю: «Духи за зеленкой! Огонь!» Во сне иногда даже сам не разбираю, где духи бестелесные, а где телесные, «душманы».

– На пуштунском «душман» означает «враг». А «дух» – то же самое, только по-русски.

– Истинно так.

Дальше мы ехали почти всю дорогу молча. Отец Павел повернулся назад и сказал строго:

– Накладываю на вас эпитимью молчания. Ничего не было, в дороге заплутали из-за темноты. Да и настоятель монастыря слишком был разговорчивый, все отпускать не хотел. Так и скажете!

Впрочем, это относилось только к шоферу, который теперь был не у дел. Матвей сидел и по-прежнему никак не реагировал на все происходящее.

Уйди, противный!

За окнами не было ни облачка. Природа истосковалась без дождя.

Мы приехали. Матвей вышел из машины, прошел через ворота и собирался погладить своего четвероногого друга. Но пес сразу оскалился, не признав в нем хозяина. Котенок тоже взвигнул и скрылся в огороде.

Иван стоял возле картины и напряженно глядел на демона. Матвей поздоровался с Иваном и присел на кровать. Иван положил руку на его голову и вдруг резко отдернул ее, словно там проскочила электрическая искра.

– Пойди покури, – сказал мне Иван.– Нам надо поговорить.

Их разговор длился не менее получаса. Что там происходило, я не видел и не слышал. Но Иван вышел оттуда мрачнее тучи. В гостиной мы напряженно ожидали его появления.

– Дело такое, – промолвил он. – Это не эпилепсия и не психоз. В нем действительно живет демон. Единственное, что хорошо: этот демон не желает его смерти и не хочет нанести ему вреда. Ему нужно только тело. И он не особенно злобен. Я видывал и хуже.

– Это тебе сам бес сказал?

– Пока нет, это сказал мне Матвей. У них иногда внутренние беседы между собой происходят.

– Когда ты начнешь изгонять его?

– Через час. Лучше всего это делать за час до полуночи.

– Но как это можешь делать ты, некрещеный?

– Могу. Это заблуждение, что экзорцист должен быть крещеным. Бесов изгоняют и в Тибете. И мусульмане тоже изгоняют своего Шайтана.

– А ты уже изгонял бесов?

– Да, и не раз. Именно для этого меня и позвал Дамиано.

– Тебе нужны распятие, святая вода, иконы, Иоанн?– спросил отец Павел.

Я обратил внимание, что первый раз священник назвал его по имени. Его неприязнь к нам явно сильно уменьшилась.

– Нет, отец Павел. Только свечи и спички.

– А моя зажигалка не пойдет? – решил подхалимить я.

– Нет. Только спички. Заприте в конуру собаку. Бывает, бес выходит из одного тела, но занимает другое. Это может быть и животное. Бешеный человек – страшная сила. Но бешеного пса поймать тоже трудно. Он даже может порвать цепь. Вы можете находиться неподалеку, если мне потребуется помощь, но лучше в другой комнате.

– А ты не боишься, что бес переселится в твое тело, Иван?

– Боюсь. Но мое тело для него малопривлекательно, я некрещеный.

Отец Павел подтвердил:

– Истинно. Дьявол особенно старается искушать монахов, святых или епископов. И чем выше духовный статус смертного, тем привлекательнее для него его тело. Но если в меня попытается вселиться, то мы с ним еще капитально повоюем.

Иван взял двенадцать свечей. Василий и отец Павел молились. Шофер тоже молился, но делал это явно машинально и неискренне.

Я увидел, что это уже не шутка. Но это и не черная месса. Обо всем этом мне рассказывал Дамиано. В такой мессе могут участвовать даже священники, если они хотят переметнуться на сторону дьявола. Перевернутый или поломанный крест, разбитая икона, обнаженная женщина, кровь или ее имитация – это спектакли для впечатлительных тинейджеров. Маги могут использовать для пущего эффекта череп человека или его муляж. Самые продвинутые фокусники теперь используют ионизаторы воздуха или стробоскопы. Но вот белых свечей в сатанинской мессе может быть не более одной. А здесь двенадцать.

Иван прочертил мелом на полу две концентрические окружности вокруг портрета. Затем нарисовал внутри шестиугольную звезду Давида. На каждом из концов звезды он поставил по свечке, по одной в круге первом и по одной во втором. Я вспомнил про Вия и понял, что второй круг – это запасной редут. На тот случай, если демон прорвет первый бастион. Значит, Иван на самом деле в этом что-то смыслил.

Иван зажег спичку и повернул ее вертикально, чтобы она горела подольше.

Огонь медленно перемещался к его пальцам, и пламя опалило их. Но Иван не бросал спички. При этом он что-то шептал. Я не разобрал даже, на каком языке он говорил.

Иван повторил эту же процедуру со второй спичкой.

Третьей спичкой он зажег свечу и стал зажигать от нее остальные. Когда Иван запалил последнюю свечу, он громко произнес:

– «Adjure te, spiritus nequissime, per Deum omnipotentem»

Глаза на холсте ярко вспыхнули.

Иван продолжал что-то говорить на латыни. Отец Павел тихо переводил и комментировал:

– Вначале надо узнать имя Демона. Бывает, что удается и договориться по хорошему. Демон при этом может болтать на непонятном языке, своим голосом или голосом жертвы, или наоборот, рассказывать увлекательные истории из своей жизни. Главное – не дать ему перехватить инициативу и не обращать внимания на его слова.

– А почему надо говорить обязательно по-латыни?

– Дьявол понимает и говорит на любом языке. Но процедуру можно проводить только на латыни, греческом или древнееврейском. Это языки Священного Писания. Иначе заклинания не подействуют. Сатанисты вызывают Дьявола на Енохианском языке. Православный же священник может изгонять демона на старославянском.

Вдруг поднялся сильный ветер. Ночное небо внезапно покрылось тучами, и стало совсем темно. А синоптики уверяли, что дождя не будет еще неделю!

Сверкнула молния, разразилась гроза, и Матвей заговорил неестественным голосом:

– Меня зовут Амдусциас. Я – главный музыкант ада.

Голос его был хриплый, низкий и настолько громкий, что в комнате задрожали все стекла.

Губы Матвея при этом не двигались. Звук исходил откуда-то изнутри его тела.

Отец Павел тихо продолжал переводить, постоянно крестясь.

– Зачем ты занял место, тебе не принадлежащее?– продолжил Иван.

– Все тела хороши. Мне нужно тело.

– Ты бы мог выбрать тело свиньи или осла.

– Ослы имеют отношение к музыке, если их шкуру натягивают на барабаны. А у свиней плохой слух.

– Почему тогда ты выбрал именно Матвея? Он не музыкант!

– Потому что именно он нарисовал мой портрет.

– Он рисовал и святых угодников, и ангелов!

– Ангелы имеют свои тела. Нам же их надо забирать силой, умом и старанием. Не надо ему было этого делать!

– Он сделал ошибку. Он же человек! Покинь его! Выбери себе пьяницу или сатаниста, гомосексуалиста или какого-нибудь продавца левой «водки»! Дай ему возможность рисовать! Он не только иконы рисует! Твои соплеменники не тронули же Врубеля и Гете!

– Ты прав. Они нам сделали хорошую рекламу. Но что я буду иметь взамен?

– А чего ты хочешь?

– Я хочу Лилит. Мне одиноко без женщины. Мне надо продолжение моего рода.

– Но она – жена самого Сатаны! Он испепелит тебя!

– Другой Лилит. Она существует. Она ждет встречи со мной, хотя до сих пор об это не знает. Пусть в течение трех дней этот художник нарисует ее. Он знает, как она выглядит.

Тут Матвей ответил своим голосом:

– Я не знаю!

– Найдите. Он художник, я музыкант. Мы поймем друг друга. Не тратьте времени на сотрясание крестом или поливание меня святой водой. Не поможет. Я ее пью, как газировку.

При этом сосуд, который поставил отец Павел для этой процедуры, вдруг начал на глазах пустеть. Скоро он оказался абсолютно сух, и оттуда вылетели три мухи.

– Я жду три дня. Прощайте.

Раздался треск и какой-то хлопок. Мы кинулись к Матвею. Свет везде погас, пес во дворе завыл от страха. Ему стали вторить все соседские полканы.

На полу лежал обессиленный Иван. Из его носа текла кровь. Матвей тоже лежал на кровати без чувств.

Все свечи в комнате тоже погасли. В комнате стоял сильный запах серы.

На картине ухмылялся дьявол. Выражение его глаз было торжествующим. И в то же самое время он был печальным и задумчивым.

Мы подняли Ивана и положили на кровать. Он понемногу приходил в себя.

– Хорошо провел отчитку, Иоанн, – похвалил отец Павел. – Где ты научился?

– Было дело. Но мы его не победили еще. Он только дал нам три дня отсрочки.

К Матвею тоже стал возвращаться нормальный румянец.

Я вставил пробки в электрощиток и сказал:

– Да будет свет!

Отец Павел неодобрительно покачал головой:

– Не богохульствуй, Виктор!

– Простите, отец Павел.

Матвей уже почти полностью оклемался.

– Ты сможешь нарисовать невесту этого Демона за три дня? – спросил я его.

– Я могу нарисовать картину за одну ночь. Но я даже не представляю, как она выглядит. Я никогда не рисовал ведьм. Мне нужна натура.

Отец Павел предложил:

– Я знаю настоятельницу женского монастыря в сорока верстах отсюда. Она сможет подобрать красивую натурщицу из своих монахинь. Мы отмолим этот грех за нее, а с настоятельницой вопрос я как-нибудь улажу. Они тоже знают про Матвея и его иконы, и помогут. Только пусть все думают, что с нее пишут деву Марию.

Я подумал и возразил:

– Невеста демона не может быть девственной и кроткой. Наоборот, она должна быть порочной, очень развратной и красивой. Похоть должна просто переть из нее.

– И где же мы найдем ее за такой срок?

– Очень просто. Через Интернет. Но от нее не отделаешься молитвой и литургией. Только за наличку, желательно доллары. У меня еще осталось кое-что. Есть у меня даже подходящая натура, но она далековато отсюда.

Мурка в кожаной тужурке

Я взял планшет и набрал в поисковой системе несколько ключевых слов.

Увидев на экране результаты, отец Павел стал плеваться:

– Фу, срамота какая!

Он отошел к столу и залпом выпил еще стакан водки.

– Иван, иди сюда!

На экране была целая куча объявлений, с фотографиями и телефонами. Там были красивые и очень красивые женщины. Некоторые в нижнем белье, некоторые без оного. Одни слегка прикрывали свою наготу, другие ее выпячивали напоказ. Были и ангельские личики, но нас интересовали не такие. Мы перебрали с десяток кандидатур, но Иван все был недоволен:

– Не то, не то. Опять не то!

Мы перешли в раздел садомазохизма, так называемых «госпожей». В кожаных одеждах, с плетями и намордниками, жрицы садомазо-любви предлагали свои услуги. Ивана не сильно интересовал спектр тех удовольствий, которые они оказывали. Он бегло просматривал все изображения безо всяких эмоций, иногда комментируя себе под нос: «борборитка, сеифянка, гностичка».

Наконец, Иван выбрал подходящую кандидатуру.

– Эта!

Данная «госпожа» выложила на страничке целых пять своих фотографий. Иван просмотрел их все до единой, попросил увеличить и уверенно сказал:

– Да. Это она!

Она была очень привлекательной, вожделение подобралось и ко мне. Матвей подошел к нам, глянул на экран и тоже одобрительно кивнул головой.

Я не знал, было это мнение самого Матвея или того, кто в нем сидел.

Высокая брюнетка с кудрявыми волосами и безупречной фигурой бесстыже звала к себе. На ней был кожаный ошейник с шипами. Широкий пояс, тоже из кожи, обхватывал тонкую талию, а жилетка с круглыми прорезями для грудей только подчеркивала их красоту и крепость. Она была обута в длинные сапоги, но ни трусиков, ни другой защиты от наготы не было. Эта дама держала в правой руке плеть. Она высокомерно, с загадочной улыбкой, смотрела с фотографий и призывала к себе.

Плеть была непростой, она даже имела эфес, как у шпаги. «Госпожа» томно облизывала пухлые губки. Такая вампирша высосет не только всю кровь и то, что положено по профессии, но и всю душу. И даже черепом не подавится. Единственное, что меня смущало: у нее был крестик. Он был не православный, не католический, и даже не мальтийский крест или свастика, а какой-то другой, языческий символ. Символ солнца с четырьмя лучами: вверх, вниз и в обе стороны. И висел он не на дорогой золотой цепочке, а на самой простой мельхиоровой. И никаких других украшений типа золотых колец и браслетов, которыми так дорожат такие женщины, на ней не было.

Такие девочки рекламируют себя обычно под псевдонимами. Прочитав его, я вздрогнул. Мы ее искали не по имени, а только по профессии. Перед этим были Эдит, Карина, Офелия и даже Кассандра. Эта называла себя Лилит!

Я набрал ее телефон. Была уже поздняя ночь, но трубку подняли сразу же. Такова их профессия. Как и следовало ожидать, такая женщина стоила недешево. Выслушав прейскурант на ее услуги, я ответил:

– Не надо нам «золотого дождя». В кожаной одежде на всю ночь, и не забудь плеть! Но свой крестик оставь дома!

Через полчаса к дому подъехала машина. Из нее вышли двое крепких парней. Они вошли в дом и осмотрели все комнаты. Портрет демона был уже прикрыт покрывалом. Их не удивило ни присутствие священника, ни то, что на месте «случки» было несколько мужчин. «Госпожа» в дом пока не входила. Несмотря на лето и жару, она была в норковой шубке. В руках она держала круглый футляр, похожий на тубус для чертежей.

Один из них напомнил прейскурант.

– Если будут двое, то полуторная оплата. Если групповушка, двойной тариф. Кто клиент?

Я кивнул на Матвея.

– Хорошо. Гоните четыреста баксов. Деньги вперед, в восемь утра за ней приедем. У нас минута простоя – десять баксов. И мы шутить не любим. Если вздумаете повредить девочку – пожалеете, и очень сильно!

Я отстегнул нужную сумму.

Охранник был вполне удовлетворен и высказал свой вердикт «госпоже»:

– Заходи, чисто! Не наркуши, и не «братки».

Я не хотел расстраивать этих «менеджеров». Они были бы весьма удивлены, если бы узнали, какая «оргия» ожидает эту девочку.

«Госпожа» прошла внутрь:

– Меня зовут Лилит. Помогите мне снять шубку.

Я с удовольствием помог. Под шубой у нее была только «спецодежда», как на тех фотографиях. В жизни она оказалась еще красивее и агрессивнее и просто провоцировала на грех. Во мне уже бурлил тестостерон. Она мельком взглянула на священника и улыбнулась. Наверняка она подумала про него что-то греховное.

Отец Павел увел шофера и сам ушел, от греха подальше. Я слышал, как он по пути проклинал современные распугные нравы, упоминал Содом, Гоморру и вавилонских блудниц, перемежая старославянский язык с современными ругательствами. Некоторых блудниц он даже упомянул по имени.

«Госпожа» взяла свой футляр и достала плеть. Она оказалась совсем не простой. К веревкам были привязаны маленькие свинцовые шарики «для большего сладострастия». Сам корпус плетки был деревянным и покрыт черным лаком. Лилит нажала какую-то кнопку, как на зонтике. Внизу раскрылась рукоятка, похожая на эфес шпаги. Такая плеточка стоила недешево, она наверняка была изготовлена по спецзаказу.

Поигрывая ею, она облизнула губки и кокетливо начала заигрывать с Матвеем:

– Ну что, начнем? Как ты хочешь? Пойдем, мой непослушный мальчик! Мамочка тебя сейчас примерно накажет.

Матвей растерялся и не знал, что делать.

– Снимай все свои причиндалы, – приказал я.– Сапоги тоже!

– Зачем? Так сексуальнее!

– Как сексуальнее, клиент решает.

Она сверкнула своими большими глазками, скинула ремень и кожаную тужурку с дырками. Ее стройное нагое и полностью бритое тело было просто великолепно! Лилит потянулась и заложила руки за головой, изображая томность. Я хорошо понимал ее клиентов. Но дело есть дело. Я помог снять ей сапоги.

– Проходи туда,– показал я в сторону Матвея.

Я с удовлетворением увидел, что она послушалась меня и крестик оставила дома.

Художник задернул шторы и включил все лампы. Свечи были уже убраны, портрет Амдусциаса тоже. За то время, пока мы ожидали жрицу маркиза де Садда, Матвей уже подготовил холст, кисти и краски.

– Стань там. Подними плеть выше. Еще выше. Вот так. И не двигайся.

И он стал творить.

«Госпожа» была явно удивлена таким авангардизмом.

– А когда меня будут трахать? – совершенно искренне спросила она.

– Если останется время. Мы должны успеть до восьми утра. Уплачено, поэтому не рыпайся, – ответил я.

– У меня такие клиенты в первый раз, – рассмеялась она. – Вы импотенты или гомики?

– Ни то, ни другое. Твои сиськи через двадцать лет обвиснут, на заднице появится целлюлит. Твоя попа не пролезет даже в эти двери, а на лице будет сорок морщин. Поэтому надо успеть увековечить тело твое, Джоконда ты наша!

Услышав такие комплименты, Лилит испепелила меня взглядом. Матвей уловил этот момент и взмахнул кистью, начав портрет именно с глаз Но ей, наверное, понравилось сравнение с Джокондой, поэтому она смилостивилась надо мной:

– Так вам нужна просто натурщица? Придурки, объяснили бы все по телефону! Я бы вам таких девочек посоветовала, даже целочек! Они просто кипятком писяют, все в модели рвутся. А их на каждом кастинге в постель тащат. И они подешевле меня. У многих рожи и покрасивее вашей Николь Кигмен.

– Не Кигмен, а Кидмен. Держи крепче плетку, Лилит!– одернул ее Матвей.

Творцу мешать не стоит. Выходя из комнаты, я спросил:

– А почему ты себе погоняло такое придумала, «Лилит»?

– А тебе не все равно?

– Просто интересно.

– Хрен с тобой! Раньше я под именем Мессалины работала. А подруга моя по паспорту Лилит и была. Мы часто с ней на пару к клиентам выезжали. Она армянка была. Года два назад маньяки обкуренные ее порезали на части, а голову ее так и не нашли. Закопали в закрытом гробу. А по паспорту я Вика. Но об этом мало кто знает. Паспортный стол, менты, да еще несколько человек. Сама-то я из Краснодара. А Лилит была из Армавира.

Я прошел в комнату, где сидели отец Павел и его шофер. Послушник не пил, в любой момент его могли запрячь куда-то ехать. Он дремал в кресле в наушниках. Зато священник уверенно напивался. Водки в доме хватало, и я тоже налил себе полстакана.

– А кто такая Лилит, отец Павел?

– В священном писании про нее почти не упоминают. В еврейском тексте книги Исайи предсказывается появление ночного привидения «Lilith». Во многих еретических апокрифах про нее говорят, что это первая жена Адама. Бросив его, Лилит стала злым демоном, убивающим младенцев. Она не желала подчиняться своему мужу, так как считала себя таким же творением бога. Она отказывалась ложиться под него. Это он должен под нее ложиться, как она ему сказала.

– В «Камасутре» есть много и других вариантов. Могли бы найти и компромисс.

Но отец Павел махнул рукой и продолжил:

– Лилит поднялась в воздух и улетела от Адама. После этого она стала женой Самаэля, падшего ангела, затем матерью демонов. У нее была и другая ипостась: Нахема, богиня и покровительница проституции. А Адаму Бог сотворил другую женщину, Еву. Та была покорной и образцовой хозяйкой. Потом она стала матерью троих детей Адама, но это уже описано в классическом Ветхом Завете.

– А не опасно ли Матвею Лилит рисовать, с ее такой-то репутацией?

– Не то слово! Опасно, и даже очень. Итальянец Спинелло из Ареццо написал для церкви Сан-Анжело падение ангелов. Он придал Люциферу такой ужасный вид, что сам умом тронулся. Ему всюду начал мерещиться дьявол, упрекающий за то безобразие, в котором он его изобразил. И галлюцинации свели его в могилу! Люцифер же на самом деле красивым был. Но в Бразилии и сейчас живет один художник. Он двадцать лет рисует демонов и написал сотни таких картин. Все эти «хеви-метал» именно у него обложки для пластинок заказывали. И не поразила его ни десница господа, ни рука дьявола! Видать, дьяволу нравится, как он его рисует. А Федериго Фелицци, епископ Фолиньо, вообще утверждал, что Сатана представлял из себя прекрасного юношу огромного роста, пропорционально сложенного, только с шестью крыльями на спине.

– А для самой натурщицы не опасен такой эксперимент? Вдруг в нее тоже вселится демон?

– Опасен. Но на ней клейма ставить негде, сам видел. Дщерь вавилонская, блудница проклятая. Не зря на ней креста нет. Не только тело за деньги продаст, а и душу тоже! Только душа ее немного стоит. Невелика потеря для Господа!

Я не стал ему говорить, что крест она сняла по моей просьбе.

– Отец Павел! На мне тоже креста нет. И на Иване. А у уголовников и кресты на шее, и церкви на груди выколоты. И что в них от бога? А у нас с вами, как говорили в Ваше время, «союз верующих и атеистов».

– В наше время говорили не так: «союз партийных и беспартийных». А еще раньше была «смычка рабочих и крестьян». Мерзко звучит, почти как случка. Про Ивана ты не все еще знаешь.

– Я недолго его знаю, это правда. Мне мой босс приказал его опекать.

– Дамиано – твой босс, что ли? Серьезная фигура!

– Кто он, отец Павел?

– Неаполитанец. Он неплохой. Хотя он и не наш.

Почти то же самое и этими же словами мне говорил отец во сне!

Видя мое недоумение, отец Павел пояснил:

– Ты меня неправильно понял. Он не бандит. А что до Ивана, так он раньше был крещеным. Но он «расстрига».

– А как Вы это определили?

– Я же говорил, что в Афгане был. А там, если чего-то важного не заметишь, быстро пулю или нож получишь. Учили там быстро, на второй год в той школе не оставляли. Их «Черный Тюльпан» увозил на родину. Иван грамотно «отчитку» демону прочитал. Классическую школу увидел, по книгам так не научишься. Только у него еще одна школа чувствуется, точно неримская. Мусульмане тоже своих демонов изгоняют, у них свой обряд. Но у Ивана добавка еще какая-то иная, совсем не ихняя.

Меня так и подмывало посмотреть, как работает Художник и его модель. Я подкрался тихо к двери. Я увидел в Лилит три ипостаси: божественную красоту ее тела, дьявольский огонь в глазах и простую человеческую усталость от стояния в неподвижной позе.

Матвей наносил мазок за мазком. Лилит его привлекала совсем не как женщина. Его интересовали линии тела, пропорции, глаза. Он фиксировал и красоту ее тела, и ненавидящий взгляд женщины-детоубийцы. Это нельзя совместить, но Матвей это сделал.

Рисовал он очень быстро, и в семь утра портрет был закончен.

Он молча встал, кинул кисти и пошел мыть руки от красок. Отец Павел уже храпел за столом, шофер подремывал, а Иван читал книги на латыни, которые нашел у Василия.

Лилит первой увидела эту картину.

Она закричала так, что ее могли услышать даже мертвые:

– Это я? Это я? Это я?

В этом крике была смесь всех человеческих эмоций: негодование, боль и восхищение. Мы с Иваном подпрыгнули от этого крика и тоже подошли посмотреть творение Матвея.

Иван твердо приказал:

– Оденься, Нахема!

Сходство было не просто поразительным. Матвей пририсовал ей небольшие рожки, крылья летучей мыши и хвостик. На тело он нанес несколько каббалистических татуировок. В руке она держала вместо плетки меч. На коленках и локтях висели черепа, если судить по их размерам, то детские. Я насчитал их четыре.

Это была именно та Вика, которая стояла с нами рядом. Но она же была одновременно и детоубийцей, злой демоницей Лилит. Ее глаза горели ярким зеленым светом, который был виден даже в темноте. И я теперь понимал, как можно влюбиться или воспылать ненавистью к куску холста или скульптуре.

– Я хочу купить эту картину! – твердо заявила Лилит.

– Она не продается. Ты получила свой гонорар и отвали! – ответил я.

– Десять тысяч долларов!

– Деточка, она стоит больше. Даже у арабских шейхов не хватит денег, чтобы купить это.

– Двадцать тысяч!

Иван тоже смотрел на эту картину с непередаваемым чувством. Но он тихо прошептал:

– Потерпи немного. Может быть, она достанется тебе даже бесплатно. Но она еще нужна нам несколько дней.

Лилит уже закуталась в свою шубу, но на ее глазах появились слезы.

Иван накрыл картину покрывалом.

– Вика, сейчас приедут твои менеджеры. Они тебя не бьют, случайно? -спросил я.

– Хочешь защитить меня, благородный рыцарь? – усмехнулась она.– К боли я привыкла. А эти «менеджеры» – мой брат и его одноклассник. Жаль, трахнуться сегодня не удалось. Весь день тепер живот болеть будет, – грустно добавила она.

За воротами раздался клаксон. За Лилит приехали.

– Передайте этому маляру, что если он захочет написать еще одну такую же картину, я ни копейки с него не возьму! Даже сама заплачу! А эта картина все равно будет моей!

Танцы на углях

На лице Ивана я не увидел особых эмоций. Как я понял, для него это было обыденной ситуацией. Так врач скорой помощи фиксирует смерть седьмого пациента за смену.

Сон не шел ко мне, но после стакана водки гармония между душой и телом наступила.

Проснулись мы уже после обеда.

– Пойдем на рынок, – предложил я.

Рынок жил своей провинциальной жизнью. Пьяный мужик в грязной спецовке пытался покрасить скамейку. Его мотало из стороны в сторону. Он регулярно опрокидывал ведро с краской и ронял кисточку. Было ясно, что завершить эту работу сегодня ему не удастся.

Совсем недавно здесь открылся секс-шоп «Перчик-на-дом». Снаружи окна были закрыты жалюзями от озабоченных подростков. Иван туда заходить не захотел, но я решил посмотреть и эту обитель разврата.

Здесь оказалось столько товаров для Лилит, что просто глаза разбегались – страпоны, фаллоимитаторы, вибраторы, ремни и намордники. Были и автоматы-толкатели с насадками разных размеров, одиночными и двойными. Надувные женщины и другие полезные устройства для мужчин.

Молодая продавщица увидела на мониторе, что меня ждет на улице не спутница, а спутник. Она невозмутимо пригласила меня в другой зал:

– Эта мазь на основе вазелина очень нежная. Она делает проникновение совершенно безболезненным. А эти резиновые шарики помогут Вам и Вашему другу посетить мир совершенно новых ощущений без каких-либо неудобств. Есть одиночные, двойные и тройные. Извлечение их очень простое, на шнурочке. Еще можем предложить дилдо разных размеров: номер 2, номер 4, номер 6 и даже «супер», длиной 30 на 6 сантиметров. Но этот размер берут только клиенты с большим опытом, это только на заказ.

Разочаровать столь грамотную продавщицу было неловко. Надо все-таки что-то купить в качестве признания ее профессионализма.

– Дайте одиночный шарик с веревочкой, только подлиннее.

Она с улыбкой упаковала его и пожелала мне приятного досуга. И добавила, что у них есть еще товары, которые не выложены на прилавок.

Я спрятал этот шарик в карман и вышел. Иван с издевкой спросил меня:

– Нашел себе что-нибудь полезного?

– Да. Надувную «Монику».

– И где же она?

– Пока выходил из магазина, за гвоздь зацепился. Она сдулась, и ее пришлось выбросить. Нет в жизни счастья, единственный шанс! И такая смерть любимой, прямо на моих глазах!

– Так купил бы себе другую куклу!

– Я однолюб!

Я не заметил, что прошедшее вчера и сегодня утром наложило на него какой-либо отпечаток. «Демоном больше, демоном меньше!» – это было написано на его лице.

Итальянцы обычно эмоциональны. Но профессия Ивана предполагает хладнокровие. Иначе не было бы у этих датинян гениальных хирургов и историков. А темперамент свой они могут показать и в других ситуациях.

Мы направились в сторону продуктовых рядов, прошли мимо ларька жевательной резинки «Жуй с нами. Оптом и мелким оптом» и вошли в мясной павильон.

Там приятно повеяло прохладой, что было очень кстати в такую жару. За прилавками восседали большей частью матроны с пышными фигурами.

Возле ценника «Говядина кроликовая» я остановился. Продавец был усатым мужчиной в белом замызганном халате. Несмотря на то, что он сидел в помещении, он не снимал головной убор типа «аэродром», надетый поверх белого колпака. Продавец тайком покуривал, а под прилавком держал стаканчик с красной жидкостью, к которой регулярно прикладывался.

– Почем кошатина, мичуринец?

– Звчем обижаешь, дорогой? – услышал я недовольный ответ с характерным акцентом. – Кролик натуральный, колодически чистый, только морковкой и травкой кормил.

– Это коноплей, что-ли? Так ты их, наркоман паршивый, на иглу посадил! Я «зеленым» на тебя жалобу накатаю! Ты знаешь, что можно получить срок, если предлагать животным сигареты или водку?

– Не курят они у меня! И не пью я водки. Я вино только пью. И им не наливал!

Иван с трудом сдерживал смех и отошел в сторону. Я немного еще поизмывался над «аэродромом» и пошел дальше.

– Зачем ты с ним так? Он же ничего тебе не сделал, – укоризненно сказал мне Иван.

– За антисанитарию. И здесь вопрос не в том, что продавец нерусский. Но он торгует мясом, а руки немытые, халат грязный, на полу бычки валяются.

– А что такое «мичуринец»?

– Был почти сто лет назад такой экспериментатор-биолог. Растения разные скрещивал: яблоко и лимон, сливу и помидор, березу и тополь. Гибриды получал, но до животных, слава богу, не дошел. Это только в песнях жираф с антилопой общих детей иметь могут.

Иван, передвигаясь дальше по павильону, усмехнулся:

– Между прочим, там действительно была кошатина. У кошки и кролика очень похожие тушки. И по вкусу они тоже похожи. Только лапки у них разные. У нас в Италии такое мясо продают разделанным, без шкурки, но на лапах оставляют ее кусочек, чтобы можно было различить. Есть у нас даже такое выражение: «подсунуть кота вместо зайца».

– У нас это выражение значительно короче.

Мы подошли к лавке со специями. Иван оживился. Представить южного человека без них просто невозможно. Мы набрали перца, чеснока, лука и всякой травы.

– Кстати, чеснок отпугивает чертей, – сказал я Ивану.

– Самых стойких не отпугивает и святая вода. Ты уже слышал. И даже серебряная пуля не всех берет. Кстати, здесь есть туалеты?

– На рынке обязательно должен быть туалет. Вот там в углу, кажется.

– Он бесплатный?

– По-моему, да.

Рядом стояли переполненные мусорные контейнеры. На стене висела табличка: «Бросайте мусор здесь! Здесь все равно грязно».

Иван нырнул внутрь, но через пару минут вылетел оттуда, как ошпаренный:

– Они что, срут там?

Я посмеялся над ним:

– Нет, только какают. А я тебя предупреждал!

– Но ведь совесть у людей должна быть! Не только мимо унитаза делают, а даже в коридоре прямо на пол. И что делает тогда уборщица?

– Ей делают вид, что платят, она делает вид, что работает. Пойдем в платный.

В платном туалете на входе сидела работница и продавала билеты, выдавая порцию бумаги. Там стоял турникет с таким количеством запоров и прочих систем защиты, что этому заведению позавидовал бы аэропорт имени Бен-Гуриона в Тель-Авиве.

Мы пошли, приобретя еще немного моццареллы в магазине «Сырная дырка».

Иван стал готовить. Я не вытерпел и украл пару бутербродов. Налив полстакана томатного сока, я стал сверху осторожно добавлять водки «Маруська».

– Что это ты творишь? – с интересом спроил он меня.

– Инновации рождаются на стыке наук! – ответил я и добавил туда немного перца, соли и кусочек отрезанного лимона.– Это напиток богов! Называется «кровавая Мери». Помнишь, нам в ресторане «Литр-бол» предлагали?

– Ты сейчас грохнешься со своей Мери, не дойдя до кровати. Мери будет очень разочарована.

– Нет, я еще выпью коктейль «Идиот»: 50 грамм «Хеннеси», 100 грамм «Кока-Колы» и 100 грамм пива. Тогда я превращусь в похотливого сатира и наброшусь на нее.

– Ты скорее набросишься на очко в туалете. Не забудь после этого убрать за собой всю выблеванную пищевую продукцию.

– Рвотный рефлекс у меня атрофировался несколько лет назад. Все свое ношу с собой, как черепаха.

– Плохо. Это защитная реакция организма от отравления. Если ее нет, то ты алкаш!

Я выпил приготовленный коктейль:

– Пьянство тоже бывает защитной реакцией от жиэни. От жизни иногда помирают.

Я показал еще Ивану свой фирменный напиток, который помогал и от жажды, и от голода. Заодно хорош на похмел. Это смесь сметаны и томатного сока. Ивану такой напиток тоже понравился. Мы выпили по стаканчику, и я заготовил себе еще один, на утро. После принятия пищи я быстро отрубился и лег спать.

Мне приснилось, что я пришел на дискотеку. Билет стоил чертовски дорого для такой глуши, целых 50 баксов. Заведение называлось «Предбанник». Меня пропустили охранники в темных очках и выдали плетку. В зале стоял особый аромат. Разгоряченные тела пропитали атмосферу таким сильным потом, что никакой парфюм и дезодоранты не справлялись. Вентиляторы и кондиционеры тоже не помогали. Народ на такие мероприятия приходит обычно уже под кайфом. Недоперепой лечится уже на самих дискотеках. Но здесь пахло не перегаром. Это был кумар.

Народу было много. И у всех были плетки, которые держали в руках или засовывали в свои карманы или за пояс. Атмосфера была настолько демократичной, что некоторые танцоры были в тапочках, шортах или в купальных костюмах.

Возле бара столпилась очередь. Но никто за напитки не платил, видимо, все входило в стоимость билета. Выбор был небольшой: коктейль «Кровь с молоком» и «Блудливый осел». Я спросил у бармена, из чего они сделаны. Он покрутил пальцем у виска:

– Читать не умеешь? Из крови с молоком!

– А «Блудливый осел»?

– Я тебе лекцию по биологии читать должен? Ты не в церкви, бери и убирайся. А если такой тупой, то я сейчас твою плетку сломаю. До страшного суда здесь куковать будешь!

– А у вас, случайно, «Пепси» или водки нет?

– Я сейчас охрану позову! – зло проговорил бармен.– Это строго запрещено!

Отстояв такую очередь, мне не хотелось уходить пустым. Я взял «кровь». Странная смесь белой и красной субстанций, не перемешивающихся между собой. Вид ее был мерзопакостным, но на халяву и уксус сладкий.

За мной в очереди стояла рыжая девица в темных очках. Если сбросить ее дискотечные одеяния, то она бы могла бы поспорить в красоте с Венерой Милосской.

– Ты не против расслабиться после концерта? Меня зовут Тильда.

Она была одета в красное мини, поверх которого был туго затянут ремень. Свою плетку она держала за ним.

– Пока не могу. Давай встретимся после этой тусовки, если ты не подцепишь кого-нибудь другого. А пока у меня «стрелка» с одной телкой.

– С Дженни? С нее все здесь начинают. Может, потанцуем?

– У меня ноги заплетаются, что-то там мешает.

Тут раздался гром фанфар, и на сцене появился тот самый демон Амдусциас с микрофоном в руках:

– Итак, парнишки и девчонки, а также их родители, начинаем наш вечер. Для вас сегодня играет группа «Флагелланты». Шприцы, бычки и упаковки от колес скидывайте в центре зала. Блевать разрешается только в северном углу. Кому повредят глаза, к вашим услугам наш окулист Уфир, его кабинет сразу направо от бара. Поехали!

На сцену выбежали музыканты и стали играть «хеви-метал».

Публика расселась по местам. Смысл танца заключался в том, что танцуя, надо было нанести своему или чужому партнеру удар плетью. Но это надо было делать только в тот момент, когда кто-то из музыкантов завершает сольную партию, в момент последнего аккорда. Если кто-то ударял не в этот момент, на него обрушивался целый вал ударов недовольных ценителей музыки. Но если удар наносился вовремя, то отовсюду раздавались одобрительные возгласы и крики.

Если при этом еще юбка, кофточка или брюки партнера лопались, оголяя тело со свежими порезами, снайпера приветствовали бурными апплодисментами, переходящими в овации, а официант из бара приносил призовой напиток. И никто из «пострадавших» не высказывал какого-либо недовольства.

Но если партнеры пытались хлестануть друг друга одновременно, то их плетки запутывались между собой. А за это полагалось еще более серьезное наказание, помимо ударов со стороны меломанов.

На каждом столике стояла пепельница. Большинство посетителей курили. Некоторые положили шприцы возле себя и открыто ширялись. Я достал пачку сигарет и с наслаждением затянулся.

Ко мне сразу прибежали два «чернорубашечника»:

– Немедленно прекрати нарушать безобразие! Затуши сигарету!

