Алексей Притуляк

К. Димитру

Снук. Futurum I

Глава 1

По пустынным улицам ходить безопасно, а вот когда идешь по людным, нужно смотреть в оба. Ибо на людной улице полно гуимпленов.

Раньше, еще год назад, Кит не обращал на них особого внимания, потому что был абсолютно уверен в себе. Как оказалось — напрасно. Гуимы хилы и ничтожны, но в последнее время они стали что — то слишком агрессивны и склонны к коллективному взаимодействию. Конечно, бывали пару раз случаи, когда какой — нибудь из этих уродов бросался к Киту на улице в попытке «поделиться счастьем», но привычка быть настороже и хорошая физическая форма позволяли легко и непринужденно отказаться от причастия. Кроме того, на людной улице можно было надеяться на поддержку от кого — нибудь из небезразличных прохожих (редкость, конечно) или от полицейского (еще большая редкость). Но теперь, когда гуимы набрали необходимое число голосов в парламенте и протолкнули закон сто — шесть — бэ, о допустимости причастия, мир перевернулся. На проспекте на тебя запросто могла наброситься пара — тройка улыбающихся выродков и попытаться сделать тебе инъекцию. Один раз Киту едва — едва удалось отбиться от четверых нападающих. С тех пор он уже не был так самоуверен и предпочитал не показываться на центральных улицах. Так же поступали и большинство других людей, еще не познавших прелестей «жизни после жизни».

Самое страшное то, что порой гуимплена невозможно отличить от нормального человека. Когда гуим остается без дозы, идиотская шутовская улыбка слезает с его лица, а глаза перестают быть стеклянно — пустыми и приобретают озабоченную осмысленность. Ни заторможенности, ни типичной внешности ломающегося наркомана — вообще никаких признаков, помогающих вычислить снукера в толпе. Напротив, снукер в состоянии ломки внешне чуть возбужден, активен, словоохотлив. Но при этом он становится еще более агрессивным и готов «поделиться счастьем» с кем угодно — просто так, потому что у него ломка и он ненавидит всех и вся. К счастью, в такие моменты у гуимплена нет снука и самое худшее, что он может сделать, это всадить тебе пустую иглу, в надежде, что в ней осталось хоть что — нибудь, хоть капля наркоты, смешанной с его кровью. А если навалятся два — три таких ломающихся выродка, то нужная для причастия доза наберется почти наверняка.

Снук. Синтетический наркотик, впервые полученный в 2036 году. Одной капли этой гадости достаточно, чтобы подсадить человека на иглу, с которой ему не слезть уже никогда. После дозы возникает длительное ощущение непреходящего счастья, отстутствия каких бы то ни было проблем; наступают яркие оргазмоподобные переживания беспричинной радости и, самое главное — желания поделиться с кем — нибудь своими ощущениями. У находящегося под действием снука происходит спастика мимических мышц, приводящая к так называемой улыбке гуимплена. Последствия длительного — более двух месяцев — применения снука — необратимые процессы атрофии мозга, угасание зрения, обоняния, утрата способности к восприятию вкуса и всякого интереса к противоположному полу; и только на время действия дозы к снукеру возвращается восприятие жизни. В конце пути, который может быть и довольно долгим (снукеры благополучно доживают и до тридцати — сорока лет) — теряются связи между мозгом и мышцами, в результате чего гуим теряет подвижность и остается мумией, неспособной ни видеть, ни чувствовать, ни воспринимать. Пока не сдохнет…

Когда Кит повернул на пятьдесят пятую улицу, глаза его привычно окинули взглядом ее всю, особенно пристально вглядываясь в темные углы, мусорные баки, наваленные тут и там кучи хлама, брошенные машины, полуоторванные двери подъездов, за которыми так любят поджидать гуимы. Никого. Теперь следовало держаться середины дороги, подальше от стен, окон и углов.

До дома оставалось не более трехсот метров — дойти до поворота на тридцать восьмую, свернуть в небольшой переулок, пересечь двор, давно превращенный в мусорную свалку, и подняться на четвертый этаж. Последние две части его ежедневного пути были самыми напряженными. Хотя на тренировках он и делал особый упор на изучение приемов боя в тесном помещении лестничной клетки, лифта, автобуса, однако одно дело бой, а другое — элементарно облажаться, не увидев гуима в полной темноте подъезда, не услышав его тихого сопения, не почувствовав его дыхания, смердящего ацетоном…

Кит ходил к маме как на работу, три раза в день. Нужно было накормить ее, убрать и проветрить комнату, сделать укол. В промежутках — работа в зале игровых автоматов, спортзал, вечерняя охота на гуимов в надежде найти дозу на следующий день. Для мамы.

Он хорошо помнил маму молодой и красивой, еще до того, как ее нежная и такая теплая улыбка сменилась холодной застывшей маской гуимплена.

* * *

- Мама, а кто такие гуимы? Сегодня один мальчик кричал: «Ты чего лыбишься постоянно, как гуим? Ты гуим?! Он гуим, гуим!»

- Это такие люди, сынок. Они думают, что очень счастливы и потому всегда улыбаются. Но на самом деле они глубоко несчастны.

- Почему?

- Ну, потому что другие, очень плохие, люди придумали такое… такую специальную штуку для уколов…

- Лекарство? Оно больнючее?

- Не лекарство, сыночка. Это не лекарство, а очень вредное вещество, от которого потом умирают. Но сначала думают, что очень счастливы.

- Я боюсь уколов!

Уколов тогда боялись уже все. Снук еще только — только начинал распространяться, и встретить гуима можно было не часто. Однако в газетах, под броскими заголовками, уже мелькали описания случаев того, как врач — снукер подсаживал на иглу ни о чем не подозревающего пациента. Больницы и поликлиники стремительно пустели, как и аптеки, в которых раскупалось все, что могло сойти за лекарство. Женщины рожали дома, детская смертность зашкаливала в отсутствие прививок, а потом, когда Киту было уже восемнадцать, пришли эпидемии оспы и чумы. Тогда все нормальные люди попрятались по домам, даже на работу рисковали ходить очень немногие. Районы превратились в огромное смердящее кладбище, по которому бродили лишь улыбающиеся до ушей счастливые гуимплены.

Как ни берёг он маму, однако два года назад не уберёг — позволил ей отправиться за покупками одной. Он тогда крутил любовь с Дарлинг, и мама позвонила в не самый подходящий момент.

- Сына, надо бы купить соевой пасты, сахарин и стеротомикс. Ты зайдешь по пути к Белчеру?

- Мам, я… Я сейчас не могу. Я не на работе. Ты меня не жди сегодня, ладно?

- Ты не придешь?

- Ну, видишь ли… Нет, я тут… с Майком. Мы…

- А, — улыбнулась мама. — Понимаю, не объясняй. Ладно, тогда я сбегаю на тридцать девятую, хорошо?

- Нет, мам!

- Но у нас кончилась паста.

- Мам!

- Я быстро. Осторожно. Как мышка — шмыг туда, шмыг обратно.

Когда на следующий день он вернулся и зашел в их маленькую комнатушку, мама сидела на кровати, а на лице ее застыла эта деревянная улыбка гуимплена.

Сто раз потом он проклинал себя и Дарлинг (через полгода она тоже попалась гуимам, где — то в девятом районе), сто раз пытался заставить себя ввести маме не снук, а что — нибудь, что навсегда избавило бы единственного дорогого ему человека от этой безумной маски, обезобразившей мамино еще красивое лицо. И возможно, однажды, он бы в конце концов решился, если бы не Эрджили.

* * *

Он скорее физически почувствовал, чем услышал, возню за мусорными баками. Быстро повернувшись в ту сторону, выхватил из кармана и надел на руку шипованый кастет, занял стойку готовности.

Просто так, пустой рукой, бить гуимов бесполезно: под кайфом они не чувствуют боли. И даже хороший удар в челюсть, который нормального человека немедленно уложит в нокаут, не доставлял их атрофированным мозгам особого беспокойства, они лишь на время теряли ориентацию в пространстве. Бить гуима нужно было только в жизненно важные органы и желательно — чем — то твердым, чтобы причинять хотя бы переломы. Учитывая то, что в последнее время гуимплены старались не нападать поодиночке, а снук не вызывает такой заторможенности, как другие наркотики, успешно отбиться от нападения двух — трех снукеров было непростой задачей даже для хорошо подготовленного бойца.

Он простоял минуту, но никто, кажется, не собирался на него нападать. Между тем, возня за баками не утихала. Послышался приглушенный женский возглас, потом скрежещущий об асфальт звук — какого — нибудь сдвинутого с места ящика.

Кит медленно, по дуге, стал обходить баки, чтобы заглянуть за них. При этом он старался не выпускать из пристального внимания ближние подъезды. Даже затылок у него моментально задеревенел от напряжения. Но глаза на нем, к сожалению, не выросли, чтобы отхватить в поле зрения побольше пространства.

Через минуту он увидел сутулую спину гуима — высокого и худого — который, сопя, напирал на девчонку лет двадцати пяти, прижимая ее к ближайшему баку.

- Касата! — хрипел он. — Счастье будет, касата! Не бойся, не больно. Каса — а–та — а–а!

Девчонка вцепилась в руку снукера, в которой был зажат шприц, так, что костяшки ее пальцев побелели. Глаза неотрывно следили за иглой, которая медленно, но верно приближалась к ее шее. Другой рукой гуим вцепился в ее волосы и тянул к себе, не обращая внимания на пальцы правой руки девчонки, разрывающей ему нижнюю губу. Было видно, что силы жертвы на исходе, еще минута и она не выдержит.

Кит сделал рывок вперед, в три прыжка преодолел отделяющее его от снукера расстояние, резко выбросил руку вперед, нанося удар под основание черепа. Гуимплен даже не охнул — упал на колени, замер на секунду в этом положении, потом медленно завалился вперед и ткнулся мордой в кучу мусора. Готов.

Кит присел над трупом, не обращая внимания на девчонку, которая отскочила, упала на попу, прижавшись спиной к вонючему скользкому мусоросборнику. Джинсы, голубая ветровка, брюнетистые коротко стриженые волосы. Симпотная мордашка со вздернутым носиком и большими зелеными глазами, которые сейчас были еще больше от страха.

Руки ее спасителя быстро пробежались по телу мертвого снукера. Кит радостно улыбнулся, когда нащупал в одном из карманов плоскую коробочку несессера, в каких продается снук — три дозы и шприц. Но радость его тут же отхлынула — коробочка была пуста. Однако, он не выбросил ее — положил в карман. У фарцовщиков за пяток таких коробочек можно получить одну дозу бесплатно. Правда, у них снук не фабричный, грязный и полупроцентный, но когда на горизонте маячит полный ноль и нужной дозы не достать, то сойдет и такой.

Девчонка подумала, наверное, что он такой же гуим, только в состоянии ломки. Она заскребла ногами по гниющим картофельным очисткам, дернулась было вскочить, но подскользнулась и снова села на попу, ударившись головой о бак.

- Да замри ты! — небрежно бросил ей Кит. — Я не гуим.

- Ага, — недоверчиво произнесла она. — А зачем снук ищешь?

- Надо.

Он сделал шаг к ней, протягивая руку, чтобы помочь встать, но девчонка завизжала, опять заскребла ногами.

- Да заткнись ты, дура! — прикрикнул Кит, на всякий случай легонько пнув ее по черному полусапожку на высокой шпильке. — Сказал же, что я не из них. Будешь орать, уйду, брошу тебя здесь. А тут, знаешь, по подъездам дохренища гуимов шныряет.

Она замолчала, но глядела исподлобья, со страхом.

- Где живешь? — спросил он, протягивая руку.

Девчонка нерешительно взялась за его пальцы, кое — как поднялась, тут же отдернула руку.

- Тебе — то что?

- Могу домой отвести, если недалеко.

Она немного поколебалась, поглядывая на кастет, который Кит снял с руки, обтер куском валявшейся неподалеку оберточной бумаги, положил в карман.

- Рядом живу, — сказала она наконец. — На четырнадцатой.

- Значит, повезло тебе, — кивнул он. — Только сначала к матери моей зайдем.

Странно. По виду девчонка не тянет на жительницу района номер восемь — уж слишком хорошо одета и духами утренними еще пахнет. Наверняка, она из центра или, на худой конец, с правобережья. Что ж ее занесло сюда?..

В центре и на правом берегу совсем другая жизнь. За цепью кордонов, вставших по кольцевой дороге, собрались на пяти квадратных километрах те, кто сумел выбраться из номерных районов. Режим там строгий, ни пукнуть, ни вздохнуть без разрешения нельзя, но зато снукера днем с огнем не сыщешь, как и самого снука. Там наркота давно уже под запретом, и купить ее можно только в районах, а в район выбраться — то можно свободно, но вот вернуться… Не так просто вернуться из номерного в центр, уж как минимум — не так просто. Конечно, можно купить снук и в центре — грязный и если знать фарцовщиков; но гуимов там полиция отлавливает на раз — два и быстро выставляет за кордон, а с фарцовщиками, если накроют, вообще не церемонятся — на электрический стул, без суда и следствия.

Выбраться в центр из номерного на постоянное место жительства нынче почти невозможно. Не говоря уж о том, что для этого нужно иметь хорошие деньги, потребуется еще собрать кучу бумажек, сдать гору анализов, отсидеть сначала на детекторе лжи, а потом месяц в карантине. И если что — то не срастется, если у комиссии закрадется хоть малейшее сомнение в твоей моральной устойчивости, — всё, капут. И не видать тебе тогда ни центра, ни потраченных денег.

Так и сосуществуют три города в одном: Центр, Правобережье и Районы.

* * *

- Мам, а люди везде так живут?

- Как, сына?

- Ну, как мы. Везде нужно бояться гуимов?

- Не знаю, сынок. Раньше, когда тебя еще не было, никого не надо было бояться. Почти совсем никого.

- А почему сейчас так?

- Ну, потому что плохие люди придумали наркотики.

- А зачем?

- Не знаю, сынок. Наверное, чтобы продавать и получать за это много денег.

- А давай уедем туда, где не нужно бояться.

- Я не знаю, где это. Может быть, на Северном полюсе… Но там жить невозможно: там холодно и одиноко.

- Но гуимов там нет?

- Не знаю, сынок. Наверное есть… Только нельзя называть так людей, не говори этого слова. Они называются «снукеры». Они больные и несчастные, их нужно жалеть.

* * *

Втолкнув девчонку в прихожую, он запер дверь на засов. Она повела носом, принюхиваясь к скопившемуся удушливому запаху ацетона.

- Фу!.. У тебя тут химический завод что — ли?.. Эй, а ты не фарцовщик, а?

- Проходи в комнату, только не пугайся и не ори. Я сейчас форточку открою.

Испугалась все — таки. Взвизгнула, увидев маму, выскочила обратно в прихожую, схватилась за щеколду. Благо, не знала, как ее открыть.

- Это мама, — пояснил он. Не бойся, она тихая. Я ей уколы делаю.

- Это… Это ты для нее снук искал?

- Да.

- Хм… — она нерешительно вернулась, присела на краешек стула у самой двери. — Но… она же все равно…

- Умрет? Да. Если Эрджили не успеет.

- Так зачем ты… Она же не…

- Не человек?.. Она моя мать.

- А кто такой Эрджили?

- Врач. Хороший. В смысле, он был раньше врачом.

- Турок какой — то?

- Цыган.

- Ты думаешь… Ты думаешь, он ее вылечит? Снукеры не лечатся.

- Я тоже так полагал. Пока не попробовал вакцину, которую дал мне Эрджили. Она снимает некоторые симптомы и тормозит развитие атрофии мозга. Эрджили говорит, что ему нужно еще года два, чтобы довести вакцину до ума. Тогда она сможет бороться с зависимостью от снука. Надеюсь, мама доживет… Но прежней она, конечно, уже никогда не станет.

Он приготовил добытую вчера вечером ампулу с дозой, бережно достал из тумбочки возле маминой кровати флакон с вакциной.

- Ну что, — бодро произнес он, целуя маму в щеку, — уколемся?

- У — у–у, — промычала та. — Уколемся! И будет нам хорошо быть… быть… быть…

- Да, — кивнул он, медленно нажимая на плунжер.

Желтоватый снук с поблескивающими на свету мелкими, как пузырьки шампанского, жидкими кристаллами, по капле перетекал из шприца в вену. И так же медленно, поначалу спокойное, мамино лицо напряглось и задрожало; затряслась голова, как у глубокой старухи, чьи шейные мышцы уже не способны поддерживать голову; уголки губ, еще хранящие следы характерной улыбки, сначала нерешительно дернулись, а потом быстро пошли вверх, открывая желтые зубы с бледными анемичными деснами.

- Давай, давай, давай! — тут же оживилась мама. — И себе, себе, себе дай! Дай! Себе дай!

- Да, — снова кивнул он, вынимая иглу из вены, берясь за второй шприц, наполненный вакциной.

- Дай шприц мне! — запросила мама, хватаясь за пустой цилиндр из — под снука. — Дай! На! Сын! Ты должен слушаться!

Он вырвал из ее слабых пальцев пустой шприц, бросил его в ведро, стоящее тут же, потом быстро взял ее за другую руку, и привычно ввел вакцину.

Когда повернулся к девчонке, увидел ее бледное лицо с выпученными от ужаса глазами, с мертвенно — побелевшими губами.

- Сейчас она успокоится, — бросил он. — Отключится и уснет. До вечера.

Девчонка не дослушала. Она вдруг медленно повалилась со стула и растянулась у входа.

- Ну вот, мам, — усмехнулся он. — У барышни обморок.

Глава 2

Она отказалась от соевой пасты — торопилась, наверное, уйти.

Они вышли на улицу в начале пятого. Начиналось самое опасное время, когда в состоянии гуимов, после обеденной дозы, наступает плато, за которым последует медленный спад и тогда, часа через три — четыре, самым зависимым потребуется новая доза. В фазе плато снукеры очень активны, а потребность разделить с кем — нибудь свою радость достигает максимума.

Со временем люди наловчились хитрить. Когда счастливые снукеры вываливались на улицы и число их близилось к критической отметке, те нормальные прохожие, кому волей — неволей пришлось оказаться вне дома, в опасном соседстве, прибегали к простой уловке: они напяливали на себя маску гуима. Человек растягивал рот до ушей, делал идиотский взгляд и двигался дальше, пытаясь скопировать походку снукера. Обычно это помогало хоть как — то обезопасить себя. Но гуимы под кайфом не всегда всматриваются в лица, пытаясь отличить «несчастных»; иногда их так плющит, что они тычут шприцем в любого встречного, не разбирая.

Жизнь нормального человека свелась к двум поведенческим схемам: либо косить под снукера, чтобы сойти у гуимов за своего и не получить укол, либо напротив — никогда не улыбаться, чтобы не походить на снукера и не получить пулю в лоб от слишком нервного гражданина, которому показалось, что ты ему чрезмерно широко улыбаешься.

- Как тебя зовут? — спросил он, шагая следом за девчонкой, на шаг позади, держа улицу под наблюдением.

Пока они не выбрались на людные места, можно быть относительно спокойным. Но четырнадцатая улица, где жила девчонка, была довольно оживленной. И гуимов там было полным — полно, потому что на четырнадцатой стояли два магазина, в которых можно было купить снук. Кит не знал хозяина этих магазинов, но слышал, что в отличие от многих других подобных заведений, эти магазины принадлежат кому — то местному, из района. Обычно более — менее серьезные торговые точки держали обитатели Центра, получая хорошую прибыль с торговли наркотой и оставаясь в безопасности.

Эти два магазина уже не раз грабили ломающиеся снукеры — «крючки», как их называют за скрюченную в период ломки спину; эти магазины громили анти — снукеры во время акций протеста, но хозяин упорно продолжал их содержать. Разумеется, торговля снуком — самый выгодный бизнес, хотя и самый опасный.

- Как тебя зовут? — повторил он.

То ли девчонка, шагающая впереди, не слышала, то ли никак не могла придумать себе имя.

- Джессика, — бросила она, не оборачиваясь.

- Ну и ладно, — бормотнул он себе под нос, не сводя глаз с ее обтянутой джинсами аккуратной попки, которую не портила даже грязь, подхваченная возле мусорных баков. Как ни старалась девчонка отчистить ее, а небольшие разводы все равно остались.

- А я — Кит, — сказал он, но она не ответила, даже не кивнула.

Подумаешь, какая цаца!

- Кой черт занес тебя в трущобы? — спросил он нарочито грубо.

- Искала одну девчонку, — ответила она коротко.

- Нашла?

- Нет.

- Нам лучше повернуть сейчас на двадцать седьмую, — сказал он через минуту. — Там почти не бывает людей.

То, как она остановилась в нерешительности, посмотрела направо и налево, не зная в какую сторону нужно повернуть, еще раз кольнуло его сомнением: девочка не из трущоб. Она, похоже все — таки, вообще не из районов. Человек, живущий в восьмом районе, не мог не знать двадцать седьмую. Еще пяток лет назад это была едва ли не главная торговая улица «восьмерки», с двумя супермаркетами, множеством магазинов, магазинчиков и забегаловок. Вот такие, как Джессика, тёлки приходили сюда на выпас, чтобы поблуждать по модным лавкам или посидеть в кафешке. И конечно, по мере роста числа гуимпленов, эти уроды тоже потянулись сюда вслед за нормальными людьми. В свою очередь те, когда участилось количество нападений, стали все реже заглядывать на двадцать седьмую. Отток покупателей вызвал сначала финансовую смерть мелких лавчонок и забегаловок, а потом и более — менее крупные магазины стали закрываться. В конце концов, за каких — нибудь пару лет, двадцать седьмая превратилась в одну из самых страшных улиц восьмого района, где нормальные старались не появляться без крайней необходимости. А теперь, спустя еще год — два, она была одной из самых тихих и безлюдных, потому что большинство домов были либо брошены, либо владельцы их «обращены». А снукерам на пустынной двадцать седьмой тоже особо делать было нечего, потому что гуимы тянутся к людям.

- Чем ты занимаешься по жизни, Джесс? — спросил Кит.

- Живу.

- Ну и как?

- Получается.

Коза драная! Птичка ожила, отошла от недавнего стресса и теперь звездит, чувствуя, наверное, своим женским чутьем, как переворачивается все внутри Кита, когда он смотрит на ее стройные ножки, тугую попку и ладно выделанную фигурку.

- Нам направо, если что, — бросил он, поворачивая, но не обгоняя, давая ей пройти вперед.

- Давно ты живешь на четырнадцатой? — сделал он еще одну попытку.

- Нет. А что?

- Да смотрю, ты совсем не знаешь района.

- Я не болтаюсь по улицам целыми днями, как некоторые.

- Кажется, я тебе не нравлюсь, — не выдержал Кит. — Мне уйти?

- Нет! — она тут же остановилась, вцепилась в его руку. — Нет, пожалуйста!

То — то же! Тогда будь повежливее, киса, если не хочешь остаться посреди двадцать седьмой одна.

Но нет. Он бы не бросил ее. Стопудово, он бы ее не бросил. Оставить такую красоту на растерзание ублюдкам гуимам!..

У Кита никого не было после Дарлинг. Нет, справить нужду в районах проблем не составляло — всегда можно было найти девочку, которая за пару сотен баксов сделает все необходимое. На крайний случай можно было подобрать гуимпленку — крючка. Ломающаяся снукерша за дозу отдаст тебе все свое естество. Но с гуимками вообще никакого удовольствия, потому что секс для них абсолютно индифферентная штука, с таким же успехом можно накачать куклу. Кукла еще и безопасней, потому что не ждешь каждую секунду, что она попытается ширнуть тебя в яйца использованным шприцем, на стенках которого поблескивают желтоватые кристаллы снука, смешанные с кровью.

Секс не проблема. А вот, что называется, «отношений» у него после Дарлинг не было. У него вообще никого не было, кроме мамы. Впрочем, так жило подавляющее большинство людей, не он один, — без друзей, без любимых, подальше от всех. Потому что никогда нельзя быть уверенным, что твоя вчера еще любящая и верная жена не встанет ночью и, улыбаясь улыбкой клоуна — идиота, не сунет тебе в бедро иглу. Да и терять тех, к кому успел привыкнуть, — тяжело. Лучше и не привыкать.

Джессика стала первой девчонкой после Дарлинг, на которую он смотрел сейчас с определенным любопытством, понимая, что был бы непрочь замутить с ней что — нибудь продолжительное…

Двадцать седьмую они прошли молча и по — возможности быстро. Мрачная тишина этой пустынной улицы не располагала к общению. Тем более, нужно было быть постоянно сосредоточенным и смотреть себе под ноги, чтобы не вляпаться в какое — нибудь дерьмо, не поскользнуться или не провалиться в открытый колодец, которых здесь было полно.

Выйдя с двадцать седьмой, повернули направо, где неподалеку уже маячило здание бывшего кинотеатра, с которого начиналась северная сторона четырнадцатой.

Кит не зря повел ее через двадцать седьмую. Может быть, путь выходил чуть длиннее, но зато они миновали небольшой парк, лежащий восточнее. В этом парке сгинул уже не один человек — не из — за снукеров, нет. Просто этот парк облюбовали разнопородные бродячие собаки, давно одичавшие и вечно голодные. Оказаться в их обществе без огнестрела значило сыграть со смертью в поддавки. Что интересно, псы издалека чувствовали гуимов и нападали на них редко и только для порядка, но никогда их не жрали…

Повернув за угол кинотеатра, Джессика тут же подалась назад, норовя укрыться за спину Кита. Он подтолкнул ее рукой назад, за себя, прижал к стене, сам осторожно выглянул из — за угла.

У входа стояли четверо. Юнцы, лет по семнадцать — восемнадцать, коротко стриженые, в свободной балахонистой одежде, в натянутых на головы капюшонах. Не гуимы, явно. Похожи на бойцов.

Гуимплены хоть давно уже и стали доминирующей массой в районах, однако в некоторых кварталах, там где полиция вообще никогда не появляется, снукерам тоже доставалось. Люди, особенно молодежь, объединялись в группировки. Было их два типа: те, что постарше, посознательней, вступали в отряды анти — снукеров. Эти были более — менее порядочны, хоть как — то пытались поддержать порядок и безопасность в своем квартале, всегда могли сопроводить до дому, если попросишь, или метнуться на улицу, где люди видели агрессивных гуимов. Вечером или по ночам от них, все — таки, тоже лучше было держаться подальше.

С молодежью было много хуже. Эти объединялись в самые разные бойцовские группировки и по разным мотивам. От скуки, в надежде заработать грабежом и разбоем, просто от ненависти ко всему этому мрачному миру. Они тоже охотились на гуимов, но всегда жестоко, и неизменно убивая. Не из идеологических соображений, а просто в надежде найти у них снук, который можно было загнать потом тем же гуимпленам или фарцовщикам. Не менее охотно эти группировки охотились и на людей. Причем были, кажется, более жестоки в своей охоте, чем парковые псы, а забивали несчастных жертв, кажется, с еще большей ненавистью, чем гуимпленов…

Стояла шпана метрах в тридцати, так что расстояние и капюшоны на головах не позволили им услышать цоканья каблуков Джессики по разбитому асфальту. К счастью.

Это от гуимов можно убежать, если видишь, что не справишься. А от этих псов не убежишь — спортивные, подкачанные, упорные в своей холодной жестокости. Эти если решат, что ты их добыча, то уже не отпустят до последнего.

Пройти мимо них незамеченными было невозможно. А возвращаться и делать круг через семьдесят третью (а уж тем более — через парк) тоже было плохим вариантом. К шести часам на семьдесят третью повыползают гуимы, а все не — обращенные попрячутся по своим норам, потому что семьдесят третья — это владения снукеров, там их пруд пруди, туда не суются ни полиция, ни группировки.

Четверка в капюшонах вдруг, как по команде, повернулась и пошла в их с Джессикой сторону. Кит быстро отпрянул, потом схватил Джессику за руку и рванул к ближайшему дому на двадцать седьмой, волоча девчонку за собой. Она пыхтела, материлась и дергалась, потому что бежать на шпильках по всем этим выбоинам и мусору задача не из легких. Но Кит не обращал на ее пыхтение никакого внимания, потому что до дома было метров двадцать, не меньше, и им нужны было успеть скрыться в подъезде прежде, чем шпана вывернет из — за угла кинотеатра.

Он втащил ее в ближайший подъезд, моля бога, чтобы тут не оказалось задремавшего крючка, на которого отвлекаться сейчас было бы смерти подобно.

К счастью, в подъезде было тихо и пусто, ни души.

Они поднялись на второй этаж и там, прислонив запыхавшуюся девчонку к стене, он осторожно выглянул в окно с давно выбитым стеклом.

Четверка бойцов дошла до угла кинотеатра и двинулась в сторону двадцать седьмой, в их сторону…

- Нет! — подумал Кит, чувствуя знакомую мутную и пустую легкость, вдруг возникшую в голове. — Только не сейчас!

- Эй! — услышал он голос Джессики. — Ты чего?

Но ответить ей он уже не мог, сваленный под ноги девушке приступом эпилепсии…

Кит медленно выплыл из омута, оказавшись под белым брюхом осьминога с торчащими посередине щупальцами.

Сфокусировавшись, дождавшись, пока расползется туман, застилавший глаза, понял, что щупальца — это восьмирожковая люстра висящая под потолком. Но в подъездах не бывает люстр. Там вообще ничего не бывает. Кроме клоунов с дурацкой улыбкой на лице, дремлющих на ступенях в ожидании пока какой — нибудь «несчастный» не начнет подниматься к себе домой.

- Ты как? — услышал он голос Джессики.

- Где мы? — спросил, чувствуя, как постепенно уходит томительная слабость — стекает с тела как вода после того, как выбрался из ванны.

- В квартире.

- В какой?

- В шестой, кажется, — не поняла она.

- Нет… Как мы сюда попали?

- Она кричала как резаная, — ответил откуда — то мужской голос. — А в дверь долбила так, что в прихожей со стен панели сыпались.

Странный человек этот бородатый мужик, лет сорока с гаком, появившийся из кухни с двумя тарелками, наполненными дымящейся жидкостью. Странный уже потому, что открыл дверь. Не принято было в этом районе, в этом городе, в этой стране открывать дверь незнакомым людям. Если уж сильно настойчиво просятся, можно пальнуть из ружья. Если нет ружья, то хотя бы вооружиться чем — нибудь и молчать в тряпочку, выжидая.

По комнате разнесся запах вареного мяса. Это был настолько уже забытый аромат, что у Кита закружилась голова и он подумал, что сейчас начнется новый приступ. А мужик поставил на стол тарелки, достал из кармана две ложки, положил рядом.

- Прошу к столу, — сказал он, поглаживая бороду. — Суп жидковат, но зато с настоящим мясом.

- А та шпана? — спросил Кит у девчонки.

- Ждут, — ответила она.

- Да не ждут они, — вставил хозяин. — Сейчас потолкаются у подъезда еще пять минут да и отвалят. Это они на визг твоей подружки пришли.

- Я не визжала! — возразила Джессика.

- На крик, — с готовностью согласился хозяин. — На крик… Давайте — ка, похлебайте горячего, горячее хорошо от переживаний. Меня можете звать Робом.

Кит, еще чувствуя слабость во всем теле, с готовностью поднялся с дивана, на котором лежал, и пересел к столу.

Суп действительно был не густ: в нем сиротливо плавали редкие кусочки моркови, извивалась червячками соевая лапша да едва виднелись маленькие прозрачные квадратики лука. Но зато в центре тарелки, как айсберг, возвышался здоровенный кусок мяса. За такой кусок нужно отвалить не меньше сотни баксов. Да и то, его еще найти надо. Как и овощи.

Джессика от супа отказалась. Ну и дура. Ну, может быть, тебе больше по вкусу соевая паста… А может быть, ты мясо ешь каждый день… Ну и ладно…

- Это откуда же такое богатство? — спросил Кит, впиваясь в сочное мясо зубами. — Баранина?

- Из парка, — небрежно бросил хозяин, с удовольствием наблюдая аппетит незваного гостя.

- М? — не понял Кит.

- Из парка, говорю, — повторил Роб. — Я туда хожу иногда с ружьишком, как провизия заканчивается. Тут у нас многие на собачатине живут, кто не дурак и не боится.

- Вкусно! — похвалил Кит, довольно наблюдая, как девчонка зажала рот рукой, метнулась к ванной — блевать.

- Ну прямо кисейная барышня жена у тебя! — удивился хозяин.

- Да какая жена! — улыбнулся Кит. — Я ее у гуима отобрал… А не опасно в парк соваться? Их же там как собак не резаных.

- Вот мы и режем по — тихоньку, — кивнул Роб и улыбнулся. — Опасно, не опасно, а есть — то что — то надо. Вот ты же, с твоей падучей, не боишься смазливых девочек у гуимов отбирать.

Он встал, подошел к окну, выглянул, раздвинув полоски жалюзи.

- Рассосались черти. Но думаю, они тут поотираются еще с часок, поблизости. Не дураки, поди… Знаю я этих выродков, они под Люком ходят, кличка — Француз.

- Слышал про такого, — кивнул Кит.

Француз держал под собой всю северную часть района. Попасться его шпане значило верную смерть. Ходили слухи, что сам Люк — снукер. Бывает ли такое?..

Он отодвинул опустошенную тарелку, взялся за вторую, поставленную для Джессики, которая как раз вышла из ванной, забралась с ногами на диван, отвернулась, чтобы не видеть довольно чавкающего Кита.

- Вы куда вообще направляетесь — то? — спросил хозяин. — А то времени седьмой час, так может у меня заночуете?

- Пожалуй, — согласился Кит.

- Нет, — отрезала девчонка.

- Ну, на том и порешили, — кивнул Роб. — Я вам в детской постелю.

- Нет! — повторила Джессика.

- Да, — выдавил Кит сквозь откушенный кусок мяса.

Прожевал, добавил:

- Если хочешь, можешь дальше топать одна. Я не дурак, чтобы, на ночь глядя, тащиться с незнакомой девкой неизвестно куда.

- Описался, да? — бросила она, смеряв его холодным взглядом.

- Я тебя три часа назад от счастья спас, — обиделся он.

- Квиты. Если б не я, тебя в этом же подъезде и похоронили бы.

- Если бы не ты, они бы сюда и не сунулись.

- Хорошо. Я пойду одна.

Блефуешь, красотка! Никуда ты одна не двинешься. Нет, будет по — моему.

- Вот что, ребята, — подытожил Роб. — Если примете правильное решение, я подниму вас утром в шесть часов, и дуйте, куда хотите. Если примете неправильное, я провожу вас. У меня хотя бы ружье есть.

- Вы сказали «в детской», — повернулась Джессика к нему. — У вас есть дети?

- Есть, — неохотно кивнул хозяин. — Они живут в правобережном районе. С женой.

- А почему же вы не?..

- Это долгая история, — отмахнулся Роб. — Ну так что, я иду стелить?

Кит не ответил, многозначительно посмотрел на Джессику.

- У кого — нибудь есть мобильник? — спросила та.

Мужчины отрицательно покачали головами.

Девушка помолчала с минуту, в раздумье покусывая губу.

- Нет, — наконец произнесла она. — Я не могу. Мне нужно быть дома.

И добавила умоляюще:

- Очень!

Глава 3

Ничего себе, «ружье»!

Роб вернулся из спальни при параде: серый обтягивающий комбинезон, черная вязаная шапочка на голове, высокие армейские ботинки. И он — двадцатизарядный немецкий «Sturm–733DX», автоматическая винтовка в облегченном исполнении для штурмовых отрядов полиции. На поясном ремне устроились австрийский армейский нож, маленькая аптечка и два запасных магазина.

- Ого! — произнес Кит. — Хотел бы я так отправляться на прогулки.

- А я не хотел бы, — угрюмо ответил Роб. — Я хотел бы, как раньше, как двадцать лет назад — не с винтовкой, а с книгой или с плейером. И чтобы жена и сыновья были рядом, и им ничто не угрожало бы.

- Откуда у тебя такое богатство? — понитересовался Кит.

- От прежней жизни, — уклончиво ответил хозяин, выходя последним и запирая тяжелую металлическую дверь на три замка.

Они — Роб впереди, за ним Джессика, замыкает Кит — тихо спустились вниз и вышли из подъезда.

На улице было еще светло вовсю, восьмой час только, но серое, затянутое тучами, небо создавало обманчивое впечатление позднего вечера незадолго до наступления ночи. Над районом нависала удушливая свинцовая тяжесть с отчетливым запахом близкой грозы.

Они быстро дошли до конца улицы, крадучись завернули за кинотеатр, вышли на четырнадцатую. Здесь Роб объяснил, что им лучше идти отдельно, держась середины дороги, а он будет прижиматься к стенам домов по правой части улицы, держа их под прикрытием. Так, пожалуй, и правда было лучше. Если их засекут вооруженные бойцы анти — снукеры, сидящие где — нибудь в засаде, то по безоружным стрелять не будут. Главное — не улыбаться и идти быстрой уверенной походкой, ничем не напоминая гуимпленов. Если же Роб будет следовать с ними, ребята могут сразу насторожиться, занервничать. А уж если там окажется какая — нибудь вооруженная шпана, так стрелять, увидев винтовку в руках у сопровождающего, начнут сразу.

Серый комбез делал Роба почти неприметным на фоне серых стен и куч мусора, так что отойдя на тридцать метров и оглянувшись, Кит едва смог разглядеть его, замершего у полуоторванной провисшей двери в один из подъездов.

После шести на улице трудно встретить простого человека, не снукера, не анти — снукера, не бандита. Потому что чем раньше ты окажешься дома, тем целее будешь. До принятия закона сто — шесть — бэ улицы тоже пустели к вечеру, но все же тогда полиция еще хоть немного шевелилась, а теперь… А говорят, еще, что готовится законопроект о равных правах. Это значит, что гуимплен будет уравнен в правах с обычным здоровым и законопослушным гражданином, он вообще перестанет быть объектом пристального внимания полиции, и даже более того — он сможет сам стать полицейским. И если примут этот закон, дорога гуимам в Центр и на правобережье будет открыта. Вот тогда — то и начнется настоящий ад!

Кит всегда сомневался, что гуим может заниматься хоть какой — то деятельностью, кроме перекачки снука из ампулы в собственную вену. Удивлялся, откуда они берут деньги на наркоту. Пока Эрджили не объяснил ему, что атрофия мозга — процесс длительный и не у всех гуимов протекает с одинаковой скоростью, так что снукер в фазе ломки, а многие и на спаде плато, еще несколько лет могут оставаться вполне работоспособными и выполнять даже довольно сложные алгоритмы действий. Снук вообще еще достаточно слабо изучен, говорил цыган. Якобы даже описаны случаи, когда наркотик неожиданно проявлял обратное действие — внезапно если и не излечивал от старческого слабоумия или болезни Дауна, то по крайней мере существенно облегчал состояние больного. Так что ничего удивительного, что в парламенте набралось некоторое количество снукеров, достаточное для лоббирования нужных законов. Ну, и среди нормальных парламентариев, разумеется тоже хватает людей, так или иначе кормящихся вокруг снука. Не говоря уж о том, что корпорация «Снуксил Кемикалз Хайпауэр», запатентовавшая в свое время снук, может купить не только весь парламент, но и весь город, всю страну и половину мира впридачу.

- Какой у тебя дом? — спросил Кит после того, как они прошли больше половины четырнадцатой.

- Сто девять, — коротко ответила она.

В самом конце. За перекрестком с одиннадцатой.

Людей видно не было. Только раз промелькнул кто — то, быстро — быстро перебежав улицу, и скрылся в одном из домов. Да еще в окнах порой видны были лица, провожавшие путников равнодушными взглядами. Зато гуимы, по одному — два, попадались на каждом десятке метров. Правда, тех, что под кайфом, не попадалось — основная масса в этот час уже давно ширнулась и теперь ходила, с блаженными рожами, по плато.

Наблюдать эту вереницу снукеров на фоне совсем уже почерневшего свинцового неба было страшно. Как парад клоунов — гуимпленов, которые идут куда — то бесцельным согбенным маршем, с широкими напряженными улыбками до ушей, обнажающими их зубы; с пустыми, ничего не выражающими, кукольно — пуговичными глазами, совершенно не соответствующими улыбкам.

Большинство из них не обращали ни на двух путников, ни друг на друга никакого внимания, даже не переводили на встречных стеклянного взгляда. И крадущегося Роба они если и видели, так совершенно игнорировали. Лишь те, что сидели на кучах мусора, на перевернутых ящиках у входа в подъезд или на капоте брошенной машины, провожали его долгими взглядами, с подозрением косясь на винтовку.

Джессика, уже получившая сегодня свою порцию страха, опасливо жалась к Киту. Он ощущал через куртку тепло ее плеча, предгрозовой ветер окутывал обоняние запахом ее волос.

В тот момент, когда с неба обрушился, сразу, разом, сплошной стеной, дождь, за его шумом почти не слышно было громкого крика и если бы Кит не был так напряжен, он бы его наверняка не услышал.

Впереди, со стороны одиннадцатой улицы выбежал на перекресток человек. Определить в нем снукера за сплошной сеткой дождя было почти невозможно, но наметанный глаз Кита сразу выделил крючковатую спину, высоко поднятые плечи, характерное выбрасывание стоп на бегу, безвольно и беспорядочно болтающиеся руки, которые никак не помогали телу. Сбив с ног одного попавшегося на пути гуима, свалив другого, он с криком, больше похожим на свиной визг, повернул на четырнадцатую и побежал навстречу молодым людям.

Секунд через пять оттуда же, с одиннадцатой вывернула уже знакомая Киту четверка в капюшонах. На секунду они сбавили скорость, остановились в нерешительности, поглядывая на снукеров, все так же равнодушно бредущих под проливным дождем. Потом, поняв, что никто не собирается атаковать их или заступаться за выбранную ими жертву, снова рванулись догонять несчастного наркомана. В руках у троих Кит увидел металлические прутья и цепь, у четвертого поблескивал короткий кусок стали — наверняка нож.

Расстояние между преследователями и обреченным быстро сокращалось. В сотне метров от Кита и Джессики, которые в нерешительности остановились, бандиты догнали снукера. Бежавший первым на ходу сделал ему подножку и, хотя сам завалился в грязь у обочины, но снукера тоже заставил перекувыркнуться через голову и зарыться в кучу мусора. Не переставая визжать, гуим, достал что — то из кармана, попытался встать. Но тут подоспел второй преследователь и с размаху опустил на голову снукера арматуру. По голове он впопыхах не попал, прут ударил гуима по ключице, наверняка ее сломав. Однако, наркоман, находящийся под кайфом, кажется, даже не почувствовал боли. С воплем «Счастье! Хочешь! Хочешь счастье!», он метнулся на коленях к нападавшему, обхватил его за ноги, всадил ему в бедро иглу шприца, который за секунду до того достал из кармана.

Почувствовав укол, напавший тоже заорал, беспорядочно, с гримасой отвращения и страха на перекошенном лице, нанося снукеру удары арматурой — по голове, по спине, по рукам.

- Сука! — кричал он, всхлипывая. — Сука! Пидр! Пацаны, он ширнул меня! Сука! Убью!

Двое других, подбежав, встали рядом с уже поднявшимся на ноги первым. Все трое молча наблюдали, как их товарищ забивает гуима.

Джессика, охнув, отвернулась от этой картины, зарылась лицом в уже мокрое плечо Кита, чем тот не преминул воспользоваться, осторожно обняв, гладя по волосам, прижимая ее к себе, ощущая грудью твердо — упругие холмики ее грудей, забыв обо всем и испытывая только томительное волнение от такой близости женского тела, которой не ощущал уже давным — давно.

Через минуту все было кончено. Тело снукера, с безобразным месивом вместо головы, стояло на коленях, упираясь плечами в асфальт, а зашедшийся в страхе и ненависти бандит все бил и бил его окровавленным железным прутом. Трое других по — прежнему стояли рядом, переглядываясь, совещаясь о чем — то, сплевывая под ноги. А мимо, под проливным дождем, проходили отрешенные гуимплены.

- Слышь, Дик, братан, — один из троицы подошел к убийце. — Харэ, остынь.

- Он ширнул меня, сука! Ширнул! Убью, мразь! — орал тот, не обращая на дружка внимания, продолжая бить по трупу, уже превращенному им в мешок с костями.

- Остынь, братка, — настаивал его подельник. — Может, там пусто было.

Он наклонился, поднял шприц, выкатившийся из рук мертвого гуима. Потом многозначительно посмотрел на товарищей, показал им остатки снука в капсуле.

- Слышь, братва, — доза — то полная была. — Он ему почти куб засадить успел.

Те покивали головами, сплюнули, повернулись, пошли по четырнадцатой обратно в сторону одиннадцатой.

Третий, постояв несколько секунд, посмотрев на уколотого товарища, бросил шприц и бегом догнал компаньонов.

Только теперь придя в себя, убийца остановился, тяжело дыша, озираясь по сторонам, с ненавистью поглядывая на обезображенный труп.

- Пацаны! — крикнул он, повернувшись вслед уходящим подельникам. — Слышь, пацаны, подождите!

Стандартная доза снука — пять кубиков, — прикинул Кит. — Если наркота фабричная, полнопроцентная, то эффект появляется секунд через десять. Если он получил куб, значит…

Высчитать он не успел.

Убийца, собравшийся было бежать за подельниками, остановился, выронил арматуру, замер. Лица его сейчас видно не было, но Кит нисколько не сомневался, что оно в этот момент перекосилось типичной улыбкой гуимплена.

- Ну что, ребята — услышали они голос Роба. — Все кончено. Давайте не будем мокнуть, идем дальше. На эту троицу можете не обращать внимания. Если что, я их хорошо шугану.

Только теперь Кит почувствовал как вода стекает по лицу, по ногам под насквозь мокрыми штанами. Волосы Джессики, когда она отошла от него, слиплись поблескивающими и еще более черными от влаги беспорядочными прядями. Хорошо было только Робу, в его глухом комбезе, капюшон которого он набросил сейчас на голову поверх вязаной шапочки.

Они быстрым шагом двинулись вперед, не обращая уже никакого внимания на встретившуюся и прошедшую совсем рядом снукершу. Отворачиваясь, прошли мимо бесформенной окровавленной массы, приткнувшейся к куче мусора. Миновали новообращенного гуима — бандита, который так и стоял, согнувшись, безвольно свесив руки, с которых ручейками стекала дождевая вода. Лицо его застыло в привычной бессмысленно улыбающейся маске.

- Эй! — произнес он, когда Кит и Джессика поравнялись с ним, огибая его стороной. — Эй! Пацаны! Чего такие невеселые, а? Жить зашибись, пацаны! Эй, пацаны! Эй! Подождите!

К счастью, он не сдвинулся с места, чтобы догнать их, так что Кит напрасно достал кастет и быстро нацепил его на руку.

Уже отойдя метров на десять, они услышали заливистый смех причащенного, прервавшийся потоком отборного мата. Но оборачиваться не стали…

До дома под номером сто девять они добрались без приключений, зашли в подъезд, на двери которого чудом или чьим — то неустанным попечением, сохранялся цифровой замок. Хотя все окна были выбиты, однако постоянно закрытая дверь позволяла содержать лестничные клетки в относительном порядке. Судя по всему, снукеры сюда не заходили.

- В вашем подъезде не живет ни один гуим? — спросил Кит.

- Нет, — покачала головой Джессика. — Появлялись двое. Но Саймон их быстро выселил отсюда.

- Кто это, Саймон?

- Хороший дядька. Это он постоянно чинит замок, который ломают снукеры. Работает то ли программистом, то ли оператором, на кордоне. Мощный такой…

- Восемь часов, — поторопил их Роб. — Каковы твои планы, парень?

- Мне пора на работу, — ответил Кит.

- На работу? — удивился мужчина. — Ты что — нибудь сторожишь по ночам?

- Охочусь, — усмехнулся Кит.

- Ну — ну, — процедил Роб. — Так что, идем? Тебе куда? Составлю компанию, если по дороге.

- Никуда вы не пойдете, — вмешалась девушка. — Хотя бы пока не кончится ливень.

Мужчина покачал головой.

- Мне дождь не страшен, — гордо произнес он. — Это вы промокли до нитки, а моя шкурка, — он похлопал по влажному комбезу, — спасает меня ото всего. Ее и иглой не возьмешь — метокситановая нить. Даже пистолетная пуля с пятидесяти метров уже не возьмет.

- Ого! — улыбнулся Кит. — Мне бы такую шкурку! Тоже из прошлой жизни?

- Оттуда, — кивнул Роб. — Ну? Идем?

Киту не хотелось никуда идти. Очень нужно было. И очень не хотелось. Было очевидно, что Джессика непрочь приютить его хотя бы на время, хотя бы пока он не обсохнет. На просыхание уйдет не меньше часа. А там уже и ночь… Не выгонит же она его на ночь глядя! А там… Чем черт не шутит…

Но нужно позаботиться о дозе на утро для мамы.

- Ты не пойдешь никуда, — сказала Джессика.

Он покачал головой.

- Мне нужно. Ты же видела маму.

- Ну хотя бы обсохни! Я включу электрокамин. Через час ты будешь сухим.

- Послушай ее парень, — улыбнулся Роб. — Охота подождет.

Не дожидаясь ответа, словно все уже было решено, он повернулся и вышел из подъезда, захлопнув за собой дверь.

Кит не успел ничего ни сказать ни подумать — девчонка схватила его за руку и потянула к лифту.

Лифт работал! Они поднялись на седьмой этаж, но прежде, чем ввести Кита в квартиру, она остановилась у двери и, взяв его за пуговицу ветровки, произнесла:

- Что хочу сказать… Если ты думаешь, что… Если ты… То тебе лучше догнать Роба.

- Ты о чем? — прикинулся он дурачком.

Она улыбнулась, кивнула.

- Рада, что ты меня понял.

* * *

В последнее время ему часто снится этот сон.

Мама здорова. Они идут по двадцать седьмой улице, в парк. Она держит его за руку и что — то рассказывает, что — то веселое и очень важное для понимания его, Кита, прошлой жизни. Но Кит никак не может расслышать ее слова — мамина речь неразложима на отдельные звуки как журчание ручья.

Они идут почему — то очень быстро. А ведь Кит еще маленький; он не поспевает за быстрым маминым шагом и ему приходится почти бежать.

Навстречу движется поток людей. Не видно, чтобы кто — то шел в ту же сторону, что и он с мамой, но навстречу им движется целый поток, серая масса, которая вот — вот сметет их с пути. Мужчины, женщины, дети, они идут медленно и бессмысленно, словно рыбы, плывущие от одной стенки аквариума до другой, чтобы там повернуть и так же медленно и бессмысленно плыть обратно. На их лицах застыли прозрачные шутовские улыбки, а в глазах не видно ничего, кроме пустоты.

Мама останавливается у тележки мороженщика. Кит очень хорошо помнит эту тележку, она всегда стояла налево от входа в парк, и к ней вечно было не пробиться, потому что уже тогда мороженое становилось редкостью.

Но сегодня возле тележки пусто, нет никакой очереди.

- Два ванильных, без сои, — говорит мама.

Кит привычно протягивает руку, чтобы взять холодный ароматный рожок, но тут его запястье стискивают чьи — то сильные и жесткие пальцы. Это мороженщик.

Кит не понимает, что происходит. А мороженщик, еще крепче сжав его руку, быстро поднимает рукав детской рубашки и подносит к сгибу, туда, где вдруг большим пульсирующим волдырем надулась вена, поблескивающий шприц.

- Мама! — кричит Кит. — Что это?! Зачем?!

- Тише, сынок, — отвечает мама. — Ты же хочешь пойти в парк?

- Нет, — отвечает он. — Не хочу. Там собаки. Они съедят нас.

Мороженщик никак не может попасть иглой в его вену, потому что Кит дергается, прыгает, пытается вырвать руку. Тогда мама приходит продавцу на помощь. Она обнимает Кита, крепко прижимает к себе, лишая возможности двигаться.

Он видит прямо перед своим лицом мамину бессмысленную улыбку гуимплена, обнажившую анемичные десны с шатающимися зубами. Ее стеклянные глаза — пуговки не знакомы ни с любовью, ни со слезами, ни с искорками радости — они пусты и безжизненны.

* * *

На этом месте он всегда просыпается. Еще ни разу ему не удалось досмотреть этот сон до конца, а в том, что у него есть продолжение, он не сомневался.

Ливень утих, но дождь еще продолжался, постукивал неторопливыми каплями по карнизу. Ночь.

Ночь давно стала его любимым временем суток. Ночью район номер восемь перестает быть похожим на нынешнего себя, и тогда можно представить его таким, каким он был двадцать лет назад — сонным, тихим, с любопытной улыбкой заглядывающим в будущее. Да, тогда, если выглянуть ночью в окно, можно было увидеть огни рекламы, фонари, фары редких машин, парочки, спешащие в ночной клуб или возвращающиеся из бара. Сейчас в окно смотреть бесполезно. Если на небе хорошая луна, то можно рассмотреть только контуры домов да пустые провалы захламленных улиц. И все же, ночь — это любимое время суток, потому что ночью город больше всего похож на себя двадцатилетней давности…

Квартира Джессики оказалась уютнее, чем он ожидал, чистой и ухоженной. Как ни силился, Кит не мог представить эту девушку, ходящей по комнатам с тряпкой для протирания пыли, или рядом с пылесосом, или возле кухонной плиты. Ее образ, сложившийся у него за короткое время их знакомства, никак не вязался с домашним хозяйством.

