Роман Глушков

Штурм

Если бы наши солдаты понимали, из-за чего мы воюем, нельзя было бы вести ни одной войны.

Фридрих Великий

© Глушков Р., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

Зона № …

Место действия: предположительно Шотландия, Хайленд, северное побережье.

Время действия: неизвестно.

Глава 1

Похолодало настолько стремительно, что от неожиданности Константин Куприянов, он же Кальтер, даже остановил катер и заглушил двигатель. Хотя мог бы этого и не делать. В тумане, сквозь который он плыл, хоть стой, хоть двигайся – все едино. Густая белая мгла не позволяла ему видеть дальше носа угнанного им суденышка. А с приходом холода видимость лишь ухудшилась, поскольку сразу же запотели стекла рубки. После чего Кальтер и вовсе ощутил себя так, словно ему накинули на глаза белый шерстяной шарф, сквозь который он еще мог разглядеть штурвал и подсвеченную приборную панель, но не более того.

Столь резкое и сильное падение температуры на экваториальной широте было совершенно ненормальным. Поэтому он решил сначала попробовать разобраться, что стряслось. И лишь затем продолжить свой путь на север, к Хива-Оа – крупнейшему острову Маркизских островов, входивших в состав Французской Полинезии.

Холод был вполне терпимым – устремившаяся вниз стрелка термометра вскоре остановилась на отметке «плюс два по Цельсию». Но учитывая, что до этого она держалась на отметке «плюс двадцать семь», перепад температуры выдался катастрофическим. При таких ее колебаниях обычно возникают штормы, ураганы и иные атмосферные волнения. Однако Кальтер ощущал сейчас только легкое дуновение ветра, который даже не мог разогнать туман и поднять на море серьезную волну.

– Пропади ты пропадом! – Кальтер выдохнул изо рта облачко морозного пара и зябко поежился. На нем был армейский гидрокостюм – неплохая защита от холода, из-за которого туманная влажность уже не освежала, как раньше, а вызывала неприятные ощущения. И все же гидрокостюм не сможет долго согревать, а другой теплой одежды у Кальтера не было.

Сначала похолодание даже обрадовало его. В тюрьме на атолле Татакото, откуда он вчера сбежал, ему целый год и днем и ночью приходилось страдать от нестерпимой жары. Но радость беглеца продлилась недолго. Поскольку, когда он погрузил руку в воду за бортом и понял, что она остыла так же быстро, как воздух, стало очевидно: это уже другой океан. Или, вероятно, не океан, а море, но в любом случае оно находилось в иных широтах. Более южных, если Куприянов все еще не покинул Южное полушарие планеты. Либо северных, если нелегкая перенесла его через экватор и зашвырнула в направлении Арктики.

Куда именно зашвырнула? Хороший вопрос, беря во внимание, насколько обширна та часть поверхности Земли, что покрыта водой…

Все электронные навигационные приборы и средства связи Куприянов, уходя от погони, выбросил за борт. Не хотел, чтобы военные засекли по ним свой угнанный катер с помощью спутника. Но обычный компас и бумажные карты, разумеется, остались. Правда, от последних в густом тумане не было проку, чего нельзя сказать о компасе. Он, так же как термометр, мог дать беглецу полезную информацию – указать, каким курсом он плывет: прежним или уже другим.

Если верить компасной стрелке – а у Кальтера не было оснований ей не верить, – то сейчас он плыл в обратном направлении – на юг. Конечно, в тумане он мог и отклониться от маршрута, но не настолько. Тем более что вплоть до самого похолодания тщательно следил за приборами. В том числе за имеющимся у него пакалем, который он нашел в тюрьме на Татакото и который помог ему оттуда сбежать. Пакаль тоже мог служить индикатором начавшейся вокруг Кальтера аномальной активности. Одно плохо: подаваемые им сигналы требовали дополнительной расшифровки. Что не всегда удавалось сделать правильно или вовремя.

Единственной странностью, что наблюдалась за артефактом с той поры, как преследуемый вертолетами катер нырнул в туман, являлось багровое свечение. Оно исходило из пакаля и пробивалось наружу через линии нанесенного на него рисунка, а также через абстрактные линии на его обратной стороне. Вдобавок к этому сам пакаль нагрелся примерно до температуры кипения воды, и в пропитанном влагой воздухе от него шел пар.

Мог ли он отклонить стрелку компаса? В принципе да. Но Кальтер так не считал, поскольку она сбилась значительно позже, чем артефакт нагрелся и начал испускать свет. Версия с переброской катера в другие широты казалась ему намного вероятнее. Тем более что природа туманного облака, в котором он скрылся, также была явно непростой. Кальтер почти не сомневался, что в течение последней четверти часа он двигался по очередной аномальной зоне, и был готов к сюрпризам. В том числе и к таким. Однажды «серые» уже перебросили его в другое полушарие планеты, а значит, с той же легкостью они могли зашвырнуть его куда-нибудь еще. Разве что нынешнее перемещение он пережил без потери сознания и иных неприятных побочных эффектов. И его высокотехнологичный железный протез оставался при нем – для однорукого калеки это тоже было крайне немаловажно.

Впрочем, было в этих метаморфозах и кое-что хорошее. Неизвестно, что ожидало Кальтера впереди, но враги, от которых он вот уже сутки удирал по морю, от него отстали. По крайней мере, он не слышал над головой шум вертолетных винтов и не видел лучи обшаривающих туман прожекторов. Заглушив двигатель, Куприянов очутился в тишине, нарушаемой лишь плеском волн и их ударами в бортовую обшивку. Больше – ничего. Хотя в обычной ситуации вертолетчики не свернули бы поиски так быстро. И летали бы в эти минуты по-над туманным облаком, стараясь обнаружить в нем беглеца с помощью инфракрасных сканеров.

Судя по всему, враги Кальтера не переместились вслед за ним в эти холодные воды. Но что ему делать дальше? Разворачиваться и снова брать курс на север? Или плыть туда, куда был нацелен сейчас нос катера? Последнее вполне могло являться намеком «серых» на то, в каком направлении надо теперь искать ближайшую сушу. С другой стороны, если Куприянов ошибся и продолжал находиться в водах Французской Полинезии – что бы их там ни остудило, – то, плывя на юг, он отправится прямо навстречу врагам. И вскоре выплывет из тумана, после чего они его моментально засекут и уже вряд ли упустят.

И все-таки версия с намеком показалась Кальтеру более убедительной. Странный туман, засветившийся пакаль, резкое похолодание – уже могли считаться работой «серых». Еще один к этому списку – и получится целая инструкция к действию, отступать от которой без веской причины будет неразумно. По крайней мере, до той поры, пока не развеется туман и мореплаватель не сориентируется в пространстве.

Однако едва Кальтер собрался вновь запустить двигатель, как вдруг неподалеку раздался шум. Это был всплеск, но такой мощный, как будто в полусотне метров от катера всплыла подводная лодка или гигантский кит. Куприянову даже показалось, что он разглядел в тумане по правому борту зловещую тень, хотя это могла быть всего-навсего игра его воображения. Зато шум ему точно не померещился. Шум полностью заглушил собою плеск волн, а также голос Кальтера, который от неожиданности выругался и не сумел расслышать сам себя.

Смекнув, что должно случиться затем, Кальтер ухватился за поручень. И вовремя! Первая поднятая неведомым исполином волна ударилась в борт катера через несколько секунд. А последующие раскачали его, словно при шторме баллов этак в пять или шесть. Всего же волн прокатилось не меньше дюжины, и Куприянов сделал вывод, что вынырнувшее нечто не задержалось на поверхности, а сразу ушло обратно под воду. Останься оно на плаву, волнение улеглось бы быстрее. Так что, выходит, его испугал все-таки кит, а не субмарина, поскольку субмарины неспособны на такие быстрые погружения.

– Только тебя мне не хватало для полного счастья! – проворчал Кальтер, убирая руку от кнопки запуска двигателя. С отправлением в дальнейший путь пришлось повременить. Ему не хотелось ненароком ударить килем или зацепить винтом резвящегося поблизости гиганта. Почувствовав боль, тот мог наброситься в ярости на катер и потопить его. Разумнее будет дождаться, когда кит отплывет подальше, и уже потом предпринимать какие-либо действия.

Определить, далеко ли он убрался, можно было лишь по шуму. Если, конечно, кит снова вынырнет на поверхность где-нибудь неподалеку. Ну а если не вынырнет, тоже не беда. Минут за десять он в любом случае удалится на безопасное расстояние, а к плывущему катеру он уже не сунется. Вряд ли сегодня в океане есть взрослые киты, которым не знаком шум корабельных винтов. И которые стали бы приближаться к движущемуся судну, не важно с какими намерениями – дружескими или агрессивными.

Кальтер отошел от штурвала и обратился в слух. Однако новый шум, который вскоре раздался, был донельзя странным. Он звучал низко и приглушенно, поскольку, судя по всему, доносился из-под воды. Но сила его была такой, что от него завибрировала палуба, а у Куприянова по коже пробежали мурашки и зашевелились волосы на голове.

Помня, что пение китов звучит иначе и явно не обладает такой мощью, чтобы сотрясать океан, Кальтер насторожился. Не факт, что этот гул издавала плавучая громадина. Возможно, это были лишь отголоски идущих на дне, геологических или тектонических процессов. Но, поскольку он услышал их сразу же за зловещим плеском, он был почти уверен, что эти два шума связаны напрямую.

Гул, в котором можно было расслышать и тоскливый вой, и унылый стон, длился где-то полминуты. После чего затих и он, но спокойствие к Кальтеру уже не вернулось. Под водой творилось что-то странное, и он понятия не имел, к чему ему надо готовиться. А вскоре вода за бортом забурлила и стала выталкивать катер вверх. Так, словно под ним образовалось сильное вертикальное течение, и Куприянов со своей посудиной оказался аккурат на вершине этого водяного столба.

Извержение подводного вулкана! Ну конечно! Что еще кроме него могло выгнать на поверхность кита, издавать зловещий гул и породить это бурление? Кальтеру требовалось срочно уплывать отсюда, пока из глубины не вырвались паровые гейзеры и не сварили его заживо. Одно непонятно: конвекционный поток такой силы должен был выносить на поверхность океана много тепла, но ничего подобного и близко не ощущалось. Бурлящая вода оставалась такой же холодной и ничем не пахла. Хотя вулканические газы уж точно воняли бы так, что Куприянов это моментально учуял бы.

Он бросился назад к пульту управления, но в итоге опять-таки не завел мотор. На сей раз – потому что не успел дотянуться до кнопки из-за сильной качки, сбившей его с ног. А когда он до нее все же дотянулся, в этом больше не было необходимости. Катер в этот момент уже находился не в воде, а взлетел высоко над ее поверхностью.

В первые мгновения Кальтеру почудилось, что одновременно с правого и левого борта выросло по остроконечной скале, каждая – высотой в три человеческих роста. И лишь когда он поднялся на ноги, то определил, что это вовсе не скалы, а… две огромные челюсти, усеянные столь же огромными зубами! Их обладатель не просто схватил и поднял катер – он еще и сжимал челюсти, явно собираясь перекусить стальную посудину пополам. Что, вне всяких сомнений, было ему по силам – буквально на глазах катер сминался посередине, словно угодив под гидравлический пресс.

Будь это не военный катер, а обычный, гражданский, исполинская пасть разделалась бы с ним в мгновение ока. Но мощные шпангоуты и бронированная обшивка превращали его в крепкий орешек даже для такого чудовища, о чьих истинных размерах Куприянов мог лишь догадываться. Мог, если бы имел на это время. Но он живо смекнул, что когда пасть захлопнется, то он очутится прямо в ней. Причем вместе со сплющенной рубкой. И потому он принял единственно верное решение: выбежать из западни и прыгнуть за борт. Что бы ни угрожало Кальтеру в воде, здесь ему точно не выжить. Да и о «жеваном» катере отныне можно забыть. Даже если левиафан передумает и выплюнет его, он уже никуда не уплывет, а сразу пойдет ко дну.

Схватив железной рукой пакаль, Куприянов выбежал из рубки, прошмыгнул в просвет между сжимающимися челюстями и, перемахнув через фальшборт, прыгнул в воду. После чего, не оглядываясь, стал отчаянно грести руками, взяв курс на юг – туда, где с наибольшей для него вероятностью располагался берег. А позади него ворочалась в воде туша такой величины, что для ее насыщения понадобился бы как минимум кит средних размеров, а не один-единственный человек.

На что, собственно, Кальтер и рассчитывал. Двенадцатиметровый катер еще мог считаться для чудовища достойным охотничьим трофеем. Но удравшего с катера человека оно могло запросто не заметить во взбаламученной воде, которая взбаламутилась еще сильнее, когда гигант не смог удержать в пасти добычу и, выронив ее, стал терзать катер уже на поверхности воды. При этом он крутился и извивался вокруг катера так, что сам нехотя помог пытающемуся спастись человеку. Поднятые монстром волны подхватили Кальтера и понесли его прочь от эпицентра этого катаклизма. Все, что ему надо было делать, это продолжать плыть и стараться не захлебнуться всякий раз, когда на него сзади накатывала очередная волна.

Как далеко он удрал вплавь с таким нечаянным ускорением, ему было невдомек. Но когда Кальтер, пересилив страх, наконец-то осмелился оглянуться, исполин был уже скрыт от него туманной пеленой. Судя по шуму, он все еще развлекался с обломками катера. Правда, уже не так активно – видимо, устал и понял, что добыча оказалась несъедобной, – но азарт в нем еще не остыл. Вот и хорошо. Пускай себе резвится, и чем дольше, тем лучше для лишившегося судна морехода.

Прежде чем этот «затейник» угомонится, Куприянов отплывет от него еще дальше. И будет плыть до тех пор, пока не выбьется из сил, не замерзнет и не утонет. Или пока его не сожрет другой монстр, который увидит в нем подходящую добычу. Ведь там, где водятся подобные колоссы, должны наверняка водиться и их зубастые собратья помельче.

На одно лишь не рассчитывал теперь Куприянов – на то, что он сумеет добраться до суши. После всего того, что с ним только что стряслось, это стало казаться совершенно невыполнимой задачей…

Глава 2

Кальтер не мог определить, плывет ли он по-прежнему на юг или течение уже отнесло его в другую сторону. Силы и желание бороться за жизнь еще не покинули его. Но, не наблюдая в тумане ориентиров, он почти не сомневался, что сбился с пути. Или, что также не исключалось, плывет вдоль берега вместо того, чтобы плыть к нему. А проклятый туман и не думал рассеиваться, чтобы дать Кальтеру мизерную надежду хотя бы в виде точки на горизонте. Такой, на которую он мог бы взять курс и стремиться к ней так долго, как это у него получится.

Армейский нож и фляжка с пресной водой – вот и все, что кроме пакаля Кальтер успел забрать с гибнувшего катера. Вернее, он их даже не забирал – когда он прыгнул за борт, фляжка с ножом были прицеплены к его поясу. Артефакт тоже находился сейчас в одном из поясных карманов. В холодной воде он не обжигал своего хозяина, но тот все время ощущал источаемое им тепло. Которое пусть немного, но согревало пловца в этом почти безнадежном плавании.

Питьевой воды было мало. Поэтому ее следовало экономить, хотя Куприянов и не был уверен, что доживет до той поры, когда фляжка опустеет. Но даже если случится чудо и он достигнет берега, там запросто могла оказаться безводная пустыня, где каждый глоток воды также будет на вес золота. Правда, судя по туману, на ближайшей предполагаемой суше должно быть довольно влажно, и от жажды там вряд ли умрешь. Другое дело, годилась ли тамошняя вода для питья, но этот вопрос был сейчас неактуален, и Кальтер не забивал им голову.

Несколько раз неподалеку от него раздавались подозрительные всплески, но желающих полакомиться им хищников пока не находилось. Откуда они здесь взялись, было очевидно. Так же как те твари, что атаковали тюрьму, где сидел Кальтер, эти, вне всякого сомнения, выплыли в наш мир из черного разлома. Разве что таких исполинов на атолле Татакото точно не было. Впрочем, Куприянов давно привык к сюрпризам коварных «серых», и потому его уже ничего не удивляло…

…Так ему казалось ровно до того момента, как фортуна подбросила ему новый сюрприз. Решив сделать очередную передышку, он прекратил грести и хотел прислушаться к доносящимся из тумана звукам. Но едва Кальтер расслабил конечности и принял в воде вертикальное положение, как его ноги уперлись во что-то твердое. Потоптавшись босыми ступнями по этой неровной опоре, он понял, что стоит на обычном каменистом дне. Причем стоит довольно уверенно и глубина в этом месте была ему всего-навсего по грудь.

В общем, Куприянов был вынужден признать, что ошибся, полагая, будто разучился удивляться. Он не удивился бы, если бы его взялся пожирать один из здешних монстров. А вот возникшее у него под ногами дно стало для него подлинной неожиданностью. И оттого приятно было осознавать, что, несмотря на все пережитые невзгоды, он выбрал правильный курс и не сбился с него.

То, что Кальтер не сбился и не выплыл вместо побережья на обычную мель, – это точно. Шум, долетевший до его ушей, когда он встал на дно и прислушался, был определенно далеким шумом прибоя. А раз так, значит, теперь Куприянов мог просто двигаться туда, куда бежали волны, и они вскорости приведут его к берегу. Плевое дело! И пусть угроза стать закуской для морского чудища все еще не миновала, теперь он знал, от чего точно не умрет: от изнеможения и переохлаждения. Имея под ногами опору, он добредет до берега даже в полубессознательном состоянии. А сейчас он, напротив, чувствовал себя гораздо бодрее, чем еще пять минут назад, ведь близость цели пробудила в нем второе дыхание и придала новые силы.

За те полчаса, что Куприянов преодолевал финишную прямую своего водного путешествия, дно несколько раз уходило у него из-под ног. К счастью, это были лишь обычные ямы, которые его уже не беспокоили. Он слышал, как шум прибоя усиливается, и был уверен, что это не иллюзия. Навстречу ему все чаще стал попадаться плавучий мусор, на который он прежде не натыкался. И который наверняка был смыт волнами с пока невидимого берега.

В основном это были обточенные прибоем куски дерева: небольшие коряги и обломки досок. Последние свидетельствовали о том, что скрытое в тумане побережье может оказаться не диким, а обитаемым. Хорошо это или, наоборот, плохо – станет ясно, когда Кальтер увидит его обитателей. В данный момент он мог сказать о них лишь то, что они используют для строительства странные гвозди. В одной из досок торчали сразу два таких гвоздя. Оба имели клиновидную форму и, по всем признакам, были выкованы вручную. А, впрочем, что тут странного? Просто шторм разрушил на берегу какой-то очень старый сарай или пирс, чьи обломки и болтались сейчас в прибрежных водах.

Гораздо любопытнее гвоздей выглядела тряпка, которую Кальтер тоже вскоре выловил из воды. Это был обрывок бурого полотнища, что некогда являлось не то флагом, не то вымпелом. На нем осталась часть рисунка – когтистая лапа какого-то зверя; предположительно – льва. И рисунок, и сама тряпка выглядели довольно грубыми и тоже походили на самодельные. Ни на какие догадки они Кальтера не навели, но он не отбросил эту находку, как предыдущую, а заткнул ее за пояс – авось еще пригодится.

Впрочем, пройдя еще немного, Куприянов перестал обращать внимание на плавучий мусор, потому что в тумане наконец-то проступили очертания долгожданного берега.

Туман как будто отдал должное настойчивости Кальтера и начал отступать, мало-помалу увеличивая ему радиус обзора. И когда он добрел-таки до линии прибоя, то уже мог разглядеть местность, куда его вновь занесла нелегкая.

Сразу за неширокой и относительно ровной полоской берега начинались каменистые холмы. За которыми примерно в километре от побережья высились горы. Довольно крутые – их склоны изобиловали отвесными обрывами и узкими расщелинами. Слева, примерно в полукилометре от Кальтера, в море впадала бурная река, что стекала с гор и затем петляла между холмов. Возможно, это она выносила в море весь замеченный пловцом мусор, поскольку сам берег выглядел безжизненным.

Куприянов не видел в округе ни строений, ни дорог, ни сельскохозяйственных угодий, хотя, имейся они здесь, туман уже позволил бы их рассмотреть. Кое-где на холмах росли мох, трава и невысокий кустарник. Кроме них на пологих участках горных склонов также виднелись деревья, среди которых преобладали сосны и ели. Вершины самых высоких гор были покрыты снеговыми шапками. Даже в тумане пейзаж впечатлял своей суровой нордической красотой, а в погожий солнечный день он наверняка выглядел еще живописнее.

Ну что ж, пришла пора делать первые приблизительные выводы. Это совершенно точно были не Маркизские острова, на которые обрушился аномальный холод. Кальтер никогда не бывал в Норвегии или на Аляске, но прежде всего подумал именно о них. Хотя, конечно, на самом деле подобный ландшафт можно встретить не только там, но и во многих других частях света. В том числе и в Южном полушарии – где-нибудь в Новой Зеландии или на юге Чили. Но теперь беглому зэку хотя бы стало ясно, что он находится очень далеко от своей тюрьмы и здесь его вряд ли станут искать. По крайней мере, в обозримом будущем.

Прибой был напористым и сильным, но Кальтер подгадал момент и пересек его линию, не получив ссадин и ушибов. После чего выбрался на каменистый берег, отошел подальше от воды и, отыскав пятачок сухой травы, уселся на него, чтобы перевести дух. А также поразмыслить, как дальше быть с пакалем.

В холодной воде пакаль не доставлял неприятностей, напротив, даже согревал пловцу спину. Но теперь носить его в поясном кармане стало неудобно – так ведь можно и ожог заработать. А если привязать его к протезу? Опять не вариант. Протез – металлический и вскоре нагреется от неостывающего артефакта, что тоже вряд ли понравится инвалиду. Оставить пакаль на берегу, припрятав под каким-нибудь камнем, тоже казалось плохой идеей. Он когда угодно понадобится Кальтеру, и ему не хотелось бы в случае угрозы бежать обратно на берег к своему тайнику. Причем ему еще повезет, если за ним в этот момент никто не будет гнаться.

Пакаль всегда должен быть у него под рукой, тут и думать нечего. Для чего он, в общем-то, и прихватил с собой найденную в море тряпку. Из нее он соорудит узелок, куда и поместит драгоценную железку, пока не раздобудет более удобное средство для ее переноски. Благо весу в ней было не больше, чем в портсигаре, и она не оттянет руку, даже если ему придется нести ее сутками напролет…

Итак, вот она, желанная суша! Не слишком гостеприимная, но лучше ходить по такой, чем плавать по морю, где тебя может сожрать крокодил величиной с атомную субмарину. Осталось лишь определиться, в какую сторону идти. Перед Кальтером, как перед витязем на распутье с картины Васнецова, тоже лежали сейчас три дороги. Вот только пророческого камня-указателя здесь не было. Хотя оно и к лучшему. Без камня ничто не мешало ему выбрать любую приглянувшуюся дорогу, не терзаясь при этом предательскими сомнениями. Отринуть их напрочь тоже не удавалось, но при слепом выборе они для любого из вариантов выглядели одинаково.

Кальтер мог отправиться в обе стороны вдоль побережья или пойти берегом реки по направлению к горам. В каком из вариантов он скорее всего достигнет ближайшего населенного пункта или хотя бы ведущей к нему дороги, неизвестно. Но выбирать иной маршрут было неразумно. Во все времена люди предпочитали селиться вблизи морей и рек, а значит, там и надо перво-наперво искать их города и деревни.

Впрочем, Кальтер чуял, что здесь, в глуши, ему придется отмахать немалое расстояние, прежде чем он наткнется на человеческое жилье. А вдобавок к его бедам у него отсутствовала обувь. Это было не столь критично при ходьбе по сухой траве, но не по каменистому морском берегу. И по берегу реки – тоже. Однако на холмах все-таки росли мох и трава, и потому этот путь виделся босоногому скитальцу наиболее привлекательным.

Распутье… Куприянов кисло усмехнулся. Ему привалила воистину немыслимая свобода, учитывая то, откуда он вчера дал деру. Что будет дальше, неизвестно, но распоряжаться этим подарком «серых» требовалось крайне осмотрительно. И надо постараться воспользоваться всеми его преимуществами до того, как «серые» вновь загонят его в отчаянное положение. А это могло случиться практически в любую минуту…

Глава 3

Кальтер все еще пребывал в раздумье, куда ему отправиться, когда один из аборигенов, которых он собирался искать, сам объявился на берегу.

Это был всадник в странном облачении и с длинной палкой в руках. Он скакал вдоль кромки прибоя с непонятной, на первый взгляд, целью. Его палка была слишком толстой для обычной удочки или гарпуна и больше походила э-э-э… на копье? Да и облачение всадника являлось не чем иным, как доспехами. Не слишком тяжелыми, но явно несовременными. В смысле, они выглядели несовременными, хотя, конечно, на самом деле их изготовили не в Средневековье, а в наши дни.

За спиной у кавалериста висел большой полуовальный щит (Куприянов понятия не имел, как тот грамотно называется). На лошади также имелась защита – кожаный нагрудник и замызганная попона, – что лишь усиливало сходство всадника с конным рыцарем, не закованным в броню латником, а скорее бойцом легкой кавалерии. Но теперь, когда Кальтер рассмотрел его получше, принять его за кого-то другого было нельзя.

Всадник выскочил на берег перед Кальтером из-за высокой прибрежной скалы. Она, а также шум прибоя позволили всаднику подскакать сюда незамеченным, отчего Куприянов оказался застигнутым врасплох. Он и рыцарь увидели друг друга практически одновременно, так что убегать и прятаться было поздно. Да и зачем? Разве этот артист, что, без сомнения, участвовал в каком-то местном карнавале или историческом шоу, был для него врагом? Напротив, Кальтер и сам не откажется посетить этот праздник. Где его как жертву кораблекрушения наверняка накормят, напоят, а также дадут ему теплую одежду и обувь. Пусть даже такую несуразную, как на ногах этого рыцаря, но он будет благодарен аборигенам и за это.

При виде незнакомца всадник осадил коня так резко, что тот заржал и встал на дыбы. Оно и понятно – в этой глуши невольно вздрогнешь, наткнувшись случайно на любого человека. А незнакомца в гидрокостюме и с железным протезом руки испугаешься подавно.

Желая продемонстрировать свои миролюбивые намерения, Кальтер неторопливо встал, помахал рыцарю рукой и прокричал по-английски:

– Доброе утро, сэр! Извините, если я вас напугал! Уверяю вас, я не преступник и не браконьер! Я всего лишь обычный турист! Просто мой катер утонул в миле от берега, и мне хотелось бы…

Он не договорил, чего именно ему хотелось. Всадник указал на него копьем и заорал в ответ на непонятном языке что-то очень грозное. Вернее, на частично понятном языке, поскольку в нем слышались вроде бы знакомые английские слова. Но их было слишком мало, чтобы понять смысл этой речи, которая к тому же имела весьма странный акцент. И на норвежский язык она не походила; хоть Кальтер им и не владел, но имел представление, как тот звучит.

Впрочем, самую суть Куприянов все-таки уловил: всадник отказывался считать его другом. Что было крайне досадно, но все же не смертельно, и гость вполне мог уважить мнение хозяина, убравшись с его глаз. Вот только оставить Кальтера в покое всадник тоже не захотел. Вместо того чтобы ускакать прочь, он взялся потрясать копьем, а затем пришпорил коня и, не прекращая браниться, устремился прямо на чужака.

– Эй-эй, полегче, сэр! – попытался Кальтер воззвать к его рассудку. – Попридержите вашу лошадь – она ведь меня затопчет! Эй, я к вам обращаюсь! Осторожнее, сэр, прошу вас!

Сей благоразумный призыв всадник также пропустил мимо ушей. И не только не сбавил ход, но еще и взял копье наперевес. Копейный наконечник был теперь нацелен точно на Куприянова, и выглядела эта штуковина отнюдь не бутафорской, а достаточно тяжелой и острой.

– Какого хрена здесь творится?! – раздосадованно пробормотал под нос Кальтер. Он продолжал надеяться, что рыцарь намерен лишь его напугать и в последний момент отвернет в сторону. Только надежда эта, судя по всему, была напрасной. Проведший большую часть жизни на диверсионно-разведывательной службе, Константин Куприянов умел отличать настоящую агрессию от простой бравады. И сейчас на лице всадника было написано отнюдь не наигранное желание пронзить его копьем. Просто так, безо всяких разбирательств, которыми тот явно не собирался себя утруждать. Его решительность прикончить чужака граничила с одержимостью. Казалось, еще немного – и из его перекошенного, извергающего брань рта пойдет пена. Или же от злости его хватит апоплексический удар. И хорошо, если это случится прежде, чем он доскачет до своей жертвы, а не после того, как та окажется нанизанной на копье, словно куропатка на вертел.

Непонятно, чем Куприянов заслужил к себе столь враждебное отношение. Но топтаться на месте и взывать к рассудку чокнутого аборигена он больше не намеревался. Ему навязывали бой, и он принял вызов, пусть даже одолеть рыцаря будет нелегко. Судя по тому, как ловко тот управлял лошадью и манипулировал тяжелым копьем, это был не обычный любитель костюмированных парадов. Наметанный глаз Кальтера сразу определил, что у его нового противника имеется солидный опыт в джигитовке и фехтовании средневековым оружием. Которым он, не исключено, уже успел кого-нибудь прикончить – при таких вспышках немотивированной агрессии к незнакомым людям это было бы неудивительно.

– Ну и хрен с тобой! – процедил сквозь зубы Куприянов, не сводя взора со стремительно приближающегося всадника. И, сделав ложный выпад вправо, в следующий миг отскочил как можно дальше влево. Так, словно не воевал с конным рыцарем, а играл в баскетбол и финтил, обходя игрока команды противника.

Кальтер сорвался с места, когда до столкновения с врагом оставалась всего пара секунд. И завершил свой финт, выскочив практически из-под лошадиных копыт. Клюнувший на увертку всадник не успел так резко поменять курс и потому угодил копьем в пустоту. Однако, надо отдать должное его реакции, тут же вздыбил лошадь и развернул ее на месте, пока она балансировала на задних ногах.

Мастерский маневр, что ни говори! Рискни Кальтер в этот момент напасть на рыцаря со спины, он точно нарвался бы на удар передних лошадиных копыт. Но Кальтер уже понял, что имеет дело с опытным кавалеристом, и не стал бросаться на него очертя голову. Хорошо было бы просто задать от него деру, вот только затея эта была обречена на провал. Куприянов находился на голом, пологом склоне холма и в какую бы сторону ни побежал, противник настигнет его за считаные секунды. А до ближайших валунов, где тот уже не смог бы воевать верхом, было не меньше полутора сотен шагов. Значит, придется выкручиваться другим способом. И если кровожадный «айвенго» не угомонится, то ничего не поделаешь – сам напросился. На сей раз он выбрал себе далеко не беззубую жертву. И пусть у Кальтера отсутствовал опыт войны с такого рода противниками, он готовился постичь эту науку здесь и сейчас, буквально не сходя места.

Для повторной атаки всаднику было незачем набирать разгон. Направив лошадь рысцой на неробкого чужака, он вскинул копье к плечу и приготовился метнуть его в цель с короткой дистанции. В какую бы сторону жертва теперь ни шарахнулась, рыцарь приближался к ней с такой скоростью, что финты ее уже не спасут. Враг держал тяжелое с виду копье без особых усилий, и Кальтер мог лишь гадать, насколько быстро оно будет брошено и успеет ли он вовремя среагировать на этот выпад.

Прикинув так и этак, Куприянов встал точно напротив приближающейся лошади. И приготовился удерживать позицию, даже если враг сменит вектор атаки. Разумеется, тот моментально раскусил хитрость чужака. Кальтер не пытался заслониться таким образом от броска, но, метая копье через лошадиную голову, рыцарю придется волей-неволей сначала привстать на стременах. Что и послужит для Кальтера предупредительным сигналом о начале атаки.

Однако аборигена это, похоже, ничуть не обеспокоило. Он не стал кружить вокруг жертвы, пытаясь сбить чужака с толку, а по-прежнему гнал лошадь по прямой – так, словно принимал навязываемое Куприяновым правило игры. «Хоть юли, хоть не юли – все равно никуда ты от меня не уйдешь!» – именно такой приговор читался в свирепом и одновременно высокомерном взоре рыцаря. Так же, не меняясь в лице, он чуть пришпорил лошадь, после чего с показной неторопливостью встал на стременах. И, когда между ним и чужаком оставалось полдесятка шагов, замахнулся копьем…

…Но так и не метнул его, потому что Кальтер нарушил все его прогнозы.

По мнению аборигена, чужак мог рвануть от него куда угодно, только не навстречу скачущей лошади. Потому что это было заведомое самоубийство, тогда как прочие финты давали жертве шанс увернуться от копья. Что успеет сделать чужак до того, как лошадь ударит его грудью и, сбив с ног, растопчет копытами? Ткнет в животное ножом? А смысл, если через миг оно так и так убьет или покалечит наглеца? Или его убьет мечом всадник, если он ухитрится не попасть под копыта, повиснув на лошадиной шее.

Тем не менее как раз такой маневр Кальтер и предпринял. Он бросился со всего духу вперед и ухватился обеими руками за шею лошади за миг до того, как та сбила бы его наземь. В связи с чем рыцарь тут же отбросил копье и выхватил меч, намереваясь вонзить его чужаку в левый бок. Рыцарь мог проделать это быстро и без труда, ведь противник находился от него на расстоянии вытянутой руки и ничем не мог ему помешать.

…Так, по крайней мере, казалось всаднику. Но он просчитался – не принял во внимание, что одна рука противника была железной. И не знал, что этот протез – не декоративное украшение, а высокотехнологичный и многофункциональный инструмент. Который был создан специально для инвалидов – любителей скалолазания и мог выдерживать нагрузки, непосильные для обычной руки.

Держась правой рукой за гриву лошади, Кальтер отбил протезом вражеский меч, после чего ухватил его стальными пальцами прямо за клинок. Это явилось для рыцаря полнейшей неожиданностью. И он, намереваясь отобрать у противника свое оружие, рванул меч изо всех сил. Но тщетно – с тем же успехом он мог бы вырывать меч из накрепко зажатых, слесарных тисков. Смекнув, что зря теряет время, он быстро сменил тактику: выпустил меч, которым Кальтер все равно не смог бы сейчас воспользоваться, и выхватил из-за пояса длинный кинжал, которым и решил нанести удар по правой руке чужака – той, которой он вцепился в лошадиную гриву.

Однако всадник опоздал. Завладев мечом, его противник энергично качнулся вбок и отцепился от лошади. Благо после того, как он на ней повис, она замедлила ход, и Кальтер, упав на траву, совершенно не пострадал. Перекатившись через плечо, он вновь вскочил на ноги, еще до того как проскакавший мимо рыцарь развернул лошадь для новой атаки.

Врага не сильно беспокоило то, что он лишился копья и меча, ведь у него имелся при себе запасной арсенал. Из притороченного сзади к седлу чехла торчала рукоять еще одного меча. А также несколько рукоятей из дерева, на которые, возможно, были насажены топоры или булавы; чехол был вместительный, и в нем могло поместиться немало такого добра. Дабы успеть перевооружиться, прежде чем заполучивший меч чужак ринется в контратаку, всадник сначала отъехал от него на некоторое расстояние. И лишь затем обернулся, открыл свой колюще-режущий инвентарь и выбрал себе новое оружие.

Кальтер не стал догонять рыцаря, чтобы попытаться напасть на него, пока тот был безоружным – все равно не успел бы, – а предпочел остаться на месте и осмотреть свой трофей. Меч был одноручным и явно не сувенирным – изрядно потертый, грубый и тяжелый. Но в то же время достаточно острый для того, чтобы наносить им смертельные раны. Проблема в том, что в разведшколе, которую двадцать с лишним лет назад прошел Куприянов, его не обучали фехтовать настолько архаичным холодным оружием. И если дело дойдет до поединка на мечах, ему придется несладко. А уж рыцарь, кто бы сомневался, обучен этой науке не хуже, чем верховой езде и обращению с копьем.

Не мудрствуя лукаво враг из всего своего арсенала опять выбрал меч. Однако, когда он снова приготовился к схватке, чужак, воткнув свой меч в землю, уже держал в руках копье. То самое, которое рыцарь был вынужден отбросить во время предыдущей атаки.

Эта штуковина придавала Кальтеру гораздо больше уверенности. В отличие от меча, владение ею не требовало особого мастерства. Все, что нужно сделать новоиспеченному копейщику, это упереть древко своего оружия в землю, а его наконечник развернуть навстречу скачущему всаднику. И если тот не хочет, чтобы его лошадь или он сам напоролись на копье, он трижды подумает, а стоит ли ему так рисковать.

Всадник определенно дорожил своей лошадью, так как решил повременить с очередной атакой. Не иначе он наконец-то увидел в незнакомце более серьезного противника, нежели предполагал поначалу. И потому, немного поразмыслив, изменил тактику: спешился, снял со спины щит, надел его на левую руку, а в правую взял запасной меч. Затем уверенной походкой пошагал к выставившему перед собой копье Кальтеру.

Надетая на рыцаря амуниция вкупе с оружием весили немало, но его походка была упругой и легкой. Уже по одним движениям противника можно было определить, что против Куприянова вышел матерый рубака. Такой, который всю жизнь провел в седле и на поле брани. Это был не просто тренированный любитель постановочных реконструкций Средневековья или ролевых игр. Чем дальше, тем больше Кальтер приходил к мысли, что ему бросил вызов самый настоящий воин той эпохи, в которой носили такие доспехи и оружие. Жаль, Кальтер был профаном в подобных исторических вопросах и не мог определить, откуда сюда занесло этого всадника вместе с лошадью. Судя по его речи, он мог быть английским рыцарем, к примеру, времен Столетней войны. Или войны Алой и Белой розы… Что там, кстати, изображено у него на щите?

Только теперь Кальтер сумел рассмотреть щит, который все это время висел у врага за спиной. Действительно, выцветший и потертый рисунок на нем напоминал раскрывшийся бутон белой розы. А может, это был какой-то другой цветок. Или даже не цветок, а абстрактный узор. Какая разница – разве для Куприянова это имело значение?

Хотя нет, кое-что на картине сумело-таки вызвать у него неподдельный интерес, даже несмотря на то что ему угрожала смерть. Прямо в центре нарисованного цветка находилась фигура, которая плохо вписывалась в этот рисунок. Во-первых, потому что она была квадратной формы, тогда как все линии на изображении обладали плавными изгибами. А во-вторых, эта эклектичная деталь оказалась на поверку и вовсе не нарисованной, а настоящей и наклеенной поверх щита. Но гораздо любопытнее было то, что такая же вещица имелась и у Кальтера! Разве что цвет у нее был иной – красный, а не белый, – и Кальтер не использовал ее в качестве украшения.

Пакаль!

Рыцарь наступал на чужака, прикрывшись щитом, к которому был прикреплен белый пакаль. Вы только гляньте, какой выдумщик! В то время как все известные Куприянову искатели артефактов прятали свои находки, чтобы их не обнаружили сканеры конкурентов, этот «квестер» выставлял свою добычу напоказ, никого не страшась.

Неизвестно, была ли в его идее хоть какая-то практическая польза. Но если он и впрямь открыл у пакаля некое полезное свойство, Кальтеру следовало быть предельно бдительным. Такой «заколдованный» щит мог таить в себе массу неприятных сюрпризов. Причем как для врага, так и для своего владельца, если тому не повезет укротить сокрытую в пакале аномальную энергию.

Кальтер насторожился, ожидая от «пакаленосца» любой неприятности. Однако к следующему сюрпризу, который тот ему преподнес, он опять оказался не готов. Едва Кальтер смог разглядеть пакальный рисунок, так сразу же выяснилась новая удивительная подробность: на артефакте была изображена держащая кинжал рука в железной перчатке. Она походила и на деталь рыцарского доспеха, и на протез, что носил вместо левого предплечья Куприянов. Причем на протез она походила даже больше.

Но самое интересное заключалось в другом. Это был именно тот самый артефакт, который Кальтер когда-то раздобыл в Дубае. И который затем был передан «серыми» Грязному Ироду. А спустя три месяца Грязный Ирод вернул его Кальтеру в Скважинске. Затем, чтобы его в итоге отобрали у Кальтера охранники тюрьмы на Татакото. Как распорядились они этим пакалем в дальнейшем, уже неизвестно, но, скорее всего, он был продан ими на черном рынке. Ну а то, что беглый зэк вновь встретил этот артефакт, было целиком и полностью заслугой «серых». Они продолжали изгаляться над Кальтером всеми мыслимыми и немыслимыми способами, и он понятия не имел, наступит ли когда-нибудь конец его злоключениям…

Глава 4

– Этот пакаль – мой! – заявил Кальтер по-английски и указал на вражеский щит. Придумать что-то пооригинальнее он не смог, но и промолчать – тоже. Как знать, возможно, рыцарь выставил пакаль на всеобщее обозрение, потому что исполнял возложенную на него «серыми» почетную миссию – искал хозяина сего «священного грааля»… Дурацкая теория. Но почему бы не проверить и ее, пока здесь не пролилась кровь?

– О, пэйкэль! – воскликнул рыцарь, уловив ключевое слово, которое было ему явно знакомо. После чего трижды стукнул плашмя мечом по щиту и произнес короткую яростную отповедь, смысл которой в целом дошел до Куприянова и мог уложиться всего в два слова: «Попробуй забери!»

Что ж, вот и объяснились…

А хотя чему тут удивляться? Само собой, что эта встреча была неслучайной. Два владельца пакалей сошлись лицом к лицу, а по завершении их схватки у кого-то из них станет на один артефакт больше, а другой отправится на корм червям… Или, точнее, воронам и падальщикам – вряд ли рыцарь станет утруждать себя копанием для Кальтера могилы. Так же как он не собирался оказывать врагу такую почесть. Тем более что тот вдобавок первым на него напал.

Кальтер еще мог отбиться копьем от не слишком маневренного всадника. Но против опытного мечника-пехотинца эта толстая палка с тяжелым наконечником ему не поможет. Все его неуклюжие выпады рыцарь легко парирует щитом. После чего проведет стремительную контратаку и даст чужаку полюбоваться на его же собственные выпущенные кишки. Да и мечом Куприянову в этом бою много не навоевать. А вот с ножом – привычным оружием бывшего диверсанта, – возможно, что-то получится. Надо лишь подобраться к рыцарю на расстояние удара, ну а брешь в его легких доспехах Кальтер быстро отыщет.

Этого рубаку на мякине не провести. Но и сам Куприянов в вопросах коварства не одну собаку съел. И мог пустить пыль в глаза даже такому матерому врагу. Не став бросать раньше времени копье, Кальтер взял его наперевес и тоже испустил воинственный клич, состоявший вперемешку из английской и русской брани. А потом, продолжая орать, бросился на противника в лобовую атаку…

…То есть противник должен был так думать. В действительности это была вовсе не атака, а лишь ее имитация. Но имитация столь энергичная, что проигнорировать ее мечник не мог, а иначе Кальтер попросту сбил бы его с ног.

Контрудар щитом, которым рыцарь отразил тяжелое копье, был столь мощным, что оно, вылетев у Куприянова из рук, было отброшено далеко в сторону. И если бы копейщик сам не выпустил древко за миг до удара, оно точно вывернуло бы ему пальцы или кисти рук.

Впрочем, Кальтер избавился от громоздкого оружия по иной причине. Когда отбитое копье полетело влево, Кальтер сразу же метнулся вправо, на ходу выхватывая нож из ножен. Ему требовалось воспользоваться моментом, пока блокировавший атаку вражеский щит был направлен не прямо, а в сторону, и обойти рыцаря сбоку. Его левый фланг будет открыт лишь мгновение, но если Куприянов не оплошает, он успеет поразить врага ножом.

Ухватившись протезом за край щита, Кальтер придержал его, чтобы отыграть у мечника еще секунду-другую. Но и тот не зевал. Смекнув, на какую уловку он попался, рыцарь вскинул меч и попытался ткнуть им чужака поверх щита.

Этот короткий молниеносный удар угодил бы Куприянову в лицо или горло, если бы он не догадался упасть на колени. А упав, проехал на них по траве и очутился у врага аккурат под левой рукой.

Бесполезно было пытаться пробить ножом железную кирасу. Она состояла из двух половин – передней и задней, – а те были скреплены на боках сыромятными ремешками. Скреплены надежно – зазор между ними оставался минимальным. Однако Кальтер целил не туда. Чтобы не мешать рукам воина свободно двигаться, отверстия для них были сделаны в кирасе достаточно широкими. И в них уже можно было наносить удар. Что Куприянов и сделал, всадив рыцарю нож в подмышку по самую рукоятку. А затем оттолкнулся от земли и, перекатившись через плечо, разорвал дистанцию с врагом, который все еще был опасен и мог сопротивляться.

Подмышечная впадина, куда Кальтер поразил противника, являла собой одну из целей, в которые учат наносить удары ножом на курсах рукопашного боя в любой армейской учебке. Именно в том месте человеческого тела проходят одни из главных кровеносных магистралей: подключичные артерия и вена. При их поражении человек умирает от сильнейшей кровопотери за считаные минуты. На прежней своей диверсионной работе Куприянов не раз с успехом применял этот удар в бою. И потому был уверен, что сегодня тоже не промахнулся. Вскочив на ноги, он вновь развернулся лицом к противнику, но теперь его задача упростилась. Все, что ему сейчас требовалось, это держаться от мечника на безопасном расстоянии и дать тому истечь кровью. Тем более что мечник, не собираясь прекращать бой, сам того не желая, лишь ускорял этот процесс.

Он прямо-таки горел желанием поквитаться с чужаком за этот коварный удар. Однако из его левой подмышки ручьем хлестала кровь, и потому, сделав несколько шагов и безуспешных взмахов мечом, рыцарь обессиленно упал на колени. А затем, прохрипев что-то нечленораздельное, рухнул ниц и больше не двигался.

– Это мой пакаль! – повторил Кальтер, указав окровавленным ножом на упавший к его ногам вражеский щит. На сей раз со стороны рыцаря не последовало возражений. Он был мертв, а покойникам, как известно, абсолютно на все начхать…

Первое, что сделал Куприянов, расправившись с кровожадным врагом… нет, не оторвал от его щита артефакт. Сначала победитель осмотрелся по сторонам и прислушался, не скачет ли сюда еще один злобный представитель дремучего Средневековья. Или того хуже – целая кавалерия таковых. Причем появление на берегу кавалерии было бы гораздо вероятнее, так как в мире, где на тебя набрасывается каждый встречный, путешествовать одному было слишком опасно…

Ничего: ни топота копыт, ни криков, ни бряцания оружия… Похоже, Кальтеру и впрямь повезло столкнуться с рыцарем, странствовавшим в одиночку. И теперь, когда адреналин перегорел, настала пора узнать, кто все-таки был в этом мире хозяином, а кто гостем. Иными словами, кого к кому занесло: Кальтера – в далекое прошлое или же рыцарь был заброшен «серыми» в современный мир и пошел против него в крестовый поход, убивая каждого встречного и поперечного.

Ответ на этот вопрос могла дать притороченная к лошади поклажа мертвеца – наверняка там хранились все ценные трофеи из тех, что ему попадались. Не став пока трогать пакаль, Кальтер поймал не успевшую отбежать далеко лошадь, привязал ее к кусту, после чего снял с нее чехол с оружием и дорожный сундучок с пожитками. В последнем, помимо бесхитростной еды, пары запасных рубашек и портянок, мотка дратвы, точильного бруска-оселка, деревянного распятья и склянки с какой-то отвратительно пахнущей мазью, и впрямь обнаружилось кое-что интересное. А именно: небольшой бронзовый жезл с навершием в виде распростершего крылья орла, веревочка с надетыми на нее железными кругляшками, в каждом из которых имелось квадратное отверстие, и кремниевый колесцовый замок от старинного пистолета.

Насчет последнего сомнений не было – он определенно принадлежал более поздней эпохе, нежели той, в которой жил рыцарь. Происхождение и назначение первых двух находок тоже вскоре стало более-менее понятно. Жезл с орлом, судя по надписям на латыни, покрывавшим его, наверняка носил в свое время какой-то древнеримский военачальник. На кругляшках с квадратными дырочками тоже имелись надписи, только сделаны они были не латиницей, а иероглифами. Осмотрев их, Кальтер предположил, что держит в руках древние монеты, не то китайские, не то японские. А может, не монеты, но точно не четки – для них эта связка была тяжеловата.

В принципе, наличие у английского рыцаря тринадцатого-четырнадцатого веков древнеримских и древневосточных артефактов могло иметь рациональное объяснение. Могло, если бы не одно но: и монеты, и жезл выглядели подозрительно новыми. Так же как пистолетный замок, которому уж точно не полагалось здесь быть. Но поскольку и гидрокостюм Кальтера, и пакали, и сам он тоже не вписывались в рыцарскую эпоху, то удивляться всем этим находкам не приходилось. В сравнении с чудесами, на которые Куприянов насмотрелся в Дубае, в Скважинске и на Татакото, здешние странности его пока не впечатляли. Кроме разве что морского исполина, который потопил катер. Хотя и этот зубастый монстр, честно говоря, больше пугал, чем вызывал удивление.

Непонятно, каким образом белый пакаль держался на щите, но Кальтер снял его оттуда вообще безо всяких усилий. Походило на то, что со смертью владельца артефакт утратил с ним все связи… Впрочем, не важно. Важно то, что теперь у Кальтера были в распоряжении два пакаля – красный и белый. А это значит, что он мог попробовать их соединить и активировать.

В теории такой эксперимент мог закончиться тем, что экспериментатор будет мгновенно телепортирован к третьему артефакту – так называемому «пакалю-маяку». Однажды такой опыт Куприянову удался. Его бывшие враги с успехом это тоже проделывали. Вот только на практике активация могла и не состояться. Что уже случалось с Куприяновым в Скважинске, и сейчас он не был застрахован от подобной осечки. С той лишь разницей, что в прошлый раз она обернулась для Кальтера катастрофическими последствиями, а здесь в случае неудачи он всего-навсего никуда не переместится… Опять-таки лишь в теории. А на деле с ним могло произойти все что угодно, вплоть до самого невозможного. Причем как в хорошем, так и в плохом смысле.

Действительно, белый пакаль был тем самым, что Куприянов некогда утратил, а не каким-то другим с похожим рисунком. Упакованный в узелок, красный пакаль валялся там, где Кальтер его и бросил, когда был атакован рыцарем. Он не отказался от идеи поэкспериментировать с артефактами, но отложил это дело на потом. Сначала ему хотелось подняться на ближайший холм и осмотреться получше. Как стало уже понятно, самый густой туман держался над морем. Но чем дальше Кальтер уходил от берега, тем туманная пелена все заметнее рассеивалась. Хотя и не до конца. Небо по-прежнему оставалось затянутым ею, отчего на нем не были видны ни облака, ни даже солнечный диск. И никаких признаков того, что погода улучшится, Куприянов пока не замечал. Наоборот, опасался, как бы не зарядил дождь. Судя по влажной земле и вымоинам на склонах холмов и гор, дожди здесь лили часто и продолжительно.

Обувь рыцарю была уже не нужна, и Кальтер, отринув брезгливость, хотел позаимствовать у него сапоги. Но размер вражеских ног оказался до неприличия мал, и эту идею пришлось отвергнуть. Хотя запасные портянки невольный мародер у него все же забрал. Те были хоть и поношены, но не так давно выстираны, а с носками в эту суровую эпоху, как подсказывала Кальтеру интуиция, дела обстояли еще хуже, хотя их наверняка давно изобрели.

Впрочем, без обуви он все равно не остался, соорудив себе на первое время обмотки из рыцарских рубашек. А чтобы они не размотались при ходьбе, он вдобавок обвязал их поверх дратвой из рыцарского сундучка. Со стороны одетый в современный гидрокостюм и в такую нищенскую обувку человек наверняка выглядел забавно. Но Кальтер плевать на это хотел – здоровье собственных ступней было для него гораздо важнее. Да и кому тут над ним насмехаться? Первый же встреченный им человек не пожелал с ним даже разговаривать, а с ходу бросился его убивать, хотя Куприянов ему слова дурного не сказал. А если бы на него налетело сразу двое или трое забияк в доспехах, что тогда?

Глупый вопрос. Тогда на этом склоне лежал бы сейчас мертвым Кальтер, а не «рыцарь печального образа», сражавшийся под гербом Белого Пакаля…

Из трофейного оружия Куприянов взял себе лишь кинжал да легкую палицу, с которыми он гарантированно управится лучше, чем с мечом. Да и багаж у него получился совсем небольшой: не считая пакалей и портянок, он прихватил с собой также запас провизии, точильный камень и пистолетный замок. В последнем все еще наличествовал кремень, а значит, его можно было использовать в качестве огнива. Чем, видимо, он когда-то рыцарю и приглянулся. Интересно, где лежат останки того убитого им воина начала эпохи пороха? Возможно, даже где-нибудь неподалеку. И Кальтер мог бы найти возле его трупа еще что-нибудь ценное. То, что рыцарь по причине своей дремучести счел бесполезным: к примеру, сам пистолет, запас пороха или документы, способные пролить свет на все, что здесь творится…

Идея была заманчивая, но Кальтер не стал отклоняться от первоначального плана, поскольку идти туда, откуда прискакал всадник, было чересчур рискованно. Идею отправиться в путь верхом он тоже отверг – усомнился, что сможет управиться с лошадью, и не хотел привлекать к себе лишнее внимание. Да и перспектива вылететь из седла и свернуть себе шею при скачке по пересеченной местности его тоже не прельщала. Закинув на плечо оружейный чехол, из которого вышел удобный вещмешок, Кальтер отвязал от куста лошадь – пусть бежит, куда хочет, – и зашагал вверх по склону холма, планируя вскоре выйти на берег реки.

Пакали он нес в отдельном узелке, но замотал горячий артефакт в тряпицу, чтобы они не соприкасались друг с другом во избежание аномальных эксцессов. Несмотря на то что Кальтер намеревался сам вскоре это сделать, ему было важно контролировать ход этого эксперимента. Ну или хотя бы думать, будто он что-то контролирует там, где от него почти ничего не зависело. К тому же не следовало забывать, что в случае удачи он телепортируется к пакалю-маяку, который вряд ли будет валяться на земле, дожидаясь, пока его кто-нибудь подберет. Скорее всего, «маяк» окажется в руках очередного чокнутого головореза, а то и целой банды таковых. И потому Кальтеру требовалось сначала хорошенько осмотреться и выяснить, много ли шляется по окрестностям его вероятных противников.

Он не собирался лезть в драку до тех пор, пока его к этому не вынудят. Если у него появится хоть один шанс избежать нового кровопролития, он непременно им воспользуется. Слишком много крови уже пролито в этой Игре, чтобы он по собственной воле взялся искать на свою… голову новые неприятности. Впрочем, как подсказывал ему опыт, здесь от его желания ничего не зависело. Мирного выхода из Игры – или, вернее, странной войны неизвестно с кем и за какие идеалы – не существовало в принципе. Как бы Кальтер ни уклонялся от битвы, все равно новые неприятности рано или поздно сами его отыщут. Так, как случилось с этим рыцарем, которому он поначалу не желал зла. И которого в итоге хладнокровно убил, потому что тот сам его к этому вынудил.

Хотя иначе и быть не могло. Пожелай «серые» устроить бескровную, мирную Игру, разве ангажировали бы они на нее таких одиозных типов, как Кальтер, Грязный Ирод и прочие «мясники»? И дело не в том, что всем им приходится раз за разом пускать друг другу кровь. Как бы они ни пытались выдать себя за невольных заложников Сезона Катастроф, где-то в глубине души весь этот хаос продолжал доставлять им удовольствие. Ведь единственное, чему они обучены в совершенстве, – это убивать и творить насилие. Больше – ничему. И меняться в лучшую сторону всем им было слишком поздно. Старых хищников не перевоспитаешь, и любой смельчак, который попробует доказать обратное, рискует в итоге стать для них очередной жертвой…

Глава 5

Сразу за холмами обнаружилась зажатая между горами долина, по которой и текла впадающая в море река. Насколько далеко эта впадина углублялась в горный массив, Кальтеру мешала рассмотреть висящая в воздухе туманная хмарь. Правда, ему казалось, что он все-таки видит сквозь нее противоположный край долины, упирающийся в крутые обрывистые склоны. Скорее всего, это их смутные очертания темнели за туманной пеленой. Хотя кое-что в них выглядело странным. А именно – подозрительное множество геометрически правильных линий, прямых и дугообразных. Чего на склонах остальных гор совершенно не наблюдалось. Эти горы были самыми обычными горами – такими, какие в изобилии встречаются во все той же Норвегии или на Аляске. Однако в горах за пеленой тумана таилось уже что-то неестественное, если не сказать зловещее.

Кальтеру не хотелось идти в те края и, рискуя жизнью, проливать свет на эту загадку – пускай бы она и дальше такой оставалась. Но и отказаться от похода туда он тоже не мог. Даже издали было заметно, что в долине есть следы человеческого присутствия. И хоть это были не те следы, которые он надеялся увидеть, пройти мимо, не изучив их хотя бы наскоро, явилось бы ошибкой. Его забросили сюда голым и босым, не дав никаких подсказок. Поэтому чем раньше он займется исследованием этого мира, тем скорее найдет отсюда выход. За которым, вполне возможно, его будет ждать настоящая, а не мнимая свобода и возвращение домой, к нормальной человеческой жизни.

В данный момент все то, что лежало между Кальтером и его гипотетической свободой, язык не поворачивался назвать нормальным. Останки множества тел валялись тут и там в сухой траве, что устилала берега реки. Убитых недавно среди них на первый взгляд не наблюдалось – все тела выглядели истлевшими и полуистлевшими. Но сам вид отгремевшего здесь когда-то побоища удручал Кальтера не так, как разнообразное оружие, которым оно велось, и доспехи, в которые были одеты большинство погибших.

Такого собрания оружейного антиквариата Куприянову не доводилось видеть даже в исторических музеях. Он не был историком, но его скромных знаний хватало, чтобы определить, какие останки принадлежат всадникам и пехотинцам семнадцатого-восемнадцатого веков, а какие – древнеримским, древнегреческим и прочим воинам, жившим еще до нашей эры. Аркебузы и мушкеты валялись здесь вперемешку с луками и арбалетами, а шпаги и алебарды – с пилумами, гастами, гладиусами и фальконетами. И это не считая той массы оружия, которое существовало в промежутке между этими двумя эпохами. Которые во всей этой путанице следовало считать пограничными, поскольку Кальтер нигде не замечал винтовок, револьверов и другого, более современного огнестрельного оружия, а также более раннего и примитивного, вроде дубин и каменных топоров.

Зато он замечал такое множество щитов всех размеров и форм, что, если собрать их вместе, из них, наверное, можно было соорудить целый ангар. И это тоже выглядело донельзя странным. По меркам любой эпохи такая гора оружия и доспехов имела огромную ценность и не пролежала бы долго бесхозной. Однако за время, что гнили здесь эти тела, никто так и не удосужился пригнать сюда обоз и забрать у мертвецов уже не нужное им добро.

И все же, судя по распотрошенным солдатским котомкам, ранцам и вещмешкам, мародеры в эту долину наведывались. А теперь туда же собирался наведаться Кальтер. Холод не ослабевал, а ночью грозил усилиться, но на поле отгремевшей брани можно было разжиться и теплой одеждой, и обувью. Ну и, разумеется, более подходящим оружием. Например, луком или арбалетом. С ними, в отличие от меча и шпаги, Куприянов точно управится – на службе ему доводилось практиковаться в стрельбе из их современных «шпионских» аналогов.

Вдоль реки рос невысокий кустарник. Спустившись с холма, Кальтер не стал удаляться от ее берега, чтобы спрятаться в зарослях, если в поле его зрения появится враг. Встретить в этих краях друга, союзника или просто сочувствующего он уже не надеялся. Хотя бы потому, что не видел трупов тех людей, с которыми он при их жизни мог бы найти общий язык: солдат двадцатого – начала двадцать первого веков. Или, на худой конец, солдат второй половины века девятнадцатого. А те, что здесь валялись, небось, тоже отреагировали бы при жизни на появление Кальтера так же, как тот рыцарь, а ведь он был отнюдь не варвар.

Трупы варваров, кстати, здесь тоже попадались. Но эти облаченные в шкуры, лохматые и бородатые тела принадлежали уже не первобытным дикарям. Судя по оружию и металлическим деталям в их амуниции, они были как минимум современниками Римской империи. Также глаз Кальтера то и дело натыкался на мертвых викингов, самураев или чернобородых сарацинов. Один раз он увидел пронзенного копьем мертвеца в стрелецком кафтане и с пищалью в руках. А вскоре наткнулся на останки тоже вроде бы русского богатыря в длинной кольчуге, красных шароварах и шлеме-шишаке с острым навершием. Причем шлем и голова лежали отдельно от тела, обезглавленного с поразительной аккуратностью. Впрочем, не исключено, что его убийца и сам сложил голову где-то неподалеку.

Вскоре на усеянной трупами долине обнаружилось еще кое-что. Это был насыпанный в форме прямоугольника земляной вал с выстроенным по его верху частоколом. Вокруг вала имелся неширокий ров, земля при рытье которого, собственно, и пошла на сооружение насыпи. В ее внешний склон были врыты заостренные колья, призванные доставлять штурмующим это укрепление врагам лишние неудобства. По всем признакам, оно было выстроено не слишком давно и на скорую руку. Но сам факт его наличия в долине лишний раз свидетельствовал о том, какие нешуточные здесь бушевали страсти.

Кальтеру было простительно не знать, чем отличается, к примеру, древний персидский воин от филистимлянского. Однако не разбираться в древнеримской фортификации выпускнику военного училища было бы стыдно. Поэтому он сразу опознал типичный полевой лагерь, которые римляне строили в свое время на завоевываемых ими землях.

Лагерь был брошен хозяевами и теперь пустовал. Причем именно брошен, а не разгромлен, так как во втором случае в воротах и на стенах наблюдалось бы множество павших при его обороне легионеров. Тела там имелись, но это был все тот же «винегрет» из мертвых воинов разных стран и эпох, среди которых в римские доспехи были одеты лишь единицы. Значит, легионеры ушли отсюда сами и, возможно, без боя. Также, возможно, перед этим они провели разведку местности и точно знали, куда идут. Но отправились они не к побережью, поскольку Кальтер не увидел с холма их следов. Тех, что остаются после прохода по бездорожью крупных воинских формирований. Стало быть, римляне отправились в глубь туманной долины, где могли найти как спасение, так и свою погибель. Но, принимая во внимание их организованность и военную мощь, у них в любом случае было куда больше шансов найти отсюда выход.

Вряд ли в таком небольшом лагере укрывался целый легион. Больше походило на то, что он сооружался силами двух-трех когорт. Но и такая армия, равная по количеству бойцов примерно одному современному мотострелковому полку, была серьезной силой. И не могла уйти отсюда бесследно. Для не имеющего четких ориентиров Кальтера идти по ее стопам означало выбрать наилучший путеводитель из всех доступных. Поэтому он после коротких раздумий отправился прямиком к лагерю, благо тот также стоял на берегу реки.

Наверняка практичные римляне унесли с собой все самое необходимое. В том числе теплую одежду, если она у них имелась. Поэтому Кальтер и не рассчитывал найти ее в лагере. Одежду ему придется собирать по дороге туда. И лучше заняться этим поскорее – не хватало еще проведшему последний год в жаркой Полинезии Куприянову подхватить здесь простуду или воспаление легких.

С мира по нитке – нищему рубаха… Примерно по такому принципу беглый зэк взялся разживаться трофейной одеждой. Глупо было, конечно, привередничать в ее выборе. Но при всем бедственном положении Кальтера его не прельщала возможность щеголять в полосатых, будто арбуз, шароварах, мушкетерских накидках и ботфортах или солдатских камзолах петровской эпохи. Само собой, варварские шкуры и рыцарские доспехи он тоже отверг. Кальтеру было нужно нечто такое, что не стесняло бы его движений и хорошо согревало. А насчет защиты от стрел, мечей и копий он беспокоился во вторую очередь. Все равно драться врукопашную с матерыми фехтовальщиками он собирался лишь в самом крайнем случае – если только не сможет от них убежать или скрыться. А убегать и скрываться гораздо удобнее без тяжелой брони и кольчуги.

Но, как говорится, кто ищет, тот всегда найдет. И потому к лагерю Кальтер подходил уже не в гидрокостюме, а в потертой одежде испанского наемника-пехотинца семнадцатого века. Человек этот при жизни был не слишком знатным, но способным обеспечить себя добротной, крепкой одеждой и обувью. Кожаная куртка, не стесняющая движения во время фехтования и заодно защищающая от порезов; штаны из шерстяной ткани, просторные и теплые; такой же теплый шерстяной жилет, хорошо согревающий поясницу; сапоги из мягкой кожи со шнурками – все это Кальтер снял с тела испанца. А из его торбы вытащил две холщовые рубашки, которые надел одну на другую под жилет, и длинный плащ-накидку.

Носить последний было неудобно, и он переложил его в свой вещмешок – авось пригодится ночью, когда станет холоднее или когда пойдет дождь. Да и маскироваться в сумерках под потертой черной накидкой будет удобно – улегся в кустиках или среди камней, укрылся ею с головой и практически слился с землей.

Широкополую наемничью шляпу Кальтер брать уже не стал – что в ней толку там, где царит пасмурная погода? Вместо шляпы он соорудил себе бандану, вырезав кусок ткани из плаща, снятого с трупа крестоносца, что валялся по соседству. Этот труп, а также труп наемника были довольно свежими и еще не начали разлагаться. Очевидно, они погибли здесь совсем недавно. В то время как от многих других тел остались лишь скелеты, а остальные пребывали на средней стадии разложения. Так что сделанная Кальтером на вершине холма догадка не подтвердилась. В долине произошла не одна великая битва «всех времен и народов», а десятки, если не сотни, мелких стычек. И продолжалось это уже достаточно долго.

А теперь, как говорится, внимание – вопрос: если павшие здесь воины явились сюда тем же путем, каким пришел Кальтер, то откуда тогда приходили те, кто на них нападал? Или они нападали друг на друга? Но это маловероятно. Оказавшийся в незнакомой местности опытный солдат не станет без веской причины набрасываться на другого солдата. Особенно если тот одет в незнакомую форму и говорит на незнакомом языке. Атаковать пришельцев без предупреждения могут либо аборигены, либо пришлые вояки, которые уже давно живут здесь за счет собираемых с чужаков трофеев. Подобно тому рыцарю на побережье. Вот только он не смог бы перебить в одиночку такое количество народу. А раз так, значит, где-то поблизости рыщут его конкуренты по разбойничьему промыслу, противостоять которым смогли разве что римляне. Однако, судя по свежим трупам, перебить всех мародеров подчистую им не удалось.

Чувство опасности и прежде не покидало Кальтера, а теперь оно обострилось до предела. Разумеется, многим из его ныне мертвых собратьев по несчастью пришла в голову мысль осмотреть брошенный римский лагерь. И все они в последние мгновения своей жизни явно пожалели о столь неудачной идее. Как бы не пожалеть об этом и Кальтеру… Но пока что он жалел лишь о выброшенном гидрокостюме. Жаль было расставаться со столь полезной вещью. Однако не тащить же его с собой – он занимал в вещмешке немало места и весил в промокшем виде несколько килограммов. К тому же, если вдруг Куприянов, спасаясь от врагов, снова решит нырнуть в холодную воду, вряд ли у него будет время переодеться в гидрокостюм.

С одеждой все вроде бы утряслось, но с поиском подходящего оружия возникли трудности. Подвернувшиеся Кальтеру под ноги два лука и арбалет уже ни на что не годились. Первые были попросту сломаны. Второй оказался цел, но взводился посредством специального зубчатого ворота, которого Куприянов не нашел. Да если бы и нашел, то все равно не взял бы это оружие. Оно было слишком громоздким, чтобы таскаться с ним по горам, да и его скорострельность оставляла желать лучшего. С таким арбалетом удобнее воевать в строю, когда ты и другие стрелки пускаете болты поочередно, прикрывая друг друга во время перезарядки. Но в качестве индивидуального средства самообороны проку от этакой бандуры будет не больше, чем от того рыцарского копья.

Еще один арбалет – меньший по размеру и взводимый обычным способом, без механических устройств, – Кальтер обнаружил уже на подступах к лагерю. Он был приторочен к седлу дохлой лошади, чей хозяин куда-то сгинул; по крайней мере его тело поблизости отсутствовало. Куприянов не мог сказать, сгодится ли ему такое оружие, пока не опробует его, выстрелив из него пару болтов в ту же лошадиную тушу. Как знать, а вдруг арбалет повредился при падении – такое не исключалось, пусть даже его тетива выглядела целой.

Приметив находку, Кальтер направился к уже источающей смрад падали, не собираясь задерживаться возле нее дольше, чем это было необходимо…

…И в результате все-таки там задержался! И не только задержался, но и был вынужден искать укрытие прямо за падалью, на которую ему не хотелось даже глядеть, а не то что притрагиваться к ней.

Впрочем, на что только не пойдешь, лишь бы не дать кому-то тебя угробить. А особенно тогда, когда ты еще не растерял вкус к жизни и не намерен отдавать ее задешево кому попало…

Глава 6

Каким бы метким ни был лучник, есть в его боевом ремесле ограничения, которые он при всем старании не обойдет. Например, необходимость натягивания тетивы или невозможность стрелять лежа. Чтобы произвести выстрел из лука, стрелку волей-неволей надо выполнить ряд действий, которые могут выдать его местоположение, когда он атакует из засады. И ему чертовски повезет, если его враг будет смотреть при этом в другую сторону.

Когда в Кальтера внезапно полетели стрелы, он тоже смотрел в другую сторону. Что, однако, не мешало его тренированному периферическому зрению фиксировать любое движение справа и слева от него. Тем более что другого движения, кроме враждебного, поблизости быть не могло. Даже если это были собака или волк. Куприянов не знал, насколько агрессивна здешняя объевшаяся человечины фауна, и не имел права недооценивать эту угрозу.

Заметив боковым зрением противника, Кальтер и впрямь сначала принял того за зверя. Когда в двадцати шагах от него с земли вдруг вскочило нечто крупное и лохматое, почти ничего не выдавало в этом существе человека. Но едва обернувшийся в ту сторону Кальтер заметил в лапах «зверя» лук, все сразу встало на свои места.

Одетый в шкуры лучник был весьма проворен. Чтобы принять стойку для стрельбы с колена и пустить стрелу, ему понадобился всего миг. Которого, впрочем, хватило и Кальтеру, чтобы уйти с линии выстрела за ближайшее укрытие. Стрела пронеслась прямо у него над головой, когда он нырком перепрыгнул через лошадиный труп и плюхнулся сразу за ним. После чего в его импровизированный щит тут же воткнулась вторая стрела, из чего следовал вывод: на Кальтера охотятся как минимум двое противников. Потому что один лучник, даже ас, вряд ли сумел бы выпускать стрелы по штуке в секунду, да еще так метко.

Некогда живой, а ныне мертвый щит Кальтера не был идеальным укрытием. Когда лучники обойдут его с флангов – а они непременно его обойдут, – ему несдобровать. Значит, надо как можно скорее уходить отсюда в лагерь или к реке. Туда, где больше укрытий. И где он сможет если не убежать, то дать врагу хотя бы мало-мальски честный бой. В перестрелке же с хорошим лучником ему ничего не светит, ну а с двумя – тем более.

Кальтер высунул левую руку из-за укрытия и попытался отцепить от седла арбалет. Сделать это оказалось не так-то просто. Он не успел разглядеть, каким образом оружие крепится к седлу, и определить это на ощупь тоже не получалось. А тем временем враг снова показал ему, кто здесь контролирует ситуацию, попав стрелой точно Кальтеру в руку. Не будь это протез, от которого стрела попросту отскочила, его предплечье оказалось бы пригвождено к лошадиной туше.

Отличный выстрел, пусть и безрезультатный! С кем только не повоевал Кальтер за свою жизнь, но с настоящими Робин Гудами судьба столкнула его впервые. Сначала «айвенго», затем они… А у Кальтера, как было и там, на берегу, опять нет под рукой подходящего оружия! Или, вернее, под рукой-то оно как раз есть, да только воспользоваться им никак не удавалось.

Один из лучников что-то прокричал не то Кальтеру, не то своему приятелю. Или, правильнее сказать, лучница, потому что голос был хоть и грубый, но определенно женский. Так же как второй голос, откликнувшийся на этот зов. И если насчет первого еще можно было усомниться, то второй – более тонкий и визгливый – принадлежал женщине вне всякого сомнения.

