Тилли Бэгшоу

Сидни Шелдон: Ангел тьмы

Моей сестре Элис

Серые волочащиеся крылья,

Азраил, ангел смерти,

И все же души,

Несомые им сквозь мрак и холод,

Видят изнанку этих сложенных крыльев.

И уверены, что они выложены золотом.

Роберт Гилберт Уэлш. Азраил (1917)

Tilly Bagshawe

SIDNEY SHELDON’S ANGEL OF THE DARK

Печатается с разрешения Sidney Sheldon Family Limited Partnership и литературных агентств Janklow & Nesbit Associates и Prava I Prevodi International Literary Agency.

Исключительные права на публикацию книги на русском языке принадлежат издательству AST Publishers.

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

© Sheldon Family Limited Partnership, successor to the rights and interests of Sidney Sheldon, 2012

© Издание на русском языке AST Publishers, 2014

Часть I

Глава 1

Лос-Анджелес, 1996 год

Ему позвонили около девяти утра.

— Подразделение Восемь-А-семьдесят три? Прием.

— Да, это Восемь-А-семьдесят три. — Патрульный зевнул в рацию. Ночь выдалась длинной, утомительной, проведенной в объездах Западного Голливуда, и ему не терпелось добраться до кровати. — Что стряслось?

— Срочный вызов. Девятьсот одиннадцать. Женщина. В истерике.

— Возможно, моя жена, — пошутил патрульный. — Вчера я забыл о годовщине свадьбы. И теперь она желает закатать мои яйца в банку.

— Ваша жена — испанка?

— Не-а.

— Тогда это не она.

Патрульный снова зевнул.

— Адрес?

— Лома-Виста, двадцать четыре.

— Славный райончик. Что случилось? Горничная положила слишком мало икры на тост?

Дежурный фыркнул.

— Возможно, ДН.

Домашнее насилие.

— Возможно?

— Леди так вопит, что трудно разобрать слова и понять их смысл. Мы посылаем наряд, а вы ближе всех. Как скоро вы и ваши парни могут оказаться там?

Патрульный колебался. Мики, его напарник, смылся со смены пораньше, чтобы развлечься с очередной гламурной шлюшкой на Голливудском бульваре. Мики менял девиц, как другие мужчины — носки. Патрульный вполне сознавал, что не стоило бы его покрывать, но Мики был так чертовски обаятелен, что сказать ему «нет» — все равно что плыть против течения.

И что теперь делать?

Если признаться, что он один, турнут обоих. Но и перспектива приехать на ДН в одиночку малопривлекательна. Разъяренные мужья, как правило, не самые большие поклонники ЛАПД [1]. Черт!

— Будем в пять.

Ну, пусть только шлюшка Мики окажется вторым сортом!

Дом двадцать четыре на Лома-Виста оказался большим, тянувшимся едва ли не целый квартал зданием в стиле испанской миссии двадцатых годов, стоявшим высоко на Голливудских холмах. Почти незаметные обвитые плющом ворота, врезанные в пятнадцатифутовую стену, не давали представления о скрывавшейся за ними роскоши: широкой извилистой подъездной аллее, садах, таких огромных и ухоженных, что могли принадлежать скорее загородному клубу, чем частным собственникам.

Но патрульный все это отметил мельком, потому что осматривал сцену преступления.

Распахнутые ворота. Приоткрытая входная дверь. Никаких признаков взлома. И неестественная тишина.

Он вынул пистолет.

— Полиция.

Нет ответа. Когда эхо его голоса замерло, откуда-то сверху донесся тихий стон, словно где-то закипал чайник.

В тревоге оглядевшись, он поднялся по лестнице.

«Пропади ты пропадом, Мики!»

— Полиция! — крикнул он снова, уже громче. Стоны доносились из какой-то спальни.

Он ворвался туда с пистолетом наготове.

Какого хрена?!

Он услышал женский вопль и тошнотворный стук собственной головы об пол. Деревянные доски были скользкими, будто политыми маслом. Только скользкими они были не от масла.

От крови.

Детектив Дэнни Магуайр из убойного отдела пытался скрыть раздражение. Горничная несла какую-то белиберду на испанском, то и дело повторяя el diablo. Дьявол? Это сделал дьявол? Ничего не понять.

Детектив напомнил себе, что, в конце концов, эта женщина не виновата. Бедняжка была совершенно одна в доме, когда нашла их. Неудивительно, что она все еще в истерике и продолжает что-то выкрикивать. Он едва мог разобрать слова «бедная», «ужасная трагедия»…

После шести лет службы в отделе Дэнни Магуайра трудно было чем-то удивить. Но на этот раз…

Обозревая сцену убийства, Дэнни чувствовал, как бургер, недавно съеденный им в «Ин и аут», рвется в пищевод в отчаянной попытке обрести свободу. Неудивительно, что патрульный, увидевший это, не совладал с рвотными позывами. Здесь явно поработал маньяк.

Если бы не алое море крови, впитывавшейся в доски пола, это походило бы на вооруженный грабеж. Комнату обыскали, ящики выдвинули, шкатулки с драгоценностями опустошили, повсюду были разбросаны одежда и фотографии. Но настоящий кошмар ждал их у изножья кровати. Два тела. Мужчина и женщина.

Первая жертва — немолодой мужчина в пижаме. По горлу полоснули несколько раз с такой яростью, что голова почти отделилась от тела. Связан по рукам и ногам, как животное на скотобойне, веревками, толстыми, как альпинистские канаты. Убийца примотал изуродованный труп к обнаженному телу второй жертвы — женщины, очень молодой и очень красивой, судя по идеальной фигуре, хотя лицо так пострадало от побоев, что наверняка сказать было сложно. Но достаточно было одного взгляда на окровавленные бедра и область паха, чтобы стало ясно: она жестоко изнасилована.

Прикрыв рукой рот, Дэнни подошел ближе. Запах свежей крови становился невыносимым. Но не это заставило его отпрянуть.

— Принесите нож, — коротко велел он горничной.

Та тупо уставилась на него.

— Cuchillo, — пояснил он. — Быстрее! Кто-нибудь, вызовите «скорую»! Она еще дышит!

Нож принесли. Дэнни Магуайр стал осторожно надрезать веревки, опутывавшие два тела. Женщина начала тихо плакать, то и дело теряя сознание. Дэнни нагнулся ниже и почти прижал губы к ее уху. Даже в этом ужасающем состоянии она казалась красавицей, темноволосой и полногрудой, с мягкой молочно-белой кожей ребенка.

— Я из полиции, — прошептал он. — Вы в безопасности. Сейчас доставим вас в больницу.

Когда веревки ослабли, голова старика, как уродливая хэллоуиновская маска, свалилась на плечо Дэнни. Тот едва сдержал рвоту.

Кто-то из следственной бригады тронул его за плечо.

— Определенно вооруженный грабеж, сэр. Сейф пуст, драгоценности исчезли, и несколько картин тоже.

Дэнни кивнул.

— Имена жертв?

— Дом принадлежит Эндрю Джейксу.

Джейкс. Знакомое имя.

— Он арт-дилер.

— А девушка?

— Анджела Джейкс.

— Его дочь?

Коп рассмеялся.

— Внучка?

— Нет, сэр. Жена.

Дэнни мысленно обозвал себя болваном. Ну конечно, она его жена! В конце концов, они в Голливуде. Старина Джейкс, должно быть, стоит целого состояния!

Наконец веревки поддались.

«Пока смерть нас не разлучит», — подумал Дэнни, когда Анджела Джейкс буквально отвалилась от трупа мужа и упала ему на руки.

Дэнни снял куртку, накинул ей на плечи, прикрыв наготу. Она снова пришла в сознание и дрожала.

— Все в порядке, — повторил он. — Вы в безопасности. Анджела, верно?

Она молча кивнула.

— Можете объяснить, что случилось?

Она посмотрела на него, и он ясно увидел, что с ней сделали. Синяки под глазами, один из которых распух так, что не открывался. Ссадины по всему телу. Царапины. Должно быть, она сопротивлялась изо всех сил.

— Он сделал мне больно, — прошептала она едва слышно. Похоже, ее утомляла сама необходимость говорить.

— Не торопитесь, время есть.

Она помолчала. Дэнни выжидал.

— Он сказал, что отпустит Эндрю, если… если я…

Взгляд упал на окровавленный труп мужа, и она разразилась рыданиями.

— Кто-нибудь, ради всего святого, прикройте его! — рявкнул Дэнни. Как можно вытянуть из женщины хоть что-то связное, если рядом труп мужа?!

— Не можем, сэр. Пока нельзя. Судебные эксперты еще не закончили.

Дэнни метнул на сержанта уничтожающий взгляд.

— Я сказал, прикройте его!

Сержант побледнел.

— Да, сэр.

На тело Эндрю Джейкса набросили одеяло, но было слишком поздно. Его жена в глубоком шоке раскачивалась взад-вперед. Глаза ее остекленели, она что-то бормотала, но Дэнни не мог разобрать слов. Что-то вроде «у меня нет жизни».

— «Скорая» уже здесь?

— Да, сэр. Только что прибыла.

— Прекрасно.

Дэнни отошел подальше от жертвы и жестом подозвал своих людей. Те сгрудились вокруг него.

— Ей нужен не только доктор, но и психиатр. Офицер Менендес, вы едете с ней. Постарайтесь, чтобы ее сначала осмотрели и получили доказательства изнасилования: мазки, смывы, анализы крови, полный набор.

— Конечно, сэр.

Завтра детектив Магуайр допросит Анджелу Джейкс по всем правилам. Сегодня она не в том состоянии.

— И кстати, возьмите с собой горничную. Я ничего не соображаю из-за ее воплей.

В комнату вошел тощий молодой блондин в очках с роговой оправой.

— Простите за опоздание, сэр.

Детектив Дэвид Хеннинг хоть и выглядел несуразно, считался одним из лучших, наиболее проницательных и логически мыслящих следователей в стране. Дэнни был рад его видеть.

— А, Хеннинг! Хорошо. Звоните страховщикам, пусть составят полный список похищенного. Проверьте ломбарды и веб-сайты, может, что-то всплывет.

Хеннинг кивнул.

— Кто-нибудь, найдите того, кто устанавливал сигнализацию. Этот дом выглядит укрепленным, как Форт-Нокс, но, похоже, киллер вошел сюда без особых трудов.

— Горничная упомянула, что около восьми часов вечера слышала какой-то грохот, — доложил офицер Менендес.

— Выстрел?

— Нет. Я спрашивал, но она ответила, что это скорее было похоже на падение тяжелого предмета мебели. Она уже хотела подняться, проверить, в чем дело, но миссис Джейкс остановила ее и сказала, что пойдет сама.

— И что потом?

— Потом ничего. Горничная поднялась наверх в восемь сорок пять, чтобы, как обычно, принести старику какао. Нашла их и набрала девять-один-один.

Какао!

Дэнни Магуайр попытался представить супружескую жизнь Джейксов — богатого похотливого старикашку, каждую ночь устраивавшего в постели артрозные конечности рядом с гибкой, чувственной молодой женой, а потом ожидавшего горничную с чашечкой какао! Как могла Анджела Джейкс терпеть прикосновения этого мерзкого типа?

Дэнни представил покрытые старческими пигментными пятнами костлявые пальцы, гладившие грудь и бедра Анджелы. И как бы глупо это ни казалось, мысль о чем-то подобном разозлила его.

А может, не его одного? Причем разозлила настолько сильно, что подтолкнула к убийству?

С утра пораньше детектив Магуайр, сгорая от нетерпения, отправился в медицинский центр «Сидерс-Синай». Это было его первое большое расследование убийства.

Жертва, Эндрю Джейкс, принадлежала к высшему обществу Беверли-Хиллз, и подобное дело могло способствовать быстрому продвижению Дэнни по карьерной лестнице — в случае успешного завершения, разумеется. Но вовсе не карьерные соображения подстегивали его, а возможность снова увидеть Анджелу Джейкс.

В молодой миссис Джейкс было нечто манящее, то, что наполняло сны Дэнни прошлой ночью. И дело было не только в ее красоте, в ее созданном для секса теле. Все увиденное им свидетельствовало о том, что девушка была циничной охотницей за деньгами. Но Дэнни отчего-то надеялся, что это не так. Должно же быть объяснение браку с человеком, настолько старым, что годился ей в деды. Магуайр ненавидел подобных «золотоискательниц». Но при этом не хотел ненавидеть Анджелу Джейкс.

— Как пациентка?

Сестра, дежурившая у дверей отдельной палаты Анджелы, с подозрением уставилась на Дэнни:

— А вы кто?

Он сверкнул полицейским жетоном и самой победоносной ирландской улыбкой.

— О! Доброе утро, детектив!

Сестра ответила на его улыбку, незаметно посмотрев на левую руку Дэнни — нет ли на ней обручального кольца. Парень был необычайно привлекателен: сильный подбородок, лазурно-синие глаза и черные кельтские кудри, за которые ее собственный бойфренд, наверное, готов был убить кого угодно.

— Пациентка очень слаба.

— Насколько слаба? Можно ее допросить?

«Можешь допросить меня», — подумала сестра, восхищенная атлетическим сложением Дэнни, его мышцами, которые выделялись под простой белой рубашкой от «Брукс бразерс».

— Можете войти, но помните — никаких волнений. Ей ввели морфий, чтобы облегчить боль в лице. Левая челюсть у нее сломана, и один глаз в скверном состоянии. Но она очень терпелива.

— Спасибо, — поблагодарил Дэнни. — Постараюсь не задерживаться.

Для больничной палаты комната была роскошной. На стенах висели хорошие, хоть и не слишком дорогие картины. В углу стоял стул для посетителей фирмы «Уэсли Баррел», у окна подрагивала изящная орхидея в горшке. Анджела Джейкс лежала на двух пуховых подушках. Синяки под глазами сменили цвет сливы на темную радугу самых разнообразных оттенков. Свежие швы на лбу придавали ей не слишком приятный вид портновского манекена, но она по-прежнему поражала красотой. Дэнни влекло к ней, как ни к одной женщине на свете.

— Здравствуйте, миссис Джейкс. — Он снова взмахнул жетоном. — Детектив Магуайр. Не уверен, что вы меня помните. Мы встречались вчера ночью.

Анджела слабо улыбнулась:

— Конечно, я помню вас, детектив. Вы дали мне куртку. Лайл, это полицейский, о котором я вам говорила.

Дэнни круто развернулся. Позади, у стены, замер самый красивый мужчина, которого Дэнни когда-либо видел по эту сторону киноэкрана. Высокий, со смуглой кожей, идеальным орлиным носом, смолянисто-черными волосами и синими глазами, миндалевидными, как у сиамского кота. Он неодобрительно щурился на Дэнни. На нем был дорогой, сшитый на заказ костюм, и при каждом его движении казалось, что по озеру разливается масло, гладкое, текучее, почти вязкое.

Дэнни тут же понял, кто перед ним. Адвокат. Он презрительно скривил губы. За редким исключением детектив Дэнни Магуайр не слишком жаловал адвокатов.

— Кто вы и что здесь делаете? Посетители к миссис Джейкс не допускаются.

— Лайл Реналто, — практически промурлыкал мужчина и, подойдя к кровати, по-хозяйски положил руку на ладонь Анджелы. — Я друг семьи.

Дэнни уставился на двух неприлично привлекательных молодых людей, державшихся за руки, и пришел к неизбежному заключению.

«Ну да, как же! А я — царица Савская. Друг семьи, черта с два!»

— Лайл был поверенным Эндрю, — пояснила Анджела. Голос ее был тихим и хрипловатым, совсем не то что вчерашний испуганный шепот. — Кончита позвонила ему прошлой ночью, рассказала, что случилось, и он сразу же пришел. — Она с благодарностью стиснула руку Реналто, и ее глаза налились слезами. — Он был просто изумителен.

Бьюсь об заклад, так и есть.

— Если вы в состоянии отвечать на вопросы, миссис Джейкс, я бы хотел…

— Не сейчас, — тут же заявил Реналто. — Миссис Джейкс слишком слаба. Может, вы дадите мне список вопросов, а я позабочусь о том, чтобы она ответила на них, как только отдохнет.

— По-моему, я не с вами говорю, мистер Реналто, — сорвался Дэнни.

— Как бы там ни было, миссис Джейкс прошла через невероятно тяжкое испытание.

— Знаю. Я пытаюсь найти того, кто это сделал.

— Помимо того, что на ее глазах убили мужа, она еще подверглась зверскому изнасилованию!

Дэнни стал терять терпение.

— Я в курсе случившегося, мистер Реналто. Я был там.

— Но я не видела, как убивали Эндрю.

Мужчины уставились на Анджелу, однако она смотрела только на Дэнни. Охваченный идиотским торжеством, он подошел к кровати и оттеснил Реналто.

— Не хотите рассказать, чему именно стали свидетельницей?

— Ангел, тебе вовсе ни к чему что-то говорить, — вмешался поверенный.

Дэнни вопросительно вскинул брови.

— Так меня называл муж, — пояснила миссис Джейкс. — А вслед за ним и все его друзья. Я, конечно, совсем не похожа на ангела. И иногда сильно досаждала бедному Эндрю.

— Сильно в этом сомневаюсь, — покачал головой Дэнни. — Вы рассказывали о прошлой ночи. О том, что случилось.

— Да. Эндрю был наверху, в постели. Я читала внизу.

— В какое время это было?

Миссис Джейкс задумалась, потом произнесла:

— Около восьми, полагаю. Сверху донесся шум.

— Какого рода шум?

— Грохот. Я подумала, что Эндрю упал с кровати. У него последнее время бывали припадки. Тут вбежала Кончита, которая тоже услышала шум. Но я сказала, что поднимусь сама. Эндрю был человеком гордым, детектив. Если бы… — Она поискала подходящее слово. — …если бы он каким-то образом потерял способность двигаться или ушибся, то не хотел бы, чтобы это видела Кончита. Но меня он не стал бы стесняться.

— Так вы поднялись одна…

Она глубоко вдохнула и закрыла глаза, борясь с воспоминаниями.

Лайл выступил вперед:

— Ангел, пожалуйста! Ни к чему расстраиваться.

— Ничего, Лайл, все в порядке. Детективу нужно знать. — Она снова взглянула на Дэнни. — Я поднялась одна. Но когда входила в спальню, кто-то ударил меня сзади. Это последнее, что я помню. Острая боль в голове. А когда очнулась, он… он насиловал меня.

— Можете описать напавшего? — спросил Дэнни, по опыту зная, что лучший способ успокоить свидетелей — придерживаться сухих фактов и действовать жестко. Как только начнется бред вроде «знаю, как это тяжело для вас», откроются все шлюзы: слезы, истерики, и допрос, считай, пропал.

Анджела покачала головой.

— Хотелось бы. Но на нем была маска. Балаклава.

— А как насчет телосложения?

— Большую часть времени он был сзади. Не знаю. Приземистый, полагаю. Невысок, но определенно силен. Я сопротивлялась, и он меня ударил. Сказал, что, если начну вырываться, он покалечит Эндрю. Поэтому я перестала сопротивляться.

Слезы заструились по ее распухшим щекам.

— Где в это время был ваш муж? Пытался помочь вам? Поднять тревогу?

— Он… — Она озадаченно поморщилась. Посмотрела на Лайла Реналто, но тот отвел взгляд. — Не знаю, где был Эндрю. Я его не видела. Может, на кровати? Не знаю.

— Все в порядке, — заверил Дэнни, чувствуя, как растет ее беспокойство. — Продолжайте. Итак, вы прекратили сопротивление.

— Да. Он потребовал дать шифр нашего сейфа, и я его назвала. Потом он снова меня изнасиловал. А когда закончил, ударил так, что я потеряла сознание. Когда я пришла в себя, первое, что помню, — вас, детектив.

Она посмотрела Дэнни в глаза, и у того внутри все перевернулось. Он тут же забыл очередной вопрос. Лайл воспользовался наступившим молчанием.

— Кончита, горничная Джейксов, сказала, что украдены все драгоценности Анджелы и коллекция ценных миниатюр. Это верно?

Прежде чем Дэнни успел ответить, что у него нет привычки выкладывать «друзьям семьи» ценную информацию о расследовании убийства, Анджела выпалила:

— Плевать мне на чертовы драгоценности! Эндрю мертв! Я любила мужа, детектив!

— Уверен, что так и было, миссис Джейкс.

— Пожалуйста, найдите животное, которое это сделало!

Дэнни заставил себя вернуться к сцене вчерашнего преступления: покрытый кровью пол, почти отрезанная голова старика, омерзительные, непристойные царапины на голых бедрах, грудях и ягодицах Анджелы Джейкс.

Животное? Самое подходящее слово.

Хорошенькой сестры уже не было у двери палаты Анджелы Джейкс. Пока Дэнни дожидался лифта, к нему ручейком масла подплыл Лайл Реналто.

— Вижу, детектив, вы не слишком высокого мнения об адвокатах?

Тон его сменился с враждебного на снисходительный. Дэнни предпочитал первое. Тем не менее замечание было на редкость точным.

— Что заставило вас сделать такой вывод, мистер Реналто?

— Ваше лицо, — улыбнулся Лайл. — Если только ваша неприязнь не направлена исключительно на меня.

Дэнни ничего не ответил. Лайл продолжал:

— В этом вы не одиноки. Мой отец страстно ненавидел адвокатов. Он был буквально раздавлен, когда я окончил юридический факультет. Видите ли, я происхожу из семьи моряков. Отец был настроен решительно: либо Военно-морская академия США, либо ничего.

Интересно, почему он все это мне рассказывает?

Пришел лифт. Дэнни нажал кнопку, но Лайл вытянул руку и придержал дверцу. Его лицо кинозвезды стало жестким, а кошачьи глаза предостерегающе блеснули.

— Анджела Джейкс — мой близкий друг. Предпочел бы, чтобы вы не донимали ее.

И тут Дэнни не сдержался:

— Это расследование убийства, мистер Реналто, а не игра в двадцать вопросов. Миссис Джейкс — основной свидетель, вернее, в данный момент она и ее горничная мои свидетели.

— Анджела не видела насильника, она уже сказала вам это!

Дэнни нахмурился.

— Я думал, мистер Джейкс тоже был вашим близким другом, и считал, вы хотите, чтобы мы нашли убийцу.

— Разумеется, — бросил Лайл.

— Или, возможно, вы не были так близки с Эндрю Джейксом, как с его женой. Так?

Похоже, это развеселило Лайла Реналто.

— Должен сказать, что для детектива вы довольно плохо разбираетесь в людях. Думаете, мы с Анджелой любовники?

— А разве нет?

— Нет, — ухмыльнулся адвокат.

Дэнни отчаянно хотелось в это верить.

— Это тройное преступление, мистер Реналто, — пояснил он, убирая руку адвоката от двери лифта. — Изнасилование, ограбление и убийство. Настоятельно предлагаю вам не пытаться мешать расследованию, вставая между мной и свидетелем.

— Это угроза, детектив?

— Считайте как угодно, — отмахнулся Дэнни.

Реналто уже открыл рот, чтобы ответить, но двери закрылись, так что последнее слово осталось за противником. Судя по дернувшемуся подбородку и раздраженному лицу Лайла, такое с ним случалось нечасто.

— До свидания, мистер Реналто.

Минут через пять, когда Дэнни уже оказался на бульваре Уилшир, звякнул его мобильник.

— Хеннинг! Что-нибудь есть для меня?

— Боюсь, немного, сэр. Ни в ломбардах, ни среди предложений онлайн ничего не нашлось.

Дэнни нахмурился.

— Слишком мало времени прошло.

— Да, сэр. Я также проверил завещание Джейкса.

— И?.. — оживился Дэнни.

— Жена получает все. Никаких родственников. Никаких благотворительных пожертвований.

— Все — это сколько?

— После уплаты налогов — около четырехсот миллионов долларов.

Дэнни присвистнул. Четыреста миллионов. Веский мотив для убийства. Правда, Анджелу трудно назвать подозреваемой. Вряд ли бедняга могла изнасиловать и избить себя сама. И тут Дэнни вспомнил слова, которые бормотала Анджела вчера ночью: «У меня нет жизни».

С четырьмя сотнями миллионов в банке у нее определенно начнется новая жизнь. Любая. Какую она только захочет.

— Что-то еще? — спросил Дэнни сержанта.

— Так, одна безделица. Драгоценности. Из сейфа украдено безделушек на сумму чуть больше миллиона баксов плюс шкатулка с драгоценностями миссис Джейкс.

Но Дэнни понял, что главное впереди.

— И?..

— И все это не застраховано. Бриллианты тянут на семизначную сумму, и ни один из них не добавлен к страховому полису владельца дома. Кажется странноватым. Не так ли?

Кажется, и очень. Но Дэнни думал не об оплошности владельца бриллиантов.

— Послушай, я хочу, чтобы ты навел справки о парне по имени Лайл Реналто. Р-е-н-а-л-т-о. Говорит, что был адвокатом старика Джейкса.

— Сделаю. Но что мне искать?

— Понятия не имею, — честно ответил детектив.

Глава 2

Марракеш, Марокко, 1892 год

Маленькая девочка смотрела в окно экипажа на грязные оживленные улицы с их шумом, вонью, бедностью и смехом и была уверена в одном: она умрет в этом месте.

Ее послали сюда умирать.

Она выросла в роскоши, в богатстве, а главное — в мире и покое, в огромном, стоявшем в пустыне дворце. Единственная дочь высокородного человека и его любимой жены, она получила имя Мириам в честь матери великого пророка, и еще одно — Бахья, что означало «самая красивая». С раннего детства она не знала ничего, кроме любви и похвал. Спала в комнате, отделанной золотом, в постели из резной слоновой кости. Носила шелка, вытканные в Уарзазате, выкрашенные в Эссауире охрой, индиго и мареной и за большую цену доставленные с Ближнего Востока. Служанки одевали ее, купали, кормили, читали Коран, обучали музыке и поэзии — древней поэзии ее пустынных предков. Она была прекрасна не только лицом, но и душой. Милая, красивая и добрая — ребенок, о котором мог мечтать любой благородный отец, драгоценность, ценимая выше рубинов, аметистов и изумрудов, украшавших шеи и запястья всех четырех жен ее отца.

Дворец с его прохладными тенистыми дворами, фонтанами и птичьим пением, блюдами засахаренного миндаля и серебряными чайниками сладкого чая с мятой заключал в себе весь мир Мириам. Место наслаждения и покоя, где она играла с братьями и сестрами, защищенная от безжалостного солнца пустыни и других жизненных опасностей толстыми каменными стенами. Если бы не одно неожиданное ужасное событие, Мириам, вне всякого сомнения, провела бы остаток дней в этой благословенной позолоченной тюрьме. Но ее идиллическое детство закончилось в десять лет. Резко и бесповоротно. Лейла Бахья, мать Мириам, сбежала от мужа с другим мужчиной. Как-то ночью исчезла в пустыне, и ее так и не нашли.

Абдулла, отец Мириам, был хорошим и благородным человеком, но измена Лейлы подкосила его. Он все больше замыкался в себе и перестал заниматься хозяйством. Тогда на сцену вышли остальные жены, вечно ревнующие к Лейле, которая была моложе и красивее. Кроме того, Абдулла всегда любил Мириам больше других детей. Поэтому было решено избавиться от девчонки. Подстрекаемые Римой, амбициозной первой женой, они постоянно приставали к мужу, уговаривая его отослать ребенка.

— Она вырастет такой же змеей, как ее мать, и всех нас погубит.

— Она слишком похожа на нее.

— Я уже видела, как она строит глазки молодым слугам и даже Касиму, собственному брату.

Наконец, слишком ослабев, чтобы сопротивляться, и слишком убитый горем, чтобы смотреть в лицо любимой дочери, тем более что Мириам была копией Лейлы, вплоть до мягкого изгиба густых ресниц, Абдулла поддался требованиям Римы и решил отослать Мириам к Сулейману, одному из своих братьев, богатому торговцу тканями в Марракеше.

Девочка плакала, когда экипаж выезжал из ворот дворца, оставляя позади единственный дом, который она знала. Впереди простирались пески пустыни, казавшиеся бесконечными. Унылые, но красивые холсты оранжевого с желтым переливались оттенками от темной ржавчины до бледной пахты. До города было три дня езды, и пока не показались стены древних укреплений, им встречались только шатры кочевников и торговые караваны, устало бредущие сквозь пустоту. Мириам уже начала задаваться вопросом, доберутся ли они когда-нибудь до города. Существует ли он вообще, или это коварный план жен ее отца, чтобы избавиться от нее навек, оставить в пустыне, как преступников из стихов, которые ей читала мама?

Но вдруг она оказалась здесь, в этом муравейнике, где смешались красота и уродство, среди минаретов и трущоб, роскоши и нищеты, богачей и прокаженных.

«Вот он, конец света, — думал перепуганный ребенок, оглушенный шумом и стуком по стенам экипажа кулаков торговцев, пытавшихся продать фиги, кумин или уродливых деревянных кукол. — Эта толпа меня убьет».

Но Мириам выжила. Двадцать минут спустя она уже сидела в одной из многочисленных комнат богатого дома дяди, расположенного недалеко от базара, и пила свой любимый сладкий чай с мятой, а ее руки и ноги мыли в розовой воде.

Наконец в комнату ввалился маленький круглый человечек с самым зычным и громким голосом, который Мириам когда-либо слышала. Улыбаясь, он подхватил ее на руки и принялся осыпать поцелуями.

— Добро пожаловать, дорогая девочка! — гремел он. — Дочь Абдуллы? Так-так-так. Добро пожаловать, роза пустыни! Добро пожаловать, и желаю тебе процветания и благополучия в моем скромном доме.

На самом деле дом дяди Сулеймана трудно было назвать скромным. Хоть и меньше, чем отцовский дворец, он был настоящей пещерой Али-Бабы в смысле богатства, красоты и утонченности. Дела Сулеймана шли прекрасно. И Мириам действительно блаженствовала здесь. Холостой и бездетный дядя был очень благодарен старшему брату Абдулле за столь бесценный дар. Если только это было возможно, он любил Мириам больше ее настоящих родителей, только любовь эта приняла другие формы. В то время как Абдулла и Лейла защищали дочь от опасностей внешнего мира, Сулейман поощрял стремление Мириам наслаждаться его прелестями. Конечно, она никогда не покидала дом без сопровождения. Стража следовала за ней повсюду. Но под их внимательными взорами она свободно бродила по красочным бурлящим переулкам базара. Здесь запахи, звуки и зрелища, о которых она читала в книгах, таинственным образом оживали. Марракеш был восхитительным впечатлением в полном смысле этого слова. Живой, дышащий, пульсирующий город, наполнявший безмятежную душу Мириам волнением, любопытством и своеобразным голодом.