Вечером они выпили по чашке растворимой гадости с ароматом чая, разбавив ее соевым молоком и сахарином. От безвкусной соевой лепешки с соевым же сыром он отказался — не хотелось так быстро расставаться с воспоминаниями о вкусном ужине у Роба.

Она постелила ему на старом диване в гостевой, с ироничной улыбкой пожелала ему спокойной ночи… И заперла дверь снаружи на ключ!

- Эй! — позвал он. — Ты с ума сошла?! А если мне приспичит ночью?

- Там у тебя есть дверь, налево, — услышал он ее удаляющийся голос. — Это туалет.

- Ну… Ну а если будет приступ?

Она, кажется, остановилась, призадумалась.

- Но ведь случались же у тебя приступы и раньше, — ответила она наконец. — И никого не было рядом. И ничего.

- Жестко… Ну а если… Если я захочу попить… Или…

- В баре есть вода. И соевые чипсы, если ты вдруг захочешь поесть. На полке стоят книги, если захочешь почитать. Есть плейер, если захочешь послушать музыку. Только не забудь надеть наушники. Если захочешь поиграть, там где — то валялась игровая приставка. Кажется, она еще работает.

Вот коза!

Но он был неготов к такому повороту событий. Кит и сам не знал, почему он решил, что сегодня ночью ему что — нибудь обломится, но сейчас чувствовал себя жестоко обманутым.

- Ну а если… — начал было он, но она не дала ему договорить.

- В шесть часов я тебя разбужу. Это не слишком поздно?

- Я встану в пять, — уныло ответил он. — Мне еще нужно поработать.

- Хорошо, — согласилась она, уже почти неслышно (наверное, из спальни). — Я открою тебя в пять…

Он читал, пока свет, предупреждающе мигнув три раза, не погас. В десять вечера электроснабжение районов прекращают. Только Центр и Правобережье пользуются электричеством без ограничений.

А с другой стороны, Киту было приятно, что девчонка его обломила. Да и правда, с чего это он взял, что она должна пускать в свою постель первого встречного. Если они подружатся, то рано или поздно он все равно ее уговорит, а то что она не собиралась давать ему вот так сразу — это хорошо.

Он посмотрел на свои старенькие часы. Фосфоресцирующие полоски стрелок показывали начало пятого. Да, именно в это время он всегда и просыпается после того сна.

У него был еще почти час до подъема. Он повернулся на другой бок, поуютней завернулся в легкое одеяло и закрыл глаза.

- Алло… Да…

Ее голоса почти не было слышно.

Сначала Кит не мог понять, на самом деле он слышит этот голос, или ему снится.

Телефон стоял у нее на тумбочке, в прихожей, так что чудом было то, что он услышал ее сквозь сон, через дверь и гостиную.

Он осторожно поднялся и на цыпочках подкрался к двери, прижался к прохладному пластику ухом. Теперь он лучше слышал ее, но иногда она настолько понижала голос, что отдельные слова пропадали

- …у себя… Нет, сорвалось. Меня атаковал гуим, а потом… В общем, не удалось. Сегодня я повторю заход… Нет… Да… Вот еще что… пусть Марк пробьет по базе… Эрджили… Да, Эрджили… Нет, фамилии не знаю. Может быть, это и есть фамилия… Цыган… против корпорации… вакцину… по полученным сведениям, это может… Да… В шесть…

Слышно было как она положила трубку.

Кит отошел от двери, улегся, завернулся в одеяло.

Эрджили…

Пусть Марк пробьет по базе…

Эрджили…

Эрджили…

Против корпорации…

Вакцину…

Эрджили… Никто не должен знать, где он, кто он и зачем он! Эрджили — его последняя надежда на то, что мама вернется. За Эрджили он убьет любого — не медля, не думая, не сомневаясь.

Кто эта девчонка? Она работает на корпорацию?

Тогда он убьет и ее.

Эрджили…

Надо предупредить его!

Глава 4

Его разбудил звук щелкнувшего замка и стук в дверь.

Кит вздрогнул, быстро сел в кровати, откинув одеяло.

Эрджили!..

Это приснилось ему, или было на самом деле?

Он не мог сообразить сейчас, действительно ли видел в прихожей, на тумбочке, телефон.

- Эй! — окликнула его Джессика. — Ты проснулся?

- Да, — бросил он хриплым со сна голосом.

Часы показывали без пяти пять.

- Я вскипятила чай и поджарила яичницу с колбасой. Так что не канителься, завтрак уже на столе.

- Да… Мне нужно позвонить.

- Ты даже не оденешься и не умоешься? — спросила она с иронией.

- У тебя есть телефон?

- В прихожей, стоит на тумбочке. И приходи завтракать.

- Угу.

Значит, ему, все — таки, не приснилось. Да и кто бы сомневался…

Когда он вошел в кухню, она сидела за столом. На пластиковых тарелках — по два жареных яйца с кусочками соевой колбасы. Яйца! Тоже редкость, не меньшая, чем мясо. Спекулянты из Центра завозят их раз в одну — две недели и продают аж по пятьдесят баксов за штуку.

- Ты хотел позвонить, — напомнила она.

- Передумал, — буркнул Кит, садясь напротив, внимательно рассматривая ее лицо, будто увидел в первый раз.

- Что — то не так? — она взяла стоящее на подоконнике зеркальце, посмотрелась.

- Что — то не так… — повторил он.

- Что?

Он не ответил, принялся за яичницу.

Пожалуй, все — таки, он погорячился, собираясь уже убивать всех и вся и эту девочку в том числе.

- Какие у тебя планы на сегодня? — спросил Кит с набитым ртом.

- Пф — ф–ф! — Джесс чуть не подавилась от удивления. — Привет, мой хороший! А какое тебе дело до моих планов?

- Ну — у–у… Мы все — таки… В смысле… Может быть, мы встретимся сегодня? Часов в шесть?

Она с любопытством уставилась на него.

- Зачем? — спросила через минуту.

- Ты мне понравилась.

Это было правдой. И она знала, что это правда.

Прежде, чем Джессика нашла, что ответить, ему пришла в голову одна мысль.

Кит быстро поднялся и вышел в прихожую. Взял с тумбочки телефонную трубку. Потыкал в кнопки, чтобы их мелодичные отзывы подтвердили, что он набирает номер. Нажал кнопку вызова. Когда булькающий звук вызова угас, тут же, прежде чем пошли гудки, дал отбой.

- Алло! — произнес в молчащую трубку, возвращаясь в кухню. — Сэнди? Привет, красотка. Эрджили рядом?.. Дай — ка мне его…

Сел на свое место напротив Джессики. Она с аппетитом поедала яичницу, не обращая на него внимания.

- Эрджили? — продолжил он спектакль. — Бахтало, моро. Сар сэ тро дживэн?.. (Привет, друг. Как жизнь?) Мандэ саро сэ шумрэ эджа, наис. (У меня тоже все хорошо, спасибо) Слушай, Эрджили, нужно встретиться сегодня… Давай в три, у бывшей автостоянки, на сорок восьмой, ну ты знаешь… Да… Да, есть новости… Угу… Давай, друг, са лачо тукэ, пацим… Ага.

Кит убрал трубку от уха, демонстративно удалил из памяти номер, который набирал.

В три часа он придет к автостоянке и посмотрит. Сорок восьмая улица — это не то место, где появляются люди. Нормальные там, кажется, вообще не появляются. Сорок восьмая — это царство гуимов. Там давно нет ни магазинов, ни контор, ни кафешек — ничего; все заброшено еще лет пять тому назад. Так что любого, кто около трех часов дня окажется на сорок восьмой, да еще поблизости от бывшей автостоянки, можно смело считать или снукером или врагом. Если этот любой будет один, значит Кит отоварит его кастетом, утащит в какой — нибудь из ближайших подвалов и там побеседует с ним по душам. Если не один… Ну, в любом случае он будет хотя бы иметь представление о том, кто его враги.

Отложив трубку, он принялся за яичницу. Джессика, кажется, совершенно игнорировала устроенное им представление.

- Ну, так что? — спросил он.

- Что? — невинно произнесла она.

- Насчет встретиться сегодня.

- А… Нет, в шесть не получится.

- А во сколько получится?

- Кит… — она выбросила в мусоропровод пустые тарелки, налила в пластиковые стаканы ароматизированного пойла, разбавив его соевым молоком. — Кит…

- Ну да, это мое имя, — улыбнулся он.

Она не ответила улыбкой, не усмехнулась даже. Она была совершенно, пугающе, серьезна.

- У нас нет никаких шансов, — сказала она. — То есть, совершенно никаких. Я знаю, ты хороший парень, но… Но у нас ничего не получится.

- Попытка не пытка, м?

Она покачала головой. Серьезно так покачала и чуть грустно.

- Нет, Кит.

- Ну и ладно, — кивнул он, внутренне кусая губы от досады.

В кои то веки попалась девочка, с которой можно замутить что — нибудь серьезное, и даже хотелось бы замутить… Ну и ладно. Тем легче будет ее убить, если окажется, что она действительно в числе его врагов, врагов Эрджили и мамы.

- Ладно, — повторил Кит, едва пригубив вонючий «чай», — мне пора.

Он сунул в карман кастет, который она выложила вчера, прежде чем отправить его штаны на просушку, неторопясь набросил ветровку, размышляя, стоит ли пытаться поцеловать ее на прощанье.

Наверное, все — таки, не стоит. Пока.

- Будь осторожен, — напутствовала она его у двери.

- Угу, — буркнул он.

Коснулся ладонью ее щеки, погладил большим пальцем черноту ее волос у виска.

- Ты классная девочка! Жаль, что… В общем, жаль.

- Пока.

Он вышел на улицу, осмотрелся у подъезда.

Давно уже рассвело. Стелящийся меж домов густой туман скрывал дорогу, видимость была не более пятнадцати метров. Туман — это плохо, конечно; но в такое время гуимов опасаться особо не стоит. С одной стороны, у тех, что проснулись, сейчас как раз упадок и они очень агрессивны, а с другой — абсолютное большинство еще дрыхнет. Встают гуимы поздно, потому что повышенная сонливость — один из симптомов у пользователей снука. Под них уже и рабочий день давно изменили; теперь он начинается в десять, а где и в одиннадцать.

Для охоты время тоже было не самое подходящее. За дозой те из гуимов, которые не запаслись ею с вечера, двинут не раньше девяти. А значит, надежда оставалась или на случайного снукера, или на фарцовщиков, потому что магазины тоже еще закрыты. Впрочем, у Кита был один вариант, но не факт, что в такой ранний час он сработает…

После того, как мама будет обеспечена дозой, нужно сходить предупредить Эрджили, что о нем стало известно корпорации. Наверное, лучше будет, если он на всякий случай перенесет лабораторию, да и сам поменяет место пребывания. И фамилию.

Он прошел через всю четырнадцатую, так никого и не встретив, если не считать труповозки, которая медленно двигалась по улице, выискивая и собирая тела. Водитель и два его помощника были снукерами, судя по следам безмятежных улыбок на лицах.

На двадцать седьмой, у подъезда, через два здания от дома, где жил Роб, толкались пятеро хмурых гуимов. Наверное, собирали на дозу, потому что пересчитывали деньги. Кит немедленно нацепил на лицо идиотскую улыбку, сделал тупо — пустые глаза, принял типично гуимовскую шаркающе — развальную походку. С пятерыми он может не справиться. Можно, конечно, сразу было рвануть бегом, но в таком тумане легко уже на десятом шагу зацепиться за что — нибудь ногой; а лежачего гуимы уделают быстро.

- Эй, брат! — услышал он, поравнявшись с гуимпленами. — Сюда!

Не глядя на них, Кит продолжал брести вперед, изо всех сил заставляя себя сохранять неторопливый шаг и равнодушную улыбающуюся маску.

- Эй, брат! Сюда! Эй, брат!

Тот, который звал, давно уже заядлый снукер, судя по повторяющимся фразам и невыразительному голосу.

- Он не хочет делиться, — произнес другой.

- Эй, брат! Сюда!

Впереди возник остов когда — то давно сожженной машины. Кит ударился в него — намеренно, для сохранения похожести. Потом, заставив себя постоять несколько секунд, двинулся боком вправо. Хорошо, что ему встретилось препятствие. Теперь, зайдя за эту развалюху, он по крайней мере имеет больше шансов на победу, если они сейчас бросятся на него.

- Эй, брат! Сюда!

- Иди сюда, сука!

Кажется, двое отделились и направились в его сторону. Но Кит не был уверен, потому что по сценарию ему не полагалось оборачиваться.

Но когда он зашел за остов, обернуться пришлось, потому что шаги действительно звучали за спиной и совсем рядом.

Двое гуимов шли к нему. Агрессивные, хмурые, пустоглазые. За ними потянулись и трое оставшихся.

И все — таки, драться ему сейчас было не с руки. Если бы за дозу, то — да, конечно, а так просто… Он наклонился, поднял какую — то железяку, зло запустил ею в ближайшего гуима. Попал хорошо, в лицо. Тот подался назад, повалился на землю, захрюкал от боли. А Кит не дожидаясь, что будет дальше, побежал в сторону тридцать второй, изо всех сил вглядываясь в туман, успевая огибать кучи мусора, поломанные скамьи, разбитые машины. Ему повезло: он только один раз завалился, споткнувшись о чье — то мертвое тело, а гнавшиеся за ним гуимы отстали довольно быстро, поминутно натыкаясь на что — нибудь и падая. Минуты через три они окончательно потерялись и, кажется, прекратили погоню.

До тридцать девятой он добирался дольше обычного. Хотя туман и рассеивался понемногу, но все же идти приходилось медленней чем всегда. Пару раз ему встречались гуимы, но по их озабоченному виду он сразу понимал, что они сами сейчас в поисках дозы.

У ночного бара, на углу тридцать девятой и сорок шестой, он присел за мусорными контейнерами и стал ждать.

На ночь этот бар поступал в полное распоряжение гуимпленов, нормальные люди, знающие район, не зашли бы сюда ночью и под страхом смерти. Хозяева, которым приходилось самим обслуживать клиентов (а попробуй — ка найди желающих работать в логове снукеров), давно отделили барную стойку пуленепробиваемым стеклом, а все служебные помещения закрывались на цифровые замки. Напитки и еда подавались через узкие окошечки в стекле, причем владельцы бара заказали целый набор ухватов, которыми можно было взять тарелку, бутылку, стакан, чтобы не просовывать в отверстия руки. Это после того, как гуим под кайфом, через такое отверстие, поймал их дочь за руку и причастил.

Этот бар был обычным местом охоты Кита за дозой. В крайнем случае, если не удавалось поймать выходящего из бара гуима навеселе, можно было рискнуть и зайти внутрь. У хозяев всегда имелся в запасе пяток ампул для страждущих, правда гнали они их по дикой цене. Когда заканчивался фабричный снук, они звонили фарцовщикам.

Он просидел в своей вонючей засаде не меньше часа и уже хотел пойти внутрь. За все это время из бара вышли только двое гуимов, но оба были явно не его клиенты.

И вот, когда он уже поднялся, разминая затекшие от долгого сидения на корточках ноги, из бара вышел… Нет, вышла. Судя по сложению, это была снукерша. По походке было видно, что она только что укололась на дорожку. И даже пустой шприц с фирменным желтым несессером еще держала в руках. Повезло!

Он быстро вышел из своего укрытия. Кастет надевать не стал — с этой чахлой девкой он и так справится. Возможно, ее даже бить не придется, ну, в крайнем случае, он стукнет ее легонько головой об стену, чтоб отключилась.

Кит подошел к ней сзади, одной рукой схватил за руку со шприцем, дабы снукерша не смогла уколоть; второй рукой обхватил за тощую цыплячью шею. Утащить наркоманку в укрытие было делом нескольких секунд. Там он ударил ее руку о бак, чтобы вывалился шприц, перехватил руку, держащую несессер, и легонько вывернул кисть. Все, заветная коробочка у него.

Пока Кит проверил добычу и убедился, что в несессере аж две ампулы, ничего не соображающая снукерша повернулась к нему.

- Ты! — произнесла она. — Ты чео. Дай сюда! Уоё! Дай! Ты!

Он сразу понял, что не ошибся, когда ее голос показался знакомым, стоило только взглянуть в лицо. Она, конечно, здорово изменилась, но не узнать ее было нельзя.

- Дарлинг!..

Щеки растянуты в таком диком спазме, что она даже говорить почти не может. Лицо оплывшее; пустые, бесконечно пустые, карие глаза; волосы поредели и висят беспорядочными длинными нитями. И эта безумная картонная улыбка. Дарлинг…

- Дай сюда! Уоё! Ты! Дай!

- Дарлинг, привет, девочка. Ты меня узнаёшь?

- Дай сюда! Ты, гад, дай!

- Я Кит. Кит, помнишь? Мы с тобой… Не помнишь?

- Дай!

Она потянулась к несессеру. Он отвел руку, другой рукой уперся ей в грудь, не позволяя дотянуться.

- Извини, Дарлинг, извини, девочка, не могу. Маме нужно.

- Дай! Ты! Гад! Уоё!

Она замахнулась ударить, но Кит отвел ее руку.

- Нет, милая, — сказал он. — Не дам. Теперь это мое.

Он оставил ее стоять за контейнерами, вышел на сорок шестую.

- Ты. Гад. — не переставала бормотать Дарлинг. — Ты. Уоё. Дай!

Пройдя пять шагов, он злобно сплюнул, вернулся за контейнеры. Достал из коробочки одну ампулу, сунул в руку Дарлинг:

- Шприц найдешь.

Потом поцеловал ее в щеку, сжатую спазмом улыбки в твердый деревянный комок, и снова зашагал по сорок шестой. И пока не удалился метров на двадцать, все слышал ее «Дай! Гад! Уоё!».

Выйдя от мамы, Кит направился в западные кварталы, в бывший Уэстенд. Там, в одном из домов на сто семьдесят пятой улице, в помещении бывшей книжной лавки, располагалась лаборатория Эрджили. Официально это было фармацевтическое предприятие, поставлявшее лекарства в несколько аптек Уэстенда; над этим усердно трудились трое или четверо помощников Эрджили, а сам цыган занимался только вакциной анти — снуком.

Кит познакомился с ним совершенно случайно, почти при тех же обстоятельствах, что и вчера с Джессикой. Только там было наоборот: это цыган помог Киту отбиться от снукеров. А дрался он, надо сказать, весьма неплохо, несмотря на свой приличный возраст и мирную профессию.

Они были знакомы уже почти год на тот момент, когда Эрджили, поняв наконец, видимо, что Кит свой парень, рассказал ему, что уже давно и довольно успешно занимается разработкой вакцины против снука, на основе того же снука. Кит ушам своим не поверил! Чтобы какой — то кустарь — одиночка, пусть даже и бывший врач, смог то, чего не смогли целые институты по изучению этой гадости!.. Хотя, Кит нисколько не сомневался, что все эти институты — не более чем филиалы «Снуксил Кемикалз» и ищут они не пути научного применения снука, не возможности использования его в медицине, а лишь новые формулы, способные продлить жизнь наркоманам и позволить им дольше сохранить адаптированность к обществу, чтобы снукеры могли по возможности долго обеспечивать себя заработком, а значит — кормить корпорацию, которая будет получать с этих бедолаг деньги за новые и новые дозы. Суки! Ублюдки!

Когда Кит уже шел по набережной, откуда — то из переулка вывернула полицейская машина.

Уэстенд в свое время был микрорайоном для обеспеченных, в отличие от Бигслоу — северных кварталов, в которых вырос Кит. Здесь, на левобережье, селились бизнесмены всех мастей, врачи, персонал тогда еще только набирающей обороты «Кемикалз Протэк» — будущей «Снуксил Кемикалз» — и прочие, чей доход позволял содержать коттедж и выплачивать по нему кредит.

В нынешнее время лицо и западных кварталов тоже было перекошено улыбкой гуимплена, но все же наркомания была распространена здесь значительно меньше. Год или два назад даже шли разговоры о подготовке постепенного присоединении Уэстенда к правобережной зоне, но что — то не заладилось. Наверное, все же, власти не устроил посчитанный процент снукеров и они решили, что проводить зачистку будет себе дороже. А скорей всего, «Снуксил» просто не захотела терять такое количество еще не обращенных — своих потенциальных клиентов.

Количество гуимов в Уэстенде медленно, но верно росло, однако пока это еще был относительно чистый, ухоженный и людный район, а потому и полиция появлялась здесь гораздо охотнее, чем в северных кварталах.

- Эй, парень! — машина остановилась чуть впереди, дверь открылась, полицейский высунулся наружу, внимательно разглядывая Кита. — Руки из карманов, остановиться, показать карту!

«Ну, и что вам нужно, ребята? Я что, похож на снукера?» — он недовольно остановился, достал руки из карманов штанов.

Второй коп выбрался из машины, неторопясь обошел Кита справа, встал за спиной.

- Показать карту! — повторил первый, тоже выбираясь наружу, подходя, останавливаясь напротив.

С картой были проблемы. С полгода назад, в баре на тридцать восьмой, Кит ввзязался в драку. По глупости ввязался, сгоряча и зря. Двое пьяных уродов пристали к совсем молоденькой девчонке — снукерше, лет шестнадцати — семнадцати. Девчонку явно жестоко ломало, казалось, она сейчас свалится и отбросит коньки прямо тут же, под столом. А двое этих уродов сначала потешались над ней, потом стали откровенно издеваться. Если бы девчонка была постарше, Кит, наверное, не стал бы вкупаться, но она была еще совсем ребенок и кололась, видать, недавно, потому что реакции у нее были самые обычные, человеческие. Не больше месяца было стажа у девочки; и ведь неизвестно, как она пришла к снуку. Ведь наверняка ее привели, не сама пришла.

В общем, Кит не сдержался и выступил. Была перепалка, а потом эти двое полезли в драку. Сами полезли. И конечно, некстати поблизости шнырял наряд полиции. А один из тех двоих оказался сынком какой — то мелкой шишки из «Снуксила». Киту вписали три месяца исправительных работ и заменили карту — вместо обычной зеленой у него теперь была красная, со статусом благонадежности «С». А с красной картой запрещено удаляться от места постоянного проживания более чем на один километр, запрещено появляться на улице раньше одиннадцати утра и позже десяти вечера, запрещено употреблять алкогольные напитки, запрещено иметь оружие, запрещено… Даже купить ты сможешь далеко не все, что может купить обладатель зеленой и даже желтой карты.

Тито, фарцовщик с пятьдесят первой, как — то предлагал ему «перекрасить» карту. Но во — первых запросил он слишком много, а во — вторых, ходят слухи, что последнее время в чипы карт зашивается какая — то новая защита, об которую хакеры пока без толку ломают зубы, так что фальшивые карты срабатывают через раз.

Короче говоря, у Кита сейчас, похоже, будут неприятности.

Он быстро прикинул варианты. Но их, собственно, было три: первый — показать карту и тем самым обречь себя на полгода исправработ за нарушение режима благонадежности; второй — рвануть сейчас по набережной и сигануть в реку, но копы наверняка его сфотали перед тем как остановить, так что рано или поздно, даже если его не подстрелят на бегу, вернувшись домой, он будет огорчен; третий, и самый надежный, — дать этим ребятам на лапу. Беда в том, что те жалкие полсотни, что лежат сейчас в кармане, годятся разве что на чаевые.

А полицейские, кажется, начали терять терпение из — за его слишком долгих размышлений. Он услышал, как у копа, стоящего сзади, щелкнула, расправляясь, телескопическая дубинка. Кит рефлекторно поджал плечи, хотел было обернуться.

- Не поворачиваться! — прикрикнул стоящий перед ним.

- Могу я достать карту? — быстро произнес Кит, понимая, что все пропало. — Из кармана.

- Медленно и двумя пальцами, — благодушно ответил коп, откровенно наслаждаясь своим преимуществом.

Пришлось достать этот красный кусок пластика с встроенным в него квадратом чипа.

Стоящий впереди взял паспорт, сунул его в приемник кардридера, потыкал клавиши.

Еще не поздно было. Пока этот занят, можно быстро вырубить второго и броситься бежать. Убьют, наверное, но чем черт не шутит…

- Кит Макдауэл, — произнес коп.

- Да, это я, господин полицейский.

- Когда вы намерены сменить карту?

То есть, как это?..

С чего это он должен ее менять?

- В каком смысле? — произнес Кит оторопело.

- Вас извещали о смене статуса благонадежности?

- Меня?… То есть… Нет, господин полицейский… Я даже не знаю, о чем вы говорите.

- Сегодня, в восемь часов две минуты, решением комиссии по соблюдению законов и прав, ваш статус изменен на «А». Не позднее, чем через трое суток вы обязаны явиться в любое отделение полиции и получить новую карту.

И что бы это значило?

Еще не было такого случая, чтобы кому — то, просто так, за здорово живешь, вернули пониженный статус прежде, чем пройдет три года, десяток экспертиз и пара судов.

- Я внес в карту пометку, что вы извещены о смене статуса, — предупредил коп, возвращая карту. — Не тяните с этим, если не хотите неприятностей.

Полицейские неторопясь уселись в машину и медленно двинулись по набережной. А Кит еще несколько минут стоял, разглядывая красный кусок пластика и пытаясь сообразить, что же так внезапно изменилось в его жизни.

Глава 5

- Тавэн бахтало, Эрджили! — приветствовал он цыгана, когда тот вышел к нему навстречу откуда — то из маленькой комнатки в глубине тесной лаборатории.

Невысокий, коренастый, с густыми черными волосами, покрытыми сединой, со шрамом, проходящим по одной стороне лица от глаза до губы.

- Бахтало, моро, — улыбнулся он. — Рад видеть тебя. Как мама? Что, вакцина уже закончилась? Я же вроде давал тебе…

- Да нет, Эрджили, вакцины еще много.

- Ага. Ну, а как мама? Изменения есть?

- Пока все по — прежнему.

- Стабильное состояние — это уже прогресс, — кивнул врач.

- Я, собственно, по делу. Есть разговор.

Эрджили провел его в маленькую столовую, усадил за стол, налил по стакану чая.

Несколько минут Кит задумчиво перемешивал пластиковой ложкой кристаллы подсластителя, которые своим поблескиванием в светло — коричневом, почти желтом, чае напоминали ему снук. Он не знал, как начать.

- Эрджили, я очень виноват перед тобой, моро.

Доктор удивленно посмотрел на него, недоуменно дернул бровью, пожал плечами.

- Эрджили, я… В общем, кажется, о тебе стало известно в корпорации.

- Что — о?! Как? — цыган навалился на стол так, что затряслись стаканы, расплескивая чай.

- Понимаешь, я вчера познакомился с одной девочкой. Девушкой, в смысле… Я ничего не рассказывал о тебе! — спохватился Кит, видя, какими грустно — задумчивыми сразу стали глаза Эрджили.

- Женщины! — выдохнул цыган. — О бэнг шоха явэла дро кипо джувлатэ (Черт всегда является в образе женщины)… И что ей известно?

- Что есть один человек по имени Эрджили, который разрабатывает анти — снуковую сыворотку, которую я колю своей матери.

- Не много, это уже хорошо. Она связана с корпорацией? Как?

- Не знаю. Думаю, что да. Я слышал ее разговор по телефону. Она называла твою фамилию.

- Хм, — Эрджили покачал головой. — Ну и что особенного. А ты не думаешь, что кто — нибудь из ее родственников тоже может оказаться снукером?

- Дело в том, что она просила кого — то проверить тебя по какой — то там базе данных.

Эрджили снова пожал плечами, улыбнулся. Сколько Кит знал его, он всегда был оптимистичен, огорчить его было непросто.

- Не страшно, парень, — хлопнул он Кита по плечу. — Я думал, что — то действительно серьезное.

- Есть еще одна странность, — добавил Кит. — По пути сюда меня останавливала полиция. Оказывается, сегодня, в восемь часов мне отменили красную карту. Ты можешь себе такое представить?

- Хм… Это уже интересней.

- Я думаю, тебе лучше бы затеряться, хотя бы на время, а? У тебя ведь есть еще одна лаборатория, ты говорил.

- Есть. Собственно, она основная. А эта — так, для отвода глаз.

- Тем более!.. Эрджили, я виноват перед тобой, но кто же знал, что…

- Брось, парень, — отмахнулся врач. — Дело житейское. Ты молод; кровь горяча, а девушки красивы… Она ведь красива?

- До меня ей как до лампочки.

- Э — э, моро, — улыбнулся цыган. — Может быть, ты просто не умеешь обращаться с девушками? Я могу дать тебе несколько уроков, ха — ха… Как ее зовут?

- Джессика.

- Джессика… Хорошее имя. А где живет, если не секрет?

- На четырнадцатой. Но мне сразу показалось, что одета она слишком хорошо для восьмого района. Думаю, она из Центра.

- Угу, угу, — задумчиво покачал цыган головой. — Ну что ж… У нас тоже есть кое — какие возможности. Я попытаюсь навести справки об этой Джессике по своим каналам. Хорошо бы тебе знать ее фамилию, но раз уж… А точный адрес знаешь?

- Да. Четырнадцатая, дом сто девять, квартира двадцать один.

Цыган достал из кармана блокнот, записал.

- Ну что ж, тоже неплохо, есть от чего оттолкнуться. Спасибо, что предупредил, моро. Если я смогу что — нибудь о ней узнать, я тебе сразу сообщу.

- Прости меня, Эрджили, что так получилось. У тебя теперь будет куча проблем с…

- Забудь, — перебил врач. — Вся наша жизнь — это одна большая проблема.

Кит просидел у Эрджили еще с полчаса. Цыган, кажется, не был огорчен. Он шутил, рассказал пару новых анекдотов, долго расспрашивал о состоянии мамы. В конце концов Кит успокоился.

Он нисколько не сомневался, что у Эрджили действительно есть определенные возможности и связи, которые помогут ему разузнать о Джессике, а в том, что с девушкой что — то не так, он, после встречи с полицией, уже не сомневался. То, что ему вдруг ни с того, ни с сего отменили красный паспорт могло означать только одно: после звонка Джессики, в корпорации, или где там еще, куда она звонила, решили, что Кит может им пригодиться, что он может стать мостиком к Эрджили. И потому приняли меры к предоставлению ему большей свободы, на всякий случай.

Поднявшееся после разговора с цыганом настроение омрачалось только одним: ему действительно приходилось смириться с мыслью, что с Джессикой у них нет никаких шансов. На кой он ей сдался. И зачем она ему.

Она враг. По крайней мере, пока Эрджили не сообщит о ней ничего нового, она должна восприниматься как враг. Это поможет ему не относиться к ней как к очень понравившейся девчонке и, если они снова встретятся, не наделать новых глупостей.

Интересно, кстати, почему она отказалась от встречи. Ведь если ее заинтересовал Эрджили, она, по идее, должна бы вцепиться в Кита, чтобы любыми путями выудить у него побольше информации.

«Любыми путями, — усмехнулся Кит своим мыслям. — Ну — ну. Не такая ты значимая фигура, чтобы она пыталась что — то из тебя вытянуть любыми путями!».

Однако, если уж им реально не светит ничего, если нет никаких перспектив на будущее, то хотя бы поваляться с этой девочкой в кровати… Ради этого Кит готов был сыграть роль много знающего и крученого чувака, в целях поддержания в Джессике интереса к своей персоне…

Ладно, в три часа, на сорок восьмой улице будет наверняка интересно. Хорошо бы, конечно, иметь на этом свидании что — нибудь получше, чем кастет. Тем более, что теперь, когда ему вернули статус вполне благонадежного гражданина, он имеет полное право обзавестить какой — нибудь «игрушкой». Правда, на «игрушку» у него нет денег. И даже когда он получит зарплату, то сможет позволить себе, разве что, нечто совсем простецкое, наподобие «S — Hauer SD» или «Walther Civil» — дешевых «пукалок» гражданского образца. За «Эсгауэр» нужно отвалить тысяч пятнадцать. «Вальтер» подешевле, но на жизнь все равно почти ничего не останется. На зарплату охранника в зале игровых автоматов не разгуляешься.

Стоп!..

Есть же один человек, который…

Роб. Его новый знакомец. Отличный, кажется, мужик. И не такой простой, каким кажется на первый взгляд. Наверняка он состоит в SPP — подпольном антикорпоративном движении, о котором говорят, что у него есть уже целая армия добровольцев, хорошо организованная и вооруженная, готовая в любую минуту устроить в городе революцию местного масштаба. С Робом и с его «Штурмом» Кит был бы готов отправиться куда угодно совершенно спокойно.

Вот только просить человека рискнуть собственной жизнью ради его, Кита, интересов… Нет. Но иметь Роба ввиду безусловно нужно, потому что мужик надежный и явно бывалый. Он и нормальную пушку поможет достать подешевле.

Ему повезло. На сто двадцать девятой попался автобус. Колымага была старого образца, с одним сплошным салоном, который хозяин кое — как разгородил прозрачным листом плетекса на две половины. Эта тонкая перегородка при движении дребезжала и болталась так, что казалось: дунь на нее и она вывалится. В общем, задняя часть автобуса, с веселым смайлом на стенке, обозначающим «для снукеров», отделялась от передней чисто условно, и спасало от возможного эксцесса только то, что автобусы нынче не бывают набитыми битком, как в старые добрые времена. А хозяин, видимо, хорошо проплачивал надзорным органам, потому что автобус давно должны были снять с рейса за невыполнение норм безопасности.

В передней части салона было пусто, лишь пожилая пара тихонько жалась к окну на потертом сидении у водительского сектора, который, кстати, был обезопашен гораздо лучше. Они с пристальной тревогой посмотрели на Кита, а когда он бросил в их сторону быстрый взгляд, мужчина натянуто улыбнулся и заискивающе кивнул, а его спутница испуганно отвела взгляд, уставясь себе под ноги. Они боялись. И это при том, что Уэстенд — относительно спокойный район.

- Эй, парень, — захрипел в динамиках голос водителя, — ты не хочешь оплатить проезд?

Кит демонстративно достал из кармана транспортную карту, сунул ее в приемник аппарата, взял выданный автоматом чек. Ничего, как работающий он имеет право при заполнении налоговой декларации использовать льготу — две бесплатных поездки в день. А это — двадцать баксов…

Он вышел на пятьдесят второй. До назначенной встречи оставалось еще почти три часа. За это время нужно было позаботиться о дозе для мамы и наведаться домой.

Проще всего достать снук вечером. Ни утренняя, ни дневная охота не дают такой легкой и быстрой добычи, как вечерняя. Днем, да еще до обеда, гуима с запасом снука найти трудно. Поэтому сейчас, в условиях дефицита времени, Кит решил воспользоваться запасным аэродромом — филиалом сервиса SAS — пунктом по раздаче снука в кредит, во дворе банка на пятьдесят второй. Если ты обладатель статуса благонадежности не ниже «А» и не имеешь долгов по кредитам, то не чаще раза в неделю можешь воспользоваться услугами этой организации — предъявляешь персональную карту и кредитку, получаешь дневную дозу. Когда на кредитке появятся деньги, стоимость снука с нее спишут, плюс проценты. Это так правительство заботится о гуимах и борется со смертностью среди наркоманов, а заодно зарабатывает себе среди них репутацию и немного денежек на процентах. А поскольку любой гуим имеет на выборах такое же право голоса, как и нормальный человек, то действующая власть убивает сразу двух зайцев.

Повернув во двор, Кит принял вид гуима — растянул щеки в дурацкой улыбке, зашаркал ногами. Это было необязательно, потому что снук может приобрести любой человек. Но обычно возле кредитного пункта пасутся гуимы, так что лучше лишний раз не рисковать, нарываясь на причастие.

Сейчас гуимов тут не было. Только в нише, где раньше стоял банкомат, а теперь разместилась небольшая скамья, сидели двое. Но то были явно не снукеры. Может быть, охрана банковская, или местная дружина, следящая за порядком.

Подойдя к бронированному окошку в стене, Кит нажал кнопку звонка. Когда маленькая дверца в окне открылась, сунул в лоток карту и кредитку.

- Э — э, — услышал он в динамике переговорного устройства недовольный голос, — с красной картой нельзя.

- Она, — промычал Кит, подражая голосу и манерам снукера со стажем. — Она. Зеленая. Уже. Она. Дай. Гад! Зеленая.

- Ну ты, сука! — обиделся раздатчик. — Сам ты гад бесполезный!

Однако карту принял, сунул в кардридер.

- Охранник?! — произнес он удивленно. — С каких пор гуимы работают охранниками?!. Совсем уже… Куда катится мир!

Он вернул паспорт, проверил кредитку, пощелкал клавишами, записывая на нее долг. Потом небрежно бросил в лоток заветный желтый несессер, китовы карты, визитку банка.

Кит проверил коробочку, убедился, что все три ампулы на месте, что они фабричной выработки и не были вскрыты. Не меняя походки вышел на улицу.

Пройдя метров тридцать по пятьдесят второй хотел, было, уже сменить шаг на обычный, но каким — то седьмым чувством почуял, что — то неладное. Обернувшись, увидел тех двоих, что сидели на лавочке у кредитного пункта.

Не стирая идиотской улыбки с лица, сунул руки в карманы. Одну — застегнуть кнопку на кармане с несессером, чтобы не вывалился ненароком во время драки, а вторую — за кастетом. Парни — явно не из дружины; скорее, они работают на фарцовщиков с пятьдесят первой, добывают материал.

Кит сделал шаг к стене, устало прислонился к ней, ссутулившись свесив голову, расставив ноги. На самом же деле он просто приготовился — чуть втянул и напряг пресс, защищая диафрагму, округлил плечи и убрал подбородок, принял более устойчивое положение.

Те двое были, видать, не заядлыми драчунами и опыта уличных потасовок им недоставало. Вместо того, чтобы сделать вид, что Кит их не интересует и, проходя мимо, внезапно навалиться, они направились прямо к нему. А может быть, он достаточно убедительно сыграл крючка и они не сомневались в легкой добыче.

Когда шедший первым, взял Кита за плечо, намереваясь развернуть лицом к себе, тот не стал сопротивляться. Подчиняясь силе нападающего, он легко подался в нужную сторону и, используя инерцию движения, сделал подсечку. Бандит даже сообразить ничего не успел — грохнулся на асфальт. Его затылок, издав глухой звук, впечатался в бордюр, что не оставляло нападающему никаких шансов подняться раньше чем через пару минут.

Второй тоже не сразу оправился от неожиданности. А главное, когда собираешься драться, то лучше ничего не говорить, не опускать челюсть — челюсти должны быть сжаты. А этот дурень раскрыл рот:

- Ах ты, мать твою, ты…

Договорить он не успел. Кит не стал бить сильно, потому что вооруженная кастетом рука и так должна была раздробить и выхлестнуть челюсть бандюка напрочь.

Улыбнувшись бандитам улыбкой гуимплена, он оставил их лежать на тротуаре и, даже не проверив их карманов, бегом направился на пятидесятую, откуда рукой было подать до дома.

Когда в третьем часу он вышел от мамы, направляясь на сорок восьмую, небо, которое и так весь день продолжало хмуриться, теперь снова разродилось дождем — мелким, занудным, противно — липким.

Время было опасное. Гуимы, приняв послеобеденную дозу, повыползали на улицу (им — то дождь не помеха) и бесцельно бродили по району скопищем шутов — недоумков, плавали рыбами с бессмысленно выпученными глазами, с растянутыми в натужных улыбках ртами. В такие часы Кит, который в другое время относился к ним если не с жалостью, то, по крайней мере, без особых эмоций, ненавидел их. Гуимпленов было так много, что создавалось впечатление, будто нормальных людей в городе не осталось вообще, и это давило на психику непомерной тяжестью.

Выйдя на сорок восьмую, он принялся лавировать. Постоянно приходилось менять направление, держась то одной стороны улицы, то другой, а на середину дороги выйти было практически невозможно — настолько плотным был поток гуимов.

Хотя он и напялил маску снукера, но несколько раз к нему бросались кайфующие одиночки с зажатыми в руках шприцами. Благо, Кит был настороже и успевал срубать их быстрой подсечкой или отточенным ударом между бровей, после которого ему хватало времени удалиться, пока гуимы приходили в себя. В глазах других гуимов, наблюдающих, как он выхлестывает их собратьев, Кит не видел ни малейшего удивления или любопытства. Но те, что были сейчас не под кайфом и вышли на улицы в поисках дозы, смотрели на него враждебно и, кажется, готовы были наброситься.

На перекрестке с сорок шестой Кит углубился во дворы, хорошо ему знакомые еще по прошлой жизни. Во времена китовой юности здесь, в семнадцатом квартале, жила его подружка — одноклассница, с которой они неумело, но бурно целовались и обжимались по подъездам и скверам.

Пройдя наискось по заброшенной аллее, обыскав пару валявшихся здесь трупов гуимов, но ничего у них не найдя, он завернул за огромное здание бывшего часового завода. Отсюда уже было видно стаянку, но чтобы хорошо ее обозреть, Кит решил зайти в помещение. С его последнего, четвертого, этажа вся стоянка была бы как на ладони, а кроме того, ему не пришлось бы сидеть под все усиливающимся дождем. До назначенного времени оставалось немногим больше двадцати минут.

Завод умер лет семь тому назад и за прошедшее время мало что внутри заброшенного здания напоминало о былом производстве. От станков оставались только искуроченные остовы, столы перевернуты, стулья растащены, кабели давно повырублены, лампы выкручены. В гулком полумраке каждый шорох разносился эхом, отдаваясь от когда — то обделанных кафелем стен. На лестнице стояла удушливая вонь от валявшегося в пролете почти истлевшего трупа, так что Киту пришлось зажать ноздри, но и тогда казалось, что запах проникает в него и наполняет тошнотворным желанием проблеваться и бежать отсюда. Он заставил себя подняться по запыленным ступеням наверх, ежась от жуткого в своем одиночестве звука собственных шагов посреди этой настороженной пустоты.

На четвертом этаже когда — то были, наверное, кабинеты руководства и прочего офисного планктона. Небольшие кабинеты без давно украденных дверей зияли мрачной пустотой и черными пустыми глазницами разбитых мониторов на покрытых плесенью столах. Проходя мимо одной из клетушек, в которых некогда располагались мелкие клерки, он вздрогнул, увидев сидящего у стола человека.

Мужчина сидел на металлическом стуле, поникнув, свесив голову на грудь. Видны были очки на переносице. Рукава дорогого костюма и белой рубашки под ним, на левой руке, закатаны. На металлическом же столе с одной погнутой ножкой расположилась открытая желтая коробочка, хорошо знакомая любому жителю города, а на полу, покрытом бело — зелеными квадратами плитки, валялись три вскрытые ампулы и пустой шприц.

По запаху, идущему из кабинета, Кит понял, что мужчина давно мертв — не меньше трех суток. Обычное дело. Самоубийство. Многие из тех, кто был насильно приобщен, и чей еще живой разум не хотел смириться с участью гуимплена, заканчивали подобным образом. Три ампулы враз — сладкая, легкая смерть после одной двух минут неземной радости.

Как ни было противно, но Кит заставил себя войти в кабинет и быстро обыскать раздувшийся и грозящий лопнуть от малейшего неосторожного движения труп. И не пожалел об этом! Добычей стали еще живой мобильник и бумажник, в котором нашлись две сотни баксов. Дорогие на вид часы снимать с запястья мертвеца Кит не рискнул — ему очень не хотелось прикасаться к этой почерневшей плоти.

Выскочив из кабинета, он тут же проблевался и долго полоскал рот над фонтанчиком для питья, давно заржавевший кран которого кое — как умудрился свернуть.

Выйдя в фойе, за которым начиналась новая череда кабинетов, но уже попросторней, — наверное, для начальства, — он осторожно приблизился к огромному окну, давно без стекол, присел за подоконником и стал наблюдать.

Стоянку действительно было видно отлично и всю. Небольшое пространство, обтянутое металлической сеткой, давно было превращено в свалку мусора, а оставшиеся с незапамятных времен машины — сожжены. Их почернелые покореженные остовы торчали теперь посреди куч вонючего хлама как трупы странных огромных насекомых, попавшихся в расставленную кем — то ловушку. Будка охраны у пропускного пункта с обломанным шлагбаумом тоже сожжена, так что от нее остался только металлический каркас.

За стоянкой расположился небольшой пустырь, некогда называемый стадионом и еще хранивший в себе признаки баскетбольной площадки и футбольного поля. Дальше стояли дома сорок третьей улицы.

Любой человек, появившийся в границах квадрата триста на триста метров моментально попал бы в поле зрения Кита, даже если бы он был крайне осторожен, одет в маскирующий костюм и всеми силами старался соблюдать невидимость.

Кит взглянул на часы: без семи минут три…

В томительном ожидании прошло не меньше получаса. Кит два или три раза менял позу, разминая затекшие от сидения на корточках ноги, протирал слезящиеся от напряжения глаза, боясь хоть на секунду перевести взгляд на часы.

Никого. Ни один человек, будь то человек или гуим, не появился возле стоянки.

Наконец, он сдался. Смысла ждать дальше не было. Никто не пришел.

Что из этого следует?

А из этого следует, что либо он прозевал — таки гостей, либо… Либо Джессику совершенно не заинтересовало устроенное им утром представление. Но этого не может быть!

Кит поднялся, постоял у окна еще несколько минут, потом направился к лестнице.

Странно, очень странно. То, что Джессика как — то связана с некими силами, которым интересно существование человека, способного разработать анти — снук — это очевидно. Наверное, все же, люди «оттуда» на стоянку приходили, но были так осторожны и опытны, что Кит их не увидел. Если это какие — то спецслужбы, работающие на корпорацию, то — не исключено.

Занятый своими мыслями, он так и не понял, услышал он этот звук или ему показалось. Замерев на полпути между вторым и первым этажами, задыхаясь от вони, исходящей от старого трупа, он осторожно присел, прислушиваясь.

Да, вот совершенно отчетливо хрустнул обломок кафеля под чьими — то ногами. Вот звякнула металлическая ножка стула.

Все то время, пока Кит сидел у окна в фойе четвертого этажа, кто — то совсем рядом точно так же наблюдал за автостоянкой. Возможно, не дойдя до фойе или остановившись на третьем этаже, Кит столкнулся бы нос к носу с неизвестным посетителем развалин, пришедшим, видимо, чуть позже.

И ведь действительно! Если ему пришла в голову мысль, что лучшим местом для наблюдения будет здание часового завода, то почему бы и людям «оттуда» не прийти к точно такому же выводу…

Когда осторожные шаги на первом этаже стихли, Кит, едва переводя дыхание и выбирая место для каждого шага, но по возможности быстро спустился. Крадучись, дошел до ближайшего окна и выглянул.

Он не сразу увидел удаляющегося человека, который вот — вот готов был исчезнуть в кустах сирени, некогда ухоженных, а ныне разросшихся вокруг здания завода бурной чащобой.

Лица его видно не было.

Но Киту и не нужно было лицо, ему достаточно было увидеть серый облегающий комбинезон и, за спиной, винтовку «Штурм», к корпусу которой сейчас был привинчен оптический прицел.

Глава 6

Кит проводил взглядом скрывшегося в зарослях сирени Роба и сполз спиной по стене, сел на холодный, покрытый, бело — зеленой плиткой, пол.

То, что это был Роб, сомневаться не приходилось, как бы Кит не пытался сейчас убедить себя в том, что серый комбинезон может носить сотня человек, да и винтовка «Штурм»… Нет, все — таки, «Штурм» — это большая редкость.

Это был Роб.

Больше некому.

Значит, Джессика и Роб связаны. Но как? То, что они вчера оказались у Роба в гостях было абсолютной случайностью. Если бы не приступ Кита, они с Джессикой переждали бы в подъезде, пока четверка бандитов пройдет мимо. Ведь так? Так. Неужели возможно такое совпадение, что…

Хотя, почему бы и нет. Вполне вероятно, что за то время, пока Кит был в ауте, Джессика и Роб опознали друг в друге коллегу и девчонка в двух словах намекнула хозяину на полезность Кита. И охранял вчера Роб не столько Кита, сколько свою сотрудницу.

В любом случае, то, что Кит окажется здесь, поблизости от автостоянки на проклятой нормальными людьми сорок восьмой, Роб мог узнать только от Джессики.

А мог ли он прийти сюда по каким — то своим, неведомым Киту, делам? Совпадение, м?

«Нет, — Кит даже головой помотал и усмехнулся, — таких совпадений не бывает. Не бы — ва — ет!»

Оптика на винтовке ясно давала понять, что Роб явился сюда не просто так, он пришел на охоту. И уж конечно не на собак, которых здесь не было и в помине. Он пришел охотиться на него, Кита. И на того, с кем Кит должен был встретиться — на Эрджили.

Джессика…

Сучка!..

Я убью тебя!..

Какая же ты гадина…

И как жаль!..

Он резко поднялся, отчего в глазах замелькали зеленые круги, и вышел на улицу.

Дождь все моросил — мелкий, неторопливый. Густо пахло мокрой землей и сиренью, навевая воспоминания о прежней жизни, когда эти тихие запахи были любимы и украшали жизнь, представлявшуюся долгой дорогой, уводящей за горизонт, в туман будущего. Сейчас любой сильный аромат воспринимался как помеха и заставлял насторожиться, потому что он мог перебить запах ацетона, говорящий о близком присутствии гуимов; и шелест листвы на легком ветру раздражал, потому что мог заглушить крадущиеся к тебе шаги.

Хорошо было бы проследить за Робом. Судя по направлению, которое тот взял, он собирался пройти в обход автостоянки, до сорок третьей. Вот, даже Роб, с его искусством маскировки и отличным оружием, предпочитал, кажется, не соваться лишний раз на сорок восьмую. Но до сорок третьей лежит открытое пространство, на котором слежка практически невозможна: стоит Робу один раз оглянуться и он сразу засветит Кита. И тогда Кит станет отличной мишенью. Если идти в сторону сорок третьей, то лучше было выждать минут двадцать, чтобы дать Робу возможность скрыться за домами. Можно было, так же, пойти в обход стоянки, дворами, параллельно сорок восьмой на запад и выйти на ту же пятьдесят вторую, где он положил сегодня двух бандитов, но дворы в западной части сорок восьмой — это такое жуткое место, что одна мысль о том, чтобы там оказаться, вызывала полное неприятие.

В конце концов Кит вернулся в здание завода, дабы зря не мокнуть под дождем. Там он устроился на полу между двух окон, чтобы с улицы не было видно его торчащего затылка. Первой мыслью было подремать полчаса — уж очень он устал сегодня и не выспался из — за тревожной ночи. Но потом Кит вспомнил о трупе на четвертом этаже и своей находке.

Он достал из кармана мобильник, включил. Это был старенький «Компаньон» с зашитой в него настройкой на «TelCom Sprint». Сейчас таких телефонов давно не выпускают. Батарея подсажена, на индикаторе — сорок процентов емкости, ожидаемое время работы в режиме разговора — два часа. Достать зарядник к этой архаичной модели будет непросто, но можно попросить Тито. Говорят, этот старый фарцовщик может достать все, что угодно. «ТелКом Спринт» был в свое время лидером среди четырех операторов мобильной связи, работающих в городе. Нынче же работал только он да «GNG Stream», но покрытие восьмого района было крайне плохим, поскольку большинство подстанций остались без всякого обслуживания и постепенно выходили из строя, либо раздалбывались фарцовщиками и шпаной.

Здесь, в районе сорок восьмой, «Спринт» работать отказывался, поэтому Киту не оставалось ничего другого как, морщась от тошнотворного запаха, исходящего от трубки, быстро пролистать записную книжку, в надежде найти что — нибудь интересное. Но ничего интересного не находилось. Имена, фамилии… фамилии, имена… Все эти Томы, Эшли, Роджерсы, Свены и прочие ни о чем Киту не говорили. Он все быстрее и быстрее пролистывал список, просто так, от нечего делать, не в силах бросить начатое бесполезное и монотонное дело, чем вообще частенько страдают множество людей.

Долистав до тридцать шестого номера, он остановился. Стал медленно возвращаться по списку назад.

Ну да, вот он — номер двадцать девять.

Джессика.

Просто «Джессика» и все; и номер.

Конечно, любой нормальный человек сразу подумал бы: «Фу, да мало ли в городе Джессик!». Но не Кит сейчас. За последние сутки уже случилась пара невозможных совпадений, чтобы он мог просто так игнорировать еще одно.

Дав Робу двадцать минут, он поднялся и двинулся, под неутихающим дождем, через заросли сирени, в обход автостоянки, в сторону сорок третьей.

Сорок третья и прилегающие к ней сорок пятая и пятьдесят седьмая всегда были злачным местом. Еще до эпохи снука здесь верховодила группировка, торгующая наркотой. Здесь собирались проститутки и проституты, отмороженная молодежь и наркоманы, здесь была куча подпольных казино и неприметных магазинчиков, которые под невинными вывесками скупали и перепродавали краденое.

Сейчас сорок третья представляла и вовсе мрачное зрелище. По тротуарам, между домов, чьи стены еще хранили следы прошлой жизни — граффити, похабные надписи и рисунки — не боясь редких одиноких прохожих, шныряли крысы. От мокрой земли поднимался тяжелый смрад, издаваемый нечистотами и валяющимися тут и там полусгнившими трупами. Кажется, труповозки сюда вообще не заглядывали; недаром отсюда, с шестнадцатого квартала, начиналась эпидемия чумы, выкосившая половину левобережных районов.