В их языке отсутствовали даже отдаленно понятные Куприянову слова, но он почти не сомневался, что его загнали в ловушку не варварки, а южанки. С таким опытом работы на Ближнем Востоке, как был у Кальтера, ошибиться в данном вопросе трудно. Фонетика этого языка отдаленно напоминала турецкий, который Кальтер знал плохо. Зато он прекрасно владел арабским и потому решил попытаться обратиться к противницам на нем:

– Эй, не стреляйте! Я не желаю вам зла! Я – лекарь! Я помогаю людям! У меня есть целебные снадобья, и если вам требуется лечение, я могу вам его оказать!

Прежде чем мнимому доктору ответили, он успел повторить свою короткую речь на трех диалектах арабского из пяти, которые он знал. Лучницы закричали, перебивая одна другую, и пусть Кальтер опять не понял ни слова, основной их посыл он все-таки уловил: здоровье у них было в полном порядке. Отказ от врачебной помощи также подкрепила очередная стрела. Она вонзилась в лошадиный бок под таким углом, что пробила лишь шкуру, а ее наконечник вышел наружу всего в пяди от лица Куприянова.

– Проклятые амазонки! – выругался он. После чего отринул идею заполучить арбалет и, сунув руку в вещмешок, достал оттуда оба пакаля.

Иного выхода, кроме как рискнуть активировать их, не было. Крики лучниц раздавались уже неподалеку, и стоит лишь Кальтеру высунуть нос из-за укрытия, как через миг в этом носу будет торчать стрела. На такой дистанции снайперши подавно не промахнутся, даже начни их цель убегать от них зигзагами. Оставался один выход – телепортация наугад. И если она вдруг не сработает, как это случилось в Скважинске, что ж… Придется тогда Куприянову, прикрываясь вещмешком словно щитом, бросаться наутек в надежде, что он еще не разучился стремительно бегать и петлять, как заяц.

Увы, опять фиаско! Чуда не произошло. И опять, неизвестно почему, но Куприянова это уже не удивило. Стукнув пакалем о пакаль так и эдак без какого-либо результата, он хотел было сразу же перейти к самоубийственному «плану Б», но в последний миг остановился. И вместо того, чтобы бросить артефакты обратно в мешок, высунул их из-за укрытия и помахал ими так, чтобы лучницы это увидели.

Идея показать девчонкам драгоценные побрякушки была спонтанной и являла собой практически выстрел вслепую. Однако Кальтер припомнил, с каким пиететом относился к пакалю убитый им рыцарь, и предположил, что у дикарок пакали тоже могут считаться священной реликвией. Такой, при виде которой они падут ниц и побоятся стрелять в ее носителя… Почему нет? Любой дикарь суеверен и соблюдает множество табу, которые видятся цивилизованному человеку обычными глупостями. И которые этот человек, если он не дурак, всегда может обернуть себе на пользу.

Лучницы могли легко попасть стрелами в оба артефакта. Но они этого не сделали, а взялись о чем-то оживленно между собой перекрикиваться. В их голосах слышались теперь удивление и растерянность. Было очевидно, что догадка Кальтера угодила пусть не в десятку, но и не в пустоту – его противницы опешили. Чему наверняка поспособствовал тот пакаль, что испускал багровый свет. Он продолжал пугать даже его самого, хотя он не имел привычки бояться неодушевленных предметов. Что же говорить об амазонках, которые, небось, жили еще до нашей эры и боялись даже грома и молний, не говоря о прочих недоступных их пониманию вещах.

Кальтер набрался смелости и выглянул краем глаза из-за высунутых наружу пакалей, полагая, что те его защитят. Кажется, переговаривающиеся друг с другом «дамочки» его даже не заметили, хотя их луки были нацелены на его убежище. Зато он заметил все, что ему было нужно. Лучница, которая подкрадывалась к нему с правого фланга, находилась ближе, чем левофланговая. А та отстала от подруги шагов на пятнадцать. Судя по всему, первая исполняла роль загонщицы и собиралась выгнать жертву из укрытия аккурат под выстрел второй. Классическая ловчая тактика, эффективная при охоте как на зверя, так и на человека. Особенно на того, кто испытывает острую нехватку путей для бегства.

Шкуры, в которые были наряжены амазонки, были явно трофейными. А под ними можно было разглядеть покрытые чеканкой доспехи, походившие на античные. Надо полагать, южанки ощущали себя здесь некомфортно и недолго пробегали по холоду без верхней одежды. Возможно, раньше они носили и шлемы, но теперь на их головах были надеты меховые колпаки, снятые, видимо, с тех же самых носителей шкур. Чья дальнейшая участь вряд ли отличалась от участи прочих бедолаг, коим не посчастливилось пересечь эту долину.

Сымпровизированный Кальтером эффект неожиданности сработал. Но растерянность у лучниц вот-вот пройдет, и что дальше? А дальше следовало удивить их повторно. И пока они снова не выйдут из замешательства, провести решительную контратаку. Благо врагини уже приблизились к Куприянову настолько, что теперь разделяющая их дистанция стала опасной не только для жертвы, но и для самих охотниц.

Демонстрация пакалей закончилась для амазонок еще неожиданнее, чем началась. Подразнивший их Кальтер вдруг взял и швырнул оба артефакта под ноги той лучницы, что находилась к нему ближе. Она отреагировала на это вполне предсказуемо: отпрыгнула назад и закричала что-то злобное и одновременно испуганное. Ее подруга тоже испугалась и вскинула было лук, но Куприянов уже скрылся за преградой, и выстрела не последовало.

Отныне все зависело от дикарской психологии лучниц. А она была простой и недалеко ушла от животной. Напугавшие их «колдовские» предметы теперь валялись у них на пути, и они не могли просто взять и перешагнуть через них. Точно так же загнанный волк не может перепрыгнуть через флажки, которые сами по себе не представляют для него опасности. Но они непривычно выглядят и пахнут, а для обостренных инстинктов хищника это уже признак вероятной угрозы. Тем более когда он вдобавок чует находящегося неподалеку врага.

Амазонка, рядом с которой упали пакали, тоже уподобилась хищнику – насторожилась, напряглась и стала осторожно, шаг за шагом, к ним приближаться. Во влажной траве от горячего артефакта тут же пошел пар, что стало для лучницы лишним поводом для беспокойства. Вторая лучница переводила взгляд с дохлой лошади на подругу и назад. Но поскольку самое интересное происходило сейчас не за вражеским укрытием, а перед ним, то и основное ее внимание тоже было сосредоточено на пакалях. Что Кальтера вполне устраивало, поэтому он сидел тише воды ниже травы, не желая лишний раз отвлекать на себя лучниц.

Он даже не следил украдкой за их действиями – зачем? Ему хватало и тех звуков, которые до него долетали. Амазонки не переставали перекрикиваться, и по их интонациям Кальтер догадывался, что именно они делают. Когда же настанет его черед действовать, они сами подадут ему сигнал. Какой? Разумеется, тоже звуковой. Такой, который он не пропустит мимо ушей. А если не подадут? Ну, это вряд ли. Куприянов успел наслушаться их болтовни и знал, какое грядущее событие лучницы совершенно точно не оставят без громких взволнованных комментариев.

Поскольку Кальтер до сих пор прятался, выброшенные им пакали амазонки должны были расценить как попытку от них откупиться. Приблизившаяся к артефактам лучница потолкала их носком мехового сапога и, не обнаружив угрозы, рискнула до них дотронуться. И, конечно, испытала неприятные ощущения, коснувшись горячего пакаля. О чем тут же известила подругу, злобно зашипев и затараторив, – судя по тону, это наверняка была брань.

Бурная, чисто женская реакция на болевой раздражитель – ее-то Кальтер и ждал! Она говорила о том, что в данный момент этой лучнице не до стрельбы. Вдобавок, трогая пакаль, она взяла лук и стрелу в одну руку, а из лука, как всем известно, стреляют только и исключительно двумя.

Резко высунувшись из укрытия, Кальтер размахнулся и метнул в бранящуюся амазонку палицу, которой разжился у убитого рыцаря. Палица была легкой, и попасть ею в цель с такого небольшого расстояния было нетрудно. Шипастый набалдашник палицы шибанул лучницу точно в лицо. Заткнувшись на полуслове, она отлетела назад и, раскинув руки, шмякнулась навзничь. Возможно, даже замертво. Но этого Куприянов не определил, поскольку, перепрыгнув через дохлую лошадь, уже несся во весь опор ко второй противнице.

Главное для Кальтера было не проморгать, когда ее лук развернется в его сторону. Потому что за разворотом сразу же последует выстрел, и эта стрела мимо не пролетит. Чтобы не нарваться на нее, ему нужно было отпрыгнуть в сторону одновременно с тем, как лучница спустит тетиву. Увернуться раньше не выйдет – противница успеет отследить его маневр и легко поразит движущуюся цель. Но когда стрела окажется в полете, ее уже нельзя будет контролировать. И если в этот миг – ни раньше ни позже – Кальтер увернется от нее, то он выиграет не только этот поединок, но и всю битву.

От того, сумеет ли он сейчас сконцентрироваться, зависела его жизнь. И он, ринувшись в бой, даже широко раскрыл глаза, чтобы ненароком не моргнуть. Вот наконечник вражеской стрелы нацеливается точно на Кальтера, но он сосредоточен не на ней, а на пальцах правой руки амазонки. Которые разжимаются и…

…И многострадальная дохлая лошадь заполучила в круп еще одну стрелу. А Кальтер, сделав перекат через бок, вновь очутился на ногах и не мешкая возобновил атаку. Да, он был дерьмовым фехтовальщиком и лучником. Но реакция, которую он оттачивал в разведшколе до седьмого пота и потом закреплял ее годами боевой практики, все еще его не подводила. Чего нельзя сказать о теле стареющего шпиона. Но, к счастью, на такие несложные выкрутасы оно было еще способно.

Поняв, что промахнулась и что ее враг уже рядом, амазонка не придумала ничего лучше, как огреть его по голове луком. Возможно, где-то под шкурами у нее был запрятан кинжал, но до него еще следовало дотянуться. Зато лук был уже у нее в руке, и в критический момент мог заменить собой дубинку.

Однако дубинок Кальтер опасался значительно меньше, чем стрел, копий и мечей. И, подставив протез, отразил удар, нацеленный ему точно в висок. После чего вторую лучницу постигла та же печальная участь, что и первую. Только ей сломал нос, вышиб половину зубов и раздробил лицевые кости не набалдашник палицы, а протезный кулак. Что не имело принципиального значения, ведь и тот и другой были железными и впечатались в лица амазонок примерно с одинаковой силой. Так что теперь им придется завязать с охотой на людей и срочно отправляться в ближайший госпиталь за медицинской помощью…

…Хотя какие, к чертовой матери, здесь могут быть госпитали! Интуиция подсказывала Кальтеру, что во всем этом безумии нет и не может быть больниц, магазинов, гостиниц, ферм и иных атрибутов цивилизованного мира. Также наверняка нет здесь и сил правопорядка, обязанных урегулировать весь этот хаос. В противном случае все трупы в долине были бы давно стащены в кучу и сожжены, а валяющееся повсюду оружие – собрано и перевезено на какой-нибудь склад.

Короче говоря, никто не придет на помощь амазонкам, которых Кальтер изувечил в порядке самозащиты. А без хирургического вмешательства с раздробленными лицевыми костями им не выжить. Адские боли будут преследовать их до самой смерти, которая наступит из-за возникшей у них вскорости гангрены, против которой никакая ампутация уже не спасет, ведь нельзя же в данном случае ампутировать больному голову…

Посмотрев на очередное кровавое деяние своих рук, Куприянов лишь огорченно поморщился и достал из ножен нож. Конечно, он мог бы позволить лучницам умереть самим, но почему бы не проявить к ним милосердие, избавив их от мучений? Да и как знать, а вдруг за ними по пятам идут их приятельницы, которым они успеют рассказать перед смертью о Кальтере?

Нет уж, чем меньше местные обитатели будут о нем наслышаны, тем лучше. И сейчас он об этом позаботится, ведь ему не хочется снова вляпаться в неприятности лишь потому, что он поленился избавиться от ненужных свидетелей…

Глава 7

Приглянувшийся Кальтеру арбалет так и остался висеть на седле дохлой лошади. Причем уже без тетивы – Кальтер перерезал ее, чтобы в будущем это оружие ненароком не выстрелило ему в спину. Жаль было портить столь добротную и полезную вещь, но теперь у него имелся трофейный лук – куда более удобное и простое в обращении устройство. Да и разжиться стрелами для лука в долине было проще, чем болтами – последние встречались гораздо реже и подходили размерами не для каждого арбалета.

Сделав несколько тренировочных выстрелов в лошадиную тушу, Кальтер остался в целом собой доволен. Стрелял он, разумеется, не так быстро и ловко, как несчастные амазонки. Зато лук в его железной руке сидел как влитой. Вдобавок ему не требовалось одевать кожаный наручень и перчатку, дабы тугая тетива не ударяла по руке. С меткостью у Кальтера тоже было все в порядке. Яблоко с чьей-нибудь головы он не сбил бы, но попасть в неподвижную человеческую фигуру с расстояния в тридцать-сорок шагов ему бы удалось. Не ахти какое достижение, но для неспециалиста в данном вопросе это было уже кое-что.

Пакаля у амазонок не оказалось. Разве только перед тем, как открыть охоту на Кальтера, они оставили артефакт в своем багаже или где-нибудь припрятали. Но идти искать их вещи – а заодно и новые неприятности – Куприянову совершенно не улыбалось. Поэтому он подобрал свои пакали, булаву и стрелы и, закинув за спину вещмешок, пошагал дальше, в направлении лагеря.

Лагерь наверняка пустовал. Теперь Кальтер не сомневался в этом, ведь иначе его стычка с орущими лучницами вызвала бы там оживление. Однако никто не выглядывал из-за частокола и не готовился встретить чужака в воротах, что непременно случилось бы, вторгнись он сейчас на чью-нибудь территорию.

Кальтер планировал лишь заглянуть внутрь лагеря, не более. Ему не хотелось соваться на огороженный участок местности, где враг мог блокировать все входы и выходы и загнать его в ловушку. Следы римлян наверняка отыщутся по ту сторону оборонительного периметра, а в лагере Кальтеру хотелось лишь убедиться в том, что легионеры действительно его покинули. Потому что могло ведь случиться и иначе: все они окажутся внутри в виде горы трупов, а следы снаружи будут принадлежать не им, а тем, кто их убил.

Подойдя к распахнутым настежь воротам с луком наготове, Куприянов быстро убедился, что его мрачные предположения не оправдались. Трупы внутри действительно валялись, но их было немного. И они принадлежали ко все тому же «винегрету» из мертвых воинов разных эпох, что устилал траву за пределами лагеря.

Это слегка обнадеживало. Если бы здесь нашло свою погибель даже несокрушимое римское войско, Кальтер точно впал бы в безнадегу. И было бы с чего. На этом поле Игра и так велась не по его правилам. И если бы в ней проигрывали даже чемпионы – те, для кого эти правила были привычными и родными, – какие тогда шансы на победу оставались бы у Кальтера? Ну а так для него, можно сказать, блеснул свет в конце тоннеля. Или даже не свет, а искорка, но и на том спасибо…

– Замри и не двигайся, тварь! – внезапно раздался у него за спиной грозный голос. – Одно резкое движение – и я в тебе такую дырку прострелю, что у тебя половина внутренностей через нее наружу вылетит! Хочешь проверить? Хочешь проверить, я спрашиваю?!

Вот это действительно был сюрприз так сюрприз! И не только потому, что новый враг подкрался к Кальтеру абсолютно незаметно, что само по себе было из ряда вон выходящим событием. Гораздо больше удивило другое – этот ловкач говорил с ним на русском языке! Причем не на старославянском или другой исторической разновидности «великого и могучего», а на чистейшем современном, без какого-либо диалекта или акцента. То есть на том же самом языке, на котором говорил сам Кальтер. И который он уже не чаял здесь услышать.

– Верю тебе на слово. Замер и не двигаюсь, – отозвался Кальтер, опуская на землю лук. Даже если враг блефовал насчет имеющегося у него стрелкового оружия, лук в данном случае все равно не поможет. Враг находится от него слишком близко, и он при всем старании не успеет обернуться, натянуть тетиву и выстрелить.

Вот интересно, откуда вообще этот тип узнал, на каком языке к нему обращаться, ведь он был одет сейчас как испанский наемник? Враг следил за ним от самого берега и подслушал его речь по дороге? Но с рыцарем Куприянов пытался общаться по-английски, а с амазонками – по-арабски. Правда, несколько раз он ругался себе под нос, но вряд ли это было слышно на расстоянии. Разве только пристально наблюдавший за ним враг умел читать по губам…

– А теперь обернись! – отдал он следующий приказ. – Медленно! Медленно, я сказал!

Еще до того как Кальтер обернулся и увидел, с кем он столкнулся, голос этого человека показался ему смутно узнаваемым. Именно «смутно». Кальтер не жаловался на свою память и был уверен, что они уже сталкивались в недалеком прошлом, но общались недолго. Только вот кто из подобных «шапочных знакомцев» был настолько хитер и проворен, что сумел застать его врасплох? Список таких проныр был очень коротким. И все же Куприянов затруднялся назвать с ходу нужное имя.

Он не назвал бы его моментально даже тогда, когда разглядел взявшего его в плен шустрика. Это был подтянутый русоволосый парень среднего роста – примерно на полголовы ниже самого Кальтера, – с лицом, заросшим такой же русой и неаккуратно подстриженной бороденкой (судя по всему, он подрезал ее ножом, не глядя в зеркало). Но Кальтера смутила не она, а отсутствие у парня левого глаза, на месте которого красовался вырезанный из сыромятной кожи пятачок, удерживаемый на глазнице тесьмой, обвязанной вокруг головы. Кожа вокруг глазницы была покрыта рубцовой тканью – этот человек лишился глаза явно не на операционном столе. И уже после того, как встречался с Кальтером, потому что он не припоминал, когда ему доводилось иметь дело с одноглазым. Разве только…

…Разве только Кальтер не самолично вышиб ему глаз полтора года назад в Дубае! Но тут была одна серьезная загвоздка: вместе с глазом Кальтер вышиб тому противнику и половину мозгов, поскольку стрелял ему в голову из девятимиллиметрового пистолета.

– Ну что, узнаешь меня, сукин ты сын? – осведомился калека, злобно сверля Куприянова своим единственным глазом и целясь в него из короткоствольного мушкетона устрашающего калибра. Так что, обещая проделать в Кальтере большую дыру, одноглазый не соврал. Эта хреновина, а особенно заряженная картечью, была на такое вполне способна.

– Этого не может быть! – пробормотал Кальтер. – Сквозняк?! А тебя-то что за нелегкая принесла сюда… с того света?

– Да ты, гляжу, старый черт, не забыл мое имя! – удивился, в свою очередь, Сквозняк – бывший боец Грязного Ирода, с отрядом которого Кальтер воевал в Дубае. – Какая честь для скромного старшего лейтенанта и дезертира Ведомства – отложиться в памяти у самого великого Кальтера! Который ко всему прочему пристрелил меня своими же руками!

– Само собой, пристрелил, – даже не вздумал отпираться Куприянов. – А если бы не пристрелил, тогда бы ты меня прикончил. Как по мне, это был абсолютно честный обмен пулями. Так что радуйся – кому еще из мертвецов, кроме тебя, выпадал шанс воскреснуть и пристрелить собственного палача… Ну давай, не тяни! Стреляй, пока порох в твоей пушке не отсырел. Зачем еще, как ты думаешь, «серые» свели нас вместе? Не чаи же, в конце концов, распивать и былые подвиги вспоминать…

В качестве теплой верхней одежды Сквозняк подыскал себе меховой жилет с поясом, снятый не иначе с какого-то степняка-батыра из армии Чингисхана. В качестве шапки – стеганый рыцарский подшлемник-ушанку, чьи уши он связал сзади, дабы те не мешали ему прислушиваться к звукам окружающего мира. Однако прочую одежду головорез Ирода принес сюда прямиком из Дубая. Кальтер не забыл: именно в такие современные армейские комбинезоны и ботинки были одеты там его главные враги.

А вот с оружием дела у Сквозняка обстояли немногим лучше, чем у Кальтера. Нацеленный на него мушкетон был, конечно, посерьезнее лука, но в схватке с превосходящими силами противника из него можно будет сделать лишь единственный выстрел. И то если не отсыреет порох, что при здешней погоде могло запросто случиться. Но, видимо, Сквозняк успел убедиться в эффективности мушкетона, раз продолжал носить его с собой вместе с запасом пороха и картечи. Помимо этого на поясе у него висели абордажный тесак и кинжал. Подобно Кальтеру, он тоже отдавал предпочтение более привычному холодному оружию – короткому и легкому, – нежели всяческим мечам и копьям. Также, вероятно, в походном арсенале Сквозняка наличествовали и другие инструменты для смертоубийства, но под рукой он держал лишь эти.

– Значит, предлагаешь мне тебя пристрелить? – переспросил он и криво ухмыльнулся. – А что, хорошая мысль! Ты даже не представляешь, с какой охотой я это сделал бы. Да только есть одна проблема: твоя смерть не даст мне ничего, кроме душевного удовлетворения. А что такое душевное удовлетворение для того, кто уже умер и вроде как лишился этой самой души? То же самое, что для тебя, однорукого, – вторая перчатка. Надеть ее все равно не на что, а носить с собой незачем. К тому же ты сам сказал: вряд ли эта наша встреча была случайной. И если «серые» потирают сейчас свои мерзкие ручонки, предвкушая, как я начну сводить с тобой счеты, то пусть обломаются, суки! Я под их дудку плясать не намерен!

– А что ты выиграешь, оставив меня в живых? – поинтересовался Кальтер.

– То же самое, что можешь выиграть и ты, если устоишь перед искушением прикончить меня повторно, – ответил Сквозняк. – В этом долбаном месте все дерутся со всеми. Никаких правил, никаких мораториев, никаких Женевских конвенций. Увидел любого встречного – можешь с чистой совестью его убить и ограбить, и никто тебе слова поперек не скажет. Но если ты вдруг еще не заметил – таких, как мы с тобой, здесь очень мало. Точнее говоря, кроме нас, здесь больше нет парней из двадцатого и двадцать первого веков. Так же как нет нормального огнестрельного оружия, которое они могли бы с собой сюда прихватить. А это создает для тебя и для меня ряд серьезных проблем. Ведь рыцари из нас с тобой, мягко говоря, дерьмовые. И отстреливаться от здешних врагов нам приходится из всякой музейной рухляди. – Он презрительно поглядел на свой мушкетон. – Однако, если я и ты станем отстреливаться вместе, это по-любому будет круче, нежели драться поодиночке. Тем более что отсюда есть всего-навсего один выход, и нам с тобой идти к нему одной и той же дорогой… Если, конечно, ты не возражаешь разгуливать в компании с мертвецом.

– Я сегодня встречал людей, которые должны быть мертвы уже не одну сотню лет. Но выглядели они под стать тебе, вполне живыми и здоровыми, – заметил Кальтер, довольный тем, что враг мыслит здраво и не торопится выставлять ему счет за старые обиды. – Однако откуда тебе известно, что я тоже не мертвец? Даже я, признаться, теперь в этом не до конца уверен.

– Ты удивился, когда меня увидел. И спросил, как меня сюда занесло с того света, – пояснил Сквозняк. – Если бы ты умер перед тем, как сюда угодил, ты не задавал бы таких вопросов.

– Резонно, – согласился Кальтер. – Но ведь я мог умереть, не успев понять, что в следующий миг буду мертв. К примеру, наступив на мину или получив снайперскую пулю в голову.

– Как я понял, тут собраны не только «бывшие трупы», но и те, кто угодил сюда еще при жизни, – признался воскресший мертвец. – Возможно, что вам, «живчикам», оставалось жить в своих мирах совсем недолго: минута, час или день. Вот «серые» и не стали дожидаться вашей гибели, а забрали вас досрочно, раз вы и так были обречены вскоре издохнуть.

Куприянов прикинул в уме: да, и в тюрьме, и после побега из нее он действительно мог погибнуть практически в любой момент. Поэтому такое предположение Сквозняка звучало вполне разумно.

– Ну так что, я могу опустить пушку или ты все еще мне не доверяешь? – спросил тот.

– Кто ты такой, чтобы я вдруг начал ни с того ни с сего тебе доверять? – не стал ходить вокруг да около Кальтер. – Однако, вздумай ты меня убить, разве стал бы, держа меня на мушке, рассказывать мне о здешних порядках? Если хочешь, давай считать, что мы заключили перемирие, а дальше будет видно.

– И надолго мы его заключили?

– Думаю, пока у одного из нас снова не появится веский повод вышибить другому мозги. Хотя не знаю, как ты, но я после твоей гибели перестал держать на тебя зло. К тому же после Дубая у нас с Грязным Иродом была еще одна война – в российском Скважинске. Где мы с ним, хочешь верь, хочешь не верь, тоже в итоге заключили перемирие и объединились в борьбе с общим врагом.

– Звучит невероятно, хотя… – Сквозняк пожал плечами. – Хотя, зная практичную натуру полковника Грязнова, я бы не удивился, если бы он однажды привлек тебя на свою сторону… Как много, оказывается, я пропустил! По твоей вине, между прочим. Ну ладно, уболтал: пусть будет перемирие… Значит, по рукам?

И он, опустив мушкетон, протянул Кальтеру руку. Кальтер, немного поколебавшись, пожал ее, пусть даже для него сей ритуал ничего не значил. Но раз новый напарник видел в этом какой-то смысл, почему бы его не уважить? От Кальтера не убудет, а Сквозняку, надо полагать, приятно… если, конечно, воскресшие трупы могут вообще что-то чувствовать…

Глава 8

Спустя четверть часа они оба, уйдя от небезопасного, по словам Сквозняка, лагеря, сидели в укромном месте на берегу реки и перекусывали. Не без пользы дела, разумеется. У обоих имелась друг к другу масса вопросов, прояснить которые было желательно чем скорее, тем лучше.

Кальтер не видел причин лгать Сквозняку, которого на самом деле звали Сергеем, или Серегой. И который был на шестнадцать лет младше своего бывшего палача. Почти на все его вопросы он ответил правдиво, разве что не вдавался в подробности там, где это не требовалось. В итоге Сквозняк узнал обо всех похождениях Кальтера после дубайской Игры, вплоть до того момента, как он схлестнулся с амазонками; финал этой схватки его новый напарник издали уже видел.

Лишь на один вопрос Серега получил лживый ответ. Спросив, не в курсе ли Кальтер, что стало с его подругой, австрийской наемницей-авантюристкой Зельмой Дорф, Сквозняк услышал, что тот ничего не знает о ее судьбе. Куда она направилась из Дубая, когда тамошняя Игра завершилась, он якобы у Ирода не спрашивал, но в Скважинске Зельмы в отряде Грязнова уже не было. Кальтер не мог не соврать, ведь на самом деле это он и его приемная дочь прикончили фройляйн Дорф, сбросив ее с балкона отеля «Атлантис». Но ее смерть тоже была заслуженной, так же как смерть самого Сереги. В Дубае они вели с Куприяновым непримиримую войну, и он не мог поступить со своими врагами как-то иначе.

Возможно, сегодня Сквозняк воспринял бы горькую правду о Зельме без горячности и не разорвал бы по этому поводу перемирие с Кальтером. Но Кальтер не знал, насколько в действительности была дорога Сквозняку его подруга. И предпочел не рисковать, ограничившись самой простой и потому самой правдоподобной ложью.

Напарник и впрямь не нашел, к чему в ней придраться, и просто принял информацию к сведению. Да, отсутствие новостей о Зельме его тоже разочаровало. Но явно не так, как разочаровала бы скрытая Куприяновым истина…

– …А как хочешь, так его и называй, – отмахнулся Сквозняк, когда Кальтер спросил, как называется место, где они теперь находятся. – Хоть Чистилищем, хоть Дуатом, хоть Валгаллой, хоть Геенной, хоть любым из кругов ада… Спроси любого из ублюдков, кто прожил здесь с месяц-другой, что он думает по этому поводу. И каждый из них выложит тебе свою теорию того, что он тут видит.

– Месяц? – Кальтер обратил внимание на деталь, показавшуюся ему любопытной. – Значит, у вас есть привычная смена дня и ночи, месяцев и времен года?

– Ну да, есть, – подтвердил Серега. – Мы где-то на матушке Земле, это очевидно. Я подслушал много разговоров – тех, разумеется, которые смог понять. Так вот, британцы с немцами утверждают, будто шотландские горцы, на которых можно здесь наткнуться, – единственные, кто твердо убежден, что это – их родина. Говорят, что здешние места кое-кому из них даже знакомы. Называют северное побережье Хайленда, и лично я склонен им поверить, пусть даже никогда там не бывал… С другой стороны, я ведь только британцев да немцев тут более-менее понимаю. Французов и испанцев – значительно хуже, а про остальных и говорить не приходится.

– Однако не все с этим Хайлендом так просто, раз даже горцы не могут отсюда выбраться, верно?

– Непросто – это еще мягко сказано. Да ты и сам в этом убедишься, когда увидишь, что за циклопическая хрень выросла вон там прямо из недр гор. – Сквозняк указал в сторону южного края долины. Туда, где на скрытых в туманной хмари горных склонах Кальтеру продолжали мерещиться странные геометрические линии. – Знаешь, что такое мегалиты? Ну, типа египетские пирамиды, Стоунхендж, языческие храмы, некрополи и прочие допотопные постройки из гигантских глыб?

Кальтер хмыкнул: кто же про них не знает! Особенно про пирамиды.

– Так вот, все доселе известные нам мегалиты – букашки по сравнению с тем, который вырос в здешних горах. Это не пирамида и не храм, это… можно сказать, замок величиной с целый город и высотой с те же горы. Кто его построил и как он вдруг вылупился из-под земли, никому неведомо, поэтому я его так и прозвал – Мегалит. И чтобы отсюда вырваться, надо через него пройти – по крайней мере, в этом здесь никто не сомневается. А чтобы через него пройти, надо сначала в него войти. Что очень и очень непросто, даже если у тебя есть ключи от его ворот.

– А что насчет моря? – спросил Куприянов, поглядев туда, куда текла река. – Зачем лезть в горы и в какой-то замок, если их можно обойти вдоль побережья?

– Гиблое дело, – помотал головой Серега. – Многие пытались, да все без толку. На западе и востоке горы начинаются прямо от линии моря. И берега там слишком отвесные, все равно что стены. Были умники, которые пытались соорудить плоты и уплыть. Но не проходило и часа – обломки тех плотов вместе с разодранными на части трупами выносило обратно на берег. Неизвестно, что их убило, но я сам слышал, как море иногда стонет – вдруг ни с того ни с сего из тумана раздается протяжный звук, от которого кровь леденеет в жилах. Он похож на судовую сирену, только гораздо ниже… Теперь ты понимаешь, почему я сразу поверил в твою историю про чудовище, что сожрало твою лодку.

Кальтер молча кивнул. Воспоминание о гигантской пасти, перекусившей пополам двенадцатиметровый катер, было еще слишком свежо. Отчего по коже едва не съеденного той пастью Кальтера пробежали мурашки, когда он вновь представил, что было бы, плыви он не на бронированной, а на обычной гражданской посудине.

– Ну ладно, будем считать, что пути назад у нас нет, – заключил он. – Хотя это и так очевидно… А что нам мешает войти в город-крепость?

– Не что, а кто, – поправил его Сквозняк. – Те двуногие твари, у которых нет ключей. И которые хотят въехать в рай на чужом горбу – то есть отобрать ключи у того, у кого они есть. И таких стервятников там – десятки. Войти в Мегалит в одиночку обычным путем нет ни единого шанса. Да и вдвоем маловероятно. Стоит лишь тебе ступить на ведущую к воротам лестницу, как на тебя накинется толпа отборных головорезов. Сначала они отнимут у тебя ключи, а затем начнут драться между собой за право ими владеть. Но ты этого не увидишь, потому что к тому моменту будешь уже лежать разрубленным на куски.

– Ключи – это пакали? – попросил уточнения Кальтер, хотя ответ на этот вопрос был и так очевиден.

– Да, верно. Чтобы открыть вход в Мегалит, необходимы три пакаля. Не имеет значения какие. Все, что нам надо, – это вставить их в специальные выемки, подобно ключ-картам, и ворота раздвигаются. Совсем ненадолго и нешироко – только чтобы ты успел войти. Но обычно внутрь проскакивают за раз несколько человек. Так случается, потому что, когда кому-то удается открыть проход, возле него всегда кипит бойня. И в ворота сразу же устремляется толпа мерзавцев. Поэтому нет никакой гарантии, что тот, кто их открыл, сам попадет в Мегалит. Его могут или прикончить на пороге, или просто затоптать, что фактически одно и то же.

– Ты сказал, что у тебя есть три пакаля, – напомнил Кальтер о том, о чем Серега уже обмолвился по дороге сюда. – Значит, теоретически ты можешь войти в Мегалит хоть сейчас. А ты не пробовал проделать это тем же способом, с помощью которого вы с Иродом в Дубае телепортировались с места на место? С двумя у меня недавно такой фокус не прошел, но с тремя, вероятно, он вполне может выгореть.

– Такая мысль приходила мне в голову, но я не стал рисковать. – Серега сунул руку в свой вещмешок, извлек на свет обернутые тряпицами артефакты и разложил их перед Куприяновым в порядке возрастания их ценности – золотой, черный и зеркальный. – Во-первых, с таким раскладом я в Дубае не экспериментировал и понятия не имею, чем это может обернуться. А во-вторых, «серые» наверняка готовы к тому, что кто-то может попытаться так сделать, и приготовили в Мегалите для таких хитрецов ловушку.

– «Каменный мост»! – Кальтер дотронулся пальцем до зеркального пакаля, на котором был изображен старинный арочный мост. – Откуда он у тебя?

– Снял со щита одного госпитальера, – ответил Сквозняк. – Охотники за ключами благородных кровей добывают их только таким способом: крепят себе на щит пакаль и рыщут по округе, выискивая желающего скрестить с ними копья и мечи. Но если желающих не находится, а подраться невтерпеж, то они бросаются на каждого встречного. Тот госпитальер был смелым мужиком, кто бы спорил. Но он еще не знал, что глупо переть с мечом против мушкетона. За что и пострадал… Погоди-ка, я вижу, мой «мост», кажется, тебе знаком!

– Так и есть, – подтвердил Кальтер. – Я нашел его в Скважинске. С помощью этого артефакта мы с Грязным Иродом восстановили из обломков старинный каменный мост и заманили таким образом в ловушку чудовище, на которое охотились. Когда я провалился в черный разлом, «мост» и еще один зеркальный пакаль остались у Грязнова. Но вот как эта штука попала сюда, ума не приложу. Хотя не удивлюсь, если сам Ирод вдруг тоже окажется здесь.

На золотом пакале Сквозняка была изображена одетая в монашеский балахон фигура, держащая большой крест, а на черном – извергающийся вулкан. Эти символы Куприянову уже ни о чем не говорили. Но он не исключал, что в них также может быть скрыта подсказка, касающаяся характера аномальных свойств этих пакалей. Каких именно свойств, можно было лишь догадываться, но с пакалем-«вулканом» Кальтер на месте Сереги тоже соблюдал бы максимальную осторожность. Равно как с золотым «крестоносцем». Если даже пакаль с безобидным рисунком молота и наковальни являл собой на Татакото весьма грозное оружие, да и сейчас пугал Кальтера, светясь и источая жар, то на что могут быть способны пакали с откровенно агрессивными символами?

В качестве жеста вежливости Кальтер выложил на обозрение свои артефакты. «Молот» был Сквозняку не знаком, но «железную перчатку с кинжалом» он также знал, поскольку имел с ней дело в Дубае. Раскрыв карты, бывшие враги уставились на свою общую коллекцию трофеев, понятия не имея, что с ней делать. Вернее, что делать с ней, они знали. Но донести пакали до ворот Мегалита, выжить в бойне и проскочить в эти самые ворота казалось им сейчас совершенно невыполнимой задачей.

– Нам не хватает одного пакаля. – Кальтер первым нарушил возникшее молчание.

– В смысле? – Серега недоуменно посмотрел на созерцающего пакальное разноцветье напарника. – Что значит «не хватает»? А по мне, расклад самый что ни на есть полный. Сам глянь: желтый, белый, красный, черный и зеркальный. Других цветов в этой проклятой «радуге», насколько я знаю, не бывает.

– Я вовсе не это имел в виду, – возразил Куприянов. – Нам нужен не один, а два комплекта ключей, чтобы пробиться в Мегалит через главные ворота, раз уж в нем нет ни окон, ни балконов, ни вентиляционных отдушин. Это значит, нам осталось раздобыть всего-навсего один пакаль. А также свежий труп, который не вызовет ни у кого подозрений. Не ручаюсь, что моя идея сработает. Но если все происходит так, как ты сказал, боюсь, иного безопасного способа преодолеть эту преграду не существует.

– Дефицита трупов здесь точно нет, – усмехнулся Серега. – Ни свежих, ни тех, которые уже с душком, хотя последние, разумеется, попадаются чаще. Насчет пакаля, боюсь, все сложнее. Они здесь есть далеко не у каждого. И далеко не каждый, у кого они есть, выставляет их напоказ, украшая ими свой щит. Так что придется или охотиться за ними наугад, или хм…

Он осекся и неуверенно покачал головой.

– Или – что? – поторопил его с раздумьями Кальтер.

– Или мы бросим вызов какой-нибудь банде, – с явной неохотой договорил Серега. – И чем она будет отмороженней, тем выше шансы, что у нее найдутся пакали. В этом краю награды достаются либо самым сильным и дерзким, либо самым умным и хитрым. Но к последним нам так просто не подобраться, а вот первые могут сами к тебе нагрянуть. Особенно если им покажется, что у тебя в карманах лежит что-то интересное.

– Насколько крупные эти банды?

– По-настоящему крупных среди них нет. Слишком разношерстная здесь шляется публика, чтобы из нее могла организоваться армия. Тот же французский мушкетер может при сильном желании найти общий язык с испанским конкистадором, а спартанец – с персом из армии Ксеркса. Но чтобы перс объединился с мушкетером, а конкистадор – со спартанцем, такое исключено. Разница менталитетов – она куда сильнее, чем разница языков. Поэтому банд численностью более пяти-шести человек здесь практически нет. Да и в тех, что есть, может в любой момент вспыхнуть раздор. Особенно у ворот Мегалита, где каждый фактически начинает биться сам за себя.

– Конкистадоры и мушкетеры исключены. Если нападать на банду, то только на самую дремучую и суеверную из тех, у которых гарантированно имеются пакали. Есть у тебя на примете какие-нибудь идолопоклонники?

– Да близ ворот какой только сброд не ошивается! – всплеснул руками Сквозняк. – Но ты угадал: знаю я одну компашку не то сарматов, не то скифов; черт их разберет, кто они такие – вроде не монголы, но и на славян не похожи… Короче говоря, поцапался я с ними примерно месяц назад. К счастью, удачно отделался, даже одного прикончил и одежонку вот эту с него снял… – Серега стряхнул с плеча своей меховой жилетки воображаемую соринку. – Пятеро их было, этих отморозков. И если к ним с тех пор не прибился новенький, то сейчас они свою добычу на четверых делят. А может, на троих или двоих. Или их вообще в живых не осталось. Но когда я их в последний раз видел, один пакаль у них совершенно точно был. Даже знаю, какой масти: желтой. Когда я случайно на них нарвался, они как раз непонятный ритуал с ним проводили: поливали его кровью убитого пленника и над огнем держали.

– Превосходно! – заключил Кальтер. – Эти славные ребята мне уже нравятся. Вот ими в первую очередь и займемся… Как долго здесь длятся ночи?

– В это время года – часов по десять. Так что часа через три уже темнеть начнет. Однако по ночам лично я предпочитаю сидеть в укрытии, уж не сочти меня трусом. Просто слишком много двуногого зверья выползает в темноте на охоту. Жуткие твари, поверь на слово. Могут подкрасться сзади так, что ни одна травинка не шевельнется. Однажды я даже с настоящим ниндзя в потемках столкнулся. Хорошо, что ему не до меня было, а иначе даже не знаю, сидел бы я тут сейчас с тобой или мой труп уже догнивал в каких-нибудь кустах. Ты, конечно, у нас тоже известный специалист в вопросах ночных прогулок. И все же я не советовал бы тебе соревноваться со здешними хищниками, проверяя, у кого из вас острее чутье и клыки.

– Поживем – увидим, – уклончиво ответил Куприянов, у которого наконец-то сложилась в голове примерная картина этого мира. – Одно только мне неясно: как тебе удалось так быстро меня отыскать? Сколько сегодня в долине обитает народу? Тысяча человек? Две тысячи? И тем не менее, надо же какое счастливое совпадение: уже четвертый встреченный мной человек оказывается именно тобой, а не скифом, сарматом или семитом.

– При чем тут совпадение? – пожал плечами Сквозняк. – Сегодня ночью я увидел во сне берег моря и лежащую на нем твою железную руку. Поэтому как проснулся с утра, так и отправился на побережье. Ну а то, что ты не пройдешь мимо римского лагеря, было уже совершенно очевидно.

– Вот оно что! И как давно ты начал верить в вещие сны? – удивился Куприянов.

– С тех пор как воскрес, – признался напарник без тени улыбки на лице. – А ты на моем месте разве не поверил бы в столь очевидный намек «серых»?

– Честно говоря, не знаю, – признался Кальтер. – Возможно, и поверил бы. Хотя мне «серые» еще ни разу не транслировали такие пророческие сны. Возможно, это и к лучшему. У меня от их намеков и полунамеков и наяву голова кругом идет. А если бы они мне вдобавок сон портили, боюсь, я и вовсе рехнулся бы…

Глава 9

По мере того как напарники продвигались в сторону Мегалита, тот вырастал им навстречу из тумана во всей своей мрачной красе… Если, конечно, можно назвать красивым сооружение, создатель которого, похоже, совершенно не заботился о том, чтобы придать своему детищу хоть какой-то эстетический вид.

Кальтер знал, что в Шотландии – если, конечно, это была она – полным-полно всяческих замков и других средневековых построек. Но на фоне этого исполина все они выглядели бы словно скворечники, которые можно было бы брать и вешать на его стены и башни. Истинная высота последних до сих пор являлась загадкой даже для Сквозняка, который уверял, что прожил у их подножия не менее полугода. По его словам, ясной погоды здесь никогда не бывало. И потому вершины Мегалита постоянно скрывались в застившей небеса, хмурой непроглядной пелене.

Но даже в «урезанном» виде он производил неизгладимое впечатление, а при его долгом созерцании начинала кружиться голова. Кальтер мог лишь догадываться, что испытывают при этом другие обитатели долины. Особенно те, которые были заброшены сюда из глубокой древности или из диких мест. В отличие от человека, родившегося в двадцатом веке, эти дикари не видели современных небоскребов, плотин, мостов и иных гигантских сооружений, что могли бы показаться им творением богов, но никак не людей. Воины, заброшенные сюда из времени, когда человечество уже научилось возводить величественные дворцы и храмы, наверняка не впадали рядом с Мегалитом в благоговейный трепет. Но и они вряд ли сомневались, что его мог построить кто-то иной, кроме богов.

Лишь Сквозняк и Кальтер сошлись во мнении, что боги тут явно ни при чем. Зачем вообще богам сдалась крыша над головой и неприступные стены? Кого они могли бояться и от кого прятались?.. Нет, этот комплекс циклопических построек соорудили не боги, а смертные существа из плоти и крови. Например, «серые», ведь они так или иначе причастны к появлению здесь сего архитектурного чуда. А также остальных чудес, которых в этой аномальной зоне тоже хоть отбавляй.

А вот уборкой «грязи», без которой не обошлось перемещение сюда Мегалита, «серые» уже не озадачивались. И обломки развороченной горы, на месте которой возвышался теперь город-крепость, раскатились в беспорядке по всему краю долины, устлав собою подступы к Мегалиту.

Беспорядок тот, надо заметить, получился довольно живописным. Нагромождение глыб и целых скал породило внушительный лабиринт, который должны были преодолеть все желающие добраться до крепостных ворот. Хотя сегодня это уже не являлось серьезной проблемой – время первопроходцев тут давно миновало. Придерживаясь любой из множества натоптанных в лабиринте троп, путник мог достичь цели всего за час-полтора. Само собой, при удачном стечении обстоятельств. В действительности же он рисковал нарваться на одну или даже на несколько обитающих в лабиринте банд. И мог расстаться не только со своими пакалями, но и с прочим добром, включая еду и одежду.

Сквозняку доводилось видеть, как некоторым матерым воинам порой удавалось разделаться в одиночку с целой бандой. Но для любого счастливчика везение так или иначе заканчивалось, когда он ступал на ведущую к крепостным воротам высокую лестницу. Если тропы еще могли остаться без надзора, то за лестницей круглосуточно наблюдало не менее дюжины банд. И все они при виде новичков бросались к ним вовсе не с дружескими объятьями, а с обнаженными клинками.

Тот факт, что Серега еще жив, а также не бегает по долине голым и босым, свидетельствовал о том, что он знал безопасные маршруты хождения по лабиринту. И Кальтер уже догадывался, что это будет за путешествие. Сквозняк был заправским верхолазом. В отряде Грязного Ирода он всегда выполнял обязанности дозорного, взбираясь на крыши зданий и прочие высотные объекты. Разумеется, что по скалам он тоже карабкался превосходно. И мог зачастую проскочить по их верхушкам напрямик там, где идущим по земле врагам приходилось огибать множество преград.

Кальтер едва поспевал за напарником, даром что тот был одноглаз и вообще представлял собой воскресшего мертвеца. Впрочем, Сквозняк учитывал это обстоятельство. И потому двигался в щадящем режиме, давая напарнику поблажку. Время от времени они останавливались и, укрывшись за камнями, прислушивались, нет ли поблизости угрозы, но так ее и не обнаружили. Похоже, ближе к ночи все рыскающие по лабиринту головорезы разбрелись по своим лагерям, опасаясь, подобно Сквозняку, стать жертвами местных ночных хищников.

Над скальным лабиринтом то здесь, то там виднелись дымки костров, указывающие на места вражеских стоянок. Непримиримые враги Кальтера и Сквозняка и одновременно их собратья по несчастью готовили себе скудный ужин. Со жратвой дела в долине обстояли ни шатко ни валко. Хлеб и соль находились в большом дефиците и могли быть обнаружены лишь у новичков. Зато мяса пока хватало всем. В полях летали куропатки, а в реке водилась рыба. Зайцев, косуль и лис к сегодняшнему дню почти всех перебили, ведь их популяции в отрезанной от мира долине не пополнялись. Зато крылатой и речной фауны это не касалось. Она проникала сюда из-за гор в большом количестве по воздуху и по каскаду водопадов там, где река стекала с гор в долину. Прилет птиц вроде бы косвенно указывал на то, что в окрестностях Мегалита нет черной аномалии, от которой они, наоборот, давно разлетелись бы прочь все до единой. Хотя по большому счету это еще ничего не значило. Раз уж «серые» при желании меняли игровые правила для людей, то с тем же успехом они могли изменить и поведение птиц.

Летом Сквозняк часто разнообразил свою пищу диким луком, щавелем, крапивой, грибами и ягодами, но теперь для них был не сезон. Хотя сегодня у него выдался маленький пир – Кальтер угостил его трофейным рыцарским пайком. Где имелись прямо-таки немыслимые по здешним меркам деликатесы: черствый ржаной хлеб, заскорузлый сыр, соль и печеное яблоко, которое напарники разделили между собой по-братски.

Как Серега и сказал, темнота наступила примерно через три часа. Однако сегодня он отступил от своего правила, которое предписывало ему пережидать здешние ночи, укрывшись в какой-нибудь норе. Виноват в этом был, естественно, Кальтер. Который не стал откладывать на потом охоту за недостающим пакалем и уговорил напарника устроить ее этой же ночью.

Стоянка сарматов (или скифов – Куприянов тем более не отличал одних бородатых носителей шкур от других) осталась на прежнем месте – там, где Сквозняк когда-то на нее и наткнулся. Одноглазый и однорукий калеки рискнули подползти к ней лишь после наступления темноты и с подветренной стороны. По словам Сереги, эти парни обладали животным чутьем и могли насторожиться, учуяв незнакомый запах. Впрочем, Кальтер и Сквозняк тоже успели в свое время поползать на брюхе по вражеским тылам. И потому смогли в итоге подкрасться к сарматскому лагерю так, что его хозяева и ухом не повели.

– Так и есть – четверо, – заметил Куприянов, осмотрев из кустов полянку. На ней горел тусклый костерок, вокруг которого расположились четыре угрюмых длиннобородых типа. На ужин у них сегодня были зажаренные на веточках грибы – очевидно, сушеные, из летних запасов, потому что сегодня такую пищу в долине не найти. Мечи и луки сарматов лежали у них под рукой, а копья стояли в сторонке прислоненными к скале.

– Все равно не нравится мне твой план, старик, – вновь напомнил Сквозняк Кальтеру о том, о чем говорил ему по дороге. – Эти ребята вовсе не такие тупые, какими кажутся. Тупые, если ты вдруг еще не понял, здесь вообще долго не живут.

– Вот давай и выясним, на чьей стороне истина: на стороне цивилизованного человека или вшивого дикаря. – Кальтер и не думал отказываться от своих кровожадных замыслов. – Ну так ты готов работать или дать тебе еще время побрюзжать?

– Всегда готов, мать твою, – проворчал Серега, видимо, уже жалея, что натолкнул напарника на эту идею.

– Тогда выползай на позицию. Через десять минут начинаем…

Спустя указанное время лагерь сарматов пришел в оживление. И вовсе не беспричинное. Любого обитателя долины, а не только дикарей встревожил бы внезапно загоревшийся в ночи загадочный источник света. Принять его за свет факела или углей от костра было нельзя. Он горел слишком ровно, и его багровое сияние вовсе не напоминало огненное. Скорее оно походило на горящий стоп-сигнал автомобиля, правда, дикарям такое сравнение не могло бы прийти на ум.

Неизвестно, о чем они в этот момент подумали. Но все четверо отреагировали на вероятную угрозу быстро и без лишней суеты. Все тут же отбросили палочки с нанизанными на них грибами, похватали оружие и отскочили от костра, а один из сарматов набросил на угли загодя припасенный кусок дерна. Да, эти вояки знают, что почем. Огонь в ночи изрядно притупляет зрение и мешает рассмотреть находящегося во мраке врага, в то время как он отлично видит на свету свои цели. Поэтому первое, что сделали сарматы, – это уравняли свои шансы с врагом. И, тоже скрывшись в темноте, не позволили ему застать себя врасплох.

Однако время шло, а на лагерь так никто и не нападал. Но и багровый свет в ночи не гас. Его источник оставался на прежнем месте, никуда не перемещаясь и не воспламеняя сухую траву у подножия скал. Подозрительные звуки поблизости тоже не раздавались. И вообще, кроме появления странного огонька, в округе не наблюдалось никаких перемен.

Прошло не менее четверти часа, прежде чем хозяева лагеря исполнились решимости и стали обсуждать друг с другом удивительное ночное явление. Их речь была груба, немногословна и бедна на интонации, но в целом ее смысл не представлял особой загадки. Они не желали возобновлять ужин, не выяснив, что же их напугало и продолжало пугать, хотя и не так сильно, как поначалу.

Двое сарматов засунули за пояса мечи, взяли наперевес копья и двинулись к невысокой скале, с вершины которой исходил неведомый свет. Их приятели крались позади них с луками наготове, озираясь в поисках затаившейся угрозы, о которой они ни на миг не забывали. В таком порядке все четверо и достигли скалы, где столкнулись с новым затруднением. Разглядеть снизу источник света было невозможно. Чтобы добраться до него, кому-то предстояло вскарабкаться наверх, что являло собой трудную задачу. Свечение было слишком слабым и не могло осветить скалолазу путь, а зажигать огонь сарматы все еще опасались.

После недолгого замешательства среди них все же нашелся смельчак, отважившийся преодолеть крутой склон высотой в полудюжину метров. Отставив копье, он взял в зубы нож и пополз к вершине, цепляясь за выступы. Получалось это у него не слишком проворно, но кое-какой опыт в этом деле он имел. И, подбадриваемый снизу приятелями, приближался к цели хоть и медленно, но уверенно.

Теоретически дикари могли сбить пакаль выстрелом из лука, но Кальтер все рассчитал правильно. Суеверные люди никогда так не поступят из-за боязни прогневить незнакомые им силы. Равно как не могли они проигнорировать загадочные явления и знаки – а вдруг боги или духи сочтут их невнимание к себе неуважительным и опять-таки прогневаются? Сарматы считали своим долгом разузнать правду как можно осторожней и деликатней во избежание нечаянного конфликта с потусторонними силами. А если правда так и останется тайной, значит, им предстояло срочно провести ритуал задабривания собственных богов – на всякий случай, для перестраховки. И только после этого возвращаться к прерванным делам.

Сквозняк доставил пакаль на вершину скалы без особых затруднений. И, выставив его так, чтобы он был виден из сарматского лагеря, затаился рядом с ним в ожидании дальнейшего развития событий. Для Кальтера места на той скале уже не нашлось, но он туда и не стремился. В его задачу входило оказаться у врага в тылу с Серегиным мушкетоном и в урочное время открыть огонь.

Не сказать, что такая диспозиция была удачной. Но с учетом посеянного среди противников страха у напарников был шанс разыграть схватку по своему сценарию. Что вряд ли им удалось бы, напади они на сарматов, когда те ужинали. Подкрасться к лагерю совсем близко у них не вышло бы. А стреляя издали, они рисковали промахнуться – особенно Кальтер со своим луком – и очутиться вдвоем против четверых головорезов с копьями и мечами. И лишь заманив их хитростью в засаду и разобщив, Куприянов и Серега могли отыграть у них преимущество и разгромить эту шайку ценой наименьших усилий. И, как хотелось надеяться, без потерь со своей стороны.

Какого-то особого сигнала для атаки у напарников не было. Сквозняку предстояло ее начать, а Кальтеру – продолжить. Вот и все. Первый Серегин удар и должен был послужить отмашкой к действию. А уж Кальтер не проворонит этот удар даже с закрытыми глазами, поскольку без шума здесь не обойдется.

Едва голова сармата показалась над верхним краем склона, как Сквозняк схватил пакаль и бросил его вниз – к ногам приятелей скалолаза. Тот, естественно, заметил вскочившую перед ним фигуру, но это уже не имело для Сереги значения. Не успел еще скалолаз заорать и поднять тревогу, как его голова была разрублена напополам абордажным тесаком, который Сквозняк держал наготове.

Мертвец упал сразу же вслед за пакалем, и топчущиеся на земле сарматы шарахнулись в испуге от подножия скалы. А затем шарахнулись влево, потому что справа от них сверкнула вспышка и грянул гром. После чего один из лучников был отброшен назад и распластался навзничь, а другой выронил лук и, упав на колени, заорал от боли.

Мушкетон не подвел. Кальтер старался, чтобы сноп картечи накрыл всех троих противников. Однако в итоге перед ним оказались один мертвый, один раненый и один вполне боеспособный вояка. Последний явно не пострадал, но был дезориентирован разразившейся вакханалией. Когда Куприянов отбросил разряженную пушку, этот сармат все еще стоял, выставив перед собой копье, и пытался понять, что происходит. И лежащий рядом с ним жуткий светящийся пакаль уж точно не вносил в его мысли ясность.

Надо отдать ему должное, колебался он недолго. Завидев в кустах шевеление, сармат тут же отринул сомнения и, издав воинственный клич, замахнулся копьем. С такого расстояния он ни за что не промахнулся бы. И не отпрыгни Кальтер в сторону, враг точно пригвоздил бы его к земле.

Впрочем, Кальтер мог бы и не отпрыгивать. За миг до броска в голову копьеметателя врезался упавший сверху тяжелый камень. Отчего брошенное им копье улетело совсем недалеко и воткнулось в землю на большом расстоянии от Куприянова. А сармат где стоял, там и рухнул на подкосившихся ногах с размозженным черепом, присоединившись к двум трупам, что уже лежали у подножия скалы.

Камень тот, разумеется, не откололся случайно от склона в удачный для Кальтера момент, а был прицельно брошен сверху Сквозняком. Который хотел таким же способом прикончить и последнего оставшегося в живых врага – того, что был ранен из мушкетона в руку. Только на сей раз глазомер подвел Серегу, и его снаряд ударился в землю в шаге от цели. Это заставило сармата вмиг забыть о боли, вскочить с колен и выхватить здоровой рукой из-за пояса меч. Дикарь взревел, не собираясь сдаваться без боя. Но его рев почти сразу перешел в новый крик боли, когда вылетевшая из кустов стрела вонзилась ему аккурат в задетое картечью плечо.

Кальтер не желал сходиться врукопашную с опытным воином, пока мог стрелять по врагу с безопасной дистанции. А раненый сармат впал в раж и стал еще опаснее. Поэтому Куприянов, отбросив мушкет, быстро сменил позицию и вооружился луком, который он вместе со стрелами также держал наготове.

Сделанный впопыхах первый выстрел оказался не слишком точным, но и напрасным тоже не был. Ранив врага повторно в одну и ту же конечность, Кальтер не вывел его из строя, но придержал на месте. Ненадолго. Ровно настолько, чтобы наложить на тетиву вторую стрелу, натянуть лук и выстрелить тогда, когда сармат снова бросился в атаку. Дабы торчащая у него из плеча стрела ему не мешала, он обломал ее, оставив в ране наконечник. Что не отразилось на его боеспособности, поскольку он, кажется, хорошо владел мечом обеими руками.

Второй выстрел из лука Кальтер сделал, когда между ним и противником оставалось не более пяти шагов. Свирепость, с которой сармат несся прямо на него, чуть было не вынудила его дрогнуть и отскочить в сторону. Но он не поддался малодушному порыву и, наскоро прицелившись, всадил во врага еще одну стрелу.

Риск полностью оправдался – эта стрела угодила сармату точно в горло. Правда, Куприянову все равно пришлось отпрыгнуть, а иначе разогнавшийся дикарь врезался бы в него по инерции и задел его мечом. А так сармат промчался мимо и рубанул находящийся позади Кальтера валун. После чего споткнулся и, схватившись за пронзенное горло, повалился на этот же камень. Где и остался лежать, хрипя и дергаясь в предсмертных конвульсиях…

– Тебе был нужен свежий труп? – поинтересовался Серега у напарника, когда спустился со скалы и банда калек вновь воссоединилась. – Тебе повезло – выбирай любой! Сам убедись: ассортимент не хуже, чем в лучших моргах какого-нибудь Гарлема.

И он обвел рукой поле отгремевшей битвы.

– Мне нужен мертвец, который не вызовет ни у кого подозрений, – напомнил Кальтер, возвращая товарищу мушкетон. – Найдется здесь такой?

– Шутить изволишь? – хохотнул Сквозняк. – Да тут все до единого жмурики вне всяких подозрений. Да и откуда другим-то взяться? Причины их смерти для наших краев вполне естественны, ведь без посторонней помощи здесь давно никто не умирает.

– Ну раз так, тогда давай упакуем того, что с целой головой. – Куприянов указал на сармата, которого он подстрелил из лука. У прочих головы хоть и остались на плечах, но назвать их в таком плачевном виде головами было уже сложно.

– Как скажешь, – пожал плечами Серега. – Только надо пошевеливаться, а не то скоро сюда нагрянут стервятники, которых в округе тоже хватает. Пойду поищу в манатках этой компании пакаль, пока кто-то другой не сделал это вместо нас. И хорошо, чтобы он там нашелся. А то было бы досадно перебить столько народу только из-за горстки сушеных грибов…

Глава 10

– Куда деваются пакали-ключи после того, как с их помощью вход в Мегалит открыт? – спросил Кальтер, унося со Сквозняком трофейный артефакт и труп подальше от сарматского лагеря, в ближайшее известное Сереге укромное место. – Эти пакали можно будет забрать с другой стороны ворот или они исчезают бесследно?

– Спроси что-нибудь попроще, старик, – хмыкнул Сквозняк, занятый вырезанием из трупа наконечника от стрелы. – Никто не знает, что становится даже с теми счастливчиками, которые прорываются за ворота, а ты беспокоишься о пакалях.

– Само собой, беспокоюсь, – подтвердил Куприянов. – Думаешь, внутри они нам не понадобятся? А вдруг это такая головоломка? Допустим, что у входящего в Мегалит человека при себе не три пакаля, а больше? Например, шесть, как сейчас у нас. И если три из них возьмут в качестве платы за вход, значит, ему надо выбирать, какими артефактами пожертвовать, а какие приберечь на будущее.

– И что сложного в этой загадке? – удивился Серега. – Решение у нее при любом раскладе одно: отдаются самые дешевые артефакты, а те, что подороже, сохраняются. Все элементарно, и незачем тут что-то мудрить.

– Да вот не скажи, – не согласился Кальтер. – А что, если ценность пожертвованного тобой в воротах пакаля прямо пропорциональна тому, какую поблажку выдадут тебе «серые» для дальнейшей Игры? То есть чем ценнее артефакт, тем большее ты получишь внутри преимущество перед другими игроками. Возможно, тебе дадут наконец-то мощное оружие или карту Мегалита. Или тебя поставят на более выгодную стартовую позицию. Или позволят еще что-нибудь, непозволительное для остальных. Да мало ли какой подарок тебе преподнесут, если ты не пожадничаешь и вовремя разыграешь свои лучшие козыри.

– Мечтать не вредно, – буркнул Сквозняк. – Мы еще слишком далеко от тех долбаных ворот, чтобы говорить на эту тему. Однако, если хочешь метать бисер перед свиньями, отдавай им свой горячий «молот», а мои «мост» и «вулкан» не трогай. Я не для того вырвал их в свое время из вражеских глоток, чтобы потом их так бездарно профукать.

– И в мыслях подобного не было, – успокоил Кальтер напарника. – Как мы и договаривались, на приманку у нас идут «железная перчатка», «крестоносец» и желтый новичок, которого ты назвал…

– «Гиннесс».

– Хм… Но у «Гиннесса» на гербе вроде бы арфа, а эта картинка больше напоминает гусли, ну да ладно… Короче говоря, с этой бело-желтой троицей мы расстаемся. Вполне возможно, что навсегда.

– И хрен с ней, – отмахнулся Сквозняк. – Что толку копить у себя это добро, если за стенами Мегалита от него все равно нет проку?

– Правильно мыслишь, – кивнул Кальтер. – Поэтому сбрасываем балласт самым выгодным для нас способом. А дальше уходим в тень и наслаждаемся представлением. Ровно до тех пор, пока количество действующих лиц на сцене не уменьшится до нужного, а оставшиеся порядком не выдохнутся.

– Звучит складно. Вот только сработает ли на практике?

– Мне приходилось делать вещи, успех которых был гораздо маловероятней, – признался Куприянов. – Так или иначе, но в первой фазе этой операции я не сомневаюсь – она должна пройти как по маслу.

Прыгать по скалам в темноте, да еще с трупом в придачу, было невозможно. И потому напарники отправились к очередной цели обычным способом – по земле, петляя между нагромождениями скал. Благо идти было недалеко – до ближайшей хорошо протоптанной тропы, что вела к лестнице перед вратами Мегалита. Подходить к самой лестнице нужды не было. Во-первых, даже ночью за ней следила не одна пара зорких глаз. А во-вторых, когда рассветет, кто-то из этих дозорных все равно заметит мертвого сармата. После чего сходит и обыщет свежий труп, как в этих краях заведено. А обыскав, испытает восторг, поскольку за поясом у трупа обнаружатся сразу три пакаля!

Ну а если желающих обыскать его окажется сразу несколько – что, скорее всего, и случится, – то все обернется еще интереснее. Начатая там заваруха рано или поздно перенесется на лестницу и завершится у крепостных ворот. Потому что тот, кто завладеет сразу тремя ключами, не сможет сохранить это в тайне. И ему придется распоряжаться трофеями как можно быстрее, пока их не отняли конкуренты. Или же бросать их и удирать сломя голову, если он решит, что у него нет шансов на успех.

Перед тем как оставить приманку, Кальтер всадил в спину трупу стрелу. Для пущего правдоподобия. А затем, уйдя с тропы, взобрался вместе с напарником на скалу, с вершины которой можно было следить за происходящим. Отныне им больше не требовалось скрываться. С рассветом на окрестных скалах появится много таких наблюдателей-стервятников, уповающих на удачу, но не рискующих ловить ее тем способом, который избрала для этого банда калек.

Тело сармата было напарникам отсюда не видно. Но они видели участок тропы, на котором оно лежало. И потому не могли проморгать момент, когда там начнется оживление. Вероятность, что кто-то подкрадется и незаметно ото всех снимет с приманки артефакты, была незначительной. Если какой-то «хищник» следил за Куприяновым и Серегой после устроенной ими шумихи, он наверняка решил, что двое головорезов волокли раненого в ночной стычке товарища по тропе, а потом им надоело с ним возиться, вот они добили его и бросили. Что на брошенном трупе могли остаться аж три пакаля, «хищнику» вряд ли придет в голову, и он не пойдет это проверять. Чего нельзя сказать о наблюдателях, которые не видели во мраке, как здесь очутился свежий мертвец. И они с рассветом сразу рванут к нему наперегонки, а дальше кому как повезет…

– Эй, просыпайся! Кажется, рыбка клюнула! – сообщил Сквозняк Кальтеру, который в ожидании «поклевки» решил вздремнуть. В отличие от Сереги, который всю предыдущую ночь проспал и даже видел вещий сон, Кальтер не смыкал глаз уже трое суток. И хоть для бывшего шпиона это было вполне привычное, рутинное состояние, все-таки усталость давала о себе знать. Изнурять себя перед очередным испытанием он не хотел. И потому доверил наблюдение за округой напарнику, а сам расстелил плащ, подложил под голову вещмешок и заснул. И проснулся лишь тогда, когда Серега потряс его за плечо.

Кальтер протер глаза, взглянул на часы и увидел, что проспал четыре с лишним часа. Для него этого было достаточно, чтобы восстановить силы, так что его кратковременный отдых, можно сказать, удался на славу. Прямо-таки настоящий королевский подарок во всей этой безостановочной резне и беготне.

– Да, так и есть – рыбка проглотила наживку, – доложил Сквозняк, когда Кальтер вновь к нему присоединился. – Жаль, нельзя разглядеть поближе, что там сейчас творится. Была у меня раньше трофейная подзорная труба, но я ее однажды выронил, и она разбилась о камни. Хреново теперь без нее, честно говоря.

– Ничего, самое важное мы все равно не пропустим, – заверил его Куприянов, вглядываясь в нужном направлении.

На видимом отсюда участке тропы находилась группа людей. Кто они такие, мог бы точно сказать лишь историк. Кальтер предположил, что этих людей в расшитых красных камзолах, белых штанах, париках и треуголках забросило сюда, вероятно, из восемнадцатого века. Судя по характерному цвету их униформы, это были британские пехотинцы, хотя и не факт. Выглядели они, правда, уже изрядно потрепанными, а на половине из них красовались трофейные накидки из шкур. И тем не менее, прожив здесь достаточно времени, они были все еще живы, а это многое о них говорило.

Полдюжины британцев – Кальтер решил обозвать их так – не двигались по тропе, а топтались на одном месте и что-то обсуждали. Они не показывали пальцами на ворота Мегалита, но слишком уж часто косились на них, чтобы нельзя было понять, о чем они разговаривают. И кого опасаются – это тоже было очевидно, поскольку все остальное время они с опаской озирались по сторонам.

Британцы осознавали, что привлекают к себе внимание и вызывают подозрение у следящих за ними врагов. Но пустая в данный момент лестница и свободный путь до ворот являли собой сильное искушение для обладателей ключей от этих самых ворот. Тем более что их было шестеро и у них имелось оружие для прорыва к этой стратегической точке.

– Эти ребята достаточно осторожны, чтобы не сверкать найденными пакалями на публике, – заметил Сквозняк. – Но они слишком взволнованы своей внезапной находкой и не могут скрыть волнение. Уверен, все окрестные хищники, которые их видят, уже приняли охотничью стойку.

– Хищникам – пора, а нам еще рановато, – ответил Куприянов. – Начнем торопиться, когда придет время. А пока наша задача – сидеть и не рыпаться. Нельзя допустить фальстарт… если, конечно, ты не желаешь очутиться со своей короткой сабелькой в самой гуще битвы.

– А если «треуголкам» все-таки повезет и они успеют открыть ворота до того, как к ним сбежится вся здешняя рвань?

– Крайне сомнительно, – мотнул головой Кальтер. – Для такой удачи нужна огневая мощь раз в десять больше той, которой располагают «треуголки». На что они сейчас надеются, так это на свою организованность. И на то, что, взбежав на лестницу первыми, они займут более выгодную позицию. Такую, с которой станут отбивать превосходящие силы противника, пока один из них будет возиться с пакалями. В теории это хорошая тактика. Однако, чую, здесь есть какой-то подвох. Не может не быть. Если бы все было настолько элементарно, вряд ли это место имело такую дурную репутацию.

Храбрости пехоте и вправду было не занимать. Даже зная, с какой прорвой врагов она столкнется, шестерка «треуголок» все равно выстроилась в колонну по два и, держа ружья перед собой, бегом припустила к лестнице. Было непривычно видеть, как в этом диком краю кто-то еще соблюдает воинскую дисциплину. Вот только проку от нее здесь было не больше, чем от солнцезащитных очков в кромешной темноте. Пехотный строй по-настоящему силен лишь тогда, когда в нем маршируют десятки, а лучше сотни бойцов. Тех, что способны дать ураганный ружейный залп и ощетиниться лесом штыков. Хорошо обученный строй всегда и везде теснил неорганизованную толпу, причем зачастую превосходящую его по численности. А шестерых пехотинцев, даже самых храбрых и дисциплинированных, было слишком мало для полноценного боевого порядка. И оборонительного, и наступательного. Вот почему все их построения выглядели сегодня лишь как дань уставу и традиции, не более, и не годились для отражения массированной атаки противника.

– Тебе что-нибудь известно о римских легионерах из того лагеря, где мы вчера встретились? – осведомился Кальтер, глядя на бегущих солдат. В суете насыщенного событиями вчерашнего дня он успел позабыть об этих вероятных противниках. Тем более что так и не нашел следов их армии.

– Наверное, каждый в нашей проклятой долине озадачивался этим вопросом. Разумеется, кроме тех из нас, кто жил еще до римской эпохи, – ответил Сквозняк. – «Сколько пакалей надо собрать, чтобы провести в ворота крепости целый легион?» – вопрос из той же безответной категории, что и «какого рожна все мы тут забыли?».

– Не уверен, что речь идет именно о легионе, – возразил Куприянов. – Лагерь для него слишком маловат.

– Ну, пускай не легион, а всего лишь его отряд, – не стал спорить Серега. – Все равно никто не знает, как он просочился в Мегалит. Если только «серые» сами его туда не впустили за какие-то особые заслуги или для особых целей.

– Очень даже не исключено. – Эта версия показалась Кальтеру довольно интересной. – И если ты прав, значит, мы знаем как минимум одного вероятного противника, который ждет счастливчиков за воротами Мегалита.

– Даже думать об этом боюсь, – признался Сквозняк. – Хотя, с другой стороны, до встречи с этими римлянами надо еще дожить, а это будет охренительно непросто. Особенно для наших «треуголок». Все, старик, гляди и наслаждайся – сейчас начнется бедлам!..

Еще полминуты назад на прилегающем к лестнице пространстве не было никого, кроме британцев. А теперь, куда ни глянь, отовсюду к ним бежали, размахивая оружием, десятки кричащих головорезов. Были здесь и облаченные в шкуры дикари, вроде тех сарматов. Но были и обладатели огнестрельного оружия в шлемах и кирасах из уже не столь отдаленных эпох, хотя последних наблюдалось значительно меньше. В сравнении с этой разношерстной ватагой и без того невеликая кучка «красных мундиров» стала выглядеть еще жальче. Что, впрочем, не отразилось на их решимости и не заставило повернуть вспять. Да это уже было бы бесполезно, поскольку теперь их в любом случае не оставят в покое. Они переступили ту черту, до которой отношение к ним других обитателей долины было сдержанно-нейтральным. И даже реши британцы сдаться и добровольно отдать врагам пакали, те все равно прикончат их. Просто чтобы выпустить злобу и раздражение, накопившиеся за долгое время отупляющего сидения в засаде.

У британцев оставался лишь один выход: идти вперед и только вперед. И они прибавили ходу, собираясь оказаться на лестнице раньше своих противников.

Это им удалось. Взбежав на пару десятков ступеней вверх, «треуголки» быстро перестроились в две шеренги. Так, чтобы вторая могла вести огонь поверх голов первой. И когда авангард преследователей тоже достиг лестницы и ринулся по ней вверх, он нарвался на залп из шести стволов. Который получился очень и очень результативным. Со столь короткой дистанции нельзя было промазать даже из неточного кремниевого ружья, чьи тяжелые пули прошивали насквозь не облаченных в доспехи врагов.