Я недоуменно взглянул на ниж:

– Так вокруг же все курят. А мне нельзя?

– Они курят анашу или опиум. А сигареты у нас запрещены. У нас приличное заведение!

С удивлением я затушил сигарету. Стакан крови с молоком вызывал у меня отвращение. Я никак не решался отведать «это» и отодвинул его от себя подальше.

Неподалеку за столиком спиной ко мне сидели две девицы. В буфете они взяли «ослика» и даже заказали добавки. Одна девица была довольно толстой и обута она была в кирзовые сапоги. Наверное, она была из деревни «Синие Васюки».

А у второй была прекрасная фигурка. Она была одета в короткую кожанку, которая закрывала спину только до лопаток. Лица ее мне было видно, но спину я хорошо рассмотрел. Там была татуировка в виде бабочки, кажется, махаона. Красивая такая бабочка, с синими и красными пятнышками на раскрытых крыльях.

Мне показалась знакомой эта спина, но ни у одной моей знакомой такой татуировки не было. Подойти к ним и рассмотреть их лица – неприлично. Вдруг здесь существуют еще какие-то правила, о которых я не знаю? Могут и морду набить. Или на кол посадить.

«Все познается в сравнении, – сказал черт, пересаживая грешника со сковородки на кол», – вспомнил я.

К тому же красавица была тоже в темных очках. Черт с ними! Я поставил стакан на столик и стал смотреть этот «танец».

Какой-то юнец приготовился шлепнуть свою даму кнутом по пухлой попке и стал сильно его раскручивать. Но он слишком сильно обкурился перед танцем. Его кнут три раза просвистел над моей головой и ударил прямо по моему стакану. Стакан моментально лопнул.

«Кровь с молоком» растеклась по столу и залила мне брюки. Я вскочил со своего места. Обкуренного мазилу стегануло сразу несколько человек. Он завопил и побежал в сторону северного угла.

Мой костюм был безнадежно испорчен. Я направился к выходу. Ко мне бросилась та самая рыжая Тильда, но я крикнул ей:

– Извини, не сегодня. Видишь, в каком я виде? Вот моя визитка. Если не передумаешь, позвони!

На моих брюках расползались красные и белые пятна. Я уже позабыл о желании рассмотреть лицо той прекрасной незнакомки.

На выходе охранники мне рявкнули:

– Плеть!

– Она там, в зале! Я оставил ее на столике.

– Если не принесешь сейчас же, останешься здесь навсегда! Молись, чтобы ее не сперли!

Мне подала ее та самая рыжая красавица.

Она сказала мне:

– Без нее тебя бы не выпустили. Такой здесь порядок. Найди меня, когда освободишься!

Я поймал такси. Таксист был в каком-то балахоне, то ли монаха, то ли черта, лица его я не видел. Но стиль его вождения мне кого-то сильно напоминал. Он слушал в наушниках «Дорогу в Ад» в исполнении Криса Ри.

– Куда Вам?

– Да хоть в преисподнюю, только подальше отсюда.

Мы отъехали и через несколько минут остановились возле каких-то ворот. Таксист обернулся ко мне, прикрывая лицо, достал какой-то баллончик из бардачка и пшикнул мне в морду. У меня помутилось в голове. Я сразу потерял сознание.

Очнулся я в своей постели в пристройке Василия. У меня был крутой сушняк и болела голова. Тут я вспомнил, что с вечера приготовил себе похмел из томатного сока и сметаны. Иван уже давно проснулся и с интересом наблюдал за мною.

– Что у тебя с лицом? Ты весь красный, как будто тебя крапивой отхлестали! И что ты ищешь?

– Да вчерашний коктейль.

– Не ищи. Ночью ты проснулся, оделся и пошел перекурить. Потом вернулся и в темноте опрокинул его себе на брюки. Стакан разбился, но ничего страшного. Ты лег спать и все болтал о какой-то Матильде. Все осколки я убрал и подмел. Брюки ты повесил там, на стул. Надо их замочить в холодной воде. А вообще, пить надо поаккуратнее. И что это за Матильда?

– Так звали кошку, в которую влюбился песик Малыша из мультика про Карлсона. Мне приснился этот мультфильм.

Я увидел позорные следы на своих брюках. Иван прав, надо их замочить и постирать.

По-привычке я пересчитал свою наличку. Рубли на месте, евро тоже, карточки целы. А вот долларов на полсотни меньше. Неужели я в сомнамбуле ходил куда-то ночью и пропил пятьдесят баксов? В этом захолустном городе ночью их просто негде потратить!

– Иван, а я долго курил вчера ночью?

– Точно не знаю, на часы не смотрел. Я проснулся, когда ты вышел, потом задремал. А потом ты меня опять разбудил, когда стакан грохнул.

Опять все ясно, что ничего не ясно. Мысль о том, что Иван спер у меня 50 долларов, я сразу отмел. У меня еще было такое чувство, что еще чего-то не хватает.

Есть один вариант выяснить истину. Я взял пачку сигарет. Я выкурил за ночь всего две сигареты. Если бы я «лунатил», то выкурил бы всю пачку. Я попытался найти на планшете «ночные рестораны, кафе и дискотеки». Но нет такой буквы в этом слове! Все закрывается в одиннадцать вечера.

Я мог выронить этот полтинник, пока доставал сигареты. Если ночью не было ветра, еще есть шанс его найти. Если был ветер, про эти деньги можно забыть.

Кстати, этот демон во сне мне показался совсем не страшным. Мои размышления прервал Василий. Он вошел к нам и пригласил в свой дом за стол.

– Спасибо, хозяин. Кстати, какая погода была ночью?

– Ветрено было. Я не спал, всю ночь молитвы читал. Поэтому запомнил.

Игра в карты по-научному

Я решил изучить этот городок. Особых достопримечательностей в нем не было. Вокзал, базар, заброшенный кинотеатр и несколько забегаловок и ресторанов.

Несколько маршруток, никаких трамваев и троллейбусов. А вот автобусных маршрутов целых четыре. Маршрут №1: «Промзона-Больница-Кладбище», маршрут № 2: «Психбольница– Мэрия-Исправительно-трудовая колония», маршрут № 3, кольцевой: «Базар-Вокзал-Базар» и маршрут № 4: «Вокзал– Гостиница-Вендиспансер».

В городе было и такое географическое понятие, как «трехсотый квартал». Я прикинул количество улиц, но у меня никак не получалось выйти на эту цифру. Заинтригованный, я загрузил карту и попытался посчитать количество квадратиков вручную. Но до числа 300 было так же далеко, как отсюда до Африки.

Плюнув, я пошел в произвольном направлении. Если что, навигатор в мобильнике доведет меня назад до дома Василия. Я увидел кафе под названием «Вдали от жен». Здесь тоже была веранда, на которой можно было курить. Я присел и подозвал официанта:

– Принесите мне стопку коньяка, стакан водки, бокал сухого вина, 100 грамм ликёра, две кружки пива, крепкого кофе и стакан чая! Только чай не очень крепкий, а то у меня сердце больное.

– А из закуски?

– Три корочки хлеба.

Официант меня понял и с улыбкой побежал выполнять заказ.

В помещении было несколько больших плоских телевизоров. Парочка таких висела и на веранде. Под одним из них за столиком трое мужиков пили пиво с водкой и играли в преферанс. Телевизор над их головами был выключен.

Лысый крепкий мужик и брюнет в очках сидели ко мне лицом. Немного похожий на хиппи блондин сидел ко мне спиной и постоянно выигрывал. При этом он постоянно сыпал преферансными шуточками и рассказывал старые анекдоты.

Когда подошел официант, я спросил его на ушко:

– А Вы знаете, что в ресторанах запрещено играть в азартные игры?

– Знаю. Но если я запрещу им играть, я лишусь хороших чаевых. А они переместятся в другое заведение. Это приличные, уважаемые люди. Они не ругаются и не хулиганят.

– А почему этот телевизор не работает?

– Один из них попросил его выключить. Он мешает ему сосредоточиться.

Игра шла по среднему тарифу. На кону стояли не дворцы и пароходы, но и не три бокала пива. Сейчас везунчик выигрывал примерно триста долларов, весьма неплохие деньги для провинции.

Я шел «по убывающей»: начал с коньяка, а пивком решил закончить. Наблюдая за ними, я скоро понял, почему хиппарю так везло.

– Слушай, Эдик, почему тебе так везет сегодня? Ты всегда паршиво играл в преферанс. А сегодня тебе так прет, словно ты мысли наши читаешь. Карты новые, не твои крапленые. Хрен с ним, с деньгами, все равно пропьем. Но мне интересно, всю ночь спать не буду, пока не узнаю, в чем дело.

– А я душу дьяволу продал! Он сказал, что теперь мне всегда везти будет.

Если бы не эта фраза, я просто завершил бы гастроль и пошел бы домой. Мне лично дьявол пока ничего плохого не сделал. И хотя я сейчас работаю против него, но надо быть всегда объективным.

– Спите спокойно, отцы города. Он ваши карты в телевизоре смотрит, а дьяволу его душа без надобности,– насмешливо ответил я проигрывавшим.

Лысый и брюнет в очках моментально повернулись назад. На темном блестящем экране их карты отражались так отчетливо, что обыграть их мог бы даже пятиклассник из школы для умственно отсталых детей. Хиппи всегда видел расклад.

Он моментально повернулся ко мне с перекошенным от злобы лицом и прорычал:

– А ты, козел, не вмешивайся в чужое дело! – и кинул в меня пепельницу.

Я машинально отклонился, и пепельница пролетела мимо моего уха. Она упала на тротуар и разлетелась. Эдик вскочил и хотел наброситься на меня, но его резко одернул лысый:

– Прекрати и иди домой, Эдик, и быстро! А иначе ты меня знаешь!

Эдик забрал своий выигрыш, показал мне неприличный жест и пошел к выходу. Он даже не допил свое пиво.

Когда все стихло, лысый с брюнетом стали смеяться и рассказывать друг другу разные истории из жизни. Но потом лысый обратился ко мне:

– Молодой человек! Вы оказались более наблюдательным, чем мы, старики. И имеете хорошую реакцию. Поэтому мы приглашаем Вас за наш столик. Кстати, Вы не пишете «пульку»?

– Было дело, когда-то в институте баловался. Но я всегда по маленькой играл.

– А не составите ли нам компанию? Мы ставочку маленькую поставим. Если есть верхнее образование и средняя сообразительность, то много и не проиграете. Нам третий нужен.

Я пересел за их столик. Телевизор включили, чтобы все было по-честному, но без звука. На всякий случай кинули жребий, где кому сидеть.

– Между прочим, я мог бы на него и телегу накатать за хулиганство, вы свидетели.

– «Из-за того, что пепельница пролетела мимо головы гражданина Z., хулиганство считать неудачным, а дело закрыть!» Такой ответ получите от милиции, – сказал мне лысый.– Я-то это знаю, как бывший майор.

Он кинул мне визитку: «Охранное агентство „Кентавр“. Генеральный Директор Игорь Николаевич …..».

– Официанты тоже никогда не дают показаний. Я на своего соседа кляузу строчить не буду. А моральный ущерб мы Вам компенсируем.

Он щелкнул пальцами, и официант принес бутылку дорогого коньяка.

– Это с собою заберите. По закону нам полагается штраф, раз в десять меньше, чем мы ему проиграли. Но я хочу посмотреть на того мента, который мне такую квитанцию выпишет. В нашем городе пять отделений. И со всеми их начальниками я не только цистерну водки выпил. Я с ними или в Чечне побывал, или брал кого-то на блат-хатах.

Брюнет тоже протянул мне визитку: «Главный врач городской больницы».

– Извините, пока у меня нет визитки. Только могу представиться: Виктор, технический специалист коммерческой фирмы в области электроники.

– Мы пока не выпили на брудершафт, но можно я буду называть тебя на «ты»? У меня сын примерно такого же возраста.

– Конечно! Но именно по этой причине я буду Вас называть на «Вы».

– Заметано!

Игорь Николаевич поднял палец вверх, и опять моментально появился официант. Он протер стол, заменил скатерть и положил на стол чистый листок бумаги, новую колоду карт и ручку. Игорь Николаевич распечатал колоду, откинул все лишние карты и стал их тасовать. Затем он положил ее перед своим другом:

– Олег, сними.

Олег, как звали очкарика, не стал снимать карту, а взял колоду двумя пальцами, пощупал ее на вес и сказал:

– Мне кажется, одной карты не хватает. Что ты думаешь по этому поводу, Виктор?

Я взял ее в руки:

– Точно. Девятки пик.

– А как ты это определил?– спросил с явным интересом Олег.

– По весу. Самая легкая карта в колоде – туз бубей, самая тяжелая – король пик. На ней больше всего краски, и корона тяжелая. Но не это главное. Просто именно эту карту он засунул себе в правый рукав.

Все мы расхохотались, и Игорь Николаевич достал спрятанную карту:

– Хреновый из меня шулер, ты сразу поймал!

Игра началась. Я не сильно боялся и проиграть. Премии, выделенной мне Дамиано, вполне хватало и на это. Эти двое не были похожи на «катал», если тот приятель их так просто обставил. Не похоже это было и на разыгранный лично для меня спектакль. Я ведь по собственной инициативе влез в их дела.

– Значит, я не ошибся, пригласив тебя к нам за стол. По сторонам посматривать всегда надо. Даже в постели со своей женой это надо делать, и в шкафу проверить, и под кроватью. А в чужом городе надо посматривать тем более. А давно у нас в гостях?

– Несколько дней. Обычная командировка в провинцию.

– Не врешь. Но ты не из Москвы. У них другие замашки. И не из Питера. Первую часть проекта ты выполнил, теперь коммерческие предложения твоей фирмы рассматривает принимающая сторона. У тебя пауза, и ты решил расслабиться.

Я кивнул положительно и сделал свой ход.

– Неплохо сходил. А когда они должны дать ответ?

– Что ты привязался к пацану? – вмешался Олег. – Не лезь в его дела, лучше махни пивка. Он отдыхать сюда пришел, а не тебе исповедоваться.

Игорь Николаевич выпил, сделал ход и ответил Олегу, словно я и не сидел рядом:

– Хорошо, не буду. Только он принял такой коктейль, что другой бы уже под столом блевал, а он еще и играет, и вполне прилично. Мозги под его черепной коробкой вижу. Может, я его на работу к себе хочу взять. Не хочешь ко мне в отдел аналитики? – обратился теперь он в мою сторону.– Неплохие деньги платить буду. Квартиру оплачивать пока только съемную буду. Три года поработаешь без крупных провалов – куплю за счет фирмы. Дом не обещаю, но «двушку» в пятиэтажке могу тебе позволить.

– Спасибо за предложение. Но я живу в хорошем городе, на зарплату и начальника не жалуюсь. Моя жена не захочет сюда переезжать, у нее планы покруче: Москва, Сочи, Питер. И ребенку моему здешняя жара повредит. Ваш ход.

Игра шла с переменным успехом. Но скоро я стал проигрывать. Не совсем трагично, но выиграть у них уже стало для меня делом принципа.

– То, что ты неместный, я понял со второй секунды, как ты присел на веранду, – проговорил Игорь Николаевич, рассматривая свои карты. – А то, что ты живешь не в гостинице, а у знакомых, я понял через десять минут.

Это значило, что он не расслаблялся ни на секунду и, попивая пиво с водкой, постоянно контролировал ситуацию и наблюдал за всеми посетителями. Но надо же хотя бы иногда плюхнуться мордою в салат, прошливовать лбом асфальт и обнаружить утром на себе женские трусы шестьдесят восьмого размера! Иначе какой же ты русский?

Тут ему позвонили, он отдал короткие и четкие указания. Затем опять обратился ко мне:

– Врать никто не запрещает, ты не на допросе. Не знаю твоего начальника, но недавно у тебя действительно стала хорошая зарплата. А вот насчет больного ребенка ты соврал.

– Это Вам по телефону сообщили?

– Нет. И не жена у тебя, а любовница. Кольцо многие с руки снимают, чтобы роман закрутить в командировке. Но след на пальце все равно остается. А он у тебя девственный. Так не передумал ко мне?

– Я вижу, что Вы – очень проницательный человек. Это правда, я живу с любовницей. Но она привыкла к другому образу жизни. И скорее меня бросит, чем переедет жить сюда.

– Правильно. Только не Сочи в ее планы входит. Москва или Питер – первый трамплин. Второй – Прага или Будапешт. Она у тебя о Париже или Монако мечтает.

– Really? – машинально спросил я.

– Really! – тоже автоматически ответил он.

Мне разложили всю правду по полочкам.

– Вы Шерлок Холмс, Игорь Николаевич. Снял бы шляпу перед Вами, но не взял с собой.

– Поэтому кидай карту, твой ход.

Умные мужики с хорошим балансом азарта и здравого смысла просчитывали в игре различные варианты. И опускали меня все ниже и ниже. Только чудо могло меня спасти от проигрыша.

На мой телефон пришло сообщение. Там было только два слова: «Рискуй. ТВ».

Теперь сдавал карты Олег. Я раскрыл их. У меня появилась возможность отыграться. Мизер, но такой шаткий! Четыре «дырки», да еще с чужим заходом. Две карты в прикупе, может быть, и спасут. Если нет, то опущусь ниже плинтуса.

Кто же прислал мне это сообщение? Дамиано? Он обладал невероятными техническими возможностями, наверняка и в карты играет великолепно. Через браслет и телефон он мог контролировать даже мое дыхание. Но потеря мною пары сотен баксов для него ничего не значила. И он всегда подписывался буквой «Д». А что означает «ТВ»?

Один серийный убийца вкладывал в карманы своих жертв бумажки с двумя буквами: «ТП». Следовали подумали, что это его инициалы. Всем Тимофеям Петровичам и Терентиям Павловичам пришлось с большим трудом вспоминать, где они были 17 августа позапрошлого года или 4 февраля прошлого. Потом, когда его поймали, серийник сказал, что «ТП» означает: «Творец Правосудия». Сантехник поставил ему старую прокладку на кран, из-за чего он залил соседей. Электрик в автосервисе перепутал в жгуте пару проводов, из-за чего при поворотах у машины загорались не те подфарники. Его из-за этого протаранил «крутой» парниша, и пришлось выложить кругленькую сумму. Когда он застрял в лифте, диспетчерша ответила, что «мастера на выезде, но скоро приедут». Он провел в лифте шесть часов. И после этого он начал всех «гасить»: сначала сантехника, затем автоэлектрика, затем всю ремонтную бригаду лифтеров.

Никого с такими инициалами среди своих знакомых я не припоминал. И сообщение пришло не после, а до раздачи карт!

Надо играть, от меня ждут слова. И я сказал его:

– Мизер!

Первоначально реакция Игоря Николаевича и Олега напоминала «немую сцену» из «Ревизора». Гнилоту моей карты они видели по своим. И скоро Олег начал потирать руки, предвкушая «избиение младенца».

– Сейчас мы ему трепанацию ушей сделаем. Я не против.

Игорь Николаевич посмотрел свои карты и затянулся сигаретой:

– Я тоже не против. Мизер у него очень гнилой. Только очковое чувство мне подсказывает что-то нехорошее. Он может и вылезти.

Я взял прикуп. Он меня не спасал. Я сразу вспомнил анекдоты про «внутренний голос», который издевался над своим хозяином. Может, в меня ненароком тоже вселился бес с хорошим чувством юмора?

– Диктую: пика – семь, десять, король. Крести…. Черви… Буби…Четыре дырки.

Какие две карты мне скинуть? Знать бы расклад! Но метод Эдика уже не проходил.

Я кинул взгляд в зал. Второй телевизор был включен. Там показывали футбол. Передача называлась «Вести с полей». Показывали фрагмент последнего матча, где наши выиграли с результатом «0:0». Сразу после этого пошли музыкальные клипы.

Песня какой-то французской группы была на историческую тему. Людовик XIV пригласил на «палочку чая» мадам Помпадур. Они играли в карты на раздевание.

В моем мозгу внезапно пролетела молния: «ТВ – это телевизор, дебил!»

Я старательно изображал шевеление мыслей в голове. На самом деле я косился на экран.

Людовик XIV что-то пел. Он положил на стол короля червей, и режиссер показал эту карту крупным планом. Скорее всего, он пел: «Ведь я король, ведь я король!» И после этого скинул с себя камзол.

Я посмотрел в свои карты. Это была одна из моих «дырок».

Я скинул короля червей, и довольные Людовик и Помпадур обнялись и поцеловались.

Олег и Игорь Николаевич терпеливо ждали моего второго сноса. Современная музыка их не интересовала, на телевизор они не обращали никакого внимания.

Мадам Помпадур сняла с себя чулки и сделала ответный ход. Она положила даму бубей. Она, вероятно, тоже пела: «Но я ведь дама, но я ведь дама!» Это была моя вторая «дырка».

Я скинул и эту карту. Людовик и Помпадур полностью разделись и выпили по бокалу вина. Они кинули воздушный поцелуй в камеру, бросили карты и завалились в кровать.

– Снос сделан! – торжественно объявил я. – Ловите, джентльмены!

Минут пять они пересчитывали все варианты. Но, наконец, грустно признали:

– Если ты снес короля и даму, то у тебя чистый мизер. Если нет, то поиграемся!

Я положил свои карты на стол.

– Поздравляю! Ты победил, иногородец. Грамотно снес. И расклад тебе помог. Игра окончена. Спасибо за компанию!

До этого я проигрывал сто долларов, но теперь остался в выигрыше на сто десять.

– Спасибо и Вам. Я уже перебрал, домой охота. Можете вызвать мне такси?

– Не надо тачки. Мои ребята тебя подвезут бесплатно.

Он набрал один номер, и скоро крепкий парень подошел ко мне. Мы пожали друг другу руки на прощание, и Игорь Николаевич сказал мне:

– Не выбрасывайте мою визитку. У меня есть предчувствие, что мы еще встретимся, и даже не один раз. Не на узкой тропинке, а по делам.

– Спасибо за компанию.Не выброшу, обещаю. Ваш телефон я записал. Удачи Вам!

Меня доставили прямо к воротам Василия. Я зашел в нашу обитель в очень хорошем настроении. Коньяк, который мне подарили, я поставил на наш стол.

Иван сидел за столом и читал книги. У Василия, как оказалось, были не только классические тексты Библии. У него было много апокрифов: «Хождение Богородицы в ад», «Евангелие от Марии», «Апокалипсис от Павла» и многие другие.

Иван неодобрительно посмотрел на меня:

– Ты неплохо проводишь время!

– Я в отпуске. Но изучаю место битвы.

– Сейчас место битвы – здесь.

– Я что-то не представляю, какой меч я должен точить. Сейчас ты у нас воевода!

– Ты должен точить свой мозги. Они могут понадобиться. Лучше всего трезвыми.

– Ты не прав. Из нашей народной практики общения с чертом самые лучшие результаты получались именно у пьяниц. В мозгу не остается места для мыслей, а хвост черта ловится чисто рефлекторно.

– Ты вместо чертова хвоста поймаешь собачий, оторвешь его и покалечишь животное. А черт убежит и задницу тебе еще покажет.

– И именно в этот момент я достану свое ружье и всажу ему полный заряд соли!

Но Иван был серьезен.

– Ты не знаешь их повадок. Они веселые только снаружи. На самом деле они очень коварные.

Эти слова немного меня протрезвили. Я уже понял, кто прислал мне это сообщение.

– Иван, я знаю, что ты был крещен. Скажи мне правду, ведь завтра у нас трудный день. Почему ты не носишь креста?

Иван надолго замолчал, но все-таки ответил:

– Ты прав. Я действительно был крещен католическим обрядом. Я закончил школу при епископате и был даже рукоположен в экзорцисты. Мне прочили хорошую карьеру. Но я совершил грех, и меня не только лишили должности. Меня предали анафеме. А это означает, что с тех пор я не христианин.

– За что это тебя так? За общение с дьяволом?

– Нет. За убийство священника.

– Ты, такой нежный? И за что же? Вы разные Евангелия с ним читали?

– Нет. Он погубил мою сестру. Ей было четырнадцать лет. А в Италии такого не прощают.

– И как это произошло?

– Я и так тебе слишком много рассказал. Я изгнал из тел человеческих не одного демона. У меня нет к ним ненависти. Ненависть тут не поможет. Но это моя работа. Другого я в своей жизни делать не умею. Но демоны – они все разные. И нет единого рецепта против них. Они все злые и хитрые. Хотя часто притворяются добрыми.

Сказать Ивану, что мне сегодня в игре помог Амдусциас?

Рано утром я оделся и пошел в ближайший банк. Там висел плакат, призывающий пожертвовать деньги на строительство новой часовни. Кто бы это ни был, Дамиано или Амдусциас, их деньги туда не пойдут.

В городе было три детских садика, один детдом и один роддом. Все деньги, что я выиграл, я поделил между ними поровну. На пропой я оставил себе сто рублей. Пусть это будут мои комиссионные.

Пес сидел в конуре и при моем возвращении вильнул мне хвостом. Иван спал за своими фолиантами прямо за столом. Хата была незаперта. Я тихо прошел мимо храпящих Матвея и Василия в комнату, где стояли картины.

Откинув холст с портрета Лилит, я увидел, как горят ее глаза.

– Ты прекрасная демоница, но у меня есть другая. А у тебя скоро будет супруг!

Мне может быть, показалось, но зверское выражение ее лица смягчилось. Я обязан был закрыть холст немедленно, но не сделал этого.

Подойдя к портрету Амдусциаса, я откинул покрывало и глянул в его глаза.

– Благодарю за помощь. Я не на твоей стороне, но и не против тебя. Оставь Матвея и не делай вреда никому, кто находится в этом доме. Тогда ты получишь свою невесту!

Я увидел, как вспыхнули его глаза на холсте. Или мне это показалось?

На другом холсте я опять увидел лицо Вики. Но теперь не исчадия ада, а просто нимфы, которая искала, но пока не нашла своего сатира. За это время на картине что-то изменилось. Матвей нарисовал четыре детских черепа на ее локтях и коленях. Но теперь я видел их только три.

Неужели Лилит пощадила одну младенческую душу?

Второй раунд

Свечей сегодня потребовалось вдвое больше. Матвей присел на кровать, приготовившись к новому испытанию. Василий сидел отрешенно в соседней комнате. Он хотел знать, что произойдет, но каждая минута ожидания для него была пыткой.

Отец Павел приехал за несколько минут до начала сеанса. Он непременно хотел тоже присутствовать при этом процессе. Шофер притащил целую канистру святой воды. Священник окроплял ею все, что могло теоретически гореть: дерево, бумагу или ткань. Это было абсолютно правильно, хотя бы с точки зрения пожаробезопасности. Потом он стал ходить по дому и дымить везде своим ладаном.

Ровно в одиннадцать часов вечера Иван зажег двадцатую свечку.

Он медленно снял покрывало с портрета демона и торжественно произнес :

– Амдусциас! Амдусциас! Амдусциас!

Буквально за минуту небо потемнело, и сразу начался проливной дождь, как это было и в прошлый раз. Сверкнула молния. Прогремел гром, и все собаки в округе опять завыли.

– Я здесь! – хриплым и громким голосом проговорил Матвей.

Глаза на портрете вспыхнули красным огнем.

– Мы выполнили твое условие. Теперь ты должен выполнить наше требование.

– Покажите мне Лилит! Я хочу ее увидеть!

Иван снял покрывало со второго портрета. Ее глаза горели ярким зеленым пламенем.

И ОНИ УВИДЕЛИ ДРУГ ДРУГА!

Их глаза разгорались все ярче и ярче. Скоро они стали такими, что вся комната была освещена, даже без электричества. Они горели ярче сварочных электродов!

Лилит и Амдусциас смотрели друг другу в глаза, зрачок в зрачок. Два параллельных и очень тонких луча, зеленый и красный, вдруг пересеклись, затем переплелись и стали единым целым. Этот луч сначал был двуцветным, потом стал синим, фиолетовым, красным, а затем стал переливаться всеми цветами радуги.

Я никогда не наблюдал такого оптического эффекта, даже на шоу Жана-Мишеля Жарра.

Этот луч вдруг стал искриться, как бенгальские огни. Любая пылинка на пути этого луча сгорала, испуская при этом свечение тысячи солнц. Глупая муха, случайно залетевшая в комнату, неосторожно попала на пути этого луча. Она тут же была испепелена без остатка.

Так прошла одна минута, вторая, третья. Ничто не могло остановить эту феерию.

Иван хотел продолжить обряд, но я остановил его, тихо прошептав:

– Не спеши! Для нас пять минут ничего не решают. А для влюбленных иногда и минута счастья дороже всей оставшейся жизни!

Он понял меня и не стал торопиться. Даже отец Павел перестал креститься. Он смотрел на это без восторга, но и без ненависти. Мы все увидели: Демон тоже может любить!

Прошло десять минут. Гроза заканчивалась. Луч исчез в один момент.

Матвей опять раскрыл глаза. Раздался хриплый голос:

– Я доволен. Закройте ее образ от чужих взглядов. Я не хочу ее ни с кем делить, даже с Астаротом! Я выполню наш договор. Матвей будет свободен. Не мешайте мне достойно уйти. Но я возьму то, что мне принадлежит!

Внезапный порыв ветра распахнул окна, запертые на все запоры. Все свечи моментально погасли. Сработали сигнализации на всех машинах в округе. В городе, казалось, не осталось ни одной четвероногой твари, оставшейся равнодушной к происходящему. Коты орали так, словно им намазали задницы скипидаром. Собаки лаяли так, словно их хозяев опять обокрали после последнего предупреждения о полном несоответствии занимаемых ими должностей сторожей. Петухи закукарекали, невзирая на то, что до рассвета было еще четыре часа. Коровы тоже взбаламутились и потребовали их доить именно сейчас. И даже единственный в городе ослик по кличке «Чубайс» начал ржать так, что его не успокаивал даже кнут проснувшегося хозяина.

Матвей задергался в конвульсиях, на лбу появилась испарина, и из его носа пошла кровь. Он издал рвотный позыв, и изо рта полилась обильная струя.

К счастью, мы заранее приготовились к этому и сразу подсунули ему тазик. Иван знал свое дело. Пока Матвей облегчал свой желудок, оттуда вылетела какая-то субстанция в виде черного клубка дыма.

Сквозняк не сдул и не развеял этот сгусток. Он сначала поднялся к потолку и свернулся там в спираль. Потом эта спираль стала плавно двигаться по направлению к двери.

Отец Павел попытался ударить этот сгусток своим крестом, но распятие прошло сквозь него, нисколько не разрушив его целостности. Через секунду мы услышали дикий вопль шофера:

– Ааааааа!

Я сразу метнулся туда. Но было уже поздно. Шофер вылетел из дома и уже бежал к машине, сбрасывая на ходу распятие и рясу. В руках его была только связка ключей. В голом виде он одним прыжком перемахнул через ворота, и в полете нажал кнопку отключения сигнализации. Он перекатился по крыше джипа и оказался на той стороне машины. Он рванул дверцу и моментально занял свое место за рулем.

Машина завелась с полоборота. «Послушник» вдавил педаль до упора, и джип сорвался с места, оставив после себя запах жженой резины и густые клубы пыли.

Мы понимали, что произошло. Демон сдержал свое слово и покинул тело Матвея. Но теперь он переселился в шофера.

– Иван, а ты не мог заставить его переселиться в какое-нибудь животное?

– Не получилось!. Он может перейти только в того, кто поблизости. А кобеля, видно, кто-то тоже опекает.

Амдусциас сдержал слово. Я просил его «не трогать и не делать вреда никому, кто находится в этом доме». В тот момент там были я, Иван, Матвей и Василий. А пес сидел в своей конуре и выкусывал блох. С юридической точки зрения, он был тоже «дома».

Матвей был мертвенно бледным, но понемногу отходил.

Скоро на его лице появился румянец. Он перекрестился и стал оглядываться по сторонам.

К нему подошел Василий, обнял и поцеловал в лоб. Потом обратился к Ивану:

– Спасибо тебе, добрый человек. Век благодарен тебе буду.

– Я просто выполнил свою работу,– ответил Иван.– Сегодня нельзя там ночевать. Закройте ту дверь покрепче.

Василий запер дверь на ключ:

– Не хотите ли чего-нибудь?

Отец Павел отреагировал абсолютно правильно:

– Водки и огурчиков солененьких.

Его не сильно разволновал угон своего джипа. Он обратился у нам:

– Великое дело вы сделали. Спасли душу такого писца! Он Феофана Грека и Андрея Рублева превзойдет!

– Не все мы, отец Павел, сделали, – возразил я. – Теперь демон в другом обличии ходит. За рулем, да еще голый. Он много бед натворить может.

Но тот не согласился:

– Он далеко не уедет. В баке бензина немного. А заправиться ему не за что. Все документы и деньги в его рясе были. А он ее скинул.

– Не забывайте, что дьявол хитер и коварен. Он может остановить какую-нибудь машину, ограбить людей, достать и одежду, и деньги. Когда звонить в милицию будете?

– Не буду я им звонить вообще. Есть у меня один приятель, оттуда же, с Афгана. Он это дело разрулит. В милиции меня заставят писать бумаги, задавать кучу разных вопросов. А мне это не к лицу.

Он набрал какой-то номер, назвал марку, номер и цвет машины. С собеседником он говорил на «ты». Я удивился, что он не назвал адреса, откуда угнали его «карету». Он просто назвал «У Василия». Городок маленький, наверняка все друг друга знают.

Десять минут назад гремела гроза с молнией, а теперь на небе опять не осталось ни облачка. Скоро к дому тихо подъехали две машины. Оттуда вышел лысеватый мужчина.

– Здравствуй, Игорь!– сказал отец Павел гостю.

– Здорово, бродяга!– Они обнялись, как встретившиеся после долгой разлуки влюбленные.

Гость подошел поближе к нам и спросил меня с загадочной улыбкой:

– Ну что, «пульку» распишем? Хочу отыграться.

Это был тот самый Игорь Николаевич, Генеральный Директор агентства «Кентавр».

– Вы знакомы? – спросил отец Павел.

– Немного, – пробормотал я.– В карты вместе играли.

Игорь Николаевич присел и положил на стол диктофон.

– Теперь кратко и конкретно.

Отец Павел опять стал излагать четко, без лирики, на мирском языке:

– К хозяину этого дома Василию несколько дней назад приехали эти два молодых человека. Виктора ты уже знаешь, он сопровождающее лицо и подстраховщик. А это Иван, экстрасенс. Его вызвали издалека, по рекомендации самого митрополита. Его задача была вылечить от психического расстройства иконописца, сына хозяина. Про его картины ты наверняка слышал. Последние три года он обитал в монастыре. Cеанс терапии должен был состояться именно здесь.

– Не темни про терапию, Паша! Но это твои дела. Я слушаю.

– Я сам привез его сюда три дня назад. Первый сеанс принес облегчение, но не излечил полностью. Час назад был проведен второй сеанс. Он оказался успешным. Но процедура лечения сопровождалась психологическими звуковыми и зрительными эффектами. И под влиянием увиденного мой шофер, монах, в миру Григорий Александрович Иваницкий, от роду 23 года, тронулся умом. Он в армии не служил, его и муха испугать могла. Он сидел там, внезапно закричал и побежал наружу. Достал из рясы связку ключей, а саму рясу и наперсный крест скинул. И в голом виде перепрыгнул через забор. Завел машину и рванул в неизвестном направлении.

– Где та ряса?

– Лежит во дворе.

– Семен, поищи ее, – обратился командир к своему помощнику.

Тот скоро вернулся. Игорь Николаевич полез в карманы и вытряс на стол все содержимое. Говоря не для нас, а для диктофона, он перечислял, как на обыске:

– Пятьсот рублей купюрами по сто рублей и сорок пять рублей металлом. Семен, прошерсти двор сантиметр за сантиметром, вдруг еще что найдешь. Возьми фонарик и металлоискатель. Мобильный телефон «Nokia», техпаспорт на машину «Lexus», водительские права на имя Григория Александровича Иваницкого, плейер «SONY» с наушниками, карточка скидок на бензин. Страховое свидетельство на ту же машину. Пачка презервативов и талон в поликлинику на послезавтра в кабинет 207.

Отец Павел побагровел:

– Поганец! Я бы ему простил блуд, но презервативы нашему Господу просто противны! А нет ли там иконы? – робко спросил он.

Игорь Николаевич еще раз пошарил по карманам:

– Чего нет, того нет! Кстати, 207 кабинет нашей поликлиники – венеролог-дерматолог Михаил Константинович ….. Хороший врач, между прочим!

Отец Павел чуть не разрыдался:

– Он мне Христом-богом клялся, что у него всегда с собой иконка Божьей матери, поэтому ему ничего не страшно!

Игорь Николаевич посмотрел на отца Павла с сочувствием:

– Наши соображения. Первое: все документы он в состоянии психоза оставил. Угнал машину сдуру, ни о чем не думая. Видать, точно у него крыша поехала, и капитально. Второе: даже если мы не найдем машину и твоего блудного шофера, тебе не грозят материальные потери. Техпаспорт, страховка и все другое осталось. Третье: к сожалению, он оставил мобильник. А то бы мы вычислили его за сорок секунд. Пока я ехал и пока мы с тобой беседуем, мои парни шерстили все улицы в округе. Не заметить твою тачку просто невозможно, это не «Лада». Кстати нет ли в ней радиомаячка?