На сорок третьей давно не жили нормальные люди, а гуимов в этих трущобах и подавно не было — те, которых до сих пор не убили, торопились убраться отсюда, если в них хоть сколько — нибудь еще теплился разум. Взамен приходили в опустевшие, населенные только крысами, дома самые последние отбросы больного общества — преступники, находящиеся в розыске, бродяги, потерявшие всё, всякого рода изгои, психи и уроды, от которых отказался даже восьмой район, хотя он — то всегда был относительно терпим к самым отвратительным людским недостаткам. Появляться на сорок третьей было опасно в любое время, а особенно гуимам и полицейским, потому что именно эти две категории живых существ были здесь ненавидимы больше всего. И ни те, ни другие не появлялись здесь, будучи в хоть сколько — нибудь здравом рассудке. В общем, шестнадцатый квартал давно стал отдельным государством, со своим правительством, собственной армией, парламентом и сводом законов.

Кит был наслышан об этом месте, но никогда не подозревал, что все действительно может быть так запущено. И с дрожью думал о том, что шестнадцатый квартал — это лицо всего левобережья, каким оно неизбежно рано или поздно станет.

Страшно было представить восьмой район лет через пять — десять. К тому времени здесь не останется, наверное, ни одного здравомыслящего человека, а те редкие экземпляры, которые сумеют сохранить личность, будут прятаться по подвалам, подземным коммуникациям и в чахлых рощах пригорода, всё больше зверея от голода, страха и полной безнадюги. И только снукеры с деревянными улыбками будут разгуливать по загаженным и смрадным городским улицам, пока не передохнут. И тогда, возможно, те из людей кто уцелеет, кто сумеет пережить этот апокалипсис, начнут потихоньку возвращаться в город, обживать его… Хотя, нет, вряд ли. Зачем им это? Лучше они найдут себе новое место. А этот ужасный умерший город останется валяться на земле дохлым черным пауком, и будет источать зловоние и ужас еще полсотни лет, пока трупы не сгниют, улицы не зарастут кустами и травами, дома не обратятся в руины… И где — то в этом мертвом городе, на одной из его тихих улиц, будут валяться и его, Кита, останки. Время и черви сотрут с его лица идиотскую улыбку гуимплена, и только ветер будет посвистывать в ребрах да голуби станут изредка отдыхать на желтом черепе…

Кит давно смирился с тем, что перспектив у него нет никаких. Ход его жизни был предопределен, как и жизненный путь тысяч других жителей восьмого района. Рано или поздно он станет гуимом. Пусть пройдет даже пять лет или десять лет. Все равно, когда — нибудь у него не останется сил бороться, болезнь или возраст доканают его, и тогда, однажды, проходя где — нибудь по пустынной двадцать девятой, он почувствует укол. Быть может, он тогда уже настолько устанет от безнадюги, что даже не станет сопротивляться, когда улыбающийся счастливый гуим сделает шаг в его сторону. И тогда, если ему удастся сохранить разум, если снук не овладеет им сразу и навсегда, он поступит так же, как тот мужчина, найденный им сегодня на четвертом этаже бывшего часового завода…

Хотя…

Хотя, есть у Кита теперь один шанс.

Просто нужно предать. Предать маму и Эрджили. Сдать цыгана корпорации, заручившись пропуском в Центр…

Нет, конечно, в Центр его не пустят, но хотя бы — в Правобережье…

Наверное, это вполне реально, если корпорацию действительно заинтересовала разработка анти — снука. А она не могла не заинтересовать, потому что если Эрджили добьется ожидаемого эффекта своей сыворотки, и ее производство будет поставлено на поток, корпорацию ждут миллиардные убытки…

Правобережье…

Там — нормальная жизнь, почти такая же, как двадцать лет назад. Чистые улицы, витрины магазинов, которые по ночам светятся разноцветными огнями, беззаботные девушки, ланч в ближайшем кафе, машины, кино, уикенды… Там не нужно поминутно оглядываться, принюхиваться, прислушиваться, ожидая, что вот сейчас выгребет из ближайшего подъезда гуим и всадит тебе в шею иглу.

Но долго ли они продержатся, эти два обломка былого мира?..

Кит почти бегом пересек пустынную сорок третью, дворами добрался до пятьдесят седьмой. Дождь поутих; на краю неба пробилось сквозь редеющие рваные тучи солнце. При неуверенном солнечном свете пятьдесят седьмая выглядела еще ужасней, чем под слякотным дождем. Если мрачный вид этой улицы, так похожей на сорок третью, вполне гармонировал с хмурой погодой, то игривое, умытое и посвежевшее, солнце было на ней так же неуместно, как веселая разухабистая пляска на похоронах.

Лишь миновав пятьдесят седьмую и выйдя на пятьдесят пятую, где вчера встретился с Джессикой, Кит сбавил шаг.

Только сейчас он почувствовал, насколько устал сегодня и до какой степени проголодался после ложки соевой пасты, съеденной у мамы, поэтому, дойдя до бывшей рыночной площади, свернул направо и, миновав турникет, возле которого сурово хмурились двое охранников, проследовал в ангар бывших рыночных складов. Нынче здесь расположилось большое кафе вкупе с гостиницей, магазином, развлекательным центром и бытовым комплексом. Всю эту махину, говорят, содержал тот же хозяин, что и два магазина на четырнадцатой. Работа этого центра была налажена и организована. Гуимов сюда не пускали; при малейшем подозрении охранники у входа стопорили турникет, а если клиент был несогласен с их решением и пытался бузить, его запросто могли обработать дубинками и электрошоком. Цены здесь были бешеные, но купить можно было практически все, что душе угодно; можно было снять комнату, постираться, подстричься, отдохнуть, перекусить. Единственное, чего здесь нельзя было сделать — это купить снук.

Кит прошел в кафе, уселся за ближайший столик, заказал у подплывшей к нему толстушки — официантки гороховый суп, шницель с картофельным пюре, чашку настоящего растворимого кофе и соевое пирожное, с тоской понимая, что не имеет права так разгульно тратить найденные им на трупе две сотни. Но он не мог удержаться.

Смрад идущий из кармана и мешающий наслаждаться запахами, доносящимися из кухни, напомнил ему про мобильник. Кит достал телефон, выдернул из подставки на столе несколько влажных ароматизированных салфеток, тщательно обтер аппарат.

Открыл телефонную книжку, пролистал до имени Джессика. Подумал с минуту, глубоко вдохнул, словно собирался прыгнуть в ледяную воду, и нажал кнопку вызова.

Гудки продолжались не меньше минуты, и он готов был уже дать отбой, когда ему вдруг ответили. Но это был не ее голос. Это была какая — то другая Джессика. Лет пятнадцати — шестнадцати, не более.

- Папа!!! — закричал в трубке незнакомый голос так, что казалось, его слышно будет у стойки, где суетился усталый бармен. — Папочка! Ну куда же ты пропал, па?! Ты где? А? Пап! Я с ума схожу! Что случилось?! Ты где, па?!

В этом девичьем голосе звучал такой ужас, такая тоска и такая невозможная радость от звонка, что по спине Кита пробежал озноб. Где — то там, в мрачной тишине медленно умирающего чахоточного города — наркомана, девочка — подросток вот уже несколько дней ждала отца. А отец ее…

- Пап?.. Па — ап! Ты чего молчишь? Ты где? Милый мой, хороший, папочка, не молчи! Ты когда домой?

- Алло! — произнес Кит, прочистив горло, не своим, глухим и деревянным от волнения, голосом.

- Пап?.. Кто это?..

- Алло! — повторил Кит. — Джессика?

- Да, это я… Где папа? С ним что — то случилось?!

- Джессика… Это Кит…

- Кто?

- Неважно… Я хотел… Джессика, ты…

Кит не знал, что и как сказать сходящей с ума от волнения девочке.

- Что с папой? — спросила она тихо и обреченно. — С ним что — то случилось?.. Он… Он…

- Нет — нет!.. То есть, да… Он в больнице.

- В больнице?! Что случилось?!

- Он… В общем, он сейчас не может говорить…

- Что с ним?!

- У него… На него напали. Бандиты, да, и… После удара у него сотрясение мозга и…

- Его били?!

- Ну, в общем… Нет… Хотели ограбить и ударили по голове…

Официантка принесла заказ. Кит жестами показал ей, чтобы унесла все обратно. Кроме кофе и пирожного — это было все, на что хватило бы его полтинника.

- Твой папа был без сознания, — продолжал он напряженно врать, — и сейчас у него… это… В общем, у него временно утрачена способность разговаривать и… Но это временно! Дня через три — четыре все наладится!

- В какой он больнице?

- К нему пока нельзя! — спохватился Кит. — Нет — нет, ему сейчас нельзя волноваться и… Он просил передать тебе, что… Вот тут он мне написал, на салфетке… Дорогая Джессика, у меня неприятности, но ты не волнуйся, пожалуйста, все будет хорошо. Я в больнице, ненадолго. Ничего страшного, не беспокойся и не приходи ко мне пока. Медбрат позвонит тебе с моего телефона, скажи ему наш адрес, он тебе должен кое — что передать. Люблю тебя. Папа… Вот.

Кит мысленно похвалил себя за находчивость, но девочка, кажется, ему не поверила.

- Вы мне врете! Это не папа написал. Папа никогда не написал бы так.

- Э… Видишь ли, Джессика, у твоего папы была травма головы и… Знаешь, после подобных травм бывает всякое… Люди что — то забывают или наоборот — вспоминают то, о чем давно забыли… Некоторые на других языках начинают разговаривать… В общем, не суди по нескольким строчкам.

- Вы мне врете, — повторила она обреченно.

- Нет!

- Тогда дайте мне поговорить с папой! Вы взяли его в заложники? Или вы…

- Джессика, — перебил он, — Джессика, милая, с твоим папой все хорошо. Он просил меня отвезти тебе его телефон и деньги…

- Его же ограбили…

- А… Нет, нет, я сказал «хотели ограбить». Там вовремя оказались какие — то небезучастные прохожие и отбили его у бандитов… Кажется, преступники успели только часы у него отобрать… Да — да, точно, папа говорил про часы…

- Говорил?..

Черт! Кит был не мастак складно врать.

- Ну, я имею ввиду, написал. Он написал мне все на листочке. И следователю тоже писал показания на листочке. Писать он может, к счастью.

Он старался говорить как можно спокойней и рассудительней. Кажется, если он и не развеял окончательно ее сомнений и страха, то по крайней мере она немного успокоилась.

- Значит, вы работаете в больнице? — спросила она.

- Да. Я медбрат.

- А когда папу привезли к вам? Его нет дома уже четвертый день. А вы звоните мне только сегодня.

- Три дня назад его привезли. Но ты понимаешь, он же был без сознания. Только сегодня, три часа назад, очнулся. Потом его допрашивал следователь.

- Угу… Но может быть, я могу его навестить?

- Нет, Джессика, пока нельзя, к сожалению.

- А почему он сам не написал вам адрес? — спросила она и Кит снова почувствовал в ее голосе напряжение.

Черт!

- Он… Он не помнит его, Джессика… Понимаешь? Так бывает. Он не помнит свой адрес.

- Да?.. Хм…

- Поверь мне, Джессика! — со всей убедительностью произнес Кит. — Но… Но если ты боишься или… Конечно, ты можешь не сообщать мне адрес. Через несколько дней твой папа, вероятно, сможет говорить и тогда он сам позвонит тебе… Пока, Джессика.

- Нет! — остановила она. — Подождите! Мы живем на тридцать девятой. Дом семь — бэ, квартира тридцать.

- Ага, — облегченно произнес он. — Тридцать девятая, семь — бэ, тридцать, я понял, моя хорошая. Где — то через час я буду у тебя, ладно? Меня зовут Кит.

- Хорошо. Только вы сделайте три звонка, вот так: пам… па — рам… пам — па — рам…

- Да, я понял, — кивнул Кит. — До встречи, Джессика. И не вешай нос, все будет хорошо.

- Да.

Кит с облегчением нажал кнопку отбоя.

Потом достал двести долларов, найденные на трупе, и тщательно протер их салфетками. Еще раз обработал телефон. Долго принюхивался, пытаясь уловить малейший запах, и снова тер, пока, как ему показалось, не избавился от смрада. Только тогда проглотил пирожное и с наслаждением выпил полуостывший кофе.

Посидел с полчаса, наслаждаясь покоем, безопасностью и теплым ароматом ванили, доносящимся из кондитерской.

Нужно было идти…

Тридцать девятую он знал отлично. Это совсем рядом с маминым домом, это там ее причастила какая — то мразь.

Ну что ж… Он пойдет к этой девочке, отдаст ей телефон и деньги. Больше он ничего не может для нее сделать. Судя по всему, матери у нее нет. А значит, она обречена. Ей не выжить одной в этом городе гуимпленов. Не выжить.

До тридцать девятой Кит добрался без осложнений, если не считать снукерши, пытавшейся остановить его на тридцать третьей. Он не стал использовать кастет, просто перехватил руку со шприцем и вывернул так, чтобы игла вошла самой же девке в спину. Вдавил плунжер до упора, выжимая из шприца остатки гадости. Потом подсечкой повалил снукершу на землю и быстро ушел.

Нужный дом он нашел без труда, поднялся на третий этаж, позвонил, как было условлено.

Прошло не меньше двух минут, пока он услышал за дверью знакомый по телефонному разговору голос:

- Кто там?

- Джессика, это Кит, — отозвался он. — Это я звонил тебе по поводу отца.

Щелкнула пара замков.

- Входите, — услышал он.

Кит толкнул дверь, ступил за порог, в полумрак тесной прихожей. Захлопнул дверь и только тогда повернулся.

Девочка была невысокой и очень худой. На вид ей не было и пятнадцати — лет четырнадцать, не больше. А может быть, так казалось из — за ее худобы и невысокого роста. Наверное, с тех пор, как три дня назад ее отец не вернулся, она никуда не выходила. Пожалуй, ничего не ела. Надо будет сходить, купить что — нибудь на те двести баксов, покормить беднягу.

Джессика стояла в дверном проеме, ведущем в гостиную. В стареньких джинсах, в белой футболке с Микки — маусом на груди. Руки вытянуты вперед. Пистолет подрагивает в стиснутых до белизны пальцах, панически обхвативших его рукоять. Курок взведен. Наверное, отец понемногу обучал ее обращаться с оружием. Правильно делал.

- Привет, — улыбнулся Кит, подняв руки, привалившись спиной к двери.

- Я умею стрелять, — предупредила девочка. — Папа научил меня.

- Да, — кивнул он. — Я уже понял. Но все — таки тебе не стоило впускать меня, если ты мне не поверила. Я ведь взрослый, я хитрее тебя, сильней и опытней. А убить человека не так — то просто. Особенно для ребенка.

- Я не ребенок, — возразила она.

Ей тяжело было держать нелегкий револьвер в вытянутых руках. Ствол гулял вверх — вниз, она с трудом продолжала целиться Киту в грудь.

- Где мой папа? — спросила она.

- Он в больнице. Он попросил меня передать тебе…

- Вы врете, — перебила она. — Что вы с ним сделали?

- Джессика я… Слушай, можно, я присяду на корточки? Устал я сегодня.

Она пожала плечами, не зная, разрешить или нет, пытаясь угадать, а не уловка ли это.

Кит медленно присел, не опуская рук.

Он действительно зверски устал. И очень хотел спать. Вот прямо здесь, сейчас, свалился бы и уснул!

- Джесс… Прости меня, Джессика, — сказал он. — Я вижу, ты и правда достаточно взрослая девочка, поэтому я… Твой папа умер. Я нашел его сегодня…

- Нет!

- Я нашел его сегодня на сорок восьмой улице, в здании бывшего часового завода.

- Нет!!!

- Наверное, его заразили снуком, и он… В общем, он сделал себе инъекцию смертельной дозы. Он не захотел стать снукером.

- Нет! Нет!

- Мне жаль, Джессика.

- Нет…

- Одну мою знакомую зовут так же, как тебя. Я просто хотел проверить, не ее ли номер был записан в телефонной книжке у твоего папы и позвонил…

- Это вы убили его! И потом обшаривали!

- Нет, Джесс, — устало покачал головой он. — Нет, я нашел его сегодня. Он был мертв уже дня три, не меньше.

Она выронила пистолет, опустилась на колени и рыдала, закрыв руками лицо.

Он поднялся, подошел к ней, сел рядом. Обнял, прижимая к себе, неумело гладя по голове.

- Он решил умереть, Джесс. Понимаешь, он не захотел быть снукером. Он так решил. Это было правильное решение. Папа думал о тебе, даже когда уже был болен. Он продолжал думать о тебе и принял правильное решение. Он не позволил себе погубить тебя. Я бы… Я бы поступил так же на его месте. Твой отец был хороший человек и настоящий мужчина… У тебя есть мама?

- Нет.

- Какие — нибудь родственники?

- Нет!.. Он не должен был! Он не должен был! Я же люблю его! Ну и пусть бы он был снукер, но я же его люблю! Зачем он?!

Разве возможно утешить девочку — подростка, потерявшую единственного любимого и близкого человека, оставшуюся один на один с огромным городом — призраком!

- Джессика… Он ведь тоже любил тебя. Именно поэтому он и… Он просто понимал, что не имеет права подвергать тебя опасности. И не хотел… не хотел стать чудовищем…

- Он не должен был.

- У меня мама — снукер.

- А? — девочка оторвала руки от лица, посмотрела на него заплаканными глазами.

- Несколько лет назад ее заразили, когда меня не было. Меня не было, и ей пришлось самой идти в магазин. Когда я вернулся, она уже… Понимаешь, ты бы не справилась. И твой отец это понимал. И он знал, что не сможет отвечать за себя под действием наркотика. Это очень больно — терять родного человека. И я знаю, что не могу тебя утешить. Тебе просто придется пережить это. Справиться, перебороть, и жить дальше. И быть благодарной своему отцу за то, что он для тебя сделал. Ведь он до самой последней минуты думал только о тебе.

- Я не хочу жить, — прошептала она.

- Отец не одобрил бы этих слов, — покачал головой Кит.

Он поднял револьвер, снял его с боевого взвода. Старый добрый «Barley–2020L», не особо мощный, но очень надежный.

- Вот что, — сказал он. — Я пока подержу оружие у себя, ладно?

Мало ли что может прийти сейчас девочке в голову…

Она не ответила; сидела, уперевшись затылком в стену, закрыв глаза; а из — под век всё текли и текли слезы.

Кит сунул пушку в карман, пришитый им изнутри ветровки, специально под оружие, прижал липучку. Ну что ж, неплохо. Главное — не попасться с этой штукой полиции: разрешения — то на оружие у него пока нет.

- Джесс, — он тронул девочку за плечо, — я хочу сходить к Белчеру, взять что — нибудь поесть. Дай мне слово, что до того как я вернусь, ты не наделаешь никаких глупостей.

- Что?

- Иди ляг в постель и попробуй задремать.

- Хорошо.

Голос ее был слаб и безучастен.

- Дай мне ключ, чтобы я не тревожил тебя звонками.

Она сходила в комнату. Вернувшись, положила ему в руку два ключа.

Еще раз взяв с нее слово, что она ничего не наделает в его отсутствие, Кит почти бегом отправился к Белчеру. Вернулся с банкой мясных консервов, пакетом риса, коробкой соевого молока и буханкой настоящего, хотя и не очень свежего, хлеба. С радостью нашел девочку спящей в небольшой гостиной на диване. Бедняга и без того ослабла, а тут еще такой стресс…

Пока варился пакетированный рис, пока обжаривался потом с тушенкой, пока кипятился и настаивался чай, обнаруженный им в одном из кухонных шкафов, Кит думал о девочке. Было ясно, что оставить ее одну — это то же самое, что просто взять сейчас и вкатить ей дозу снука.

Взвалить заботу о ней на себя Кит тоже не мог — это было бы нереально. Оставалось одно: попытаться пристроить Джессику, найти человека, который согласился бы и имел возможность содержать ее. Но где же найдешь такого в наше время, когда каждый за себя, а тем более — в районе номер восемь!

Стоп…

Эрджили!

Он как — то упоминал вскользь, что есть где — то в восьмом районе частный приют для детей — сирот. Как ни трудно было в такое поверить, но ведь мир не без добрых людей.

Кит позвонил бы цыгану прямо сейчас, но телефон врача был записан, одному Киту известным шифром, в блокноте, оставшемся дома.

Едва он подумал о телефоне, как совсем рядом раздался журчащий звонок. Кит повернулся к подоконнику и увидел розовый юношеский мобильник Джессики. Потом он и сам не мог объяснить себе, почему, взяв трубку, он нажал не отбой, а прием вызова.

- Алло, Джессика? — произнес мужской голос. Слышно было плохо, стоял такой дребезг, будто одновременно с разговором кто — то пытался распилить ножовкой телефон говорящего. — Это папа…

Глава 7

- Алло, Джессика? Это папа. Я не могу долго разговаривать, я с чужого телефона. Меня ограбили, отобрали мобильник и ключи от дома… Ты слышишь?

Кит еще после слов «Это папа», подчиняясь скорее рефлексам, чем здравому смыслу, включил кнопку записи разговора.

- Ага, — произнес он, стараясь сделать голос повыше.

- К тебе сейчас заедет один человек, его зовут Майк. Пожалуйста, отдай ему мой кейс. Ты знаешь: мой рабочий, черный такой. Всё, дорогая, целую. Я тебе потом все объясню.

Динамик булькнул, сорвался в короткие гудки.

Кит открыл список входящих и несколько минут смотрел на номер, с которого был сделан вызов, врезая в ленивую память одиннадцать цифр.

«Сейчас заедет один человек…».

Это «сейчас» могло оказаться часом, а могло — пятью минутами, поэтому надо было действовать быстро, как ни претило ему будить Джессику, которая, может быть, впервые за эти трое суток могла нормально поспать.

Он осторожно потряс девочку за локоть. Когда та открыла глаза, ни слова не говоря, поднес ей к уху телефон, включил запись разговора.

Когда она услышала «Алло, Джессика? Это папа», глаза ее на миг вспыхнули, но тут же стали растерянными и пустыми, так что Кит мог и не задавать свой вопрос:

- Это он?

- Нет. По голосу, вроде, похож… Запись очень плохая… Но это точно не папа. Я и вам сразу не поверила.

- Почему ты так уверена?

- Потому что папа никогда не называл меня ни Джессикой, ни «дорогой Джессикой», а только «Джесс», или «ребенок», или «мась». И он никогда не называл себя «папа», а всегда по имени, или «Чуз». Это я, когда была маленькая, одно время звала его Чузом. Ему нравилось и он потом так себя и называл. Папа еще просил меня запомнить, что если вдруг он назовет меня по телефону, или еще как — нибудь, Джессикой или дочерью, а себя — папой, значит что — то случилось, и я не должна верить ни одному его слову.

«Ого! — подумал Кит. — А отец — то у девчонки был тертый калач!»

- О каком кейсе речь? — спросил он.

- Папа ходил с ним на работу. Но в последний раз он тоже взял его с собой. Дома этого чемоданчика нет.

- Ты уверена?

- Да. А что теперь будет? Вы думаете, это они убили папу?

- Вот что, Джесс, — Кит встал. — Давай — ка, собирайся. Нам надо попробовать уйти до того, как эти парни заявятся сюда. А я пока сложу в пакет еду — поужинаешь у меня дома.

Когда через десять минут они стояли на площадке и Кит ждал, пока Джессика закроет квартиру, внизу, у подъезда, скрипнули тормоза, хлопнули закрываемые дверцы машины, у входа в подъезд прозвучали шаги. Пара ног была явно не одна.

Ни слова не говоря, он всучил девочке пакет с едой и подхватил ее на руки. Быстро, благо худенькая Джессика почти ничего не весила, взлетел на этаж выше. Он успел подняться до пятого этажа, когда по шагам внизу понял, что незваные гости дошли до квартиры девочки и остановились у двери.

На цыпочках, стараясь не дышать, он шаг за шагом пошел дальше вверх, к последнему этажу семиэтажки. Если там есть выход на чердак, то у них с Джессикой будет шанс уйти от этих парней. Конечно, они могут и не пойти проверять верхние этажи, но стоит подготовиться к худшему. К счастью, теперь у него есть револьвер.

«Который ты даже не проверил, заряжен ли он… Идиот!» — выругал себя Кит, чувствуя, как струйка озноба стекает от затылка вниз по спине.

Девочка затихла у него на руках и тоже, кажется, дышала через раз, прижимая к груди пакет, из которого так аппетитно пахло еще теплым рисом с тушенкой.

- Джессика! — донесся до них голос снизу. — Это Майк. Папа звонил тебе, что я приеду.

Сейчас этот урод выждет минуту. Потом повторит свой оклик, позвонит еще раз. Что они будут делать потом? Попытаются выбить дверь? Вернутся вниз?

Кит миновал площадку шестого этажа, когда внизу снова зазвучал нетерпеливый голос:

- Джессика! Не бойся. Это Майк, это про меня тебе говорил папа.

Кит со своей ношей поднялся на последний этаж. Те, внизу, наверное совещались, решали, что делать.

Сердце Кита подпрыгнуло от радости, когда в полумраке, наглухо укрывавшем площадку последнего этажа из — за того, что окно было заколочено фанерой, он увидел зиюящее над металлической лестницей черное отверстие чердачного хода.

Он поставил Джессику на ноги, забрал у нее пакет, кивнул на лестницу.

Девочка сделала шаг к ней…

Наверное, это был пустой несессер из — под снука. Что еще могло валяться на полу в подъезде.

Когда Джессика зацепила эту коробочку ногой, та, завертевшись, царапнув по полу, отлетела и звонко ударилась о стойку лестницы. Отскочив от стойки, повалилась вниз, в пролет.

Звук удара легкого пластикового футляра о ступеньку был, наверное, не таким уж громким, но этот звук ворвался сейчас в уши Кита оглушающим грохотом.

Он подтолкнул испуганную, съежившуюся Джессику к лестнице; прошуршав липучкой, достал из импровизированного кармана револьвер.

- Эй! — донеслось снизу. — Там кто — нибудь есть? Джессика, это ты?

Взмахом руки Кит поторопил девочку, которая, закусив губу, неуверенно поднималась по лестнице. Выждав на три счета, дав Джессике время хотя бы на две ступеньки, Кит провыл, старательно подражая манере застарелого гуима под кайфом:

- Ты! Сюда! Счастье. Будет счастье! Сюда! Быстро! Ты!

Шаги, которые, было, метнулись уже к ним по лестнице с третьего этажа, замедлились.

- Гуим, — услышал Кит. — Долбаное чудовище!..

- Надо проверить, — ответил другой.

Ну так и есть — двое.

- Да уперся он тебе! — возразил первый.

Говорящий остановился. Второй, тот, что был поупрямее или более ответственный, поднялся еще на половину пролета и тоже встал. Кажется, он был готов позволить первому уговорить себя.

И тут Джессика взвизгнула. Она уже поднялась до люка и готовилась выбраться на чердак, когда одна нога в белом кроссовке соскользнула со ступеньки и на миг повисла в воздухе.

Кит, как подстегнутый, немедленно запрыгнул на лестницу, в два рывка взлетел по ней и буквально втолкнул девочку в люк.

Те двое прыжками, с громким топотом, поднимались уже на шестой этаж.

- А где гуим? — услышал Кит голос одного из них.

- На кой он тебе?

- Не будь дураком, Майк! Девчонка не одна. Смекаешь?

- Ага! — враз посерьезнел первый.

Топот стих. Слышен был звук передернутого затвора. Шаги стали крадущимися.

Те двое поднимались уже на седьмой, когда глаза Кита мало — мальски привыкли к чердачному мраку.

Когда — то, давным — давно, за чердаками следили. Жителям не позволялось подниматься под крышу, а тем более захламлять помещение, которое, в случае пожара могло стать спасением, позволяющим перейти из одного подъезда в другой.

Нынче же чердаки стали прибежищем бездомных, давая им большую безопасность, чем подвал, поскольку плохая координация движений помешала бы гуимам подняться по такой лестнице, по которой влезли сюда Кит с Джессикой. Казалось бы, уж нынче — то в восьмом районе столько брошенного или свободного жилья, что бездомных вообще быть не должно, однако бродяжничество — это все же, наверное, образ жизни, призвание…

Кит догадался о том, что на чердаке кто — то есть, только по отвратному запаху плохого табака да по огоньку сигареты, который вдруг вспыхнул на секунду у стены, метрах в трех, осветив бородатый подбородок. Тот, кто сидел там и курил, — наверняка клошар, — не мог не видеть и не слышать своих незваных гостей, однако сохранял, похоже, равнодушное спокойствие.

Кит нащупал голову Джессики, повернул в нужном направлении, показал ей на вновь вспыхнувший огонек, шепнул в самое ухо «Иди туда, пусть он проведет тебя до первого подъезда. Если заупрямится, скажешь, что люди снизу убьют всех троих. Когда спустишься, жди меня у лестницы».

Девочка на четвереньках поползла в указанном направлении. И вовремя, потому что лестница глухо зазвенела под ступившим на нее снизу грузным телом.

Кит убрал револьвер на место, в карман; достал кастет, полулег левым боком на пыльный цемент, приготовив правую руку к удару.

Возникшая через пару минут в отверстии люка мясистая рожа заморгала, пытаясь разглядеть что — нибудь в чердачной тьме; возле морды маячил изготовленный к стрельбе пистолет.

Кит выждал, пока голова повернется в его сторону и покажутся плечи и тогда, хакнув выдохом, рубанул кастетом по дуге, целясь в переносицу. Силы в ударе особой не было, конечно, но шипы сделали свое дело: один из них протаранил выпученный во тьму глаз, другие два впились в переносицу, дробя, выворачивая кость и хрящи.

Противник заорал, отцепился от ступени лестницы, чтобы схватиться за изуродованное лицо и не удержался, рухнул вниз. В тот же момент прогрохотали два выстрела, потом, спустя секунду еще один. Оставшийся снизу стрелял в люк, надеясь зацепить незримого противника. Шансов у него не было.

Кит бросил взгляд в ту сторону, где сидел клошар и увидел только два удаляющихся в сторону первого подъезда, почти неразличимых во тьме, силуэта. Если у клошара и возникло бы желание заупрямиться, то выстрелы наверняка стали хорошим подтверждением словам Джессики.

Сброшенный Китом вниз толстомордый не переставал орать, срываясь на поросячий визг.

- Глаз! — визжал он. — Глаз! Майк, он выбил мне глаз!

Второй, кажется, не знал, что ему делать. Пальнув со страху, он теперь пытался понять, ждет ли его кто — нибудь наверху и решал, стоит ли туда лезть.

- Заткнись, дебил! — заорал он на раненого. — Я ничего не слышу!

Пока Майк решал, что делать, Кит тихонько откатился от люка, поднялся и по возможности быстрым шагом двинулся в сторону первого подъезда. Уже сделав пару шагов, он услышал, как бандит, стараясь перекричать визги напарника, вызывает по мобильнику подмогу.

Спустившись по пожарной лестнице в первом подъезде, он нашел на площадке девочку. Рядом стоял действительно клошар — грязный, в затасканной болоньевой куртке, которой было не меньше двадцати лет, давно небритый и крепко испуганный.

- Как тебя зовут? — бросил ему Кит, беря девочку за руку.

- Сиплый, — произнес тот.

Кличка была дана неспроста, голос его действительно сипел как испорченная свистулька.

- А… Ты вот что, Сиплый, ты вали отсюда, — посоветовал Кит. — Отсидись где — нибудь пару часов, а то эти придурки убьют, не задумываясь.

- Ага, — кивнул тот. — Я с вами.

- С нами лучше не надо, — возразил Кит, — спускаясь по лестнице, увлекая за собой Джессику.

Сиплый, однако, затопал за ними, на миг только приостановившись и испуганно кося глазом, когда Кит на ходу достал револьвер.

Спустившись на первый этаж, Кит осторожно выглянул в щель, образованную провисшей дверью.

В опускающихся на улицу, еще прозрачных, сумерках было хорошо видно машину и то, что в салоне не осталось никого. Кит опасался возможного наличия третьего — водителя, — но им, кажется повезло. Теперь нужно было быстро — быстро повернуть за угол и драть отсюда со всех ног, пока бандиты не вернулись к машине или к ним не подоспела подмога.

- Бежим! — прошептал он, дернув Джессику за руку, забирая у нее пакет с провизией.

Сиплый остановился уже на сороковой, где жил Кит.

- Ладно, вы это… — сказал клошар голосом еще более осипшим оттого, что запыхался. — Проводил я вас немного… Дальше без меня давайте.

- Ну да, — кивнул Кит, скрывая иронию. — Спасибо, Сиплый. Думаю, доберемся.

- Ага… Ну тогда это… Бывайте здоровы.

- Будь. Смотри, вечереет уже. Не нарвись на гуима.

- Да мне гуимы до задницы, — улыбнулся клошар. — На меня снук не действует.

- Это как? — улыбнулся Кит его беспечности.

- Да нормально. Меня уж сколько раз кололи и — ничего. Проблююсь, отлежусь немного. Потом пару крыс зажарю и — под стакан буча (соевая водка; прим. автора) — за хобот. Крыса, она, видать, мунитет лечит.

- Я сурьезно! — добавил он, видя недоверчивую мину собеседника. — Хочешь, найди сейчас шприц, уколюсь при тебе, а завтра свидимся, тогда и посмотришь.

- Ладно, ладно, верю, — Кит хлопнул клошара по плечу, подтолкнул. — Иди уже.

Тот неодобрительно покачал головой, пожал плечами, но отстал…

Вслед за сумерками снова пришел дождь. Захлопал, зачавкал, сначала редкими крупными каплями по еще мокрому асфальту, по лужам, постепенно, но быстро, набирая обороты, так что уже через пару минут коротко стриженые китовы волосы из пепельных превратились в грязно — серые на вид. Джессика накинула на голову капюшон своей курточки, съежилась и семенила рядом, смешно расставляя руки. После переживаний этого вечера, после пробежки она окончательно обессилела, лицо ее совсем осунулось и побледнело. Кит каждую минуту ждал, что сейчас она закачается и грохнется в обморок.

Джессика… Та Джессика…

Она упала в обморок, когда увидела, как Кит делал маме укол снука… Хлипковата она как — то для агента корпорации или чего там еще.

А может, пойти к ней? Прийти, припереть ее к стенке и прямо, в лоб, спросить? Про телефонный разговор спросить, про Роба?..

Нет.

Гораздо умнее будет — найти способ, как ее использовать. Ведь можно же как — то ее использовать? Наверняка можно. Подумать надо…

Пока они добрались до дома, где жил Кит, поначалу ленивый дождь превратился в ливень, так что последние пятьдесят метров Кит едва сдерживал желание побежать, прекрасно понимая, что девочка уже не выдержит еще одной пробежки. Как бы не пришлось снова брать ее на руки — вид у нее сейчас был не того человека, который в состоянии самостоятельно подняться на одиннадцатый этаж…

И правда, она не дошла. На шестом этаже молча опустилась на ступеньки, прислонилась головой к решетке перил, закрыла глаза.

- Я отдохну немного, — голос ее истончился, потерял выразительность. — Чуть — чуть.

Кит не стал дожидаться, когда она встанет — взял ее на руки.

Только у своей двери поставил на ноги, придерживая, пока открывал дверь. Потом буквально втащил девочку в прихожую своей маленькой однокомнатной квартирки, усадил на тумбочку для обуви. Разул, стянул с нее куртку, на руках унес Джессику в кухню. Вернулся в прихожую, достал из карманов ее куртки оба телефона и отключил. Хотя на сороковой улице они и не ловили сеть, но все — таки так будет лучше. И надо было сделать это раньше. Мало ли что: вдруг эти ублюдки имеют возможность отследить их по сигналу мобильника…

Пока он разогревал рис, она немного ожила; от запаха еды ее глаза загорелись и повеселели.

- Так — то лучше, — довольно произнес Кит, ставя перед девочкой источающую ароматный пар тарелку.

Джессика набросилась на еду, обжигаясь до слезы в глазах, торопясь, почти не жуя.

Только когда она насытилась и уже лениво цедила соевое молоко, он спросил:

- Кем был твой отец?

Не отрываясь от кружки, она пожала плечами. Допила, налила себе еще.

- Не знаю, — ответила только после того, как отпила глоток. — Работал в какой — то компании.

- В какой? Кем?

- Не знаю. Он не рассказывал.

- Как его звали?

- Стив Хилман.

- Джесс, ты понимаешь… Те люди, им очень нужен был кейс твоего отца. Они знают, что лежит в кейсе и очень хотят это что — то получить. Я так думаю, что они узнали о смерти… прости… твоего отца только сегодня. Возможно, они тоже каким — то образом нашли тело, но не нашли при нем чемоданчика. Его там правда не было… Может быть, ты хоть что — то знаешь о его содержимом? Может быть, видела, как — нибудь, краем глаза, что в нем лежит?

- Бумаги.

- Бумаги…

- Да.

- У него же были знакомые, друзья? Кто — нибудь приходил к вам в гости?

- Были, наверное. Но никто не приходил.

Тупик.

Но в свете последних событий весьма вероятно было, что Стив Хилман не покончил с собой, накачавшись снуком. Очень похоже было на то, что ему помогли. И тот, кто ему помог, унес саквояж с чертовски важными бумагами.

- Твой отец никогда не рассказывал тебе про свою молодость? Где он учился? На кого?

- Рассказывал конечно. На химика.

- На..? На химика?

- Ну да. Он хвастался, что закончил университет в Левиндже с отличием.

Ага… Тогда все становится понятным. Либо Хилман работал на корпорацию, либо — против нее. И никаких сомнений, что работа его была так или иначе связана со снуком. Но если он работал на «Снуксил», то почему жил не в Центре? Корпорация держит своих работников под рукой. Быть может, он числился в рядах другого лагеря?.. Тогда… Тогда не исключено, что его фамилия может быть известна Эрджили. Если, конечно, этот Хилман был действительно хорошим химиком.

А очень похоже, что он им был.

- Джессика, ты понимаешь, что домой тебе возвращаться нельзя?

Девочка встрепенулась, заморгала осоловелыми после еды глазами. Пока Кит предавался размышлениям, она, кажется, задремала.

- А куда же мне? — с недоумением пожала плечами. — Где мне жить?

Вспомнила, что навсегда потеряла отца, вновь осознала, наверное, свою полную беззащитность перед больным городом, шмыгнула носом:

- И как?!

- У меня есть одна мысль, — Кит успокаивающе похлопал ее по плечу. — Ну, первые день — два ты в любом случае поживешь у меня. А потом… А потом я познакомлю тебя с одним очень хорошим человеком, врачом. Он лечит мою маму. И он поможет пристроить тебя в одно место. Там ты будешь в полной безопасности.

- Лечит вашу маму? — она недоверчиво покачала головой. — От снука нельзя вылечить.

- Пока нельзя, — нахмурился Кит. — Но не исключено, что скоро будет можно.

И добавил улыбнувшись:

- Ты же слышала, что говорил Сиплый? На него эта гадость вообще не действует.

- У него рак.

- Что? — Кит оторопело уставился на сонную девочку.

- Рак. Болезнь такая. Смертельная.

- Это — то я знаю. Но с чего ты взяла, что у Сиплого рак?

- Я слышала один раз, недавно совсем. Папа разговаривал с кем — то по телефону. И говорил, что обнаружил новое свойство снука. В общем, он там много непонятного говорил, но я поняла, что те, кто болеет раком, не должны заражаться. У них там что — то отторгается, какие — то клетки умирают и… А можно я спать пойду?

- Да — да, конечно, — произнес Кит, обалдевая от того, что ему рассказала Джесс. — Сейчас я постелю тебе.

На улице темнело. Привычная тишина умирающего района нарушалась только шумом дождя.

Кит постелил девочке на своей кровати, а сам улегся в кухне, едва успев до того, как лампа трижды мигнула и погасла.

Район номер восемь погрузился в первозданную тьму.

Как — будто сделал себе инъекцию снука.

Глава 8

Ему снилось, что мама умерла. Потому что вечером он не принес ей дозу. Он молил ее о прощении, а она только улыбалась резиновой улыбкой и просила сделать из нее воздушного змея.

В седьмом часу утра Кит вскочил и, пока Джессика досматривала утренние сны, побежал по вонючим лужам к маме.

Когда он увидел ее лежащей на полу в прихожей, сердце его ухнуло и оборвалось в предчувствии одиночества.

Однако, мама была жива.

- Сына, — сдавленно произнесла она, когда он присел рядом и взял ее за руку. — Сына. Плохо. Плохо!

- Сейчас!

Он подхватил истощенное невесомое мамино тело, отнес на кровать, бережно уложил.

- Сына! Умру! Сына!

- Сейчас… Сейчас…

Она смотрела на него почти осмысленным взглядом, который вот — вот, через несколько секунд, должен был вновь стать пустым и отсутствующим.

И пока золотистые кристаллы снука перетекали из шприца в вену, на которой не оставалось уже живого места, Кит избегал смотреть в ее глаза.

Небольшая пауза.

Инъекция вакцины в другую вену…

Спи, моя хорошая. Спи…

И снова нужно было искать снук для мамы, на сегодняшние вторую и третью дозы. Потом на завтра. На послезавтра. На всегда.

Вакцина Эрджили ничего не давала. Конечно, врач предупреждал, что у мамы слишком большой стаж, что вакцина еще только в начальной стадии разработки, что быстрого результата ждать не следует, что его может и вообще не быть.

Похоже, что последний вариант бьет все остальные.

«Стабильное состояние — это уже прогресс» — говорил цыган. Ну да, да, обычно снукеры медленно и неуклонно проваливаются в безумие и смерть. Мамино же состояние, кажется, не изменилось за последние месяцы. По крайней мере, Кит не видел никаких признаков прогрессирующего разрушения личности. Впрочем, разрушать было уже, кажется, нечего…

Так может быть, хватит уже, а? Хватит мучить маму и мучиться самому, глядя, как родной тебе человек день за днем проводит в постели с безумной маской на лице, в состоянии то ли сна, то ли растительного безразличия ко всему?!

Больше всего в такие минуты ему хотелось убивать. Убивать снукеров, убивать торговцев снуком, убивать всех, имеющих отношение к «Снуксил». Убивать, убивать, убивать, планомерно и не считая жертв.

- Сына…

Он вздрогнул от неожиданности, посмотрел на мать, как на человека, вернувшегося с того света.

- Мам?

- Сына…

Рот, растянутый в напряженной улыбке, неспособен был произнести половину звуков.

- Сына уой, уэй иня. Уэй. Иня.

- Что? Я не понимаю, мам!

- Уэй. Уэй иня. Я не хочи.

Он затряс головой в отчаянии, он готов был биться о стену. Мать впервые за время «болезни» что — то говорила, что — то осмысленное. А он ничего не мог понять.

- Уэй, сына, — продолжала она, но голос ее уже затихал, глаза медленно закрылись. Она неудержимо проваливалась в сон. — Уэй…

Последнее слово завершилось тихим посапыванием и хлюпаньем слюны, всегда скапливавшейся в незакрывающемся рту…

На тридцать восьмой Кит не удержался — достал прихваченный на всякий случай телефон Хилмана, включил. Сеть была почти неуловимой, но она была. Он зашел в ближайший пустынный подъезд, чтобы не маячить на улице, поднялся на самый верх. Раз семь или восемь пытался вытянуть из памяти шифр телефона Эрджили, расшифровывал тут же, вводя полученные цифры, но раз за разом попадал черт знает, куда.

Наконец, после нескольких долгих гудков, он услышал знакомый голос.

- Фармакология.

- Это Макдауэл. Мне нужен Эрджили.

Минутная пауза.

- Эрджили слушает.

- Эрджили! Это Кит. Эрджили…

- А — а–а, бахтало, моро. Что это у тебя голос такой? Случилось что?

- Случилось, Эрджили! Мама, она…

- Что такое? — встревоженно перебил цыган. — Что — то не так?

- Да нет, Эрджили! Слушай, она сегодня заговорила со мной! После инъекции. Понимаешь, вчера я… В общем, так получилось, что вчера я оставил ее без вечерней дозы. А сейчас, когда пришел к ней, она лежала на полу… Я думал она сломалась. И вот, после инъекции, она сама заговорила со мной, Эрджили!

- Ты уверен?! — цыган, кажется, даже подпрыгнул на своем стуле, на котором вечно сидел за лабораторным столом.

- Да, да! И она назвала меня «сыной». Такого не было с тех пор, как ее заразили. Да что там, она называла меня так в детстве и юности. Ты понимаешь?! Только я больше ничего не понял — речь очень неразборчива. И она уснула через минуту, как обычно.

- Слушай, друг, мне бы посмотреть ее, а?! — загорелся цыган. — Устроишь мне это?

- Конечно, Эрджили, ты еще спрашиваешь!

- Шумрэ (отлично). Тогда давай договоримся на следующую дозу.

- Да. Я буду у нее в час.

Кит продиктовал цыгану мамин адрес, отключил мобильник и почти бегом вернулся домой, где застал Джессику уже вставшей, умытой и разогревшей остатки вчерашнего риса. Она посвежела, чуть оттаяла от холодного ужаса минувших трех дней, была по — домашнему тепла и спокойна.

Да — да, заодно он обговорит сегодня с Эрджили и судьбу девочки.

И судьбу той, второй, девочки Джессики решит. Все будет зависеть от того, что сможет нарыть про нее Эрджили по своим каналам.

Хотя, нет, конечно, Кит не вершитель судеб. И убить Джессику вряд ли сумеет. Ну, если только она совсем вплотную подберется к Эрджили. Просто Кит будет знать. Знать — это важно. Несмотря на то, что девчонку эту он видел один раз, и она ему никто, и он ей ничто, но знать, что она не по ту сторону — важно. Просто потому, что она ему понравилась, а значит — оставаясь бесконечно чужой, была уже не чужая.

Джессика — вторая с удивлением рассматривала его, пока он задумчиво жевал, улыбаясь мыслям о маме и той, слабой пока, надежде, которая у него сегодня появилась. А он, поймав на себе ее взгляд, улыбнулся ей, открыто и честно, как давно уже не улыбался никому.

- У вас случилось что — то хорошее, — констатировала Джессика, разливая травяной чай.

- Пока не знаю, — пожал плечами Кит. — Кажется, да.

- Джесс, — обратился он к ней, допив чай. — Мне через часок нужно будет уйти. Ты, пожалуйста, не включай свой телефон, хорошо? Есть вероятность, что те бандиты могут вычислить нас по отзыву мобильника.

Она кивнула.

- Ко мне сюда никто не ходит, — продолжал Кит инструктаж. — Поэтому к двери, в случае чего не подходить, голоса не подавать. И пожалуйста! Не вздумай никуда идти.

- Да.

Наверное, последнего он мог и не говорить: девочка так напугана этим городом, что у нее не скоро появится желание выйти на его улицы, одной.

Кит вышел на сорок вторую. Время для охоты опять было не очень удачным — десятый час утра. На улице было необычно много гуимов, словно все они повыползали из своих щелей — тараканы с выпученными стеклянными глазами и натянутыми на лица силиконовыми улыбками. Они брели один за другим, расплывчато — дерганой походкой клоуна — паралитика, решившего вдруг выйти на манеж, повеселить публику. Кит не сразу сообразил, что они пытаются при этом держать строй. Там, в конце улицы, где сорок вторая пересекается с сорок пятой, они, как по команде, заворачивали и тащились обратно, не глядя друг на друга, молча, как оловянные солдатики — химеры, созданные чьей — то воспаленной фантазией.

Отпрянув от края этого шествия, к которому быстро и слишком неосторожно приблизился, Кит нацепил на пальцы кастет. Вместе с прохладной металлической тяжестью, легшей в ладонь, в его душу проникла спокойная уверенность. Все сразу, одновременно, гуимы не бросятся, они не умеют окружать и загонять добычу, хотя последнее время — да, они стали организованней и быстрее собираются в стадо. Вот, как эти, которыми будто руководила чья — то жесткая воля, будто незримая рука расставляла этих оловянных солдатиков и показывала им, куда идти и что делать.

И, словно почувствовав что — то, душа дрогнула от холода вползающего в нее удава — страха, за минуту до того, как незримая рука взяла горсть солдатиков, поставила их перед Китом и подтолкнула, отдавая команду.

Первый, бросившийся к Киту, гуим получил отработанный удар между бровей. Тело его надломилось, подалось назад, тогда как ноги еще продолжали разляписто бежать вперед. Удар хороший, отточенный, мощный. К сожалению, таких ударов можно нанести пять — шесть, ну пусть десять, а потом рука слабеет и с каждым разом эффект все меньше и меньше — то попадание не идеально, то сила удара не та.

Следующего, наскочившего слева, Кит не стал бить — экономил силы. Он только чуть подтолкнул его, изменяя направление, навстречу другому, набежавшему справа.

Следующий. Удар в переносицу. Всхрюк, стон, падение под ноги наступающим, свалка.

Шаг назад.

Подсечка тому, что слева; правому локтем в кадык.

Шаг назад.

Ногой под яйца набежавшему спереди; шаг назад, толчок, и тот, что распахнул объятия слева, летит в гноящуюся грязью лужу.

Кит отступил еще на шаг, спина почувствовала упор. Стена! Видимо, в запале схватки он что — то не рассчитал, сделал где — то неверный шаг, не в том направлении, и теперь уперся в угол, который предполагал обогнуть.

Еще два улыбающихся урода встали перед ним. Один замахнулся, целясь иглой в шею. Опешивший на мгновение Кит успел перехватить и вывернуть руку. Выдернул из ослабшей кисти шприц, всадил в глаз следующему нападавшему.

Давайте, ребята, давайте! Что вы как не живые!

Быстрый присед. Игла следующего гуима клюнула стену, а сам он осел, получив удар в пах.

Не поднимаясь из приседа, круговая подсечка; и еще один гуим повалился, с треском ударяясь черепом об асфальт.

Следующего Кит срубил кастетом в зубы так, что шипы, дробя зубы, разрывая губы и щеки, достали, кажется, до самого горла…

Но их было слишком много. Они перли и перли…

Перебор.

Нельзя махать руками бесконечно, особенно если ты чувствуешь, как против твоей воли паника сжимает горло удушающим обручем, мешает дышать, заставляет думать и ожидать, мешает слушать рефлексы. Тогда силы уходят в два и в три раза быстрей и уже не противник начинает преодолевать, а ты сам побеждаешь себя. Не по — хорошему побеждаешь.

Когда игла пропущенного удара кольнула его куда — то в бок, была только одна мысль: убить. И Кит поддался ей. Нельзя в схватке поддаваться эмоциям, обиде, жажде мести. А Кит поддался. Он схватил уколовшего за голову, резко вывернул подбородок вправо и назад, подбивая снукеру колени, потянул его на себя и вниз, ломая позвонки, наслаждаясь их почти неслышным хрустом.

Потерянные мгновения обернулись еще двумя уколами в спину.

Слабость.

Томительная, ни с чем не сравнимая слабость ударила в ноги, будто ее плеснули на бедра из огромной бадьи — свинцово — тяжелую, вязкую, как огромный ком мокроты из горла того великана, который затеял эту свалку.

Кит повернулся, выбросил руку с кастетом вперед, навстречу улыбающейся морде гуима, но рука не послушалась, ушла куда — то в сторону. И следующий удар мимо. И еще один.

Новый укол, в бедро, справа. Кит повернулся, но бить уже не стал. Какой смысл… Он только равнодушно наблюдал, как золотистые искорки перетекают в него из почти полного шприца довольного гуима. Он физически ощущал снук, который теплыми и чуть колючими струйками растекался по телу, делая его невесомым, несуществующим. Еще мгновение и Кит растворится в воздухе, станет пылью, которая медленно осыплется, осядет на поверхность смрадной лужи под ногами…

- Ну как? — Роб поднял улыбающееся лицо, подмигнул Киту стеклянным глазом. — Хорошо же?!

Кит вздрогнул от внезапной догадки.

Так вот оно что! Роб — снукер. Вот почему…

- Вам снился кошмар? — спросила Джессика, когда он открыл глаза.

- Вот черт!.. Я что, уснул? — Кит помотал головой, посмотрел на часы.

- И так быстро! — улыбнулась девочка. — Только сели на диван и — сразу засопели. А потом, во сне, руки у вас подергивались, а один раз вы застонали.

- Слушай, Джесс, — Кит поднялся, повертел головой, разминая затекшую после сна в неудобном положении шею. — Давай, ты будешь говорить мне «ты», м?

- Давай, — легко согласилась она.

- Отлично. Ты помнишь мои наставления? О том, чтобы никуда, никому, не то, не это?

- Да, — улыбнулась девочка.

Он быстро и без происшествий добрался до бара на тридцать девятой, где вчера встретил Дарлинг. Занял свое обычное место на наблюдательном пункте, за мусорными контейнерами.

Площадка у заведения, да и вся тридцать девятая, пустовала, так что сидеть, видимо, придется долго. У него было время подумать над событиями последних двух дней, который вдруг сгустились во времени и пространстве и стремительно понеслись одно за другим, как вагоны метро, не давая времени опомниться и просчитать свои реакции.