В итоге каждая ружейная пуля нашла себе по две, а то и по три жертвы, которые рухнули под ноги бегущих вслед за ними подельников. Те при виде такой картины взревели от ярости, однако «красные мундиры» не дрогнули и остались на месте. Перезаряжать дульнозарядные ружья им было уже некогда, но у каждого из них за поясом торчали пистолеты. Да не по одному – у кое-кого пистолетов оказалось аж по две пары. И не успело еще умолкнуть эхо первого залпа, как вслед ему грянули новые выстрелы.

Эта стрельба шла уже вразнобой – с той скоростью, с которой каждый британец успевал отбрасывать разряженные пистолеты и выхватывать новые. В сумме же во врага было выпущено не менее двадцати пистолетных пуль, отчего убитых и раненых на лестничных ступенях стало еще больше. В итоге там образовался небольшой завал из тел, который мешал продвигаться вверх новым врагам. Но они быстро подтягивались к лестнице и видели, что у «треуголок» уже не осталось дальнобойного оружия. Что лишь придало головорезам воодушевления, ведь им воевалось намного приятнее, когда в них не летел мерзкий свинец.

– Здорово отстрелялись, черти, – похвалил героев Серега, но голос его звучал отнюдь не радостно. Оно и понятно – у «красных мундиров» оставалось еще предостаточно врагов, а помимо шпаг и ружейных штыков больше им отбиваться было нечем. И пускай они занимали выгодную позицию, напирающая снизу толпа была слишком большой и агрессивной. Удержать ее впятером, пока одному из британцев придется разбираться с пакалями, будет неимоверно сложно.

Впрочем, эта шестерка уже доказала, что готова к подобным трудностям, а иначе она сюда не сунулась бы.

Избавившись от груза в виде пистолетов, британцы подхватили ружья и рванули вверх по ступеням с удвоенной резвостью. Им удалось создать на пути врага преграду из мертвых тел, но она не задержит его надолго – разве что даст «треуголкам» время перегруппироваться и выставить штыковой заслон, который придется делать уже на верхних ступенях, поскольку британцам надо еще успеть добежать до ворот, если те и вправду удастся открыть.

– Честно говоря, старик, я даже не слишком расстроюсь, если этим парням действительно повезет прорваться в Мегалит и они пустят наши с тобой планы коту под хвост, – признался Сквозняк. – Нравится мне их стиль и упрямство. Есть в этом кураже нечто такое, на что мы с тобой не способны в принципе.

– Мы с тобой только потому до сих пор здесь живы, что всегда предпочитали подобному куражу трезвый расчет, – возразил Кальтер. – А куражатся пускай другие – те, кто прокладывает нам путь к победе. Им это нравится, вот пусть они этим и занимаются.

– И потому мне и тебе суждено подохнуть безвестными в какой-нибудь грязной канаве, а не героями, чья смерть на поле брани войдет в легенды, – заключил Серега. – Поверь, я знаю, о чем толкую, ведь однажды я именно так и подох.

– Не знал, что после воскрешения в тебе взыграло желание наследить в истории, – хмыкнул Куприянов. – Никогда не понимал людей, которых волнуют такие вещи. Чего только они не сочиняют себе в утешение, стараясь не думать о том, что после смерти всех нас ждет одно и то же – грязь и небытие? И вдвойне странно слышать такие фантазии из уст человека, который сам спровадил в грязь уйму народу. Среди которого тоже, небось, хватало тех, кто при жизни мечтал оставить о себе героическую память и войти в легенды… Бери пример с меня: лично я ничем подобным себя не тешу. И мои запросы в данном плане гораздо скромнее: меня и грязная канавка в качестве последнего пристанища вполне устроила бы. Только желательно, чтобы в ней не было пиявок, а то я их терпеть не могу…

Глава 11

Тем временем шестерка героев добежала до вершины лестницы. После чего пятеро «красных мундиров» перекрыли ее, выстроившись в ряд и ощетинившись штыками, а один – тот, кому были доверены пакали, – поспешил на поиски отверстий для ключей. Чтобы такие массивные ворота приоткрылись даже ненамного, понадобится какое-то время. Так что, возможно, «ключник» еще успеет встать плечом к плечу с товарищами и поможет им оборонять лестницу.

До сей поры все у британцев складывалось вполне успешно. Но интуиция Кальтера не подвела – без подвоха здесь и впрямь не обошлось. Едва носитель пакалей взбежал на площадку перед воротами, как перед ним словно из ниоткуда возникли три фигуры с нацеленными на него луками. И не успел он опомниться, как в груди у него уже торчали три стрелы, а сам он как бежал, так и рухнул на каменные плиты к ногам своих убийц.

Следующие стрелы должны были полететь в спины его товарищей, однако этого не случилось. Пока пятерка солдат самоотверженно сдерживала орду врагов, коварные лучники решили под шумок сами воспользоваться их прикрытием и пакалями.

Разумеется, эти хитрецы появились не из воздуха и никаким колдовством там не пахло. Все это время лучники пролежали, не высовываясь, на площадке у самой стены, куда они, очевидно, пробрались еще затемно. И где они были не видны снизу, поскольку площадка находилась достаточно высоко. Вот только каким чудом им это удалось, учитывая, что даже ночью лестница была под наблюдением множества зорких глаз? Разве что такой фокус провернул знакомый Сквозняку ниндзя со своими собратьями или иные подобные им ночные хищники…

Как бы то ни было, это уже не имело значения для участников разыгравшейся битвы. После гибели первого «красного мундира» их и без того шаткие планы вмиг рухнули. Как, впрочем, и планы лучников, которым тоже не повезло остаться незамеченными. Все внимание британцев было сосредоточено на штурмующем лестницу противнике, но кто-то из них все же обернулся назад, желая проверить, как обстоят дела у ворот. И обернулся он аккурат тогда, когда лучники вырывали артефакты из рук мертвого «ключника».

Удерживать толпу стало теперь бессмысленно, и британцы, развернувшись на сто восемьдесят градусов, ринулись в штыковую атаку на ограбивших их наглецов. Те встретили их новыми стрелами и сумели убить еще одного из них и одного ранить, но от прочих стрелы вдруг взяли и отскочили. В чем тоже не стоило искать колдовство – просто под одеждой у этих бойцов были надеты кирасы. А вот у лучников подобной защиты не оказалось. И когда они и британцы сошлись лицом к лицу, штыки последних за считаные секунды выпустили кишки всем троим, ибо отступать им было уже некуда.

Увы, но радоваться свершившемуся возмездию британцам предстояло недолго. Хлынувшая на площадку волна врагов смела их, как сметает морской прибой песчаные замки. Их красные мундиры тут же растворились в этой копошащейся черно-серо-коричневой массе и больше ни разу не мелькнули среди дерущихся. А поглотившая их живая стихия продолжала прибывать и оглашать округу яростными воплями, к которым вскоре добавился звон оружия. И не успели еще прежние хозяева пакалей испустить дух, а борьба за их наследство уже развернулась с устрашающей силой.

Кальтер повидал на своем веку немало сражений, но настоящую историческую битву, да еще в таком масштабе, ему доселе видеть не приходилось. Наяву она даже близко не напоминала картины художников-баталистов или сцены из исторических фильмов. В плане зрелищности ей не хватало ни режиссуры, ни динамики. По сути, это была обычная свалка, чьи участники яростно резали и кромсали друг друга всевозможным холодным оружием. Зато здесь с лихвой хватало душераздирающего реализма, и кровь по ступеням в который уже раз текла отнюдь не бутафорская, а натуральная.

Порой в мешанине тел сверкала вспышка и грохотал выстрел, но это происходило редко. При такой скученности даже двуручным мечом или алебардой уже не помашешь, а толк от стреляющего оружия мог быть лишь в том случае, если его зарядили заранее. Лучников или арбалетчиков, которые обстреливали бы дерущихся издали, тоже не наблюдалось. Потому что это не имело никакого смысла. Теперь пакаль мог достаться лишь тому сорвиголове, кто собственноручно отберет его у конкурента. Так что любой, у кого не хватало смелости броситься в гущу схватки, лишался шансов войти в ворота, когда те откроются. Прочим же выжившим неудачникам предстояло возвращаться назад, на свои стоянки. И они не откажут себе в удовольствии выплеснуть нерастраченную злобу на тех, кто стрелял им в спины, пока они рубились в честном бою… Ну, или в относительно честном, принимая во внимание, что он велся без правил и ограничений.

– Пора выдвигаться! – распорядился Кальтер. Наблюдать за битвой издали было, конечно, и интересно, и безопасно. Вот только они с напарником развязали ее не за тем, чтобы скрасить себе досуг. Теперь настал самый важный этап их операции: добраться до ворот целыми и невредимыми и вторгнуться в крепость. В техническом плане задача казалась не слишком сложной. Она осложнялась лишь тем, что до определенного момента напарники никак не могли повлиять на происходящее. И если в это время события вдруг пойдут вразрез с их расчетами или они сами допустят непоправимую оплошность, дело дрянь.

Однако иного пути для них сейчас не существовало. И какой бы обжигающе горячей ни была заваренная ими каша, им все равно придется ее расхлебывать.

В банде калек все было давно готово к предстоящей работе. И они, спустившись со скалы, сразу же припустили трусцой к лестнице. Лук Кальтера и мушкетон Сквозняка висели за спинами своих хозяев. В их руках было сейчас оружие попроще: палица и длинный кинжал у Куприянова и абордажный тесак с коротким кинжалом у Сереги.

К Мегалиту они бежали не одни. На шум битвы продолжали стягиваться все, кто ее расслышал. И кто рассчитывал, что в неразберихе ему может посчастливиться схватить птицу-удачу за хвост. Нападать друг на друга на подступах к лестнице и на ней самой никто не пытался – никому не хотелось пасть убитым или раненым на полпути к заветной цели. Выяснять, кто из них круче, охотникам за птицей-удачей предстояло наверху. И если кто-то из них не был уверен в своих силах, он мог повернуть обратно в любой момент. Даже после того, как ввяжется в битву. Если, конечно, ему не помешают из нее выйти.

Такие одумавшиеся стали попадаться навстречу Кальтеру и Сквозняку, когда они достигли подножия лестницы. Почти все беглецы были легко ранены и могли передвигаться самостоятельно. Можно сказать, им повезло – они вовремя покинули мясорубку и теперь уходили в надежде зализать раны, чтобы в будущем вновь вернуться сюда и снова попытать счастья. Те, кому не повезло, заполучив в теле серьезные дырки, но пока не погибнув, ползли на четвереньках, оставляя за собой кровавые следы, а также волоча порой не до конца отрубленные конечности или вываленные из распоротых животов кишки. Смотреть на них было и отвратительно, и жалко. Все эти бедолаги в отличие от легкораненых были обречены вскорости умереть от потери крови или гангрены. Но останавливаться, чтобы добить их, Куприянов и Серега не стали. Хотя из тех, кто взбирался на лестницу вместе с ними, такие милосердные люди иногда находились.

Лестница поднималась на высоту более полусотни метров, ее протяженность равнялась примерно двумстам метрам, ширина – порядка двадцати. Ступени на ней были непривычно большие – сантиметров по тридцать в высоту и около метра в ширину. А перила так и вовсе отсутствовали, и чем выше поднимались напарники, тем меньше им хотелось подходить к краю лестницы.

Подъем по ней требовал заметных усилий. Поэтому любой желающий побороться за пакали добирался до ее вершины заметно выдохшимся. Кальтер и Сквозняк тоже не стали исключением, хотя, конечно, пожилой калека запыхался сильнее молодого.

По мере приближения к воротам раненых и трупов на ступеньках становилось все больше. У Кальтера невольно возник вопрос: кто же наводит здесь порядок после каждой резни? Спросить об этом Серегу он почему-то не удосужился, хотя в отличие от долины утром на лестнице не было ни свежих, ни истлевших останков. У ее подножия их хватало с избытком. Но сама она до вторжения «красных мундиров» выглядела подозрительно чистой. Не идеально – застарелые бурые пятна крови на ней все же имелись, – но тем не менее.

Сомнительно, что после боя не сумевшие прорваться в Мегалит головорезы засучивали рукава и приступали к генеральной уборке. Но сейчас думать об этой странности было некогда – Кальтер и Сквозняк почти достигли площадки. И теперь им надо было… нет, не бросаться в бой очертя голову, а просто не дать себя прикончить. Ради этого они планировали держаться в стороне от основной заварухи, но не слишком далеко от нее. Потому что, когда придет срок действовать, для них будет дорога каждая секунда.

Также им следовало обязательно выяснить, как долго открываются ворота после активации ключей. Сквозняк видел это своими глазами лишь однажды и издали, поэтому не был уверен, что в другой раз ворота откроются с той же скоростью. Возможно, длительность сего процесса напрямую зависела от того, как быстро будут помещены ключи в соответствующие гнезда. А возможно, и нет. Но в любом случае выяснить эту деталь лучше всего заранее, нежели целиком и полностью полагаться на авось.

Первый желающий пустить напарникам кровь возник не впереди, а прямо у них за спиной. Пока они подымались по ступенькам, в десяти шагах позади от них пыхтел, тоже карабкаясь вверх, усатый крепыш с алебардой. Его одежда напоминала форму ватиканских гвардейцев, только полосы на камзоле у него были другие – черно-зеленые – и плюмаж на шлеме-морионе имел черный цвет. Как все обитатели долины, этот тип также был грязным и потрепанным. Но в любом случае он казался приличнее и цивилизованнее какого-нибудь викинга или сармата. По крайней мере, на первый взгляд. И все же Куприянов и Серега приглядывали за ним краем глаза, ведь когда позади тебя бежит, размахивая алебардой, твой потенциальный враг, это чертовски напрягает.

Как выяснилось, приглядывали не зря! И когда гвардеец неведомо какой европейской армии вдруг прибавил ходу и взял алебарду наперевес, стало очевидно, в чьи спины он решил ее вонзить. К тому же воевать ею он мог лишь на лестнице, где для этого хватало места. А на площадке ему придется волей-неволей бросить свое древковое оружие и взяться за шпагу, которая висела у него в ножнах на перевязи.

Усатый явно решил, что обладает преимуществом перед двумя легковооруженными бойцами. Действительно, он мог поразить их обоих с такого расстояния, откуда они не дотянутся до него палицей и тесаком. Так оно и случилось бы, предоставь они ему право первого удара. Но напарники не усомнились в том, что гвардеец мастерски владеет алебардой, и не собирались проверять это на практике. Прежде чем он сделал выпад, они шарахнулись в стороны, усложняя таким образом ему задачу. А также давая понять, что если он передумает атаковать и, обогнав их, просто пробежит мимо, они его не тронут.

И действительно не тронули бы, поскольку сами не планировали пока ни на кого нападать. Но усатый уже впал в боевой раж и не желал отказываться от своих кровожадных намерений. И он не позволил себя запутать, не собираясь гоняться сразу за двумя зайцами. Быстро определив, кто из этой парочки менее проворен, гвардеец, не сбавляя ходу, попер на Кальтера. Не забывая, естественно, про Сквозняка. Которого он мог не уколоть, а рубануть многофункциональным наконечником алебарды, если тот набросится на него сбоку.

Сквозняк недолго думая взял и набросился.

Гвардеец мгновенно на это среагировал и сделал ответный выпад. И перерубил бы Сереге бедро, если бы тот атаковал усатого так, как владелец алебарды ожидал, – по правилам ратного поединка. Однако Сквозняку было начхать на все правила. Едва вражеское оружие пришло в движение, он подпрыгнул и, перескочив через просвистевшую под ним алебарду, шибанул усатого пяткой в грудь.

К таким выкрутасам гвардеец оказался совершенно не готов. Несмотря на то что удар пришелся в кирасу, это его не спасло. Сбитый с ног, он выронил алебарду и с грохотом закувыркался вниз по ступенькам. А Серега и Кальтер как ни в чем не бывало продолжили путь, поскольку этот враг уже не представлял для них угрозы.

Дальнейшая судьба усатого оказалась незавидной, а жизнь – трагически короткой. Неизвестно, как долго он считал бы ступеньки, если бы вскоре не угодил под ноги какому-то лохматому варвару, который не проявил к нему ни грамма сочувствия – наоборот, разозлился и ошарашил его по голове увесистым боевым молотом. После чего тело гвардейца должно было откатиться к перилам, но поскольку таковые отсутствовали, оно слетело с лестницы и в итоге расшиблось о камни у ее подножия.

Площадка перед воротами была размерами примерно с четверть футбольного поля, но свободного места на ней к этой минуте практически не осталось. Перила здесь также отсутствовали. Поэтому, держась с краю, напарники рисковали быть скинутыми вниз, если на них налетят сразу несколько противников. Пришлось всячески изворачиваться, дабы не угодить впросак. И одновременно не нарываться на лишние неприятности, полностью избежать которых в таком бедламе было уже невозможно.

Не потерять самообладание – вот что было сейчас для напарников важнее всего. Все участники сражения уже изрядно разгорячились и озлобились, сохранять хладнокровие, глядя на них, было бы сложно. Особенно беря во внимание, что ни Кальтера, ни Сквозняка никто никогда не готовил к участию в средневековых баталиях. Пришлось выкручиваться по мере своих сил и возможностей, благо полными дилетантами в этой науке они тоже не были.

Какой-то тип в пластинчатых доспехах и с коротким трезубцем – ни дать ни взять, римский гладиатор – хотел напасть на Серегу сзади. Тогда, когда сам Серега сцепился с размахивающей большим серпом черной, как смоль, дикаркой. Кальтер только что разделался с похожим на гнома коротышкой, раздробив ему висок железным кулаком, но успел-таки помешать гладиатору, прежде чем тот вонзил Сквозняку между лопаток свою «вилку». Подскочив к нему сбоку, Куприянов вогнал ему под нижнюю челюсть кинжал, а затем пинком оттолкнул его к краю площадки, где об агонизирующее тело тут же запнулся араб в чалме. Едва не упав, араб злобно зыркнул на Кальтера, но поскольку тот не стал на него нападать, то и он оказал калеке такую же ответную любезность. После чего повернулся и побежал искать себе другого противника.

Чернокожая дикарка предпочитала иной стиль боя, чем большинство здешних рубак. Она буравила Сквозняка своими огромными вытаращенными глазищами, скалила подпиленные до остроты зубы, мерзко визжала и бренчала обручами на запястьях, но предпочитала удерживать безопасную дистанцию. Вся ее тактика сводилась к одной схеме: подскок, удар и моментальный отскок назад. Сквозняку пока что удавалось от нее отбиваться. Но быстрота и настойчивость африканки могли рано или поздно пробить его оборону. Тем более что от его выпадов дикарка уклонялась с ловкостью кошки.

– Осторожно! Серп этой суки отравлен! – предупредил Кальтер напарника, заметив, что клинок его противницы измазан чем-то вязким и непохожим на кровь.

– Вижу! – отозвался тот, отражая очередную атаку визжащей стервы. – Етит твою мать! Посмотрел бы я, как бы ты заплясала, будь у меня пистолет!.. А ну-ка, старик, шугани ее хорошенько, если нетрудно!..

Кальтеру это было нетрудно, ведь на него сейчас никто не нападал.

– Эй ты, я здесь! – прокричал он дикарке и сделал вид, что бросается на нее с выставленным кинжалом.

Само собой, она не могла не отреагировать на атаку с фланга. И, резко развернувшись, встретила однорукого калеку чередой молниеносных ударов серпом. Большинство из них наверняка достигли бы цели, не успей Кальтер вовремя притормозить и отскочить назад. То же самое сделала и дикарка, но в этот миг тесак Сереги рубанул ее по левому плечу.

Сквозняк бросился на отвлекшуюся противницу спустя мгновение после Кальтера. Только в отличие от напарника его атака не была ложной. И потому он успел-таки разок задеть африканку, прежде чем она вновь разорвала с ним дистанцию. И задел удачно, разрубив ей дельтовидную мышцу. Отныне она могла сражаться лишь правой рукой, а этого было недостаточно, чтобы ловко орудовать тяжелым серпом. В чем дикарка сама убедилась, когда попыталась контратаковать Серегу. Этот ее удар он блокировал, сумев изловить серп между скрещенными тесаком и кинжалом. А изловив, тут же попытался отобрать у противницы оружие, выдернув его резким движением у нее из руки.

Вряд ли у Сквозняка это получилось бы – захват был слишком слабым, и африканка просто вырвала бы из него свой застрявший клинок. Но она его не вырвала, потому что в этот момент булава Кальтера сломала ей правую руку в локтевом суставе. Что было гораздо болезненнее пропущенного Серегиного удара, только дикарка вряд ли успела это почувствовать. Следующий удар Кальтера пришелся ей точно в затылок и оборвал не только ее мерзкий визг, но и жизнь.

Впрочем, не успело еще чернокожее тело с размозженным черепом упасть на площадку, а напарники уже готовились отражать следующую атаку. На сей раз к ним бежал, прикрывшись круглым щитом, воин в древнегреческом шлеме и с двухлезвийной секирой-лабрисом в руке. И эта угроза выглядела посерьезнее, чем предыдущая. А сколько еще их будет, Кальтер и Сквозняк пока не ведали. Но знали: стоит им оплошать, и любая из этих угроз может стать для них последней…

Глава 12

…С греком они разобрались также совместными усилиями. Увернувшись от нескольких его атак и прикинув его силы, напарники перебросились друг с другом на бегу идеями, как его можно прищучить. Хорошо, что этот вояка ни бельмеса не понимал по-русски и напарники могли в открытую обсуждать при нем тактику своих действий. Тактика самого грека тоже стала им вскоре ясна. Особенно когда он, проскочив мимо Кальтера, вонзил со злости секиру в затылок другого случайно подвернувшегося ему под руку воина, который стоял в тот момент к нему спиной и даже не увидел, кто его прикончил.

Обуздать врага удалось, атаковав его с, казалось бы, самого защищенного направления. Кальтер проделал рискованный наскок и, отбросив в последний момент свое оружие, ухватился за щит и повис на нем, прежде чем грек шибанул его этим щитом. И угодила бы после этого голова Куприянова под секиру, если бы бежавший следом за ним Серега не ударил тотчас же в брешь, что открылась в защите врага. Абордажный тесак вонзился греку в шею аккурат тогда, когда он замахнулся топором. А Сквозняк, не останавливаясь, толкнул его вдобавок с разбегу плечом и сшиб наземь. Где врагу оставалось лишь умереть в муках среди множества других трупов, брызжа кровью из распоротого горла.

Подобрав оружие, приноровившиеся к темпу боя напарники приготовились отражать новую атаку, которая не заставила себя ждать и которую они также отбили с помощью товарищеской взаимовыручки. А затем были другие схватки, как более простые, так и сложные. За их чередой можно было легко забыть, зачем вообще Кальтер и Сквозняк сюда пожаловали. Но они, естественно, об этом помнили. И, разделавшись с очередным противником, всегда посматривали на ворота, стараясь определить, вставлен ли уже в замок хотя бы один ключ.

Напарникам повезло, что каждый участник этой битвы дрался сам за себя, а все более-менее организованные группы рубились в центре площадки, возле ворот. Однако желающие урвать награду все прибывали, отчего в бой постоянно вливались свежие силы. И чем дольше это продолжалось, тем больше надо было опасаться за собственные жизни.

Теперь напарники понимали мотивацию тех врагов, которые напали на них первыми. Новички были наиболее уязвимы, пока не отдышались после трудного подъема и не сориентировались в обстановке. Поэтому находилось много желающих воспользоваться моментом их слабости. А вот желающих нападать на заляпанных с ног до головы своей и чужой кровью «ветеранов» было уже меньше. Тоже ясно почему: ведь если эти герои все еще стояли на ногах, значит, они чего-то да стоили.

Но горе тому «ветерану», который стоял на ногах, шатаясь, потому что был ранен или измотан до предела. Такие бедолаги являлись желанной мишенью для всех – и для новичков, и для тех, кто воевал с самого начала битвы. С ослабевшими здесь не церемонились. Да они и сами в большинстве своем это понимали. И старались убраться с площадки подобру-поздорову, пока у них оставались силы для бегства.

Кальтер и Сквозняк продолжали держаться своей стратегии, ни на кого не нападая первыми. И все равно к тому времени, когда третий пакаль был наконец-то вставлен в гнездо, у обоих калек, не считая ушибов, имелось по нескольку резаных и колотых ран. К счастью, неглубоких – они приложили все усилия, чтобы избежать близкого знакомства со вражеским оружием. Но иногда оно таки до них дотягивалось, и оставленные им отметины нуждались в обработке и перевязке.

Атаки на напарников прекратились, когда площадка у них под ногами завибрировала и многотонные каменные ворота пришли в движение. Битва еще не закончилась – теперь она сконцентрировалась на том малом участке, где расширялась щель между створами ворот. Скученность толпы достигла предела и не позволяла дерущимся даже толком размахнуться. В ход пошли ножи, да и просто голые руки, хватающие врагов за волосы и глотки. Даже трупы – и те не могли упасть в такой давке. Они так и продолжали сохранять вертикальное положение, будучи стиснутыми со всех сторон, словно сельди в бочке.

– Смотри внимательнее, старик. Вот он, наш момент истины! – заметил Серега, сплюнув кровь и утерев разбитую губу. – Кому-то сейчас чертовски повезет, а кто-то издохнет, как собака, всего в полушаге от цели. Ирония судьбы в своем наилучшем виде, мать ее!

Но Кальтер смотрел не на расширяющийся просвет и напирающую на ворота толпу, а на те выемки в стене, куда были вставлены пакали-ключи. Они располагались выше человеческого роста, что вкупе с высокими ступенями лестницы наводило на определенные мысли о строителях и настоящих хозяевах Мегалита. А стоит ли вообще одержимо рваться за эти ворота только потому, что нет иного способа убраться из проклятой долины? Зная «серых», Кальтер был почти уверен, что в Мегалите всех этих «счастливчиков» ждет совсем не то, что они рассчитывают там встретить. Зато ожидания Кальтера могут полностью оправдаться. Ведь он предполагал, что резня у подножия крепости – всего лишь цветочки по сравнению с тем, с чем они с напарником столкнутся внутри. И этот мрачный прогноз наверняка был гораздо ближе к истине, чем оптимистический.

От тридцати до сорока секунд – примерно столько понадобилось воротному механизму, чтобы раздвинуть створы для прохождения между ними человека. Затем секунд десять они пребывали в этом положении, после чего начали с такой же скоростью закрываться. Толщина створ была около полутора метров. И за время, что они стояли открытыми, через них без суеты и спешки могли пройти человек семь или восемь. Но сейчас ничего подобного не было и в помине. Первые желающие попасть в Мегалит начали протискиваться в ворота еще до того, как те приоткрылись на максимально допустимую ширину. А последние – наиболее рисковые – пытались это делать, даже когда створы начали закрываться.

Царящее на площадке безумие достигло пика. Не иначе кого-то прикончили прямо в воротах, и превратившийся в затычку труп тут же уменьшил их пропускную способность. Выдернуть его из бреши было нереально, так как его пришлось бы тащить против напора живой массы. Поэтому толпа уронила его прямо в проход. А затем победители, кому удалось пробиться к цели, безо всякой жалости прошлись по мертвецу ногами.

Кальтер посчитал по головам, что, прежде чем просвет сузился до непроходимого размера, в него успели войти девять человек, не считая упавшего туда трупа. Впрочем, это еще не означало, что все они перебрались на ту сторону живыми и невредимыми. Последний втиснувшийся в уже закрывающиеся ворота головорез точно был раздавлен ими – напарники видели, как из щели между створами брызнула кровь. Да и количество остальных победителей тоже, скорее всего, уменьшится. Каждый из них пребывал в таком диком возбуждении, что они могли продолжить резать друг друга и внутри крепости.

А вот их оставшиеся с носом противники охладели к кровопролитию буквально за считаные секунды. Это напоминало внезапное массовое отрезвление. Только что они неистовствовали, вгрызаясь друг другу в глотки, и вдруг вся эта вопящая и толкающаяся масса умолкает и замирает на месте. Сотня с лишним убийц будто по команде опускает оружие и, прекратив борьбу, начинает устало расходиться. Слышно, как кто-то еще огрызается и бранится, но стимул для драки потерян и воинственный пыл в толпе угасает. Никто не желает ни с кем сводить счеты, хотя почти каждый нажил себе здесь новых кровных врагов. Да только к чему эта лишняя суета, если скоро они опять сойдутся в битве на этой же самой площадке? Вот тогда и придет нужное время для мести. А сейчас и правые, и виноватые слишком устали и хотели бы поскорее начать зализывать свои раны.

Не все выжившие направились от ворот прямиком к лестнице. Наименее уставшие и израненные решили извлечь из своей неудачи хоть какую-то выгоду и занялись мародерством. Площадку усеивало множество трупов, так что здесь было где разгуляться. Раненых, как правило, добивали, после чего обыскивали и их. В общем, работы у мародеров хватало, пусть даже добыча им попадалась по большей части мелкая и скудная.

Дабы не выделяться из толпы, Кальтер и Сквозняк тоже сделали вид, будто обирают ближайших к ним мертвецов. Хотя в действительности они, безусловно, преследовали иную цель. А именно – терпеливо ждали, когда количество врагов на площадке уменьшится до относительно безопасного. Дожидаться, когда они полностью разойдутся, означало вызвать к себе большое подозрение. А почему вдруг эти двое не торопятся уходить, когда все тела уже обыскали? Что это, интересно, они тут еще замышляют? Может, следует прикончить их на всякий случай и посмотреть, что у них в вещмешках?..

Угроза спровоцировать на себя нападение таким странным поведением была вполне реальной. Поэтому напарникам не стоило рисковать. Пусть лучше вместе с ними в Мегалит прорвется еще кто-то, чем они настроят против себя мародеров еще до того, как воспользуются пакалями-ключами.

Кальтер обратил внимание, как сначала один, за ним другой, а чуть погодя третий любопытный мародер подошли к углублениям для пакалей и, встав на цыпочки, пошарили там рукой. В первый раз Куприянов насторожился, подумав, что еще какой-то владелец артефактов решил воспользоваться их со Сквозняком тактикой. Но после того, как ничего не произошло, до Кальтера дошло: эти люди всего-навсего проверяли, не появилось ли невзначай в тех выемках что-нибудь ценное. Те же пакали, например. А вдруг они никуда не пропали и все еще лежат там? И можно их вытащить, чтобы затем использовать повторно?..

Всех этих любопытных ожидало разочарование. Зато Кальтер, наоборот, подумал, что все складывается замечательно. И что когда он проделает то же самое, окружающие решат, будто он – очередной наивный искатель халявы, а не человек, сующий в отверстия новые ключи. Надо только обыграть все так, как это делали его предшественники. И не задерживаться возле отверстий дольше чем на несколько секунд.

Неторопливо обобрав один из валяющихся у ворот трупов, Куприянов затем нарочито неспешно подошел к первому отверстию. Оно, так же как другие, располагалось на высоте двух с лишним метров, и конспиратору тоже пришлось вставать на цыпочки, чтобы до него дотянуться. Как надо размещать в нем пакаль, Кальтер не знал, поскольку рядом не висела никакая инструкция. Но полагал, что это не имеет значения. Другие «ключники» тоже наверняка совали артефакт наугад, и все у них неизменно получалось.

Первый вставленный в выемку ключ являлся наименее ценным – черным пакалем с изображением вулкана. Аккуратно избавившись от него, Кальтер заметил краем глаза, что на него таращатся двое мародеров. Дабы запудрить им мозги, пришлось окликнуть Сквозняка и изобразить разочарование: выразительно помотать головой и развести руками. Дескать, ничего в той дыре нет, слышь, ты, одноглазый!.. Мародеры проследили за жестикуляцией Куприянова и вернулись к обыску мертвецов. А довольный результатом Куприянов незаметно вытащил из кармана зеркальный пакаль и неторопливо направился ко второму отверстию.

Второй свой эксперимент он проделал по такой же схеме… И на сей раз прогадал! Нет, сам пакаль был помещен в гнездо без проблем, но вот то, что случилось потом…

Не успел еще Кальтер повторно изобразить перед Сквозняком и мародерами мнимое разочарование, как вдруг из глубины развороченной Мегалитом горы раздался зловещий гул. Площадка опять задрожала, как на прошлом открытии ворот, но теперь это было не так ощутимо. Хотя эту вибрацию тоже почувствовали все: и напарники, и мародеры, и те головорезы, которые спускались или уже спустились по лестнице в долину.

«Зеркальный пакаль открыл ворота раньше времени!» – мелькнуло в голове у Кальтера, и он тут же начал обратный сорокасекундный отчет. Только, как выяснилось, зря. Гул и дрожь не стихали, но створы продолжали оставаться на месте, не приоткрывшись ни на йоту.

Что-то явно происходило не так. Но гадать, в чем подвох, было уже некогда. Все до единого мародеры – а их насчитывалось здесь не меньше двух десятков – встрепенулись и теперь не сводили глаз с Кальтера и Сквозняка. Вот-вот – и они снова обнажат мечи и бросятся к воротам. А вслед за ними примчатся остальные герои отгремевшего сражения, которые тоже остановились и таращились сейчас на площадку, пытаясь понять, что там, черт подери, происходит.

Хотя что тут было понимать – походило на то, что ворота Мегалита снова открывались! А раз так, значит, битва была еще не окончена. И всем ее участникам внезапно представился новый шанс попытать удачу и прорваться в крепость.

Отринув конспирацию, Кальтер подбежал к третьему отверстию и бросил в него пакаль-«молот». Будь что будет – идти на попятную так или иначе поздно.

Эти действия Куприянова уже не оставили мародеров равнодушными и были встречены яростным ревом. Отнюдь не одобрительным, а угрожающим и обещающим калекам скорую и жестокую погибель.

Что обещало им усилившееся после активации третьего ключа землетрясение, все еще оставалось загадкой. Ворота, которым уже пора было начать открываться, по-прежнему отказывались это делать. Что, судя по всему, являло собой уникальный случай, так же как Сквозняк и Кальтер считались среди обитателей долины уникальными личностями, и это могло быть взаимосвязано. Вопрос лишь в том, чем это для напарников обернется. В данный момент ничего хорошего в заклинивших воротах они не видели. Но гул и тряска их все же обнадеживали. Они запустили в Мегалите какой-то процесс, и теперь им надо было лишь дожить до его результата.

– Как-то все это хреновато выглядит, – заключил Серега, снимая со спины мушкетон и отступая вслед за Кальтером к центру ворот. Туда, где должен был образоваться, но никак не образовывался спасительный просвет. Кальтер в ответ лишь молча снял с плеча лук – когда враги бросятся на них, он успеет послать им навстречу пару стрел, – и тоже приготовился защищаться.

Долго им не протянуть, учитывая, что к мародерам уже подтягивались возвращающиеся снизу головорезы. И отступать отныне некуда – враги не пропустят бросившихся к лестнице напарников, а перехватят их еще на полдороге. Заикаться же о переговорах было и вовсе глупо. Какие тут могут быть переговоры, если каждый на этой площадке говорил на своем, непонятном для остальных языке. Какой там мудрец изрек: «Язык мира универсален и понятен всем без исключения»? Что ж, ему не помешало бы оказаться здесь и проверить свою теорию на практике. В самых экстремальных условиях из всех возможных. И вряд ли итог сей проверки его обрадовал бы… если бы он вообще дожил до подведения итогов.

Стоило одному мародеру сорваться с места, и за ним тут же с воплями устремились остальные. Даже если ворота начнут открываться прямо сейчас, напарникам все равно не продержаться сорок секунд против толпы озверелых убийц. Тут и пятисекундное сопротивление можно будет считать рекордом, который, впрочем, никто не оценит по заслугам. Разве что «серые» зафиксируют его для галочки в своих игровых отчетах, только и всего.

Трепыхание выпотрошенной и брошенной на раскаленную сковороду рыбы и то, наверное, выглядело бы осмысленнее, нежели попытка напарников сдержать прущую на них ораву. Бабахнул мушкетон, чей картечный заряд уложил за раз троих головорезов. Дважды выстрелил лук, чьи стрелы легко нашли цели в такой плотной толпе. Увы, но пять выбывших из игры противников были чересчур малыми потерями, чтобы изменить соотношение сил в грядущей рукопашной схватке.

Или, точнее говоря, в растерзании. Схватка начнется потом, когда головорезы расправятся с хозяевами очередных ключей и вновь примутся кромсать друг друга. Чего Кальтер и Сквозняк уже не увидят, а жаль – хотелось бы напоследок взглянуть, что за странный механизм они активировали.

До столкновения с первыми врагами оставались считаные мгновения, когда пол под напарниками вдруг резко ушел вниз. И не только под ними. Оказалось, что вся площадка накренилась в сторону ворот под довольно крутым углом. Никто при этом не устоял на ногах: ни калеки, ни их враги. Все вмиг утратили равновесие и, попадав на пол, покатились в ту же сторону, куда до этого бежали.

Куприянов и Серега вроде бы никуда катиться были не должны, так как позади них возвышались закрытые ворота. Однако случилось нечто странное – никакой преграды у них за спинами не оказалось. Оба продолжали скользить по полу, ни на что не натыкаясь, причем скорость их скольжения продолжала увеличиваться.

Спустя еще мгновение свет перед глазами Кальтера вдруг померк, а наклонную поверхность, по которой они с напарником двигались, сотряс мощный удар. Хотя со светом, скорее всего, все было в порядке. Он исчез, потому что плита вернулась в горизонтальное положение столь же быстро, как до этого накренилась. Примерно как самозакрывающаяся крышка на мусорной урне. И приоткрытой эта «крышка» пробыла столько же времени, сколько надо, чтобы сбросить в урну мелкий мусор. Чью роль в данном случае играли Куприянов и Серега. А также те их враги, которые успели провалиться вместе с ними в щель под воротами, пока она не исчезла.

А вот куда все они провалились, никто из них понятия не имел. Но сейчас разбираться в этом было некогда – жертвы гигантской ловушки катились по каменному спуску, будучи не в силах остановить или хотя бы притормозить свое падение.

Единственное, что сделал Кальтер, это развернулся ногами вперед, дабы не врезаться ни во что головой. А развернувшись, сразу же увидел впереди тусклую полоску света. Которая с каждой секундой становилась все больше и больше, давая понять, что спуск в утробу Мегалита не затянется и скоро подойдет к концу…

Глава 13

Финал поездки по каменной горке выдался не слишком впечатляющим. Кальтер, Сквозняк и четверо их попутчиков – трое живых и один мертвец – выкатились из похожего на огромный камин проема в большой зал с колоннами – вот, собственно, и все. Самым ярким моментом их прибытия – и в прямом, и в переносном смысле – стало вспыхнувшее позади них пламя. После чего проем действительно превратился в камин. Разве что не в обычный, а в газовый, так как в нем не было дров, а пламя вырывалось из щелей в полу.

Огонь отрезал напарникам и их врагам путь назад, хотя никто из них вроде бы не порывался убегать. По крайней мере, обратной дорогой – точно. Так же как разлеживаться на полу новоиспеченные – или, вернее, едва не испеченные в камине, – гости Мегалита не собирались. Все они вскочили с пола практически одновременно. Кроме, естественно, мертвеца. Но даже если бы он вдруг чудесным образом ожил, то все равно не вскочил бы по причине отсутствия у него ног и нижней половины тела. Она, как следовало догадаться, осталась на площадке после того, как захлопнувшаяся каменная крышка перекусила бедолагу пополам. Также плита покалечила еще одного мародера. Сам он в крепость не попал, но обе его отрубленные по самые плечи руки валялись здесь. В отличие от него, трое составивших напарникам компанию врагов, кажется, не пострадали (не считая ран, что они получили в битве). Вскочив на ноги, они тут же выставили перед собой мечи и кинжалы, опасаясь теперь не только «ключников», но и друг друга.

То же самое сделали Куприянов и Серега. С той лишь разницей, что между ними открытого недоверия все-таки не было. Скрытое, конечно, присутствовало, но с учетом их прошлых разногласий это было нормально. И сейчас они оказались в выигрыше, поскольку их попутчики не знали друг друга. А значит, каждый из них готовился сражаться лишь сам за себя.

Громадный рыжебородый шотландец в килте, вооруженный одноручным мечом и маленьким щитом-баклером, глядел исподлобья на одетого в самурайские доспехи узкоглазого воина с катаной. А также на усача с длинной саблей, облаченного в шапку-малахай, кожаную кирасу и высокие сапоги со шпорами. Последний мог быть кем угодно, даже русским, хотя и не факт. Если бы выжил тот вояка, что присутствовал здесь в половинчатом виде, то к этой пестрой компании добавился бы еще длиннобородый индус в чалме и с топором вычурной формы. За кого эти ребята принимали Кальтера и Сквозняка, калеки понятия не имели. Но уж точно не за тех, кем они являлись на самом деле.

Ну и ладно! Главное, что, простояв друг напротив друга с обнаженным оружием, в итоге никто ни на кого не набросился. Причина тому была элементарна. Раньше все они проливали кровь, пытаясь расчистить себе дорогу в Мегалит. А добившись цели, не видели в дальнейшем кровопролитии смысла. Однако инстинкт самосохранения у всех был по-прежнему обострен, и никто не хотел первым убирать оружие в ножны.

– Отлично! – произнес Кальтер по-английски. Он говорил громко и отчетливо, но не резко, чтобы его слова не были восприняты как агрессивный выпад. – Отлично, ребята! Оглянитесь вокруг: мы с вами все-таки попали в крепость! Мы победили, понимаете?.. А раз так, значит, среди нас больше нет врагов! Короче говоря, вы как хотите, а я с вами драться не хочу!

И он демонстративно засунул кинжал за пояс, а булаву – в висящий за спиной вещмешок. После чего показал остальным свои пустые ладони. Одна из которых, правда, была железной и отнюдь не безобидной, но Куприянов надеялся, что это не заставит публику усомниться в искренности его миролюбивых намерений.

Нечто похожее на понимание возникло лишь в глазах шотландца. Однако первым, кто поддержал миротворца, оказался не он, а самурай. Произнеся что-то на своем рубленном языке – и это была явно не угроза, – он кивнул Кальтеру. После чего красивым, почти церемониальным движением спрятал меч в ножны и отступил на шаг, давая понять, что выходит из числа тех, кто еще держит в руках оружие.

– Боюсь, это была не самая лучшая твоя идея, старик. Но, пожалуй, я ее поддержу, – заметил по-русски Сквозняк. И, подобно напарнику и самураю, тоже вернул свой тесак в ножны, а кинжал – за пояс.

Шотландец и кирасир посмотрели на отказавшееся драться большинство, потом смерили друг друга недоверчивыми взорами, но не стали проявлять ослиное упрямство и последовали примеру остальных. Разве что оба прятали оружие с неохотой, словно бы играя в игру, кто из них двоих сделает это медленнее. А спрятав, все равно продолжали держаться настороженно, будучи готовыми вновь обнажить клинки при малейшем признаке угрозы.

– Благодарю вас! – кивнул Кальтер сознательным врагам. И решил, что во избежание подозрений не стоит пока подбирать с пола лук и мушкетон, которые скатились сюда вслед за своими хозяевами. Вместо этого он оттащил подальше от камина фрагменты тел своих неудачливых попутчиков – валяясь рядом с огнем, они уже начали поджариваться и источать горелый смрад. А оружие он просто отпихнул ногой в сторону, дабы за него не запинаться.

Что ж, раз никто больше не размахивал мечами и саблями, значит, настала пора осмотреться и прояснить ситуацию.

Разойдясь пошире, чтобы держаться друг от друга на безопасной дистанции, пятеро победителей неторопливо огляделись. Кроме горящего камина в зале имелись и другие источники света. Это были прикрепленные к колоннам светильники в виде небольших чаш, в которых горели угли. На первый взгляд – самые обычные угли, но на поверку все оказалось иначе. Во-первых, их горение протекало совершенно без дыма. А ведь при сжигании в чашах обычного угля в зале было бы не продохнуть от гари, даже имейся здесь вытяжка. Во-вторых, раскаленный докрасна обычный уголь не испускал бы столь высокое и яркое пламя. А эти же странные камни полыхали так, словно были пропитаны каким-то горючим химическим составом. Что и впрямь могло быть сделано перед тем, как их разложили по чашам и подожгли. Если хозяева замка владели технологией перемещения исполинских каменных плит, то и в химии они, надо полагать, кое-что смыслили.

Светильников было много, но они не могли полностью разогнать царящую в зале тьму – таким он был огромным. Колонны подпирали едва различимый в полумраке потолок, расположенный на высоте не менее двадцати метров. Ширина зала была шагов пятьдесят, но его длину в точности определить не удавалось. Противоположная от камина стена находилась слишком далеко, и при таком освещении была отсюда не видна.

Зато обнаружилось кое-что другое – большой стол, за который можно было усадить целую прорву народа. И не только усадить, но и накормить. Отсюда было плохо видно, чем именно заставлен стол – а он мог быть заставлен чем угодно, – но Кальтеру почудилось, что он ломится от яств. Впрочем, иная догадка голодному скитальцу на ум прийти и не могла. Вот только Кальтер не припоминал, чтобы раньше «серые» удосужились хотя бы раз его накормить. Да и вообще в их джентльменском соглашении такой пункт отсутствовал.

Самым нетерпеливым из всех оказался шотландец. Завидев стол, он несколько раз шумно втянул ноздрями воздух, затем, принюхавшись, довольно гоготнул, похлопал себя по животу и решительной походкой зашагал в том направлении. Очевидно, простодушный горец не сомневался в том, что перед ним – заслуженная награда, а не ловушка. И не видел ничего предосудительного в том, чтобы этой наградой воспользоваться.

А вот у Кальтера со Сквозняком такая уверенность отсутствовала. У самурая и кирасира – тоже, судя по тому, что они остались на месте и продолжили настороженно озираться. Но поскольку доброволец для ознакомления с подозрительным сюрпризом выискался сам, то остальные не придумали ничего лучше, кроме как последовать за ним. И понаблюдать, к чему приведет его желание набить себе брюхо.

Подобрав лук и мушкетон, напарники, дабы никого не нервировать, сразу повесили их за спины. Хотя первый не мешало бы перезарядить, пока на это имелось время. Также было бы неплохо промыть и перевязать раны. Пускай они и выглядели несерьезными, но каждая из них кровоточила, да и клинки, что их оставили, никто ведь перед этим не продезинфицировал… И все же Кальтер и Сквозняк отложили перевязку и предпочли отправиться за рыжебородым, вместо того чтобы топтаться у камина вместе с самураем и кирасиром.

Глядя на калек, эти двое тоже не пожелали отрываться от коллектива. И когда все они подошли к столу, шотландец безо всякого стеснения уже уплетал за обе щеки окорок, отрывая зубами куски от вяленой свиной ляжки и запивая их чем-то хмельным из глиняного кувшина. Издаваемые рыжебородым чавканье и довольное урчание свидетельствовали о том, что еда была вовсе не бутафорской, а самой что ни на есть натуральной.

Еда на грубом и засаленном столе тоже была грубой, но обильной: жареное, вяленое и копченое мясо, а также рыба и птица, похлебка, колбасы, сыры, масло, яйца, хлеб, лук, чеснок, яблоки, мед, соль, всевозможные напитки… Последние были налиты в глиняные бутыли и кувшины, а похлебка – в такие же глиняные горшки. Иной посуды и каких-либо столовых приборов не было. Сервировкой здесь тоже никто себя не утруждал. Гостям, видимо, предлагалось пользоваться своими ножами, ложками и вилками. При их наличии, разумеется. Но их отсутствие тоже не представляло собой проблему, что и демонстрировал сейчас рыжий громила в килте.

Проглотив очередной кусок, запив его и сытно рыгнув, шотландец прокричал что-то остальным попутчикам и обвел рукой стол – очевидно, приглашал к нему присоединиться и тоже ни в чем себе не отказывать. Тот факт, что он до сих пор не умер в корчах, еще ни о чем не говорил. Подмешанный в пищу или вино яд мог не сразу дать о себе знать. С другой стороны, зачем хозяевам устраивать столь щедрый пир лишь для того, чтобы отравить гостей? Для этой цели хватило бы и одной бочки с пивом. Или даже с обычной водой, мимо которой разгоряченные и усталые вояки точно не прошли бы. Но сейчас перед Кальтером и остальными лежала такая гора пищи, которой хватило бы не на пять человек, а на добрую сотню. И даже если хозяева не испытывали недостатка в еде, с их стороны это все равно выглядело безумным расточительством.

Так что же это такое: награда для победителей, жест гостеприимства или коварная провокация? И то, и другое, и третье могло иметь место с одинаковой вероятностью. Не считая иных, уже не столь очевидных вариантов объяснения происходящего, о которых гости могли и вовсе не догадываться.

– Что насчет всего этого думаешь? – осведомился Кальтер у Сереги, который, взяв со стола одну из бутылей, с опаской принюхивался к ее содержимому.

– Да вот вспоминаю, когда в последний раз я пил такой самогон, – ответил тот. – Ну и сивуха, скажу я тебе! Туда и отраву никакую не надо подсыпать. С этого мерзкого пойла откинешь копыта еще раньше, чем до похмелья доживешь… Хотя из уважения к нашему другу в клетчатой юбке надо все же называть местное бухло политкорректно. Типа «протоскотч» или там «олд скул виски».

– Спиртное – это хорошо, – согласился Кальтер, не имея желания обсуждать подобные лингвистические нюансы. – Теперь у нас хотя бы есть чем промыть раны.

– В другое время и в другом месте я бы побрезговал этой дрянью даже руки мыть, – поморщился Сквозняк. – Но, поскольку выбора у нас нет, значит, придется рискнуть… Вот только как бы это не оскорбило шотландца. Может ведь сдуру решить, что таким образом мы оскорбляем его патриотические чувства, а слова «гигиена» и «антисептик» ему явно незнакомы.

– Отойдем подальше, чтобы он не унюхал самогонный запах, – предложил Куприянов. – У меня в вещмешке есть чистые тряпки – полагаю, их хватит на бинты…

Когда кирасир увидел стол с яствами, он произнес что-то на языке, похожем отчасти и на немецкий, и на голландский. После чего Кальтер, не мудрствуя лукаво, обозвал его пруссаком. На пирующего в одиночку – или, правильнее сказать, жрущего – рыжебородого пруссак и японец смотрели поначалу с плохо скрываемым презрением. И тоже наверняка ждали, когда он отравится и забьется в судорогах. Но в итоге голод одолел и их, и вскоре оба присоединились к пиршеству. Правда, расселись они порознь друг от друга и от шотландца и приступили к еде более разборчиво и не так жадно, как он. Самурай вполне ожидаемо приналег на рыбу, а кирасир, недоверчиво потыкав ножом в жареного поросенка, все же предпочел ему колбасу. Что они пили, Кальтер уже не видел. Но раз оба пили помногу, стало быть, от самогона они тоже решили благоразумно воздержаться.

– Не нравится мне все это, – покачал головой Сквозняк, окунув в мед и кинув в рот кусочек хлеба, который он отщипнул от ржаного каравая. – Кормежка – это, конечно, здорово. Но как потом воевать с набитым брюхом – вот в чем вопрос. А ведь те, кто выставил перед нами такую гору разносолов, небось, на это и рассчитывают. Сначала мы с голодухи объедимся, затем нас неминуемо потянет в сон, а потом… потом…

Что случится потом, он не договорил. Хотя все и так было ясно: победителям с одинаковым успехом могли и дать выспаться всласть, и перерезать во сне глотки.

Шотландцу, японцу и пруссаку медицинская помощь не требовалась – почему они и не пошли зализывать раны после битвы, а остались мародерствовать на площадке у ворот. Поэтому они косились на раздевшихся по пояс и промывающих себе раны крепким алкоголем калек хоть и без сочувствия, но с пониманием. Любой, кто успел пожить в долине, рано или поздно свыкался со странностями других ее пленников, с которыми ему приходилось сталкиваться. Даже с такими странностями, которые ему самому казались дикими или смешными. Обтирающиеся выпивкой чудаки вызывали скорее смех, но никто над ними не смеялся. Да это было бы и невежливо. Все-таки именно напарники хоть и не по своей воле, но впустили бывших врагов в Мегалит. И теперь те были у них в долгу. Символическом, разумеется, и никто не собирался требовать от должников ответной услуги. Черт с ней – Кальтеру хватало и того, что он заключил с ними перемирие.

– Хозяева не знали, как много человек упадет сюда сверху, поэтому они и накрыли такой большой стол, – заметил он, оглядев в очередной раз щедрые дары неведомых благодетелей. – А ведь если бы толпа прижала меня и тебя к воротам, нас и впрямь могло упасть не пятеро, а в десять раз больше.

– И что с того? – пожал плечами заканчивающий перевязку своих ран Сквозняк.

– А то, что хозяйничают здесь все-таки не «серые», как я предполагал вначале, – рассудил Кальтер. – «Серые» умеют легко заглядывать в будущее. И в таком вопросе, как возможное количество гостей, они точно не ошиблись бы.

– Да кто их на самом деле разберет, – отмахнулся Серега. – Большие ступени на лестнице, дырки для ключей в воротах на двухметровой высоте, да и вообще весь этот архитектурный гигантизм… И так понятно, что Мегалит построили не «серые». Я лишь сомневался, что его хозяева до сих пор находятся в крепости. За все время, что она торчит в долине, никто ни разу не видел, чтобы из нее кто-то выходил или даже выглядывал из окон. Ну а механизм ворот может срабатывать и автоматически. Но сейчас, конечно, все стало ясно… В смысле, еще ничего не ясно, но так или иначе, а одна «автоматика» не смогла бы устроить для нас такой пир. Причем заметь: скамьи, стол и посуда по размерам отнюдь не великанские, а очень даже человеческие. И еда на вид вполне настоящая, а как пахнет, ты только принюхайся… Короче, ты поступай как хочешь, но мое терпение лопнуло. Возможно, тебя в твоей заморской тюрьме хорошо кормили, а я с тех пор, как воскрес, еще ни разу досыта не жрал. Поэтому извини, но в схватке со жратвой я, пожалуй, капитулирую. Да и тебе советую – когда еще нам удастся так попировать, и удастся ли вообще. А подыхать на голодный желудок лично мне как-то не прикольно.

И он, отринув осторожность, присоединился к уже пирующим.

– Ладно, уболтал, – проворчал Кальтер, не видя больше смысла упрямиться. Тем более что сам до этого признал теорию с отравленной пищей неубедительной.

Единственное, в чем он не пожелал брать пример с остальных, так это есть сидя за столом. Соорудив себе пару сэндвичей и взяв кувшин молока, он решил совместить полезное с приятным: пройтись по залу и осмотреться, а перекусить уже на ходу. Что, безусловно, было вредно для пищеварения, но в данный момент Кальтера заботило не оно, а пакали. Если хозяева Мегалита решили попотчевать гостей, вполне вероятно, что они окажут напарникам еще одну любезность: вернут утраченные ими «ключи», которые, возможно, лежат сейчас где-нибудь поблизости на столике и дожидаются, когда их подберут…

Глава 14

Перво-наперво Кальтеру надо было осмотреть ту часть зала, где располагались камин и вход, – где же еще начинать поиск ключей, как не в «прихожей»? Дабы не вызывать подозрений, исследователь сначала обошел вокруг стола, делая вид, что осматривает глиняную посуду, ближайшие колонны и светильники. Не забывая, разумеется, жевать сэндвич и попивать молоко. А когда пирующие перестали обращать на любопытного непоседу внимание, он отошел от стола и побрел к камину.

Пламя в камине горело жарко и равномерно, как в большой газовой колонке. Поэтому проскочить сквозь него обратно в наклонный тоннель не представлялось возможным. Само собой, это было сделано неспроста. Прорвавшихся в Мегалит чемпионов кормили на убой, но отрезали им путь к отступлению Только вот зачем? Разве плита перед воротами недостаточно надежно закрывала выход из тоннеля? Да и угол его наклона вкупе с гладким полом делал такое возвращение тоже маловероятным. И тем не менее тот, кто устанавливал здешние порядки, решил лишний раз подстраховаться… Ну что ж, как ему будет угодно.

Никакого столика с пакалями вблизи от камина не обнаружилось. И других сколько-нибудь примечательных деталей – тоже. Куприянов прошел вдоль всей стены, трогая каждый подозрительным камень, но так и не нашел секретной кнопки, что открывала бы замаскированный ход или тайник. Не исключено, что открывающим их рычагом служило крепление одного из светильников. Но все эти крепления располагались высоко, и ему было до них не дотянуться.

Впрочем, розыск потайного выхода интересовал его меньше, чем пакали, и он не стал усердствовать в этом плане. Если хозяева взяли гостей в оборот, они не дадут им долго рассиживаться без работы и намекнут, куда им двигаться дальше. Ну а если по сценарию Игры в финале пира гостям уготована смерть, то искать выход тем более бессмысленно, поскольку его здесь и не будет.

Стоило лишь Кальтеру подумать о смерти, как в центральной части зала вдруг вспыхнуло яркое пламя. И сразу же за этим раздались громкие крики. Они звучали на разных языках, включая русский матерный. Из чего следовало, что их издавал не вторгшийся в зал противник, а гости, которые пировали поблизости от того места, где случилась вспышка.

Вмиг забыв о пакалях, Кальтер отшвырнул недоеденный сэндвич и кувшин с молоком и бросился назад, к столу, выхватывая на бегу оружие. Впрочем, оно ему не понадобилось, поскольку никто пока на гостей не нападал. Хотя и то, что с ними стряслось, назвать нормальным тоже язык не поворачивался.

И правда, кому понравится, если стол, за которым ты пируешь, внезапно загорится – так, словно его незаметно для тебя облили бензином и подожгли. Именно это и приключилось с сидевшими за столом вояками, которых, к счастью, еще не сморило в сон от обильной еды и выпивки и которые, повалив скамьи, шарахнулись прочь от огня так быстро, как только могли двигаться с полными желудками.

Когда Кальтер вернулся к ним, они уже отбежали от стола, продолжая без умолку бранить неведомого шутника, что испортил им пиршество. Густые брови и кончики длинных усов пруссака были опалены, а сам он в этот момент сбивал огонь со своего малахая. Рыжая шевелюра и борода шотландца также дымились, хотя он наверняка бранился бы куда яростнее, если бы пламя прожгло ему килт. Но ни тот, ни одежда других сотрапезников не пострадали. Разве что меховая оторочка жилета Сквозняка практически исчезла. И сейчас Серега хлопал себя по плечам и поясу, опасаясь, как бы тлеющий мех не прожег ему штаны и куртку.

Меньше всех пострадал японец, самурайской косички которого пламя вообще не коснулось – видимо, он успел выйти из-за стола незадолго до вспышки. Выхватив меч, он крутился на месте и, подобно Кальтеру, готовился к нападению. И тоже пока не видел, с кем ему предстоит воевать. Однако завершение пира на столь горячей ноте служило прозрачным намеком на то, что с минуты на минуту здесь заиграет уже другая музыка. И явно не такая приятная и умиротворяющая, как предыдущая.

– Вот дьявольщина! – выругался в очередной раз Серега. И, заметив подошедшего Кальтера, пояснил: – Как здорово, что я вещмешок и пушку позади у колонны оставил, а не на скамейку положил или того хуже – на стол! А иначе рванули бы сейчас наши пороховые запасы и остался бы ты здесь в полном одиночестве, уже без меня и этих чудиков.

Он кивнул на попутчиков, которые продолжали озираться по сторонам, высматривая угрозу. А зал тем временем наполнялся запахами повторно зажариваемого мяса и горелого молока. Огонь же и не думал стихать. Напротив, он лишь усилился после того, как в него из лопающихся кувшинов и бутылей стала проливаться крепкая выпивка.

– Успел прихватить с собой какие-нибудь припасы? – осведомился Кальтер, взирая на гибнущие в пламени драгоценные продукты.

– Само собой, – заверил его Сквозняк, закончив самотушение. И, подобрав с пола вещмешок, потряс им в качестве доказательства. – Я как чуял, что эта халява ненадолго и скоро нас отсюда погонят взашей. Сам понимаешь, старая школа: прежде всего сделай заначку на завтра, а уже потом набивай желудок.

– Да уж, старая… – Кальтер ощутил неловкость от того, что сам он о запасах как-то не подумал. Вернее, подумал, но был уверен, что в любом случае успеет прихватить со стола что-нибудь съестное перед уходом. Вот только вариант, что стол вдруг возьмет и загорится, Кальтер совершенно не предусмотрел. – Ну ладно, а теперь давай выбираться отсюда. Если останемся здесь после такого прозрачного намека, нас самих зажарят не хуже тех окороков на столе.

– Куда выбираться? Ты что, отыскал дверь?

– Нет еще. Но я не думаю, что этот стол спускали по тому же тоннелю, по которому сюда попали мы. Здесь должен быть еще как минимум один выход, это очевидно.

– А вдруг для того, чтобы его открыть, нам опять понадобятся пакали? – предположил Серега. – Вдруг они нужны для открывания каждой двери в крепости? Что тогда?

– Не удивлюсь, если ты опять окажешься прав, – как ни в чем не бывало ответил Кальтер. – И все же я не уверен, что нас сбросили в этот подвал лишь затем, чтобы мы наелись до отвала и потом слонялись из угла в угол, подыхая от скуки, лишь потому, что не догадались прихватить с собой лишние пакали…

Кальтеру не хотелось заручаться поддержкой людей, которые лишь полчаса назад пытались изрубить его и Серегу на куски. Но он все равно махнул им рукой, приглашая следовать за собой. Неизвестно, что ожидало напарников за стенами зала, но проверять это впятером было уже не так рискованно, как вдвоем. Особенно принимая во внимание, что союзники владели холодным оружием гораздо лучше, чем он и Серега.

Кирасир, самурай и горец недоверчиво переглянулись. Но поскольку у них тоже отсутствовало желание оставаться возле горящей мебели, они решили принять приглашение калеки с железной рукой. И пошагали за ним, держась, правда, от него и друг от друга на некотором расстоянии. То, что все они пировали за одним столом, еще ни о чем не говорило. Для обретения взаимного доверия – если таковое вообще могло между ними возникнуть – им требовалось гораздо больше времени. Да и то если каждый из них будет сам к этому стремиться, чего пока ни за кем из них не наблюдалось.

Влив в себя немало выпивки, шотландец тем не менее продолжал уверенно стоять на ногах. Разве что стал не в меру болтлив. Теперь он практически не закрывал рта, возбужденно комментируя происходящее, пусть даже ничего особого вокруг и не творилось. Разговаривал он, по сути, сам с собой, ведь никто его здесь не понимал. Однако странное дело – любителя тишины Кальтера его громкая болтовня вовсе не раздражала. Как, видимо, и остальных, поскольку никто не выказывал по этому поводу недовольства ни словом, ни даже взглядом.

Столь единодушная терпимость к пьяному болтуну объяснялась просто. Если в иной ситуации он вызывал бы лишь раздражение, то сейчас, напротив, это придавало уверенности не только ему, но и прочим гостям. Все они понимали, что их присутствие здесь давно не секрет. И что прятаться по темным углам или красться на цыпочках им абсолютно бессмысленно. Хозяева сами впустили их в Мегалит, так что глупо пытаться скрыться от их всевидящего ока. Ну а раз в конспирации нет надобности, то почему бы и впрямь не подбодрить себя бранью и громкими криками. Или не взбодриться криками других, если у тебя нет охоты орать самому.

Впрочем, горец шумел и переругивался с собственным эхом недолго. Ровно до того момента, как пятерка головорезов достигла наконец искомого выхода… и остановилась в растерянности. За обнаруженной на другом конце зала аркой зиял такой мрак, что поначалу Кальтеру даже почудилось, будто их маленький отряд достиг центра аномальной зоны и глядит прямо на черный разлом. Но, присмотревшись, он понял, что это не так и что перед ним – обычная темнота. И даже не кромешная, потому что откуда-то издали сквозь нее пробивался бледный лучик света. Толку от него, правда, не было, поскольку он растворялся во мраке, подобно тому как капля молока растворяется в кружке черного кофе. И все-таки даже такой слабенький ориентир выглядел куда лучше, чем вообще никакого, и это мало-мальски обнадеживало.

Определить на глаз расстояние до источника света во мраке было нельзя. Это мог оказаться и лучик, пробивающийся сквозь щелку в стене в десяти шагах от арки, и поток света, что проникал сюда через такую же арку на другом конце исполинского зала, внутри которого мог бы уместиться целый аэропорт. Одно не вызывало сомнений: просто взять и дойти напрямик до этого маяка не получится. В темноте путников наверняка поджидал неприятный сюрприз или даже не один. А иначе и быть не могло. Зачем еще, как не за новыми неприятностями, хозяева Мегалита пускали к себе гостей?

– Да, без хорошего фонаря здесь не обойтись, – посетовал Сквозняк. Озвученная им мысль наверняка пришла в голову каждому из пятерых союзников. Разве что трое из них представили себе явно не электрические фонари, а свечи и факелы.

Самурай без труда догадался, о чем сказал Серега, и, указав на ближайший светильник, произнес что-то на своем языке. Кирасир, в свою очередь, понял, чего хотел самурай, и попытался концом своей длинной сабли снять подвешенный на цепях светильник с крюка. Только ничего у него не вышло. Цепные звенья оказались слишком крупными, и сабельный клинок пронизывал их, будучи не в состоянии за них зацепиться.

С этой задачей справился широколезвийный меч шотландца, разве что пьяница не сумел удержать снятый светильник на клинке и уронил его, рассыпав по полу угли. Которые, однако, не погасли, а продолжили гореть по отдельности все таким же ровным, высоким пламенем.

Кальтер так и не смог определить, что это за горючий материал. На поверку он оказался мягким, как пластилин, но при горении совершенно не плавился и не тек. Это его свойство натолкнуло исследователя на дельную мысль. Достав из колчана четыре стрелы – как раз по количеству добытых углей, – он наколол на каждую из них по светящемуся кусочку и получил таким образом четыре факела. Не слишком ярких, зато очень легких. Это избавило путников от необходимости искать шест или палку, на которые можно было повесить светильник, и потом таскать эту громоздкую конструкцию за собой. А теперь они могли в случае чего даже разойтись и не потерять друг друга в темноте.

Оставив непригодившуюся чашу с цепью у арки и разобрав факелы, компаньоны двинулись в путь. От огня отказался лишь самурай, который иначе не смог бы сражаться своим двуручным мечом. Горец нес свой факел в той же руке, что и щит, а у пруссака левая рука и вовсе до этого была свободной. Кальтер и Сквозняк опять закинули стрелковое оружие за спину, поскольку все равно не видели ни зги, но мушкетон был на всякий случай перезаряжен и готов к бою.

Уже никого не удивило то, что едва все они миновали арку, как ее тут же перегородила выдвинувшаяся из стены каменная плита. Перегородила, разумеется, намертво, без малейшего шанса сдвинуть ее обратно. Шотландец в сердцах плюнул на нее и ударил по ней ногой, но с тем же успехом он мог отойти в сторону и пинать стену. Прочие не стали вымещать свое раздражение таким варварским способом, а молча повернулись спиной к очередной закрывшейся за ними двери и отправились во тьму, к едва брезжащему в ней лучику света.

Полезность факелов стала очевидной буквально через несколько секунд, когда перед отрядом внезапно разверзлась бездна. Каменный пол, по которому они шли, резко оборвался, причем граница обрыва, согласно местной традиции, также не была обнесена ни перилами, ни парапетом. Дно пропасти терялось во мраке, но вряд ли кто-то из путников усомнился в том, что сможет упасть в нее и остаться невредимым. Поэтому все отступили от края настолько, чтобы не потерять его из виду, и пошагали дальше уже вдоль него.

Прежде чем на них снова обрушились неприятности, они выяснили, что движутся не по полу, а по сложной системе мостов, эстакад и соединенных ими площадок. Ширина всех этих сооружений была достаточной, чтобы Кальтер с товарищами не боялись случайно сорваться в пропасть, хотя она продолжала наводить страх на каждого из них. То и дело отряд поднимался и спускался по лестницам – высоким и невысоким, – но большую часть времени он все же двигался по ровной поверхности. Несмотря на запутанность местной архитектуры, она не являла собой лабиринт, поскольку в тупик союзники не забрели ни разу. Однако и какой-либо геометрической закономерности, что помогала бы им ориентироваться, в ней не наблюдалось. Подъемы, спуски и переходы сходились и расходились под всевозможными углами. Нельзя было предугадать, какое направление лучше всего выбрать на очередной развилке. В любой момент идущая к цели дорога могла свернуть в непредсказуемую сторону, зачастую выводя путников в то место, где они уже побывали.

Одно обнадеживало: путеводная звездочка, к которой они шли, мало-помалу приближалась. И хоть проку от нее как от светильника по-прежнему не было, главное, она не гасла и не меняла свое местоположение в пространстве. По крайней мере, так казалось, поскольку, когда группа замедляла шаг или останавливалась, никто не замечал, чтобы лучик света куда-то двигался…

Глава 15

Все было относительно спокойно до тех пор, пока путники не услышали крики. Самые обычные разноголосые крики – такие, каких они наслушались, воюя у ворот Мегалита. Сначала возбужденные голоса донеслись до них откуда-то сзади и сверху, потом к этому ору подключились вопли, грянувшие прямо по курсу, а вскоре они раздавались уже практически отовсюду.

Стало очевидно, что Кальтер и его попутчики были не единственной блуждающей впотьмах группой. Но, похоже, единственной, у кого имелись факелы. Из-за которых, скорее всего, и поднялся весь этот шум. Лишенным факелов скитальцам было чертовски обидно, что кому-то другому, а не им выпала привилегия искать выход из темного зала с огнем в руках.

Откуда здесь взялись эти бедолаги, было пока неясно. Вероятнее всего, они попали сюда через главные ворота – как сегодня, так и в ходе предыдущих вторжений в Мегалит. Только, в отличие от группы Кальтера, у них не было возможности раздобыть себе факелы и им пришлось брести сквозь мрак буквально на ощупь. А такой способ поиска выхода отсюда, когда один неверный шаг грозил падением в пропасть, мог затянуться на несколько дней, а то и недель. Поэтому неудивительно, что злоба обуяла измученных и голодных скитальцев при виде тех счастливчиков, кто мог себе позволить преодолеть эту часть пути всего за несколько часов.

Собственно, и черт бы с ней, с их злостью, – пускай орут себе сколько влезет. Да только вот незадача: некоторые из этих людей оказались довольно близко от факелоносцев и бросились к ним, словно мотыльки на огонек свечи. С той лишь разницей, что при столкновении огня и мотылька последний неизбежно гибнет, а здесь все грозило закончиться с точностью до наоборот. Причем как для огня, так и для тех, кто его сюда принес.

Первые ошалелые от света «темные» скитальцы не заставили себя ждать. Хорошо, что противник производил много шума и, когда он приблизился, Кальтер с союзниками успели приготовиться ко встрече. То, что на переговоры можно не рассчитывать, было понятно заранее. И едва орущая компания «темных» оказалась в свете факелов, как в тот же миг она напоролась на клинки их хозяев.

В кромешной тьме у еще не привыкших к ней путников было гораздо меньше шансов победить тех, чье зрение успело адаптироваться к мраку. Но с факелами тактическое преимущество оказалось на стороне новичков, поскольку яркое пламя слепило обитателей темноты. После чего они ненадолго теряли ориентацию. И этого времени вполне хватало, чтобы разделаться с ними.

Первыми атаковали путников полдюжины галдящих чернобородых вояк в шароварах – судя по всему, выходцев с Ближнего Востока. Самурай, горец и кирасир тут же ринулись им навстречу и со знанием дела скрестили свои клинки с их кривыми саблями. Кальтер и Сквозняк такими знатоками, естественно, не являлись. Но и они не стали прятаться за спинами более опытных союзников и встали с ними плечом к плечу.

Не испытывая ни малейшего желания фехтовать, Куприянов уклонился от первого вражеского удара и тут же ткнул противнику факелом в бороду. Она моментально вспыхнула, но враг заметил это не сразу, а лишь после того, как занес саблю для второго удара. Который у него тоже не получился, ибо ужаливший его в подбородок огонь заставил нападающего вздрогнуть и сбил ему атаку, что позволило Кальтеру вновь увернуться и звездануть бородача в ответ булавой. После чего тот сразу же вышел из игры, поскольку уже не смог воевать с проломленной височной костью.

Сквозняк разделался со своим противником без пиротехники. Блокировав тесаком вражескую саблю, он отринул всяческое благородство и с ходу пнул чернобородого ботинком в пах. Надо заметить, что подобные грязные удары Серега умел наносить стремительнее и точнее сабельных. В чем носитель шаровар убедился настолько хорошо, что даже не попытался больше атаковать, а, согнувшись в три погибели, рухнул к Серегиным ногам. Где и нашел свою кончину, когда мгновением позже тесак опустился ему на голову.