Она росла, становясь с каждым годом все прекраснее, и так же росла ее любовь к городу, усиливаясь до такой степени, что даже предложение провести несколько недель на побережье вызывало у нее нетерпеливое раздражение.

— Но почему мы должны ехать, дядя?

Сулейман рассмеялся раскатисто и добродушно:

— Ты так расстраиваешься, дорогая, словно тебя ждет наказание. Эссауира прекрасна, и кроме того, никто не хочет оставаться в Марракеше в разгар лета.

— Я хочу.

— Вздор. Жара просто невыносима.

— Я могу ее вынести, дядя. Только не заставляй меня уезжать. Умоляю. Я буду заниматься в два раза больше, если ты позволишь мне остаться.

— В два раза больше? Но ты вообще не хочешь заниматься! Ноль, помноженный на два, дает ноль!

Но Мириам всегда добивалась того, чего хотела, и дядя сдался. Он поедет к морю на две недели, а племянница останется с охраной и гувернанткой.

Позже Джибрил будет вспоминать это как момент, с которого началась его жизнь. И момент, когда она закончилась.

Шестнадцатилетний сын главного надсмотрщика Сулеймана Джибрил был счастливым, беспечным мальчишкой, без всяких забот и проблем. Симпатичный, с курчавыми каштановыми волосами и широкой улыбкой, он был еще и способным учеником и особенно преуспевал в математике. Отец питал тайные надежды на то, что Джибрил в один прекрасный день станет основателем собственной бизнес-империи. Почему нет? В Марокко приезжали деловые люди со всего мира, укреплялись торговые связи. Не то что в его время. Мальчик может иметь у своих ног целый мир, если захочет. Блестящее, многообещающее будущее, если пожелает.

Но и у Джибрила были свои тайные надежды. И ни одна из них не имела отношения к бизнесу. Все они роились вокруг необыкновенной, неотразимой, прелестной племянницы Сулеймана Мириам.

Впервые он увидел перепуганную десятилетнюю девчушку в тот день, когда она приехала в дом дяди. Тогда ему было тринадцать. Добрый, чувствительный к чужой боли мальчик взял Мириам под свое крыло. Они быстро подружились и играли вместе, проводя бесконечные счастливые часы на базаре и городских площадях, пока отец Джибрила и дядя Мириам трудились в конторе компании.

Джибрил не мог точно сказать, когда его чувства к Мириам начали меняться. Возможно, все началось после ее двенадцатого дня рождения, когда у нее появились груди. А может, причины были другие, более невинные. В любом случае на пятнадцатом году жизни Джибрил глубоко, безнадежно и одержимо влюбился в подругу своих детских игр. Что было бы самым чудесным событием на свете, если бы не одна, но непреодолимая проблема: Мириам не была влюблена в Джибрила.

Робкие намеки на чувства встречались взрывами смеха.

— Не глупи! — отмахивалась она и тянула его за руку, так что Джибрилу хотелось растаять от желания. — Ты мой брат. А кроме того, я никогда не выйду замуж.

Воспоминания о побеге матери и отчаянии отца по-прежнему преследовали ее. Счастливая независимость дяди Сулеймана казалась куда более безопасным и разумным выбором.

Джибрил рыдал от досады и отчаяния. Почему он всегда вел себя с ней, как брат? Почему не разглядел раньше, какая она богиня? И как теперь исправить положение?

И однажды это случилось — в то время, когда дядя Мириам уехал на побережье. Вернувшись в дом после утренних занятий, Джибрил увидел черный дым, вырывавшийся из окон. Нестерпимый жар чувствовался в сотнях ярдов.

— Что происходит?

Отец Джибрила, вымазанный сажей, выкашлял ответ:

— Пожар. Начался в кухне. В жизни не видел, чтобы пламя распространялось так быстро. Чудо еще, что мы всех оттуда вывели!

Вокруг столпилась перепуганные слуги. Некоторые были обожжены, другие рыдали, остальные заходились кашлем. К ним присоединились многочисленные соседи и прохожие. Вскоре толпа выросла настолько, что мужчины с ведрами воды едва протискивались к месту пожара.

Сердце Джибрила панически сжалось.

— Где Мириам?

— Не волнуйся, — утешил его отец. — Она с утра пошла в бани. В доме никого нет.

Но тут в верхнем окне появилась отчаянно размахивавшая руками фигура. Из-за густого серого дыма было трудно понять, кто это. Но Джибрил понял сразу.

Прежде чем отец или кто-то еще смог остановить его, он ринулся в здание. Жара ударила в лицо тяжелым кулаком. Едкий дым забился в легкие. Ему казалось, что он вдыхает бритвенные лезвия.

Джибрил упал на колени, ослепленный, полностью дезориентированный.

«Я должен встать. Должен найти ее. Помоги мне Аллах!»

И Аллах помог ему. Позже Джибрил описывал, как кто-то невидимый словно взял его за руку и потащил к каменной лестнице. Он понятия не имел, как в таком аду пробрался к Мириам, как подхватил ее на руки, будто тряпичную куклу, и понес сквозь огонь на улицу. Чудо. Истинное чудо. Другого слова не найти.

«Аллах спас нас, потому что хотел соединить. Это наша судьба».

Когда Мириам подняла веки и взглянула в глаза своего спасителя, Джибрил получил ответ на свои молитвы. Она любила его. Больше он не был ей братом.

Мысли Сулеймана, вернувшегося на пепелище, были только о Мириам и о том, как близок он был к тому, чтобы потерять племянницу. Он позвал Джибрила к себе в кабинет.

— Мальчик, я обязан тебе жизнью. Скажи, как я могу отблагодарить тебя? Что подарить за твой героизм? Деньги? Драгоценности? Дом? Только назови — и это будет твоим.

— Мне не нужны деньги, господин, — смиренно прошептал Джибрил. — Я прошу только вашего благословения. Я хочу жениться на вашей племяннице.

Он улыбнулся, и Сулейман увидел любовь, сиявшую в глазах парня. Бедняга…

— Мне очень жаль, Джибрил. Действительно жаль. Но это невозможно.

Улыбка сползла с лица Джибрила.

— Почему?!

— Мириам из благородной семьи, — мягко объяснил Сулейман. — Когда ее отец доверил дочь моему попечению, без слов было ясно, что когда-нибудь она вступит в брак, достойный ее положения. Я уже выбрал жениха. Он старше Мириам, но добр, уважаем…

— Нет! — не сдержался Джибрил. — Вы не можете! Мириам любит меня! Она… она этого не сделает!

Лицо Сулеймана мгновенно стало жестким.

— Мириам сделает так, как скажу я!

У Джибрила был такой несчастный вид, что старик смягчился:

— Послушай, мне вправду жаль. Но таков этот мир, Джибрил. Мы все его узники, хоть и сидим в разных клетках. Но ты должен забыть о моей племяннице. Проси чего-нибудь другого. Чего угодно.

Но Джибрил не стал просить. Как он мог, если ничего больше не хотел? Он твердил себе, что еще есть время уговорить Сулеймана. Старик может передумать. Мириам может отказаться выходить замуж за человека, с которым обручена, сама того не зная.

Но в глубине души он знал, что все его надежды тщетны. Мириам любила Сулеймана как отца и никогда не обесчестит себя и семью, ослушавшись его, особенно в столь серьезном деле, как замужество.

Даже отец Джибрила ничем не мог помочь.

— Ты должен забыть эту девушку, сынок. Поверь, найдутся десятки других. У тебя блестящее будущее, а Сулейман всегда поможет деньгами, если только согласишься их взять. Сможешь содержать дом, полный жен!

Никто его не понимал!

И хотя Мириам пыталась утешить его, уверяя, что всегда будет любить независимо от того, за кого выйдет замуж, юноша, в котором горел вулкан желания, ничего не желал слушать.

Наконец пришел день, когда надежды Джибрила окончательно умерли. Мириам вышла замуж за шейха Махмуда Басту, пузатого, лысого, годившегося ей в отцы. Если девушка и была расстроена, то ничем этого не показала, сохраняя безмятежную грацию в течение всей церемонии, да и потом, когда прощалась со своим вторым горячо любимым домом.

Новобрачные жили недалеко от города, в фамильном дворце Басты, у подножия Атласских гор, и Мириам могла часто навещать дом дяди. Во время этих визитов она иногда видела юношу с запавшими глазами и маской боли на лице. В такие минуты она испытывала жалость и печаль. Но только по отношению к Джибрилу. Сама она жила счастливо. Махмуд был добрым, любящим, щедрым и порядочным мужем. Когда в конце первого года их брака Мириам родила ему сына, он рыдал от радости. В течение последующих пяти лет она подарила ему еще трех мальчиков и девочку Лейлу. Со временем дети заполнили пустоту, оставленную ее обреченной любовью к Джибрилу. Видя, как они играют под присмотром любящего отца, она иногда чувствовала себя виноватой в том, что счастлива, а Джибрил так и не нашел утешения. От друзей она слышала, что он сильно пьет и проводит дни в рыночных кабаках и борделях, бросая на ветер подаренные Сулейманом деньги.

В последний раз Мириам видела Джибрила на похоронах мужа. Махмуд, так и не сумевший победить свою любовь к пахлаве и сладкому марокканскому вину, умер от сердечного приступа в шестьдесят два года. Мириам было сорок. Несмотря на морщинки вокруг глаз и жирок на бедрах, она была по-прежнему прекрасна. А вот Джибрила возраст не пощадил. Усохший, сгорбленный, с выпирающими венами и желтыми глазами горького пьяницы, он выглядел на двадцать лет старше и был так же мрачен и озлоблен, как Махмуд был счастлив и великодушен.

Он подошел к Мириам, стоявшей рядом со своим старшим сыном Рафиком. Та сразу поняла, что он пьян.

— Ну вот, — произнес Джибрил, глотая слова, — старый ублюдок наконец-то сдох. Когда я могу прийти к тебе, Мириам? Скажи, когда?

Мириам залилась краской. Какой стыд! Какой позор!

«Как он может так поступать? Со мной, с собой? Да еще и сегодня!»

Вперед выступил Рафик:

— Моя мать скорбит. Как и все мы. Тебе нужно уйти!

— Прочь с дороги! — прорычал Джибрил.

— Ты пьян! Никто не желает тебя здесь видеть!

— Твоя мать желает меня! Она любит меня. Всегда любила! Скажи ему, Мириам!

Мириам повернулась к нему и грустно сказала:

— Сегодня я похоронила двух человек, которых любила. Своего мужа — и мальчика, которым ты был когда-то. Прощай, Джибрил!

В ту ночь Джибрил повесился на дереве в саду Менара. В предсмертной записке было всего одно слово: «Предан».

Девочка отложила книгу и сморгнула слезы. Она перечитывала ее сотни раз, и всегда эта история трогала ее до глубины души. Да, она жила в 1983-м, не в 1892-м, и читала книгу в мрачном, промозглом детском доме в Нью-Йорке, а не в марокканском дворце. Но трагическая любовь Мириам и Джибрила все же многое говорила ее сердцу даже через века.

Девочка знала, что это такое — чувствовать свое бессилие. Быть брошенной собственной матерью. Быть просто вещью для мужчин. Призом, который следует завоевать. Быть ведомой по жизни, как ягненок на бойню, без права распоряжаться своей судьбой.

— Что с тобой, София?

Мальчик обнял ее за плечи, словно стараясь уберечь. Он был единственным, кому она сказала о книге. Единственным, кто ее понимал. Другие дети в доме не понимали. Издевались над ней и ее старым, потрепанным любовным романом.

— Они завидуют, — уверял он. — Потому что у тебя есть история семьи, а у них нет. В твоих жилах течет королевская кровь, София. Это делает тебя особенной. Другой. Они ненавидят тебя за это.

Он говорил правду. София чувствовала родство с Мириам и на другом уровне. Мириам была прабабкой Софии. Где-то в ней жили гены Мириам. Книга, которую София держала в руках, была самой большой ее драгоценностью. И не какой-то волшебной сказкой, а чистой правдой. Ее историей.

— Все хорошо, — утешила она мальчика, обнимая его и натягивая на них обоих тонкое синтетическое одеяло. Хоть они и прижались к батарее комнаты отдыха, холод проникал до самых костей.

«Я не ничтожество, — твердила она мысленно, вдыхая тепло тела друга. — Я из благородной семьи с романтичной, трагической историей. Я София Баста. И когда-нибудь, далеко отсюда, осуществлю свою мечту».

Глава 3

Паркер-центр в деловой части Лос-Анджелеса еще с середины пятидесятых был штаб-квартирой третьего по величине правоохранительного управления США. Став знаменитым в шестидесятые после показа телесериала «Облава», это не слишком приметное здание из стекла и бетона по адресу: Норт-Лос-Анджелес-стрит, 150, в 1996 году было нашпиговано самыми дорогими техническими новинками, от сканеров — распознавателей сетчатки до тепловизоров. Особенно хорошо было оборудовано сыскное бюро. В следственных помещениях были современные компьютеры, а склад был забит средствами слежки самых последних разработок.

К сожалению, детектив Дэнни Магуайр стоял слишком низко на карьерной лестнице, чтобы удостоиться такой комнаты. Вместо этого бригада из шести человек, которым было поручено расследование по делу Джейксов, теснилась, как сардины в банке, в подвальной норе без окон, где из всего оборудования были белая доска и авторучки с подтекающими стержнями. Все это должно было подстегнуть их дедуктивные способности.

Стоя перед выщербленной доской, Дэнни нацарапал ручкой несколько ключевых слов: «Драгоценности. Миниатюры. Страховка. Сигнализация. Прошлое/враги».

— Что у вас есть для меня?

Первым откликнулся детектив Хеннинг:

— Я говорил с пятью ювелирами, включая двух в Кориетауне, как вы предложили, сэр. Драгоценности Джейксов скорее всего разобраны. Оправы переплавлены, а камни либо вставлены в новые, либо проданы. Шансы обнаружить целое колье или пару серег равны нулю. Если только все это не проделал какой-то случайный отморозок, который в тонкостях не разбирается.

— Что маловероятно.

— Да, маловероятно, — согласился Хеннинг.

Пока они знали очень немного, но пришли к убеждению, что преступник, ворвавшийся в особняк Джейксов, был профессионалом, знакомым со сложной системой сигнализации и способным в одиночку ее отключить. Кроме того, он сумел подавить волю обеих жертв, изнасиловал одну и убил другого, и все это почти бесшумно и за пугающе короткий период времени. Анджела Джейкс была убеждена, что никогда раньше не встречала насильника. Он был в маске, но она сумела бы узнать его по голосу или жестам. Тем не менее Дэнни был убежден, что человек, которого они ищут, хорошо знаком с жизнью семьи. И что этот дом не случайно выбран преступником.

— А вот вариант с миниатюрами более перспективный, — продолжал Хеннинг.

— Вот как? — с надеждой воскликнул Дэнни.

— Джейкс был арт-дилером. Вполне естественно, что дом напичкан ценными картинами. Большинство из них — современные.

— Вау! — саркастически воскликнул другой детектив. — Просто не понимаю, как вам удается быть столь проницательным, Хеннинг! Не коп, а золото!

Все рассмеялись. Его положение любимчика при учителе Магуайре было неизменным предметом шуток.

Сам Хеннинг проигнорировал издевку.

— Если бы убийца действительно разбирался в искусстве, взял бы двух Баския, висевших в кабинете, или Кунса в одной из гостевых спален.

— Может, они были слишком тяжелыми? — спросил кто-то. — Этот тип был один.

— Мы в этом вполне уверены, не так ли? — вмешался Дэнни.

— Да, сэр, — кивнул детектив Хеннинг. — Эксперты подтвердили, что отпечатки, найденные в доме, принадлежат одному человеку. Если не считать, конечно, отпечатков семьи и слуг. Но в любом случае картины не были тяжелыми. Все они достаточно малы, и один человек вполне мог их унести. Кроме того, все вместе они стоят свыше тридцати миллионов долларов. Но наш парень выбрал миниатюры — единственный антиквариат в коллекции Джейкса.

— Насколько они ценны? — поинтересовался Дэнни.

— Все относительно. Стоят пару сотен тысяч каждая, так что в общей сложности — миллион баксов. Фамильные портреты девятнадцатого века, в большинстве своем из Европы. Рынок таких произведений очень мал, так что пока это наиболее верный способ разыскать украденное. Я узнал имя местного эксперта. Он живет в Венис-Бич. Сегодня я с ним встречаюсь.

— Хорошо. Что-то еще?

Остальные члены бригады представили свои отчеты. Альпинистские канаты, которыми связывали супружескую чету, продавались в любом магазине спортивных товаров. Узел, завязанный убийцей, был довольно сложным: двойной выбленочный, еще одна улика, указывающая на то, что они ищут преступника-профессионала. Но других улик почти не было. Данные о крови и сперме в базе данных отсутствовали.

— Как насчет прошлого Джейксов? Какие-то обстоятельства, способные нам помочь?

Ничего. Эндрю Джейкс вел честный бизнес, и все его сделки были прозрачными. Он был известным филантропом, не говоря уже о том, что делал значительные взносы в Благотворительную ассоциацию полиции ЛАПД.

Дэнни вспомнил, что уже слышал его имя. Странно, что такой щедрый человек не включил в завещание благотворительных пожертвований.

У старика не было явных врагов, никаких родственников, близких или дальних, кроме бывшей жены, с которой он развелся двадцать пять лет назад и которая удачно вышла замуж и жила в Фресно.

Дверь неожиданно распахнулась. В комнату, размахивая листочком бумаги, ворвался офицер Джон Болт, стеснительный рыжеволосый молодой человек, один из самых младших членов команды Дэнни.

Все встрепенулись.

— Адвокат миссис Джейкс только что сделал заявление.

При упоминании о Лайле Реналто Дэнни напрягся. Проверка Хеннинга ничего не дала, но подозрения Дэнни не угасли.

— Не держи нас в напряжении, Болт. Что он сказал?

— Миссис Джейкс отдает все унаследованные деньги обездоленным детям.

— Не может быть, чтобы все.

Болт протянул Дэнни бумагу:

— Каждое пенни, сэр. Больше четырехсот миллионов!

Прочитав заявление, Дэнни ощутил странный подъем духа.

«Я знал, что она не золотоискательница. Чувствовал. Нужно больше доверять интуиции».

Час спустя он остановил машину у ворот большого особняка в стиле неотюдор на Беверли-Хиллз. Кэнон-драйв, 29. Адрес, который дала Анджела, выписавшись из больницы. Дом принадлежал другу.

— Я не могу вернуться на Лома-Виста, детектив, — объяснила она Дэнни. — Слишком болезненные воспоминания. Останусь с другом, пока дом не продадут.

Горничная в униформе провела Дэнни в теплую солнечную гостиную, обставленную мягкой мебелью, где по углам стояли большие вазы с душистыми фрезиями и лилиями. Очень женская комната, словно созданная для Анджелы. Сама она вышла к Дэнни босиком и в джинсах. Со дня нападения прошло две недели, и синяки поблекли до светло-желтого цвета. Дэнни впервые увидел цвет ее глаз — густо-карих, влажных, как расплавленный шоколад. Ни одна женщина не имела права быть такой прекрасной.

— Детектив!

Она с улыбкой пожала ему руку. Во рту у Дэнни пересохло.

— Какие-то новости? Вы уже нашли его?

— Пока нет. — Увидев тень разочарования на ее лице, Дэнни отчего-то ужасно расстроился. Ему совершенно не хотелось разочаровывать такую женщину… — Мы пока еще на раннем этапе расследования, миссис Джейкс. И обязательно его найдем, — заверил он.

Анджела села на диван и жестом предложила Дэнни сделать то же самое.

— Пожалуйста, зовите меня Анджелой. Хотите что-нибудь? Чай?

— Спасибо, не стоит. — Дэнни ослабил узел галстука. «Дело во мне, или здесь так жарко?» — Я хотел бы задать еще пару вопросов, если не возражаете. О вашем браке.

— Моем браке? — озадаченно переспросила Анджела.

— Чем лучшее представление мы получим о вашей супружеской жизни, тем скорее выясним, кто это сделал. И почему.

Анджела, помедлив, задумчиво кивнула.

— Договорились. Что вы хотите знать?

— Начнем с начала. Где вы познакомились?

— На лекциях по искусству в КУЛА [2].

Глаза ее словно засветились, и Дэнни подумал: «Господи, она действительно его любила».

— Это не было обычным университетским курсом или чем-то в этом роде. Просто вечерние занятия, на которые я ходила. Не то чтобы я очень в этом преуспела.

Дэнни поражало, что такая роскошная женщина настолько мало в себе уверена. Но Анджела Джейкс, казалось, обладала удивительной способностью к самоуничижению.

— В какой школе вы учились? — спросил он.

— «Беверли-Хиллз-хай», а что?

— Чистое любопытство.

— Ясно.

Она снова улыбнулась. Желудок Дэнни перевернулся, как оладья на сковороде.

— Так или иначе Эндрю пришел в университет, чтобы прочитать лекцию об арт-бизнесе. «Как заставить владельца галереи взглянуть на твои работы». Что привлекает собирателей и все в этом роде. Он был таким умным и веселым. Мы сразу поладили.

Дэнни попытался представить старика Джейкса и тогда еще более молодую Анджелу, поладивших сразу. Но это оказалось нелегко.

— У вашего мужа были враги, о которых вы знали?

— Ни одного. — Ее тон был решительным, почти вызывающим.

— Уверены?

— Абсолютно. Эндрю был просто душкой. Все его любили.

Выходит, не все.

Дэнни попытался подойти с другой стороны:

— Не знаю, помните ли вы, что в ночь убийства все время повторяли одну фразу.

— Разве?

— Да. Снова и снова.

Она непонимающе уставилась на него.

— «У меня нет жизни». Именно это вы твердили. Не знаете, почему могли это повторять?

Она поколебалась.

— В общем, нет. Когда я встретила Эндрю, он дал мне жизнь. Спас меня. Так что, возможно, я сказала «у меня нет жизни», сознавая, что это конец.

— Конец?

— Конец покоя и счастья, которые я узнала с Эндрю. Но я не помню этих слов, детектив. Не помню ничего, кроме Эндрю и крови. И вас.

— Вы сказали, что муж спас вас. От чего?

Анджела потупилась.

— Вытащил из неприятной ситуации.

Дэнни понимал, что стоило бы расспросить подробнее, но не мог снова ее расстраивать. Очевидно, она не хотела об этом говорить.

Скажет, когда будет готова.

— Понимаю. А как насчет вас, миссис Джейкс?

— Меня?

— Существует ли человек, который может питать к вам личную неприязнь?

Анджела снова погрузилась в мысли.

— А ведь я никогда об этом не думала. Хотя, как вы знаете, между мной и Эндрю была огромная разница в возрасте — свыше пятидесяти лет, а люди любят судить ближних. Я знаю, в кругу знакомых Эндрю многие мне не доверяли, считая, что я охочусь за его деньгами. Полагаю, вы тоже так посчитали.

— Конечно, нет, — солгал Дэнни, отводя глаза.

— Я пыталась убедить Эндрю вычеркнуть меня из завещания, доказать всем, что его деньги меня не интересуют. Но он и слышать ничего не хотел. Говорил, что не стоит поддаваться на шантаж окружающих.

— Поэтому вы отдали все деньги на благотворительность? Хотели доказать, что все ошибаются?

Анджела пожала плечами.

— Отчасти, возможно, да. Подсознательно.

— Муж знал, что вы собираетесь все отдать на благотворительность после его смерти?

— Нет. — Она покачала головой. — Это могло ранить его чувства. Эндрю хотел, чтобы я получила деньги, а я хотела, чтобы он был счастлив. Но, по правде говоря, я не знаю, что делать с таким огромным богатством.

Дэнни невольно вскинул брови. Анджела рассмеялась теплым мелодичным смехом — словно мед стекал с ложки.

— Вы, кажется, сомневаетесь, детектив. Но, спрашивается, что мне делать с четырьмястами миллионами долларов? Я люблю писать картины. Люблю гулять в каньонах. А это не стоит миллионы. Куда лучше отдать все людям, которые нуждаются. Которые могут употребить эти деньги с пользой. И каким-то уголком души я чувствую, что случившееся было не зря.

Анджела снова опустила глаза, и Дэнни понял, что она едва сдерживает слезы. Он инстинктивно положил ладонь на ее руку и со смущением признал, что его словно электрическим током прошило.

— Какого дьявола здесь творится?

Дэнни подскочил. Голос Лайла Реналто разбил его настроение, как пущенный в лобовое стекло камень.

— Что вы здесь делаете? — рявкнул адвокат.

Он стоял на пороге с лицом, искаженным яростью, плечи агрессивно выдвинуты вперед. На нем был почти такой же костюм, как в прошлый раз, со светло-голубым шелковым галстуком под цвет глаз. Вот уж кому Дэнни совсем не был рад!

— Я допрашиваю свидетельницу, — холодно ответил он. — А вы, мистер Реналто, как обычно, мешаете. Могу я спросить, что вы здесь делаете?

— Ответ простой. Я здесь живу. Ангел вам не сказала?

Дэнни повернулся к Анджеле.

— Он и есть тот друг, в доме которого вы живете? Вы не упоминали об этом.

Анджела пожала плечами:

— А вы не спрашивали. Лайл был так добр, что предложил мне остаться здесь, пока я не приду в себя. Как уже говорила, он был самой надежной опорой в этом испытании.

— Если вы закончили докучать миссис Джейкс, буду счастлив проводить вас до выхода.

— Детектив Магуайр не докучает мне, — вступилась Анджела. — Он идеально вежлив.

— Хм-м, — пробурчал Реналто, очевидно, не убежденный.

Проигнорировав его, Дэнни продолжал:

— У меня еще один вопрос к вам, миссис Джейкс, если не возражаете. Вы упоминали, что впервые встретили мистера Джейкса на лекции по искусству.

— Верно.

— Могу я спросить, какое имя вы носили в то время?

Анджела встревоженно взглянула на Реналто.

— Имя? Не понимаю.

— Ваше девичье имя, — объяснил Дэнни. — До того, как вы с мистером Джейксом поженились.

— А, это! — с видимым облегчением воскликнула она. — Я сначала не поняла, о чем вы. — Она в третий и последний раз окатила Дэнни взглядом шоколадных глаз. — Райман. Моя девичья фамилия Райман.

Комната была маленькой, убогой, душной, и запах фастфуда из китайского ресторана лез в ноздри. Детектив Хеннинг решил, что торговля предметами искусства не такое прибыльное дело, как расписывают журналисты.

Рег Линдмайер, скупщик краденого и по совместительству полицейский информатор, жил в обшарпанном одноэтажном домике на одной из заброшенных и запущенных пешеходных улочек Венис-Бич, расположенной среди узких переулков, вьющихся между Оушен-авеню и пляжем. В некоторых кварталах к северу «коттеджи» двадцатых годов, такие же, как у Рега, но переделанные и отремонтированные молодыми энергичными владельцами из западного Лос-Анджелеса, уходили за семьсот штук или больше. Но не здесь. Это был типичный Венис-Бич, грязный и бедный, находящийся на грани нищеты. «Демонстрационная» Рега Линдмайера была такой же неряшливой и нищей, как хижина любого бродяги.

— И что? Ты какую-то из них видел? — Хеннинг нетерпеливо наблюдал, как Линдмайер перебирает снимки миниатюр, сделанные в страховой компании. Скупщик краденого, с морщинистым лицом пятидесятипятилетнего хоббита и пальцами, черными от табака, оставлял отпечатки на каждом снимке.

— Сколько дашь?

Молодой детектив брезгливо вытащил из кармана две двадцатки.

— Сотню, — проворчал Линдмайер.

— Шестьдесят, и я не донесу на тебя за вымогательство.

— Заметано. — Он жадно запихнул деньги в карман и отдал захватанные фотографии.

— Итак? — настаивал детектив Хеннинг. — Ты видел эти миниатюры на черном рынке или нет?

— Не-а.

— И это все? Не-а? Больше у тебя ничего нет?

Линдмайер пожал плечами.

— Вы задали вопрос. Я ответил.

Хеннинг бросился отнимать деньги.

Линдмайер скорчился:

— Ладно-ладно! Послушайте, детектив, если бы они продавались, я бы точно знал. Я единственный на Западном побережье, кто разбирается в этом викторианском дерьме. Вы знаете это, как всякий другой. Так что либо ваш малыш смылся из города, либо не продает. Это честная информация. Может, он хотел оставить их себе.

Психопат, убийца, маньяк, насильник, одержимый миниатюрами девятнадцатого века? Детектив Хеннинг так не считал.

— Может, у него уже есть покупатель? — размышлял он вслух. — В таком случае он в твоих услугах не нуждается.

— Мобыть.

— Ты знаешь каких-нибудь известных коллекционеров, которые бы могли заказать эти штуки?

— Мобыть, — повторил Линдмайер, уставившись на бумажник сержанта.

День обещал быть долгим и дорогим.

— Не могли бы вы сделать мне одолжение и проверить еще раз? — Детектив Магуайр наградил секретаршу в приемной той же обаятельной улыбкой, какой очаровал медсестру в больнице. Безуспешно.

— Мне ни к чему проверять еще раз. Я уже проверила.

Служащая правительственного архива на Ветерен была черной как смоль, весила около двухсот фунтов и явно не собиралась слушать всякую чушь, которую нес какой-то тупой ирландский коп, воображавший себя даром божьим для всех женщин.

— У нас нет данных по Анджеле Райман. Ни Райман, ни Рейман. Никакой Анджелы Райман. Нет сведений о рождении, браке, смерти, о пособиях или налогах. Во всяком случае, в Калифорнии.

Дэнни одолевали сомнения. Он пытался найти разумные объяснения, но это у него не очень получалось.

Может, она родилась в другом штате. Может, она и Джейкс поженились на Карибах или в Париже. С такими деньгами не бегут в мэрию, как мы, простые люди. Свидетельство о браке может быть выписано где угодно. Все это ничего не значит.

Несмотря на все уговоры, Дэнни с дурным предчувствием входил в офис администрации средней школы на Беверли-Хиллз.

— Мне нужны документы на бывшую ученицу, — начал он, тщетно пытаясь изобразить нечто похожее на оптимизм. — Она должна была окончить школу восемь-девять лет назад.

Клерк в приемной любезно улыбнулся.

— Разумеется, детектив. Как звали молодую леди?

— Анджела Райман.

Улыбка померкла.

— Видите ли, я служу здесь десять лет, но это имя ничего мне не говорит. — Он открыл высокий металлический файловый шкаф и вытащил ящик, обозначенный «Ра — Си». — У вас, случайно, нет фотографии?

Дэнни полез в портфель, протянул мужчине снимок Анджелы, взятый полицейскими у нее дома. Анджела в подвенечном платье выглядела еще красивее обычного. Идеальные черты сияли любовью и радостью, темные волосы откинуты с молочно-белого лба. Шоколадные глаза весело блестят.