Дурацкий сон, а скорее — сон сидя, в неудобном положении — закончился тяжестью в мозгу, грозящей перерасти в приступ головной боли.

Вдобавок ко всему, минут через двадцать небо снова нахмурилось и принялось торопливо плеваться мелким противным дождем, не добавлявшим свежести ни унылому виду улицы, ни вони, исходящей от мусорных баков. В этой плотной пелене мороси дома напротив напоминали задремавших серых чудовищ с раскрытыми ртами — подъездами.

Навес, укрывавший площадку с контейнерами, слабо защищал от дождя, поскольку выступал в стороны ненамного, а жаться к вонючим бакам, чтобы не капало за шиворот, не было никакого желания.

Прошло не меньше получаса бесполезного ожидания, когда сзади, за углом кафе скрипнула, открываясь, хозяйственная дверь. На всякий случай Кит чуть — чуть выглянул из — за угла.

Молодой человек, которого он увидел, был ему знаком, но Кит не сразу вспомнил, где он его видел. Лишь после минутной прокрутки в памяти всех более или менее знакомых лиц, он смог увидеть этого человека, сидящим на стуле за лабораторным столом в маленьком помещении бывшего книжного магазинчика, где еще трое или четверо помощников Эрджили трудились над заказами аптек. Кажется, его звали Серж. Кит не поручился бы, что точно вспомнил имя, но кажется, именно Серж. То ли француз, то ли просто родители так извратились. Сейчас это было неважно, а важно было попытаться понять, какие такие дела могли привести фармацевта в увеселительное заведение для гуимов.

Вслед за гостем из — за двери показался и хозяин. Наверное, если бы он не был вынужден проводить гостя, он бы и носа не показал на улицу, настолько опасливо он обежал быстрым взглядом примыкавший к заднему двору бара пустырь.

- Наверное, Кокс тоже неплохо на этом наваривается, — продолжил он начатый, видимо, ранее разговор. — Я бы опасался иметь с ним серьезный бизнес.

- Это не моего ума дело, — ответил посетитель. — Вам тоже не советую много об этом думать.

- Да я что… — спохватился хозяин. — Я ж так, только предположил.

- И предполагать не советую, — отрезал фармацевт.

- Ага, ага, — залебезил торгаш. — Я понял.

- Всё, — бросил посетитель, поворачиваясь уходить.

- Передавайте мой привет Тони, — пролепетал хозяин, но уходящий даже не повернулся в его сторону.

В том, что помощник Эрджили занимался какими — то черными делами, не было никаких сомнений. И конечно же, бизнес его был связан со снуком. Ну что ж, хорошо, что Кит видел его здесь — теперь он сможет предупредить Эрджили, что кое — кто из его помощников, кажется, не очень чистоплотен. Но каков парень, а! В лаборатории он неприметен как мебель, его не видно и не слышно, а тут гляди — ка ты…

Кокс… Кличка знакомая, где — то он ее уже слышал… Не тот ли это Кокс, который года четыре назад устроил побоище в районе шестьдесят восьмой… Тогда положили около сотни гуимов, а потом, когда приехала полиция, отправили на тот свет еще и кучу копов.

Хотя, нет, наверное. Того Кокса, говорят, взяли в прошлом году и усадили туда, где ему самое место — на электрический стул…

Время шло. Время шло очень медленно, но без передышки. Оно тысячелетиями может топать, не присев. Что интересно, чем меньше времени оставалось до часу, тем быстрее улетали прочь секунды и минуты.

Наконец Кит услышал звон дверного колокольчика и из бара вышел на улицу качающийся гуимплен. Вообще — то, гуимплены не пьют. Наверное, спиртное притупляет ощущение кайфа от снука, мешает острее воспринимать нахлынувшее счастье. По крайней мере, они никогда не напиваются до такого состояния. А этого штормило и бросало из стороны в сторону так, будто он выпил не меньше бутылки буча. Ну что ж, тем проще будет с ним совладать и, скорей всего, обойдется без кастета.

Кит вышел из укрытия, в два шага нагнал едва плетущегося снукера, взял его за плечо, развернул к себе. Быстро, пока тот ничего не успел сообразить, мотнул головой. Удар пришелся точно в переносицу, отчего гуим, и так едва стоявший на ногах, завалился на спину. Однако, он не издал ни звука. С лица его, которое тут же стала заливать кровь из разбитой переносицы, не сползала обычная клоунская улыбка. Он продолжал молча улыбаться, хотя из живота его торчала рукоять ножа. И это было страшно.

На умирающих гуимов смотреть вообще страшно. И драться с ними — совсем не то, что с нормальными людьми. Ведь что бы ты ни делал снукеру под кайфом, на его лице постоянно маячит, будто прибитая к щекам гвоздями, улыбка. Ты выносишь ему половину зубов, а он улыбается. Ты ломаешь ему ключицу — улыбается. Отрываешь яйца — продолжает улыбаться.

И этот улыбался. А из живота торчала черная рукоять армейского ножа. Кто и зачем засадил ему в живот нож, оставалось только гадать. Но явно это было сделано не такими же как он снукерами.

Боли гуим не чувствовал, или почти не чувствовал, и, когда его глаза снова обрели фокус после удара Кита, он молча оперся на руку и попытался встать. Кажется, он даже не видел, что его зарезали. И не понимал.

И так и не понял, когда вдруг рука его ослабела, и он повалился на спину, закатив глаза.

Поняв, что снукер кончился, Кит быстро присел возле него на корточки и обшарил. Чувство было неприятным. Одно дело, когда ты убиваешь и берешь добычу, другое дело — марадерство. С Хилманом было проще — там от человека уже ничего не оставалось, а сейчас…

Кит нащупал в кармане трупа несессер, достал и быстро вернулся за баки. Если бы в это время рядом случилась полиция, ему бы не поздоровилось.

В коробочке было две дозы. Ну что ж, на сегодня этого вполне достаточно.

Сначала Эрджили осмотрел маму. Обычный врачебный осмотр: разложил на столе большой медицинский саквояж, достал тонометр, стетоскоп, ложку; выслушал, посмотрел горло, измерил давление. Взял даже кровь и срез кожи на анализ. Потом надел маме на голову дужку с кучей датчиков и несколько минут смотрел в прибор, рисующий на небольшом дисплее кучу разноцветных кривых и цифр. Похмыкал, пожевал губами, задумчиво постучал себя стетоскопом по переносице.

- Ты знаешь, моро, — сказал наконец. — Я бы хотел забрать твою маму к нам.

- Куда? — не понял Кит.

- В клинику. У нас есть небольшая клиника за городом, в семнадцатом районе. Хорошее тихое место у реки. Изоляция от внешнего мира полная; охрана, медсестры, врачи. Все легально, никаких проблем с полицией, поэтому гуимов убирают далеко на подходах к учреждению… Дело в том, что прогресс налицо. Не просто стабильное состояние, а, пусть мизерный, но — прогресс.

- В чем он выражается? — внутренне дрожа, но как можно более спокойно спросил Кит.

- Есть небольшая активизация головного мозга. Очень небольшая. Но по сравнению с тем, что я наблюдал во время первого осмотра — земля и небо. Надо будет посмотреть кровь, но я почти уверен, что концентрация снуксилоцина в организме уменьшилась.

- И о чем это говорит?

- О том, что деятельность мозга как минимум не подавляется последнее время, а это значит, что вакцина реально тормозит процесс. Твоя мама — не первый наш успех. Если бы ты побывал в клинике (а ты там побываешь, я думаю; ведь ты же будешь навещать маму), ты бы увидел, сколько там снукеров. А мы кладем туда только тех, у кого отмечаются хотя бы малейшие положительные сдвиги… У меня там жена лежит…

- Жена?!

- Да, моро. Три года назад ее подсадили на снук, так же, как и твою маму. Пошла в магазин, одна…

- Ты никогда не говорил…

- Ну, это ведь моя проблема… — нахмурился Эрджили. — В общем, ты можешь не сомневаться, в том, что за мамой там будет хороший уход, будет проводиться то лечение, которое ей сейчас необходимо.

- Эрджили, я… Эрджили, спасибо тебе, брат! Я… — горло Кита сдавило спазмом, в глазах назрели слезы.

- Э — э, моро, рано ты благодарить начал, — замахал руками цыган. — Благодарить будешь, когда мама… Вот когда она спросит однажды «Сынок, а который час?», вот тогда и будешь благодарить. Но ты помни, я тебе говорил уже, твоя мать никогда не станет прежней, такой, какой ты ее помнишь до заражения.

- Я понимаю, Эрджили.

- Я понимаю, что ты понимаешь. Я говорю: помни! Потому что очень легко будет забыть это, когда появится первый настоящий сдвиг. Если он когда — нибудь появится, нужно будет помнить, что это только небольшое улучшение, и что полностью адекватным человеком она не станет никогда. Даже если разработка нашей вакцины будет доведена до конца. Вакцина — не лекарство, она лишь нейтрализует разрушающее действие снуксилоцина и прантавазиновой кислоты. О полном восстановлении утраченных функций речи пока, увы, не идет. И сыворотка пока помогает далеко не всем. В большинстве случаев она не оказывает никакого действия. Так что твоя мать в числе тех, кому просто повезло.

- Да, я понял.

- Ну и хорошо. Так что насчет клиники?

- Я не знаю, Эрджили. Как ты скажешь. Если есть смысл, если есть реальный шанс хоть немного ей помочь, то о чем речь, конечно же я не против.

- Я не могу ничего сказать. Я даже не могу сделать хоть сколько — нибудь оптимистического прогноза. Бывали уже такие случаи, когда после временного улучшения снукер вдруг деградировал еще больше, а в самых тяжелых случаях — впадал в кому. Так что… Но я бы рискнул.

- У меня нет никого…

- Кит, — перебил цыган, — я прекрасно знаю, что ты чувствуешь, о чем думаешь, и что хочешь сказать, моро. И я говорю тебе: я совершенно ничего не могу тебе обещать. Я даже не могу гарантировать, что твоей маме точно не станет хуже. Но в любом случае, в клинике ей будет лучше, чем… — он обвел многозначительным взглядом комнату, — чем здесь. Вчера, ты говоришь, оставил ее без дозы… Это плохо.

- Да, — вздохнул Кит. — Ты прав, конечно.

- И?

- Клиника… так клиника.

- Ты молодец, — кивнул Эрджили. — Сейчас я позвоню ребятам. Максимум через час они будут здесь. Или ты торопишься?

Кит помотал головой, сел на стул напротив спящей после вакцины, улыбающейся мамы. Смотрел на ее застывшее в улыбке лицо, пока Эрджили звонил.

Отзвонившись, врач дружески похлопал его по плечу, присел на край кровати, сказал:

- Обещали через сорок минут быть.

Кит только кивнул, не отрывая взгляда от матери, надеясь, что она вдруг проснется хоть на минуту, снова узнает его, по — настоящему. А может быть, улыбнется ему — самой обычной, человеческой, улыбкой… Хотя… Ты много хочешь, парень…

- Вот что, Эрджили, — произнес Кит, прервав пятиминутное молчание. — Помнишь, ты говорил мне о детском приюте?

- Приют Святой Терезы?

- Наверное. Я не знаю, как он называется.

- Да, имеется такой. А что?

- Есть одна девочка… Ей четырнадцать, кажется, или пятнадцать, что — то такое. На днях она осталась без отца, а матери у нее давно нет. У нее вообще никого нет в этом городе.

- Я понял, моро, — кивнул Эрджили. — Говори адрес, фамилию, имя. Я позвоню матери Амели, настоятельнице приюта.

- Она сейчас у меня. А зовут ее Джессика Хилман.

- Джессика Хилман?!

Кит даже вздрогнул от напряжения, прозвучавшего в голосе цыгана, взглянул на него.

- Ну да… А что?

- А?.. Да нет, ничего… Я подумал…

- Что — то не так?

- Да нет, моро, просто я не о том подумал. Джессика… Там Джессика, здесь Джессика, — цыган улыбнулся. — Есть еще одна Джессика… Но ни одной Хилман. Я думал, тебе стало известно больше, чем известно нам. Запутаешься тут, в общем.

- А что с той Джессикой, кстати? — с замиранием в груди поинтересовался Кит.

- С Джессикой Вулф, ты имеешь ввиду?

- Вулф?

- Ну да, это фамилия твоей первой Джессики.

- И?

- Она работает на корпорацию.

Это прозвучало как приговор. Приговор ей. Приговор ему, Киту.

«А ты чего ожидал вообще — то? — спросил он самого себя. — Ведь ты знал это с того самого утра».

- Сначала, — продолжал Эрджили, — мы выяснили, что по адресу, который ты дал, вообще не живет никакая Джессика. Квартира зарегистрирована на имя какого — то Фрэнка Тичера… Нет, Ситчера… Или… Не помню, да это и неважно. В общем, тогда нам стало интересно и я попросил ребят последить за квартирой. Они сделали фотографии этой дамочки, после чего найти ее в нашей базе было делом нескольких минут.

- Вот так, значит… — произнес Кит. — И чем же она там занимается?

- Она служит в отделе безопасности. Отдел этот занимается обеспечением секретности научных разработок корпорации. Ну, ты понимаешь: борьба со шпионажем, с нарушениями прав собственности, нарушениями в сфере лицензирования, с фарцовщиками и все такое. Ну а заодно — с разработками анти — снука.

- Вот, значит, как…

- Да, птичка та еще, — кивнул цыган. — Она в отделе на хорошем счету. Обаятельна, умна, хитра, умеет войти в доверие, прекрасная актриса, неплохой стрелок, очень хороший психолог… В общем, полный набор, мечта разведки.

- Вот, значит, как… — повторил Кит.

- Ты расстроен? — скорее констатировал, чем спросил Эрджили. — Эх, моро… Что тебе сказать…

- Да ничего не говори, Эрджили, — покачал головой Кит. — Я ее слишком мало знаю, чтобы… чтобы особо расстраиваться.

- И слава богу, — цыган похлопал его по колену. — И слава богу, дружище, что ты ее плохо знаешь. А то все могло быть значительно хуже. Для тебя, разумеется.

- Слушай, Эрджили, а фамилия Хилман тебе о чем — нибудь говорит?

- Так это же девочка, про которую ты говорил, нет? — пожал плечами врач.

- Я имею ввиду ее отца. Стива Хилмана.

- Стив?.. Хилман?.. — цыган снова пожал плечами. — У меня отличная память на фамилии… Но эта мне не… Хотя, подожди!.. Подожди… Тоже что — то связанное с корпорацией… Если хочешь, я дам задание ребятам, они проверят. Но помнится мне, был в корпорации один химик… Или тот был Филман… Да нет, у меня же отличная память на фамилии!.. Убей, не помню!

- Хилман. Да, он был химик. Джессика говорит, что слышала один его телефонный разговор. Отец говорил, про открытие. Якобы он, или кто другой, обнаружил, что снук излечивает от рака. Что — то такое, точно не могу сказать, сам понимаешь.

Эрджили усмехнулся.

- А — а, это… Да, теперь я точно вспомнил его. Хилман, да. Чокнутый химик, которого уволили из корпорации за какие — то противозаконные опыты на людях. Да — да, точно, припоминаю. Он утверждал, что снуксилоцин способен подавлять рост раковых клеток, помню… Даже накропал статейку на эту тему и тыкался с ней во все компании. Естественно, ему везде давали от ворот поворот. Видел я эту статейку. Бред сивого мерина. Потом психологи еще обнаружили у него какое — то органическое поражение мозга. Жить ему, вроде, оставалось всего ничего… Так он, значит, умер?

- Ну… Да. Понимаешь, я нашел его труп в бывшем часовом заводе, на сорок восьмой. Или он сам, или кто — то другой всадил ему три дозы снука.

- А — а… Решил не мучиться, значит… Ну или крыша съехала окончательно… М — да, девочку жалко. С таким отцом жить — это…

- А ты точно уверен, что снук не действует на рак? А может ли быть, что раковый больной не подвержен действию снука?

- Ай, моро, — покачал головой цыган. — Это кто ж тебе успел так мозги проветрить? Да, выдвигалось одно время предположение, что прантавазиновая кислота поглащается и разрушается раковыми клетками, в результате чего, якобы, больной может оставаться в большей или меньшей степени адекватным. Но экспериментально это подтверждено не было. А потом кто — то доказал, что…

В кармане цыгана зазвонил телефон.

Он достал трубку, на несколько секунд поднес ее к уху, буркнул «угу», встал.

- Они у подъезда, Кит. — Сейчас санитары поднимутся сюда с носилками… Ты не переживай, моро, все будет хорошо. Просто верь, что все будет хорошо… Да, и не забивай себе голову всякой ерундой — жить будет проще, и разочарований лишних не испытаешь. Пока мы, увы, бессильны перед этой гадостью, перед снуком. Но первый рубеж обороны уже строится. Нужно верить и ждать.

Кит кивнул и пошел открывать дверь.

Глава 9

Кит долго не мог уяснить для себя, какие же на самом деле впечатления оставила в нем клиника под вывеской «Реабилитационный центр для личностей, страдающих снуксил — зависимостью».

- Это не более, чем вывеска, — с переднего сидения пояснил приехавший за мамой доктор. — Легализация.

Там, у мамы дома, уже возле машины, после того, как маму на носилках вкатили внутрь просторного салона, Эрджили попросил доктора:

- Брэндон, этот молодой человек — мой друг, его зовут Кит. После того, как устроишь его маму, ты покажи ему там все, что и как. Чтобы душа его была спокойна, что мама в надежных руках и в хорошем месте.

- Сделаю, — кивнул врач.

- И еще маленькая просьба. После всего помоги парню добраться домой, а? Ну не пешком же ему топать через два района.

- Без проблем, — снова кивнул Брэндон.

Легализация…

Понятно, что в открытую анти — снук разрабатывать не станешь. Это только государственный институты могут, которые, по сути, являются теми же филиалами «Снуксил Кемикалз».

Почему Эрджили раньше не предложил ему положить маму в клинику? Ведь наверняка, под постоянным контролем специалистов дело пошло бы еще быстрее.

Хотя да, конечно, ему нужен был хоть какой — нибудь начальный результат…

- В этом крыле у нас палаты для проходящих карантин, — пояснял Брэндон, ведя Кита, одетого в белый глухой балахон, по белому каридору, и то и дело поворачивая в какой — нибудь боковой коридорчик.

Кит уже через минуту совершенно запутался и потерял всякую ориентацию, а этот даже не смотрел по сторонам, словно был у себя дома, и это при том, что все коридоры были совершенно одинаково белы, тихи и пустынны.

- Сейчас вашу маму подготовят — помоют, переоденут, возьмут первичные анализы. После этого ее отвезут в палату. Ну а мы пока посмотрим, что тут и как.

Бесконечная анфилада переходов наконец закончилась одним длинным и более широким, по сторонам которого едва выделялись на фоне белых стен такие же белые двери. Кит долго не мог поймать образ, который у него сложился и не давал покоя. И только теперь понял: в фильмах ужасов и в фантастических романах вот так, зачастую, выглядят кошмарные сны или смертные видения.

Это было первое и довольно неприятное впечатление, хотя умом Кит и понимал, что белизна, на которой сразу видно малейшую грязь — совершенно необходимая часть подобных заведений.

- Вот, это отделение карантина. В седьмую палату, вон в ту, через пятнадцать — двадцать минут привезут вашу маму. Палаты одноместные. Показать внутреннюю обстановку я вам, к сожалению, не могу. Я и сам не имею права туда войти, пока не пройду процедуру дезинфекции.

- Понимаю, — кивнул Кит.

- Угу. Но можете поверить мне на слово, палаты продуманы тщательно и максимально приспособлены для удобства больного и сохранения необходимого уровня стерильности. Конечно, мы не государственная и даже не частная клиника, а потому не имеем официального источника дохода, позволяющего нам закупать дорогостоящую аппаратуру и нанимать высококлассных специалистов — всё держится на энтузиазме персонала. Но это отнюдь не значит, что здесь собрались дешевые недоучки и неумехи. Все сотрудники нашей клиники имеют соответствующую квалификацию, а главное — сострадание и желание помочь людям, так или иначе попавшим в ужасную беду.

- А Эрджили… — полюбопытствовал Кит. — Он тоже имеет к вашей клинике непосредственное отношение?

- Я не знаю, что вы имеете ввиду под «непосредственным отношением». Профессор Эрджили…

- Профессор?!

- Ну да. А вы что, не знали?.. Профессор Эрджили не входит в штат клиники, если вы это имели ввиду. Его деятельность слишком… слишком противоречит интересам корпорации «Снуксил Кемикалз» и правительства, чтобы он вот так запросто и открыто мог заниматься своим делом.

- Понимаю.

- Итак, ваша мама проведет две недели в карантине. За это время ее полностью обследуют, станут известны результаты анализов и прогноз, после чего будет назначено лечение. Тогда ее переведут в терапевтический корпус, где она и будет находиться постоянно. Для нее зарезервирована палата номер девять, чтобы вы знали. Лечение в основном типично для данного вида больных и состоит из стимуляторов мозговой деятельности, витаминных блокад, и иммуномодуляторов. Ну и, разумеется, ванны, массаж, психотерапия. А самое главное — антиснуксилоциновая сыворотка и блокиратор прантавазиновой кислоты… Пойдемте, я покажу вам физиотерапевтичесое отделение…

Сейчас, сидя на заднем сиденьи «Шевроле», везущего его домой, Кит пытался привести свои впечатления к единому знаменателю и никак не мог решить, понравилась ему клиника или нет.

Наверное, в любом лечебном заведении, в любой больнице, есть что — то пугающее и отталкивающее: специфические запахи ли, белизна ли стен, или доносящиеся откуда — то стоны страждущих, или их вид, когда они идут по коридору тебе навстречу. Вид чужого несчастья, от которого ты и сам не застрахован; бездушные и видавшие виды кровати, на одной из которых завтра можешь оказаться ты; серьезный и сосредоточенный персонал, которому до тебя пока нет никакого дела — все это угнетает и навевает мысли о бренности человеческого (твоего!) бытия и твоей беззащитности перед миром.

И все же, было в этой клинике что — то свое, отталкивающее, какая — то характерная черта, отличающая ее от других. И Кит пока не мог понять, какая. Пытался сообразить, что ему напомнила эта клиника, перебирал в голове образы, и никак не мог поймать нужный.

Наверное, все же, нужный образ — улыбка гуимплена, встреченного ими в одной из рекреаций. Улыбка, которая никак с этим домом скорби не вяжется.

Теперь, когда мамы не было, жизнь виделась бледной и невыразительной.

Кит сидел на табурете в кухне и смотрел на Джессику, суетившуюся между плитой и холодильником в создании какого — то, одной ей ведомого, салата. Еще день, от силы два, и Джессика тоже уйдет. И что тогда останется Киту? Впрочем, завтра выходные закончатся, и он снова зарядится патроном в обойму рабочей семидневки. Утром — на работу, вечером — с работы, домой. Не нужно будет искать очередную дозу для мамы, не нужно будет мотаться по брошенным заводам, обшаривая трупы. Жизнь пойдет так же, как идет у тысяч других людей, жизнь, основной смысл которой — не получить дозу.

Смысл жизни в том, чтобы не получить дозу.

Как все просто!

Чертовы философы столетиями искали этот неведомый никому «смысл жизни», мудрствовали лукаво, плели заумные вязи из слов, рассыпали жемчуг… А все оказалось до смешного просто и банально: не получить дозу…

А может быть, не отдавать Джессику ни в какой приют?..

Забот у него теперь станет вполовину меньше, меньше станет риска для жизни. Так почему бы не оставить девочку у себя — и ей будет лучше, и ему не так одиноко.

- Джесс, твой папа, он…

Она перестала перемешивать соевую лапшу, в которую набросала соевого же мяса, маринованного огурца и сыра все из той же сои, назвав это салатом.

- Твой папа, он работал в корпорации? — осторожно спросил Кит.

- Я не знаю, — пожала плечами она. — Он никогда не разговаривал со мной о своей работе.

- А мама?

- Она умерла от рака. Четыре года назад.

А… Вот откуда зацикленность Хилмана на этой болезни.

- Как ты представляешь себе свою дальнейшую жизнь?

Наверное, лучше бы ему не задавать этот вопрос. Но он должен был спросить.

Девочка застыла с большой прозрачной тарелкой в руках, в которой перемешивала свое кулинарное произведение, глаза ее быстро наполнились слезами.

- Никак, — выдавила она. — Не представляю. Никак.

- В восьмом районе есть детский приют… Ты могла бы…

- Нет. Я не хочу ни в какой приют. Я хочу домой.

- Но у тебя теперь нет дома, — сказал Кит как можно мягче и убедительней. — Сама понимаешь, что после случившегося тебе не стоит появляться дома. Я думаю, они наверняка уже побывали в квартире, в поисках кейса твоего отца.

- Все равно. А в приют я не хочу. И вы не имеете права распоряжаться моей жизнью.

- Мы договорились на «ты».

- Ты не имеешь права распоряжаться моей жизнью. Ты мне никто.

- Тоже правильно, — кивнул Кит. — Но это не значит, что я могу оставить тебя на произвол судьбы. Одна ты погибнешь.

- Пусть.

- Хорошо. Есть вариант… Ты можешь остаться у меня.

Она неопределенно посмотрела на него, подумала, отрешенно помешивая вилкой завитки лапши.

- Я хочу домой.

Кит вполне понимал ее. Там, в пустой квартире осталась вся ее короткая жизнь; ее детство, любимые книги, старые игрушки в кладовой, фотографии мамы и отца, пыльная и таинственная темнота за шкафом, в которую можно было складывать свои детские наивные секреты… Это был ее мир, из которого она, наверное, так редко выходила. Если бы не опасность, он бы позволил ей вернуться домой, почему нет. Ходил бы к ней, помогал. Хотя, это жутко, конечно: оставить девочку одну в пустой квартире, из которой она даже выйти не может без риска для жизни.

- Хорошо, — кивнул он. — Сегодня я схожу и посмотрю, как там дела. А ты напиши мне, что и где искать из того, что тебе дорого — я принесу.

Выйдя из полицейского участка, куда зашел за новой зеленой картой, Кит отправился на тридцать девятую.

Он не сразу подошел к дому семь — бэ, а около получаса блуждал вокруг да около, подражая манерам «крючка», присматриваясь, вглядываясь в окна квартиры Джессики, осматривая улицу. Несколько раз заходил в разные подъезды, из которых можно было бы следить за квартирой.

Ничего подозрительного.

На углу возьмого дома двое отморозков неторопливо и методично избивали снукера. У одиннадцатого долго стояла машина, но наконец уехала. В конце улицы маячила кучка гуимов — собирали, наверное, на дозу. В одном из подъездов он застал трахающуюся парочку экстремалов, мечтающих, что ли, побыстрее стать обращенными. Постанывание и протяжные вздохи девки раззадорили его, он снова вспомнил Джессику — первую, представил ее обнаженной, разгоряченной, в постели рядом с собой… Не судьба!

Почему — то она совсем забыла его, никак не напоминает о себе. Ведь после того, как Роб вернулся ни с чем, она должна была попробовать навести мосты к Эрджили через него, Кита. Впрочем, если Эрджили достаточно известен, если он профессор медицины, то, возможно, им достаточно знать его фамилию. Если предположить, что до Кита они не знали, кто занимается разработкой анти — снука, то теперь знают. А найти в картотеке целого профессора не так уж сложно, наверное, и уж точно не сложней, чем никому не известного гениального химика — самоучку.

Еще раз исподволь осмотрев улицу и окна ближайших домов, Кит, не меняя походки снукера, вошел в подъезд Джессики. С минуту постоял у входа, прислушиваясь. Потом быстро и бесшумно поднялся к квартире.

Те двое, приходившие за кейсом, не видели его лица, так что он мог сейчас смело позвонить и спросить, если что, Стива Хилмана. Или просто ошибиться адресом.

Уже когда он, выждав некоторое время, позвонил второй раз, снова выждал, а потом достал ключ, на лестнице сверху прошуршали неуверенные шаги. Кастет был заблаговременно надет на руку, так что Киту оставалось только повернуться на звук и приготовиться.

Тот, кто спускался сверху, кажется, не собирался ни на кого нападать. И уж точно, если судить по походке, не был гуимом.

О том, кто это был, Кит догадался сразу, как только увидел старые стоптанные коричневые туфли под затертыми брюками.

- Ты, что ли, Сиплый? — произнес он.

Бродяга выглянул из — за марша лестницы, поскреб бороденку давно не мытой рукой.

- Ну, — ответил он, радуясь, кажется, тому, что кто — то его знает и узнаёт. — А ты опять здесь… Значит, снова стрельба будет?

- Да вроде нет, — улыбнулся Кит.

- Угу. А ты, значит, тут живешь? Что — то я тебя раньше не примечал в этом доме.

- Да нет, не здесь. Та девочка здесь жила.

- А — а…

- Ты когда вернулся, тут уже тихо было?

- Тихо, — кивнул Сиплый, спускаясь и останавливаясь возле Кита. — Я под утро вернулся, так уж все улеглось. Кровищи там налилось, наверху, у — у–у! Хорошо ты его приложил.

- А ты мужика не знаешь, который живет в этой квартире?

- Не — а, — помотал головой Сиплый, доставая из — за уха окурок самокрутки. — Видеть видел, а так чтобы знакомым быть — нет. Он, знать, шибко умный, в очках все ходит. К такому умнику, да на хромой кобыле, разве подъедешь… И смотреть даже не станет в твою сторону.

Сиплый деловито почиркал облезлой бензиновой зажигалкой, раскурил вонючий окурок, крякнул довольно, сунул бычок в уголок губ.

Кит на всякий случай позвонил еще раз.

- А ты чего звонишь — то? — дернул бровью клошар. — У тебя ж ключ вон, вижу.

- Чтобы ты спросил, — буркнул Кит, вставляя ключ в замочную скважину.

- У — у… Погоди, а ты кто им будешь — то? Не брат его? Ключ — то у тебя откуда? А он сам где? Я его уж дней пять не вижу.

- Сколько вопросов — то сразу, — усмехнулся Кит, открывая дверь.

- Сестра его тоже сегодня приходила, — не обиделся клошар. — Спрашивала про него. Сестра, а не знает ничего…

- Какая сестра? — остановился Кит, уже готовый ступить в квартиру.

- Да какая… Нормальная… Фифа такая вся… Мне лет двадцать скинуть, так я бы ее на крысу пригласил, под буч. Красивая девка.

- А ты откуда знаешь, что сестра?

- Так она же сказала. Я к себе поднимался, в аппартаменты, к обеду… У меня там крыска с лапшой наготовлена была. Хорошая задалась крыска… Их тут о — го — го, ешь, не хочу! Я их запросто пикой бью. Это, значит, палку я такую…

- Короче, сиплый!

- А чего короче, — клошар недовольно погасил окурок окурка, бросил его в лестничный пролет. — Я поднимаюсь, а она тут стоит, названивает. Говорю: а вы чьих будете, а то я что — то вас тут раньше не видел. А она похвалила меня, что я такой внимательный; я, говорит, сестра хозяина, говорит. Ну я ей кратенько так обрисовал все дело, что, дескать, звонить — то бесполезно, поелику вчера тут веселуха была и никого в квартире нет. Она спокойно так выслушала, не заволновалась даже, молодец девка. Потом еще со мной наверх поднялась, на кровя посмотреть. И ничего, посмотрела. Даже на чердак заглянула. Жаль, что не в юбке была мадама, когда на лестницу взлезала…

Клошар мечтательно облизнулся и издал короткий смешок, намекая Киту, что зрелище было бы весьма примечательное.

- В джинсах, наверное, была, — вставил Кит. — В голубой куртке, нет?

- Ага, в них самых, — кивнул Сиплый. — Глазищи — ух! Огромные такие да зеленые, что твое море…

- Брюнетка, — добавил Кит.

- Чего? — не понял клошар.

- Черноволосая, говорю.

- А, ну да, ну да, ранетка.

- Стрижка короткая такая, — продолжал Кит. — Лицом на Донну Джейс похожа.

- Короткая, ага, — согласился Сиплый. — А про Донну не знаю… Это тоже сестра ваша, что ли?

- Актриса такая была, — задумчиво ответил Кит. — Лет десять назад. Потом на снук села. В прошлом году умерла.

- А — а… — покачал головой клошар. — А сестренка у тебя — красава.

- Да уж, — усмехнулся Кит. — Ладно, Сиплый, бывай. Спасибо тебе за инфу.

- За чего?

- За информацию, говорю, спасибо.

- А — а… Да чего там… Это, слышь, парень, может поднимемся ко мне? По бучу тяпнем, а?

- Нет, Сиплый, извини, дела.

Он вошел в тихую прихожую, притворил за собой дверь, закрыл на два замка.

То, что в квартире кто — то побывал, стало ясно сразу, едва он заглянул в комнату. Типичная картина грубо, по — хамски, проведенного обыска. Перевернутые ящики столов валяются в беспорядке на полу, посреди истоптанного вороха бумаг, фотографий, книг и вещей. Осколки битой посуды поблескивают тут и там, дверцы шкафов открыты. Тут же, на столе, на большом блюде для тортов, ворох пепла от сожженных бумаг.

Кит достал список, составленный Джессикой и принялся разгребать беспорядок, выискивая нужное: пара любимых книг, фотографии родителей, блузки, джинсы, белье, расчески, заколки…

Джессика — первая приходила сегодня в обед. Значит?.. Значит, вчерашние два ублюдка — не из ее компании, коль скоро она не знала о происшедшем.

Обыск… Его мог сделать кто угодно, хоть те, хоть эти.

За кейсом Хилмана охотятся как минимум две стороны. Как минимум, потому что наверняка есть еще и третья — та, которой кейс и достался, после того, как они накачали Хилмана снуком. Что же такого ценного было в саквояже чокнутого химика? Не рецепт ли анти — снукового эликсира? Или, может быть, средства от рака? Хотя, кому в наше время интересно средство от рака…

Кто эти три стороны?

С первой все ясно — это «Снуксил Кемикалз», на которую работает Джессика — первая.

Вторая — те два вчерашних ублюдка. Эти парни — в минусах, поскольку ситуацией они, похоже, владеют плохо. И вообще лохи. Наверняка за ними стоят обычные бандюки, которые решили сыграть по — крупному.

Третья сторона — икс. Но она — самая шустрая…

Вопрос. Если Хилман был реально чокнутый, чьи научные изыскания — фикция, то из — за чего весь сыр — бор? Впрочем, конечно, чокнутый тоже может быть гением в своей области. Но ведь его труды никого не заинтересовали. Его даже уволили из корпорации.

Где — то в цепочке событий есть разрыв или неправильное звено, о котором Кит представления не имеет, а потому может только гадать.

Другой вопрос: а надо ли ему это?.. Зачем?

Нужно брать Джессику в охапку и линять со своей квартиры. Найти новое жилье не проблема, вот только обживаться заново не охота, ну да никуда не денешься — оставаться на старом месте опасно. Наверняка «Снуксилу» давно известна вся его подноготная, включая и домашний адрес и адрес мамы (так что туда тоже не сунешься)…

Он нашел все, что нужно было Джессике. Кроме фотографий отца. Ни одной не было. Их останки он отыскал в куче пепла. Вот так. Даже памяти о человеке не оставили, уроды.

Сложив вещи в подобранную тут же небольшую сумку, Кит посидел немного, задумчиво созерцая беспорядок.

Вздохнул, поднялся, набросил сумку на плечо и пошел к двери.

В этот момент и прозвучал звонок.

Глава 10

Бесшумно сдернув сумку с плеча и отставив ее в угол, Кит осторожно — осторожно отстегнул липучку, достал револьвер и взвел курок.

Звонившим запросто мог оказаться гуим. Чаще гуимы по — прежнему поджидали в подъездах, но и такие случаи причастия, когда они звонили в дверь, держа наготове шприц, в последнее время стали не такой уж редкостью. И это был бы сейчас самый легкий, проходной вариант.

В глазок заглядывать было опасно, потому что в подъезде темнее, чем в квартире, и если звонивший ждет, глядя на глазок, то он легко заметит смену освещения. А можно, выглянув, увидеть вместо лица — глаз. Пистолета. Направленного в твой выглядывающий глаз. Вот тогда и думай, что делать: наложить в штаны от страха и ждать команд или успеть помереть на секунду раньше, чем по ту сторону прозвучит выстрел.

Не дыша, по стенке, Кит подкрался к двери, прижался к ней ухом. Ничего.

Звонок снова блямкнул три раза.

Сейчас, после того, как дверь не откроется, если их там двое или больше, они все равно заговорят между собой — будут решать, что делать дальше. Кит еще плотнее прижался ухом к двери, чтобы расслышать даже если будут приглушать голоса. Шепот, конечно, услышать было бы нельзя, поскольку дверь у Хилманов стояла с не самой плохой звукоизоляцией.

И снова сработал звонок.

Настойчивые ребята!

Кита сейчас прямо — таки раздирало заглянуть в глазок.

В конце концов примостив у живота револьвер, чтобы пальнуть через дверь сразу, как только увидит что — нибудь не то, он припал глазом к смотровому отверстию.

Она была лет на пять старше его, тридцать два или тридцать три ей было. Смазливая мордашка, хотя и вполне банально устроенная и с лишним, на вкус Кита, количеством краски. Неплохой бюст обтянутый легкой бежевой блузкой. На плече кокетливая дамская сумочка.

Он снял револьвер со взвода, вложил в карман, открыл замки, распахнул дверь.

Она уставилась на него вопросительно, но без малейшей паники в глазах.

- Здравствуйте, — голос спокойный, чуть равнодушный, с легким оттенком иронии. Кит не удивился бы, если бы вслед за «здравствуйте», прозвучало «я ваша тетя».

Но этого она не сказала, а быстро окинув Кита взглядом с ног до головы, спросила:

- А вы кто?

- Сначала скажите, кого вы ожидали увидеть, — ответил Кит. — А то вдруг вы ошиблись адресом, а я вам буду тут все про себя рассказывать.

- Всё не надо, остроумный молодой человек, — у нее была забавная манера выпячивать и поджимать при разговоре нижнюю губу. — Достаточно будет сказать кто вы и что делаете в чужой квартире.

- Я друг Стива Хилмана.

- Хм, — она недоверчиво качнула головой, нижняя губа выпятилась, на мгновение обняла верхнюю. Симпатичная, в общем — то привычка. — Что — то я не помню, чтобы у Стива были друзья… Ну а я — его любовница. Будем знакомы?

- Ну а чего ж не быть, будем, — кивнул Кит, отступая в сторону, давая ей возможность пройти в прихожую.

Она вошла. Он захлопнул дверь, закрыл замки.

- Вообще — то, я собирался уходить, но раз уж вы пришли…

- Так вы уходите, я вас не задерживаю. А где Стив?

- На бывшем часовом заводе.

- Где? — она небрежно взглянула на него, чуть задержала хитрый и цепкий взгляд на лице, словно пытаясь определить, шутит он или нет. — На заводе? Что он там делает?

- Сидит у стола в одном из офисов.

- В смысле?.. Чушь какая… Зачем он сидит возле стола в офисе брошенного завода? Вы издеваетесь надо мной?

- Нет. Просто он не может оттуда уйти.

- Вы сумасшедший? — ее взгляд стал внимательно — задумчивым. — Что вы плетете?

- Но я сам это видел!

Кит не знал, зачем он все это делает, зачем издевается над этой симпатичной и явно неглупой девкой. Наверное потому, что эта молодая, красивая женщина с хорошей грудью, с неплохой талией, переходящей в нужной ширины таз, который, под волнительно облегшими его брюками, переходил в хорошо рассчитанной полноты стройные бедра… В общем, наверное потому, что эта мадам выбрала себе в любовники не его, здорового, крепкого и мужественного, бойца по жизни, Кита, а — доходягу — очкарика, чокнутого химика Стива Хилмана. И выбрала она его всего лишь потому, что Хилман работал на корпорацию и получал, наверное, весьма неплохие деньги, и у нее был шанс перебраться вслед за ним в Центр, у нее была возможность прожить на его деньги, не ходя каждый день по страшным улицам больного города на работу…

- И что же вы видели? Он что там, наручниками к столу прикован?

- Да нет, мадам. Он просто мертв.

- Что? — на этот раз она, кажется, наконец — то действительно испугалась. Но испугалась не сказанного, а того, что Кит действительно может оказаться буйным помешанным. — Где Стив, я вас спрашиваю?! Стив! Ты дома?! Тут твой друг, он…

Она заглянула в комнату и увидела беспорядок.

- Что?.. Что здесь происходит?!

- А — а! — произнесла она в следующий момент, пятясь от Кита в комнату. — Вы грабитель, да?

- Нет, я не грабитель, успокойтесь, — улыбнулся Кит, наслаждаясь тем, что выбил — таки ее из холодно — спокойного равновесия светской дамы. — Стив Хилман мертв, все именно так, как я вам сказал. Он сидит на стуле, на четвертом этаже часового завода, мертвый, в очках, в костюме с галстуком. Вы можете сходить туда и сами во всем убедиться. Но от него уже сильно пахнет, учтите.

- Ничего не понимаю, — она покачала головой. — Могу я уйти, или… или вы меня убьете как ненужного свидетеля?

И все же, надо отдать ей должное, подозревая в нем грабителя, она не так уж плохо держалась.

- Вы можете уйти, — ответил Кит. — Можете остаться. Как вам угодно. Но учтите, что оставаться здесь небезопасно. Стива вы все равно не дождетесь, а вот те, кто устроил здесь маленький беспорядок, могут явиться еще раз.

- Ничего не понимаю, — повторила она и по ее глазам было видно, что так оно и есть.

- Мадам, смерть Хилмана наступила от передозировки снука. И мне почему — то кажется, что не он самолично накачал себя наркотой, решив свести счеты с жизнью, а ему помогли. Кто — то, видимо, очень интересовался его разработками.

Она не отрываясь смотрела в его глаза, явно пытаясь определить, правду ли Кит говорит и не шизик ли он.

Видимо, разглядев что — то, опустила глаза, закрыла ладонью рот, сжалась, сразу потеряв лоск и самоуверенность.

Киту стало ее немного жалко.

- Я нашел его вчера. Он бы мертв уже дня три — четыре.

- А я — то думаю, что это он не звонит и не отвечает на звонки. Пришла устроить ему взбучку.

Кит не стал говорить ей про телефон.

- А… А где Джессика? — спросила она через минуту.

- У меня. Дома. Я пришел собрать ей кое — какие вещи. И нам действительно лучше уйти отсюда, потому что я говорил правду: сюда в любую минуту могут явиться очень плохие парни с пистолетами. Не исключено, что меня давно вычислили и тогда им известен каждый мой шаг. Они приходили вчера и мы с Джессикой кое — как убежали от них. Они приходили сегодня и устроили здесь этот кавардак. Они очень хотят найти его рабочий кейс с документами.

- Кейс?.. — оживилась она. — Кейс!

- Да. Вам что — то известно про него?

- Кейс… — она словно не слышала его. — Он знал, он чувствовал!

- О чем вы говорите?

- Но так меня подставлять! — покачала она головой. — Хорош гусь!

- Мадам?

- Этот чертов кейс у меня. Со всеми бумагами.

- У вас?!

- Неделю назад он отдал его мне, попросил сохранить пока. Дескать, у него там очень важные бумаги, которые он боится потерять… Он действительно был очень рассеян последнее время. У него начинался склероз из — за этой… В общем, не важно. Выходит, он знал, что кто — то охотится на него… Но что же он, гад такой, не предупредил, что этот кейс опасен! Ведь он и меня подставил получается!

- Да, — не стал возражать Кит. — Стоит им про вас узнать, и я не удивлюсь, если завтра они заявятся и к вам.

Она опасливо посмотрела на него, сжалась еще больше.

- Что мне делать?

- Отдать кейс мне.

- Э, постойте… А не вы ли за ним охотитесь? А может быть, это вы и убили Стива, а?

- Если бы это был я, вы бы давно лежали на полу, связанная, с иголками под ногтями и рассказывали бы мне, на какой полке вашего шкафа лежит его кейс.

- Он не в шкафу, он лежит в кладовой, — просто ответила она.

- Отлично! Осталось отправиться к вам, чтобы вы мне его передали.

- Я не могу, — встрепенулась она. — У меня нет никаких гарантий, что вы не врете.

- К сожалению, я запретил Джессике включать телефон, чтобы нас не засекли. Да и там, где я живу, сеть не ловится. Поэтому есть только один способ проверить, правду ли я говорю — пойти ко мне и поговорить с Джессикой лично. Я живу недалеко, на сороковой.

Она снова задержала на нем испытующий взгляд. В конце концов, деваться ей все равно было некуда. Так или иначе, она отдаст Киту кейс: если не отдаст по просьбе, он заставит ее отдать силой. Наверняка, именно так она рассудила.

- Хорошо, я отдам вам его.

- Давайте, все же, уйдем отсюда, — он забросил на плечо сумку, открыл замки, выглянул в подъезд, кивнул ей.

Осторожно, Кит впереди, она за ним, они спустились по тихой лестнице и так же вышли на улицу.

- Где вы живете? — спросил Кит.

- А вон там, — она кивнула в сторону начала тридцать девятой. — Во втором доме.

Они перешли ямистую дорогу и зашагали по выбитому тротуару. Пройти надо было метров триста, не больше. Удобно.

- Хилман чем — то болел? — спросил Кит.

- Да, — кивнула она. — У него было что — то с мозговым кровообращением. В последнее время он страдал сильными головными болями и нарушением памяти. Ему прочили смерть от инсульта.

- А за что его уволили из корпорации?

- Ну — у, — неуверенно протянула она. — Его обвинили в том, что он использовал снукеров в качестве материала для опытов… Чушь полная. Просто он кому — то очень мешал.

- Он ведь сделал какое — то открытие?

- Он так говорил, да. Он утверждал, что обнаружил противораковое действие снука. Стив что — то там с ним делал, в лаборатории, как — то перегонял, а потом вводил мышам. И заметил, что у одной мыши перестала расти опухоль.

- Но ему не поверили.

- Да. Вы и сами все отлично знаете. Вопрос только — откуда.

- Как вы думаете, что за бумаги лежат в кейсе?

- Понятия не имею. Он говорил, что там рабочие документы, описания опытов и все такое. То, что нужно ему для написания книги. Он хотел написать научный труд по снуку и собирал материалы. Он говорил, что эта работа перевернет многие представления современной медицины. Не знаю. Кажется, его работа никого не заинтересовала. По крайней мере, с ним даже разговаривать не стали. А потом какой — то ученый якобы доказал, что все его наработки ошибочны. Это сильно выбило Стива из колеи. Вот тогда — то у него и началось заметное ухудшение.

- А мог он покончить с собой?

- Не думаю… Нет… Да нет конечно! Он был слишком увлечен своей работой.

Они зашли в подъезд и поднялись на пятый этаж.

Только сейчас, когда они подошли к дверям и она достала из сумочки ключ, у Кита промелькнула нехорошая мысль. Почему он так легко доверился этой дамочке? Она вполне могла работать на тех парней, что пытались взять их с Джессикой. Или на других. Или на корпорацию. Если они следили за квартирой, то вполне могли подослать эту сисястую мадам, чтобы она, прикинувшись знакомой Хилмана, забросила Киту наживку — кейс. А он, дурак, жадно эту наживку заглотил. Сейчас он войдет за ней внутрь и там его радостно примут под белые рученьки два здоровенных жлоба…

На всякий случай он сунул руку в карман, нащупал кастет, продел пальцы в его прохладные кольца.

Замок сухо щелкнул. Звякнул второй.

Лучше бы достать револьвер, время еще есть. Если там два здоровых парня, то одним кастетом Киту с ними не совладать.

- Входите, — она распахнула дверь, пропуская Кита в прихожую, щелкнула выключателем.

Здесь было уютно, как в старые добрые времена. Нынче люди так уже, кажется, не живут. Дом стал для людей местом, где можно укрыться от гуимов, переночевать, спокойно сжевать порцию соевой размазни. Никто особо не стремился придать своему жилью теплоту и уют — какой смысл, если завтра, возможно, придется менять место жительства после того, как улица, где ты живешь, превратится в улей гуимпленов.

А здесь было обжито, уютно, тепло. И даже здоровенный кот таращил на Кита свои огромные зеленые глазищи из кресла в дальнем углу, где за минуту до того лежал, вольготно развалившись.

- Вы давно здесь живете? — спросил Кит хозяйку, которая закрыла дверь, положила сумочку на этажерку и прошла мимо него в комнату.

- Всю жизнь, — ответила она. — возвращаясь в прихожую с небольшим черным кейсом в руках.

Неужели все вот так просто?! Что, значит, сейчас Кит возьмет этот кейс с какими — то суперважными бумагами, хранящими в себе информацию, которая перевернет всю современную медицину, и уйдет? Просто возьмет кейс и уйдет? И никто не будет стрелять ему в спину, бить по шее или тыкать в него электрошокером?

Кит попытался открыть чемоданчик, но замки оказались с кодовым замком.

- Двести восемьдесят три, — ответили мадам на его вопросительный взгляд.

- А откуда вы знаете?

- Двадцать восьмое марта. Это мой день рождения. Стив сказал, когда отдавал кейс на хранение.

Нет, все слишком просто. Подозрительно просто. Так не бывает!

Кит набрал код, щелкнул замками.

Две общих, густо исписанных тетради, формата «А — четыре», в синих обложках — химические формулы, рисунки, графики, диаграммы; стопка листов с печатным текстом, неколько пластиковых ампул снука в прозрачной коробочке (Кит еще ни разу не видел такой упаковки), пистолет для инъекций, запечатанный конверт, фотография Джессики — старая, тут ей еще лет семь — восемь.

- Это все? — спросил Кит на всякий случай.

- В смысле? — не поняла она. — Там должно быть что — то еще?

- Я не знаю. Мало ли… Может, вы что — нибудь оставили на память…

- Уходите.

Хм… Трудно во все это верится. Но факт налицо, кейс — вот он, у Кита в руках, и в нем куча исписанной бумаги. И даже фотография Джессики…

Хитро! Да, хитро. Если у Кита возникнут сомнения, что это действительно кейс, принадлежащий Хилману, то как эти сомнения легче всего развеять?

Впрочем…

«Ты слишком высокого о себе мнения, дружище, — сказал Кит самому себе. — Кому нужно играть с тобой в такие сложные игры! Ты — никто, и звать тебя никак. Этот кейс принадлежал Стиву Хилману, никаких сомнений. И тетради исписаны его рукой».

- Ну что ж… — он захлопнул кейс, закрыл замки, долгим взглядом посмотрел в глаза ожидавшей его ухода женщины. Демонстративно перевел взгляд на высокую грудь. Снова посмотрел в глаза.

Ее глаза иронически усмехнулись, но положительного ответа Кит в них не увидел.

- В горле пересохло, — покашлял он. — Может быть, предложите чашечку чая?

- Вы не в моем вкусе, — просто ответила она, без недомолвок.

Ну что за жизнь! Ты, симпатичный парень атлетического сложения, высокий, с мужественным лицом, сразу выдающем в тебе надежного человека, с коротким пепельным ежиком волос, с голубыми глазами, с упрямым подбородком, ты совершенно не пользуешься спросом у женщин, которые тебя влекут!

- Ну что ж, — вздохнул он. — Тогда я, пожалуй, пойду?

- Пожалуй, так будет лучше. С вами теперь опасно иметь дело.

- М?..

- Этот кейс, — кивнула она на чемоданчик. — Если то, что вы рассказывали, правда, то теперь у вас в руках бомба, которая может взорваться в любую минуту.

«Ну хорошо, — думал он, шагая по тридцать девятой в обратную сторону. — Теперь этот кейс у тебя — кейс, в котором исследования какого — то больного химика, которого из — за этого же чемоданчика и грохнули. Зачем он тебе? Что ты с ним будешь делать? Какого черта, вообще, ты во все это вляпался?! Зачем? Надо было остановиться на… А на чем? Остановки не было. Метро, в которое ты сел, прет экспрессом, без остановок, и ближайшая станция — Конечная. Что там?.. А хрен его знает…»

Удар был не очень силен. Но неожиданность сделала свое дело: Кит повалился на спину, чувствуя легкую дезориентацию в пространстве и времени. Нельзя терять бдительность! Нельзя в этом больном городе думать о своем, когда идешь по улице. Идя по улице, нужно смотреть по сторонам и быть настороже. Это же слава господу еще, что не гуим. Ширнул бы походя, ни слова не говоря, и — прощайте мозги!

Один из напавших, щенок лет семнадцати, набежал на повалившегося Кита, нацелился ногой в лицо. Кит крутанулся на спине, убирая голову, подсек нападавшего.

Но ногой ему все — таки прилетело — с другой стороны. Бандитов было четверо и они взяли Кита в кольцо — мелочь пузатая, самому старшему не больше двадцати. Черт их знает, что их в нем привлекло. Ясно же было, что он не снукер. А значит, позарились на сумку и кейс. Но ни того, ни другого отдавать нельзя!

Извините, ребята, но сегодня не ваш день…

Лизнув разбитую губу, чувствуя как она стремительно распухает, Кит взмахнул рукой, в которой был зажат кейс. Острый металлический уголок рубанул по колену стоявшего слева. Тот охнул, согнулся, дрыгнул пару раз подбитой ногой. Времени, которое понадобилось ему на все это, было достаточно, чтобы Кит стремительно перекатился в его сторону и поднялся на колени.