Из прочих факелоносцев трудности возникли лишь у пьяного шотландца. Японец же и пруссак угомонили своих противников довольно быстро. Причем первый изловчился зарубить двоих даже раньше, чем второй расправился с одним. А вот слегка расслабившемуся от выпивки горцу как нарочно попался самый напористый из всех бородачей. Носитель килта едва успевал подставлять щит под наносящую удар за ударом саблю. В ходе этой атаки он не удержал факел, а когда уронил тот на пол, то вдобавок случайно наступил на него ногой.

Факел погас… но тут же вспыхнул снова, едва обороняющийся шотландец сошел с него. Что дало путникам еще один повод удивиться. Но сделали они это чуть погодя – когда выпивоха наконец-то взял себя в руки и нашел управу на неугомонного врага. Самурай и кирасир рванулись было, чтобы помочь горцу, но он зарычал на них так, что, даже не зная его языка, они поняли: им велели не вмешиваться. Бравада шотландца, впрочем, оказалась вовсе не пустой. Отразив щитом очередной удар, он внезапно изменил свою тактику и, взревев, пошел в яростную контратаку, которая завершилась тем, что вражеская голова вскоре слетела с плеч и, откатившись к краю площадки, упала в пропасть. А обезглавленное тело чернобородого распласталось среди тел его соратников. Таких же бездыханных и отныне не представляющих ни для кого угрозы.

– Ну мы и вляпались, пропади все пропадом! – выругался Сквозняк, прислушиваясь к воплям, что продолжали доноситься со всех сторон. Причем некоторые из них доносились откуда-то поблизости. Возможно, даже с соседних мостов и эстакад. – Да сколько же здесь скопилось народу? Неужели все, кто до нас прорывался в крепость, так и не ушли дальше этой темной комнаты?

Кальтер не знал ответа на этот вопрос, но его посетило аналогичное подозрение. Даже по грубым подсчетам – чисто на слух – сквозь тьму к лучику света пробирались сейчас как минимум полсотни человек или даже больше. То есть примерно столько, сколько теоретически могло прорваться в ворота Мегалита за последние шесть или семь попыток.

Дошли ли в конце концов до выхода из зала те гости, что очутились в крепости еще раньше? Возможно, дошли, но явно не все. Кто-то наверняка сорвался в пропасть, кто-то банально умер в дороге от истощения или обезвоживания, а кого-то прикончили соперники. Разумеется, что когда они сталкивались друг с другом в темноте, то вступали между собой в бой не на жизнь, а на смерть. Вовсе не из злости, а за все ту же воду и еду, раздобыть которые здесь иным способом было попросту невозможно.

Знай те герои, что продолжали рваться в Мегалит снаружи, какой извращенный вариант ада ожидает их сразу за воротами, вряд ли на площадке перед входом бушевали бы такие кровопролитные страсти. Вот только некому было сообщить об этом будущим победителям. Потому что выйти из этой дьявольской гонки и вернуться на стартовую позицию было уже некому.

Неугасаемый и неплавящийся пластилин на факеле шотландца смялся под его ногой в лепешку, но тем не менее продолжал полыхать столь же ярко, как все остальные светочи. Пока удовлетворенно рычащий горец вытирал меч о шаровары убитого врага, Кальтер подобрал железной рукой растоптанный горящий комочек. Затем придал ему изначальную форму и, насадив его обратно на стрелу, вернул отремонтированный факел хозяину. Тот не удостоил Кальтера благодарности, на что последний, в общем-то, и не рассчитывал. Вместо спасибо ему было достаточно и того, что он выяснил: погасить светочи достаточно сложно, а значит, не стоит излишне беспокоиться за их сохранность. Их стоило оберегать разве что от падения в пропасть и от захвата противником, а случайные порывы ветра и иные мелкие неприятности были им уже не страшны.

Разминуться с другими скитальцами, на которых факелоносцы рисковали рано или поздно нарваться, было невозможно. Совершенно неразличимые в темноте, они сами искали встречи с носителями спасительного огня. Все, что могли предпринять сейчас в свою защиту Кальтер и его соратники, это находиться в постоянной боеготовности, ведь не каждый враг станет приближаться к ним с воинственными криками. Те враги, что еще не сошли с ума от голода и темноты, скорее всего предпочтут подкрасться незаметно и ударить исподтишка в спину. Поэтому чем дальше компаньоны будут уходить в глубины дьявольского зала, тем осмотрительнее им нужно себя вести.

Дурные предчувствия не обманули ни Кальтера, ни, надо думать, остальных.

Наоравшись и выпустив пар, враги смекнули, что в тишине у них однозначно больше шансов застать факелоносцев врасплох. И уже следующая их группа напала на путников, не проронив перед этим ни звука. Ей даже не пришлось за ними гнаться, потому что те сами наткнулись на эту разношерстную компанию, терпеливо дождавшуюся, когда они к ней приблизятся.

Странно, что члены этой шайки еще не перегрызли друг другу глотки, хотя среди них наблюдалось такое же смешение стран и эпох, как в пятерке Куприянова. Сколько на сей раз было врагов, неизвестно. Они не перли напролом, а выскакивали из темноты, наносили несколько стремительных ударов и вновь растворялись в ней, едва позволяя себя рассмотреть, а не то что сосчитать.

Схватка с ними выдалась столь же яростной, как с чернобородыми, и уже не такой скоротечной. Короче говоря, пришлось попотеть. Едва не проморгав первую коварную атаку с тыла и отбив ее, компаньоны живо выстроились спина к спине и побросали факелы перед собой на пол, дабы освободить руки от всего, кроме оружия. Этим они также расширили себе видимое пространство, осветив его ровным, уже не трепещущим светом, что вышло намного удобнее, чем тогда, когда факелы были в руках дерущихся.

Один из врагов тут же предпринял попытку схватить брошенный светоч, но просчитался и подставил шею под саблю кирасира. Зарубленное тело в накидке с капюшоном упало рядом с огнем, и он моментально перекинулся на эту накидку и прочую одежду мертвеца. Так что вскоре рядом с союзниками полыхал еще один источник света. Правда, он источал отвратительную вонь горелой плоти, зато был ярче всех факелов, вместе взятых.

Теперь, чтобы успешно атаковать, врагам нужно было находиться в освещенной зоне, где они уже утрачивали фактор внезапности. Союзники насчитали семерых кружащих вокруг них противников, которые не потеряли решимости после гибели приятеля и не планировали отказываться от своих намерений. Семеро голодных против пятерых сытых – еще одно наглядное подтверждение поговорки «Сытый голодному не товарищ». С той лишь разницей, что здешние противники разделились по такому признаку не по своей воле.

Еще одного рискнувшего пойти в наступление противника заколол стремительным встречным выпадом самурай. Другой вражеский шустрик лихо подскочил к Кальтеру, желая обрушить ему на голову топор. Но Кальтер перехватил тот железной рукой за топорище и, ткнув шипастой палицей врагу под дых, вторым ударом сломал ему удерживающую оружие руку. И, вырвав из нее топор, хотел воздать врагу той же монетой. Но в итоге не рассчитал и разрубил врагу не череп, а правую ключицу. Что тоже было неплохо – воевать после таких ранений порубленный и поломанный вояка совершенно расхотел. И, оставляя за собой кровавый след, поспешно уковылял обратно во тьму.

А Куприянов, недолго думая, метнул топор в его приятеля, который выбежал навстречу Сквозняку с копьем наперевес. Бросок получился неуклюжим, но сильным. Топор не воткнулся в копейщика, зато огрел того обухом по груди, заставив его споткнуться и упасть на колени. Сквозняку оставалось лишь отбить нацеленное на него копье и рубануть саблей врагу по шее, ибо на голове у того был шлем.

Оставшиеся четверо противников решили сменить тактику. И, встав плечом к плечу, ринулись на союзников с двумя алебардами, мечом и странной деревянной дубиной, увенчанной всего одним железным шипом. Видимо, это голод придавал им храбрости, потому что другие вояки на их месте задумались бы над тем, а надо ли продолжать сражение, когда враг перебил половину твоего отряда. Однако для этих ребят со сведенными от голода желудками цель явно оправдывала средства, и они были не прочь погеройствовать. Тем паче что кроме еды им могли достаться и факелы, без которых они скитались бы во мраке еще неведомо сколько времени.

Как знать, возможно, с такой отвагой им и впрямь удалось бы сегодня разжиться едой и огнем. Но, на их беду, не все факелоносцы горели желанием скрестить с ними мечи и сабли.

– Да пропадите вы пропадом! – вскричал в сердцах Серега, не расположенный к затяжным фехтовальным баталиям. – А ну, братва, побереги уши – сейчас бабахнет!

И, сбросив со спины мушкетон, разрядил его в наступающего противника с расстояния в полдесятка шагов.

Само собой, прусско-шотландско-японская «братва» не поняла, о чем орет ей на тарабарском языке одноглазый калека. Но появившаяся у него в руках громовая палка объяснила все безо всякого перевода даже дремучему поддатому горцу. Который хоть и был профаном в огнестрельном оружии, тем не менее успел насмотреться, как этими штуковинами здесь воюют другие. И потому отскочил в сторону и прикрыл уши столь же проворно, как прочие компаньоны.

Рявкнувший мушкетон смел картечью двух из четырех нападавших, а прочих оглушил, и те застыли на месте как вкопанные, с перекошенными от испуга лицами. Но простояли они так недолго. Прежде чем кто-то из них сдвинулся с места, на них обрушились клинки горца и самурая. Кирасир рванулся следом за ними, но его собратья по оружию управились и без него. А облегчивший им задачу Сквозняк тут же бросился перезаряжать свою пушку, ведь на пути к свету у путников было еще много соперников, которым также позарез требовался огонь. И которые без колебаний пустят кровь любому, кто владел этой драгоценностью здесь – в месте, куда, судя по всему, никогда не заглядывало солнце…

Глава 16

– Как думаешь, зачем вообще одних впускают в Мегалит через главные ворота, но тут же суют их в темный лабиринт, а других зашвыривают сюда через каминную трубу, а потом кормят, поят и разрешают пользоваться огнем? – поинтересовался Серега, когда их более-менее сработавшаяся интернациональная команда разделалась с очередным посягателем на светочи.

На сей раз это был одинокий лучник, вздумавший коварно обстрелять факелоносцев, когда те взбирались по очередной лестнице. По счастью, первым в пятерке двигался облаченный в доспехи самурай. Прилетевшая из темноты длинная стрела пробила ему наплечник, но застряла в нем, войдя в самураю в плечо лишь на глубину наконечника. А вторая стрела была пущена лучником уже наугад. Потому что едва японец издал предупредительный окрик, как все тут же побросали факелы и, рассеявшись по лестнице, скрылись в темноте.

Действия говорящих на разных языках путников вышли слаженными, потому что все они уже не раз прикидывали, как поступят, если по ним вдруг начнется стрельба. А поступить как-то иначе на дороге, где не было ни одного укрытия, было попросту нельзя. И как только все увидели торчащую из плеча самурая стрелу, так сразу же разбежались от превращающих их в мишени источников огня. И теперь лучникам волей-неволей придется стрелять вслепую, ведь разглядеть в темноте цели после того, как ты некоторое время смотрел на огонь, очень сложно.

То, что лучник был один, стало ясно почти сразу же. Еще одна стрела просвистела над брошенными факелами, а за ней еще и еще. Но все они были выпущены поочередно, тогда как банда лучников вряд ли стреляла бы так, да еще с заметными перерывами. Все стрелы в итоге запрыгали по камням где-то внизу, из чего следовало, что они в отличие от первой уже ни в кого не попали.

И вот, когда засевший на вершине лестницы стрелок только-только послал вниз четвертую стрелу, в свете факелов мелькнула пробежавшая вверх по ступеням дюжая фигура в килте. А вскоре после этого раздались короткий вскрик и хрусткий удар клинка, с силой рубанувшего чье-то тело.

Чье именно оно было, выяснилось, когда мимо факелов скатилась вниз, подпрыгивая на ступенях и брызжа кровью, отрубленная лохматая голова. Судя по сверкнувшим в ее ушах большим золотым кольцам, она принадлежала не шотландцу, а тому, кому не посчастливилось угодить под его меч. Сам же шотландец, судя по донесшимся до Кальтера звукам, с довольным рычанием пнул несколько раз свою обезглавленную жертву – видимо, выпустил избыток ярости, которой в нем накопилось чуть больше, чем необходимо для схватки с одним-единственным врагом. Да и вообще, разве можно было назвать схваткой банальную казнь, когда застигнутый врасплох противник не успел оказать никакого сопротивления?..

– В любом шоу есть главные звезды, а есть массовка, – рассудил Кальтер в ответ на заданный Серегой вопрос. – Первым положено многое, вторым – значительно меньше. То, что я и ты находимся в привилегированном «звездном» положении, было ясно уже по тому факту, что других таких «везунчиков» из двадцатого и двадцать первого веков здесь, похоже, нет и не предвидится. И то, что мы в итоге вошли в Мегалит через коридор для VIP-гостей, лично меня нисколько не удивляет… На-ка вот подержи, а я пока трофеи упакую.

Кальтер вручил напарнику свой факел, а сам снял вещмешок и начал прямо на ходу засовывать в колчан пучок стрел, которые позаимствовал у зарубленного горцем лучника.

– И за то, что в Мегалите наши раны так быстро заживают, тоже надо благодарить эту исключительную «звезданутость»? – вновь осведомился Сквозняк.

– Надо полагать, да, – ответил Куприянов. Он тоже обратил внимание, что после вкушения дармовых яств его раны стали болеть значительно меньше, а общее самочувствие заметно улучшилось. Решив поначалу, что благодарить за это надо подмешанные в еду обезболивающие снадобья, он вскоре заметил, что раны не только прекращают нарывать и кровоточить, но еще и начинают заживать. Не прямо на глазах, но все равно с ненормальной для столь длительного процесса скоростью. Конечно, в Игре с «серыми» это не являлось таким уж исключительным чудом, и все же они проявляли подобную заботу об игроках не каждый день.

Впрочем, назвать это милосердием тоже было нельзя. Когда «серые» брали на себя обязанности спасителей, они поступали так с одной-единственной целью: дабы сохранить игроков в относительной целостности и сохранности для гораздо более тяжких испытаний. Никто не выиграет от того, если соревнующийся спортсмен раньше времени потеряет силы от обезвоживания: ни он сам, ни организаторы соревнований, ни зрители. Поэтому ему и разрешено утолять жажду по мере необходимости. Вот и «серые» избавляли своих игроков от досадных мелких неприятностей, чтобы подготовить их надлежащим образом к встрече с крупными. Отчего Кальтер и не собирался благодарить «серых» за такую услугу, ибо где это видано, чтобы приговоренный к повешению рассыпался в благодарностях перед палачом за то, что тот намылил для него веревку?

– Ты очень многое пропустил, пока был мертвым, – заметил Куприянов Сереге, упаковав в вещмешок стрелы и забирая у него обратно свой факел. – Отношение «серых» к моей персоне всегда было особым. Да и отряд Грязного Ирода не страдал от недостатка их внимания. Поэтому лично я и не удивлен тем, что они в конечном итоге даже тебя вернули в строй.

– Что значит – «даже меня»? – хмыкнул Сквозняк. – Я что, по-твоему, был хуже остальных и не заслуживал подобного?

– Я имел в виду, что ты был воскрешен по самой жесткой программе – из полноценных мертвецов, уже после того как Ирод успел тебя похоронить, – уточнил Кальтер. И, указав на повязку, что скрывала у напарника отсутствующий глаз, добавил: – Причем твои воскресители почему-то сочли ненужным восстанавливать тебе полноценное зрение. Хотя для тех, кто смог восстановить твой разрушенный пулей мозг, починить тебе глаз, полагаю, было бы раз плюнуть. Ну да ладно – спишем эту странность на извечную злую иронию наших покровителей. Хотя речь, в общем-то, не об этом. Речь о том, чем мы принципиально отличаемся от остальных здешних игроков, из-за чего «серые» оказывают нам все эти поблажки?

– Мы не умеем сражаться на мечах и копьях, – напомнил Серега. – Возможно, в этом и кроется суть эксперимента: посмотреть, выживут или нет два профана в фехтовании в чуждых для них средневековых условиях. А чтобы максимально ужесточить эти условия, нас отправили не в открытый мир, где у нас имелось бы поле для маневров, а в коридор. Причем такой, где мы можем передвигаться лишь в одном направлении – вперед и только вперед.

– Возможно. Но как-то мелковато выглядит такой эксперимент для столь гигантского научного полигона. – Кальтер обвел рукой погруженный во мрак зал. Разумеется, Сквозняк понял, что напарник имеет в виду не только это помещение, но и весь Мегалит, а также долину снаружи. – Слишком много затрат и действующих лиц ради столь простенькой цели.

– Кто сказал, что в эксперименте участвуем только я и ты? – пожал плечами Серега. – Пускай мы здесь и важные лабораторные крысы, но разве «серые» не могут параллельно с нашими опытами проводить еще сотню других?

– Могут, конечно, – вновь не нашел чем возразить Куприянов. – Так оно, по идее, и должно быть, если учесть, что эта зона образовалась задолго до моего появления. И что пакали в ней служат не призами, а входными билетами для перехода на уровень выше. Или, возможно, вступительным взносом за право сыграть по-крупному и за шанс сорвать банк – целую гору артефактов. Тех, которые были изъяты за все это время у игроков при входе в Мегалит.

– Почему ты уверен, что банк до сих пор не сорван?

– Я не уверен. Но раз Игра до сих пор не окончена, а игроки продолжают прибывать, значит, цель, которую преследуют здесь «серые», пока не достигнута. А мы с тобой еще не достигли даже нашей промежуточной цели, какой бы она ни была.

– Откуда ты это знаешь?

– Оттуда, что в других зонах, где мне довелось побывать, каждая моя промежуточная победа или поражение заканчивались появлением «серого». Он или вручал мне награду, или начислял штрафные очки – в зависимости от моих успехов либо неудач. Так зачем бы вдруг «серым» изменять сейчас этой своей традиции, если они не изменили главной? Той самой, согласно которой сначала я должен с головой нырнуть в дерьмо и постараться в нем не утонуть, а уже потом рассчитывать на поблажки или дальнейшие инструкции.

– Складно излагаешь, – кивнул Сквозняк. – Вопрос лишь в том, что будет считаться для нас промежуточной победой, если ею не стал даже наш героический прорыв в Мегалит.

– Возможно, выход из темной комнаты к свету, – предположил Кальтер, правда, без особой уверенности. – В любом случае иного выбора, кроме как идти вперед, у нас нет. И мимо нужного нам объекта или субъекта мы однозначно не пройдем…

Еще две стычки и три обстрела пережили компаньоны, прежде чем в их путешествии наметились обнадеживающие перемены.

Все рукопашные бои проходили по уже отработанной схеме: едва перед отрядом возникала отчетливая угроза, как союзники тут же разбрасывали окрест себя факелы и выстраивались в круг, спина к спине. Тактика срабатывала, причем в обоих случаях остатки вражеских групп предпочли смерти отступление. Что было с их стороны весьма благоразумно, ведь отступали они недалеко. Было слышно, как потрепанные, но в итоге поумневшие враги плетутся следом за факелоносцами на безопасном расстоянии, как за путеводным маяком. Против чего Кальтер и компания уже не возражали – пускай себе плетутся. Все равно напасть повторно они уже не дерзнут. Ну а если кто-то вдруг нападет в темноте на них самих, то еще лучше – значит, этот кто-то уже не нападет исподтишка на факелоносцев, поскольку разразившийся в тылу шум выдаст его приближение.

Все обстрелы велись уже издалека, и с меткостью у тех стрелков было плоховато. И у лучников, и у «мушкетеров», которые разрывали тьму вспышками и грохотом своих ружей. Стреляли, по всей видимости, даже не с соседних мостов и путепроводов, а с еще большего расстояния. Стрелы долетали до путников почти на излете, а пули и вовсе проносились либо выше, либо в стороне, либо уходили в пропасть. Что было, в общем-то, нормой для огнестрельного оружия, бывшего в обиходе до того, как его стали оснащать гораздо более точными, нарезными стволами.

Трижды факелоносцы бросали светочи и прятались от невидимых стрелков в темноте. И трижды получалось так, что стрелки наводили на них больше страху, нежели причиняли им вреда. Самым значимым успехом этих врагов была пуля, что отрикошетила от пола и угодила в щит шотландца. Где и застряла этакой свинцовой инкрустацией, при виде которой хозяин щита разразился довольным гоготом – видимо, нечаянный вражеский подарок пришелся ему по душе. Стрелы же – те, что падали на освещенный факелами пятачок, – Кальтер затем подобрал и присовокупил к уже пополненному недавно боезапасу. Пускай они и были малость длинноваты для его не слишком большого лука, но он был рад и таким трофеям – для стрельбы на короткую дистанцию они вполне годились.

Долго ли, коротко ли, но в один прекрасный момент путеводная световая точка начала увеличиваться в размерах. И вскоре обрела вид такой же арки, через которую путники вошли в зал несколько часов назад. Однако никто из них не бросился на радостях к выходу, даже когда до него осталось всего несколько десятков шагов. Все факелоносцы уже не раз убедились в том, насколько коварны местные пути и как непредсказуемо они могут поменять свое направление.

Так и вышло. Едва ли не в последний момент дорога вдруг опять уперлась в Т-образный перекресток. Хотя на первый взгляд разделяющую его и арку пропасть можно было запросто перепрыгнуть с разбега. А на том краю пропасти путникам уже ничто не помешает выйти из мрака на свет. Который был хоть и тусклым, но все-таки солнечным, а не искусственным и, несмотря на пасмурную погоду, обрадовал путников.

Как бы то ни было, но даже буйный горец не поддался искушению разбежаться и перемахнуть через финальную пропасть, а покорно поплелся за соратниками в обход. Нельзя было угадать, какое из направлений на перекрестке выведет их к цели быстрее. Поэтому идущий во главе группы самурай без долгих раздумий просто свернул направо. Дабы не разделять силы, особенно в шаге от заветной цели, остальные члены отряда без пререканий отправились туда же. Как, вероятно, и бредущие в темноте, не добитые ими противники. Среди них тоже не нашлось желающих заниматься прыжками в длину, тем более с устатку и на голодный желудок.

Как знать, возможно, этот путь оказался неправильным. Для преодоления этой смехотворно короткой дистанции факелоносцы отмахали по извилистым каменным тропам еще как минимум полкилометра. Но и эта шутка местного архитектора в итоге закончилась. И когда союзники наконец-то прошли под аркой и выбрались на солнечный свет, они очутились на широкой террасе, примыкающей к высоченной отвесной стене. Ее вершина терялась в нависших над крепостью серых тучах, но в небеса путники смотрели недолго. Гораздо интереснее было то, что они увидели впереди, потому что на террасе их путь еще не заканчивался. Что было в принципе ожидаемо. Вряд ли выход из темного зала служил одновременно и выходом из Мегалита, о чьих истинных размерах Кальтер и Сквозняк до сих пор не имели ни малейшего представления.

А прямо по курсу у них находился неширокий, но длинный каменный мост, переброшенный через глубокую расщелину. Она отделяла одно циклопическое сооружение от другого – того, что возвышалось на том ее берегу, – а мост служил между ними связующим звеном. И, похоже, единственным таким звеном, потому что другой переправы на обозримом пространстве не наблюдалось.

Противоположный край моста примыкал к такой же террасе, а она, в свою очередь, к стене, которая выглядела иначе, чем грубая стена «предбанника» Мегалита. Прежде всего в стене по ту сторону расщелины наличествовали окна. Причем довольно большие и стрельчатые – подобные тем, которые имеются в церквях и соборах, только в местных окнах отсутствовали витражи и вообще рамы со стеклами. Арка, через которую можно было попасть внутрь того строения, тоже была стрельчатой. А по размеру она значительно превосходила все те арки, через которые союзники прошли по дороге сюда.

Длина моста составляла более полусотни шагов, ширина – около десяти. Перила на нем также отсутствовали. Кальтер невольно задумался над тем, с чем это может быть связано. Походило на то, что у строителей и хозяев крепости напрочь отсутствовало чувство страха, раз они обходились без страховочных ограждений. А у кого в принципе не может быть боязни высоты? У тех, кто уверен, что у него не закружится голова и он не сорвется с верхотуры. А такая уверенность может быть лишь у сильного и ловкого человека, обладающего хорошей реакцией и твердо стоящего на ногах, даже на сильном ветру, а также будучи пьяным или больным…

Кальтер хотел поделиться своими умозаключениями с напарником, но в этот момент позади них раздались шум и крики. Последние были хриплые и измученные, но все до одного радостные. Кричали, разумеется, уже знакомые союзникам их наиболее умные и осторожные противники. Те самые, что предпочли не лезть на рожон, а просто следовали за факелоносцами под покровом темноты, пока тоже не выбрались вместе с ними на свет.

Трудно было сказать наверняка, надо ли продолжать опасаться этих людей. Опьяненные эйфорией при виде неба и солнечного света, они могли снова попытаться напасть на компаньонов. Вдобавок на свежем воздухе голод всегда чувствуется острее. И это тоже способно возбудить у врага желание отобрать у новичков их запасы еды.

– Отойдем! – велел Кальтер Сквозняку, после чего отступил от выхода вправо. Из-за отсутствия парапета на террасе не было удобных мест для удержания обороны. Поэтому самой выгодной позицией, которую здесь можно было занять, считалась та, что располагалась дальше всего от обрыва и как можно ближе к стене. Пруссак, японец и шотландец тоже быстро до этого додумались. И когда орущие преследователи выбежали из-под арки, факелоносцы ожидали их появления, стоя плечом к плечу в выбранном Кальтером месте и с оружием наготове.

Пятнадцать человек – столько народу, сами того не желая, привели за собой на террасу пятеро «проводников». Плохо дело… а может быть, и нет. Будь это одна сплоченная группа, она наверняка с ходу вступила бы с ними в бой и вскоре выиграла бы его. Но поскольку таких крупных организованных отрядов ни в долине, ни в Мегалите никогда не собиралось, эта толпа состояла из остатков групп, не добитых факелоносцами в темноте. А также обычных одиночек, которые вообще не рисковали с ними связываться. Поэтому и сейчас, вместо того чтобы дружно напасть на них, толпа просто разбрелась во все стороны, словно бы нарочно игнорируя готовых к битве первопроходцев.

На них то и дело бросали злобные взгляды, но дальше этого дело не заходило. Даже открытых угроз пока не слышалось. В толпе не находилось лидера, который сумел бы объединить вокруг себя эту стихийно возникшую силу и направить ее гнев на факелоносцев. А без лидера эта сила никак не могла найти для себя вектор приложения и потому бездарно расточала свою энергию на крики. Прямо как тот пресловутый паровоз, что выпустил весь свой пар в свисток – сравнение, которое могло здесь прийти на ум лишь Кальтеру да Сквозняку…

Глава 17

Все – и отряд Кальтера, и разобщенная толпа противников – глядели на мост, но никто пока не рисковал ступить на него. Само собой, что охватившая всех неуверенность объяснялась вовсе не отсутствием перил. И даже не страхом перед очередной неизвестностью. Все было гораздо проще. Только что вышедшие из мрака люди смотрели на вход в «храм» по ту сторону расщелины и банально не хотели снова погружаться во мрак. Даже компаньоны, которые пробыли в темном зале всего-навсего несколько часов, и те не испытывали желания повторять это приключение. Что же тогда говорить о бедолагах, которые бродили по залу не один день, да к тому же без еды и воды?

Наличие в «храме» огромных окон вселяло во всех небольшую надежду на то, что, по крайней мере, начало нового этапа пути они пройдут при свете солнца. И никому не хотелось думать о том, что этот этап также может запросто растянуться на многие-многие километры. И завести путников в такие глубокие и мрачные недра гор, откуда затем смогут выбраться разве что гномы, которых, к великой досаде Кальтера, никто в эту Игру не пригласил. Хотя, наверное, «серым» было вполне под силу затащить сюда не только исторических, но и сказочных персонажей.

– Ну и где же обещанные тобой «серые»? – поинтересовался Сквозняк у Кальтера, когда стало понятно, что очередная драка откладывается на неопределенный срок. – Или, на худой конец, где открытка от них? Та, в которой они сердечно поздравляют нас с промежуточной победой и желают успехов на пути к финальной цели.

– Чертовски своевременный вопрос, – буркнул Куприянов. – Только что я могу тебе на него ответить? На «серых» надейся, да сам не плошай. Раз от них нет весточки, значит, никакая это не победа, а просто передышка.

– А может, мы все-таки победили, но просто не дошли до финишной черты? Может, та самая черта проведена сразу за мостом! А мы топчемся тут, как олухи, боясь пробежать эти последние метры, тогда как могли бы уже радоваться победе и подаркам от спонсоров!

– Очень сомневаюсь, что «спонсоры» настолько щепетильно измеряют нашу беговую дистанцию, – покачал головой Куприянов. – А вот сам мост мне не нравится. На месте «серых» я бы точно устроил на нем какую-нибудь подлянку. И не я один, похоже, так думаю. Глянь на всех этих людей. Что-то я не вижу среди них желающих перейти на другой берег, а ведь никто из них не похож на труса. Напротив, я уверен, что у кое-кого из них нюх на опасность получше, чем у нас с тобой, вместе взятых.

Смельчаков на террасе не обнаружилось ни через минуту, ни через пять. Но потом из толпы все же вышел и приблизился к «проводникам» хмурый смуглолицый детина в потрепанном кафтане и с внушительным ятаганом за поясом. Вид у него был раздраженный, однако нападать на пятерых противников сразу он явно не собирался. Тем более что за ним больше никто не шел, хотя в спину ему внимательно смотрела не одна пара любопытных глаз.

Подойдя к факелоносцам так, чтобы они не дотянулись до него своими клинками, детина остановился. А затем указал на мост и произнес короткую, но весьма эмоциональную речь на непонятном Кальтеру языке, закончив которую он вновь ткнул пальцем в сторону моста и замер с вопросительным выражением лица, явно ожидая от компаньонов какого-то ответа.

«Ну и чего вы, парни, встали как вкопанные? Долго нам вас еще ждать? Давайте, топайте дальше, раз уж до этого вы шли в авангарде!» – именно так перевел для себя Кальтер сумбурное выступление грубияна в кафтане.

Возразить ему было особо-то и нечего, поскольку в словах детины присутствовала определенная логика. И, говоря по справедливости, он был прав: раз уж команда Кальтера получила от хозяев Мегалита преференции в виде огня и пищи, то ей и в самом деле следовало бы заниматься прокладкой пути для остальных. Вот только проблема в том, что призывать кого-то из здешних игроков к честной игре было столь же бессмысленно, как призывать волка или льва стать вегетарианцем. Удивительно, что сам детина не понимал столь очевидной вещи, раз вообще осмелился заикнуться об этом. Но, как бы то ни было, убивать его за такой наезд было бы слишком жестоко. По крайней мере, Кальтер и Сквозняк от его смерти точно ничего бы не выиграли.

Пока старший из компаньонов гадал, как бы потактичнее растолковать оппоненту, куда он может засунуть свои дурацкие требования, за него это сделал шотландец. Только уже не в дипломатичной манере, а на бесхитростном и грубом языке древних северных горцев. Сам он тоже не понял из речи смуглого вояки-южанина ни слова, равно как южанин явно не кумекал по-кельтски. Но отповедь шотландца звучала не менее эмоционально и в принципе не нуждалась в переводе. Что и подтвердило перекосившееся от гнева лицо детины, чья рука тут же легла на рукоять ятагана.

Его ответ не заставил себя ждать и был адресован уже не все первопроходцам, а конкретно рыжебородому первопроходцу в килте. Который, выслушав грубияна, не стал больше размениваться на болтовню. И объяснил ему на более понятном языке жестов, чего тот добился своим криком. Сначала горец ткнул пальцем в него, потом – в себя, а после красноречиво потряс мечом и указал на пространство, что разделяло обоих спорщиков. Южанин в ответ понимающе закивал, злобно осклабился, сделал два шага вперед и, выхватив ятаган, принял боевую стойку.

– Черт бы побрал этих дикарей с их непомерно раздутой гордостью! – проворчал Сквозняк, отступив от зарычавшего в предвкушении драки горца. – Вокруг и без того сплошь одно дерьмо творится, а им вдобавок охота между собой отношения выяснять! Ладно бы еще за дело дрались! А то облаяли друг друга, словно собаки, и теперь из-за этой брехни у обоих крышу сорвало не по-детски.

Сказано это было без злобы, и шотландец, видимо, решив, что одноглазый компаньон желает ему удачи, похлопал того по плечу. После чего шумно высморкался и, поигрывая мечом, вышел навстречу смуглому детине.

Толпа позади южанина оживилась, но открыто болеть за него никто не решался. Как, впрочем, и за шотландца. Толпе было по большому счету плевать, кто одержит верх в этом поединке чести. А вот Кальтеру терять ценного рыжебородого союзника очень не хотелось бы. Да только что он мог поделать? Разнимать обозленных дикарей было бы не только бесполезно, но и опасно. И тот и другой скорее разрубят такого «миротворца» напополам, дабы не путался под ногами, нежели станут слушать, что он там болтает.

Если бы в грядущей драке можно было делать ставки, Кальтер поставил бы на горца, потому что тот выглядел увереннее нервозного южанина. Вот только готовый начаться в любую секунду бой так и не состоялся. Чему, однако, никто, включая самих бойцов, не обрадовался и не огорчился. Не успели они скрестить клинки, как на другом берегу из-под «храмовой» арки вышел человек. Вышел молча, не сказав ни слова, но, несмотря на это, ему удалось сразу же переключить на себя внимание и зрителей поединка, и обоих его участников. После чего и те и другие моментально забыли о схватке и больше не вспоминали, ибо всем на террасе внезапно стало не до этого.

А иначе и быть не могло – слишком пугающим и странным был появившийся на пороге «храма» человек. Да и человек ли? Назвать его громилой или крепышом означало практически ничего не сказать. Громил и крепышей с лихвой хватало на этом берегу. И это были не какие-нибудь деревенские увальни, а отборные богатыри, с которых можно было запросто картины писать… если, конечно, всех их сначала хорошенько отмыть от грязи и привести в порядок. Но этот облаченный в доспехи воин был раза в три выше самого высокого головореза из всех, что находились на террасе, а в головорезе том было ни много ни мало два с лишним метра роста. В плечах великана присутствовала та самая пресловутая косая сажень, причем уже не в фигуральном, а в прямом смысле слова. Про его вес можно и не заикаться – как минимум тонна или даже больше. И это без доспехов и оружия – чудовищных размеров, боевого молота, – которые также весили немало.

Тем не менее, несмотря на габариты, облик у гиганта был вполне человеческий, без каких-либо сказочных «причиндалов» вроде рогов, клыков, когтей, хвоста или шерстяного покрова. К тому же, судя по окладистой бороде и изрезанному морщинами лицу, он явно был стариком. Разве что стариком не дряхлым и немощным, а кряжистым и очень даже боевым. Уменьшить его до нормальных стандартов – и он станет походить на пожилого викинга, который, впрочем, еще способен к битвам и тяжелой физической работе. Его молот весил никак не меньше центнера, но он держал свое оружие в одной руке без видимых усилий. И размахивал он им, надо полагать, тоже не особо напрягаясь, во что лично Кальтер был готов поверить и без наглядной демонстрации.

По толпе прошел ропот. Что ни говори, а страж «храма» сумел произвести впечатление даже на видавших виды вояк. Многие из них наверняка верили в существование всяческих великанов, титанов и троллей, но одно дело – в них верить, и совсем другое – узреть такое существо наяву. Что же тогда говорить о тех, кто вообще не верил в мифы и вдруг почти вплотную столкнулся с мифическим существом?

Правда, для Кальтера это была уже далеко не первая такая встреча. Вот только раньше ему на пути попадались в основном лишь чудовища, мутанты и зомби. Иными словами, существа, не являющиеся людьми. Либо являющиеся чисто формально, но из-за ярко выраженных уродств к нормальным людям уже не относящиеся. Этот же колосс определенно являл собой полноценного человека. Отчего Куприянову даже в голову не пришло поставить его в один ряд с монстрами и иными адскими тварями.

– Так вот для кого делались те лестничные ступеньки и замочные скважины в воротах! – быстро сопоставил в уме факты Сквозняк. – Бьюсь об заклад, что это и есть хозяин Мегалита. Вернее, один из хозяев, потому что вряд ли этот молотобоец проживает здесь в одиночку… Внушительный дядечка, это факт. Только вот не нравится мне его кувалда. Очень не нравится. Можно, конечно, подумать, что мы тут расшумелись и отвлекли его от какой-то работы, только чую – ни фига подобного! И кувалду свою он специально для нашей встречи прихватил. Да и доспехи опять же просто так никто надевать не станет…

Тем временем исполинский старик вышел на мост и, указав свободной рукой на гостей, прокричал что-то на языке, который сложно было назвать земным. Вероятно, кто-то из присутствующих и услыхал в нем нечто знакомое, но для Кальтера это был бессмысленный набор гортанных звуков: рычащих, булькающих и хрипящих. Он не разобрал в их мешанине ни единого сколько-нибудь отчетливого слова. Судя по выражению лица Сквозняка, его попытки вникнуть в великанскую речь были столь же безуспешными. А шотландец и вовсе стоял с открытым ртом, как будто хотел прокричать что-то в ответ, но внезапно забыл, что именно.

Между тем, как было и в давешнем споре горца с южанином, смысл издаваемых гигантом звуков тоже можно было понять, так сказать, из контекста. Встав на мосту, он преградил гостям дорогу. И теперь, по всей видимости, предлагал им дерзнуть пройти дальше. Как говорят в подобных случаях люди: «Пройдешь, но только через мой труп!» Возможно, то же самое сказал и великан, правда, из его уст это звучало бы не как вызов, а как самое откровенное издевательство. Потому что, если дело дойдет до драки, это он с куда большей вероятностью переступит через трупы всех тех, кто сейчас на него удивленно таращился. Да что там – даже не переступит, а просто пройдет по ним своими ножищами-колоннами, как слон, размазав их по мосту тонким слоем кровавого паштета.

– Что за подстава?! Это несправедливо! – возмутился Сквозняк. Он изо всех сил старался держаться уверенно, но голос его все равно предательски подрагивал. – Так нельзя! Мой кодекс чести не велит мне драться со стариками! Даже такими… своеобразными!

– Думаю, что для этого своеобразного дедушки с большим молотом ты с чистой совестью мог бы сделать исключение, – возразил Кальтер. – Потому что в его кодексе чести вряд ли прописан пункт, запрещающий ему бить одноглазых и одноруких калек. Даже тех, которых он может расплющить о землю одной левой.

Как бы в подтверждение его слов гигант вновь простер в направлении гостей левую руку и повторил свою невразумительную речь, закончив которую он гневно притопнул ногой, выказав тем самым вполне понятные в отличие от речи человеческие эмоции. Дальше середины моста страж «храма», кажется, идти не собирался, что слегка обнадеживало. Хотя, если в конце концов не отыщется желающих с ним сразиться, эта гора могла сама пойти к Магомету и устроить на террасе своим молотом игру в крокет. Только вместо мячей колоссу будут служить скопившиеся здесь мелкие людишки.

Кальтер был уверен, что и второй призыв хозяина Мегалита останется без ответа. Но он ошибся. Не успела еще утихнуть дрожь от удара великанской ноги по мосту, как из толпы выступили сразу два отважных воина. На них были доспехи, похожие на те, которые носил самурай из команды Кальтера. И различались они не только в деталях, но и по цвету: у этой парочки они были красные, а у компаньона-японца – черные.

Куприянов давно высмотрел в толпе этих японцев и недоумевал, почему его компаньон не пытается установить с ними контакт. Но потом, заметив, каким суровым взглядом тот глядит на соотечественников, а они на него, Кальтер смекнул, что ответ на этот вопрос заключен именно в цвете доспехов. А также – в нанесенных на них знаках. Очевидно, «красные» самураи и «черный» принадлежали не только к разным эпохам, но и к враждующим кланам. Разве что в Мегалите эти враги вели себя сдержанно и не набрасывались друг на друга очертя голову. Иными словами, чтили свое Бусидо с поправкой на крайне нетипичную ситуацию, в которой даже заклятым врагам с железными принципами было не позорно заключить перемирие.

Неизвестно, на что надеялись «красные» самураи, когда решили выйти против вызывающего их на бой великана. Но один из них держал в руках длинное копье, а другой – меч, из чего можно было заключить, что у них созрел какой-то план. Хотя, если этим узкоглазым воинам захочется пасть героической смертью, они осуществят свое желание и безо всякого плана… И все же нет, эти двое, двигаясь к цели, продолжали о чем-то совещаться – надо полагать, распределяли между собой роли в грядущей атаке на ходячую крепость. Или просто прощались друг с другом, что тоже не исключалось.

Все оставшиеся на террасе восемнадцать человек внезапно перестали быть врагами – по крайней мере, на ближайшее время. Даже южанин с ятаганом и шотландец стояли как ни в чем не бывало плечом к плечу, кажется, напрочь позабыв о недавних разногласиях. Неорганизованная толпа вояк за считаные секунды превратилась в зрителей, дружно болеющих за одну команду. И о более искренних болельщиках японцы вряд ли могли даже мечтать.

Вслед им полетели ободряющие выкрики на разных языках. В том числе и на японском! Кальтер удивленно посмотрел на «черного» самурая – тот преобразился буквально на глазах! Печать гнева с его лица сошла бесследно. Теперь его взгляд выражал одновременно и одобрение, и почтение, и восхищение, и отчасти даже неловкость. Последняя наверняка объяснялась тем, что воины из «красного» клана оказались храбрее и решительнее носителя черных доспехов. Что сильно задело его гордость и самолюбие. Но кричал он, разумеется, вовсе не об этом. Вместе с остальными болельщиками он тоже оказывал честь и моральную поддержку героям. Которым, безусловно, было приятно слышать среди множества провожающих их голосов родную речь…

Глава 18

Завидев ступивших на мост самураев, исполин взял молот в обе руки и, подняв его над головой, проревел что-то вроде приветствия. А может быть, это была издевка – кто знает. Все зрители, как по команде, затихли, прикусили языки и невольно попятились, хотя страж «храма» не сделал в их сторону ни шага. Да и как им было не стушеваться – вряд ли среди них нашелся хоть один, кого не пробила дрожь от этого громогласного раскатистого баса. Остановились в нерешительности и самураи, но их замешательство продлилось недолго. Дабы не позволить страху возобладать над рассудком, они тут же выстроились в боевой порядок – копейщик впереди, мечник сзади. А затем, издав боевой клич, ринулись на все еще держащего молот над головой гиганта.

Расстояние между ним и самураями быстро сокращалось, и тут случилось нечто неожиданное. Прежде казавшегося неповоротливым и медлительным великана словно подменили. Скорость, с какой он внезапно задвигался, была для такой махины совершенно невообразимой. Кальтер еще мог представить себе вставшего на задние ноги слона, но чтобы он при этом умел изящно вальсировать – такое в воображении Кальтера не укладывалось. Как бы то ни было, но сейчас его глаза видели именно то, что видели. И это был вовсе не мираж, а все еще жестокая реальность.

Японцы подозревали, что враг не даст им приблизиться и контратакует их еще на подходе. Все в точности так и случилось. Если бы бегущая и орущая парочка в последний момент резко не притормозила, просвистевший над поверхностью моста центнеровый молот отправил бы их в долгий полет на дно расщелины. Но ловкие ребята сработали безукоризненно, и молот ударил в пустоту. А для нового замаха великану должно было понадобиться некоторое время, в течение которого самураи и хотели нанести ему несколько ударов копьем и мечом в уязвимые участки тела.

Однако не тут-то было! Промахнувшийся человек-гора вдруг отпрыгнул назад с такой легкостью, что копейщик в итоге тоже допустил промах. И не вонзил копье врагу в пах, куда изначально целился, а вообще не попал, казалось бы, в столь крупную мишень. Мечник, который, видимо, собирался перерубить великанские сапоги и заодно ахиллесовы сухожилия, тоже очутился в дурацком положении. Выскочив из-за спины товарища, он тоже не смог дотянуться до цели и, растерявшись, остановился с занесенным мечом рядом с копейщиком.

И вновь их колебания продлились считаные секунды. Их выбор был, в общем-то, предсказуем: вперед и только вперед! Рвущиеся в атаку самураи, на которых было обращено внимание стольких зрителей, не могли позволить себе пойти на попятную. Они являлись заложниками собственных железных принципов, в чем, несомненно, была их сила и, увы, слабость. Ударься они в бегство, вероятно, гигант не стал бы бросаться за ними в погоню, а остался на мосту в ожидании следующего смельчака. Но они предпочли отступлению новую атаку, даже несмотря на то, что враг уже доказал им: он способен не только предугадывать их уловки, но и сам может их обхитрить.

Кончина «красных» самураев была столь же трагична, сколь и неотвратима.

Имея в запасе всего один план, они попытались напасть на великана повторно таким же способом: сначала уклониться от его удара и потом незамедлительно атаковать. Вот только на сей раз он не стал дожидаться приближения назойливых людишек, а попер им навстречу с занесенным молотом. Учитывая колоссальную разницу в весе противников, немудрено, что японцы бросились в разные стороны, чтобы позволить врагу пробежать между ними и напасть на него с флангов. Или с тыла, если он пробежит по инерции дальше.

Но враг снова блистательно доказал, что способен идти наперекор всем прогнозам. Вместо того чтобы шарахнуть по кому-нибудь из них молотом, он обернулся к копейщику именно тогда, когда тот собрался вонзить копье ему в бедро, и пнул его. Да с такой быстротой, словно его нога не весила пару центнеров и не была обута в тяжеленный сапог. Выставленное вперед копье сломалось, будто хворостинка. А сам не успевший уклониться самурай был подброшен в воздух и, кувыркаясь, с криком полетел в пропасть.

Его оставшийся в одиночестве собрат продержался совсем недолго. Напавший на копейщика страж повернулся к нему спиной, и он решил воспользоваться моментом, чтобы дотянуться-таки мечом до вражеских ножных сухожилий. Однако, разделавшись с первой жертвой, великан предугадал, как поведет себя в этот момент вторая. И сразу отскочил в сторону, вынудив мечника погнаться за ним. Вот только когда тот его догнал, он вновь стоял повернувшись к нему лицом и занеся для удара молот. Так что самураю пришлось опять спешно менять свои планы и вместо атаки беспокоиться о защите.

Увернувшись от удара, он не угодил под молот, но, к несчастью для себя, не рассчитал эффект от его столкновения с мостом. А гигант, похоже, был абсолютно уверен в том, что переправа выдержит его прыжки и удары. И шарахнул по ней со всей дури, не беспокоясь о возможных последствиях.

Упавший всего в шаге от японца молот не задел его, но заставил мост содрогнуться, что выбило у того опору из-под ног. Японец растянулся на камнях и мгновенно попытался вскочить, да не успел. Чуть приподняв свое оружие, великан не стал размахивать им, а просто взял и придавил человечка к мосту верхушкой молота. Так, как повар придавливает толкушкой картофелину, когда готовит пюре. Этому «повару» делать из жертвы пюре не захотелось, и он нажал на нее лишь вполсилы. Впрочем, этого хватило, чтобы проломить самураю грудную клетку. После чего стражу оставалось лишь смести его ногой с моста, как мусор, и отправить в пропасть следом за товарищем.

Скорое и беспощадное поражение храброй парочки было встречено криками отчаяния и потоками брани в адрес победителя, которого оскорбления толпы нисколько не трогали – казалось, что он их вообще не расслышал. Вернувшись на середину моста, он снова поднял над головой молот и проревел очередное приглашение сразиться с ним. Вероятно, это была всего лишь его дежурная фраза так же, как сами сражения с «карликами» – а по сути избиение младенцев – наверняка были для него рутинным занятием, в котором он давно не находил ни азарта, ни романтики.

Наглядный пример того, что ждет всякого, кто намерен бросить хозяину вызов, казалось, должен был надолго отвадить от моста желающих рискнуть. Однако не успел еще страж закончить свою короткую речь, как внезапно из толпы выступил новый герой. Это был «черный» самурай, который, выйдя вперед, указал мечом на ревущего исполина и проорал ему в ответ что-то весьма грозное. А затем решительной походкой подошел к краю моста, присел на согнутые в коленях ноги и, достав ветошь, взялся демонстративно очищать ею меч от запекшейся крови.

– Что это нашло на нашего узкоглазого друга? – удивленно поинтересовался Сквозняк у Кальтера. – Неужто он и правда хочет одолеть это чудовище в одиночку? Или ему просто все вконец осточертело, и он решил самоубиться?

– Насколько я знаю Бусидо, наш японец должен чувствовать сейчас глубочайший стыд от того, что его соотечественники пали смертью храбрых, а он остался в стороне, среди нас, трусов, – рассудил Куприянов. – Так что для него есть теперь лишь один способ искупить свой позор: погибнуть так же, как погибли они. Ну или все-таки победить гиганта, хотя шансов на это у него еще меньше, чем у «красной» парочки.

– Жаль мужика, – покачал головой Серега. – Из всех троих наших спутников он мне больше всех нравился. И стоит ли, скажи на милость, так болезненно переживать из-за того, что ценится здесь меньше всего – какой-то там, мать ее, чести?

– Ему, может, и стоит – как знать, – ответил Кальтер. – Но я тут, глядя на него, вот что подумал: наверняка это последний настоящий герой среди всей здешней кодлы головорезов. И нам будет глупо дать ему умереть, не попытавшись извлечь из его гибели для нас хоть какую-то пользу.

– Что ты предлагаешь? Хочешь попробовать проскочить у титана между ног, пока японец будет его отвлекать?

– Была поначалу такая мысль. Но когда я увидел, насколько титан в действительности проворен, это желание у меня вмиг пропало. С той скоростью, с какой бегает эта гора мускулов, дедок настигнет нас прежде, чем мы добежим до другого края моста. Так что данный вариант отпадает. Но есть еще один. Он, правда, посложнее, зато такого финта шестиметровый дедушка от нас точно не ожидает. Скажи честно, насколько ты сегодня уверен в своих верхолазных талантах? Все-таки прыгать по верхотуре с одним глазом явно не так сподручно, как с двумя.

– Не волнуйся, с этим у меня пока полный порядок. По крайней мере, мимо нужных выступов я еще не промахивался… Эй, погоди-ка! На что это ты намекаешь? Уж не хочешь ли ты сказать, что…

– Вот-вот, именно это я и хочу сказать.

– Да ты, похоже, окончательно спятил!

– Не исключено. Хоть психиатр и осматривал меня три месяца назад, за это время в тюрьме крыша может успеть съехать не раз и не два. Но ты не переживай: я все время буду неподалеку. И рисковать мне придется не меньше, чем тебе. А может, и больше, ведь я уже далеко не так проворен, как ты…

Японец вытер начисто свой меч и взялся оттирать пятна крови с доспехов. Их он, правда, чистил уже не так тщательно – не хотел, чтобы кто-то подумал, будто он робеет и оттягивает таким образом начало битвы. Но идти в свой последний бой в неряшливом виде и с грязным оружием ему опять-таки не позволял кодекс воинской чести. И потому потратить две-три минуты на приведение себя в порядок являлось для него святым делом.

Пока самурай был занят собой, Кальтер и Сквозняк продолжали оставаться в толпе, дабы не привлекать к себе раньше времени ничье внимание. Особенно – внимание великана. Несмотря на его кажущуюся невозмутимость, он наверняка не спускал глаз со всех потенциальных противников. И сразу заметил бы, если бы кто-то начал вести себя подозрительно. А напарникам не хотелось бы, чтобы их в чем-то заподозрили до того момента, как японец ввяжется в схватку. Конспирация – она никогда и нигде не бывает лишней. Даже там, где ты находишься у всех на виду и не имеешь возможности укрыться от вражеских глаз.

Завершив свой предбоевой ритуал, самурай поднялся на ноги, сделал несколько глубоких вдохов и, испустив по примеру предшественников боевой клич, бросился навстречу своей славной погибели.

Великан отреагировал на его атаку незамедлительно: замахнулся молотом и приготовился прищучить его еще до того, как тот нанесет первый удар. Трудно было пока судить, что у японца на уме. Но хотелось надеяться, что он извлек урок из печального опыта сородичей и не собирался повторять не принесшую им удачи тактику.

– Пора! – Кальтер пихнул Сквозняка локтем в бок, и они, растолкав мешающих им зрителей, кинулись к мосту с такой скоростью, которую только были способны развить. А взбежав на него, рванули вслед за самураем, не сбавляя темпа. Правда, уже без криков, и из оружия у них был наготове всего-навсего один мушкетон. Его нес Куприянов, который чуть приотстал, позволив безоружному напарнику вырваться вперед. Вдобавок он тащил на себе еще и Серегины вещи. В то время как сам Серега мчался налегке, сняв с себя даже меховой жилет, дабы тот не стеснял ему движений.

Что подумает самурай о двух незваных помощниках, их совершенно не заботило. Как не заботило их и то, выживет в итоге камикадзе или же повторит судьбу парочки в красных доспехах. Единственное, что хотелось бы сейчас напарникам от самурая, это чтобы он отвлек на себя внимание великана и не погиб хотя бы в ближайшие полминуты. Жаль будет, конечно, лишиться столь ценного союзника, но что поделаешь, если он сам выбрал для себя такую героическую судьбу. Главное, не умереть самим, а уж японцу – как повезет. Тем более что его все равно осчастливит любой исход этого боя.

Завидев падающий молот, самурай поступил иначе, чем его невезучие предшественники. Он не стал резко останавливаться, а, наоборот, прибавил ходу. И за миг до того, как великанское орудие опустилось бы ему на голову, метнулся в сторону. И когда оно врезалось в мост, камикадзе не упал, а в один прыжок сократил с противником дистанцию и рубанул его катаной по пальцам, что сжимали рукоять молота.

Гигант взревел и отшатнулся назад, тряся кистью и изумленно глядя на рассеченные до костей пальцы. При точном попадании японец наверняка отсек бы парочку из них. Но ему пришлось рубить на бегу, и лезвие меча вонзилось во вражескую ручищу не под идеальным углом. Как бы то ни было, а этот узкоглазый рубака уже обскакал «красных» самураев, которые не оставили на теле исполина вообще ни одной царапины. Одно плохо: чтобы «зацарапать» его таким образом до смерти, «черному» придется возиться с ним очень долго. А ведь гигант не будет при этом стоять истуканом. Напротив, теперь он разъярится и обрушит на наглого шустрика весь свой гнев.

Так и случилось, и уже через пару секунд самураю пришлось весьма несладко. Раздавшиеся было с террасы одобрительные крики тут же смолкли. Великан размахался молотом и распрыгался с такой энергией, как будто вдруг узрел перед собой равного по габаритам и силе противника. Но и японец оказался вовсе не тем безрассудным самоубийцей, каким он выглядел, когда готовился к бою. Лихо маневрируя в опасной близости от двух топочущих ножищ, он напоминал сейчас вертлявую собачонку, которую злой хозяин вознамерился отлупить и в которую он никак не мог попасть ни ногой, ни палкой. А храбрая собачонка, вместо того чтобы убегать, кружила с гавканьем вокруг своего незадачливого обидчика, то и дело норовя его укусить, правда, тоже без особого успеха.

Меч оставлял на сапогах великана отметины, но прорубить их насквозь и поранить ему ногу самураю не удавалось. Так же как пока не удавалось самураю дотянуться до великанских бедер и паха. Хотя, если камикадзе продержится на ногах еще какое-то время, он может рано или поздно уязвить врага в эти части тела. И нанести ему урон посерьезнее разрезанных пальцев. Однако проносящийся мимо японца молот грозил найти свою цель быстрее, нежели катана. Ее касательный удар был для гиганта практически безобиден, а вот задетый хотя бы уголком молота человек уже вряд ли сможет подняться и продолжить бой.

Такова была обстановка на мосту в тот момент, когда к сражающимся неравновесным противникам подбежали Кальтер и Сквозняк. Меньше всего на свете им хотелось встревать в эту шумную разборку. Но, упустив возможность ударить исподтишка стража «храма», они рисковали застрять у моста на неопределенный срок, за который оголодавшие вояки успеют сговориться и, объединившись против факелоносцев, нападут на них, чтобы покопаться в их вещмешках. Допустить такое развитие событий было никак нельзя. И пока напарникам благоволила удача в лице схватившегося с великаном самурая, Кальтер и Серега предпочитали держать ее за хвост. Пусть даже этот хвост все время норовил вырваться из их натруженных рук.

Скинув оба вещмешка, Кальтер с мушкетоном остался пока на безопасном расстоянии от дерущихся. Сквозняк же, наоборот, бросился в самую гущу схватки, рискуя угодить под удары как великана, так и размахивающего мечом камикадзе. Последний, конечно, не стал бы специально рубить Серегу, но в горячке боя всякое могло приключиться. Поэтому Сереге требовалось как можно скорее убраться из этой мясорубки туда, где он не мешал бы самураю сражаться.

Единственное место, в котором он не являлся для японца помехой, находилось… на теле самого великана! Которого и планировал оседлать Сквозняк, пока все великанское внимание было сосредоточено на жалящей его в ноги другой настырной мелюзге. Именно по этой причине Кальтер интересовался у напарника, насколько он уверен сегодня в своих верхолазных способностях. Потому что одно дело – когда ты лезешь на вершину обычной скалы, и совсем другое – когда скала под тобой вертится и скачет, словно взбесившийся слон. И ладно бы только это! Когда гигант увидит, что к нему прицепился паразит, то наверняка попытается его скинуть. А значит, путь к вражескому загривку у Сереги будет только один: по спине. До которой, в свою очередь, тоже надо еще добраться, что в такой суматохе грозило вылиться в неслабую эквилибристику.

К счастью, на великане были доспехи, и на них хватало выступов, за которые опытный верхолаз мог зацепиться. Выгадав удачный момент, Сквозняк подпрыгнул и ухватился за вражеский пояс. Затем выждал, когда враг резко повернется, воспользовался этим рывком для придачи себе ускорения и, подлетев еще выше, повис на одной из застежек кирасы – практически у гиганта под мышкой.

Такое хулиганство не могло остаться незамеченным, но когда великан хлопнул по тому месту рукой, Сереги там уже не было. Не задерживаясь, он переполз с застежек сначала на наплечник, а с него, как с карниза, перескочил врагу на спину. Где и зацепился за край отверстия, в которое носитель кирасы просунул свою голову.

Сообразив, что второй противник залез на него вовсе не для того, чтобы почесать ему спину, гигант завертелся на месте и замахал рукой, намереваясь сбросить с загривка паразита. Но тот повис на таком неудобном месте – между лопаток, что дотянуться до него оказалось нелегко. Великан начал перебрасывать молот из руки в руку, пытаясь ухватить Сквозняка то правой, то левой рукой. Однако Сквозняк вовремя замечал, через какое великанское плечо к нему вот-вот потянется угроза, и успевал переползти на другую сторону.

Возможно, в более спокойной обстановке страж быстро справился бы с этой проблемой. Только сейчас ему все еще продолжал досаждать японец, и он никак не мог сосредоточиться сразу на двух мелких целях. Поэтому не прекращал прыгать и неистовствовать, дабы помешать им обоим осуществить то, что они задумали. В результате японец столкнулся-таки с великанской ногой, не успев в очередной раз предугадать ее движение. Разве что нарвался он лишь на касательный удар и отлетел в удачную сторону – назад, к Кальтеру, а не в пропасть. Что его вряд ли спасло бы, если бы не Сквозняк. Переключив внимание на верхолаза, гигант ненадолго забыл о камикадзе. И не бросился топтать его ногами, пока тот валялся на мосту, приходя в себя.

– Пушку!!! – проорал сверху Серега. – Пушку сюда!!!

Расслышав условный крик, Куприянов рванул к вертящемуся на месте великану. Бросив молот, чтобы бороться с паразитом обеими руками, страж слегка поубавил прыть. Но теперь, когда он взялся за Сквозняка всерьез, у того оставались лишь считаные секунды на то, чтобы осуществить задуманное. И если эта затея не выгорит, ему понадобится чудо, чтобы удрать от врага целым и невредимым.

Заметив очередного бегущего к нему человечка, страж шагнул ему навстречу, желая смести его ногой с моста. Но Кальтер предвидел такой ход и, увернувшись от безразмерного сапога, прошмыгнул у великана между ног. После чего, очутившись у него за спиной, подбросил вверх мушкетон. Аккурат в протянутую руку напарника, который был готов принять увесистое оружие и использовать его по назначению.

Больше Кальтеру рядом с гигантом делать было нечего. И он во весь опор бросился обратно, ко все еще валяющемуся на мосту самураю. Враг развернулся было в том же направлении – видимо, хотел догнать улепетывающего труса, – но в этот момент грянул выстрел, и задняя часть великанского черепа разлетелась во все стороны кровавым фонтаном. Это Серега, приставив ему к затылку ствол мушкетона, спустил курок и всадил во вражью голову заряд картечи. Такой, от которого при выстреле в упор обычную человеческую голову и вовсе снесло бы напрочь вместе с шеей.

Свирепый рев стража мгновенно сменился надрывным хрипом. И он где стоял, там и повалился ниц, словно проигравший схватку с лесорубом многовековой дуб. А успевший соскочить с него Сквозняк приземлился на ноги, сделал перекат через плечо и откатился от противника, дабы не оказаться придавленным его массивным телом. Которое грохнулось на мост и стало заливать тот кровью, что вытекала из огромной раны у него в голове.

Разряженный мушкетон выпал у Сереги из руки в момент выстрела и, ударившись о камни, разлетелся на части. Причем безо всякого шанса его починить. Отвалившиеся от него приклад и ложе упали с моста в пропасть. А бесполезный ствол и разбитый замок теперь годились разве что для колки орехов или забивания гвоздей. Но, как бы то ни было, свою миссию это оружие с честью исполнило. И не разметало почем зря мимо цели ни единой картечины.

Кое-кто, правда, остался неудовлетворен таким результатом. Едва доносившийся из глотки великана хрип утих, как над мостом вновь прозвучал уже знакомый напарникам боевой клич. Однако издавший его самурай этим не ограничился. Подскочив к мертвому стражу, он вонзил ему с разбегу меч в левый глаз по самую гарду. Так, что острие клинка вышло из зияющей во вражеском затылке огромной раны. И лишь когда катана была выдернута обратно, японец успокоился, повернулся к Сереге и, отвесив ему полупоклон, произнес короткую эмоциональную речь. То ли благодарственную, то ли оправдательную – этого было уже не понять.

– Ничего не имею против, – ответил Сквозняк, кланяясь в ответ. – Если тебе так хочется, считай, что это ты нанес громиле решающий удар, а мы тебя всего лишь подстраховали. Никаких проблем – все равно от нас не убудет, а тебе приятно. И поверь, наша честь от этого ни капельки не пострадает…

Глава 19

Никаких зловредных сюрпризов гибель стража за собой не повлекла: его труп не взорвался, другой страж вместо него не вышел, переправа не обрушилась, проход под аркой не закрылся… Гигант благополучно отдал концы, и хозяева больше не чинили гостям препятствий на пути к «храму».

Никто не стал предоставлять самураю и калекам почетное право войти туда первыми как победителям. Едва до толпы дошло, что исполин мертв, и путь через мост свободен, так она сразу же бесстрашно ринулась вперед. И пока подлинные герои собирали свои манатки, вся эта орава успела пробежать мимо них. Задержалась лишь парочка тех, что решили попутно обыскать мертвеца. Однако ни ценностей, ни пищи при нем не обнаружилось. Мародеры даже не погнушались заглянуть ему в рот, видимо, рассчитывая найти там огромные золотые зубы. Что также оказалось пустым занятием. Зубы у покойного были вполне обычные, да и вид имели не самый здоровый.

– Ладно, пойдем, пока там, внутри, без нас все вкусное не расхватали, – заметил Сквозняк Кальтеру, кивнув в сторону арки, под которой только что пробежали их с японцем неблагодарные зрители. Шотландец и пруссак также находились среди них. Да и самурай разве что он не рвался вперед, а, сохраняя достоинство, шел в арьергарде галдящей толпы. В которой больше не было сочувствующих ему и калекам болельщиков. Отныне толпа вновь состояла из одних лишь конкурентов, готовых без зазрения совести выхватить у них из-под носа любую награду. Даже ту, которая могла полагаться им по праву за победу над великаном. Только кого это волновало? Все думали лишь о том, что их ждет впереди, а об оставшихся за спиной кошмарах предпочитали забыть. Вместе с заслугами тех, кто их от этих кошмаров избавил.

Толщина храмовых стен была весьма внушительной, но свет без труда проникал в многочисленные окна. Поэтому надобность в факелах здесь отпадала, хотя горец с кирасиром не забыли подобрать их перед тем, как побежали вслед за толпой. Несмотря на пасмурную погоду снаружи, главный зал «храма» и его убранство можно было рассмотреть во всех подробностях. И подробности эти, надо признать, не разочаровывали. Мегалит не переставал преподносить гостям сюрпризы, от которых у тех раз за разом захватывало дух, а изо рта начинала вырываться брань.

Похоже, Кальтер не ошибся, когда назвал это сооружение храмом – оно и впрямь было культовым. Вдоль стен зала возвышались под стать ему такие же гигантские каменные статуи. Куприянов насчитал по пять сидящих человекообразных истуканов справа и слева от себя, и еще один находился у дальней стены. По логике, вся эта скульптурная группа являла собой восседающее на троне главное божество и расположившихся по бокам от него богов рангом пониже.

Макушки статуй почти упирались в потолок, что располагался на высоте порядка двадцати метров, а внешность их была довольно однотипная. Единственное, в чем они отличались, это в позах. Руки каждого колосса демонстрировали какой-либо жест, и всякий раз он был уникален. Очевидно, скульптор хотел изобразить не просто пантеон богов, а подошел к работе более творчески: сделал так, чтобы они выглядели как бы совещающимися. И дискуссия между ними шла бурная, потому что лишь один бог сидел в спокойной позе, сложа руки на коленях. Прочие жестикулировали весьма энергично, и можно было лишь догадываться, что их так взволновало.

При внимательном рассмотрении выяснилось, что статуи еще недоделаны. У них у всех отсутствовали лица, да и тела были высечены довольно схематично – без анатомических подробностей и одежды. Нельзя было даже определить половую принадлежность этих созданий, которые больше напоминали манекены – те дешевые их разновидности, что являются всего лишь вешалками. И только внушительные размеры этих «заготовок» не позволяли относиться к ним и к их создателю пренебрежительно.

Помимо статуй в центре зала также имелся фонтан, причем функционирующий. Его бьющая вверх единственная струя моментально привлекла к себе большинство гостей. Тех, которые, блуждая в темноте, либо успели израсходовать все свои запасы воды, либо жили в режиме ее жесткой экономии. По этой причине осматривать храм прямо с порога взялись лишь немногие из толпы. Включая Сквозняка и Кальтера, которые пока не страдали от жажды.

– Кого-то эти безмордые истуканы очень сильно напоминают, тебе не кажется? – поинтересовался Серега у напарника, приглядевшись к здешнему экстравагантному пантеону.

– Черт побери! – Только теперь до Куприянова дошло, на чьи фигуры он в действительности смотрит. – Да это же «серые»! Одиннадцать проклятых «серых», ни больше ни меньше. Как пить дать – они. Так вот, стало быть, кому молятся хозяева Мегалита и какие святыни охранял тот великан!

– Не факт, что молятся, ведь это может быть вовсе не храм, а большая гробница. А эти парни… – Серега обвел рукой скульптурную группу. – Все они – это лишь надгробные памятники, не более.

– Надгробные памятники? – переспросил Кальтер. – Хочешь сказать, что под ними мы отыщем останки «серых»?

– Ну да. Сразу, как только сдвинем их с места. То есть лет через двести-триста, – пожал плечами Сквозняк. – Разве только тут есть какой-нибудь потайной рычаг или кнопка, которые открывают вход в гробницы.

– Но сначала было бы неплохо найти выход отсюда, – заметил Кальтер. – Или хотя бы указатель на него. В конце концов, это он, а вовсе не скелеты «серых», нужен нам в первую очередь.

– Ну, для этого нам хочешь не хочешь, а придется пойти и познакомиться с тем парнем, что председательствует на этом собрании, – заключил Серега, указав в другой конец зала.

– Пожалуй, что так, – согласился Куприянов. И, не дожидаясь приглашения напарника, первым зашагал через зал к статуе главного божества. Сквозняк не придумал ничего лучше, как последовать за ним, тем более что сам же подбросил ему такую идею.

По дороге и тот и другой разглядывали истуканов, мимо которых проходили. Если друг от друга их отличали только жесты, то от «босса» – еще кое-что. А именно: руки последнего были не пусты. В правой у него находился квадратный предмет – надо думать, пакаль, – который он держал перед собой так, слово пускал им солнечные зайчики. Левая рука главного истукана опиралась на прямоугольный щит, который он поставил перед собой, прислонив к коленям. Щит не походил на рыцарский – скорее всего, это была простая доска. И к тому же девственно чистая – натуральная tabula rasa. Хотя, по логике, на ней следовало быть какой-нибудь надписи или рисунку, а иначе зачем бы скульптор потратил столько времени и сил на ее обработку.

На каменном пакале, кстати, тоже не было ни рисунков, ни абстрактных линий, которые можно обычно наблюдать на настоящих артефактах. Являлось ли их отсутствие следствием художественного минимализма, в стиле коего были высечены все одиннадцать каменных фигур – подобно тому, как отсутствовали мелкие детали на типичных памятниках Ленину эпохи СССР? Или же в этом скрывался некий смысл, который знакомым с пакалями гостям предлагалось расшифровать?

– Слыхал когда-нибудь про пакали без рисунков? – поинтересовался Кальтер у Сквозняка.

– Однажды Грязный Ирод спрашивал о них у шейха аль-Наджиба, на которого мы работали в Дубае, – припомнил Серега. – Аль-Наджиб с такими артефактами никогда не сталкивался, но не исключал, что они могут существовать. И, разумеется, обладать какими-то совершенно особыми свойствами. Либо не обладать никакими, а служить чем-то вроде концентраторов или связующих звеньев в той системе, в которую, по идее, должны складываться собранные вместе пакали… Короче говоря, теория офигенно интересная, но проверить ее на практике еще никому не удавалось. А если кому-то и удалось, то мне об этом ничего неизвестно… Кстати, ты заметил, что отсюда нет других выходов?

И правда, иных ворот или дверей в храме не наблюдалось. Разве только они откроются, когда гости найдут ответы на вопросы, которые неминуемо возникнут у них в этом загадочном месте. Наверняка даже у самых дремучих из них, вроде шотландца или южанина с ятаганом, при виде статуй в головах зашевелились какие-то мысли. По крайней мере, остальные гости тоже внимательно осматривали каменных гигантов. На лицах большинства присутствующих был написан суеверный страх, некоторые то и дело осеняли себя крестным знамением, а один рыцарь и вовсе опустился на колени и начал усердно молиться. Лицо его было при этом обращено не к какой-то статуе, а к выходу. Или, точнее, к свету. Хотя, будь Кальтер верующим, его бы терзали большие сомнения в том, что богу есть дело до этой обители великанов-язычников и что он вообще сюда заглядывает.

– Когда я был в бегах и залегал на дне, то прочел одну книжку, – не дождавшись от Кальтера ответа, вновь заговорил Сквозняк. – Бегал там один ученый чудик по Риму, расследовал заговор и задачки всяческие решал. Так вот, кроме всего прочего искал он в Риме скульптуры, которые стояли в разных концах города. Одна из тех скульптур указывала на другую, та, в свою очередь, на третью, ну и так далее. В итоге все эти векторы направлений сложились на карте в целостный рисунок, который и позволил чудику отыскать ключевое место, где скрывалась разгадка всей той мистической ерунде, что там творилась.

– Я так понимаю, ты хочешь воспользоваться теорией из своей книжки, проследить, куда указывают наши истуканы, а затем тоже построить на этой основе геометрический рисунок? – догадался Куприянов.

– А у тебя есть идея получше?

– Есть. Пока мы шли через зал, я обратил внимание, что из десяти жестикулирующих «серых» лишь один указывает на своего босса, да и то левой рукой. Больше ни одна из статуй в него руками не тычет. А тычут они куда угодно, только не в этом направлении. Причем некоторые указывают в одни и те же места.

– Ну и что все это может означать?

– Возможно, ничего. А возможно, это и есть намек, который мы ищем. Так или иначе, но взглянуть на этого «серого» внимательнее не помешает.