Отец Павел отрицательно покачал головой. Он ни словом не упомянул ни о картинах, ни о демоне, ни о том, что на самом деле представляло лечение. Мы с Иваном не проронили ни слова, только кивали головой, когда «честный» детектив вопросительно смотрел на нас.

Пришел Семен. Он принес наперсный крестик. Отец Павел сразу сказал:

– Его, поганца! А нет ли все-таки где-нибудь иконки?

Тот уверенно покачал головой:

– Весь двор сантиметр за сантиметром прочесали. Ничего нет!

Игорь Николаевич каждые пять минут набирал какой-нибудь телефон:

– Есть что-нибудь? Ищите! И помните, мы должны найти его раньше ментов!

Он погрузился в раздумья.

– Павел! Ты говорил, что в машине бензина немного.

– Да, литров пять.

Игорь Николаевич достал свой ноутбук.

– Никто не помнит, как стояла машина? Левым или правым боком? И куда он рванул?

– Правым, потому что он сделал кувырок через крышу, – ответил я. – И уже оттуда влез на свое место. Сразу дал газу и смылся. И он не разворачивался, мы бы увидели.

– Хорошо,– сказал Игорь Николаевич. -У нас в городе в радиусе десяти километров только три бензоколонки. Если он поехал направо, то должен пропилить еще пару километров прямо. Там школа, тупики, потом парк. В состоянии безумства самое типичное решение – переть прямо. Думать начинают потом. А затем ему уже нет смысла делать петлю и ехать на другие колонки, если эта, на улице Жертв Революции, как раз по пути. Даже если он не сразу обнаружит, что бензина у него мало. Тем более, что на этой колонке у него карточка скидок. Карточку не взял, а рефлекс мог и остаться.

– Мы всегда там заправлялись, – подтвердил отец Павел.– Только как он заправится без денег и голый?

Игорь Николаевич ответил:

– Так, как мы с тобой один раз заправились под Кандагаром!

Он опять взял телефон:

– Коля, мотайте на улицу Жертв Революции, на бензоколонку. Он должен быть там. Или уже был.

Через пять минут его телефон заверещал.

– Что? Ну, я именно это и предполагал. Заткните ей рот, заплатите за бензин и дайте сверху. Но перережьте телефонный провод и отберите мобильник. Вежливо, но настойчиво. И постарайтесь узнать, в какую сторону он уехал. Вызываю подмогу.

Он тут же набрал другой номер:

– Федор, мотай с ребятами к Коле, на бензоколонку. Махом!

И сразу же набрал еще один. Из резкого начальника он вдруг превратился в ленивого сибарита и стал говорить медленно и нараспев:

– Венечка, привет! Как там ты? И не говори, когда же эта духота кончится! А сегодня на посту твоя смена дежурит? А моя работа такая – все знать! Скажи, не проезжала ли мимо вас минут двадцать назад такая тачка крутая, «Lexus», черного цвета? Да-да, поповская машина. Проезжала? Нет, ничего страшного. Просто этот поп должен на крестины приехать, а молодые волнуются, где же он запропастился. Каждые пять минут звонят. Креста на них нет, это точно! Да он мобильник опять забыл. В следующий раз крест свой и кадило потеряет. Ну, спасибо. Пересечемся, обязательно!

Он вздохнул облегченно, но опять набрал номер и продолжл прежним командирским голосом:

– Коля, он в районе промзоны. Только что проехал пост ГАИ. Сесть на хвост! Поедет в Лондон, вести до Лондона, поедет в Кабул, вести до Кабула. Мне машина его нужна. И сам шофер. Не перехватывать и не прессовать. Докладывать каждые десять минут!

Видя наши вопросительные взгляды, он расслабился и развалился на стуле:

– Мы правильно вычислили. Он был на той бенэоколонке. Вышел голый, вставил пистолет в бензобак и заправил полный бак. Кассирша выскочила – «Платите, платите!», а он толи изо рта, толи из задницы, факел горящий достал и помахал им. Это на колонке-то! Она в ноги от страха, а он пистолет на место поставил, сожрал этот факел, сплюнул какую-то черную жвачку, и уехал. Факир твой водила, Павел! Тут мои ребята к той колонке и подкатили. Вы слышали, я попросил их ей рот закрыть. Мобильник ей вернут, с ментами я вопрос улажу. Ты прости, Павел, что я тебя неподобающе твоему чину в разговоре упомянул. Иначе менты фальшь сразу бы почувствовали!

– Они твою фальшь почувствуют через полчаса, когда до них дойдет, что ни один нормальный прихожанин не будет крестить ребенка в три часа утра!

– Ну прости, не успел сориентироваться! Ляпнул первое, что в голову взбрело, – стал смущенно оправдываться Игорь Николаевич.

– Да ладно, проехали. Но для меня не сама машина важна, а шофер. Бог с ним, поблудовал за моей спиной. Это потом я на него эпитимью наложу. Но поговорить и исповедовать его – моя святая обязанность!

Опять зазвонил телефон у нашего Шерлока Холмса. Он моментально выхватил его:

– Да, Коля. Ждите, ничего не делайте. Да знаю я эту малину! Где ключи от машины? Тогда пусть один из вас гонит ее сюда. Плевать мне на его экипировку! У Лилит и не таких видывали. Остальные пусть будут там. Хоть до второго пришествия Христа! На связи.

Он пояснил:

– Они нашли его. Он прямиком, как был, голышом, приехал к одной проститутке. Та себя «Госпожой Лилит» величает. Ключи прямо в замке оставил, сразу к ней и попер. Я приказал наблюдать и ждать. Только она в долг не обслуживает. Интересно, откуда он деньги доставать будет?

Иван мрачно заметил:

– Она его примет бесплатно.

– Это «Вика– Краснодарка», что– ли? – усмехнулся Игорь Николаевич.– Наверное, что-то в лесу сдохло!

– Вы не правы. Всякой женщине нужен мужик. А такой – даже очень! Клиент ей может заплатить, но не удовлетворить. А после рабочей смены ей такой экземпляр заявляется! Не букет цветов несет, а самый лучший подарок, и без комментариев! – спошлил я.

Отец Павел сплюнул в сердцах. Игорь Николаевич внимательно выслушал мои комментарии.

– Я не из полиции нравов. Мне это не впервой. Мне только жаль ребят. Им придется ждать, пока эти сумасшедшие не насытятся. Мои парни и так всю ночь работают. А твой свихнувшийся шофер, судя по всему, импотенцией не страдает.

Тут опять зазвонил его телефон.

– Да, Коля. Серьезно? Если честно, то не ожидал, что так скоро. Тогда наденьте на него браслеты. В машину, и везите его сюда. То, что он спокойный, еще ничего не значит. Это псих, этим все сказано. Только накиньте на него что-нибудь.

Он посмотрел на стол, на котором оставалась недопитая водка.

– Он зашел туда, к этой шмаре. Правда, не совсем тихо, а открыл дверь ногою. Что там происходило, я пока не знаю. Но через пять минут он вышел совсем с другим выражением лица. Упал на землю, стал молиться и лбом о землю биться. Ни слова не сказал, когда мои ребята его в машину посадили. Только в грязи сильно вымазался. Его уже сюда везут.

Мой телефон вдруг замурлыкал. Я прочитал сообщение: «Можете отдохнуть. Д».

Первой приехала карета «Lexus». Все 230 жеребцов под капотом разом остановились перед воротами. Довольный собой молодой погонщик этого табуна с длинным носом передал уздечку в виде свяэки ключей своему патрону, Игорю Николаевичу.

Тот пожал ему руку и сказал:

– Спасибо, Буратино. Свободен, отсыпайся. Через двадцать минут приедет Коля, он может подкинуть тебя до дома.

– Спасибо, Игорь Николаевич. Но я и сам пешкодралом доберусь. Мне недалеко. И Иринка, наверное, уже меня ждет.

– Смотри у меня, Буратино, без последствий! Не перебери сегодня!

– Чао, папа Карло! – и он растворился в пыли.

Начинало светать. Первые петухи оповещали сознательных гражданок о том, что пора доить коров, сознательных граждан о том, что пора идти к тракторам и комбайнам, а несознательных – о том, что надо идти к Верке за похмелкой.

Сон уже преследовал меня. Но я хотел досмотреть финал. Две машины аккуратно припарковались у двора. Приехавшие машины были, словно их только что вытащили из болота. Оттуда вылезли мокрые, как суслики, бойцы отряда «Кентавр». Они вели под руки заблудшего шофера, который уже мысленно мылил себе веревку. Его накрыли большим полиэтиленовым пакетом. Ничего нового в его гардеробе не добавилось.

Его волосы и усы были опаленными, словно он зубами выхватывл горячую картошку из костра. Все его тело, особенно лоб, было в грязи.

С провинившегося монаха сняли наручники и пихнули вперед. Тот сразу упал на колени и стал креститься, периодически стукаясь головой о пол.

Игорь Николаевич повернулся к отцу Павлу:

– Вот вам руль,– сказал он, протягивая ключи от машины. – А вот вам сруль!

– Спасибо тебе, Игорь. Рассчитаемся. А теперь у нас внутренние дела.

Игорь Николаевич попрощался. Пожимая мне руку, он пристально посмотрел на меня:

– Между прочим, мое предложение о работе остается в силе. И хотелось бы еще раз расписать пульку. Только в этот раз без подсказок по телевизору.

Шофер продолжал молиться. Когда за «кентаврами» закрылась калитка и их машины тронулись, Иван подошел к кающемуся грешнику. Он положил руку на его голову и подержал какое-то время. Потом повернулся к нам:

– Он чист. Демона в нем нет!

Отец Павел с омерзением кинул своему шоферу рясу:

– Оденься, бесстыдник! И крест надень, Ирод ты окаянный. Опозорил ты меня, весь приход и весь наш город!

Бедный грешник моментально вскочил с коленно-локтевой позы, надел крестик и рясу и опять начал стучаться лбом о пол. Наше присутствие здесь было излишним.

Лабиринты, лабиринты, а я маленький такой!

ОМОНовцы скрутили меня, когда я спокойно пил пиво под зонтиками в кафе «Тоска зеленая». Они кинули меня в воронок, застегнув за спиной наручники. Лица их были закрыты масками. Только маски на них были нетипичные. У спецназа они похожи на шерстяные носки большого размера, натянутые на бритые головы, с прорезями для глаз, носа и рта. У этих еше были прорези для рогов и рыжих бород. Небритые спезназовцы как-то не укладывались в мою стройную картину мироздания.

Меня полчаса везли в неизвестном направлении. Выпихнув пинками из «автозака», спецназовцы втолкнули меня в какое-то здание, сняли наручники и закрыли за мной дверь. На входе сидел дежурный в форме официанта и игрался на компьютере. Рядом с ним лежала дубинка, наручники и книга «Искусство убеждать собеседника».

Он меня предупредил:

– Всех, кто сюда входит, если им не повезет, подают на завтрак Минотавру. А тех, кому повезет, подают на ужин. Вы как предпочитаете? Чтобы Вас съели с капустой или с картошкой? Какие приправы предпочитаете? Рекомендую сою с горчицей.

– С дихлофосом! – грубо ответил я.

– Будет сделано! – невозмутимо ответил официант, и нажал кнопку, открывая передо мною дверь.

«Коридоры кончаются стенкою, а тоннели выводят на свет!» Делать нечего, я пошел по этому коридору.

Конвойного за моей спиною не приставили. Странно, что меня даже не обшмонали на входе и ничего не конфисковали. Все осталось со мной. И часы, и мобильник, и сигареты с зажигалкой. Даже карточки и бабки не отобрали.

Меня кинули. Не в смысле денег, а в прямом смысле, в лабиринт.

Повороты налево, направо, перекрестки. Я вспомнил правило правой руки: на каждом перекрестке надо поворачивать направо. Тогда не заблудишься, куда-нибудь все-таки выйдешь. Довольный собою и своей сообразительностью, я пошел дальше.

Сразу за закрывшейся за мною дверью я очутился после заштукатуренного КПЗ в каменной пещере. Там длинный проход освещался масляными лампадами, которые скоро сменились факелами. Проходя один такой участок, я обратил внимание на один камень, который был просто испещрен царапинами. Таких камней было очень много. Ясно, что это дело рук человеческих. Я сфотографировал несколько надписей на свой телефон и пошел дальше. Зачем я это сделал? Сам не знаю! Перед смертью всегда хочется обменяться последней информацией с теми, кому еще придется жить на этой земле.

Прощальный поцелуй жены и ее честный ответ на вопрос, почему у нее белые волосы, у мужа черные, а у сына – рыжие. Получестный рассказ другу-пирату о том, где спрятана карта капитана Флинта, на каком острове искать его сокровища. Или торжественное заявление умирающего о том, что он является единственным законным наследником престола Лотарингии, но спрятал ту грамоту под лавкой в портовом кабаке Неаполя десять лет тому назад. Но по причине нетрезвого состояния на тот момент он помнит только то, что хозяйку кабака звали Франческа, и еще там у входа сверху висели деревянные сапоги.

А вот и первый сюрприз!

Впереди была глубокая яма. Ее не перепрыгнешь, ширина примерно шесть метров. Я не олимпийский чемпион по прыжкам, да и выпитое пиво не позволяло устанавливать рекорды. В яме предусмотрительно поставили кол для кандидатов в мастера спорта и перворазрядников. Не сможешь установить рекорд – не прыгай! Немного дальше, сразу за ямой, был нужный мне правый поворот. Слева по краю ямы лежала длинная прогнившая доска шириной сантиметров десять. Другого пути не было. Я, стараясь сохранить равновесие, стал медленно передвигаться, держась за стенку. Доска скрипела подо мной, но пока держалась. Хорошо еще, что можно цепляться за камни. Если бы стена была заштукатуренной, я бы точно грохнулся прямо на кол.

Первый капкан преодолен. Интересно, сколько их будет дальше? Интерьер стен понемногу менялся. Перекрестков становилось меньше, но от этого не стало легче. Они становились намного разнообразнее.

Я передвигался по этому лабиринту уже час или два. Я взял мобильник, чтобы по нему засечь время. Но часы показывали минусовое время! Придется довольствоваться теми удобствами, что предоставляли всем другим обреченным. В одном из проулков я увидел глиняный сосуд. Верхняя крышка его была залита воском. Так консервировали вино и другие напитки многие древние народы. Естественно, ведь Минотавр, о котором упомянул охранник-официант, был греком.

Сосуд был намного больше тех бутылок, в которые разливают знаменитый «Рижский бальзам». Но и амфорой его назвать было трудно. На сосуде был огромный слой пыли. Впрочем, мне это не страшно, я уже и так сильно испачкался. Я стер пыль, но никакого рисунка или этикетки на сосуде не было.

– Мужики! Кто потерял пузырь?

Ответом было только эхо.

Интересно, что там внутри? Если греческое вино, то оно давно превратилось в уксус. Но подобного типа амфоры делали не только греки. А что, если там ром или мадера? Моряки более поздних эпох тоже возили с собой такие радости жизни, и срок хранения у них был довольно большой. Дольше всего, конечно, хранится водка или коньяк, но на такой подарок судьбы я даже не надеялся!

Открыть пальцами и зубами крышку мне не удалось. Из всех подручных средств был только тот самый мобильник.

Пузырь теперь ничей, и я прихватил его на всякий случай. Он и не был сильно тяжелым. Где-нибудь дальше я обязательно найду какую-нибудь штуку, которая окажется более полезной. Открою его и поправлю здоровье!

Поистине, конструктор этого строения, высокочтимый Дедал, хорошо постарался для царя Миноса. Но лабиринт после этого много раз модернизировали, расширяли и перестраивали. Архитектура его менялась. Каменные своды сменялись гранитными и мраморными плитками. Затем появилась кирпичная кладка, а дальше уже бетонные плиты. Каждая бригада строителей использовала технологию, материалы и инструменты в соответствии с требованиями и возможностями своей эпохи.

Но можно и предъявить им всем претензии. По правилам противопожарной безопасности, должно быть не менее двух выходов для эвакуации. Наверняка они есть. Но где? Где огнетушители и положенные в этом случае ведра, багры, топоры? Где указатели?

Указатели скоро появились. Сначала были пиктограммы в виде стрелок и знаков, понятных даже гималайскому ежику: «Сюда нельзя!», «Сюда тоже нельзя!», «Сюда тем более нельзя, дебил ты проклятый!»

Потом уже появились надписи. Они были на разных языках. Про русский я даже не мечтал, но даже на английский никакого намека не было. Иероглифы меняли свои очертания, за финикийским и греческим письменами следовала, наконец, латиница.

Я понимал латынь только в общем: «Politica, Respublica, Finita la Comedia!» Те зачатки навыков, что я почерпнул из учебников по итальянскому языку, мне не сильно и помогали, так как итальянский уже настолько саморазвился, что отдалился от латыни на невероятное расстояние.

Но мне не предоставили выбора, приходилось переться вперед без пояснений.

Словно в ответ на мои законные требования, я увидел впереди пожарный щит. Там висел огнетушитель, но весь остальной инвентарь был уже украден.

Минотавр подождет, а вот терпение мое кончилось. Я в сердцах стукнул бутылкой по огнетушителю. Она рассыпалась. Ни вина, ни рома, ни бальзама там не было.

Там был только длинный кусок пергамента с каким-то греческим текстом: «Μην περιμένετε για μένα, μαμά, έρχομαι στον Μινώταυρο».

На этом запись заканчивалась. То, что это греческий, я понял, в школе хорошо учился. Но на этом моя эрудиция заканчивалась. В сердцах я пнул осколки бутылки ногой, сунул пергамент в сумку и поплелся дальше.

На стенах теперь стали появляться уже более разнообразные рисунки и надписи. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что я здесь не первый, и даже не сто первый.

У нас это было бы так: «Здесь были Киса и Ося», «Спартак-чемпион!», «Петя – лох!» А у американцев: «Продай акции „General Motors!“ Срочно купи „Toyota“. Твой Билл».

Я не специалист по письменам, хотя египетские иероглифы от китайских отличу. Но я не определил, к какому веку и к какой стране относились другие граффити.

Длина этих посланий была значительно больше, чем уместные в этом случаи крики души:

«Деметрий шлет прощальный привет Полуэкту из Микен».

Я сфотографировал и несколько таких надписей, выбирая позаковыристее и подлиннее. Если меня сожрет Минотавр, секреты лабиринта он сохранит, проглотив вместе со мной и мой телефон. В конце концов, покрась заново стены, бычара! И, кстати, я нигде не видел перечеркнутого фотоаппарата, что означает: «Фотографировать запрещено!»

Но скорее всего, Минотавр специально оставлял такие надписи в назидание потомкам, так как я увидел, что выцарапанное гвоздем изображение фаллоса было тщательно замазано. И если бы ремонтники не схалтурили, то оно так бы и кануло в Лету. Но штукатурка обвалилась, и археологи 27 века, которые, заодно найдут здесь мою нижнюю челюсть, будут долго ломать над смыслом этого символа.

Дальше идти становилось все труднее и труднее. Лабиринт вилял и усложнялся. Когда я попал на перекресток, где было сразу три правых и три левых поворота, я сдался. «Ты победил меня, критинянин!»

Я вспомнил про лягушку, которая попала в банку со сметаной и, чтобы не утонуть, болтала лапками и взбила сметану в масло. Это спасло ее, так как масло более густое, чем сметана. Она оттолкнулась от него и выпрыгнула на свободу. Девиз этой байки таков: «Борись до последнего!»

История умалчивает о том, что лягушка сдохла почти сразу же после этого, так как она была уже в полном изнеможении. Ведь ее не ожидала возле банки бригада реаниматоров!

Я немного отдохнул. Пора вперед, к Минотавру.

Мне надо направо. Но направо вверх под уклоном 15 градусов, направо прямо или направо вниз под уклоном 20 градусов?

В одном месте мне пришлось даже переворачиваться и ползти вверх тормашками. Минотавр! Ты не полубык, а полный козел!

Но вскоре мои мучения кончились. Пройдя все тернии, я выкарабкался и попал во вполне респектабельный коридор современного здания. Там тоже были повороты и перекрестки, но уже с указателями «To Minotaurus».

В Италии все дороги ведут в Рим. Здесь, без сомнения, все вели только к моему пожирателю. И зачем все это надо было так придумывать? Построил бы прямое шоссе к своей пещере!

Теперь за мной уже следили камеры.

Я уперся в дверь с кожаной обивкой и медной табличкой: «Δρ Μινώταυρος, φιλάνθρωπος». Мне не совсем понравился цвет кожи обивки. Ее не задубливали, она не была рассчитана на долгую службу. Старые куски кожи меняли по мере износа на более новые.

На одном кусочке кожи я разглядел какого-то дракона. На другом – японские иероглифы. И на меня приятно повеяло ностальгией, когда я нашел наколку на русском: «Не забуду мать родную!»

Под табличкой висели предупреждения на разных языках. Пропустив арабскую вязь и иврит, я нашел только один текст на кириллице: «Не выделяйте газ!»

Кнопки вызова не было. Но и дверь не открывалась. Я постоял пару минут, не зная, что делать. Надо подумать. Я затянулся сигаретой. Но тут раздался трубный глас из какого-то динамика в стене:

– Ты что, дебил, читать не умеешь?

– Там написано: «Не выделять газ!» А я не пукаю. У Вас плохой переводчик. Наверное, Google-Translator?

– Он самый. Ты что, не знаешь, что курение вредит здоровью?

– Знаю. Меня Минздрав предупреждал.

– Тогда брось сигарету и вали сюда. Сим-сим, откройся!

– Дураки, вы бы за тысячу лет хоть раз пароль сменили!– в сердцах плюнул я.

Дверь открылась. После душных коридоров я оказался, как в раю. Пещера как пещера. Только с кондиционером. И неповторимый уют камина, в котором тлело какое-то полено с большим сучком. Эмбрион Буратино. Мне вдруг стало жаль папу Карло, Карабаса-Барабаса и лису Алису из-за того, что не состоялись их приключения.

За столом восседал великан с телом быка и головой человека. Все тело его было покрыто густой шерстью. Он вилкой ловил на тарелке какую-то травку.

– Наркотики употребляешь?

– Да никогда в жизни!

– Отлично. То, что не куришь, не ври. Сам видел, пока ты в предбаннике стоял.

– А у меня нет причин врать. Курил, и все!

– Может, ты еще и выпивши ко мне явился?

– Каким меня твои архаровцы взяли, таким и прибыл. И еше готов выпить. Наливай!

– Я, хоть и родственник Диониса, к его деятельности отношусь отрицательно. Ты что, не знаешь, что вредные вещества, употребляемые тобой, пагубно отражаются на моем пищеварении?

– Знаю. К Вам все со справкой о здоровье приходят?

– К сожалению, не все.

Минотавр грустно вздохнул:

– Мне Асклепий строго-настрого приказал беречь свое здоровье. После того, как ко мне заявился Тесей и нанес мне тяжкие телесные повреждения, я целых двести лет лежал в реанимации. Хорошо, что c Асклепием я всегда дружен был. Но тебе повезло. Мои архаровцы по-привычке сработали, безграмотно. Ты попал в разнарядку по возрасту и комплекции. Вокруг тебя там сидели только дистрофики и лысые, а ты подошел по всем параметрам. Не предупредил я их, что у меня постный год. Видишь, травой приходится питаться. Да и ты хорош! Сейчас все помешались на правильном образе жизни и питании. Присоединился бы к ним! Пробежка утренняя, зарядка, контрастный душ! А тут такое! У меня же изжога от алкоголиков! И еще ваш Колумб это новое зелье с Америки привез, табак. Фу, мерзость какая!

– Извините, Ваше высокобычество, не подготовился.

– Ты не подлизывайся. Все равно съем тебя, в ущерб здоровью. Мне не только диету, но и форму надо блюсти. Скоро на смену надо идти, грешников в Седьмом кругу охранять. Про город Дит слышал?

– Каюсь, не довелось.

– Может, и доведется. Там я извергов охраняю. Тех, что насилие при жизни совершили над людьми. Терпеть не могу жестокости!

– А как же девы и юноши, которых целых четырнадцать штук в год Вам привозили на съедение, Минотавр Миносович?

– Не каждый год, а раз в девять лет! По паспорту я вообще-то Астерий,– уже мирно сказал Минотавр. Ему явно польстило мое обращение к нему по отчеству.– Ты не путай профессию с хобби. Я в душе филантроп. Очень людей люблю! Особенно сырых.

Он совсем не показался мне монстром. Так, душегуб-любитель.

Минотавр продолжил жевать свою травку.

– Я про все ваши дела в курсе. Четырнадцать душ за девять лет! А у вас один Пол Пот за три года четверть своей, подчеркиваю, своей страны, уничтожил, из девяти миллионов почти три миллиона мотыгами зарубил! По миллиону за год! Так кто из нас больший душегуб? А Гитлер со Сталиным? Они все сейчас в Девятом, двумя кругами ниже моего поста. Пол Пот там же. Они в карты любят резаться между собой, на щелбаны.

В сущности, он был прав.

– Минотавр Миносович, я к Вам претензий не имею. И я к Вам не стремился. К Вашей сестре Ариадне я тоже не имею никакого отношения. У меня своя баба есть.

– Знаю, знаю! Я своим архаровцам люлей выпишу за ошибку. Между прочим, этот Тесей оказался порядочной сволочью, хотя вы его и героем считаете. То, что меня избил, так это так, дело семейное. Он нелегально сюда приехал, по поддельным документам. И простым брачным аферистом оказался. Ариадна кипятком записяла, когда его увидала. Хрен с ним, что бежать ему отсюда помогла. Я бы и это простил, если бы у них после этого совет да любовь организовались. Но он поматросил ее и бросил. А Дионис, самогонщик чертов, ею не побрезговал, взял себе в жены. На свадьбе Дионис, естественно, капитально нажрался и проклял этого Тесея.

– Обычное дело, – робко произнес я.– У нас это сплошь и рядом. Какая свадьба без драки!

– Так он наслал старческий маразм на Тесея, тот паруса поменять и забыл. Как уезжал с траурными черными парусами, так с ними и вернулся, вместо триумфальных белых. Его папаша Эгей тогда в море и сиганул. Туда им всем и дорога!

Минотавр подцепил еще немного травки. Только посыпал ее сверху бертолетовой солью. Огонь полыхнул, когда он кинул очередную пустую тарелку в камин.

Рядом со столом был разложен диван, эа которым восседал полысевший демон в очках. По левую его руку лежала стопка исписанных журналов и газет, по правую – чистых. Они все были открытыми на страницах с кроссвордами. Демон брал очередной журнал и со скоростью лазерного принтера заполнял все клетки аккуратным почерком. С проклятиями он кидал журнал налево и брал следуюший.

– Что за убогая фантазия! – ругался он. – Кроссвордов придумать нормальных не могут! Да еще с ошибками! «Трансцедентальность» без единой буквы «И» пишется!

Слева от него лежала куча кубиков Рубика. Она была размером с самого демона.

Я обратил внимание на то, что кроссворды были на различных языках. Кроссворды предполагают составление слов из отдельных букв. А вот иероглифы могут означать целые слова, понятия и даже изречения. Китайский иероглиф, обозначающий женщину, будучи повторенным дважды подряд, означает не «движение феминисток» и даже не «гарем». Он расшифровывается так: «большие проблемы».

Но самое большое впечатление на меня произвело, когда этот эрудит начинал разгадывать кроссворды с «рунами». Они обладают особой магией. И когда он заканчивал очередной ребус, в пещере то откуда-то раздавался дикий вой какого-то кабана, то с потолка падал огромный кусок камня, то через вентиляционный люк просачивалась целая волна океанской воды вместе с медузами и прочей морской нечистью. Оба они, впрочем, никак на это не реагировали.

– Это Агалиарепт, мой приятель, – представил Минотавр своего сотрапезника.– Он играет на уровне гроссмейстера в шахматы, шашки, преферанс, буру, покер и подкидного дурака.

Я вспомнил повесть Гоголя «Заколдованное место, или пропавшая грамота». В карты я ему точно проиграю, даже если перекрещю их.

– А он в «Чапаева» играть умеет?

– Умеет. Построй шашки, если не веришь. Только он так щелкнет пальчиком, что все твои шашечки одна к другой приклеятся, и перед тем, как с доски улететь, еше два круга почета по периметру сделают.

Он зацепил вилкой еще один пучок травы, достал из камина кусок недогоревшего Буратино и поднес к своей тарелке. Бертолетова соль вспыхнула, превратив его блюдо в сверкающее море бенгальских огней.

Мне он пояснил:

-Это меня так китайцы научили. Им наш соус слабоват показался. И хорошо помогает от гельминтов. Не хочешь отведать?

Помирать – так с музыкой! Мой обожженый пищевод не повредит его пищеварению. А мне уже без разницы. Я уже сильно проголодался. Поэтому я наложил травки с его стола, сыпанул из его солонки бертолета и тоже поджег.

Минотавр внимательно наблюдал за мной. Его друг-эрудит тоже отвлекся от кроссворда. На столе хозяина было еще несколько емкостей с различными жидкостями: керосин, нефть, вино и спирт. Я полил этот факел сверху спиртом и влил пылающий салат в рот. Этот номер понравился обоим нечистям. Вероятно, это и решило мою судьбу.

Минотавр уже совсем дружелюбно посмотрел на меня:

– Бывали у меня и факиры из Индии. Совсем тощие, ну никаких калорий! Но ты мне понравился. Я на диете, твой организм вреден для моего пищеварения, да и настроение у меня хорошее. Тем более, на тебе браслетик особый. Не хочу по пустякам ссориться с Дамиано. Давай сделаем так. Отпустить тебя просто так я не могу. Не по правилам! Можешь задать моему другу один вопрос. Он знает все загадки прошлого, настоящего и будущего. Он знает, сколько миллиметров осадков выпадет в пустыне Атакама через сорок лет и четыре года. Он знает, за что Иван Грозный убил своего сына, и почему капитана Кука съели туземцы. Если он ответит на твой вопрос, то придется мне тебя тоже съесть, в ущерб здоровью. С Дамиано этот вопрос тоже решу. Но если ты поставишь его в тупик, то у тебя есть шанс выйти отсюда. Агалиарепт весь Интернет наизусть знает, так что не тешь себя иллюзиями. И не нервируй меня, мне скоро некуда будет трупы прятать.

Открылась дверь, и официант принес упаковку дихлофоса, глядя на меня:

– Ваш заказ, синьор!

Агалиарепт небрежно развалился на диване, кидая очередной кубик Рубика в сторону:

– Только умоляю тебя, не надо привычной пошлости в виде загадки Сфинкса или теоремы Ферма. Все это даже в детском садике знают. И ваша пошлость про то, когда русские бросят пить, мне тоже надоела. Тебе сразу скажу, что никогда, да ты и сам это прекрасно знаешь. Только сообщу тебе, что ваш пятый пункт анкеты «национальность» будет окончательно отменен через сорок три года. А последний человек, у которого записано в документах «русский», по имени Теодоро Хуанович Чжэ-Чжун, умрет от цирроза печени через восемьдесят пять лет, три месяца и шесть дней, считая от сего дня.

– Думай, чужеземец,– сказал он, ставя на стол статуэтку маленького голого мальчика. Официант залил в рот статуэтки большой бокал желтого лимонада, и мальчик начал писять тонкой струйкой.

– Из Брюсселя привезли, – довольно заметил Минотавр.– Депутат Европарламента. Тощий такой, только кожа и кости. И татуировок никаких. Никакой пользы, даже на дверную обивку неинтересно было его кожу приколачивать. Ты думай, пока малец нужду справляет. А то у меня аппетит проснуться может.

Как в пошлой викторине: «Время пошло, господа телезрители». И как только я увидел, что струйка стала слабеть, я задал тот вопрос, который меня мучил уже давно. С тех пор, как я связался с Дамиано:

– Есть ли совесть у Дьявола?

Мальчик оказался застенчивым. Закончив свое дело по малой нужде, скульптура одела трусики и застыла с издевательской улыбкой на лице: «Это не я! И вообще, я тут случайно проходил!»

– Ты правильно задал вопрос? У Бога или Дьявола? Обычно спрашивают о Боге.

– Я задал вопрос правильно! На тот вопрос, что тебя другие спрашивали, ответ я сам знаю. Я спрашиваю, есть ли совесть у Дьявола?

Минотавр перестал жевать свою травку и с интересом посмотрел на Агалиарепта:

– Приплыл, очкарик? Это тебе не шахматы. Тут думать надо! .Если тебе нужен «звонок в студию», то я на бюллетне, – и продолжил жевать дальше.

Агалиарепт почесал лысину.

– Налей-ка еще мальчику!

Минотавр опять залил лимонада в скульптуру.

– Дело не в том, что я не знаю правильного ответа. Дело в том, что про начальство нельзя плохо говорить, – пробормотал демон-очкарик.– Скажу про начальника, что у него нет совести, он может обидеться, и непременно накажет. Скажу, что она у него есть, так он мне это тоже может припомнить. Скажет, что я считаю его слабохарактерным. Слушай, Минни, гони ты его в шею! Все равно худой, пивной животик у него только через пять лет появится. Так всем лучше будет!

Минотавр почесал рога и щелкнул пальцами. Моментально появился тот же официант.

– Забери этот дихлофос. Нет, один баллончик оставь!

Он пшикнул аэрозолью себе на шерсть на голове и на руках.

– Проклятые оводы! Совсем закусали. Мало на них полковников Феррари!

Он выташил из-за рогов какую-то пилюлю и проглотил ее. Из-под мышек достал термометр и глянул на нас:

– Двести лет назад у меня температура стабилизировалась. Я почему это запомнил: именно тогда как раз один ненормальный Сфинксу нос пришел отстреливать, а не загадками с ним развлекаться. Нос бедняге отстрелил, но и сам плохо кончил, как мне говорили.

– Точно! – подтвердил Агалиарепт. – Сослали сначала на один остров, затем на другой. С первого убежал, 100 дней побыл в почете, и опять на шконку! Там и откинулся, но уже не на волю, а к Люцику. Маленького такого роста был, а толстый до безумия. Кстати, его высушенный член недавно на аукционе продали.

– Ни черта себе! – расхохотался Минотавр.– Так ему и надо! Надо будет походить там, познакомиться. Напомни, как его зовут?

– Бонопарт. Он выше на один уровень от твоего места дежурства.

Они уже не обращали на меня внимания. Но потом Минотавр посмотрел в мою сторону:

– Короче так! У тебя есть один шанс. Вали отсюда! В коридоре увидишь две двери. Одна ведет наружу, другая в колодец, откуда никто еще не выбирался. Там крючья и колючая проволока на стенках. И лететь вниз минут восемь.

Агалиарепт поправил:

– Восемь с половиной. Сейчас там воздух поплотнее. Сероводорода от разложения всяких тупарей накопилось. Неплохо бы тебе тела их убрать. А то скоро доверху скопятся.

Минотавр продолжил, обращаясь ко мне:

– Там у дверей будут стоять два охранника. Один из них всегда врет, другой всегда говорит правду. Кто врун, а кто правдивец, я тебе не скажу. Ты имеешь право задать только один вопрос. Любому. Если мозги остались, то выйдешь на свободу. Если нет, то приятного полета! Только не порти крючья во время паденья! Их так трудно ремонтировать! Было очень приятно пообщаться. До встречи!

И продолжил жевать травку.

Не веря своему счастью, я вышел из пещеры Минотавра. Повернув направо по коридору, я и вправду увидел две абсолютно одинаковые двери. Два гоблина-швейцара стояли возле них и таращились на меня. Они тоже были абсолютно неотличимы.

Итак, вероятность спасения – пятьдесят на пятьдесят. На обеих дверях висели таблички на английском, греческом и китайском языках. Я понимал только английский: «NO EXIT». Это означает: «Оставь надежду, всяк отсюда выходящий».

Напрягай мозги, идиот!

Если я задам простой и ясный вопрос типа: «Сколько будет дважды два?», то уже смогу знать, кто из них врун. Но все равно они потом меня съедят. И еще я могу услышать в ответ: «Не знаю, я в школе плохо учился!»

Я опять закурил в задумчивости. Была – не была! Я спросил того, что стоял справа:

– Если я спрошу указать мне на дверь на свободу, на какую дверь покажет твой напарник?

Тот показал на свою дверь. Я не знал, врет он или нет. Зато теперь я знал правильное решение. И я выбрал другую дверь!

Из открытой двери на меня дохнуло свежим воздухом, а не запахом могильного колодца. Похлопав по плечу гоблина, я сказал:

– Ты классный пацан, будешь у нас, залетай ко мне. Оторвемся в баньке с телками!

Он дыхнул на меня так, что я чуть не упал. Он по совместительству, наверное, подрабатывал драконом, и огонь из его рта опалил мою шевелюру.

Я так и не понял, принял ли он мое приглашение, или нет. Но я на свободе!

Я вышел на зеленую критскую траву. Дверца за мной закрылась. Я посмотрел на то место, откуда я вышел. Такие трансформаторные будки стоят повсеместно. Только у нас написано: «Не влезай, убьет!» Здесь было написано, наверное, то же самое, только по-гречески.

Куда пойти, куда податься? Кого найти, кому отдаться?