Поймал бьющую ногу того, что напрыгнул слева, в сгиб руки, подтянул на себя, саданул кейсом сосунку по яйцам, выводя его из строя как минимум минуты на три.

Получил еще один удар с ноги в лицо — резкий, хлесткий. В мозгу загомонили, все разом, гуси, зазвенели колокола. Но ничего, это мелочи, через пару секунд фокус вернется в глаза.

Четвертый вцепился в кейс, потянул, пытаясь вырвать.

Ну и ладно. Кит не стал сопротивляться, даже помог — подтолкнул кейс вперед, отпустил. Юнец вместе с добычей повалился на спину, а Кит быстро сунул руку в карман, нацепил кастет, уронил с плеча сумку, рывком поднялся с колен, не обращая внимания на удар в живот.

Нет, парни, вы из какой — то совсем уж захудалой группировки. Или вы вообще не из группировки, а — так, вольные стрелки? Но чтобы выходить на улицы, нужно сначала годик — другой попотеть в спортзале, а иначе долго не проживешь.

Первым делом — прыжок к тому, которому достался кейс. Он уже поднялся на ноги и пытается открыть замки. Идиот, недоросль!

Кит даже не стал бить его кастетом, просто двинул локтем в голову, жестко, с поворотом корпуса.

Теперь тот, который поднял с земли брошенную Китом сумку. Это он, гаденыш, хлестанул его с ноги в голову. Увидя, что Кит прыгнул к нему, юнец попытался принять боевую стойку, но не успел — подсечка, удар кастетом по ребрам в догонку, хлопок затылка об асфальт.

Всё, можно сказать, что битва закончилась, толком и не начавшись.

Один все еще сидел на корточках, зажав яйца. Другой прыгал в стойке, делая нырки, изображая бывалого боксера… Нуб.

- Брысь, говнюк, а то урою, — небрежно бросил ему Кит, демонстративно вынеся вперед руку с кастетом.

Шпанец понял правильно — отскочил к тротуару и встал там, уныло созерцая поле битвы.

Кит неспешно, отерев сначала кровь с лица, поднял и повесил на плечо сумку, взял кейс.

- Слышь, братан, — обратился к нему тот, что стоял у тротуара. — Тебе все равно теперь конец. Ты ходи и бойся теперь, понял? А лучше вообще не ходи.

Нет, все — таки Киту повезло нынче еще раз. Повезло, что эти уродцы оказались доходягами, обычной уличной шпаной, которой только над гуимами глумиться. Повезло, что не было у них никакого железа, хотя такие обычно без арматуры не ходят.

Ну и ладно, спасибо судьбе. А разбитая губа, боль в челюсти и шишак над бровью — это такие мелочи, что и думать о них не стоит.

Кит сплюнул кровь под ноги стоявшему у тротуара и пошел дальше.

Киту было тогда как этой недоделанной шпане — лет семнадцать. Накануне какой — то гуим причастил их дружка, Иштвана Маргази. Они поклялись отомстить.

Того снукера они поймали вечером, во дворах на двадцать шестой, и зажали в арке, за колледжем Эккерсли. Снукеру было, кажется под пятьдесят, а может быть и больше, но из — за улыбки, растянувшей его лицо он выглядел моложе.

Кит никогда не был ни заводилой, ни особо агрессивным, ни драчуном, но Иштван был его почти другом.

- Лыбишься, сука? — спросил он снукера, расталкивая своих, подходя вплотную.

- Хорошо! — произнес гуим. — Уальчики хорошие! Уолетели!

- Сейчас ты полетишь, — буркнул Кит.

Он тогда еще не занимался особо — так, баловался пару раз в неделю с грушей да висел на турнике. Поэтому его неумелый удар в грудную клетку не причинил гуиму, кажется, никакой боли.

- Хороший! — пропел снукер. — Уолетели! Тау хорошо!

Кит двинул его под ложечку, другой рукой ударил в печень.

Гуима отбросило к кирпичной стене, но состояние кайфа после дозы не давало ему почувствовать что — нибудь кроме радости.

Потом Кит бил его долго и сосредоточенно, целясь в самые уязвимые, как он тогда полагал, места, делая серию за серией. Снукера мотало из стороны в сторону как мешок с грязным бельем, относить который в прачечную было обязанностью Кита. Но он только улыбался и повторял свое идиотское «Хорошо! Уолетели, уальчики!»

Его улыбка — это было самое ужасное. Через какое — то время Киту казалось уже, что снукер просто издевается над ним, что на самом деле ему больно, но он просто издевается, смеется над его жалкими попытками причинить боль.

До какого — то момента ни Кит, ни его собратья по шайке, стоявшие вокруг и молча созерцающие происходящее, не знали точно, будут ли они убивать гуима. Но в тот момент, когда изможденный и запыхавшийся Кит остановился, потряхивая разбитыми в кровь кулаками, снукер вдруг обнял его, прижался к его щеке своим слюнявым ртом и пропел: «Люйю тия! Уальчик! Хороший уальчик! Уолетели, а? Уог ждет нас!»

И тогда стало ясно, что снукера придется убить. Потому что иначе отмщение было невозможно. Он улыбался. Он не чувствовал боли. И он их любил.

Кит словно сошел с ума.

- Улыбаешься? — спросил он. — А что так не широко — то, а? Что так не широко улыбаешься, тварь? Давай шире, а?! Шире!

Он повторял это «Шире!» раз за разом, пока скрюченными пальцами разрывал щеки гуима, зацепив их изнутри, растягивая к ушам. Пальцы скользили по скопившейся во рту снукера слюне и крови, срывались с расползающихся как жвачка щек, но Кит снова и снова погружал их чуть ли не в самое горло и рвал плоть гуима в лохмотья, сжимая зубы так, что они хрустели и вот — вот готовы были рассыпаться.

- Шире, сука, шире! — кричал он в истерике. — Улыбайся шире, тварь!

Кит зябко повел плечами от этих воспоминаний. Потом они узнали, что тот гуим был когда — то одним из лучших преподавателей колледжа Эккерсли. Угасающее сознание настойчиво, каждый день, приводило его к зданию, где он отработал всю свою жизнь, где провел свои лучшие годы, где его любили студенты, бегавшие за ним и жадно ловившие каждое его слово.

Они отомстили. Они глумились над снукером больше часа, изуродовав его до неузнаваемости, превратив в изорванный, изломанный мешок мяса и костей. Они убивали его тупо, жестоко, истерично, напрочь забыв о мести и просто убивая, чтобы убить, чтобы не видеть счастливой улыбки, которая не сползла с его лица даже тогда, когда он стонал от боли…

Кит открыл дверь и вошел в прихожую.

В квартире пахло ужином.

Как это здорово — то, а! Приходить в свою маленькую, убогую, холодную квартирку и чувствовать теплый и живой запах еды, а не затхлую вонь пустого помещения и пыли.

- Джесс! — позвал он. — Я принес. Извини, только фотографий не нашел, они их…

Он не договорил, потому что заглянув в комнату, не увидел никого.

А! Ну да, она же возится с обедом…

Метнулся в кухню, еще не зная, но уже понимая, что не увидит Джессики и там.

Глава 11

Прежде всего, он тщательно осмотрел квартиру.

Ничего в ней не изменилось, ни один стул не был повален, ни один шкаф не оставлен открытым, никаких следов борьбы и вообще никаких следов. Такое ощущение, что Джессика либо ушла сама, несмотря на его строжайший запрет, да и свой страх, либо ее увел кто — то хорошо ей знакомый, с кем она пошла без раздумий. И где ее теперь искать, Кит даже представить себе не мог. Единственный вариант, который пришел ему в голову — это то, что она ушла домой. Но понятно, что этого не было, потому что быть этого не могло.

Да, она ушла не домой. И кажется, она ушла не по своей воле, потому что мобильник — вот он, лежит на подоконнике, в кухне. Она не могла уйти без него. Не должна была.

Метро мчится все быстрее и быстрее… Одна за другой мелькают незнакомые пустынные станции…

Кто знал, что Джессика у него дома?

Только любовница Хилмана и Эрджили. Но Эрджили ни за что не стал бы предпринимать каких — либо действий, не предупредив Кита. Да и Джессика не согласилась бы отправиться в приют. По крайней мере, сейчас.

А вот эта дамочка… С ней Джессика наверняка пошла бы. Но как та могла оказаться у Кита дома раньше его самого, при этом не зная адреса? Если только на машине…

И что ему теперь делать?

Искать девочку бессмысленно. Он даже не знает, с чего начать поиски, потому что не представляет себе, куда она могла отправиться. В полицию обращаться бессмысленно вдвойне.

А через час на улице начнет смеркаться.

А завтра ему идти на работу.

И еще этот саквояж. Нельзя оставлять его у себя, здесь. Ему нужно найти более надежное место…

Кит умылся, морщась, любуясь на поплывшую разбитую губу и огромный рог над левой бровью.

«Гаденыши! Надо было, все — таки, навешать им еще…»

Потом переложил всё из приметного кейса в небольшую серую сумку, сунул в карман телефон Джессики и вышел из дома.

Кейс он бросил в мусорный контейнер на тридцать восьмой.

Поднялся к маме.

В тихой и пустой квартире, в которой попрежнему стоял густой запах ацетона, задернул шторы, включил небольшой ночник у маминой кровати, открыл сумку.

Пролистал тетради в синей обложке — не с целью что — то понять, а — так, на всякий случай: вдруг что — нибудь было спрятано между страниц. Пошуршал печатными листами, даже не всматриваясь в текст: бесконечные таблицы и диаграммы. Повертел в руках странную упаковку снука, посмотрел ампулы на свет — вполне обычный на вид наркотик: золотистые кристаллы плавают, поблескивая, в желтоватой жидкости.

Достал голубой запечатанный конверт, надорвал краешек, открыл. Внутри — три конверта поменьше, на каждом, в поле адресата, надпись. На первом — «Джессика!». На втором — «Лайза!». На третьем — «Тебе!».

Повертел в руках послание к Лайзе. Лайза — это, скорей всего, любовница, та самая, которая отдала ему кейс. Бросил его обратно в сумку. Сунул конверт, адресованный Джессике в карман ветровки. Потом, подумав, вернул в сумку и его.

Конверт с надписью «Тебе!» открыл. Достал сложенный вчетверо стандартный лист бумаги с напечатанным на двух его сторонах текстом. Развернул. Начал читать.

«29 мая, 2052 года, Локвуд — сити, Стив Хилман.

Если ты нашел этот кейс, где бы ты его ни нашел, значит, я уже мертв.

Меня зовут Стив Хилман, я бывший сотрудник отдела по исследованию перспектив медицинского применения препарата «снуксил» при корпорации «Снуксил Кемикалз Хайпауэр». Единственная моя надежда сейчас, что ты, читающий эти строки, не имеешь отношения ни к «Снуксил Кемикалз», ни к спецслужбам. И еще хочется верить, что ты находишься в здравом уме и тебе не безразлична судьба человечества.

На протяжении последних трех лет я, в числе других сотрудников, официально и по заданию корпорации, занимался изучением препарата «Снуксил» и возможностью разработки на его основе медицинских средств — анестетиков высокой степени эффективности. К сожалению, работы не дали сколько — нибудь значимых результатов вследствие невозможности получения бета — снуксилоцина–6 в чистом виде, с отделенной прантавазиновой кислотой.

Зато в процессе исследований снуксилоцина мною было выявлено и доказано опытным путем положительное воздействие компонентов препарата «Снуксил» на раковую опухоль, заключающееся в подавлении деления больных клеток. Побочным эффектом использования снуксила на больных раком мышах оказалась их почти полная невосприимчивость к действию прантавазиновой кислоты вследствие ее поглощения раковыми клетками с последующим разложением на составляющие — 2О12 (диоксивазин–12) и MSD (мета — снуксилон — дигидратат), обнаруженные мною в крови подопытных животных.

Впрочем, ты, наверное, не медик и не химик, я зря все это так пишу. Буду говорить проще, чтобы ты понял.

Проще говоря, можно предположить, что человеку, больному раком, должно быть очень трудно стать снукером в полном смысле этого слова, но — крайне полезно. Трудно в том смысле, что для того, чтобы «подсесть» на снук ему нужна лошадиная доза препарата. А полезно потому, что доза менее десяти милилитров вероятней всего будет являться для него лекарством от рака. А кроме того, на основе MSD, полученного из крови раковых больных или синтезированного (алгоритм синтеза мною почти доработан до конца), может быть создан так называемый «анти — снук» — сыворотка, позволяющая избавить человека от наркотической зависимости с частичным или полным (в зависимости от «стажа» снукера) восстановлением функций мозга.

Результаты моих исследований я предъявил в государственный институт по изучению возможности медицинского использования снуксила с предложением провести эспериментальные исследования на раковых больных, но ответа не получил. Зато тут же начались гонения. Сначала меня обвинили в подтасовке фактов с целью получения ученой степени. Потом — в проведении несанкционированных экспериментов на раковых больных. В отношении меня была проведена психиатрическая экспертиза, результаты которой показали, якобы, что я болен начальной стадией ранней болезни Альцгеймера. Меня уволили из корпорации, на меня было заведено уголовное дело.

Недавно я обнаружил, что в моем рабочем кабинете был проведен негласный обыск, в ходе которого были изъяты все мои дневники с последними результатами исследований. К счастью, последнее время я не хранил свои тетради на работе, поэтому им не удалось до них добраться.

Им нужен алгоритм получения натурального или синтетического MSD. Дело в том, что это вещество является выраженным мутагеном в отношении вирусов гриппа, таких как Y5–Ямайка и H9–Гондурас. В результате мутации эти вирусы, попав в организм человека, будут способствовать выработке снуксилотоксинов, то есть, по сути, заболевание, например, ямайкским гриппом будет означать для человека заражение снуксил — зависимостью. В результате, корпорации «Снуксил Кемикалз» не нужно будет дожидаться, пока закон «сто — шесть — бэ», принятый пока только в одной стране, даст им несколько тысяч новых снуксил — зависимых. Им достаточно будет спровоцировать одну эпидемию ямайкского гриппа через подвергнутый мутации вирус. При копеечном убытке на инициализацию такая эпидемия принесет миллардные прибыли. И тогда никакие барьеры не остановят распространение снуксила по всему миру, и те страны, которые пока еще держат оборону, вынуждены будут впустить снуксил на свою территорию.

Несколько дней назад до меня дошла непроверенная информация, что в Локвуд — сити, неким Тони Скарамо, в состоянии глубочайшей секретности, ведутся работы по выделению MSD — подобной компоненты из спинномозговой жидкости снуксил — зависимых больных, которым вводится состав на основе 2О12. Эксперименты эти пока безуспешны или имеют разовые положительные результаты, но не исключено, что в скором времени мощнейшее химическое оружие окажется в руках какого — то маньяка — одиночки или корпорации, если этот Скарамо работает на нее.

Я обратился в международную независимую комиссию по соблюдению законов и прав, куда и передал полученную мной информацию и краткое описание моих исследований по MSD. Я успел это сделать. Мне обещали защиту. На днях со мной должен связаться их агент, который обеспечит мне прикрытие и выезд в Исландию. Но если, ты читаешь сейчас эти строки значит корпорация победила. Еще раз. Но, может быть, — последний. Это будет их последняя победа, если ты не останешься равнодушен и передашь находящиеся в кейсе бумаги и тетради в надежные руки, человеку, который сможет правильно их использовать. Такой человек есть. Он живет и работает где — то в районе N8, его фамилия — Эрджили.

Позаботься о себе! Если сегодня ты проигнорируешь это послание, то завтра может быть уже поздно!

И пожалуйста, сделай, что сможешь, для моей дочери. Ее зовут Джессика, ей четырнадцать лет.

С того света с надеждой,

Стив Хилман.

P.S. Снук, который ты нашел в кейсе, — модифицирован, в нем минимизировано содержание прантавазина и снуксилоцина, зато по максимуму бета — снуксилоцина–6. Содержимое этих ампул — все, чего наш отдел добился в разработке анестетика. Можно колоться непосредственно иглой в ампуле, а можно использовать инъектор. Помни: максимум, что ты можешь себе позволить — это одна ампула в двое — трое суток! Это критическая доза, и лучше ее не получать, потому что желание повторить будет огромным. Не используй, если предстоит прилагать значительные физические или умственные усилия. Но не сойти с ума от зубной боли эта штука точно поможет».

Кит перечитал написанное еще раз, заставив себя вдуматься в текст и понять основное, потом вложил конверт обратно в сумку, застегнул молнию, сунул сумку в шкаф с верхней одеждой. Смысла особо прятать ее не было. Чем лучше спрячешь, тем быстрее найдут, а так — лежит простая, не первой свежести дорожная сумка на видном месте, ну что в ней может быть интересного.

Он понял одно: если бумаги Хилмана достанутся корпорации, весь мир станет гуимпленом; если они попадут к Эрджили, мама рано или поздно будет здорова.

Вспомнилась сцена у бара, на тридцать девятой, когда хозяин бросил вслед уходящему Сержу, или как там его зовут: «Передавайте привет Тони».

Если это тот самый Тони, что очень вероятно, то наверняка Серж работает на него, следя за разработками Эрджили.

Все, что нужно сделать — это передать Эрджили бумаги Хилмана и предупредить его, что в его лаборатории сидит крыса.

А Джессика…

Прости, Стив!..

Подумав немного, достал сумку, открыл прозрачную коробочку со снуком, взял одну ампулу. Мягкая пластиковая капсула со встроенной иглой. Отвинтить крышечку, всадить иглу, сдавить бока капсулы, получить два кубика снука…

А если эти чертовы химики ошиблись? Если боль останется, а к ней добавится еще и счастье? Или даже боль уйдет, но взамен придет кое — что другое?..

Повертев ампулу в пальцах, несколько раз просмотрев ее содержимое на свет, Кит все же сунул ее в маленький карман для зажигалки. Если вдруг сложится так, что не останется сил, то… почему бы и нет?

Потом достал мобильник Хилмана, набрал номер лаборатории.

- Серж Мэйсон, — ответил через минуту знакомый голос.

Крыса собственной персоной.

- Это Кит Макдауэл. Мне нужно поговорить с Эрджили.

- К сожалению, его нет.

- Где он?

- Я не располагаю такой информацией.

- Когда он будет?

- Сегодня его точно уже не будет.

- Вы не могли бы дать мне номер его мобильного? Это очень важно.

- Я не уполномочен. Попробуйте позвонить утром.

Гудки.

Ну что ж, с другой стороны он сам просил цыгана быть осторожней и сменить лабораторию.

Телефон грустно блямкнул. Замигал индикатор заряда батареи, показывая двадцать пять процентов. Ну ничего, на крайний случай у него есть еще телефон Джессики…

Упс!..

«Что ж ты такой дурак — то?!»

Кит открыл телефонную книжку, принялся быстро листать.

Разумеется, Лайза была там.

Нажал вызов.

Где — то уже на десятом гудке ему ответили. Но голос был мужской. Странно, ведь она живет одна, а Хилман был, кажется, ее единственным мужчиной. Хотя… хотя с чего это ты взял?

- Да?

- Я хотел бы поговорить с Лайзой.

- Кто ее спрашивает?

- Один знакомый.

- Ваше имя?

- Я хотел бы поговорить с Лайзой.

- Она сейчас не может разговаривать.

- Хорошо, я перезвоню.

- Не кладите трубку! Именем закона!

- Что? — Кит даже отнял от уха телефон и посмотрел на дисплей, словно надеялся увидеть там собеседника.

- Я сержант Бауэр, центральное отделение полиции восьмого района. Ваше имя?

- А что случилось, сержант?

- Ваше имя?!

- Серж Мэйсон, — брякнул Кит первое, что пришло ему в голову.

- В каких отношениях вы состояли с убитой?

- С убитой?!.

- Я имел ввиду, — спохватился коп, но Кит не стал дослушивать, что же он там имел ввиду — нажал кнопку отбоя и быстро отключил телефон.

Всё. Теперь его будут отслеживать по сигналу мобильника, а значит, в сети ему появляться нельзя. Они, конечно, выяснят, с какого номера звонили. И повесят на него убийство Хилмана. И Лайзу приплюсуют.

Значит, любовницу Хилмана убили…

И не они ли похитили Джессику?..

Эти ребята, кто бы они ни были, работают весьма оперативно. И они идут за кейсом буквально по пятам.

Если они или полиция, или они и полиция, найдут и порасспрашивают разговорчивого Сиплого, то уже сегодня у них будет фоторобот Кита. А может быть, он у них уже есть.

Метро на всех парах несется к конечной станции…

Домой идти было нельзя. Но и здесь оставаться — тоже не вариант, ведь если уж они знают его адрес, то что им мешает узнать адрес мамы.

Кит в третий раз достал сумку, забросил ее на плечо, вышел из квартиры.

Осторожно, прислушиваясь и принюхиваясь, спустился вниз и вышел на улицу, на которую уже сползала по серым стенам домов вечерняя мгла.

Чвякая шагами по грязи, заполонившей тридцать восьмую после двух дней дождя, направился к перекрестку. Там он повернет и пойдет в сторону пятьдесят пятой. Дойдет до рыночной площади и скроется в ангаре бывших рыночных складов. На номер в гостинице ему, конечно, не хватит денег, но там есть ночлежка, в правом крыле, за пекарней. Ее хозяин не упускает дополнительной выгоды — за пять баксов можно получить место в подвале, где на металлических стеллажах пустующего склада набросаны мешки из — под муки. Никакая полиция никогда не попадет туда, чем и пользуются все, кому нужно провести ночь подальше от закона и не боясь, что его зоркий глаз их увидит.

Кит уже дошел до перекрестка, когда увидел свет фар выворачивающей на тридцать восьмую машины. Он отскочил к ближайшему подъезду, присел у открытой двери.

Серый «Форд» прогудел мимо, сбавил ход у переулка, где жила мама. Фары погасли, из машины вышли двое, быстро исчезли за поворотом.

Кит ни минуты не сомневался, что эти ребята приехали по его душу, а потому не стал даром терять время. Осторожно поднявшись, прижимаясь к стене, он быстро дошел до угла и углубился во дворы. Все же снукеры, на которых можно напороться в темной подворотне, сейчас менее опасны для него, чем те парни, что сидели в салоне «Форда».

Порывом налетел ветер, толкнул в грудь, бросил в лицо первые капли нового дождя.

Когда Кит подошел к рыночной площади, дождь лил уже как из ведра, хлестал жесткими струями, настолько жесткими, что даже шишка на лбу болела под ударами капель.

Набыченные охранники у турникета не обратили на его битую физиономию никакого внимания — мало ли с какими мордами сюда ходят, лишь бы снукера не прозевать. Эти — то за свою работу получают, наверное, побольше его, поскольку проходимость огромная, не посидишь, не вздремнешь. И риск получить дозу намного выше.

Внутри было людно и шумно. По переходам и секциям ходили и гомонили люди, диктор откуда — то сверху, с потолка в десяти метрах над головой, сбивчиво вещал о том, что в магазин в семнадцатой секции поступила новая партия джинсов из Правобережного района, грохотала музыка в кафе, а запахи, донесшиеся из кондитерской, сразу напомнили желудку, что еда в него сегодня последний раз попадала только на завтрак. Но максимум на что Киту хватило бы денег — это ложка соевой размазни да стакан соевого же молока. Не стоило тратить на это деньги, ведь неизвестно, что будет завтра. Возможно, ему придется еще не одну ночь провести в ночлежке. Завтра, завтра он что — нибудь придумает. Можно загнать ту дозу снука, что была найдена у убитого гуима на тридцать девятой. Маме — то она уже не пригодилась.

Он прошел мимо пахнущей горячим хлебом и соевыми лепешками пекарни, повернул в тесный боковой коридорчик и вошел в помещение ночлежки, освещаемое только одной, забранной в металлическую решетку, тусклой лампой над дверью. По тому слою пыли, который на ней скопился, можно было предположить, что она горит здесь последние лет пять, если не вообще с момента постройки складских ангаров.

Он бросил на стол перед сердитым и сонным охранником пять баксов и пробрался в самый дальний угол. Забрался на верхний стеллаж, на последнем, третьем, ярусе, наглухо застегнул мокрую ветровку, положил под голову сумку, завернулся в мешок и моментально провалился в сон.

Кит проспал все на свете. В восемь ему уже надо было быть на работе, а он в это время еще только голову оторвал от сумки, когда охранник дернул его за ногу.

Ночлежка была пуста. К шести — семи часам расходились уже все, но к восьми охранник выгонял и редких заспавшихся, потому что начиналась торговля.

- Харэ дрыхнуть, — бросил он. — Без десяти восемь уже.

Когда Кит вышел в центр ангара, запахи из кафе снова напомнили ему, что он не ел уже почти сутки. Желудок нервничал и рычал. Плюнув на перспективы, Кит зашел в кафе и заказал себе тарелку соевой лапши.

Откуда — то подрулила девочка в короткой юбчонке и с глубоким декольте, остановилась рядом, оперлась на столик, наклонилась, демонстрируя неплохую грудь, свободную от всяких условностей типа бюстгальтера. Однако, увидев стоящую перед Китом одинокую миску с соевой лапшой, поняла, что он не ее клиент, послала ему воздушный поцелуй, завиляла задом между столиков к мужику, сидящему неподалеку.

Кит с тошнотворным чувством собственной никчемности сложил в желудок остатки сероватой массы, напоминающей омерзительную кучу червей и чуть не бегом направился к выходу из ангара.

Следовало бы позвонить на работу, слепить какую — нибудь благовидную причину для своего опоздания, но Кит вовремя понял, что на работе его уже наверняка искали те парни. А значит, он там сегодня не появится. И завтра. И потом. А жаль. Потому что сегодня ему должны были выдать четыре тысячи баксов за прошлую неделю. С премиальными за тех двух бандюков, ворвавшихся в зал игровых автоматов пять дней назад. Один из них сразу рубанул лицом об стол администратора, сидящего у входа, второй ринулся к кассе, в зал, откуда как раз выходил Кит. Тот, что бил администратора, был здоров, накачан и спокоен. Киту пришлось повозиться с ним и благо еще, что качок был под кайфом (не от снука, а от какой — то легкой дури) и поэтому притормаживал в защите, так что его, в конце концов, удалось свалить. Но спина еще и сейчас побаливает временами от ударов этого верзилы, когда он умудрился поймать голову Кита, зажать ее под мышкой и несколько раз врубить ему локтем по хребту.

Тысчонку — то администрация должна была накинуть за такой подвиг. И эти пять тысяч были бы ему сейчас как нельзя кстати.

- Эй! — он уже подошел к бронированным дверям и они раздвинулись перед ним, открывая взгляду хмурое после вчерашнего ливня утро, когда сзади раздался этот голос. — Это ты или нет?

Туфли на шпильках, джинсы уже другие, черные, джинсовая же курточка, сумочка через плечо. Зеленые глаза смотрят спокойно, с легкой иронией.

- Сильно не похож? — усмехнулся он оплывшей губой.

Джессика пожала плечами.

- Ну, так, сразу, можно и ошибиться… Как дела? Как мама?

«А то ты не знаешь, как у меня дела!»

- Дела идут. А ты чего здесь? Не меня искала?

- Не — е–ет, — улыбаясь протянула она. — Не тебя.

«Так я тебе и поверил!»

- Есть смысл спрашивать, где тебя так разукрасили? — поинтересовалась она.

Он покачал головой, направился между замерших в ожиднии его решения дверей.

Она догнала и пошла рядом, когда он двинулся по пятьдесят пятой.

Глава 12

Зря он вышел из центра. Если ее дружок Роб где — то рядом, то вряд ли он стал бы стрелять там, посреди многолюдного зала. А на улице он может положить его в любую минуту.

Джессика кое — как поспевала за ним на своих шпильках, то оскальзываясь на грязи, то рискуя сломать каблук в очередной трещине в старом асфальте. А он шел быстро, словно не замечая ее пыхтения. Наконец, она не выдержала, ухватилась за его руку.

Руке сразу стало тепло и тесно от того, что Джессика повисла на ней, а ее грудь то и дело упруго касалась его плеча.

- Ты куда — то торопишься? — спросила она.

Очень хотелось ответить «нет» и сбавить ход, чтобы как можно дольше чувствовать упругость ее груди.

- Да.

- А. Может, проводишь меня?

«Нет, подруга, что — то не хочется».

- А где твой дружок? — многозначительно спросил он.

- Дружок?

- Ну да, Роб.

- Роб?

- Роб, Роб.

«Ты можешь сколько угодно прикидываться дурой. Я знаю о тебе практически все. Так же, как, наверное, и ты про меня. Только мое преимущество в том, что я знаю, что тебе все про меня известно, а ты — даже не догадываешься".

Он краем глаза видел, как она всмотрелась в его лицо, словно не понимая, о чем он говорит или пытаясь вспомнить.

- Не знаю, о чем ты, — сказала наконец. — Так проводишь?

Нет. Он не может идти в пасть Вельзевулу с сумкой, в которой лежат документы Хилмана. Она наверняка знает, что кейс попал к нему, Киту, но не подозревает, что он будет таскать документы с собой по улицам в простой дорожной сумке. В любом случае ей сейчас нужно затащить его к себе домой и там, с помощью Роба, обработать. Интересно, что они станут делать, если Кит категорически откажется идти к ней?.. Рядом заскрипят тормоза машины, и здоровые бугаи засунут его на заднее сиденье? Ведь не могут же они просто убить его сейчас, не узнав, где он спрятал кейс.

Куда деть сумку? Не прятать же ее, в самом деле, в каком — нибудь подвале!..

И тут ему в голову пришла гениальная в своей простоте мысль, до которой он должен был додуматься раньше.

- Нет, извини, — покачал он головой. — Я уже опаздываю на работу. Чертовски жаль! Но… Давай встретимся вечером? У тебя.

- Где ты работаешь? — спросила она, словно не слыша его предложения.

«Будто ты не знаешь!»

- В одном игровом зале. Охранником.

- Ну ладно, — пожала она плечами. — Действительно жаль. Но я попробую взять такси. Топать пешком, одной, что — то не хочется.

- Извини.

- Пустяки.

- Так что насчет вечера?

«Если я тебе нужен, если я — твоя текущая цель, то ты сейчас согласишься. Ну а если ты не согласишься, то… то я буду очень удивлен».

- Вечером? — она задумалась не несколько мгновений. — Ну, приходи на ужин. У меня будет курица. Запеченая.

«Ну что ж… Значит, конечная станция — вот она… Ну и ладно. Сейчас главное — пристроить сумку с документами».

- Ну тогда до вечера, — кивнул он.

- Пока.

Вряд ли они станут за ним следить. Они же знают, что он действительно работает в зале игровых автоматов и что сейчас ему нужно спешить на работу. Но если даже и попробуют проследить, Кит найдет способ сбить их со следа.

Он проводил взглядом Джессику, которая направилась обратно в сторону центра, туда, где на стоянке такси желтели несколько старых автомобилей. Возможно, в одной из этих машин, на месте водителя, сидит их агент.

«Что — то фантазия у тебя разыгралась уж совсем не в меру!»

Теперь нужно было пристроить документы…

До тридцать девятой он добирался дольше обычного, потому что много петлял, заходил в подъезды, спускался в подвалы и углублялся в сквозные дворы — грязные, вонючие, в которых попадались неубранные трупы, мрачные силуэты в натянутых на голову капюшонах, сутулящиеся в арках, подыхающие в ломке или с пробитой головой крючки.

Слежки не было. Если бы была, он бы заметил. Они не догадываются, что он знает про них и, наверное, решили, что никуда он не денется — будет до вечера на работе, а потом придет на ужин к Джессике, чтобы там рассказать им все, что знает, и умереть.

Вывернув на тридцать девятую, зашел в один из домов. Поднявшись на последний этаж, включил телефон Джессики, набрал номер лаборатории.

- Да? — ответил кто — то из лаборантов.

- Мне нужно поговорить с Эрджили.

- Вы ошиблись номером.

- Что значит ошибся! — опешил Кит. — Это же фармакологическая лаборатория?

- У нас нет никакого Эрджили.

- Меня зовут Кит Макдауэл. Передайте Эрджили, что у меня очень, очень важное дело.

- Вы ошиблись номером. У нас нет такого сотрудника. Извините.

Гудки…

Что — то случилось. Похоже, Эрджили пришлось лечь на дно.

Черт! Черт, черт!.. Как не вовремя!..

Он долго, не меньше получаса, осматривал в окно улицу и дома, прилегающие к семь — бэ. Потом, наконец, натянув на лицо маску гуимплена, медленно перешел дорогу, сторонясь компании снукеров, причащающих молодую девчонку.

Пигалица, лет двадцати, с боевой раскраской проститутки, в мини, в ботфортах. То ли с работы задержалась, то ли на вызов к кому — то шла… Не дошла. Четверо ублюдков окружили ее. Киту оставалось до них метров двадцать, когда один из гуимов, пока другие держали девку, сунул ей в плечо иглу. Вмешиваться было поздно, бесполезно, да и не те были сейчас обстоятельства, чтобы вмешиваться. Девчонка завизжала, дала уколовшему ее ногой в пах, да только снукеру под кайфом такой удар, что слону дробина. А следующий уже засадил ей почти полный шприц в бедро, ладонью вбил плунжер до упора. Девчонка кричала, материлась, плакала. Еще с минуту, наверное. Потом затихла.

Кит с привычной, годами отработанной, осторожностью вошел в подъезд. Быстро поднялся к двери Хилманов. Постоял, послушал на всякий случай. Потом взлетел до седьмого этажа и взобрался по пожарной лестнице. Он просунул голову в люк и пару минут ждал, пока глаза привыкнут к мраку. Потом влез на чердак и пошел чуть вправо, туда, где в прошлый раз сидел Сиплый.

Он наткнулся на него совершенно случайно, когда уже думал, что клошар где — то бродит. Сиплый спокойно спал, зарывшись в несколько матрасов и одеял, сложенных в нечто наподобие алькова, который в темноте можно было принять просто за ворох ненужного тряпья.

Кит не любил будить людей, для него сон — это было святое. Только в крайнем случае он нарушал табу и всегда чувствовал при этом угрызения совести.

Клошара он будить не стал, улегся чуть в стороне на старом скрипучем топчане, невесть как и откуда затащенном на чердак. Этот топчан, до того, как стать собственностью Сиплого служил кому — то верой и правдой лет двадцать, не меньше, а значит, он помнил еще те времена, когда относительно спокойно можно было уснуть не только на чердаке, но даже на скамье в парке. Сегодня такое не пришло бы в голову никому.

Кит положил на подголовник сумку, придавил ее затылком, закрыл глаза. Спать не хотелось, но он давно не испытывал такого спокойного чувства убежища, безопасности, когда можно просто лежать, не прислушиваясь даже сквозь сон. Тишина, посапывание Сиплого, запах старого дерева и пыли создавали даже некое ощущение уюта. Быть может, не так уж и глуп этот клошар, избравший жизнь в тишине и мраке чердака. Интересно, чем он занимается и как зарабатывает себе пропитание, кроме того, что сокращает поголовье крыс. Ведь у него водится и соевая водка и табак! А второе из этих удовольствий стоит о — го — го как недешево.

Не такой уж простой, однако, тип, этот Сиплый…

План, созревший у Кита час назад, теперь стал казаться ему весьма рискованной затеей. Ведь и правда, он ничего не знает об этом клошаре, ни о его настоящем, ни о прошлом. Его простота и открытость может оказаться напускной, не более чем привычной игрой человека, вжившегося в роль…

Он проснулся от табачной вони. То, что курил Сиплый было чем — то ужасным, меньше всего напоминающим табак, даже плохой табак. Может быть, у него безотходное производство: мясо «крысок» в суп, шерсть — в самокрутку?

- Привет, Сиплый, — произнес он охрипшим со сна голосом, поднимаясь и садясь на топчане.

- Здорово, паря, — благодушно отозвался тот. — Ты ко мне как, в гости или на постоянное поселение?

- Я к тебе по делу, — улыбнулся Кит. — Хотя, ты знаешь, не прочь был бы остаться тут навсегда. Хорошо у тебя здесь — тихо, спокойно. А пока ты не навонял, так и запах был хороший.

- Это да, — кивнул клошар. — Дух здесь добрый, древесный. А что ж за дело — то у тебя?

Кит долгим взглядом посмотрел в лицо клошара, выхваченное на миг огоньком самокрутки, а потом снова едва различимое в темноте. Сейчас, пока он еще ничего не рассказал, у него есть дорога назад. Еще можно все отменить…

- У тебя огонь — то есть? — спросил он. — А то глаз твоих не вижу совсем.

- А чего тебе в моих глазах? — хмыкнул клошар. — Я ж, чай, не смертушка твоя.

- Скажешь тоже!

- А чего, — продолжил Сиплый. — Это ей, горбатой, край надо в глаза заглянуть, чтобы понять.

- Что понять? — вопросил Кит.

- А все, — неопределенно ответил клошар.

- Ух ты! — усмехнулся Кит. — А ты заглядывал?

- А то!

- Понял?

Сиплый встал, порылся в ящиках то ли стола, то ли комода, достал керосиновую лампу, разжег ее от окурка, покрутил фитиль. На пятачке, который они занимали, стало почти светло.

- Есть будешь? — спросил клошар.

- Буду, — кивнул Кит, надеясь, что у хозяина чердака найдется что — нибудь получше, чем крысиное жаркое. Соевая лапша в желудке давно рассосалась, оставив только горькие воспоминания о потраченных деньгах.

Откуда — то из окружающей тьмы Сиплый выволок и поставил посредине журнальный столик, пошуршал пакетами, разложил соевые лепешки, открыл две банки консервированной фасоли, выставил початую бутылку буча, бросил на стол две сушеных рыбины и ложки, водрузил два стакана.

- Ого! — не удержался Кит. — Откуда такая роскошь?

- Оттуда, — осклабился клошар. — Это кто ж тебе так лицо поправил?

- Шпана.

Выпили. Полчаса стояла тишина, нарушаемая только стуком ложек о консервные банки да чавканьем. Выпили еще по одной.

Пока Кит теребил сушеную камбалу, Сиплый снова запалил вонючую самокрутку.

- Ты чем на жизнь добываешь? — поинтересовался Кит.

Клошар неопределенно пожал плечами, хмыкнул.

- Да чем придется.

- А до того, как на чердак попал, чем занимался?

- Матросил.

- Ты возле тридцатой квартиры не видел никого больше?

- Да нет. Как там девчонка — то?

- Не знаю, — покачал головой Кит. — Она пропала.

- Эвона… Ну, да ты тоже скоро пропадешь.

- Это как? — не понял Кит.

- Да так. Убьют тебя.

- Типун тебе, Сиплый!

- Ты слушай! Что не успел сделать — делай скорей. Недолго тебе осталось. Я смерть носом чую. Она и сейчас у тебя за спиной стоит.

- Что — то ты мрачный какой — то сегодня… Может, тебе еще налить?

- Да ты не шути, — недовольно произнес клошар. — Кончились твои шутки.

- Ладно, Сиплый, — поморщился Кит. — Давай — ка, заканчивай тоску нагонять. Налей, лучше, еще по глотку.

Выпив, Кит взял с топчана сумку, бросил ее на середину пятачка, возле стола. Клошар обронил на нее равнодушный взгляд, закусил буч куском лепешки.

- Слушай, Сиплый, — начал Кит, подсаживаясь к собеседнику поближе. — Эту сумку нужно передать одному человеку.

Клошар посмотрел на него долгим недоумевающим взглядом.

- Ну так это… — произнес он. — А чего ж сам — то?

- Не могу я, — покачал головой Кит. — Меня и правда, как ты говоришь, могут сегодня грохнуть. За мной следят. А этот человек пропал куда — то, на телефон не отвечает… Это очень важно, Сиплый!

- Да я догадываюсь, не дурак, чай, — усмехнулся тот. — Вокруг тебя какая — то каша варится, я ж вижу, понимаю. Влип ты, паря, во что — то и выгрести не можешь.

- В точку, — согласился Кит. — Именно что влип. И выгрести не могу, точно. Так передашь?

- Давай — ка еще по одной, — пробубнил клошар.

Он разлил остатки водки. Чокнулись, выпили. Закусили лепешкой.

- Ты это… — подумав, сказал Сиплый. — Оставь сумку — то. Про человека этого мне скажи. Я попробую пособить.

- Спасибо, — Кит хлопнул клошара по плечу.

Он подробно описал внешность Эрджили, рассказал про то, как найти лабораторию, про то, что не следует болтать языком и болтаться с этой сумкой по городу.

- Но это только если я до завтрашнего вечера не объявлюсь. Если буду жив, я найду Эрджили и скажу, чтобы он забрал у тебя сумку. Если же я не появлюсь, тебе придется найти цыгана самому. Скажешь ему, чтобы он пришел сюда, здесь и отдашь. А с сумкой к нему не тащись. Понятно?

- Не дурак, — коротко ответил клошар.

- И учти, Сиплый, — предупредил Кит. — В этой сумке — надежда на будущее. За ней охотятся черт знает сколько людей. За нее убьют, не думая. Но искать ее у тебя никому и в голову не придет, если ты сам не сглупишь и не высунешься где — нибудь.

- Не высунусь, — пообещал тот. — Ну а если этот твой цыган так и не найдется? Тогда что?

- Не знаю, — покачал головой Кит. — Тогда уже все будет не важно. Но ты храни эту сумку. Может быть, Джессика жива, и вы с ней как — нибудь пересечетесь, отдашь ей тогда. Не знаю. В этой сумке — рецепт анти — снука.

На всякий случай Кит прошел по чердаку до последнего подъезда, мимо еще одной импровизированной «комнаты» такого же, наверное, клошара, отсутствующего сейчас дома, и уже там спустился вниз. Постоял у окна, наблюдая улицу, и вышел из подъезда.

«Делай, что должен, и будь, что будет» — вспомнились ему чьи — то слова. Кит, вроде, никому ничего не должен. Хотя… Джессика — младшая. Ей он, наверное, должен, да. И маме должен. Очень много.

За свою жизнь он не сделал ничего, что могло бы предотвратить сиротство Джессики, ее сегодняшнюю пропажу и, быть может, смерть. Не сделал ничего, чтобы мама не превратилась в улыбающееся растение. Жил, ходил, озираясь, на работу; дрался со снукерами — то за жизнь, то за дозу; прятался на ночь в своей норе, чтобы утром опять, крадучись, выползти из нее и продолжить цикл. Он давно смирился с тем, что его жизнь так и пройдет и, рано или поздно, — но скорее — таки рано, — закончится.

«А что я мог сделать?.. Ничего».

Больше всего пугало то, что ничего не было известно о судьбе Эрджили. То ли он ушел в подполье, почувствовав опасность, то ли тем удалось выйти на его след. Если с цыганом что — нибудь случится, надеждам Хилмана, на том свете, и его, Кита, на этом, не суждено сбыться. Наверняка, есть еще сотни умных и честных ученых, которые работают над анти — снуком. Но их возможности, не позволяют им пока добиться результата. А если кто — то и добился чего — то, как Хилман, то разве корпорация позволит им остаться в живых и воплотить свои разработки в жизнь! Если бы знать хоть одного из этих ребят, можно было бы передать документы ему.

Может быть, стоило отвезти бумаги Хилмана в клинику Эрджили? Им там виднее, кому лучше передать документы дальше.

Кит сошел с дороги, зашел в ближайший двор, не обращая внимания на лужи и хлюпающее под ногами месиво. Там, выбрав место в центре, чтобы никто не мог напасть на него внезапно, снова включил телефон Джессики, набрал записанный номер клиники.

- Реабилитационный центр для личностей, страдающих снуксил — зависимостью, — ответил молодой женский голос. — Здравствуйте.

- Здравствуйте. Моя фамилия Макдауэл. Вчера к вам привезли мою маму.

- Да, — подтвердила сестра. — Состояние больной стабильное. Если вы хотели бы посетить ее, то необходимо записаться заранее, таков порядок.

- Хотел бы. Завтра.

- Хорошо, я запишу вас. Часы посещения — с четырех до шести вечера.

- Я понял, да. А могу я поговорить с профессором Эрджили?

- С кем?

- С профессором Эрджили.

- У нас нет такого сотрудника. Вы уверены, что правильно называете фамилию?

- Дело в том, что он не ваш сотрудник, но… Извините, я, кажется, действительно ошибся.

Кит дал отбой, повернулся и сделал несколько шагов, заходя за стоящую неподалеку поломанную скамью. Из арки вышли трое в застегнутых наглухо куртках, в пятнистых армейских штанах, заправленных в высокие ботинки, и направлялись к нему.

- Не суетись, чувак! — крикнул один на ходу. — И бежать не надо. Догоним — будет хуже.

Они шли вальяжно, неторопясь, давая намеченной жертве время наполниться страхом до последнего пупырышка на коже, мрачно и равнодушно поглядывая в лицо. Наверняка, эти отморозки были из группировки, контролирующей этот и близлежащие кварталы. Лет по двадцать пять, спортивные, битые улицей, и уж конечно не с пустыми руками. Но если огнестрела у них нет, то преимущество на стороне Кита.

Он быстро расстегнул ветровку, отбросил липучку, достал револьвер, взвел курок. Взял в прицел того, который показался ему вожаком этой троицы. Им оставалось пройти метров десять.

- Разойдемся по — тихому? — предложил он.

- А ты стрелять — то умеешь? — остановившись спросил тот, что был в прицеле. За ним остановились и двое других. Наверное, Кит не ошибся, и этот бык на самом деле был тут старшим.

- А ты сделай еще шаг и увидишь, — сказал Кит.

- Угу… Слышь, братан, пушку ты зря достал. За пушку мы тебя больно накажем. Но не убьем. А если пукнуть вздумаешь — завалим.

Он выждал несколько секунд, ожидая, какое впечатление его слова произведут на Кита. Кит молчал. Он не слушал говорящего, он прислушивался ко двору, пытаясь уловить каждый шорох: ведь не факт, что эти трое здесь одни, шайка могла разделиться и взять его в кольцо, тогда можно в любой момент ожидать нападения сзади.

- Мы сейчас пойдем к тебе, — продолжил бандит. — А ты решай. И помни: троих сразу ты все равно завалить не успеешь. А если пальнешь, тебе писец.

Да, парни бывалые, это видно. И уверены в себе. И пистолет их, кажется, не очень испугал. Совсем не испугал.

Вожак сделал шаг вперед и тут же нырнул вниз, в кувырок через голову. Тот, что шел справа от него, прыгнул в сторону, доставая из кармана руку, на кулак которой была намотана цепь. Третий присел и взмахнул рукой. Брошенный нож ударил кита в грудь, сильно ударил, но то ли рука подвела метальщика, и нож попал рукоятью, то ли… Ну да, точно — лежащий в правом внутреннем кармане телефон Джессики приказал долго жить.

Тот, что был с цепью, на таком расстоянии не опасен. Второй, бросив нож, остался неизвестно с чем — его тоже можно пока не брать во внимание. А вот вожак, выйдя из кувырка, в присед, одним движением достал из кармана и навел на Кита пушку.

Кит успел выстрелить первым. «Барли» далеко не самый мощный револьвер, но зато надежный и хорошо держит цель за счет слабой отдачи и очень мягкого спуска, так что две пули, выпущенные Китом в запале, превратили голову бандита в подобие лопнувшего арбуза. Оба его приятеля, кажется, не ожидали, что Кит останется живым после броска ножа или, по крайней мере, не растеряется, тем самым давая время вожаку для выстрела. Теперь они молча смотрели на труп, который повалился с корточек назад, подставляя начинающемуся дождю изуродованное лицо.

«Опять дождь…» — отстраненно подумал Кит. Он был странно равнодушен к произошедшему, словно выпитый буч наконец — то начал действовать.

- Ну ты и придурок, бля… — покачал головой тот, что был с цепью.

- Конкретно ты попал, братан! — добавил второй. — Мы, конечно, всё поняли и зауважали тебя, базара нет. Но попал ты конкретно.

- Чарли был друганом Мэда, — пояснил первый. — Ты в курсах, кто это?

- А кто это? — поинтересовался Кит, не опуская оружия.

- Лучше бы ты дал Чарли снести тебе башку, все равно она теперь нахрен тебе не нужна. Мэд тебя уроет. Найдет и уроет.

- Ну, так я пошел пока? — усмехнулся Кит. — Или сначала надо вас кончить, чтобы свидетелей не оставлять? М?

- А ты попробуй! — оскалился метальщик ножа. — Четыре выстрела у тебя осталось. Если барабан полный был. Сумеешь?

- Это «Барли», — пояснил Кит. — Двадцать — двадцать. Он восьмизарядный, если ты не в теме.

- У — у, — протянул бандит. — Не фонтан пушка… Ну смотри, короче… Только нас завалить — не вариант. Мэд весь район на уши поставит. Он начальник центрального участка, коли ты не в курсах. Полиции, ясен пень.

Если они не врали, то Кит действительно попал.

Но что ему оставалось делать? Позволить этому уроду прострелить себе голову?

- Добро, парни, — сказал он. — Я пошел потихоньку. Вы не дергайтесь, ладно? Пушка, конечно, не фонтан, но через двор я вас хоть как достану. Так что стойте, где стоите, пока я на улицу не выйду.

- Ну давай, рискуй, — кивнул тот, что с цепью. — Как стреляешь — видели. Посмотрим, как бегаешь.

Кит медленно, шаг за шагом, чтобы не подскользнуться на чавкающей грязи и не зацепиться пяткой за что — нибудь, допятился задом до угла дома. Едва завернув за него, сразу бросился бежать. У него было метров тридцать форы. Плюс он сейчас бежал по какому ни какому, но асфальту, а те — по дворовой грязи. Да еще им пистолет нужно было из рук вожака выдернуть.

Сбив попавшегося под ноги гуима, едва не завалившись на невесть откуда взявшейся посреди улицы лопате, он перебежал дорогу, нырнул в сквозной подъезд, забежал за электроподстанцию и повернул в сторону сорок шестой, которую знал как свои пять пальцев и где мог затеряться. Бандиты если и бежали за ним поначалу, то потеряли его довольно быстро.

Только уже на двадцать седьмой он сбавил шаг, достал из кармана розовый, раскуроченный тяжелым ножом телефон Джессики, спасший ему жизнь. Добил его о ближайший мусорный контейнер. Хотел то же самое сделать с трубкой Хилмана, но решил не торопиться. Все — таки, его телефонная книжка могла еще ему пригодиться. Да и сам телефон можно было толкнуть фарцовщикам.

Было начало первого, когда Кит добрался до Уэстенда. Здесь полиция появлялась на улицах чаще, чем в восьмом районе, поэтому на пути до лаборатории Эрджили он то и дело озирался по сторонам, а приближающийся звук работающего мотора заставлял его прятаться в подъездах.

Он некоторое время стоял за углом дома напротив, наблюдая за входом в бывший книжный магазин. Ничего необычного, вроде, не происходило. В окно было видно головы двух лаборантов в медицинских масках, склоненные над столами. По крайней мере, работа лаборатории, кажется, не прекращалась, а значит, ничего серьезного с Эрджили, скорей всего, не случилось. Наверное, цыган просто затаился, почувствовав опасность.

Кит перешел улицу, ступил в тесноватое помещение, пропахшее лекарствами, и постучал в почтовый ящик, прикрепленный у входа, в котором редкие посетители оставляли рецепты.

Трое лаборантов подняли головы, безразлично взглянули на него и снова принялись за возню с порошками и пробирками. А из маленькой комнатки в глубине лаборатории, из берлоги Эрджили, вышел Серж Мэйсон. Он остановился перед Китом; поджав губы, некоторое время рассматривал его лицо, потом взял под руку, вывел в коридор, закрыл за собой дверь лаборатории.

- Вам нужен продикол, — сказал он. — И борный спирт для обработки раны на губе.

- Я не затем пришел, — отмахнулся Кит. — Мне нужно поговорить с Эрджили. Это очень важно.

- Это же вы, кажется, вчера звонили? — поморщился Мэйсон. — Эрджили не появлялся.

- И вас это совсем не беспокоит? Или даже радует? — Кит кивнул на комнатку, в которой всегда сидел за работой цыган. — Вы уже и комнату его освоили, смотрю.

- Меня это не беспокоит, — холодно ответил лаборант. — Эрджили предупреждал, что однажды может исчезнуть и говорил, что нам следует продолжать работу в обычном режиме. А вас — то почему это так волнует?

- Дайте мне адрес его запасной лаборатории.

- Я не знаю ни о какой запасной лаборатории.

- Вы не понимаете важности происходящего, а я не могу вам всего объяснить. Эрджили в опасности. Мне нужно кое — что ему рассказать.

- Боюсь, ничем не могу вам помочь, — спокойно покачал головой Мэйсон.

Под его недоуменным взглядом Кит сделал шаг назад, расстегнул куртку, достал револьвер, взвел курок и взял в прицел грудь лаборанта.

- Где Эрджили? — спросил он.

- Я не знаю, — покачал головой Мэйсон. — Я действительно не знаю.

- Кто такой Тони Скарамо?

- Как вы сказали? — переспросил лаборант, сохраняя, кажется, абсолютное спокойствие. — Скарамо?..

- Не прикидывайся идиотом, — произнес Кит. Я не в той ситуации, чтобы играть с тобой У меня нет времени. И я знаю о тебе больше, чем ты думаешь.