— О Господи! — прошептал клерк. — Такое лицо не скоро забудешь! Нет, прошу прощения, но эта девушка никогда здесь не училась.

— Ты делаешь мне больно!

Лайл Реналто так яростно сжимал плечи Анджелы Джейкс, что ногти впивались в плоть.

— Прости, Ангел. — Он ослабил хватку. — Но тебе нужно убираться отсюда. И немедленно, пока он не вернулся.

— Но… но я ничего плохого не сделала. — Анджела заплакала.

— Конечно, нет, — уже мягче ответил Лайл. — Я знаю это. Ты знаешь это. Но Магуайр не поймет.

— Уверен? — нерешительно пробормотала Анджела. — Он кажется славным парнем.

— Уверен, — коротко ответил Лайл, вынимая из шкафа маленькую дорожную сумку. — Захвати немного одежды. Возможно, у нас остается совсем мало времени.

Детектив Дэнни Магуайр проснулся в пять утра. Он лег в два и почти не спал. Мысли его были в полном смятении. Анджела Джейкс солгала ему насчет имени и школы, в которой училась. В чем еще она лгала? И почему?

Почему назвалась чужим именем и придумала себе прошлое в разговоре с человеком, пытавшимся поймать ее насильника и убийцу мужа? В разговоре с человеком, пытавшимся ей помочь? Этому может быть только одно объяснение. Что-то такое есть в прошлом Анджелы, чего она стыдится. Невыразимо стыдится.

В голову пришла вполне логичная мысль: «Может, она была шлюхой? Это и есть «несчастная жизнь», от которой ее спас Эндрю Джейкс?»

Достаточно типичная для Лос-Анджелеса история: молодая красивая девушка из захолустного городка приезжает в Голливуд, мечтая стать кинозвездой. Оказывается в стесненных обстоятельствах. Связывается не с теми людьми…

И все же, когда Дэнни представлял ее ангельское лицо, доверчивые добрые глаза, он не мог заставить себя поверить, что Эндрю Джейкс выбрал невесту на Голливудском бульваре. Он не верил также, что Анджела — золотоискательница, хотя все на это указывало.

Я был прав насчет этого. Следует больше доверять интуиции.

Но что подсказывает интуиция? В этом и заключается проблема. Он понятия не имел.

Вчера, выйдя из школы, он с час ездил по городу, пытаясь сообразить, что делать дальше. Очевидно, следовало немедленно вернуться в дом Лайла Реналто и допросить Анджелу. Будь на ее месте любой другой свидетель, Дэнни даже не задумался бы. Но он не мог заставить себя выпытывать правду у прелестной миссис Джейкс в присутствии ее одиозного адвоката, который наверняка не отойдет от нее ни на шаг. Если у нее есть какие-то постыдные тайны — а у кого их нет? — она вполне заслуживает шанса исповедаться ему с глазу на глаз. Дэнни поймет. После всего, что ей пришлось пережить, он обязан проявить хоть какое-то снисхождение.

Поэтому Дэнни отправился в участок проводить мозговой штурм вместе с бригадой. Однако все закончилось полным крахом. Каждая версия вела в тупик. Эксперт по искусству из Венис-Бич не сообщил ничего существенного, а утверждения страхового агентства, что кража могла быть подстроена, не выдерживали никакой критики, поскольку единственными людьми, получающими выгоду от выплаты страховки, были сами Джейксы, один из которых мертв, а вторая решила отдать все деньги. Двое офицеров Дэнни проверяли счастливчиков — благотворительные организации, которым повезло попасть под дождь денег Анджелы. Оказалось, что обе организации чисты, как выпавший снег, и никаких махинаций с пожертвованиями выявлено не было.

Сложная компьютерная программа перебрала все случаи жестокого насилия в округе Лос-Анджелеса, выискивая связи с кражей предметов искусства или драгоценностей, которые могли бы хоть как-то перекликаться с преступлением в доме Джейксов. Ничего.

Та же история с экспертизами.

Отпечатки и сперма не поддавались идентификации.

Дэнни натянул спортивные штаны и поплелся на кухню сварить кофе покрепче. За окном все еще было темно. Обсаженная деревьями улица в Западном Голливуде, где Дэнни жил последние шесть лет, была пуста и молчалива, как кладбище.

Спит ли еще Анджела? Дэнни представил себе ее: темные волосы, рассыпавшиеся по мягкой белой подушке, роскошное тело, теплое и обнаженное, под простынями Лайла Реналто.

Она ночует в гостевой комнате? Господи Иисусе, он на это надеялся.

Дэнни вспомнил презрительное замечание Лайла в больнице: «Должен сказать, что для детектива вы довольно плохо разбираетесь в людях. Думаете, мы с Анджелой любовники?» — и всем сердцем пожелал, чтобы Реналто сказал правду.

Он посмотрел на часы: пять двадцать.

Я немедленно поеду туда. Они наверняка еще не проснулись, и я сам увижу, кто в какой постели спит.

Он помчался под душ.

Было ровно шесть утра. Дверь открыла все та же горничная, что и накануне.

«Бедняжка. В какую же рань она должна быть на работе?!» — подумал Дэнни.

Горничная взглянула на Дэнни и подумала: «Бедняга! В какую же рань он должен быть на работе?!»

— Мне нужна миссис Джейкс.

— Миссис Джейкс здесь нет.

— Ладно, послушайте, я знаю, что ваш хозяин — мистер Реналто. И знаю, что он не в восторге от моих вопросов. Но мы расследуем убийство. Поэтому, пожалуйста, разбудите миссис Джейкс и, если понадобится, мистера Реналто.

— Нет, вы не поняли. Ее здесь нет. Уехала прошлой ночью. Можете войти и обыскать дом, если не верите.

К сожалению, Дэнни ей поверил. Сердце неприятно заколотилось.

— Уехала? Куда?

— Не знаю. Взяла сумку, и мистер Реналто отвез ее в аэропорт.

Перед глазами Дэнни замелькали сцены будущего краха его карьеры.

Мне следовало приехать вчера! Я бы поймал их! Теперь главный свидетель смылся бог знает куда.

— А Реналто? Он тоже уехал вместе с ней?

Горничная, казалось, удивилась его вопросу.

— Конечно, нет. Мистер Реналто здесь. Спит наверху.

Дэнни протиснулся мимо нее и взлетел по лестнице с резными перилами, перепрыгивая через две ступеньки. Двойные двери в конце коридора явно вели в хозяйскую спальню. Он пинком распахнул их. Спящий под одеялом человек не пошевелился.

— Ладно, скотина! Где она? — Дэнни прошел к кровати. — И постарайся дать четкий гребаный ответ, иначе я упеку тебя за попытку воспрепятствовать расследованию убийства и лично позабочусь о том, чтобы ты больше никогда не занимался адвокатской практикой в этом городе.

Схватившись за тяжелое шелковое покрывало, Дэнни сдернул его с кровати. И тут же искренне пожалел о том, что сделал.

Глава 4

За два года до описываемых событий

София Баста повесила трубку и, сияя от счастья, обхватила плечи руками. Муж возвращается домой! Будет через час! Муж.

Как она любила повторять это слово, смакуя, как конфету. Теперь они женаты. По-настоящему. Фрэнки — ее единственный друг за все долгие, темные, полные отчаяния годы в Нью-Йорке. Фрэнки — самый красивый, самый умный, самый лучший в мире человек! Фрэнки, который мог получить любую женщину, выбрал ее, Софию, в жены. По утрам она часто просыпалась и нервно ощупывала обручальное кольцо, не в силах поверить такой удаче. Но тут же напоминала себе: «Я София Баста, правнучка Мириам, марокканская принцесса. Я особенная. Почему бы ему не выбрать меня?»

Квартира у них была скромной — кондоминиум с двумя спальнями в окрестностях Беверли-Хиллз, — но София сделала квартиру уютной и приветливой, счастливая, что может свить чудесное гнездышко, куда Фрэнки будет возвращаться домой после работы. Яркие цветные подушки и покрывала украшали диван в гостиной, весь день наполненной ярким калифорнийским солнцем. Как София любила это солнце после восемнадцати мрачных, дождливых, пасмурных лет в Нью-Йорке!

Угрюмый, неприветливый, грязный город, одиночество в детском доме. Жизнь Софии тогда была кошмаром. Но сейчас все казалось дурным сном, историей, приключившейся с кем-то другим.

И что это была за история!

Кристина, мать Софии, наркоманка и проститутка, не ухаживала за детьми, да и собой не занималась. Но так было не всегда. Кристина Баста росла в очень богатой семье, сначала в Марокко, потом в Париже, куда родители послали ее учиться в привилегированный пансион для девочек. Высокая и стройная, как газель, с кремовой кожей и влажными, пытливыми карими глазами, копия своей бабки Мириам, Кристина быстро привлекла внимание «охотников за головами» парижских модельных агентств, отиравшихся на улице Дю Фобур в поисках новых талантов. К шестнадцати Кристина трудилась почти полный рабочий день. К восемнадцати жила в Нью-Йорке, в одной квартире с другими тремя моделями из агентства и наслаждалась всеми удовольствиями, доступными в этом городе.

Падение Кристины было быстрым и катастрофичным. На смену кокаину пришел героин. В двадцать, когда сорвала несколько показов, Кристина была уволена из агентства. Семья к тому времени от нее отказалась. Слишком гордая, чтобы просить помощи, она понадеялась, что быстро меняющиеся бойфренды станут оплачивать ее постоянно возраставшую потребность в наркотике. Бойфренды в основном состояли из наркоторговцев и сутенеров, тащивших ее все глубже в адскую бездну.

София и ее сестра-близнец Элла стали результатом третьей беременности Кристины. Та пыталась сделать аборт, как в предыдущих случаях, но что-то пошло не так, и дети появились на свет в гарлемском роддоме Бервинд. В ту же ночь они были брошены там матерью. Несколько коротких недель близнецы провели вместе, прежде чем Эллу, более хорошенькую, не удочерили местный доктор и его жена. С этой минуты София начала свою жизнь, как и было суждено судьбой: в одиночестве.

Но через шесть лет, когда София жила в детском доме Святой Марии в Бруклине, известная адвокатская контора на Мэдисон-авеню сообщила персоналу дома, что мать девочки умерла. Кристина оставила дочерям «небольшое наследство». Поскольку доктор с семьей куда-то переехали и увезли Эллу, было решено передать все наследство Софии.

— Ничего существенного, — объяснил адвокат, к великому разочарованию директрисы. — Оно скорее имеет сентиментальное значение, которое девочка оценит, когда подрастет. Это книга, старая книга. И письмо.

В этой книге описывалась история любви Мириам и Джибрила, которую София и Фрэнки читали и перечитывали несколько лет. Письмо было от матери Софии. В нем объяснялось, что все, изложенное в книге, не легенда, а подлинная история прабабки Софии, напоминание о прошлом, которого София никогда не знала, и о благородном происхождении девочки.

Фрэнки читал письмо. София показала его ему, когда стала подростком. Он был единственным, кому она доверяла, и понимал, что книга и письмо все изменили для осиротевшей Софии. За одну ночь она превратилась из ничтожества, нежеланного отродья проститутки и сутенера, в нечто особенное, необыкновенное, марокканскую принцессу, трагически разлученную с красавицей сестрой. Конечно, другие дети издевались над ней, твердили, что книга — просто куча навоза, что нет никакой сестры и экзотического прошлого. Но Фрэнки помогал Софии пережить их завистливые колкости. Он был ее опорой, ее спасением, единственным другом, а книга — самой большой драгоценностью.

По сию пору София не понимала, что привлекло в ней Фрэнки. Возможно, то обстоятельство, что он тоже сирота, настоящий сирота, как и она. У большинства детей в доме были семьи, отказавшиеся о них заботиться. Но если София всегда была одинока, не имела друзей, страдала от злобы девочек, завидовавших ее красоте, и приставаний мальчиков — по той же причине, то Фрэнки обожали все — и воспитатели, и дети. Красивый — «Господи, какой он красивый!» — умный, острый на язык, обаятельный, Фрэнки часто поглядывал на Софию, но не теми пугающими, хищными взглядами, как другие мальчики. Фрэнки был благороднее, мягче и бесконечно более нежен, чем остальные подстегиваемые тестостероном мальчишки. София была польщена, но и обеспокоена. Она жаждала, чтобы он коснулся ее, и уже начала отчаиваться, думая, что этого никогда не произойдет. И тут однажды случилось чудо. Они читали книгу в комнате отдыха, как часто бывало. Фрэнки любил книгу почти так же сильно, как София, считал историю Мириам восхитительно романтичной и бесконечно расспрашивал подругу о ее семье и пропавшей сестре Элле. Но в тот день он задал другой вопрос. Самый чудесный, самый неожиданный, которого она даже не ожидала. И конечно, София сказала «да», а Фрэнки пообещал, что, как только они поженятся, он будет с ней, как следует быть мужу и жене. С той самой минуты жизнь Софии Баста, по крайней мере в ее мыслях, превратилась в одну длинную волшебную сказку.

Они с Фрэнки поженились в ее восемнадцатый день рождения и перебрались из приюта в крошечную студию в Гарлеме, где Фрэнки, как и обещал, впервые занялся с ней любовью. Это были самые счастливые четыре минуты в жизни Софии.

Следующие два года София работала официанткой, пока Фрэнки учился в университете. Он был так умен, что мог стать кем захочет: доктором, адвокатом, бизнесменом. Еще до окончания университета ему предложили работу в Лос-Анджелесе. Они перебрались в Калифорнию с одним чемоданом и радостно попрощались с Нью-Йорком.

В Лос-Анджелесе было все, о чем мечтала София, и даже больше. Теперь жизнь стала настолько идеальной, что она стыдилась жаловаться на частые командировки Фрэнки или то, что ему приходилось задерживаться на работе. Или на то, что они до сих пор не могли зачать ребенка. Хотя, возможно, это было связано с тем, что муж редко занимался с ней любовью.

— Я хочу, чтобы это оставалось чем-то особенным, — объяснял Фрэнки. — Не превратилось в рутину.

София пыталась убедить Фрэнки, что это всегда останется для нее особенным, сколько бы раз они ни занимались любовью, но он был непреклонен. София твердила себе, что это не должно так уж сильно ее волновать. Он выказывал свою любовь бесчисленными способами: делал интимные снимки, сгорал от ревности, когда другие мужчины обращали на нее внимание, постоянно хвалил ее наряды, духи, волосы, а сексуальная жизнь со временем наладится.

Она вынула из духовки противень с печеньем и как раз меняла простыни на кровати, когда в двери повернулся ключ. Взвизгнув от восторга, она бросилась в объятия мужа.

— Детка! — воскликнул он, целуя ее в макушку. — Ты скучала по мне?

— Еще бы! Каждую минуту! Почему ты раньше не сказал, что прилетаешь сегодня? Я бы поехала в аэропорт встречать тебя.

— Знаю, но хотел сделать сюрприз.

Фрэнки взглянул на свою любящую молодую жену и в очередной раз поздравил себя. Красота Софии никогда не переставляла изумлять его. Всего после нескольких дней отсутствия она казалась еще красивее. Еще совершеннее. Настоящий ангел. При мысли о том, что какой-то мужчина коснется ее, Фрэнки приходил в бешенство. И все же он абсолютно точно знал, что никогда не сможет стать тем любовником, который ей нужен. Проблема была неразрешима.

В ту ночь в постели, чувствуя ее неудовлетворенное желание, Фрэнки спросил:

— Ты когда-нибудь хотела переспать с другим мужчиной?

— Что ты? — в ужасе прошептала София. — Конечно, нет. Скорее умру. Как ты можешь спрашивать такое?

— Ты бы действительно скорее умерла? — Он смотрел на нее так пристально и напряженно, как никогда раньше.

София подумала, прежде чем ответить, но сказала «да», потому что это была правда. Она не жила бы в ладу с собой, если бы изменила Фрэнки. Он был всей ее жизнью. Самим дыханием и воздухом.

— Прекрасно, — ответил Фрэнки. — В таком случае я хочу познакомить тебя с одним человеком. Важным человеком.

Он медленно провел рукой между ее бедер. София беспомощно застонала: он так давно не касался ее.

Пожалуйста, пожалуйста, не останавливайся.

Но Фрэнки остановился, убрал руку и приложил палец к губам Софии. Ей хотелось плакать.

— Я хочу, чтобы ты была добра к этому человеку. Делай все, что я тебе скажу. Даже если это будет очень трудно.

— Конечно, дорогой. Ты знаешь, что я готова на все ради тебя. Но что ты имеешь в виду?

— Пока тебе не стоит волноваться. Я все устрою. Делай, как я прошу.

Фрэнки лег на нее. К изумлению Софии, он уже был готов. Войдя в нее, он сделал пять-шесть коротких толчков, прежде чем кончить.

Некоторое время оба молчали. Потом София тихо спросила:

— Как его зовут?

— Кого?

— Человека, с которым ты хочешь меня познакомить. Как его зовут?

Фрэнки улыбнулся в темноте.

— Джейкс. Эндрю Джейкс.

Глава 5

Лион, Франция, 2006 год

Мэтт Дейли посмотрел на часы. Последние полчаса он провел на неудобном диване в обшарпанной комнате ожидания, где-то в глубинах штаб-квартиры Интерпола в Лионе. Здание, нависшее над рекой, стояло на набережной Шарля де Голля и было храмом уродливой функциональности, выстроенным бюрократами для бюрократов.

«Хрустальная мечта полицейского аналитика, — подумал Мэтт, отметив полное отсутствие картин и пейзажей, даже случайного цветного ковра или вазы с цветами в коридорах, которые успел увидеть. — Неудивительно, что служащие выглядят такими угнетенными».

Честно говоря, его оценка основывалась на наблюдении за двумя людьми: угрюмым молодым французом, выдавшим ему гостевой пропуск и проводившим в офис человека, ради встречи с которым он пролетел полмира, и секретарем этого человека, женщиной с физиономией закаленного воина-берсерка, излучавшей столько же теплоты, сколько ядерная зима в Сибири.

— Как по-вашему, сколько еще ждать? — спросил Мэтт. Секретарь пожала плечами и вернулась к своему компьютеру.

Мэтт подумал об отце. Гарри Дейли никогда не был во Франции, но издали всегда восхищался сексуальностью, манерами и обаянием француженок. Интересно, рассеяла бы его иллюзии здешняя Роза Клебб [3]?

При мысли об отце Мэтт улыбнулся. Не будь Гарри Дейли, он бы здесь не сидел.

Гарри Дейли был чудесным отцом и еще лучшим мужем. Гарри и Мэри, мама Мэтта, были женаты сорок лет и стали всем друг для друга. Похороны Гарри в прошлом году собрали десятки друзей, стоявших у могилы и делившихся воспоминаниями о человеке, которого Мэтт и его сестра Клер любили, сколько себя помнили.

Гарри умер от рака почки, в страшных мучениях, и слова священника «да почиет в мире» вызвали у Мэтта нервный смех.

Ракель, гламурная латиноамериканская жена Мэтта, не увидела в этом ничего смешного.

— Господи, — прошипела она в ухо Мэтту, — что это с тобой? Ни малейшего уважения! Это похороны твоего отца!

— О, брось, солнышко! Папа увидел бы юмор ситуации. Представь, что сделал бы из этого Джерри Сейнфелд.

— Ну, тебя трудно назвать Джерри Сейнфелдом, дорогой.

Это ранило, потому что было правдой. Мэтт Дейли был комедиографом, но в последнее время не слишком успешным. Красивый какой-то мальчишеской, задорной красотой, с густой гривой светлых волос и яблочно-зелеными глазами, он умел улыбаться так заразительно, что все его лицо становилось воплощением остроумной шутки. Когда-то при первом знакомстве Ракель привлекло в Мэтте именно чувство юмора. Кроме того, ей льстило, когда забавные случаи из их жизни становились хитами в самых модных ситкомах. Но через восемь лет новизна выветрилась вместе с надеждой, что гонорары Мэтта смогут обеспечить им тот гламурный голливудский стиль жизни, которого так жаждала Ракель. Мэтт теперь работал на кабельном телевидении, что помогало оплачивать счета, но не более того.

— По какому поводу она стервозится на этот раз? — осведомилась Клер, сестра Мэтта, не слишком пылко любившая невестку.

— Не любит похорон, — соврал преданный Мэтт.

— Скорее всего отпугнула кого-то, собравшегося пролить вечный свет на НЕЕ. Побоялась, что все мы увидим шрамы от ее последней блефаропластики.

Мэтт ухмыльнулся. Он любил Клер. Правда, любил и жену, но постепенно приходил к болезненному осознанию того, что это чувство скорее всего не осталось взаимным.

После похорон, по дороге в Лос-Анджелес, Мэтт пытался навести мосты с Ракель.

— Я почти готов начать работу над новой идеей. Кое-что другое на этот раз. Документальный фильм.

В глазах жены мелькнул проблеск интереса.

— Документальный фильм? Для кого?

— Пока ни для кого, — признался Мэтт. — Мне никто ничего не заказывал. Я собираюсь предложить сценарий кое-кому…

Искорка в глазах жены погасла.

«Как раз то, чего нам не хватает, — подумала Ракель. — Еще один непроданный сценарий».

— Это о моем отце, — продолжал Мэтт. — Моем биологическом отце.

Ракель зевнула. По правде сказать, она совсем забыла, что Гарри Дейли не настоящий отец Мэтта. Гарри женился на матери Мэтта, когда тот был совсем маленьким, а Клер — грудным младенцем.

— Недавно я узнал, что он был убит более десяти лет назад.

Если он ожидал, что это сообщение может шокировать или заинтересовать Ракель, его ждало разочарование.

— В этом городе, Мэтью, людей убивают каждый день. Кто захочет целый час сидеть перед телевизором, чтобы узнать подробности кончины твоего никому не известного отца?

— В том-то и дело, — оживился Мэтт. — Он был весьма известным арт-дилером на Беверли-Хиллз. Знаменитым, по крайней мере в Лос-Анджелесе. И очень богатым.

Теперь ему удалось завладеть вниманием Ракель.

— Ты никогда не упоминал об этом раньше. Насколько богатым?

— Безумно. Речь идет о сотнях миллионов долларов.

— Сотнях миллионов? Господи, Мэтт! — ахнула Ракель, не обращая внимания, куда едет. — И что случилось со всеми этими деньгами?

— Перешли к его вдове, — пояснил Мэтт.

— Как, все?! А ты и Клер?

— Я и Клер? О, брось, милая! Мы не общались с ним больше тридцати лет.

— И что? — Зрачки Ракель возбужденно расширились. — Вы его дети, кровные родственники. Может, есть шанс опротестовать завещание?

— На каком основании? — рассмеялся Мэтт. — Он имел полное право оставить деньги, кому хотел. Но так или иначе ты упускаешь из виду самые пикантные подробности.

Ракель безуспешно попробовала вообразить что-то более пикантное, чем сотни миллионов, но вынудила себя слушать.

— Вдова, которой в то время было лет двадцать с лишним и которую жестоко изнасиловал убийца отца, отдала все денежки на детскую благотворительность. Все, до последнего цента. Самое большое пожертвование на благотворительные цели в истории Лос-Анджелеса. Правда, об этом почти никто не знает, потому что вместо того чтобы греться в лучах славы, девица через несколько недель после убийства прыгает в самолет и улетает неизвестно куда. Буквально исчезает с лица земли. Больше о ней никто не слышал. Потрясающе, верно? Не считаешь, что это классная история?

Плевать хотела Ракель на дурацкие истории Мэтта! Что это за мужчина, который пальцем не пошевелит, чтобы защитить свое право на многомиллионное состояние? Она вышла за кретина.

— Почему ты никогда не говорил об этом раньше? — спросила она с нескрываемым гневом.

Мэтт окончательно пал духом. Почему я вечно ее раздражаю?

— Если честно, я вроде как забыл об этом. Услышал несколько месяцев назад, но подумал, что отец расстроится, если я открыто буду этим интересоваться. Но теперь, когда Гарри умер, думаю, никому не повредит, если я займусь этой темой. Сейчас на телевидении очень модны биографические фильмы, а убийство и деньги всегда хорошо продаются.

Остаток пути прошел в молчании. К тому времени, как Дейли добрались до дома, родились две одержимости. Ракель была одержима многомиллионным состоянием. А Мэтт — так и не разгаданным убийством своего биологического отца Эндрю Джейкса.

В течение следующих месяцев, пока жена зря тратила время на консультации с адвокатами в поисках лазейки, которая могла бы помочь вернуть «их» состояние, каковым она теперь считала наследство Джейкса, то, что началось как сбор материалов для документального фильма, стало всепоглощающей целью жизни Мэтта Дейли. Днем он обходил библиотеки и галереи Лос-Анджелеса, жадно выуживая каждый клочок информации об Эндрю Джейксе, который только мог найти: его сделки, коллекции современного искусства, реестр владений, друзья, враги, знакомые, любовницы, интересы, домашние животные, проблемы со здоровьем, религиозные верования. По ночам, запершись в кабинете, подобно отшельнику, Мэтт сидел в Интернете. Вскоре он перестал спать. Файл, обозначенный «Эндрю Джейкс», рос с каждым днем, в то время как немногие ниточки, еще связывавшие брак Мэтта и Ракель, истончались.

Наконец Клер Майклз стала тревожиться за брата.

— Чего ты надеешься всем этим достичь? — спросила она.

Стоявшая в кухне своего шумного дома с малышом на бедре и бутылкой томатного соуса в руке, окруженная веселым гомоном и беспорядком счастливой семейной жизни, Клер одновременно радовала и печалила Мэтта. Он был рад за нее и печалился за себя.

Неужели все было бы по-другому, будь у нас с Ракель дети?

— Я же говорил. Занят сценарием для документального фильма.

Клер скептически покачала головой.

— И как продвигается сценарий?

— Я еще не на стадии написания.

— И на какой же ты стадии?

— Собираю материал.

— Кому ты уже предложил идею?

— А ты кто такая? — рассмеялся Мэтт. — Мой агент?

Он пытался перевести все в шутку, хотя в душе знал, что сестра права. И все его друзья твердили то же самое. Тайна, окружающая убийство отца, становилась чем-то вроде наркотического пристрастия, опасной, пожирающей время привычкой, отвлекавшей его от семейных обязанностей, работы, «настоящей жизни». Но как мог Мэтт отказаться от всего этого, когда полицейское расследование оставило столько дыр, столько вопросов, на которые не нашлось ответа?

Согласно официальным документам, Эндрю Джейкс был убит неизвестным взломщиком, профессиональным вором, неизвестно почему впавшим в бешенство. Никто так и не был арестован. В этом деле не нашлось даже подозреваемых. А вот его жена Анджела бесследно исчезла, как и драгоценности и коллекция миниатюр, украденные из дома той ночью. Ее адвокат Лайл Реналто, отвезший женщину в аэропорт, заявил, будто понятия не имел, куда она летит, и, очевидно, с тех пор ничего о ней не слышал. Полицейские много раз допрашивали его, но он так и не изменил показаний. Ходили слухи, что миссис Джейкс видели в Греции, но ничего определенного доказано не было. Дэнни Магуайр, детектив, которому было поручено вести расследование, вскоре уволился из полиции и покинул Лос-Анджелес, увозя с собой свои соображения и версии. Данные спермы человека, изнасиловавшего Анджелу Джейкс, больше не появлялись ни в одном деле. Как и несколько смазанных отпечатков пальцев, найденных на сцене преступления в доме 420 по Лома-Виста.

— Подумай только, эта пара жила в прекрасном особняке и мечтала о будущем, — вздохнул Мэтт. — А на следующий день — пуф, и все исчезло. Дом, деньги, картины. Сама пара. И после убийства вдова прыгает в самолет и растворяется в воздухе.

— Да, Мэтт, я знаю эту историю, — терпеливо ответила Клер.

— Неужели она тебя не пугает? Сама идея, что все это… — Мэтт обвел жестом кухню, племянников, учебники, все детали полной, суматошной жизни Клер, — …может завтра исчезнуть. Навсегда. Словно никогда ничего не было.

Клер долго молчала.

— Я беспокоюсь за тебя, Мэтт, — сказала она наконец. — Думаю, тебе нужно с кем-то поговорить.

Мэтт согласился. Ему действительно нужно с кем-то поговорить. Проблема заключалась в том, что тот, с кем ему следовало поговорить, жил в Лионе.

Глава 6

Он взглянул в зеркало заднего вида на мигающие синие огни и проверил скорость. Шестьдесят пять. Всего пять миль сверх допустимого, на почти пустом отрезке дороги в городском предместье.

Мелочные твари. Именно за подобные выходки лионская полиция заслужила скверную репутацию. Опустив окно, чтобы высказать сверхревностному жандарму все, что он о нем думает, Дэнни, вместо того чтобы разразиться гневной тирадой, улыбнулся.

Жандармом оказалась женщина. Чрезвычайно привлекательная женщина. Рыжая — он питал слабость к рыжим, — с синими глазами и полной грудью, которую не мог скрыть даже казенный полицейский мундир.

— Куда спешите, мсье?

О, а голос! Низкий, грудной, из тех, что встречаются только у француженок. Идеальное дополнение!

— Собственно говоря, у меня свидание, — загадочно улыбнулся он.

— Свидание! Да неужели! — Густые брови цвета ржавчины взлетели вверх. — А что, она рассердится, если вы не появитесь прямо в эту секунду?

— Она уже рассержена. — Высунувшись в окно, он страстно поцеловал ее в губы.

— Когда ты сегодня приедешь к ужину, дорогой? — спросила жена, когда они наконец оторвались друг от друга.

— Как только смогу, крошка. Как только смогу, — ухмыльнулся Дэнни.

Четверть часа спустя он уже входил в штаб-квартиру Интерпола, опоздав на встречу. Дэнни надеялся, что не слишком задержится. Селин казалась такой сексуальной в своем облегающем синем полицейском мундире, что было совершенно невозможно уехать от нее. Она была в мундире и в день их первой встречи и по-прежнему нравилась в нем Дэнни больше, чем в любой другой одежде.

В Лос-Анджелесе он никогда не встречался с женщинами, служившими в полиции. Но здесь, во Франции, все было по-другому. Он поселился здесь десять лет назад в погоне за тенью. Тенью Анджелы Джейкс. Но так и не нашел ее. Зато нашел Селин, любовь, французскую кухню и культуру, прекрасную карьеру и новую жизнь. Теперь Лион стал домом Дэнни, и он любил этот дом больше, чем когда-то считал возможным.