Я вышел через оливковую рощу на небольшую проселочную дорогу. Несколько олив утомили мой голод. Я ведь ничего не ел за все время блужданий. Обед у Минотавра не в счет. Но это не удивительно. Стресс обостряет аппетит у женщин. У меня он его убивает.

Никаких указателей, да и не понял я бы их по-гречески. Только интуиция подсказывала: если ты выбрал правило правой руки, то и следуй ему дальше. Через полчаса меня сзади осветили фары.

Меня обогнала огромная белая машина с цветными шариками и гирляндами на капоте, крыше и багажнике. Приглядевшись, я заметил, что шарики были надуты из презервативов. Шутники!

В салоне крутили не «Сертаки», а «AC/DC». Знакомая мне песня «Highway to Hell». Такой скромный свадебный лимузин длиной метров восемь. И как он ездит по таким проселочным дорогам?

Лимузин обогнал меня и остановился. У меня не хватало смелости голосовать перед такой машиной. Мне бы какой-нибудь жалкий грузовичок или задрипанный «FIAT»!

Но задняя дверь лимузина открылась, приглашая меня в гости. Я поравнялся с машиной. Оттуда раздался веселый женский голос:

– Залезай, подвезем!

Меня приглашали по-русски. Я залез внутрь.

В салоне было темно. Я даже не знал, как по-гречески сказать: «Спасибо». После развала Союза много греков с юга России уехали жить на историческую родину. Но на Крите их осело немного. Вероятность того, что мне встретились русские, мизерна. Поэтому я обратился к ним по-английски, хрипя до невозможности:

– Thank you! Congratulation! I am a foreigner. Where I am?

Мне ответили на чистейшем русском языке:

– Брось, Виктор! Говори по-русски.

Зажглась лампочка в салоне, и я увидел перед собой …. Вику в свадебном наряде.

Я чуть не обделался от неожиданности.

– А что тебя удивляет? – спросила она меня, видя, что я совсем потерял дар речи.

Я попытался ответить, но у меня ничего не вышло. Я только хрипел и сипел.

– Не надо делать показушных эффектов перед всякими волосатыми гибридами! Выпей этого коктейля. Твое горло сразу пройдет.

Она протянула мне стаканчик. Я узнал его. Это был «блудливый осел». Я выпил его до дна, несмотря на все сочетание гадостных привкусов и запахов свинарника, коровника и овчарни, вместе взятых. У меня не только моментально пропала изжога и хрипота. Я даже смог бы сейчас спеть арию «Кто сможеть сравниться с Матильдой моей?»

– Я вижу, что тебе стало лучше. Тебя удивляет, что я вышла замуж?

Понемногу я стал приходить в себя.

– Нет, я поздравляю тебя и желаю счастья. Ты – прекрасная натурщица и удивительно красивая женщина! Завидую твоему супругу. Кстати, кто он и почему его здесь нет?

– Я здесь!

Зажглась еще одна лампочка в салоне, и я увидел развалившегося на диване возле бара жениха в черном костюме. Это был Амдусциас, главный музыкант ада. Я услышал приятный баритон вместо привычного хриплого баса.

– Оказывется, в аду не только басы в моде, – сказал я, окончательно выпав в осадок.

– В аду все почетно, что незаурядно. Ты сможешь в этом скоро убедиться. У нас столько прекрасных вокалистов и гитаристов, что ты даже представить себе не можешь! Только композиторов у нас мало. Вагнер в тоске. Паганини тоже в творческом кризисе. А Бах всегда только временный союз с нами заключал.

– Да я не спешу к вам. Выкиньте меня из машины! Я лучше пешком. Шофер! Останови!

Музыкант улыбнулся:

– Ты неправильно меня понял, человек! Шофер тебя все равно не услышит. С моей стороны было бы неблагодарно забирать тебя к нам прямо сейчас. Ты мне нашел такую жену, о которой любой демон мечтает! Просто скоро ты придешь к нам в гости. Встретим согласно чину, но проводим назад живым, и с музыкой. Я уже ее написал.

Лилит присела на колени к Амдусциасу, и они так нежно обнялись, что я понял: даже в аду есть любовь! У нее исчез еще один череп с руки. Значит, еще один младенец выжил в какой-то реанимации.

Возле перегородки, отделяющей салон от водителя, было что-такое, завернутое в белую простыню. Похоже на две столешницы от детского компьютерного столика.

-Это наши свадебные фотографии. От Матвея.

Я не знал уже, что мне делать. Но мне подсказал Амдусциас.Он читал все мои мысли. Они разъединились с Лилит, и я услышал приказ:

– Выпить шампанского! За нас!

Он это сказал не со знаком вопроса. С восклицательным!

Я выпил бокал, чокнувшись с молодоженами. Ничего не евший сегодня, я выбрался из одного переплета, но попал в другой. Я находился в чужой стране, за тысячи километров от того места, где я вчера еще был. Вторая стадия алкоголизма предполагает, что больной может выпить целое ведро водки. Но я захмелел моментально, хотя и закусил оливками.

Пусть меня везут хоть в ад, хоть в рай, но я должен выспаться! Я целый день провел на ногах и уже начал отрубаться. Но перед этим я успел задать один вопрос:

– Вика! Где твое тело?

– Там, где Лилит! Съешь вот эту оливку, и ты станешь абсолютно здоровым!

Лимузин есть лимузин! Ни вибрации, ни шума колес в салоне не чувствовалось. Скорость можно ощутить только в момент резкого ускорения и торможения. В полусне мне ноказалось, что меня вдруг сильно прижало к креслу.

Засыпая, я слышал только команды Амдусциаса:

– Прими ниже, еще ниже и немного влево. Вот так! Эта проклятая развалина никогда не придерживается своего воздушного коридора! Ведьма, одно слово! Так держать! Летим по кратчайшей траектории. Еще одна? И целая стая? Летим теперь по огибающей, подальше от этой Лысой Горы.

И я отключился.

Memento mori!

– Ну ты и горазд спать. Двадцать часов продрых! Даже к пиву не пристроился, – услышал я насмешливый голос Ивана. – То во сне то какие-то задачки решал, то полетом руководил. Кстати, где ты успел волосы и усы опалить?

Я стал протирать глаэа. Никакого лабиринта, коридоров или оливковых рощ. Я лежу в кровати в той самой времянке, у отца Василия.

– Мне приснилось, что я заплутал в лабиринте у Минотавра. У него был в гостях демон. Эрудит невообразимый. И я его победил!

– В нашем деле, когда решаешь какую-то проблему, самое сложное – это не обделаться после этого от радости. При нынешней засухе негде помыться, надо иметь дюжину запасных трусов. А то, что тебе приснился Минотавр, это не так страшно. У него было хорошее настроение?

– Неплохое. Он все травку жевал, и есть меня даже не собирался.

– Увидеть во сне доброго Минотавра означает, что у тебя появился могущественный покровитель. Завтракать будешь?

– Буду. Ты что-то там насчет пива лопотал. Насчет покровителей, у меня пока есть работодатель. И я не собираюсь переметнуться на другую сторону. Пока я окольцован.

Иван понял меня:

– Я тоже!

Я отхлебнул пивка. Мне сразу немного полегчало.

– Иван! Я тебе никогда не говорил. В пятидесяти километрах отсюда могилы моих родителей. Я обязан их посетить.

– Пусть меня проклянут еще раз, если я скажу хоть слово против. Но я поеду с тобой. Мне все равно здесь делать уже нечего.

После легкого завтрака я смог бы уже добежать до канадско-финской границы.

– Я должен предупредить тебя, Иван. Гостиницы там особенные. Там и тараканы могут быть. Завтрак в номер не подают. Шведский стол тоже может отсутствовать. И иногда там нет даже ванной.

– Ничего, посмотрю еще одну вашу провинцию, книжки почитаю, по базару похожу.

Мне только исполнилось семнадцать лет, когда мои родители вышли на пенсию. Я неплохо учился и сразу поступил в институт. Тогда еще не надо было платить за это бешеные деньги.

Родители плохо восприняли перемены, происходящие после развала Союза. А особенно здесь. Крахи банков, дефолты, кризисы – все это доставало не только пожилых людей, а вполне здоровых и молодых. Местный язык они так и не освоили. А все вдруг демонстративно позабыли русский. Потом это прошло, но родители решили уехать.

Они оставили квартиру мне, а сами перехали в один из провинциальных российских городков, где купили маленький домик.

Я устроился работать в небольшую фирму, которая еще умудрялась выживать в этих условиях. Сначала я каждый год ездил к родителям в отпуск. Потом это становилось все труднее и труднее. Визы, дорогие билеты, дальнее расстояние. Сначала умерла мать. Несколько лет назад умер и отец. Я не стал продавать их дом, а поселил в нем квартирантов. Одним из обязательных условий договора было то, что они будут присматривать за их могилами.

Автобус завывал изо всех сил, но двигался так, словно в бензобак залили ослиную мочу.

Отель «Звездный» в жизни выглядел совсем не так, как на картинке в Интернете. Нам надо было переспать нормально всего пару дней. Потом контрольный визит к Василию, а уже затем – прямиком домой.

Эта поездка была моим личным делом, и я оставил Ивана в гостинице.

Отец просил меня принести клюкву. Ее не бывает в такое время в магазинах, особенно в провинции. Значит, искать надо на рынке.

Семь человек, торговавших лесными дарами, развели руками. Восьмая спросила:

– А много тебе, сынок, надо?

– Да нет, баночки хватит.

– У меня дома есть. Я с ней капусту квашу. С прошлого сезона осталась, в бочке с водой храню. Только мне торговать еще надо. Подходи сюда через пару часиков.

– Почем отдашь?

– Да недорого возьму. Всего двести рублей баночка.

– Ты таблетки от мигрени принимаешь? Ей красная цена – 150 рэ за килограмм.

– Ну походи по базару, поспрашивай, может, и найдешь где подешевле.

Она была права. И торг был здесь неуместен.

Она и на самом деле жила совсем рядом от базара. Из темного погреба она вынесла мне поллитровую банку мокрой клюквы. Получив свои законные двести рублей, она поинтересовалась:

– Может, грибочков купишь? У меня такие вкусные опята!

– Спасибо, хозяйка. Я на мухоморы недавно подсел, как лось. Но сегодня не хочется. А бутылочки у Вас не найдется?

– А как же! Зимой сами греемся, а летом за место на базаре иногда ею расплачиваемся.

Она вынесла бутылку холодненькой водочки. Я посмотрел на этикетку: водка «Дура».

– С таким пузырем к телкам в самый раз! Но у меня другой случай. Мне на кладбище. Принеси что-нибудь нейтральное.

– Тогда только самогон!

– Без дихлофика для крепости? Ты не смотри на меня, как на лоха, я все знаю. И рецепты, и технику, как пить и как проверять.

Она немного помялась.

– Только для тебя. Есть такая бутылка. Для такого случая грех левый товар подсунуть. Я для себя его делала.

И она вынесла запотевший пузырь с пластмассовой закруткой. Я понюхал ее, сделал глоток. Натуральная «саманя». У нас дома в магазинах продается даже фирменная самогонка, и она стоит дороже натуральной водки. Пара капель на чугунных «блинах» ее печки горели таким синим пламенем, что я убедился, что она не врет.

– Сколько с меня?

– Сколько душе не жалко. Можешь и так забирать!

Она содрала с меня семь шкур за клюкву, но самогонку просто дарила! Я сам русский, но не всегда понимал и всю загадочность нашей души. Я дал ей двести рублей:

– Помолитесь за мою душу. Сам не умею.

У входа на кладбище сидели две старушки, которые продавали цветы, венки и свечи. Я купил розочки и астры, и пошел по кладбищу.

Квартиросъемщики меня не обманули. Могилы прибраны, загородка в порядке, скамеечка для сидения чистая. До Пасхи далеко, и на кладбище было мало народу.

Я положил цветы у изголовий и расстегнул сумку. Рассыпав клюквочку на землю, я выпил первый стакан. Второй я вылил на землю. Затем опять налил и поставил полный стакан возле памятника. Я накрыл его куском черного хлеба с салом. Отец его очень любил. Еще он любил аджику, поэтому я приправил его и специей, купленной все на том же базаре.

Я прочел единственную молитву, которую знал. На выходе дал кладбищенской сторожихе двести рублей.

– Присмотрите, пожалуйста, за тем участком.

Она взяла бумажку и кивнула. Дождавшись автобуса, я вернулся в город.

В гостиницу я решил пока не идти. Позвонив Ивану по мобильному, я убедился, что у него все в порядке.

Тринадцать шагов

Опять этот колокольный звон за окном! Нельзя ударять в колокол по утрам, это ни к чему хорошему не приводит! Только после захода солнца! И он должен звучать только девять раз. Ни разом меньше, ни разом больше. И тон его должен быть резким, а не протяжным. Если это сделано не так, то будь этот звон проклят!

«Священник» должен поворачиваться против часовой стрелки и благословить четыре стороны света. Последнее благословение он должен отдать на западней стороне. Но этого никак не увидеть. Из этой кельи просто так не вырвешься.

Вчера приходили эти знахари в белых балахонах. Они надели на его голову шлем и что-то там смотрели на своих экранах, как будто что-то в них понимали.

Потом пришел еще один дебил, раздвигал веки и высматривал в них истину. Ему хотелось плюнуть ему в рожу, но у кровати стоял тот самый амбал на стреме. У него хорошая реакция и кулаки железные, это уже проверено.

Дебил плохо говорил по-русски, но жестами показал, что надо заложить ногу за ногу. Он достал резиновый молоточек и стал стучать по его коленкам. Довольный результатом, он стал что-то писать в своем блокноте.

«Ты тоже ответишь. Ты у меня будешь под номером „семь“. Для тебя будет специально подготовлен молоток. Только он будет не резиновым. И он будет немного побольше».

И опять эта сеструха со шприцом. И опять ее дежурная фраза:

– Очень хорошо! Теперь держите тампон! После пентотала нельзя двигаться! Арчи, магнит! Очень хорошо! Теперь спите!

Сегодня появился еще один тип. Он говорил по-русски без акцента. Похоже, сам русский. Он начал издалека:

– У меня были пациенты, которые не могли вспомнить, в какой руке надо держать ложку, и для чего нужен стакан. А пить они могли из той «утки», что стоит под Вашей кроватью. Но некоторые из них вскоре вспоминали все и становились нормальными людьми. Вы не вспомнили, как Вас зовут?

– Меня никто не зовет. Я сам иду туда, куда мне надо!

– Я, может быть, не так выразился. Какое Ваше имя? Вы не вспомнили его? Как Вас окрестили?

Вертухай моментально отреагировал и нанес ему удар в лоб. Он все время держал в фокусе пациента. Недельное спокойствие его было латентным. Санитар был не только сильным, он был еще со стажем, и знал, что «в тихом омуте черти водятся», а тот, кто бывал уже разочек буйным, таким остается надолго.

Ему пришлось разжать руки и отпустить шею этого врача. Санитар моментально скрутил его и зафиксировал магнитом. Больной большой физической силой не обладал.

– Я не понимаю Вашей агрессии! – прохрипел врач.– Я ничего плохого не сказал. Я приду завтра.

На помощь вертухаю пришел еще один амбал. Опять игла в ягодицу. Но в этот раз после дикой боли не расслабуха, а удар в голову. Еще один удар, и еще несколько, с частотою пульса.

Он вспомнил, как в заброшенном складе с выбитыми стеклами на деревянном столе лежала голая шлюха с горящей черной свечкой в руке. Он была в полной отключке после коктейля из «кокса» и портвейна. Даже горячий воск, обжигающий ее руку, не мог пробудить ее.

«Посвященный» напоминал:

– Помни про правило «тринадцати шагов». Подойди к «алтарю»! Скоро ты должен будешь сделать с ней то, что ты должен сделать! Она уже не наша. Она хотела уйти. Не прячь похоти, не скрывай своих желаний. Чем сильнее и грубее ты это сделаешь, тем больше силы и власти даст тебе наш Господин! Можешь удовлетворить себя так, как пожелаешь, до «того», во время «того» или после «того». Вот тебе сосуд. Нам надо тринадцать граммов ее крови. Не посрами нас, Никколо!

И он ударил в гонг.

Дежавю

Я присел за столик в ближайшей забегаловке. Пиво мне там не понравилось, и я спросил, что у них есть покрепче.

– «Ерша» не желаете? Могу сделать еще «отвертку» или «кровавую Мери».

– «Мери». Две штуки. Насчет Мерь. А как у вас с бабами?

– С бабами у нас хорошо, без баб плохо!– невозмутимо ответил он.– Платные или бесплатные?

Я отпил глоток:

– Профессионалки меня раздражают тем, что у них все по часам расписано. Кончил, не кончил – время ушло. А мне важна и прелюдия, и послелюдия.

– Еще чтобы творческую фантазию проявила, сказку на ночь рассказала, колыбельную спела и сонет Шекспира процитировала?

– Именно так! Но только не толстую!

– И со знанием шести иностранных языков, мировой истории и древней литературы?

– Языков достаточно и пары, в школьном объеме. А насчет истории и литературы, было бы неплохо, но с меня хватит и простого грамотного произношения. Не люблю заик, шепелявых и тех, которые слов «макароны» пишут через три буквы «О».

– Есть у нас и такие. Тебе экзотики, кстати, не надо? Но у нас негритянок почти нет, только жена директора Дома Культуры, под индианок местные цыганки косят, а под гейш казашки подстраиваются.

– Мне славянки достаточно будет. Я патриот.

– А почему тебе к тем девочкам не присоединиться, под зонтиком? Одну зовут Света, другую – Катя. Берут недорого, и иногда даже не деньгами. Им хорошей бутылки на двоих достаточно. Только сигареты дорогие любят, капризные очень. К ним с «Winston» даже не подходи. Даже на «Parlament» косо смотрят.

Я посмотрел на девочек. Вполне симпатичные, грудастые и не толстые.

– Девочки совсем ничего. Но мне вампира надо. Чтобы после сказки вдруг в глаза мне посмотрела, фразу таинственную произнесла, и я полетел бы с ней на метле на край света. А это простушки!

Бармен внимательно посмотрел на меня и спросил:

– А ты не экстравагант в этом деле? Плеткой постегать не хочешь? И что-то я не пойму, тебе вампира или Шахерезаду надо?

Я вспомнил Вику.

– Я хочу встретить мечту идиота: красивую и умную женщину, которой понравится такой идиот. Но я уже достал тебя, наверное. Сколько с меня?

Бармен еще раз посмотрел на меня.

– Посиди еще немного, возьми еще одну «кровавенькую».

Мало-помалу, он раскрутил меня на три стакана и взял телефон:

– Тильда! Для тебя есть тридцатка. Романтик, но не зануда. Нетолстый, и без выкрутасов. Нежадный, но и не показушный. Гастролер, но с ностальгией. Анекдотами не достает. Но с чувством юмора.

Я подозвал бармена:

– Характеристика моя точная и краткая, как в ментуре. Ты там, случайно, не работал?

– Я могу возвратиться за свое рабочее место?

– Несомненно. Только объясни мне, что означает «тридцатка»? Твой гонорар?

Бармен спокойно ответил:

– Нет. Твой возраст. Если бы я работал в ментуре, я бы тебя обсуждал так, что ты бы и не услышал. С тебя четыре сотни рублей, двести – за коктейли, двести – за вызов.

Я достал деньги.

– Две сотни рублей за вызов? Так дешево? Она хоть чуть-чуть симпатичнее Бабы-Яги? И сколько она сама стоит?

– Сколько ты должен будешь заплатить ей, ты с ней самой обсудишь. Когда она приедет, с Бабой-Ягой сравнишь. Мне только за номер ее телефона десять тысяч один раз предлагали. Пришлось отказать, такой у нас с ней договор. Кому захочет, она сама позвонит. И она номера телефона тоже часто меняет. Извини, мне пора за стойку. Сядь за столик под тем зонтиком. Там есть пепельница. Она тоже курит.

Я обратил внимание, что он хромал. И что-то с одним пальцем не в порядке.

Чтобы как-то убить время до прибытия «бабочки», я раскрыл местную газету. За что я люблю провинциальные газеты, так это за искренность! Там если страсть, то неистовая, если безграмотность, то безграничная.

Объявления о знакомстве: «Четыре позы за три минуты всего эа сто рублей!»

Так дешево и заманчиво! Я сразу же набрал номер, захотев уточнить, какие именно позы входят в цену, и можно ли это делать на люстре. Но оказалось, что это было объявление от фотоателье, которое попало не в ту рубрику, по вине наборшика Но должен же быть корректор или редактор хотя бы иногда быть трезвым!

Я не заметил, как к кафе плавно припарковалась «Тойота». Такой новенький джип, не прямо из салона, но и не старше двух лет.

Оттуда выпрыгнула рыжая длинноногая девица лет двадцати пяти, в темных очках, миниюбке розового цвета и желтой маечке. Метнув на меня оценивающий взгляд, она кинула свою сумочку на мой столик:

– Посторожи! Я сейчас!

И нырнула в помещение кафе.

Сам я внешне интеллигентный, но в душе – природный наглец. И поэтому ее сумочку я аккуратно повесил на абажур.

Через пять минут эта рыжая неторопливо вышла из помещения со стаканом коньяка. Она смотрела на меня оценивающе. Затем медленно приблизилась ко мне и громко, угрожающим тоном, выговаривая каждое слово, выдала:

– Я же просила посторожить мою сумочку! Почему она на абажуре?

Я зажег сигарету:

– Там она в большей безопасности, чем на столе. Садись, если хочешь. А если не хочешь, бери сумку, и всего равно присаживайся!

В психиатрии есть такой термин: «Дежавю». Это когда кажется, что что-то подобное с тобою уже раньше было. Или этого человека уже встречал ранее.

Именно такое впечатление у меня возникло, когда я увидел ее. И эта девочка была такой шикарной! Если бы в этом городе проводился конкурс красавиц, она бы заняла там первое, второе и третье место одновременно. Всем остальным просто не осталось бы никаких шансов. Бармен не соврал. Только хватит ли мне денег на такую красотку?

Ее не смутила моя наглость. Она спокойно сняла свою сумку с абажура и села, заложив ногу за ногу. Небрежно кинув на стол пачку «Парламента», она затянулась, разглядывая меня.

На моем лице было написано, что я уже у нее в кармане.

– Кофе, шампанского, сока?– промямлил я.

– Перестань банальничать! – ответила она. – И подними челюсть!

– Ты мне не по карману, – честно признался я.– А у тебя нет подруги попроще? Блондинки какой-нибудь?

– Карманы твои у меня времени проверять не было. Меня позвал Борис.Ты извини, приперло, вот и пришлось бежать в туалет. Но ты больше любишь брюнеток, как мне кажется. Потому что я тебя уже где-то видела.

Я попытался ответить достойно:

– Мне тоже кажется, что я тебя тоже где-то видел. Но это вряд ли. Бываю здесь очень редко, наездами. Тебя, кстати, как зовут?

– Тильда.

– Это «погоняло» или имя такое?

– Имя! Меня никто и никогда не «погоняет». Я сама могу кого угодно погонять!

– Извини. Просто это слово означает «псевдоним». Меня зовут Виктор. А имя твое такое нетипичное.

– А ты – хам типичный. И не надо меня учить русскому! Я и по фене ботаю!

Я выпал в осадок. Неплохо бы попросить у бармена назад свои двести рублей. Но видя мое замешательство, она вдруг так искренне рассмеялась, что у меня пропала вся злость.

– Возьми «Хеннеси», и поехали!– сказала она, допивая свой коньяк.

Я попытался что-то возразить:

– Мы еще не договорились о цене и о времени!

Онна кинула на стол пятисотку:

– «Хеннеси» стоит четыреста. Возьми еше «Колу» и шоколадку. Сдачу себе оставить можешь. Мою машину видел. Не задерживайся, не люблю ждать. А времени у нас… – она глянула на часы. – … четырнадцать часов сорок три минуты.

Окончательно обгаженный, но еще непобежденный, я сел в ее машину и пристегнулся. Она резко рванула вперед. Мы полетели по узким улочкам городка.

– Ты выпила. Не боишься полиции? – уже спокойно спросил я.

– Ни капельки. Все менты – мои кенты.

– Друзья или любовники?

– А тебе не по барабану? Ты же телку хотел! Ты у каждой из них печальную историю выпытываешь? А может, ты еше и романы пишешь? Или журнальные репортажи: «Секс в российской провинции глазами обывателя?»

– Останови, я выйду, – резко ответил я.– Я передумал!

– Поздно, здесь остановка запрещена. А катапультироваться на такой скорости я и каскадеру не советую. «Скорой помощи» проще будет тебя доставить сразу в мертвецкую, чтобы на лекарства не тратиться.

Мы выехали за город. Тильда управляла машиной так, словно она была частью ее тела.

Я накаркал, и человечек с волшебной полосатой палочкой на обочине стал энергично ею махать. Тильда моментально затормозила.

– Сиди и не рыпайся! – приказала она мне.

К нам подошел молодой мент. Как и положено, он козырнул и представился:

– Старший лейтенант Капитонов. Нарушаем, девушка! Превышение скорости, и Вы не пристегнуты. Берите пример с Вашего пассажира. Ваши права и техпаспорт!

В моей стране принято в таких случаях оставаться в машине и держать руки на руле. Но здесь, наверное, другие правила. Она вышла из машины, игриво покручивая бедрами. Я смотрел и не вмешивался, как она и приказала. Эта дама, очевидно, знает свое дело.

Она элегантно подала ему права и игриво улыбнулась.

– Господин майор! Извините, мы спешим с братом в больницу, нашей матери сегодня делают операцию. Я согласна заплатить штраф, но не сейчас. У меня все деньги на карточке. Если Вы не верите, что я оплачу, то вот моя визитка. Кстати, усы Вам очень идут. Ваша жена говорила Вам об этом?

Она подняла юбочку и достала визитку откуда-то из под нее. При этом она замешкалась и засуетилась, из-за чего ее прелестными ножками можно было наслаждаться весьма продолжительное время.

Старший лейтенант явно растерялся, но все-таки был доволен этим зрелищем. Тон его стал уже более миролюбивым.

– Я неженат. Но ведь Вы хотя бы могли пристегнуться ремнем безопасности? Это же в Ваших интересах!

– Понимаете, я не ношу лифчика. У меня кожа такая нежная, что любой обтягивающий предмет натирает мне так, что потом приходится накладывать мази. А после этого ремня я вообше не могу уснуть. Посмотрите!

С этими словами она сняла с себя маечку и продемонстрировав милиционеру свои перси.

– Вот видите, здесь красное пятно! Это я три дня назад пристегивалась. До сих пор не прошло! И еше мне натерло вот здесь, на правой ноге.

Она поставила ногу на капот машины.

– Да, еще у меня после этого идет аллергия на правой ягодице. Видите?

И она приспустила свои трусики и показала ему свою попку.

Милиционер стал красным, как свекла. Не соврал гад, действительно неженат!

Мимо проехал рейсовый автобус, пассажиры которого положительно оценили этот аттракцион. Водитель дал двойной гудок, а пассажиры орали в окна: «Браво! Бис!» и хлопали в ладоши.

Но эта пасторальная идиллия продолжалась недолго, потому что шедший по дороге водитель КАМАЗа увидел такую картину и отвлекся, выехав на полосу встречного движения. Ехавший там водитель «Жигулей» инстинктивно принял вправо и полетел в кювет. КАМАЗ сразу же после этого принял вправо и законнопослушно остановился.

Старший лейтенант сразу же отреагировал на эту, более серьезную ситуацию, и кинул Тильде документы. Ему уже было не до нас. Он побежал разбираться.

Запах коньяка от Тильды он и на самом деле мог не учуять. Не так уже много она его и выпила. А ее стриптиз совсем сбил его с толку.

Тильда спокойно поправила трусики и маечку и села за руль. Выдавив полный газ, она посмотрела на меня:

– Такое впечатление, что вы, мужики, никогда сисек не видели. Что в пятнадцать лет, что в шестьдесят. Всегда одна и та же реакция!

Я с трудом сдерживал смех.

– Ты всегда так уделываешь ментов?

– Нет, зимою и осенью уже другие приемы.

– А ты не боишься, что мент потом тебя достанет по визитке? Там же есть твой телефон!

– Там телефон службы спасения бездомных животных. Я там тоже работаю. Три дня в год. Пусть звонит!

Теперь я уже просто ржал:

– Я понимаю, зачем ты ему сиськи и попку показывала. Но почему ты его в звании так повысила? Ему до майора лет десять еще пахать. Он же четко представился: старший лейтенант!

– Если бы я его назвала сержантом, он бы с меня двойной штраф взял. А так ему сразу приятно стало. Полковником назвать – уже перегиб. И братом я тебя назвала совсем не с перепою. Пусть мечтой себя лелеет!

Когда баба умнее мужика, им это редко нравится. Самые умные женшины предпочитают строить из себя глупышек. Мне же всегда нравились такие, с которыми можно поговорить не только о последней серии мыльной оперы.

– Слушай, Тильда, я никак не могу понять, кто кого снял: я тебя или ты меня? Мне как-то непривычно, что баба сама покупает выпивку и везет меня к себе домой.

– Мне тебя рекомендовал Борис. А у него глаз наметаный.

– Этот бывший мент? Он твой сутенер?

– Он не сутенер. И ментом он тоже никогда не был. Мы приехали!

Она свернула вправо, и мы подъехали к шикарному особняку с высоким забором

Тильда достала пульт управления. Ворота открылись и автоматически закрылись за нами.

All we need is love

Я не в первый раз оказывался в идиотской ситуации. Но в первый раз оказался в такой!

Я прошел в коридор. В Москве, на Рублевском шоссе, такое здание назвали бы жалкой халупой. Но здесь это был просто дворец: на стенах и на полах огромные ковры. Я не специалист, но сразу понял, что стоят они недешево. Большой плоский телевизор. Девица жила совсем неплохо. Вокзальная шлюшка никогда на такое не заработает.

Но это было еще не все! На стене висели мечи и щиты, пара копий, колчан и стрелы. Еще турецкий ятаган и несколько кинжалов. Не хватало только рыцаря в полных доспехах.

Оружие было сгруппировано со вкусом и со знанием дела, поэтому экспозиция эллинов не смешивалась со скифской, а пиратские сабли висели отдельно от стрел времен неолита.

Чехов говорил, что если в первом акте на стене висит ружье, то в третьем оно должно выстрелить. Только здесь было столько оружия, что глаза разбегались. За что хвататься при случае? Макарова и Калашникова на стене не было. А это было бы в самый раз при нынешнем кавардаке.

Но хозяйку, по всей видимости, еще ни разу не грабили.

Стоял там и стеклянный шкаф, в котором были разложены на полочках различные монеты. Я смог опознать только две из них. На одной было написано «Sestercium». На другой – «Тaller». Остальные были за пределами моих познаний. Дублоны, дирхамы, эскудо – я был абсолютно некомпетентен в этом. Хотя я знал, что некоторые «копейки» могут стоить в реальности больше, чем бумажка в миллион рублей времен атамана Махно. Некоторые монеты имели не привычную круглую, а прямоугольную форму. И на паре монет были просверлены дырки, но никак не современной дрелью. На паре монет вообще были изображены мужчины и женщины, занимающиеся любовью.

– Тебе понравились «спинтрии»?– услышал я за своей спиной.– Это времен Тиберия. А теперь иди в душ! Ты вспотел.

– Слушаю и повинуюсь, моя повелительница!

Душ немного протрезвил меня.

– Скинь все белье в сторону. Я потом постираю. Теперь моя очередь.

Я оглядел еще раз ее комнату. Огромное количество книг. На английском, латыни, греческом, санскрите и других языках. История, энциклопедии, археология, книги по живописи и искусству.

Тильда вышла из душа голая, обернутая полотенцем. Она присела, немного отдышалась и сама открыла бутылку.

Я попытался обнять ее, но она отстранилась:

– Не торопись. Мы успеем. Выключи свой телефон!

Коньяк оказался крепким и вкусным, как и положено «Hennessy». Она скинула пологенце и опустила шторы.

Чем-то она напоминала мне Дженни. Такая же пропорциональная фигура. Только Дженни – брюнетка, а Тильда – рыжая. У Дженни – черные глаза, а у Тильды – карие. У Дженни хищный взгляд, а взгляд Тильды напоминал взгляд заурядного ангела. И немного разной формы груди, в пользу Тильды.

Дженни в такой ситуации просто завалила бы меня в постель безо всякой лирики.

А Тильда ходила голой и делала вид, что меня совсем нет. Она приготовила бутерброды с черной икрой и поломала на куски ту шоколадку, что я купил за ее счет. Только после этого села рядом со мной .

Она закурила свой «Парламент».

– Тебе говорили, что ты красивая? – спросил я.

– Миллион раз.

– А признавались в любви?

– Два миллиона раз.

– А можно тебе об этом сказать в два миллиона первый раз?

– Можно. Но выпей еще раз для храбрости. Я вижу, как ты вибрируешь.

Может, лучше было бы найти по объявлениям что-нибудь попроще? Но отступать было поздно.

– Тильда! Ты самая прекрасная женщина, которую я видел в жизни! И даже если ты меня сейчас выгонишь, я все равно буду благодарен судьбе, которая даровала мне такую возможность познакомиться с тобой и даже лицезреть твое тело!

– Признание банальное, но принимаю. Но ты поэт! Ты стихи, случайно, не пишешь?

– Баловался немного в юности.

– Ничего не сможешь прочитать из своего?

– Не хочу тебя разочаровывать. На Есенина не тяну, а под Маяковского хилять не желаю.

– Тогда я тебе прочитаю.

Я подумал, что сейчас услышу типичное творение про камин, в котором трещат дрова. Он дарит тепло и навевает воспоминания о несчастной любви и одиночестве. Или про пустую лодку, которую прибило к берегу после шторма. И бедная рыбачка перебирает все, что нашла в ней, плачет и целует дохлую рыбешку за то, что руки ее любимого перед его гибелью касались ее чешуи!

Но Тильда начала декламировать что-то по-гречески так торжественно, что я чуть не выронил коньяк.

Я не понял, о чем это стихотворение. Но уловил некоторые имена: Зевс, Пенелопа, Телемах. Тильда закончила читать и ожидала от меня комплиментов.

– Ты не совсем права! Одиссей не был так несчастен, как ты это описала. Он совсем неплохо провел время с Калипсо.

Тут свой коньяк чуть не выронила Тильда:

– Ты что, знаешь древнегреческий?

– Я прочитал твои мысли и смотрел в твои глаза. А они на всех языках говорят одинаково!

Тильда с разбега навалилась на меня, ругаясь уже по-русски:

– Ты притворщик, обманщик, мошенник и аферист! Я убью тебя!

Я уже приготовился к смерти за непочитание ее таланта. Но она решила еще помучить меня перед эшафотом. Она поцеловала мой лоб, затем мою грудь, затем ниже и еще ниже.

Ангельская внешность оказалась весьма обманчивой.

В постели она была сущей дьяволицей, изобретательной и коварной. Еще она оказалась очень выносливой и очень голодной. Любовь, потом коньяк. Потом опять любовь. И опять коньяк. Я не помню всего, но успокоились мы только под утро.

Утром я уже ничего не помнил. Мне казалось,что меня накачали клофелином.

Я открыл глаза. Рядом со мной спит какая-то женщина Ожидая увидеть толстую провинциальную колхозницу, я осторожно приоткинул простынку. Но колхозница была совсем не толстой. Уже лучше! Сейчас она повернется ко мне лицом, и я увижу орлиный взор Бабы-Яги!

Баба-яга проснулась и повернулась ко мне. Она оказалась не просто красивой. Она была божественной! Вместо орлиного – курносый нос, вместо вставной челюсти – белоснежные зубы. Вместо длинных черных когтей – ухоженный маникюр.

Я теперь вспомнил, что было этим вечером и ночью. И снова задал ей бестактный вопрос:

– Доброе утро, Тильда! У тебя такое нетипичное имя. Откуда оно?

– Это датское имя. Иногда так сокращают Матильду, но в Скандинавии это обычное имя. Есть даже знаменитая актриса с таким именем. Мои родители работали вместе с одной датчанкой. Меня и назвали в ее честь. А потом появилась кукла Тильда. Папа привозил мне такую из Швеции.

– А тебя в школе не дразнили «Тильда-дылда»?

– Кому дразнить? У нас в классе были Робертино Грищенко, Альберта-Пола Плетнева, Джеймс Викторенко, Мария-Хелена Андриенко и даже Эраст и Калистрат Фон Клейст. Да и я сама могла врезать линейкой по лбу любому так, что позвоночник в трусы высыпется!

– Твои родители – дипломаты? Тогда почему ты здесь, а не в Москве?

– Они археологи. Пропали без вести несколько лет назад, вся экспедиция их пропала. Они хотели что-то найти возле Везувия. Папа искал остатки этрусского поселения в том месте. Он говорил, что римляне тогда еще не освоили ту территорию, там жили греки и этруски. И там может быть много следов их культуры. Я не знаю, нашли ли они что-нибудь, но они сами пропали. Мне тогда было двадцать. Я училась на втором курсе, тоже на археолога. Когда бабушка об этом узнала, у нее случился инфаркт. Я бросила институт и приехала за ней присматривать. Но она скоро умерла.

Я посмотрел на окружащее меня пространство.

– А эти хоромы твоей бабушки?