Отмеченная Кальтером статуя располагалась, если смотреть от входа, в левом ряду четвертой по счету. Действительно, ее левая рука была направлена точно на Мастера Игры (Кальтер решил называть главное храмовое божество именно так), в то время как руки других статуй вообще не указывали в ту часть зала. Взобравшись на постамент, напарники встали под интересующей их каменной дланью. И уже не удивились, когда обнаружили, что она находится аккурат на том же уровне, на каком Мастер удерживал перед собой доску. На нее, собственно, и был нацелен этот указатель. Вернее, это напарники подумали о нем как об указателе, хотя не факт, что он и впрямь являлся таковым.

– И что дальше? – полюбопытствовал Сквозняк, убедившись, что наблюдение Кальтера не было ошибочным.

– А дальше мне хотелось бы взглянуть на фонтан, – ответил тот. – Зачем он вообще здесь построен? Не только ведь затем, чтобы страж не умер от жажды – для этого ему хватило бы и небольшого водопроводного краника в углу.

Фонтан был сделан в том же непритязательном стиле, что и статуи: квадратный бассейн с бортами длиной около пяти метров, в центре которого торчала каменная труба. Она выступала над поверхностью воды совсем ненамного, а вылетающая из нее толстая струя била вверх метра на полтора.

Сооружение выглядело слишком грубым для декоративного украшения. И слишком большим и сложным для обычного источника воды. Она слегка помутнела после того, как в ней омыли свои руки и лица грязные, потные вояки. Хорошо, что из-за прохладной погоды никто не устроил здесь купание, и подошедшие к фонтану последними калеки еще смогли разглядеть его дно. До которого, казалось, можно было достать рукой. Но проверять это они уже не стали, хотя так и не поняли, где у бассейна располагалось сливное отверстие. Сверху оно было совершенно не заметно. И в то же время выходящая из дна труба намекала, что раз фонтан питается водой извне, то и утекать она должна наружу.

– Не трогай! – предостерег Кальтер напарника. Тот собрался было зачерпнуть пригоршню воды, но вовремя отдернул руку, не успев ее даже замочить. – Что-то здесь не так. Не нравится мне этот источник.

– Чем именно? На вид вода как вода. Никто ею вроде бы еще не отравился. – Сквозняк скептически посмотрел на свое отражение в бассейне, как будто оно могло подтвердить или, напротив, опровергнуть слова Кальтера.

– А ты в этом уверен? – спросил тот и, обернувшись, посмотрел на разбредшихся по залу гостей.

На первый взгляд ничего странного с ними не происходило. Однако, присмотревшись, можно было обнаружить, что один из них с удивлением разглядывает свои руки, другой прислонился к постаменту и, широко открыв глаза, изучает носки своих сапог, третий стоит нагнувшись, словно решил поблевать, четвертый пристально таращится на затылок стоящего неподалеку приятеля, который, в свою очередь, подошел вплотную к стене и, замерев, уставился в одну точку. Практически каждый, за кем напарники пронаблюдали какое-то время, вел себя так, словно он погрузился в глубокие раздумья и не замечает вокруг никого и ничего. Или же с их рассудком творилось нечто странное. И все они, не испытывавшие прежде ничего подобного, ушли в себя, пытаясь разобраться в собственных непривычных ощущениях.

А потом все стало еще загадочнее.

Неожиданно «мыслители» начали один за другим, а то и по двое сразу, падать на пол, но никто из них при этом не терял сознания. Их состояние напоминало теперь бред буйнопомешанных, которых обкололи транквилизаторами. Упавшие безостановочно катались по полу, шевелили конечностями и лепетали что-то невразумительное. Только делали они это очень вяло – настолько, что им уже не хватало сил подняться на ноги, пусть даже никто их перед этим не связывал. И обессиливание, естественно, шло им лишь во благо, поскольку в таком состоянии они не могли причинить вред ни себе, ни окружающим.

Впрочем, кое-кто из гостей оказался не подвержен странной эпидемии. Не считая калек, на пол не упали также шотландец, японец и… нет, не пруссак, а вооруженный копьем невысокий воин с разрисованным лицом и в накидке из медвежьей шкуры. Капюшон накидки – если его можно так назвать – являл собой обработанную и лишенную нижней челюсти, медвежью голову, которую коротышка нахлобучил поверх своей. Отчего сам стал напоминать вставшего на задние лапы карликового медведя. Ну а пруссак, судя по всему, тоже хлебнул водички из фонтана, потому что валялся сейчас в бреду среди прочих бедолаг.

Разошедшиеся было по залу компаньоны не придумали ничего лучше, как снова собраться вместе. Копейщик, поколебавшись, тоже в итоге присоединился к ним. Правда, держался особняком, так как явно побаивался бывших факелоносцев и убийц великана.

Первое, что сделал Кальтер, это указал на фонтан и выразительно помотал головой. На всякий случай – если вдруг кто-то еще не понял, что породило массовый недуг у тринадцати утоливших жажду людей. Но, кажется, все и без Кальтера уже об этом догадались. Самурай, горец и коротышка-копейщик, которого Кальтер обозвал про себя пиктом, переглянулись, затем вновь посмотрели на рехнувшихся собратьев, и шотландец пробасил что-то, что Куприянов счел выражением их общего согласия с его доводом.

Бросаться оказывать больным помощь никто, разумеется, и не подумал. Все они могли быть заразными, а чем опасен внезапный и массовый «падеж» людей, наверняка знали даже дикари.

А о чем ни калеки, ни остальные не имели представления, так это о том, для чего с ними была сыграна эта злая шутка. Если она была местью хозяев за убитого стража, то они просчитались: всем его убийцам удалось избежать наказания. Вот только можно ли было это считать везением? Больше походило на то, что их нарочно обнесли чашей с ядом, чтобы предать затем отдельной, гораздо более отвратительной смерти…

Глава 20

– Просто офонареть можно! – подытожил Сквозняк очередную шутку фортуны, от которой они с Кальтером, однако, сумели отвертеться. – Воистину не понос, так золотуха!

– Гляди, накаркаешь, – предупредил его Кальтер. – А то нам и впрямь для полного счастья не хватает, чтобы у всех этих горемык разом дизентерия случилась.

– Упс! Прошу пардона! – живо вообразив нарисованную напарником жуткую картину, Серега шлепнул себя по губам. – Ну ладно, тогда ты мне скажи как специалист по ядам и прочей вредоносной химии: что за дрянь растворена в местной воде? Не похоже, что эти парни корчатся в жутких муках. Наоборот, как по мне, они сейчас не мучатся, а ловят первостатейный кайф. Ты только глянь на их беззаботные, счастливые рожи! Так, что ли, по-твоему, выглядят настоящие горемыки?

– Хм… И правда, больше смахивает на наркотическое опьянение, чем на отравление, – был вынужден согласиться с напарником Куприянов. – И, судя по тому, что все они без умолку болтают, а не вопят, им снится что-то приятное, а не кошмары.

– Так, может, это и есть тот самый единственный выход отсюда? – предположил Сквозняк. – К примеру, ты засыпаешь и переносишься сознанием куда-то за пределы этого храма. А тело… оно так в нем и останется. Мы же все тут воскресшие мертвецы. И, значит, нам ничего не стоит снова умереть, чтобы воскреснуть потом в каком-нибудь другом месте.

– Все, кроме меня, – напомнил Кальтер. – Я – не мертвец, и мне с моим телом расставаться совсем не хочется. А особенно – в добровольном порядке.

– Тогда, боюсь, у тебя очень серьезные проблемы, старик, – покачал головой Серега. – Я предполагал, что рано или поздно «серые» устроят нам испытание веры, ведь нельзя же бесконечно испытывать одни лишь наши силу и дух. А веру можно испытать только одним способом: шагнуть по собственной воле в полную неизвестность. С одной лишь надеждой на то, что эта самая неизвестность тебя не прикончит. Или прикончит, но потом опять воскресит, как в моем случае.

– Не убедил, – помотал головой Кальтер. – Во-первых, сознание из этих спящих не улетучилось, а иначе они не бредили бы и не дрыгались, а лежали смирно, как трупы. А во-вторых, ты забыл про статуи и теорию, которую мы разрабатывали до того, как все эти люди попадали и уснули. Вот на ней я и сосредоточился бы вместо того, чтобы глотать подозрительную воду и погружаться в нарколепсию.

– Не помню, чтобы мы додумались в той теории до чего-то полезного, – проворчал Сквозняк. – Но раз ты настаиваешь… Итак, что нам известно? Рука одной из статуй указывает на доску перед статуей главного божества, а в воде фонтана растворено снотворное. Любопытные факты, не спорю. Только где между ними связь?

– Связь прямая. Вода в фонтане предназначалась не для питья, вот почему у всех хлебнувших ее уехала крыша. Возможно даже, что уехала навсегда. Иными словами, они нарушили технику безопасности, за что и поплатились. А на самом деле эта вода нужна исключительно для ритуальных целей. Так же как чистая доска перед статуей Мастера Игры. Лишь две вещи вызывают здесь настоящее любопытство: фонтан и эта доска. Статуи в храме выглядят уместно и могут стоять просто для антуража. Но у источника и идеально ровного каменного экрана должно непременно быть какое-то практическое предназначение. И раз других любопытных штуковин здесь больше нет, я склонен предположить, что они нужны для взаимодействия друг с другом.

– Ага, значит, ты предлагаешь пойти и окропить доску святой водой?

– Вроде того. Только не окропить – какой в этом был бы смысл? Такую работу тоже надо проводить с умом. И я почти уверен, что Мастер Игры дает нам подсказку, что именно мы должны делать.

– И что толку с той подсказки? У Мастера в руке пакаль, а мы все свои пакали обменяли на входной билет в этот парк аттракционов, – заметил Сквозняк. – Разве только мы обыщем уснувших. Наверняка кто-то из них пронес с собой в Мегалит артефакт, а то и не один. Ты же помнишь, как много сюда прорывается халявщиков, которые только и ждут, когда кто-то откроет для них крепостные ворота.

– Даже если в чьем-нибудь кармане и впрямь найдется пакаль, я поостерегся бы его доставать, – возразил Кальтер. – Дело, конечно, не в нем, а во все той же воде, которой напились эти люди. Ты уверен, что их болезнь не заразна? Предпочтешь рискнуть и проверить это на личном опыте, суя руки без резиновых перчаток за пазухи прокаженным?

– Уверен процентов на семьдесят, – ответил Серега. – Но ты все равно прав. Оставшихся тридцати процентов явно многовато, чтобы при таком дерьмовом соотношении шансов играть в русскую рулетку.

– Об этом и речь… Впрочем, когда я упомянул про подсказку, то имел в виду не то, что ты подумал. Каменный Мастер Игры показывает нам каменный пакаль совсем с другой целью. Он как бы намекает, что именно должно быть нарисовано на доске водой из ритуального источника, чтобы эта процедура возымела должный эффект.

– Да брось, старик! – Сквозняк скептически усмехнулся. – Что ты городишь! Какой вообще может быть эффект от нарисованного пакаля?

– Полагаю, рисовать его целиком вовсе не обязательно, – пояснил Куприянов. – Будет достаточно и одного пакального рисунка. Возможно, даже не точной, а приблизительной его копии. И когда ты воспроизведешь его на доске, тогда и произойдет нечто важное.

– Что, например?

– Да что угодно. Давай проверим и сами узнаем. Или, наоборот, убедимся, что моя теория – полная туфта, – и пойдем проверять твою. В смысле, напьемся волшебной воды, словим кайф и присоединимся к бредящей компании… Ты не против?

Серега лишь пожал плечами. С чего бы вдруг ему возражать напарнику, идея которого выглядела куда менее рискованнее, чем его. По крайней мере, так казалось.

Остальные незараженные гости и подавно не имели ничего против. Но лишь потому, что не понимали, о чем разговаривают калеки. Да если бы и понимали, что с того, ведь сами они в настоящий момент переживали кризис конструктивных идей… Если, конечно, они вообще были способны решать столь нетривиальные задачи.

Работа с водой требовала особой аккуратности, и тринадцать мечущихся в бреду жертв служили тому наглядным примером. Говоря по-простому, чтобы не мочить руки, экспериментаторам были необходимы ведро, швабра и тряпка. С последней проблем не возникло – у Сереги в вещмешке нашелся подходящий обрывок ветоши. Вместо швабры было решено взять чье-нибудь копье. Просить его у пикта Кальтер, однако, не осмелился. Мало ли что заподозрит дикарь, услыхав такую просьбу от чужака. А если он вдобавок относится к своему оружию с пиететом, то может и оскорбиться, когда оно будет использовано в роли хозяйственного инвентаря.

Пришлось подобрать с пола копье, которое выронил один из гостей, когда с ним случился припадок. Это было рискованно, но Сквозняк рассудил, что вряд ли гипотетическая зараза успела перекинуться на оружие пострадавших. Если она и впрямь была такая убойная, то в этом зале уже никто не стоял бы на ногах. Кальтер счел довод напарника в целом убедительным. И все же предпочел пока держать сомнительное копье в железной руке – для профилактики.

С поисками ведра поначалу возникли проблемы, но в конце концов нашлось и оно. Решив за неимением такой емкости превратить в нее чей-нибудь шлем, Кальтер вдруг припомнил, что самый большой из имеющихся под рукой шлемов находится не в храме, а на мосту. Шишак великана! Он, правда, был величиной уже не с ведро, а с целую бадью, но это и к лучшему. Швы и обычных шлемов, и великанского не были герметичными. Но если из первых вода вытекала бы на пол довольно быстро, то во втором благодаря его вместительности она задерживалась бы гораздо дольше.

Собрав все необходимое, намотав на копье тряпку и аккуратно зачерпнув воды из бассейна, напарники подтащили бадью за привязанную к ней вместо ручки веревку к статуе Мастера Игры. Вряд ли догадываясь, что все это значит, шотландец, японец и пикт подошли к ним с нахмуренными лицами. Очевидно, зрители думали, что калеки планируют совершить некое святотатство, и не одобряли их поступок. Хотя и мешать им, судя по всему, не собирались – спасибо и на том. Уверенность, с которой эти двое мастерили себе инвентарь, вызвала у легковерных вояк иллюзию, будто калеки точно знают, что они делают. Увы, но вскоре их грозило постичь разочарование – даже инициатор этой затеи Кальтер сомневался, что он правильно истолковал намеки каменных «серых». Но и отказываться проверять свою гипотезу на практике он не желал. Тем более что для этого все было уже подготовлено.

Впрочем, нет, не все. За работой Куприянов ненароком упустил из виду один нюанс: какой именно пакальный рисунок ему необходимо сейчас воспроизвести. За время Игры через его руки прошло немало артефактов – как важных, так и не очень, – но который из них принять за образец? А ведь это был не праздный вопрос. От нарисованного на доске символа могло зависеть многое. В том числе и жизни всех присутствующих в храме…

…Или же это станет в итоге обычным размазыванием воды по камню. Дуракавалянием, наблюдая за которым исподтишка «серые» вдоволь посмеются над одноруким и одноглазым идиотами.

Логика подсказывала Куприянову, что предпочтение надо отдавать самому ценному из известных ему пакалей. Но та же логика возражала, что в Мегалите, где количество игроков и артефактов исчислялось десятками, ценность пакальной «масти» особой роли не играла. И потому, немного поразмыслив, Кальтер намочил тряпку, выжал ее о край бадьи, дабы с нее на головы «художников» не брызгала вода, и, задрав копье, изобразил как мог на доске наковальню и занесенный над ней молот.

Действительно, почему бы и нет? Красный пакаль, полученный им от «серого» в тюрьме на Татакото, сослужил беглому зэку хорошую службу. И в той аномальной зоне, и в этой. А раз так, значит, будет логично использовать тот символ, который до сей поры приносил ему удачу.

Поначалу казалось, что ничего не происходит и что эксперимент провалился. Однако вскоре в храме неожиданно начало светлеть, хотя никаких ламп в нем не было и небо снаружи не прояснилось. Тем не менее всего за считаные секунды загадочный свет без источника стал настолько ярким, что и калекам, и зрителям пришлось волей-неволей зажмуриваться и закрывать руками глаза.

Горец и пикт разразились обеспокоенными криками, но прочие хранили молчание. Японец демонстрировал типично самурайский фатализм, безропотно снося неприятности, с которыми он не знал, как бороться. Калеки же, напротив, не видели пока в ослепительном, но холодном свете угрозы. Более того, они были рады тому, что их усилия не пропали даром. И что «серые» снизошли-таки до ответа, пусть даже он мог оказаться вовсе не тем, который обрадует напарников.

Спустя четверть минуты яркость света достигла предела, после чего он взял и мгновенно погас, а в зале воцарился прежний умиротворяющий полумрак. Казалось, будто за время сияния ничего не произошло, но это было не так. Кое-что все-таки изменилось. Доска каменного Мастера снова была совершенно сухой и чистой. А прямо перед ней на постаменте лежал старый знакомый Кальтера – тот самый пакаль цвета бурой меди с изображенными на нем молотом и наковальней.

– Класс! Получилось! Ты был прав, старик: а водичка-то на самом деле волшебная! – обрадованно заметил Сквозняк, похлопав напарника по плечу.

Ничего в пакале не изменилось. Линии рисунков на нем все так же излучали багровый свет, и сам он наверняка остался горячим. В последнем можно было удостовериться, лишь дотронувшись до него. Но едва Кальтер собрался это сделать, как внезапно кое-кто решил ему в этом помочь.

В роли такого помощника выступил коротышка-пикт. Из всех зрителей он оказался на поверку самым диким и самым невоздержанным. Узрев появившийся на постаменте артефакт, копьеносец тут же с криком бросился к нему. Бросился, начхав на то, что тот появился здесь стараниями других людей, а сам пикт ради этого пальцем о палец не ударил.

Варвар – что с него взять? При виде драгоценной вещи, которая, возможно, имела для пикта какую-то святость, у него сработал хватательный рефлекс. И он, словно вцепившаяся в кость собака, приготовился отстаивать свое право на добычу, пока у него хватит на это сил. Или следуя опять же законам животного мира – пока поблизости не окажется более сильный и агрессивный хищник, уступить которому трофей будет намного безопаснее, чем драться с ним.

Насколько высоко расценивал пикт свои шансы на победу, неизвестно, потому что пакаль пробыл в его руках всего секунду. Обжегшись, копейщик взвизгнул и выронил добычу, а в следующий миг получил по зубам железным протезом.

Кальтер не хотел портить с новичком отношения. Но когда тот уподобился голодному зверю и оскалил зубы, доказывать ему что-то на словах стало бесполезно. Огрызающийся зверь понимает только язык силы, которую настоящий хозяин пакаля ему немедля и продемонстрировал.

Он рассчитывал на то, что зуботычина вправит наглецу мозги и тот поймет, что в этой компании хватать чужие трофеи не принято. Но удар лишь еще больше его разъярил. Вскочив с пола, он сплюнул кровь, проорал в адрес Кальтера какую-то угрозу и бросился к валявшемуся на полу копью, которое он выронил, когда упал.

Но поднять копье с пола ему не удалось. Оно откатилось к ногам шотландца, и тот наступил на него своим грязным стоптанным сапогом. Что, разумеется, еще больше взбесило коротышку. Забыв о Кальтере, он выхватил из-под накидки кинжал, намереваясь поквитаться с горцем за его выходку… И упал к его ногам с разрубленным черепом. Вернее, даже с двумя разрубленными черепами, поскольку меч рыжебородого рассек не только голову пикта, но и водруженный на нее «медвежий» шлем.

Плюнув в сердцах на лежащий в растекающейся луже крови труп, шотландец вытер меч о его накидку и сунул тот обратно за пояс. После чего подошел к Кальтеру и, протянув ему руку, произнес фразу, в которой тот явственно расслышал имя «Джон» и относительно известную фамилию «Огилви». Не иначе избавивший калек от необходимости ввязываться в новую драку, горец наконец-то решил предложить им руку дружбы. И Куприянов не видел причин, почему он должен был отказаться пожать эту самую руку… или, правильнее сказать, лапищу.

– Бег-лец! – произнес он в ответ по слогам на русском языке. Кальтер не видел резона представляться своим настоящим именем даже там, где в такой конспирации, казалось, не было ни малейшего смысла. Но что поделать – сила привычки. И привычки отнюдь не вредной, учитывая специфику его прежней службы.

– Бэг Лэц! – повторил шотландец, указав на Кальтера. А затем стукнул себя кулаком в грудь и тоже повторил: – Джон Огилви!

И протянул руку Сквозняку, предлагая ему тоже представиться.

– Поп-рыгун! – ответил тот по примеру напарника, также выдумав себе на ходу фальшивые имя и фамилию.

– Поп Рыгун! Бэг Лэц! Джон Огилви! – Горец по очереди указал на всех участников их новоиспеченного тройственного союза. Вернее, испекся-то он давно, но лишь сейчас был завизирован посредством джентльменского соглашения… Если, конечно, кого-то из присутствующих можно было отнести к джентльменам.

Само собой, что оставлять в стороне японца никто не собирался. Благо тот и сам был не прочь познакомиться. И когда все взоры обратились на него, он снял шлем и, поклонившись, представился:

– Вада! Кан! – После чего последовала длинная фраза, где Вада, видимо, уточнял, какому клану он служит. Но Кальтер так и не разобрал эту японскую фамилию, которая, надо полагать, была весьма почтенна в ту эпоху, откуда забросило сюда Кана.

Протягивать самураю руку Джон, что характерно, не стал. То ли ему уже доводилось общаться здесь с японцами, и он был в курсе их традиций, то ли вид у Вады был такой, что Огилви инстинктивно почуял: вряд ли у этого сурового народа принято касаться друг друга во время приветствия. Поэтому вместо рукопожатия горец отвесил Кану такой же поклон. Который получился у него весьма неуклюжим, но Вада, кажется, не обиделся.

И уж тем более не обиделся он на поклоны Бега Леца и Попа Рыгуна, которые вышли у них практически образцово-показательными. И немудрено, ведь в отличие от дремучего шотландского горца они все-таки мало-мальски разбирались в японской культуре.

Глава 21

Само собой, что после церемонии знакомства ни Огилви, ни Вада не стали пытаться отобрать у калек «горячий» пакаль. Подняв тот с пола и положив на край постамента, Кальтер посмотрел на компаньонов. Его немой вопрос – ну что, продолжаем эксперименты? – поняли все без исключения. И все его, разумеется, поддержали. Шотландец пробасил ему в ответ что-то одобрительное, японец молча кивнул, а Сквозняк пожал плечами и бросил с ехидной ухмылкой:

– Давай, Бег Лец, вынь нам еще одного кролика из шляпы. У тебя это здорово получается! Или нет, лучше вынь дюжину – полезный запас, как известно, в заднице не свербит.

Снова намочив тряпку, на сей раз Кальтер воспроизвел на доске Мастера мост. Тот самый, что был изображен на зеркальном пакале, который они со Сквозняком тоже использовали в качестве ключа. Когда-то в Скважинске «мост» также доказал Куприянову свою исключительную полезность – восстановил настоящий мост через реку, разрушенный без малого сто лет назад. И если этот артефакт не утратил былой силы, он мог теоретически проделать нечто подобное и здесь. Например, если компаньонам вдруг преградит путь разрушенная переправа или обвалившийся тоннель.

Однако вторая попытка вопреки ожиданиям потерпела фиаско. Яркий свет не вспыхнул, и на том месте, где Кальтер обнаружил «молот», так ничего и не появилось.

Среди компаньонов прошел ропот разочарования. Даже молчаливый японец не сдержался и пробормотал что-то себе под нос. Поморщившись, Кальтер пригляделся к своему художеству. Нет, грешить на неточность в работе было не резон. Этот рисунок вышел еще больше похожим на оригинальный, чем предыдущий, поскольку нарисовать арочный мост было гораздо проще. Чего там мудрить: всего-то шесть прямых линий и две кривых… Да и те вскоре исчезли без следа: либо «волшебная» вода так быстро испарялась с камня, либо впитывалась в него.

– Похоже, Мастер Игры – не фраер, и так легко его не обдуришь, – молвил Серега, поцокав языком и покачав головой. – Чую, не выйдет у нас набить пакалями карманы на все случаи жизни. Тут у них, небось, как в аптеке: раз положен тебе по рецепту один пакаль в одни руки, то больше ты не получишь, и даже не упрашивай.

– Сдается мне, все именно так и есть, – согласился Кальтер, мысленно похвалив «серых» за предусмотрительность. И хотел было вручить «кисть» напарнику, но тут к нему неожиданно обратился Джон:

– Эй, Бэг Лэц!.. – И он, дабы зазря не тратить слов, которые калеки все равно не поймут, сначала указал на копье с тряпкой, затем – на себя, а после проделал руками движения, похожие на те, которые только что проделывал Куприянов, когда творил свое художество.

Пускай Огилви был дремуч, но технологию добычи пакалей он уяснил быстро. И сейчас просил дать ему возможность попытаться достать некий артефакт, с которым он, очевидно, тоже был знаком и от которого надеялся получить пользу.

– Да ради бога – пусть рисует сколько ему влезет, – махнул рукой Серега, ничего не имея против того, что шотландец хотел занять его очередь. – Только давай отойдем подальше, чтобы этот Пикассо в юбке нас токсичной водой не забрызгал.

Опасение было вполне разумным. Даже Кан Вада хоть и не понял, о чем только что сказал Сквозняк, но и он отступил назад, когда «кисть» перешла в руки рыжебородого художника.

Впрочем, беспокойство насчет его неряшливости оказалось напрасным. Горец внимательно наблюдал, как этим занимается Кальтер. И почти в точности повторил все его подготовительные действия, выжав тряпку о край бадьи как можно тщательнее. После чего поскреб в затылке и, сосредоточенно насупив брови, принялся за работу.

Смысл его странной мазни был Кальтеру неясен. Но когда в зале снова вспыхнул «божественный» свет, стало очевидно, что Джон все сделал правильно… Ну или почти правильно. Во всяком случае, система, распознающая рисунки на доске, смогла сопоставить его каракули с каким-то пакальным изображением. Возможно, не тем, которое имел в виду горец, но процесс был все-таки запущен. И вот, спустя опять же четверть минуты, перед ним на постаменте лежал белый пакаль, на котором был изображен вставший на дыбы… большерогий бык.

Радость Огилви, казалось, не знала предела. Схватив пакаль, он повертел им перед носом каждого из компаньонов и начал с жаром рассказывать какую-то историю, которую, естественно, никто не понял. Впрочем, рыжебородый не столько делился информацией, сколько выплескивал избыток эмоций. А понимают его при этом или нет, ему было без разницы.

– Этот вздыбленный бычок чем-то похож на геральдическое животное, – заметил Сквозняк напарнику. – Не удивлюсь, если именно он украшает собой герб клана Огилви. Вопрос лишь в том, чем этот пакаль осчастливил Джона в прошлом, отчего он готов теперь на радостях расцеловать всех и каждого.

– Надеюсь, мы скоро обо всем узнаем и нам не придется об этом жалеть, – буркнул Кальтер. – Однако, если на то пошло, результат эксперимента надо бы закрепить… Эй, Джон!.. Джон! Смотри сюда!

И Куприянов указал шотландцу на брошенную им на пол «кисть», а затем – на успевшую высохнуть доску.

Огилви не заставил упрашивать себя дважды. Поняв, что ему предлагают добыть еще один артефакт, он сунул «быка» за пояс, подобрал копье и, недолго поразмыслив, намалевал на камне еще один рисунок – не то четвероногую птицу, не то крылатую ящерицу, не то дракона с нетипично короткой шеей.

Но, как было и в случае в Кальтером, повторная попытка Джона оказалась безрезультатной. Впрочем, это его не слишком расстроило – видимо, он утешил себя мыслью, что он здесь не один такой неудачник. Крякнув от досады, горец прислонил копье к постаменту, всплеснул руками и отошел в сторону, давая понять, что с него хватит. После чего достал из-за пояса пакаль и стал любоваться им, словно писаная красавица, разглядывающая себя в зеркальце.

– Ладно, давай, действуй, – велел Кальтер Сквозняку, но тот указал глазами на самурая – дескать, ничего не имею против, если он тоже пройдет без очереди. Куприянову их очередность и вовсе была по барабану. И раз напарник решил выказать уважение союзнику, благодаря которому калеки одолели великана, то пусть так оно и будет.

– Вада-сан! – Кальтер указал на «кисть» японцу, отвесив ему традиционный кивок. Явно польщенный Кан ответил Кальтеру тем же. И тоже не отказался заняться рисованием водой по камню.

Делал он это подчеркнуто степенно, без суеты и с достоинством. Так, как, наверное, занимался когда-то каллиграфией, выписывая кистью иероглифы на рисовой бумаге. Что он рисует, тоже было не разобрать. Походило на трезубец, пронзающий хвостатого ската, или нанизанную на вилку рыбу.

Как бы то ни было, но и самурай не оплошал. Снова вспыхнул и погас яркий свет, и каменный Мастер выбросил на постамент третий пакаль, на сей раз черный. И без рыбок со скатами. Оказалось, что Вада рисовал вовсе не их, а воздушного змея. Чью веревку с растяжками, к которой он был привязан, и впрямь можно было ошибочно принять за трезубец или вилку.

Не желая показаться невежливым, японец тоже разрешил компаньонам взглянуть на свою добычу. От радости он, естественно, не прыгал, но лицо его сияло благодушием, а значит, Кан тоже достиг своей цели. И теперь из четверых союзников один лишь Поп Рыгун не имел своего пакаля. Но поскольку воды в фонтане было в избытке, то и ему недолго оставалось ходить без подарка.

– И что ты собрался нарисовать? – осведомился Кальтер, глядя, как напарник выжимает из тряпки о край бадьи лишнюю воду.

– Как что? – удивился Серега. – Мост, разумеется. Тот самый, с которым у тебя вышел облом. А других идей у меня и нет… Или, по-твоему, я не прав? Ну тогда не знаю. Вообще-то ты в пакальных вопросах лучше меня соображаешь, поэтому тебе решать, какую мне вытащить карту из колоды. Если надо «мост» – вытащу «мост». Чем он плох? Сам же говорил, что он умеет чинить разрушенные мосты и все такое. Стало быть, его и кладем в «корзину», правильно?

– Погоди, не спеши, – попросил Куприянов. – Я тут еще разок поразмыслил насчет подсказок «серых». А если конкретно – насчет того артефакта, который держит Мастер Игры… – Он указал на правую руку статуи, что демонстрировала гостям каменный пакаль. – Сдается мне, что мы с тобой расшифровали не все его намеки. Почему этот пакаль пустой, как считаешь?

– Потому что любой рисунок на нем, даже самая примитивная закорючка, сбивали бы с толку тех, кто еще кроме нас додумался бы рисовать на этой доске, – ответил Серега. – Ну а так Мастер словно бы говорит нам: короче, рисуйте, что хотите, сукины дети, а я вам в этом вопросе не советчик… Что, разве нет?

– И да и нет. – Кальтер не сводил взгляда с каменного пакаля, хотя вряд ли он мог рассмотреть на нем что-то новое. – А что, если Мастер намекает нам не только на это, но и на кое-что еще? А вдруг он имеет в виду, что мы можем получить здесь не только обычные пакали, но и тот самый мифический пакаль без рисунка?

– Ха! Ну ты и сказанул! Чтобы получить пакаль без рисунка, нам нужно оставить доску чистой. Но ведь она и так абсолютно чистая! А за поддержание ее в чистоте, как ты видишь, каменный Мастер пакали не дарит.

– Логично, – согласился Куприянов. И тут же возразил: – Но не совсем. Все зависит от того, что ты вкладываешь в понятие «поддерживать в чистоте». Тот же пол на самом деле бывает чистым в двух случаях: там, где его не топчут, и там, где его регулярно и тщательно моют.

– Етит твою мать! – От внезапно осенившей Сквозняка догадки он едва не выронил из рук копье. – А ведь твоя правда! Сколько мы уже по доске тряпкой шоркаем, а мне в отличие от тебя даже в голову не пришло, что может случиться, если облить ее водой целиком!.. Короче, я так понимаю, что «мост» отменяется?

– Тебе выбирать – этот раунд по-любому твой, – развел руками Кальтер. – Но я бы на твоем месте все же рискнул отойти от классической живописи к абстракционизму и забабахать нам «Черный квадрат». Вернее, не черный, а мокрый. И желательно на весь холст, а то иначе затея может и не выгореть.

– Ладно-ладно, уболтал – будет тебе твой «квадрат»! – отрекся от прежнего плана Серега. – Раз надо, значит, надо – какие проблемы!

Порученная Сквозняку творческая задача лишь на первый взгляд казалась легче тех, что уже с успехом решили его компаньоны. На самом деле ему пришлось не только проделать гораздо больше движений громоздкой кистью, но еще и внимательно следить за тем, чтобы на доске не оставалось ни единого сухого пятачка. Кроя матом не столько автора сей трудоемкой затеи, сколько ваятелей огромной статуи, Серега пыхтел, но мало-помалу подбирался к нижнему краю доски. И вот, намочив последний сухой уголок, он отставил наконец копье и, подбоченившись, отступил на несколько шагов, оценивая результат своего труда. Который, как хотелось надеяться, тоже не окажется напрасным.

Результат на первый взгляд был идеален, вот только свет в храме почему-то ярче не становился. Однако и доска не высыхала, хотя после неудачных опытов с нею все каракули испарялись с ее поверхности довольно быстро. Последнее и не давало художникам окончательно усомниться в том, что они допустили просчет. Разве только в механизме выдачи пакалей случился какой-то сбой, и хорошо, если кратковременный. Но ведь он мог и полностью угробить эту систему, заставив компаньонов куковать в храме черт знает как долго. А что, запросто! Мегалит являл собой очень древнее сооружение, и подобные аварии наверняка могли быть здесь в порядке вещей.

– Кажется, старик, ты и впрямь совершил невозможное, – проговорил Сквозняк через минуту бесплодных ожиданий. – Благодаря тебе и твоим экспериментам даже у «серых» компьютер завис! Что могу на это сказать? Да ты просто запредельно крут! Продолжай в том же духе, авось «серые» в итоге плюнут на такого трудного подопытного и оставят нас со своими играми в покое. Правда, не знаю, что в таком случае ожидает меня: останусь ли я среди живых или вернусь обратно в могилу. Но как бы то ни было, хочу тебе сказать, что…

Серега не договорил. Ему помешали наконец-то зажегшийся яркий свет, а также оглушительный раскатистый треск и удары, от которых пол под ногами компаньонов содрогнулся. Правда, свет вспыхнул слишком уж резко. А треска и ударов в прошлые разы вообще не было, и вряд ли эти звуки сигнализировали о чем-то хорошем. Но тем не менее, когда видимость в храме снова стала нормальной, его стены, потолок и пол по-прежнему были в порядке. Так же как статуи. Все, кроме главной. Сама она тоже не пострадала, но вот ее доска…

Широкая трещина расколола доску надвое сверху донизу, но ее половинки продолжали стоять на постаменте. А между ними, будто жемчужина в приоткрывшейся раковине, блестел… золотой пакаль! Тот самый, без рисунка!

Разве что масть его была самой дешевой из всех возможных. Но разве это могло омрачить радость напарников от того, что их рискованный эксперимент увенчался победой.

Было немного странно, что пакаль не выпал из трещины, а продолжал находиться в ней, зацепившись углами за неровности. Создавалось впечатление, будто это он в итоге ее и расколол. Что и впрямь могло соответствовать действительности. Ранее Кальтеру уже доводилось сталкиваться с артефактом, вмурованным в камень, правда, тот трофей ему пришлось в итоге выдалбливать самому.

– Поди ж ты – сработало! – воскликнул Сквозняк и потянулся за добычей, но Куприянов вдруг схватил его за плечо и оттащил назад. – Эй, в чем дело?! Какого хрена! Ты чего?!

– Тебя разве не научили в детстве, что совать руки в подозрительные щели надо очень осторожно? – полюбопытствовал напарник, указав на расколотую доску. – А лучше их туда вообще не совать, дабы не осложнять потом жизнь ни себе, ни хирургам.

– Хм… Кого-то другого послал бы сейчас куда подальше, но к такому совету от однорукого инвалида, пожалуй, прислушаюсь, – хмыкнул Серега. После чего взял копье, содрал с него ненужную больше тряпку и сунул его наконечником в трещину.

Поначалу ничего не случилось. Но стоило лишь Сквозняку подцепить копьем пакаль и вытолкнуть его из щели наружу, как вдруг половинки доски с грохотом сдвинулись и зажали между собой копейный наконечник. Да с такой силой, что тот моментально расплющило в лепешку, а конец древка превратился в щепки.

– Да чтоб тебя! – Серега отпрыгнул от постамента и выронил из рук древко. Хоть он и готовился к чему-то подобному, это все равно стало для него неожиданностью. Как, впрочем, и для остальных. Куприянов, Огилви и Вада тоже вздрогнули и отпрянули от постамента, а самурай даже выхватил из ножен меч.

– Как ты догадался, что это подстава, старик? – поинтересовался Сквозняк, трогая носком ботинка валяющийся перед ним пакаль. Прямо как в той поговорке, которая гласит, что всяк обжегшийся на молоке начинает после этого дуть и на воду.

– Очень уж походило на мышеловку, – признался Кальтер. – Мы выиграли у «серых» весьма ценную вещь и, надо полагать, они от нашей сообразительности не в восторге. Так что это еще не последняя ловушка, которую они устроят нам в отместку. Поэтому гляди в оба, чтобы в следующий раз не прищемить себе что-нибудь более важное.

– Яйца?

– Вообще-то я имел в виду голову. Но если она для воскресших мертвецов уже не так важна, тогда, конечно, можешь в случае чего ею пожертвовать.

– А болтать мне после этого с тобой чем прикажешь?

– Болтать?.. Да, об этом я как-то не подумал. А впрочем, невелика потеря – все равно от твоей болтовни не так уж много пользы…

Глава 22

На первый взгляд пакаль без рисунка был самым обычным пакалем. Даже горячий и светящийся куприяновский «молот», и тот в сравнении с золотой «пустышкой» выглядел гораздо авторитетнее.

С другой стороны, а кто вообще сказал, что этот «подарочек» должен быть элитным, а не, наоборот, самым бесполезным из всех артефактов своей масти? Тот факт, что выход на сцену последнего пакаля сопровождался незаурядными «спецэффектами», вряд ли что-то доказывал. А слухи, которые ходили по миру, – тем более. Но все же на поверку они оказались правдивыми, а значит, для чего-то «пустышка» была нужна. И не исключено, что именно она являлась ключом, открывающим выход из храма.

Однако чем больше Кальтер разглядывал стены храма, тем сильнее убеждался, что выход здесь всего один. Тот, который служил одновременно и входом. Из чего следовал малоутешительный вывод: компаньонам придется возвращаться в темный зал и либо искать в нем какие-то другие ворота, либо пробираться к уже известным, надеясь, что пакаль без рисунка откроет их изнутри. А за ними компаньонов ждала очередная битва, поскольку штурмующие крепость головорезы вряд ли дадут кому-то выйти из нее, не проверив, что выносят оттуда возвращающиеся в долину «счастливчики».

Осторожно подобрав артефакт, Сквозняк дал рассмотреть его компаньонам, пусть даже рассматривать на нем было нечего. Лица Джона и Кана выражали недоумение. Похоже, они никогда не слышали о «пустышках» и сейчас гадали, с какой целью Поп Рыгун пожелал себе такой странный подарок. Свои трофеи они продолжали держать в руках, и Кальтер сомневался, что они согласятся дать ему «быка» и «змея» для дальнейших экспериментов, когда у него появятся на сей счет какие-то идеи, но пока с идееями было напряженно.

– А что, если попробовать окунуть пустой артефакт в фонтан? – предложил Серега, заметив, как задумчиво смотрит напарник на горячий пакаль в своей железной руке. – Может, от этого случится взрыв, который вышибет в бассейне дно, и нам наконец-то откроется выход отсюда.

– Если что и погружать в бассейн, так это шотландского «быка», – ответил Куприянов. – Тут хоть какая-то мизерная логика есть… Только, сдается мне, Огилви будет против. Да и Кан со своим «змеем» вряд ли расстанется по доброй воле. Не знаю, что им известно о своих пакалях, но, видимо, здесь и сейчас пользы от них ожидать не приходится.

– Ну тогда давай стукнем «пустышкой» о твой горячий пакаль, – не сдавался Сквозняк. – Какой-то эффект это так или иначе даст. Не может не дать – нутром чувствую.

– А я вот чую, что потенциал твоей игрушки уже не раскроешь методом научного тыка. Вернее – стука, – продолжал терзаться сомнениями Кальтер. – А то, что мы таким образом раскроем, по всем нам в итоге и шарахнет. Да так, что никому мало не покажется. Надо очень серьезно пораскинуть мозгами, прежде чем устраивать с «пустышкой» какие-то опыты. Я бы на твоем месте вообще убрал ее пока с глаз от греха подальше. Если она и впрямь такая крутая штучка, как говорят о ней слухи, будет лучше не трогать ее без крайней необходимости.

– Ну не знаю, не знаю! – Серега развел руками…

…И в этот момент у ближайшей к напарникам статуи в левом ряду отломилась кисть руки! Обломок весом в добрых три центнера грохнулся на пол всего в двух шагах от мечущегося в бреду головореза, чудом не размазав его по камням. Хотя несколько мелких осколков в него все же угодило, чего он, похоже, не почувствовал, поскольку даже не вздрогнул.

– А ну замри и не двигайся! – встрепенулся Кальтер. – Что ты сейчас сделал?

– Я?! Ничего! – опешил Сквозняк, но приказ выполнил без колебаний. И замер в той позе, в какой застал его окрик напарника: с разведенными руками и с пакалем в правой руке.

Огилви и Ваду этот приказ не касался, но отколовшийся от статуи фрагмент переполошил и их. Поэтому они также застыли на месте, держа ладони на рукоятях мечей. И, подобно калекам, также не замечали пока вокруг никакой угрозы. Прочие гости храма продолжали валяться на полу в невменяемом состоянии, не представляя для компаньонов опасности.

– Не вздумай пошевелиться! – повторил Кальтер, которого, однако, собственный приказ уже не касался. Осторожно подойдя к неподвижному Сереге, он внимательно присмотрелся к пакалю, взглянув на него так и этак, после чего закрыл его поверхность ладонью и аккуратно вынул «пустышку» из руки напарника.

– Все, можешь расслабиться, – разрешил Куприянов, и Серега, облегченно выдохнув, отер рукавом выступивший на лбу пот. – Вы – тоже! – Кальтер обернулся к Джону и Кану и махнул рукой, давая понять, чтобы те не беспокоились. – Все в порядке, все путем! Не о чем волноваться… Пока.

– Так это… И правда я сделал, что ли? – Сквозняк указал на лежащую неподалеку, каменную кисть руки.

– Вне всяких сомнений, – ответил Кальтер. – Впрочем, если это тебя утешит, я на твоем месте легко допустил бы ту же самую ошибку. Причем, возможно, с намного более тяжкими последствиями.

– Но каким образом? Ведь я даже не коснулся пакалем того долбаного истукана!

– Коснулся. Только не пакалем, а солнечным зайчиком, который он отразил. Освещение тут слабое, но я все равно заметил, как «пустышка» отразила свет, когда ты махнул рукой. Потом, когда ты замер, я проследил, куда этот дохленький лучик падает. В тот момент он был нацелен в потолок над статуей, которой ты оторвал руку. А сейчас, на наше счастье, я его полностью «выключил».

– Если я и вправду натворил такое солнечным зайчиком, то почему он тогда не обрушил потолок? – нахмурился Сквозняк.

– А вот тут начинается самое интересное! – закивал Куприянов. – Судя по всему, «пустышка» наносит урон светом только здешним статуям, в то время как для стен, пола и потолка это всего-навсего обычный свет, не более.

– Выходит, что не только «босс», но и прочие каменные великаны тоже не обычные статуи, раз они так болезненно реагируют на детские шалости с зеркальцем.

– Выходит, что так. Хотя я сильно сомневаюсь, что «серые» колоссы развалились бы от солнечного блика, пущенного обычным зеркальцем.

– А зачем вообще гадать? Давай возьмем и перепроверим! – оживился Серега. – Только теперь будем стрелять лучом прицельно и очень аккуратно.

– Ты читаешь мои мысли, – усмехнулся Кальтер. – Именно это я и хотел тебе предложить.

– Вон тот истукан сгодится в качестве мишени. – Сквозняк указал на статую, сидящую напротив той, которую он непредумышленно покалечил. – Рядом с ней никто не валяется. Так что, если от нее отвалится кусок-другой, он никого не зашибет и не расплющит… Ты не подумай, что мне жаль кого-то из этих неблагодарных мерзавцев. Просто не хочу разводить антисанитарию, ведь еще неизвестно, сколько нам здесь придется торчать.

Приглядевшись к выбранной напарником цели, Куприянов тоже счел ее подходящей. После чего убрал ладонь с гладкой поверхности пакаля и первым делом навел его на окна, чтобы поймать солнечный зайчик и сразу же в целях безопасности перенаправить его в стену, а не в статую.

Зайчик, как было и в прошлый раз, получился бледненький, но в полумраке он был виден достаточно отчетливо. Кальтер поводил им туда-сюда по потолку для «пристрелки» и удостоверился, что для самого храма пакальный свет действительно безвреден. И, потренировавшись, приступил к основной фазе эксперимента: аккуратно навел лучик на голову выбранного истукана.

В яблочко! Уже через миг голова каменного «серого» треснула и развалилась на три части, казалось, безо всякой видимой причины. А вслед за ней отвалилась вытянутая в сторону левая рука статуи, выбранная Куприяновым второй целью. Да и правая продержалась под лучом «пустышки» совсем недолго. А финальным аккордом стало разрушение туловища колосса. Оно стало крошиться и лопаться на мелкие и крупные обломки по мере того, как разрушитель водил по нему пакальным лучом.

Все получилось настолько здорово, насколько это можно было себе представить. Вот только, согласно всем моральным канонам, такое поведение в храме называлось не иначе как святотатством. За что вандалов следовало бы примерно наказать. Кальтер допускал, что «серые» как-то отреагируют на его бесчинство, но ему и в голову не приходило, что их реакция окажется настолько болезненной. Ну, подумаешь, разбил каменную фигурку – по здешним меркам, – так их же в храме еще много, а их художественная ценность вызывает большие сомнения. Для хозяев Мегалита будет несложно сделать вместо разбитой статуи новую – с их-то техническими возможностями. Так нужно ли, право слово, переживать из-за такого сущего пустяка?

Тем не менее напарникам это не сошло с рук. Не успели еще последние обломки статуи грохнуться на пол, как вход в храм наглухо перегородила невесть откуда взявшаяся там каменная плита. Метнув в нее солнечный зайчик, Кальтер, однако, ничего этим не добился. На плиту, как и на храмовые стены, блеск «пустышки» не действовал. Разбушевавшихся вандалов было решено изолировать на месте преступления, за которое им, похоже, предстояло расплатиться, не сходя с этого места.

Как именно расплатиться? Ответ на этот вопрос не заставил себя ждать. Компаньоны начали озираться по сторонам, подозревая, что сейчас откроются какие-нибудь секретные двери и в храм ворвутся, топча валяющихся на полу людей, другие гигантские стражи. Но угроза появилась не извне. На самом деле она уже давно находилась здесь, причем в самом центре зала.

Бивший из бассейна фонтан внезапно исчез, но лишь затем, чтобы тут же снова ударить вверх. Только уже не струей, а целым потоком. Теперь весь бассейн превратился в огромную трубу, что извергала вверх пару десятков кубометров воды в секунду. И ее напор не только не ослабевал, но и, кажется, даже увеличивался.

Ошарашенные компаньоны похватали вещмешки и отбежали подальше, но вода стремительно разлилась по всему полу, и ее уровень начал расти буквально на глазах. Вскоре мечущиеся в бреду бедолаги начали хрипеть и кашлять, потому что вода стала попадать им в легкие. Купание не привело их в чувство, а значит, всем им было суждено утонуть. Как, собственно, и вандалам, даром что те пребывали в сознании и могли плавать. Долго ли они продержатся на плаву в коварной воде, пить которую категорически противопоказано? Но даже если компаньоны останутся в сознании и не утонут, когда уровень воды сравняется с окнами, из храма в бездну у его подножия обрушится множество водопадов. Куда всех гостей – и мертвых и живых – неминуемо унесет, поскольку вода будет прибывать и прибывать до тех пор, пока хозяева не расквитаются со святотатцами.

Окна! Ну конечно! Пока в них бьет свет – пусть даже такой слабый, – Кальтер может продолжать обстреливать им статуи в надежде, что под одной из них отыщется выход. Или, на худой конец, сливное отверстие, куда можно будет сбросить воду. Или даже нырнуть туда самому, понадеявшись, что течение вынесет тебя за пределы храма и что к тому моменту у тебя в легких не закончится воздух.

Гадать, какую статую разрушить первой… или, вернее, не первой, а второй, не пришлось. На эту роль прежде всего напрашивался каменный Мастер Игры. Заняв такую позицию, чтобы фонтан не загораживал от него цель, стоящий уже по пояс в воде Кальтер вновь поднял артефакт, поймал солнечный зайчик и направил его… Нет, не в голову Мастера, а точно на каменный пакаль, который тот держал в правой руке и как будто нарочно провоцировал Кальтера попасть в эту мишень. И Кальтер поддался на провокацию, пусть даже интуиция подсказывала ему не принимать скоропалительных решений. Даже сейчас, когда думать и действовать надо было максимально быстро.

Промахнуться, стреляя из такого оружия, было невозможно в принципе. И «пустышка» без труда перенаправила луч света прямо в центр другой «пустышки», только уже ненастоящей.

Казалось бы, нет разницы, во что попадет световой заряд – в каменный пакаль или в каменную голову. Первый был квадратным, а вторая – шарообразной, вот и все отличие между ними. И тем не менее результат оказался таким, какой ни сам Кальтер, ни его союзники точно не ожидали.

Вопреки их прогнозам, правая рука колосса не развалилась на части, а осталась при нем. И сам он тоже не развалился. Случилось кое-что гораздо более громкое и впечатляющее. Гигантскую, почти двадцатиметровую статую весом не в одну тысячу тонн сорвало с постамента, словно игрушечную. После чего впечатало в стену с такой силой, что в той стене моментально образовался сквозной пролом. И ладно бы на этом все завершилось! Однако сила удара оказалась такова, что колосса вынесло наружу, после чего он еще несколько секунд летел по воздуху и лишь затем с грохотом во что-то врезался и, судя по всему, остановился.

Во что он врезался и куда его отбросило, было уже не видно. Пробив стену, он поднял клубы пыли, которая не позволяла рассмотреть, что происходит за проделанным Кальтером выходом из храма. Впрочем, сейчас это не имело значения. Главное, что там оказалась не отвесная скала и не очередной темный зал, а открытое пространство, о чем свидетельствовал проникающий в пролом бледный свет.

– Все на выход! – прокричал Куприянов компаньонам и первый двинул в указанном направлении. Им следовало торопиться, если, конечно, они не хотели двигаться к пролому вплавь. Он оказался довольно высоко, и вода должна была подняться еще на полметра, чтобы начать в него вытекать. В то время как вандалы брели уже по грудь в воде, то и дело отталкивая от себя утопленников, многие из которых еще дергались в конвульсиях.

Все складывалось относительно неплохо. Вот только было жаль погасших факелов, которые компаньоны не успели подобрать с пола, прежде чем разразился потоп. А факелы им еще пригодились бы, ведь скоро должна была наступить ночь. Да и развести костерок не помешало бы, поскольку после купания в холодной воде всем хотелось отогреться, высушить одежду и поесть горячей пищи…

Глава 23

– Земную жизнь пройдя наполовину, я очутился в сумрачном лесу, – проговорил Сквозняк, когда пылевое облако в проломе рассеялось и выбравшиеся из храма «святотатцы» смогли осмотреться.

– Никогда бы не подумал, что ты читал Данте Алигьери, – хмыкнул Кальтер.

– Никогда бы не подумал, что ты знаешь, кто такой этот Алигьери, – парировал Серега. – С другой стороны, сам посуди: кого еще цитировать, бегая по здешним долбаным кругам ада, как не старика Данте?

– Мелковат этот сумрачный лес для того, чтобы в нем можно было заблудиться, – заметил Куприянов, указав на высившиеся перед ними деревья. – Да и не лес это вовсе, а парк. Только сильно заросший и неухоженный.

– Да какая разница, – пожал плечами Сквозняк. – Все равно нам мимо него не пройти… если, конечно, ты не желаешь вернуться в храм и продолжить плаванье. Вот только тебе придется плавать там в одиночку, потому что наши приятели, гляжу, свой выбор уже сделали.

Джон Огилви и Кан Вада не стали дожидаться, когда калеки соизволят отправиться дальше, а двинулись навстречу неизвестности первыми. Кажется, эти двое лучше понимали друг друга, нежели калек, даже несмотря на разделяющие их языковые, культурные и прочие барьеры. Но пришельцы из далекого будущего Кальтер и Сквозняк, очевидно, казались горцу и самураю гораздо более чуждыми людьми, пусть даже они ничем не выделялись на фоне прочей здешней публики. Разве что у одного из них была его высокотехнологичная железная рука, но Джона и Кана она совершенно не удивляла. Наверняка они думали, что это не протез, а обычная латная перчатка, пускай и странноватая на вид. Что же касается Серегиных армейских ботинок и комбинезона, то в сравнении с одеждой каких-нибудь мушкетеров или гусаров они выглядели очень даже скромно и неброско.

Почему компаньоны сразу поняли, что перед ними именно парк, а не лес?

Он располагался на широком горном карнизе, вдоль кромки которого над разверзнувшейся справа от Кальтера пропастью торчали каменные обелиски. На верхушке каждого из них имелась большая чаша – очевидно, когда-то там горел огонь, а сами обелиски служили фонарями. Парапета, что огораживал бы пропасть, не наблюдалось – все опять-таки согласно местным традициям. Ширина карниза составляла около трехсот метров, и примыкал он к отвесному каменному склону, чья вершина, так же как вершина храма, терялась в облаках.

Помимо фонарей, среди разросшихся деревьев и кустарников тут и там были видны беседки, мостики, арки, статуи, обелиски, бассейны и другие типично парковые атрибуты. Предназначены они были, судя по их габаритам, явно не для людей, а для хозяев-великанов. Все эти сооружения и парковая растительность пребывали не в лучшем виде. Многие из них были полуразрушены, а некоторые вовсе развалились и теперь представляли собой груды замшелых камней. Поэтому вылетевший сюда из храма каменный Мастер Игры легко вписался в местный ландшафт. И теперь уцелевший при ударе о землю колосс лежал на опушке парка, выставив в небо каменный пакаль – так, словно посылал им сигналы самолетам или спутникам.

При виде статуи Кальтеру пришла на ум идея «пнуть» ее еще разок. Так, чтобы она пролетела по воздуху через парк и, повалив деревья, хорошенько напугала тех, кто мог за ними прятаться. Кальтер не тешил себя надеждой, что им с командой удастся миновать этот отрезок пути без происшествий. И потому был не прочь нанести по вероятному противнику упреждающий удар. Или хотя бы спугнуть его и заставить показаться на глаза.

Увы, но статуя Мастера в отличие от статуй простых «серых» никак не реагировала на посылаемые Куприяновым зайчики. А снова прицельно выстрелить ей в пакаль он не мог. Вернее, мог, но, поскольку тот был направлен в небо, Кальтеру потребовалось бы сначала забраться на дерево. Да только зачем, ведь удар этот лишь впечатает статую еще сильнее в землю, и все.

Короче говоря, устроить лесоповал и ввергнуть противника в панику не удалось. И теперь компаньонам предстояло идти через парк обычным способом, надеясь, что их прогулка не затянется надолго. Увидеть, где он кончается, компаньоны не могли – деревья стояли стеной, в которой не было прямых сквозных просек. Поэтому парк запросто мог тянуться и на несколько километров – нормальное расстояние для широких великанских шагов.

Петляющие между деревьями парковые дорожки также успели зарасти и покрыться слоем грязи. Однако найти их не составляло труда, поскольку они были вымощены камнями, которые тут и там выступали из-под земли, мха и прелой сухой листвы. Идти по ним не хотелось, поскольку на них в первую очередь могли оказаться засады, ловушки и капканы. Но продираться сквозь заросли хотелось еще меньше. Если путникам вновь не повезет столкнуться с гигантами, для последних разросшийся подлесок будет все равно что трава. В то время как первые застрянут в нем, будто в паутине. И не смогут потом не только драться, но даже унести от врага ноги.

Также слишком опасно было идти по краям парка. Дать врагу прижать себя к пропасти или к отвесной скале означало почти наверняка погибнуть. А в плен здесь, судя по всему, никого не брали и тем паче никому не давали пощады. Кальтер понятия не имел, что ждет после смерти уже умершего однажды Сквозняка – может быть, и впрямь повторное воскрешение, – но насчет себя радужных надежд не строил. В Скважинске «серые» уже отменили одну его неизбежную гибель, предоставив возможность переиграть ту Игру заново. Больше такой поблажки они Куприянову не дадут. И в следующий раз, когда он допустит фатальную ошибку, они загонят его в могилу безо всякой гарантии оттуда выкарабкаться.

– Судя по тому что в стенах храма нет других дыр, мы – первые игроки, кому посчастливилось зайти так далеко, – рассудил Сквозняк, оглянувшись на пролом, из которого все они выбрались и из которого только что вырвалась вода. Впрочем, здесь она была им не страшна. Поток стекал со стены и затем катился не в парк, а прямиком в пропасть, поэтому не мог замочить компаньонам даже подошвы. Хотя, если бы и замочил, невелика трагедия. Все четверо и так были мокрые, разве что не с ног до головы, а лишь по грудь. Но это мало утешало, и каждому хотелось поскорее развести костерок и обсохнуть.

– Наверное, прежние игроки вообще не достигали храма, а сходили с дистанции при встрече с великаном, – заметил, в свою очередь, Кальтер. – Возможно, что храм и был финишной точкой этого пути. После чего победителям надо было устоять перед искушением испить воды из фонтана, решить финальную загадку, забрать призы и возвращаться обратной дорогой. Пробив стену, мы могли оказаться на уже запретной для нас территории. Со всеми вытекающими отсюда последствиями.

– Ага, то есть здесь, за кулисами шоу, мы можем вообще не встретить ни врагов, ни ловушек! – обрадовался Серега. – И, глядя на этот давным-давно заброшенный парк, я бы сказал, что моя теория не слишком далека от реальности.

– Я бы на твоем месте повременил раскатывать губу, – осадил Куприянов напарника. – Выход с трассы может отрыгнуться нам непоправимыми последствиями. Да, здесь и впрямь может, кроме нас, больше никого не быть. Но отсюда также может и не быть никакого выхода. Или выход есть, но количество обитающих за кулисами врагов окажется выше нормы, которая положена нам при Игре на сцене. Ну и на десерт – самый отвратительный расклад: и выход отсутствует, и врагов полным-полно. Причем последний вариант наверняка окажется наиболее вероятным из всех, вот увидишь.

– Что, уже и помечтать нельзя? – проворчал Сквозняк и, угрюмо вздохнув, предложил: – Ну что, двинули в лес или так и будем здесь топтаться да на судьбу жаловаться?

– Двинули, – согласился Кальтер. – Куда еще деваться? Раз вода продолжает течь из пролома, значит, храмовые ворота все еще закрыты и обратный путь для нас отрезан.

Прикрепив «пустышку» к протезу, он снял с плеча лук, достал стрелу и положил ее на тетиву. Плохо будет теперь без Серегиного мушкетона. Лишь сейчас Кальтер по-настоящему осознал, насколько полезным было то огнестрельное старье. Пускай и точность его оставляла желать лучшего, и перезарядка отнимала много времени, однако когда ты знаешь, что кто-то прикрывает тебя с такой пушкой, это заметно прибавляет уверенности. А лук…

Да что лук! Это в руках настоящего лучника он являл собой грозное оружие. А Кальтеру повезет, если он хотя бы попадет из него во врага, не говоря о том, чтобы ранить его или убить. Но, как бы то ни было, пока враг не приблизился на расстояние удара, Кальтер всегда может попытаться убить его на подходе, нежели просто стоять столбом и ждать нападения.

Успевшие дойти до опушки Огилви и Вада остановились в нерешительности и то и дело оглядывались назад. Разумеется, они не струсили – просто им не хотелось разделять силы перед тем, как войти в лес. Куприянов и Серега не стали заставлять компаньонов ждать и быстрым шагом догнали их. После чего горец начал что-то говорить и подавать всем знаки. Вторые, в отличие от его слов, были в целом понятны. Джон извещал компаньонов о том, что он пойдет первым, а им велел шагать за ним след в след, не отставать и глядеть в оба по сторонам.

Никто не возражал. Кого же еще назначать проводником, как не уроженца здешних краев, пускай горец тоже очутился в этих местах впервые. Любопытно, что перед тем как войти в лес, Джон повесил свой баклер за спину, а вместо него взял в левую руку «вздыбленного быка». Огилви явно вернул себе пакаль не только потому, что тот был дорог ему как реликвия или памятная вещица. В прошлом он успел познакомиться со свойствами этого артефакта и был уверен, что они помогут ему в бою и сегодня. Причем помогут гораздо лучше, чем щит, раз уж последний был отправлен шотландцем в «багаж».

Сразу за Огилви шел Серега, который в случае чего мог прикрыть дозорного из лука. А третьим выпало идти Кальтеру, которого попросил встать на это место Кан Вада. Попросил уважительно, с поклоном, не став объяснять напрямую, что он не доверяет прикрывать себе спину одноглазому. Впрочем, Сквозняку было все равно. Он в отличие от самурая был не гордый и не рвался на ответственные боевые посты, когда туда вызывались идти другие.

После долгого пребывания в мрачных залах крепости прогулка по парку была, несмотря на все опасности, прямо-таки глотком свежего воздуха. Даже в своем нынешнем плачевном состоянии местные сооружения производили впечатление. За их грубый облик и монументальность Серега назвал это «взрывоустойчивой архитектурой». В целом же они напоминали более качественно сделанные вариации на тему знаменитого Стоунхеджа. Такого, каким он, вероятно, мог бы стать, если бы его построили где-нибудь в середине второго тысячелетия нашей эры.

Жаль только, что быстро стемнело, и созерцание здешней экзотики пришлось отложить до утра. До которого, однако, надо было еще дожить, хотя в данный момент ничего вроде бы не предвещало проблем. Иногда шотландец жестом велел отряду остановиться и ненадолго замереть, дабы прислушаться к звукам засыпающего леса. Однако, кроме шума ветра и шелеста сухой листвы, никакой другой шум до компаньонов не долетал. Даже карканье ворон и то отсутствовало, хотя в долине перед Мегалитом они не раз попадались Кальтеру на глаза.

Но кто-то в этом лесу все-таки жил. Огилви несколько раз поднимал с земли что-то, смутно напоминающее кусочки засохшего дерьма, внимательно разглядывал их, мял в пальцах, обнюхивал – ладно, хоть не пробовал на вкус, – после чего всегда недовольно хмурился и озирался. Знакомить команду со своими опасениями он не торопился – видимо, сам не был в них до конца уверен. Но и одного его настороженного поведения хватало, чтобы понять: горец чует нечто такое, чего пока не учуяли его спутники. И это «нечто» ему чертовски не нравится.

Когда Джон в очередной раз провел такую экспертизу, Кальтер окликнул его, затем указал на его находку и помахал руками, будто крыльями. «Ты опасаешься летающего противника?» – так следовало понимать этот обращенный к горцу бессловесный вопрос.

Горец расшифровал простейшую куприяновскую пантомиму. А вот для Кальтера его ответная жестикуляция осталась непонятной. Энергично мотнув головой, Огилви затряс кистями рук, а руками начал водить по воздуху так, словно пытался объять ими все окружающее пространство. Произнес он при этом всего одно слово, и сказано оно было зловещим шепотом:

– Спригган!

Кальтеру оставалось лишь притвориться, что такое объяснение его вполне устроило. И он, понимающе кивнув, оставил дозорного в покое.

– Он сказал «спригган»? – также шепотом осведомился у напарника идущий следом Серега, когда шотландец, махнув рукой, велел группе продолжать путь.

– Похоже на то, – подтвердил Кальтер. – А тебе что, знакомо это слово?

– Встречал его, когда однажды рубился в видеоигру про рыцарей и монстров, – пояснил Сквозняк, не повышая голоса. – Спригганы – это вроде бы такие мелкие уродцы, которые обитают в могильниках, развалинах или стерегут зарытые сокровища. Однако при желании эти карлики могут превращаться в гигантских тварей или призраков, менять погоду и тому подобное. Короче говоря, раз мы уже видели великана, то, говоря про стригганов, наш друг в клетчатой юбке, вероятно, не преувеличивает. А если предположить, что у хозяев Мегалита этот примыкающий к храму парк служил вовсе не для прогулок, а являлся некрополем…

– Я тебя понял, – перебил его Куприянов, не расположенный к болтовне, пусть даже она велась по делу. – А в твоей видеоигре случайно не уточнялось, испражняются те карлики или нет? Потому что куски дерьма, которые поднимает и обнюхивает Джон, выглядят вовсе не мифическими, а очень даже реалистичными.

Серега лишь развел руками – ни о чем таком он, естественно, никогда не читал. Но не верить в присутствие здесь кого-то еще, кроме шестиметровых гигантов, ни он, ни Кальтер сегодня уже не посмели бы. И потому были склонны доверять Огилви, даже если он и ошибался, приняв за сприггана какую-то иную тварь или человекообразного монстра. Для напарников это не имело принципиальной разницы. Их больше волновало, смертно ли это существо, и опыт битвы с великаном давал им в этом плане кое-какой повод для оптимизма.

Глава 24

Прежде чем тьма окончательно сгустилась, Куприянов достал из вещмешка колесцовый замок от кремниевого пистолета – тот самый, который нашел в вещах убитого им на побережье рыцаря. Замок был сухим, как все прочие куприяновские вещи и провизия, потому что на пути к выходу из храма напарники успели снять с плеч вещмешки, после чего понесли их в руках над прибывающей водой. Поэтому пистолетный замок все так же исправно высекал искры и мог поджечь порох. Который еще остался у Сквозняка в количестве, достаточном не только для разведения костра, но и для сооружения небольшой бомбы.

Учитывая обеспокоенность дозорного, нужда в такой бомбе могла возникнуть в любой момент. Вот только сделать ее на ходу было нельзя. Поэтому компаньонам так или иначе требовалось поскорее разбить лагерь и позаботиться о собственной безопасности, а уже потом продолжать путь в неизвестность, которая при дневном свете пугала уже не так сильно, как в кромешной тьме.

На том и порешили.

Разыскивать в незнакомом лесу идеальное место для ночлега можно было хоть до самого утра. Поэтому компаньоны не мудрствуя лукаво выбрали растущее на небольшом холме высокое сучковатое дерево, на которое можно было в случае опасности быстро вскарабкаться, и расположились у его подножия. Где и разожгли небольшой костерок. После чего достали пожитки – подобно Сквозняку, Джон и Кан также успели прихватить кое-что с того стола, прежде чем он самовоспламенился, – и принялись ужинать.

Судя по кислой роже Огилви, его терзали большие сомнения насчет того, что все они найдут спасение на древесных ветвях от той угрозы, которой он боялся. Но продолжать брести по ночному лесу в надежде наткнуться на более подходящее укрытие, было бы намного безрассуднее. Поэтому и пришлось выбирать из двух дерьмовых вариантов тот, который давал хоть какую-то уверенность дожить до рассвета.

Поскольку языковые и культурные барьеры между калеками и их союзниками были непреодолимы, разговаривать за ужином им было не о чем. Хотя за все это время они вроде бы научились худо-бедно понимать друг друга на языке жестов. Да и теми следовало пользоваться с оглядкой. Мало ли, а вдруг какое-нибудь из общеизвестных движений рук в древней Шотландии или Японии на самом деле считается оскорбительным. Так же как Вада и Огилви могли ненароком отпустить в адрес напарников какой-нибудь жест, за который их осудили бы в приличном обществе двадцать первого века. Но Кальтеру и Сквозняку хватит ума понять, что так вышло не специально. А что подумают в аналогичной ситуации диковатые люди из прошлого? Пусть они и не считали теперь калек своими врагами, кто даст гарантию, что их мнение вдруг резко не изменится в противоположную сторону? Причем ни Куприянов, ни Серега могут даже не узнать, что послужило тому причиной. Им повезет, если они хотя бы вовремя это заметят и успеют защититься.

С помощью жестов распределили очередность ночного дежурства. Сквозняку выпала очередь нести вахту первым, Кальтеру – третьим. Никто не возражал. Напротив, Серега был даже рад разобраться со своими пороховыми запасами как можно быстрее, не откладывая это дело на потом.

Сменять дозорных предстояло по мере того, как в маленькой лампадке шотландца полностью сгорит определенное количество масла (Кальтер не мог предложить использовать для этого свои часы, поскольку те разбились в битве у ворот Мегалита). Джон достал из мешка масляную склянку и показал компаньонам, до какого уровня надо заполнять лампадку, чтобы ее горение длилось всякий раз примерно одинаковое время. После чего убедился, что все разобрались с устройством его «таймера», зажег первую порцию масла и, завалившись под дерево, тут же уснул. У Кана и Кальтера не было иного выбора, кроме как последовать его примеру. А оставшийся бодрствовать Сквозняк занялся изготовлением бомбы. Не забыв, разумеется, приберечь немного пороха для разжигания других костров. Если, конечно, они в его жизни еще будут…

Вся возня с распределением сторожевых вахт и зажиганием лампадки оказалась в итоге напрасной. С тем же успехом компаньоны могли завалиться спать все сразу, потому что, когда в лесу раздался шум, дежурному не пришлось никого будить. От грянувшего во тьме душераздирающего воя у спящих на тот момент Сквозняка, Кальтера и Огилви сон как ветром сдуло, и вскоре они уже стояли на ногах с оружием на изготовку. Сменивший Серегу примерно полчаса назад Вада выхватил меч всего на несколько секунд раньше. И, судя по его растерянному виду, он не больше остальных понимал, что происходит. Очевидно, крику не предшествовали никакие подозрительные шорохи. Он разорвал тишину настолько внезапно, что застал врасплох даже бодрствующего и держащего ушки на макушке самурая.

Сказать, что Кальтера обуял страх, означало не сказать практически ничего. Даже в бою с великаном ему не было до такого отвращения боязно, как сейчас. Потому что тогда он отчетливо видел угрозу, догадывался, на что враг способен, и имел пусть сомнительный, но план, как с ним бороться. Теперь же, когда вокруг не было видно не зги, он даже не мог определить, откуда приближается враг, не говоря об остальном.

Казалось, что протяжный, как сирена, вопль доносится сразу отовсюду. В том числе – с неба и из-под земли. Хотя, скорее всего, это не земля вибрировала под ногами у Кальтера – это у него просто-напросто тряслись поджилки. Да и не только у него. В бледном свете костерка все четверо озирались по сторонам и, стиснув зубы, переходили с места на место. Только так – в постоянном движении – можно было справиться с мерзким ощущением полной беспомощности. Оно накатывало волной, стоило лишь замереть на месте. Чудилось, будто сама тьма вдруг обрела голос и, истерически вопя, обступала компаньонов со всех сторон. И драться с нею было столь же бесполезно, как пытаться высечь кнутами море. Так же как бесполезно будет убегать от нее, поскольку других источников света, кроме костерка и лампадки, поблизости не наблюдалось. Тьма была повсюду и должна была безраздельно править здесь еще очень долго.

Отчасти в охватившем Кальтера и прочих смятении был виноват сам крик. Заслышь они, к примеру, львиный рык, им было бы не так боязно, потому что хищный зверь в ночном лесу – это естественно и вполне объяснимо. Но как можно объяснить звук, в котором слышались одновременно и истеричный женский вопль, и дьявольское завывание (по крайней мере, волчий вой оно точно не напоминало), и визг бормашины, и рев горна, и свист падающей авиабомбы, и гудение ветра в проводах, и много чего еще? Все это было смешано в один плотный шумовой поток каким-то безумным звукорежиссером. Шум то усиливался, то ослабевал, то менял тональность, но полностью не умолкал. Существа с такими гигантскими легкими, которое могло бы так долго и беспрерывно орать, в земной природе не существовало. А значит, догадка Огилви насчет сприггана теперь не казалась такой уж сказочной. Кто бы ни разорался во мраке, это было существо аномального происхождения. И людям очень повезет, если оно окажется уязвимым для обычного оружия.

– Наверх! Быстрее! – Кальтер указал компаньонам на дерево, близ которого они разбили лагерь, после чего торопливо побросал все оставшиеся запасы дров в костер. Он был разведен не у древесных корней, а чуть поодаль, поэтому, даже разгоревшись в полную силу, огонь не перекинется на ствол и не поджарит древолазам пятки. Зато на некоторое время он расширит им зону видимости. И, чем черт не шутит, возможно, даже отпугнет нечистую силу, что явилась сюда по души путников. Или привлечет сюда еще кого-нибудь, на кого эта сила переключит свое внимание, и даст компаньонам отсрочку хотя бы до рассвета.