Но когда он только приехал сюда, все было по-другому. Дэнни ненавидел Францию. Потому что отождествлял ее с поражением. Своим поражением. Убийство Джейкса в 1997 году во многом было делом необыкновенным еще и потому, что оказалось первым и единственным провалом в карьере Дэнни Магуайра. Он так и не нашел убийцу Эндрю Джейкса, садиста-маньяка, изнасиловавшего его ослепительную жену.

Дэнни никогда не забудет то утро, когда приехал к Лайлу Реналто, взлетел по лестнице и откинул покрывало, обнаружив адвоката голого и в состоянии явного сексуального возбуждения. Негодяй смеялся над ним! Анджела пропала. Реналто со злорадным удовольствием сообщил ему об этом. По словам Лайла, потрясенная «агрессивным» допросом Магуайра, Анджела решила начать новую жизнь за океаном. Ссылаясь на долг адвоката по отношению к клиенту, Реналто упрямо и неизменно отказывался сообщить полиции необходимую информацию.

Примерно в это время начались первые контакты Дэнни с Интерполом. Роясь в базе данных Интерпола, созданной для того, чтобы помочь местным следователям искать подозреваемых по всему миру, он проследил путь Анджелы до Греции и принялся ежедневно бомбардировать письмами афинские власти, пытаясь разыскать ее. Ничего не вышло. Остальные версии вели в никуда. Пересыхали, как притоки пораженной засухой реки. Убийца Джейкса исчез, как и его жена и украденные драгоценности и миниатюры. Все, что осталось от супружеской жизни Джейксов, — это состояние Эндрю, которое благополучно осело (без всяких налогов) в сундуках двух детских благотворительных фондов, которые, естественно, были счастливы его принять.

Начальство Полицейского управления Лос-Анджелеса было смущено и сбито с толку, но безжалостно подавляло всякую возможность появления подробностей в деле Джейкса в прессе, якобы с целью предотвратить подобные преступления, на деле же стараясь спасти собственные шкуры. Дело было закрыто. Мотив — грабеж. Преступник неизвестен. Дэнни перевели из убойного в отдел по расследованию экономических преступлений и приказали забыть об Анджеле Джейкс, если хочет сохранить работу.

Но забыть он не смог. Как можно забыть это лицо, которое преследует его в снах? И он вовсе не хотел сохранить работу.

Уволившись, он потратил два года и почти все сбережения на путешествия по Европе в лихорадочных поисках Анджелы. И поскольку вел розыски частным порядком, столкнулся с полным нежеланием местных сил полиции помочь в розысках. Пришлось полагаться на бессовестных частных детективов, чтобы не сбиться со следа. Наконец угнетенный, расстроенный, разоренный, он оказался во Франции, где живший в Лионе знакомый по переписке сообщил, что в Интерполе есть вакансии, и предложил подать резюме.

Дэнни медленно строил заново свою разрушенную карьеру. Он был принят младшим сотрудником в ГРП (группу реагирования по расследованию преступлений) Интерпола и быстро заслужил репутацию блестящего оригинального мыслителя и стратега. Группе полагалось расследовать преступления в любой точке земного шара, появляясь на месте в течение двенадцати — двадцати четырех часов со времени совершения такового, чтобы помочь правоохранительным органам соответствующей страны. Способность быстро адаптироваться и так же быстро соображать, умение работать в команде в обстоятельствах спешки и в напряженной обстановке были ключом к успеху группы. Дэнни Магуайр обладал всеми этими качествами. Он заслужил восторженные похвалы за храбрость и умелые действия в расследовании убийств, совершаемых членами корсиканского преступного мира. Не многие иностранные копы могли бы разговорить людей из столь замкнутой общины, но Дэнни умел завоевывать сердца и умы и вскоре отправил в тюрьму пятерых предводителей банды. После этого было дело зарубленного топором арабского шейха из Северной Африки, которое, правда, было не так сложно раскрыть, поскольку убийца услужливо оставил отпечатки пальцев по всем апартаментам жертвы, и исчезновение королевы красоты в дебрях Венесуэлы. Девушка была любовницей русского нефтяного магната, и дело стало весьма выигрышным для Дэнни, который сумел быстро найти преступника. (Правда, для королевы красоты все закончилось не так благополучно. Части ее тела были найдены в мешках для мусора в маракайском мотеле.)

Дэнни наслаждался работой и новизной жизни во Франции, чувствуя, как к нему медленно возвращается уверенность в себе. Встреча и брак с Селин стали сахарной глазурью на торте. Но несмотря на все победы и быстрое восхождение по карьерной лестнице, он так и не забыл Анджелу Джейкс.

Кем она была до замужества? Почему сбежала? Он точно знал, что спугнул ее не допрос, как утверждал Лайл Реналто. Должна быть другая причина. И что важнее всего, кто изнасиловал ее и убил ее мужа так жестоко, извращенно и подло? Очевидно, что официальная версия, по которой убийца внезапно слетел с катушек, не выдерживала никакой критики. Грабители, пришедшие за предметами искусства, не будут перерезать горло старику так яростно, почти отделив голову от тела!

Только Селин сумела убедить Дэнни бросить бесплодное расследование. Чувствуя, что муж испытывает к Анджеле нечто большее, чем профессиональный интерес, она прямо сказала, что чувствует угрозу себе.

— Она пропала, — со слезами шептала Селин. — Но я здесь. Неужели тебе недостаточно меня?

— Разумеется, достаточно, дорогая, — заверил Дэнни. — Ты для меня все.

Но много лет спустя Анджела Джейкс приходила к нему во сне и завораживала молочно-белой кожей и полными укора шоколадными глазами.

«Найди животное, которое это сделало».

Дэнни обещал, что найдет, но не сдержал слова. Животное все еще гуляло на свободе.

Однако постепенно Дэнни стал забывать. Его брак с Селин был безоблачно счастливым. Два месяца назад его назначили руководителем отдела реагирования по расследованию преступлений. Под его началом было двадцать восемь групп по всему миру, помогавших также и в чрезвычайных ситуациях. Похоже, его жизнь прошла полный круг со времени убийства Эндрю Джейкса. Дэнни наконец был в мире с собой. В профессиональной и личной жизни.

И тут он получил первый е-мейл. В строке «тема» стояло всего два слова «Эндрю Джейкс». Кровь Дэнни застыла в жилах. Дейли почти ничего не рассказывал о себе, объяснив, что он «заинтересованная сторона» и что у него есть «новая информация» по делу, которую следовало обсудить лично с Дэнни. Решив, что пишет какой-то псих, Дэнни не ответил. Но письма продолжали приходить. Потом начались звонки в офис Дэнни. В любое время суток.

Наконец Дэнни ответил, сообщив мистеру Дейли, что мистер Дейли может передать имеющуюся информацию в отдел Лос-Анджелесской полиции по расследованию убийств. Но отделаться от Дейли было невозможно. Настаивая на том, что должен лично поговорить с Дэнни, Мэтт Дейли объявил, что на следующей неделе летит в Лион и не уйдет, пока Дэнни не согласится его принять.

Теперь, верный своему слову, он приехал сюда. Матильда, надежный секретарь Дэнни, позвонила час назад. «Блондинистый американский джентльмен» сидел у дверей офиса Дэнни, заявляя, что ему назначено и что у него срочное дело. Каковы будут распоряжения Дэнни?

Я хочу, чтобы ты вышвырнула его. Сказала, чтобы перестал напоминать мне об Анджеле Джейкс и убрался к черту из моей жизни.

— Передайте, что я уже еду. Но у меня не так много времени. Пусть изложит свое дело в нескольких словах.

— Мистер Дейли, — холодно поприветствовал его Магуайр, — пожалуйста, зайдите.

Офис Магуайра был большим и уютным. Мэтт знал, что бывший детектив сделал хорошую карьеру в Интерполе, но удивился, поняв, как высоко тот поднялся. Повсюду были расставлены и развешаны фотографии молодой рыжеволосой, удивительно красивой женщины.

Мэтт лениво поднял одну.

— Ваша жена?

Магуайр коротко кивнул.

— Какая красавица!

— Знаю. И она сейчас дома, ждет меня. — Дэнни неприязненно уставился на него. — Что я могу для вас сделать, мистер Дейли?

Сердце Мэтта учащенно забилось. Значит, никакой светской беседы. Он набрал в грудь воздуха.

— Вы можете вновь открыть дело об убийстве Эндрю Джейкса.

— И почему я должен это делать? — нахмурился Мэтт.

— Потому что обнаружены новые улики.

— Я уже объяснял вам, мистер Дейли, что вам следует предъявить их лос-анджелесской полиции. Это больше не мое дело. И не в моей юрисдикции его открывать.

— Вы Интерпол, — рассудительно заметил Мэтт. — В вашей юрисдикции весь мир, не так ли?

— Все не так просто, — пробормотал Дэнни.

— А я думаю иначе, — возразил Мэтт, подавшись вперед и сверля Дэнни взглядом. — Плевать хотела полиция на все это. Они закрыли дело и сдались. Поэтому вы и уволились.

Дэнни не ответил. Трудно с этим спорить.

От следующих слов Дейли он похолодел.

— Что, если я скажу, что произошло еще одно убийство?

Дэнни вынудил себя говорить спокойно:

— В мире происходит много убийств, мистер Дейли. Каждый час каждого дня. Мы, люди, — жестокие существа.

— Не простое убийство. — Мэтт полез в портфель, вытащил толстую папку и шлепнул ее на стол. — С точно такими же отягчающими. Жестокое убийство старика, молодая жена изнасилована, оставляет все деньги на благотворительность, потом исчезает.

Во рту у Дэнни пересохло. Он коснулся папки дрожащими руками.

Неужели это правда? Прошло столько времени, а животное снова наносит удар?

— Где? — едва слышно выдавил он.

— В Лондоне. Пять лет назад. Имя жертвы — Пирс Хенли.

Глава 7

Лондон, 2001 год

Честер-сквер находится в сердце Белгравии, почти рядом с фешенебельной Элизабет-стрит. Ее классические белые оштукатуренные дома расположены вокруг очаровательного частного парка. В углу площади под большим конским каштаном безмятежно пристроилась церковь Святого Марка, старинные медные колокола которой отбивают каждый час, лишая обитателей необходимости смотреть на свои часы «Патек Филипп». С улицы дома на Честер-сквер казались большими и уютными. На деле все было не так. Они огромны и больше напоминают дворцы.

В Белгравии любят повторять банальную фразу, что ни один англичанин не может позволить себе жить на Честер-сквер. И как большинство банальностей, это правда. Роман Абрамович, российский олигарх, владелец футбольного клуба «Челси», купил здесь дом, прежде чем сбежать с молодой любовницей и оставить владение жене. За эти годы соседями миссис Абрамович стали две голливудские кинозвезды, прославленный игрок французской футбольной команды, швейцарский основатель самого большого хедж-фонда [4]в мире, греческий князь, индийский магнат — производитель программного обеспечения. Владельцами остальных домов были американские инвестиционные банкиры.

Один из банкиров, расстроенный крупными потерями, сунул дуло существующего всего в нескольких экземплярах пистолета «Берса Тундер» в рот и спустил курок. Его наследники продали дом британскому баронету. Вот так сэр Пирс Хенли стал первым за двадцать пять лет англичанином, купившим дом на Честер-сквер.

Он также стал первым человеком, которого убили в этом квартале.

Детектив-инспектор Уиллард Дрю из Скотленд-Ярда подал женщине чашку сладкого чая, стараясь не глазеть на ее полные, чувственные губы. Под полураспахнутым махровым халатом ясно выделялись кровавые подтеки на бледных, покрытых редкими веснушками бедрах. Насилие было невероятно жестоким. Но не таким жестоким, как убийство.

Пока инспектор Дрю расспрашивал женщину внизу, его люди возились в спальне, соскребая мозги ее мужа с персидского ковра. Хозяйская спальня выглядела как только что нарисованная картина Джексона Поллока. Здесь произошел взрыв ярости, животного безумия, подобного которому детектив-инспектор никогда раньше не видел. Для всего этого было только одно слово: бойня.

— Мы можем сделать это позже, мэм, если напряжение для вас слишком велико. Возможно, когда вы оправитесь от шока?

— Я никогда не оправлюсь, инспектор. Так что лучше сделать это сейчас.

Говоря все это, она в упор смотрела на него, отчего инспектору стало не по себе. «Красавица» было довольно слабым определением для этой миниатюрной рыжеволосой женщины. Она была сексапильна. Просто излучала чувственность. И при этом была настоящей леди, обладавшей сливочной, бархатной кожей и трепетной беззащитной женственностью. Единственным, что выпадало из общей картины, был голос. Под четырехсотдолларовым махровым халатом от Фретте скрывалась истинная кокни.

— Если вы уверены, что можете вести беседу, можно уточнить основные детали.

— Я готова.

— Полное имя усопшего?

Леди Трейси Хенли глубоко вздохнула.

— Пирс… Уильям… Артур… Ганнинг… Хенли.

Пирс Уильям Артур Ганнинг Хенли, единственный сын покойного сэра Реджинальда Хенли, родился в семье землевладельца, имевшего скромное состояние. К своему тридцатому дню рождения он стал одним из богатейших людей Англии.

Так и не достигший заметных успехов в учебе (заведующий пансионом при Итоне очень точно описывал его как «очаровательного бездельника»), Пирс имел прекрасный деловой нюх и хватку. И мог точно предсказать, когда та или иная компания начнет разоряться и как далеко зайдет падение. Он купил первую такую компанию, маленькую провинциальную брокерскую контору в Норфолке, когда ему исполнилось двадцать два. Все, включая его отца, посчитали, что он спятил. Когда Пирс три года спустя продал бизнес, фирма владела офисами в Лондоне, Манчестере, Эдинбурге и Париже и в тот год принесла прибыль в двадцать восемь миллионов фунтов.

Для Пирса успех был невелик, но очень важен. Потому что научил его доверять собственной интуиции. А также подстегнул аппетит к риску — хорошо рассчитанному риску. За последующие тридцать пять лет Пирс купил и продал более пятнадцати фирм и оставил только две — свой хедж-фонд «Хенли инвестментс» и «Джессопс», сеть дорогих ювелирных магазинов, бренд, возрожденный Хенли, поскольку работы ювелиров превосходили изделия «Графф-Эспри». Он также заполучил землю, от которой позже избавился, жену Кэролайн и двух детей: дочь Анну от жены и сына Себастьяна от любовницы. Дети и их матери жили в больших домах и получали щедрое содержание. Но у Пирса не было ни времени, ни склонности жить спокойной семейной жизнью. Кроме того, он совершенно не интересовался тем, что окружающие называли романтическими отношениями.

По крайней мере до шестидесяти лет, когда случайная встреча с молодой женщиной по имени Трейси Стоун навсегда изменила его жизнь.

Для празднования юбилея сэр Пирс (он унаследовал титул баронета за месяц до этого, после смерти отца) снял закрытый зал Граучо-клаб в Сохо. Мекка лондонских успешных журналистов и литераторов, Граучо был эксклюзивным клубом, сохранявшим, однако, намек на чисто английскую атмосферу, так ценимую Пирсом. Это напоминало ему о детстве, о поблекшем величии Кингем-холла, фамильного поместья Хенли, где на стенах висели картины Констебла и Тернера, но отопление работало плохо, а на коврах зияли проеденные молью дыры.

Сэр Пирс Хенли одобрил место, но был расстроен списком гостей, составленным Джейни, его секретарем. Оглядывая все тех же промышленных и финансовых магнатов, сопровождаемых либо первыми женами с застывшими, словно замороженными лицами, либо прекрасными, но алчными вторыми женами, Пирс уныло думал: «Когда все успели так постареть? Стать такими занудами»? Когда он променял настоящих друзей на этих? Деловых знакомых и нужных людей?

Но тут его размышления грубо прервали: официантка пролила ему на ширинку горячий суп из омаров. До конца жизни сэр Пирс Хенли носил на внутренней стороне бедер красные пятна от ожогов. И каждый раз, глядя на них, благодарил свою счастливую звезду.

Этот день был первым днем работы Трейси Стоун в качестве официантки. Когда сэр Пирс с воплем вскочил, Трейси упала на колени, расстегнула его ремень и стянула с него брюки быстрее, чем девушка по вызову, после чего, не спрашивая разрешения, стащила трусы и опрокинула на голые гениталии баронета кувшин ледяной воды. Ощущение было чудесным. И тот факт, что он стоял посреди Граучо-клаб перед половиной лондонского общества голым, как младенец… казался еще более чудесным.

Несмотря на жгучую боль в ногах и паху, сэр Хенли осознал, что в этот момент чувствует себя более живым, чем за последние пятнадцать лет. Он только что молился о возвращении юности, жизни, волнения — и вот оно! К нему на колени падает такая красавица!

Вернее, эта красавица полила его колени огненным супом, но к чему уточнять, тем более поднимать шум? Он был в полном восторге.

Трейси Стоун было около тридцати. Короткие рыжие вихры, темно-карие глаза и худенькая мальчишеская фигурка, выглядевшая непристойно сексуальной в черной с белым униформе официантки. Она была похожа на живую спичку, готовую его поджечь!

И Трейси его подожгла.

Когда она согласилась на свидание, подруги посчитали ее спятившей.

— Ему девяносто девять лет, Трейси.

— Он старый и толстый!

— С «петушком», поджаренным благодаря тебе как коктейльная колбаска.

— Омерзительно!

Друзья Пирса тоже были возмущены.

— Старик, она моложе твоей дочери!

— Она официантка, Пирс, причем плохая.

— Она обдерет тебя как липку!

Но ни тот ни другая не слушали. Трейси и Пирс точно знали, что друзья ошибаются. Трейси не интересовали деньги Пирса. А Пирс плевать хотел на то, что родители Трейси были чистокровными кокни. Она оживила ту часть его души, которую он считал давно умершей. И по мере того как ожоги в паху заживали, Пирс не мог думать ни о чем другом, кроме как о том, чтобы затащить Трейси в постель.

На первом свидании Пирс повел Трейси на ужин в «Айви». Пока им подавали восхитительно вкусные блюда, они болтали и смеялись, но потом Трейси чмокнула Пирса в щеку, прыгнула в черное такси и исчезла.

Второе свидание прошло в театре. И это было ошибкой. Трейси скучала. Пирс скучал. Трейси снова взяла такси, и Пирс подумал, что потерял девушку.

На следующее утро ровно в семь в дверь квартиры Пирса на Кэдоган-Гарденз позвонили. Это была Трейси. С чемоданом.

— Хочу кое-что спросить. Ты голубой? — выпалила она.

Пирс устало потер глаза.

— Я… что?! Нет, я не голубой. С чего ты взяла?

— Ты любишь театр.

— И это все? — расхохотался Пирс. — Это ты считаешь доказательством?

— Ну, еще и что ты ни разу не попытался меня трахнуть.

Пирс уставился на нее, не веря своим глазам.

— Ни разу не пытался… Господи, женщина, ты не позволяла и на милю к себе подойти. И кстати, я терпеть не могу театр.

— Почему же повел меня туда?

— Пытался произвести впечатление.

— Не получилось.

— Я заметил. Трейси, дорогая, я больше всего на свете хотел бы трахнуть тебя, как ты поэтически выражаешься, но ты мне не дала ни шанса.

Протиснувшись мимо него в переднюю, Трейси уронила чемодан и захлопнула дверь.

— Я даю тебе шанс сейчас.

Такого с Пирсом еще не бывало. Шелковистые волосы, мягкая плоть, пышные груди и влажные, теплые восхитительные глубины, жаждавшие его. Такого у него не было ни с одной женщиной. Он немедленно сделал предложение.

Трейси рассмеялась:

— К чему спешить? Я не из тех, кто спешит в капкан.

— Я тоже, — честно ответил Пирс.

— Почему же предлагаешь? Перестань просить меня делать то, что самому тебе не нравится. Дурная привычка.

— Я попросил потому, что хочу тебя. А я всегда получаю то, что хочу.

— Ха! Это факт? Только не в этот раз, ваша милость, — вызывающе бросила Трейси. — Я не согласна.

Даже если покрыть Трейси платиной, Пирс не смог бы любить ее больше.

Они поженились через шесть недель.

Первые восемнадцать месяцев Хенли были безумно счастливы. Пирс, как обычно, занимался делами. А Трейси в отличие от других его женщин никогда не жаловалась на то, что он задерживается на работе, или на его привычку отвечать на звонки посреди ужина. Пирс понятия не имел, как убивает время жена. Сначала он предполагал, что Трейси опустошает магазины, но, судя по ежемесячным отчетам «Америкэн экспресс», она почти ничего не тратила, несмотря на безлимитную платиновую карту и щедрое содержание.

Однажды он спросил ее:

— Что ты делаешь, пока я сижу в офисе?

— Снимаюсь в порнофильмах, — ответила она не задумываясь. — По понедельникам, средам и пятницам. Во вторник — вооруженное ограбление. Четверг — выходной.

Пирс ухмыльнулся, посчитав себя счастливейшим в мире человеком, и отнес ее в постель.

Трейси была идеальным сексуальным партнером, всегда готовая на все, всегда изобретательная. Никогда не требующая секса в те вечера, когда он был чересчур озабочен или слишком уставал. Единственным облаком на их супружеском горизонте было то обстоятельство, что Трейси, по ее словам, не могла иметь детей.

— Боюсь, тут ничего не поделаешь. Мое снаряжение сломалось, — деловито сообщила она.

— Какая именно часть снаряжения?

— Не знаю. Целиком. А что? Разве ты не слишком стар, чтобы менять пеленки?

Пирс рассмеялся:

— Не я же буду их менять! Кроме того, тыне настолько стара. Неужели не хочешь иметь ребенка?

Трейси не хотела, но сколько бы ни повторяла это, муж ей не верил. Весь следующий год Пирс таскал молодую жену к специалистам по бесплодию, подвергая обследованию за обследованием, но ничего не помогало. Полный решимости «думать позитивно», он купил большой семейный дом в Белгравии, нанял в Париже дизайнера интерьера и велел оформить детские: одну для девочки, одну для мальчика и одну в нейтральных желтых тонах.

— А это для чего? На случай, если рожу кролика или кого-то еще? — поддела его Трейси.

Она вспомнила, что он сказал в ту ночь, когда сделал ей предложение. «Я всегда получаю то, что хочу». К несчастью, сэр Пирс Хенли, похоже, встретил достойного соперника в лице матери-природы.

— Ваши дети… — Детектив-инспектор Уиллард Дрю оторвал глаза от груди Трейси, соблазнительно упакованной в персиковое кружево лифчика от «Ла-Перла». У леди Хенли были поразительные формы для столь стройной женщины, и ей, казалось, стоило большого труда держать халат туго подпоясанным. — Они сегодня не ночевали дома?

Ее прекрасное лицо затуманилось.

— У нас нет ребятишек. Все дело во мне. Я не смогла.

Инспектор покраснел.

— О, мне так жаль! Я видел спальни наверху и предположил…

Трейси пожала плечами.

— Ничего. Каждый бы на вашем месте так подумал. У вас еще есть вопросы?

— Всего один.

Она и так помогла ему, дав детальное описание украденных драгоценностей, — а леди Хенли разбиралась в драгоценностях: оправы, караты, чистота, — и насильника. Он был в маске, так что она не видела его лица и описала его лишь как сильного приземистого мужчину со шрамом на тыльной стороне левой ладони, низким голосом и «иностранным» акцентом, происхождение которого она не смогла установить. Учитывая то, что ей пришлось перенести, она многое запомнила. И была уверена, что раньше никогда с ним не встречалась.

— Вопрос нетактичный. Но не было ли у вашего мужа врагов? Кого-то, кто мог бы затаить на него зло и попытаться отомстить?

Трейси рассмеялась раскатистым задорным смехом официантки, и инспектор подумал, как занятно, должно быть, жениться на такой. Несколько часов назад сэр Пирс Хенли считал себя одним из счастливейших людей на земле.

— Всего несколько тысяч. У моего мужа было больше врагов, чем у Гитлера.

— Как это? — нахмурился инспектор.

— Пирс был богатым человеком, который сам себя сделал. У него был хедж-фонд, верно? Никто не любит владельцев хедж-фондов. Ни типы, которые на них работают, ни партнеры, ни конкуренты, ни даже инвесторы, сколько бы чертовых денег вы им ни принесли. Это мир, в котором человек человеку волк, инспектор, а Пирс был гребаным волчарой вот с такими зубами! — В словах Трейси звучала гордость. — Люди ненавидели его. Таких много. Тот тип, которого он надул, чтобы купить это место, торговец машинами, которому он не заплатил за «астон». Потому что ему не понравилось, как тот парень на меня смотрел. Все, желавшие вступить в «Уайтс», против которых он проголосовал. Список выйдет длиной в милю. Есть еще бывшая жена. Бывшая любовница. Нынешняя любовница, насколько я знаю.

Мысль о том, что человек, женатый на Трейси Хенли, мог искать сексуальных развлечений на стороне, инспектор посчитал совершенно невероятной. По словам Трейси, ей было тридцать пять, хотя выглядела она на десять лет моложе.

— У Пирса была целая армия врагов, — продолжала та. — И один-единственный настоящий друг.

— Вот как? И кто это?

— Я!

Впервые за эту ночь Трейси Хенли дала волю слезам.

Глава 8

Дэнни Магуайр поднял глаза от папки с таким видом, словно увидел призрак. Последние двадцать минут он читал молча.

— Как вы узнали об этом деле?

Мэтт пожал плечами.

— Прочитал в Интернете. Интересовался делом Джейксов и наткнулся на это. Убийство Хенли наделало большого шума в Лондоне. Об этом кричала вся пресса.

— Почему вы так интересуетесь делом Джейксов, мистер Дейли? — не выдержал Дэнни. — В своих письмах вы ничего об этом не говорили.

— Я писатель. Меня интересуют вопросы, на которые не нашлось ответа.

Дэнни с подозрением прищурился.

— Журналист?

— Нет-нет, сценарист. Телевидение. В основном комедии.

Дэнни, естественно, удивился. И, кивнув в сторону папки, заметил:

— По-моему, тут мало веселого.

— Мало, — согласился Мэтт. — Но у меня личная заинтересованность. — Эндрю Джейкс был моим отцом.

Дэнни был поражен. Так у Джейкса были дети?!

Он порылся в памяти. Конечно, за десятки лет до встречи с Анджелой Эндрю женился. Один из младших членов его команды проверял эту версию, но, очевидно, посчитал ее несущественной. Был ли там ребенок? Вполне мог быть…

— Я совсем его не знал, — пояснил Мэтт. — Джейкс и мать развелись, когда мне было два года. Отчим усыновил и вырастил меня и сестру Клер. Но биологически я Джейкс. Не видите семейного сходства?

Дэнни вдруг увидел почти отрезанную, гротескно болтающуюся седую голову Джейкса и вздрогнул.

— В общем, нет.

— Когда я узнал, что отец был убит, меня разобрало любопытство. А когда стал читать подробности дела, подсел на него, как на иглу. Вы же знаете, как действуют на людей неразгаданные тайны!

— Вы правы, — признал Дэнни.

Как же больно! Этот парень кажется славным, но он исполнен такого рвения, как лабрадор, которому бросили палку. Вряд ли он был бы так счастлив, если бы видел кровавую бойню в спальне. Связанные толстой веревкой голые тела. Голову Джейкса, свисающую с шеи, как йо-йо на веревочке…

— Когда я прочитал о деле Хенли, пытался связаться с вами, но узнал, что вы уехали из Лос-Анджелеса. Попробовал обратиться в Скотленд-Ярд, но они вовсе не рвались мне помочь. Не хотели иметь дело с психованным американским писателем, как, впрочем, и лос-анджелесская полиция.

Мэтт снова улыбнулся, и Дэнни подумал, какое у него теплое открытое лицо.

— Вы, копы, умеете сомкнуть ряды, когда дерьмо попадает в вентилятор и грозит забрызгать все вокруг.

Дэнни мысленно согласился с ним, особенно когда вспомнил, как просил помощи в поисках Анджелы Джейкс до того, как стал работать в Интерполе. С тех пор, казалось, прошла целая жизнь.

— Так или иначе мне пришлось потрудиться, чтобы вас найти. Не поверил глазам, когда узнал, что вы в Интерполе и можете мне помочь.

Дэнни нахмурился.

— Давайте не будем забегать вперед. Я согласен, что в этих делах есть определенное сходство. Но для того, чтобы мой отдел включился в работу, необходимо, чтобы нас попросил об этом один из руководителей полиции страны.

Мэтт взволнованно подался вперед.

— Мы говорим не о простом сходстве. Эти два дела похожи, как две капли воды. Обе жертвы были богатыми старыми людьми, имевшими молодых жен. Обе жены были изнасилованы и избиты. Обе странным образом исчезли почти сразу после убийств. Оба состояния перешли благотворительным фондам. Никаких следов. Никаких преступников.

Дэнни стал задыхаться.

— Если и так, — пробормотал он, цепляясь за соломинку, — это вполне может оказаться совпадением.

— Черта с два! Этот тип даже веревки, которыми связывал жертв, стянул тем же узлом, что и в первый раз.

Двойной выбленочный.

Дэнни обхватил голову руками. Этого быть не может! Через десять лет?!

— Послушайте, я знаю, что вы обязаны следовать определенным правилам, — продолжал Дейли. — Протокол и все такое. Но этот маньяк по-прежнему бродит на воле. Мало того, — объявил он, выкладывая козырную карту, — он во Франции.

— То есть как?! — вскинулся Дэнни. — Откуда вы можете это знать?

Мэтт откинулся на спинку стула.

— Всего два слова, — уверенно ответил он. — Дидье Анжу.

Глава 9

Сен-Тропез, Франция, 2005 год

Люсьен Дефорж упругой походкой шел по улице Мираж. Жизнь, решил он, прекрасна. В Сен-Тропезе стоял роскошный весенний день. Повсюду замечались признаки скорого наступления лета. По обе стороны дороги, идущей от Ла-Рут-Де-Плаг к знаменитому «Клубу 55», на кустах лавра взрывались розовые бутоны, свешиваясь, подобно цветочным фонтанам, с чисто выбеленных оград домов. Люсьена всегда поражали эти ограды, совершенно не соответствующие богатству высившихся за ними особняков, внутри которых царила роскошь, какую только можно купить за деньги.

Люсьен направлялся в один из таких особняков, тот, который местные жители считали самым богатым, — виллу «Парадиз». Сам Люсьен считал это название ужасным. «Вот и говори о вульгарности, — думал он. — Но чего еще ожидать от бывшей кинозвезды и кумира публики, уличного мальчишки из Марселя, сделавшего фантастическую карьеру? Уж, конечно, не хорошего вкуса!»