– Нет. Папа до этого в Колумбии был. Ему подарил изумруд тамошний меценат за открытия новых памятников культуры индейцев. Он легально его привез, со всеми документами. А нашему местному олигарху этот изумруд так понравился, что он уговорил отца продать его, и даже заплатил втрое больше его номинальной стоимости. За этот камень мы и купили этот дом. Папа успел написать несколько книг по истории и археологии. Они были переведены на двадцать восемь языков мира, на эти деньги я сейчас и живу.

– А почему ты не вернулась в институт, когда похоронила бабушку?

– Нельзя войти в одну реку дважды. Надо было следить за домом. Тогда и появился Борис. Мне было двадцать с небольшим, ему – за тридцать. Я – бывшая студентка, он – офицер. Окрутил меня моментально. Расписались, ребенка хотели сделать. Но не успели. Наверное, это к лучшему.

– Он что, пил?

– Да не так, чтобы очень. Но тут его призвали в Чечню. А он со специальностью какой-то особой, никогда толком мне не говорил. Он не мент, и не из ФСБ. Но откуда-то оттуда. Через полгода его привезли, на коляске. С коляски он все-таки встал через месяц, но до сих пор хромает. Или его прикладами там сильно били, или осколком гранаты задело, я не знаю. Но вернулся он оттуда абсолютным импотентом. Что-то ему там повредили. А он только-только перед своей командировкой меня во вкус ввел!

Она снова налила коньяка.

– Ни «Виагра», ни все другое не помогало. А у меня вдруг началась такая ломка, что просто силы нет! Он мне и вибраторы, и имитаторы покупал! А однажды пришел с приятелем. Сделал вид, что нажрался, и спать вниз пошел. Приятель его здоровый был такой, штангист. Он меня тогда и уделал под шумок. Меня сильно и упрашивать не надо было. Это я потом поняла, что они специально так сделали. Не пьян был Борис вовсе! А тот штангист мне понравился, и я потом сама ему позвонила. Борис делал вид, что ничего не замечает. Следил за мною, и когда я по телефону СМС-ку получала, он вдруг на рыбалку собирался с ночевкой. Мне специально поляну освобождал.

– Так он очень благородным оказался!

– Да. Но он не захотел «открытого брака» и сам подал на развод. Думал, что у нас с ним выйдет что-нибудь путевое. Только тот исчез через два месяца. А недавно женился. Борис мне еще пару раз мужиков подсылал. Потом я все просекла и говорю: «Неужели ты не видишь, что я обо всем догадываюсь? Я и сама могу мужиков снимать. И по своему вкусу!»

– А он что ответил?

– «Конечно! Но только мне будет немного неприятно, если ты подцепишь какого-нибудь наркомана или зануду». С того времени звонит мне, если встретит кого-то приличного. Я всегда могу и отказаться. Если же я сама себе кого-то нахожу, я ему говорю: «Я занята!» Он все понимает и не дергает меня.

– Но почему тогда он за это берет деньги?

– Потому, что на халяву мужику и заснуть нежалко. А если он заплатил, то его жаба душит, и свое получить он хочет непременно! А с меня деньги символические за это берет, чтобы я потом не рыдала у него на груди: «Какой ты благородный!» Мы это уже проходили. Деньги освобождают людей от благодарности. Это он мне сам так скаэал.

Я не раз слышал про истории, когда слабоватый в постели муж ищет любовников для своей жены. Иногда это делается под видом свинга, иногда просто так. Бывает, это делается бесплатно, бывает, что муж даже получает какие-то подарки или повышение по службе. И то, что платит за все женщина, бывает сплошь и рядом.

– А ты хотела бы выйти за какого-нибудь самца замуж?

– Замуж все бабы хотят. Пока что не встретила мечту своей жизни.

– И сколько у тебя мужиков было?

– Ты ревнуешь? Двести сорок пять, не считая тебя! Тебя эта цифра устраивает?

– Ивини, Тильда, этот вопрос был неуместный. У меня тоже было двести сорок шесть, но считая тебя!

– Значит, ничья. Кстати, что это у тебя за браслет? Подарок любимой женщины?

– Нет, мужчины. Он сказал, что этот амулет приносит удачу. И фортуна прислала мне тебя.

И мы опять занялись тем, что сначала разгоняет, а потом приносит сладкий сон.

Я посмотрел на мою спящую красавицу. Она безмятежно разбросала руки и шептала во сне: «Бросай ты эту сучку, бабочку меченую! Она просто стерва!»

Я потянулся за сигаретой, стараясь не разбудить ее. Мне почему-то захотелось выпить что-нибудь другое, а не это «Hennessy». Я вспомнил, что в сумке у меня оставалась недопитая бутылка горилки.

Но там лежало еще кое-что. Какой-то кусок дубленой кожи, свернутый в рулон. От зоркого ока Тильды мне не удалось ускользнуть. Она только делала вид, что спит.

– Что это у тебя в руках?

Если бы я достал оттуда пачку презервативов или эротических журналов, она, я думаю, улыбнулась бы и продолжала дальше спать. Но она увидела это и взлетела с постели почти под потолок! Вырвав у меня его из рук, она стала читать:

-«Μντίκλεια. Μην περιμένετε για μένα, μαμά, έρχομαι στον Μινώταυρο. Περιφήτης». «Антиклее. Не жди меня, мама! Я иду к Минотавру. Перифет»

Она с широко открытыми глазами уставилась на меня:

– Откуда это у тебя?

– Да так, на книжной барахолке в Москве купил. Время между поездами убивал. За бутылку водки отдали.

– Такие пергамены на барахолках не продаются! Не каждый из музеев мира может похвастаться этим! Перифет – это разбойник, сын Гефеста и Антиклеи. Тесей убил Перифета его же дубинкой. Значит, все было не так, как говорят легенды. Тесей не убил его, а отпустил. Или этот бандит убежал. А если Тесей соврал тогда, то мог соврать и о других своих подвигах. А если он не убил тогда Минотавра? Где ты это взял?

– А если это совпадение? Вдруг на Крите жил другой Перифет, однофамилец? Мало ли в той Греции «донов Перифетов?» И Антиклеев тоже могло быть несколько.

– Это факт. Так звали еще и мать Одиссея. Надо сделать экспертизу, установить дату изготовления пергамена и примерную дату написания текста по чернилам. Перифет – фигура жалкая, обыкновенный «браток» того времени. Но Тесей – все равно тоже непорядочная личность.

Я что-то стал смутно вспоминать подробности своего последнего сна.

– Я помню что-то про нить Ариадны, которая помогла ему выбраться из лабиринта. И про то, что он с головой Минотавра поехал домой рапортовать о победе Но забыл про паруса.

– Ты прочитал только детские книжки по истории. Не было там головы. На троне в Амиклах Тесей был изображен ведущим Минотавра, связанного и живого. А на Ариадне он так и не женился.

– На ней женился Дионис!

Тут Тильда спросила, уставившись мне прямо в глаза:

– А откуда ты это знаешь? Может, ты даже знаешь, что его первое имя было Загрей?

– Ничего не знаю. Просто очередной экспромт пьяного эрудита!

– Но ведь так оно и было на самом деле! Об этом не писали в детских книжках. И ты не похож на любителя древних манускриптов. Тем более, ты не знаешь древних языков. Продай мне этот пергамен!

Она называла этот кусок кожи не «пергамент», а именно «пергамен».

В моих руках оказалась или какая-то тайна, или ее разгадка. Но я уже был сыт по горло всеми этими приключениями, мистикой, заклинаниями. Это все мне досталось даром и нафиг мне было не нужно. Но просто так отдавать его я тоже не хотел.

Я опустился на колени, обнял ее талию и посмотрел на нее снизу вверх:

– Он твой. Подари мне только три ночи любви. Первую – сегодня!

Она поцеловала меня:

– Сегодняшняя ночь за счет заведения. Я бы тебе могла дать целую тысячу ночей. И перед сном я тебе бы рассказывала старинные легенды. И в последнее утро я тебе сказала бы то, что шаху Шахрияру заявила Шахерезада.

Я решил подыграть ей:

– «У нас уже трое детей, один еще ползает, другой уже кошек за хвост хватает, а третий за сараем бычки подбирает. А теперь убей меня, если сможешь!» Но не убил Шахрияр Шахерезадницу после этих слов. И жили они счастливо до тех пор, пока не пришел к ним Усама Бен Ладен с требованием выделить деньги на очередной джихад против неверных. Так оно было?

Тильда расхохоталась:

– Ты невыносим! Ты хоть разницу между джихадом и газзаватом знаешь?

– Я только разницу между мужчиной и женшиной знаю!

Я не помню, какой это был по счету раунд.

Она опять мирно спала. Во сне она бормотала:

– Зачем ты тогда меня бросил? Все на свою сучку Дженни пялился!

Теперь я вспомнил, где я ее видел. Это именно она на дискотеке у Амдусциаса приглашала меня к себе в гости! Ее и там звали Тильдой.

Всем посетителям той дискотеки было наплевать на мои облитые штаны. Там, наверное, и не такое видели. А я сбежал, хотя меня могли ждать вполне интересные приключения и наверняка и приятные впечатления. Но откуда Тильда знает имя Дженни? Я говорил во сне? У той дамы, что сидела ко мне спиной, была татуировка. А у Дженни ее нет. Я изучил ее тело до каждого миллиметра.

Пора к психиатру! Похоже, моя крыша поехала окончательно.

Когда я проснулся, Тильда, по-прежнему голая, сидела уже за компьютером.

– Я дура и двоечница!– в сердцах вскричала она, посмотрев на меня.– Во времена Тесея у греков письменность была иероглифической! Только через двести лет у них появилось слоговое письмо. А писали они тогда на металлических пластинках, покрытых воском! Как я могла такое забыть! А пергамены у греков вообще появились только во втором веке нашей эры, на смену папирусам!

– И что это означает? – недоуменно спросил я.

– А то, что это письмо было написано почти через полторы тысячи лет после Тесея. И это значит, что Минотавр выжил. Либо, либо… Но все-таки, где ты его взял?

Тогда я решил рассказать ей все. Про свой сон, про Минотавра, Лилит и Амдусциаса. Но не про Дамиано. Я думал, она будет крутить пальцем у виска и смеяться. Но она отнеслась к этому очень серьезно.

– Это напоминает мне почту жертв кораблекрушений. Только в данном случае это не бутылка в море, а амфора в лабиринте. Значит, я не ошиблась, отвезя к себе домой. Просто трахнуться можно было и в машине!

Кровь хлынула мне в мозг.

– Тильда!– заорал я.– Фильтруй базар!

Она спокойно встала из-за компьютера.

– Я хотела посмотреть на твою реакцию. Ты уже меня ревнуешь. Это хорошо!

После ее поцелуя моя злость улетучилась. А Тильда продолжала свое расследование:

– Ты мог бы мне описать этот лабиринт?

– Только приблизительно. Меня же его спезназовцы взяли прямо из-за стола. Я был выпивши. И потом, не забывай, это же сон! Все может быть и совсем не так, как мне приснилось. Первые километры освещали только масляные светильники. Стены из каменной кладки без раствора. Там еще можно хоть как-то сориентироваться, потому что лабиринт плоский. Иногда попадаются ямы-ловушки. Затем уже идет кирпичная кладка. Там освещение уже факелами. Но появляются новые хитрости: подъемы, спуски, колоннады. Перекрестки, где нельзя сказать, где лево или право, верх или низ.

– Слава богу, тогда не было Лобачевского, – прокомментировала Тильда.

– Зато был Мебиус.Переходы были иногда похожими на восьмерки, вывернутыми в пространстве. И уже в самом конце, когда архитектура становится похожей на современную, появляются камеры слежения, которые давят тебе на психику. И есть перекрестки, который проходишь, а за тобой дверь автоматически закрывается. Никакого выбора, возвратиться уже нет возможности. Даже если бы у меня была нить Ариадны, то не хватило бы и клубка размером с футбольный мяч.

– И как ты выкрутился?

– Никак. Просто плюнул на все, и пошел к Минотавру. Наверное, все так и делали.

– А там были какие-то знаки, указатели, надписи?

– Сначала были только стрелки мелом «налево» или «прямо». А потом появились надписи на греческом и египетские иероглифы. Да, кстати, по пути я сфотографировал пару надписей на телефон. Они меня заинтересовали. Одна из них похожа на клинопись.

– На этот? – вскрикнула Тильда, схватив мой телефон с тумбочки.

– Да, но это же мне все приснилось!

Тильда, нисколько меня не спрашивая, подсоединила телефон к своему компьютеру. Там было и несколько пикантных снимков из моей личной жизни, в том числе и с Дженни, но она просмотрела их без малейшей эмоции.

– Тильда! Это мой телефон! У меня есть право на частную жизнь. Я тебе даже еще не делал предложения, а все это было до тебя! Ты тоже не паинька. Я, кстати, женат не был, а ты разведена. И я, и я., и я…, – тут я запнулся и даже не знал, что сказать.

Тильда кинула на меня испепеляющий взгляд:

– Не мешай!

Через сорок секунд раздался дикий визг восторга:

-YES!

Теперь до потолка с дивана взлетел я. На экране была фотография той клинописи!

Тильда сразу же все скопировала и распечатала на бумаге несколько экземпляров той надписи. Она перевела мне вслух: «Сыну моему Иддин-наму из Ура. Ты был прав! Не надо было мне ехать в эту Элладу. Наше пиво лучше их вина. Не забудь восстановить плотину. Накажи нечестивых вавилонцев. Нур-Адад, Царь Ларсы, Шумера и Аккада».

Другие надписи она не комментировала, но тоже скопировала.

– Этого нельзя произносить. Это на Енохийском языке. А это руны. Их тоже нельзя расшифровывать!

Она лихорадочно перерыла весь мой телефон до конца и в отчаянии расплакалась:

– Но почему ты сделал так мало снимков?

Я глянул на нее виновато:

– Я был пьян, и я не ожидал встречи с тобой. Может, мне надо было еще сделать дружескую фотографию в обнимку с Минотавром?

Она тихо прошептала:

– Конечно, ты прав. Извини. Но тебя ко мне послал не Борис. Бог, дьявол или кто-то другой. Но мне все равно. Ты даже не представляешь себе, что ты принес!

Как мои сны оказались запечатленными в моем телефоне? Материалиста во мне за эти дни ранили события с Иваном и Матвеем, а теперь окончательно похоронили эти фотографии.

Мы очень мало знаем о себе. Вполне возможно, что мозг генерирует какие-то волны и всем другим мозгам сообщает: «Позавчера мой хозяин спрятал от жены заначку в стенке старого монастыря, а сам сегодня упал в яму».

Этот импульс будет долго еще бродить в пространстве. Скелет в яме уже давно рассыпался, но бриллианты в стене остались. А у хозяина другого мозга, который случайно уловил эту инфрмацию, возникнет «озарение». И он начинает искать этот клад. Иногда и находит.

Вся моя одежда была постирана, поглажена и аккуратно развешена. Все карточки, билеты, деньги лежали в отдельных кучках на столике. Она не взяла ни одной копейки. Лежал даже тот резиновый шарик «для особых ощущений», что я купил в «секс-шопе». Интересно, что она обо мне подумала после такой находки?

Но мне показалось, что чего-то все-таки не хватает. Или наоборот, что-то лишнее.

Тильда, уже одетая, старательно рассматривала клинопись:

– То, что шумеры, изобретатели колеса и пива, были великими мореплавателями, давно всем известно. Но для того, чтобы попасть в Грецию, им надо было обогнуть всю Африку, Суэцкого канала тогда же не было. Не тянуть же посудины по пустыне три сотни километров! Но если я найду оригинал этого камня, то это будет сенсация! Считается, что ко времени правления царя Миноса, современника Тесея, шумеров в Междуречье уже поглотило Вавилонское царство, и их письменность была заменена аккадским языком. А эта надпись доказывает то, что шумеры, как этнос, еще сохраняли самобытность еще целую тысячу лет! И еще многое можно почерпнуть из этой короткой надписи.

– Тильда, я не знаю, как этот снимок попал в мой телефон. Кто-то читает мои мысли и шлет мне сны! Может быть, так надо мною пошутили. Это же не сам камень! Современная техника позволяет переслать на чужой мобильник и не такое. И во сне может и не такое присниться. Кому-то снятся драконы, кому-то – говорящие коты, а мне – лабиринт с Минотавром.

– Я вижу, ты прочитал «Легенды и мифы Древней Греции», – не отвязывалась Тильда.– Но ты и понятия не имеешь, что такое Ларса и кто такой Нур-Адад.

– Ни малейшего!

– А заставь тебя высечь клинописью хотя бы «Здравствуйте», ты разобьешь камень в мелкие кусочки!

– Естественно! Я даже ручкой на бумаге это не нарисовал бы.

Тильда торжествуюше воскликнула:

– Вот именно! Никто из твоих хакеров ничего не смыслит в истории. Такую надпись мог сочинить только человек, хорошо знающий этот предмет! Ты такого знаешь?

Я вспомнил только одного человека, кто это мог знать. И он мог вставить эти фотографии в мой телефон. Дамиано. Но зачем ему это надо? Он не вмешивался в мою личную жизнь. Пью я или занимаюсь с кем-нибудь любовью – он никогда этого не комментировал, не осуждал и не наставлял меня на путь истинный.

Хотя неисповедимы пути этого Дамиано!

– Что ты хочешь этим сказать? – с недоверием спросил я.

– Ничего, кроме того, что она подлинная. Как подлинный и этот пергамен. Только у него есть одна закавыка.

– Интересно, какая?

– Пергамен – довольно дорогой материал для того времени. Если на нем писали короткое сообщение, то его обрезали по размерам письма. А оставшуюся часть оставляли для следующих посланий. А этот кусок кожи довольно длинен. Тогда даже очень богатые люди на этом экономили. И писали с двух сторон. На нем осталось место еще для двух десятков таких писем.

– И что это означает?

– Пока не знаю. Знаю только то, что это появилось у меня не случайно.

Она села на ковер и задумалась.

– Подай пепельницу и сигареты!

Я безропотно выполнил ее приказание. Закурив, она пустила струю дыма в мою сторону. И заговорила она совсем на другую тему.

– Вы, мужики, совсем не знаете психологии женщин. Секс для нас важен не меньше, чем для вас. Когда меня совсем скрутило, я подала объявление. Но мне попадались или тупые алкаши, или занудные преподаватели математики. Я попыталась перейти к активным действиям. Оставляла тачку в безопасном месте, одевалась по форме «бери-меня-кто-хочет!» и шла на дискотеку. Два раза даже ночью на вокзал ходила. Специально принимала сто грамм для запаха и изображала пьяную. Но цеплялись одни наркоманы, ни одного стоящего самца! Или извращенцами оказывались. Кое-кто сразу руку предлагал, но при этом сразу и доверенность на управление имуществом. Тогда я попросила Бориса мне помочь, хотя недавно перед этим мы разругались как раз по этой теме. Сегодня он мне подкинул тебя.

Я обнял ее:

– Тильда! Я вообще издалека, я иностранец. Но я никакой не граф или маркиз, у меня только жалкая двухкомнатная квартира, с твоим дворцом не сравнить. Я не хочу тебя обманывать. Я на самом деле тебя полюбил. Но я связан долгосрочным контрактом и скоро должен уехать.

– Я все знаю. Пока ты спал, я просмотрела твои документы. Твой настоящий адрес я вычислила по визитке и проверила его. Еще я узнала, что ты и на самом деле неженат.

Я вдруг рассмеялся:

– Так проваливаются Штирлицы! Но я же не давал тебе визитки! Ты ее у меня украла?

Тильда обиженно отпихнула меня от себя:

– Ты сам мне ее дал!

Я никак не мог припомнить, когда я это делал. Визитка у меня была всего одна.Остальные я оставил у того странного профессора в Москве.

– Не помню!

– Пить меньше надо! Хорошо, я у тебя ее украла!

– Так украла или я ее все-таки тебе дал?

– А не скажу!

Дети капитана Гранта

Я решил зависнуть у Тильды капитально. Она рассказывала мне про древний Египет, Финикию и Вавилон. Я же развлекал ее цитированием Баркова и озорных стишков Лермонтова и Есенина. Наши лекции по литературе и истории периодически сменялись практическими занятиями по биологии и анатомии.

Счастливые часов не наблюдают. Но часы наблюдают за ними.

Я почувствовал сильную вибрацию на левой руке. Сначала я подумал, что это просто надоедливая муха. Я попытался ее скинуть, но не удалось. Затем последовал удар шокера.

Я сразу протрезвел. На браслете ярко пульсировала красная лампочка. Это означало одно: Иван просит помощи!

Я включил телефон. Пропущенный звонок от Ивана. Моментально набрал его номер. «Абонент недоступен или находится за пределами зоны приема». И сообщение: «47 км 235 м 44 см».

Тильда увидела резкую перемену на моем лице:

– Что случилось? И почему ты так смотришь на этот браслет?

– Это аварийная связь с моим напарником. С ним плохо.

– А где он?

– Я оставил его в гостинице, а сам пошел искать на свою задницу приключения. Но нашел их, по всей видимости, он.

– Я подвезу тебя до города.

– Тильда, ты снова хочешь сесть за руль выпившей? Один и тот же номер дважды может не пройти. Времени на разборки с ментами у меня нет.

– Я провезу тебя другой дорогой. Там ментов никогда не бывает.

У меня здесь почти нет знакомых, а Тильда – местная. В маленьких городках все друг друга знают. И женщина такого типа может многое, в этом я уже убедился.

Мы выехали. Тильда свернула в лес, и мы поехали по просекам. Было видно, что она хорошо знает эту дорогу. Пока мы тряслись, я рассматривал карту на планшете. Тильда иногда поглядывала на меня, пытаясь понять, что я делаю. Тут я грязно выругался.

В городе Тильда тоже выбрала не самый короткий маршрут, но продавцов полосатых палочек нам нигде не попалось.

Скоро она остановила свою машину возле нашей гостиницы.

Ивана в номере не было. Немногочисленные наши вещи оставались на своих местах, но документы и деньги он взял с собой. Если бы он решился на какое-нибудь сомнительное мероприятие, он должен был предупредить меня. Так было договорено.

Я метнулся на «Reception». Сегодня там сидела другая молодая женщина.

– Скажите, а когда из гостиницы ушел мой друг?

– Несколько часов назад.

– А он не оставил никакой записки? Не сказал, в какую сторону направляется?

– Сказал, что хочет пройтись по городу, и все.

Тильда закурила тонкую сигарету и задумалась:

– Твой паспорт действительно в полном порядке, и мы можем обратиться в милицию. Если они сами его не упаковали. В любом случае, позвонить туда надо. У тебя есть его фотографии?

– Да. Такие же, как и у него в паспорте.

Она села на телефон, получив от меня всю раскладку на Ивана.

Через десять минут Тильда развела руками:

– Менты говорят, что никого похожего они не задерживали. Ни по фамилии, ни по приметам. В больницах его нет, в морге тоже. На железной дороге билетов на его имя тоже не покупали. Остается несколько вариантов: он зачем-то уехал на автобусе или с частником. Второй вариант: ФСБ. Они редко сообщают родственникам о том, что кого-то задержали. Но это самый дохлый вариант. У них просто так правды не добьешься. Третий вариант: его избили и ограбили, а тело кинули где-нибудь в лесу. Он истекает кровью, но пока в сознании. А что это у вас за миссия? Ты не похож на шпиона или диверсанта.

– Настоящий шпион или диверсант как раз и не должен быть похож на себя. Иначе он сразу провалится. Наша миссия носит совершенно мирный характер. Она гуманитарного характера, но мой работодатель не заинтересован в «паблисити». Иван – это врач международного класса. А болезнь пациента относится к категории тех, о которых предпочитают помалкивать. И он сам, и его близкие.

– Венерическая, что ли? Сейчас полно анонимных врачей. Можно было бы и не тратиться на заказ дорогого специалиста из-за границы.

– Его болезнь не венерическая, а душевная. Иван – психиатр, хорошо говорящий на русском. Вот его и пригласили «инкогнито». А как зовут пациента – это врачебная тайна. Единственное, что я могу сказать, что он в соседнем городе. Это пока все.

– А как осуществляется связь между вашими браслетами?

– Я могу объяснить только в общих чертах. Но это не связь по мобильной линии. Мобильник не работает в тоннеле, за толстой стенкой, в пещере или под водой. А этот прибор работает и там.

– Тогда ему цены нет! Любая спецслужба, многие армии мира с удовольствием купили бы такие разработки или скопировали. Да те же шахтеры, спелеологи, подводники!

– Тильда, ты права. Но подобные аппараты уже есть, только размером они примерно с эту комнату, на руку их не оденешь. А у наших аппаратов есть недостаток: небольшой запас питания. Нас посылали не в горячую точку, а в тихий маленький городок без войны. Эта ситуация была незапланированной. Но шанс найти его есть. Я знаю расстояние до него.

Я нервно затушил сигарету и сразу же запалил вторую. Тильда видела, как у меня дрожали руки, и понимала, что это не от перепоя:

– Теперь я точно знаю, что ты не шпион или диверсант. Те так не переживают.

– Много ты видела шпионов?

– Только в фильмах.

– Это видно. Но надо думать, что делать.

– Его надо искать по окружности от моего дома 47 км, не так ли? Я видела, как ты чертил ее по карте. А что там еще есть, на этой окружности?

– Здание ФСБ.

Если Иван попал в ФСБ, то вытащить его без Дамиано будет трудно. Развернуть международный скандал? Похитили иностранного врача! Вряд ли он что-то успел натворить. Хотя в тихом омуте черти водятся. Он что-то говорил про убийство и церковную анафему. И он находился в России по поддельным документам. Они это не сразу обнаружат, но копать обязательно будут.

Зачем им нужен Иван? Как источник информации об Италии или моей стране, он – полный ноль! Он и певцов с политиками своей страны толком не знал. А вдруг их как раз и заинтересовал его браслет?

– Тильда, у тебя есть зацепки в ФСБ?

– Очень слабые. Это они всех цепляют, а их зацепить – большие зубы надо иметь.

– Мне не надо их прижимать. Мне просто надо знать, у них ли Иван. Если он там, то я буду прорабатывать один вариант, а если нет, то другие. У нас нет времени подключать твое министерство культуры. Там ответят: «Мы приняли Ваш вопрос к рассмотрению. Как только референт министра освободится, мы обязательно доложим. В течение месяца».

Конечно, ФСБ могло раскручивать взрыв того подрывника и срисовать мою морду на камерах наблюдения на вокзале. Но почему они тогда прицепились к Ивану, а не ко мне? Ведь Ивана там не было. И он вообще ничего не знал об этой операции!

Тильда вздохнула:

– Тогда единственная надежда на Бориса.

«Toyota» мигом принесла нас к бару. Мы забежали внутрь. Борис не спеша готовил за стойкой коктейль. Тильда с ходу крикнула:

– Борис! Надо срочно поговорить! Закрой свою халупу!

Борис все понял и сразу подошел к единственному клиенту:

– Извините, у нас труба водопроводная потекла. Мы вынуждены сделать перерыв для ремонта. В качестве компенсации за неудобства вот купон нашего заведения. Это даст Вам один бесплатный коктейль в любое Ваше посещение по выходным и скидку 10 % на все остальное в течение двух недель.

Клиент был сначала недоволен, но быстро просек, что ему повезло.

– А могу я спокойно это допить? – спросил он, рассчитывая еще на какие-то бонусы.

– Конечно, только там, на веранде. У нас там чудные зонтики.

Борис закрыл двери и повесил табличку: «Бар закрыт по техническим причинам». Он прошел в подсобку, где уже сидели я и Тильда.

Меня Борис узнал сразу и протянул мне руку. Он догадался, что я оказался не просто клиентом Тильды на одну ночь. Но ни о какой ревности и речи не было. Он же сам мне ее и сосватал.

Такое редко, но бывает, когда между бывшим мужем и ее любовником складываются вполне нормальные отношения. Я крепко пожал его руку и отметил, что силы в ней еще достаточно. У нас не было времени обсуждать личную ситуацию, и я стал излагать положение. И в то же время я должен был утаить лишние подробности.

– Меня зовут Виктор. Я инженер, сейчас в отпуске. Меня наняли подстраховать врача-психиатра в поездке к пациенту. По личным делам я сделал небольшой крюк, а он увязался за мной. Поселились мы здесь в гостинице. Я оставил его читать газеты, смотреть телевизор – он «ботаник». Зашел в твой бар, а остальное ты знаешь.

– Не все. Тильда привезла тебя и просит меня о помощи. Такое редко бывает. Но продолжай!

– Перед поездкой ко мне подошел его адвокат и ради нашей безопасности одел на нас вот такие браслеты.

– В чем их суть?

– Что-то типа радиомаячка. Если нажать кнопку, то это сигнал тревоги. Я не знаю направления, но знаю расстояние до него. Кнопку можно нажать только три раза. Зато связь действует даже из-под земли.

– А если ты нажмешь свою кнопочку?

– Мне он сказал, что это связь с ним. Но может быть, это и мой ликвидатор. Я кое-чему научился в этой жизни.

– Так делают многие спецслужбы. Но ты говоришь, что не оттуда. Чем я могу помочь? Я инвалид, уже не при делах. Меня государство уже списало. Если бы не этот бар, совсем бы сдох от голода. Правда, Тильда мне иногда помогает.

Тут она вмешалась в наш разговор:

– У нас есть подозрения, что именно из-за этого хитрого браслета его и закрыли в ФСБ. В нем изобретений не менее полсотни. Борис, вспомни! Когда тебя оттуда привезли на коляске, там был один ФСБэшник, он мне показался вполне приличным парнем.

Борис сразу вспомнил:

– Да, его зовут Андрей, мы там, в Чечне, вместе одну задачку решали. Но он сейчас только на административных должностях, не на оперативных. У наших ведомств дружбы никогда не было. И «горизонтальные связи» между ними не приветствуются.

Я понял, что это шанс:

– Борис, мы не собираемся брать штурмом их казематы. Нам надо только знать, вытаскивать ли его оттуда или шерстить свалки и подвалы.

Борис взял свой телефон:

– Выйдите-ка отсюда минут на пять. У меня будет интимный разговор.

Мы с Тильдой сели в уголке зала, чтобы нас не было видно с улицы. Я прошел за стойку бара и налил себе стопку водки. Деньги за нее я сразу положил на прилавок.

Тильда спросила меня:

– Твоя фраза насчет «ликвидатора» – это правда или ложь?

– Импровизация. Но возможно, это на самом деле так.

Борис вышел из своей подсобки:

– У меня есть новость.

– Выкладывай, – не сговариваясь, выпалили мы с Тильдой.

– ФСБ тут ни причем. Они зафиксировали ваш приезд в гостиницу. «В связи с превенцией возможных террористических актов» все гостиницы негласно обязаны докладывать о прибытии иногородних. Но напротив ваших фамилий поставлены отметки: «не прорабатывать». Никакого Ивана Мартынова они не задерживали.

– Так это не совсем плохая новость, – ответил я.

– Только где нам искать теперь твоего Иванушку?

– Можно, как дети капитана Гранта, по 37 параллели южной широты. А точнее, нарезать круг радиусом 47 километров от дома Тильды. Но это сложно и практически невозможно. Он может быть в подвале или канализационном люке. Мы пройдемся сверху и не узнаем, что он лежит внизу прямо под нами.

– И что делать?

– Ждать второго звонка, а пока думать!

Мы склонились над планшетом. В первую очередь надо прощупать места в самом городе.

Бориса комментировал карту с таким профессионализмом, что я сразу понял, что мой номер – «шесть»:

– Здесь ловить нечего! Никаких гаражей, построек, только пустырь с одуванчиками. Здесь проходит асфальтированная улица, там твоего «ботаника» тоже не спрячешь. Здесь начинается парк. Но вряд ли они привяжут его к дереву. Свидетелей много! А если его пырнули ножом, то подберут случайные прохожие. Вот здесь есть овраг. Если он туда скатится, то начнет плутать. Но скоро к реке выйдет и воды напьется. Там всегда есть рыбаки. Подберут и скорую вызовут. Хуже будет, если его домой оттащят травами лечить.

– Почему хуже? – удивилась Тильда.

– Да потому, что там он может расслабиться. Отрубится в горячке на три дня, а мы вокруг него ходить будем.

Везет же мне на профессионалов! Обычный поп оказывается бывшим десантником, бармен в кабаке прорабатывает операциию по поиску пропавшего человека. А его бывшая жена оказывается специалистом по древним письменам.

– А вот тут самое гнилое место! Здесь шесть пятиэтажек, – прокомментировал Борис.

– Чем же оно гнилое? Люди почти до полуночи шастают, всегда есть свидетели, всегда кто-то сидит на лавочке. Старики курят и играют в домино, старухи семечки грызут и сплетни разводят.

– Свидетели чего? Двое ведут под ручки третьего и горланят: «Бывали дни веселые, и был я молодой! Мы же тебя предупреждали, что от ершика развозит!» Все счастливы и занимаются своими делами. Клиент доставлен на хату, где с ним можно поработать. И в которой из них? Трясти все квартиры подряд? А «ксивы» где? В лесу его проще найти.

– Борис, я опять подозреваю в тебе мента, – заметил я, не отрываясь от экрана.

– В «Чехии» побываешь, еще более понятливым станешь.

Я стал вращать картинку дальше.

– А вот тут отметь. Отличное место! Одиночный гараж в тупичке. Он там уже двадцать лет стоит. Место непрестижное, гараж никому не мешает. Людей там ходит мало. Мы там в детстве в карты резались, когда с уроков убегали.

Каждые полчаса я пытался набрать телефон Ивана. Я написал Дамиано: «Иван пропал. Моя стратегия?» Он ответил сразу же: «Ждать и искать. Д.». Из этой отписки я сделал такие выводы: проблема серьезная, но не настолько, чтобы он ринулся к нам на помощь за тридевять земель.

«Действовать по обстановке» – дежурная команда военного начальства. И правильная!

Дамиано дал добро на посещение могилы родителей и легкое отклонение от маршрута. Но роман с Тильдой – это уже вне плана. Я виноват, поэтому проблему надо решать самому.

Тильда опять закурила.

Вдруг зазвонил мой телефон. Но это был не Иван и не Дамиано.

С фальшивым кавказским акцентом кто-то прогнусавил в трубку:

– Сваго друга ни хочишь выручить? Готоф бабки! Дэсят штук зелени!

Я включил диктофон. Борис сразу записал его номер и стал его «пробивать», выйдя из подсобки. Скорее всего, он опять звонил тому Андрею.

Выражение «лицо кавказской национальности» выдумал какой-то дебил. Они же все разные. Наш же «плебс» воспринял этот этноним, как козла отпущения. Раньше все проблемы валили на «жидов», но те уже почти все уехали на свою историческую родину. А теперь валят все на «кавказцев». В нечистой игре часто пускается такой ход. Хотя я отличал натуральный акцент от подделки под него, но принял игру:

– Слушай ты, чурка обрезанная, дай ему трубку. Я хочу услышать его голос.

– Услышишь, когда мы ему яйца резать будем. Чуешь? Пэрэзвоню черэз дэсят минут.

Так мог сказать только тот, кто прожил долго лет или родился на Украине.

И почему они вообще решили, что с меня можно срубить бабки? Чаще всего похитители берут деньги за давно уже мертвого заложника. Да и Дамиано бы не одобрил такого решения. Он бы тогда написал: «Выкупать. Д» и перечислил бы соответствующую сумму.

Борис вернулся через пять минут. Андрей быстро вычислил адрес, откуда звонили. Будка-автомат на углу улиц Третьего Интернационала и Императорской. Примерно пятьсот метров от того места, на которое указывал Борис. Мобильный телефон легко запеленговать, домашний вообще есть в справочнике. А отойди от будки на сто метров – и ты уже не при делах, никто ничего не докажет.

И тут на моем браслете опять загорелась лампочка. Я почувствовал сильный удар шокера. Через секунду на телефон пришло сообщение: «6 км 173 м 27 см».

Я моментально нарисовал на экране вторую окружность. Она теперь пересекалась с первой в двух точках: салон красоты «Носорог» и гараж, о котором говорил Борис. В салоне красоты ловить нечего. Сомнений нет. Надо к тому гаражу!

Борис не торжествовал, а думал, что делать дальше. Но неизвестно, сколько там этих отморозков. Операция «похищение козленка» организовывалась наверняка спонтанно, на скорую руку. Привлекать официальные органы мне очень не хотелось. Но придется, если ситуация выйдет из под контроля.

Наша армия состояла из меня, молодой женщины с незаконченным гуманитарным образованием и ее бывшего мужа с толковой головой, но перекалеченным телом. Невелика сила.

Был у меня и другой вариант: подключить Игоря Николаевича с его «кентаврами», но я не знал, насколько он силен здесь, в чужом городе.

К одинокому гаражу вела узкая щебенка. Вокруг каменный забор, за которым шумел какой-то механический завод. Рядом – ни одной души. Тильда подъехала было к самому гаражу, но Борис резко скомандовал:

– Полный назад!

Тильда повинововалась. Мы спрятались во дворике неподалеку. Оттуда можно было наблюдать, кто идет или едет в сторону гаража. При этом, если не выходить из машины, можно самому оставаться незамеченным.

Мы только припарковались, как мой телефон высветил все тот же номер телефона-автомата.