Обитающий в этих краях черт, похоже, не был расположен к шуткам. Едва компания забралась по ветвям на высоту, докуда не допрыгнули бы хищники, вроде волков и собак, как вопли прекратились. Однако не прошло и минуты, и они грянули снова, исполненные той же силы и беспросветного отчаянья. А компаньоны вскарабкались еще немного и решили пока на этом остановиться. Выше шли уже ветви, чья прочность вызывала сомнения, хотя в случае крайней нужды по ним можно будет подняться почти на самую верхушку дерева.

Костер между тем разгорался все сильнее, но враг по-прежнему держался в тени. А может, это был вовсе не враг? Может, путники вспугнули своим присутствием какого-нибудь здешнего обитателя и он всего-навсего выражал таким образом свое возмущение? И заодно давал понять, чтобы они не рассчитывали здесь на спокойный отдых. Так что пусть они сгребают манатки и проваливают отсюда прочь, если не хотят слушать душераздирающие вопли до самого утра.

Кальтер устроился на развилке двух толстых ветвей и приготовил к бою лук. Когда-то, еще в Чернобыльской зоне, ему довелось убить монстра, который, подобно описанному Сквозняком сприггану, обладал невероятным могуществом, но сам был размерами всего-то с мартышку. Тот монстрик, прежде чем убить своих жертв, тоже обожал эффектные прелюдии: трепал им нервы психологическими атаками, нагнетая на них страх и ощущение безысходности. Закончилось это для мелкой твари плачевно. Выгадав момент, Куприянов поймал ее в прицел и снес ей башку с одного выстрела. Правда, тогда у него была в руках превосходная винтовка с оптическим прицелом, а сейчас – изогнутая палка с натянутым между ее концами, шнуром из сыромятной кожи. Что, разумеется, в корне меняло дело. Но если этот крикун тоже допустит оплошность и подставится под прицельный выстрел, Кальтер постарается не упустить такую возможность. Ну а там смотря как карта ляжет… Вернее, как стрела полетит.

Расположившись на ветвях, компаньоны замерли в тревожном ожидании. Огилви не выпускал из рук пакаль, но, судя по его неуверенному взгляду, сейчас он не слишком доверял защитным свойствам «вздыбленного быка». Вада, что интересно, после выхода из храма о своем пакале так ни разу и не вспомнил. Либо он понятия не имел, как нужно активировать «змея», либо совершенно точно знал, что тот ему здесь уже ничем не поможет.

А что, кстати, насчет «пустышки»? Кальтер оставил ее в покое после того, как с наступлением темноты стало невозможно пускать солнечные зайчики. Но теперь, когда внизу пылал большой костер, она вновь могла оказаться полезной.

Кальтер достал артефакт без рисунка, который за пределами храма пока никак себя не проявил, и попытался послать во мрак отраженный свет костра. Затея удалась, хотя высветить что-либо в темных зарослях таким слабеньким лучом было невозможно. Но Куприянов все равно начал водить им туда-сюда, тем более что в данный момент ему так и так было нечем заняться.

Вопль снова оборвался, а вместо него из темноты неожиданно ударил порыв ветра. Да такого сильного, что всем компаньонам пришлось покрепче ухватиться за ветви, чтобы не упасть. Имел эксперимент Кальтера к этому отношение или нет, трудно сказать. Но если да, значит, его стоило продолжать. Если спригган боится выходить из леса и присылает вместо себя лишь ветер, что еще кроме «пустышки» могло его там удержать?

Ветер пригнул пламя костра к земле и выстрелил в дерево огромным снопом искр. Плохи дела! Если огонь подожжет сухую траву и опавшую листву, тогда он дотянется до дерева и все может обернуться самым трагическим образом. Однако вместо того, чтобы раздуть пламя, ветер неожиданно его погасил… Как могло показаться на первый взгляд. Потому что в действительности погасил его не ветер, а похожая на большое и плотное облако пыли темная масса. Она вырвалась из леса вместе с ветром и, налетев на лагерь, в мгновение ока потушила костер. Причем полностью, не оставив от него даже тлеющих углей! А ведь он к этой минуте разгорелся до такой величины, что за столь короткий срок с ним не справилась бы даже хорошо оснащенная пожарная команда.

И не успел еще Кальтер удивиться сему чуду, а черная масса уже налетела на дерево, буквально утопив его в себе вместе с сидящими на нем людьми…

Боли не было. Зато был уже знакомый безумный вопль, который на сей раз оказался хуже боли. Как вообще летучее газообразное вещество могло издавать звуки? Возможно, никак. Если гигантский призрак являлся разумным, он мог транслировать свой крик людям напрямую в голову. И, усилив его, в конце концов убить их. Чем, скорее всего, спригган сейчас и занимался, желая перед смертью хорошенько помучить свои жертвы.

Хотя нет – обычный шум здесь тоже присутствовал. Куприянов заткнул уши, что ослабило терзающий их, звуковой поток. Но не настолько, чтобы он перестал причинять боль. Видимо, это была комбинированная атака, и спригган обрабатывал свои жертвы по всем фронтам – и на физическом, и на телепатическом. Но хуже всего то, что Кальтер понятия не имел, как вообще это можно остановить. Стрелять из лука в черное облако было бы столь же бессмысленно, как в стаю мошкары. И выстрелить «пустышкой» теперь не получится. Костер погас, а вместе с ним исчез единственный источник света, без которого это оружие не действовало.

Костер! Не потому ли он и был погашен, что отраженный от пакаля свет наносил сприггану урон? Жаль, что у Кальтера нет при себе фонарика, чтобы проверить это теорию, а не то он бы…

Хотя позвольте-ка! Фонарика у него и впрямь нет, но кое-что светящееся все же имеется. «Молот»! Правда, назвать его источником полноценного света нельзя, но даже его тусклое излучение может отразиться от поверхности «пустышки». А большего и не надо, ведь цель для световой атаки находилась буквально повсюду и стрельба по ней будет вестись практически в упор.

Зажав под мышкой лук и стрелу, Кальтер достал железной рукой из вещмешка горячий артефакт. В окутавшей дерево тьме его свет был еле-еле различим. Хотя, казалось бы, все должно быть наоборот, поскольку в темноте даже огонек сигареты виден на огромном расстоянии. Походило на то, это был не мрак, а некий густой черный туман. Он не затруднял дыхание и в то же время уменьшал видимость настолько, что человек едва мог разглядеть в нем фосфоресцирующий предмет на расстоянии вытянутой руки.

Страдающий от звона в голове и в ушах, Кальтер соединил «молот» с «пустышкой» боковыми гранями под углом девяносто градусов друг к другу. А затем поводил пакальным «уголком» перед собой. Так, будто не прогонял окружившую его напасть, а показывал ей какое-то раскрытое удостоверение, прочтя которое, она тут же отвяжется от компаньонов и больше не будет иметь к ним претензий…

Черный туман сгинул с такой быстротой, с какой исчезает в комнате тьма, когда включают свет. А вместе с туманом столь же резко оборвался и вопль, хотя звон от него все еще звучал в голове Кальтера медленно угасающим эхом. Все исчезло, как будто это была не реальная угроза, а наведенный на компаньонов злой морок. Но самое интересное, что с его исчезновением вновь загорелся костер. Так, словно кто-то подал к погасшим головням и углям кислород, и они вновь заполыхали с прежней силой.

Отступившая тьма и вернувшийся свет позволили Кальтеру осмотреться. Кажется, союзники пережили нашествие кричащего черного тумана без потерь. Никто не свалился впотьмах с дерева и не утратил рассудок от безумного крика. Внизу тоже вроде бы ничего не изменилось и не появилось ничего нового…

…Хотя нет – кое-что все же появилось. На границе отбрасываемого костром светового круга лежала непонятная куча тряпья, которой там прежде не было. И не только лежала, но и шевелилась, словно бы пытаясь уползти обратно в темноту, откуда она, судя по всему, выползла.

– Спригган! – воскликнул Огилви. – Эй, Бэг Лэц!.. Бэг Лэц!

И он, указав Кальтеру на копошащееся тряпье, проделал руками движение, как будто бы стрелял из невидимого лука.

Намек был понятен. Бросив пакали в висевший на ветке вещмешок, Кальтер вновь схватил лук, наложил стрелу на тетиву, натянул ее, прицелился… Но так и не выстрелил. Потому что шевелящаяся куча тряпья оказалась вовсе не монстром, а человеком, хотя и довольно странным.

Типов, подобных этому, Кальтер в Мегалите еще не встречал. И потому повременил всаживать в него стрелу, хотя и помнил, что спригганы умеют превращаться в кого угодно, включая людей. Однако это был явно не тот случай. Ибо зачем монстру-оборотню изображать из себя человека уже после того, как он полностью раскрыл себя людям, показавшись перед ними в обличье призрака?

– Ты куда это намылился? – осведомился Сквозняк, увидев, как напарник, закинув лук за спину, начал спускаться с дерева.

– Хочу познакомиться с нашим гостем, – отозвался Кальтер. – А если окажет сопротивление, то пристрелю его, и дело с концом. Все равно, выстрелив отсюда, я, скорее всего, промажу. Так что будет лучше подойти к нему поближе, кем бы он там ни был – хоть сприганном, хоть местным бомжом…

Глава 25

Гость и впрямь подозрительно смахивал на бомжа. Тряпье, в котором он барахтался, валяясь на земле, оказалось его верхней одеждой – длинной изношенной хламидой со множеством прорех. Ползать в ней было весьма проблематично – если только не задрать ее до самой груди. Но этот человек, похоже, пребывал в шоке, поскольку такая мысль ему в голову не приходила. В то время как сам он не оставлял тщетных попыток уползти на четвереньках в темноту.

Сходство с бомжом ему придавали также худоба, морщинистое старческое лицо, растрепанные седые волосы и борода. Последняя доходила старику аж до пояса, хотя определить это доподлинно, пока он стоял на четвереньках, не удавалось. Сейчас же эта авторитетная бородища мешала ему ползти, так же как накидка. Делая очередной рывок, он тут же наступал на нее, спотыкался и плюхался ниц. После чего снова вставал на колени и рвался вперед, снова спотыкался и падал и так далее. За время, что Кальтер спускался с дерева, старик предпринял не меньше дюжины таких рывков с пробуксовкой, продвинувшись вперед от силы на пару метров. И не оставил это занятие, даже когда однорукий калека подошел к нему, держа лук наготове.

Трудно было определить, являлся ли дед психом до этого или крыша поехала у него уже здесь. Не рассчитывая, что он поймет английский или любой другой известный Кальтеру язык, лучник без лишних слов натянул тетиву и пустил стрелу… Нет, не в старика, конечно же. Она воткнулась в землю прямо у него перед носом. После чего выяснилось, что он еще не окончательно утратил разум. Вытаращившись на стрелу испуганными глазами, оборванец тут же прекратил дергаться, встал с четверенек на колени и, подняв руки вверх, дал понять, что сдается.

Не ожидая от психа столь беспрекословного послушания, Кальтер даже немного растерялся.

– Дьявольщина, – выругался он по-русски, накладывая на всякий случай на тетиву новую стрелу. – Как бы это понятнее спросить тебя о том, кто ты такой и что здесь делаешь…

Глаза старика округлились еще больше – хотя, казалось, куда уж больше-то! – подбородок и руки задрожали, и он, указав на Куприянова трясущимся пальцем, вымолвил:

– Невероятно! Этого просто не может быть!

«Чего не может быть, старый ты хрен?» – хотел было спросить его Кальтер. Но не спросил, потому что его вдруг озарило, что седобородый оборванец тоже говорит с ним по-русски. И тоже на чистейшем и современном – том самом языке, который был для Куприянова родным и на котором он общался с Серегой.

– Вы что – русский? – поинтересовался Кальтер. Сам того не желая, он непроизвольно перешел на «вы», хотя до этого вовсе не собирался любезничать со странным типом. Который явно был причастен и к диким крикам, и к нападению на компаньонов черного тумана.

– Кто я, простите? – переспросил дед, как будто он понятия не имел, на чьем языке разговаривает. – Русский? Нет-нет, что вы! С чего вы вообще это взяли?

– То есть как – «с чего»? Но ведь вы прекрасно меня понимаете и отвечаете мне по-русски! – опешил во второй раз Куприянов.

– А, вон оно в чем дело! – осенило старца. Чего нельзя было сказать о его собеседнике, который с каждым его ответом запутывался все больше и больше. – Прошу прощения, но я так долго не встречал людей, что успел запамятовать: у вас ведь еще не развиты способности к мультиконтактному общению. В связи с чем вам приходится терпеть ужасные неудобства, разговаривая на тысячах разных языков. Давайте я сразу объясню вам, что к чему, дабы избежать лишних расспросов. Я не понимаю ни один из ваших языков и не говорю на них. Я знаю лишь один-единственный язык, но вы его тоже вряд ли поймете, поскольку он… Нет, он не сложен – он просто другой. Впрочем, не важно. Все, что от вас требуется – это смириться с неоспоримым фактом: в моем присутствии вы можете полностью забыть обо всех языковых условностях. Вообще не думайте об этом анахронизме: речевых барьерах. В моем мире эти примитивные ограничения давным-давно преодолены так же, как в вашем мире, полагаю, давно никто не обнюхивает друг друга при встрече, не ловит блох зубами и не пьет грязную воду из луж… О, а вот и еще трое героев! Хм, кажется, насчет ловли блох я ошибся – кое для кого из ваших друзей это явно не пережиток, а любимое хобби!..

Заметив с дерева, что Бег Лец не только не убил бородатого «сприггана», но еще и ведет с ним задушевную беседу, Серега, Джон и Кан подумали, что им тоже не помешает в ней поучаствовать. Однако, когда они спустились на землю и приблизилась к Кальтеру и его пленнику, на лицах троицы появилось огромное недоумение. Еще бы, ведь оказалось, что Огилви и Вада превосходно понимают не только оборванца, но также Сквозняка и Кальтера! Равно как Серега с Кальтером вдруг обнаружили, что горец и самурай говорят на понятных им языках!

В общем, следующие пять минут они потратили на то, чтобы урегулировать стихийно возникшие между ними языковые вопросы. Или, говоря по-простому, самые умные компаньоны объясняли самым дремучим, почему вдруг Бег Лец и Поп Рыгун внезапно заговорили на шотландском и на японском языках. А также почему Кан заговорил на языке Джона, а Джон – на языке Кана.

Все это выглядело для горца и самурая натуральным колдовством, с которым они опасались связываться. Огилви даже предложил не рассусоливать почем зря, а просто взять и убить старца, заморочившего всех своей магией. Но тут Вада неожиданно для всех встал на сторону калек, резонно заметив, что убивать колдунов в заколдованной стране без веской причины очень неразумно. Тем более что старик не причинил компаньонам никакого вреда. Разве только наградил их звоном в ушах да потрепал им нервы, но для настоящих воинов такие мелочи уже не считались уроном.

Оставшись со своим кровожадным мнением в одиночестве, Джон лишь раздосадованно всплеснул руками и обругал компаньонов мягкосердечными слизняками. Обругал, забыв ненароком, что теперь все его прекрасно понимают. И когда на него уставились три пары недовольных глаз, он был вынужден выругаться еще раз, только уже в свой адрес. Извинения от него, разумеется, никто не дождался, да и не потребовал – не время было отвлекаться на пустяковые личные обиды. Всех удовлетворило и то, что Огилви смутился, осознав, что необдуманно вырвавшиеся у него слова теперь всем понятны, а это для такого грубияна, как он, вполне могло сойти за извинение.

Старец все это время так и продолжал стоять на коленях. Напустив на себя блаженный вид, он терпеливо помалкивал и не мешал компаньонам объясняться. Он даже не изменился в лице, когда горец предложил его прикончить, – видимо, был абсолютно уверен, что до этого не дойдет. И когда разобравшиеся с новой порцией чудес союзники вновь обратили внимание на пленника, тот глядел на них без опаски, будто на старых друзей, хотя его дальнейшая судьба все еще оставалась под вопросом.

– Кто ты такой и что тут делаешь? – первым делом поинтересовался у него Кальтер.

– Вопрос уместный, только, боюсь, я не смогу вам на него ответить, – развел руками старик.

– Это еще почему?

– Хотите верьте, хотите нет, но я понятия не имею, зачем и для чего здесь нахожусь. – Он виновато улыбнулся, но его суровых дознавателей улыбками было не пронять. – Я страдаю амнезией и помню свое прошлое лишь короткими обрывками. Даже имя свое настоящее – и то не помню.

– «Амне…» чего? – пробасил Огилви.

– Частичная потеря памяти, – пояснил старик. – Крайне пренеприятный недуг. Вроде бы ничего не болит, а столько неудобств доставляет.

– Ясно. Стало быть, ты башкой обо что-то крепко шарахнулся, – кивнул горец. – С моим двоюродным братом однажды тоже такое случилось. Но потом отпустило, когда ему спустя год второй раз по башке стукнули. Думаю, надо попробовать тебя так же вылечить. Хочешь, прямо сейчас тебе память вправлю? Дело нехитрое, мне нетрудно – только скажи.

– Премного вам благодарен, но вынужден отклонить ваше щедрое предложение, – поспешил отказаться пленник. – Просто боюсь, что в моем преклонном возрасте амнезию уже не лечат столь радикальным способом. Зато усугубить ее так очень даже возможно, а вам ведь этого не хочется, правда?

– Ну, как знаешь, – не стал настаивать Джон. После чего вдруг подозрительно прищурился и спросил: – Слушай, колдун, а ты случайно не тот самый Мерлин, о котором у нас легенды ходят? С виду похож. Да и магия твоя, скажу честно, выглядит похлеще ярмарочных фокусов.

– На этот вопрос я вам могу ответить: нет, я совершенно точно не ваш Мерлин, – помотал головой седобородый. – Так же совершенно точно, что я никакой не колдун, поскольку я не умею колдовать и не разбираюсь в магии. Вообще.

– Горазд же ты врать, старый черт! – усмехнулся шотландец. – Пускай ты не носишь серую шкуру, как люди-черви, но твоя магия точь-в-точь такая же, какой владеют они!

– Вы понимаете, о ком говорит мистер Огилви? – спросил у «мерлина» Кальтер. Наверняка рыжебородый громила являлся докой по части вышибания из пленников правды. Но когда в рукоприкладстве отсутствовала необходимость, дознаватель из него был не слишком умелый.

– Думаю, да, понимаю, – подтвердил старец. – Люди-черви в серой шкуре – их трудно перепутать с кем-то еще… Вы, наверное, подозреваете, что я принадлежу к их числу, но, уверяю вас, это не так! Если мы посмотрим на нашу с вами ситуацию внимательнее, то станет очевидно: вы и я находимся по одну сторону фронта, а «серые» – по другую.

– Очевидно для кого? – Куприянов скептически хмыкнул. – С нашей точки зрения все выглядит иначе. Есть обычные люди, а есть обладатели мощных сверхъестественных способностей. И вторые вовсю используют первых в своих кровавых игрищах. Так, как вы только что использовали нас, пытаясь выжечь нам мозги своей психотропной атакой. В защиту ваших слов говорит пока лишь один-единственный факт. Не скажу за всех, но прежде «серые» не переодевались для встречи со мною в обычную одежду. А тем более в такое рванье. Но факт этот мало что доказывает, ведь в правилах ношения любой униформы всегда есть исключения.

– Клянусь святым Дональдом и Девятью Девами, я тоже никогда не видел людей-червей без их мерзкой червячной шкуры! – поддакнул Огилви. – Хотя кто сказал, что они ее никогда не снимают?

Вада посмотрел на Кальтера и подтвердил слова горца выразительным кивком. Лишь Сквозняку оказалось нечего добавить. Он был несведущ в данном вопросе, поскольку видел «серого» всего один раз в жизни.

– Мне трудно доказать вам что-либо на словах, – огорченно посетовал седобородый. – Да и на деле вряд ли получится. И все же должен сказать, что моя агрессия по отношению к вам объяснялась исключительно тем, что я ошибочно принял вас за этих самых «серых». Но как мне было не ошибиться, если вы несете пакаль, которого у вас не должно быть! Я имею в виду Золотой Безликий – тот, что находится у человека с железной рукой! Это ведь с его помощью вы пробили сюда вход, а также смогли отразить мою атаку, верно?

Кальтер насторожился. Сквозняк тоже посмотрел на него с озадаченным видом. Старик обозвал золотую «пустышку» Безликим. Так же как называли самого Кальтера на Ближнем Востоке, где он на протяжении двадцати лет занимался диверсионной работой. Так же как некоторое время называли Кальтера и «серые». Вряд ли это было случайным совпадением. «Люди-черви» обожали подобные шуточки, давая порой игрокам намеки, которые могли с одинаковым успехом оказаться и спасительной подсказкой, и приманкой, завлекающей игрока в ловушку.

– То есть ты, хренов Мерлин, учуял чистый пакаль, который может быть только у «серых», принял нас за них и напал? – переспросил Серега пленника. – И что ты с ними не поделил, если нападаешь на них без предупреждения сразу, как только они появляются в этом лесу?

– Я уже говорил вам, что никакой я не Мерлин! И моя фамилия точно не Хренов, – напомнил старик, но тут же махнул рукой. – А, ладно, раз мое имя сегодня неизвестно даже мне, называйте меня, как вам угодно: хоть Мерлином, хоть Тлауискальпантекутли… Одноглазый человек задал правильный вопрос. Да, я действительно нападаю на «серых», когда они здесь появляются. А они, в свою очередь, нападают на меня. По какой причине? Похоже на то, что в своей прошлой жизни – до потери памяти – я враждовал с ними не на жизнь, а на смерть. Так, что даже амнезия не уничтожила во мне ненависть к «серым». И еще у меня есть предположение, что это по их милости я сюда угодил…

– …из мира, где мультиконтактное общение без переводчиков и прочее волшебство считаются в порядке вещей? – добавил Кальтер.

– Из мира, который развит настолько, что мы можем давать отпор даже таким могущественным врагам, как «серые», – уточнил пленник. Однако взор его тут же потускнел, и он, понизив голос, продолжил: – Если, конечно, «серые» не уничтожили тот мир и он все еще существует. Всякое могло случиться там в мое отсутствие. Даже то, что я и вовсе мог остаться единственным выжившим представителем моей цивилизации. Ведь если однажды они все-таки сумели заманить меня в ловушку, значит, им может хватить коварства на гораздо большее злодейство…

Глава 26

– И как часто ты здесь сталкиваешься с «серыми»? – полюбопытствовал Сквозняк после того, как компаньоны отвели разговорчивого пленника к костру. Благо, он не порывался убежать или вновь отчебучить что-нибудь мерзопакостное. Да и вообще, был ли Мерлин пленником? Никто его не связывал и не угрожал ему оружием, хотя Кальтер все-таки держал наготове «пустышку»; она же – Золотой Безликий, по определению гостя. Просто на всякий случай – дабы он ни на миг не забывал, чем рискует, если ему придет на ум опять заняться своей магией.

– Трудно сказать, как часто это случается, – пожал плечами старик. – Я столько живу в этих краях, что давно потерял счет времени. Когда «серых» нет слишком долго, во мне просыпается надежда, что кто-то все же сумел покончить с ними, истребив их мерзкое племя подчистую. Вот только зря я надеюсь, потому что они неизменно возвращаются вновь и вновь. Причем иногда в таких количествах, что я не рискую вступать с ними в бой, а убегаю и прячусь.

– Вам доводилось их убивать, Мерлин-сан? – подал голос Кан Вада.

– Да… если только их не воскрешали после того, как «серые» проигрывали схватку со мной. Я, конечно, изо всех сил стараюсь, чтобы их нельзя было воскресить, но кто знает, насколько могущественны их лекари.

– И с какой целью, по-вашему, «серые» здесь появляются? Да еще и целыми отрядами? – спросил Куприянов.

– С целью поразвлечься, разумеется. – Ответ пленника прозвучал достаточно уверенно. Судя по всему, для него это было уже не предположение, а очевидный факт. – Всепоглощающий азарт Игры – пожалуй, единственная их слабость… Наверное, правильнее будет сказать – «одержимость». А ее можно считать как слабостью, так и силой. Все зависит от того, куда направлена эта мощная энергия и насколько хорошо ее контролируют… Как вы считаете, почему в ваших руках вдруг оказался пакаль, который, по идее, никогда не должен был к вам попасть?

– Кто-то из ослепленных азартом «серых» недоглядел и допустил серьезную ошибку?

– Наоборот! С таким могуществом, каким обладают «серые», они могли поместить Золотой Безликий туда, где бы вы его не нашли, даже если бы целенаправленно охотились за ним всю свою жизнь. Но вам он достался хоть и с большим трудом, но все же ценой посильных человеку стараний, я угадал?

– Ну, предположим, – не стал отпираться Кальтер. Загадка, которую он с компаньонами разгадал в храме, была и впрямь не самой головоломной из тех, что доселе подбрасывали ему «серые».

– Вот видите! – закивал Мерлин. – Отсюда может следовать один-единственный вывод: азарт «людей-червей» достиг такого накала, что они не удержались от искушения сыграть с вами по самой высокой ставке из всех, какие возможны в Игре вашего уровня. И сами вручили вам оружие, с помощью которого вы сможете наносить им урон.

– В том числе и смертельный?

– Все зависит от продолжительности его воздействия на цель. Мгновенно «серых» Золотым Безликим, конечно, не убить. Но и одной щекоткой они при этом тоже не отделаются. Судя по болезненным ощущениям, которые я пережил, когда вы меня атаковали, это оружие способно умертвить меня в течение короткого времени. Приблизительно такого, за которое вас, к примеру, можно удушить веревочной петлей.

– Ха! – Задетый последними словами гостя, Огилви хлопнул себя ладонями по коленкам. – Скажешь тоже, старый черт – «удушить»! Знавал я пару смельчаков, которые пытались набросить мне на шею петлю. Да только угадай, где все они в конце концов очутились?

– О, я ничуть не сомневаюсь в том, что покусившиеся на вас люди допустили самую ужасную ошибку в своей жизни, – раскланялся перед горцем Мерлин. – Согласен, приведенный мною пример был не слишком корректным. Прошу, не принимайте это сравнение на свой счет. Оно было… скажем так…

– Мы поняли, что вы хотели им выразить, – отмахнулся Кальтер, не желая отклоняться от темы. – А что конкретно вы имели в виду, когда, увидев меня, воскликнули: «Этого не может быть!» Вы говорили обо мне или о пакале без рисунка, которым я вас немного… придушил?

– Прежде на моей памяти люди еще никогда не прорывались на территорию «серых», – ответил седобородый. – Это обстоятельство выглядит куда необычнее, чем добытый вами Золотой Безликий. И если вам удалось сюда войти, значит, теоретически вы способны отыскать отсюда выход. Которым, я уверен, вы позволите воспользоваться и мне. Вас ведь не обременит моя компания, правда? Разве вам не хочется и дальше общаться друг с другом на одном языке?

– А ваше оружие, Мерлин-сан, которым вы убиваете «людей-червей»… – обратился к старцу японец. – Неужели с помощью такого мощного оружия нельзя было вырваться из западни?

– В том-то и дело, что нельзя, – сокрушенно вздохнул гость. – Мое оружие, так же как ваши мечи, не может пробивать каменные стены и переносить меня через бездонные пропасти. Зато оно способно помочь вам эффективнее распоряжаться вашими пакалями.

– Каким же образом?

– Если не возражаете, я могу вам это продемонстрировать… – Мерлин оглядел собеседников внимательным взором и в итоге остановил его на Джоне. – С разрешения человека с рыжими волосами я хотел бы использовать его пакаль. Могу, конечно, использовать любой, но Белый Бык был бы все же предпочтительнее.

– Ишь, чего захотел, старый черт! – огрызнулся горец, положив ладонь на рукоять меча. – Не получишь ты моего «быка», и не мечтай!

– Я вовсе не прошу вас мне его отдать, – уточнил седобородый. – Да это и не получится, так как мне нельзя прикасаться к пакалям. Пусть он остается у вас – можете мне его даже не показывать. Я лишь хочу подумать о Белом Быке, только и всего!

– Подумать? – удивился Огилви. – Разве я могу запретить тебе про него думать? Разве ты можешь запретить мне думать, скажем, о своей бороде даже под угрозой смерти?.. Думай, сколько хочешь, мне-то что с того?

– Огромное вам спасибо! – поклонился хозяину «быка» Мерлин. После чего с невозмутимым видом состроил из пальцев «козу», покрутил ею в воздухе, словно какой-нибудь рокер на рок-концерте, и направил ее в сторону пропасти.

Не успели еще компаньоны удивленно переглянуться, как вдруг земля у них под ногами задрожала. А еще через несколько секунд прямо на них из леса с топотом вылетело… стадо огромных белых быков!

Не бросься компаньоны врассыпную, стадо неминуемо растоптало бы их так же, как растоптало оно нерасторопного Мерлина. Когда очутившийся на безопасном расстоянии от угрозы Кальтер обернулся, он увидел, что Сквозняк, Кан и Джон также успели вовремя отбежать от костра. А вот старика среди них не было. Зато его хламиду можно было рассмотреть среди мельтешащих бычьих ног. Каждая из которых могла шутя раздробить копытом человеку кости, а их по телу Мерлина прошелся явно не один десяток. Всего же голов в стаде было не меньше пары сотен, и каждый бык весил как минимум тонну.

Спустя минуту рогатая лавина скрылась среди деревьев, за которыми находился край пропасти. И, судя по всему, также на полном скаку в нее и бросилась – прямо как то библейское стадо свиней, в которых вселились демоны. Однако массовое самоубийство невесть откуда взявшегося здесь крупнорогатого скота было не столь удивительно, как неожиданно уцелевший под бычьими копытами Мерлин! Точнее сказать, не уцелевший, а вообще не побывавший под этими копытами. Он продолжал сидеть у костра как ни в чем не бывало и тихонько посмеивался в свои густые усы – видимо, глядя на обескураженные рожи компаньонов, которые уже и не чаяли увидеть его живым.

– Что это было, старый ты черт?! А ну говори! – грозно навис над ним Огилви, когда компания снова собралась у костра. С которым, кстати, тоже все было в порядке, хотя ему вроде бы полагалось быть разбросанному, затоптанному и погасшему.

– Стадо белых быков, – продолжая улыбаться, ответил Мерлин так, как его и просили.

– Вы что, пытались нас убить?! – подступил к нему с другого бока не менее грозный Вада.

– Ну что вы, разве я посмел бы! Даже в мыслях такого не было! – капитулирующе поднял ладони старый хитрец.

– Ага, значит, ты просто навел на нас массовую галлюцинацию? – присоединился к группе негодующих Сквозняк.

– А это полностью зависело от вас. И от того, за кого вы примете этих милых животных: за призраков или за настоящих. И поскольку вы сошлись во мнении, что они не призраки, то ваше решение уступить им дорогу было своевременным и правильным. Вы все – опытные воины, и я не сомневался, что вы успеете спастись. Поэтому и напустил на вас обычное стадо. Иными словами, самую тупую и прямолинейную силу, с которой, уверен, вам не раз доводилось сталкиваться.

– Это не галлюцинации, а продвинутая разновидность массового гипноза, – сделал вывод из всего вышесказанного Кальтер. – Если в вас тычут пальцем, а вы при этом абсолютно уверены, что он – это раскаленный гвоздь, то у вас на коже может запросто образоваться волдырь, как при ожоге. Только здесь все было намного убедительнее и серьезнее. И мы вполне могли пострадать или даже умереть от травм, которых на самом деле не получали.

– Не знаю, что такое гипноз, но догадываюсь по смыслу, что он – некая примитивная техника внушения мыслей одним человеком другому, – заметил на это седобородый. – Нет, гипнозом я не владею по той же причине, по которой вы разучились бегать на четырех конечностях. Посылать вам звуковые и визуальные сигналы, которые вы преобразуете у себя в голове в некие образы, что покажутся вам не вымыслом, а правдой, – занятие долгое, трудоемкое и бессмысленное. Вроде того же бега на четвереньках. Все, что я делаю, отнимает у меня значительно меньше сил и энергии. Мне не объяснить вам, каким образом я проделал то, что вы видели и во что безоговорочно поверили. Я сам не понимаю природу этого своего умения. Возможно, раньше понимал, но потом напрочь забыл всю теорию вместе со своим прошлым. Я просто знаю, что и как нужно делать в том или ином случае, вот и все. Знаю, что обувь надевается на ноги, что пищу кладут в рот и что пакали можно использовать в зависимости от нанесенного на них изображения. А также то, что мне нельзя к ним прикасаться.

– Почему?

– Не помню. Просто знаю, что нельзя, и все. Ни руками, ни прутьями – ничем. И мне не хочется проверять, что случится, если я нарушу этот запрет.

– Куда же тогда пропадали те пакали, которые были у убитых вами «серых»?

– Исчезали вместе с их трупами. Бывало моргнуть не успеешь, а перед тобой уже нет ни тех, ни других.

– Очень даже в их традициях, – кивнул Кальтер. После чего решил сменить тему: – Значит, кричащая тьма была результатом использования вами на расстоянии моего Золотого Безликого? Почему тьма – понятно. Но почему она так вопила?

– Все верно, – подтвердил Мерлин. – Честно говоря, я даже понятия не имел, чем именно вас атакую, до того как это у меня получилось. А кричала тьма, очевидно, потому что я был слишком зол на «серых». Моя злость вошла в резонанс с энергией пакаля, и вот вам побочный эффект в виде шума… Вас устроит такое объяснение?

Кальтер пожал плечами: раз другой внятной теории все равно нет, почему бы и впрямь не принять на веру эту.

– А без пакаля мистера Огилви ты мог бы проделать свой фокус с бегущими быками? – поинтересовался Сквозняк.

– Мог ли я создать их из ничего? Нет, конечно. Для создания таких пространственных картин, которые находятся на границе реальности и вымысла, всегда нужен источник энергии. Тот, который и вырвет картину из области чистого вымысла в реальность. Но эта картина всегда имеет непосредственное отношение к объекту или стихии, на основе которой она создана. Короче говоря, красками огня я не нарисую перед вами водный поток. Единственное, что я могу, это придать огню вид такого потока, не более.

Старец сделал волнистое движение рукой, и пламя костра тут же припало к земле. После чего вытянулось и заструилось по ней, будто ручеек, огибая камешки и кочки. Оказавшиеся на его берегах Сквозняк и Кальтер расступились в сторону, но этот огонь был для них не опасен… Если, конечно, им не взбредет в голову встать у него на пути, поскольку сухую траву он выжигал не хуже обычного пала.

– Примерно так. Надеюсь, вы уяснили принцип, – сказал Мерлин, и огненный ручей, успевший протянуться на десяток шагов, мгновенно исчез. Причем вместе с дымом и горелой травой, которую он успел подпалить. Или, вернее, трава осталась, только выглядела она так же, как до поджога. Который, по утверждению поджигателя, мог быть одновременно и настоящим, и мнимым – в зависимости от того, каким воспримет его каждый из наблюдателей.

– Само собой, что мощность такого эффекта ограничена мощностью источника энергии, – продолжал старик. – Так что я при всем старании не превращу ваш костер в вулкан, не заполоню бегущими быками весь этот лес и не раздую легкий ветерок в ураган.

– А если вы используете не один, а сразу два или три пакаля? – спросил Кальтер.

– И рад бы, да, к несчастью, не могу, – развел руками Мерлин. – Мне не под силу работать одновременно с двумя и более источниками энергии, поскольку мои возможности тоже не безграничны. А иначе, сами понимаете, на вас сегодня вместе с кричащей тьмой напала бы еще какая-нибудь беда, а то и не одна.

– Что ж, теперь понятно, как вы воюете с «серыми», – заметил Куприянов. – Оборачиваете против них силу имеющихся у них при себе пакалей. А если пакалей нет, тогда прячетесь.

– Не всегда, – возразил старец. – Вы забываете о том, что человеческое тело тоже являет собой источник энергии. И тело «серого» в этом плане не исключение. Скорее даже наоборот – в нем сконцентрировано намного больше энергии, чем в ваших телах. И когда я нападаю на «серого», это уже совсем другая атака, чем если бы я напал на обычного человека без пакаля.

– Боюсь даже предположить, какие немыслимые формы обретают ваши призраки, когда вы создаете их на энергетической основе живых существ… – Кальтер задумался, сопоставляя в уме кое-какие факты, после чего спросил: – Скажите, а вы могли бы, исходя из принципа, по которому сотворили бычье стадо, сотворить, например, великана?

– Великана? Хм… – Мерлин озадаченно наморщил лоб.

– Высотой в три моих роста, в доспехах и с оружием, – уточнил Куприянов.

– Для этой работы мне потребуется либо пакаль с изображением человекообразного гиганта, либо «серый», – ответил седобородый. – Энергии вашего тела или тел ваших друзей тут будет недостаточно… Погодите! Кажется, однажды мне доводилось создать здесь существо, похожее на то, которое вы описали. Но это было давно, и после него я успел еще много чего понаделать. Сегодня даже не вспомню, чем закончилась та схватка с «серыми», против которых я выпускал того исполина.

– Мы убили его на мосту перед храмом по дороге сюда, – сказал Кальтер. – Нелегкое было дело. Думали, что он – один из хозяев крепости. Да и выглядел он вполне реальным, а не воображаемым.

– Похоже на то, что «серый», которому довелось сразиться с моим гигантом, так сильно поверил в его существование, что даже сумел перенести его за пределы нашего поля боя, – предположил Мерлин. – Туда, куда мое влияние уже не распространяется. А исчезать сами по себе мои творения не умеют. Особенно те, в абсолютной реалистичности которых никто не сомневается… Говорите, приняли моего ходячего истукана за здешнего хозяина?.. Забавно. Выходит, что, сам того не желая, я подшутил над вами в первый раз не здесь, а еще раньше.

– А кто на самом деле здешние хозяева? – поинтересовался Сквозняк. – С трудом верится, чтобы это «серые» выстроили себе такую громадину. Зачем она им, ведь они никогда не сидят на месте? А если бы и захотели какое-то время пожить спокойно, то наверняка построили бы себе для отдыха что-то более удобное и приятное.

– Вы правы – «серые» здесь такие же пришельцы, как вы и я, – ответил Мерлин. – Я полагаю, что это заброшенный город Древних. По крайней мере, иных догадок мне на ум не приходит.

– Кто такие, эти Древние? Они тоже были гигантами, если судить по их архитектуре?

– Чего не помню, того не помню, уж извините. Уверен лишь, что они были древнее «серых». И, так же как я, не очень хорошо с ними ладили.

– Почему вы думаете, что сами не принадлежите к Древним?

– Потому что я не ощущаю в этом городе ничего привычного и родного. Да и зачем бы «серые» поместили Древнего в город Древних? Даже Древнего, который потерял память? Чтобы он, поглядев на знакомые места, быстро ее восстановил и нашел способ сбежать отсюда?

– А почему нет? Если вы тоже участник Игры, то это может быть поставленное вам «серыми» игровое условие. Сбежите – получите награду. Не сбежите – будете отражать их набеги до тех пор, пока они однажды не одержат над вами победу. Или пока вам это до смерти не надоест и вы не спрыгнете от отчаяния в пропасть.

– Мысль небезынтересная, – усмехнулся старик. – Вот только я не могу быть игроком. Как раз из-за утраты памяти. Пожелай «серые», чтобы я искал отсюда выход, они оставили бы мне мои воспоминания, чтобы у меня был стимул вернуться к прошлой жизни. Однако я понятия не имею, к чему мне надо возвращаться и к чему вообще я должен стремиться. Почти все мое прошлое покрыто густым туманом. А в одиночестве я стал понемногу забывать даже то, что продолжал помнить после того, как мне отшибло память. Скажите, разве так надо пробуждать в игроках азарт и желание за что-то бороться? Сильно сомневаюсь. Единственное, что мне сейчас хочется, это…

Он не договорил, потому что в этот момент в той стороне, откуда пришли компаньоны, засверкали зарницы и послышались хлопки. Не раскаты грома, а именно хлопки. Частые и беспорядочные – такие, что раздаются при взрыве гирлянды петард. Только эти «петарды» были довольно мощные и бабахали не хуже ручных гранат.

Находись Кальтер и компания на опушке парка, где валялась выброшенная из храма статуя, то наверняка оглохли бы от грохота. И не исключено, что вдобавок ослепли бы от вспышек. Но здесь, километрах в четырех от того места, долетевший до компаньонов шум был изрядно приглушен плотной стеной деревьев. А вспышки были видны лишь отраженными от туч. Почему Куприянов и принял их поначалу за зарницы, коими они вряд ли являлись на самом деле.

– Это еще что за дерьмо?! – прорычал Огилви, вскочив на ноги вслед за Кальтером, Сквозняком и Вадой. Один лишь Мерлин остался невозмутимо сидеть у костра так же, как было и во время бега мнимых быков. Вот только на сей раз он не посмеивался себе в усы. Напротив, сейчас его морщинистое лицо выражало тревогу и озабоченность.

– Они здесь, – проговорил он, глядя на озаряющие небеса световые всполохи.

– О ком ты толкуешь, старик? – осведомился Джон, обернувшись к Мерлину.

– О «серых», разумеется, – ответил тот. – А вы что, всерьез надеялись, будто они отдадут вам Золотой Безликий и не попытаются его вернуть? Особенно после того, как вы выяснили, какая в нем заключена сила?

– И что ты предлагаешь нам делать теперь? Сражаться или бежать? – спросил Кальтер.

– Для начала уйдем с этого места в другое, более безопасное. – Мерлин встал с земли и указал в сторону, противоположную той, откуда надвигалась угроза. – А дальше будет видно. Одно скажу точно: денек всем нам предстоит жаркий. Боюсь даже, как бы не сгореть мне сегодня с вами за компанию. Чувствую, что по ваши души явилось столько «серой» нечисти, сколько я ее прежде здесь еще не видывал…

Глава 27

Несмотря на возраст, старик передвигался по лесу с такой скоростью, что компаньоны едва за ним поспевали. Куда их вел этот загадочный Сусанин, он им не говорил. Но вряд ли в ловушку – зачем ему это, если «серые» и так без труда их отыщут и схватят? Или прикончат – кто знает, насколько близко к сердцу «серые» восприняли разгром храма и прорыв игроков на запретную территорию.

Разговаривать во время бегства по лесу было трудно. Но Кальтер все же нашел в себе силы и спросил проводника о том, о чем не успел спросить, пока они сидели у костра:

– Как далеко до другого края парка и что нас ждет за тем краем? Тоже пропасть или отвесный горный склон?

То, что там тоже нет выхода, было для Куприянова очевидно, ведь иначе Мерлин давно задал бы отсюда деру.

– Идти дотуда не слишком долго. Место, где вы разбили лагерь, находится примерно в середине карниза. А на том краю, про который вы спрашиваете, действительно пропасть. И над ней все время висит густой туман. Но кроме этого там есть еще кое-что, что, вероятно, может нам пригодиться. А может, и нет – трудно пока об этом говорить.

– Неужто все-таки мост?

– Скажете тоже – мост! И что, по-вашему, я до сих пор здесь делаю при наличии там моста?.. Долго объяснять, что это такое, а мне не хотелось бы сейчас отвлекаться на болтовню. Но если нам повезет дотуда добраться, вы сами все увидите и поймете… А сейчас достаньте лучше ваши пакали и держите их наготове.

– Вы считаете, так будет разумно? У «серых» ведь чутье на артефакты. А если их вдобавок держать на виду, враги обнаружат нас гораздо быстрее.

– Это уже не важно. Выйдет намного хуже, если вы окажетесь не готовы защищаться, когда «серые» нас настигнут. Помните, как вы защищались с помощью Золотого Безликого от меня? Вот так и продолжайте действовать дальше. И постарайтесь все время держаться рядом. Если вдруг выйдете из зоны моего контроля, боюсь, я вам уже ничем не помогу.

Неуверенность в голосе обладателя сверхспособностей передалась и Кальтеру. Повесив бесполезный лук за спину, он взял в левую руку «молот», а в правую – «пустышку» и приготовился к худшему. Джон и Кан также держали свои пакали в руках, однако мечи в ножны не прятали. Наивные! Уповать на заточенную сталь в схватке с «серыми» было все равно, что выходить с огнетушителем против потока вулканической лавы. Но как бы то ни было, привычное оружие в руках придавало этим воякам уверенности. Которая, в отличие от мечей, им точно потребуется.

Безопасное место, куда Мерлин вел компаньонов, оказалось квадратной беседкой с обломками колонн и давно обвалившейся крышей, от которой не осталось даже обломков. Беседка располагалась у маленького, но очень высокого водопада. Он падал с отвесного склона откуда-то из заоблачных высей. А долетев до карниза, почти весь рассеивался в водяную пыль. Отчего его шум и не был слышен до тех пор, пока беглецы не подошли к нему достаточно близко.

Беседка строилась с таким расчетом, чтобы дующий здесь в одном направлении ветер сносил водяную пыль не на нее, а в другую сторону. Но все равно местная атмосфера была насыщена влагой. Одна сторона беседки примыкала к горному склону, другая глядела на реку, а две остальные – на лес, что подступал к подножию скалы, на вершине которой она располагалась. Подняться на эту ничем не огороженную, смотровую площадку можно было по вырубленным в той же скале ступеням. А падать с нее требовалось только вниз головой – чтобы, как говорится, сразу и наверняка. Потому что иначе сорвавшийся с площадки бедолага рисковал заполучить множественные травмы и переломы. А они при отсутствии не только медицинской помощи, но и обыкновенного морфия гарантировали ему долгую и мучительную смерть.

– Безопасное место, говоришь? – спросил проводника Сквозняк, когда он подвел группу к лестнице и велел всем подниматься наверх. – И чем же оно, по-твоему, безопасно?

– Напав на нас здесь, «серые» столкнутся с кое-какими затруднениями, – пояснил Мерлин. – По крайней мере, я на это рассчитываю.

– Какие вообще затруднения могут возникнуть у врага, который способен отмотать назад ход времени и захватить нас не здесь, а еще у костра? Или сразу после того, как мы вышли из храма и пока ни о чем не подозреваем? – усомнился вслед за напарником Кальтер.

– «Серые» могут оказывать такие уступки для других игроков, но только не для себя, – помотал седой головой старец. – Когда они сами вступают в Игру, ни о каких сдвигах во времени уже не может идти речь. Потому что тогда Игра потеряет всякий смысл. И прежде всего – для самих «серых». Не станете же вы, к примеру, играя в догонялки с ребенком, убегать от него в полную силу? Или того хуже – толкать его и ставить ему подножки? Применив против вас свой самый сильный и коварный прием, «серые» тем самым распишутся в собственном бессилии и признают свое поражение. Что для них категорически неприемлемо. Да, они очень азартные игроки. Но их азарт – честный, и они никогда не допустят со своей стороны подобное жульничество.

– Это всего лишь ваша догадка или вы знаете об этом наверняка?

– Я в этом не сомневаюсь. А вещи, в которых я обычно не сомневаюсь, – это остатки памяти о моем прошлом. И если я не могу верить даже им, чему или кому тогда вы прикажете мне верить в этом мире?

– Однако память может с годами подводить. Особенно после пережитой амнезии.

– Только не в этот раз, – отрезал Мерлин. – Сами посудите: я давно воюю с «серыми», но в отношении меня они ни разу не применяли свои подлые увертки со временем. Хотя казалось, что им стоит обыграть меня с помощью такого приема, раз уж они им прекрасно владеют?

– Искренне надеюсь, что вы окажетесь правы, – не стал больше спорить Кальтер, вспомнив, что старик просил не отвлекать его болтовней, которая мешала ему сконцентрироваться. – И чем бы все это в конце концов ни обернулось – спасибо вам за содействие, Мерлин. Говорю это сейчас, так как потом такой шанс мне может и не представиться.

– Да полноте, не стоит благодарности, – отмахнулся седобородый. – Встреться я с вами или не встреться – все равно мне от «серых» было никуда не деться. Думаете, они погнались бы за вами, а меня оставили в покое? Как бы не так! Потому их и набежало сюда так много – они решили разделаться заодно и со мной. Так что это мне повезло, что вы не убили меня Золотым Безликим и теперь позволяете мне попользоваться вашими пакалями в моих мстительных целях…

К моменту, когда компаньоны, в число которых теперь по праву входил и Мерлин, увидели первого «серого», было уже достаточно светло. Ночь отступила, и лишь в глубине леса все еще царил полумрак. Небо по-прежнему оставалось непроницаемо-пасмурным, чему Кальтер давно не удивлялся. Было бы куда удивительнее, засияй вдруг сегодня над горами солнышко и запой птички…

…Солнышко не засияло, и птички не запели. Но и без них в это утро было чему сверкать и шуметь над мрачным парком. Едва «серые» обнаружили беглецов, как тут же посыпались на них со всех сторон буквально из воздуха. И не с пустыми руками, а с оружием, которого Кальтер у них доселе еще не видел.

Первый враг показался у подножия лестницы в единственном числе. И почти сразу же исчез, выяснив, надо полагать, за столь короткое время все, что ему требовалось.

Кальтер, успевший немного попрактиковаться в стрельбе из «пустышки» и «молота» по ближайшим камням, немедля сверкнул в ту сторону красным светом. Но, во-первых, послать лучик на такое расстояние было нельзя. При дневном свете – даже тусклом – отраженный от Золотого Безликого отблеск был едва заметен на расстоянии пяти шагов. А во-вторых, когда Куприянов среагировал, врага уже и след простыл. Поэтому «серый», наверное, даже не заметил, что ему пытались нанести урон. Или же он был к этому готов и решил не искушать судьбу, пока к водопаду не подтянутся его соратники.

Тем не менее первый показавшийся на глаза враг послужил для Мерлина сигналом к началу боевых действий. Надо полагать, кудесник знал что делал, а не разбазаривал свою силу направо и налево, в надежде случайно кого-нибудь зацепить. Хотя со стороны это выглядело именно так. Старик взял и зачем-то направил водопадный поток параллельно земле. Довольно высоко – чуть ниже туч. Со стороны это выглядело так, словно на том уровне к отвесному склону приставили горизонтально исполинский лист стекла. Отчего вода сразу перестала падать и начала растекаться по нему во все стороны, будучи не в состоянии отыскать на невидимой поверхности какое-либо русло.

На фоне серого неба этот внушительный слой накапливающейся под ним воды был снизу почти незаметен. Если не приглядываться, конечно. Однако стоять и не замечать над собой новое чудо компаньоны попросту не могли. И, продолжая наблюдать за подступами, все время косились наверх, где происходило черт знает что. Или, памятуя рассказ Мерлина, либо происходило, либо нет. Все зависело от того, сочтут они это реальностью или иллюзией. Пока что больше походило на первое, чем на второе. И убедить себя в обратном ни у кого, похоже, не получалось.

– Энергия падающей с огромной высоты воды – лучшее, что здесь имеется, после ваших пакалей, – заметил между делом Мерлин, поскольку в отличие от сказочных колдунов ему не требовалось читать при этом никакие заклинания. – Люблю это место. Прежде оно не раз меня выручало… Полагаю, вы не забыли мой совет не воспринимать мои художества чересчур серьезно. Потому что, если забыли, боюсь, вам придется сейчас вдвойне несладко.

Кальтер воздержался от вопросов. К чему они, ведь у костра старик достаточно внятно объяснил, как он это делает. Но Огилви не выдержал и решил, судя по всему, спросить кудесника о природе сего явления. И даже выставил вверх меч, указывая ему на воду в небе. Однако не успел горец открыть рот, как вдруг прямо из воздуха на беседку синхронно выскочили десятка два «серых». Кто-то из них появился сразу на площадке, а некоторые материализовались над ней, и им пришлось сначала спрыгнуть на нее. Кое-кто даже десантировался без страховки с высоты нескольких метров, хотя вряд ли для «серых» это было так уж болезненно.

После такого фортеля и Джон, и его соратники утратили на миг дар речи, пускай они и так до этого помалкивали. Несмотря на то что все были готовы к чему-то подобному, «люди-черви» все равно нагнали на них страху. Раньше для Кальтера и один «серый» представлял собой непобедимого противника. А о победе над целой их сворой он не мог и мечтать. Даже с суперартефактом в руках и при поддержке отряда союзников…

…Но раньше у него в союзниках не было специалиста по защите от этой угрозы! Который, как выяснилось, и правда неплохо разбирался в данном вопросе.

Едва последние материализовавшиеся над площадкой «серые» соскочили на нее, как на них сверху обрушилась огромная масса воды – вся, что к этому моменту успела скопиться в небесах. Убрав возведенную им незримую воздушную дамбу, Мерлин вызвал не дождь или ливень, а целый водопад. Причем гораздо более мощный, чем тот, откуда кудесник черпал воду для своей первой атаки.

При всем могуществе «серых» они оказались столь же доверчивы, как люди, которые впервые сталкивались с фокусами Мерлина. Особенно когда им не оставили ни секунды на раздумья. Замешкайся старик хоть на чуть-чуть, враги, заметив угрозу, наверняка успели бы телепортироваться отсюда в безопасное место. Но он обрушил воду аккурат в момент их появления, и они, вынырнув из воздуха, тут же угодили в поток падающей с небес воды. После чего были сбиты ею с ног и смыты с площадки, будто мусор.

Та же участь могла постигнуть и компаньонов, которые пока еще не научились считать проделки Мерлина иллюзией и воспринимали их за чистую монету. Поэтому он очень своевременно раскрыл над ними невидимый зонтик. Или, возможно, направил падающую воду так, что она обрушилась не на центр беседки, а лишь на ее края. Это не спасло компаньонов от брызг, но в любом случае им было лучше оказаться просто мокрыми, чем мокрыми и вдобавок покалеченными при падении со скалы.

Атака «серых» захлебнулась в буквальном смысле слова. Будь на их месте обычные люди, на этом их агрессия и иссякла бы. Но остановить таких живучих и хитрых противников столь примитивной защитой было невозможно. Если среди них и были пострадавшие, они могли быстро исцелить свои повреждения и снова ринуться в бой. И второй раз на такую уловку они уже не клюнут.

Мерлин это тоже хорошо понимал. И потому перешел от экспериментов с водой к играм с пакалями.

Повторить нападение в том же организованном виде, в каком было проведено первое, «серые» уже не смогли. Судя по всему, купание и кувыркание по скале изрядно их разозлили. И каждый из них, не желая откладывать возмездие в долгий ящик, старался как можно быстрее взять у обидчиков реванш.

Атаки «серых» следовали теперь вразнобой. Они налетали то поодиночке, то мелкими группами, стреляя по компаньонам из странных ручных пушек, что могли отбросить людей ударной волной на большое расстояние… Могли, но не отбрасывали, потому что попадали не в них, а в белых быков, которые во множестве носились кругами по площадке и служили людям живым щитом. Который, постоянно двигаясь, вмиг затаптывал любого «серого», стоило лишь тому вновь материализоваться на площадке.

В отличие от быков вражеские пушки были отнюдь не иллюзией. Однако поскольку «серые» считали эту рогатую фауну реальной, то и их заряды встречали на своем пути тоже реальную преграду. В то время как люди знали о том, что быков можно не бояться, и не шарахались в стороны, когда то или иное животное пробегало рядом с ними. Хотя вставать у него на пути они все же не рисковали. И не выходили за пределы круга, который отвел им Мерлин в качестве безопасной зоны, куда мечущиеся быки уже не забегали.

Вера «серых» в то, что Мерлиновы иллюзии существуют в действительности, безусловно, играла компаньонам на руку. Но была у этого и оборотная сторона: «серые» верили также и в свое оружие, которое они применяли против оживших галлюцинаций. И убивали их так, как вряд ли убили бы обычного бестелесного призрака. И потому вскоре прыть быков сильно замедлилась – очевидно, благодаря ослабляющему ментальному сигналу, которым воздействовали на них «серые», – после чего животные начали падать и погибать одно за другим.

Мерлин, естественно, не намеревался ждать, пока поголовье стада сократится до критического. И ввел в бой новое оружие еще до того, как враги перебили последних быков…

Мерлин не говорил, но Кальтер, глядя на него, и сам догадался: кудесник не может поддерживать какую-то одну свою «фата-моргану» бесконечно долгий срок. Видимо, в этом плане его возможности тоже были ограниченны. Дабы не перетрудиться, иллюзионисту требовалось переключаться между своими номерами. Что было разумно и с тактической стороны, поскольку «серые» быстро приспосабливались к любой защите противника и находили способ ее взломать.

Источником энергии для багрового света, который Мерлин зажег над площадкой, послужил, безусловно, пакаль-«молот». Казалось, что свет исходит прямо из воздуха, каждая частица которого начала фосфоресцировать, отчего сияние буквально окутало собой скалу, водопад и окрестности. А вместе с сиянием Кальтер и прочие ощутили невыносимую жару – надо думать, она являла собой побочный эффект от использования горячего артефакта.

Впрочем, это было еще не все. Вскоре от площадки, словно от солнца, начали выстреливать во все стороны щупальца-протуберанцы. Не огненные, а именно световые. Непостижимым для Кальтера образом свет то здесь, то там вдруг превращался в сгусток. Который, в свою очередь, извиваясь, стремительно вытягивался в длину на большое расстояние. Выглядело впечатляюще, вот только в чем заключалась сила этих сияющих плетей, было пока неясно.

Все выяснилось, когда под очередной такой протуберанец не посчастливилось угодить «серому». Возникнув из воздуха, он собрался выстрелить из своей пушки, но световая плеть зацепила его прежде, чем он спустил курок… или что там надо было спускать в этом оружии. Застигнутый врасплох враг моментально оцепенел и даже выронил из руки пушку. Что было весьма непривычно, учитывая, что до этого он и его собратья мельтешили перед компаньонами со скоростью роя огромных растревоженных пчел.

– Золотой Безликий! – тут же скомандовал Мерлин Куприянову. – Живо!

Ну конечно! Старик не мог задействовать два пакаля одновременно, зато ему было под силу дать Кальтеру яркий источник света, и не простого света, а аномального!

Быстро поймав гладкой поверхностью артефакта багровый зайчик, Кальтер столь же быстро нацелил его на парализованного врага…

…И вздрогнул от неожиданного эффекта, к которому это привело.

Прямо позади «серого» вдруг образовался черный разлом – небольшой, под стать габаритам его тела, – который мгновенно засосал его в себя так, как пылесос засасывает перышко от подушки. Миг – и «серый» бесследно исчез. А вместе с ним исчезла и аномальная клякса. За долю секунды она сжалась в точку и пропала, словно ее здесь и не было.

– Мать твою! – только и смог выговорить Кальтер. – Глазам своим не верю! Сработало!

– Еще бы не сработало! – отозвался старик. – А вы что хотели? Это ведь не какой-то булыжник, а сам Золотой Безликий!..

Глава 28

За время, что Мерлину удалось поддерживать испускающее протуберанцы свечение, Куприянов спровадил в раскрывшиеся и тут же вновь закрывшиеся порталы еще пятерых «серых». Он не знал, было ли это для них смертельно или их всего-навсего затягивало обратно в тот мир, откуда они сюда прибыли. Однако уже после первого меткого куприяновского выстрела темп вражеских атак снизился. А когда Кальтер закрепил свой успех, враги и вовсе решили отступить. Но явно не насовсем, а с целью взять тайм-аут и перегруппироваться.

Передышка не помешала бы и компаньонам, поскольку кудесник выглядел заметно уставшим. Только «серые» не собирались проявлять к нему снисходительность. Отступив, они все равно продолжали его нервировать, появляясь сразу по двое или по трое на безопасном для них расстоянии от скалы. Никакой агрессии они при этом не проявляли – просто мозолили глаза, показываясь то с одной стороны, то с другой, только и всего. Но Мерлину приходилось все время пребывать начеку, а это также отнимало у него силы. О чем враги наверняка знали, поэтому раз за разом и отвлекали на себя его внимание.

Кальтер опасался, что раздосадованные «серые» учинят какой-нибудь ответный катаклизм, вроде урагана, потопа или землетрясения, но потом смекнул, что вряд ли они на это пойдут. Во-первых, им наверняка запрещалось творить в Мегалите подобные бесчинства, а иначе за время их войны с Мерлином здесь давно не осталось бы камня на камне. А во-вторых, «серые» могли подозревать, откуда Мерлин черпает энергию для своего оружия. И догадывались, какой подарок они ему преподнесут, когда он обернет мощь их катаклизмов против них же самих…

Нет, больше они не станут рубить сплеча, а будут действовать гораздо умнее и осмотрительнее. Как бы поступил на их месте Кальтер, когда понял бы, что взять противника лобовой атакой при помощи стандартного оружия не удастся? Сначала притворился бы, что оставил его в покое. А сам бы затаился и выждал, пока тот оставит свою позицию, и лишь тогда атаковал бы его повторно. А Мерлин и компания наверняка рано или поздно оставят эту скалу. Какой бы удобной она ни была, для них всегда есть опасность, что отступившие «серые» подтянут сюда гораздо более мощные силы и возьмут-таки эту высоту измором.

«Серым» ничего не стоило применить такую простую и эффективную уловку. Однако они не только не уходили, но и упрямо продолжали напоминать компаньонам о своем близком присутствии. Спрашивается, зачем? Полностью измотать Мерлина таким способом у них не выйдет – здесь для него это давно привычный образ жизни. Возможно, его провоцируют пойти в ответную атаку, дабы заманить в ловушку, хотя как раз это у них вряд ли получится. Мерлин не показался Кальтеру отчаянным воякой, наподобие Джона Огилви, который только и ждет, когда ему выпадет повод подраться. Хитрый кудесник больше напоминал в этом плане самого Кальтера. И предпочитал не лезть на рожон, если у него была хоть малейшая возможность избежать драки с превосходящими силами противника.

– Что, по-вашему, они могут замышлять? – поинтересовался Куприянов у старика, хотя сомневался, что у него есть ответ на этот вопрос.

– У них в запасе хватит трюков для того, чтобы еще не раз нас удивить, – ответил тот. – Коварство людей-червей не знает границ. Для них проигрыш первого этапа Игры – это скорее досадное недоразумение. Судя по всему, они не ожидали, что мы с вами объединимся, и надеялись застать вас врасплох атакой со всех сторон. Мы же сумели преподнести им весьма неприятный сюрприз. К несчастью – первый и последний из тех, что имелись у нас в запасе. Отныне «серые» знают, чьей поддержкой вы заручились. И поменяют тактику на более сложную и непредсказуемую. Например, они могли бы…

– Многоуважаемый Древний!.. – перебив Мерлина, прогремел над лесом чей-то искусственно усиленный голос. Непонятно, правда, чем он был усилен. Но точно не обычным громкоговорителем, потому что звук раздавался одновременно со всех сторон, не позволяя выявить его источник. – Многоуважаемый Древний! К вам обращается Мастер Игры, с которым вам уже доводилось здесь сталкиваться. Послушайте меня внимательно, Древний! У меня есть к вам очень выгодное деловое предложение, которое вы, несомненно, оцените по достоинству!..

– Это он кому? – удивленно вскинул седые брови старец и посмотрел на компаньонов. – Это он мне, что ли?

– Да-да, я обращаюсь именно к вам! – подтвердил голос, хозяин которого вдобавок превосходно слышал все, о чем говорили компаньоны. – Окончание срока вашей ссылки наступит еще не скоро. Но вы можете заслужить себе полную амнистию и вернуться домой, если добровольно отдадите нам то, что нас интересует! В противном случае мы будем вынуждены продлить вашу ссылку за пособничество этим игрокам и препятствие ходу Игры, к которой вы не имеете никакого отношения!

– Не понимаю, о чем вы говорите, – отозвался Мерлин. – Наверное, вы меня с кем-то спутали. Я не Древний, я понятия не имею, что может вас интересовать, и я никому ни в чем здесь не препятствую! Но даже если бы это было так, откуда мне знать, что вы говорите правду, а не лжете?

Кальтер насторожился. Что-то в голосе кудесника показалось ему подозрительным. Разумеется, Мерлин лукавил, когда изображал перед «серыми» непонимание. Вопрос лишь в том, лукавил ли он только с ними или с компаньонами тоже? Раньше ему такие предложения вроде бы не делались – он ведь даже не знал, что у его ссылки есть срок, – а, следовательно, оно не могло его не заинтересовать. С каким бы подозрением он ни относился к своим врагам, за шанс вернуться домой «ссыльный» запросто мог пренебречь доверием людей, с которыми он познакомился всего несколько часов назад. Лично Кальтер на его месте не нашел бы в таком поступке ничего зазорного. Несмотря на то, что судьба постоянно сводила его в Игре с какими-нибудь союзниками, играл в нее он все-таки в одиночку. И, значит, победить или умереть в ней ему также предстояло одному… Так, по крайней мере, казалось Куприянову после всех пережитых им в последние годы злоключений.

– Слишком высоки ставки, чтобы идти на обман, – ответил на вопрос старика Мастер Игры. – И для нас высоки, и для вас, Древний. Поэтому решайте, с кем вам выгоднее сотрудничать: с нами или с этими игроками!

– Проклятье! – пробормотал Кальтер. И, отступив от Мерлина на пару шагов, приготовил «пустышку» и «молот». Если враги задались целью внести в их компанию недоверие, они своего блистательно добились. А где расцветает недоверие, там и до открытой вражды рукой подать.

– Ваша странная уверенность в том, что я являюсь неким Древним, меня сильно озадачивает и нисколько не убеждает, – покачал головой Мерлин. – Поэтому я совершено честно и открыто выскажу все, что думаю о вашем предложении…

Старик вытянул вперед правую руку, описал в воздухе пальцем круг, а затем резко поднял ее вверх. Тотчас же взявшаяся невесть откуда веревочная петля обвила Кальтера на уровне груди и с легкостью подняла его в воздух на десяток метров. Обвила не слишком туго, и, чтобы не вывалиться из нее, он инстинктивно бросил оба пакаля и ухватился руками за веревку. Что было, надо заметить, не самым худшим вариантом, учитывая, что невидимый ловец – или палач? – мог с тем же успехом подвесить его и за лодыжки, и за шею.

Остальных компаньонов постигла аналогичная участь. Всех, кроме Мерлина. Он продолжал стоять на площадке со вскинутой к небу дланью, напоминая в своей хламиде бородатую статую Свободы, разве что без венца и факела в руке. Вне всяких сомнений, это он, а не «серые», был виновником постигшей его соратников неприятности. А помог ему в этом… огромный воздушный змей! Точь-в-точь такой, какой был изображен на пакале Кана Вады.

Змей парил в небе над площадкой, и именно к нему были привязаны веревки, на которых болтались четыре пойманные Мерлином жертвы. Было неудивительно, что у летающей игрушки хватало подъемной силы, чтобы поднять в небо груз общим весом около четырех центнеров, да еще при таком слабом ветерке. Будь это обычный змей подобной величины, он, конечно, не оторвал бы от земли даже одного Кальтера. Но этот летун держался в воздухе за счет энергии пакаля и потому мог пренебрегать законами физики.

– Поэтому я совершенно честно и открыто скажу все, что думаю о вашем предложении, – повторил кудесник для «серых». – Мне оно нравится, и я его принимаю. Но при одном условии: вы, Мастер, лично заберете отсюда пакали и отправите меня домой. Это будет моя страховка на случай, если вы вдруг решите меня обмануть. И даже не вздумайте прислать вместо себя кого-то другого! Вы знаете, что я легко отличу вас от обычного «серого» по вашему энергетическому потенциалу.

– Мерлин! Сука! Хренов предатель! – обругал Сквозняк коварного старца. – Дай только мне спуститься, и я придушу тебя твоей же бородой!

– Только после меня, Поп Рыгун! – запротестовал дергающийся в петле Огилви. Подобно Кальтеру, он тоже бросил свой пакаль, когда хватался за веревку. К тому же горец был в группе самым тяжелым и потому ощущал себя в подвешенном состоянии хуже всех. – Но я придушу мерзавца его же бородой лишь после того, как оторву ему бороду вместе с челюстью! Клянусь святым Дональдом и Девятью Девами!

– Мы забыли, что это – всего лишь наваждение, – подал голос Кан. – И если представить, что никакого змея здесь нет…

– Даже не вздумай усомниться в том, что твоя веревка реальна, Вада-сан! – предостерег его Кальтер. – Надо было сомневаться, пока мы стояли на земле! А теперь, если змей вдруг исчезнет, нам придется упасть с реальной высоты на вполне реальные камни!

– А ведь истину говоришь! – был вынужден признать самурай. – Но как теперь нам быть? Не будем же мы просто висеть и ждать, когда люди-черви до нас доберутся!..

Несмотря на вероломство кудесника, он, однако, все еще не сложил с себя обязанности отрядного переводчика. Правда, толку от этого теперь было мало. Мерлин загнал их в такое положение, в котором им было затруднительно даже общаться между собой, не говоря о каких-то защитных действиях. Любая шальная мысль могла разуверить их в реальности происходящего. Что грозило обернуться для них неминуемым падением, и если не гибелью, то серьезными травмами. Вот и попробуй тут повлиять на ситуацию! Даже у мыши, угодившей в мышеловку, было больше шансов вырваться на свободу, чем у вздернутых над землей компаньонов.

Пока Мастер Игры обдумывал условие Древнего, тот подошел к трем валяющимся на камнях пакалям, но не стал наклоняться и подбирать их. Похоже, здесь он компаньонам не соврал: ему и впрямь запрещалось дотрагиваться до артефактов. Или не запрещалось, но он все равно боялся это делать. Возможно, его опасения были напрасными, но рисковать, проверяя это, ему категорически не хотелось. Старик даже не рискнул дотронуться до пакалей носками своих сандалий, а всего лишь неспешно обошел вокруг них, никак не реагируя на сыплющиеся на него сверху проклятия.

– Твой пакаль все еще при тебе? – спросил Кальтер Ваду, стараясь говорить так, чтобы безостановочная брань Сквозняка и Джона заглушала его беседу с японцем. Впрочем, предосторожность эта была явно излишней, учитывая, насколько чутким слухом обладал Мастер Игры. Да и Мерлин наверняка не пропускал мимо ушей ни одного долетающего до него сверху слова. Однако ничего не поделаешь, ведь общаться друг с другом жестами компаньоны сейчас попросту не могли.

– Да, пакаль со мной, – подтвердил Кан и указал глазами на свою левую руку. При взлете он выронил меч, но артефакт сумел-таки удержать. И сейчас он болтался в петле, ухватившись за веревку одной рукой, а вокруг запястья другой – в той, где был пакаль, – просто намотал эту же самую веревку.

– Какая в нем заключена сила? – вновь осведомился Кальтер у Вады. Воздушный змей был создан Мерлином лишь на основе пакальной энергии, но сам пакаль наверняка обладал каким-то другим эффектом.

– Он может управлять ветром, – пояснил японец. – Не вызывать ветер, а только менять его курс. Этот пакаль здорово помог моему клану, когда наши корабли ходили вдоль берегов Китая и топили торговые флотилии врагов. Умея поворачивать ветер в нужную нам сторону, мы были тогда на море абсолютно неуловимы и непобедимы.

– Ты можешь повернуть ветер так, чтобы он унес нас отсюда и опустил на землю?..

Веревка, на которой висел самурай, внезапно исчезла, но через миг опять появилась. Она поймала его в такую же петлю и не дала ему упасть. Сам он при этом не успел даже испугаться. Но вот уберечь пакаль, хватаясь повторно за веревку, он не сумел. И тот брякнулся на площадку, присоединившись к другим артефактам, что валялись у ног коварного Мерлина.

– Премного вам благодарен! – съязвил предатель, кивнув Ваде, который после такой злой шутки тоже не смог удержаться от брани. – Извините, но я должен попросить вас оставить ветер в покое. Исключительно ради вашей же собственной пользы. И впредь попрошу вас вести себя сдержаннее. Не забывайте, что, мешая мне, вы больше навредите самим себе, причем последствия этого будут весьма плачевными.

Ответом негодяю стал новый поток трехэтажной брани, от которой воздержался лишь Кальтер. Но не потому, что он не был зол на Мерлина. Был, и еще как. Просто, выплескивая злобу, он не смог бы внимательно следить за тем, что происходит внизу. И пускай от тех наблюдений, скорее всего, уже не будет никакой пользы, все равно Кальтеру не хотелось упустить какую-нибудь любопытную информацию. Хотя бы по той причине, чтобы быть в курсе, чем в итоге закончится для него вся эта суета.

Мастер Игры объявился не на площадке, а внизу, у подножия лестницы, – видимо, затем, чтобы Древний не испугался, не запаниковал и не наделал глупостей. То, что это был Мастер, а не рядовой «серый», доказывало отсутствие протестов со стороны Мерлина. Он заметил визитера сразу, как только тот объявился, и молча дождался, когда Мастер взойдет на скалу по лестничным ступенькам, словно обычный человек. Прочие «серые» следили за ними издали, будучи готовыми в любой момент примчаться на выручку боссу. Но пока ему не требовалась помощь, им, очевидно, было велено стоять на месте и не мельтешить, дабы не нервировать кудесника.