Вилла «Парадиз» принадлежала одному из клиентов Люсьена. Одному из лучших, наиболее выгодных, самых важных клиентов. Признаться, с ним было не так легко. Его постоянные связи с организованной преступностью (парень рос в среде мелких марсельских мафиози, со склонностью к вымогательству, мошенничеству или чему похуже) были многолетней головной болью Люсьена, как и полная неспособность клиента держать штаны накрепко застегнутыми или хотя бы надежно упаковывать свой придаток в изделия из латекса. Но Люсьен Дефорж был бракоразводным адвокатом, а развод — единственное, что умел делать владелец виллы «Парадиз», — дорого, публично и раз за разом.

За утренним кофе в «Горилл» Люсьен громко рассмеялся, поняв, что забыл, сколько именно разводов этого клиента он устроил. Четыре или пять? Или пять вместе с этим? Люсьен получил столько денег в виде гонораров, что потерял счет. Бог благословляет любовь!

Набрав знакомый код на домофоне, Люсьен стал мысленно подсчитывать, сколько ему причитается с этого дела. Брак длился всего несколько месяцев, так что прибыль на этот раз будет не так велика.

Если бы только старый козел умудрился зачать от нее ребенка. Тогда дельце было бы выгодным.

Но когда ворота открылись и металлически-синий «мерседес» подмигнул на солнце, как лазурная мечта, Люсьен напомнил себе, что не стоит смотреть дареной лошади в зубы. Главное, что Дидье Анжу разводится. Снова! Прекрасный выдался денек!

Супружеская жизнь началась чудесно. Это было очень странно, учитывая, что остальные браки Дидье Анжу начинались более чем скверно.

Сначала была Люсиль. Ах, красотка Люсиль! Как он хотел ее! Как страдал! В то время Дидье было двадцать, и он получил главную роль в своем первом фильме «Между простынями», где именно и жаждал оказаться вместе с Люсиль Камю. Люсиль было сорок четыре, и она была замужем. Играла роль матери Дидье. Режиссер умолял ее согласиться на роль. Он всегда питал слабость к Люсиль. Возможно, потому и женился на ней.

В 1951-м Жан Камю был самым влиятельным человеком во французском кино. Он был парижским Уолтом Диснеем, Луисом Б. Мейером Старого Света, человеком, который мог создать или разрушить карьеру молодого актера кивком лысой головы или подергиванием седеющих усиков. Жан Камю лично утвердил Дидье Анжу на главную роль в фильме, выдернув красивого мальчика со смоляными волосами и черными глазами из полной неизвестности и перенеся в сказочный мир славы и богатства, лимузинов, роскоши… и Люсиль.

Уже позже, десятилетия спустя, Дидье утешал себя тем, что выбора у него фактически не было. Люсиль Камю была богиней с телом, достойным поклонения, — нет, требовавшим поклонения. Эти большие груди, непристойно полные, всегда приоткрытые губы, искушающие, манящие… Дидье Анжу просто не мог не соблазнить Люсиль Камю, как не мог не дышать. Она была самой силой природы!

Конечно, если бы он вовремя остановился, все могло бы сложиться лучше, чем сложилось. К несчастью, через три недели после начала романа Люсиль залетела.

— Не вижу проблемы, — оборонялся сбитый с толку Дидье, уклоняясь от очередного предмета посуды, который взбешенная Люсиль послала ему в голову. — Милая, пожалуйста, просто скажи, что он от Жана. Кто узнает?

— Все узнают, кретин, дебил, идиот!

Дидье снова отскочил. Очередная тарелка едва не перебила ему трахею.

— Жан бесплоден!

— Ох!

— Именно, ох!

— В таком случае тебе просто нужно от него избавиться.

Люсиль пришла в ужас.

— Аборт? Кем ты меня считаешь? Чудовищем?

— Но, милая, будь благоразумной.

— Никогда! Нет, Дидье! Есть только одно решение! Ты должен на мне жениться.

Развод четы Камю стал главной темой разговоров в Каннах. Люсиль на большом сроке беременности вышла замуж за свою игрушку — любовника. Несколько чудесных месяцев Дидье наслаждался славой. Но потом ребенок умер, Жан Камю принял убитую горем Люсиль обратно, и киношники дружно сомкнули ряды вокруг примирившихся супругов. Следующие восемь лет, до смерти Жана, Дидье Анжу не брали даже в рекламу стирального порошка. В кино Франции ему не было места. В двадцать три года он снова стал никем.

Только в тридцать лет дела стали налаживаться. Дидье женился второй раз на Элен Марсо, прелестной, невинной, богатой наследнице из Тулузы. Элен была девственницей и отказывалась переспать с Дидье до свадьбы, что вполне устраивало того. Он трахал все, что движется, в ожидании часа, когда завладеет тугой «киской» Элен заодно с ее тугой мошной. Кто мог просить большего?!

Свадьба была вершиной всего, счастливейшим днем в жизни Дидье. Пока не настала ночь и Дидье, оказавшись в вожделенной постели, наконец обнаружил, почему жена так упорно сопротивлялась добрачному сексу. Оказалось, что у бедняжки Элен были уродливо деформированные гениталии — тайна, которую она все это время свято хранила. Все ее сопротивление было притворством! Сука поймала его в сети!

Брак был обречен с самого начала, но Дидье оставался с Элен пять лет. Естественно, он постоянно ей изменял, растратил все ее состояние до последнего су, вкладывая деньги в производство фильмов, где играл главные роли. Элен знала, что вытворяет муж, но слишком любила его, чтобы протестовать. Дидье умел воздействовать на женщин. Каждый день Элен истово молилась, чтобы Дидье увидел свет и ответил на ее любовь, несмотря на ее физические недостатки. Но этого не произошло. В тридцать пять, знаменитый во второй раз в жизни и богатый впервые, Дидье наконец бросил Элен, вновь став завидным женихом.

Следующей его женой стала Паскаль, очередная богатая наследница, которая принесла Дидье громадное состояние и двух сыновей, но к, сожалению, возымела абсолютно категоричное мнение по поводу его внебрачных забав.

Одна из таких забав, Камилла, стала четвертой мадам Анжу в тот год, когда Дидье исполнилось пятьдесят. На тридцать лет младше, ослепительно красивая, известная топ-модель своего времени, Камилла напоминала Дидье его самого в таком возрасте: физически совершенная, эгоистичная, амбициозная, ненасытная.

Это был брак, заключенный на небесах. Но через три года Камилла переспала с сыном Дидье, тинейджером Люком. Дидье с помощью Люсьена Дефоржа выгнал обоих без единого су и поклялся больше не жениться, после чего удалился в Сен-Тропез, где стал легендой из-за своего тщеславия, а особенно из-за огромной коллекции волосяных накладок, которые он держал в особой гардеробной на вилле «Парадиз», к искреннему веселью русских проституток, регулярно согревавших его постель. Никто, а меньше всех адвокат, не ожидал, что Дидье Анжу захочет вновь надеть брачные цепи.

Но четыре месяца назад старый развратник женился снова. Ни с того ни с сего. Тайно. На русской, о которой никто из его друзей не слышал. Которую никто не видел. Звали ее Ириной Минченко, и, по общему мнению, она была из тех самых русских шлюшек и каким-то образом околдовала Дидье, заманив в сети брака и вынудив жениться.

Общее мнение было ошибочным. В свои тридцать с лишним, прекрасно воспитанная и образованная, Ирина имела немалые собственные средства. Даже будь бедной, она все же была слишком красива и умна, чтобы податься в шлюхи. Со дня их первой встречи на домашней вечеринке в Раматуэль Дидье влюбился по уши.

Медовый месяц новобрачные провели на Таити, в уединенном пляжном коттедже. Дидье впервые в жизни не хотел, чтобы папарацци его преследовали. Он сказал Люсьену, к этому времени ставшему его другом:

— Ирина слишком дорога мне, чтобы делить ее со всем миром. Когда кто-то смотрит на нее, все равно, мужчина или женщина, я готов их убить. Она сводит меня с ума.

«Что бы Ирина с ним ни делала, все кончено», — цинично подумал Люсьен, входя на уединенную заднюю террасу дома. Ровно через две недели после медового месяца Дидье позвонил ему, буквально завывая от бешенства и ярости.

— Я хочу развода! — вопил он в трубку. — Хочу вышвырнуть эту суку! Не дам ей ни единого чертова су!

Это было вчера вечером. Оставалось надеяться, что к утру Дидье немного успокоится. Да и слишком ранний час для скандала.

К несчастью, стоило Люсьену войти через стеклянную дверь в гостиную, воздух сотрясли поистине оглушающие вопли. Только принадлежали они не Дидье.

Он даже не понял, что слышит собственный голос.

Глава 10

Дэнни Магуайр долго смотрел на Мэтта Дейли. Вернее, не столько на него, сколько в пространство. Просто искреннее, полное надежды лицо Мэтта оказалось в поле зрения.

Конечно, Дэнни знал об убийстве Дидье Анжу. Как все во Франции, видел по телевизору и читал в газетах. Все, от «Монд» до «Фигаро», печатали статьи о красочном романтическом прошлом Анжу и гадали, какой обманутый муж или недовольный кредитор заказал убийство престарелого распутника. Но о последней жене кумира почти не писали, сообщали только, что она русская и, кажется, вернулась на родину после убийства. Дэнни ничего не слышал об изнасиловании. И так и сказал Мэтту.

— Официальная жалоба так и не была подана, — согласился тот. — Но блоги просто взрываются слухами о том, что киллер изнасиловал мадам Анжу и что парень, который обнаружил случившееся, нашел обоих привязанными друг к другу. Беда в том, что спросить некого. Вдова исчезла.

— Да. Но она вернулась в Россию. Не испарилась, как другие.

— Так пишут газеты, — пожал плечами Мэтт. — Но кто знает правду? Тамошняя полиция так продажна, что чикагская мэрия по сравнению с ней кажется Корпусом мира.

Дэнни невесело рассмеялся, полный дурных предчувствий. Если убийца Эндрю Джейкса действительно где-то рядом, раз за разом повторяя ужасные преступления, значит, две смерти невинных людей на совести Дэнни Магуайра. А вдовы? Прекрасные молодые женщины, которые исчезают так вовремя для убийцы, через две недели после преступления? Если они тоже мертвы, значит, и их кровь на его руках. Этот человек, это животное все больше смелеет с каждым удачным убийством. Дэнни не может просто так умыть руки и ничего не делать, позволив ему снова нанести удар. С другой стороны, он сказал Мэтту Дейли правду. И дело не только в нежелании вновь бередить старые раны и расстраивать Селин. Пока местная полиция официально не затребует помощи Интерпола, Дэнни ничего не сможет сделать.

— Мы не можем быть уверены, что это тот же человек. Я ничего не знаю о сэре Пирсе Хенли. Но Дидье нажил целую очередь врагов, жаждущих его смерти.

— Согласен. Мы не можем быть уверены, — кивнул Мэтт. — Поэтому и следует вновь открыть дело. Или начать новое по всем трем убийствам. Мы многого не знаем. И я нюхом чую, что это один тип, спятивший гребаный псих, и мы подбираемся все ближе.

Он уже использует меня. Полагает, что я с ним в одной упряжке.

— Я позвоню в Скотленд-Ярд и местную французскую полицию. Посмотрю, что можно нарыть. Но ничего не обещаю.

Если Мэтт и был разочарован, то неплохо это скрыл.

— Понимаю. Конечно, все это звучит странно, тем более что отец бросил меня и сестру и все такое. Но я хотел бы для него правосудия. И решил, что, если вы получите эту информацию, возможно, сумеете помочь.

— Что вы будете сейчас делать? — спросил Дэнни. — Вернетесь в Штаты?

Мэтт в недоумении уставился на него.

— Назад в Штаты? Черт возьми, нет! Зачем мне это? Как я уже сказал, думаю, что убийца здесь, во Франции. Лечу в Ниццу шестичасовым рейсом. К десяти буду в Сен-Тропезе.

— Поосторожнее, — предостерег его Дэнни. — Если в деле Анжу замешана мафия, вам грозит опасность.

— Но ведь вы и сами не верите, что это дело рук мафии. Бросьте. Это отговорка ленивого детектива, путь наименьшего сопротивления.

— Не знаю, — покачал головой Дэнни. — На этом этапе не знаю ничего конкретного, да и вы тоже, мистер Дейли. Сплетни в блогах не раскроют дело об убийстве. Кроме того, если вы правы и все три убийства связаны между собой…

— Так и есть. Вы знаете, что так оно и есть.

— Французской полиции не понравится, что кто-то топчется в их огороде и лезет в их расследование. Особенно американцы.

Мэтт с невинным видом развел руками.

— Обо мне не волнуйтесь. Я обаяю их улыбкой, и они станут есть у меня с руки.

В конце того же дня в зале ожидания лионского аэропорта Мэтт Дейли попробовал обаять жену.

— Я пробуду здесь еще неделю, милая. В крайнем случае десять дней. Привезу тебе подарок от Шанель, как тебе такое?

— Не нужны мне подарки! Хочу получить нашу долю этих денег! — прорычала Ракель. — Неужели не понимаешь, что каждый день твоего отсутствия эти гребаные фонды тратят нашиденежки! Я не могу сражаться в одиночку, Мэтт, и не могу сражаться без денег! Во вторник на Беверли-Хиллз назначена встреча с адвокатами. Ожидаю твоего присутствия.

— Но, детка, убийство Анжу…

— Этим наши счета не оплатишь! — отрезала Ракель. — Я серьезно, Мэтт. Либо возвращайся домой ко вторнику, либо вообще не трудись приезжать.

На другом конце города Дэнни лежал в супружеской постели, млея в посткоитальном блаженстве.

— Как прошел день? — спросила жена. — Встретился с тем американцем, что не давал тебе покоя? Чего же он все-таки хотел?

— Этот? О, ничего особенного, — пробормотал Дэнни, лаская ее грудь. — Какой-то парень с телевидения, пишет сценарий документального фильма о ЛАПД. Не важно.

Дэнни впервые на своей памяти лгал жене. И чувство вины осело в животе свинцовой тяжестью.

Ночью, когда Селин заснула, Дэнни лежал, вспоминая прелестное лицо Анджелы Джейкс.

Глава 11

Мэтт Дейли смотрел в окно средневекового замка Элен Марсо, чувствуя себя так, словно оказался в волшебной сказке. Это был не просто дом, а целый городок Эз, поразительно красочная деревушка на вершине холма, менее чем в двадцати милях от Монте-Карло. Сам Уолт Дисней не смог бы изобразить это место лучше: башни, шпили, извилистые, вымощенные булыжником улицы, газовые фонари, ящики с цветами и причудливые, разбросанные в беспорядке домики ремесленников.

«Идеальная декорация для “Красавицы и чудовища”», — подумал Мэтт.

Даже сейчас, переступив порог пятидесятилетия, Элен Марсо могла считаться истинной красавицей. Жена Дидье Анжу номер два была привлекательной женщиной. Стройная фигура, сверкающие изумрудные глаза и идеальные черты лица. Элен и теперь могла кружить головы мужчинам. Правда, все в Эз знали по слухам, что Элен «уродлива там, внизу». Но это не помешало ей иметь еще двух мужей после Дидье. Оба были богаты. Стоимость одной мебели в этой комнате выражалась шестизначной цифрой.

— Простите, что ничем больше не могу помочь, мистер Дейли. — Английский Элен был превосходным. — Но мы с Дидье много лет не общались. Я прочитала о его смерти в газетах, как и все остальные.

Мэтт вздохнул. К полнейшему бешенству Ракель, он пробыл на юге Франции вот уже девять дней и крайне нуждался в обнаружении следа. Хоть какого-то следа.

Он пригубил лимонад.

— Вы остались в плохих отношениях?

— Дидье бросил меня, мистер Дейли. Как только потратил каждый сантим моих денег.

— Понятно. Значит, отношения между вами оставались плохими.

Элен улыбнулась:

— Мы развелись, мистер Дейли. Справедливо будет сказать, что в то время Дидье не был во главе моего списка рождественских поздравлений. Но я человек немстительный и незлопамятный. Прошло время, я снова вышла замуж. И очень сожалела, услышав о том, что случилось с Дидье. Никто не заслуживает такой смерти.

Один взгляд на лицо Элен сказал Мэтту, что она не лжет. Эта женщина не желала Анжу смерти и явно не имела ничего общего с преступлением.

Та же история была с другими бывшими женами. Мэтт разыскал каждую из них. Люсиль Камю была дряхлой старухой, почти не помнившей собственного имени, не говоря о том, чтобы замышлять убийство бывшего мужа, которого не видела несколько десятилетий. Паскаль Анжу вышла замуж за греческого магната и была слишком богата, чтобы интересоваться бывшим супругом. Камилла, четвертая мадам Анжу, по-прежнему жила счастливо с Люком, изгнанным сыном Дидье, на ферме в Пиренеях. Она казалась искренне расстроенной, когда Мэтт стал расспрашивать ее об убийстве.

Правда, Мэтт и сам не особенно верил в эту версию, как и в то, что Дидье могли убить его мафиозные дружки. Он был уверен, что Анжу убил тот же человек, который разделался с его отцом и сэром Пирсом Хенли. Но Дэнни был прав: им нужно больше, чем сходство трех преступлений, чтобы открыть дело или хотя бы написать приличный сценарий. Мэтт должен учитывать каждую мелочь.

Единственная из жен Анжу, с которой он действительно хотел поговорить, по-прежнему была неизвестно где. В полиции заявили, что Ирина вернулась в Россию, что и была обязана сделать после дачи показаний. Но никто не знал, куда она девалась, кто ее родные, — об этой женщине вообще ничего не было известно. Все расспросы Мэтта встречались философским пожатием плеч, а местные жители ее почти не видели. Только один человек был готов поговорить с ним об Ирине Анжу. Уехав из дома Элен, Мэтт отправился на встречу с ним.

Расположенное в самом сердце оживленного порта Сен-Тропеза, кафе «Горилл» было тем местом, куда приходят на людей посмотреть и себя показать, пить утренний кофе и любоваться приплывающими дорогими яхтами, рассматривать гламурных пассажиров, выходящих на палубу в шелковых рубашках от Кавалли и бикини от Эрес, и почти представлять себя одним из них — привилегированными, сливками общества, высшим светом. И все это за цену кофе с молоком и час сидения на довольно неудобном плетеном стуле, настолько жестком, что потом задняя поверхность бедер выглядела так, словно побывала в вафельнице.

Люсьен Дефорж сразу узнал Мэтта Дейли. Не потому что они встречались раньше, а из-за доверчивого, идиотски серьезного выражения лица, свойственного американским туристам.

«Как странно, — подумал Люсьен, — что нация, так сильно ненавидимая за границей, имеет столь несокрушимую веру в собственную способность внушать симпатию».

— Мистер Дейли?

— Мсье Дефорж? Спасибо, что согласились встретиться.

Люсьен Дефорж подумал дважды, прежде чем согласиться на сегодняшнюю встречу. Он не желал иметь ничего общего с полицией, с тех пор как следователи полностью проигнорировали все, что он рассказал об изнасилованной Ирине Анжу.

— Давайте по порядку, не сразу обо всем, — отрезал идиот следователь, не делая усилий записать показания Люсьена. — Если дама отказалась говорить на эту тему — а она отказалась, — изнасилования официально не было. Меньше хлопот, меньше бумажной работы, и все счастливы.

Все, за исключением Дефоржа, у которого все еще бывали ночные кошмары после того, что он увидел на вилле «Парадиз» в то кошмарное утро. Кровь повсюду: на стенах, ковре, диванах. Жуткие раны на лице и шее Дидье. Ирина, голая, покрытая синяками, привязана к изуродованному трупу мужа. Если честно, Люсьен не желал говорить об этом ни с настойчивым молодым американцем, ни с кем другим. Но любопытство взяло верх. Мэтт Дейли заявил, что его отец был убит таким же садистским способом, что и бедняга Дидье. Кроме того, жена отца тоже была изнасилована, и Дейли считал, что эти два убийства как-то связаны между собой. Он был настолько убежден в этом, что бросил работу и проехал полмира, чтобы выяснить правду.

— Не знаю, чем могу помочь, — признался Люсьен.

— Ну уж, во всяком случае, поможете больше, чем копы, это точно. Этих парней не интересуют новые обстоятельства преступления.

Лицо Люсьена помрачнело.

— Они провалили это дело. Убийца исчез, и они ничего не знают. Нам, французам, не нравится слышать напоминания о наших неудачах. Особенно если об этом напоминают американцы. Чем я могу вам помочь?

Мэтт вытащил ручку и блокнот. Как большинство писателей, он таскал их с собой повсюду на случай, если увидит и услышит что-то забавное, что можно использовать в очередном сценарии. Конечно, расследовать убийство — не то, что писать ситком. Но все же и это дело требовало скрупулезного внимания к деталям.

— Я хочу больше узнать об Ирине.

— Что именно? Я сказал полиции, что ее изнасиловали. Бедра и груди бедняжки были покрыты синяками. На шее — следы пальцев. Ее душили. Она была в истерике, когда я нашел ее. Но всем плевать.

— Мне не плевать, — заверил Мэтт. — Мне нужно больше знать о том, кем она была. И кто есть. Они собирались развестись, верно?

Дефорж кивнул.

— Насколько плохими были их отношения?

— Полагаю, достаточно плохими.

— Я хочу сказать, что ни одна из бывших жен Дидье не желала его смерти. А Ирина?

Люсьен отхлебнул кофе.

— Я адвокат по бракоразводным процессам, мсье Дейли. Из своего опыта я знаю, что бывают такие периоды, когда большинство женщин желают мужьям смерти. Однако одно могу сказать с уверенностью: Ирина Анжу просто не может иметь никакого отношения к убийству Дидье. Насилие, которое она пережила… — Он покачал головой, словно пытаясь отделаться от воспоминаний. — Этот человек… это животное… он ненормален. Псих, безумец. Спятивший.

Мэтт заметил, как кровь прилила к лицу адвоката, и подождал, пока тот возьмет себя в руки.

— Дидье хотел развязаться с этим браком. Поэтому я и шел на виллу в тот день. Чтобы обсудить развод. Он был зол на Ирину, но я так и не узнал причины.

— Вы что-то знаете о ее происхождении?

Люсьен покачал головой.

— Очень мало. Она была русской, недавно сюда приехала. Я никогда не встречал ее до того дня. Этот брак удивил всех. Но насколько я понял, у нее были свои деньги. Она не нуждалась в состоянии Дидье. Не то что другие. Дидье до конца жизни водился со всякой швалью. «Дружил» с несколькими значительными мафиозными фигурами в Марселе.

— Я тоже это слышал.

— Эти парни шутить не любят. Если Дидье каким-то образом им нагадил, они более чем способны убить его и изнасиловать жену. Вот они уж точно животные.

Смазливая брюнеточка-официантка подошла, чтобы принять заказ Мэтта, и кокетливо улыбнулась его ломаному французскому.

— Вы ей понравились, — заметил Люсьен, когда девушка отошла, вызывающе покачивая бедрами.

— В самом деле?

Мэтт обернулся и посмотрел ей вслед, с сожалением вертя на пальце обручальное кольцо.

— Почему бы вам не пригласить ее куда-нибудь?

— Не могу. Я женат.

Француз, похоже, невероятно развеселился.

— И что? — фыркнул он. — Я диабетик, но все равно люблю мороженое.

Хорошая фраза. В другое время Мэтт непременно бы ее записал. Но сейчас поспешил вернуться к прежней теме:

— Что, по-вашему, случилось с Ириной? Вдовы в двух других случаях, которые я расследую, исчезли вскоре после преступления, и больше о них ничего не известно.

Люсьен пожал плечами.

— Не удивлен. Полагаю, они хотели оставить все это позади — все кошмарные воспоминания. И начать сначала. Нельзя винить Ирину Анжу за желание поскорее покинуть Францию.

Мэтт нахмурился.

— Нет, ее можно винить. Можно сказать, что она взяла деньги и сбежала.

— О нет! — воскликнул Люсьен с искренним удивлением. — Вот в этом ее обвинять уж никак невозможно. Дидье был вовсе не так богат, как считали люди. После четырех разводов мало кто остается с деньгами. Но перед отъездом Ирина опустошила совместный банковский счет, открытый на ее имя и имя мужа, и все отдала на благотворительность.

По спине Мэтта пробежал озноб. Волосы на затылке встали дыбом.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Эта штука называется «Фас-о-Монд» Какая-то хирургическая организация в Париже. Помогают детям с заячьей губой и волчьим нёбом.

Глава 12

Дэнни Магуайр прибавил скорость на бегущей дорожке в надежде, что боль в ногах отвлечет его. Не отвлекла.

В штаб-квартире Интерпола имелся полностью оборудованный тренажерный зал, но Дэнни предпочитал «Спорт Витесс» на Рю-де-Пе отчасти потому, что время от времени хотел оказаться подальше от своих коллег. Как бы ни нравилась ему его работа, сама организация была типично бюрократической, настоящим храмом канцелярщины. Но главной причиной было то, что бегущие дорожки в клубе заканчивались у огромных окон, выходящих на оживленную улицу с непрерывным потоком транспорта, что напоминало Дэнни Лос-Анджелес. Ему нравилось жить во Франции: более спокойный ритм жизни, история, архитектура, еда. Но бывали моменты, когда он скучал по Америке, «Манди найт футбол» и острым куриным крылышкам «баффало». Встреча с Мэттом Дейли закончилась острым приступом ностальгии.

Дэнни нравился Мэтт. Нравились его честность, чувство юмора, упорство. Но он всем сердцем желал, чтобы Мэтт Дейли никогда не появлялся на его пути. С того момента, как Мэтт вышел из его офиса, Дэнни думал только о деле Джейкса и других, явно с ним связанных. После того как Мэтт в большом волнении позвонил из Сен-Тропеза, чтобы сообщить, что Ирина Анжу тоже оставила деньги мужа на детскую благотворительность, Дэнни решил обсудить вопрос с начальством.

— Неравные браки, изнасилования, жестокость, с которой совершались убийства, тела, связанные вместе. Одно это предполагает серию. Но тот факт, что все три вдовы, включая Ирину Анжу, испарились после убийства, пожертвовав все деньги на детскую благотворительность, стоит проверки, не так ли?

Заместитель директора Анри Фремо молчал. Его жирное лицо оставалось непроницаемым. Лет шестидесяти пяти, абсолютно лысый, с огромным брюхом, — будь он помоложе и пожизнерадостнее, один его вид вызвал бы у окружающих усмешку, Анри воплощал все, что Дэнни Магуайр ненавидел в Интерполе: сухость, неподатливость, узколобость. Но несмотря на все это, у него был блестящий ум, способный решить любую проблему с помощью безупречной логики.

— Какая страна потребовала нашей помощи? — прямо спросил он. — Не помню, чтобы видел запрос у себя на столе.

— Нет, сэр. Пока нет. Я получил информацию из частного источника.

Брови Фремо медленно поползли вверх.

— Частного источника?

— Да, сэр.

— Помощник директора Магуайр, вряд ли я должен напоминать вам, что Интерпол отличается от других правоохранительных органов. Наша цель — поддерживать административную связь между правоохранительными органами стран — членов Интерпола, обеспечивая эту связь и поддержку базой данных.

— Да, сэр, — вздохнул Дэнни. — Я читал руководство. Но если убийца по-прежнему на свободе и готовится нанести новый удар, неужели мы можем бездействовать? Наш долг…

— Наш долг вполне ясен: обеспечить административную связь и поддержку базой данных для стран — членов Интерпола, причем по требованию.

С таким же успехом Дэнни мог бы обращаться к кирпичной стене.

Та же история произошла в Скотленд-Ярде. Шеф-инспектор Уиллард Дрю во времена расследования дела Хенли был ничтожным детективом-инспектором. Когда он разговаривал с Дэнни по телефону, в его голосе был холод, граничивший с арктическим.

Да, Трейси Хенли покинула страну. Нет, власти не осведомлены о ее теперешнем местопребывании. И у них нет оснований подозревать нечестную игру. Нет, обвинение в убийстве сэра Пирса Хенли никому не было предъявлено, несмотря на утомительные допросы всех восьмидесяти возможных подозреваемых. Нет, шеф-инспектор Дрю не имеет ни малейшего желания вновь открывать дело из-за того, что какая-то мелкая французская кинозвезда сыграла в ящик от рук местного мафиози.

Дэнни прекрасно понимал, почему Дрю выставил все иглы. Он и сам чувствовал себя так же после того, как убийце Джейкса удалось улизнуть. Сознание неудачи жгло, не давало покоя. Сыпало соль на открытую рану. Но сам тон Дрю раздражал.

Французская полиция была еще равнодушнее. Им потребовалось несколько дней, чтобы перезвонить Дэнни, после чего детектив поднял его на смех, утверждая, что связь между убийствами в Лондоне, Лос-Анджелесе и Сен-Тропезе попросту «мифическая», а улики, добытые Дейли, в лучшем случае косвенные.

Никто не хотел вновь открывать дело, снимать крышку с жуткой, мерзкой, скользкой от крови банки с червями. Звук умываемых по всему миру рук был оглушительным.

Пот струился по спине Дэнни, собираясь в ямочке на пояснице, в то время как ноги продолжали двигаться, упираясь в резиновую дорожку. А его сомнения все возвращались. Да, во французской полиции сплошные лодыри. Английская старается себя оправдать. Но разве они не были правы? Многое в убийствах не совпадало. База Интерпола I-24/7, самая большая и сложная в мире, содержала сотни тысяч отпечатков пальцев, фотоснимков и списков находившихся в розыске преступников, образцы ДНК и сведения о передвижениях. Одна база потерянных и украденных проездных документов и паспортов насчитывала более двенадцати миллионов данных.

Но после утомительных поисков Дэнни не нашел преступлений, имевших хотя бы отдаленное сходство с интересовавшими его делами. Если убийца один, почему так велики промежутки между убийствами и почему жертвы жили так далеко друг от друга? Что он делал между убийствами? Чем зарабатывал на жизнь? Почти все известные Дэнни серийные убийцы работали на определенной территории, в знакомых им «охотничьих угодьях» и не меняли привычек. Профессиональные убийцы перебирались с места на место, но сосредоточивались на объектах и не насиловали невинных женщин, случайно оказавшихся на месте преступления.

Кроме того, в «похожих как две капли воды», по словам Мэтта, убийствах имелись и другие несоответствия. Дидье Анжу и Эндрю Джейкса зарезали. Сэру Пирсу вышибли мозги. У Хенли и Джейкса украдены драгоценности, а у Дидье — нет, хотя их было немало и все лежали в ящике комода в спальне. А миниатюры, взятые у Джейкса? Редкие викторианские миниатюры! Как они встраиваются в возможный мотив?