– Ты подготовил бабки? Принэси их на дэтскую площадку, по улице Императорской. Кынешь в пластиковом пакэте возле качелей и уматывай. Токо я шуток не лублю, чуешь? Нэ будет бабок, зарежу твого цыгана. Чуешь?

– У меня нет таких денег с собой, мне надо их снять со счета.

– А ты постарайся! И не вздумай мэнтам звонит! Совсэм худо будет! Жду час.

Значит, у нас есть немного времени.

– Я пройдусь отлить. К гаражу.

Тильда сообразила не сразу:

– Не можешь потерпеть?

– Лучше пусть лопнет моя совесть, чем мой мочевой пузырь!

Я оставил планшет и взял свою дежурную сумку.

Пошатываясь, я старался вспомнить что-нибудь неприличное. Изображать пьяного мне не в первой. Практика богатая. В голову ничего не лезло, только хит из детства: «На Дерибасовской открылася пивная, там собиралася компания блатная!»

Металлический гараж-контейнер темно-ржавого цвета. Ворота закрыты изнутри. Там кто-то явно находился. Я помочился на угол, стараясь шуметь как можно сильнее. Расчет был на то, что это может возмутить хозяина имущества. Он может гадить на свой угол, но не нельзя позволять это делать другим!

Синдром собственника сработал. Внутри кто-то зашевелился. Послышался звук отпираемой двери, и оттуда появилась небритая рожа мужика лет сорока без двух передних зубов. Он держал монтировку в руке:

– Ты где ссать вздумал, гаденыш!? Уматывай отсюда! Вали к забору, там и ссы!

– Ик! Ик! Ик! Извини, папаша. Сслеедуующий раз, ик, ик, так, ик, и сделаю. Ик!

Я шатающейся походкою приблизился к нему. Он приготовил свою монтировку для удара. Я выхватил из кармана тот самый резиновый шарик на длинной веревочке и раскрутил его над своей головой, как делают со своим лассо ковбои. Первый круг шарик пролетел над его головой. Он засмотрелся на него. В «круге втором» веревка замоталась на его шее петлей. Шарик сделал еще несколько оборотов вокруг шеи и запутался в веревке.

Мужик окунулся в мир «непередаваемых новых ощущений», как и обещала продавщица того магазина. Он выронил свое орудие и попытался освободиться от удавки. Но это оказалось совсем не просто.

Я поднял его монтировку и потянул за собой в гараж.

Иван был там. Он полулежал на полу, прикованный за шею к тискам, которые стояли на верстаке. Я обшмонал карманы старого «киднеппера». «Волыны» у него не было. Даже мобильник он оставил на том же верстаке. Там стояла и початая бутылка водки и недоеденная закуска. Скорее всего, это было куплено на деньги отобранные у Ивана. Если вы ребятки, уже начали обмывать результаты «операции», то вы немного поспешили. А если у вас такой отходняк, что невтерпеж, не надо было это дело затевать вообще!

Я моментально набрал номер Тильды.

– К гаражу! И мухой!

Теперь пора заняться Иваном. Руки его были свободны. Но в такой позе даже акробат не сумел бы извернуться и высвободиться. Для большей гарантии цепь зафиксировали напильником.

Амбарный замок со связкой ключей, шило и еще один напильник. Все это я кинул в свою сумку. Иван был в сознании, но прохрипел:

– Пить!

За воротами я услышал звук тормозов. Это была подмога. Мы с Тильдой перенесли Ивана на заднее сиденье. Тильда сразу начала ухаживать за ним.

– Дайте ему пить и сразу сматывайтесь отсюда. В тот же дворик. Я там вас найду.

– Что ты задумал, Виктор? Все уже позади!– закричала Тильда.– Едем вместе!

– Надо кое-кого поучить правильному произношению. Я сам вам позвоню!

Они отъехали, и можно было приступать ко второй части Марлезонского балета.

Мне пришло сообщение: «Уезжайте! Д.».

Ох уж этот «Д»! Ни вздохнуть, ни пернуть без него! Он все контролирует через этот чертов браслет! В гараже я еще увидел ножовку. Может, отпилить себе кисть и снять его? Потом устроиться к «кентаврам», жениться на Тильде и растить с ней троих сопляков. На меньшее я не согласен! Напоследок можно сделать еще и одну соплячку.

Но здоровая рука мне еще пригодится. А с Дамиано мы разберемся потом.

«Киднеппер» уже начал синеть от приятного знакомства с товаром из «секс-шопа» и только хрипел. Я не совсем деликатно воспользовался ножницами по металлу, которые там нашел, и перекусил веревочку на его шее. Он стал учащенно дышать.

Я стал напротив него и начал медленно перекладывать монтировку из руки в руку.

– Где его документы и деньги?

– Пошел ты на хер!

Но после удара монтировкой по почкам стороны пришли к взаимопониманию.

– Там, в левом ящике верстака.

Я нашел все его бумаги и деньги и сгреб все это в свою сумку. Они кое-что успели потратить, но это уже мелочи.

– Где вы его зацепили? За что?

– На рынке. Он засветился с бабками. За какую-то книгу заплатил сто баксов.

– Где та книга?

– В правом ящике.

Я нашел там ничем не примечательную книжку. «Классическая демонология. А.В. Амфитеатров».

– Где твой второй и третий?

– Нет у нас третьего. Мой племяш пошел за бабками на детскую площадку. Это он все придумал! Я его просто на пиво пригласил. Мамой клянусь!

Я плевал на таких мам. Но дядю надо зафиксировать получше. Моей фантазии не хватило на лучшее, и я воспользовался их же рецептом.

Ивана мы выручили, его бумаги найдены. Но еще не все сделано. А вот и оно, это лихо!

Мой телефон опять зазвонил. Снаружи чисто. Я вылез и прикрыл за собой ворота. Замок с ключами оставался в моей сумке.

– Сука! Ты меня кинуть хочешь? Где деньги? – раздался в телефоне вопль. Его псевдокавказский акцент исчез напрочь. Теряешь хладнокровие, скотина!

– В банке не дали. Пустыми бутылками выкуп примешь?

– Ты, козел, еще издеваешься? Сейчас мы твоего кореша на ремни порежем!

– Нынче ремни не в моде. Сейчас больше подтяжки носят.

На том конце раздался отборный мат, и трубку кинули. Все идет по плану. Как я и предполагал, сразу же раздался звонок на телефон дяди.

– Дядя Коля! Мочите его! Нас кинули!

– Ничего не слышу! Перезвони! – прошамкал я и сбросил вызов.

Начинало темнеть. Это нам только на руку. Теперь надо отойти в то место, где меня не будет видно. Я прилег за деревом в гуще травы.

Через три минуты к гаражу подкатила старая «шестерка». Оттуда вылетел невысокий парень и сразу бросился внутрь. Я опять услышал отборный мат:

– Дядя, что с тобой? Где эта черная сука?

Но двери приличные люди за собой закрывают. Я исправил его оплошность и навесил на них амбарный замок. Он защелкнулся сам, мне даже не надо было искать ключ.

Внутри правильно оценили положение и стали барабанить в двери:

– Открой, сука! Я тебе яйца вырву! Я тебе глаз на жопу натяну! Я с тебя шкуру спущу!

Ни один из предложенных вариантов не показался мне заманчивым, поэтому я не открыл. Но все-таки дал совет:

– Там есть лопата. Копайте под стенкой. За три часа управитесь.

Связку ключей я кинул через забор. Туда же отправился и дядин телефон. Если у племяша и остался мобильник, от него там мало пользы. Металлический каркас экранирует связь.

Я глянул на их машину. Мне хотелось ее спалить к чертовой матери. Правда, это уже будет перебор. Но и оставить это дело хотя бы без мелкой пакости я просто не мог.

Я подобрал камушек побольше и кинул его в заднее стекло «шестерки». Хруст треснувшего стекла мне был приятнее, чем звон бокала. Второй камушек пробил лобовуху.

Да! Я же специалист по шинам! Поэтому я с удовольствем проколол все четыре колеса. А теперь пора линять! Я жалел только о том, что не сумел врезать напильником по зубам молодого похитителя. Ведь это была его идея! А дядя его только пригласил попить пива!

Возвращение со звезд

Тильда отпаивала Ивана где-то уже найденной водой. Борис нервно курил.

– Что ты с ними сделал?

– Одного я даже не ударил. Они теперь копают в поисках истины.

Тильда не сразу врубилась, а Борис все понял:

– Ты им хоть лопату дал?

– У них есть. Налево от входа.

Теперь смысл происшедшего дошел и до остальных. Тильда рассмеялась. Даже Иван улыбнулся. Мы выехали со дворика на проспект.

– Куда теперь? – спросила Тильда.

– В гостиницу!

Но Тильда заартачилась:

– В гостинице вам будет плохо. Поехали все ко мне. У меня все есть!

Теперь заартачился Борис:

– Мне еще в баре надо прибраться. Выкиньте меня там.

Я рассчитался в гостинице, и мы загрузили все свои шмотки в машину. Возле бара Борис сказал нам, доставая свои ключи:

– Счастливого пути. Не вляпайтесь снова в какое-нибудь дерьмо!

Тильда стала осыпать его поцелуями:

– Спасибо, Борька, я тебе так благодарна! Я всегда тебя любила. И сейчас люблю!

Борис поцеловал ее нежно, но после этого мягко отстранил от себя:

– Ты уже взрослая девочка. Скоро в школу пойдешь! Отвези их к себе домой!

Тильда разревелась и села за руль, уронив на него голову.

– Спасибо тебе, Борис, ты мне очень помог! – вымолвил я.

Он посмотрел на меня пристально и только через минуту произнес:

– Я видел глаза Тильды счастливыми только два раза. Первый – когда мы с ней расписались. Второй – сегодня, когда она смотрела на тебя. Как назовете сына?

– А почему ты уверен, что у нас будет сын? А вдруг будет девочка? И Тильда, по-моему, еще ничего не решила.

– Я ее знаю, она уже решила. И у вас будет сын.

Мы обнялись, как старые фронтовые товарищи: любовник и ее бывший муж.Когда мы приехали, она вколола Ивану успокоительного, и он вскоре заснул. Ее слезы почти высохли, но глаза оставались красными.

– Прости, Виктор. Я расклеилась. Я все-таки женщина!

– Не оправдывайся. Где ты научилась делать уколы?

– Когда Борис вернулся, у него часто были дикие боли. На нем и потренировалась.

– Ты по-прежнему его любишь. Я слышал ваш разговор.

– Уже нет. Это я просто так сказала. Он вернулся оттуда другим. До этого он постоянно шутил, рассказывал смешные истории и анекдоты. А с момента возвращения я даже не помню, сколько раз он улыбнулся.

– Бывает, супруги живут без секса и все равно не расстаются.

– Это после сорока лет. И если у них уже есть дети. Против природы не попрешь, мне нужен мужик и ребенок. Семьи нужны и вам, мужикам. Только вы не сразу это понимаете. А мы знаем об этом с детского садика.

Она поцеловала меня и погасила свет.

Ночью мне опять приснился отец. Теперь в его корзинке были опята.

– Спасибо за клюквочку, сынок. Очень вкусная. И за внука спасибо. Славный малыш, очень шустрый.

– Папа, у меня пока нет сына!

– Уже есть. Правда, он родился маленьким, семимесячным. Всего два килограмма. Но потом быстро набрал свое. У мамаши молока хватило бы на двоих.

– И кто эта мамаша?

– Не дури, сыночек!

И он удалился в лесок.

Иван рассказывал о том, что произошло.

Он остался один, ему стало скучно. К тому времени я уже выключил телефон. Он решил прогуляться по городу. Кабаки и девочки его не интересовали.

Он пошел на барахолку, где наткнулся на бабушку-божий одуванчик. Та продавала книги, в которых не сильно разбиралась. Свою библиотеку ей подарили дочка с зятем перед отъездом в Москву. Внимание Ивана привлекла книга по его тематике.

Он спросил бабульку:

– Сколько?

Та, не моргнув глазом, ответила:

– Сотка.

Она имела в виду сто рублей. А он дал ей сто долларов. В Италии хорошие книги так и стоят. Он еще больше усугубил ситуацию, когда уронил еще несколько таких же купюр на землю. Иван подобрал деньги и пошел дальше. Двое ханыг попивали пиво неподалеку. Они давно сидели на мели, и ради такого случая пиво решили отложить.

«Гоп-стоп» организовался спонтанно. Они проследили за Иваном, ударили сзади кулаком и втащили в свою машину. Иван был серьезным противником против нечистой силы, но слабоват против обыкновенных земных отморозков. Тех денег, что они нашли при нем, им показалось недостаточно. В гараже его привязали к верстаку и стали требовать еще. Они догадались, что он неместный, но приехал сюда не один. А у корешей тоже могут быть бабки. В конце концов, об этом мог сказать и Иван под пытками. Он же не партизан!

С телефоном Ивана разобраться было несложно. Там в памяти были только мои звонки.

Что было бы, если я послал бы их к чертовой матери? Вряд ли они стали бы убивать его. Скорей всего, просто избили бы и скинули где-нибудь подальше. Если бы я принес деньги, они все равно поступили бы точно так же.

Теперь пусть копают или барабанят молотками по стенкам гаража. Там рядом завод, люди могут подумать, что это шум из механического цеха. Если им хватит мозгов, они возьмут инструмент и будут ломать двери. Я мысленно пожелал им успеха.

Утром Тильда отвезла нас к автовокзалу. Она предложила нас довезти и прямиком к Василию. Но я категорически отказался. Ей не надо знать лишнего о нашей миссии.

Она стояла на площадке и кусала губы. Ей с трудом удавалось сдерживать себя и не разреветься. Когда подали наш автобус, она повисла на моей шее:

– Я приеду к тебе! Обязательно приеду! Как доберешься домой, позвони!

– Я позвоню! Клянусь!

Мы вернулись в дом Василия. Мы отсутствовали там всего несколько дней. Внешне там было все по-прежнему. Но только я вошел в дом, я почувствовал совсем другую ауру. На лице Василия уже не было напряженности и безнадежности. Скорее умиротворение. Совсем по-другому вел себя и пес. Он встретил нас радостным лаем и повиливанием хвоста. И никакой грусти в глазах! И маленький котенок, который опять приставал к нему, уже без опаски играл с его хвостом. Василий с нескрываемой радостью пригласил нас в дом и накрыл на стол.

Отец Павел, Матвей и шофер отбыли в монастырь. После анализов шоферу было дозволено общаться с другими иноками. Ему повезло, он не залетел и был незаразен. Настоятель строго запретил ему покидать обитель впредь до особого разрешения. Ему выделили отдельную келью и даже плейер с записями церковной музыки, но не только православной. Где-то ему отец Павел нашел даже записи группы «Трубный зов». Но теперь у него был другой шофер, тоже монах.

Матвей снова рисовал. Большей частью это были пейзажи: Италия, Греция, Палестина, Египет. Много позже я узнал, что его картины сфотографировали и показали специалистам-картографам. Те сказали, что его пейзажи передают местность даже точнее, чем спутники, хотя Матвей никогда не бывал в тех краях. Он рисовал по озарению. Мог нарисовать тамошний базар и изобразить то, что разложено на прилавках под зонтиками. Этого со спутника не увидишь. Мог он нарисовать и дворик с накрытым столом в какой-нибудь провинциальной гостинице на Сицилии. Ради интереса специалисты полазили в Интернет и нашли там отзывы посетителей о том постоялом дворе. Матвей не ошибался даже в марках вина, которое там подавали!

Он совершенно перестал проявлять агрессию к своим полотнам.

В его комнате был идеальный порядок, но тех злополучных холстов я там не увидел. Теперь там висели иконы, без каких-либо следов почернения.

– А где портреты демона и его подруги? – спросил я.

– Их нет! – перекрестился Василий с облегчением. – Они исчезли сразу после вашего отъезда. Не было ни грома, ни молнии. Через дверные щели пошел какой-то синий дым. Я открыл дверь, думая, что там что-то загорелось. Никакого пожара. Все окна закрыты. А портретов нет! То мы никак избавиться от него не могли, а тут он сам исчез. И портрет той вакханки пропал. Дай бог им не вернуться назад никогда!

Но бог дал немного по-другому. Вернулись не картины, а люди. У ворот остановилась «девятка». В ней было трое человек. Один остался в машине, а двое других вошли во двор. На лай пса они даже не обратили внимания и запихнули его пинками в конуру.

Эти двое были уже нам знакомы. Именно они привозили тогда Лилит. По их лицам было видно, что они пришли сюда не с миром. Интересно, сохранились ли у меня навыки после тренировок с Дамиано?

Я быстро нашел в телефоне: «Игорь Кентавр» и нажал кнопку. Говорить ничего не стал. Игорь Николаевич все поймет сам. Я кинул телефон под стол и пнул его ногой. Он улетел куда-то под кровать. Но микрофон у него был отличный.

Они вошли в комнату, где сидели я, Иван и Василий.

Братец Вики не стал тянуть кота за хвост:

– Где Лилит?

Я ответил:

– Я откуда знаю? Мы не видели ее с тех пор. Наверное, замуж вышла.

Ее брат посмотрел на меня с ненавистью:

– Ты еще шутишь? Кто ее замуж возьмет? Ее же все в городе знают как проститутку!

– Она могла уехать туда, где ее никто не знает.

– Стисни зубы, пока я их не выбил! Просто так, взяла, и уехала? И мне не сказала?

Лилит отдавала ему, наверное, немалую часть своего заработка. И второму тоже кое-что явно перепадало. Поэтому ее исчезновение наверняка нанесло им ощутимый удар.

Братец засунул руки в брюки и начал расхаживать по комнате.

– Вы были ее последними клиентами. Я забрал ее тогда от вас, отвез домой и уехал отсыпаться. После обеда я поехал к ней. Я ей нового клиента нашел, с хорошими бабками. И он планировал у нас гастролировать пару недель. Это такие «лавэ»! Но ее хата была заперта. Если она занята, то на дверную ручку вывешивала табличку: «Осторожно, злая собака!» Тогда я линял. Но таблички не было. У меня есть ключ, и я зашел туда. Вики там не было. Там пахло какой-то странной гарью. Все ее вещи и вся одежда остались на месте. Чемодан, сумка, рюкзак Только почему-то она свой крестик-амулет положила на тумбочку.

– Может, просто в магазин пошла? Или к подруге?

– Нет у нее больше подруг. И к соседям она никогда не заходила. А жрачку и выпивку ей всегда я привозил. Если что, она звонила знакомым таксистам, те могли полный комплект всего, чего надо, хоть в три часа ночи привезти.

Я не сильно разбираюсь в нервных болезнях. Но диагноз «неврастения» здесь так и напрашивался. У него были резкие движения и хождения туда-сюда. Иногда он поднимал голову вверх и задумчиво туда смотрел.

Он продолжил:

– Я попытался до нее дозвониться, но она вырубила телефон. Я подождал до вечера, но она так и не появилась. Тогда я пошел к соседям. Они всегда хихикают, всегда подсматривают и все видят, но заяв в ментуру не пишут. Они мне сказали, что примерно в три часа ночи приехала шикарная тачка. По их описаниям я понял, что это тачка вашего попика. Из нее вылез голый мужик с длинными патлами. Я понял, что это был ваш монах.

Он опять сделал пару шагов туда и обратно.

– Мне-то по фигу, а для Лилит это даже реклама. Потом подкатили крутые ребята, кажется, из «Кентавра». Но они не входили в хату. Монах через пять минут оттуда вышел. Даже не оделся, хотя в доме было полно нормальной мужской одежды. У Вики, если она кого-то домой приглашала, мужики надолго зависали. «Кентавры» забрали этого придурка и укатили вместе с машиной того попа. Кстати, где этот «нудист» долбанный?

– Там, где и положено быть монаху, в монастыре, – удовлетворил я его любопытство.

Братец занервничал, но немного остыл и продолжил чуть спокойнее:

– Лилит фиксирует всех своих клиентов в блокноте, с телефонами и именами. Отдельно тех, с кем работала на выезде, и отдельно тех, кого принимала дома. Не для шантажа. Ее подругу несколько лет назад порезали маньяки. И она это записывает для меня, чтобы я знал, где ее искать, если что случится. Она не написала ничего про этого придурка. Но в блокноте она жирно подчеркнула твой телефон и дописала: «Я поеду туда!» Это твой телефон?

Он показал мне листочек с номером.

– Да, это мой номер. Я звонил, когда ее заказывал. Но после этого – да ни в жисть! И она нам нужна было только как натурщица. Тело у нее хорошее, сам знаешь!

– Знаю. И где же эта картина с ее задницей?

– Задница там не видна. А картину мы продали. Это был спецзаказ. Клиент бабки сразу отстегнул и смылся.

Братец нервно почесал репу:

– Что за клиент?

– Иностранец какой-то. Он меня нашел по Интернету, аванс перевел на мою карточку и приехал в тот же день после обеда. За картину отвалил наличкой и свалил. Больше я ничего про него не знаю. Он прослышал про талант вашего земляка-художника, а Вику он нашел по рекламе. Он захотел только ее.

– Номер иностранца?

– Он звонил по «Скайпу». А там номер не высвечивается.

– И сколько отвалил?

– А это не твое дело! Ты за Вику свое получил, так что можешь сваливать.

– Да я сейчас тебя сам свалю! – и он выхватил нож из кармана.– Где Вика?

Я вспомнил уроки Дамиано и встал в соответствующую стойку, ожидая удара.

– Не советую! – раздалось из дверей. – Тебе будет очень больно! Нож на пол!

Там стоял Игорь Николаевич. За его спиной стояли два «кентавра». Он подошел к нему и аккуратно, но профессионально взял нож. По-видимому, они тоже знали друг друга.

– Без него тебе лучше будет. Это уже статья. До пяти лет. Продолжай, мы слушаем.

Брательник замешкался, но у него не было другого выхода, кроме того, как честно все рассказать дальше. Факт нападения на меня могли подтвердить, как минимум, еще четыре человека. И под кроватью лежал телефон, который все записывал

Чувствуя поддержку, я решил охолодить его:

– Приехал новый хахаль, забрал ее и увез! И зависает она теперь у него на даче. Клиент ей новую одежду купит. Тебе такое объяснение не подходит?

– Она обязательно бы мне позвонила!

– Такой заботливый мальчик! – усмехнулся я. – Не уверен. В любом случае, никто из нас после этого ее не видел. Она хотела купить свой портрет, но мы ее послали к черту.

– И что мне теперь делать? – уже безнадежно произнес брат Вики.

Ему ответил Игорь Николаевич:

– Для начала свалить отсюда. Мои ребята в этом тебе помогут!– кивнул он в сторону своих помощников.– А потом искать новый бизнес, желательно легальный.

Двое парней подошли к нему. Он все понял и повиновался. Игорь Николаевич обвел всех сидящих в комнате задумчивыы взглядом и обратился ко мне:

– Найди свой телефон. Теперь рассказывай по порядку. Похоже, я тогда многое пропустил.

– Игорь Николаевич! За три дня до той злополучной ночи мы пригласили натурщицу. Но это была особая женщина. Мы выбрали проститутку-садистку. Его сестру.

– А попроще никого не могли найти? В нашем медучилище столько знойных телок!

– Нет, Игорь Николаевич. Нам нужна была именно такая. И она, кстати, была сильно огорчена, что после всего этого сеанса ее так и не трахнули.

– Понимаю ее. За этим, возможно, и приходил тот шофер, но у него ничего не получилось. Хотя нет, он приходил явно по другому поводу, хотя и в неглиже. А могу я посмотреть этот портрет? – спросил Игорь Николаевич.

Все хотели сегодня посмотреть этот холст!

– Вы уже слышали, его нет. Я соврал этому сутенеру, что мы его продали. Он исчез. Его наверняка украла та самая Вика. Записка в ее блокноте свидетельствует только о том, что она собиралась сюда приехать. Скорее всего, за картиной, – промолвил я.– Она всем понравилась, и ей особенно. А проникнуть внутрь дома незаметно при таком кобеле – элементарно.

– Как вы на нее вышли?

– По Интернету, раздел «досуг», подраздел «BDSM».

Я продиктовал номер ее телефона Игорю Николаевичу.

– Мне кажется, что она сбежала от своего братца. К какому-нибудь торговцу мандаринами.

– Или к какому-нибудь рок-музыканту!

Игорь Николаевич даже не знал, как он был близок к истине!

– Можешь найти ту страничку?

– Конечно.

Но на ее страничке в Интернете было написано: «Объявление удалено автором».

Игорь Николаевич набрал ее телефон. «Номер отключен». Никто другого и не ожидал.

Подозвав одного из своих помощников, Игорь Николаевич отдал указание:

– Пробей этот телефончик у мобильного оператора. Возьми листинг всех сообщений и всех звонков, включая пропущенные. И свяжись с провайдером этого сервера. Выясни, когда и откуда удалили эту страничку.

Я опять увидел бывшего оперативника в привычном для него деле.

– А теперь мне надо поработать.

И он вышел.

Игорь Николаевич вернулся нескоро. Он был сильно озадачен.

– Я так и знал, что вы мне чего-то опять не договариваете. В этом деле есть какая-то чертовщина. Я не уверен, решу ли я вообще эту задачку. Выпить есть?

После того, как он осушил стакан, он выдохнул:

– Страницу в Интернете убрала сама Вика со своего компьютера через десять минут после того, как ее покинул тот «нудист». Мои ребята зафиксировали точное время, когда они его упаковали. Она зашла туда со своим паролем. То есть, шофер не стукнул ее по башке, не разрезал и не съел по кусочкам, а потом удалился. У него теперь есть алиби. Телефон она отключила еще через полчаса. Это означает, что она вполне была адекватна и хладнокровна все это время. Она не вызывает скорую и не зовет кого-нибудь на помощь. Она вообще никому не звонит. Ей звонили после тебя еще четыре человека. Мои ребята уже поработали с ними. Все они – ее постоянные клиенты, но у всех алиби. И всем четырем она отказала. Она отрубает телефон, запирается изнутри – и исчезает. Никто не видел ее уходящей из дому, из дома она ничего не забирает. Соседи утверждают, что после отъезда моих ребят туда приезжал только ее брат. Это было уже днем. Она растворилась в воздухе, вылетела через дымоход или пролезла через водопроводную трубу!

– И что Вы будете делать сейчас?

– Пока ничего. Ее брат не будет писать заявления в милицию. Нет тела – нет дела! Никаких признаков насилия, крови, следов борьбы. Конечно, она относится к группе риска. Но менты повторят то же самое. Налицо все признаки того, что она добровольно решила сменить образ жизни.

– Это называется «соскочить».

– Именно. Если она в течение шести месяцев позвонит кому-нибудь или ее кто-нибудь увидит, дело сразу же сдадут в архив. Только тогда можно возбудить дело об исчезновении. Телефон ее недоступен по простой причине: она сменила карточку, чтобы перестали доставать клиенты и братец. Знать бы только, о чем говорил с ней этот монах!

– Вы можете допросить его в монастыре,– предложил я.

– Я это и намереваюсь сделать. Но он может уйти от вопроса: «Я призывал ее прекратить такой греховный образ жизни! Она услышала глас Божий и пошла пешком в Иерусалим замаливать грехи». А может быть, у него после этого психическая амнезия, и он на самом деле ничего не помнит.

Он опять оказался близко к истине. Только она сейчас не в Иерусалиме, но совсем недалеко, на Крите.

Игорь Николаевич допил водку и стал раскланиваться:

– Соглашения с ее братом мы не достигли, ему теперь нечем оплатить мои услуги. Буду продолжать поиск на общественных началах. Но если не к своим клиентам, то куда она могла податься?

Я вспомнил, о чем мне тогда говорила Вика в лимузине:

– На нее могло снизойти очищение, катарсис. В церковь она вряд ли пошла, она крестик свой дома оставила. Да и нельзя там столько оставаться. У нее была единственная подруга, Лилит из Армавира. Она могла пойти к ней исповедаться. Если не на их бывшую съемную квартиру, про которую я ничего не знаю, то на ее могилу. Попробуйте там.

Игорь Николаевич опять пристально посмотрел на меня:

– Мне только конкуренции с твоей стороны не хватало! Еще один Пинкертон!

Но он взял трубку:

– Семен! Возьми пару ребят и сгоняй на кладбище. Там есть могилка Лилит Айвазян. Номера не знаю, у сторожихи спросите. Посмотрите внимательно, все ли там в порядке. Да, сейчас! Все посмотрите, есть ли свежие цветы, цела ли оградка и крест, не нарисовали ли там на памятнике какие-нибудь варвары свои граффити. И сделайте там фотосессию.

Он уже привычно пристроился за нашим столом и переменил свое решение откланяться. Он ждал звонка. Через полчаса его мобильник запиликал ринг-тоном «Наша служба и опасна и трудна!»

– Слушаю! Ни фига себе! Она жива? Срочно вызывайте реанимацию по запасному каналу, анонимному! Сфотографируйте все, что можно, оставьте на ограде жучок и камеру, вколите ей кортизону и спрячьтесь. Свечку не тушите! Отбой будет, когда скорая ее заберет. Ни минутой раньше! И не наследите, вдруг менты этим заинтересуются. Сторожихе сразу три пузыря за молчание отнесите. И пусть кто-нибудь из ребят сразу с ней за упокой чьей-то души выпьет, чтобы ее развезло.

Видя, как изменились наши физиономии, Игорь Николаевич решил объясниться. Но он не спешил с информацией.

– А ты, случайно, не из ФСБ? – спросил он меня.– Или ты внучатый племянник Ванги?

Я был не просто ошарашен. Я был на грани безумия. Но скоро стал приходить в себя.

– Игорь Николаевич! Я никогда не служил и не буду служить «этим». И с Вангой покойной я не в родстве. Но у меня есть некоторый аналитический ум и немного воображения. И пара женщин меня просветили насчет их логики, которая от нашей немного отличается. Я понял, что Вы нашли Вику, и она жива. Что с ней?

– Она в каком-то трансе. Она сидела перед памятником своей похороненной подруги прямо у ее изголовья. Ее могилка находится на самом краю кладбища, поэтому ее никто и не увидел, если бы ты не подсказал. Как она прошла голой такое расстояние от дома никем незамеченной, одному Дьяволу известно. И сколько она там сидела, тоже никто не знает. Может быть, она прошла другим путем и перемахнула через ограду, а может, просто скинула одежду неподалеку. Сидела с закрытыми глазами, ничего и никого не слышала, в какой-то коме. И как-то зажгла свечку. Свечка тоже интересная. Мало того, что черная, так ее еще и ветер не задувал. И горит она так медленно, что пылать до конца еще целую неделю будет. Но теперь с Викой врачи будут разбираться. Только в коме люди, бывает, и по двадцать лет лежат. Но это дело закончено. Желаю счастливого возвращения домой. Когда закончится твой контракт, подумай о моем предложении. Я еще раз убедился в твоих способностях. И я по-прежнему хочу отыграться.

Mamma, I'm going home

Обратная дорога должна была занять намного меньше времени. Мы не собирались уже останавливаться ни в каких гостиницах, а просто пересаживались с поезда на поезд. Но Дамиано прислал мне очередное задание.

Для правдоподобности я взял пузырек в вагоне-ресторане и влил в себя прямо из горла почти половину. Если меня ссадят с поезда или арестуют, Иван должен был продолжать путешествие, как ни в чем ни бывало. Я для него, по легенде, случайный попутчик. Доехав до Москвы, он должен быть сразу направиться к тому сумасшедшему профессору.

Он запротестовал, но я убедил его, что выкарабкивался и не из таких ситуаций. А задание Дамиано есть приказ.

Итак, до начала операции оставалось три минуты. Я вышел в тамбур и стал высматривать ориентир, который мне передал мой «хозяин». В тамбуре курить теперь запрещалось, поэтому мой выход был немотивирован. Зато вполне мотивированным там было присутствие молодой пары юношей, которые миловались по полной программе. Оба они были атлетически сложены.

Если бы не мое появление там, они могли бы приступить и к заключительной стадии процесса, так как я заметил расстегнутые ширинки у обоих. Проводник находился с другой стороны вагона, а они предупредительно заперли дверь в другой вагон ключом, откуда-то уже украденным. До следующей остановки было два часа езды, так что они могли совершить соитие без помех. Вероятно, они ехали в купе не одни, поэтому и решили заняться этим именно тут. Они с ненавистью посмотрели на меня. Я ответил им таким же взглядом.

– Мужик, тебе чего здесь надо? Здесь курить нельзя!

Я посмотрел на часы. У меня оставалась одна минута.

– Слушай, мужик! Я к тебе обращаюсь! Иди назад в свое купе!

Я молча смотрел в окно. В тамбуре мало места, и они учуяли мой перегар.

– Эй ты, пьянь! Я ясно выразился?

Я продолжал их игнорировать и отвернулся. До начала операции оставалось всего двадцать секунд. Я мысленно стал отчитывать: «девятнадцть, восемнадцать, семнадцать». И тут меня похлопали по плечу. Я повернулся лицом и сразу получил удар в нос. Кровь брызнула и запачкала мои брюки. Не в первый раз, но все равно неприятно! «Шестнадцать, пятнадцать, четырнадцать». Я чувствовал себя, как на ринге. Все-таки кое-что из уроков Дамиано осталось в памяти!

Я ринулся на ударившего меня и своим телом пропихнул его к противоположному окну. Второй оказался зажатым между окном и телом своего «суженого». «Двенадцать, одиннадцать, десять». Именно с таким интервалом я наносил удары. Здесь негде было размахнуться, но и для такой ситуации меня тогда готовил Дамиано. Удар правым локтем в солнечное сплетение! Левая рука при этом идет назад. «Девять». Удар кулаком в живот! Правая рука при этом идет назад. «Восемь». Удар правой рукой в живот! Левая рука опять идет назад «Семь». Еще удар! «Шесть». Работать в прежнем темпе! Ты согнулся, мальчик, это очень хорошо! «Пять». Ты еще патлатый и кучерявый, красавчик! Это просто великолепно! Как я люблю кудрявых! При ударе в грудь я почувствовал, что там есть что-твердое, типа ключа. Костяшкам моим это было нипочем, а вот для его грудки это дополнительное мироощущение.

Я схватил его за волосы и ударил его голоой о мою выставленную коленку! Теперь, милый, и у тебя кровь из носа побежала! «Четыре». Я кинул его тело на пол. Открылось тело второго. «Три». Удар кулаком в живот! «Два». Удар другой рукой! «Один». Тебе пока повезло, если все будет удачно, продолжим потом. Постой пока в «нокдауне», посчитай до десяти! Это же так необходимо, для тебя тоже! Потом молиться на меня будешь. Жаль, ты не знаешь про Второй закон Дамиано. Только бы не пропустить ориентир!

А сейчас я метнулся к окну. Вот и он! Я едва успел. Одинокая хибара в степи возле дороги, во дворе на приколе стоит ржавый «Москвич». Хозяева пируют, горит свет и играет музыка, трое мужиков пляшут на столах. Дамиано, если и ошибся в своих расчетах, с поправкою на точность наших железных дорог, то очень ненамного.

Пора! Я вырвал стоп-кран и стал крутить его со всем остервенением. Поезд резко затормозил. Меня прижало к стенке. Голубых тоже прижало к стенке. Они переваливались друг через друга и пачкались в моей и своей крови. Из купе послышался шум падающих чемоданов и дикий мат просыпающихся пассажиров. Через сорок две секунды поезд остановился. Я это знал точно, так как по инерции продолжать отсчитывать секунды.

Дело сделано! Теперь можно разобраться и с этими нетрадиционалами. То, что сейчас у меня будут проблемы, я прекрасно знал. Но не жалел о содеянном и не страшился последствий. Интересно, кто первым прибежит сюда? Проводница вагона или начальник поезда?

Минуты через две в тамбур вбежала растрепанная проводница. Она сразу закричала:

– Кто сорвал «стоп-кран»?

Я спокойно ей поклонился:

– Ваш покорный слуга.

– Зачем?

– Я Вам потом объясню!

Она не сразу увидела лежащих в тамбуре «меньшинств», но заметила кровь на моем лице и стала дико визжать. Затем она увидела «Картину номер три». Визг стал еще пронзительнее.

– Пройдемьте в Ваше купе! – предложил я ей.

Она опять завизжала и бросилась назад, к себе. Я последовал за ней, но она забаррикадировалась и сразу же стала переговариваться с начальником поезда по рации. Я вернулся в наше купе, взял казенное полотенце и вытер кровь. Поезд остановился, судя по-всему, надолго.

Через пять минут три пары сапогов прогромыхали в сторону купе проводницы. Я вышел в проход и демонстративно поднял руки. В кармане у меня оставались только российский паспорт, моя «нетленная» карточка и тысяча рублей мелкими купюрами.

Увидя мою реакцию, «ниндзя» не стали доставать дубинки. Они обшмонали меня с головы до ног и приказали:

– Вперед! Руки за голову!

В середине состава находилось купе начальника поезда. Меня посадили на самое почетное место, рядом с ним. В коридоре стала собираться толпа любопытных. Рядом со мной сел «старшой» из ментов.

– Фу-у! Как от тебя несет! – проговорил начальник и приоткрыл окно.

– Конституция Российской Федерации не запрещает употребления спиртных напитков и гарантирует личную свободу всех граждан на всей ее суверенной территории! – заявил я.