- В самом деле? — Мэйсон пошевелил бровями, пожевал губами. — Интересно.

- Кличка «Кокс» тебе тоже ни о чем не говорит, правда? — продолжал Кит.

- Правда, — равнодушно кивнул Серж.

- Послушайте, — сказал он, почесав бровь. — Вы зря достали оружие. Стрелять вы все равно ведь не станете. А я могу позвонить в полицию.

- Стану, — усмехнулся Кит. — Я в таком положении, что стану.

- Ну, это будет совсем уж глупость, — пожал плечами Мэйсон. — Вы же пришли сюда не для того, чтобы убить меня, не так ли?

- Зачем ты приходил в снукер — бар на тридцать девятой?

- Ах, вот оно в чем дело! — кивнул лаборант. — Я ходил туда по поручению Эрджили, передавал лекарства для дочери хозяев заведения. Она снуксил — зависима, если вы не знаете, и Эрджили пытался ей помочь. А Тони, Тони Уайт — это… Впрочем, не ваше дело. Считайте, что это врачебная тайна… Так что спрячьте свой пистолет и убирайтесь отсюда. Я не стану звонить в полицию.

Он врал. Кит поставил бы сто против одного, что Мэйсон врет. Но добиться от него чего — нибудь, кажется, было невозможно. Если только прострелить ему ногу для оживления беседы. Но что тогда делать с остальными? Ведь они вызовут полицию. Если не сразу, то после того, как Кит уйдет.

Он спустил револьвер со взвода, убрал его обратно в карман.

Мэйсон стоял, сохраняя равнодушно — ироничную мину.

- Вот что… — сказал Кит. — Вы ведь должны знать номер телефона Эрджили. Вы наверняка поддерживаете связь с ним.

- Нет, — покачал головой Мэйсон. — Мобильный номер Эрджили мне не известен.

Похоже, от этого парня он ничего не добьется. А значит, нужно идит ва — банк, играть в открытую.

- Ну что ж, — вздохнул Кит, — скажите Эрджили, что завтра, в девять часов утра, я буду ждать его на автостоянке, на сорок восьмой улице, возле бывшего часового завода. Мне нужно передать ему кое — какие документы. Это очень, очень важно для него… И да, если он не придет на эту встречу, я все — таки вас убью.

Если придет Эрджили, все будет просто супер.

Если придут подельники Мэйсона, что скорей всего и случится, то…

Но другого шанса просто нет.

Мэйсон недоуменно дернул бровью.

- Послушайте… э — э… Кит…

Но Кит не стал слушать. Он хлопнул лаборанта по плечу и вышел на улицу.

Глава 13

В этом городе не видно и не слышно детей. Молодежь за шестнадцать, которую выгнала на улицу игра гормонов или обстоятельств, встречается. А детей нет. Их можно встретить только в сопровождении родителей или в школьном автобусе. А так, чтобы просто увидеть на улице играющую стайку — такого не бывает уже лет десять, как минимум.

А город без детских голосов кажется мертвым вдвойне.

Город с улыбкой гуимплена на мокром от дождя лице…

Ты болен, сука, ты скоро сдохнешь.

Верни мне Эрджили, тварь!

В маленькой забегаловке на пятьдесят первой, где всегда тусовались фарцовщики, Кит нашел Тито. Сухой, как старый жердь, черноволосый, неопределенной национальности и говоривший всегда с явным, кажется, слишком уж броским, деланным, акцентом, этот старый и опытный фарцовщик был известен по всему району номер восемь. Известен тем, что мог достать, купить или продать все, что угодно и всегда был при деньгах. Что интересно, Кит не слышал, чтобы он хоть раз подвергся нападению бандитов.

Тито сидел за столиком с чашкой какой — то бурды, издающей неестественно сильный аромат кофе и курил настоящую сигарету с фильтром, выпуская ароматный дым из под висячих, седоватых уже, усов.

- Не могу жити бьес кофа, — сказал он, увидев Кита, садящегося на старый и скрипучий плетеный стул напротив. — Моя жист кончилас, когда не стал кофа.

- Разве его нельзя купить? — спросил Кит, искренне удивясь.

- Ты думаешь, если бы его можно был купити, Тито не отдал бы любы денги, чтобы кажди ден брати наслаждене за чашка кофа?! Но даже Центру настоящи кофа нет. Нет! Да, чу бека у бека!..

- Мне проще, — улыбнулся Кит не — показному горю фарцовщика. — Я его никогда не пробовал.

Тито поцокал языком, как бы жалея несмышленого юнца.

- Как твоя жист, скажи? — спросил он через минуту.

- Прёт, — коротко ответил Кит, выкладывая на стол две коробочки и ампулу снука, добытую еще для мамы.

- Ой — е, — кивнул фарцовщик, доставая кошелек. — Стандарт.

Он вложил в протянутую руку Кита тридцать баксов.

- Скажи, Тито, — Кит положил на стол мобильник Хилмана. — Можно достать зарядник к этой штуке?

Тот взял трубку, осмотрел, поцокал языком, пошевелил бровями.

- Трудно, — сказал наконец. — А что достати трудно, то буде дорого стоит, сам понимаешь. Баксов семсот буде стоит.

- Ох ты! — присвистнул Кит.

- Угу, — авторитетно кивнул фарцовщик. — Но ты можешь продат ето телефон Тито. Тито даст ти три сто баксов.

- Нет — нет! — спохватился он тут же. — Не три сто, нет. Три сто и дваццат! Хотя… ето много, ибо что телефон с жестка прошивка и очен стар.

Кит хорошо знал фарцовщика и его манеру: дать заведомо низкую цену, а потом, будто спохватившись и облагодетельствуя, накинуть десятку. В итоге, если продавец плохо знает рынок и Тито, он отдает товар задешево и радуется, что остался в выигрыше.

Раз Тито назвал цену в триста двадцать, значит, вполне реально сторговаться за триста пятьдесят.

- Нет, Тито, извини, — Кит потянул телефон обратно. — Мне говорили, он стоит четыре сотни.

- Кто говорил?! Я тому нюх топтал, кто ти тако говорил! Три сто и сорок — ето сама болша цена, и то еще по факт.

- Нет, извини, Тито, — Кит продолжал неторопясь тянуть телефон по столу в свою сторону. — Не хочу продешевить. И деньги нужны, но и телефон нужен.

- Э — э–э, — с досадой протянул фарцовщик, — ты почему такой, а?! Как — будто Тито хочет что ты продьешевил! Но Тито тоже нужно имети чашку вот ета бурда… Ладно, три сто и сорок, налом.

Кит подтолкнул мобильник в сторону фарцовщика. Трубка, скользя, сделала несколько оборотов вокруг своей оси, легла под смуглую лапу Тито.

- Ты номера си взял?

- Угу, — кивнул Кит.

По дороге он зашел в какой — то подъезд, выписал из телефонной книжки все номера, обнулил счетчики и память. Едва успел до того, как трубка издала прощальный писк и ушла в анабиоз.

Кит принял от фарцовщика триста сорок баксов, сложил, сунул в самый надежный, потайной, карман.

- Скажи, Тито, ты знаешь Кокса? — спросил он.

Тито посерьезнел, бросил на собеседника быстрый и скользкий взгляд.

- Слышал, — ответил немного подумав. — Но сам не знамо.

- Чем он занимается?

- Зачем таки вопросы спрашиваешь, дъяле? — недовольно произнеес Тито. — Я чужи дела не спрашивал, что мне. Менше знаешь, крепче спишь.

- А Тони Скарамо?

Фарцовщик подумал, пожал плечами.

- Не знамо такой.

Но черные глаза его, в которых затуманилось какое — то неприятное воспоминание, подсказали Киту, что Тито не договаривает.

- Ты слушай, парен, Тито ти добро слово говорит, — добавил фарцовщик. — Тито не знает, куда ты тамо полез и что искаешь, но ты ети имена забывай скорей и никому болше не спрашивай о нех. Аскурэ. Никогда.

- Угу, — кивнул Кит. — Слушай, мне нужны патроны под револьвер, тридцать восьмого.

- Эх, парен!.. — покачал головой Тито. — Во что же ты клеился?.. Заходи тут рядом, тридцаты дом, на квартиру шест, спрашивай Боба, скажи, что от Тито приходишь. Он ти продаст по дваццат. Толко ти! И не болше, что полста штуки. Сичас я ему буду звонити. Он мне должный.

- Я понял. Спасибо, Тито!

По двадцать — это было очень серьезно, это было почти даром!

- На тим свет благодарити будешь, — пробормотал фарцовщик. — Чме поли, мезалла!

- Все равно, спасибо, Тито! — Кит встал, хлопнул фарцовщика по плечу, пошел к выходу.

- С богом, парен! — напутствовал его тот, доставая свой сотовый.

У Боба, в маленькой вонючей квартирке на пятьдесят первой улице, от пола до потолка забитой всяким хламом, Кит прикупил десяток патронов. Два загнал в барабан на место использованных, восемь сложил в карман. Спасибо Тито! По нормальному — то, по деловому, ему меньше чем за тридцатник патроны не взять бы.

Он не собирался так просто отдать свою жизнь, если сегодня или завтра ее попытаются взять, те или эти. Ясно, что не жилец он теперь, все равно, но если получится протянуть на день — два больше — это уже хорошо. Ему бы только успеть найти Эрджили.

Вот только Кит не представлял сейчас, где и как будет его искать. Оставалась надежда на то, что от Джессики он выйдет живым и с нужной информацией. Он не знал еще, как будет эту информацию у девчонки добывать, но был уверен, что других путей просто не остается. И если девчонка надумает взбрыкнуть…

Ладно, там видно будет.

В подъезд он вошел свободно, поскольку цифровой замок на двери в очередной раз был сломан гуимами.

Она открыла не сразу, только после третьего или четвертого звонка. В халате на голое тело (на голое, на голое — Кит сразу отметил соски, проступающие под легкой тканью), с мокрыми после душа волосами, пахнущая лавандой.

- Я не ждала тебя так рано, — объяснила она и добавила шутливо: — И курица — тоже.

- Ну, значит, я подожду вас, — ответил он в тон.

Пока она в другой комнате переодевалась и сушила волосы, Кит снял ветровку, осмотрелся.

Похоже, она действительно не ждала; по крайней мере, никаких приготовлений к его приходу видно не было — обстановка естественна, с легким одиноким беспорядком, без настораживающих посторонних запахов и незаметного глазу, но действующего на внутреннее чувство опасности, расположения предметов.

Он вдоль стены подошел к окну, задернул шторы, выглянул в щель между ними. Четырнадцатая не была пустынна, но ничего особенного Кит не увидел. Пробежался глазами по крышам и окнам стоящих напротив домов, в совершенно глупой надежде обнаружить засевшего в укрытии снайпера — Роба.

Действительно, глупо…

Прокрался в прихожую и посмотрел список вызовов телефона. Последний исходящий был сделан больше двух часов назад. Значит, она долго не открывала только потому, что была не одета, а не потому, что спешно докладывала своим о приходе жертвы.

Открыл ее сумочку, брошенную на полку тут же, заглянул. Ничего подозрительного: ни пистолета, ни диктофона, ни удостоверения агента спецслужб — обычный для женской сумочки хлам. Правда, не для сумочки обитательницы восьмого района.

Ну что ж, значит, у него есть небольшое преимущество.

Нет! Очень большое! Ведь она даже не подозревает, что он готов ко всему. Она думает, что его привела сюда похоть, надежда на секс и потому будет сейчас охмурять. И возможно даже, попытается затащить его в постель — в то место, где так хорошо развязываются языки, без всяких экзекуций и хитрых ходов.

Она вошла в комнату в брюках до колен, в обтяжку, в легкой блузке с хорошим декольте, с уложенными волосами.

- Налей себе выпить, — кивнула на бар. — А я займусь курицей.

- Подожди. Может, не стоит возиться? Что — нибудь попроще, а?

Она пожала плечами.

- Ну, собачатины у меня нет.

Коза!

- Есть соевая колбаса, огурцы, яйца, брусничный джем…

- Отлично! Ты поджаришь яичницу с колбасой.

- Хм! — она пожала плечами, поморщилась, но не стала возражать.

Он следом за ней прошел в кухню, уселся на табурет, наблюдал как она режет сероватую колбасу, разбивает на сковородку яйца, солит, перчит. Любовался ее тонкими голенями, аккуратной попкой, и тем, как она сосродоточенно и проворно сворачивает яичницу в рулет.

- Джессика… — произнес Кит.

- А? — она отставила сковородку, включила чайник.

- А как тебя зовут на самом деле? — спросил он.

Она повернулась, посмотрела на него странно, спросила:

- То есть?

- Ну — у, — он вальяжно забросил ногу на ногу, подпер подбородок кулаком, смерил ее ироничным взглядом, — Джессика — это же… как там его… агентурный псевдоним?

Какие мысли пронеслись в ее симпатичной головке за те несколько секунд, пока она недоуменно смотрела на него?

«Мечта разведки» сказал про нее Эрджили… Ну, в общем — то, она ничем не выдала своего замешательства.

- Ты о чем? — спросила с легким удивлением, поправляя челку.

- Если бы ты не приходила к Хилманам, я бы еще сомневался, — сказал Кит, как бы рассуждая сам с собой. — Даже несмотря на твой утренний телефонный разговор и мой паспорт.

- Кит! — Джесс села на табурет напротив, забыв про яичницу, тревожно глядя на него. — Ты о чем говоришь?!

Это прозвучало так естественно, так неподдельно тревожно и непонимающе, что он готов был поверить, будто ошибается на ее счет. Актриса!

- Куда вы дели Эрджили? — это он произнес уже жестко, на полном серьезе.

Она непонимающе покачала головой…

Сидит на табурете хрупкая, красивая, — ну очень красивая, на его вкус, — девочка, полуоткрыв ротик, уставя на него непонимающие зеленые глаза, вопросительно подняв бровки… Вся такая… Ее бы взять сейчас на руки и унести в спальню…

А она — агент корпорации, мечта разведки.

Сучка!

- Джесс, мне очень жаль, что все так вышло, — сказал он, действительно чертовски жалея. — Я ничего не имею против тебя, я даже… Я бы… Но есть еще мама, маленькая Джессика Хилман, другие, ни в чем не повинные, люди… Поэтому я буду задавать тебе неприятные вопросы, а ты будешь на них отвечать. Честно отвечать и полно. Иначе… Я бы не хотел думать о том, что будет в противном случае.

Она снова помотала головой, будто отгоняя назойливое видение. Потом вдруг взвизгнула, вскочила, схватилась за сковородку, на которой, злобно шкворчал яичный рулет.

- Так, — сказала через минуту. — Это несъедобно. Сделаем еще одну попытку.

Достала остатки колбасы, принялась кромсать. И никакого видимого волнения — только недоумевающая задумчивость. Молодец!

- Когда я ночевал у тебя, я слышал твой разговор по телефону, незадолго до того, как ты меня разбудила.

Кажется, он уже просто шел на принцип: выбить ее из колеи, заставить занервничать, сорваться, потерять ту маску, которую она на себя напялила.

- А… — она разбила в колбасу новую порцию яиц, убавила огонь.

- Тебе не кажется, что ты должна мне кое — что объяснить?

- Мне кажется, я тебе ничего не должна, — усмехнулась она, старательно сворачивая рулет. — Блин, пора менять сковородку…

- Фрэнк Тичер… Ну, в общем, хозяин этой квартиры, он тебе кто?

- Фрэнк Читтер. Отец. Он умер год назад.

- Кхм… — Кит не знал, что сказать. — Извини, я…

- Да ты спрашивай, спрашивай, — небрежно бросила она, снимая сковородку с огня.

Но Эрджили не мог ошибаться!

- А Вулф — это фамилия по мужу?

- Да, — неохотно произнесла она и усмехнулась. — Мы прожили вместе всего — то два дня. А фамилия осталась на всю жизнь. Давно хочу вернуть родную, но все никак не соберусь. Да и привыкла уже как — то.

- Где Эрджили?

- Я не знаю, — она разделила рулет, разложила куски по тарелкам, поставила на стол, села напротив. — Ешь.

- Я правда не знаю! — добавила она в ответ на долгий взгляд Кита. — Он просто не вышел на связь и все.

- На связь?

- Ну да. Мы с ним должны были встретиться сегодня утром, но он не пришел. Наверное, что — то почувствовал. Он очень осторожен. Сегодня в центре, когда мы встретились, я приходила на встречу с ним. Возможно, он послал кого — то понаблюдать за мной. Как думаешь, кого?.. А я думаю, что — тебя.

- Ты хотела, чтобы я навел вас на него, да?

- Так ты и навел. Если бы не ты, мы бы никогда о нем не узнали.

- Ты надеялась, что я приведу вас к нему! Даже зеленый паспорт мне сделала!

- Я сделала его тебе просто для того, чтобы у тебя не было лишних проблем. Марк пробил тебя по картотеке, сказал, что у тебя красная карта, рассказал, за что.

- Ну да, ну да, — усмехнулся Кит. — А лихо я купил тебя на встречу с Эрджили, на сорок восьмой, согласись? Мне нужно было знать, кто твои подельнички. Роб там, наверное, все ноги отсидел на автостоянке, карауля нас.

- Кит, я не понимаю… Зачем тебе это? Ведь у тебя мама… прости, но у тебя ведь мама снукер. Как ты можешь после такого работать на этих ублюдков! И с такой гордостью рассказываешь об этом.

Он оторопело уставился на нее.

Стоп! Это какой — то развод…

Она актриса и хороший психолог. Не следует обращать внимания на ее слова, иначе попадешься в ее сети.

- Я тогда еще не знала про Эрджили. Довольно просто было пробить номер, по которому ты звонил с моего телефона. Но ты ведь никуда не звонил, правда? И я просто попросила Роба проследить за тобой, чтобы с тобой ничего не случилось. Мне не к кому было обратиться больше. А Роб — бывший полицейский, классный дядька, не отказал.

Не верить! Ни одному ее слову не верить!

- И к Хилманам ты приходила просто пожелать здоровья Джессике, да?

- Ну, после того, как Хилман не появился в условленном месте, мне ничего не оставалось. Это тебе тот клошар рассказал про меня? Да, я старалась, чтобы он хорошенько меня запомнил. Хотя было страшно.

- Подожди… — Кит отложил вилку, которой ковырял рулет. — Подожди, я теряю твою мысль. Ты хочешь сказать, что Хилмана убили не ваши люди?

Теперь уже она перестала жевать и уставилась на него долгим вопросительным взглядом.

- Кит, на кого ты работаешь? — спросила она после долгого раздумья.

- На кого я работаю?.. — опешил Кит. — На кого я работаю?! На маму! На похищенную вами дочь Хилмана, которого вы убили! На себя! На Эрджили, который борется с вашим влиянием, как может! Я работаю на всех, кто против вас, против корпорации!

- Ты мог бы не орать на меня? — спросила она спокойно. — Давай по порядку… Начнем с того, что я не работаю на корпорацию…

- Начинать со лжи — не лучший способ сказать правду, — перебил он. — Я знаю о тебе очень много.

- Ты не знаешь обо мне ничего, — возразила она. — Я работаю при международной комиссии по соблюдению законов и прав граждан, в отделе по борьбе с корпоративным влиянием…

Ложь!

- Мне дали координаты Хилмана, который искал защиты комиссии и велели обеспечить его эмиграцию в Исландию и доставку переданных им документов в центр…

Или не ложь?..

Про комиссию и про Исландию написал Хилман в прощальном письме. Могли ли как — то шпионы корпорации узнать про это?..

Да почему нет!

- Была назначена встреча, — продолжала Джессика, — но Хилман на нее не явился. Он не пришел ни к основному месту встречи, ни, на следующий день, к запасному. Когда ты отбил меня у гуима, я как раз возвращалась с места первой встречи…

«Нет, но как складно ты врешь, а! Вот что значат школа и опыт!»

- Когда ребята пробили по базам Эрджили, оказалось, что профессор медицины Гончо Эрджили был убит в мае позапрошлого года. Как предполагает криминальный отдел, убийство было совершено с целью устранения самого профессора и похищения его разработок анти — снука, которые он тайно проводил. Сначала предполагалось, что убийство обеспечивалось интересами корпорации, но потом появились основания полагать, что оно совершено третьей стороной…

«Подожди, подожди… Что значит «был убит»?! Эрджили жив и здоров!»

- В центре решили, что убийство — это не более, чем инсценировка с целью обеспечить профессору свободу действий, хотя не отметали вероятности того, что под его именем выступает кто — то еще. В общем, было принято решение, что мне необходимо встретиться с этим твоим цыганом. Вскоре из довольно надежных источников поступили сведения, что этот Эрджили является хозяином двух магазинов на четырнадцатой улице, торгующих снуком, а также как — то связан с центром реабилитации снуксил — зависимых, который давно находится под нашим наблюдением. Есть основания полагать, что центр занимается незаконными исследованиями с применением технологий, опасных для жизни людей, на которых проводятся эксперименты. Но никаких доказательств у нас пока нет. У них все с виду в полном порядке, вся документация доступна. Свободный доступ в клинику ограничен, но законом это не запрещено — это частное медицинское учреждение…

Что за черт!.. Это все ложь! Это не может быть правдой! Если бы это было правдой, стала бы ты, агент международной комиссии, рассказывать эту правду первому встречному, да еще и работающему, как ты думаешь, на противника!

Хилман… Разве стал бы он просить передать свои разработки Эрджили?!

- Когда Сиплый рассказал мне, — продолжала Джессика, — что ты увел девочку, я поняла, что вы ведете охоту на Хилмана, и, возможно, его уже нет вживых…

- Ты поняла! — не удержался Кит от сарказма. — Ты поняла, ха — ха!

- Да, Кит. Я все поняла. Я поняла, что этот твой Эрджили совсем не тот за кого себя выдает, и что есть кто — то еще, кто хотел бы заполучить документы Хилмана, но они достались вам. Ведь они достались вам, Кит? Или вам досталась только девочка? Что вы с ней сделали?

- Я убью тебя.

Она грустно улыбнулась, взяла давно вскипевший чайник.

- Поздно, Кит. Ты уже ничего не сможешь изменить.

- Что — нибудь изменить всегда можно.

- Эрджили возьмут, не сегодня, так завтра. Ты был на вторых ролях, но тебя тоже прицепят вагончиком. Ты бы вернул девочку, Кит! Это будет и по — человечески и смягчит наказание.

Он не выдержал, засмеялся.

Эта девчонка — действительно молодец! Как лихо она подвела, как плавно и умело перешла из защиты в нападение. Оказывается, это он, Кит, преступник, напару с Эрджили. А она не агент корпорации, а добрейшей души человек, верная служанка закона, которая борется с целой бандой преступников — снукероводов!

Джессика, наливавшая чай, недоуменно посмотрела на него.

- Ты действительно держишь меня за идиота? — спросил он доверительно. — Джесс, моей маме стало лучше! Она заговорила со мной! Эрджили — гений! А ты хочешь убедить меня, что и он и я сам — бандиты, убийцы, похитители детей и… кто мы там еще?.. Кстати, Джессика пропала. Она была у меня дома. Я оставил ее одну, чтобы сходить к ней домой, за вещами, а когда вернулся, ее уже не было. Я не думаю, что это твоя работа, она бы просто не пошла с тобой, а впечатление такое, что она ушла добровольно.

- Профессор Гончо Эрджили мертв, Кит, — сказала она. — Не знаю, кто такой этот Эрджили, но другого Эрджили, кроме убитого, в Локвуде нет и никогда не было. Ни в одной картотеке твой Эрджили не числится… А Джессику я видела только на фотографии в личном деле Хилмана.

Он с минуту смотрел на нее. Она спокойно пила чай, стараясь не встречаться с ним глазами.

- Что же нам теперь делать, Джесс? — спросил он.

Она пожала плечами, быстро взглянула на него, отвела глаза, спросила:

- Твоей маме правда лучше?

- Да.

- Не понимаю…

- Чего не понимаешь?

- Не понимаю, кто ты, Кит.

- Я Кит Макдауэл, охранник в зале игровых автоматов. Больше ничего не могу сказать о себе интересного. Я самый обычный человек, который живет в этом спятившем мире и пытается выжить.

- Ты хочешь сказать, что ты случайный прохожий во всей этой истории? Ты не имеешь ни к Эрджили, ни к Хилману никакого отношения?

- Хватит! — Кит рубанул рукой по столу. — Я знаю, что ты хитра, умна, хороший психолог, мечта разведки и все такое. Но хватит уже, а? Пойми, что я все о тебе знаю и не верю ни одному твоему слову! Я знаю, что ты работаешь на «Снуксил Кемикалз»; я знаю, что вам нужен Эрджили с его разработками вакцины, которая грозит корпорации миллиардными убытками; я знаю, что вы устранили Хилмана, чей труп я нашел, хотя, тут я не уверен, что именно вы; я знаю, что не сегодня, так завтра вы уберете и меня. Но процесс вам не остановить. Документы Хилмана вам не достались и не достанутся, они рано или поздно попадут в руки нужному человеку…

- Где они, Кит? — она посмотрела на него так, будто готова была вцепиться в горло. — Они у Эрджили?!

- Вот что, Джесс, — он оставил чашку с чаем, к которому так и не притронулся, поднялся. — Спасибо тебе за ужин. Мне нужно идти.

Она покачала головой.

- Я не могу тебя отпустить, Кит. Кто бы ты ни был, я не могу сейчас тебя отпустить.

- И?..

- Как только ты выйдешь за дверь, я позвоню в полицию.

- Хм… — усмехнулся он. — Я думал, ты позовешь меня в постель…

Она встала, сделала два шага к нему в обход стола, положила руки ему на плечи. Ее лицо приблизилось к его лицу настолько, что он почувствовал ее дыхание на губах. Ее глаза заполнили все поле зрения, затягивая в зеленую искрящуюся бездну.

- А хочешь, позову?

Он улыбнулся, провел ладонью по ее щеке, коснулся большим пальцем губ.

- Завтра, Джесс… Позови меня завтра.

Он повернулся и вышел из кухни. В прихожей набросил ветровку.

- Кит! — донесся из кухни ее голос.

- Да?

- Прощай.

- Угу… Дай мне пять минут.

Кит быстро, бегом, спустился вниз, но не стал сразу выходить на улицу, а сначала выглянул, чтобы осмотреться в наступающих сумерках.

Времени было в обрез. Даже если она даст ему пять минут, о которых он просил, все равно копы будут здесь очень быстро, оцепят квартал, начнут прочесывать. Найдут.

Но был у него оди вариант, который он продумал заранее, на случай такого бегства — кинотеатр. В этом огромном здании можно спрятаться и отсидеться. Можно и заночевать там, тем более, что идти ему все равно некуда. Ну разве что в центр на пятьдесят пятой, где он провел предыдущую ночь, но соваться туда, наверное, опасно.

Он чувствовал себя сейчас зверем, которого охотники взяли в загон. Сердце его колошматилось о ребра посаженным в клетку затравленным волчонком, пока он бежал по четырнадцатой.

- Что случилось, брат?! — окликнули его возле одного из домов четверо мужиков с желтыми повязками на руках — местный анти — снукерский патруль.

Кит, не отвечая пронесся мимо них, посеяв, кажется, панику, потому что мужики выскочили на середину дороги и стали озираться по сторонам. Огнестрела у них, наверное, не было, иначе они бы не вели себя так суматошно.

Кит добежал уже до пересечения с двадцать седьмой, а ни сигналы полицейской сирены, ни свет фар так и не нарушили влажной и сумрачной вечерней тишины.

Он повернул направо, обошел кинотеатр, заходя со двора. Там, возле туалетов, притулившихся к зданию, давным — давно сделан был в стене пролом. Именно через эту брешь попадали в здание все желающие, поскольку через центральный вход пройти было невозможно — его так же давно завалили изнутри грудой кресел из зрительного зала, кучей выбитой из пола плитки и другим хламом.

Пролом в стене давал доступ в подвал, попетляв по которому, среди хранилищ, мастерских и еще каких — то помещений, можно было попасть либо в буфет, либо в раздевалку малого зала. Дальше можно было либо выйти из буфета в фойе, либо двинуть по круговому коридору вокруг малого зала — до большого.

Про этот кинотеатр и особенно про его большой зал ходили самые разные страшилки. Самой популярной была байка про то, что ночью из дыр огромного экрана ползут в зал самые разные тени — призраки наиболее ужасных персонажей когда — то давно показанных здесь фильмов ужасов и начинают крутить случайному зретилю свое кино, не сойти с ума от которого невозможно.

Но самой страшные россказни ходили про хранителя кинотеатра — старого снукера Джо, который всю жизнь отработал здесь билетером, да про мальчика, заблудившегося однажды в подвальных лабиринтах…

«И вот, вдруг, посреди ночи вспыхнул в зале свет и увидел он билетера. Лоб его сразу покрылся холодным потом и он попытался тихонько забиться под кресла. А билетер пошел сверху по проходу между рядами, и в руке у него был компостер, а на шее — рулон билетов. Он всегда так ходил, еще когда кинотеатр работал.

И вот, идет он, значит, а тот парень трясется под креслами и даже глядеть в сторону хранителя боится. Говорят, что и нельзя на него смотреть, потому что он чувствует взгляд и сразу кричит: «Приобретите билет! Нельзя без билета!» И вот тогда тебе уже полный писец.

В общем идет билетер, хромает, волочит ноги кое — как от старости, — топ, топ, топ, — а этого чувака уже натурально колотит от страха, зубы стучат. И когда дошел билетер до него, то не выдержал парень и посмотрел хранителю в лицо. А лицо у него желтое — желтое, как снук, и всё в дырках от червей, которые в нем ползают. Ну и все, хранитель чувака сразу засек и орет: «Приобретите билет, молодой человек! Нельзя здесь быть без билета!» Ну, парню — то деваться некуда, он ему деньги сует, а тот хвать его за руку и компостером ему горло пробил. Кровища фонтаном, а Джо знай себе лыбится. В общем, больше того парня и не видели».

Все эти россказни Кита сейчас не волновали, хотя и сидели где — то в подсознании мелким ознобом. А вот подвал, который предстояло пройти, действительно мог вселить страх в кого угодно, особенно ночью. И не потому, что в этом подвале умер не один снукер или бездомный, чьи души, говорят, так и блуждают по пустым темным коридорам, а — потому, что собирались в его бесконечных темных секциях самые отъявленные местные бандюки. Сюда они привозили, говорят, своих жертв, не желающих отдать требуемое — для пыток и убийства. Ну, а копы в этот подвал никогда не совались — дурные они что ли.

Кит осторожно, прислушиваясь и принюхиваясь, как хищник, зашедший в незнакомую местность, пробрался в разлом по скрипящей под ногами кирпичной крошке.

Брешь в стене переходила в огромный пролом, образованный провалившимся или обрушенным полом, обломки которого рухнули вниз, в подвал. Спуститься туда можно было по составленным друг на друга металлическим ящикам и коробкам, в которых, говорят, хранились старые фильмы. Ступать по ним нужно было очень осторожно, не столько потому что они при каждом шаге качались, поминутно угрожая обрушиться и завалить собой незваного гостя, а потому, что каждый шаг отдавался в их пустых металлических внутренностях гулким эхом. А издать какой — нибудь звук в этой мрачной тишине было страшно.

«Не буди тишину, если не хочешь оглохнуть» — вспомнил Кит то ли слова из какой — то книги, то ли строчку из песни.

Хуже всего было то, что нормального фонарика у Кита не было, только зажигалка с подсветкой, чей чахлый синий лучик не столько освещал, сколько наводил тоску.

Кое — как он достиг пола, очутившись в проходе, вдоль противоположной стены которого тянулись трубы самых разных диаметров. Если верить нарисованному кем — то и прикрепленному здесь же, на стене, кособокому плану подвала, этот проход был круговым и повторяющим расположенный над ним переход из малого кинозала в большой. Из этого кольцевого перехода можно было попасть в любую часть подвала через шесть отходящих от него коридоров, ведущих на три склада, в столовую для персонала, в ремонтные мастерские и в еще какое — то, никак не обозначенное на плане, помещение. Для того, чтобы попасть наверх, к залам, Киту нужно было сейчас пройти по переходу до столовой и через нее выйти к небольшому фойе, где на плане были отмечены два лифта. Лифты, разумеется давным — давно не работали, но подняться наверх можно было и по лестнице, обходящей шахты лифтов с двух сторон.

Кит повернул влево и медленно, вдоль стены, двинулся по переходу, все больше и больше погружаясь в душную затхлую атмосферу, насыщенную смрадом экскрементов. Слабый фонарик отрывал от мрака небольшие куски, не столько освещая их, сколько перекрашивая из черного в синий цвет, отчего они казались еще более мрачными.

Минут пять он шел, потея от волнения и духоты, пока справа вдруг не открылась черная пасть коридора. Это было первое ветвление, уводящее неизвестно куда, в какое — то небольшое пространство, никак не обозначенное на плане. Следущая ветка будет та, что ему нужна.

Еще около десяти минут медленного крадущегося движения и, наконец, ощущение легкого сквозняка справа.

Кит закрыл пальцем лампочку фонарика, заглянул за угол.

В разлитой впереди тьме не было ни видно, ни слышно ничего. Если там кто — то и был, то он скорей всего спал.

Кит открыл фонарик и медленно двинулся вперед, напрягая зрение так, что глаза ныли и горели.

Узкий коридор заканчивался небольшим, как казалось при тусклом свете, залом, в котором местами еще сохранились столы и стулья, но основная масса столов была сдвинута в кучу в левом углу, образовав подобие нар. Кит готов был поклясться, что там, на этом импровизированном лежаке, видел чье — то тело, но приблизиться, чтобы рассмотреть не было ни малейшего желания. Если там сдох какой — нибудь клошар, что подтверждалось исходящей оттуда вонью, то вряд ли при нем могло оказаться что — нибудь более ценное, чем кусок заплесневелой соевой лепешки.

Он шаг за шагом двигался по центральному проходу, оглядываясь, сколько было возможно, по сторонам.

Уже у выхода из столовой в синем луче фонарика совершенно отчетливо проступил силуэт сидящего человека. Кит вздрогнул и, холодея, немедленно вернул пробежавший вскользь луч, навел его на то место, где привиделся силуэт.

Да, он не привиделся.

Человек сидел за столом, положив на него руки; сидел прямо и строго. Присмотревшись, Кит даже различил его одежду — костюм, галстук, белую рубашку и чуть сдвинутую на лоб шляпу.

По крайней мере, это был не пресловутый билетер — уж слишком щеголевато был одет странный посетитель столовой, расположившейся в подвале кинотеатра.

- Эй! — позвал Кит, испугавшись собственного голоса и немедленно перейдя на шепот. — Приятель, ты живой?

Никто не ответил ему. Сидящий не попытался ни закрыть лицо от бьющего в глаза света, ни встать, ни обругать Кита по матери. Он продолжал сидеть, не шелохнувшись, все в той же строгой и прямой позе.

Труп?..

Ничего не оставалось делать, как двинуться дальше.

Кит приблизился на четыре шага и теперь отчетливо мог видеть синее в свете фонарика и неподвижно застывшее, чуть цинично и едва заметно улыбающееся лицо щеголя.

В руках лежащих на столе он сжимал картонку, видимо, кое — как оторванную от какого — нибудь ящика. Кит перевел на нее луч фонарика и прочитал размашистую неровную надпись: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!» Ниже, чуть мельче и, наверное, уже другой рукой было приписано «в ад». И еще ниже: «вход $10».

Только сделав еще два шага, он смог рассмотреть, что за столом расположился манекен, как есть утащенный из какого — то магазина и посаженный здесь местными шутниками.

И тут, откуда — то справа, раздался тихий, довольный смех.

Кит отпрыгнул, присел, переведя луч фонарика в направлении звука, лихорадочно доставая из кармана револьвер.

«Давно нужно было его достать, идиот!» — обругал он себя.

Видно никого не было. Кит быстрыми росчерками блекло — синего луча света водил по стене со стойкой, где когда — то, наверное, располагалась раздача, по огромным котлам, по дверям то ли холодильников, то ли сушилок для посуды, но никого не видел. А смех между тем продолжался еще несколько секунд, прежде чем угаснуть и перейти в неразборчивое бормотание.

Вспомнились россказни о мальчике по имени Лайонел, который давно, лет пятнадцать назад, спрятался в кинотеатре от гуимов, да так и не смог выбраться обратно, заблудился в подвалах. Он давно уже не мальчик, сошел с ума от страха и одиночества, питается крысами да забредшими слишком глубоко в подземелье клошарами, которых душит. Говорят, его смех иногда можно услышать во мраке подвалов и уж если услышал, лучше сразу умереть, потому что все равно не жилец и смерть твоя будет ужасна. Никто еще, дескать, не выжил из тех, кто слышал смех Лайонела.

Теперь, когда он знал, что рядом кто — то есть, но не мог этого кого — то увидеть, сознание начало играть с ним дурацкие шутки. Ему отчетливо слышались осторожные шаги, приближающиеся то слева, то сзади, приглушенное сопение, лязгание чего — то металлического.

В конце концов, Кит не выдержал и погасил фонарик, чтобы хотя бы не оставаться отлично видимой мишенью. Он тут же присел на корточки и тихонько пополз влево, мимо стола, за которым сидел манекен, в проход между автоматическими дверьми, которые были когда — то заклинены ножками стульев, забитыми под створки.

Он не расчитал направление, ткнулся в стул, который скрежетнув по цементному полу, ударился о стол. Тихий стук разнесся по пустынному помещению громким гулом, который тяжело ударил под сердце, заставляя сердце понестись вскачь.

Кит уже пожалел, что забрался в этот чертов кинотеатр. Да и забравшись, можно было не лезть в дебри, а прикорнуть где — нибудь неподалеку от пролома и пересидеть ночь. На кой он поперся вглубь? Что ему делать в зале? Неизвестно еще, что его там ждет…

- Эй, ты, там! — услышал он откуда — то со стороны бывшей раздачи. — Хватит уже звучать, а?! Греби сюда, чудик.

Следом ослепительной вспышкой ядерного взрыва явился глаз фонарика, указывая, куда именно нужно грести.

Глава 14

Клошар (а это явно был клошар) закрепил фонарь в держателе, смонтированном из пластиковой бутылки и проволоки — своеобразная настольная лампа. Настоящий фонарь, на батарейках, которые стоят немалых денег.

Аппартаменты бродяги представляли собой углубление в прилавке, в которое когда — то составляли, наверное, запас тарелок и кастрюль. Здесь у него лежал старый матрац и некое подобие подушки — потрепанная думка, некогда, вероятно, цветастая а нынче — серо — буро — малинового окраса.

Клошар, видно, только — только задремал, или даже не успел еще, и некоторое время прислушивался к блужданиям Кита, ожидая его реакции на манекен, каковая и не замедлила явиться, рассмешив бродягу. Теперь он лежал под импровизированной лампой, подперев голову рукой, накрытый старой клетчатой курткой; лет пятидесяти, полу — лысый — полу — кудрявый, улыбающийся веселой улыбкой, в которой чернело пятно отсутствующих верхних резцов.

- Здорово, чудик! — произнес он, когда Кит «подгреб» и пристроился на низеньком табурете из набора мебели «Мой малыш».

- Ну, здоров, — кивнул Кит.

- Что, говоришь, ничего тебе Майк не ответил, да? Гы — гы… А десятку — то ты ему сунул?

- Да ладно ты, — бросил Кит. — С таким, как у меня, фонариком, можно и член с вешалкой перепутать.

Он продемонстрировал клошару подсветку зажигалки.

- А что ж ты, мил человек, с такой, извини за скудность речи, хренью сунулся в сей мрачный вертеп?

- Пришлось, — неохотно ответил Кит. — Уж точно не из любопытства!

- А что это там, — он кивнул в сторону угла, где были составлены столы. — Жмурик валяется, что ли?

- Глен — то? — улыбнулся клошар. — Да не, он, вроде, живой еще. Был, во всяком случае. Он прокаженный.

- А? — Кит почувствовал, как по коже у него пробежала быстрая стайка мурашек. Это ж как хорошо, что он не сунулся поискать на «трупе» чего — нибудь интересного!

- Что «а»? — хохотнул бродяга. — А ты к нему обниматься на радостях полез, что ли? Ну, это ты зря, мил человек!.. Так чего, говоришь, ты забыл — то в нашем вертепе?

- Да ничего. Спрятаться надо было.

- А — а… Ну это ты тогда точно по адресу пришел. Здесь — да, здесь — прячься не хочу. Тебя как кличут — то?

- Кит.

- А я — Уолтер. Ты, Кит, залезай в следующую секцию. Матраца тебе, извини, предложить не могу. Ну разве что пойдешь из — под Глена выдернешь, гы — гы, ему — то он все равно не особо нужен… Я свет гашу, батарею беречь надо.

Дождавшись, пока Кит уляжется, скрючившись, на жесткой деревянной полке, он погасил фонарь. Но спать ему, кажется, не хотелось.

- Ты, Кит, кем по жизни являешься? — спросил он.

- Лохом, кажется, — буркнул Кит. — А вообще, не знаю. Просто живу, да и всё.

- Ну, это обычное дело, — философски произнес Уолтер. — У нас сейчас основная масса неселения просто живет, да и всё.

- А ты? — поинтересовался Кит.

- А чем я лучше, — усмехнулся клошар. — Я даже и не живу, а так — прозябаю, аки трава, унижая звание человеческое; и мерзок я в глазах господа бога нашего.

- И не страшно тебе тут — то прозябать, в кинотеатре?

- А чего ж тут, мил человек, страшного — то! Тут наоборот — очень даже тихо и спокойно. Чем страшней снаружи, тем приятней внутри. А все эти побаски про билетера да чокнутого мальчика — людоеда для того и придуманы, чтобы всякая шваль сюда не совалась.

- Ну, билетер — то — понятно, сказка. Но говорят, тут бандиты всех мастей пасутся.

- Да никто тут не пасется, — отмахнулся клошар. — Ну, разве что, там, наверху. Там — да, бывают люди, но то уж точно не бандюки.

- А кто ж? — зевнул Кит.

- Да знал бы я… Но не бандиты точно. Думаю, у них там лаборатория. Химическая.

- Что?! — Кит даже поднялся, чуть не треснувшись головой о верхнюю полку. — Какая лаборатория?

- А ты чего так заволновался — то? — с подозрением произнес Уолтер. — Не знаю, какая. Пахнет там химией, вот я и подумал… А может, и не лаборатория вовсе. Может, склад у них там какой… Не знаю я.

- Где это?

- А тебе зачем?

- Ты людей, которые туда ходят, видел?

- А зачем мне их видеть. Не ровен час, и они меня увидят. А мне это ни к чему. Если они здесь решили обосноваться и скрытничают, значит не хотят, чтобы про них знали. А от чужих секретов лучше держаться подальше.

- Уолт, проведи меня туда, а?

- Вот еще! — испугался клошар. — Нет уж, мил человек, не поведу я тебя никуда. Если тебе очень надо, так иди сам и ищи… И вообще, я спать хочу, не мешай мне, будь добр.

- Скажи, где ее искать? Лабораторию эту?

- Да не лаборатория это, может быть, совсем! Чего ты к словам цепляешься?! — рассердился Уолтер. — Там и ищи, наверху. Там, за малым залом, операторская раньше была. Они дверь — то старую вынесли, а поставили новую — металлическую, бронированную, с двумя замками. Ее, наверное, и гранатой не возьмешь. Так что зря ты туда сходишь только.

- А в какое время они там бывают?

- Да я знаю, что ли, мил человек! В разное бывают. Приходят, уходят; то утром, то днем, то вечером; то два, то три человека, то четыре…

Неужели вот она — вторая лаборатория Эрджили?!

Или, может быть, — Тони Скарамо?..

В любом случае, нужно там побывать!

- Уолт, — позвал он клошара, который вдруг захрапел, явно ненатурально, прикидываясь. — Уолт, а они каким путем туда ходят? Тоже здесь?

- Ну а как еще. Этот путь — самый короткий, не через склады же им петли метать…

- А там, у входа, план висит… На нем один ход ничем не заканчивается. Что это?

- То и есть, что ничего. Там, видать, потолок обвалился или, может, подорвал кто. В общем, завал там, и хода нет… Давай спать, а? Вот позвал же я тебя на свою голову, дурак старый!

- Если завал, значит наверху в этом месте пролом должен быть в полу, так? Ты туда не пробовал спуститься?

- А мне чего там искать! Слушай, мил человек, давай спать, а?!

- Да рано еще, — возразил Кит, глянув на часы. Стрелки светились на начале двенадцатого. — А сейчас там кто — нибудь есть, не знаешь? Я имею ввиду, в лаборатории.

- Никого нет, — буркнул Уолтер. — И больше я тебе не отвечаю; хочешь, обижайся.

Хм… Ну, если это лаборатория, то кто — нибудь в ней может работать и по ночам. Ну, или охрана хотя бы должна дежурить. Приходят, уходят. Уолтер же не вникает, кто пришел, кто ушел. Может, они там меняются, по сменам работают…

Эх, сходить бы туда! Наверняка, это лаборатория Эрджили.

- Уолт! — позвал он, но клошар прикинулся спящим, не отвечал.

- Уолтер, дай мне твой фонарь, а?

- Еще чего! — сразу ожил тот. — Ты, мил человек, думаешь, наверное, что мне батарейки просто так достаются?!

- Ладно, черт с тобой, спи, — буркнул Кит.

Подождать, пока клошар уснет, потихоньку взять фонарь…

Если там, наверху, в лаборатории, кто — нибудь есть, он, возможно, откроет дверь. Хотя, наверняка у них есть условный сигнал. Если дверь действительно такая, как говорит Уолтер, то стуком ее не возьмешь, хоть застучись. Значит, должен быть звонок. И есть последовательность, которую нужно прозвонить, так что шансов попасть внутрь, скорей всего, нет. И тем не менее, сходить туда надо. И не просто сходить, а сделать там засаду. Определиться на месте, куда там можно засесть, и — ждать. До утра, до назначенной встречи с Эрджили времени еще много. Ну а если что, если сегодняшняя засада ничего не даст, можно будет вернуться сюда после встречи. Если Эрджили придет на нее, то он наверняка скажет, его это лаборатория или нет… Если не его, значит — Скарамо…

Скарамо…

Итальянец, наверное…

Он поднял голову, прислушался. Уолтер размеренно посапывал.

Выбравшись из своей ниши, Кит подкрался к спящему, еще раз послушал его дыхание. Потом осторожно, чтобы не включить нечаянно, вытащил из бутылки массивный фонарь.

На цыпочках, наощупь добрался до двери в зал столовой, через которую давеча прошел сюда на зов клошара. Повернул направо, подсвечивая дорогу своим зажигалочным фонариком. Добрался до лестницы перед двумя дверьми лифтов.

Только когда он ступил на лестницу, скрывшись от столовой за стеной, только тогда включил фонарь Уолта. Его мощный луч света сразу отхватил у мрака весь лестничный пролет, до самого поворота.

Шаг за шагом, по широкому маршу лестницы, ступени который были вышарканы, а местами и выбиты, он поднялся на первый этаж и очутился в просторном фойе, сразу придавившем его своими размерами. Пятно света от фонаря сжалось, стало маленьким, заметалось по стенам, бессильно пытаясь отхватить у мрака побольше территории.

Кит заставил себя успокоиться, смирил пляску фонаря и, уже неторопясь, провел световым пятном по периметру фойе. На цель его поисков указывала стрелка на стене с надписью «Малый зал». Кит двинулся в ту сторону, подчиняясь стрелке, как в бесконечный и темный тоннель погрузившись в широкий проход, который, наверное, вел по кругу, мимо малого зала, к большому.

Он прошел не больше тридцати метров по коридору, все время забирающему вправо, когда увидел распахнутые, высокие и массивные, двери с большими резными ручками. Вход в малый зал.

Кит заглянул за дверь, посветил туда фонарем, обнаружив новое фойе, поменьше, из которого еще одни такие же массивные двери вели уже в сам кинозал. Луч света слабо осветил начинающиеся ряды кресел, поблескивающих темным пластиком. Из фойе несколько проходов поуже вели, как можно было понять из надписей, к буфету, к читальному залу и к туалетам.

Нет, тут ему делать было нечего. Уолтер сказал, что та дверь находится за малым залом, значит нужно либо пройти через зал, что скорей всего, либо двигаться дальше по коридору. Но если речь шла об операторской, значит она должна быть где — то наверху, со входом из зала.

«Ладно, посмотрим сначала здесь»…

Он пересек фойе и ступил между высоких дверей в просторное помещение, заполненное рядами кресел, с плавно уходящим вниз полом, с огромным экраном, свисающим из — под высокого потолка. Здесь было значительно прохладней, откуда — то тянуло легким, плохо пахнущим, сквозняком. Огромное, по сравнению с пятном света, помещение заставило Кита против его воли выключить фонарь. Было невыносимо видеть эту темную пустоту, эту одинаковую массу кресел, поблескивающих в луче света и казавшихся почти живыми, эти обрывки некогда огромных штор, нависающих над дверьми.

Но в полной темноте стало еще страшнее, потому что широкое пространство мгновенно ужалось до глухой клетки, стенок которой можно было коснуться, даже не особо вытягивая руку. А кроме того, огромный экран, казалось, всей своей плоскостью излучал матовый белый свет, так что не осталось во мраке ничего, кроме этого тускло — белого прямоугольника.

Не выдержав, Кит включил фонарик зажигалки. Его синий и совершенно бессильный в таком большом пространстве лучик вселял не меньше ужаса, чем полная тьма, но оставаться совсем без всякого света в этой пучине мрака Киту уже не хотелось.

Он посветил вправо, в поисках стены, к которой можно было бы прижаться, почувствовать хоть какую — то ограниченность пространства, хоть какую то видимость защиты от него. К счастью, вход был у самых последних, верхних, рядов, так что синее пятно света легло на близкую, непонятного в таком свете, но, кажется, коричневого пластика стену. А когда пятно дернулось вправо, оно высветило небольшую дверь в углу. На ней Кит увидел белую табличку, но прочитать черные буквы при таком освещении и с такого расстояния не смог. Он сделал несколько быстрых шагов к двери и, высветив надпись, прочел: «ОПЕРАТОРСКАЯ. Посторонним вход воспрещен!»

Оставалось потянуть на себя ручку, но Киту стало страшно. А кроме того, ручки не было. Ручка, похоже, была давно сорвана или снята, так что открыть дверь, которая открывалась на себя, стало невозможно. И теперь у него не оставалось никаких сомнений, что это та самая операторская. Только почему — то дверь была не металлическая, но, возможно, за ней есть что — нибудь типа прихожей.

Кит провел рукой по холодному дереву, пытаясь нащупать хоть что — нибудь, за что можно было бы зацепиться, но ничего не нашел. Но ведь как — то же они входят сюда!

И тут палец его обнаружил маленькое отверстие на месте то ли снятой ручки, то ли удаленного замка. Кит загнул палец крючком, чтобы он не выскользнул из отверстия, и потянул.

К счастью, дверь даже не скрипнула.

Хотя, может быть, ему было бы не так жутко, если бы она заскрипела, а не подалась абсолютно беззвучно, словно вокруг был вакуум, словно вокруг стоял неподвижный омут черной воды, не пропускающей звуков.

Фонарик выхватил тесное помещение и начало узкой лестницы, уходящей влево и вверх.

Кит ступил внутрь. Ему показалось что дверь бесшумно закрылась за ним, но быть этого не могло, потому что его движению она подалась совершенно свободно, а значит никакой пружины не было, чтобы вернуть ее в исходное положение. Проверить, так ли это, у Кита не было возможности, потому что синий лучик фонарика сейчас выхватывал из темноты узкие металлические ступени винтовой лестницы, уходящей наверх, под высокий потолок. Судя по всему, операторская находилась на уровне потолка кинозала.

Кит сделал шаг вперед и тут же замер, потому что нога его, вставшая на первую ступень, заставила ее издать долгий и протяжный, хотя достаточно глухой и тихий, звук.

Вслед за этим, из — за двери, из зала донесся, эхом, усиленным высокими стенами, другой звук, знакомый Киту по давним — давним временам.

Это было гудение поднимающегося лифта!

Но ведь в здании давно нет электричества!..

Он замер, прислушиваясь, пытаясь поймать себя на слуховой галлюцинации. А может быть, это был какой — то другой звук, лишь напоминающий гудение лифта…

Но нет. Кит отчетливо услышал, как, скрипнул трос, как замерла кабина, как с характерным звуком раскрылись ее двери.

Лифт был где — то совсем рядом с малым залом. Быть может, он чуть — чуть не дошел до него.

Бежать было поздно.

Оставалось только двигаться вперед, в надежде, в совершенно глупой надежде, что тот, чьи шаги вышли из лифта, направляется не сюда, не в операторскую.

Кит стал быстро подниматься по лестнице, едва удерживаясь от того, чтобы не броситься бежать и не обращая внимания, на бесконечный и звучащий на разные лады гул металлических ступеней под его шагами. Лестница круто забирала вправо, закручиваясь винтом, и казалась бесконечной, как будто должна была привести его не в операторскую, а — на крышу здания.

Он проскочил два небольших и тесных пролета, когда почувствовал возникший вдруг сквозняк — дверь внизу открылась!