– Приветствую тебя, Древний! – заговорил Мастер, поднявшись на площадку. После чего – неслыханное дело! – взял и отвесил старику поклон. Слишком низкий для дежурного проявления вежливости. И вообще, на памяти Кальтера это был первый случай, когда верховный «серый» демонстрировал кому-то знаки уважения. А тем более после того, как этот «кто-то» устроил его людям нехилую взбучку.

– Приветствую тебя, Мастер! – ответил Мерлин, удостоив гостя лишь кивком головы. – Трудное выдалось утречко, не правда ли?

– Действительно, бывало и лучше, – признался Мастер. – Но я рад, что ты внял голосу разума и согласился прекратить это бессмысленное насилие…

Трудно был понять, как эти двое разговаривают – обычным образом или посредством телепатии. Кудесник стоял повернувшись к висящим над ним пленникам затылком. А маска «серого» не позволяла разглядеть, шевелит он губами или нет. Вроде бы для телепатического общения принимаемый Кальтером сигнал был слишком нечетким. Хотя откуда он мог знать, каким вообще должен быть подобный сигнал, когда ты подключался к чьей-то мысленной беседе в качестве слушателя? Или, правильнее сказать, не «подключался», а «был подключен», потому что сам он такое точно не сумел бы проделать. А вот подслушать обычный разговор – запросто. Расстояние и не слишком громкий шум водопада этому вполне способствовали.

– Бессмысленное насилие можно было прекратить гораздо раньше, – заметил с укоризной Древний. – Но вы намеренно стерли мне память и заточили меня здесь. А потом стали отправлять ко мне своих солдат на верную гибель, зная, как я отреагирую на их вторжение.

– Совершенно беспочвенные обвинения, – отмахнулся «серый». – Все те, кто пал от твоей руки, были игроками-добровольцами. Они сами вызвались пройти это суровое испытание. Поэтому можешь не укорять себя в их смерти. Они знали, какому риску себя подвергают и зачем, и для них он был полностью оправдан. Так же как была оправданна и твоя ссылка. Будь уверен: ты оказался здесь заслуженно и в какой-то мере даже по собственной инициативе. Ну, а твоя утраченная память – это неизбежное ограничение, когда кто-то из Древних отправляется в ссылку или лишается свободы. Однако твоя драгоценная память вернется к тебе сразу же, как только тебя освободят. Собственно, с этой целью я сюда и прибыл. Ты сделал правильный выбор, обезвредив вышедших за пределы игровой зоны игроков. И заработал себе полную амнистию. С чем я тебя и поздравляю!.. Ну так что, полагаю, я могу приступать к процедуре твоего возвращения домой? Нет смысла оттягивать ее, раз уж ты согласился добровольно пойти нам навстречу.

– Наконец-то ты принес мне по-настоящему добрые вести! – всплеснул руками Мерлин. – Однако, прежде чем мы перейдем к делу, у меня будет к тебе небольшая просьба. Хочу, чтобы ты вернул мне память до того, как отправишь меня домой, а не после. В знак, так сказать, упрочнения между нами взаимного доверия.

– При всем уважении к тебе, Древний, боюсь, что не смогу пойти на это, – виновато раскланялся Мастер Игры. – Это невозможно из-за технических условий твоей ссылки. Процедура твоего освобождения идет по определенному протоколу, который нельзя нарушать. Потому что иначе у нас возникнут большие трудности, чреватые фатальными последствиями.

– Что ж, отлично тебя понимаю, – сокрушенно покачал головой кудесник. – Раз все действительно настолько серьезно, то, разумеется, я не настаиваю… И о каких еще технических тонкостях сей процедуры я должен знать заранее, чтобы не отнимать у вас время глупыми вопросами?

– Прежде всего должен тебя предупредить, что мне будет необходим Золотой Безликий, – ответил «серый». – Процедура не начнется до тех пор, пока он не окажется у меня в руках. Остальные пакали мне не потребуются, но без главного отправить тебя на свободу невозможно. Так же как восстановить твою память. Ты ведь ощущаешь взаимосвязь между пустой поверхностью пакаля и пробелами в твоих воспоминаниях? Так вот, это тебе не кажется – такая связь есть на самом деле. И для запуска обратного процесса нам понадобится тот же инструмент, при помощи которого ты был определен в ссылку. Надеюсь, у тебя нет возражений по этому поводу, потому что иначе, как я уже говорил…

– Делай все, что считаешь нужным, – перебил его Древний. И, демонстративно отступив в сторону, предложил Мастеру взять Золотого Безликого. – В конце концов, ты же доверился мне, когда пришел сюда. Поэтому и у меня не остается иного выхода, кроме как последовать твоему достойному примеру. Пожалуйста, прошу тебя! Не смею больше тебе мешать!

Не сходя с места, Мастер Игры вытянул руку, и «пустышка», взлетев с площадки, прыгнула аккурат ему в ладонь…

…А в следующий миг свет померк, и над миром воцарилась кромешная тьма…

Глава 29

Кальтер забыл, что он ощущал, когда провалился в черный разлом в Скважинске: видимо, в тот момент он лишился сознания или его воспоминания об этом были стерты впоследствии «серыми». Так или иначе, но мрак, в который он погрузился сейчас, не вызвал у него никаких ассоциаций. В том числе и с недавней «кричащей темнотой» Мерлина, хотя знакомство с ней Куприянов уже помнил весьма отчетливо.

Казалось бы, чем может отличаться один кромешный мрак от другого? Однако на поверку выяснилось, что отличия между ними есть, и довольно существенные. Прежде всего, эта темнота не кричала, а хранила полное безмолвие. Что отличало ее от предыдущей в выгодном свете… если, конечно, слово «свет» вообще здесь уместно. А во-вторых, она была густой уже не в фигуральном, а в прямом смысле слова. Болтающийся на веревке Кальтер ощущал себя так, словно его погрузили в жидкость. Менее плотную, чем вода, скорее она походила на сжиженный газ, который обладал комфортной температурой для пребывания в нем человека. И позволял дышать собой, словно обычным воздухом, без опасения захлебнуться.

Каждое движение давалось Куприянову с ощутимым трудом, что, впрочем, почти не сказывалось на дыхании. Дышалось в этой темноте примерно как на высокогорье: чувствовалась некоторая разреженность воздуха, но для человека со здоровыми легкими атмосфера была вполне терпима. Естественно, при условии что его не заставят бежать кросс или перетаскивать тяжести.

Звуки в темноте тоже слышались приглушенными и бубнящими, как под водой. Правда, ничего, кроме неразборчивых криков соратников, до Кальтера все равно не долетало. Но тут и так было понятно – внизу на площадке кто-то кого-то обвел вокруг пальца. Или Мастер Игры загнал Древнего в ловушку, или это Древний нанес Мастеру коварный удар, чьи последствия и ощутили на себе компаньоны. А также, вероятно, другие «серые» – вряд ли Мерлин напал бы на их босса, не зная, как себя уберечь затем от их праведного гнева.

Как бы то ни было, скоро все обещало проясниться. Или же, наоборот, мрак грозил стать финальной точкой в Игре Кальтера. Его последним пристанищем, где ему предстоит куковать целую вечность, потому что в такой темноте его не сумеет отыскать даже Смерть…

Напрочь выбитый из реальности, Кальтер даже не понял, когда удерживающая его веревка исчезла. Просто, в очередной раз подумав о ней, он вдруг обнаружил, что она отсутствует, а его пальцы хватаются за воздух. Однако не успел он испугаться, как его ноги уперлись во что-то твердое. Кажется, в каменный пол беседки, но делать на сей счет уверенные выводы было уже нельзя. В Игре «серых» тьма могла зашвырнуть тебя куда угодно, хоть на вершину Эвереста, хоть на Северный полюс. Могла – но, видимо, не в этот раз. Потому что в Гималаях и на полюсе было бы явно холоднее.

Кальтер потоптался по вновь обретенной опоре и помахал руками. «Сжиженный мрак» по-прежнему заметно стеснял движения. Зато он спас Куприянова от травм, смягчив падение, когда исчез воздушный змей, который удерживал его в воздухе. А исчезнуть он мог, потому что, по словам кудесника, два созданных им «спецэффекта» не могут существовать одновременно. Или все же эту темноту нагнал сюда Мастер и она аннулировала творчество Мерлина?..

Впрочем, Кальтеру было без разницы, кто из них выключил свет. Он пытался сориентироваться в непривычной среде и определить, что ему делать дальше. Стоять на месте и ждать, пока что-то вокруг изменится? Или попытаться выбраться отсюда на ощупь? Оба варианта выглядели сомнительными. Да, Кальтер имел представление, в какой стороне находится лестница. Вот только найдет ли он ее там, где, по его мнению, ее надо искать? Ведь пока он плавно опускался с небес на землю, его могло развернуть лицом в какую угодно сторону. И кто даст гарантию, что, пойдя в предполагаемом направлении, он в итоге не сорвется со скалы? Даже несмотря на то, что в условиях «сжиженного мрака» падение с нее обещало безопасную посадку, его не тянуло идти и проверять, так оно или нет. Особенно если его и впрямь ненароком зашвырнуло в Гималаи.

Идти на голоса компаньонов означало допустить еще большую ошибку. Судя по тому что сейчас они доносились со всех сторон, Сквозняк, Джон и Кан разбрелись во тьме кто куда. И то, что они пережили спуск на землю столь же удачно, еще ничего не значило. В любой момент каждый из них мог упасть со склона, и ему чертовски повезет, если это будет склон знакомой скалы, а не Эвереста.

Пока Куприянов гадал, как ему быть, проблема неожиданно разрешилась сама собой.

– Стойте на месте и не дергайтесь! – раздался прямо над ухом Кальтера знакомый голос. Хоть сгустившийся воздух и искажал звуки, нетрудно было разобрать, что голос этот принадлежит Мерлину. – Сейчас я буду подводить вас к пакалям, а вы будете их собирать. Готовы?

– Готов! Ведите! – отозвался Кальтер. Разумеется, он не пришел в восторг от плана, который предложил ему предатель. Но отказывать Древнему в помощи или нападать на него было бы гораздо неразумнее. Тем более что он сам возвращал пакали Кальтеру прямо в руки.

– Что все это значило, черт бы вас побрал? – спросил он у провожатого, когда тот, взяв его за плечо, повел его сквозь мрак к первому артефакту.

– Сейчас не время это обсуждать, – отозвался кудесник. – Просто делайте то, что вам велят, если хотите жить! И желательно делайте не мешкая! А на ваши вопросы я отвечу позже… если, конечно, нам повезет отсюда выбраться.

– Ладно, как скажете, – не стал настаивать Куприянов. Даже если Мерлин продолжал играть против компаньонов, он был прав в том, что им не стоило здесь задерживаться. И понятно, почему он обратился за помощью к Кальтеру. Из четырех преданных кудесником союзников однорукий калека был единственным, кто не посылал ему на голову проклятия. По крайней мере, во всеуслышание.

И Древний в нем не ошибся. Да, Куприянов мог при необходимости пустить кровь кому угодно, но сейчас такая необходимость у него отсутствовала. Напротив, будучи слепым и дезориентированным, ему требовалось тщательно обдумывать каждый свой шаг. И не отказываться от услуг поводыря, который знал, что здесь стряслось, и был полезен Кальтеру так же, как сам Кальтер – ему. А возможно, и больше.

Шаг за шагом парочка обошла беседку, собирая разбросанные артефакты. Всегда, когда Древний давал Куприянову команду остановиться, пакаль оказывался прямо у его ног. Это подтверждало, что кудесник способен ориентироваться в аномальном мраке, но не способен прикоснуться к пакалям. А иначе стал бы он вот так запросто отдавать их тому, кого он вероломно предал?

«Пустышка», которую Кальтер в последний раз видел у Мастера Игры, также валялась на площадке. Разве что лежала она в стороне от других артефактов – стало быть, ему не померещилось и «серый» действительно успел подержать ее в руках. Куда он пропал после этого, неизвестно. Но Кальтер не запнулся ни за чье тело, когда подбирал Золотой Безликий, и потому надеяться, будто Древний смог уничтожить самого Мастера, было еще рановато.

Сборщик пакалей и его провожатый останавливались не только затем, чтобы поднять очередную находку. Попутно они отыскали всех разбредшихся по площадке компаньонов. Каждому из которых было велено оставаться на месте и никуда не уходить до особого распоряжения.

Говорил с ними, разумеется, Кальтер, а Мерлин при этом стоял у него за спиной и благоразумно помалкивал. Задача у Кальтера была не слишком сложная. То обстоятельство, что все они до сих пор живы и отлично понимают друг друга, а также вернули свои пакали, говорило само за себя. И даже Огилви, который только что грозил Древнему разными членовредительствами, заполучив обратно своего «быка», сменил гнев на милость. И пусть нехотя, но согласился опять пойти за стариком туда, куда тот собирался увести их компанию.

С беседки уходили все также в «сжиженном мраке», шагая друг за другом и положив руку на плечо идущему впереди соратнику. Шли, понятное дело, медленно, но без задержек и не отвлекаясь на разговоры. Все отлично понимали: угроза пока не миновала. Хуже того, после фортеля кудесника она могла стать еще выше! Но всем хотелось верить, что Мерлин действовал не наобум, знал, к чему все это приведет, и был готов расхлебывать последствия того, что натворил. Потому что без него заваренную им кашу Кальтер и прочие точно не расхлебают. А «серым» будет наплевать на то, кто они такие: невинные жертвы коварства Древнего или его добровольные помощники. Особенно после того, как выяснится, что они снова прибрали к рукам Золотой Безликий.

Со скалы спустились обычным путем – по лестнице, – а затем свернули налево и потопали дальше, никуда не сворачивая. Выбранный поводырем курс давал понять, что он ведет компаньонов туда, куда они шли до того, как повстречали Древнего. Вот только что он хотел отыскать в той стороне, если не выход, которого, по его собственному признанию, там не было?

«Там есть кое-что, что, вероятно, может нам пригодиться», – так он ответил на вопрос Кальтера перед битвой с «серыми». И что это могло быть, кроме моста? Какой-нибудь сломанный летательный аппарат, который Мерлин надеялся починить с помощью пакалей?.. Кальтер поверил бы в это, будь он Робинзоном Крузо или одним из героев Жюля Верна. Тем, кому даже на необитаемых островах удавалось находить все нужное для комфортной жизни. Но в Мегалите никакой романтикой и не пахло. И найти здесь можно было одни лишь неприятности. Либо «доброжелателей», которые вам эти неприятности обеспечат – Древнего или «серых»…

Поскольку наблюдать за округой, ковыляя во мгле, было нельзя, Кальтер взялся считать шаги сразу, как только их команда сошла с лестницы. Считать пришлось долго – почти до трех с половиной тысяч, – прежде чем Мерлин велел всем остановиться и не двигаться. Нынешние их шаги по вполне понятной причине были короче обычных, так что за это время они прошли где-то от полутора до двух километров. И если Древний не соврал насчет длины карниза, то сейчас компаньоны должны были стоять неподалеку от его края.

Чем занялся кудесник после того, как группа замерла на месте, было не видно. Но результат его действий проявился довольно скоро. Сначала Кальтер ощутил, как «сжиженный мрак» пришел в движение и, если можно так выразиться, потек в ту же сторону, куда шагали компаньоны. Течение становилось все сильнее, но едва Куприянов забеспокоился, что еще чуть-чуть, и оно собьет его с ног, поток тьмы остановился. И тут же полностью исчез вместе с самой тьмой, вернув окружающему миру облик знакомых гор и заросшего парка.

Кальтер сразу же почувствовал немалое облегчение. И не только потому, что вернулся в привычную реальность. С уходом мрака стало ощутимо легче дышать и двигаться. С конечностей Кальтера как будто пропали отягощения, которые стесняли его, пока он шел от водопада до этого места.

Местечко, надо заметить, оказалось весьма колоритным. Между краем карниза и лесом имелось ничем не заросшее каменистое пространство – нечто вроде огромного балкона, с которого можно было глядеть на… А вот с этим возникала загвоздка, потому что глядеть было практически не на что. Весь вид, который должен был отсюда открываться, загораживала огромная, до небес, стена непроглядного тумана. Он поднимался со дна разверзшейся перед компаньонами пропасти, отчего даже приблизительно нельзя было определить ее глубину, а также ширину.

Любопытно, что туман имел четкую границу и не заползал на карниз, отчего, собственно, и выглядел как стена, а не как бесформенное облако. Но самое интересное заключалось не в этом. На высоте примерно пятидесяти метров из тумана торчала исполинская каменная рука. Вернее, не вся рука, а лишь кисть, но и этого хватало, чтобы присвистнуть от удивления. Ее длина от запястья до кончика среднего пальца превышала три десятка метров, поэтому нетрудно было представить величину той ручищи, которой она принадлежала. А если еще поднапрячь фантазию, можно было вообразить и всю скрытую во мгле статую целиком. Однако, что бы компаньоны ни нафантазировали, вряд ли их догадки – даже самые смелые – будут соответствовать действительности, если вдруг туман рассеется. Никто из них прежде не видел наяву каменных колоссов, которые подпирали бы головой небеса. Кроме, возможно, Древнего, да и то не факт.

Кальтер вспомнил туман, сквозь который он проплыл, прежде чем достиг здешнего берега, и предположил, что перед ним – противоположная граница этой аномальной зоны. Которую он наконец-то пересек, вот только непонятно, с какой целью. Разве что его финальным испытанием должен стать «прыжок веры» с обрыва в туман и полную неизвестность…

Но, видимо, Кальтер еще не дозрел до нужной духовной кондиции, поскольку его не тянуло на самоубийственные поступки, чем бы они ни были продиктованы…

Глава 30

– Святой Дональд и Девять Дев! – При виде торчащей из тумана каменной ручищи Огилви даже попятился. – Это что еще за дьявольщина?!

– Я знал, что сия небесная длань произведет на вас впечатление, – закивал Мерлин. – Вот только ответить на ваш вопрос, увы, не могу. Понятия не имею, чья это рука, но на моей памяти она всегда здесь торчала. И туман над пропастью тоже никогда не рассеивался.

– И на кой черт ты нас сюда притащил, старик?! – возмутился Сквозняк. – Это же тупик! Куда прикажешь нам уходить, если «серые» прижмут нас к обрыву? Прыгать в пропасть, что ли?

– Давайте не будем торопить события, – попросил Древний. – «Серым» сейчас не до нас. Я им тут подкинул неприятностей, с которыми им нужно сначала разобраться, а уже потом продолжать погоню за нами. Впрочем, это не означает, что мы находимся в безопасности. Боюсь, что, добавив «серым» проблем, я вынудил их прибегнуть к кое-каким защитным мерам, которые тоже могут усложнить нам жизнь, если мы не будем к этому готовы.

– Что вы сделали с Мастером и как вам удалось вывести его из Игры? – спросил Кальтер. – И, главное, зачем, ведь вы же заключили с ним взаимовыгодное соглашение!

– То соглашение не стоило даже колебания воздуха, когда оно было озвучено, – брезгливо отмахнулся Мерлин. – Что бы мы с Мастером ни говорили друг другу, я продолжал не верить ему, а он – мне. Но он рассчитывал, что ему удастся завладеть Золотым Безликим, прежде чем я нанесу ему удар. А я – на то, что успею нанести удар в тот самый миг, когда пакаль будет в руке Мастера, но он еще им не воспользуется. Это была Игра столь высокого уровня, в какую Мастерам выпадает шанс сыграть, вероятно, один раз в жизни. Да и то не всем. Поэтому можете себе представить, какой азарт я в нем разжег! А азарт, как я вам уже говорил…

– …является единственной настоящей страстью в жизни «серых», – закончил за стариком Кальтер. – И вы, воспользовавшись этой слабостью Мастера, вызвали его на дуэль и одержали над ним победу… Но как вам удалось пробить его защиту? С трудом верится, что, даже охваченный азартом, он смог нечаянно раскрыться и подставиться под удар.

– Конечно, он не раскрылся. Просто в любой броне есть свои уязвимые места. Даже у Мастера Игры, – пожал плечами Древний. – Атакуй я его энергией Золотого Безликого, он отразил бы этот удар, поскольку наверняка был к нему готов. Взять в качестве источника энергии тело самого Мастера я бы тоже не смог. Это даже не со всяким рядовым «серым» получается, а о Мастерах и говорить нечего. Но в момент, когда один мощный источник энергии – высший пакаль – устанавливает взаимосвязь с другим, еще более мощным – Мастером, – между ними, грубо говоря… очень грубо говоря, как бы пробегает искра. И если максимально сосредоточиться и, поймав момент, использовать энергию именно этой искры, можно не просто нанести Мастеру сокрушительный удар. Такая атака разносит его защиту в пух и прах и полностью выводит Мастера из Игры. Он, безусловно, знал об этом, но понадеялся, что я не настолько стремителен и виртуозен. Как видите, он меня недооценил, и мой удар все-таки достиг цели.

– Достиг, да… И что же случилось потом?

– А потом я постарался сделать так, чтобы вы не переломали себе руки и ноги. К счастью, придать мощной энергии искры необходимую форму было несложно, в чем вы сами и убедились.

– Вы спасли нас лишь затем, чтобы было кому носить за вами пакали! – заявил Кан, который, видимо, все еще злился на Древнего за то, что он использовал Ваду и остальных в своей авантюре без их согласия.

– Не только по этой причине, хотя вы правы – она была в моем списке причин одной из первых. – Скользкий Мерлин не стал ни отрицать предъявленное обвинение, ни полностью соглашаться с ним. – И я не забыл о вас, хотя в тот момент у меня были куда более важные дела.

– И какие же?! – прорычал Огилви. – Тебе не терпелось поскорее отобрать у дохлого человека-червя все самое ценное?

– О, вы переоцениваете мои силы и возможности! – усмехнулся Древний. – Чтобы Мастер и вправду умер, мне пришлось бы приложить для этого гораздо больше усилий, а они у меня и так были на пределе. Однако насчет «самого ценного» вы не ошиблись. Пока тело Мастера не было эвакуировано, я воспользовался его беззащитностью и покопался у него в памяти. Не во всей – куда уж мне! Чтобы исследовать ее целиком, понадобится, наверное, не одно столетие. Я заглянул лишь в те ее участки, где могла храниться самая важная для меня информация. Благо ее не пришлось долго искать, поскольку в голове «серых» все идеально упорядочено, не то что в головах у некоторых людей.

– И каковы были ваши успехи? – полюбопытствовал Кальтер.

– Хвалиться особо нечем, поскольку довольно скоро его тело исчезло. – Мерлин огорченно вздохнул. – Но кое-какие зацепки у меня теперь имеются. Вы знаете, а ведь Мастер мне не солгал: я и в самом деле Древний, и он относился ко мне с почтением! По крайней мере, я отмечен у него в памяти только под этим именем и ни под каким больше.

– И что это вам… в смысле нам дает?

– Пока – ничего. Но я решил, что искать в голове Мастера информацию о Древних нецелесообразно. Ну, узнаю я, к примеру, что моя цивилизация вымерла или, наоборот, процветает, и что дальше? Для нас ведь куда важнее узнать, как бы отсюда выбраться, вы согласны? Вот почему я сосредоточил все свои усилия на поисках ключа от этой тюрьмы… И кое-что накопал! Хотите узнать, что это за место и что вы все здесь делаете?

– Да говори уже, не томи! – всплеснул руками Сквозняк.

– Когда-то этот город-крепость вправду принадлежал Древним, но это было очень и очень давно. А затем «серые» превратили его в одну из своих игровых арен. Но не для вас, обычных людей, а для себя. Не знаю, какую Игру они здесь между собой разыгрывали, но однажды она им надоела. Тогда-то они и решили запустить сюда вас – своих самых любимых игроков, которых «серые» когда-либо видели в человеческой истории. Причем даже тех, которые до этого обрели в Игре свою погибель.

Мерлин выразительно посмотрел на Сквозняка.

– С чего бы вдруг мне быть их любимым игроком? Меня же прикончили в самом первом туре? – удивился тот.

– Понятия не имею, – ответил кудесник. – Но, возможно, любимым игроком «серых» в вашей Игре был тот, кто вас убил. Поэтому они дали вам возможность взять у него реванш, ведь такие азартные повороты Игры очень даже в их духе… – Древний перевел взгляд на Кальтера. Но не стал продолжать, а предпочел оставить тему, что не имела отношение к обсуждаемому вопросу. – Впрочем, не важно… Ну так вот, слушайте дальше. Законы этой арены отличались от тех законов, по которым вы играли прежде, хотя вы и сами давно об этом догадались. Зато вы не знали, что храм не являлся финальным испытанием для игроков, которые разгадывали загадку и получали пакаль в качестве промежуточной награды. В стене храма имелась потайная ниша, в которой вы могли найти выход из западни, прежде чем вода унесет вас через окна в пропасть. Если бы вы прошли это испытание, то попали бы на новый уровень, где вас ждали бы новые ловушки и монстры. Последние, безусловно, являлись бы моими детищами, ведь «серые» держали меня здесь только для этого. Когда арена принадлежала им, я служил для них главным «монстром». Но когда здесь появились вы, меня сочли для вас слишком опасным противником. И стали использовать в качестве творца чудовищ, которых вам было под силу убить. «Серые» появлялись здесь, дразнили меня, я натравливал на них какую-нибудь заразу, а они, вместо того чтобы драться с ней, как раньше, перемещали ее за пределы парка и, в свою очередь, натравливали на вас. Неплохо придумано, надо заметить! Да и идея дать вам шанс получить Золотой Безликий тоже хороша. Вряд ли прежде «серые» бросали самим себе такой дерзкий вызов. Просто дать вам этот пакаль в руки они, разумеется, не могли. Но если вы вдруг сами его отыщете – это уже совсем другой разговор! Полная непредсказуемость испытания и выход за его рамки – это ведь так азартно!

– И как долго нам предстояло идти до финиша обычным путем, не отыщи мы эту «пустышку»? – спросил Кальтер.

– Понятия не имею. Я не стал это выяснять – не захотел понапрасну тратить время. Отныне тот путь закрыт для всех нас, ведь с Золотым Безликим и со мной вы легко перебьете там всех чудовищ. Что «серые» вряд ли допустят, особенно после выхода из Игры Мастера. Вместо этого я выяснил кое-что получше. Проигрыш Мастера всегда ведет к приостановке Игры до прихода другого Мастера. И что бы мы за это время ни натворили, любые наши победы или поражения не будут засчитаны. А поскольку в данный момент мы играем с самими «серыми», все их действия в отношении нас также не пойдут им в зачет.

– То есть, если мы сейчас дружно прыгнем с обрыва, всех нас потом воскресят и вернут на ту скалу, где ты надрал задницу главному человеку-червю? – поинтересовался Серега.

– Воистину так, – подтвердил Древний. – Однако в отличие от «серых» у нас есть перед ними одно преимущество. За победу над Мастером мне полагается награда, которую у меня уже никто не отнимет и которой я могу воспользоваться, когда мне вздумается.

– И что это за награда такая, если пакали тебе вручать не положено? – усмехнулся Огилви.

– Я могу обратиться к «серым» с одной просьбой, которую они обязаны удовлетворить. Естественно, при соблюдении кое-каких ограничений: если только я не потребую для себя особые игровые полномочия или более сильные возможности по сравнению с теми, которыми сейчас обладаю.

– Значит, просить, чтобы тебя отправили домой, бесполезно? – сообразил Джон.

– Бесполезно, – кивнул Мерлин.

– И просить, чтобы люди-черви от нас отвязались, тоже без толку?

– Совершенно верно. Я даже не вправе потребовать, чтобы меня переместили отсюда на более удобную и безопасную часть игровой арены, не говоря о большем.

– Дерьмо, а не награда. – Шотландец поморщился и сплюнул. – И что тебе теперь остается? Разве только заказать хорошую пирушку или погодку получше… Хотя с погодкой, чую, не повезет. Эта вечная тутошняя хмарь тоже, небось, записана в правилах Игры.

– Насчет пирушки, думаю, мне бы не отказали, – согласился кудесник. – И даже выделили бы на нее нужное количество времени… Но как бы мне ни хотелось угостить вас обедом, я намерен распорядиться своим желанием более рационально. Вот только сомневаюсь, что оно вас обрадует. Просто я хотел… как бы это помягче выразиться…

– Выкладывай все как есть, напрямую, – предложил Сквозняк. – После того как ты подшутил над нами у водопада, я уже вряд ли на что-то обижусь.

– Ну хорошо, как вам угодно, – пожал плечами Мерлин. – В общем, я хочу, чтобы вы вернули «серым» Золотой Безликий.

– Чего-о-о-о?! – почти в один голос воскликнули ошарашенные Сквозняк и Огилви. Кальтер же с Вадой, наоборот, проглотили языки, не зная, как им отреагировать на столь неожиданное заявление.

– Понимаю ваше удивление, – продолжил старик. – Но если вы позволите мне объяснить, зачем это нужно…

– Да чего тут объяснять? По-моему, после боя с Мастером наш дедушка напрочь утратил разум, – предположил Серега. – А иначе с какого перепуга он решил добровольно отдать врагу наше единственное по-настоящему эффективное оружие!

– Он не рехнулся – он служит людям-червям! – выдвинул свою теорию горец. – Не знаю, что за Игру он с ними ведет, но нас в ней используют в качестве обычных жертвенных баранов! Я знал, что рано или поздно этот старый прохвост попросит нас о чем-то подобном! Но он не на тех напал! Хочешь забрать «пустышку» – давай, подойди и забери!

– Да! Пусть подойдет и заберет! – процедил вновь посуровевший Кан.

– Может быть, все-таки позволим старику договорить? А то ведь он все равно расскажет нам свою историю, хотим мы того или нет. Но лично я предпочел бы выслушать ее, стоя на земле, а не вися на воздушном змее. – Кальтер был единственный, кого не оскорбило заявление Мерлина, потому что неожиданно для себя он разглядел в нем рациональное зерно. Пока еще не до конца понятное, но с учетом всего того, что кудесник сказал перед этим, его предложение было сделано явно не с бухты-барахты.

Напоминание о воздушном змее угодило в самую точку. Горец и самурай тут же поумерили пыл и замолкли, дав понять, что они, так уж и быть, не возражают против того, чтобы дать кудеснику объясниться.

– Премного вам благодарен! – картинно раскланялся перед Кальтером Древний. – Прошу, не надо так горячиться. Согласен, просьба отнюдь не пустяковая. Но если вы предпочитаете, чтобы я обменял свое желание на пир, так тому и быть – повинуюсь мнению большинства!

– Зачем? Чтобы ты отравил нас на этом пиру, старый ублюдок?! – вновь набычился Огилви, но Куприянов дал ему знак помолчать и, кивнув на Древнего, сказал:

– Кажется, я догадываюсь, к чему он клонит. Допустим, мы хотим избежать дальнейшей войны, вернув пакаль «серым». Они, разумеется, от такого подарка не откажутся, но нам этот игровой ход будет засчитан как проигрышный. А за проигрышным ходом, если судить по опыту прошлых Игр, может последовать суровый штраф или наказание. Но если Золотой Безликий будет возвращен по желанию победителя Мастера Игры, возникает довольно уникальная и непростая ситуация. Непростая прежде всего для «серых». Ведь после того, как мы избавимся от «пустышки», они уже на нас не нападут, поскольку без нее мы перестанем считаться для них достойными соперниками.

– Но они могут продолжить нападать на Древнего, как делали это раньше, – возразил Сквозняк.

– Могут, – согласился Куприянов. – Но если мы не будем с ним в одной команде, нас они не посмеют даже пальцем тронуть.

– А если люди-черви откажутся брать Золотого Безликого? – предположил Вада. – Если их азарт еще не остыл, потому что они не успели с нами навоеваться и захотят продолжать Игру?

– Возьмут, потому что это – желание победителя, – напомнил Кальтер. – Оно не нарушает ход Игры между Мерлином и «серыми» и не дает Мерлину новых преимуществ. Наоборот, он даже утрачивает те возможности, которые давала ему «пустышка». А это означает, что его врагам тоже придется от чего-то отказаться, чтобы сохранить равновесие сил, необходимое им для настоящей азартной Игры.

– Ну хорошо, пусть будет так, – сдался Серега. – Мы возвращаем пакаль, «серые» от нас отстают, но что потом? Нас вернут на прежний маршрут, а Мерлин продолжит создавать чудовищ, которых нам будут подбрасывать, или как?

– Что будет потом? – Кальтер переадресовал вопрос Древнему, потому что на этом его мысли зашли в тупик.

– Учитывая, как подробно вы все за меня рассказали, я удивлен, что вы задаете мне этот вопрос, – улыбнулся в усы старик. – Но я понимаю вашу озабоченность. Отчасти она оправданна – легкого выхода отсюда не будет. Но и возвращения на прежний путь – тоже. Как для вас, так и для меня. Ведь я прикоснулся к памяти Мастера Игры, не забывайте, и узнал кое-что о здешних порядках. Отныне «серые» не смогут быть до конца уверенными в том, что я не стану втихаря помогать вам бороться с трудностями. Даже если я останусь здесь, а вы вернетесь на правильный путь и продолжите Игру, кто поручится, что мои монстры не станут незаметно вам подыгрывать или поддаваться?

– Тебе могут снова отшибить память. И ты забудешь и нас, и свою победу над Мастером, и все, что раскопал в его голове, – предположил Сквозняк.

– Исключено. Память мне отшибли до того, как я вступил в Игру. А сейчас такой ход «серых» выглядел бы проигрышным, так же как попытка перенести меня назад во времени.

– Хм… так, значит, нам предстоит торчать в этом парке неизвестно как долго, маясь от безделья и глядя, как ты продолжаешь свои драки с «серыми»? – поинтересовался Кальтер.

– Еще одна неправильная догадка. Здесь меня тоже не оставят, поскольку теперь я могу подыгрывать не только вам, но и другим игрокам.

– Тогда что же нам с вами остается? – озадаченно развел руками Кальтер, у которого закончились все гипотезы.

– Особый путь для особых игроков, сведения о котором я также обнаружил в памяти Мастера, – ответил Древний. – У «серых» всегда припасен на крайний случай запасной игровой вариант.

– Час от часу не легче! – проворчал Кальтер. – И чем он отличается от стандартного?

– Поскольку мы вырвались за рамки Игры, нам позволят перебросить жребий и выбрать себе новое испытание. Выбрать самим, но всего один раз и вслепую. Поэтому оно может оказаться и легче, и, наоборот, сложнее тех испытаний, которые вы уже проходили. Как по мне – вполне честная сделка. В смысле, настолько честная, насколько она может считаться таковой в Игре с «серыми».

– И из скольких новых путей нам придется выбирать? – осведомился Вада.

– Из одиннадцати, – ответил Мерлин. – Это как-то связано с количеством статуй в храме, но как именно, я не успел выяснить.

– А это точно будет выбор между легкими и сложными испытаниями? – спросил Огилви. – Откуда мне знать, что люди-черви не подсунут нам сплошь одну тяжелую работу, раз мы все равно выбираем ее с закрытыми глазами?

– Судя по воспоминаниям Мастера, в одном из вариантов нам даже может попасться беспрепятственный выход на свободу. Что нас ждет в других десяти случаях, я там не нашел. Но, очевидно, испытания везде разные. И этот жребий слеп не только для нас, но и для наших противников, которые тоже определяют наш дальнейший путь случайным образом.

– Одно-единственное испытание, которое при шансе в девять процентов может оказаться безопасной дорогой к выходу? – переспросил Сквозняк.

– Ну, по крайней мере, шанс сыграть в такую Игру на этой арене предусмотрен, – кивнул старик. – И я не вижу причин, почему «серые» отказали бы нам в нашей скромной просьбе, раз иного варианта нет и не предвидится.

– Но за это мы навсегда распрощаемся с нашим главным оружием, – мрачно пробормотал Джон.

– На пути к свободе всегда приходится чем-то жертвовать, – заметил Древний. – Впрочем, если вы хотите и дальше воевать с «серыми», должен вам напомнить: эти ребята очень быстро учатся на своих ошибках. И наши сюрпризы, которыми мы еще можем их удивить, закончатся гораздо раньше, чем те сюрпризы, которые есть в запасе у «серых».

– Заранее приношу свои извинения тем, кого мои слова могут случайно оскорбить, – подал голос Кан. – Не подумайте, что я сомневаюсь в чьей-то смелости, но путь всего одной, зато решающей, битвы мне нравится. К тому же без Золотого Безликого у нас останется еще три пакаля. И их Мерлин-сан сможет использовать так же успешно, как тот, который мы отдадим.

– Ха! – гордо выпятил грудь горец. – Я хотел сказать то же самое, просто сначала уточнял, что почем… Ладно, так уж и быть – жребий, значит, жребий! Полагаю, все меня поддержат: в драке с «серыми» нет никакого удовольствия. Они презирают настоящий бой и не могут воевать без своих хитрых штучек. Это не воины, а трусливые кривляки. Даже стая собак по сравнению с ними дралась бы гораздо честнее!

– Что бы я раньше ни говорил, но чем больше я думаю, тем мне больше по душе эта идея, – поддержал Серега шотландца и японца. – Может, я и не так азартен, как «серые», но сыграть в рулетку тоже иногда не против. Даже по таким крутым ставкам.

– Выходит, слово осталось только за мной? – Кальтер посмотрел на компаньонов, чье мнение переменилось непривычно быстро. – Ну что же, раз никто не возражает, то кто я такой, чтобы противиться большинству?.. Ладно, мистер Мерлин, заключайте свою сделку с «серыми». Пусть они исполняют ваше желание – надеюсь, от этого в итоге выиграете не только вы, но и мы…

Глава 31

Каким образом Древний связался с врагами, неведомо, но они откликнулись довольно быстро. И явились на переговоры в таком количестве, что всем компаньонам, включая Мерлина, стало не по себе. Когда «серые» осаждали скалу у водопада, их было около двух десятков. Что по меркам Кальтера уже считалось огромным перебором, ведь прежде они встречались ему лишь поодиночке. Но теперь, когда компаньонов взяла в кольцо сразу как минимум сотня «серых», те ощутили себя совершенно беспомощными, даже несмотря на то, что Золотой Безликий все еще был у них.

К счастью, горцу и самураю хватило ума не ринуться в бой при виде окруживших их компанию врагов. Джон и Кан мгновенно осознали, что стоит лишь им дернуться, и такая орава людей-червей тут же обратит их в прах. Вот уже сутки Огилви не брал в рот ни капли спиртного. Но если бы он сейчас был пьян, то при виде целой роты «серых» точно протрезвел бы за считаные секунды.

Окружив компаньонов безмолвной стеной, враги, однако, не проявляли агрессивных намерений. Новый Мастер этой Игры, похоже, еще не объявился, потому что никто не выступил вперед и не завел разговор с Древним. Или теперь Мастера его боялись и прятались от него за спинами своих солдат?.. Ну, это вряд ли. Каким бы крутым ни стал Мерлин, одолев своего последнего противника, с трудом верилось, что он вселил в эту публику страх. И все же являться на переговоры целой армией против всего-навсего пятерых игроков, четверо из которых были значительно слабее «серых», – о многом говорящий признак. Хотя обольщаться этим, конечно, не стоило, поскольку сейчас компаньоны не владели ситуацией.

– Отдайте им Золотого Безликого, – попросил старик Кальтера. – Именно за ним они и пришли.

– Вы уверены? – недоверчиво осведомился тот. – Отдать-то отдам, а что дальше? Нас куда-то отправят или как?

– Увидим, – неопределенно ответил Мерлин. – Но что-то подсказывает мне: перемещаться никуда не придется, так как мы находимся в правильном месте.

Кальтеру совершенно не хотелось расставаться с «пустышкой», но такое решение было уже принято. Причем единогласно, а значит, его требовалось выполнить. Поскольку никто не протянул руку, чтобы забрать пакаль, Кальтер просто кинул его к ногам ближайшего врага. Вернее, он лишь хотел его туда кинуть. Но едва пакаль вылетел у него из руки, как его моментально подхватила некая сила, похожая на телекинез. И артефакт, резко поменяв траекторию, устремился к какому-то другому «серому». Видимо, к тому, который и перенаправил его полет.

Кто изловил пакаль, компаньоны не увидели – молчаливая толпа врагов сгинула бесследно так же быстро, как появилась. А вместе с нею исчез и летящий пакаль. После чего компаньонам осталось лишь стоять и, настороженно переглядываясь, ждать, когда «серые» исполнят свою часть договора… Если, конечно, таковой вообще существовал и старик опять не обвел соратников вокруг пальца с известными лишь ему целями.

– Извините, мне одному кажется, что эти любители «честного азарта» нас попросту отымели? – первым нарушил тишину Сквозняк. – Взнос уплачен, ну так и где, позвольте спросить, обещанная нам рулетка?

– Не делайте поспешных выводов, – посоветовал ему Древний. – Даже в мире «серых» ничего не происходит в мгновение ока. Будьте великодушны, дайте им немного времени, чтобы все устроить как полагается.

– Ты удивишься, старик, узнав, как много во мне на самом деле великодушия, – проворчал Серега. – Могу даже с тобой поделиться, если хочешь. Проблема в том, что пользы мне мое великодушие приносит ровно столько, насколько твоя дырявая хламида защищает тебя от холода. Непонятно, зачем вообще ты носишь эту большую дырку с тряпочками. Так вот и я ношусь по миру со своим великодушием: и на хрен оно мне не надо, и выбросить жалко…

Карниз под ногами компаньонов содрогнулся, а потом задрожал так, словно где-то рядом по нему несся невидимый грузовой поезд. Или словно где-то неподалеку заработал гигантский механизм. Такой, что был намного огромнее того механизма, который открывал ворота Мегалита. От того грохота тряслась одна лишь крепость. А от этого – не только карниз, но и, казалось, все окрестные горы.

Впрочем, загадка прояснилась почти сразу же. Торчащая из тумана циклопическая каменная длань внезапно пришла в движение и стала опускаться. Компаньоны стояли не под ней, а чуть в стороне, и все равно при виде такого зрелища все дружно попятились от обрыва. На всякий случай – а вдруг великанская ручища ненароком отломится от скрытой в тумане статуи и, брякнувшись на карниз, обвалит его в пропасть.

Ничего такого, однако, не произошло. Достигнув карниза, рука остановилась и осталась лежать на нем, как будто выпрашивая у зрителей милостыню или награду. Было очевидно, что это случилось неспроста, ведь на протяжении долгого времени, если верить Мерлину, ручища пребывала в покое и никуда не двигалась. Все было бы очевидно, окажись в руке какой-нибудь предмет или указатель. Но она была пуста, и это настораживало.

– Кажется, нам туда, – проговорил Древний, указав на длань. – Хотя почему «кажется»? Я в этом совершенно уверен, поскольку ожидал чего-то подобного.

– А ты уверен, что в тумане нет другой такой руки, которая прихлопнет нас, как только мы залезем в эту? – спросил Сквозняк.

Мерлин не ответил – лишь устало взглянул на надоевшего ему скептика и покачал головой. И первым отправился проверять свою теорию на практике – дабы соратники не заподозрили, что он заманивает их в ловушку.

Убедил он всех довольно быстро. И когда с ним в итоге ничего не случилось, оставшиеся компаньоны последовали его примеру. И тоже вскарабкались на услужливо подставленную им ладонь невидимого исполина. Для этого им, так же как Мерлину, пришлось воспользоваться трапом – пологой скалой, рядом с которой как по заказу опустилась длань. Хотя почему «как по заказу»? Наверняка так и было задумано, ведь «серым» не хотелось, чтобы игроки тратили зря свое время, решая такие пустяковые проблемы.

Ну а дальше непременно должно было что-то произойти. Конечно, начни вдруг ладонь сжиматься в кулак, компаньоны попрыгали бы с нее обратно на карниз, но она, к счастью, осталась открытой. Вместо этого исполинская рука стала быстро подниматься, пока наконец не достигла той высоты, на которой была изначально.

Впрочем, наслаждаться открывшимся с высоты видом карниза и возвышающейся вдали громадой храма пассажирам странного лифта предстояло недолго. Едва рука прекратила движение вверх, как в управляющем ею механизме что-то прогрохотало, и она стала двигаться в горизонтальной плоскости. Так, словно вытянувший ее вперед колосс решил затем отвести ее в сторону. Или же весь он завращался на постаменте подобно башенному крану с задранной стрелой – определить это наверняка было пока что нельзя.

Спустя четверть минуты компаньонов уже окружал густой туман. А через полторы минуты, когда несущая их рука должна была развернуться и указывать на горы, ее движение не прекратилось. Не прекратилось оно и после того, как вращающаяся статуя описала окружность. Более того, когда ладони предстояло вновь вынырнуть из тумана, этого не случилось. И если за это время стена тумана не продвинулась вперед, значит, этот описывающий круги колосс вдобавок ко всему отъехал от карниза. На чем отъехал и как далеко, можно было выяснить, лишь когда рассеется туман. Который вовсе и не думал рассеиваться, хотя гуще тоже не становился, и то ладно.

Катание Мерлина и компании на устрашающей карусели продолжалось. В тумане, на дрожащей платформе и под монотонный гул скрытого где-то в толщах камня гигантского двигателя было легко потерять счет времени и сделанных колоссом оборотов. Хотя какой в этом был смысл? И потому вскоре Кальтер бросил это дурацкое занятие, решив переключиться на более полезное дело. А именно – поискать выключатель карусели, поскольку сама она, похоже, и не думала останавливаться.

– Все в порядке? – спросил Куприянов стоящего в молчании Древнего. – Этого вы тоже ожидали или что-то идет не так?

– Вообще-то я рассчитывал на другое, – признался тот, – но в круговороте, если задуматься, тоже есть своя логика. Одиннадцать путей и волчок со стрелкой, который должен указать на нужный… И правда, почему бы нет? Не вижу в этой системе каких-то противоречий.

– И сколько, по-вашему, будет вращаться этот волчок?

– Трудно сказать… Подождем немного. Хотя вряд ли это продлится долго. Мы же все равно не видим, на что он указывает, и «серым» нет никакого смысла запутывать нас таким образом. Где бы ни остановилась стрелка, мы не узнаем, что нам выпало, до тех пор пока не столкнемся с опасностью лицом к лицу.

Выждали еще три или четыре круга. Все примолкли и навострили уши, вслушиваясь в шумы механизма, но никто так и не расслышал, чтобы тот начал сбавлять обороты. И чем дольше это продолжалось, тем очевиднее становилось, что идея Кальтера насчет поиска выключателя была верной.

– Нам явно намекают на то, мы должны сами остановить волчок, – заметил пришедший к аналогичному выводу Мерлин. – Предлагаю прогуляться по руке и выяснить, как это можно сделать. Уверен, тут нет никакой загадки и от нас не потребуют совершать ради этого подвиги.

Поскольку на ладони не оказалось ничего похожего на пульт управления, пришлось соглашаться с кудесником и отправляться на разведку. Не будь статуя такой огромной, разгуливать по ней, когда она вращалась, было бы жутковато. Но при габаритах ее ручищи по той можно было шагать словно по дороге. Которая становилась все шире по мере того, как компаньоны двигались от ее запястья к локтевому сгибу, а от него – к плечу.

Плечо статуи и вовсе напоминало террасу с выпуклой поверхностью, на противоположном краю которой торчала шарообразная скала – голова. Шея, на которую она была водружена, являла собой короткую, но очень толстую колонну. Рассмотреть лицо статуи мешал туман. Но в отличие от статуй в храме оно у нее имелось. А на том лице имелись, в свою очередь, борода и усы, которые свидетельствовали о том, что натурщиком у создателя колосса был явно не «серый».

– Не существуй в природе других длиннобородых стариков, я бы сказал, что эту статую воздвигли в честь тебя, – заметил Сквозняк Мерлину.

– Наверняка ее воздвигли в честь кого-то из знаменитых Древних, – ответил тот. – Они, вероятно, ее и оживили. Хотя с тем же успехом это могли сделать и «серые»… Не важно. Идемте лучше взглянем, нет ли здесь того, что может нам пригодиться.

На первый взгляд ни на плечах колосса, ни на его шее не наблюдалось ничего лишнего. Взобраться ему на голову не представлялось возможным – до одной только мочки уха надо было карабкаться по вертикальной поверхности шеи как минимум метров сорок. Казалось уже, что дело безнадежное, но тут Вада обнаружил кое-что любопытное. В бороде колосса, что представляла собой каменный выступ и мешала перейти у него под подбородком – по ключицам – на другое плечо, оказывается, был продолблен неширокий сквозной проход. Продолбили его как раз для этой цели, так что попасть туда оказалось на поверку несложно. И компаньоны, ощущая себя натуральными блохами, пробрались сквозь огромную бороду статуи на ее правую половину. Где их ожидало новое открытие, правда, пока неясно, удачное или бесполезное.

Неизвестно, двигалась ли правая рука колосса, но ее положение в отличие от левой было другим. Согнув ее в локте, колосс приставил ладонь козырьком ко лбу, закрывая глаза от солнца и высматривая что-то вдали. В густом тумане такая поза, конечно, выглядела нелепо. Но не для компаньонов, которые получили возможность подняться по этой руке, как по горному серпантину, статуе на голову. Что они и сделали сразу после того, как внимательно осмотрели правое плечо и тоже не нашли на нем ничего примечательного.

Голова бородатого колосса оказалась лысой, отчего он утрачивал сходство с Мерлином. По ней можно было ходить, как по огромному куполу, но перво-наперво искатели «выключателя» поднялись на макушку. И правильно сделали, потому что сразу же обнаружили там то, что им было необходимо.

Жаль только, радоваться находке пришлось недолго.

В самом центре каменной головы находилось отверстие, точь-в-точь похожее на выемки в воротах Мегалита. Те самые, в которые надо было помещать пакали, чтобы ворота открылись. Когда компаньоны догадались, для чего предназначено это отверстие – а догадались они практически сразу же, – настроение у всех моментально упало. Чтобы вращение статуи прекратилось, хитрые «серые» предлагали игрокам расстаться еще с одним пакалем. Образно говоря – сделать ставку, сыграв в циклопическую рулетку, потому что без ставки результат попросту не будет засчитан.

Куда потом эта ставка денется? Вероятно, как и при игре в обычную рулетку, игроки могли удвоить сейчас свой пакальный капитал. Или, на худой конец, вернуть то, что было поставлено на кон. Как знать, возможно, утраченный тут пакаль будет дожидаться их в начале пути, на который они ступят, когда сойдут с колосса. Или артефакт вернется к ним другим способом, как вернулись ключи от ворот Мегалита – не все, но хоть некоторые, и то хорошо…

Впрочем, это были пока лишь мечты. А суровая реальность глядела на компаньонов из дыры в камне, где вот-вот предстояло исчезнуть еще одному пакалю из трех, что остались у них к этому часу.

Древний попытался обмануть «серых», воздействовав на приемник артефактов пакальной энергией. Однако обман не прошел. Проделав с каждым пакалем по нескольку различных опытов, Древний так ничего и не добился. Колосс продолжал вращаться, не притормозив ни на йоту, и кудесник лишь понапрасну израсходовал свои силы.

– Гиблое дело, – раздосадованно всплеснув руками, подытожил он. – «Серых», конечно, можно перехитрить, но только не в этот раз. Так что решайте, какую жертву вы принесете: Черного Змея, Белого Быка или Красный Молот. Нелегкий выбор, понимаю, но иначе никак.

– А от какого из этих пакалей, по-твоему, теперь меньше всего толку? – поинтересовался Сквозняк.

– Нельзя ответить на этот вопрос, пока мы не увидим угрозу, с которой столкнемся, – покачал головой Мерлин. – Обстоятельства могут сложиться так, что самый ценный пакаль окажется в итоге самым бесполезным, а наименее полезный – единственным, который спасет наши жизни. Не существует той логики, с помощью которой вы могли бы сделать сейчас правильный выбор. Наш путь должен определить слепой жребий. То же самое правило касается и жертвы, которую вам надо отдать за право бросить этот жребий.

– Старик прав, – был вынужден признать Серега. – Мы могли бы отдать светящийся пакаль, но что мы будем делать, если опять угодим в кромешную тьму? Мы можем избавиться от «змея», но если мы попадем в ураган, он изменит направление ветра в нужную нам сторону. Или поднимет нас вверх, как тогда, у водопада, если на нашем пути встанет неприступная преграда. Ну а про «быка» и говорить нечего. Бычье стадо – это сила, перед которой стушевалась даже толпа «серых». А что при этом будет с противниками послабее, и подумать страшно…

– Я прошу принести в жертву моего Черного Змея! – Шагнув вперед, Вада протянул Кальтеру свой пакаль. Сквозняк тут же прикусил язык, и все уставились на японца, хотя он вроде бы не сделал ничего удивительного. Однако на самом деле его поступок огорошил всех. Приготовившиеся к долгому обсуждению и спорам, компаньоны даже не предполагали, что среди них отыщется тот, кто добровольно и без колебаний расстанется со своим пакалем.

– Ты… абсолютно уверен в том, что делаешь? – настороженно осведомился у добровольца Кальтер. Если бы до сей поры он ни разу не видел, как блестят глаза самурая, когда тот выказывает решимость, то подумал бы, что Кан не в себе. Но для Кана такое состояние было естественным, поэтому беспокоиться насчет него не стоило.

– Не абсолютно. И вообще не уверен, – честно признался Вада. – Но кому-то из нас в любом случае придется уступить. Причем не важно кому, ведь наше будущее скрыто во мраке и ни у кого в этом споре нет преимущества. Я уступлю, ты уступишь, Джон-сан уступит – без разницы, кто это будет. И зачем нам тратить время на ненужную болтовню, если нашу проблему можно решить так же легко и быстро, как выпить глоток воды?

– Хорошо, пусть будет по-твоему. – Возразить на это Кальтеру было нечего. И он, благодарно кивнув, взял протянутого ему «змея». – В таком случае спасибо тебе за твой дар и за наше сэкономленное время. Надеюсь, что мы не ошибемся в выборе и не пожалеем о том, что отдали именно твой пакаль, а не чей-то другой.

– Нельзя ошибиться, бросая жребий вслепую, – глубокомысленно заметил японец. – И нельзя жалеть о том, какую судьбу тебе определит такой жребий. Потому что, как только он выпадет, у тебя останется всего лишь одна судьба. А судьбы, которые он также мог тебе дать, исчезнут бесследно.

– Да будет так, – подытожил Кальтер. После чего продемонстрировал Черного Змея компаньонам и, не получив возражений, поместил его в отверстие на макушке колосса…

Глава 32

Пакаль Вады провалился в щель так же легко, как проваливались пакали-ключи в «замочные скважины» на воротах Мегалита. Но если их механизмы после этого только начинали работать, то шестерни внутри статуи, напротив, прекратили свое вращение. Причем довольно быстро для такой махины. Спустя всего пару секунд после того, как Кальтер избавился от «змея», колосс содрогнулся от раздавшегося где-то внутри него удара и, повернувшись еще на несколько градусов, застыл как вкопанный. Гул двигателя затих, и наступила такая тишина, что стало слышно, как поскрипывают кожаные доспехи самурая и хрустят нервно сжатые кулаки горца.

– А вот и финиш! Приехали! Конечная станция! – первым нарушил тревожное молчание Сквозняк. – Если я все правильно понял, нам пора на выход.

– Полагаю, тут не может быть двух мнений, – кивнул Мерлин. – Так что, если вы не возражаете…

И он, указав на каменную ручищу, по которой компания сюда поднялась, пошагал в обратном направлении. У остальных тоже не было резона больше здесь задерживаться. Глянув напоследок в проглотившую артефакт щель и убедившись, что она не выплюнула его назад, компаньоны махнули на него рукой и поспешили вслед за Древним.

Обратная дорога от головы статуи к ее левой ладони отняла меньше времени, ибо постоянно шла под уклон. Кальтер рассчитывал, что, пока они возвращаются на исходную позицию, туман рассеется, но этого не произошло. Единственное, что они увидели, когда достигли цели и глянули с каменной ладони вниз, была сухая трава. Длань колосса лежала прямо на ней – очевидно, это место располагалось выше карниза с парком, потому что, судя по наклону руки, она не опускалась с той поры, как гигантский волчок заработал.

В какой стороне сейчас находился парк, никто уже понятия не имел. А если вращающийся колосс все это время еще и катился между гор по рельсам, то компаньоны могли очутиться довольно далеко от того места. Но явно не за границей аномальной зоны – пакаль-«молот» продолжал светиться, чего за ним в нормальных условиях не наблюдалось.

– Держите пакали наготове, – на всякий случай велел Мерлин. – Если бы я был нашим вероятным противником, то напал бы сразу, как только мы ступим на землю, пока туман не исчезнет.

Соратники так и сделали, взяв в руки не только пакали, но и обычное оружие. Вокруг по-прежнему стояла тишина, не нарушаемая никакими подозрительными звуками, но спокойствие это могло быть очень обманчивым.

Никакого «трапа» здесь предусмотрено не было. Но он в принципе и не требовался – спуститься по руке исполина было намного проще, чем подняться на нее.

– Ну что, вперед и с песней? – осведомился у компаньонов Сквозняк.

– Ха! Еще бы! – с энтузиазмом отозвался Джон. И, заголосив какую-то песню, первым скатился вниз по боку огромного, как железнодорожная цистерна, мизинца. Песня шотландца больше походила на рычание зверя и предназначалась не только для воодушевления себя и соратников, но и для устрашения спрятавшегося в тумане врага, на месте которого Кальтер теперь повременил бы с атакой, дав свирепому горцу малость поостыть и поверить, что поблизости и впрямь никого нет.

Едва последний член команды – им был Древний – очутился на земле, как та опять задрожала, и атмосфера наполнилась гулом и рокотом. Правда, на сей раз рука не поднялась вверх, а сразу же скрылась в тумане. Шум продолжался еще какое-то время, но затем быстро сошел на нет – аккурат тогда, когда Огилви закончил свое пение. После чего над миром снова воцарилась тишина, которую можно было бы назвать мертвой, если бы продравший глотку певец прекратил сопеть, кряхтеть и шмыгать носом.

– Кажется, туман редеет, – заметил Кальтер, обратив внимание на то, что ушедший вперед Мерлин продолжает оставаться видимым. Тогда как еще совсем недавно он полностью растворился бы во мгле, не пройдя и десяти шагов.

– Клянусь святым Дональдом и Девятью Девами, так оно и есть! – согласился с ним горец. – А это что вон там, вверху? Да неужто солнце?

Действительно, один участок неба над компаньонами выглядел светлее, чем окружающая его привычная серость. Причем он буквально на глазах становился все ярче и ярче, и вот наконец в туманной пелене отчетливо проступил солнечный диск! Пока еще неяркий, но спутать его с чем-то другим было уже нельзя.

– Солнце! – обрадованно ответил на свой же вопрос Огилви. – Как же я по нему соскучился! Думал, что так и издохну, никогда больше его не увидев.

Кальтер тоже успел соскучиться по солнечному свету, но, разумеется, не так сильно, как шотландец и прочие соратники. Поэтому его радость была скромнее – с появлением светила его перво-наперво заинтересовал другой, более практичный вопрос.

– Насколько сильным источником энергии для вас является солнце? – осведомился он у Мерлина, вглядывающегося во все еще густой туман.

– О, достаточно сильным, уж поверьте! – обнадежил Кальтера Древний. – Все будет зависеть от его яркости, но если не сжечь, то хотя бы ослепить врага солнечным светом я сумею… Жаль, мы расстались с Золотым Безликим – вот он бы нам сейчас действительно пригодился. Ну да поздновато сокрушаться по этому поводу – чего не вернуть, того не вернуть…

Видимость тоже довольно быстро улучшалась. Вскоре в тумане начали проступать очертания валунов, а также уродливых кряжистых деревьев – невысоких и наполовину засохших. Они торчали поодиночке там и сям, поэтому назвать их лесом было нельзя. Кустарник здесь, похоже, отсутствовал вовсе, да и трава была невысокой. Никаких возвышенностей – ни скал, ни горных склонов, – вблизи также не обнаружилось. Наоборот, чем заметнее рассеивался туман, тем больше Кальтер убеждался в том, что за редкими деревьями раскинулась широкая долина. Была ли она больше или меньше той долины, что простиралась между океанским побережьем и Мегалитом, определить пока не удавалось. Но до ближайших гор отсюда было далековато, это точно.

Чтобы не позволить прижать себя к разверзшейся позади пропасти, компаньоны решили продвигаться вперед. То, что на них еще никто не напал, несколько обнадеживало. Как знать, а вдруг у них и впрямь появилась возможность покинуть игровую арену без боя? Девять процентов – не слишком воодушевляющая перспектива на успех, но и не такая маленькая, чтобы считать ее вконец проигрышной. При таких шансах уже можно играть и в рулетку, и в лотерею, правда, ставить там на кон свои жизни было бы еще слишком рискованно. При наличии полноценного выбора, разумеется. Но когда выбираешь из одиннадцати зол меньшее, и такой расклад кажется неплохим подарком судьбы.

Туман продолжал улетучиваться, и солнце уже не только проливало на компаньонов свет, но и согревало их. Не слишком щедро, но для начала им хватало и этой малости. Если бы здесь вдобавок щебетали птицы, атмосфера окружающего мира выглядела бы и вовсе безмятежной. Но без пения птиц и иных привычных звуков она продолжала оставаться зловещей.

И все же царящее вокруг молчание являлось скорее хорошим признаком, нежели плохим. Вероятный противник вряд ли стал бы таиться от игроков, поскольку слабого и пугливого противника им не подбросят в принципе. А тем более на финальном испытании.

Увы, но с едва забрезжившей надеждой на удачу вскоре пришлось расстаться. Когда туман окончательно рассеялся, компаньонам открылась довольно удручающая картина. Такая, что даже яркое солнце и безоблачное небо сразу перестали их радовать. Наоборот, при свете погожего дня они смогли в полной мере оценить масштаб надвигающейся угрозы. И понять, что свой счастливый «девятипроцентный» шанс они безвозвратно потеряли.

Колосс, которого, несмотря на его габариты, уже и след простыл (судя по всему, он укатился за ближайшую гору), действительно высадил Мерлина и компанию на край долины. Не такой большой, какой она казалась в пелене тумана, но тоже достаточно просторной. Долина располагалась на этаком горном мысу, выдающемся в пропасть, по дну которой передвигался колосс. Плоский участок местности тянулся до основания мыса, а дальше снова начинались горы. Но они высились не сплошной стеной, так что назвать долину и мыс отрезанными от остального мира было нельзя. Где-то в горах наверняка имелся проход, и не один. Вот только с его поиском у компаньонов могла возникнуть серьезная проблема. Потому что между ними и горами выстроилась, ощетинившись копьями, ни много ни мало целая пехотная армия.

Это был не просто военный лагерь – армия стояла развернутой в боевой порядок и готовой к битве. Издали было трудно определить, чье это войско, но, судя по характерной форме щитов, оно походило на римское. Возможно, как раз то самое, чьи следы Кальтер видел в долине перед крепостью. А возможно, и другое. Но, как бы то ни было, таких больших и организованных скоплений народа он здесь еще не встречал.

Назвать количество выстроившихся вдали солдат нельзя было даже приблизительно, поскольку Куприянов не мог сосчитать их ряды. Но видел, что тех рядов не два и не пять, а гораздо больше. Поэтому армия могла состоять и из тысячи бойцов, и из двух тысяч, а возможно, даже из трех. Отчетливого деления на когорты в ней не наблюдалось. Хотя этого в данный момент и не требовалось, потому что перед ней не было противника… Если, конечно, не брать в расчет пятерых компаньонов. Но кому придет в голову считать их серьезной угрозой, даже если римляне были в курсе, кто такой Древний и на что он способен. Солдаты смогут перебить их, вообще не сходя с места, – один залп лучников, и все будет кончено за считаные секунды.

Римское войско выглядело не призрачным, а вполне настоящим, но кое-что при взгляде на него не давало Кальтеру покоя. А именно – подозрительная тишина, которую соблюдали солдаты, и их столь же подозрительная неподвижность. Не слышались передающиеся выкриками приказы, не сновали туда-сюда вестовые, не разъезжали перед строем на конях командиры, да и сами бойцы отчего-то не переминались с ноги на ногу и не вертели головами. Полными истуканами они тоже не казались, но тем не менее охватившая всех их заторможенность была заметна даже издали.

И при всем при этом ряды воинства стояли на загляденье ровно и сплоченно. Какому-нибудь любителю истории тут было на что полюбоваться и чем восхититься. Куприянов таковым не являлся, но он тоже мог бы оценить красоту и величие легендарной римской пехоты. Мог бы, если бы при этом не терзался догадками, зачем она здесь присутствует, да еще в таком множестве. И ответы на эти догадки напрашивались все до одного неутешительные.

– Кажется, мы случайно угодили на чью-то войну, – сказал Сквозняк. – Драка еще не началась, но все явно к этому идет. Надо бы поскорее убраться отсюда, пока мы не встряли в мясорубку, к которой не имеем ни малейшего отношения.

– А ты точно уверен, что не имеем? – скептически поинтересовался у напарника Кальтер.

– Ну так ведь это… – растерялся Серега. – Ты глаза-то разуй: здесь же почти половина Римской империи собралась, чтобы кому-то задницы надрать. И уж точно не наши, ведь нас всего-навсего пятеро, пусть даже старик со своими фокусами и стоит целого пулеметного взвода.

– Есть только два способа проверить, кого ждут римляне, – заметил Кальтер. – Первый – пойти прямо к ним и спросить об этом. И второй – попробовать обойти их стороной. И если они не обратят на нас внимание, значит, ты окажешься прав, а я – нет… Ну что, кому-нибудь охота вызвать на переговоры тамошнего военачальника?

– Да пропади он пропадом, этот сукин сын! – выругался Огилви. – При таком дерьмовом раскладе я обычно стараюсь не мозолить глаза тем, кто может растереть меня в порошок. Пусть даже римляне ждут кого-то другого, они могут запросто поупражняться на нас в стрельбе из луков или отрубании наших голов.

– Для меня была бы великая честь сразиться с воинами древности, о которых я не раз слышал. Но провоцировать их на бой, если они не собираются со мной драться, было бы с моей стороны крайне невежливо, – как всегда, по-восточному витиевато объяснил Кан свое нежелание лезть в драку с превосходящими силами противника. Пока что – гипотетического. Но для того, чтобы он превратился в реального, надо было приложить не так уж много усилий.

– А что вы думаете на сей счет, Мерлин? – спросил Кальтер у подозрительно притихшего кудесника.

– Думаю, что если нам не уйти от боя, мы не уйдем от него в любом случае, – ответил тот. Однако, судя по его задумчивому взору, его мысли были заняты чем-то другим. – Но если мы решим обойти эту армию стороной, в ней решат, что мы – шпионы, которые заходят ей в тыл. В то же время идти ей навстречу было бы крайне опрометчиво. Не хочу принизить здесь ничье благородство, но слишком уж мы пестрая компания, и нас легко могут принять за наемников. Или за кого-нибудь еще, кем бы нам очень не хотелось по ошибке оказаться… Впрочем, один выход у нас все-таки есть. Используя Белого Быка, я создам такую иллюзию, что нас будут видеть в облике не людей, а именно быков. Под их личиной мы и минуем солдат, которые вряд ли станут отвлекаться на бегающих вдали безобидных животных.

– Очень скверная идея, старик, – запротестовал Огилви. – Перед нами – войско, а это значит что?..

– Э-э… что? – Кудесник замешкался, поскольку явно не понимал – или просто не помнил, – о чем идет речь.

– То, что любая армия во все времена постоянно нуждается в жратве, – ответил Кальтер вместо Древнего. – И дразнить ее, бегая перед ней в виде целой горы сочного свежего мяса, – однозначное самоубийство.

– Хм… И впрямь резонное возражение. Вот что случается, когда очень долгое время имеешь дело с одними «серыми» – я начал забывать особенности жизни и привычки обычных людей. – Мерлин удрученно покачал головой. – Но раз так, что же нам тогда остается? Прочие иллюзии, которые я могу создать, нам не только не помогут, но и, наоборот, привлекут к нам повышенное внимание…

– Поздно об этом волноваться – мы его уже привлекли! – воскликнул Сквозняк и указал в сторону легионеров.

На первый взгляд в их построении и поведении ничего не изменилось. Однако, присмотревшись, можно было разглядеть, что за рядами неподвижно стоящих воинов начались оживление и беготня.

Что там происходит, долго гадать не пришлось. Спустя полминуты из-за шеренг тяжелой пехоты выскочили лучники – одна группа с правого фланга и одна с левого, по паре сотен человек в каждой. После чего обе группы стали быстро разбегаться вперед и в стороны, выстраиваясь в растянутую тройную цепь.

Компаньонам оставалось лишь стоять и наблюдать за тем, как римляне отрезают им все обходные пути, блокируя их на оконечности мыса. После выхода на позиции стрелков армия встала полукольцом, готовая встретить идущего со стороны пропасти врага сначала кинжальным обстрелом лучников, а затем лобовой атакой тяжелой пехоты. Возможно, что в арьергарде у нее также имелись готовые выскочить вперед легкие пехотинцы – кажется, их называли велитами. Хотя в их дротиках при нынешнем положении дел тем более не возникнет надобность. Если римляне встречали не кого-то еще, а компанию Мерлина, они выиграют это… даже не сражение, а банальное убийство, одними стрелами.

– Все очень плохо, – подытожил Кальтер свои наблюдения за перестроениями стражей мыса. – Если бы нас столкнули с целой армией, но оставили пространство для маневра, такую игровую «справедливость» я бы еще понял. Но мы полностью блокированы среди ровного поля, и нам всячески намекают на то, что именно нас тут и ждут. Не вижу иного выхода, кроме как выбросить белый флаг и пойти на переговоры. Может статься, что все это – лишь досадная ошибка. Технический сбой, который случился после насильственного выведения из Игры Мастера. Вероятно, мы просто ошиблись ареной для финального испытания и нам дадут заново перебросить жребий.

– Не обнадеживайте себя понапрасну, – тяжко вздохнул Мерлин. – Никакого недоразумения здесь нет, а есть сложнейшая игровая задача, которую нам предлагают решить имеющимися у нас средствами. Начать мирные переговоры с врагом – тоже одно из таких средств. Но, поскольку оно – самое очевидное из всех, я сильно сомневаюсь в его успехе. Впрочем, можете рискнуть. Как знать, а вдруг суть этого испытания состоит в том, чтобы заставить нас отринуть очевидное решение в угоду поиска сложного. В то время как никому не нужное простое будет все время лежать на поверхности, прямо у нас перед глазами.

– У меня есть в мешке рубаха. Из нее можно соорудить флаг, – пробурчал Джон, не испытывающий удовольствия от того, что его вместе со всеми загнали в угол и вынуждали искать спасение не самым достойным способом.

– Доставай, – кивнул ему Кальтер. – А я пока пойду выломаю древко для флага. Так тому и быть – пойдем по пути наименьшего сопротивления и поглядим, насколько хорошие из нас миротворцы…

Глава 33

Развевающаяся на корявом древке, застиранная почти до дыр грубая рубаха выглядела в качестве парламентерского флага не ахти. Так не ахти, что Кальтер всерьез забеспокоился, как бы легионеры не оскорбились, когда он станет размахивать перед ними этой сомнительного вида тряпкой. Но единственный альтернативный материал для такой цели – жуткая хламида Мерлина – оскорбила бы благородных римлян с гораздо большей вероятностью. И потому Куприянов предпочел вздымать над головой тот флаг, в котором оставалось хоть немного пристойности. А Древнего на всякий случай укрыл за спинами соратников, чтобы он не тряс перед имперским войском своими лохмотьями и растрепанной варварской бородищей.

Кальтер многое бы отдал за то, чтобы в эти минуты сюда нагрянула какая-нибудь другая армия, которая избавила бы его от необходимости приближаться к этой. И пускай бы они воевали между собой сколько им влезет. Если не соваться в горнило битвы, а попытаться с помощью фокусов Мерлина обойти ее по краю, то вполне можно пробраться римлянам в тыл. Под шумок и в суете провернуть такой фортель было бы очень даже возможно… Увы, но каменный колосс не желал забрасывать на этот злосчастный мыс кого-то еще. И сколько компаньоны ни оглядывались, судя по всему, им предстояло расхлебывать это дерьмо в одиночку.

Кальтер предполагал, что при виде их размахивающей флагом компании с римлян наконец-то сойдет оцепенение и они оживятся. Однако не тут-то было. Воинство как стояло неподвижно, так и продолжало стоять, кажется, и не думая высылать навстречу парламентерам свою делегацию. До сих пор было неясно, кто вообще им верховодит. Куприянов по-прежнему видел одни лишь сомкнутые ряды солдат, которыми никто не командовал. По идее, их командирам, включая самого военачальника, полагалось находиться перед строем – как минимум до отдачи приказа о наступлении. Да и кто-то должен был отправить лучников на позиции – ведь не по своей же прихоти они туда выбежали… Загадка, ответа на которую пока не находилось. И это настораживало компаньонов все больше и больше.