Удар по почкам со стороны главного мента поезда мне только добавил тонуса.

Мы уже стояли минут десять. Немного отвлекшись, начальник поезда связался по рации с машинистом:

– Почему не двигаемся? Что? Ладно, подождем! Потом объяснишь. Да не кричи ты! А он здесь, у меня сидит! Хочешь пощупать? Приходи! Только не прозевай момент, когда путь освободят. Нас и так взгреют за опоздание!

Меня допрашивали согласно протоколу. Оба начальника достали свои бланки и шариковые ручки. В дверях открытого купе я увидел и рожи тех гомиков, которых я сегодня лишил одного удовольствия, зато подарил другое. Я посмотрел на свой браслет. Нет, нажимать кнопку пока еще рано!

– Фамилия, имя, отчество! Дата и место рождения! Национальность, место прописки и место проживания! Род занятий, место работы и должность! Были ли ранее судимы?

На половину вопросов мне врать не пришлось, все было правдой. Другую половину я выучил наизусть. Только почему мы до сих пор стоим?

– Гражданин …! Вы признаете, что это именно Вы сорвали стоп-кран из хулиганских побуждений?

– Я признаю это, но я сделал это не из хулиганских побуждений.

– А из каких таких? – язвительно спросил начальник поезда. Старший мент спокойно ждал своей очереди. Он имел козыри против меня покруче, и поэтому свысока наблюдал за этим балаганом.

– Я вышел в тамбур подышать свежим воздухом.

– Покурить, что-ли?

– Нет. Я знаю, что это запрещено. Я вообще противник табакокурения по своей вере! Да сгорит душа этого проклятого Колумба в аду за то, что он это зелье из Америки привез!

Тут я понял, что надо быть немного поскромнее, и прикусил язык.

– И что же дальше?

– В тамбуре двое «голубых» тискали друг друга и шевелили в чужих ширинках своими ручками.

Старший мент изменился в лице. Он был стражем закона, но органически ненавидел «опущенных» и иже с ними.

– И на этом основании вы дернули стоп-кран? – продолжал начальник поезда.

– Нет. Я и не такое в своей жизни видел. Они пока меня не трогали, и я стал рассматривать пейзаж у окна.

– А что было дальше? – с прокурорским пафосом продолжал мой обвинитель. – Вы знаете, какой штраф мы можем на Вас наложить?

– Знаю! Я готов его заплатить! Мы проезжали мимо одинокого дома возле дороги. Там гуляла свадьба. А у меня феноменальное зрение! И я увидел, что один из гостей подошел к жениху, воткнул в него нож в спину и сразу убежал. И именно в этот момент я сорвал стоп-кран! Я подумал, что человеческая жизнь все-таки важнее, чем, несомненно, даже очень такой важный фактор, как расписание поездов. Мы должны были вмешаться! И я готов дать показания по поводу покушения на убийство на той свадьбе!

Начальник поезда побелел, покраснел, а затем позеленел.

Это было, естественно, моей импровизацией. Зрение мое самое обыкновенное, и ничего я там особого не увидел. В инструкции Дамиано мне написал: «Спьяну что-то почудилось!» Но уже потом Дамиано мне поведал, что там действительно была не просто пьянка, а свадьба. И на самом деле там не обошлось без убийства.

Зато мент стал улыбаться и теперь дружески ткнул меня в бок. Видать, он не сильно любил своего коллегу.

Начальник поезда стал выписывать мне квитанцию на штраф. Теперь цвет лица его был фиолетовым. Но поезд по-прежнему не двигался.

Теперь настала очередь старшего мента. С трудом сдерживая улыбку, он торжественно провозгласил:

– От двух граждан поступило заявление о том, что Вы в процессе следования поезда по маршруту номер 87 зашли в тамбур вагона в категорически нетрезвом виде, трижды оскорбили их, а затем неспровоцированно нанесли тяжкие телесные повреждения. Что Вы можете заявить по этому поводу?

– Во-первых, я не знаю такой степени опьянения, как «категорическая». Пусть любой врач объяснит это господину офицеру. Во-вторых, я действительно зашел в тамбур вагона, где я, как уже упоминал, собирался подышать свежим воздухом. Там я увидел двух особей мужского пола, которые дергали гениталии друг друга. А вот они нарушили правила следования железно-дорожным транспортом, так как закрыли дверь в вагоне. Три раза они в грубой форме пытались выгнать меня оттуда, и три раза я одарил их гордым молчанием. На четвертый один из них ударил меня в лицо. Вот тут я и вспомнил статью нашего Уголовного Кодекса, которая гласит, что лицо, которое помирать просто так не хочет, может не подставлять другую щеку, а вдарить в ответ по фейсу!

Двери купе были открыты. На пороге появился один из пострадавших.

– Врет он все! Мы просто беседовали, а не обнимались. И он первый нас ударил!

– Сначала ширинку застегни! Полчаса прошло, а до сих пор не дошло! Весь поезд уже увидел, что ты даже трусы не носишь! А ключ железно-дорожный у тебя в левом нагрудном кармане.

Старший мент, сдерживая смех, скомандовал:

– Коля, проверь!

Один из дорожных ментов, стоявших рядом, сунул руку в его карман и достал тот ключ. Тут опять завизжала проводница нашего вагона:

– Это он у меня подрезал! Я думала, что он секса хочет, когда меня за сиськи тискал, а он ключик нащупывал!

Толпа невыспавшихся пассажиров явно наслаждалась спектаклем.

Но этот балаган уже многим стал надоедать, и зрители понемногу стали расходиться. Но тут по вагону вдруг раздался даже не топот ботинок. Скорее, это был звук сапог «Каменного Гостя». Все, кто еще оставался в коридоре, расступились, освобождая ему дорогу.

Начальник поезда вдруг приободрился. Он почувствовал подмогу. Он так хитро на меня посмотрел и ехидно прошептал:

– Ты думаешь, штрафом отделаешься? Или легкой «двушкой» на зоне? Это идет твоя смерть! – и захихикал.– Это наш машинист. Это он здесь настоящий хозяин!

Моя смерть появилась не в образе старухи с косой. В дверях купе стоял бородатый великан с кулаками размером примерно с арбуз.

Он вошел, пригнувшись, в купе, ни с кем не здороваясь.

– Это ты дернул стоп-кран, что-ли? Выходи!

Я стал перед ним. Никакие Дамиановы уроки мне не помогли бы против такого монстра. И нажимать кнопку уже поздно. Я уже приготовился умирать. Дамиано кинул меня под паровоз, хотя сам паровоз уже стоял полчаса.

– Где твой драный протокол? – спросил он начальника поезда.

Тот дрожащими руками отстегнул его от своей папки.

– А ты чего здесь сидишь? Тоже на него кляузу приготовил по случаю? – обратился он к менту.

Тот вполне дружелюбно с улыбкой ответил:

– Пришлось составить под давлением трудящихся.

– Сюда давай!

У мента этот монстр не вызывал никакого страха. Гигант взял все бумаги, посмотрел на них, прочитал пару строчек и порвал на мелкие куски.

– Если бы не он, клевали бы все ваши жопы уже завтра голодные вороны! Наш «локо» остановился в трех метрах от переезда. А там «БелАЗ» с бетонными блоками застрял! Этот тип раньше «стопик» вертанул, чем я его увидел! Переезд за поворотом был. Я все равно бы не успел затормозить! Как зовут тебя, астроном? И как ты увидел это?

Рассказывать про Дамиано мне нельзя. Я опять сымпровизировал:

– С бодуна у меня зрение обостряется. Хорошо, что там растительности нет!

– А зовут нашего героя Виктором, – довольно добавил мент. Он был явно рад, что ему не придется конвоировать меня на ближайшей станции.

Этот Гаргантюа обнял меня так, что у меня чуть не треснули все кости. Затем он посмотрел на начальника поезда так, что тот чуть не окочурился:

– Ящик водки из ресторана в его купе! Пять минут срока даю! И икры черной!

На вокзале нас встретил Дамиано. Мы сели втроем за столик в кафе.

– Заставили вы меня понервничать, – устало произнес Дамиано.

– Дамиано, мы же только учимся. Спецкурсов мы не проходили, – возразил я.

– Надо будет провести. Но ладно. Я вижу, что вы сильно подружились. Но вам придется на какое-то время расстаться. У Ивана будет новое задание. Но браслеты с вас пока снимать не буду. Я только подзаряжу их.

Он прикоснулся какой-то загогулиной к нашим брасетам. Проскочила какая-то искорка. Мы обнялись с Иваном. Иван поклонился Дамиано и молча пошел в сторону автовокзала.

Теперь Дамиано обратился ко мне:

– Кстати, Вы были абсолютно правы. В Вашем браслете действительно есть «ликвидатор». Но он неактивирован. В Вас вложено немало денег и усилий, и Вы мне нужны. Пока отдыхайте. Отпуска у Вас осталось совсем немного.

– Дамиано! А почему Вы тогда выбрали именно меня?

Он загадочно улыбнулся:

– Потому что именно Ваш столик тогда был свободен!

Я не очень-то поверил ему. Слишком много он знал про меня на момент нашей второй встречи. И я уверен, что он очень много знал и до этого. Но не говорить всей правды – это обычная тактика начальников.

Было еще одно преимущество в работе на неаполитанца. Не надо писать длинный отчет и прикладывать чеки, билеты и квитанции.

Я вошел в свою квартиру. Она была чисто прибрана. Но меня никто не встретил у дверей.

Я прошел на кухню. В кошачьей миске свежий корм, и водичка для питья налита. Но Арамиса нигде не было. Я позвал его «Кис-кис!» Безрезультатно. Я долго проверял все шкафы. Оставалось поискать только под диваном. Я встал на четвереньки и заглянул туда. Его не было и там. Вдруг мою пятку кто-то укусил. От неожиданности я чуть не залез под этот самый диван.

Сзади меня сидел кот и спрашивал меня взглядом: «А кого мы ищем? Давай вместе!»

Я взял его на руки, и он довольно замурлыкал. Дамиано не обманул меня. О нем заботились все это время.

Надо провести несколько оставшихся дней так, как говорил Павка Корчагин: «Чтобы не было мучительно больно за бесцельно потраченное время!»

Сгоняв за пивом, я уселся в кресло и решил прочитать те пропущенные страницы из романа Ариэля. Все-таки я обещал дочитать его опус. На 59-й странице Ариэль рассказывал, как его дедушка после посещения церкви вдруг почувствовал себя плохо и позвал его к себе. Он стал рассказывать ему про свою молодость, которая пришлась на конец Второй Мировой войны.

Родная земля была оккупирована врагами. Но на них наступали другие, тоже враги. Была и третья сила, тоже очень сильная. Новая власть скоро убила его близких родственников, а семьи их сослала в Сибирь. Уцелел только единственный дядя, которого в тот момент не было в деревне. Они вдвоем ушли в лес.

Далее следовала увлекательная повесть о буднях партизан с засадами на дорогах, нападениями на оккупантов и коллаборационистов. Отражение их ответных атак, сидение в вырытых в лесу пещерах и погребах. Недели без кусочка еды, новые приблудившиеся соратники, предательство сто раз проверенных в боях друзей. Первая любовь и новые потери. Расстрелы предателей и похороны своих бойцов. Первая победа, когда был сорван красный флаг с дома председателя. Разгром отряда, арест и пытки в НКВД. Смертный приговор, замененный на долгий срок. Голодные десять лет в Норильлаге. Амнистия и возвращение домой. Встреча с любимой и с уже подросшим сыном. Венчание с ней в церкви. Пощечина провокатору, который теперь стал большим боссом. Радость от молока своей первой собственной коровы и рождение дочери.

Ариэль оказался посредственным писателем, но хорошим стенографистом. Если это немного отредактировать, из этого может выйти бестселлер республиканского масштаба.

Я набрал номер Тильды. Но она отключила телефон.

Кто же на самом деле мне нужен? Дженни – похотливая баба, которая не блещет умом? Или Тильда – умная, начитанная, тоже очень красивая, да еще и небедная?

Именно этот последний фактор и мешал склониться в ее пользу. Я всегда буду в ее тени. А если она еще найдет Атлантиду или откопает свою Трою, то мне останется шанс быть даже упомянутым в Википедии: «Второй муж Тильды, знаменитого археолога XXI века».

Я ничего не говорил Тильде про Дамиано. Я только сказал, что не могу официально оформить с ней брак. Но отметка в паспорте сейчас мало кого волнует.

Странно, что она не позвонила. Она же обещала найти меня даже на краю света!

Но это могли быть просто слова одинокой женщины. Далеко от глаз – далеко от сердца. С ее данными она может подцепить себе даже принца на каком-нибудь симпозиуме.

В конце концов, время все расставит по местам, и я набрал другой телефон.

Дженни обрадовалась моему звонку, но объяснила, что у нее вечерняя смена, и приехать ко мне она сможет только поздно ночью.

Моя соседка любит коньячок и пиво, хотя иногда перебарщивает. Недавно она сломала ногу, и ей наложили гипс. На больничном ей стало скучно. Она с легкостью сама доковыляла бы до магазина, но предусмотрительный муж запер ее снаружи на замок. Но в наш век всеобщей «мобилизации» скоро кошки будут мяукать знакомым котам по телефону. И она позвонила мне:

– Виктор, сгоняй за пивком. Денег я дам!

Вопрос был не в деньгах, с этой семейкой я в неплохих отношениях. Вместе выпивали редко, но выручали друг друга довольно часто. Мне не в падлу сбегать. Но только как она передаст мне деньги? Подсунет под дверью? Но самое главное, как я потом передам ей это пиво? Ведь окна у нас выходят на разные стороны!

Она придумала. Я спустился вниз, под ее окна. Она кинула мне конверт с металлом, чтобы его не сдуло ветром. Пока я бегал в магазин, она готовила подсобный инструментарий. Операция «Побег из Алькатраса» началась.

Из кусочков бинтов, шнурков для ботинок и поясков от пальто соседка сделала веревочку. Она скинула ее вниз, и веревочка почти достала до земли. Я привязал пластмассовую соску за пробку и скомандовал:

– Вира!

Емкость поползла вдоль стенки вверх. Работающие неподалеку строители на лесах заинтересовались этим зрелищем и устроили перекур. По всей видимости, они стали делать ставки между собой: дотянет или не дотянет.

Но у соседки жажда была такой, что уже у самого окна она стала хватать бутылку. Случайно развязался один из узелков. Громкий вздох разочарования донесся со строительных лесов. Бутылка полетела вниз. Она ударилась о камень, который проткнул хваленую пластмассу. Пиво взвилось фонтаном и забрызгало все вокруг, включая и меня, с головы до ног. Вдоволь наматюгавшись, я крикнул соседке:

– Готовь новую веревку, только покрепче. Вторая серия, – и опять побежал в магазин.

Я зашел в торговый центр, нашел компьютерный клуб и сделал две копии тех страниц из повести Ариэля. Кто знает, может он тоже начнет рвать или жечь свое творение. Не первый случай в истории. Это не картины Матвея, не «Мастер и Маргарита», но тоже жалко. Вдруг он порвет это, а после этого начнет рвать волосы на ягодицах и со слезами будет пытаться склеивать обрывки.

Железная дверь была открытой. Будний день, Йен на работе. А Ариэль пока не у дел.

Он открыл мне дверь нескоро, хотя я барабанил неслабо. Протирая глаза, он впустил меня в свою комнату.

– Мы вчера немного расслабились. Закурить есть?

Вопрос, есть ли у меня выпить, у него даже не возникал. Предпочитал он без фильтра, которые теперь можно было купить только у контрабандистов.

Оторвав фильтр, он затянулся и сразу же достал пластмассовый стаканчик.

– Стареешь, Ариэль, стареешь! Посуда мельчает.

– Весь хрусталь вчера разбили.

Я достал из сумки «лекарство» и его рукопись.

– Поправь здоровье, – и налил ему «с верхом».

Руки его сразу перестали дрожать, и он ободрился.

– Я прочитал твою повесть. Я могу попытаться помочь тебе ее издать, но только в сокращенном виде. Таких партизанских рассказов было написано немало и в советское время. Только там были плохие партизаны и хорошая новая власть. Или хорошие партизаны и проклятые немцы. И надо бы добавить интрижки. Например, одну и ту же селянку любили два парня. И ненавидели друг друга из-за нее. А когда встретились в отряде, сначала враждовали. Но потом один из них вынес другого на руках под вражеским огнем, и они стали друзьями навечно. А потом эта селянка предала их обоих. Их арестовали, но они сумели сбежать. И они, смахивая слезы, хотели казнить ее. Но выяснилось, что она уже беременная. И неизвестно, кто из них отец. И они пощадили ее. А потом оказалось, что отцом ребенка был вообще третий, комсомолец. И еще придумать какую-нибудь нестандартную линию. Например, наводил на отряд тот, на кого никогда не подумаешь. Местный священник, которому партизаны полностью доверяли и даже исповедывались перед боем.

– Но ведь дедушка мне про это не говорил!

– Ты пишешь роман или завещание своего дедушки? Ты же писатель!

Громкое звание талантивого литератора и государственные премии за патриотическую тематику уже грезились ему. Он начал прикидывать, на что он потратит свои гонорары. Я пояснил ему, что в других странах этот материал неактуален. Там такое уже написали свои. Во Франции – про маки, в Польше – про Армию Крайову, в Италии и Сербии – про своих партизан. А в Монголии его книжку не купят почитать даже три человека.

– А нельзя ли у нотариуса как-нибудь получить подтверждение, что это я написал? – робко спросил Ариэль. Он дико боялся, что я его обману и выдам его роман за свой.

– Нельзя, я спрашивал. Таких подтверждений они не дают. Они мне сказали: «Кто первый украл, тот и автор». Кстати, ты не хочешь придумать себе псевдоним?

Если сказать, что Дженни появилась поздно, то это слишком мягко сказано. Она позвонила мне в час ночи:

– Ты еще не спишь?

– Жду тебя!

– Тогда я скоро буду.

Это скоро затянулось еще на час. Я впустил ее в квартиру, и мы сразу обнялись. От нее пахло духами и недавно принятым коньячком. Я не спрашивал, что это за работа такая, что она освобождается в час ночи. Но выглядела она не так, как выглядят труженицы полей после уборки картофеля. Она была даже очень довольной и посвежевшей.

– Я так соскучился по тебе, – прошептал я ей на ушко.

– Я тоже, – и она начала раздеваться.

Что-то новенькое я почувствовал в ней с того времени, что мы не виделись. Перед моим отъездом она была настоящим зверем в постели. Сегодня же, несмотря на нашу разлуку, она все делала чисто механически. С удовольствием, со знанием дела, со вздохами, но без прежней задоринки.

Рассабившись, она повернулась ко мне спиной, и я увидел татуировку. Красивая бабочка с цветными пятнышками, махаон. Кровь ударила мне в голову! Именно эту татуировку я увидел на спине красивой незнакомки на той дискотеке у демона! Значит, тогда спиной ко мне сидела именно Дженни. А ее подругой была «Байконур».

Бред какой-то! До встречи с Тильдой я часто вспоминал ее. И не удивительно, что увидел во сне. Она сделала эту татуировку во время моего отсутствия. Но как я мог узнать об этом? Тот самый импульс информации, бродящий в пространстве?

Прозрения случались у многих. Кекуле во сне вывел формулу бензола. Лермонтов решил задачку по математике при помощи создателя логарифмов Непера. Но это все касалось настоящего или прошлого. Я же уже не в первый раз видел будущее. Не я первый, не я последний. Легко увидеть будущее лет так на сто или четыреста вперед. Все равно не проверишь. И претензии некому предъявить. А вот прозрения на неделю, на месяц или год – им цены нет! Но почему мне не приснился результат лотереи через две недели?!

Дженни увидела, что я разглядываю ее спину.

– А, ты этого еще не видел? Сейчас модно делать тату. Красиво, правда?

– Да, действительно красиво, – пробормотал я. – Хотя я против татуировок вообще. Спинка, конечно, твоя. Хорошо, что ты еще пирсинг не стала делать. Эта дурацкая мода лично мне очень не нравится.

– А я тебе нравлюсь?

– Немножко.

И с новой силой бросился на нее. Но в самый ответственный момент я прорычал:

– Я люблю тебя, Тильда!

И упал, обессиленный.

Дженни посмотрела на меня недовольно:

– Кто это такая, Тильда?

– Тильда – это такой грамматический знак, он похож на горизонтальную восьмерку, – выкрутился я. – Ты так сексуально изогнулась, что мне это вдруг пришло в голову.

Красивое тело компенсирует большинству красавиц отсутствие эрудиции. Поэтому я был прощен. Она поднялась, достала из своей сумочки помаду и зачем-то началась прихорашиваться.

Что-то из ее сумочки упало, но она этого не заметила и вернулась ко мне.

Отдохнуть во сне мне не дали даже сегодня.

Я снова оказался возле той дискотеки. Я сунулся в кассу, но продавец билетов не взял с меня денег:

– У Вас с прошлого раза осталась неиспользованная контрамарка. Вот она! Кстати, на Ваше имя выписан льготный абонемент. Охрана проведет Вас.

Я ничего не понял, но повиновался. Через «задний проход» меня провели в VIP-ложу. Там сидел Амдусциас с Лилит. У них был медовый месяц, они ласково ворковали между собой. Лилит была опять в кожаной тужурке с прорезями для грудей, но фасон был уже другим. Тужурку украшали крупные бриллианты.

– Зря ты свой выигрыш в приюты отдал! Лучше бы пропил! Я бы тебе еще не раз подсказал в игре. Поднялся бы неплохо, мог бы и миллионером стать! – заявил мне главный музыкант.– Хотя карты для меня только хобби. Я же музыкант, я хочу Тима Райса и Эндрю Ллойд-Вебера переплюнуть. Рок-оперу пишу. «Люцифер– мегастар» называется.

– Амдусциас, я работаю на твоего конкурента. А в музыке готов помочь. Я школу скрипичную окончил, у меня в детстве кличка «Моцарт» была, надо мною культуристы во дворе издевались.

– Ну, не спеши с выводами. Во-первых, твой босс моему боссу не друг, но и не заклятый враг. Во-вторых, в бизнесе не бывает вечных конкурентов и вечных партнеров. Все меняется, как и в музыке. Сначала хоралы, потом опера, затем рок. А в третьих, музыка и любовь выше всей этой политики А про кличку твою я знаю. Не самая позорная. Ты еще очки такие пластмассовые носил.

– Было дело. Откуда знаешь?

Амдусциас с Лилит просто расхохотались.

– Мне нужна оригинальная мелодия. Никак не найду. Все мелодии на свете уже перепели. Если принесешь новую, возблагодарю немеренно. И с твоим Дамиано все согласую, не переживай. Прошлый раз ты не потанцевал, может, сегодня хочешь? Для сугрева можешь даже выпить водки. В заведении нельзя, у меня в ложе можно.

– Не хочу. А почему ты не на сцене? Кто ведет сегодня дискотеку?

– Я отдыхаю. Мой заместитель Агварес проведет ее не хуже меня. Но ты присаживайся. В ногах правды нет.

– Ее и в руках-то нет.

Но все-таки я присоединился к ним. В зале никого из моих знакомых не было.

Лилит и до этого была красивой, а сейчас еще больше похорошела. Замужество красит женщин. Лилит здесь уже явно стала своей. Мне даже в голову не пришло спросить, не чувствует ли она дискомфорта от того, что ее тело в больнице, в коме, а она здесь наслаждается жизнью.

– Нет никакого дискомфорта! – пробормотала она, хотя я об этом ее и не спрашивал.

Я понял, что здесь даже думать надо аккуратно!

– А где такая жгучая брюнетка с длинными волосами? У нее еще бабочка выколота на спине, – спросил я, немного успокоившись.

– Дженни? Она у нас теперь кинозвезда. Уехала на съемки. Скоро вернется, я думаю.

– А рыжая такая? Тоже с хорошей фигуркой. Она была тут в прошлый раз в темных очках.

– А Тильда ушла в декрет. Кому, как не тебе, об этом знать?

Лилит улыбнулась. Я не понял, что она имела в виду, но понял, что я дурак. Поэтому решил выпить с ними.

Розеттский пергамент

Дженни ушла от меня рано утром, пока я еще спал.

Тильда опять не звонила. Я орять стал приходить к выводу, что для нее это был ни к чему не обязывающий роман. Слова Бориса о нашем общем сыне – это просто его фантазии и зависть. А слова моего отца о семимесячном внуке – это мое подсознание и мечты. Намеки Амдусциаса и Лилит – это тоже cон. Кстати, цыганка говорила мне, что мне предстоит слазить под землю. Имела она в виду мой вояж к Минотавру или мне что-то еще предстоит?

Дженни тоже говорила мне слова любви. Но скольким до меня она их произносила? Ей был нужен только секс. Хранила ли она мне верность? Сомневаюсь! Как одна жена успокаивала ревнивого мужа: «Если я изменю тебе, ты об этом узнаешь первым!»

Я решил побродить по Интернету и восполнить свои пробелы в археологии и мифологии.

Там я наткнулся на небольшую статейку.

«Новости археологии. Сенсационное известие пришло из небольшого городка на юге России. Дочь известных археологов …. Тильда обнаружила в письменном столе своих пропавших в Италии родителей манускрипт. Он был выполнен тайнописью на куске пергамента под ничем не примечательным текстом. Ее внимание привлекло то, что текст слишком короткий для такого длинного куска материала. Накануне открытия она случайно порезала палец и смазала его йодом. Когда она взяла в руки тот пергамент, то в тех местах, где она коснулась его пальцами, стали проявляться синие буквы. Тильда обработала йодом весь пергамент и увидела письмена. Тайный текст был написан рисовым отваром. В предисловии автор на древнегреческом сообщал какому-то царю, что это перевод двух глав „Одиссеи“ великого Гомера на его родной этрусский. Он просил в качестве вознаграждения каких-то льгот для себя и своей семьи. Неизвестно, получил ли он их, и получил ли вообще тот царь это письмо. Как известно, этрусский язык остается до сих пор одним из самых загадочных языков. Из 12 000 найденных до сих пор табличек очень малая часть содержит более 20 слов. Поэтому до сих пор идентифицировано было только около 50 этрусских слов. Но даже самое простое упоминание о смысле этого текста позволило вскоре определить, какие именно две главы там были переведены. Имелись и ключевые слова в виде основных персонажей: Одиссей, Телемах, Пенелопа. Шаг за шагом, текст из почти двух тысяч слов был полностью идентифицирован. Эта находка позволила совершить огромный прорыв в расшифровке этого языка и прочитать многие другие документы и надписи. По своему значению для историков и археологов это сравнимо только с легендарным Розеттским камнем, который позволил великому Шампольону расшифровать древнеегипетский язык!»

Теперь понятно, почему Тильда находится вне зоны приема. Она уже звезда мировой науки и участвует в симпозиумах, проводит пресс-конференции. «Куда мне до нее, она уже в Париже!»

Но интересно, почему она так долго не находила этот пергамент в столе? Ведь прошло уже несколько лет, как пропали ее родители. Она должна была регулярно перебирать их бумаги, смахивать пыль, спасать от мышей и прочих вредителей. Она же аккуратная женщина, а не замарашка.

Я захотел позвонить ей еще раз и поздравить с находкой.

Полюбил ли я ее? Я не знал точно. Ревности к Борису и другим ее прежним партнерам я не испытывал. Кстати, она должна мне еще три «ночи любви». Или поймать ее на слове, что она дарила мне тысячу и одну ночь? Только ловить пока некого.

Я вспомнил, что давно не делал уборки. Пыли у меня уже накопилось достаточно.

Когда я достал пылесос, Арамис моментально забрался на шкаф. Говорят, в кошачьем пантеоне пылесос олицетворяет Дьявола.

Щетка пылесоса засосала из-под дивана какой-то металлический предмет, который стал греметь в трубе.

«Потусторонний предмет» оказался уже в мешке для мусора. Я открыл пылесос. Небольшая флешка, переносная память на 30 Гигабайт. Я не помнил, как она оказалась под диваном, но она была точно не моя. Я вставил ее в компьютер и стал изучать содержимое.

Арамис увидел, что «механический дьявол» затих, взобрался на него и, довольный собой, разлегся на его крышке. Он показывал, что не боится теперь мертвого врага, и что он презирает это чудовище!

На флешке были фильмы, которые я уже видел: «Эммануэль» и прочие разогревающие ленты. Затем я нашел копию паспорта Дженни. Только сейчас я узнал, что ее настоящее имя – Евгения. Дженни – это только кличка.

Далее была ее анкета на английском. Так называемое «CV». С массой ошибок, но сойдет, она же не претендует на роль менеджера по экспорту. Кстати, могла бы и обратиться ко мне за помощью.

Но меня же не было здесь, это первое. И она хотела сохранить это в тайне, это второе. Еще копии справок от гинеколога, венеролога, дерматолога и кардиолога. Фотографии в профиль, анфас, в купальнике и без купальника, хоть сейчас отсылай в «Playboy».

Ничего криминального. Она хочет устроиться моделью. Откровенных фотографий, между прочим, могла бы сделать и побольше! Следующим документом была квитанция об уплате за участие в каком-то конкурсе. Плательщиком была незнакомая мне фирма. Три электронных билета на автобус до Праги. Один – на имя Дженни, два других – на имена каких-то мужчин. Кто-то едет ее сопровождать или конвоировать до агентства.

На флешке была и какая-то секретная папка. Но она была защищена паролем Я попробовал ввести: «Дженни». Расчет был на ее интеллект. Но она, все-таки, оказалась немного умнее. Зато еще умнее был планшет Дамиано. Он не только не боялся вирусов, он сам мог их генерировать. А хакеру, который попытался бы взломать его планшет, Дамиано послал бы такой вирус, что тот взорвал бы его компьютер, выпил все пиво в его холодильнике и трахнул бы заодно его собачонку.

Поэтому я вставил флешку в планшет и скопировал ее. Просмотрю потом, а сейчас пора спать. Но такое бывает в жизни. Именно в тот момент, когда я приготовился к встрече с Морфеем, меня разбудил ее звонок.

– Можно к тебе?

– Где ты?

– Я стою у твоего подъезда. Впусти меня!

У меня было сильное желание сказать ей, чтобы она убиралась вон. Но я нажал кнопку.

Кот подошел к ней и потерся о ее ногу.

– Ты мне даже не предложишь сока?

– Могу предложить только пива или водки.

– Тогда наливай водки, и полный стакан!

Оказывается, психовать она тоже умеет. Она выпила весь стакан до дна, одним махом Хотя раньше цедила даже водку мелкими глоточками. Дженни долго собиралась со своими мыслями.

– Я должна тебе признаться. Я не была верна тебе то время, когда тебя не было.

– Я об этом догадался и сам. Но мы с тобой не венчаны. У меня тоже был один романчик. Но он ничем не кончился. Обменялись телефонами, и на этом все закончилось.

– Но ты ее полюбил?

– Один раз. А сколько раз ты полюбила других?

Дженни не сдавалась:

– Ты не понимаешь женщин. Любовь и секс – это не одно и тоже. Можно иметь секс с одним человеком сто раз, и не любить его при этом. И можно иметь секс с сотней мужчин, но не испытывать при этом никаких чувств, а любить и мечтать об одном единственном.

– И о ком ты мечтаешь? О принце на белом коне или о сантехнике на ржавом велосипеде?

– Белые кони бывают не только у принцев. А если ты не догадался, о ком я говорю, то ты идиот. Но ладно. У меня проблема. Я потеряла одну очень важную вещь.

– Эту флешку, что-ли?

Я помахал ею. Дженни так изменилась в лице, что я даже испугался.

– Да! Откуда она у тебя?

– Чуть не выбросил, когды пылесосил комнату. Ты ее сама выронила, наверное.

– И ты ее просмотрел?

– Нет. Я не сую свою морду в чужие грязные трусы.

Она выхватила ее у меня, чуть не сломав мне пальцы.

– Налей еще!

Скоро Дженни уже совсем окосела.

– Я должна уехать, мне предложили работу.

– Я поздравляю тебя! И что это за работа?

– Мне предложили работать в модельном агенстве. Мне сказали, что я подхожу им.

– И хорошо будут платить?

– По крайней мере, с голоду не умру. Мне нужны деньги, мне надо содержать дочку.

О дочке я слышал впервые.

– И сколько ей?

– Три годика.

– А где ее отец?

– Не знаю. И знать не хочу. Я жила в другом городе. Шла вечером от подруги через лесочек. Он напал на меня сзади и изнасиловал. Я пришла домой, хотела все рассказать родителям. Но отец опять был пьяным, уже спал мертвым сном. Мама на дежурстве в больнице. Рассказать некому, поплакалась в подушку и допила папину водочку. Потом пошла спать.

– Но ты же могла подать заявление в полицию! Его могли бы поймать.

– Я так перепугалась, что ничего не соображала. Я помылась, мне так противно было. А после этого уже ничего не докажешь. Потом оказалось, что я забеременела. Городок наш очень маленький. Его «зоной» еще называют.

– Знаю немного этот город, даже заезжал недавно. Ты не разглядела, как он выглядел? Молодой, старый, толстый, высокий?

– Там темно было, и он в такой маске был. Но тело молодое. Не пацан, но и не старик. Помню, что на руке у него была татуировка. Три шестерки. Он приказал мне тогда стать на колени. Снял с себя рубашку и заставил делать то, что вы, мужики, больше всего любите. Я тогда это впервые делала. Он расстегнул рубашку, и я увидела наколку на его груди. Такая странная, перевернутая пятиугольная звезда. И сверху козел.

Хмель вылетел у меня из головы.

– И что дальше?

– Потом я родила Анжелику. Сначала отказалась от нее, но через месяц забрала. Мне не хотели ее отдавать, но я написала кучу бумаг, и они все-таки отдали.

– И дальше?

– Пока я беременной была, родители молчали. Но когда я все-таки принесла Анжелику, они у меня ее отобрали и сказали, что сами будут воспитывать. Отец назвал меня шалавой и сукой. Сказали, чтобы я про нее забыла. И ударил по лицу. Я психанула. Выбежала из дома и хлопнула дверью. Пошла на вокзал и села в первую же электричку сюда, в столицу. Вышла и села на скамеечку. Темно уже. Вокруг пьяницы шастают, все спрашивают, нет ли у меня закурить. Приколы у них тупые, а лица синие. Даже сейчас блевать хочется, как вспомню.

Я заметил у нее слезы на глазах.

– Потом подошел вполне приятный молодой человек, в костюме: «Я вижу, что Вам нужна помощь. Я представляю интересы общества спасения заблудших душ». Я его так послала!

Она рассмеялась, но смех ее был нервный.

– Я представляю, я тоже их посылаю. Но продолжай!

– Я понятия не имела, куда идти и что делать. Денег было в кармане только на проезд в автобусе. А куда ехать? Тут подъехала такая шикарная машина. «Девушка! Мы ищем симпатичных молодых актрис для съемок нашего нового фильма про пиратов. Вы нам подходите!»

– И тебе в голову не пришло, что это означает?

– Нет, не пришло. Но когда меня туда привезли, я все поняла, про каких пиратов будет фильм. Мне уже было все равно. «Туда-сюда обратно, тебе и мне приятно». Потом «ням-ням». Так они это называли. Но честно заплатили, не кинули. В свою картотеку занесли: «Ваш номер 127. Если надумаете, звоните! Мы часто проводим съемки». Мне еще повезло. Потом я узнала, что появились такие прикольщики. Баб перед камерой трахают, визитки фальшивые кидают и говорят, что следующая съемка через неделю в другом помещении. Тогда и расплатятся. Записывают телефон и линяют. А потом эти съемки в Интернете распространяют за абонентскую плату – доллар в час.

– И ты тогда пошла по рукам?

– Да пошел ты, морализатор! Мне же надо было как-то жить!

Я налил ей еще. Она продолжала говорить, хотя язык ее уже заплетался:

– На эти деньги я сняла квартиру на двоих. С «Байконуршей» там и познакомилась. За что вы ее так прозвали? Она совсем неплохая девчонка, только она из деревни. Я и полы мыла, и почту разносила, и на бирже стояла. И вот мне, как только ты уехал, позвонили и предложили стать модельершой.

– История повторяется. Тебя те съемки ничему не научили? Что это за студия? Журнал?

Дженни уже совсем окосела и поставила передо мной пустой стакан.

– А мне уже плевать. Чем жить так, да по общагам шляться, лучше уехать отсюда. Они мне даже дорогу оплатили. Налей, а после этого имей меня в хвост и в гриву на прощание. Какие вы все мужики уроды!

Она заплакала и отрубилась в позе: «возьмите меня, кому не лень!»

Я налил ей на утренний опохмел и ушел в другую комнату. К моему удивлению, кот Арамис пошел спать с ней, а не со мной.

Часа в три ночи Дженни приперлась ко мне. Она была еще пьяная и сильно шаталась.

– Ты меня презираешь? – спросила она.– Прости, если сможешь!

Второе признание в любви

Когда я проснулся, Дженни уже не было. Она ушла, не оставив записки, без слез и без сцен. Просто взяла свою флешку и ушла. Где ее вещи? Надо ли ей помочь собраться? Я набрал ее телефон, но он был занят. Он был занят и через десять минут. Если она внесла мой номер телефона в «черный список», она увидит мой звонок, но мне будут всегда сообщать: «абонент занят».