Уже не обращая внимания на то, что его совершенно очевидно будет слышно внизу, он бегом пролетел последние два пролета и очутился на маленькой тесной площадке с невысокими перилами.

Он хотел уже ступить к высокой металлической двери в стене, когда увидел человека.

Человек сидел на корточках, в двух шагах от Кита, спиной к нему.

Он то ли не слышал гула шагов незваного гостя, то ли думал, что пришли свои. Он сидел на корточках, не обращая на Кита никакого внимания, словно тот не стоял у него за спиной, дыша как паровоз от волнения и крутого подъема.

А Кит не знал, что делать.

Позвать его?..

Тронуть за плечо?..

А жив ли он вообще?..

И тут сидящий встал и валко, неестественно, повернулся всем корпусом.

Ему было лет тридцать на вид, хотя в слабом синем свете зажигалки определить возраст было невозможно. Но бледность его лица сразу бросилась в глаза, как и странная неподвижность невыразительных глаз. И большое пятно вокруг губ, которое кит сначала принял за грязь. Но только сначала, потому что в следующий момент незнакомец поднял к лицу руку…

Две руки…

Нет, это была одна рука, с зажатой в ней кистью другой руки…

Он поднес эту другую руку ко рту и с хрустом откусил от нее фалангу большого пальца. Вместе с ногтем, что особенно ужаснуло Кита. Только теперь он понял, что вокруг рта была не грязь.

Кит бросил взгляд вниз, на металлический пол, туда, где несколько секунд назад сидел этот ужас, и увидел лежащего на площадке человека. С огромной дырой в черепе. И без левой кисти. Странно, но больше всего он напоминал Майка, тот манекен у выхода из столовой.

«Лайонел!» — прожгла голову мысль.

Кит попятился, едва не свалившись с площадки, забыв, что стоит на ее краю, возле последней ступени лестницы.

Он хотел уже повернуться и броситься вниз, когда сзади кто — то взял его за плечо.

Это тот, из лифта!

- А у вас есть билет? — услышал он гнусавый голос. — Здесь нельзя без билета!

А рука тисками сжала его плечо и тряхнула так, что казалось, он не устоит и провалится вместе с билетером вниз, в пролет винтовой лестницы, которая, он только сейчас увидел это, вела до самого подвала.

- Ки — и–ит! Ки — и–ит! — взвыл сзади людоед.

- Ки — и–ит! Да проснись же ты, парень!

- А?! — кит открыл глаза и увидел над собой лицо Уолтера.

- Тише ты! — шикнул клошар. — Они пришли.

- Кто? — не понял Кит, отирая мокрый от пота лоб и шею.

- Кто, кто… Эти, из лаборатории.

- Их трое, — прошептал Уолтер, пока они крались к лестнице. — Они минут десять назад прошли. Я думал, ты слышишь, а ты продрых.

Клошар не зажигал фонарь, он, кажется, прекрасно ориентировался в полной темноте, ведя Кита за руку.

Подведя его к узкой лестнице, он вложил ему в руку фонарь.

- Я с тобой не пойду, оно мне не надо. Поднимешься вот по этой лестнице. Из фойе будет три выхода. Повернешь в левый и будешь идти прямо, пока не увидишь вход в малый зал. Ты его сразу узнаешь: двери там сорваны и из коридора, если посветить внутрь, видно ряды кресел. Пройдешь мимо зала, увидишь по правой стороне дверь. Зайдешь в нее. Там будет длинный коридор с несколькими дверьми. Ту, что тебе нужна, ты сразу узнаешь — она будет прямо, металлическая, тяжелая. Все двери взломаны, так что если захочешь спрятаться и наблюдать в замочную скважину, там есть где пересидеть. Прямо напротив их двери есть маленький закуток.

- Спасибо, — прошептал Кит.

- Батарею береги! — напутствовал его клошар. — Не жги фонарь попусту. А лучше вообще не жги, а то они могут через несколько минут обратно пойти. Если тебя увидят, не знаю, что они с тобой сделают.

- Спасибо, Уолт, — повторил Кит.

- Ну, давай, мил человек. Смотри, осторожно!

Перед тем, как начать подъем по лестнице, он взглянул на часы: двадцать пять первого. Он спал чуть больше часа.

Кит сунул фонарь Уолта в карман, достал и включил свой зажигалочный.

Лестница была совсем не такая, как в его сне, но все равно после этого сна подниматься по ней что — то не очень хотелось.

Прижимаясь к стене, он ступень за ступенью двинулся вверх, мысленно чертыхаясь после каждого скрипнувшего под ногой кусочка цемента из осыпающейся лестницы. Уже на третьем шаге он подумал, что слишком медлит, а ведь эту лестницу надо проскочить побыстрее, потому что если те пойдут обратно, ему даже скрыться будет негде. Была бы лестница пошире, можно было бы скорчиться в стороне, надеясь, что не попадешь в луч фонаря, а так…

Кит прибавил шагу, уже не обращая внимания на скрип и пощелкивание выдавливаемых из — под подошвы обломков.

На площадке, где лестница поворачивала вправо и откуда, при свете, уже был бы виден первый этаж, он остановился, чтобы надеть на руку кастет и взвести револьвер, поставив его на предохранитель. Черт знает, что это за парни и чем обернется его любопытство.

Фойе, разумеется, тоже не имело ничего общего с тем, что ему приснилось. Оно было значительно меньше, с завалившимся на бок бильярдным столом посередине, с рядами стульев вдоль стен и с еще уцелевшими постерами стародавних фильмов, развешанными по стенам и колоннам. Напротив входа стояли молчаливыми изваяниями разбитые автоматы для продажи колы, кофе и сигарет.

Кит, как и велел Уолтер, повернул в первый же проход налево, протиснулся между полузакрытыми перекошенными дверьми. Вздрогнул и чертыхнулся, не удержавшись, от того, что под ногами громко захрустело выбитое из двери стекло. Если кто — нибудь был сейчас в радиусе пятидесяти метров, то он безусловно слышал этот звук, разнесшийся в гулкой пустоте.

Он выждал пару минут, присев в угол, забившись между стеной и дверью, но никто, кажется, не слышал его шумного приближения.

Встав, и чуть постояв на месте, чтобы выровнять слишком шумное и взволнованное, как ему казалось, дыхание, Кит медленно двинулся дальше, выключив фонарик, держась стены одной рукой и вытягивая вперед другую. Его глаза с таким напряжение всматривались в непроглядную тьму, что уже через минуту их начало ломить и они заслезились.

Минут через десять медленного движения его рука вдруг потеряла стену. По специфическому запаху и непередаваемому ощущению большого пространства, идущему из пустоты, Кит догадался, что стоит у входа в малый зал. Значит, его цель уже совсем близко.

И тут он совершенно отчетливо услышал тихий скрип, донесшийся спереди. Так могла скрипнуть только дверь.

Задержав дыхание, как перед прыжком в воду, он сделал шаг вправо, моля бога, чтобы не было перед ним никаких препятствий, которые он мог бы уронить или на которые с грохотом наткнуться.

Еще шаг. Правая рука, вытянутая в сторону, нащупала дверной косяк. Значит, он вошел в кинозал. Теперь нужно было сделать шаг или два вправо, чтобы оказаться за стеной, отделяющей зал от прохода.

Уже делая эти два шага, он услышал топот нескольких пар ног и голоса, увидел упавший на противоположную стену свет. Те, идущие со стороны операторской не таились, и если и разговаривали не во весь голос, то только подчиняясь тяжести темноты и давлению заброшенного здания, которые на всех людей действуют одинаково.

Еще через несколько секунд он уже мог различать произносимые слова

- … пусть китаец возьмет пару человек и посмотрит там с утреца, — долетел до него конец фразы. — Я предлагал убрать этого умника, но Тони против.

Голос, произнесший это был хорошо знаком Киту, он слышал его не далее как сегодня. Серж Мэйсон, конечно, это он!

- А что делать с девчонкой?

- Ничего. Слышишь? Ничего!

- Да, я понял.

- Нам не нужны лишние неприятности, и так все идет не очень хорошо. А девчонка еще может нам пригодиться… Да, и вот еще что… Скажи китайцу, чтобы сидел тихо до последнего, что бы там ни случилось. Тони надеется, что сможет…

Три или четыре пары ног вышли в фойе и голоса сразу потеряли отчетливость, перейдя в неразборчивый гул: «бу — бу — бу… бу — бу — бу…»

Впрочем, Кит услышал достаточно, чтобы понять, что в кинотеатре прячется лаборатория не Эрджили. Судя по всему, здесь обосновался тот самый Тони Скарамо.

И снова Мэйсон!

В том, что он работает на Скарамо, уже не оставалось никаких сомнений.

«А что делать с девчонкой?»

Джессика у них! Но почему, почему она пошла с ними?

Хотя, что тут удивительного. Не так уж трудно запугать ребенка…

Но почему она открыла им?!

Он дождался, пока шаги зазвучат вниз по лестнице, а свет фонарей превратится в блики на стене фойе и только тогда вышел из своего укрытия.

Он повернул направо и уже спокойно пошел вперед, включив большой фонарь.

Та дверь, про которую говорил Уолтер, была метрах в пятнадцати от зала. Наверняка, это именно ее скрип Кит услышал, поэтому открывать ее следовало крайне осторожно.

Он выключил фонарь и, не дыша, взялся за металлическую ручку.

Сухо и еле слышно отошла под нажимом защелка. Дверь таки заскрипела — тонко и протяжно. Кит, холодея, заглянул внутрь. В полной темноте, налево, в конце небольшого коридора отчетливо вырисовывался прямоугольник металлической двери, очерченный контуром света, падающего изнутри. Дверь не была закрыта на замок. В помещении, наверное, было душно, и тот, кто сидел в комнате, чуть приоткрыл металлическую махину, выпуская спертый воздух, насыщенный запахами реактивов и табачного дыма.

Первой мыслью было достать револьвер и ворваться в лабораторию. Но Кит тут же отбросил ее, потому что, если он и решил, ни с того ни с сего, что в лаборатории прячется один человек, то на самом — то деле их могло оказаться там и двое и трое и четверо. Ни размеров лаборатории, ни ее устройства он не знал, а потому, явившись на входе, как черт из коробочки, должен был прежде определиться с ситуацией. И если там есть хоть кто — нибудь исполняющий роль охранника, у Кита вряд ли будут шансы не получить пулю первым.

Хотя, рискнуть безусловно можно было. Эффект неожиданности должен был сделать свое дело. Если как следует пошуметь, помахать оружием во все стороны, пальнуть разок для острастки, то вполне можно рассчитывать на победу.

Кит еще пару минут подумал, прикидывая варианты и шансы. Потом сделал шаг внутрь, оставив входную дверь приоткрытой. Он снял с руки кастет, чтобы не мешал стрельбе, достал и спустил с предохранителя револьвер. Осторожно двинулся вперед.

Ему нужно было преодолеть десяток шагов, миновав еще две, деревянных, двери в правой стене. Он сделал семь, когда услышал внутри лаборатории приглушенный толстым металлом, но все же громкий голос, произнесший какую — то отрывистую команду. Кит замер на месте, выставив вперед револьвер, готовый ко всему.

Прошло еще пять томительных секунд. Потом дверь тяжело двинулась и с тихим металлическим стуком закрылась, оставив Кита в полной темноте. Несколько раз щелкнули электронные замки по периметру двери, окончательно лишая его возможности попасть внутрь.

- Ну что? — встретил его вопросом Уолтер, который, кажется, так и не сомкнул глаз.

- Ничего, — недовольно ответил Кит. — Внутрь попасть не удалось. Но там сидит не один человек.

- Я так и знал. Но там точно лаборатория? Ты чувствовал запах?

- Лаборатория. И я даже знаю, чья.

- Да ты что! И чья же?.. Хотя нет, не говори! — спохватился Уолт. — Мне не нужно это знать! Ну их к чертям, все эти чужие тайны!.. Давай — ка лучше спать.

Глава 15

Кит проснулся сразу, резко, будто кто — то толкнул его в плечо.

Открывать глаза, казалось, бессмысленным, ведь все равно в такой тьме ничего не увидеть. Он полежал несколько минут, перевернувшись на другой бок, чтобы отошла затекшая нога. Потом включил мини — фонарик и в его тусклом синем свете выбрался из своей временной берлоги. Часы показывали начало шестого.

Завозился в своей нише разбуженный Уолтер.

- Сколько времени? — спросил он не проснувшимся голосом.

- Четверть шестого.

- Ух ты… А ты чего ж в такую рань, мил человек?

- Дела, — коротко бросил Кит, надевая тяжелую от револьвера ветровку, которой укрывался.

- А — а… Если пойдешь прямо, вон за те котлы, то там есть раковина, можно умыться. А туалет — дверь чуть дальше, по коридору. И даже смыв работает!

Когда Кит вернулся, уже умытый, в нише Уолтера горел фонарь, а на большом пластиковом разделочном столе лежала нехитрая снедь: соевые лепешки, две коробки «растворимой» лапши, коробка соевого молока. На спиртовке шумела, закипая, налитая в кружку вода.

- А ты что не заселишься в какую — нибудь квартиру? — поинтересовался Кит, пока они перекусывали. — Жилья нормального сейчас сколько хочешь.

- А привык, — не задумываясь, ответил клошар. — Здесь хорошо, тихо, безлюдно. Вот зимой только холодно, на зиму я в подвал ухожу. Там комфорта такого нет, как здесь, но зато теплей.

- Здесь, конечно, комфортно, — усмехнулся Кит, оглядывая, насколько хватало света, интерьер столовой.

- А ты зря усмехаешься, — обиделся Уолтер. — Вы там, на улицах, скоро от чумы повымрете все или будете лыбиться ходить от счастья, пока не передохнете. А я здесь отсижусь. Жратвы после вас останется много, на мой век хватит.

- Может, оно, и так, — покачал головой Кит. — Только вряд ли. Попадешься ты однажды тем парням, что приходят в лабораторию. И посадят они тебя на снук, если сразу не убьют. И будешь ты слоняться тут во тьме, как билетер, и лыбиться, пока не придет ломка. А за ломкой явится смерть. А смерть у снукеров жуткая.

- Ну ты это, мил человек, — поморщился клошар, — ты давай без трагизма. Без тебя тошно.

- Лаборатория — то знаешь, чья?

- Не знаю и не хочу знать, — отмахнулся Уолтер.

- Эй! — окликнул их гнусавый голос из угла, где были составлены столы. — Долго вы будете болтать, а?! Дайте поспать, уроды!

- Жрать будешь, Глен? — окликнул прокаженного Уолтер. — Есть лапша.

Тот заворочался, застонал, матерясь; заскрипел под ним стол.

- Не могу я даже вспоминать об этой проклятой лапше, — ответил больной. — Блевать тянет.

- Ну ты поешь, потом проблюешься, — хохотнул клошар.

Пока Кит дожевывал свою порцию, Уолтер залил кипятком еще одну чашку лапши, вместе с куском лепешки отнес Глену.

- Ты его подкармливаешь? — удивился Кит. — От него же никакого толку, все равно умрет.

- А какой тебе нужен толк? — задумчиво посмотрел на него клошар.

- Ну, он же не добытчик, — пожал плечами Кит. — А ты не настолько богат, чтобы содержать его.

- Ты, мил человек, странные вещи говоришь, — покачал головой Уолтер. — Глен — мой друг, можно сказать. Мы с ним вместе уже шестой год тут кантуемся. Он меня и привел сюда. Отбил, больного, у гуимов на улице и почти на себе сюда притащил. Он здоров еще тогда был. Так что я ему, можно сказать, жизнью обязан. А то, что судьба ему свинью подложила, так в том его вины нет.

- А ты чем в нормальной жизни занимался? — поинтересовался Кит.

- В нормальной?.. — повторил Уолтер. — А была она, нормальная — то? Я уж и не помню.

- Я помню, — донесся из угла голос Глена.

- Ну? — бросил ему Кит.

- А что «ну»… Я людей лечил. Врач я был. Говорили, что от бога врач… Наверное, правду говорили.

- Вот, — кивнул Уолтер в сторону Глена. — А ты, мил человек, говоришь «толк»…

- Ну а ты? — спросил Кит.

- Я — то?.. Гы — гы… Да смешная у меня профессия была, и не профессия вовсе, а так — род занятий.

- Ну?

- Писателем я был.

- Да ты что! — улыбнулся Кит. — А фамилия как? Может, я тебя читал?

- Это вряд ли, — покачал головой Уолтер. — Когда мое писательство кончилось, ты еще на деревянной лошадке скакал и картонной саблей размахивал.

- Ну а все же? — настаивал Кит.

- Да он под псевдонимом писал, — известил из своего угла Глен. — Джед Хайтер.

- Хайтер… — повторил Кит. — Хайтер… Нет, не слышал даже.

- Оно и понятно, — кивнул Уолтер.

- Глен, а тебе фамилия Хилман говорит о чем — нибудь? — спросил Кит у прокаженного. — Стив Хилман.

- Нет, — ответил тот почти сразу. — А кто это?

- Ну, тоже врач. Или химик… Или и то и другое.

- Не знаю.

- А Эрджили?

- Эрджили? — повторил прокаженный. — Ну — у, кто ж не знает профессора Эрджили!

Сердце Кита радостно рвануло вскачь.

- Только, — продолжал Глен, — его же убили.

- Да нет, живой, — нерешительно улыбнулся Кит, чувствуя, как дробный стук сердца сменился ударами похоронного колокола.

- Да?.. Странно. Я как — то встретил его жену, года два назад. Она сказала, что профессора убили.

- Жену? — оторопел Кит. — У него нет жены. В смысле, она есть, но она уже года три лежит в клинике, в семнадцатом районе.

- Ты о каком Эрджили говоришь, приятель? — хмыкнул Глен. — Я тебе про цыгана, профессора Гончо Эрджили.

- И я про него, — ответил Кит, чувствуя, как горят щеки и уши — верный признак того, что до него дошло, насколько он облажался.

- Ну так его жена жива и здорова и не лежит ни в какой клинике! — раздраженно выпалил прокаженный. — А что за клиника? В семнадцатом районе было только пульмонологическое отделение.

- Реабилитационный центр для снуксил — зависимых.

- Первый раз слышу, — хмыкнул Глен. — Его, наверное, недавно открыли.

«Этого не может быть! — зазвенело в голове Кита. — Этого не может быть! Эрджили лечил маму! Ей стало лучше!»

Он же сам, лично, видел эту клинику.

Эрджили — не Эрджили?..

Но тогда кто он?..

Тони Скарамо.

«Идиот! Почему ты не поверил Джесс?!»

- Эй, ты чего так скуксился, парень? — окликнул его Уолтер.

- А? — встрепенулся Кит. — Кажется, мне надо идти…

Нужно вытащить маму из клиники. Но до четырех часов его туда не пустят.

Нужно предупредить Сиплого, чтобы никуда не совался.

Нужно сходить на сорок восьмую. Если Эрджили все — таки придет на назначенную встречу, Кит сможет выяснить все.

Нужно встретиться с Джессикой.

- Тебя проводить? — предложил Уолтер. — А то с твоим светлячком, не ровен час, заблудишься.

- Да, — кивнул Кит. — Да, Уолт, спасибо.

Он вышел на четырнадцатую и, в едва набирающем силы хмуром рассвете, двинулся на юг, в сторону дома Джесс.

Улица была пустынна. Зябкий туман рваными клочьями нависал над дорогой, приглушая шаги, щекоча ноздри влажным и холодным запахом раннего утра. Кит любил этот запах с детства, но только сейчас заметил, насколько он неуютен и тревожен…

В окнах Джессики уже горел свет.

Кит не знал, что он ей скажет. Глазами Джесс всё, оказывается, виделось так, будто бы он, Кит, служит на посылках у псевдо — Эрджили. Ну и ладно. Он скажет ей про сегодняшнюю встречу с цыганом, на которую тот скорей всего не придет. Скажет про документы Хилмана и про Сиплого. Он сделает для нее все, о чем бы она не попросила.

Оглянувшись, просмотрев улицу, насколько позволял гуляющий по ней туман, Кит вошел в подъезд. По — привычке забыв про работающий лифт, взлетел на седьмой этаж, позвонил.

Через минуту хотел позвонить еще раз, но отдернул поднятую к кнопке звонка руку, сунул ее за пазуху, доставая револьвер.

Сердце оборвалось в понимании того, что внутри он никого не найдет. Кроме Джессики. Мертвой. Если бы ее гости были еще внутри, они бы закрыли дверь на замок. Но она была чуть — чуть, едва заметно, приоткрыта, пропуская наружу тонкую полоску света. Быть может, ее подало назад сквозняком. Нечего было и думать, что это сама Джесс решила вдруг посидеть с открытой дверью в ожидании раннего гостя — не те нынче времена!

Он легко, совсем несильно, нажал на ручку. Отклонившись на всякий случай в сторону с линии огня, медленно, сантиметр за сантиметром открыл дверь до упора, до того, как ручка с еле слышным стуком уперлась в стену прихожей.

Судя по тому, как запеклась кровь, образовавшая лужицу вокруг головы и собравшая короткие волосы в один бурый колтун, ее убили не меньше шести часов назад. В общем, часа через два — три после того, как он ушел отсюда, Джессика уже была мертва. Они позвонили. Она открыла. Выстрел в лоб. Захлопнули дверь. Ушли.

Или не сразу ушли? Наверняка, они что — нибудь искали у нее.

Кит прикрыл за собой дверь, осторожно обошел тело, взял с дивана в гостиной плед, накрыл Джессику.

Нет, никакого беспорядка в комнате видно не было, все оставалось таким же, как и вчера вечером, когда он уходил отсюда. И в спальне порядок. И в кухне. Значит, они приходили просто убить ее.

Кто — они?

Но это совсем не вопрос. Они — это люди Эрджили — Скарамо.

Ну что ж, счет, который Кит им предъявит, увеличился еще на один пункт…

Одиночество.

До смерти Джессики Кит так не ощущал его, как сейчас.

Если бы вчера он остался у нее, она была бы жива.

Она действительно была не «мечтой разведки», а самым простым агентом комиссии по соблюдению того и этого, поэтому они так легко взяли ее. Она не умела играть в такие игры, она была самой обычной девчонкой. Достаточно вспомнить, как она едва не погибла в лапах снукера, как она упала в обморок при виде мамы, как она жалась к нему, когда шпана забивала гуима…

Где были его глаза раньше?! Что делал его мозг?!

Этот ублюдок, Эрджили — Скарамо, управлял им как хотел.

Но мама, мама, мама! Ей ведь действительно стало лучше! Вот что не давало ему хоть на мгновение усомниться в Эрджили.

Он взял в кухне пару бумажных салфеток, тщательно протер дверные ручки. Вышел в подъезд, прикрыл за собой дверь, еще раз вытер ручку и спустился вниз.

Если Скарамо не придет на встречу, Кит пойдет в лабораторию и разнесет ее в пух и прах. Или Мэйсон ему скажет, где искать Эрджили, или сдохнет лютой смертью. Не от пули, нет. Он будет подыхать от кастета, он станет мешком с отрубями, у которого не останется ни единой целой кости.

А может быть, Скарамо отсиживается там, в кинотеатре?..

А ведь правда, это сейчас самое подходящее место для него, уж там — то никто не будет его искать!

- Эй! — услышал он оклик. — Остановиться!

Полицейская машина стояла на углу, за кинотеатром. Задумавшись, Кит вырулил с четырнадцатой прямо на копов, которые курили, присев на капот.

Остановиться?

Да вы шутите, ребята!

Принимать вид гуима было поздно, оставалось только одно — бежать. Если те гопники не врали, и какой — то там чертов Мэд действительно является начальником участка, а убитый Китом бандит был корешом этого Мэда, то Кит, конечно, уже значится в базе данных подлежащих розыску и задержанию.

Он, резко взял назад и, завернув обратно на четырнадцатую, бросился бегом вдоль кинотеатра.

- Стоять! — крикнул один из копов, пускаясь за ним.

Хлопнула дверца машины, включилась сирена. Очевидно, второй сел за руль. Сейчас он передаст сигнал тревоги и на Кита начнется настоящая охота.

Он добежал до следующего угла кинотеатра и, прежде, чем завернуть за него, оглянулся.

Полицейский бежал за ним. Парень, видать, не очень — то любил физкультуру — по скорости бега и по фигуре Кит определил, что этот коп ему точно не противник, его он положит на раз — два. Но класть пока никого не стоило. Пока он просто неизвестная личность, которая имеет основания скрываться от полиции — это одно; если же он вступит в конфликт непосредственно с копами — это уже совсем другое, и тогда они вцепятся в него мертвой хваткой и уже не отпустят, будут гнать, пока не загонят и не убьют.

Кит завернул за кинотеатр с южной стороны, нырнул в полуразрушенную арку, обежал небольшое здание библиотеки, повернул на восток. Вой сирены двигался по четырнадцатой, совсем рядом, вон за тем домом.

Кит уже определился с маршрутом; еще когда заворачивал за кинотеатр, он уже знал, куда побежит.

Он обогнул дом справа, оставляя звук сирены левее, выскочил на автобусную остановку и нырнул в подземный переход.

Едва он ступил за автоматические двери, как сразу погрузился в зловонный полумрак. Туннель освещался всего двумя уцелевшими лампами, чьи плафоны были настолько грязны, что желтый свет кое — как пробивался через них и, не освещая перехода, едва не давал ему задохнуться в полной темноте.

В подземные переходы давно не спускались обычные пешеходы, которым нужно перейти дорогу. Четырнадцатую, как и любую другую в восьмом районе, можно свободно перейти в любое время дня и ночи, а опасность перемещается по улицам не на четырех колесах, а на двух ногах — шаркающей походкой, с дурацкой улыбкой на лице. Поэтому заброшенные переходы стали местом сбора бродяг, еще не ставших гуимами и кладбищем гуимов, ставших бродягами.

Вдоль кафельных стен тоннеля валялись пять — шесть трупов разной степени разложения, смрад стоял такой, что сознание Кита сразу помутилось, а желудок подкатил к самому кадыку, готовясь вывалиться наружу вслед за потоком блевотины. Зажимая нос, почти ничего не видя слезящимися глазами, он рванул к противоположной стороне перехода, разбрызгивая лужицы проступающих через расползающийся асфальт грунтовых вод и стекающей от трупов гнили.

Уже почти добежав до выхода, увидел бородатого мужика, который сидел у стены, а теперь, при виде Кита поднялся. В руках он держал гитару, половина струн которой были оборваны или висели, как плохо натянутые бельевые веревки, а у ног его лежала кепка, приготовленная, видимо, для денег от благодарных прохожих.

Мужик затряс рукой, пытаясь извлечь хоть что — нибудь похожее на музыку, но издаваемая гитарой чахлая какофония звуков способна была только усилить рвотные позывы. Однако музыкант, кажется, ничего не слышал и не чувствовал. Уставя на Кита пустые глаза, он заголосил «Yesterday».

Кит, не сбавляя шага, пронесся мимо чокнутого, выскочил через открывшиеся перед ним двери, и, едва успев подняться на несколько ступеней лестницы, согнулся в три погибели, исторгая из себя остатки скудного соевого завтрака.

Проблевавшись, он бегом поднялся по лестнице и вышел на восточную сторону четырнадцатой. Тот коп, что гнался за ним, не мог, наверное, и предположить, что нормальный человек сунется в подземный переход, а потому метался сейчас за домами, удаляясь на юг. Тот, что медленно ехал в ту же сторону на машине, кажется, увидел Кита в зеркало заднего вида, потому что резко взял вправо, начав разворот. Со стороны двадцать седьмой донеслись звуки еще одной сирены. Охота началась!

Кит рванул между ближайшими домами, игнорируя мегафон, который прохрипел требования подчиниться закону и остановиться. Идите вы в задницу, ребята, вместе с вашим законом!

Он пронесся мимо парочки крючков, вышедших, наверное, за утренней дозой. Они шли, держась за руки, как влюбленные, как в старые добрые времена, и только их неестественно напряженные и отсутствующие лица да неловкая походка выдавали в них гуимов. Они остановились, проводили Кита хмурыми взглядами и, не сказав ни слова, ни глянув друг на друга, пошли дальше.

Проскочив сквозной подъезд ближайшего дома, обежав какое — то учреждение, Кит повернул на северо — восток, туда, где в трехста метрах расположился парк. Назойливый визг полицейской сирены метался где — то во дворах западнее. Вторая машина, судя по звукам, вывернула с двадцать седьмой на четырнадцатую. К этим двум, похоже, присоединилась третья, которая приближалась по четырнадцатой с юга. Расклад был очень плохим. Конечно, на машинах они не пробьются в парк, но если поймут, что Кит направился именно туда, то будут курсировать по окружающим улицам.

Ладно, ребята, поиграем!..

Вбежав за ворота парка, Кит свернул с аллеи, которая хорошо просматривалась со стороны улицы, и сбавил шаг, петляя между деревьями, на ходу извлекая из кармана револьвер. Бежать было нельзя. Если псы где — то рядом, то бегущий человек моментально включит их охотничий инстинкт, даже если они недавно перекусили каким — нибудь несчастным бродягой.

Кит забирал на восток, вглубь парка, удаляясь от его ограды. Гул сирен стихал, теряясь между деревьями.

Неухоженный парк давно превратился в рощу, в небольшой лесок, где хозяйничали псы, а ходили только либо охотники на них, вроде Роба, либо снукеры под кайфом, либо совсем отчаянные или безголовые бродяги.

Он прошел метров сто, прежде чем увидел эту стаю. Около пяти — шести собак лежали на пересекающей его путь аллее. Еще один, огромный, барбос сидел чуть в стороне, а дальше, за аллеей, улеглась на траве еще пара дворняг. Киту повезло зайти с подветренной стороны, поэтому он увидел псов прежде, чем они могли почуять его. Но тот, что был на часах то ли уловил шуршание китовых шагов по траве, то ли почуял его каким — то безномерным чувством. Он медленно поднялся и повернул голову в сторону человека.

Если эта тварь сейчас поднимет тревогу, Киту придется тяжело, очень тяжело. Восемь патронов на такую стаю — это очень мало. Можно, конечно, влезть на дерево, если они начнут атаку, и оттуда выцелить и положить вожака. Но ведь эти твари могут сторожить хоть несколько суток напролет, пока Кит сам не свалится вниз от голода.

Пес сделал пару шагов в его сторону, не сводя с человека глаз, втягивая черными ноздрями воздух. Массивный, со свалявшейся длинной, рыже — коричневой, шерстью, черт его знает какой породы. От его движения еще двое лежащих собак подняли головы, задвигали носами, жмурясь в сторону Кита.

Послышался звук сирены. Машина огибала парк с северной стороны, заворачивая на восток, туда, куда рассчитывал пробиться Кит, чтобы скрыться в трущобах восемьдесят первой. Наверняка, копы даже предположить не могли, что он сунется в парк и просто патрулировали близлежащие улицы, постепенно расширяя зону поиска.

Интересно, когда вам надоест, ребята?

Вслед за двумя псами, вся стая начала медленно подниматься, просыпаясь, беря Кита в прицел хищных глаз.

Кит принялся забирать вправо, чтобы не сокращать расстояние до собак. Может быть, удастся разойтись мирно…

Он прошел уже метров двадцать и вот — вот стая должна была скрыться из виду за деревьями, когда та здоровая псина, сидевшая на страже, двинулась по аллее параллельно направлению движения Кита. За ним потянулись остальные, сходя с дорожки, рассыпаясь по траве и зарослям акации и шиповника, теряясь в кустах одичавшей сирени, вынюхивая землю.

Кит немного прибавил шагу, стараясь сохранять спокойствие и не удариться в бег. Тот, рыже — коричневый, что двигался по аллее, тоже прибавил шагу, обгоняя и собираясь, наверное, зайти с востока, забирая Кита в кольцо. За ним двигались еще две псины помельче.

До восточного выхода из парка оставалось еще метров двести — триста, но эти твари, похоже, решили не дать ему уйти.

В какой — то момент, ему показалось, что он слышит быстрые осторожные шаги прямо у себя за спиной. Кит резко повернулся, выставив револьвер, готовый к стрельбе, но увидел только мелькающие за деревьями и кустами, метрах в двадцати, стремительные тела. Еще от силы минута, и они возьмут его в кольцо, будут готовы к нападению.

И тогда Кит не выдержал и бросился бежать. Он тут же увидел краем глаза, как рванул в его сторону рыже — коричневый, как потянулись за ним другие, какой охотничий азарт загорелся в их глазах.

Всё.

Теперь было поздно. Охота началась.

Кит сунул револьвер в карман, попытался с разбега запрыгнуть на ближайшее дерево, ухватиться за толстую нижнюю ветвь, но пальцы его сорвались, он не устоял на ногах и повалился на спину, ударяясь о землю плашмя, попав на корень или на сук обломанной ветви так, что дыхание моментально перехватило острой болью, а в глазах потемнело.

Хриплое рычание и радостное азартное повизгивание устремились к нему с двух сторон. Псы предвкушали поживу. Сегодня их день!

Кит не собирался мириться со смертью, которая, довольно оскалясь, уже готовилась поцеловать его в лоб. Слабеющей от страха рукой он пытался выдернуть из кармана револьвер, лихорадочно скреб подкладку пальцами, не понимая, почему никак не может ухватить рукоять, тупо не осознавая, что липучка закрылась при падении и ее нужно чуть дернуть на себя…

И тут откуда — то справа и сверху сухо щелкнул выстрел. Рыже — коричневый взвизгнул, отпрыгнул, изгибаясь под ударом пули, покатился кубарем.

Через секунду еще выстрел, и снова визг.

Еще выстрел.

Стая, потеряв вожака и еще двух своих членов, сбавила прыть, а потом растерянно остановилась, не выпуская Кита из кольца, но и не рискуя приблизиться, нерешительно шныряя за деревьями.

Еще один выстрел разнес череп ближайшему к Киту псу.

Тогда уже стая не выдержала и обратилась в неохотное бегство.

Там, откуда пришла нежданная помощь, Кит увидел пристроенный к дереву сколоченный из досок импровизированный стул — короб, в котором маячил серый комбинезон.

Роб.

- Зайдешь на шашлык? — крикнул стрелок, довольно улыбаясь.

- Спасибо тебе, Роб! — ответил Кит, с трудом поднимаясь, выгибая ноющую спину, кое — как переводя дыхание. — Я тебе должен.

- Сочтемся, — весело ответил тот, лихо спускаясь с дерева.

- Ты прямо настоящий Робин Гуд! — не удержался Кит. — Вольный стрелок.

- А ты парень растерялся немного, неправильно себя повел, — прокомментировал бывший коп, подходя, протягивая Киту руку, сдавливая его ладонь в крепком рукопожатии. — Это бывает. Кой черт тебя вообще сюда занес? Одному и с такой пукалкой, что оттягивает тебе карман, в собачьем парке делать нечего.

- Вышел прогуляться, — уклончиво ответил Кит, пытаясь свести разговор в шутку, невольно и запоздало прикрывая карман с револьвером. — Вспомнить детство.

- А, ну я так и подумал, — кивнул Роб. — Мороженое, воздушные шарики… Понимаю… А те колокола, — кивнул он в сторону дороги, где все еще надрывалась, в районе двадцать седьмой, полицейская сирена, — не по тебе звонят?

- По мне, — честно признался Кит.

- Угу… И физиономия у тебя, смотрю, как в испорченном телевизоре… Ну что, выберем индивида пожирнее и завалимся ко мне? У меня и вино есть. Самодельное, конечно.

- Нет, — помотал головой Кит. — Я не могу.

- Ну нет, так нет, — легко согласился Роб и подмигнул лукаво:

- Как там у вас с Джессикой?

- Никак. Ее убили вчера вечером.

- Что?.. Хм… Вот что, парень, ты как хочешь, но мы сейчас идем ко мне. Расскажешь мне все, отойдешь чуток.

- Я не могу! — уперся Кит. — Не могу.

- Ничего не знаю, — отмахнулся коп. — Нет таких дел, которые не могут подождать полчаса. Так что ты покури пока, а я пойду добычу освежую.

Он достал из ножен широкий охотничий нож, походил, попинал туши убитых собак, выбирая. Потом присел над одной и занялся делом.

- М — да, — произнес Роб, когда Кит закончил свой рассказ о событиях последних четырех дней. — Серьезно все… Скарамо, конечно, на встречу с тобой не придет, так что не стоит тратить на это время.

- Ну почему? — не согласился Кит. — Я же для него совершенно не опасен, как он думает. Он крепко запудрил мне мозги, у него моя мама. Наверняка, у него и Джессика.

- Тем не менее. Но если хочешь, мы можем сделать так… Ты сейчас дуй к своему Сиплому и забери у него документы.

Роб поднялся, убрал тарелки из — под мяса, сходил в комнату, а когда вернулся, положил на стол перед Китом пару ключей.

- Вот ключи. Принесешь документы сюда, положишь в любой из шкафов. А я схожу на сорок восьмую и посмотрю, что там. Этого Скарамо я знаю на рожу, еще по прошлой жизни, так что могу там же его и оставить, в лопухах, как бешеного пса.

- Он придет не один!

- Понимаю, — кивнул Роб. — У моей игрушки магазин двадцатизарядный. Ты думаешь, он притащит с собой больше, чем двадцать человек эскорта? А вот тебя они могут запросто там похоронить, если пронюхали о твоих подвигах и связи с Джессикой.

- Не знаю, — покачал головой Кит.

- Кстати! — Роб хлопнул его по плечу, поднялся

Он снова ушел в комнату, рылся там минут пять. Потом вернулся и положил на стол новенький «Эсгауэр Милитари» и два магазина к нему.

- Вот, — сказал он. — От сердца отрываю. Береги его как самого себя. А уж он — то тебя побережет, если попросишь.

- Класс! — восторженно выдохнул Кит беря в руки пистолет, поглаживая, лаская, примеряя, как лежит рукоять в руке.

- А то! — кивнул Роб, с улыбкой и ревностью наблюдавший за китовым восторгом. — Самая удачная машинка за последние годы. А свою рогатку оставь здесь… Если вернешься раньше, жди меня. Если я приду раньше, тоже дождусь тебя. И тогда уже, в зависимости от результата моего похода на сорок восьмую, будем решать, что делать дальше. Задача номер раз — пристроить документы. Я думаю, в этом нам мог бы помочь советом тот прокаженный, как его… Глен, да. Задача номер два — лаборатория в кинотеатре. Не сомневаюсь, что если Скарамо не придет на встречу, то мы его найдем именно там, в лаборатории. Уверен, что там же окажется и Джессика, если она еще жива… Кстати, вот тебе карандаш и бумага. Набросай мне схему кинотеатра, как помнишь… Задача номер три — вытащить твою мать из клиники. Я сомневаюсь, что тамошние эскулапы станут нарываться на неприятности и как — то этому препятствовать… Диспозиция ясна?

- Ясна, — кивнул Кит, тихо радуясь тому, что он теперь не один и что есть кто — то, способный принимать правильные и четкие решения.

- И будь осторожен, — продолжал Роб. — Этого Мэда, начальника районного участка, я знаю еще с тех времен, когда он был обер — сержантом. Он и тогда уже был порядочной тварью, и я не жалел, когда от него избавился. Но такое говно, как видишь, не тонет, а рано или поздно становится большим начальником… Мэд Купер, да, точно, помню… В общем, с копами тебе лучше не сталкиваться. Но если прижмет и некуда будет деваться, стреляй, не задумываясь. Потом разберемся. Главное для тебя сейчас, парень, — выжить.

Глава 16

Они махнули друг другу у подъезда и разошлись в разные стороны.

Недоверие Кита к Робу сменилось такой безоглядной верой, что он сам, взглянув сейчас на себя со стороны, испугался. В конце концов, что он знает о Робе? Только то, что сказала ему Джесс: бывший полицейский. Конечно, очкастое, серьезное и спокойное лицо Роба поневоле внушало доверие, которое подкреплялось крепким телосложением, хорошей винтовкой и умением отлично стрелять. Но не мало ли этого? С чего Кит решил, что после того, как он принесет в квартиру Роба документы Хилмана, тот не вышибет ему мозги?..

Зачем забирать документы? Пусть они остаются у Сиплого, нужно только предупредить его, чтобы никуда с этими бумагами не совался.

Да, насчет Глена — это была хорошая идея. Уж прокаженного — то никак не заподозришь в нехороших связях. Но кто сказал, что это не просто повод для того, чтобы Кит принес бумаги…

«Черт… Не надо бы себя накручивать!» — подумал он, поворачивая на тридцать девятую.

Он окинул улицу быстрым взглядом, просмотрев ее до конца. Теперь ему нужно было бояться не столько гуимов, сколько полиции и бандитов. Эти две группировки имели к нему претензии, а по опасности превосходили гуимов многократно.

Вот и пойди разбери тут… Нормальных людей приходится бояться больше, чем уродов, норовящих накачать тебя снуком!

Уже сделав шаг в подъезд, Кит резко остановился, не сразу рассмотрев в полумраке гуима, но почувствовав сначала его присутствие, а потом и ацетоновую вонь.

Крючок поднялся со ступеньки, на которой сидел, и сделал шаг навстречу.

- Что, сука? — произнес он.

- Да ничего, — пожал плечами Кит, опуская руку в карман, где лежал кастет.

В общем — то, крючка можно было вырубить и без кастета, поскольку болевой рефлекс у ломающихся гуимов действует нормально, но возиться сейчас с этой вонючкой не хотелось. Вдобавок снукер был атлетического телосложения и на голову выше Кита.

- Снук есть? — спросил он.

- Есть, — ответил Кит.

- Давай!

Крючок был, видимо, с небольшим стажем, сохранял способность соображать, хотя и видно было, что мыслительный процесс дается ему с трудом.

- Сейчас, — кивнул Кит.

Пользуясь возможностью, он порылся в кармане, надевая кастет. Но прежде, чем он извлек руку, тяжелый удар в челюсть выбросил его из подъезда и опрокинул на грязный асфальт. Наверное, гуиму что — то не понравилось, или он почуял неладное.

На пару секунд Кит отключился, а когда пришел в себя, почувствовал, как крючок поднимает его с земли, схватив за ветровку. Краем глаза увидел спешащего к ним улыбающегося до ушей гуимплена.

С резким ацетоновым выдохом снукер поднял его так, что Кит почуял, как его ноги оторвались от асфальта, повисая в воздухе. Если сейчас будет бросок на асфальт, ему конец. Пока он придет в себя, подбегающий гуим успеет сделать свое дело.

Кит махнул рукой, рубанул кастетом держащего его великана по уху. От голой руки тот, наверное, даже и не почесался бы, но удар металлических шипов, раздирающих ушную раковину, заставил его взвыть и отбросить Кита. Тот был готов к падению, но все — таки больно ударился об асфальт локтем. Набежавшего второго гуима он подрезал подсечкой, заставив хрястнуться затылком о бордюр.

Крючок, зажимая рукой порванное ухо, бросился на Кита с намерением растоптать, так что тому пришлось некоторое время кататься и кувыркаться по асфальту, уворачиваясь от пинков, прежде чем удалось, наконец, подняться на ноги.

Ну, всё. Теперь у крючка не было шансов. Его временное преимущество, полученное внезапностью нападения, сошло на нет.

Кит заблокировал летящий в челюсть кулак и рубанул великана кастетом по ребрам. Тут же нырнув под хук слева, въехал ему локтем по печени; следом, чуть присев, ударил кастетом по колену и отпрыгнул в сторону.

Снукер заорал от боли, согнулся, хватаясь за разбитое колено, а Кит тем временем рубанул между бровей поднявшегося второго, который еще ошалело смотрел по сторонам, утратив на время ориентацию. Гуим полетел назад, семеня ногами, пытаясь удержаться, но его вялых движений хватило ненадолго, и он рухнул, еще раз въехав затылком в асфальт.

Кит запрыгнул в подъезд и быстро взлетел на седьмой этаж, растирая на ходу то ноющую челюсть, то разбитый локоть.

Он поднялся по лестнице на чердак, добрался до закутка Сиплого.

Клошар лежал на ворохе матрасов, почти поперек, в неестественной позе небрежно брошенного на лежак манекена. Едва Кит взглянул на это тело, как сердце его ухнуло вниз, тревожно и мелко забилось в животе. Не было никаких сомнений, что Сиплый мертв.

Значит, эти побывали и здесь.

Значит, документы Хилмана у них!

Но как они узнали?!

Кит подошел к клошару, наклонился над телом.

Его нос уловил тяжелый запах водочного перегара, исходящего изо рта Сиплого вместе со слабым дыханием.

- Ах ты ж гад! — облегченно выдохнул Кит, легонько шлепнув бродягу по щеке. — Да ты просто нажрался, сволочь!

- У — у–у? — промычал клошар, с противным чавканьем облизывая пересохший рот. — Ты кто?

- Кит. Где сумка? — Кит для верности зажег стоящую на полуразвалившемся камоде керосинку, поднес лампу к своему лицу, чтобы у затуманенных алкоголем глаз клошара был хоть какой — то шанс опознать его.

- Кит… — промямлил Сиплый. — Сумка…

- Сумка, сумка. Где она?

- Эрджили…

- Что?! — Кит подпрыгнул, поставил лампу на камод, схватил Сиплого за грудки, встряхнул. — Что?! Что, Эрджили?!

- Ты ска… зал, — клошар пьяно сглотнул, вяло помотал головой.

- Где сумка?!

- Там, — неопределенно махнул рукой бродяга, снова закрывая глаза и теряя всякое восприятие действительности.

Кит облазил с керосинкой весь закуток Сиплого, но никаких следов сумки не обнаружил. Если этот идиот уже успел отдать ее Эрджили, то… Неужели, он продал ее, за пару бутылок буча?!

Кит готов был биться головой о стену.

Ну с какой стати он вдруг решил, что у этого совершенно неизвестного ему бродяги документы будут в целости и сохранности?! Это же надо быть таким идиотом — последовать минутной мысли, идее, которую даже не обдумал!

И что теперь делать?..

Обшарить весь чердак, над всеми шестью подъездами!

Нереально?.. Да брось ты! Нереально было отдать судьбу человечества в руки какого — то пьянчуги — клошара! Остальное реально. Все равно делать нечего, остается только сидеть и ждать, когда этот урод проснется.

Кит вооружился лампой и двинулся в сторону первого подъезда, решив подойти к делу системно.

Он метр за метром продвигался по чердаку, зигзагами, всматриваясь во все его закоулки, роясь в кучах полусгнившего тряпья, выдвигая перекошенные ящики выброшенных старых столов и тумбочек, переворачивая бесконечные коробки, перекапывая горы строительного мусора, лежащие тут, наверное, со дня постройки дома семь — бэ, заглядывая на балки под крышей…

Эту старую, уже пропахшую плесенью, коричневую тетрадь, попавшуюся ему в одной из коробок вместе с потрепанными детскими игрушками, он открыл просто так, любопытства ради.

И замер, едва не выронив лампу.

С первой страницы на него смотрела Джессика Хилман. Точно такая же фотография, какую он нашел в кейсе ее отца, была вклеена и сюда. Под фотографией, детским неровным почерком написано: «Джессика Хилман. Мой дневник».

Кит перелистнул страницу.

«11 мая. Сегодня мне исполнилось десять лет. Папа подарил мне коробку настоящих конфет и эту тетрадь. Чужие дневники читать нехорошо, поэтому, если вы нашли эту тетрадь, значит я ее где — нибудь потеряла. Пожалуйста, не читайте дальше и верните мне тетрадь. Вознаграждение гарантирую».

Кит сунул тетрадь за пояс штанов, порылся в коробке, в куче игрушек, сломанных заколок, обломанных карандашей и разноцветных открыток. Достал маленького, грязного и почему — то голубого зайца с белыми ушами, положил в карман.

Быть может, Роб прав, и они действительно найдут Джессику в лаборатории, там, в кинотеатре. Девочке будет интересно повстречаться со своей любимой игрушкой и полистать дневник четырехлетней давности — это тихое «ау!» из детства. Почему — то он не сомневался, что этот заяц был ее любимой игрушкой, хотя… любимые игрушки не оказываются в коробке с хламом на чердаках. Как и любимые дневники. Может быть, ей все это и не нужно — лишние напоминания об ушедшей жизни, которая хоть чуть — чуть, но была счастливей нынешней… Ладно, сама разберется.

Повернув за третьим подъездом стоящего буквой «Г» дома, Кит замер и вжался в пыльную стену. В конце чердака, где — то в районе пятого — шестого подъезда, там, где он видел еще одно жилище клошара, горел свет, и был виден покачивающийся в кресле силуэт, каждое движение которого сопровождалось мерным сползанием и подъемом расплывчатой тени на стене.

Кит погасил керосинку, достал револьвер, взвел, и тихо, вдоль стены, пошел на свет.

Там, на тумбочке, стояла точна такая же, как у Сиплого, лампа, только без плафона. Видна была металлическая кровать, уложенная на стопки кирпичей ввиду отсутствия ножек, а несколько ящиков и больших картонных коробок, расставленных тут и там, завершали интерьер, который, надо сказать, был победнее, чем у Сиплого. В кресле — качалке возле тумбочки сидел, покачиваясь, старик в очках и читал.

Кит подкрался к нему неслышно, остановился в пяти шагах, присматриваясь.

Может быть, человек и не был стариком, но длинная нечесаная борода, взлохмаченные волосы, худая одежонка на хилом сутулившемся теле и старомодные очки на носу создавали впечатление почтенного возраста. Отсюда, несмотря на плохое освещение, Киту даже присматриваться не надо было, чтобы понять, что именно читает этот человек. Эту большую тетрадь формата «А4», в синей обложке, он узнал бы, наверное, из десятка подобных.

- Что — нибудь понимаешь? — тихо спросил он.

Сидящий в кресле вздрогнул, отклонился, подслеповато всматриваясь в полумрак сквозь стекла очков.

С минуту он испуганно разглядывал Кита, как явившегося ниоткуда призрака, потом закрыл тетрадь, встал.

- Кое — что, — произнес он неуверенно.

- Интересно?

- Не очень. Слишком много науки.

- А ты кто будешь?

- Эдвард. Клейтон.

- А откуда у тебя эта тетрадь, Эдвард Клейтон? — поинтересовался Кит. — И где остальные?

- Там, — старик указал на одну из больших коробок, которая была поставлена на другую такую же, что должно было, наверное, имитировать шкаф.

- А как же они к тебе попали?

- Ну, э — э–э… А вы, должно быть, Кит? Я не ошибаюсь?

- Не ошибаешься, — бросил Кит, присаживаясь на один из ящиков.

- Ага, ага, — кивнул Клейтон и тоже уселся в свое кресло, вернее — присел на краешек, едва не опрокинув свое седалище. — Видите ли, эти тетради мне передал Сиплый. Утром. Он сказал: «Эд, что — то я хочу напиться сегодня. Ты будь другом, спрячь у себя вот эту сумку. Это очень важная сумка, смотри, головой перед Китом отвечаешь!» Я спросил у него, кто такой Кит. Он сказал, что это один парень, которому принадлежит сумка и что он убьет всякого, кто вздумает притронуться к ее содержимому… Вы убьете меня? — закончил он испуганно.

- Нет, — улыбнулся Кит, который испытывал сейчас только огромное облегчение после пережитого стресса. — Надеюсь, из сумки ничего не пропало?

- Да что вы! — замахал руками Клейтон. — Как можно!

- Ну и славно, — кивнул Кит. — Вы отдадите мне ее?

- Конечно, конечно, — засуетился старик.

Он откинул крышку коробки, достал сумку, положил в нее тетрадь, которую читал, передал Киту.

- Как хорошо! — воскликнул он с пафосом. — Как хорошо, что есть люди, которым не безразлична судьба человечества! Я думал, что апокалипсис уже наступил, что все человеческое умерло в людях, что не осталось в душах ничего, кроме безразличия и пагубных страстей… Однако же пример автора этих тетрадей вселяет в меня оптимизм. Пока есть такие люди, у человечества остается шанс выжить.

- Угу, — буркнул Кит, глядя на оживившееся лицо старика, на его загоревшиеся глаза.

- А что вы, — спохватился старик, — простите, что вы намерены делать с этими работами? Надеюсь, вы собираетесь вернуть их хозяину?

- Разумеется, — кивнул Кит.

Киту повезло, что он не стал возвращаться к Сиплому, а спустился и вышел через шестой подъезд. Потому что за углом первого притаилась полицейская машина. Один коп маячил у подъезда, другой, наверное, зашел внутрь.

Значит, кто — то донес, кто — то видел его входящим в этот дом…

Все гораздо хуже, чем он предполагал, и жить в этом районе для него скоро станет невыносимо, а то и попросту невозможно. Нельзя ходить и оглядываться на каждом шагу, нельзя постоянно шарахаться от любой тени и ждать удара в спину.

Он быстро повернул за угол и дворами добрался до двадцать седьмой.

Поднявшись и открыв своим ключем, он застал Роба уже дома. Бывший полицейский сидел за большим столом, в комнате, перед своим разобранным «Штурмом» и флаконом ружейного масла. Тут же, на столе, на расстеленном мешке, лежали два фонаря, две поясных сумки, две черных коробочки непонятного назначения, два переговорных устройства, нож и два противогаза. Борода копа была сбрита.

«Серьезно!» — поднял брови Кит.

- Готовлю арсенал, — ответил на его взгляд Роб и кивнул на сумку с документами. — Как сходил?