Измученный Дэнни снизил скорость дорожки до «быстрой ходьбы», чувствуя, как сердце постепенно замедляет стук. Мэтт Дейли летит в Лос-Анджелес. На следующей неделе Дэнни придется позвонить ему, рассказать, как продвигаются дела. Неудачная шутка! У него не было ничего — ничего, кроме цифры три. Три жертвы: Эндрю Джейкс, сэр Питер Хенли, Дидье Анжу. Три страны. Три пропавшие жены: Анджела Джейкс, Трейси Хенли, Ирина Анжу. Три. Вряд ли это можно считать прорывом века.

Дэнни инстинктивно чувствовал, что ключ к разгадке лежит в изнасиловании молодых женщин. За этими преступлениями явно скрывается женоненавистник — безжалостный, помешанный на сексе зверь.

Он подумал о своей жене Селин и ощутил, как на него обрушилась волна отвращения, смешанная со страхом. Он не знает, что сделает, если с ней что-то случится.

Дэнни в сотый раз задумался о судьбе трех женщин. Живы ли они? Живут ли тихо, незаметно где-то в другой стране, как страстно хотела верить полиция Лос-Анджелеса, Лондона и Сен-Тропеза? Или тоже мертвы, и три трупа гниют в безвестных могилах — молчаливые жертвы самого жестокого и хитрого убийцы на свете?

Мэтт Дейли подкатил в дому, нервничая, как подросток на первом свидании. Его не было почти три недели. Так надолго они с Ракель разлучались впервые. Несмотря на то что она разозлилась, когда он отказался лететь домой на встречу с адвокатами, не пожелала с ним общаться и не отвечала на звонки и е-мейлы, Мэтт, к своему собственному удивлению, почувствовал, что соскучился. Долгое отсутствие дало ему новую решимость сохранить их брак.

«Я пренебрегал ею, — сказал он себе. — Неудивительно, что она тратит столько времени на погоню за воображаемым горшком с золотом. Что ей делать, если я целый день торчу в своем офисе или порхаю по свету, пытаясь раскрыть эти убийства»?

Ему вдруг пришло в голову, что, если он действительно сумеет расколоть этот орешек с помощью Дэнни Магуайра, найдет убийцу и призовет его к ответу, Ракель сможет вновь им гордиться. Тогда он напишет обо всем этом сценарий, продаст его известной студии и заработает больше, чем могла мечтать Ракель.

Прекрасная фантазия… ну а пока ему придется проводить с женой больше времени. И он так и сделает. Теперь, вернувшись, он все исправит.

В доме было темно. Мэтт постарался скрыть разочарование. Еще слишком рано. Она скоро будет дома. А у него останется время принять душ и переодеться после долгого перелета. Места в эконом-классе «Эр Франс», похоже, были предназначены для карликов, и поясница Мэтта отчаянно ныла.

Спальня была идеально чистой — свидетельство его долгого отсутствия. Мэтт уронил сумку на бледно-розовое покрывало и стал раздеваться. И только тогда заметил конверт, прислоненный к лампе на тумбочке. На конверте стояло его имя, написанное характерным размашистым почерком Ракели.

У Мэтта похолодело внутри. «Зачем сразу предполагать худшее? Может, она написала приветственную записку»? Но, вскрывая конверт, он уже знал, что это не так.

Его разбудил грохот. Оглушительный. В дверь колотили со страшной силой. Лежа на полу и глядя на маленькую лужицу слюны на персикового цвета паласе, он подумал, что кто-то пытается уничтожить его дом вместе с ним. «Удачи ему», — лениво подумал он. Ракель разводилась с ним. Он отказался от нее, и она больше не вернется.

В этот момент он предпочитал быть раздавленным под обломками собственного дома, который когда-то можно было назвать счастливым.

Бум! Бум! Бум!!! Кто-то стучал кулаком в дверь. Сердито стучал.

— Открывай, Мэтт! Я знаю, что ты там!

Голос знакомый, но вот кому он принадлежит? Впрочем, после двух бутылок вина, запитых содержимым бутылки с водкой, оставшейся после встречи Нового года, Мэтт не мог с точностью сказать, где находятся его собственные ноги.

Осторожно приподняв голову, он оттолкнулся от пола и встал на колени. Комната плыла перед ним персиковыми вихрями.

Бум, бум, бум!!!!

— Иду! Иисусе! — проворчал Мэтт и поковылял вниз, вцепившись в перила, как паралитик в доме для престарелых.

Каждый шаг был пыткой, но нужно же прекратить шум! Он открыл дверь.

— А, это ты…

Клер Майклз сморщила нос, в который ударили пары алкоголя. Брат выглядел так, словно постарел на десять лет.

— Ракель меня бросила.

— Знаю, — деловито заявила Клер. — По пути она заехала ко мне, чтобы оставить для тебя стопку неоплаченных счетов. На случай, если соизволишь вернуться, как она выразилась.

— Что мне делать? — безнадежно спросил Мэтт. — Я люблю ее, Клер. Не могу без нее жить.

— Вздор, — отмахнулась сестра, протискиваясь мимо него в прихожую. — Иди наверх, прими душ, а я приготовлю завтрак. Можешь рассказать мне о Франции. И, Мэтт… не забудь прополоскать рот. У тебя там словно кто-то сдох две недели назад.

Завтрак, приготовленный Клер, был восхитительным. Свежеподжаренные оладьи с ежевикой, грецкими орехами и кленовым сиропом, фриттата из семги и большая кружка крепкого колумбийского кофе. После всего этого Мэтт снова почувствовал себя почти человеком.

— Она уже подала на развод, что должно стать мировым рекордом скорости для подобных процессов, — мрачно сообщил он Клер. — Хочет половину всего.

— Кроме счетов.

— Кроме счетов, которые я не могу оплатить. Когда банки разрежут мои кредитные карточки надвое, обязательно пошлю Ракель ее долю. — Он слабо улыбнулся. — И какого черта мне теперь делать?

Клер принялась убирать со стола.

— Для разнообразия можешь попробовать работать. Найти себе место. Это такая штука, когда приходится ходить в офис и что-то делать для других людей. А они тебе платят за это. Весьма захватывающе, не находишь?

— Ха-ха! У меня есть работа. Я режиссер.

— Да ну? — саркастически хмыкнула Клер. — Понятно. Ингмар Бергман. И как продвигается великое произведение? Франция оказалась именно такой, как ты мечтал?

— Там было здорово!

Впервые за это утро глаза Мэтта вспыхнули. Он рассказал сестре о встрече с Дэнни Магуайром и неожиданном развитии дела Дидье Анжу, когда оказалось, что Ирина оставила все состояние мужа благотворительной организации, как две другие вдовы.

— Я знаю, это тот самый, кто убил нашего отца. И совершенно уверен, что Магуайр тоже это знает, хотя старается не обещать слишком много.

Клер нахмурилась.

— Эндрю Джейкс не наш отец. Отцом был наш па. Джейкс был просто гребаным донором спермы.

Ее гнев застиг Мэтта врасплох.

— Ладно, может, и так. Но он не заслужил того, чтобы какой-то псих отрезал ему голову, а сам спокойно жил бы себе как ни в чем не бывало.

— А вдруг заслужил? — бросила Клер, со звоном составляя посуду в машину. — А вдруг он был вшивым сукиным сыном? Может, они все такими были? Ты уже потерял жену, Мэтт. Мама расстроена из-за тебя. Я расстроена из-за тебя. Ты разорен. Разве не пора бросить искать ветра в поле и начать новую жизнь? Если полиция трех стран и Интерпол не сумели найти убийцу, почему ты считаешь, будто тебе это удастся?

— Я умнее их, — ухмыльнулся Мэтт, заработав уничтожающий взгляд Клер. Он понимал, что сестра права. Нужно найти достойно оплачиваемую работу, и как можно скорее, если он хочет пережить этот развод и сохранить крышу над головой. Одновременно он может работать над сценарием документального фильма и продолжать общаться с Дэнни Магуайром. Но он не мог позволить нераскрытым убийствам пожирать себя таким образом.

Телефон зазвонил. Оба уставились на него, подумав об одном: «Ракель».

— Спокойнее, — предостерегла Клер. — Не кричи на нее. И не плачь.

Мэтт дрожащими руками взял трубку:

— Алло?

Голос Дэнни Магуайра звучал тихо и откуда-то издалека, но скрыть волнение было невозможно. Очевидно, Дэнни подстегивал прилив адреналина.

— Еще одно убийство. Вчера ночью. В Гонконге.

— Это наш парень?

— Тот же маньяк. Насилие, связанные вместе тела, богатый старик. Майлз Баринг.

Мэтт помолчал. Только через несколько секунд до него дошло все значение сказанного Магуайром. Убийца становится все смелее и наглее. Едва прошел год после убийства во Франции, как он опять появился. И снова нанес удар на другом конце света. Словно знал, что кто-то следит за ним, что кто-то наконец нашел недостающие части пазла и не ленится сложить из них связную картину.

«После долгих десяти лет он играет на публику. Играет специально для меня», — подумал Мэтт.

— Где вдова?

— Вот это лучше всего! — возбужденно воскликнул Дэнни. — Полиция Гонконга применила обеспечивающий арест. Я позвонил тамошнему главному и рассказал, что случилось с другими женами. Лайза Баринг никуда не исчезнет.

Мэтт, как в тумане, повесил трубку.

— Кто это был? — спросила Клер. — Не Ракель, полагаю?

— Хммм… нет. Нужно собираться.

— Собираться? — Клер в отчаянии уставилась на него. — Мэтью! Ты услышал хотя бы слово из того, что я говорила?

Мэтт подошел к сестре и поцеловал ее в щеку.

— Услышал. И согласен с каждым из них. Ты абсолютно права, и я обещаю поискать работу, как только вернусь из Азии. Ну а пока… у тебя есть время? Ты не сможешь подвезти меня в аэропорт?

Часть II

Глава 13

Ничего подобного Гонконгу Мэтт Дейли никогда не видел. А он считал себя много повидавшим в жизни. Не как Джеймс Бонд, разумеется. Никто не мог назвать Мэтта Дейли человеком светским, а тем более утонченным. Сам он считал удавшимся тот день, когда умудрялся надеть одинаковые носки. Но он не был и фермером со Среднего Запада, нигде не бывавшим и понятия не имевшим о других культурах. Мэтт вырос в маленьком городке, но в юности жил в Нью-Йорке, много путешествовал по Европе и Южной Америке. Но даже при всем этом Гонконг потряс его, внушив нечто вроде благоговения.

Сентрал, главный коммерческий район острова, был застроен такими высокими башнями, что Манхэттен в сравнении с ним выглядел лилипутом. Лан-Квай-Фонг, квартал красных фонарей, где бурлила ночная жизнь, переливался дешевой мишурой, шумел и вонял, а узкие улочки были забиты самыми странными образцами человечества: жонглирующими карликами, безрукими танцорами, слепыми трансвеститами, проститутками и ошарашенными американскими моряками, отпущенными на берег, которые пытались все это впитать и понять. Это место немного напоминало Мэтту Венис-Бич, только в тысячу раз больше и оживленнее. Если вдуматься, весь Гонконг был словно заряжен электричеством высокой мощности. Трава на Новых территориях была такой зеленой, что блестела, как в мультике. В Нью-Йорке и Лондоне торговые улицы были довольно людными, здесь же они были буквально забиты покупателями, кишели людьми, как гниющий труп личинками.

У Мэтта сложилось впечатление, что здесь все чрезмерно, все в избытке. Шум громче, запахи сильнее, огни ярче, дни длиннее, почти бесконечны. Забудьте Нью-Йорк! Гонконг — вот город, который никогда не спит!

Прошла неделя, а Мэтт все еще не мог решить, любит ли он его или ненавидит. Не то чтобы это имело значение. Он здесь не на отдыхе, он здесь с определенной миссией.

В телефонной беседе с Дэнни Магуайром все казалось таким простым. Подразделение Интерпола, которым командовал Дэнни, теперь «активно помогало» китайской полиции Гонконга. На практике это означало немногим больше обычного обмена информацией. Не было сказано ни слова об участии Интерпола в расследовании преступления или чего-то в этом роде. Но теперь Магуайр имел законное право заняться делом, включая и возможность заглянуть поглубже в предыдущие убийства «там, где это представлялось возможным». Мэтт получил задание лететь в Гонконг, встретиться с Лайзой Баринг, вдовой последней жертвы, и узнать все, что возможно, а информацию передать Дэнни — строго неофициально, разумеется.

— Если мои боссы узнают, что я использую гражданские контакты или вмешиваюсь в расследование страны — члена Интерпола, меня вышвырнут быстрее, чем дельфина из невода с тунцом.

Проигнорировав мольбы ломавшей руки Клер быть поосторожнее, Мэтт, исполненный самых больших надежд, сел на рейс австралийской компании «Куантас» до Гонконга. Пока что его надежды и не думали исполняться. Связаться с Лайзой Баринг не представлялось возможным. Майлз Баринг, ее муж, был гонконгским Дональдом Трампом, и его убийство и изнасилование молодой красивой жены были предметом обсуждения всей прессы острова. Интерес к делу подогревался почти полным отсутствием информации. Полиция Гонконга не допускала утечки. И не собиралась давать пресс-конференции просто для того, чтобы удовлетворить любопытство алчной публики. Майлз и Лайза Баринг яростно охраняли свою личную жизнь, и миссис Баринг, очевидно, не видела необходимости изменять этой привычке только потому, что ее муж был хладнокровно убит. Помещенная в больницу «Куин Элизабет» на Гаскойн-роуд, она не делала никаких публичных заявлений и, очевидно, впредь не собиралась. Отчасти благодаря предупреждениям Интерпола больничное здание было окружено вооруженной полицией. Посетителей других пациентов строго проверяли, и даже сотрудники больницы и фирм-поставщиков проходили ежедневный допрос. К самой миссис Баринг допускались только доктора и суперинтендант Лю — китайский детектив, ведущий расследование.

Мэтт не имел права воспользоваться именем Магуайра или намекнуть на связи с Интерполом, поэтому прибег к испытанным и проверенным телефонным методам.

Он назвался репортером «60 минут», который пишет статью о поразительной проницательности и талантах Лю и его команды.

Он назвался атташе американского посольства, который решил нанести визит попавшей в беду соотечественнице. (Лайза Баринг была американкой по рождению, жительницей Нью-Йорка, если верить документам.)

Он назвался адвокатом, привезшим жизненно важные документы, которые имела право подписывать только миссис Баринг.

Ответ был одинаковым: «Посещения запрещены».

Вначале Мэтт остановился в маленькой гостинице на Пике. Но владельцы попросили его выехать после того, как машина без опознавательных знаков, с тонированными стеклами и самого зловещего вида стала день и ночь дежурить у входа, уезжая только тогда, когда Мэтт выходил из дома. Мэтт рассказал о машине Дэнни.

— Не думаете, что это китайцы следят за мной?

Дэнни встревожился.

— Не знаю. Возможно, хотя не понимаю почему. Поосторожнее, Мэтт. Помните, убийца может быть местным уроженцем. Пока Лайза Баринг в Гонконге, он будет оставаться здесь, выжидая, когда сможет умыкнуть ее, как остальных.

— Думаете, он обманом заставил других вдов уехать?

— Вполне вероятно. Может, у него был сообщник — тот, кто выманивал женщин из собственных домов, лишая их полицейской защиты, чтобы прикончить.

Мэтт недоверчиво покачал головой.

— Если бы он хотел смерти женщин, почему не убивал их сразу? Зачем создавать себе столько проблем, чтобы убить их позже?

— Не знаю. Может быть, для него это не проблема. Может, он наслаждается подобными вещами.

Мэтт вздрогнул.

— Мы знаем об этом парне только то, что он опасен, как сам дьявол. И, не задумываясь, прикончит вас, если заподозрит, что вы его ищете. Так что вам грозит реальная опасность.

Мэтт перебрался в отель «Мариотт», большой и безликий, и черная машина исчезла. Иногда у него возникало неприятное ощущение слежки в гонконгском метро или по пути в «Старбакс» рядом с больницей, в которой Лайза Баринг оставалась под вооруженной охраной. Но он никогда никого не видел и не мог сообщить Дэнни ничего конкретного.

Деньги заканчивались, но Мэтт так и не смог подобраться к неуловимой миссис Баринг. Он уже начал серьезно подумывать о возвращении домой с пустыми руками, когда получил е-мейл с личного адреса Дэнни.

«Удалите, как только прочитаете. Лю прислал это сегодня. Думаю, это хоть какой-то след», — писал Дэнни.

Следующее же слово заставило сердце Мэтта забиться сильнее.

Показания

Лайзы С. Баринг. 16.09.2006

Больница «Куин Элизабет», Гонконг

Подтверждаю, что мое имя Лайза Баринг и что я жена покойного Майлза Баринга. Подтверждаю, что была с усопшим в ночь его смерти, 04.09.2006, по адресу: Проспект-роуд, 117, Гонконг. Подтверждаю, что приведенные ниже показания — правдивое и полное изложение событий, насколько они мне известны и насколько мне не изменяет память.

Мы с Майлзом были, как обычно, дома. Анита, наша кухарка, приготовила на ужин цыпленка с рисом. Мы выпили бутылку красного вина, но не могу сказать, что были нетрезвы. После ужина мы поднялись наверх, в нашу спальню, где смотрели телевизор, новости мирового бизнеса по каналу Си-эн-эн, и занимались любовью. Около десяти тридцати мы выключили свет и заснули.

Я проснулась оттого, что человек в маске держал нож у моего горла. Увидела, как Майлз потянулся к тревожной кнопке, но мужчина крикнул, что, если тот нажмет на кнопку, он перережет мне горло. Майлз убрал руку. Мужчина связал меня веревкой и бросил на пол. Сказал, что, если кто-то издаст хотя бы звук, он нас убьет. Майлз спросил, что ему нужно, но он не ответил. И вместо этого подошел к Майлзу. Тот пытался сопротивляться, но человек ударил его ножом.

Я помню, что закричала. Не помню, кричал ли Майлз, когда этот человек снова и снова поднимал и опускал нож. Было столько крови! Я думала, кто-то из слуг услышит, но никто не пришел. Должно быть, я потеряла сознание. А когда пришла в себя, неизвестный меня насиловал. Порезал мне спину, ягодицы и ноги. Майлз лежал на полу, истекая кровью. Не знаю, был ли он уже мертв. Наверное, да. Минут через пять мужчина прекратил меня насиловать. Не думаю, что он кончил. Он вынул пистолет, которого я раньше не видела. Помню, я еще подумала: как странно, что он угрожал мне ножом, хотя у него был пистолет. Я решила, что он собирается меня убить, но он повернулся и в упор выстрелил в голову Майлза. Выстрела было почти не слышно. Потом он подтащил ко мне тело Майлза и связал нас той же веревкой, которой раньше спутал мне руки, заклеил мне рот скотчем и ушел.

Я не видела, чтобы он пытался что-то украсть из комнаты. Он не спрашивал о сейфе ни меня, ни Майлза. Понятия не имею, что случилось после его ухода, как ему удалось скрыться. Я пролежала на полу пять часов, пока Джойс, одна из горничных, не нашла нас рано утром и не вызвала полицию.

Подтверждаю, что напавший на нас человек мне не знаком. Ни его голос, ни лицо, ни фигура. Подтверждаю, что инфракрасная система сигнализации была отключена, но не знаю, когда и как это произошло.

Подписано: Лайза С. Баринг.

Мэтт снова и снова перечитывал показания. В мозгу его теснились вопросы. Многое из рассказанного Лайзой казалось странным. Почему слуги ничего не слышали? Не видели, как человек входил в дом? А ведь слуг там было немало. Как вышло, что сложная система сигнализации отключилась или сломалась и никто этого не заметил? Почему Майлз Баринг, умный, почти восьмидесятилетний человек, решил бороться с нападавшим, вместо того чтобы нажать тревожную кнопку? У него была возможность сделать это, пока его жену связывали. Почему, как указала Лайза, преступник воспользовался ножом, хотя у него все это время был пистолет?

В ту ночь Мэтт не спал. Лежал, глядя в потолок номера. Мозг никак не мог отключиться. Он понял, что стал думать об убийце, как о тени, чем-то нереальном. Как о персонаже фильма ужасов. Но он, разумеется, никакая не тень, а человек из плоти и крови и где-то существует. Ест, спит, думает, живет своей жизнью, несмотря на все ужасные преступления, которые совершил. Лайза Баринг касалась его, как и три другие женщины до нее, слышала его голос, ощущала его дыхание, запах пота. Чувствовала тяжесть тела — на себе, в себе. Это Мэтту он кажется загадкой, призраком, но для Лайзы Баринг он был весьма, весьма реален.

Я должен это сделать. Должен увидеться с Лайзой Баринг. Увидеться до того, как он до нее доберется.

Инспектор Лю закрыл глаза и сосчитал до десяти. Он всегда недолюбливал западных женщин. Слишком упрямы, слишком самоуверенны, слишком своевольны. Он никак не мог понять, почему Майлз Баринг не выбрал в жены более покорную, смирную китаянку, чем, вне всякого сомнения, весьма облегчил бы работу Лю.

— Я уже говорил вам почему, миссис Баринг, — терпеливо повторил он. — Ваша жизнь может быть в опасности.

Лайза Баринг, не обращая на него внимания, продолжала складывать вещи в небольшую сумку от Луи Витона. Этим утром доктора выписали ее из больницы. Она встала с постели и оделась впервые за несколько недель в одежду, принесенную из дома Джойс: джинсы «Хадсон», подчеркивавшие длину ног, белую муслиновую блузку от Хлое и любимые балетки от «Ланвин». Темные волосы были связаны в нетугой хвост. Простые бриллиантовые сережки-пусеты и подвеска от Тиффани сверкали в ушах и на шее, освещая лицо такой природной красоты, что никакой макияж не мог придать ему дополнительных красок. Инспектор знал, что ей за тридцать, но с трудом этому верил. Кожа ее светилась, как у подростка. К сожалению, она еще была и упертой, как подросток.

— Я ценю ваше участие, мистер Лю, — беспечно отмахнулась она, — но не намерена провести остаток жизни в роли заключенной, постоянно оглядываясь. Мне не нужна защита полиции.

— Но она вам необходима, миссис Баринг.

— Как бы там ни было, я отказываюсь. Очень благодарна за предложение, но мой ответ «нет».

Инспектор Лю славился своим хладнокровием, но сейчас почувствовал редкую вспышку подлинного гнева.

— Дело в вашей безопасности, миссис Баринг. Как вам известно, мы узнали от Интерпола, что тот, кто изнасиловал вас и убил вашего мужа, и раньше насиловал и убивал. И почти наверняка сделает это снова. Наш долг воспрепятствовать ему, защитить возможных будущих жертв. Неужели вы этого не понимаете?

Прекрасное лицо Лайзы страдальчески сморщилось.

— Конечно, понимаю. Никто не жаждет поставить этого ублюдка перед судом сильнее, чем я, инспектор, и помешать ему вновь нанести удар. Как я уже говорила, если он попытается связаться со мной или случится нечто подозрительное, я немедленно дам вам знать. Но вы должны позволить мне жить, как я хочу. У нас с Майлзом есть вилла на Бали, уединенная и безопасная. Я поживу там, пока газетная шумиха не уляжется.

Инспектор Лю выпрямился во все свои пять футов четыре дюйма роста и властно заявил:

— Мне очень жаль, миссис Баринг, но боюсь, об этом не может быть и речи.

Четверть часа спустя, сидя в лимузине с тонированными стеклами, уносящем ее в аэропорт Чхеклапкок, Лайза Баринг мельком подумала о несчастном китайском полицейском. Такой славный человечек и, очевидно, желал ей добра. Но за последние три недели копы до смерти ей надоели. Гонконг полон воспоминаний о Майлзе и о трагедии, не говоря уже о том, что папарацци буквально выламывают ее дверь. Нужно убираться подальше.

«G6» Барингов уже ждал на Норт-Сэтилайт-Кенкос. При виде самолета глаза Лайзы наполнились слезами. Майлз так его любил. Самолет был его радостью и гордостью.

— С возвращением, мадам, — приветствовал ее пилот Керк. — Мне очень жаль, что так вышло. Я сделаю все, что в моих силах.

Лайза положила руку ему на плечо.

— Спасибо, Керк. Но я хочу одного — убраться отсюда подальше.

— Наша очередь на взлет следующая, — заверил он. — Устраивайтесь поудобнее.

«Устраивайся поудобнее, дорогая», — подумала Лайза, когда взревели моторы самолета. Как это скверно — устраиваться поудобнее, когда мертвый Майлз лежит в морге и его холодное тело изуродовано ножом и пулями.

Лайза снова смахнула слезы.

— Не могу позволить себе думать о Майлзе. Нужно выбросить это из головы. Все равно его не вернешь.

Но легче сказать, чем сделать. Куда ни глянь — все напоминает о муже. Внизу, рядом с гигантским зданием «Бэнк-оф-Чайна», высилась башня офиса Майлза, как ребенок, прячущийся под материнским крылом.

Если бы я только смогла защитить его! Если бы только что-то могло его защитить…

Она закрыла окно шторкой, но Майлз был и в самолете — повсюду. Мягкие светло-коричневые кожаные кресла, которые он с такой любовью выбирал сам, когда они переоборудовали самолет. Соседнее сиденье еще хранило слабый отпечаток его тела. Его добрые глаза смотрели на нее с портрета на стене.

Бедный, бедный Майлз. Какое преступление он совершил, кроме того, что был богат и счастлив? Кому причинил зло в этом мире? Кому мы причинили зло?

Майлз пытался сделать Лайзу счастливой, но даже этот удивительный человек не мог достичь невозможного.

Только когда самолет стал снижаться, она вспомнила, что они провели на Бали медовый месяц. И вдруг поняла, что не стоило сюда прилетать. Это неуважение к памяти покойного.

Слишком поздно. Она сказала инспектору Лю, что будет на Бали. Пока дело не закроют и пресса не потеряет к нему интерес, остров останется тюрьмой, которую она сама себе выбрала.

Вот во что превратилась ее жизнь: в смену тюрем. Некоторые были роскошными вроде этой. Другие — те, что были давным-давно, — холодными, темными и одинокими. Но сколько она себя помнит, никогда не была свободной. И теперь сознавала, что никогда не будет.

Она закрыла глаза, и воспоминания снова одолели ее. А может, не воспоминания? Может, просто сон?

Италия. Счастье. Теплый пляж.

Она позволила себе уплыть в этот сон.

Позитано был прекрасен. Так прекрасен, что она почти простила ему Францию. Отель был старым и респектабельным. Клиентура — богатой, но не вульгарной. В основном европейская аристократия.

— Не можешь устоять перед титулом, дорогая, — поддразнивал он.

Ей нравилось, когда он ее поддразнивал. Это напоминало о прежних днях.

— Ты бы все отдала за маленькую коронку на своей хорошенькой головке, верно? И она тебе пойдет. Я бы сказал, ты для этого рождена.

Они сидели в баре у бассейна, пили мартини и любовались закатом.

«Жаль, что мы не можем делать это чаще. Просто чтобы расслабиться», — подумала она.

Бармен призывно улыбнулся, вновь наполняя ее стакан. Красивый, с оливковой кожей, темными волосами и лукавыми миндалевидными глазами. На какое-то мгновение она запаниковала, боясь, что муж увидит эту улыбку и рассердится. Странно, что с ним она чувствует себя в такой безопасности и все же постоянно находится в страхе. В страхе перед собственным мужем!

Но он ничего не замечал и, похоже, больше интересовался стариком, игравшим в карты с дочерью на другом конце стойки, чем ею.

Они допили коктейли и вернулись в комнату, когда солнце уже исчезало за горизонтом. Как только за ними закрылась дверь, муж повернул ключ и разделся, бесстыдный, как дикарь, в своей наготе. А почему бы и нет, с таким-то телом?! Даже Микеланджело не мог бы изваять лучше.

— Я видел, как тот бармен на тебя смотрел.

Он подошел ближе, и волоски на ее руках встали дыбом.

— Я… я не знаю, о чем ты… — пробормотала она, заикаясь. — Никто не смотрел.

Он толкнул ее на кровать.

— Не лги мне! Тебе нравилось, как он на тебя смотрел, верно? Ты хотела его!

— Неправда!

Сильные руки сомкнулись на ее шее.

— Правда. Ты и этого старика хотела, того, что в баре? А?

Он насильно раздвинул ее ноги коленом.

— Давай посмотрим правде в лицо: он стар и богат. Больше в твоем стиле.

— Прекрати! — взмолилась она. — Я хочу тебя. Только тебя.

Но на самом деле она больше всего хотела, чтобы он не останавливался. Муж возбудился. Впервые за много месяцев.

Она потянулась к нему, царапая голую спину, выпутываясь из трусиков бикини, в отчаянной спешке вобрать его в себя.

«Пожалуйста, Господи, сделай так, чтобы он занялся со мной любовью! Я так давно не…»

Но он после долгого поцелуя сделал то же, что и всегда: обхватил ее руками и подождал, пока она не заснет тревожным сном измученного человека.

На этот раз ждать пришлось долго. Наконец ее грудь стала мерно вздыматься, и он понял, что может пошевелиться. Выскользнул из постели, прошел по гостиничному коридору. Во дворе было темно, как в могиле, но он знал, куда идет. За главное здание, мимо теннисных кортов, к низкому строению, где жили служащие.

Он дважды постучал. Дверь открылась.

— Я уже решил, что ты не придешь.

— Прости. Не мог освободиться раньше, — прошептал он, целуя в губы бармена с миндалевидными глазами.

— Пойдем в постель.

«Мираж», вилла Барингов, выстроенная на северной оконечности острова, была идиллическим и уединенным местом, какому мог бы позавидовать каждый. Идеальное сочетание роскоши и простоты, с огромным бассейном, белыми оштукатуренными стенами и полами из темного дерева в колониальном стиле. С одной стороны вилла была окружена густыми джунглями, с другой расстилался сверкающий океан.

Но Лайза все равно приняла дополнительные меры предосторожности. Охранники двадцать четыре часа в сутки патрулировали виллу по периметру, здесь постоянно жили экономка, помощник по дому и дворецкий. Она ни на секунду не поверила предупреждениям инспектора Лю о том, что преступник вернется, чтобы похитить ее или убить. Абсурд! А вот навязчивость папарацци — дело другое. В отсутствие любой информации или подозреваемого, на котором можно сорвать гнев, китайская пресса предпочла обливать грязью молодую жену убитого. Казалось, за одну ночь Лайза в умах гонконгских обывателей превратилась из невинной жертвы в расчетливую золотоискательницу. По горькому опыту она знала, что папарацци не остановятся ни перед чем. Они сфотографируют ее тайком, обработают снимок в фотошопе, чтобы он выглядел так, будто сделан на Бали. Чтобы казалось, что она не скорбит по Майлзу. Лайза не позволит, чтобы это случилось.