– Такое ощущение, что нас разыгрывают, – проговорил Сквозняк, идущий по правую руку от Кальтера. – Если бы их лучники не бегали недавно прямо на наших глазах, я бы подумал, что мы приближаемся к восковым фигурам.

– Верно толкуешь, одноглазый, – закивал ему в ответ Огилви. – Отродясь не встречал такого тихого войска. Как будто все вместе в молчанку играют, а тому, кто первый рот разинет, пообещали башку отрубить. То ли дело наш брат горец перед битвой – орут так, что их, поди, за морем слыхать!.. Вот дьявол!

Джон резко остановился, а в следующий миг остановились и остальные, включая несущего флаг Кальтера. Да и как им было не замереть на месте после того, как оба отряда стрелков вскинули свои луки и сделали дружный залп. Несколько сотен стрел со свистом взвились в небо. И все они полетели в одном направлении – навстречу парламентерам.

Кальтер и Сквозняк невольно попятились, собираясь задать стрекача – а как еще спасаться от такого «дождя» в чистом поле, не имея щита? Однако Джон, Кан и Мерлин отреагировали на удивление спокойно, и оба калеки, взглянув на них, тоже остались стоять на месте.

– Не дергайтесь! – прорычал им шотландец. – Эти стрелы для нас еще не угроза.

Представление о безопасности у него оказалось весьма своеобразным. По меркам никогда не попадавших под такие «осадки» Куприянова и Сереги, стрелы вонзились в землю довольно близко от них – не далее чем в десяти шагах. Но, по мнению тех, кто жил в эпоху луков и арбалетов и кто умел по траектории полета стрел определять, куда они упадут, в данном случае повода для беспокойства не было. Хотя продолжать движение навстречу давших предупредительный залп римлян Огилви, Вада и Древний уже не рискнули. Потому что не сомневались: второго такого предупреждения не будет и следующая туча стрел остановит парламентеров раз и навсегда.

– Сдается мне, что переговоры отменяются, – сказал Кальтер, глядя на торчащие из земли «заросли» стрел.

– И это еще мягко сказано! – отозвался Мерлин. – Боюсь, у меня для вас очень плохие новости!

– Куда еще хуже-то! – проворчал Сквозняк. – И так встряли по самые уши в чужую войну, того и гляди стрелами утыкают с головы до пят, а у тебя для нас еще сюрпризы припасены!

– Что поделаешь, если это действительно так, – подтвердил старик. – Или вы предпочитаете, чтобы я держал вас в неведении относительно того, что здесь происходит?

Вместо ответа Серега лишь молча отмахнулся: дескать, черт с тобой, поступай как знаешь!

– Я тут попробовал установить ментальный контакт с этой армией, – продолжал кудесник. – Ну, вы понимаете: из такой прорвы народу можно почерпнуть много энергии и пустить ее нам на пользу… Так вот, у меня это не вышло, можете себе представить! Ваше сравнение римлян с восковыми фигурами оказалось недалеко от истины! Все они пребывают в довольно странном состоянии: не живы и не мертвы, а… даже не знаю, как это можно описать…

– Можете не описывать – скажите, почему это вас так встревожило? – поторопил его Кальтер. – Ну, не сможете вы воспользоваться их энергией, и что с того? В конце концов, у нас еще есть солнце и два пакаля, разве не так?

– И да и нет. Отсутствие энергетической подпитки – это лишь половина проблемы. Причем не самая важная. Гораздо важнее то, что у наших врагов с их полумертвым сознанием начисто отсутствует воображение! Понимаете, что это означает?

– Ваша магия на них не подействует?

– Именно! Что бы я ни делал, они не примут мои иллюзии за реальность, а значит, те не окажут на них никакого эффекта! Я могу обрушить на римлян небеса, но они при этом и глазом не поведут, потому что для них сейчас что мираж, что реальность – все едино. Или, правильнее сказать, для них нет сейчас ни миражей, ни реальности. Они – как машины, настроенные на одно действие – на войну. И все. А прочая вселенная в их нынешнем узко ограниченном миропонимании напрочь отсутствует.

– Но тот, кто повелевает этими марионетками – «серый», Мастер Игры или кто-то еще, – наверняка должен быть живым. И если вы его отыщете…

– Того, кто ими повелевает, здесь нет, а иначе я бы его уже обнаружил. Но ему и необязательно присутствовать вместе со своей армией. Он вложил своим солдатам в головы необходимую боевую задачу и удалился, чтобы не рисковать, подставляясь под мои атаки. У этой армии нет командующего в привычном нам понимании. Она действует сама по себе, как текущая река или дующий ветер.

– И что теперь?

– Я думаю над этим. Очень серьезно думаю, поверьте.

– Да ты уж постарайся, старик, напряги извилины! – буркнул Сквозняк. – Потому что даже если у тебя нет сейчас никаких идей, откуда бы им тогда взяться у нас?

Между тем из рядов войска отделилась и вышла вперед большая группа пехотинцев. Не останавливаясь и продолжая сохранять порядок, их прямоугольный строй выставил щиты и стал маршировать прямо на компаньонов. А армия вновь сомкнула ряды и превратилась в неразрывную живую стену. Которая, казалось, нисколько не уменьшилась, хотя ее вроде бы покинуло немало бойцов.

Кальтер не знал, как называется отряд древнеримской пехоты, состоящий из шестидесяти человек, но для когорты, насколько он помнил, этого их количества было маловато. Так же как вроде бы и для центурии. Что, впрочем, нисколько не утешало. Четыре шеренги по пятнадцать солдат – по двенадцать противников на каждого компаньона. Или даже по пятнадцать, если учесть, что без своей магии Древний не представлял собой сколько-нибудь серьезного бойца. Да и из Куприянова со Сквозняком рубаки были так себе, если честно.

И без того отвратительный расклад усугублялся тем, что драться предстояло в чистом поле и наверняка с опытными бойцами. Хотя тот факт, что против компаньонов выслали лишь малую часть армии и не использовали лучников, выглядело какой-никакой, а справедливостью. Безусловно, устроитель сей битвы не хотел, чтобы игроков моментально втоптали в грязь – какой в этом азарт? А так их можно будет убивать долго. И необязательно мечами. Если «серые» пожелают, они просто-напросто измотают игроков до смерти с помощью все тех же своих марионеток.

– Ну что ж, раз нам не избежать кровопролития, значит, так тому и быть! – изрек Огилви и хорошенько высморкался, пока у него было на это время. – Не скажу, чтобы я всю жизнь одержимо лез в драку, как некоторые. Но когда она меня сама находила, я от нее никогда не бегал. Не побегу и сейчас – не дождетесь!

– А ты не думаешь, что эта группа идет к нам, чтобы все-таки поговорить, а не нападать? – спросил Кальтер, хотя ответ на этот вопрос был в принципе очевиден.

– Не будь таким наивным, Бэг Лэц! – хохотнул горец. – Когда на тебя прет целый отряд поднявших щиты солдат, никаких сомнений тут нет и быть не может. – И, обернувшись, в нетерпении осведомился у Мерлина: – Ну что там у тебя, старик? Хватит топтаться без толку – давай работай! Самое время начать что-нибудь делать, пока враг не подошел вплотную!

Судя по всему, раздумья Древнего ни к чему не привели, а иначе зачем бы он прибегнул к старому опробованному приему – вызвал стадо быков. Их появление выдалось, как всегда, яростным и шумным. За долю секунды рогатая лавина возникла из ниоткуда и с ревом понеслась на легионеров. Только что их отряд казался таким большим и грозным, и вот теперь на фоне бычьего стада он сразу стал выглядеть жалким и ничтожным. Но тем не менее никто из пехотинцев не дрогнул и не побежал. Более того – даже не сбавил шага! Ряды атакующих были по-прежнему ровными, а их щиты сомкнуты и направлены вперед.

Кальтер до последнего надеялся, что Мерлин ошибается в своих мрачных прогнозах. То, что пехота не стала разбегаться, еще ни о чем не говорило. Перед столкновением стада с легионерами те могли просто расступиться и, выставив щиты наподобие волнорезов, пропустить несущихся по прямой животных сквозь строй. Безусловно, кто-то при этом все равно пострадал бы. Но большинство тренированных для таких строевых маневров солдат наверняка пережили бы эту атаку…

К несчастью, Древний опять не ошибся. Бычья лавина проскакала прямо сквозь римлян, после чего стала таять в воздухе, будто рассеивающийся на ветру дым. И вскоре бесследно исчезла, а отряд как ни в чем не бывало продолжил свое шествие. И теперь он выглядел еще внушительнее и круче, чем до столкновения со стадом. Да и любой на его месте выглядел бы так после столь блистательной победы, даром что никто из легионеров даже не взмахнул мечом. Но именно легкость и невозмутимость, с какими они оставили кудесника в дураках, нанесли компаньонам ощутимый моральный удар. Такой, получать который накануне битвы было нежелательно даже для матерого воина.

Словно бы извиняясь за свою оплошность, Мерлин, не мешкая, сменил тактику – задействовал Красный Молот и выпустил в приближающихся римлян световые «щупальца», которые отлично зарекомендовали себя в сражении с «серыми», парализуя их и позволяли Кальтеру стрелять по ним лучами, отраженными от Золотого Безликого.

По логике, то, что срабатывало на «серых», обычных людей должно было выводить из игры и подавно. Увы, Древнего и здесь ожидала промашка. Извивающиеся лучи стегали легионеров с яростью гигантского огнемета, но тем было хоть бы хны. Никто из них не только не впал в ступор и не споткнулся, но опять-таки даже не сбился с шага.

– Солнце! – прокричал Кальтер Мерлину, хотя и знал, что того не надо учить делать свою работу. – Используйте солнце, ослепите их!

Кудесник не стал делать вид, что ему не нужны советы профанов, и без пререканий излил на римлян потоки солнечного света. Но лишь после того, как несколько раз обрушил им на головы пылающий молот чудовищных размеров. Который старик также соорудил на основе пакаля-«молота» и который, казалось, мог бы за пару ударов смять в лепешку большегрузный самосвал… Но только не отряд легионеров! Для них это испытание оказалось не страшнее бычьего стада и багровых аномальных лучей.

Забавы Древнего с солнцем тоже выглядели потрясающе. Да что там – просто величественно! Прямо как на библейских картинах, с небес на землю упал огромный столп света. Он казался нестерпимо ярким даже при взгляде на него со стороны, что же тогда говорить о тех несчастных, на которых он был нацелен…

Вот только назвать римлян при этом несчастными совсем не получалось. Это компаньоны были вынуждены прикрывать глаза рукой, глядя на то, как солнце немилосердно жарит их врагов, в то время как сами враги даже не щурились, а знай себе маршировали вперед с упорством истинных героев. Или, если угодно, с упорством зомби, пусть даже выглядели и двигались они при этом как вполне нормальные люди.

– Ладно, туши свой фонарь, пока мы сами тут не ослепли, – велел кудеснику Джон. – Похоже, выдохлась твоя магия, старый черт. Придется нам разбираться с этими мертвяками по старинке! А ну-ка разойдись!

Он вытянул руку, нацелив пакаль-«бык» на ближайший торчащий из земли валун. Компаньоны тут же расступились в стороны, смекнув, что горец хочет проверить, действует ли его пакаль, так сказать, в штатном режиме – в том, в котором Джон использовал его до встречи с Мерлином.

Огилви тряхнул кистью, послышался глухой удар, и огромный камень, взрывая окружающий его дерн, наполовину вырвался из земли. Так, словно в него на полном ходу врезался невидимый автомобиль. Будь валун вполовину легче, то, наверное, и вовсе отлетел бы сейчас на несколько метров назад.

– Работает мой малыш! – довольно подытожил шотландец свой эксперимент. – Значит, и твоя красная блестяшка, Бэг Лэц, не должна сломаться. Что ж, хоть это радует.

В здешних краях Кальтер использовал «молот» только в качестве ключа от ворот и потому не имел представления, на что он еще может быть способен. Впрочем, Древний дал Куприянову на сей счет подсказку. Если красные световые щупальца обладали паралитическим эффектом, значит, Красный Молот должен был воздействовать на врагов Кальтера подобным образом. Конечно, было бы нелишне проверить эту теорию заранее, да только на ком? Парализовать, к примеру, Серегу даже в чисто экспериментальных целях было бы крайне неразумно – а вдруг не оклемается? А тем более проделывать с ним это за минуту до столкновения с врагом.

– Надо все же попробовать соединить наши пакали, – предложил Кальтер. – Как знать, а вдруг в конце концов подействует, и нас унесет отсюда в безопасное место! Или пакали вызовут какой-нибудь разрушительный эффект, который остановит врага!

Мерлин лишь развел руками: мол, как вам угодно – тут я уже не советчик! Огилви скривил рожу, явно сомневаясь в успехе этого опыта, но все же протянул Куприянову «быка». Кальтер велел всем ухватиться ему за плечи, после чего, недолго думая, стукнул артефактами друг о друга.

Ни одна из попыток не сработала. Ограничения этой Игры продолжали оставаться в силе, не подразумевая никаких исключений.

– А вот мой малыш, готов поспорить, так не оплошает, – заметил Сквозняк, подбросив в ладони вытащенную из вещмешка, пороховую бомбу. Ту, которую он соорудил еще в парке, на привале, незадолго до прихода Древнего. В стычке с «серыми» она не пригодилась, потому что таким оружием их было не пронять. Поэтому бомба и дожила благополучно до сей поры, когда в ней наконец-то возникла реальная необходимость.

– Эй вы, трое! – обратился Огилви к Мерлину и калекам. – Держитесь все время позади меня и сэра Кана. Старик пусть находится между вами. Не атакуйте в лоб, бейте врагов только в бок или в спину и добивайте тех, кого мы подраним. Главное, не отставайте и не лезьте нам под руки. И дайте, что ли, старику какое-нибудь оружие. Не может колдовать, так пусть хотя бы защищается… Ну что, все готовы умыться кровью? Раз так, тогда начнем, чего тянуть-то?.. Поп Рыгун! Добросишь отсюда до римлян свой громовой шар?

– Пусть подойдут еще шагов на десять для полной уверенности, – ответил Серега, подставляя бомбу Кальтеру, которому предстояло поджечь ее фитиль кремниевым пистолетным замком. – Тогда точно не промажу. Да, братва, и не забудьте заткнуть уши, если, конечно, не хотите драться полностью оглохшими…

Глава 34

Десять нужных Сквозняку шагов римляне прошагали аккурат за то время, пока Кальтер возился с запалом бомбы. Чиркнув кремниевым бойком по кресалу, он подпалил щепотку насыпанного на фитильный кончик пороха, а тот уже воспламенил сам фитиль. Горел он где-то секунд пять – столько, сколько брошенная бомба летела до цели. Промахнуться по которой теперь было нельзя даже с закрытыми глазами.

Увидев летящее в них набитое порохом ядро – Серега превратил в бомбу обычную бутылку из засушенной тыквы, – вторая, третья и последняя шеренги римлян дружно вскинула вверх щиты. Кальтер вновь мысленно отдал должное их выучке – за время, что бомба находилась в полете, их строй успел полностью спрятаться под «крышу». Она надежно защитила бы их от стрел и камней, но только не от взрывчатого снаряда. С таким оружием легионеры были явно не знакомы. Ударившись о щиты, бомба с догорающим фитилем немного прокатилась по ним, а затем исправно рванула, причинив наконец-то неуязвимому к магии врагу первый урон.

Сквозняк не начинил ее осколками, поскольку не знал, придется ли ему метать бомбу во врага из укрытия или нет. Как в воду глядел! Сейчас осколочный снаряд мог бы нанести вред не только римлянам, но и самим бомбистам. Но обычный взрыв на расстоянии броска тыквенной бутылки был им уже не страшен. Тем более после того, что они воспользовались Серегиным советом и закрыли ладонями уши.

А вот легионерам простое затыкание ушей не помогло бы. Бомба была не слишком мощной, но, будучи заброшенной в толпу, показала себя во всей своей разрушительной красе. Крышу ходячего убежища из щитов, – оно же «черепаха», – в котором обычно прятались от метательных снарядов римляне, разбросало взрывом во все стороны. А вместе с нею разбросало и множество пехотинцев. Сколько среди них насчитывалось убитых, сколько раненых, а сколько контуженых, сразу было не определить, но оглушенными в любом случае оказались все без исключения. Один миг – и их шеренги рассыпались, а строй превратился в неорганизованную толпу – весьма удобную цель для контратаки ее гораздо меньшими силами.

– Впер-р-ред!!! – проревел Огилви и бросился с занесенным мечом на врага. Выкрикнувший свой боевой клич Вада бежал рядом с ним, а Кальтер, Сквозняк и Мерлин – в трех шагах позади них.

Кальтер прикрепил Красный Молот ко внешней стороне протезного запястья. Так, чтобы он не мешал ему пользоваться в бою второй рукой, и в то же время он мог в любой момент воспользоваться им. Как именно воспользоваться, предстояло выяснять по ходу дела. Но Куприянов предполагал, что это будет несложно, – он вообще не припоминал случая, когда использование пакалей вызывало бы у него затруднения.

Поскольку темп в этом бою задавали опытные рубаки, Кальтеру, Сквозняку и Мерлину оставалось лишь выполнять их указания и работать у них на подхвате. А они взялись за дело столь рьяно, что поспевать за ними было не так-то легко. Когда устоявшие на ногах, наименее оглушенные римляне сообразили, что происходит, и попытались дать организованный отпор, мечи горца и самурая уже заметно сократили их количество, сшибив с плеч и раскроив немало голов. А когда два десятка легионеров сумели-таки образовать некое подобие атакующего строя, Джон ударил Белым Быком в их щиты и сшиб наземь половину этого отряда.

Было бы, конечно, здорово сразу же сшибить и вторую его половину, но «бык» не мог наносить удары с такой частотой. «Перезаряжался» он, к счастью, тоже не слишком долго – около четверти минуты, – но до этого момента компаньонам требовалось продержаться с одним лишь «молотом».

Боевое испытание Красного Молота в целом прошло успешно. Кальтер нанес всего один удар в щит первого подвернувшегося ему легионера, и того моментально парализовало. Правда, лишь частично. Судя по всему, для полноты эффекта «молотом» следовало бить в открытые или плохо защищенные участки вражеского тела. А так оно онемело лишь наполовину.

Впрочем, этого хватило, чтобы противник вышел из строя и, споткнувшись, упал к ногам Кальтера, который, не мешкая, заехал ему в висок палицей. И удостоверился, что невосприимчивые к фокусам Древнего римляне умирают все-таки по-честному. А умерев, не воскресают и не пытаются отомстить ему за свою смерть.

Пакалю-парализатору время для подзарядки не требовалось. Но он в отличие от «быка» не мог поражать врагов на расстоянии. И не всегда при ударе им в щит врага того охватывал паралич, даже неполный, – видимо, для этого требовались еще какие-то обязательные условия. Однако Кальтер не стал искать добра от добра. Он четко следовал наказу Огилви, стараясь атаковать только исподтишка. И даже когда артефакт давал осечку, калека успевал двинуть врагу палицей по голове прежде, чем тот поворачивался к нему лицом.

Среди выживших после взрыва бомбы и первого удара Белого Быка так и не нашлось достойных соперников для Джона и Кана. Вне строя, оглушенные и дезорганизованные, поодиночке легионеры были им уже не ровня. Отчего и падали под мечами Огилви и Вады, успев оказать им лишь чисто символическое сопротивление. Что ни говори, а «серые» и впрямь отобрали для штурма Мегалита лучших из лучших воинов. И когда эта парочка разошлась не на шутку, инвалидам и Мерлину оставалось лишь добивать за нею раненых и сбитых с ног. Лежачих шотландец и японец не трогали, дабы не тратить на них время, так как были уверены, что Куприянов, Серега и Древний уже не дадут им подняться. Что, собственно, и происходило, так что кровавой работы с лихвой хватало на всех.

Второй удар «быка» разметал последних римлян, которые еще пытались воевать в строю. Вернее, в жалком подобии того строя, который прибыл сюда по души компаньонов. После такой кровавой жатвы остаткам разгромленного отряда было бы незазорно отступить, но они отказались это делать. И храбро бились до тех пор, пока рыжебородый и узкоглазый головорезы не выкосили их вслед за их погибшими чуть ранее товарищами. Или пока их не прикончили идущие вслед за головорезами инвалиды и старик.

Кальтер не считал, скольких врагов он успел парализовать и пришибить палицей, а также железной рукой. Но их было явно меньше, чем тех, кого зарубили или проткнули своими мечами Джон и Кан. Возможно, даже меньше, чем их записал на свой счет Сквозняк, – все-таки он был моложе и проворнее Кальтера. Единственным, кто точно не обогнал его на этом поприще, – был Мерлин. Он тоже успел обагрить руки кровью, но ему доставались в основном лишь те противники, которым можно было нанести удар кинжалом в спину. Если бы Древний хоть раз ввязался в полноценный бой лицом к лицу, он гарантированно проиграл бы. Что он и сам отлично понимал. И потому не лез на рожон, предпочитая делать пусть редкие, зато меткие выпады.

Пронзив мечом последнего врага, который еще держался на ногах и пожелал оказать ему сопротивление, Огилви затем отпихнул его ногой и, оглядев поле отгремевшей сечи, издал злорадный рык. Вада повел себя сдержаннее и промолчал, хотя и на его забрызганном кровью лице было написано победное выражение. Кальтер последовал его примеру и тоже ничего не сказал, даже когда Сквозняк панибратски похлопал его по плечу.

– Неплохо сработано, да? – осведомился при этом Серега. Но, поскольку вопрос был риторическим, напарник оставил его без ответа.

– Неплохо! – отозвался вместо Кальтера тяжело дышащий Мерлин. Он трудился меньше всех, но из-за возраста запыхался так, словно это он, а не Джон и Кан перебили большую часть врагов. – Неплохо, это верно! Вот только других громовых шаров, я так понимаю, у вас больше нет. Да и сами вы выглядите не лучшим образом. Будь я устроителем этого испытания, то сейчас остановил бы его и отправил вас зализывать раны. Вот только жаль, не я устанавливаю здешние порядки. И боюсь, что это еще не конец, а лишь начало!

Кудесник был прав. Несмотря на то что они выиграли схватку с абсолютно разгромным для противника счетом, случилось это лишь благодаря удачно брошенной бомбе. Именно она пробила брешь в защите врага, расстроила его боевой порядок, оглушила атакующих и с ходу вывела из строя как минимум четверть из них. А компаньоны лишь воспользовались учиненным бомбой хаосом, перебив римлян до того, как те пришли в себя и вновь смогли нормально сражаться. Но даже в контуженом состоянии легионеры сопротивлялись до последнего. И нанесли своим убийцам немало легких ран, колотых и резаных, которые кровоточили и нуждались в перевязке. Да и после перевязки они уже не позволят компаньонам драться с прежней ловкостью и быстротой… Если, конечно, на этом сражении их испытание не подошло к концу. Что было бы справедливо, но вероятность такого исхода виделась крайне малой.

Прихватив с собой несколько трофейных щитов – авось пригодятся, – победители вернулись к брошенным вещам и флагу. Последний был тут же пущен на бинты для Огилви и Вады, ран у которых было, естественно, больше, чем у остальных. Кальтер отделался лишь порезами на плече и на груди, а Сквозняк – глубоким, до кости, проколом под своим единственным глазом. Которого он мог бы запросто лишиться и стать полностью слепым, угоди острие римского гладиуса на три сантиметра выше. Впрочем, и эта рана грозила испортить ему зрение, потому что проткнутая скула начала опухать, а глаз над ней – заплывать.

– Похоже, я знаю, как решается эта игровая задача! Точно вам говорю! – внезапно объявил сидящий на земле Мерлин. Разгадка осенила его после того, как он, оторвав от своей хламиды лоскут, взялся перебинтовывать себе рубленую рану на предплечье. – Это испытание не наших сил и умения сражаться – это испытание нашей веры! И, как в любом испытании веры, от нас требуется сделать нечто такое, что на первый взгляд противоречит здравому смыслу и кажется смертельно опасным! Что-то вроде шага в пропасть, на дне которой лежит стог сена, который мы сверху не замечаем, но он там все же есть. Однако, чтобы обнаружить его, сначала нам потребуется шагнуть наугад в полную неизвестность. Только так и никак иначе!

– Ну и где, по-твоему, здесь находится этот, мать его, «стог сена»? – осведомился Сквозняк, пытающийся с помощью холодного компресса не дать разрастись опухоли под глазом.

– Лучники! – Древний указал поочередно направо и налево. – Нам кажется, что обойти римлян с флангов нельзя, потому что нас изрешетят стрелами, но это не так! Никаких лучников и их стрел здесь нет! Это всего лишь иллюзия, которую нам навязали и в которую мы уверовали! Да и сама армия, я убежден, не такая огромная, как нам кажется, а во много раз меньше. Ее величина – это тоже масштабная иллюзия, тогда как, возможно, на самом деле мы уже разгромили ее наполовину или даже больше!

– Да ты сбрендил, старик! – воскликнул Огилви. – Как по мне, эти лучники очень даже реальны. И проверять это, бросаясь на них в атаку, я не намерен. Даже под защитой «быка».

– А если все же попробовать отбить «быком» стрелы? – поинтересовался Сквозняк.

– Попробовать-то можно, да что толку? – ответил Джон. – Один залп мы отразим, а как быть со следующим? Лучники стреляют гораздо быстрее, чем я могу стрелять «быком».

– Мы могли бы прикрыться трофейными щитами, – предложил Серега.

– Нас всего пятеро, а их – по паре сотен с каждой стороны, – напомнил горец. – Пока они пускают стрелы нам в лоб, мы еще можем спрятаться от них за щиты. А если лучники возьмут и окружат нас, что тогда? А они так и поступят, когда мы подойдем к ним поближе.

– Никаких лучников там нет! – категорически отрезал Древний. – Готов поспорить на что угодно! Там, где вы видите этих призраков, и находится наш выход на свободу!

– Но стрелы у ваших призраков очень даже настоящие, – возразил Кан. Пока компаньоны спорили, он сходил на то место, куда упали выпущенные врагом во время предупредительного залпа стрелы, и принес в качестве доказательства одну из них.

– Безусловно, настоящие! Именно такими они и будут, пока вы продолжаете верить в их существование, – не сдавался кудесник. – Вы разве не помните, что я вам насчет всего этого рассказывал?

– Вы так считаете? – Кан задумался и некоторое время в молчании рассматривал лежащую у него на ладони стрелу. Затем продолжил: – Но вот я убедил себя в том, что моя ладонь пуста, а стрела все равно не исчезает. Почему так, Мерлин-сан?

– Значит, недостаточно хорошо убедил, – не замешкался с ответом Древний. – Я ведь не утверждаю, что это слабая иллюзия. Наоборот, она очень и очень сильная! Возможно, даже сильнее тех иллюзий, которые творю я. Но если мы постараемся, то наверняка сумеем ее разрушить! Я, между прочим, тоже гляжу на вашу стрелу, и лично мне она уже не кажется такой реальной. Еще немного – и она для меня полностью исчезнет…

– Ха! Ну а что ты скажешь насчет вон той иллюзии? – Сквозняк вскочил и указал в сторону римской армии.

На первый взгляд никакой «движухи» после проигранной атаки там не происходило. Но стоило лишь Кальтеру присмотреться, он сразу понял, чем объясняется кажущаяся неподвижность легионеров. Просто теперь вперед выступил не очередной отряд, а вся армия. Вся, до единого солдата! Огромная масса народа тронулась с места и, удерживая строй, зашагала в атаку. Перемещалась она, разумеется, уже не так быстро, как ее отдельное подразделение, оттого ее и можно было принять за неподвижную. Но только если смотреть на нее издали. А на самом деле она маршировала в достаточно бодром темпе и шаг за шагом неумолимо приближалась к компаньонам.

– Это… это… – Мерлин растерялся и тоже обеспокоенно встал с земли. – Да, это… тоже иллюзия, но… но… Даже не знаю, что вам ответить…

– С тобой все ясно, – злобно процедил сквозь зубы Серега. – С тобой и твоей проклятой рулеткой. Короче говоря, играли, играли и доигрались! Ну что ж, если вдруг свершится чудо, и я переживу сегодняшний день, напомните мне потом, чтобы я больше никогда не связывался с безумными старыми фокусниками!..

Глава 35

Вместе с пехотой в наступление двинули и лучники. Но они не рвались вперед и, кажется, по-прежнему не собирались обстреливать компаньонов. Иными словами, давали пехотинцам шанс взять реванш и поквитаться за гибель шестидесяти товарищей.

И шанс этот у легионеров был практически стопроцентный. Если не свершится чудо, на которое уповал Серега – да и прочие его соратники, разве только они не говорили об этом вслух, – исход второго этапа битвы можно было легко спрогнозировать.

По мере того как мыс сужался, движущаяся армия перестраивалась. Ее шеренги становились короче, но их количество увеличивалось. Те же самые маневры проделывали и лучники. Они и раньше не очень-то походили на призраков, а теперь подавно. Тем не менее Мерлин продолжал бормотать что-то про иллюзии и про единственно правильный выход, только теперь он разговаривал сам с собой. Что на него не походило и оттого настораживало. Впрочем, на фоне надвигающейся угрозы компаньоны уже не обращали внимания на бредящего кудесника. Он мог бы и вовсе встать сейчас на голову, и никто бы этому не удивился. Для старика, чье могущество вдруг в одночасье обесценилось до нуля, сойти с ума от безысходности было бы в порядке вещей.

И все же Древнему удалось привлечь к себе внимание после того, как он, возвысив голос, внезапно развернулся и зашагал навстречу лучникам, что приближались к компаньонам с левого фланга.

– Ты куда, старый идиот?! А ну вернись! – прокричал ему вслед Сквозняк, но кудесник даже ухом не повел. Разведя руки в стороны, он шел прямо на врагов, как будто желая заключить их в объятия, и продолжал громко бредить об иллюзорности всего происходящего. В чем Мерлин, похоже, уже окончательно себя убедил, а иначе вряд ли он отважился бы на такой дерзкий поступок.

Однако желающих последовать за ним не нашлось, хотя компаньоны тоже всячески старался уверовать в нереальность наступающей на них армии. И просить старика одуматься никто больше не пытался. Наоборот, все с нетерпением ждали, чем завершится его рискованная затея. Ведь если Древний прав и призраки не причинят ему вреда, значит, враги действительно окажутся всего лишь масштабной галлюцинацией. И вмиг лишатся всей своей силы, как бы грозно они ни выглядели.

– Черт возьми, да он говорил нам сущую правду! – воскликнул Огилви, взирая на то, как сокращается расстояние между лучниками и Мерлином. Лучники продолжали идти, как будто вовсе его не замечая, притом что тот предупредительный залп, которым они остановили парламентеров, был сделан ими еще издалека. Сейчас Древний напрочь игнорировал то недвусмысленное предупреждение римлян, и тем не менее они не выписали ему за его дерзость никакое наказание.

– Айда за ним! – воодушевился Сквозняк. – Похоже, наш старый хрыч и правда нашел то, что искал! Вот пройдоха! Выходит, зря я в нем сомневался! Вперед!..

Обнадеженный Серега, недолго думая, рванул было за стариком… но в следующий миг остановился и отскочил назад. Причем так резко, что даже поскользнулся на траве и плюхнулся на задницу. Огилви, Вада и Кальтер не успели сойти с места, но и они вздрогнули и попятились от неожиданности, когда левофланговые лучники безо всякой команды внезапно вскинули луки и дали залп. Которого, казалось бы, уже не должно было случиться. И который все-таки случился, оправдав тем самым наихудшие ожидания компаньонов.

Мерлин подошел к лучникам настолько близко, что те пустили в него стрелы по настильной траектории. Стрелы не долетели до его соратников, но отошедшего от них на полсотни шагов кудесника утыкали буквально с ног до головы. Промазать, стреляя в столь легкую мишень со столь малой дистанции, было сложно, и в Древнего угодило по меньшей мере десятка три или четыре стрел. Их рой налетел на него и отбросил его назад. А те стрелы, что пролетели уже над упавшим стариком, вонзились в землю между ним и компаньонами, смешавшись со стрелами, что торчали там со времени первого залпа.

– Твою же мать! – выругался в сердцах Сквозняк, поспешно вставая с земли. – Вот тупой старикашка! А ведь я ему говорил! А ведь я его предупреждал!..

Огилви отреагировал на гибель Мерлина столь же бурно… вот только никто не понял, что он сказал. Так же как непонятен был выкрик Вады по-японски. Со смертью Древнего компаньоны лишились возможности говорить друг с другом на одном языке без переводчика. Что являлось катастрофической утратой, поскольку отныне они не могли координировать свои действия. А общаться в бою одними знаками было, разумеется, нельзя. В бою успевать бы следить за многочисленными противниками, а не за тем, какие сигналы посылают тебе соратники.

Глупо было рассчитывать на то, что победитель Мастера Игры вдруг возьмет и воскреснет. А исчезновение взаимопонимания стало последней каплей, от которой отчаяние и обреченность у компаньонов хлынули через край. Чем ближе подступала пехота, тем все яснее становилось, что второй раунд схватки им не пережить. Это был конец, и сейчас им оставалось лишь выбрать собственную смерть. То есть решить, пасть им от мечей римлян или пятиться до тех пор, пока враг не скинет их в пропасть.

Еще ни разу за всю Игру, начиная с Дубая, Кальтер не ощущал горечь поражения настолько остро. Раньше, когда он балансировал на грани гибели, у него все равно оставался шанс поднапрячь силы и вырваться из западни. Здесь такого шанса уже не было. Нападай на него хотя бы десять или даже двадцать противников, он еще придумал бы, как от них отделаться. Но счет его нынешних врагов шел на тысячи, они перекрыли ему все пути для бегства, и прорываться сквозь их строй было все равно что биться лбом о каменную стену.

Первым сдали нервы у японца. Огилви еще пытался обрисовать соратникам на пальцах какую-то тактику, но Вада его уже не слушал. Стиснув зубы и гневно сопя, он смотрел из-под насупленных бровей на приближающихся легионеров. И когда те подошли настолько, что стало возможно различать их лица, Кан издал яростный вопль, поднял меч и рванул в контратаку. Не затем чтобы воевать, а затем чтобы принять достойную смерть от их мечей. Такую, которую он хотел принять на мосту, в битве с великаном, и которая в итоге дала ему отсрочку на сутки. Хотя дело того определенно стоило – наверняка самураю было гораздо почетнее умереть так, чем быть размазанным по камням великанской ножищей.

Разгневанный тем, что его главный напарник решил умереть в одиночку и даже не попрощался, Джон разразился ему вслед потоками брани. После чего обернулся к калекам, похлопал по плечу того и другого – вроде как поблагодарил их за все и извинился за невежливость Кана, – и с яростным рычанием бросился вслед за ним.

– К черту все это! Надоело! Все выходят из Игры, а я чем хуже! – прокричал Сквозняк, заразившийся смертельным фатализмом самурая и горца. – Нет выхода, и не надо! Один раз я уже умер, умру и во второй! Не так уж это страшно на самом деле! Прощай, Кальтер! Не скажу, что был рад тебя встретить, но в любом случае мы славно покуролесили! Ну, не поминай лихом!..

И Кальтер остался стоять в одиночестве у валяющихся на траве вещмешков, которым было уже не суждено дождаться своих хозяев…

Не было смысла стоять и ждать, когда ощетинившаяся копьями живая лавина столкнет тебя в пропасть. Время раздумий, сомнений и поисков миновало. Настало время действовать, пусть даже в этой суете не было абсолютно никакого смысла.

Для Кальтера, в отличие от Огилви и Вады, не имело значения, как погибнуть, – ему были чужды любые воинские предрассудки. И все же он решил, что будет разумнее не отбиваться от коллектива. При всей безнадежности ситуации, выход отсюда находился все-таки не в пропасти, а позади римского войска. И если в его рядах вдруг образуется просвет, он рванет в него изо всех сил, какие в нем еще остались.

– Удачи! И вам, и мне! – напутствовал Кальтер ринувшихся в бой компаньонов. И, проверив напоследок, надежно ли прикреплен к протезу «молот», побежал туда же, куда и все. Без воинственный криков и проклятий – просто побежал. Не быстро, но и не медленно, стараясь, пока есть время, покрепче обуздать страх и сохранить ясность рассудка. Обе эти задачи были неимоверно сложны. Но, поскольку в своей жизни Кальтер с успехом решал их не раз и не два, то предполагал, что справится с ними и теперь.

Кан врезался в щиты римлян, когда Сквозняк только распрощался с Кальтером, а сам Кальтер еще не тронулся с места. При всем сумасбродстве этой атаки Вада продолжал оставаться матерым воином и не стал бросаться грудью на копья. Ловко отразив их мечом, он тут же ткнул им поверх щита в шею оказавшегося на пути легионера. И ударом ноги в тот же щит повалил свою первую жертву навзничь. А затем стремительно ворвался в проделанную им брешь в стене щитов, пока те снова не сомкнулись.

В обычных условиях намеренно кидаться в гущу врагов было бы, конечно, очень глупо. Но только не для самурая, отмеряющего последние шаги на пути смерти. Бегать перед строем, тыча мечом поверх щитов и отмахиваясь от копий, пока одно из них рано или поздно не пронзит его, Ваду не устраивало. Он не хотел тратить последние мгновения жизни на несолидную для истинного воина беготню. Кан стремился перед смертью нырнуть с головой в настоящую битву. И он осуществил свое желание, прорвав первую шеренгу римлян и получив шанс вонзить меч еще в нескольких из них.

Катана Вады засверкала столь же яростно, как тогда, когда он рубил ею первый отряд легионеров. Долго бы он, разумеется, там не протянул, но тут к нему подоспел Огилви. Который как бежал, так и шарахнул с ходу по противнику Белым Быком.

Артефакт пробил в рядах врага просеку аккурат рядом с Каном. И не успели еще сбитые с ног римляне попадать на землю, а оба компаньона снова рубились вместе, стоя спиной к спине. Возможно, это шло вразрез с планами самурая принять смерть в одиночку, но он не стал возражать против вмешательства в его битву горца. Да и когда ему было возражать? И у него, и у Огилви теперь не было времени на то, чтобы болтать. Безостановочно нанося удары и отражая клинки римлян, они замахали мечами в таком темпе, что бегущему к ним Кальтеру даже почудилось, будто у них взаправду хватит сил перерубить вражескую армию вплоть до последнего солдата.

Когда в бой ввязался Сквозняк, у их ног валялась уже как минимум дюжина трупов. А когда Серега начал бесцеремонно рубить сзади тесаком окруживших Джона и Кана легионеров, пакаль в руке шотландца вновь был готов к выстрелу. И выстрелил, повалив наземь врагов там, откуда они наседали на компаньонов сильнее всего.

Нырять в эту кровавую звеняще-орущую круговерть Кальтеру не хотелось. Но еще больше ему не хотелось отделяться от соратников. Потому что без них римляне моментально его окружат и прикончат, прежде чем он угробит хотя бы одного из них. Поэтому Кальтер по примеру Сквозняка тоже набросился сзади на тех легионеров, что окружали горца и самурая. После чего взялся обездвиживать их «молотом» и лупить палицей по головам. Раз за разом обездвиживать и лупить. И иногда перехватывать и ломать железной рукой вражеские клинки. А также раздирать этой же рукой вражеские глотки, когда он мог до них дотянуться.

А дальше перед его глазами заплясал сплошной калейдоскоп из перекошенных от боли и гнева лиц, машущих конечностей, оружия, щитов и брызг крови. Разделить эту безумную мешанину на отдельные события было уже невозможно. Они наслаивались друг на друга, словно картинки в быстро перелистываемом журнале. И не успевал Кальтер толком осознать одно из них, как тут же оно сменялось другим.

Выбранная поначалу тактика – убивать в спины тех римлян, которые напирали на Джона и Кана, – вскоре сменилась яростной борьбой за собственное выживание. Самым главным в ней было уберечь свою спину, потому что легионеры быстро окружили четверых безумцев и лишили их пространства для маневров. Теперь им приходилось отчаянно вертеться на маленьких пятачках, чьи границы удавалось сохранять лишь с помощью пакалей. Кальтер безостановочно колотил «молотом» по щитам и доспехам ближайших противников, создавая между собой и толпой прослойку из парализованных или частично парализованных тел. Он толкал их на тех легионеров, которые стояли за ними, и «паралитики» мешали своим собратьям пробиться к цели, чтобы атаковать ее.

Когда Огилви активировал Белого Быка в третий раз и ударная волна смела мимоходом несколько противников Кальтера, тот обрадовался выпавшей на его долю мимолетной передышке. А когда пакаль горца проделал то же самое в четвертый раз, инвалид был немало удивлен тем, что и Джон, и он сам до сих пор живы. Как бы успешно он ни сопротивлялся, римляне частенько дотягивались до него мечами, и каждая новая вспышка боли на миг ослепляла его. Кальтер не знал, насколько серьезные раны он получал. Но поскольку он все еще держался на ногах, значит, везение пока не оставило его.

Чего нельзя сказать о Сквозняке. Он был хороший боец, но без пакаля и доспехов протянул в такой мясорубке совсем недолго. Его изрубленное тело попалось Кальтеру под ноги, когда толпа оттеснила его на то самое место, где до этого сражался Серега.

Участь Сквозняка выдалась незавидной. Бросив на него мимолетный взгляд, Кальтер, можно сказать, заглянул в собственное ближайшее будущее. Точно так же вскоре будет выглядеть он сам: сплошное кровавое месиво, по которому уже невозможно опознать, кому принадлежит это тело. Лишь повязка на глазу трупа да его одежда указывали на то, что он переступил сейчас через мертвого Серегу, а не через римлянина. Переступил и сразу про него забыл, потому что думать о покойнике было попросту некогда. А горевать о нем и подавно не стоило. Наоборот, Сквозняку можно было лишь искренне позавидовать, ведь он свое отмучился и обрел наконец-то долгожданную свободу.

После пятого удара Белого Быка Кальтер сменил позицию – проскочил в проделанную им брешь и очутился рядом с забрызганным своей и чужой кровью Огилви. Однорукий калека и сам выглядел не лучшим образом. Но шотландец, к счастью, его опознал и даже прорычал что-то вроде приветствия. Конечно, он не возражал повоевать напоследок плечом к плечу с ним, поскольку предыдущий его напарник, так же как Сквозняк, вышел из игры.

Вада был еще жив, но жить ему оставалось совсем недолго. Он корчился в предсмертной агонии на земле, а между лопаток у него торчало копье. Оно вошло в его тело достаточно глубоко и почти пронзило насквозь. Но даже сейчас Кан пытался дотянуться до врагов, тыча им в ноги мечом, который еще не выпал из его слабеющей руки. Римляне не обращали на него внимания, поскольку их беспокоила более серьезная угроза – горец. Меч же самурая попадал им в железные наголенники и уже не причинял никакого вреда. Вдобавок удары Вады с каждым разом становились все слабее, но, как бы то ни было, он решительно отказывался просто успокоиться и умереть…

…Так же как отказывались умирать его пока живые и дерущиеся компаньоны. Само собой, что до мастерства горца Кальтеру было далеко. И он убил намного меньше противников, чем Огилви, – в основном на его счету были «паралитики» разной степени тяжести. Поэтому он ничуть не сомневался, что следующим суждено погибнуть ему, а Джон продержится дольше всех компаньонов. И не исключено, что даже выживет. Как знать, возможно, в этом и заключается цель испытания: в живых должен остаться только один из испытуемых. Который и будет в итоге выпущен отсюда на свободу.

Перед глазами Кальтера уже стояла багровая пелена, а на теле у него кровоточило не меньше десятка ран, и их число продолжало расти. Отбиваясь из последних сил, он чуял, что еще не покинувшая его жизнь ведет свой финальный отсчет. Который он, естественно, не слышал. Но знал: если он простоит на ногах еще хотя бы полминуты, это будет немыслимый по его меркам подвиг.

Казалось бы, что вернее этого прогноза нет и быть не может. И тем не менее Кальтер ошибся. Каким бы привлекательным кандидатом он ни был сейчас для смерти, на сей раз она пришла не за ним, а за Огилви.

Вытянув руку, чтобы нанести еще один удар Белым Быком, Джон в следующее мгновение лишился этой самой руки – ее отсек в локте точным ударом чей-то гладиус. Кальтер не сомневался, что даже после такого ранения героический шотландец мог еще какое-то время стоять на ногах и сражаться. Однако пропущенный им удар и вспыхнувшая за этим боль стали для Джона неожиданностью. На миг он застыл как вкопанный, хотя уже через пару секунд наверняка мог бы продолжить бой. Вот только враг не зевал и, воспользовавшись этой заминкой, быстро закрепил достигнутый успех.

Несколько мечей вонзились шотландцу одновременно в спину и в грудь, а один проткнул ему насквозь шею. Огилви хотел что-то выкрикнуть, но вместо этого лишь изверг изо рта фонтан крови, после чего выронил меч и повалился ниц к ногам своих убийц, которые на этом не успокоились и нанесли в спину мертвеца еще десятка полтора ударов, хотя и так было понятно, что он свое отвоевал и отныне не представляет для них угрозы.

То же самое можно было теперь сказать о Кальтере. Лишившись последней поддержки, он тут же превратился для римских мечей в единственную цель. И хоть пакаль по-прежнему оставался у него в руке, после гибели шотландца проку от артефакта уже не было. Кальтер парализовал еще одного врага, но другой в этот момент ударом сзади разрубил ему левое плечо, а третий рассек оба ахиллесова сухожилия.

Задохнувшись от новой вспышки боли, Кальтер хотел развернуться и из последних сил расквитаться с врагами за эти коварные удары. Но все без толку – его ноги подкосились, и он, не сделав и шага, рухнул на траву.

«Ну вот и все!» – подумал он, ожидая, когда ему в спину, так же как горцу, вонзится множество клинков. Несмотря на трагическую развязку, мысль о наконец-то настигнувшей его смерти принесла Кальтеру облегчение. Все его тело терзала адская боль, и то, что она должна была вот-вот прекратиться, служило ему последним утешением. Достаточно сильным, чтобы смириться с неизбежной кончиной и больше ей не противиться.

Однако время шло, а боль не прекращалась, потому что смерть по какой-то причине задерживалась. Желая скорейшего прекращения своих мук, Кальтер был крайне разочарован этой ее задержкой. Приподняв голову, он увидел стену из окружающих его щитов. Их опустили на землю солдаты, которые, завершив битву, столпились вокруг последнего поверженного врага. Больше ничего из такого положения рассмотреть было нельзя. И он, скрипя зубами от боли, принял нелегкое для себя решение подняться. Ему показалось, что как раз этого римляне от него и ждали. Почему и не хотели даровать ему быструю смерть, пригвоздив его мечами к земле.

Встать на ноги с подрезанными связками у Куприянова при всем старании не получилось бы. Но он был не гордый и вполне мог постоять на коленях. Ну а для, так сказать, утешительной гордости ему хватало того факта, что он пережил всех своих компаньонов. А также удостоился от врагов того, чего не заслужил даже благородный Кан Вада – не умереть от ударов в спину. По крайней мере, легионеры отказались казнить пленника таким способом. Что, впрочем, не обещало ему более приятную и легкую смерть. Равно как помилование, хотя робкая надежда на это у него все же теплилась.

Весь израненный и окровавленный, он кое-как поднялся на колени и взглянул в лица своих победителей. Лица эти были исполнены равнодушия и не выражали практически ничего, хотя в бою они вполне натурально кривились от ярости и боли. Но Кальтеру было уже наплевать на то, как относятся к нему римские солдаты. Даже если они просто развернутся и уйдут, оставив его здесь, он все равно через час-полтора умрет от потери крови. У него не осталось сил не только на то, чтобы куда-то идти, но и на то, чтобы перевязать свои раны. Нет, он, конечно, попробует это сделать. И будет бороться за свою жизнь до последнего, если ему все-таки ее оставят. Однако он не вчера родился, повидал на своем веку достаточно ран и мог с полной уверенностью сказать, какова была его вероятность выжить.

Едва Кальтер поднялся, как стоящие напротив него солдаты расступились, пропуская вперед огромного легионера. Он не походил на военачальника, поскольку носил такие же доспехи, как его собратья, и был вооружен простым солдатским мечом. Который громила извлек из ножен сразу, как только приблизился к Кальтеру.

Кальтер молчал, поскольку ему было нечего сказать римлянину, взирающему на него с высоты своего немалого роста. Римлянин также помалкивал. И, судя по отсутствию у него на лице эмоций, не испытывал никакого желания беседовать с израненным пленником. Меч его не был обагрен кровью – стало быть, он не участвовал в битве или же она закончилась до того, как он в нее ввязался. Но громиле все-таки позволили встретиться с последним выжившим врагом. И если не для поединка чести, выйти на который Кальтер был уже не в состоянии, то, значит, с другой целью. Тоже вполне понятной и предсказуемой. Настолько понятной и предсказуемой, что удивляться ей уже совершенно не приходилось.

Отступив влево, легионер коснулся лезвием меча шеи Кальтера сзади – видимо, чтобы получше прицелиться для удара. После чего ухватился за рукоять обеими руками и, подняв меч над головой, замахнулся им так сильно, как только смог.

– Sic transit gloria mundi[1], – горестно хмыкнув, вымолвил Кальтер первое, что взбрело ему сейчас в голову…

…И оно же – последнее, что он сказал в своей жизни за миг до того, как гладиус римлянина стремительно опустился и его голова с мерзким хрустяще-хлюпающим звуком отделилась от тела. Причем он не только успел почувствовать удар и расслышать этот звук, но даже заметил стоящий на коленях собственный обезглавленный и залитый кровью труп.

Еще несколько мгновений упавшая на траву, отрубленная голова Кальтера жила и глядела на мир тускнеющими глазами. А затем все исчезло, и наступила тьма…

Холодная, густая и вечная…

Глава 36

Погодка в раю была не особо теплая, но в целом комфортная. И солнце поигрывало лучами довольно приветливо, пусть даже по небу там и сям ходили хмурые тучки. Ландшафты тоже не особо радовали глаз: скалистые горы, чьи склоны у подножия были покрыты сухой травой и кустарником, а выше они становились крутыми и каменистыми. На вершинах самых высоких гор лежал снег, однако, судя по еще не облетевшей желтой листве на кустах, в раю стояла ранняя осень. Впрочем, она могла быть здесь и всегда – не самый худший вариант для загробной жизни, если задуматься.

Еще тут было море, до которого, правда, требовалось сначала дойти. Его гладь виднелась далеко внизу, в разрывах горной гряды, тянувшейся вдоль морского побережья. А Кальтер находился сейчас на горе, что возвышалась за этой грядой и была значительно выше нее. Сидел он, правда, не на горной вершине, а на пологом участке склона, смотревшего в сторону моря. Всего таких участков было несколько, и этот располагался выше остальных. Пожелай Кальтер взобраться на вершину, он устроил бы здесь последний привал накануне предстоящего восхождения. Но он, судя по всему, не собирался этого делать. Напротив, если судить по его странной одежде – аквалангистскому гидрокостюму, – он собирался заняться дайвингом. И потому было тем более непонятно, на кой хрен он приперся так высоко в горы, отойдя от берега на добрых полтора десятка километров.

Первое, что сделал Кальтер, когда очнулся и осознал, где находится, это схватился обеими руками за голову. И неудивительно. Слишком свежи были воспоминания о том, как римский меч отсек ее с плеч, а в ушах все еще стоял омерзительный звук, который при этом раздался. Но нет, оказалось, что в рай Куприянова выпустили не обезглавленным, а в нормальном виде. Если, конечно, не считать сбитых в кровь босых ног, ссадин на правой руке и… протеза на левой! Странно, но высшие силы, которые прирастили голову Кальтера на прежнее место, не оставив у него на шее даже шрама, и залечили все его серьезные раны, почему-то не смогли вернуть ему руку, утраченную несколько лет назад. В чем была загвоздка, хотелось бы их спросить? Им не удалось отыскать ту конечность или у нее попросту истек срок годности?

А, впрочем, черт с ней, с этой рукой. Вынырнувшему из холодного мрака смерти Кальтеру было негоже придираться к своим спасителям из-за такого пустяка. А также из-за того, что подаренный ему рай выглядел точь-в-точь как то проклятое место, где он прожил последние дни и обрел свою погибель. В конце концов, ему доводилось бывать в местах гораздо более отвратительных. Там, куда добровольно не сунулись бы даже фанаты экстремальных развлечений, не говоря о нормальных людях. А здесь на первый взгляд могли без опаски прогуливаться даже туристы-пенсионеры, наслаждаясь свежим воздухом и дивными природными ландшафтами.

Вновь обретенная Кальтером голова гудела и кружилась, отчего его слегка подташнивало. В теле также ощущались ломота и сильная усталость, которые являлись для него привычными и на них можно было не обращать внимания. Говоря по совести, за все то зло, которое он успел натворить при жизни, рай не светил ему даже с большой натяжкой. Поэтому было бы намного удивительнее, если бы он вообще не испытывал сейчас никаких мук. Так что даже чисто символические, но они были вполне уместны и заслужены.

Однако, если усталость, протез, странный костюм и босые ободранные ноги были в раю еще хоть как-то объяснимы, то присутствие в нем пакаля выходило уже за всякие рамки.

Увидев прикрепленный к протезу «молот» – он был там же, куда Кальтер поместил его перед битвой с проклятыми римлянами, – Кальтер вздрогнул от неожиданности и вскочил на ноги. Не то чтобы он всерьез поверил, будто попал именно в библейский рай, но не сомневался, что находится в каком-то загробном мире. Да и кто бы на его месте усомнился в этом после того, как ему отрубили голову? И не важно, что это был за мир: реальный или иллюзорный. Важно, что он уже не имел никакого отношения к родному миру Куприянова, чей переход между мирами произошел самым убедительным из всех возможных способов – посредством смерти.

Вот только обнаружение здесь пакаля ломало всю эту логичную теорию на корню. Если в этом мире есть артефакты «серых», значит, в нем есть и сами «серые». А если в нем есть «серые», то, значит, никакой это не «тот свет», а все еще «этот». Или как вариант – одно из его параллельных измерений, в котором прячутся «серые» и куда ведут их черные разломы. А раз так, следовательно, Кальтер еще не умер, как бы трагично ни завершился его последний бой.

– Черт бы меня побрал! – выругался он, окончательно приходя в себя и вспоминая, где он в последний раз видел этот гидрокостюм. Кальтер надел его во время бегства на катере с атолла Татакото. И снял после того, как разжился на подступах к Мегалиту более удобной и теплой одеждой… Или, выходит, все-таки не снял, раз гидрокостюм по-прежнему был на нем?

– Черт обязательно поберет вас, господин Куприянов, можете не сомневаться, – раздался у Кальтера за спиной знакомый голос. – Но не сегодня. И, надеюсь, не завтра, потому что у нас с вами есть еще кое-какая неотложная работа.

Кальтер резко обернулся и застыл в недоумении, как будто увидел мертвеца. Хотя почему «как будто»? Подкравшийся к нему сзади Древний и в самом деле был мертвецом. Точно таким же, как сам Куприянов. С той лишь разницей, что римляне не отрубили ему голову, а всадили в него из луков целую тучу стрел.

– Ты?! – оторопело пробормотал Кальтер. – Это правда ты?!

Его удивление было вызвано не тем, что кудесник тоже оказался жив и здоров. Раз уж здесь воскресают даже обезглавленные трупы, то истыканные стрелами покойники, небось, оживают и подавно. Гораздо удивительнее оказалось посмертное преображение Мерлина и его новый наряд.

Теперь это был не растрепанный длиннобородый старец в грязной, рваной хламиде. Вместо него перед Кальтером стоял культурный человек пенсионного возраста в старомодном, но чистом и аккуратном костюме-тройке. Его борода и волосы также были аккуратно подстрижены, сообразно нормам приличия двадцать первого века. В связи с чем Древний смахивал теперь не на дикого колдуна, а на благородного пожилого киноактера вроде Криса Кристофферсона или Шона Коннери.

Довершала потрет нынешнего Мерлина пижонская трость с серебряным набалдашником в виде головы… Кальтер невольно ухмыльнулся: на ней были отлиты лишь смутные контуры человеческого лица, отчего она сильно напоминала голову «серого». Рот которого был вдобавок ко всему широко открыт. И когда рука Древнего лежала на набалдашнике, казалось, что она сжимает череп серебряному «серому» и тот вопит от боли.

– Глазам своим не верю! – покачал головой Куприянов, присмотревшись к старику и убедившись, что он – настоящий, а вовсе не галлюцинация.

– Придется поверить, – усмехнулся тот. – Так же как вы поверили во все то, что с вами здесь происходило. Но теперь, когда вы благополучно вернулись в реальность, у меня больше нет нужды морочить вам голову. Что, признаюсь, является для меня громадным облечением. Не вижу ничего предосудительного в том, чтобы лгать врагам. Но когда мне приходится лгать союзникам, меня от этого всегда сильно коробит. Однако иного выхода не было. Я ведь был с вами совсем незнаком. И потому мне в обязательном порядке требовалось выяснить, кто вы такой, на что вы способны и где лежит предел ваших возможностей. Да и вам не помешало познакомиться со мной получше, раз уж на то пошло.

– Извините, но я что-то плохо вас понимаю. – Кальтер ощутил новый приступ головокружения и, дабы не упасть, опять присел на траву. – В какую реальность я вернулся? И кто вы, собственно, такой, если все, что вы говорили мне до этого, является ложью?

– О, далеко не все, могу вас заверить! – поспешил уточнить Древний. – События, которые вы пережили с того момента, как ступили на этот берег, когда-то происходили в действительности. Было это, правда, очень давно, далеко отсюда и вместо вас и вашего друга Сквозняка в них участвовали совсем другие люди. Но основную хронологию той, бесспорно, великой битвы я воспроизвел исторически достоверно. За исключением ряда деталей, но это не суть важно.

– Так, погодите-ка немного! – Кальтер поднял ладонь, прося кудесника умолкнуть. – Значит, вы утверждаете, что все происходившее со мной здесь являлось галлюцинацией? Абсолютно все без исключения?

– Конечно, нет! У меня элементарно не хватило бы сил создать для вас с нуля такую масштабную иллюзию. Поэтому нам с вами и пришлось совершить увлекательную трехдневную прогулку по горам. Тут я, можно сказать, сэкономил на ландшафтах, предъявив их вам в натуральном виде. Ну а остальное добавил уже от себя. Так что горы и долины, по которым проходил ваш иллюзорный боевой поход, вам нисколько не почудились.

– То есть я разгуливал по горам в бреду, словно псих или лунатик, а вы все это время ходили за мной и… как это правильно сказать…

– Можете считать, что я ходил за вами и постоянно держал вас под гипнозом. Загружал вам в голову нужные мне образы и одновременно копался у вас в памяти, считывая опять-таки нужную мне информацию.

– Просто зашибись! – Куприянов посмотрел на свои босые ступни. – Значит, я пахал на вас как проклятый, а вы даже не удосужились выделить мне нормальную обувь!

– Только не надо брюзжать по таким пустякам, умоляю вас! – Мерлин незлобиво погрозил «подопытному» тростью. – Я ведь не садист и не заставлял вас ходить по острым камням и колючим кустарникам. А обувь я вам не дал по той причине, что мне ее негде было взять. Откуда я мог знать, что в момент нашей встречи вы окажетесь необутым! А потом беспокоиться о ваших голых пятках мне было попросту недосуг! Если бы я отвлекся, а вы в это время пришли в себя и поняли, что стали жертвой старого чокнутого иллюзиониста, мне уже не удалось бы ввести вас обратно в состояние гипноза. Вы ведь помните: стоит лишь вам разоблачить мою иллюзию, отличив ее от реальности, и она тут же исчезнет. Насовсем и бесследно.

– И когда мы с вами на самом деле встретились? Я так понимаю, что наяву это случилось гораздо раньше, чем в моем сне.

– Совершенно верно. Тот «серый», который доставил вам пакаль в тюрьму на Татакото… Так получилось, что я за ним давно следил, а после стал наблюдать и за вами. Надо признать, что внезапно наткнуться на такого человека, как вы, было для меня большим и весьма приятным сюрпризом. Но вы и сами отлично знаете, что являетесь одним из самых необычных участников Игры, верно?

Кальтер лишь устало пожал плечами, не став ни соглашаться с этим заявлением, ни опровергать его.

– Само собой, являетесь! Тут и спорить не о чем, – ответил вместо него кудесник. После чего продолжил: – Ну так вот, когда вы удрали с атолла и пустились в бега, я сразу же отложил все свои дела. И рванул вам навстречу, пока вас опять не поймали и не упекли обратно в тюрьму, откуда мне было бы гораздо сложнее вас вытащить. А поскольку я, так же как «серые», тоже владею кое-какими недоступными простым людям талантами, то мне удалось вовремя сбить с вашего следа погоню…

– …напустив на океан густой туман! – припомнил Куприянов.

– Не просто туман, – уточнил Мерлин. – В тумане военные вас все равно обнаружили бы, причем довольно скоро. Не хочу вдаваться в подробности своих фокусов – объяснять их несведущему человеку та еще морока и скука. Но если вас не удивляет способность «серых» переносить вас мгновенно в любую точку планеты, то вы можете поверить и в то, что я тоже обладаю такой возможностью… Короче говоря, я подплыл в тумане на своей лодке к вашему катеру и отправил нас обоих на противоположный край света, в очень безлюдное и дикое место. Туда, где вас несколько дней не отыщут ни ваши враги, ни «серые».

– Кажется, я знаю, когда вы погрузили меня в мир иллюзий, – догадался Кальтер, который только сейчас обратил внимание на то, что пакаль-«молот» перестал излучать багровый свет и полностью остыл. – Тогда, когда засветился и нагрелся мой артефакт, я прав?

– На самом деле чуть позже, но, в общем-то, можно сказать и так, – кивнул Древний. – Ваш пакаль мне здорово помог. Я черпал из него энергию и поддерживал вашу иллюзию на протяжении трех дней, пока вы проходили мое испытание. Фактически я рассказал вам таким образом часть моей биографии. И игровая арена «серых», которую вы обозвали Мегалитом, и все, что вы на ней видели, и воины, которые случайно вырвались за границы арены и освободили меня из плена «серых», – все это происходило когда-то на самом деле. Разве только вместо вас и Сквозняка в реальной истории фигурировали два совсем других героя. И они, к несчастью, погибли, вытянув на финальном испытании неправильный жребий.

– Но вы его каким-то образом все-таки пережили!

– Разумеется, пережил! Один я еще мог спастись из этой ловушки. Но со спутниками – уже нет. И что мне оставалось делать? Погибать вместе с ними просто так, за компанию? Но ради чего, спрашивается?

– Разумный выбор, – согласился Кальтер. – Вряд ли я поступил бы на вашем месте иначе. Но каким образом вы тогда спаслись? Ведь вы же утверждали, что ваши фокусы не действуют на странных римлян.

– Зато они по-прежнему действовали на моих спутников. Воспользовавшись энергией их пакалей, я показал им иллюзию своего бегства и того, как меня убивают лучники. На самом деле я просто превратился для компаньонов в невидимку, отступил к краю пропасти и уже оттуда наблюдал их гибель. А поскольку последнего выжившего игрока в той Игре «серые» щадили и отпускали на свободу, то римляне меня в итоге пальцем не тронули. Вот так я и сбежал в свое время из настоящего Мегалита.

– Не слишком достойный поступок, но явно не мне вас в этом упрекать. По крайней мере, вы честно признались, что способны бросить соратников на произвол судьбы, если вас припрут к стенке, а честных людей я уважаю… Ну ладно, со мной все ясно – вы устроили мне некий экзамен и все такое. Но зачем вам понадобилось вытаскивать у меня из памяти мертвого Сквозняка и оживлять его?

– Хотел посмотреть, как вы умеете ладить с людьми. И человек, с которым вы когда-то враждовали и которого самолично пристрелили, оказался весьма любопытной кандидатурой на эту роль, вы не находите?

– Довольно извращенная шутка. Однако не могу не согласиться с тем, что в ней есть немалая доля правды, – был вынужден признать Кальтер. – Но раз ни Сквозняка, ни прочих игроков, ни великана, ни даже «серых» здесь, в реальности, не было, значит, не было и морского чудовища, которое сожрало мой катер?

– Конечно. Откуда бы тут, вдали от черных разломов, взяться чудовищам, да еще таким огромным? Ваш катер дрейфует где-то неподалеку, в прибрежных водах, целый и невредимый… По крайней мере, он был таким три дня назад. А когда вы в страхе прыгнули за борт и поплыли к берегу, я плыл позади вас на своей лодке, которая причалена сейчас в одном укромном месте.

– Что ж, все понятно… Ну хоть одно радует – моя голова все еще при мне. – Кальтер потер шею, словно хотел в очередной раз убедиться, не осталось ли на ней следа от римского меча. – Хорошо, считайте, что эту партию вы выиграли. Один – ноль в вашу пользу. Должен признать, что по части розыгрышей с вами даже «серые» во многом не сравнятся. А теперь давайте ближе к делу. И лучше, если вы продолжите говорить со мной начистоту. Итак, кто вы на самом деле такой и что конкретно вам от меня надо?

– Вы уже кое-что обо мне знаете, потому что там, в Мегалите, я открыл вам правду, – ответил кудесник. – Я – Древний, и «серые» действительно держали меня долгое время в плену. Они стерли мне память и вынуждали создавать разных чудовищ для их игрового полигона. Но волею судьбы и четырех нашедших «чистый» пакаль игроков мне довелось сразиться с Мастером Игры и победить его. За что я выторговал всем нам шанс сыграть вслепую решающий раунд, в награду за который мы все могли получить свободу. Очень жаль, но она досталась лишь мне одному. Соблюдая наш договор, «серые» были вынуждены меня отпустить, однако в покое они меня, разумеется, не оставили. Но я уже знал их повадки и тактику, поэтому больше не попадался в ловушки, которые они мне расставляли и продолжают расставлять. В итоге у меня не осталось иного выбора, кроме как объявить им войну. А куда было деваться? Возможно, если бы я вспомнил свое прошлое, то сумел бы вернуться домой. Но эта часть моей жизни продолжает оставаться для меня загадкой, ответ на которую знают лишь «серые», и вот вам вторая причина, по которой я с ними воюю. Проблема в том, что они умеют надежно хранить свои тайны. И потому, увы, я пока не достиг в этой войне особых побед.

– Догадываюсь, что было дальше, – заметил Кальтер. – Со временем вы поняли, что в одиночку вам с ними не справиться. После чего решили, как тогда, в Мегалите, собрать себе маленькую армию, так?

– Приблизительно так, – не стал отнекиваться Мерлин. – И исключительно на добровольной основе, не иначе.

– И скольких игроков до меня вы смогли рекрутировать под свои знамена?

– Ну… хм… честно говоря, пока что вы – первый. Хотя не исключаю, что со временем появятся и другие. Если мы найдем достойных кандидатов, разумеется.

– И в чем вы видите мое достоинство? Я вроде бы не делаю ничего такого, на что не способны другие игроки. Вдобавок я уже не молод, да еще и инвалид.

– Вы прибыли сюда из будущего. Конец двадцать второго века, если не ошибаюсь, – раскрыл карты Древний. – Оттуда, где уже существуют машины времени и где люди могут путешествовать в прошлое, в том числе и далекое. Например, во времена, когда жили Древние. Я обладаю многими талантами, но перемещаться во времени, подобно «серым», к несчастью, не умею. Или же я начисто забыл, как это делается, что тоже не исключено. Вот я и хочу с вашей помощью получить информацию о Древних у тех, кто, вероятно, ею обладает, – людей вашего времени, побывавших в моей родной эпохе… Только не говорите мне, что вы утратили все связи со временем, из которого прибыли. Для меня это будет очень большим разочарованием.

«Ничего себе просьбочка! – подивился в мыслях Кальтер. – Но, с другой стороны, план старика выглядит чертовски здраво. И сам старик при этом становится от меня зависим… Как, впрочем, и я от него, ведь без его прикрытия мне теперь придется туго».

– В данный момент у меня нет связей, которые вы имеете в виду, – помотал головой Куприянов. – А иначе, сами понимаете, меня вытащили бы из тюрьмы гораздо раньше, и мне не пришлось бы сидеть там целый год. Впрочем, я могу попытаться установить утраченный контакт – технически это несложно. Но только при условии, что мне не помешают «серые» или меня опять не упекут за решетку.

– Клянусь, я приложу все усилия, чтобы не допустить ни того, ни другого, – пообещал Мерлин и отпустил собеседнику благодарный полупоклон: – Спасибо, вы меня очень обнадежили! Уверен, мы с вами сработаемся! Тем более что на испытании вы также показали себя с весьма неплохой стороны.

– Минуточку! – запротестовал Кальтер. – Кажется, вы сказали, что я сам вправе выбрать, помогать вам бороться с «серыми» или нет. Я еще не дал вам такого согласия! И вполне возможно, что не дам! Давайте побеседуем на эту тему после того, как я свяжусь со своей приемной дочерью и задам ей интересующие вас вопросы. А до тех пор я отказываюсь называться вашим союзником и врагом «серых»! В отличие от вас я враждовал с ними лишь в вашей галлюцинации. А это, надо полагать, не считается объявлением им войны!

– Как вам будет угодно. Ничего не имею против. – Древний понимающе улыбнулся. – Только видите ли, в чем дело: если «серые» взяли вас в оборот, то просто так они уже не отвяжутся. Перед вами живой пример: я победил самого Мастера Игры и выиграл нелегкое испытание жеребьевкой, а они по-прежнему продолжают за мной охотиться. Ну очень-очень азартные твари! Поэтому все уникальные игроки для них на вес золота… или нет, правильнее сказать, на вес «пустых» пакалей. А игроки, которые бросают вызов самим «серым», прокляты сражаться с ними до конца своих дней. Или до полной победы над ними. Последнее, безусловно, во сто крат сложнее. Но вам, как настоящему воину, такая цель должна импонировать гораздо больше, разве не так?

– Только не надо мне льстить, прошу вас, – отмахнулся Кальтер. – Я уже слишком стар, чтобы меня можно было заманить в сомнительную авантюру такими примитивными уловками.

– Хорошо, в таком случае скажу без обиняков – так, как вы и любите, – пожал плечами Мерлин. – Внезапно исчезнув из поля зрения «серых» аж на три дня, вы вызвали у них подозрение в том, что встречались со мной и работали под моим прикрытием. А трехдневное общение с одним из главных врагов «серых»…

– Ладно, можете не продолжать, я вас прекрасно понял! – перебил его Кальтер. – Я чуял, что здесь есть какой-то подвох! Слишком уж вы были уверены в том, что я непременно прибегу записываться в вашу армию! И все равно, как бы там ни было, в данный момент я в ней не служу! Попрошу вас хорошенько это запомнить, прежде чем вам захочется отдать мне какой-нибудь приказ.

– В таком случае давайте обойдемся без приказов. – Древнего было не так-то легко вывести из себя, сколько Кальтер ни старался. – А что вы скажете насчет обычной просьбы?

– Какой еще просьбы? – Куприянов напрягся в ожидании нового подвоха.

– Да вот хотел попросить вас покинуть вместе со мной это негостеприимное место и отправиться в более приглядный уголок цивилизованного мира. Конечно, в здешних краях тоже есть свои прелести – свежий воздух, пейзажи, покой и все такое. Вот только нам с вами тут больше нечего делать, кроме как любоваться этими самыми пейзажами… Кстати, может быть, перейдем на «ты», если не возражаете?

– Пожалуй, соглашусь с обоими твоими предложениями, – ответил Кальтер, поднимаясь с земли и отряхивая гидрокостюм от налипших на него сухих травинок. – И впрямь хватит уже рассиживаться. Я и так слишком долго болтался черт знает где. И теперь хотел бы поскорее встретиться с моей дочерью, которая, небось, давно меня похоронила.

– Вот и славно! – закивал Мерлин. – Очень правильное и похвальное желание! Одобряю!.. Так поспешим же, мой друг, потому что за морем нас с тобой ждут воистину великие дела…

И странная парочка – один в дайверском комбезе и босой, а другой в старомодном костюме-тройке и с тросточкой – потопала вниз по склону горы, в сторону моря. Как стало давно привычно, Кальтер понятия не имел, что ждет его впереди. Но чувствовал: похоже, его Игра только что подошла к концу…

…А то, чему он с подачи коварного Древнего положил начало в этих горах, было уже не Игрой, а куда более серьезной и опасной работой. Именно работой, потому что называть войну как-то иначе Кальтер попросту не привык…

Примечания

1

Так проходит слава мирская (лат.).

Content

Роман Глушков
Штурм

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Примечания