Кит, смеясь, рассказал ему о встрече с Сиплым.

- А что на сорок восьмой? — спросил он, пряча сумку в указанный хозяином шкаф.

- А ничего, — коротко ответил Роб.

- Он не пришел?

- Пришел. Только не он. Не Скарамо.

- А кто?

- Не знаю, я не спросил его фамилию. Какой — то мужик с винтарем, с «Барреттом».

- Ну? — произнес Кит, видя, что Роб не собирается рассказывать дальше.

- Ну а что «ну»… Он минут двадцать сидел в засаде на крыше часового завода. Думаю, тебя высматривал.

- Ты не проследил за ним? Куда он потом пошел?

- Куда пошел… — пожал плечами Роб. — Куда он потом пошел, туда мне пока рано.

- Ты что, убил его?

- А что, надо было пригласить его на партию в бридж? — усмехнулся Роб. — Как ты себе представляешь мою слежку за этим парнем? Парни, которые позволяют за собой проследить мужику в комбезе и со «Штурмом» за спиной, не приходят на встречу с «Барреттом». Это был профи, Кит. И то, что я умудрился его снять — это нам очень повезло.

- А винтовка?

- Я похоронил ее пока, там же, на заводе. Заберу потом при случае.

Пощелкивая, полязгивая деталями, Роб в несколько секунд собрал «Штурм», присоединил снаряженный магазин, привинтил глушитель. Положил трубку глушителя перед Китом.

- Привинтишь к своей пушке. Твоего здесь: сумка, фонарь, переговорное, противогаз, — кивнул он на стол. — В сумку я положил еще два магазина. Там же обезболивающее и бинты, на всякий нехороший случай.

Кит не стал говорить про ампулу нового анестетика Хилмана, взятую из сумки.

- А это что? — Кит показал на коробочки.

- Мины. Очень удобная штука, если прижмут и придется уходить. Липнет к чему угодно. Если бы не опасность, что они держат в лаборатории девочку, я бы прилепил эти штуки им на дверь. Было бы вообще без проблем: пока те, что уцелели, вытряхивали бы из штанов, мы бы их уже приняли поштучно… Ну да ладно, что толку мечтать… Короче… Сейчас два часа сон. Потом обедаем и выдвигаемся.

Роб указал Киту на диван, сам, не раздеваясь, завалился на кровать в детской.

Спокойная уверенность Роба внушала надежду, что все закончится благополучно.

Киту мало верилось, что эти действительно держат девочку в лаборатории. Как — будто мало в городе квартир! Конечно, если там хоть кто — нибудь останется в живых после их вторжения, Роб найдет способ развязать этому кому — нибудь язык и узнать, где они держат Джессику.

И хорошо бы взять живым Скарамо! Кит заглянул бы ему в глаза…

Хотя… Что можно увидеть в этих глазах!

Но самое главное — пристроить документы в надежные руки!

Ну а если Глен не знает ни одного человека, который мог бы продолжить разработки Хилмана и завершить их? Не проще ли было передать бумаги в ту комиссию, на которую работала Джессика?..

Нет, не вариант. В любой мало — мальский важной организации верхушка кормится с руки «Снуксил».

Безнадежность…

Мир катится в тартарары огромным валуном и вставать на его пути — себе дороже. Этот валун безжалостно подминает одиночек вроде Хилмана. Подомнет и его, Кита. Раздавит вмешавшегося Роба… Кто они такие? Да никто. Что они для этого мира? Ничто.

Ты влез в игру, начатую не тобой; тебя не звали в нее играть; ты даже не знаешь ее правил. Ты бы хотел остановиться?.. Но выйти из этой игры нельзя, пока не кончится партия.

Если сегодня они останутся живыми, а в том, что они останутся живыми, Кит почти не сомневается, нужно будет бежать из этого города. Бежать куда угодно, пока не поздно. Кит и так достаточно много сделал для него. Пусть другие попробуют сделать хотя бы столько же! И поэтому он сбежит, и совесть его будет чиста. Вот только отберет у этих ублюдков Джессику. И заберет маму из этой чертовой клиники…

Кит проснулся от того, что Роб взял его за плечо.

Он так долго ворочался на скрипучем диване, думал уже, что ему так и не удастся задремать. Однако же нет — уснул и спал, кажется, не меньше часа.

- Отдохнул? — спросил Роб.

Кит неопределенно пожал плечами. Кажется, отдохнул.

- Если проснулся не в настроении, лучше спи еще, — серьезно произнес коп. — На такое дело нужно идти бодрым и с желанием.

- Да нормально, — улыбнулся Кит. — Желание есть.

- Ну, смотри… Парковая баранина на столе, так что давай, на кухню.

- В общем так, — начал он, после того, как Кит уселся за стол и взялся за ломоть вареной собачатины. — Когда будем на месте, не делаешь никаких лишних телодвижений — дышишь, говоришь, ходишь и все остальное только по моей команде. Прежде всего переговариваем с прокаженным. Надеюсь, он сможет посоветовать дельного человека. Если нет… Тогда будем надеяться на лучшее. Потом идем к лаборатории и располагаемся на подходах. Пропускаем гостей метров на пять — шесть вперед, остаемся у них за спиной. Если идут двое, действую только я, ты — ждешь. Если трое, ты снимаешь крайнего со своей стороны и ждешь, пока я сделаю остальное. Если четверо, значит снимаешь крайнего со своей стороны и потом держишь под огнем того, что шел рядом — только его, и что бы там ни случилось. Нам нужен один живой. Стрельбу начинаешь только после моего первого выстрела. В том, что неожиданность сыграет в нашу пользу, никаких сомнений нет, так что на этом этапе особых трудностей не будет. Если же вдруг случится неприятность, например, я буду убит, твоя задача — уйти оттуда живым, сам понимаешь, потому что один ты ничего не сделаешь, без вариантов. Если я ранен и не могу сам передвигаться, не нужно играть в благородство и пытаться меня отбить или вытащить — твои действия те же, что и в первом случае. Без вариантов. Помни, что документы остаются здесь и за ними должен кто — то вернуться. Далее… Взяв «языка», надеваем противогазы и выдвигаемся к лаборатории. Язык подает своим сигнал и я его тут же кончаю. После того, как открылась дверь, ты бьешь в лоб открывшему, а я работаю внутрь. Дальше действуем уже по обстоятельствам. Мы успеем положить троих — четверых, пока до остальных дойдет, в чем дело. Главное, не лезь на рожон, не жмись ко мне и ищи укрытие. Стреляй в любого, кто окажется перед тобой, и неважно, вооружен он или безоружен. Запомни это! Там нет хороших ребят, там нет невольников, которых злые дядьки заставили работать на себя. Кто бы и что тебе ни говорил, не слушай ни секунды, стреляй, не колеблясь, и не бойся ошибиться. Если хоть на мгновение засомневаешься, тебе конец. Ты понял? Видишь перед собой живого — это неправильно, и ты должен исправить ошибку. Ты все понял?!

Кит кивнул, задумчиво дожевывая кусок мяса. Перспектива стрелять без разбора во все, что движется, не очень его радовала.

- Ты пойми, — словно прочитал его мысли Роб, — ты пойми, что речь идет о твоей жизни. Если ты остановишься хоть на секунду, начнешь задумываться, станешь слушать — тебе конец. Жалкий плачущий ботаник в запотевших от страха очках, который минуту назад валялся у тебя в ногах и благодарил за спасение из рабства, полоснет тебе по горлу осколком какой — нибудь колбы, или плеснет в морду кислоты, или вгонит в ногу дозу снука, пока ты будешь ронять скупую мужскую слезу над его несчастной судьбой. Это образно, конечно, но я хочу, чтобы ты понял главное: «Эсгауэр» — это твой единственный аргумент, твой ответ на все вопросы, твоя правда… И еще. Там могут оказаться и, я думаю, наверняка окажутся женщины. Я хочу, чтобы у тебя в мозгу в нужный момент не возникло никаких блоков, никаких так называемых моральных принципов, никаких тормозов. Там нет женщин и мужчин, там есть только враг, которого нужно уничтожить, поэтому ты ни на секунду не должен задумываться над тем, что стрелять в женщину — это как — то не того. За всю мою службу в полиции я не встречал противника более опасного, более коварного, чем женщина. Опасность такого противника удваивается теми блоками, которые вбиты тебе в башку, сидят у тебя в мозгах и мешают вовремя нажать на спуск. А кроме того, дурацкое мужское самомнение не позволяет тебе воспринимать женщину как достойного противника. И ты проигрываешь. Это ты тоже понял?

- Да, — неуверенно выдавил Кит.

Роб долго и испытующе смотрел на него, вертя в руках вилку с нацепленным на нее куском мяса.

- Ох, смотри, парень!.. — произнес он наконец. — Я ведь, если что, никогда не прощу себе, что потащил тебя в это дерьмо. Но Доналд уехал в деревню и, кажется, не собирается возвращаться. Джон и Майк вообще сгинули куда — то, и черт знает, что с ними… У меня просто не осталось ребят, которых я мог бы попросить о помощи. Обращаться в полицию — сам понимаешь, чем это обернется… Я, конечно, могу пойти на дело один, но это если точно знать, что девочки там нет, и можно не осторожничать.

- Да нормально все будет, — успокоил его Кит. — Я все понял.

- Угу, — бормотнул Роб, наливая чай. — Очень на это надеюсь.

- Ты наставляешь меня так, — улыбнулся Кит, — будто мы идем брать целый подпольный завод по производству снука, с кучей охраны.

- Мы не знаем, куда мы идем, — покачал головой Роб. — А как говорили воины древности: готовясь, расчитывай на худшее. Не думаю, что серьезной разработкой может заниматься пара студентов — химиков в замызганных халатах, в кабинете площадью два на два. Думаю, ты удивишься, когда увидишь истинные размеры лаборатории. Ведь ты не думаешь, что лаборанты каждый день приходят в кинотеатр как на работу, нет?

А ведь об этом Кит просто не задумывался! Да и Уолтер говорил, что посетители лаборатории приходят в разное время и по два — три человека. Что ж, неужели там действительно целое предприятие с полным циклом жизнеобеспечения?!

- Ты хочешь сказать, что они живут там? — недоверчиво спросил он.

- Помнишь, ты говорил, что на плане подвала есть тупиковый ход, который завален?

- Ты хочешь сказать…

- Либо у них должен быть неисчерпаемый запас реактивов, питания, мыла, туалетной бумаги, наконец… Либо все это должно поставляться извне, но так, чтобы никто ничего не видел.

- То есть в тупике или склады, или подземный ход?!

- Ну что, ты допил чай? — поднялся Роб.

Кит сидел ошеломленный. Он только теперь осознал возможный размах организации, которой заправлял Скарамо — Эрджили. И если еще два часа назад он был совершенно уверен в их с Робом силах, то теперь ему казалось, что они просто собрались добровольно залезть в пасть льву.

- Эй! — окликнул его Роб. — Ты, смотрю, призадумался… До тебя только сейчас дошло, во что ты вляпался?

- Я думал…

- Тебя никто не в праве заставить туда идти, если ты не хочешь. Ты и так старался сделать, что можешь. И сделал достаточно, чтобы не чувствовать угрызений совести.

- Делай, что должен, и будь, что будет, — ответил Кит.

- Угу… Знакомые слова. — кивнул Роб. — Был у меня, давно, напарник, так вот он часто эти слова повторял… Да ладно, ты особо — то не пугайся, я не думаю, что у них там целая армия все это дело охраняет. Ну человек пяток охраны есть, может быть, а больше им держать не резон. Они ведь уверены в своей недосягаемости и думают, что никому о них не известно. Остальные — химики — ботаники и они сразу полезут под столы, как только заслышат пальбу.

- Но это не отменяет моих предыдущих наставлений! — жестко добавил он. — Стреляешь во все, что шевелится! Да, и кричи погромче: командуй, угрожай — дави на психику, в общем. Мы должны устроить там настоящую бойню, от этого никуда не деться. Если ты хоть на долю процента не уверен, что справишься с ролью убийцы, нам лучше никуда не ходить. Потому что нас всего двое.

Кит кивнул, поднялся.

- Я все понял, Роб. Давай собираться?

Когда их фонари ворвались в темноту столовой, Уолтер, наверное, думал, что идут люди из лаборатории. Поток света от фонаря Роба, прикрученного к «Штурму» снизу, тут же уперся в «лицо» Майка, сидящего за столом, с табличкой в руках.

- Это манекен, — хохотнул Кит, который забыл предупредить напарника о шутке туземцев. — Ребята так шутят.

Только тогда, услышав знакомый голос, Уолтер показался над раздачей, моментально попав в луч фонаря Роба, закрывая лицо рукой, чертыхаясь.

- Кит, ты что — то забыл? — вопросил он. — Да уберите ваш чертов фонарь!

Роб щелкнул кнопкой, перевел фонарь в режим подсветки. Кит бросил взгляд в угол, убедился, что прокаженный на месте.

- Эй, Глен, ты живой? — окликнул он больного и махнул Уолтеру: — Привет, Уолт. Да, забыл кое — что.

- Лучше бы я был мертвым, — послышался усталый голос прокаженного. — Тогда бы ты не лез ко мне с дурацкими вопросами.

- Боюсь, что у нас будет еще несколько дурацких вопросов, — вставил Роб.

- Не факт, что у меня будут ответы, — недовольно произнес Глен.

- Не лезли бы вы к нему, — сказал, подходя, Уолт. — Ему худо и он не в настроении… Ого! Да вы неплохо экипировались! — воскликнул он, оглядывая Роба и его поблескивающий в свете фонаря «Штурм».

- Мы тут у вас немного пошумим, — усмехнулся Роб. — Но сначала хотели бы поговорить с Гленом кое о чем.

- Не знаю даже, — покачал головой Уолтер, — захочет ли он разговаривать. Говорю же вам, ему с самого утра худо.

- Ты кто таков? — вопросил из своего угла Глен, приподнявшись и рассматривая копа.

- Роберт Гарсия, бывший командир подразделения по борьбе с терроризмом при полиции города Локвуд — сити.

- Ну, я прям впечатлился, — хмыкнул прокаженный.

- А я тебя впечатлять и не собирался, — недовольно бросил Роб. — И вообще, у нас на пустые разговоры времени нет. Есть один вопрос, хотим получить вменяемый ответ. И разошлись.

- А если я тебя пошлю вместе с твоим вопросом? Разойдешься прямо сейчас? — хохотнул больной.

- Глен, — вмешался Кит. — Помнишь, я тебя спрашивал про Хилмана и про Эрджили?.. Так вот, этот Хилман разработал анти — снук, за что и был убит. Все его разработки сейчас у меня.

- Бред! — бросил Глен, снова ложась и натягивая на себя старое рваное одеяло. — Сказки. Нет никакого анти — снука и быть не может. Я знаю людей, которые занимались этой проблемой, очень умных людей. Прантавазин не может быть нейтрализован.

- Это было давно, наверное, — возразил Кит. — С тех пор кое — что изменилось. Я мало в этом смыслю, но Хилман открыл, что снук как — тот там взаимодействует с раковыми клетками и… В общем, я не специалист, но у меня есть две тетради с его записями и еще куча печатного текста.

- С раковыми?.. — повторил Глен. — Слышал я что — то про подобные изыскания, но они оказались пустышкой.

- Из — за документов Хилмана погиб уже не один человек, — вставил Роб.

- За ними охотится Тони Скарамо, — добавил Кит. — Если ты слышал о таком.

- Скарамо?.. — Глен снова приподнялся на локте. — Слышал, как не слышать. Умный был мужик и способный ученый… Но не по той дорожке пошел. Так его еще не посадили на электрический стул?

- Хилман пишет, — продолжал Кит, — что снуксил вызывает мутацию некоторых вирусов гриппа, так что зависимость от снука может передаваться такими вирусами как обычная зараза. Но там какая — то загвоздка, и Скарамо, вроде, ищет решение этой проблемы. Если найдет… Сам понимаешь.

- От меня — то вы чего хотите? — Глен достал откуда — то самокрутку, почиркав спичками, раскочегарил ее, смачно затянулся. — Последняя радость в жизни, — довольно произнес он, сглатывая набежавшую слюну.

- Нам нужно имя человека, который мог бы продолжить разработки Хилмана, — перешел к делу Роб. — Может быть, Хилман и гений, но, я думаю, он же не один был такой умный.

- Ну, вы даете ребята! — уставился на них Глен. — Вы, конечно, не знаете, но я уже лет десять, как отошел от медицины. Вернее, меня отодвинули. Впрочем, это — дело пятое, неважно… Так вот, из тех людей, которых я знал, и которые были надеждой будущей науки, половина давно посажена на снук, а другая половина — на том свете. Имя одного известного мне гения вы уже называли — это Скарамо.

- Тогда, может быть, ты знаешь человека, который может посоветовать нам кого — нибудь не менее гениального, но более порядочного? — настаивал Роб.

- Смиритесь, — покачал головой Глен. — Снуксил — это кара божья человеку, за все его грехи. Вы ничего не сможете сделать.

- У нас нет времени на болтовню и проповеди! — недовольно произнес Гарсия. — Если ты намерен…

Уолтер не дал ему договорить. Он хлопнул копа по плечу, отодвинул, протискиваясь вперед.

- Ты, мил человек, свое давно откомандовал и здесь тебе не новобранцы, — проворчал он. — Слушай, Глен, ты говорил про свою племянницу, я помню. Вроде, она у тебя лауреат чего — то там, мозг, талант и все такое… Помнишь?

- Не помню, — буркнул прокаженный, вдавливая окурок в стол и собираясь, кажется, укрыться одеялом и отвернуться.

- Ну как же! — настаивал Уолтер. — Она в каком — то институте ведущим специалистом. Ты, вроде, говорил, что она как раз занимается…

- Идите к черту все! — вспылил Глен. — Уолт, иди к черту, правда. Я не отдам им Дороти! Этим двоим все равно: что через год подохнуть, что завтра, я понимаю. Мальчуганам приспичило поиграть в героев, спасителей человечества. На здоровье! Но при чем тут Дороти? Девочка — натура горячая, увлекающаяся, идеалистка, мать ее… Полыхнет как спичка и поминай как звали… А у нее двое детей!

- Которых через год — два подсадят на снук, — жестко добавил Роб.

- Ну ты! — сплюнул Глен. — Герой, мать твою! Торопишься сдохнуть — дело твое. Хочешь — иди сюда, я тебя поцелую… Но других не трогай, не мешай жить!

- Она живет и работает в Центре, — сказал Уолтер. — Какой — то институт, не помню… То ли высшей нервной деятельности, то ли…

- Институт мозга, осел! — буркнул Глен.

- А, вот, да! — подхватил Уолт. — В институте мозга. Фамилию ее я не знаю, но, думаю, найти будет не проблема.

- Дороти Томпсон, — произнес прокаженный. — Ее там все знают, она лучший специалист в своей области. И не только в Локвуде.

- Вот, — кивнул Уолтер.

- Ты запомнил? — обратился Роб к Киту.

Кит кивнул.

- Вот что, Уолтер, — обратился Гарсия к бродяге. — Дело такое… Если до утра мы отсюда не выйдем, запомни адрес: двадцать седьмая улица, один, шесть. Это моя квартира. Там, в комнате, в одном из шкафов ты найдешь сумку с документами Хилмана, серую, с надписью «Ралли». Что с ней делать, ты уже знаешь… Вот ключи… Глен, ты слышал? — добавил он, повернувшись к прокаженному.

- Идите к черту! — проворчал тот.

Уолтер опасливо принял из руки копа связку ключей, покосился на Кита.

- А вы, вообще — то, что задумали, ребята? — спросил он.

- Ты ведь давно все понял, — улыбнулся Кит.

- Про сумку знает еще один человек, — продолжил Роб. — Но если я не отзвонюсь до завтра, он сможет прийти за ней не раньше чем дня через три — четыре. Боюсь, если с нами что — то случится, им не составит труда пробить мою физиономию по картотекам, поэтому с сумкой лучше не тянуть. Если до пяти утра мы не появимся, отправляйся за ней. После того, как возьмешь сумку, иди на кухню. Там, на столе, увидишь пустую тарелку. Положишь в нее вот эти монеты, держи… Не забудь! Тот человек найдет тебя здесь, я его предупредил. Он даст тебе одну из этих монет, она приметная, посмотришь потом. Отдашь ему сумку и скажешь, что с ней нужно делать. Ты все понял?

- Да, — кивнул Уолт, задумчиво потирая переносицу.

- И вот еще что, Уолтер… — продолжил Гарсия. — Если ты вздумаешь… В общем, тот человек, который придет за сумкой, он очень злой и очень упрямый — настоящая гончая. Однажды он шел за одним плохим парнем больше ста километров, без сна и отдыха. Поведать тебе, что он с ним сделал, когда догнал?

- Глен уже сказал, куда тебе лучше пойти, — недовольно ответил Уолт.

Роб хлопнул его по плечу, улыбнулся.

- Ну и хорошо, — сказал он, включая переговорное устройство, вытягивая к губам микрофон. — Ну что, Кит, пойдем, понюхаем, чем пахнут подмышки у черта, когда ему страшно?

Глава 17

Они медленно поднялись на этаж, переключили фонари в режим подсветки. Роб усадил Кита справа от прохода к малому залу, за колонной, и ушел в сторону лаборатории, выбирать позицию. Cделав один шаг в сторону, он тут же растворился во мраке, и только по пятну слабого света можно было проследить его движение.

Кит сидел, опираясь на одно колено, наслаждался приятной холодной тяжестью «Эсгауэра». Как ни странно, он был совершенно спокоен, будто это не ему предстояло сегодня — может быть уже через три часа, через час или через десять минут — расстрелять несколько человек, наверняка, не вооруженных и, в общем — то, ни в чем не повинных…

Стоп! Как это, ни в чем не повинных?! А разве не эти люди занимаются модернизацией снука?! Добровольно и получая за это деньги… Хотя… Кит ведь не знает, как эти люди оказались в засекреченной лаборатории. Быть может, их содержат там как рабов.

Он не знал, сможет ли стрелять во всех без разбору, как велит Роб. Одно дело — положить гуима, норовящего тебя причастить, или в поисках дозы для мамы. Другое дело — выстрелить в человека, который смотрит тебе в глаза.

Женщины… Нет, в женщину он точно выстрелить не сможет.

Тогда зачем ты пришел сюда? Ведь Гарсия предупреждал тебя…

Роб, возник из темноты совершенно неожиданно и неслышно — Кит понял, что он приближается, только по проблескам фонаря, который Роб прикрывал рукой.

- Плохо дело, — произнес коп, приглушая голос. — Там ничего, кроме стен, никакого укрытия. Засесть можно только в зале. Дальше, за лабораторией, есть еще помещение с дверью в коридор, но там мы будем лицом к лицу с гостями. С одной стороны, это хорошо, потому что мы можем их ослепить. С другой, если их будет больше трех, есть вероятность ответного огня, а кто — нибудь из них может добраться до входа в лабораторию. В общем, как я и ожидал — ничего хорошего.

- И что мы делаем? — спросил Кит.

- Они не ожидают нападения, они здесь дома, поэтому успех нам в любом случае гарантирован. Засядем в зале. Когда гости пройдут, я выйду в коридор, на линию огня, а ты будешь бить из зала.

Они прокрались темным коридором, вдоль стены, и вошли в кинозал.

Здесь стоял запах пыльного пластика, к которому примешивалась приносимая откуда — то сквозняком вонь плесени. Хотя зал назывался «малым», но его пустое и гулкое пространство под высоким потолком казалось во мраке безраздельным и давило на плечи невыносимой пустотой.

Гарсия сел на пол у правой от входа стены, чтобы просматривать вход в коридор из фойе. Кит примостился напротив, вытянул ноги, положив пистолет на колени.

Едва они выключили фонари, как молчаливая тьма охотно проглотила их и начала медленно переваривать, растворять в себе. Иногда, от удовольствия она издавала внезапные одинокие звуки: то еле слышный щелчок где — то в глубине зала, то потрескивание, совсем рядом, заставлявшее вздрогнуть и потянуться к рукояти «Эсгауэра».

Минуты одна за другой медленными каплями падали откуда — то с потолка, вяло стекали по стенам, и, наполнившись тишиной, уходили в пол.

А там, за стеной кинозала, в той стороне, где когда — то висел экран, сейчас, наверное, кипела, работа. Люди в белых халатах сидели за столами, уставленными оборудованием и колдовали над снуком, пытаясь что — то там отделить от желтой искрящейся на приборном стекле микроскопа капли. Они и представить пока не могли, что через какое — то время услышат стрельбу и увидят как падают замертво охранники, и полезут под свои столы, в надежде уйти от пули. Но им не уйти. Кит будет двигаться по проходу между столами и хладнокровно расстреливать химиков, наблюдая, как расцетают на белых халатах алые розы смерти. И душам, освобожденным от тел, станет тесно под потолком лаборатории, и они будут утекать через вентиляционные люки незримой белесой дымкой, улетать в незакрытую железную дверь, просачиваться в щели.

А потом, в одной из комнат, где — то в самом дальнем углу огромной лаборатории, Кит найдет Эрджили. Скарамо. И заглянет ему в глаза.

Но поверить во все это Кит до сих пор не мог. Несмотря на то, что он сидел сейчас в темном кинотеатре, с пистолетом на коленях, рядом с бывшим командиром отряда по борьбе с терроризмом, он до сих пор не воспринимал происходящее как реальность. Это было что — то среднее между неудачным сном и странной игрой. Сейчас они посидят — посидят и пойдут по домам. Или Кит проснется на диване в комнате Роба. Или еще раньше — на чердаке у Сиплого. Или нет, лучше он проснется в то утро, на кровати, в гостевой у Джессики.

Кит достал из кармана прихваченного с собой голубого зайца с белыми ушами. Но даже этих белых ушей не было видно в полной темноте, и Кит только гладил его велюровую «шерсть» и прохладные бусинки глупых испуганных глаз.

Тебе страшно, дружище?..

- Идут! — услышал Кит сквозь сон шепот Роба в динамике.

Зайца не было. Наверное, игрушка выпала во сне из его ослабевшей руки. И как он ни возил рукой по полу, не мог найти мохнатый комок.

Роб перешел на его сторону, встал на одно колено, почти неслышно отвел затвор «Штурма».

- Их или трое или четверо, — прошептал Гарсия. — Они пройдут, я выпрыгну. Сразу после моего первого выстрела бьешь правого крайнего и больше не высовываешься.

А Кит все шарил и шарил рукой.

Ну где же ты?!

Наверное, заяц при падении ударился об колено и откатился. Вот только куда?

Теперь уже и он слышал приближающиеся шаги, а впереди по стенам запрыгали пятна света.

- Готовность! — шепнул Роб.

Черт!

Кит встал на колено за спиной напарника, медленно передернул затвор пистолета. И только теперь почуял под правой ногой мягкий комочек. Быстро перебросил пистолет в левую руку, привстал, поднял зайца и сунул в носок. Так надежнее.

А те проходили мимо входа в зал. Один впереди с сильным фонарем, трое следом, тоже с двумя фонарями, послабее.

Прошло секунд семь — восемь.

- Я пошел, — услышал он едва уловимый шепот Роба.

В следующую секунду тело копа сделало бесшумный нырок вперед, во тьму коридора. Кит шагнул на его место, прижался спиной к косяку, поймал в прицел спину идущего справа. Еще через секунду он услышал приглушенный хлопок выстрела — будто вылетела пробка из бутылки. Он даже не сразу понял, что это был выстрел, потому что никогда не слышал, как работает оружие с глушителем.

Кит нажал на спуск, наблюдая как вдруг дернулась спина в которую он целился, подалась вперед, словно кто — то с разбегу толкнул идущего. Он не слышал второго выстрела Роба, наверное они стреляли одновременно, он только видел, как повалились мешками два тела идущих левее от его цели.

Тот, что шел впереди всех еще сделал по инерции несколько шагов, не сообразив, наверное, что там за шум позади него. Потом остановился и повернул голову. Еще пара — тройка секунд понадобилась ему, чтобы увидеть беспорядочно валяющиеся в двух шагах от него тела и фонари и осознать увиденное. Этого времени Робу хватило, чтобы в несколько прыжков приблизиться к нему, мелькнув на мгновение призраком в луче света, и рубануть прикладом в челюсть.

Пока обмякшее тело валилось на пол, коп, забросив винтовку за спину, уже достал из кармана рулон тонкого скотча. Быстро заклеил упавшему рот и связал за спиной руки.

Только теперь Кит сообразил, что надо бы выбираться из своего укрытия, и быстро приблизился к напарнику.

Роб вынул из ножен австрийский армейский нож и приставил острие к горлу пленника, который попытался открыть затуманенные глаза, но тут же зажмурился от ослепляющего света фонаря, который коп направил ему в лицо.

- Тихо! У вас есть условный сигнал? Кивни «да» или «нет».

- Да, — кивнул лежащий, выпучивая глаза.

- Нам нужно попасть внутрь, — произнес Гарсия, чуть сильнее нажимая на нож, так, чтобы острие на несколько миллиметров погрузилось в шею, выпуская наружу тонкую струйку крови, казавшейся, в свете фонаря гноем. — Подашь нужный сигнал? Кивни.

- Да, да, да! — яростно закивал пленник.

- Погаси их фонари! — скомандовал Роб Киту и, пока тот выполнял распоряжение, рывком поставил языка на ноги и потащил ко входу в лабораторию.

Они вошли внутрь, в узкий коридор, ведущий к железной двери.

- Противогаз! — тихо произнес Гарсия.

Кит достал из сумки маску, немного повозившись, сумел — таки напялить ее на себя. Начав задыхаться, засуетился, задергал руками. Роб, покачав головой, выдернул из фильтра пробку, запустив под маску Кита воздух. Потом подтолкнул пленника к двери, разрезал скотч, стягивавший его руки, упер лезвие ножа ему в спину.

Тот, съежившись, неуверенно шагнул вперед, поднял дрожащую руку, не сразу сумел нащупать кнопку звонка. Нащупал…

Роб внимательно следил за рукой, выплясывающей на кнопке азбуку морзе. Как только рука опустилась, коп сделал неуловимое движение и отпустил пленника, который, выпучив стекленеющие глаза, повалился под ноги Киту. Тихо звякнул нож, входя в ножны.

- Готовность! — услышал Кит сдавленный маской голос командира, присевшего на одно колено, с ружьем наизготовку. — Бьешь в голову!

Прошло не меньше минуты, прежде чем защелкали замки и дверь дернулась, подаваясь назад, выпуская наружу прямоугольник света.

«Где же у них генератор? — подумал Кит. — Работы движка совсем не слышно».

К тому моменту, как показалось крупное, изъеденное оспинами лицо стоящего за дверью охранника, с кобурой на поясе, Роб уже сделал первый выстрел внутрь между ногой открывшего и косяком двери.

Кит нажал на спуск, видя как во лбу рябого охранника образовалось бурое пятнышко, как нелепо дернулась его голова, как подломились ноги под моментально обмякшим телом.

Пока Кит сделал шаг вперед, Роб успел сделать еще один выстрел и юркнул внутрь, перешагивая развалившийся у двери труп.

Кит шагнул вслед за ним. Они оказались в маленькой комнате, из которой еще одна дверь, со вставками из матового стекла, вела в следующее, ярко освещенное, помещение. Справа стоял небольшой диван и стол, за которым провисли на стульях два трупа. Охранники резались в карты. Они, видимо, так и не успели понять, что происходит и теперь заливали кровью стол и лежащих на нем королей и дам. Стрелял Роб строго в висок.

Итак, всего трое охранников… Негусто. Кажется, Скарамо действительно считал лабораторию так надежно спрятанной и защищенной, что, видимо, предпочел не разоряться на охране.

Роб окинул быстрым взглядом комнату и решительно направился к двери.

Под противогазом было жарко. На лбу выступила испарина, и Киту ужасно хотелось снять маску и смахнуть капли пота.

А Гарсия постоял минуту перед дверью, прислонясь к ней ухом.

- Тишина, — услышал Кит в своем ухе его голос. — Наверное, там еще одно промежуточное помещение. Я первый, ты за мной. Готов?

- Да, — ответил Кит, поднимая пистолет.

Эх, пот бы смахнуть! Душно…

Роб мягко нажал ручку двери, толкнул ее плечом, боком шагнул внутрь. Кит ожидал услышать тихие хлопки его «Штурма», но коп опустил винтовку, кивнул головой, предлагая следовать за собой.

За дверью оказался еще один коридор. Белые стены, как в той поликлинике и четыре стеклянные двери, уводящие, наверное, в отдельные помещения лаборатории. Проходя мимо этих дверей, коридор упирался в стену и заворачивал влево.

- Плохо, — прокомментировал Роб. — Если идти за угол, нас засекут через двери. Значит, придется пройти все помещения по очереди. В живых не должен остаться никто, помни. Твоя первая дверь, моя — следующая. Готов?

- Да, — шепнул Кит.

Гарсия рывком метнулся ко второй двери, нажал ручку, толкнул, тенью ворвался внутрь.

Когда Кит распахнул свою дверь и, вытянув сжатый в руках пистолет, сделал шаг внутрь, сознание его в один миг превратилось в тоннель — все вокруг исчезло из поля зрения, остался только круг небольшого диаметра, которым он, как объективом камеры мог выхватить кусок окружающей реальности. Моментально испарились из головы все мысли, оставив после себя звонкую пустоту.

Он увидел спину, склонившегося над белым столом человека в белом халате, нажал на спуск. Спина дернулась, толчком подалась вперед. Послышался звон разбивающегося стекла, заструилась по столу прозрачная жидкость, выливаясь из разбитой колбы.

А Кит уже повернул голову влево, выхватив в диафрагму взгляда ряд шкафов и полок вдоль стены. Взгляд вправо. За столом еще один человек, который в этот момент начал поворачиваться на круглом вращающемся стуле в его сторону. Он еще не понял, что это за хлопок прозвучал и почему бьется стекло. В тот момент, когда Кит нажал на спуск, человек уже успел повернуться к нему удивленным лицом. Пуля вошла ему под глаз, сбросив человека со стула.

«Шесть» — отсчитал Кит оставшиеся в магазине патроны.

Душно. Снять бы маску и глотнуть нормального воздуха, без всяких препятствий. И смахнуть пот, стекающий на глаза.

Он вышел обратно в коридор.

- У меня двое, — сказал Роб, тоже появляясь из своей комнаты.

- И у меня, — ответил Кит.

- Твоя третья, моя последняя.

Не дожидаясь, когда Роб ворвется в четвертый кабинет, Кит толкает ручку третьей двери, делает шаг внутрь.

Такое же небольшое и ярко освещенное помещение, как и за первой дверью. Выстрел в грудь поднявшегося ему навстречу человека.

Кит не мог бы точно сказать, мужчина это был или женщина. Он не видит лиц, тел. Он видит только белые пятна халатов и общие контуры, позволяющие отличить человека от любой части окружающей обстановки — этого достаточно. Да еще попискивает в голове датчик движения, помогающий отделить живое от неживого. Его взгляд не останавливается ни на чем, он словно утратил фокус и охватывает сразу все, что попадает в зрительный тоннель.

После выстрела на груди человека, где — то возле сердца, появляется пятно, а Кит уже не смотрит на него. Взгляд по контуру кабинета… Больше никого… Назад в коридор.

- Два, — произносит Роб, останавливаясь перед углом.

- Один, — отзывается Кит.

«Пять» — произносит мозг.

На кой черт нужна эта маска. Ну, понятно, что надо было быть готовым ко всему. Но сейчас — то, когда уже ясно, что никакой химической атаки не будет, можно бы и снять эту резину, стягивающую лицо и мешающую дышать. Душно!

Эй, ты что, не сейчас!

Только бы не сейчас…

Роб выглядывает за угол.

- Ого! — слышит Кит его голос. — Похоже, они оттяпали кусок большого зала. Человек пятнадцать, минимум. И до зала еще три двери в правой стене… Твои двери, мой зал. Поменяй магазин.

Кит послушно нажимает кнопку эджектора, подставив под падающий магазин сумку. Вставляет полный.

- Готов? — спрашивает Роб.

- Готов.

- Ну, с богом, сынок… Пошли!

Сердце гулко ударяет в ребра. Куда — то исчезает мозг, растворяется, превращаясь в газовое облако, наполняющее череп.

Кит движется за спиной Гарсии до первой двери. Эти двери уже не стеклянные — обычные межкомнатные, с витражами.

Открывая дверь, он слышит хлопки выстрелов в коридоре и доносящиеся из большого помещения крики, визги, звон бьющегося стекла.

Кит делает шаг за дверь, поднимая пистолет, приваливается спиной к стене, пытаясь выхватить цель — человека, сидящего прямо перед ним, за обычным канцелярским столом.

Кит хочет поймать в прицел его лицо, но лицо сидящего очень подвижно и никак не хочет попадать в прорезь целика. Вдобавок оно еще и раздваивается.

Не сейчас!!!

- Роб… — успевает произнести он, прежде чем отключиться.

Воздух свободно попадает в легкие. Резина не сжимает больше лицо. Спасибо Робу, он сдернул с него эту дурацкую маску…

Кит открывает глаза, видит белый потолок, несколько встроенных светильников. Они слишком ярко светят, глаза тут же закрываются, наполняясь слезами.

- Оцынулыся, — слышит он незнакомый голос.

Кит хочет поднести руку к лицу, потереть глаза, но рука почему — то не поднимается, что — то мешает ей.

- Эй, — произносит тот же голос. — Ты кыто?

- Роб! — шепчет Кит. — Где Роб?

Кит наконец открывает привыкшие к свету глаза, подносит руки к лицу, несколько секунд бестолково рассматривает сжимающие запястья синие пластиковые наручники.

Что происходит?!

Возникает, склоняясь над ним, узкоглазое черноволосое лицо под короткой стрижкой.

- Ты кыто? — спрашивает китаец.

Кит слышит шаги, входящие в помещение, на полу которого он лежит.

- Да Кит это, — произносит голос Эрджили.

Кит поднимается, садится на полу, привалясь плечом к стене.

Это другой кабинет, не тот, в котором его свалил приступ. Белые стены, длинный металлический стол с грудой битого стекла и уцелевших колб, стаканов, флаконов. Остро пахнет реактивами. На столе, раскинув руки и забросив свисающую с края голову, лежит человек. На полу под ним лужица крови, стекавшей из перерезанного, от кадыка до правого уха, горла.

- Роб… — шепчет Кит, тупо уставясь в серый комбинезон, надетый на человеке, выхватывая краем зрения сдернутую с лица маску, валяющуюся под столом, рядом с очками.

- А — а–а, ета… — произносит китаец, довольно улыбаясь. — Холосы была воина, сымелы, силины… Да тока Линь исё лучышы воина… Тывой дылуг холосо умилай.

Роб!

Роб…

- Болван ты, Линь! — произносит Скарамо, присаживаясь на стеклянный трехногий стульчик у белой стены. — Его живым надо было брать. И на снук. Вот это было бы самое то для этого ублюдка!

Эрджили…

- Ты как? — спрашивает Скарамо, обращаясь к Киту.

Кит переводит вялый взгляд на его лицо. Нет желания ни двигаться, ни говорить, ни думать.

Вот, Кит полагал, что любопытно будет заглянуть в глаза этого человека. А теперь… Век бы их не видеть!

- Куда ж ты полез — то! — говорит Скарамо, качая головой, словно сожалея о Ките. — С твоей — то болезнью только в войнушку и играть! И сам вляпался и человека подвел. Не стыдно?!

Мразь…

- Посади его, — велит Скарамо китайцу. — И расстегни.

Тот легко, не запыхтев даже, поднимает Кита, дотаскивает до стула у другой стены, усаживает, ловко снимает с запястий наручники.

- Кто еще знает про лабораторию? — спрашивает Скарамо.

Кит безучастно взглядывает ему в лицо, опускает голову.

Плевать.

Все кончено.

Ты проиграл, Кит.

Эх, Роб!..

- Линь! — бросает бандит, откидываясь на стульчике, прижимаясь спиной к стене.

Китаец наносит Киту быстрый удар.

Боль вонзается в спину ножом, перекрывает дыхание, зелеными пятнами застит глаза.

В комнату входят еще двое, с оружием.

- Семеро, — докладывает один. — Плюс семеро в малых. Бартон ранен, Фила завалили.

- Суки! — зло шипит Скарамо. — Где я найду Филу замену?!

- Кто еще знает о лаборатории? — повторяет он свой вопрос, обращаясь к Киту.

- Зачем тебе нужна была мама? — спрашивает Кит.

- Мне нахрен не нужна твоя мать, — усмехается бандит. — Мне нужен ее позвоночник. Да ты не волнуйся, Кит, ее будут хранить как зеницу ока. Твоей старухе повезло, ее организм в ответ на сыворотку вырабатывает нужное нам вещество — аналог эм — эс — дэ. Так что до конца своих дней твоя мать будет хорошо питаться, получать вакцину и иметь заботливый уход — все чего не мог дать ей ты. Все ее неприятности будут ограничиваться двумя пункциями в день. Не могу обещать, что тебе повезет так же, как ей, потому что такой шанс выпадает один на тысячу… Я ответил на твой вопрос. Теперь ответь на мой. Кто еще знает о лаборатории?

- Никто, — качает головой Кит. — К сожалению. А Джессика? Она у тебя?

- Да, — охотно отвечает Скарамо. — Ты даже сможешь увидеть ее, если честно и откровенно ответишь еще на один мой вопрос.

- Да пошел ты… — Кит устало прячет горящее лицо в ладони.

Скарамо останавливает взглядом китайца, приготовившегося к удару.

- Ты не злобствуй, Кит, — увещевает он. — Это ведь не я притащил тебя сюда. Не я стрелял в ни в чем не повинных людей. Ты всегда был мне симпатичен, парень. И мне очень жаль, правда, что все сложилось вот так. Не с теми людьми ты связался. Но проигрывать тоже надо уметь, не так ли?

- Так я не понял, ты хочешь увидеть девочку или нет? — спрашивает он, дав Киту пару минут, чтобы вдуматься в его слова.

- Да. Как ты сумел забрать ее?

- Это было несложно, — довольно ухмыляется бандит. — Немножко психологии и гипноза… Ну что, я задам мой вопрос?

- Задавай, урод.

- Документы Хилмана у тебя, я знаю. Где ты их прячешь?

- У меня их нет.

- Чего ты с ним возишься, Тони, — вмешивается один из пришедших. — Вколи ему сыворотки правды и с концами, и в расход.

- Учить будешь кочегара в аду, как дрова тебе под котел подкладывать! — недовольно отвечает Скарамо. — Хорошо, Кит, хорошо, предположим, у тебя документов нет. Тогда скажи, где они.

- Я не знаю. Я отдал их Робу. Он обещал спрятать в надежное место, а потом передать нужному человеку.

- Ты врешь, Кит. Это нехорошо.

- Я не вру. Профессора Эрджили тоже убил ты?

- Ему пришлось умереть, да, он мешал. Вот только жена его, сучка, успела смыться в гэлтахте… Слушай, мы болтаем о пустяках, даром тратим время…

- У меня его полно, — пытается усмехнуться Кит.

- Болван ты, парень, — с сожалением качает головой Скарамо. — Ты что же, думал, что если вы, два идиота, раздолбаете лабораторию, это что — то изменит? Ха — ха! Смешно! У меня еще две таких же лаборатории.

- Зачем?

- Зачем? — усмехается Скарамо. — Да все за тем же, парень. Я весьма неоригинальный злодей, я такой же как и все злодеи этого мира. Все, чего я хочу — это много денег и немного власти. Самые обычные желания, не правда ли? И ты хочешь того же, только не умеешь добиваться желаемого. Ты даже ради своей матери не мог ничего добиться, не мог придумать ничего лучше, чем грабить бедолаг, подсевших на снук, и ширять ее, продлевая никчемное растительное существование. Если бы не я… Ты слизняк. И ты еще больший урод, чем я. И я не собираюсь рассказывать тебе историю моей жизни, я не поведаю тебе о том, как ребята шли по твоему следу, и я не стану излагать тебе мои планы на будущее. Мы не в кино, приятель. Хотя и в кинотеатре, хе — хе.

- Я убью тебя!

Скарамо смеется, долго и откровенно.

- Да ты точно идиот, Кит! — говорит он, отсмеявшись. — Слушай, я вот даже не знаю… Сначала я хотел убить тебя. Ну, со зла, сам понимаешь — вы тут столько набедокурили… И потом тоже хотел убить, чтобы все по — человечески было. Хотя ты и нагадил мне по — крупному, но я все — таки уважал тебя. За смелость твою, которая, скажем честно, сродни глупости… Но вот сейчас, глядя и понимая, какой ты, на самом — то деле, идиот, я начинаю думать, что смерти ты не заслужил. Самое большее, на что может рассчитывать такой придурок как ты — это доза снука.

Нет!

Нет…

- У снука есть еще одна, очень приятная для нас с тобой сторона, — улыбаясь, продолжает Скарамо. — Знаешь, какая? Не нужна никакая сыворотка правды, не нужно будет приводить сюда Джессику и шантажировать тебя ею. Только снук. И к вечеру ты мне расскажешь всю подноготную, лишь бы только получить свою дозу. Это, конечно, долго, но зато — наверняка. А сыворотка правды… Я знаю, ты упрямый парень и будешь сопротивляться до последнего. Я не хочу, чтобы ты сошел с ума, а такое бывает при использовании триамитала.

- Мне нечего тебе рассказать, — качает головой Кит, внутренне холодея и с тоской прикидывая, как можно было бы убить себя. — Я хочу видеть Джессику.

Скарамо задумчиво качает головой, почесывает лоб. Потом кивает.

- Эй, Гарри! — окликает он одного из жлобов, прислонившихся к стенке. — А ну — ка приведи сюда девчонку. И прихвати несессер.

- Ага, — кивает тот, с готовностью отлепляясь от стены.

- Я не знаю, где документы, — упрямо произносит Кит. — Я прошу… Убей меня.

- Нет, Кит, — качает головой Скарамо. — Извини, но я не могу выполнить твоей просьбы. Я не верю тебе. Скажи, где документы и ты умрешь быстро и легко. Линь сделает все как надо.

- Да, — радостно подхватывает давно заскучавший китаец. — Линь будеты убивай лехыко! Линь ударяй воты сюда, — он гладит Кита по шее, показывая, куда будет бить. — И ты умирать.

- Знаешь, — говорит Скарамо, — я не собирался стращать тебя тем, что уколю Джессику… Но почему бы и нет? Как думаешь? Все равно ведь нам она уже не очень нужна. Не сегодня, так завтра ее в любом случае ждет доза. А твоя жалость поможет тебе умереть красиво — не с улыбкой дебила на лице, а почти как настоящему мужику.

- И еще… — продолжает он через минуту. — Не хочется тебя совсем уж разочаровывать, но документы Хилмана… В крайнем случае я могу обойтись и без них. Потеряю на год — два больше, не так уж это важно, в конечном итоге. Нам осталось немного, мы почти уже добились выделения чистого эм — эс — дэ. Еще рывок и…

Минут через пять бандит возвращается и вталкивает в комнату Джессику, подает Скарамо желтую коробочку.

- Привет, Джесс, — улыбается Кит.

Она смотрит на него, и на глазах ее появляются слезы.

Он наклоняется, под пристальными взглядами бандитов, приготовившихся стрелять, и выдергивает из носка голубого зайца.

При виде игрушки глаза Джессики широко раскрываются, а на губах, несмотря ни на что, почти появляется улыбка.

- Иди сюда, — говорит он.

Бандит, держащий девочку за плечо, смотрит на Скарамо. Тот равнодушно пожимает плечами. Мужик выпускает плечо Джессики, с ухмылкой опирается на стену, поставя ногу за ногу, сложив руки на автомате, свисающем с плеча.

Джессика подходит.

- Что с нами будет? — шепотом спрашивает она, беря из руки Кита зайца, прижимая его к груди. — Я не хочу становиться гуимом.

- Все будет хорошо, — успокаивает Кит. — Все будет хорошо. Они ничего не смогут тебе сделать.

Он обнимает ее, прижимает на минуту к себе. Потом берет за голову и целует в щеку, смотрит в ее испуганные глаза…

- Прости меня, Джесс, — шепчет он. — Прости, что все так получилось…

Ему еще никогда не приходилось делать это, поэтому он боится, что не сумеет или сделает что нибудь не так. Он знает, как это сделать, но боится, что у него не получится, и ей будет больно.

Главное — это быстрое и резкое движение…

Когда Джессика, не вскрикнув, медленно опускается из его рук, и ложится на холодный пол, словно вдруг решила свернуться калачиком и уснуть, никто еще не успел ничего понять. В следующую секунду до бандитов доходит и они вопросительно смотрят на главаря.

Скарамо несколько секунд спокойно поглядывает то на лежащую девочку, то на окаменевшего над ней Кита. Потом дергает губами и покачивает головой.

- Дурак, — говорит он, вздохнув, открывая несессер, и делает знак китайцу.

Тот железной хваткой заламывает Киту руки, опрокидывает его на пол, рядом с Джессикой. Двое других бандитов приходят ему на помощь, зажимая Киту ноги.

Впрочем, они могли бы этого и не делать. Кит не собирается сопротивляться — какой смысл. Они сильнее его.

Скарамо открывает желтый несессер, достает шприц и ампулу. Небрежным привычным движением вскрывает упаковку, скручивает крышку ампулы, набирает в шприц искрящуюся жидкость, встает, подходит, присаживается на корточки рядом.

- Кит! — произносит он.

Кит поворачивает к нему лицо, равнодушно смотрит в черные глаза.

- Кит… Улыбнись мне напоследок?

Эпилог

Виктор поднялся на этаж, постоял у двери, прислушиваясь. Потом достал «Беретту», взвел затвор, о специальный полоз, приделанный к ремню. Сунул обратно в карман. Вытянул из кармана ремешок со связкой ключей, нашел нужные, открыл замки. Спрятал ремешок, достал оружие.

С одной рукой не разбежишься, приходится все делать по очереди.

Прикрыв за собой дверь, он с минуту постоял, прислушиваясь к тишине, нарушаемой только звоном капель, падающих в раковину из протекающего на кухне крана да покряхтыванем старенького холодильника.

«Роб, чертила! Ты так и не починил этот дурацкий кран. Научился только стрелять да махать ножом… Аминь.»

Ему не нужно было подставляться, заглядывая в комнату, потому что его бывший командир разместил зеркало на стене гостиной так, чтобы уже от входа было видно большую часть помещения.

Убедившись, что комната пуста, он повернул направо. Дернул стволом пистолета ручку двери в ванную, прижимаясь к стене сбоку. Тишина.

Когда утром Гарсия не позвонил, Виктор ждал еще три часа, как было условлено. Потом пошел в кухню, достал бутылку буча и напился. И выл, пьяный, как волк, оставшийся вдруг без стаи.

Роб, командир, был последним из их отряда, кто оставался во всем этом чертовом городе. Были еще Доналд и Грэг, но первый свалил в деревню и не высовывал оттуда носа, а второй подхватил где — то лихорадку. Остальные или сидели на снуке, или пропали без вести…

Он присел, потом завалился на бок, выставит пистолет вперед, в тесное помещение ванной. Нет, таки точно никого.

Поднялся, толкнул дверь плечом, закрывая.

Уже спокойно прошел в кухню, сел на табурет у стола.

Монеты лежали в тарелке, стоящей посередине. Четыре штуки.

Он погонял их пальцем по фарфору, слушая тихое звяканье, выбрал нужную — десять юаровских рандов, счастливый амулет Гарсии. Несколько минут сидел, разглядывая старую потертую монету, потом сунул ее в нагрудный карман. Взамен достал оттуда же стреляную гильзу, положил в тарелку.

Посидел еще, оглядывая кухню, прислушиваясь к хрюканью холодильника и бездушному чавканью падающих из крана капель.

Поднялся, перекрыл контрольные вентили, потряс кран, выбивая из него остатки воды.

- Вот так… — сказал едва слышно, боясь вспугнуть тишину.

Выдернул из разетки вилку холодильника, похлопал его по одутловатой дверце:

- Спи, приятель.

Постоял в прихожей, вглядываясь через глазок в полумрак подъезда, морщась от бучевой отрыжки и начинающейся изжоги. Давно зарекся пить эту гадость, но бутылку всегда держал дома на всякий случай. Эх, не на такой вот случай. Не думал, что придется пить за упокой души бывшего своего командира.

Спрятал «Беретту».

Выйдя, закрыл дверь, спустился на первый этаж.

Кто — то входил в подъезд.

На всякий случай достал пистолет. Одной рукой даже с гуимом особо не совладаешь.

Но это был не гуим. Китаец какой — то, маленький и щуплый, увидев оружие, поднял брови, испуганно замахал руками, прижимаясь к стене.

- Не нада, — лопотал азиат. — Не стыляй! Меня нисё неты! Деньга неты, снука неты…

- Да не ссы ты, — шикнул Виктор, усмехнувшись.

Он сунул пистолет на место, под куртку. Дернул молнию.

- Ни хао! — бросил китайцу, проходя мимо.

Уже войдя в проем двери, почувствовал что — то. Но что — осознать не успел, мешком вываливаясь из подъезда на грязный и вонючий асфальт двадцать седьмой.

Content

Алексей Притуляк
К. Димитру
Снук. Futurum I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Эпилог