Когда она приехала на виллу, усталая и разбитая, было уже поздно.

— Если не возражаете, миссис Харкорт, я сразу лягу спать.

— Конечно, мэм. Я велю Лин принести вам теплого молока.

Карен Харкорт, экономка, была маленькой, кругленькой и обладала сильно развитым материнским инстинктом. Седые волосы были завиты в тугие букольки, и она всегда напоминала Лайзе о милой старой бабушке из сериала «Приключения мультяшек».

«Будь у меня такая мать, моя жизнь оказалась бы совершенно другой. Если бы у меня вообще была мать».

— Спасибо.

Для Лайзы уже была приготовлена спальня наверху. Кровать из красного дерева с четырьмя столбиками была расстелена и задрапирована тонкими противомоскитными сетками. Свечи в стеклянных стаканчиках бросали теплые отблески на стены и пол, наполняя воздух успокаивающим ароматом гардении. Балконные двери были открыты, и до Лайзы доносился тихий шум прибоя. Единственной диссонирующей нотой были фотографии ее и Майлза в серебряных рамках на туалетном столике тикового дерева.

Миссис Харкорт, возможно, посчитала, что я хочу их видеть. Сохранить воспоминания.

Лайза сунула снимки в ящик стола и вздохнула. Повернулась и замерла. У двери стоял человек. Тень скрывала его лицо и фигуру, был виден только силуэт. Мужчина. Незнакомый… В ее спальне.

Она завопила что было сил:

— Помогите! Охрана! Помогите!

Мужчина выступил из тени.

— Пожалуйста, перестаньте кричать. Я не причиню вам зла.

Голос Лайзы стал еще громче:

— Грабят!!! Помогите!

Он шагнул к ней.

— Я не хотел вас испугать. Мне нужно поговорить с вами. Я… — Не договорив, он безжизненно осел на пол.

У порога стояла дрожащая как осиновый лист миссис Харкорт. Лайза увидела тяжелую запачканную кровью сковородку в ее руке и тут же лишилась сознания.

Глава 14

Мужчина неподвижно лежал на полу. Кровь вытекала из раны на затылке. Двое охранников запоздало ворвались в комнату, как раз когда Лайза начала приходить в себя.

— Я вызову полицию, — предложил один.

— Нет. — Лайза удивилась, услышав собственный решительный голос. — Никакой полиции. Он мертв?

Охранник встал на колени.

— Нет, мэм. Дышит.

На полу лежал довольно бледный блондин. Не тот, кто убил Майлза. Это можно было понять даже по голосу. Но кто он и что здесь делает?

— Он сильно пострадал? Нужен доктор?

Охранник пощупал пульс раненого.

— Пульс нормальный. Но нужно показать его врачу на всякий случай. Сотрясение мозга — штука скверная.

— Я позвоню Фрэнку, — кивнула Лайза.

Доктор Фрэнсис Макги был старым другом Майлза и жил в вилле на другом берегу залива. Фрэнк давно ушел на покой, но сохранил ясность ума. А что всего важнее, его отличали скромность и неразговорчивость, на которые всегда можно было рассчитывать.

Миссис Харкорт поспешила к раненому.

— Нужно немедленно остановить кровотечение. Я могу перевязать рану, но нужно его посадить.

Прибывший через сорок минут Фрэнк увидел незнакомца в одной из гостевых спален Майлза. Кто-то подложил ему под спину подушки. Рана была обработана и туго забинтована. Он то приходил в себя, то снова терял сознание. Охранники, стоявшие в изножье кровати, следили за каждым его движением.

— Он не был вооружен, — сообщила Лайза доктору, — но тогда я этого не знала. Он появился в моей спальне, и я стала кричать. Миссис Харкорт защищала меня.

— Вам совсем ни к чему объясняться, дорогая. Взломщики заслуживают того, что получают. По крайней мере я так считаю. Миссис Харкорт правильно поступила.

Доктор размотал бинт и осмотрел рану. Приподнял веки раненого и посветил в глаза фонариком. Руки доктора со вздутыми венами были в старческих пятнах, но Лайза отметила про себя, как уверенно он действует.

— Будет жить. Потом наложу швы, но пока он нуждается в покое. Пусть кто-нибудь посидит с ним ночью. Если его начнет рвать или из носа потечет кровь, немедленно звоните. Уверены, что не хотите вызвать полицию?

— Совершенно уверена. Он должен ответить на кое-какие вопросы, прежде чем я передам его в руки стражей порядка.

Только после ухода доктора Лайза поняла, насколько устала. Неужели она только этим утром вышла из гонконгской больницы, покинув разъяренного инспектора Лю? Казалось, прошло несколько недель. Ей так хотелось прилечь! Но она решила, что будет сидеть в комнате раненого, пока тот не проснется.

Устроившись в кресле в углу комнаты под внимательными взглядами охранников, она натянула на себя кашемировое одеяло и тут же заснула.

— Господи Иисусе! Моя голова!

Блондин очнулся. Лайза, все еще в полусне, посмотрела на часы. Пять утра.

— Чем вы меня огрели? Наковальней?

Он американец. Лайза почему-то не поняла этого прошлой ночью.

— Сковородой. И ударила вас не я, а экономка.

Мужчина осторожно дотронулся до повязки.

— Твердая рука у вашей экономки. Чувствую себя так, словно выдержал десять раундов с Андре Уордом.

— Понятия не имею, кто это, — отрезала Лайза. — На самом деле вы не выдержали и одного раунда с семидесятидвухлетней бабушкой.

— Мне уже стыдно, — смущенно улыбнулся незнакомец.

— Боюсь, стыд — наименьшая из ваших проблем, — холодно заметила Лайза. — Кто вы? И какого черта вломились в мой дом?

Мужчина протянул руку.

— Мэтт Дейли. Рад познакомиться.

— Я не собираюсь пожимать вам руку! Вы пытались меня ограбить! — Лайза вздрогнула. — Или что похуже! Назовите хоть одну причину, по которой я не должна просить арестовать вас и немедленно бросить в тюрьму.

Мэтт невольно восхитился при виде ее грудей, негодующе рвавшихся из глубокого выреза блузки от Хлое, и раскрасневшихся от гнева щек.

Она прекрасна! Как и остальные.

— Потому что вам грозит опасность, — серьезно ответил он. — И ее источник не я, миссис Баринг. Я знаю, что у вас нет причин доверять мне. Но человек, который убил вашего мужа и так обошелся с вами, убивал и раньше. И жены его жертв имеют неприятную тенденцию пропадать…

— Да знаю, знаю, — отмахнулась Лайза. — Инспектор Лю все мне рассказал. Хотел держать меня под замком, пока не поймают этого типа. Но поскольку полиция… теперь уже четырех стран, похоже, за десять лет так и не сумела поймать этого человека, мысль о том, чтобы торчать там, показалась мне абсолютно не привлекательной.

Мэтт улыбнулся. Он не знал, чего ожидать от Лайзы Баринг. Если быть честным, он считал ее глупенькой, угодливой молодой самкой из тех, на кого обычно западают богатые старички. Но она была совсем не такой. Остра на язык, язвительна и своевольна. Если внутри и крылась мягкая сердцевина, Лайза хорошо умела ее скрыть. И ему это нравилось.

Лайза с подозрением уставилась на него.

— Вы так и не ответили на мой первый вопрос. Кто вы? Почему интересуетесь мной и моей безопасностью? Вы журналист?

— Что вы! Конечно, нет! Я тоже нечто вроде жертвы. Мужчина, убивший вашего мужа, убил моего отца.

Кровь отлила от лица Лайзы.

Неужели это возможно?

— Кем был ваш отец?

— Его звали Эндрю Джейкс. — Мэтт закрыл глаза, стараясь побороть волну тошноты и головокружения, и обмяк на подушках. — Что-то мне нехорошо.

Лайза послала горничную за водой и, когда та вернулась, подала Мэтту стакан.

— Выпейте.

Мэтт сделал несколько глотков и почувствовал себя немного лучше. А вот Лайза, похоже, так и не оправилась от шока.

— Как вы узнали, что я буду здесь? — спросила она. — На Бали?

— Я не знал. Думал, что вы все еще в больнице. Но меня к вам не пускали, а мне стало известно, что у вас есть вилла на Бали. Вот я и прилетел на всякий случай в поисках следов.

— Каких именно?

— Всего, что может как-то связать вас и Мэтта с другими жертвами. Надеялся, что вы рано или поздно приедете сюда, чтобы удрать от папарацци. Но я не ожидал, что вы так скоро окажетесь на вилле. Это чистая правда.

У Лайзы не было причин верить ему. И все-таки она поверила. Поверила его открытому, честному лицу. Это было чувство, на которое Лайза Баринг давно не считала себя способной.

— И вы нашли?

Мэтт недоуменно вскинул брови.

— Следы?

— Нет, — с сожалением вздохнул он. — Одна старая леди треснула меня по голове сковородой, прежде чем появился шанс.

— Полиция знает, что вы здесь? Интерпол?

Мэтт растерялся. Он не ожидал такого прямого и точного вопроса. Не хотелось лгать ей, это было бы неправильно, но Дэнни Магуайр заставил поклясться, что Мэтт не упомянет об их связи, а обещание есть обещание.

— Нет.

— Ладно, мистер Дейли, — кивнула Лайза, вставая. — Попытайтесь отдохнуть. У нас обоих была долгая ночь. Я попрошу миссис Харкорт принести вам поесть. Попозже. Если сможете, мы сумеем обсудить наши дела за ужином сегодня вечером.

Мэтт вытаращил глаза:

— Вы позволите мне остаться?

— Пока да.

Лайза повернулась к охранникам.

— Если ему понадобится в ванную или еще куда-то, один из вас должен пойти с ним. Не выпускайте его из виду.

Спускаясь вниз, Мэтт крепко держался за перила. Голова была намного лучше, но на ногах он по-прежнему держался нетвердо.

Вилла излучала покой и безмятежность, как отель «Аман» в Марокко, где он и Ракель провели медовый месяц. Только сейчас Мэтт со стыдом осознал, что все это время почти не думал о Ракель и о разводе. Возможно, сработал некий защитный механизм. Что толку волноваться о том, чего не можешь изменить? Конечно, рано или поздно придется вернуться домой и расхлебывать всю кашу, но здесь, в волшебном, идиллическом, другом мире, его домашние проблемы казались почти нереальными.

— Вам лучше?

Мэтт с трудом сглотнул. Лайза переоделась в простой белый сарафан из хлопка. Волосы были сколоты на затылке небрежной массой темных локонов, что придавало ей вид женщины невинной и опытной одновременно. Чистой и влекущей. Ракель была очень красива, но откровенно сексуальна, с хищным лицом завоевателя, не берущего пленных. Обладающая той раскованной, почти необузданной привлекательностью, которая для полного эффекта требует коротких юбок и боевой раскраски. Лайза Баринг была совсем другой. Ее можно было охарактеризовать очень точной, хоть и заезженной фразой: природная красота.

— Гораздо лучше, спасибо, — пробормотал Мэтт.

Лайза села в конце простого дубового обеденного стола, уставленного блюдами местной кухни: моллюски в чесночном соусе, свежая нарезанная папайя, теплый, только что испеченный, восхитительный индонезийский хлеб с семечками.

— Прошу, садитесь, — сказала она Мэтту — Вы голодны?

— Теперь да. Все это выглядит невероятно!

— Угощайтесь.

Она держалась приветливо, но в то же время настороженно. Вполне естественно в этих обстоятельствах, но Мэтт сделал все, чтобы успокоить ее.

— Не виню вас за то, что вы сомневаетесь в моих мотивах, — начал он, накладывая в тарелку хлеб и чудесно пахнувшие морепродукты. — На вашем месте я бы тоже был осторожен. Но даю слово, я хочу того же, чего хотите вы.

— И что это?

— Очевидно, знать правду. И поймать этого ублюдка, кем бы он ни был.

Лайза налила в два бокала красное вино из графина и протянула один Мэтту.

— Я не слишком верю в «правду». Словно существует одна правда. Правда у всех своя, не так ли?

Вино было превосходным — густым, с фруктовым привкусом. Мэтт задумчиво перекатывал его во рту, наслаждаясь сочетанием оттенков.

— Не согласен. Я считаю, что правда есть правда. Люди лгут себе, вот и все. Они видят то, что хотят видеть.

— А что видите вы? — в упор спросила Лайза.

Я вижу умную, роскошную, желанную женщину, которую хотел бы уложить в постель прямо сейчас.

Было ясно, что она всячески избегала темы убийства своего мужа. Может, слишком рано заговаривать об этом.

— Я вижу человека внешне жесткого, но в душе испуганного.

Это, казалось, развеселило ее.

— У вас поистине рентгеновское зрение, мистер Дейли. Но боюсь, на этот раз вы не правы. Я человек не жесткий и ничего не боюсь. Просто делаю шаг за шагом, пытаясь прожить этот день и встретить следующий.

— Но что будет с вами дальше? Нельзя же вечно скрываться на Бали?

Лайза погрустнела.

— Нет. Полагаю, что нет. Но мне не хочется думать о будущем, мистер Дейли.

— Просто Мэтт.

— Иногда, Мэтт, случается то, над чем мы не властны. Беды и несчастья. Никто не властен над судьбой. Я получила жестокий урок и поняла, что счастье — это иллюзия. Зачем строить прекрасные планы, если в один день все заканчивается болью и смертью?

Глядя в ее печальные карие глаза, Мэтт ощутил непреодолимое желание защитить ее, утешить, сделать так, чтобы она вновь улыбалась. Дэнни признался, что испытывал нечто подобное к Анджеле Джейкс, и это помешало ему допросить ее, вытащить на свет правду, а потом она удрала в Европу и исчезла навсегда. Подобной ошибки Мэтт не совершит.

— Что рассказывал вам инспектор Лю о других убийствах?

— Так необходимо говорить об этом? — нахмурилась Лайза.

— Именно поэтому я здесь, не так ли? Почему вы позволили мне остаться? В глубине души вы тоже хотите знать правду.

Лайза промолчала. Неприятно, когда в роли незваного психоаналитика выступает привлекательный светловолосый незнакомец, тем более что он прав.

Но она ответила на первый вопрос Мэтта:

— Лю почти ничего не сказал. Только то, что подобные преступления случались и раньше. Интерпол считает, что мы, возможно, имеем дело с серийным убийцей и моя жизнь может быть в опасности. О подробностях он не распространялся.

— Прекрасно, тогда я постараюсь изложить все детали.

Мэтт рассказал все, что знал об убийствах отца, Пирса Хенли и Дидье Анжу. Они прикончили первый графин с вином, и она велела принести второй. Но при этом внимательно слушала, почти не выказывая эмоций.

— Не уверена, что это один и тот же человек, — покачала она головой, когда Мэтт закончил.

— О чем вы? Конечно, это один и тот же человек.

— Раньше — да. Но не думаю, что Майлза убил именно он.

— Почему вы так считаете?

Лайза отломила кусочек хлеба и задумчиво окунула его в вино.

— Всякие мелочи… например, пожертвования на благотворительность. Майлз не оставил ни цента благотворительным организациям, а я даже не думала о том, что сделаю с наследством. Но заметьте, вся эта история отдает комплексом Робин Гуда, не находите? Отбирать у богатых, чтобы давать бедным.

Эта мысль не приходила Мэтту в голову, но сейчас казалась такой очевидной!

— Возможно, да.

— Ну, я ничего не знаю о человеке, который меня изнасиловал, но точно скажу: на Робин Гуда он не походил.

При упоминании об изнасиловании тяжелое молчание повисло над столом, почти видимое облако стыда. Мэтт пожалел, что не знает лучше эту женщину, не может обнять ее, утешить, заверить, что она не виновата в случившемся. И решил сменить тему.

— Расскажите мне о Майлзе. О вашем браке.

Лайза грустно улыбнулась.

— Объяснить, почему я вышла за человека на тридцать лет старше? Из-за любви или из-за денег? А вы как думаете?

Мэтт покраснел. Именно об этом он и думал, но не подозревал, что это было так заметно.

— Простите. Я не хотел вас оскорбить.

— Ничего страшного, — вздохнула Лайза. — Мы вполне можем быть честными друг с другом. Я не любила Майлза, и это правда. Но он мне нравился. Он был добрым человеком и прекрасно со мной обращался. Я достигла в жизни того рубежа, когда ценится доброта. Мне повезло, что он выбрал меня.

«Она с таким безразличием говорит об этом, — подумал Мэтт. — Он выбрал меня. Словно это был брак по расчету и она права голоса не имела».

— Как вы познакомились?

— На конференции в Шанхае, около года назад.

— Год назад? — удивился Мэтт. — Вы были вместе совсем недолго?

Лайза теребила под столом салфетку.

— Да. Мы были женаты девять месяцев. Все случилось очень быстро. Наш роман… Майлз был удивительным человеком и очень обо мне заботился.

— О вас. Но далеко не обо всех.

— Он был стар. Возможно, в молодости он был немного более жесток, немного более амбициозен. Еще до моего рождения у него были жена и дети. Вряд ли он хорошо с ними обращался. Но ко времени нашей встречи он заметно смягчился.

Мэтт вспомнил об отце, о том, каким дерьмовым мужем он был для его матери, без всякого сожаления бросил его и Клер, но потом преобразился настолько, что стал заботливым супругом Анджеле.

— Полагаю, люди меняются.

— Да. Но прошлое нельзя изменить. А правосудие рано или поздно свершится. Каждый должен принять наказание за содеянное. Заплатить за все.

Как странно было слышать это от нее! Мэтт не знал, как реагировать. Имеет ли она в виду, что Майлз Баринг каким-то образом заслужил все, что произошло с ним? Ее скорбь по убитому мужу казалась искренней. Она говорила о нем с очевидной симпатией и уважением. Но на какую «цену», на какое «наказание» она намекала? Возможно, они выпили слишком много вина.

Так или иначе Мэтт втайне обрадовался, когда горничная вернулась, чтобы убрать со стола и принести кофе без кофеина и сладкий балинезийский рисовый торт.

За кофе они заговорили о другом, искренне наслаждаясь обществом друг друга. Лайза расспрашивала Мэтта о детстве и недоверчиво слушала рассказ о том, какая у его матери, сестры и у него самого была счастливая жизнь, но о своем детстве рассказывать не спешила. Он узнал только, что Лайза выросла в Нью-Йорке в очень стесненных условиях. У нее была сестра, но они давно потеряли связь друг с другом. Больше ему ничего не удалось из нее вытянуть.

Заметив, что Мэтт потирает затылок, Лайза вздохнула:

— Мне очень жаль, что вас так ударили. Прошу вас остаться здесь до полного выздоровления.

— А как насчет охранников? — спросил Мэтт полушутя. — Они будут постоянно наблюдать, как я писаю, или вы доверите мне самому ходить в туалет?

— Доверю, — усмехнулась Лайза. — Будете здесь на положении моего гостя.

— Уверены, что не хотите остаться одна? — спросил Мэтт уже серьезнее. — Я вполне могу снять номер в местном отеле. Не хотелось бы вам мешать. Ведь я нарушаю ваше уединение…

— Совершенно уверена, — рассмеялась Лайза. — Я не собираюсь уезжать отсюда в ближайшем времени. И, кто знает, может, со временем мы откроем эту тайну, найдем недостающее звено, которое соединяет эти ужасные убийства… если оно, конечно, имеется.

— Что ж, в таком случае буду рад принять ваше предложение.

— Вот и хорошо, — улыбнулась Лайза. — Майлз всегда говорил, что две головы лучше, чем одна.

В ту ночь, лежа в постели, Мэтт смотрел на потолочный вентилятор и думал, что его жизнь вертится так же быстро.

Как я умудрился оказаться здесь, на роскошной вилле, да еще на Бали, став гостем самой интересной и привлекательной женщины из всех, кого я встречал? И какая ирония, что именно садист-убийца, человек, расправившийся с моим отцом и изнасиловавший эту женщину, сыграл роль Купидона!

Следовало бы позвонить Дэнни и сообщить новости. И он позвонит, но не сейчас. Мэтт Дейли хотел немного побыть с Лайзой Баринг. Понять, почему эти умные глаза остаются такими печальными в этом мирном и безмятежном окружении.

«Думай об этом, как о каникулах, — сказал он себе, засыпая под простынями из мягкого египетского хлопка. — Запоздалых каникулах».

Ракель, развод, Дэнни Магуайр и все остальное за пределами острова казалось восхитительно далеким.

Впервые за много месяцев Мэтт заснул счастливым, думая о том, что принесет завтрашний день.

Глава 15

— Миссис Джойс Чень, допрос начинается. Сейчас девять утра.

Полная китаянка нервно замигала, уставясь на инспектора Лю. Она боялась полицейских, особенно этого. Он держался величественно и важно, постоянно хмурился и раздраженно постукивал ногой о ножку стула. Джойс знала, что не сделала ничего плохого, но когда речь идет о гонконгской полиции, это значения не имеет. Если они выбрали ее в козлы отпущения, значит, она ничего не сможет сделать и никто за нее не вступится.

Инспектор Лю был в плохом настроении, не имевшем, правда, никакого отношения к Джойс Чень. Собственно говоря, он очень надеялся, что горничная из особняка Барингов сможет дать ему ниточку, в которой он так отчаянно нуждался. Поскольку Лайза Баринг упрямо отказывалась сотрудничать, инспектор Лю почти не продвинулся в расследовании. И эта неудача начинала смущать не только самого Лю, но и его начальство. Поэтому неудивительно, что Лю начинал ненавидеть вдову Баринга, эту надменную западную красавицу, отказавшуюся покориться его власти. Любая нормальная женщина в таких обстоятельствах была бы благодарна полиции за защиту. И любая искренне скорбящая женщина хотела бы остаться и помочь полиции поймать человека, виновного в смерти ее мужа, не говоря уж об изнасиловании. Тот факт, что Лайза Баринг не поступила именно так, а предпочла сбежать на Бали, подальше от юрисдикции инспектора Лю, еще больше ожесточило против нее сердце детектива. Лайза Баринг была названа единственной наследницей в завещании мужа. Это давало ей мотив. По ее собственному признанию, она присутствовала при убийстве. Это давало ей возможность. Конечно, она не изнасиловала себя сама. Но, может, знала о преступнике больше, чем говорила? А если так, возможно, она его боится или защищает?

Инспектор много бы дал, чтобы заставить Лайзу Баринг вернуться в Гонконг и ответить на эти вопросы. Но у него не было на это оснований. Руки были связаны. Не может же он арестовать ее!

И тут на сцене появилась Джойс Чень.

— Как долго вы работали в доме сто семнадцать по Проспект-роуд, миссис Чень?

Капли пота поползли по толстым щекам китаянки.

— Долго. Мистер Баринг купил дом в тысяча девятьсот восемьдесят девятом, и через два года я нанялась к нему.

— Каковы были ваши обязанности?

Миссис Чень непонимающе смотрела на инспектора.

— Ваша работа. Что вы делали?

— О, я командую всеми горничными на тех этажах, где спальни. На втором и третьем. Они меняют простыни, следят, чтобы все было чисто. Я отдаю распоряжения.

— Понятно. Значит, вы старшая горничная. Сами не убираете.

Она энергично закивала, довольная, что дала верный ответ.

— Старшая. Да. Только иногда я убираю для миссис Баринг. Специальная уборка.

Инспектор насторожился, словно олень, почуявший запах хищника.

— Что это за «специальная уборка»?

Руки миссис Чень дрожали.

— Это личное.

Лю запоздало сообразил, что бедняга просто перепугана, и попытался успокоить ее.

— Вам не грозят никакие неприятности, миссис Чень. Все это очень ценная информация. Уверяю, это может помочь поймать человека, который убил мистера Баринга. Вам ясно?

Она лишь кивнула.

— Что это за специальная уборка, которую вы делали для миссис Баринг?

Горничную корчило от ужаса.

— У миссис Баринг был друг. Иногда он приходил днем.

— Друг? Хотите сказать, мужчина?

Джойс Чень кивнула.

— Потом она просила меня убрать. Только меня.

Инспектор Лю с трудом мог скрыть возбуждение. Эта новость была куда поразительнее, чем догадки и версии, от которых сходили с ума таблоиды. Это был реальный факт. Прелестная Лайза Баринг имела любовника!

— Вы когда-нибудь встречали этого человека? Друга миссис Баринг?

Миссис Чень покачала головой.

— Но вы скорее всего его видели. Можете описать?

— Нет.

Инспектор Лю нахмурился.

— Но вы должны были его видеть! Сами сказали, он приходил днем. Приезжал на машине? Какой марки?

Но горничная повторила уже более решительно:

— Никогда его не видела. Никогда. Только миссус потом говорила прийти и все убрать.

Инспектор Лю допрашивал миссис Чень еще полчаса, но источник открытий пересох. Да, у миссис Баринг был любовник. Но она не просила о «специальной» уборке в день убийства или всю неделю до него. В тот день она пораньше распустила слуг и попросила, чтобы ее не беспокоили, но, очевидно, такое было в порядке вещей. Судя по словам миссис Чень, мистер и миссис Баринг часто просили оставить их наедине.

После ухода китаянки инспектор Лю долго размышлял. Пора поговорить со всегда готовым помочь американцем из Интерпола.

Многие люди считали Бали раем. Но для Мэтта Дейли он стал чем-то большим. Волшебным местом. Местом исцеления. Местом преображения. Остров вернул его к жизни.

Когда Лайза попросила его остаться, Мэтт предположил, что пробудет на вилле «Мираж» несколько дней, пока не пройдет голова. Он узнает все, что сможет, о ночи убийства и о самих Майлзе и Лайзе. Было ли что-то, заставившее убийцу выбрать их мишенью? Какая-то связь, которой он не видел раньше и которая поможет ему выследить убийцу?

Потом он доложит обо всем Дэнни Магуайру и вернется в Лос-Анджелес решать проблемы, копившиеся с каждым днем.

Но по мере того как он и Лайза проводили все больше времени вместе, начало происходить что-то странное. Мэтт все меньше интересовался делом и все больше — Лайзой. Он не смел спрашивать ее, но был абсолютно уверен, что она испытывает то же самое. Здесь, в идиллической обстановке, дни перетекали в недели, недели — в месяцы, и оба почти не покидали виллу. За продуктами отправляли слуг в ближайшие деревни и на фермы. Книги и предметы роскоши заказывались по Интернету. Мэтт впервые проводил столько времени в одном месте, но не чувствовал, что задыхается. Наоборот. Он был абсолютно свободен!

Дэнни отчаянно пытался связаться с ним, бомбардируя его е-мейлами и звонками, но Мэтт не мог заставить себя ответить. Он даже с Клер отказывался говорить. Как только он откроет дверь реальности за стенками переливающегося всеми красками пузыря, идиллия рухнет. А Мэтт не был готов к этому. Пока не готов.

Вилла «Мираж» была отдельной планетой, сверкающей и чарующей миниатюрной экосистемой. По утрам оба работали. Мэтт (по крайней мере официально) писал свой сценарий, Лайза занималась горами деловой документации, касавшейся дел покойного мужа. Конечно, на виллу не было доступа полиции и прессе, но приходилось иметь дело с попечителями, налоговыми адвокатами и ипотечными компаниями, не говоря уже об акционерах многочисленных компаний Майлза. К счастью, Лайза обладала прекрасными навыками секретаря. Ценнейшая информация, добытая от нее Мэттом, касалась ее жизни до Майлза. Оказалось, она когда-то работала помощником в адвокатской конторе в Лос-Анджелесе.

Но вскоре Мэтт и Лайза стали жить ожиданием полудня, когда можно было освободиться от дел и вместе исследовать бесчисленные чудеса «Миража». Иногда Лайза нанимала местных проводников, и они уходили в густые джунгли, начинавшиеся на границе виллы, в мир, кипевший экзотической, а иногда опасной жизнью. Проводники указывали на потенциальные опасности: коралловую змею, зеленую гремучку или двухполосного паука-скакунчика, называли причудливые растения. Мэтт и Лайза зачарованно слушали, как дети, оказавшиеся в странной тропической Нарнии. Иногда они ловили рыбу в лагуне или плавали в одном из глубоких, образованных вулканической лавой озер у подножия скал. Мэтт любил наблюдать, как плавает Лайза. Она была худощавой, но стройное тело казалось спортивным и сильным. Она разрезала воду с грацией молодого тюленя, но было в ней что-то еще. Радость. Восторг. Отсутствие всяких запретов и ограничений, сковывавших ее в обычной жизни. Как-то он спросил ее об этом.

— Я всегда любила воду.

Стоя на камне и вытирая влажные волосы полотенцем, Лайза словно сияла внутренним светом. Глаза сверкали жизнью и энергией. Кожа светилась, как у молоденькой девушки.

— В ней есть свобода. И тишина. Невесомость. Никто не может коснуться тебя в воде. Никто не может причинить тебе зла. Думаю, такова должна быть смерть.

— Смерть? Какая мрачная мысль.

— Разве? — Она засмеялась, обвязывая полотенцем бедра, как турчанка в бане. — Только не для меня. Я всегда считала смерть выходом. Средством сбежать от всех проблем. Она меня не пугает.

Мэтт уже слышал подобное от людей и всегда относился к этому скептически. Как можно не бояться смерти? Цепляться за жизнь — все равно что дышать, это фундаментальное свойство человеческой природы, недостаток или сила, в зависимости от того, как на это смотреть.

Но тут было что-то другое. Он видел по лицу Лайзы, что она не позирует. В нем вместо страха была странная фаталистическая аура покоя… Он завидовал ей.

— Счастливая, — вздохнул он, засовывая одежду в рюкзак, чтобы забрать на виллу. — Должно быть, это очень помогает примириться со смертью Майлза.

После самых первых дней, когда он забрасывал ее вопросами о ее браке и ее прошлом и ничего не добился, Мэтт перестал спрашивать Лайзу об убийстве и муже. По негласному взаимному согласию имя Майлза Баринга больше не упоминалось. И, услышав его сейчас, Лайза сникла.

— Не совсем так, — глухо ответила она. — Пойдем в дом. Я замерзла.

Мэтт был готов откусить себе язык. Он ненавидел минуты, когда на Лайзу спускалось облако печали, и ненавидел себя, если становился этому причиной.

Вернувшись, они вытерлись, оделись и стали пить на веранде горячий сладкий чай. Лайза натянула обрезанные джинсы и простую белую майку. Босая, со все еще влажными, липнувшими к телу волосами и прижатыми к груди коленями, она выглядела совсем юной. Во всяком случае, не женщиной, перенесшей столько испытаний. Мэтт вдруг осознал, что в какой-то момент длинных счастливых дней в «Мираже» он начал разделять свою жизнь на до и после Лайзы Баринг. Все случилось незаметно, но теперь он любил ее.