Я позвонил Дамиано. Он, как всегда, появился очень быстро. Довольно нетипична его организация: не подчиненный бежит к начальству, глотая таблетки и жуя жвачку, чтобы заглушить запах перегара. Наоборот, начальник идет к подчиненному и даже может принести похмел.

Я сразу взял быка за рога:

– У меня накопилось к Вам много вопросов.

– Слушаю очень внимательно. Но всего несколько ответов.

– Вопрос номер раз. Зачем Вы устроили мне такое испытание с карточкой? Зачем надо было заставлять меня переживать, сто раз проверять сумму из-за боязни недобрать или перебрать?

– Ответ номер раз, – невозмутимо ответил Дамиано. – Это заставило каждый раз собираться с мыслями, не расслабляться и уважительно относиться к деньгам. Еще очень тренирует навыки в арифметике. Скажите спасибо, что расчетной валютой мы выбрали доллар, а не монгольский тугрик!

Звучало вполне убедительно и правдоподобно. Хотя все равно, это – издевательство.

– Вопрос номер два. Что Вы сделали с этим подонком из «мертвого города»?

– Я узнал все, что мне надо было. После этого отпустил. Сейчас он в психушке.

– Прочитал в газетах. Он свихнулся после Вашего допроса!

– Не допроса, а опроса. То, что у него после этого поехала крыша, я не виноват. У него с совестью очень и очень нечисто. От меня он ушел невредимый и даже трезвый. Еще вопросы?

– Где родители Тильды?

Дамиано не стал меня спрашивать, кто такая Тильда.

– Они живы. И скоро объявятся. Они попали в очень сложную ситуацию, но выкарабкаются из нее.

– Можно ли вылечить Бориса?

– А Вы не боитесь после этого конкуренции с его стороны?

– Не боюсь.

– Его несложно вылечить. Но пока он сам этого не хочет.

– Как это понимать?

– На этом пресс-конференция окончена!

Я задал только самые главные вопросы. Но Дамиано ясно дал мне понять, что мне многого знать не положено. Я уже знал столько, что можно и свихнуться. И я решил сыграть «Ва-банк»:

– Дамиано, я хочу присоединиться к вашему «братству!»

Он посмотрел на меня иронически:

– У нас нет «братства». Мы не масоны. И не «братки».

– А кто же вы тогда?

– Мы – «посредники». Бог и Дьявол грызутся между собой. И победа любого из них ни к чему хорошему не приведет.

– Я согласен, что победа Дьявола – плохо. Но чем вам господь Бог не угодил?

– Вы диалектику изучали?

– Очень поверхностно.

– Это заметно. Единство и борьба противоположностей. – ключ к развитию человека и всей природы. Победа Бога приведет к скуке и застою. Никто не будет заниматься любовью, страдать, плакать и рожать. Все будут только молиться.

– Чушь собачья!

– Не эабывайте, Виктор, что это Дьявол в образе Змея поведал Еве, что она женщина. Если бы не он, так бы и сидели они в райском зоопарке вместе с Адамом. Тепло, сытно, золотая клетка. Но скучно, и никакого развития. И не забывайте, кроме Бога есть еще Аллах, Будда и Заратустра. И каждый из них гнет свою линию, иногда противоположную своему соседу на небесах. Да еще сект и различный направлений столько наплодилось!

– Так они действительно существуют, боги и черти?

– В этой поездке Вы убедились, что, как минимум, Дьявол существует.

– Почти. Но ваши цели и задачи?

– Поддерживать равновесие между ними. Они все нас ненавидят. Но охотно пользуются нашей помощью, когда им плохо. Как мы это делаем, Вы могли уже немного увидеть. Правда, Вы не знаете даже процента того, что и как делаем.

– Того, что я увидел, мне достаточно. Одного поезда хватит для того, чтобы оправдать все Ваши действия. И поэтому я хочу присоединиться к Вам, как Иван! – с жаром заявил я.

– Давайте пока продолжим сотрудничать в той же форме, что и ранее. Есть очень много минусов в нашей работе. Вам придется практически отказаться от личной жизни. На нее просто не останется времени. Но не это главное. Вы увидите смерть близких, и ничего не сможете сделать против этого. Вас будут предавать на Ваших глазах, но Вы должны будете все равно нести свой крест и соблюдать те правила, под которыми подписались. Поверьте, это не самая приятная работа, это что-то между ассенизатором и гробовщиком. Нужная, но грязная работа. И именно поэтому у нас существует запрет на формальное создание семьи. Вы должны дать Вашим близким право устраивать свое счастье самостоятельно. Раньше этого постулата не было, но и счастья в таких семьях не бывало. Вернемся к этому разговору позже. Вы видели, как одинок Иван, как его преследует ностальгия? Он лечит других, но не в силах излечиться сам!

– Обратил внимание. Но я могу оставить свою прежнюю работу и переключиться на Ваши задания интенсивнее?

– Это было бы неплохо. И Вы пока нам необходимы именно в такой ипостаси, человеческой. Но мне пора. Arrividerci!

Вместо Триумфальной Арки, духового оркестра и пионеров с цветами, меня вежливо отстранили, хотя я и выполнил свое задание вполне успешно. Или просто предупредили от «головокружения от успехов»?

Дженни меня кинула, Тильда пропала, Иван уехал в очередное задание. Я остался один. Пойти нажраться? Это единственный выход. К чести Дамиано, мой оклад не понизился.

В «Аквариуме» жизнь била ключом. Девочка лет четырнадцати пила вермут с пенсионером:

– Мой «папасик», я так зову своего мужчину, называет меня «Лолитой». Он дарит мне цветы и конфеты, встречает со школы. А когда он меня развращать будет? Какая же я тогда Лолита? Я полгода жду, а он меня даже за сиськи не потрогал!

Пенсионер был явно не в своей тарелке. Он уже жалел о том, что угостил соком эту глупую девчонку, зашедшую сюда случайно. Потом была шоколадка, теперь она выжрала полбутылки его вермута. Если бы сбросить лет так сорок! И тогда наплевать на жену, детей и внуков!

Но бес в ребро был слабее простатита. И он давился вермутом и мечтал поскорее отделаться от этой нимфетки. Он надеялся, что ее юный организм начнет скоро блевать от этого пойла. Она пойдет в туалет, а он тут же смоется от нее. Но она допила стакан, выхватила у него из кармана заначку от жены и побежала к стойке:

– У дедушки больные ноги. Он сам не может подойти. Он попросил принести ему еще одну бутылку.

Она кинула деньги на прилавок и вернулась на место. Бармен, а сегодня была смена усатого мужика, подумал. Бутылку девочке подать он не имел права. Но деньги принять мог. Он сам вынес вермут и поставил его перед старичком. Законы соблюдены, а дальше сами смотрите. Нимфетка умело открыла бутылку и налила себе еще.

Я пересел подальше от них. На мое счастье, в «Аквариум» завалились четверо постоянных клиентов. Они были только слегка навеселе, но намеревались исправить этот недостаток именно здесь. Их хобби было игра в шашки. Ставка была очень простой – проигравший ставит бокал пива.

Имелись здесь и шахматы, и иногда я показывал, что умею не только пить. Но вот в этой игре мне никак не удавалось показать себя.

Они яростно сражались между собой.

– А тебе, Виктор, слабо? – вдруг переключился на меня один из игроков.

– Ребята, вы меня знаете, я не «шашист».

– Но все-таки, одну партейку!

– Хрен с вами, только одну. И я хожу белыми.

Бармен сидел в углу и лениво смотрел телевизор. Он настроил канал на свой любимый баскетбол. Пиво и водка у всех налиты, так что можно немного расслабиться.

Дедушка так и не дождался, когда нимфетка отрубится. Отрубился он сам, а малолетка подхватила недопитую бутылку и все-таки пересела за наш столик. Она даже не стала представляться, а сразу села напротив меня и заявила моему партнеру:

– Я болею за тебя!

При этом она стала ластиться к нему. Слава тебе, спасители, не ко мне!

Вдруг с телевизором сделалось что-то не так. Он автоматически переключился на другой канал, по которому шел фильм ужасов. На экране появился какой-то черт, который, перестал пытать грешника, напряженно посмотрел в камеру и что-то стал обдумывать. Кого-то он мне сильно напоминал. Казалось, что он смотрит на нашу доску.

Бармен стал энергично щелкать кнопками, но пульт перестал работать.

– У кого-нибудь есть листок бумаги? Я хочу записать свои ходы, – громко произнес я.

Я написал на бумаге: «Музыкант, иди ты к черту!» Демон на экране почему-то покрутил пальцем у виска и вернулся терзать свою жертву. Сразу заработал пульт. Баскетбол вернулся, к неописуемой радости бармена.

Партию я, естественно, проиграл, и нимфетка стала обнимать и целовать победителя. Мне не было жалко бокала, который я проиграл. Лолита теперь начала раскручивать на бутылку и победителя.

– Давай партию в «Чапаева!» – предложил я своему противнику.

На мое удивление, никто не знал, как в это играть.

– Это самая интеллектуальная игра, какую я знаю! – самоотверженно заявил я. -Это вам не шашки, тут думать надо!

Этот аргумент сработал. Собутыльники приготовились к новой борьбе мозгов.

Я стал объяснять:

– Белые шашки выстраиваются на первой горизонтали, черные, соответственно, на восьмой. Щелчком пальца надо пнуть свою и выбить противника за пределы доски. При этом своя шашка должна остаться на поле боя. Если она улетела с доски, то переход хода. Если при щелчке ни одна из шашек не сбита, то тоже переход хода. Если шашки остановились «морда-в-морду», то можно применять «штыковую атаку». Указательным или средним пальцем под углом 45 градусов надо толкнуть свою шашку одним ударом и спихнуть врага за пределы доски. Побеждает тот, кто собьет все чужие шашки, и хотя бы одна своя останется на доске.

Интеллектуалов весьма заинтересовала эта игра.

– А дальше?

– Выигравшая сторона начинает новую партию со следующей горизонтали. И так до тех пор, пока они не сойдутся в «штыковой».

Мы сыграли одну партию, и правила стали всем ясны. Скоро я удалился на улицу под предлогом покурить.

Азарт охватил всех присутствующих. Про меня все уже забыли. «Дедушка» проснулся от гвалта, огляделся и благополучно смылся, а чемпион так увлекся, что перестал реагировать на позывы нимфетки. Она кинула на меня ненавидящий взгляд, когда я вернулся, и налила себе еще.

Все были увлечены новым видом спорта, и я через десять минут ретировался домой.

Некоторые проблемы надо решать моментально, другие – после долгих раздумий. А есть и такие проблемы, когда лучше ничего не делать.

Развалившись на диване, я стал думать о бренном.

«Кто Вы, доктор Дамиано?»

Нечистая сила действительно существует, в этом я убедился. Все эти сны, заклинание демона, спецэффекты – все можно объяснить с материалистической точки зрения. Гипноз, галлюцинации, коллективный психоз.

А блуждания портрета? Но я сам ничего этого не видел, я просто верил людям на слово. Только как объяснить материализацию пергамента и фотографии в телефоне? И по странному совпадению, моей любовницей оказалась женщина-археолог, а не какая-нибудь официантка или учительница русского языка. Я мог случайно стереть те фотографии и выкинуть пергамент. А они попались на глаза специалисту, которая заявила, что это все подлинное!

Дамиано является сильной и незаурядной личностью, это я понял давно. Его способности читать мысли, красноречие, логика приводили меня к мыслям о том, что это очередной экстрасенс или мессия.

Вокруг полным-полно таких сект. Их руководители несут «новые знания» людям. Одни объединяют христианство и буддизм, другие приплюсовывают еще и мусульманство. Есть и такие, что говорят о скором примирении Бога и Дьявола.

Но неизменный признак у всех этих течений единый: ты почитаешь своего «Гуру» и вносишь свою лепту в благосостояние этой организации. В основном, его главы и некоторых жрецов. А уход из секты грозит большими неприятностями.

Я же работал на правах наемного работника, на хороших условиях, с премиальными, с правом добровольного увольнения. И я видел, что то зло, которое он если и приносил кому-то, несоразмерно меньше добра, которое он нес людям без особой рекламы и без пафоса. «Второй закон Дамиано». Добро с кулаками. Только нельзя увлекаться, а то перестараешься! Граница зла и добра настолько хрупкая!

Что же это за новый профессор Воланд?

Надо сходить в церковь и поставить свечку. Вдруг поможет! Или переметнуться к Амдусциасу? Помочь ему дописать рок-оперу. Только как его найти? Ждать новых снов? Я только что очередной раз отклонил его взятку. А если мне не повезет и приснится ловец душ из секты свидетелей Иеговы?

Кстати, неплохо бы посмотреть другие документы Дженни. На экране я опять увидел ее фотографии.

Вдруг зазвонил телефон. Я нехотя поднял трубку, не глядя на номер.

– Тебе не надоело изучать досье этой шалавы? Я же в сто раз красивее!

Это звонила Тильда!

«Hotel California»

Из тысячи голосов я узнал бы этот голос!

– Ты где? Почему ты не звонила мне? Я сто раз пытался тебе позвонить, но твой телефон был выключен! Тильда!

– В следующий раз закрывай шторы. Выйди на балкон!

Я повиновался.

– Посмотри налево!

Я посмотрел, но ничего там не увидел.

– Теперь посмотри направо!

Я посмотрел и туда, но опять ничего интересного.

– Теперь посмотри вниз!

Внизу тоже ничего не было примечательного.

– Ну и чего ты вертишься, как ненормальный! Видел бы себя со стороны! Что о тебе соседи подумают?

-Тильда! Перестань дурить! Где ты?

На том конце провода раздался хохот. Она открыто издевалась надо мной.

– Посмотри прямо, поверх крыш соседнего коттеджа. Видишь там гостиницу?

– Да, мы ее называем «Отель Калифорния».

– Мой этаж десятый, номер 1005. Не трать время на магазин. У меня все есть.

Расстояние до гостиницы было примерно два километра. Я летел быстрее бешеных волков, когда они преследуют раненого оленя.

Я подхватил Тильду на руки и стал качать ее, обнимать и целовать. Это была именно та женщина, с которой я провел столько сладких часов!

Номер, по моему мнению, был шикарным. Мадонна назвала бы это развалюхой, но у нас с ней разные вкусы.

– Я специально заказала именно этот номер. С балкона видны твои окна. Я купила бинокль и следила за тобой целых два часа.

– И ты столько ждала? Могла бы позвонить мне, я бы встретил тебя на вокзале или в аэропорту! Я прочитал про твое открытие! Поздравляю! Я так рад за тебя!

– Я специально сделала крюк, чтобы увидеть тебя по пути в Рим. Я хотела сделать тебе сюрприз.

– Хорош сюрприз! Выставила меня на посмешище перед соседями! Я так крутился на балконе, что они уверены, что я допился до зеленых чертиков! Твое счастье, что я не Отелло!

Тильда достала из бара бутылку «Hennessy».

– Дездемона угощает!

Она налила только в один стаканчик. Я вопросительно посмотрел на нее.

– Я принимаю лекарства, мне нельзя спиртного.

Я выпил за ее здоровье и закусил ее шоколадкой.

Мне хотелось задать ей миллион вопросов, но она опередила меня:

– Я не могла звонить тебе, на меня всего так сразу навалилось. Сначала расшифровка пергамена, потом его экспертиза. Как только выяснилось, что он подлинный, мне стали звонить из Италии, Франции, Греции. Когда достали звонками в три часа ночи, я сменила номер. Поэтому ты и не смог дозвониться.

– Но Тильда! Я никак не могу понять, почему ты этот пергамент не нашла у своих родителей раньше? Ты ведь должна была проверять, сортировать их документы! Ты же археолог!

Тильда посмотрела на меня так пристально:

– Я не знаю что ты принимаешь от головы, но тебе это не помогает. Я же соврала, что нашла его у родителей! Это твой пергамен! Это твое открытие!

Она расплакалась. Я не знал даже, что и сказать.

– Тильда! Он мне достался совершенно случайно и совершенно бесплатно. Я не лазил за ним в кратер Везувия. Я просто подобрал амфору и подумал, что там есть выпивка. Это ты догадалась обработать его йодом! Это твое открытие! Твое, и ничье другое!

– Я догадалась об этом случайно.

– Но ты расшифровала текст. Так что слава твоя совершенно заслуженная. Я тут ни при чем. Не надо плакать. Лучше поцелуй меня. Ты мне еще кое-что должна. Помнишь наш уговор, «три ночи любви»?

– Я помню. Но мне сегодня нельзя. Строго нельзя!

– Жаль, – разочарованно произнес я. – Я так долго не видел тебя.

– Успокойся. Не все так страшно. Ты видел фильм «М. Баттерфляй»?

– Выдумка какая-то. Французский дипломат двадцать лет прожил в браке с китаянкой, а потом узнал, что жил не с китаянкой, а с китайцем!

– Я знаю секреты этого китайца.

– Просвети меня, неграмотного!

– Потуши свет и дай мне полотенце.

Она завязала мне глаза.

– Теперь говори мне: «Я люблю, тебя, Тильда!» Можешь шептать, но говори эту фразу много и много раз!

* * *

Оказывается, эти китайцы – очень мудрые люди!

Уже засыпая, в полусне, я обнял ее и спросил:

– А когда пройдет твоя болезнь?

– Она неопасная. Пройдет примерно через двести сорок дней. Но бывают рецидивы. У одних через год, у других через два. Бывает, и через десять лет. Типичный рецидив – два-три раза в жизни. Все зависит от организма, питания, психологической реакцией на эту болезнь. После шестидесяти лет эта болезнь отступает.

– Она заразная?

– Да, и передается из поколения в поколение.

– Она смертельная?

– Да, но с этой болезнью можно жить еще лет сорок-пятьдесят, и вполне комфортно.

– Она излечима?

– Да. Но лучше этого не делать! Последствия бывают непредсказуемыми. Чаще всего негативные.

Я пробыл с ней до утра. Такси доставило нас до автовокзала. Я понес ее чемоданчик. Портфель со своими документами она не доверяла даже мне.

Ее симпозиум должен состояться через несколько дней. Она вполне успевала.

– Я позвоню тебе. Если получится, заеду на обратном пути, – пообещала она.

Автобус тронулся. Тильда плакала за окном. Мне захотелось бежать пешком за этим автобусом до самого Рима!

Допрос без пристрастей

Неграми сейчас уже никого не увидишь. Не только в Москве или губернских столицах. Все чаще их можно встретить даже в небольших российских городах. Некоторые из них даже очень хорошо осваивают местный язык.

В нашей прибалтийской столице их тоже немало. Поэтому, когда я вернулся очередной раз из «Аквариума» и увидел сидящего у меня дома африканца, я этому не удивился. Правда, он пришел без приглашения и находился в моей запертой квартире, но трюки Дамиано меня научили уже ничему не удивляться. Одет он был в строгий черный костюм с белой рубашкой. Типичный клерк средней руки.

В комнате стоял какой-то странный запах, но не от пота редко моющегося африканца.

Он не снимал с головы меховую шапку. Но он не был похож на хама, не знающего наших правил хорошего тона. Скорее, на эфиопа иудейского вероисповедания, «фалаша». Его «штраймль» был для меня очень непривычен, так как лето еще в самом разгаре. Но он был сделан из соболя, что подчеркивало его достаточно высокий статус и торжественность ситуации. Такие они одевают по субботам, в праздники и при встрече с «рабби». И я помнил, что наше «жаркое лето» для них может быть холодной зимой.

– Can I help you? What are you doing here? – спросил я его по-английски, так как не знал ни слова на иврите.

Было еще кое-что необычное в этом «хасиде». Вместо подобающих для такого костюма черных изящных туфель на нем были необычные, мощные сапоги. Даже американские армейские боты можно было назвать «мини» по сравнению с тем, что на нем было надето. Но у его ботиков были весьма короткие носки. Вполне возможно, там были костыли, как у легендарного летчика Мересьева.

Он мило улыбнулся и ответил мне на чистом русском языке:

– Я приношу извинения за то, что нарушил неприкосновенность Вашего жилища. Но так уж сложились обстоятельства. В качестве компенсации примите это. Это только мельчайшая часть компенсации, и не воспринимайте ее как взятку.

Он достал литровую бутылку «Абсента» и небольшой стаканчик.

– Вы извините, я не смогу сейчас с Вами разделить трапезу, так как я на службе.

Он достал и аккуратно упакованную порцию шашлыка, который пах так невозможно вкусно, что я не удержался от соблазн, и сразу выпил и стал закусывать.

– Мне говорили уже, что Вы любите острые коктейли, и даже спиртом с горящей бертолетовой солью Вас не испугать!

Я посмотрел на него внимательно. О своих снах я рассказывал только Тильде.

– Меня не испугать и стаканом медицинского спирта. На спор я могу поджечь его и выпить. В своем баре я как-то на спор сожрал пять стручков горяченного красного перца «чили», запивая только водкой. Восемь мужиков обломались на втором, побежали лечиться соком со сметаной. А я съел и шестой!

– Я слышал про Ваше факирство в том баре.

– У меня был и другой знакомый. Сам не видел, но мне достоверно доложили, что он на бензоколонке сожрал горящий факел, прожевал его и выплюнул смолу.

– И про эту историю я тоже слышал!

Я еще внимательнее посмотрел на него. Слишком он осведомлен обо мне. Это не к добру!

Я немного подождал, пока в моем организме усвоится все принятое, немного расслабился, и только сейчас стал задавать те вопросы, которые имел полное право озвучить и раньше:

– За выпивку и закуску благодарю. Но кто Вы такой, на каком основании и как проникли сюда, и что Вам надо? И почему Вы шляпу у меня дома не снимаете? Вы не в синагоге!

«Лиловый негр» мне опять мило улыбнулся:

– Я не перепутал Вашу квартиру с синагогой. Они сильно различаются, поверьте мне! Я это знаю. В отношении шляпы, позвольте мне некоторое время в ней находиться, ради Вашего же блага. О ней поговорим в последнюю очередь. Теперь ответы на другие Ваши вопросы. Проникнуть к Вам не представляет особого труда, хотя Вы живете и на седьмом этаже. Вы оставили дверь на балкон открытой, а конструкция Вашего дома позволяет проникнуть сюда снизу при некоторых физических стараниях. А форму я пока не потерял.

– Вы бы вымазались в известке, пока лезли! А на Вас идеальный костюм!

– Я почистил его в Вашей ванной. И даже заново погладил брюки. Счет за перерасход электроэнергии и воды я готов оплатить в любой валюте, которую Вы укажете.

– Бросьте паясничать! Вы подобрали ключ, но это неважно. Если бы Вы собирались меня убить или ограбить, Вы бы давно это сделали, и без Вашего «Абсента»!

Незнакомец опять очаровательно улыбнулся мне и ответил:

– Вы абсолютно правы. И именно поэтому Вы можете продолжить трапезу без опаски. Если Вы не умерли после первой стопки, то нет оснований прекращать наш диалог.

Он был прав. Киллеры действуют обычно в другом стиле.

– Меня зовут Нисрок. Я хотел бы получить у Вас несколько ответов касательно одной личности, с которой Вы общались несколько раз за последний месяц.

– И кого именно? Я со многими людьми за это время общался.

– Это не совсем человек. Речь идет об одном музыканте.

– Я давно не ходил на концерты.

– Речь идет об Амдусциасе.

Холодный пот прошиб меня.

– Кого Вы представляете? У Вас есть какие-нибудь документы?

– Я мог бы предоставить Вам любые удостоверения, хоть от «Моссада», хоть от ЦРУ. Я в некотором роде его коллега, хотя я занимаюсь больше юридическими вопросами.

– Я не буду отвечать на Ваши вопросы! Мои сны – это мое личное дело. И если Вы телепат, то всю информацию можете прочитать в моей голове и без моего согласия.

– Верно! Но информация, полученная таким путем, юридической силы для нашей организации не имеет.

– Естественно! Но и сны человеческие показаниями не являются. В любом случае, никакие бумаги я подписывать не буду! Вы их отдадите врачам, и меня посадят в психушку.

– Нам незачем это делать. И на основании того, что Вы расскажете о своих снах, Вас тоже никто помещать в психиатрическую больницу не будет. Для нас же эта информация очень важна.

– Все равно я не буду никаких показаний давать без адвоката. Если надо, вызывайте меня повесткой!

Я соврал. Никакого адвоката у меня не было.

– К сожалению, если мы Вас вызовем официально, Вам будет чрезвычайно трудно, почти невозможно, выбраться из нашего здания. От нас уходили считанные единицы за многолетнюю историю нашей организации.

– Лефортово? Тюрьма в Гуантанамо? Если Вы мне угрожаете, я тем более не буду отвечать на Ваши вопросы без адвоката!

– Лефортово уже не принадлежит ФСБ. А из Гуантанамо все-таки чаще убегали, чем от нас. Но если Вы настаиваете, Вы можете пригласить Дамиано. Сами позвоните или мне позвонить?

Вот это поворот! Он знал и Дамиано, и то, что я работаю на него. Интересно, что еще он знает?

Нисрок с улыбкой ответил на мои мысли:

– Все! Абсолютно все!

Явно он не из его организации. Вести самостоятельную игру у меня не получится. Я как-то захотел переметнуться именно к Амдусциасу. Но бежать от надежного работодателя в неизвестность? Пока рано. И этот «африканец» как раз что-то копает против этого музыканта. Поэтому надо держать инициативу в своих руках. Если позвонит он, а не я, то это будет другой расклад перед моим начальником.

– Я сам ему позвоню! Но имейте в виду, до его прихода я не скажу ни слова!

– Его долго ждать не придется! Едва успеете выпить еще стаканчик «Абсента».

Я позвонил Дамиано:

– Мне нужна Ваша помощь! У меня незнакомый гость.

– Я знаю. Через минуту буду!

Через минуту Дамиано был в моей квартире. Я действительно едва успел опрокинуть стаканчик.

Дамиано посмотрел на Аскарота равнодушным взглядом. Они не обменялись никакими приветствиями, хотя было очевидно, что они давно знакомы. Дамиано присел в углу со своим неизменным дипломатом и сказал:

– Можете начинать. Виктор, говорите то, что считаете нужным.

Нисрок посмотрел на Дамиано неприязненным взглядом и стал меня допрашивать:

– В отношении нашего сотрудника Амдусциаса возбуждено служебное расследование о неполном соответствии занимаемой должности и попустительстве. Это дело поручено мне. При каких обстоятельствах Вы его узнали?

– Так Вы из Ада? А я сначала подумал, что вы «хасид». Сначала увидел его портрет, затем присутствовал при его изгнании из тела. Потом два раза видел его во сне. Он один раз помог мне в игре в карты. В другой раз хотел помочь в игре в шашки, но я от его помощи отказался. Что я сделал не так?

– Мы расследуем не Вашу деятельность, а именно его. У нас сложилось впечатление, что он слишком легко сдался приезжему экзорцисту.

– Если мне не изменяет память, он с успехом отразил все атаки шестерых предыдущих изгонителей! Один из них до сих пор не оправился. Вы могли бы даже наградить его за самоотверженность! И не его вина, что седьмой, которого я имел честь сопровождать, оказался сильнее. Шесть-один в его пользу, совсем неплохой результат.

– В нашей организации стараются доводить счет до «сухого».

– Даже Кассий Клей и Тайсон знавали поражения на ринге. А если добавить сотню икон, которые он уничтожил и грыжу у монаха, который нес его портрет, так его миссия вообще успешная. У Вас есть еще вопросы?

– Да, и довольно много.

Я налил себе еще маленький стаканчик.

– Предлагал ли Вам сотрудничество Амдусциас?

– Да, предлагал. Но мой работодатель сидит перед Вами. Срок моего контракта с ним еще не закончился. Но даже если бы я и согласился ему помочь, это не в моих силах. Я давно бросил занятия на скрипке и работаю в другой сфере. Ему нужна мелодия для оперы во славу Люцифера. А это говорит о его патриотичности и лояльности к Вашему руководству.

– А он не предлагал Вам продать свою душу?

– Нет. Но я некрещеный, духовного сана не имею, в церковь хожу редко, хотя со священником водку пил неоднократно. Поэтому душа моя много не стоит.

– Он обязан был это сделать по Уставу! Это и есть основное его прегрешение. А если бы Вы отказались, он обязан был преследовать Вас и строить козни. А он даже помогал Вам, ничего не получая взамен!

Дамиано вмешался в разговор:

– Амдусциас знал, что это мой работник. А агрессию против своих агентов я расценил бы как объявление войны и приступил бы к более активным действиям против вас. Я думаю, Люцифер этого бы не одобрил.

– Хорошо, вы меня убедили. Предложение взятки твоему работнику входит в его должностные обязанности. Но он не подобрал себе другого тела!

Тут уже вмешался я:

– Неправда! Он переселился в шофера-послушника. Тот привел его к невесте. После чего он забрал ее душу и вернулся в Ад.

Нисрок в растерянности хотел снять шапку, но передумал.

– Он не вернулся в Ад! И он не принес ее душу! Он отправился со своей невестой в свадебное путешествие между сферой людей и Адом. Если он не появится перед Люцифером либо не вселится в какое-то новое тело в течение тринадцати лет, ему может быть предъявлено обвинение в дезертирстве. Тогда на него начнется охота.

– У него тринадцать лет отсрочки. За это время он успеет с Лилит выполнить вашу демографическую программу по рождению новых демонов и вернуться – возразил я.

– А Вы не подскажете, где его можно найти?

– Подскажу. Когда последний раз он пригласил меня на свою дискотеку, он поведал мне об одной истории. Ему сообщили, что пятьдесят лет назад в экспедицию в Антарктиду отправили одного палеогеолога, который увлекался музыкой и сам баловался сочинительством. Все свои ноты он всегда носил с собой. Но его замело вьюгой во время одного перехода от одной станции к другой. И ни одно из его произведений так ни разу и не было исполнено на публике. Вот Амдусциас и копает там лед, чтобы разыскать эти ноты.

Дамиано подытожил дискуссию:

– Надеюсь, мы удовлетворили твое любопытство, Нисрок! А теперь оставь человека в покое и отправляйся в свою прокуратуру.

Тут влез я:

– У меня есть один вопрос. Со шляпой все ясно. Вы не хотите мне показать свои рога. А что это за такой странный фасон Вашей обуви?

За него ответил Дамиано:

– Просто нет таких туфель, чтобы в них влезли его копыта. А цокать ими по асфальту в городе – плодить лишних пациентов для психушки.

Нисрок гордо поднялся, высокомерно посмотрел на нас и сказал:

– Прощайте! Если вы посчитаете нужным что-то добавить, то вот мой телефон.

Он положил визитку. Телефон его был весьма простым: 66666666. Добавочный 02.

– Давай-давай, Нисрок!

Когда Нисрок исчез за моими дверями, Дамиано вздохнул:

– Трудно работать с дилетантами! Он раньше в столовой Ада работал, а на должность прокурорского администратора его Люцифер назначил совсем недавно. Ваша импровизация насчет Антарктиды мне понравилась. Пусть померзнет немного! Но не увлекайтесь дружбой с нечистыми. Наши интересы не всегда совпадают!

На работе после отпуска меня встретили так, как встречают покойника на кладбище. На нашу фирму наехала налоговая инспекция. Завтра они должны были появиться в полном составе, об этом нас предупредили доброжелатели.

У меня в столе всегда лежало несколько чистых дисков. Я взял планшет, подарок Дамиано. Пятьсот самых опасных вирусных программ записывались минут сорок. Я небрежно написал фломастером на диске: «Черная бухгалтерия». Спокойненько положил его на свой столик, а сверху прикрыл дежурными бумагами.

У нас инспектора появляются без ОМОНа и соответствующего эффекта. Они могут даже не изымать компьютеры, а скопировать все его содержимое на специальную флешку. Дело пяти минут. Работают они очень корректно, но неумолимо.

Обычно я записывал на отдельный листок план своей работы на сегодня и завтра. Он их очень заинтересовал.

«Педраччини! Где твой денежный перевод?» – прочитали они третий пункт моей повестки дня. Хотя мы говорили на государственном языке, русский они отлично понимали.

– Почему Вы так обидно называете делового партнера, если не секрет?

– Не секрет. Его все так называют, в полном соответствии с его метрикой о рождении.

«Стереть диск с „черной бухгалтерией“» Эта надпись была перечеркнута, но они как раз поэтому и обратили на нее внимание. С диким восторгом они стали трясти мои ящики, но обнаружили диск под парой моих бумаг. С дрожащими руками и торжествующими лицами они схватили его. На нем было написано «Black book-keeping».

– Что там записано?

– Видите ли, я разочаровался в христианстве и увлекся черной магией. Это не запрещено законом. Право вероисповедания гражданам гарантируется нашей Конституцией, самой прогрессивной в Европе! Это мой личный диск. Там описывается, как вызывать Дьявола, но там есть и протоколы заседаний нашего общества. А это конфиденциально!

– А почему Вы так пометили этот диск?

– Среди прочего, там обсуждаются и вопросы уплаты моими единоверцами членских взносов, Устав и другие финансовые вопросы.

– Мы забираем его!

– Вы не имеете права! Это мой личный диск! Я Вас предупреждаю!

– А это мы посмотрим, кто кого будет предупреждать.

Они, довольные собою, повернулись со своей добычей к выходу и не стали даже проверять наши кассовые книги и другие документы.

Дамиано постарался и в этом деле. Чистка всей компьютерной системы в налоговой службе после этого заняла четыре недели. Как мне потом сказали, проверку нашей фирмы сверху запретили на три года, «во избежание непредвиденных обстоятельств».

Но через неделю я подал заявление об увольнении. Начальник пытался меня уговорить остаться, обещал повысить оклад и снять с меня лишнюю нагрузку. Но я не изменил своего решения. Я отработал две недели, как и положено по закону.

В последний день работы я принес несколько бутылок водки и пару шампанского. Полагалось поставить «отходную» своим теперь уже бывшим коллегам.

Я положил водку в холодильник и оставил записку: «Водку не трогать!» Когда настал момент доставать ее оттуда, одна бутылка была ополовинена. Там был «наш ответ Чемберлену»: «Ой, извините, я это нечаянно!»

Дамиано дал мне возможность отдохнуть еще пару дней после «выпускного бала». Но в один из вечером он позвонил:

– Я могу Вас навестить?

– Конечно!

Как всегда, он появился всего через пару минут после звонка, и опять держал в руках свой дипломат:

– Вам скоро предстоит новая командировка. Вчера мы получили «двойной заказ».

– Я пока не слишком в этом разбираюсь. Поясните, Дамиано.

– Мы не занимаемся склоками между суннитами и шиитами, католиками и протестантами, староверами и баптистами. Это не наш уровень, нам некогда заниматься такими мелочами. Но если прошение подают вместе архиепископ и маршал Ада, то дело будет весьма интересным!

– Союз «меча и орала»? Бог и Сатана пишут коллективную кляузу? На кого? И куда мне сейчас? По республике, в Россию, в ад?

– Ад пока подождет. Пока что в очень красивый город в центре Европы. Всего сто километров от региональной столицы. А пока займитесь повышением эрудиции.

И он дал мне несколько фолиантов в твердых обложках.

Вместо пролога

В городе Неаполисе, что уже почти уже слился с соседней Партенопеей, в семье винодела Николаоса и его жены Харитины родился третий сын.

– Как назовем его? – спросила мужа счастливая мать. – Может, Терцием? Он все-таки у нас третий.

– Не нравятся мне эти италийские имена: Сикст, Квинт, Октавий, Деций. У них одна арифметика. «Второй, Третий, Десятый». Эти люди – чужие на нашей земле. Они здесь не задержатся надолго. Только воевать и четвертовать убогих умеют, а вино делать так и не научились. Язык у них странный, и письмо у них тоже странное.

– А мне эти все иудейские имена тоже не по вкусу. Ариэль, Лисимах, Йешуя. Они тоже на нашей земле чужие. И боги у них странные, и пишут они квадратами, да еще и не в ту сторону. Италийцы, те хотя бы богов наших почитают. Только имена другие понапридумали. Диониса Вакхом называть! Нормальный человек даже звуки эти не выговорит! Давай назовем сына по-нашему!

– Согласен. Назовем его «Дамианос». Это означает: «Приручающий».

Content

Михаил Ротарь
Три закона Дамиано

Вечерний звон

Морской волк

Тайна железной двери

Итальянский гамбит

Дом на окраине

Операция «Ш»

Профессор ненормативной лексики

Вздох глубокий, руки шире!

Призраки Вселенной

Первое объяснение в любви

Краткое введение в демонологию

Из жизни «зайцев»

Здравствуй, Русь!

Москва слезам не верит!

Маленькая Италия

Отдых для головы, нагрузка на печень

Город остановившегося солнца

Тайная обедня

Эх, дороги…

Уйди, противный!

Мурка в кожаной тужурке

Танцы на углях

Игра в карты по-научному

Второй раунд

Лабиринты, лабиринты, а я маленький такой!

Memento mori!

Тринадцать шагов

Дежавю

All we need is love

Дети капитана Гранта

Возвращение со звезд

Mamma, I'm going home

Розеттский пергамент

Второе признание в любви

«Hotel California»

Допрос без пристрастей

Вместо пролога