До встречи с Лайзой Мэтт был человеком, утратившим смысл жизни. И дело было не только в решении Ракель покинуть его, хотя удар оказался силен. Имелись и другие обстоятельства, которые он пока что был не в силах осознать здесь, в глубоком покое островных джунглей. Его рухнувшая карьера. Смерть приемного отца. Невозможность иметь детей от Ракель. Невозможность узнать родного отца, человека, давшего ему жизнь и бросившего без сожаления и раскаяния. Исследование обстоятельств убийства Джейкса и одержимость этим документальным фильмом были, как теперь понимал Мэтт, его способом отгородиться от боли. Но Лайза Баринг показала ему другой путь. Лучший.

Теперь, после встречи с Лайзой, словно тяжесть, о которой он не ведал, упала с плеч. Мэтт чувствовал себя полным надежд, счастливым, живым. Что бы ни сулило будущее, куда бы ни привела его совместная с Дэнни Магуайром охота на неуловимого убийцу, общение с Лайзой заставило Мэтта понять, что у него есть будущее, кипящее возможностями так же бурно, как джунгли — жизнью. И Мэтт то и дело ловил себя на том, что надеется: это будущее невозможно без Лайзы.

Однако возникали и проблемы. Пока что между ними ничего не было. Иногда Мэтт вроде бы ловил ее взгляд, когда читал книгу на диване или сидел за компьютером. Но стоило ему поднять глаза, как она отворачивалась. И все равно невысказанная мелодия взаимного притяжения словно висела в воздухе.

На прошлой неделе, после рыбалки в озере поместья, Лайза поскользнулась на берегу, и Мэтт инстинктивно обнял ее за талию. Лайза застыла. Но после секундного колебания расслабилась. Какое чудесное ощущение! Мэтт жаждал зайти дальше, но знал, что ее не следует торопить.

Я должен быть терпеливым. Пусть сама придет ко мне. Она только что потеряла мужа. Ее изнасиловали.

И в этом была вторая проблема. Лайза никогда не говорила о ночи убийства Майлза или изнасиловании. Словно, отказываясь вспоминать об этом, могла прогнать прошлое. И, к своему стыду, Мэтт был с ней заодно. Он тоже хотел забыть прошлое. Но убийца был не просто частью прошлого. Он был — где-то там. Наблюдал и выжидал. Планировал следующее убийство.

Мэтт приехал на Бали в поисках улик, улик, которые помогут ему отыскать серийного убийцу, но позволил своей любви к Лайзе и своему счастью отвлечь его. Наблюдая, как Лайза пьет чай, он постоянно напоминал себе: «Мужчина, которого я ищу, изнасиловал и запугал Лайзу. Судя по прошлым преступлениям, следующим его шагом будет похищение Лайзы. Он заставит ее «исчезнуть» — как Анджелу Джейкс, Трейси Хенли и Ирину Анжу».

Лайзе угрожала опасность. И Мэтт по-прежнему понятия не имел, откуда и когда будет нанесен удар. Впрочем, и его перспективы нельзя было считать слишком безоблачными. Убийца имел неприятную привычку избавляться от мужчин, каким-то образом связанных с женщинами, которых он насиловал. Но больше всего его изводила мысль о грозящей Лайзе беде.

Я не могу ее потерять. Не могу потерять еще одну женщину, которую полюбил. Иначе просто сойду с ума!

Инспектор Лю включил диктофон, как только Джим Харман стал говорить.

Англичанин, выросший в Гонконге, сын зажиточных родителей, Джим управлял собственной компанией по установке сигнализаций и лично наблюдал за установкой в доме Барингов на Проспект-роуд.

— Вот что я скажу вам, старина, — твердо заявил он. — С этой системой ничего не случилось.

Высокий и тощий, носатый, с маленькими, широко расставленными глазками, Джим Харман приготовился яростно защищать свою репутацию.

— Я сам ее устанавливал, причем она защищена надежнее, чем гребаный Белый дом, извините за выражение.

— В таком случае как вы объясните тот факт, что убийца мистера Баринга сумел отключить ее? — спокойно спросил Лю.

— Он не отключал ее, — твердо ответил Джим. — Кто-то его впустил.

— И зачем им это было надо?

Харман пожал плечами:

— Я занимаюсь системами, а не расследованием убийств. Так что это вы скажите, в чем дело. Но единственное объяснение, которое я могу дать, — кто-то намеренно отключил систему, чтобы впустить парня.

— А кто мог это сделать?

Впервые за все время носатый англичанин озадаченно нахмурился.

— В том-то и дело, что никто. Кроме меня, только мистер Баринг умел обращаться с системой сигнализации. Чепуха какая-то. Бессмыслица.

После допроса инспектор Лю отправился на метро в Ван-Чай, расположенный в северной части острова, чтобы спокойно пообедать. Поезда метро ходили регулярно и были чистыми — редкость для Гонконга. Это обстоятельство успокоило Лю и помогло думать.

Харман сказал, что это бессмыслица. Но Лю, кажется, понял, в чем дело. Вариантов было два: либо Майлз Баринг научил жену обращаться с системой сигнализации, либо сам отключил ее, невольно открыв двери убийце.

Был ли это кто-то, кого он знал?

Был ли это любовник Лайзы?

Был ли любовник Лайзы другом ее мужа?

Случались вещи и более странные.

Инспектор Лю вышел из метро, щурясь от яркого солнца. И тут же зазвонил телефон.

— Лю слушает.

— Сэр!

Это был один из членов команды наблюдения, маленькой элитной группы, которую отправили на Бали, чтобы следить за прекрасной и упрямой миссис Баринг.

— Сегодня камерой ночного видения нам удалось получить четкие снимки виллы.

— Значит, она по-прежнему там?

— Да, сэр.

Вилла «Мираж», балинезийское убежище Барингов, оказалась почти неприступной. Сфотографировать ее было чрезвычайно трудно. Лю пытался установить там «жучки», но личная охрана Барингов знала свое дело. Никого из его людей и близко не подпустили к Лайзе. Лю надеялся на успех в том случае, если миссис Баринг выедет из виллы на машине, но она жила в полном уединении. Похоже, любое ее действие или бездействие имело целью бесить его.

— Но есть и хорошие новости, сэр. Похоже, в доме живет какой-то мужчина.

Лю едва не поперхнулся:

— Мужчина?

— Да, сэр. Не китаец. Белый. Они завтракали вместе на террасе сегодня утром. И казались…

Детектив поискал нужное слово:

— …близкими людьми.

Будь инспектор другим человеком, он, наверное, подпрыгнул бы от волнения. Любовник Лайзы Баринг. Она тайком провела его! Трудно представить себе подобную беспечность! Должна же она понимать, что полиция по-прежнему следит за ней!

Инспектор Лю никогда не влюблялся и надеялся, что этого и впредь не случится. Какими идиотами делает людей страсть!

Все, в чем они нуждались теперь, — в прямых уликах. Если отпечатки пальцев или следы ДНК этого человека будут найдены в доме Барингов, у них хватит доказательств, чтобы арестовать обоих. Дэнни Магуайр из Интерпола предупреждал, что убийца скорее всего предпочтет держаться поближе к миссис Баринг. Пока Лю контролировал миссис Баринг, он контролировал и наживку для убийцы.

Проблема была в том, что Лю больше не контролировал миссис Баринг.

Он должен пробраться на виллу.

Глава 16

Сидя в одиночестве за угловым столиком в тихом кафе, Дэнни Магуайр отщипывал кусочки от круассана с шоколадом в ожидании, когда прибудет его команда. Инспектор Лю официально затребовал помощь Интерпола. Босс Дэнни, заместитель директора Анри Фремо, неохотно приказал небольшой бригаде посвятить этому делу «не более восьми часов в неделю», чтобы собрать улики по делу, получившему кодовое наименование «Азраил».

— Это из поэмы «Азраил, ангел смерти», — пояснил Дэнни Фремо, вернувшись в штаб-квартиру.

Тот непонимающе уставился на подчиненного. Поэзия его не интересовала. Его интересовали статистика, факты и результаты. И Дэнни следовало оправдать это незапланированное использование людских ресурсов, причем быстро, если он хочет и дальше получать поддержку агентства.

Оказалось, что под «небольшой командой» Анри Фремо подразумевал еще двух человек. Дэнни выбрал Ричарда Стури, немца-статистика, имевшего столько же индивидуальности, сколько круассан, лежавший на его тарелке, зато обладавшего необыкновенным даром видеть вполне понятные, жизненные картины в неразборчивых столбиках цифр, и Клода Демартена, эксперта. Работу следователя предстояло выполнять Дэнни и Мэтту, его «полевому агенту».

Пока что Дейли стал для него величайшим разочарованием. Вначале он был полон такого энтузиазма! Собственно говоря, если бы не Мэтт Дейли, расследование «Азраила» никогда бы не началось. Но после бесплодной первой недели в Гонконге Мэтт послал Дэнни всего один е-мейл, в котором обещал снова «раскинуть сети», и исчез где-то в дебрях Юго-Восточной Азии. После еще одной недели неотвеченных звонков и е-мейлов, если не считать единственного сообщения на голосовую почту, в котором Дэнни заверяли, что Мэтт «в порядке» и «работает над делом», он решил сдаться и забыть о своем добровольном помощнике. Инспектор Лю иногда поставлял ему обрывки информации, но, как большинство шефов местной полиции, предпочитал получать данные от Интерпола, а не делиться своей добычей. Анри Фремо постоянно напоминал Дэнни: «Это дело китайцев. Наша работа — просто помогать и облегчать им задачу».

И тут в кафе вошел Ричард Стури в деловом костюме, сжимая ноутбук, как некую гарантию безопасности. Бедняга смущенно хлопал глазами, оглядывая «странное» место встречи, выбранное шефом. Встречи команды вне привычной обстановки были редкими и не одобрялись начальством, но Дэнни был полон решимости установить дружеские связи между членами команды и наладить обмен идеями вне удушливой атмосферы штаб-квартиры.

Клод Демартен, прибывший несколькими минутами позже, тоже был в костюме, но, будучи французом, в отличие от Стури не возражал против встреч в кафе и, прежде чем начать совещание, заказал себе кофе со сливками и горячий бутерброд «крок месье».

— Итак, парни, — объявил Дэнни, — прямо сейчас у нас нет ничего существенного. Зато имеется огромная папка с материалами по делу Джейкса, которую, насколько мне известно, вы уже изучили и внесли данные в базу. Ричард, это так?

Немец нервно кивнул. Похоже, он вообще нервничал по любому поводу и имел привычное выражение человека, которого вот-вот потащат на допрос в гестапо, после чего поставят к стенке.

— Итак, чтобы лучше использовать время и возможности, предлагаю сосредоточиться на делах Хенли и Анжу и посмотреть, сможем ли мы накопать что-то такое, что ускользнуло от внимания местных следователей.

— А местная полиция готова сотрудничать? — спросил Клод Демартен, допив кофе.

— Собственно говоря, нет. Следует действовать крайне осторожно и не пытаться раскачивать лодку. На карте стоит профессиональная гордость. Пока что парню сошли с рук три убийства, и, похоже, в Гонконге произошло четвертое. Фремо уже ищет предлог забрать у нас это дело, и если мы разозлим Скотленд-Ярд, или ЛАПД, или любую другую местную полицию, нас мигом отзовут. Надеюсь, вы понимаете, о чем я?

Последовали два кивка.

— Прекрасно. Так что у нас пока имеется? Наш убийца — мужчина. Его жертвы богаты, немолоды и имели молодых жен. Мотивы, во всяком случае отчасти, сексуальные. И он необычайно жесток. Что-нибудь можете к этому добавить?

Клод, похоже, хотел что-то сказать, но передумал.

— Ну? — настаивал Дэнни.

— Я эксперт и не разбираюсь в других вопросах.

— Это и не нужно. Я жду идей, теорий. Слушайте свою интуицию.

Ричард поморщился, не скрывая недовольства.

— Скажем так, — начал Демартен, — это человек утонченный и весьма сложный.

— Почему?

— Потому что много путешествует. Возможно, говорит на нескольких языках. Преступления совершались по всему миру.

— Верно, — ободряюще кивнул Дэнни.

Демартен постепенно увлекся.

— Кроме того, его планы составлены весьма тщательно, и он умеет обращаться с системами сигнализации. Вероятно, подозреваемый — электронщик или компьютерный специалист.

Вопрос безопасности тоже беспокоил Дэнни. Система сигнализации в доме Джейксов была очень сложной, современной и дорогой. У Хенли была система «Бентам», попроще, но тоже надежная. А дом Дидье Анжу был окружен видеокамерами, однако запись той ночи на них подозрительным образом отсутствовала. По словам инспектора Лю, система безопасности в доме Барингов была получше, чем в Форт-Ноксе. И все же во всех четырех случаях какой-то человек спокойно вошел и вышел, никем не замеченный.

Да, Клод прав, убийца разбирается в технике и электронике. Но была еще одна вероятность, попроще, та, которая не давала покоя Дэнни со времени убийства Джейкса.

— Может, кто-то в этих домах знал убийцу? — заметил он вслух. — И впускал его? Слуга или еще кто-то.

— Или жены, — прямо заявил Демартен то, что Дэнни не мог заставить себя произнести вслух. — Вот вам теория: убийца, умный, умудренный жизнью человек, начинает ухаживать за женами жертв. Умеет завоевать их доверие, может, становится любовником. И, окончательно подчинив их своей власти, убеждает отдать все деньги на благотворительность.

— А что потом? — скептически хмыкнул Дэнни. — Врывается в их дома?

— Почему нет? К этому времени он уже побывал там и может ориентироваться. Скрывает лицо под маской, каким-то образом изменяет голос, чтобы женщины его не узнали. Убивает мужей. Насилует жен. Потом возвращается в роли жилетки, в которую может поплакать вдова. Как только деньги переведены, убеждает вдову уехать с ним. Оказавшись в безопасном месте, убивает ее, избавляется от тела и ищет следующую жертву.

Все трое замолчали. Теория Демартена имела право на существование, но даже если предположить, что убийца старался изменить внешность и голос во время преступления, возможно ли, что женщина не сумеет узнать собственного любовника? Сомнительно. И разве копы не засекли бы преступника в обличье «жилетки»? Если какой-то лощеный, возможно, красивый и умный молодой человек трется около жертв…

Дэнни застыл. Такой мужчина был! Рядом с Анджелой Джейкс. Торчал рядом неотвязно, как рыба-прилипала…

Лайл Реналто.

Демартен снова заговорил, наслаждаясь новой ролью Шерлока Холмса. Вечно запертый в лаборатории Интерпола, он редко получал возможность дать волю воображению.

— Впрочем, мы можем рассмотреть кое-какие альтернативы. Как вам эта? Убийца НЕ маскируется. Жены прекрасно знают, кто он, и вполне сознательно впускают в дома. Жены — не его жертвы, а сообщницы.

Дэнни вспомнил, как выглядела Анджела Джейкс после насилия. Она была так сильно избита, да к тому же привязана к трупу мужа, что он сначала посчитал ее мертвой.

— Нет. Не получается, — покачал он головой. — В изнасилованиях не было ничего притворного. Во всяком случае, последствия одного я видел своими глазами. Такой секс ни в коем случае не мог быть по взаимному согласию.

Клод поднял брови. Американцы могут быть ужасными ханжами, когда речь идет о сексе.

— Уверены? Некоторые мужчины любят жесткий секс.

— Но не настолько, — вздохнул Дэнни.

И не эта женщина. Она была такой милой и нежной. Ангел…

Демартен пожал плечами.

— Не забывайте, что в каждом случае на карте стояли миллионы долларов. Люди пойдут на любые муки, чтобы получить такие деньги.

— Но ни одна вдова не оставила деньги себе. Все их отдали.

— Не считая Лайзы Баринг.

— Не считая Лайзы Баринг. Пока.

Снова воцарилось молчание. Теория Демартена вполне правдоподобна. Убийца один. Возможно, Лайл Реналто? Обхаживает жен. Получает доступ в дом. Убивает мужей. Отдает деньги. Конечно, остается еще множество вопросов. И не самый маловажный из них — почему?

— Мотив по-прежнему остается проблемой, — заметил он.

Стури громко рассмеялся — это были первые изданные им звуки за последние четверть часа. Остальные изумленно уставились на него.

— Мотив — это проблема. Да все тут проблема! У вас ни одного веского доказательства в поддержку сказанного! — пренебрежительно заявил он.

Его французский коллега немедленно вскипел:

— Вот еще, Альберт Эйнштейн нашелся! Послушаем, что скажете вы!

Ричард молча вынул ноутбук «Сони» и положил на стол. И так любовно погладил футляр, что Дэнни внезапно вспомнил кота Блофельда из фильмов об Остине Пауэрсе.

— Вот исходный анализ. Очень примитивный.

Дэнни Магуайр и Клод Демартен почтительно уставились на экран, на котором змеились графики всех цветов радуги. Красный — убийство Джейкса, синий — Хенли, зеленый — Анжу, ярко-фиолетовый — Баринга. Тут были временны2е графики, показывающие промежутки времени между датой свадьбы и убийством мужа, между убийством и исчезновением жены. Линейные графики, анализирующие все — от разницы в возрасте до географического расстояния между местами преступлений. Ричард Стури выполнил свое домашнее задание, сделав намного больше, чем от него ожидали.

На последней странице сиял желтизной еще один, пока безымянный ряд графиков.

— Что это? — спросил Дэнни.

— Проекции. Не предположения. — Стури посмотрел на Демартена с жалостью, смешанной с презрением. — Математические вероятности, выведенные из немногих известных фактов. Я создал профиль убийцы на основе собранных данных. Желтые графики предсказывают статистическую вероятность следующего удара.

— Хотите сказать, следующего убийства?

— Совершенно верно. Я считаю, что наиболее эффективный способ помочь стране — члену Интерпола — это предсказать следующий ход и подготовиться к нему. Конечно, нельзя точно определить имя следующей жертвы. Но можно вычислить возраст, размер состояния, географическое расположение и, вполне возможно, дату свадьбы. Есть множество факторов, поддающихся статистическому определению и подсказывающих нам, как будет вести себя убийца в будущем на основании его поведения в прошлом.

Дэнни всматривался в желтые зубцы графиков и почему-то думал о Волшебнике страны Оз: «Именно так мы сумеем его найти? Шагая по вымощенной желтым кирпичом дороге Ричарда Стури? Возможно, у нас с самого начала были ответы, как у Дороти и ее друзей. Мы просто не знаем, где искать».

Под графиками были цифры — целые страницы цифр. Статистический анализ всего, от ДНК до банковских переводов, сравнительных данных благотворительных организаций и дат рождения всех четырех жертв. Море цифр, от которых у Дэнни голова пошла кругом.

— По моему мнению, — заключил Стури, — сосредоточиться на том, кем может быть убийца и почему убивает, — это зря тратить наше время и силы. У нас просто нет фактов, чтобы ответить на эти вопросы. А из этих данных видно, какон действует, когдаи гдеубивает. Смотрите!

Стури стал листать страницы так быстро, что Дэнни не видел ничего, кроме размытых цветовых пятен.

— Интервалы между убийствами быстро уменьшаются.

— Совершено верно. Убийство Хенли случилось только через четыре года после преступления в доме Джейксов, а убийство Баринга — уже через год после истории с Анжу.

— Да. Но вы считаете, что сэр Хенли был второй жертвой.

— Думаете, между первым и вторым убийствами было еще одно? — ахнул Демартен.

— Я ничего не думаю. Думать — не мое дело. Но статистически это вполне возможно. Скорее всего в Южной Америке, в тысяча девятьсот девяносто восьмом или в начале девяносто девятого. Я ищу.

— Иисусе! — присвистнул Дэнни. — О’кей, продолжайте!

— Он убивает каждые два-три года, двигаясь на восток, меняя документы и, возможно, внешность после каждого преступления. Он очень умен и искусный манипулятор. Разница в возрасте между жертвами и их женами с каждым убийством уменьшается в среднем на пять лет.

— Жертвы становятся моложе?

— Нет. Жены становятся старше. И конечно, наш убийца тоже.

Дэнни задумался, пытаясь ухватиться за что-то такое, что до сих пор от него ускользало. История с возрастом казалась важной, но он не знал почему. После долгого молчания он спросил:

— По-вашему, жены уже мертвы?

Ричард поколебался, прежде чем ответить:

— Возможно. У него нет никаких видимых причин, по крайней мере таких, которые я могу предположить, оставлять их в живых.

— Если не считать Лайзы Баринг, — вмешался Клод.

Если не считать Лайзы Баринг…

Дэнни так надеялся, что Мэтт Дейли сможет что-то выяснить у миссис Баринг! Ничего не скажешь, вовремя он выпал из зоны действия радара!

— Итак, нам позволено заниматься этим делом восемь часов в неделю. У нас полно и другой работы, так что я не хочу слишком вас загружать. Ричард, прошу вас продолжать. Но пока ничего не заносите в базу данных. Все, связанное с этим делом, должно сначала попадать ко мне. Договорились?

Немец снова поднял брови, но согласно кивнул. Задержка ввода данных в базу была вещью неслыханной. Но не настолько, как неподчинение приказу старшего по должности.

— Клод, прошу вас сосредоточиться на экспертизах. Может, обнаружится что-то необычное в анализах спермы, крови и отпечатках пальцев, ускользнувшее от местной полиции.

— Да, сэр. Не будет слишком невежливым спросить, над чем станете работать вы?

— Собираюсь кое-что расследовать в Лос-Анджелесе. Там живет человек, с которым мне хотелось бы потолковать еще раз. Адвокат по имени Лайл Реналто.

Инспектор Лю никак не мог связаться с помощником директора Дэнни Магуайром. По словам секретаря Магуайра, категоричной французской дамы по имени Матильда, ее босс на встрече и неизвестно когда вернется.

Вот тебе и поддержка знаменитой базы данных! Раздраженный Лю оставил сообщение. У миссис Баринг есть любовник, который, как они подозревают, замешан в убийстве мужа. Теперь миссис Баринг тоже стала подозреваемой. Она осталась на Бали, и фотографии доказывают, что этот человек живет вместе с ней на вилле. Не может ли помощник директора Магуайр организовать команду быстрого реагирования, чтобы помочь Лю и его людям получить доступ на виллу и, если необходимо, арестовать подозреваемых? Власти Индонезии помочь отказываются.

Повесив трубку, Лю взглянул на часы. Четыре дня по гонконгскому времени. Если к утру мистер Магуайр не появится, он возьмет дело в свои руки.

Селин Магуайр была в ужасном настроении, потому что говядина по-бургундски, которую она так старательно готовила для мужа, превратилась в вязкую подгоревшую массу на дне сотейника. А еще потому, что она сделала прическу и надела лучшее платье, и все зря. А также потому, что все причины опоздания, изложенные Дэнни, будут враньем, но она слишком боится докапываться до правды. Анджела Джейкс вернулась в их жизнь.

Раньше Селин воспринимала Анджелу чуть ли не как любовницу мужа. «Отвратительно ревновать к женщине, никогда не бывавшей в постели твоего мужа. Которая никогда там не побывает и к этому времени скорее всего уже мертва».

Теперь же она считала ее скорее чем-то вроде одержимости, как алкоголизм или пристрастие к кокаину. После пяти счастливых лет Дэнни слетел с катушек. Он и лгал, как наркоман:

«Фремо вызвал меня на совещание».

«Матильда заболела, и я сижу над горой документов».

«Начальство требует отчет. Придется задержаться на работе».

Селин проверяла каждую историю, хотя заранее знала, что обнаружит.

Если хочешь врать, Дэнни, не стоило жениться на детективе…

У него даже не хватило смелости признаться, что Интерпол официально начинает новое расследование под кодовым названием «Азраил» и тем более что он возглавляет команду. Но Дэнни был очень плохим лжецом. Тактика Селин тоже была незатейливой: вкусные обеды, романтические вечера, откровенная одежда. Можно подумать, у нее есть хоть один шанс выиграть. Победить пристрастие. Победить Анджелу.

— Прости, что опоздал! — Дэнни ворвался в дом с кучей файлов под мышкой и лопавшимся по швам портфелем в другой руке. — Ты что-то готовила, верно?

— А ты как думаешь? — раздраженно бросила Селин, оглядываясь на дымящиеся остатки говядины.

Дэнни сразу сник.

— Прости, солнышко. Ты должна была мне сказать.

— Должна была сказать? Должна была сказать?! — Она пролетела мимо разгневанной вспышкой красного шелка, схватив по пути пальто с вешалки у двери. — Пропади ты пропадом, Дэнни! И пропади пропадом «Азраил»!

Прежде чем Дэнни успел сказать хоть слово, она исчезла.

«Азраил»! Значит, она уже знает. Черт!

Его первым порывом было бежать за ней. Но он по опыту знал, что когда Селин так взбешена, лучше ее не трогать. Все, что он скажет сейчас, только подольет масла в огонь ее гнева.

Он устало сложил бумаги на кухонный стол. День был долгим, изматывающим и бесплодным. Большую часть времени он провел на телефоне — звонил в Лос-Анджелес, пытаясь отыскать следы и умоляя о помощи всякого, кто мог рассказать ему о Лайле Реналто. Но никто не видел его и не слышал о нем с 1997 года. Он оставил юридическую практику в том же году, почти через двенадцать месяцев после убийства Эндрю Джейкса и через десять после исчезновения Анджелы Джейкс. В том же году и Дэнни уехал из города.

По словам коллег, Лайл собирался занять новую должность в Нью-Йорке: он был уроженцем этого города, но Дэнни не смог найти ни одного упоминания о нем в открытых базах данных. Телефонные и квартирные счета, сведения о машинах, номер социального обеспечения… ничего. Конечно, это было давно. Но главные игроки в деле Джейксов имели странную тенденцию растворяться в воздухе как раз в тот момент, когда Дэнни хотел с ними поговорить. К нему уже начинало возвращаться знакомое ощущение бессилия, беспомощности и раздражения. Тогда, в девяностых, Дэнни казалось, что правда похожа на кусок мыла: схватишь его, а он норовит выскользнуть из рук. Неужели и теперь будет точно так же?

Интересно, кто же выболтал Селин о расследовании? Но какое это имеет значение? Ему следовало самому все ей рассказать. Теперь она не поймет. Не простит.

Если только я не раскрою это дело как можно скорее. Если только не добьюсь успеха. Не поймаю этого ублюдка и раз и навсегда не положу конец этому кошмару.

Наспех поужинав багетом с сыром бри и ветчиной, запив их ледяным «Сэмом Адамсом» — французы многое делают здорово, но пиво не их конек, — он стал разбираться в горе заметок. Было почти десять, когда он добрался до голосовой почты и обнаружил сообщения начальства по поводу бюджета, доказательства по делу, которое отдел вел в Боготе, звонок от матери, живущей в Лос-Анджелесе и спрашивавшей, не забыл ли он о девяностолетии бабушки (он не забыл). Но именно шестое и последнее сообщение от инспектора Лю заставило Дэнни насторожиться. У Лайзы Баринг есть любовник!

Теперь дикая теория Демартена казалась ему не такой уж дикой. Неужели это Лайл Реналто под чужим именем и с чужими документами? Конечно, он сейчас старше, ему должно быть лет около пятидесяти, но, возможно, он по-прежнему достаточно привлекателен, чтобы заманить в сети одинокую скучающую домохозяйку.

Лю сказал, что он живет на вилле Барингов на Бали. Если это правда, если есть хоть какой-то шанс, что это правда, нельзя позволить ему вновь ускользнуть.

Он собрался было перезвонить Лю, но решил, что это может подождать. Что, если Реналто или кем бы он ни был сейчас, в данный момент складывает вещи свои и Лайзы? Собирается увезти ее, чтобы убить, как остальных? Лю просил о содействии со стороны балинезийской полиции, и это Дэнни ему обеспечит.

Он набрал номер коммутатора Интерпола.

— Мне нужен допуск к операции на Бали. Соедините меня с шефом полиции в Джакарте.

Инспектор Лю проверил свой смартфон. Никаких известий из Лиона не поступало. Пусть Интерпол идет в задницу вместе с индонезийцами.

Это мое расследование. Хватит унижаться, просить разрешения, нужно действовать.

Звонок в Индонезию ничего не дал. Они не просили помощи Интерпола и ничего не знали о деле «Азраил». Гонконгская полиция уже натворила глупостей, беспокоя приличных граждан на индонезийской территории. Инспектор Лю, которому не удалось соблюсти обычный протокол, имел наглость потребовать их сотрудничества и попросил ордер на арест, не представив никаких свидетельств криминальной деятельности на вилле «Мираж». Инспектор Лю (заодно с Интерполом) может засунуть свои требования туда, где солнце никогда не светит.

Расстроенный Дэнни вернулся к своей горе бумаг, но мысли его были далеко. Может, позвонить Селин? Она так и не вернулась домой, что на нее непохоже. После ссоры она обычно убегала на несколько часов, выпивала несколько бокалов вина и возвращалась, готовая к скандалу и страстному примирению в постели.

Отодвинув бумаги, он увидел, что из файла выпало сообщение, полученное по факсу. Судя по шапке, факс тоже был из офиса Лю. Как же он не заметил его раньше?

К письму была прикреплена отсканированная черно-белая фотография, очевидно, сделанная с большого расстояния. Мужчина и женщина обнимались на балконе. Дэнни стал рассматривать мужчину, пытаясь найти сходство с Реналто, но качество снимка было ужасным. Хотя… было в нем что-то знакомое. Форма головы, манера, в которой мужчина протягивал руки к женщине, вероятно, миссис Баринг, несколько растянутые черты лица, словно он широко улыбался.

В желудке Дэнни все перевернулось. О Господи! Нет! Этого не может быть!

Дрожащей рукой он схватил трубку.

Глава 17

Мэтт Дейли сидел у бассейна, наслаждаясь видом заката, и прихлебывал джин с тоником, собственноручно смешанный и принесенный миссис Харкорт, когда зазвонил мобильник. На экране высветился номер Дэнни Магуайра.

Черт!

Он чувствовал себя виноватым перед Дэнни. Виноватым, потому что избегал звонков парня, потому что не сказал ему о Лайзе. Он не мог объяснить причину своего молчания даже себе самому. Просто то, что было у него с Лайзой, казалось настолько личным и бесценным, что он боялся впустить в это окружающий мир, боялся разбить и уничтожить мечту.

Но рано или поздно с Магуайром придется поговорить. Как ни закрывай глаза на правду, а где-то бродит обезумевший маньяк, которого необходимо поймать ради Лайзы и ради него самого.

Приготовившись к неизбежным оскорблениям, он нажал кнопку приема.

— Привет, Дэнни. Прости, что так долго скрывался.

— Слушай меня очень внимательно, Мэтт. — Голос Магуайра был скорее напряженным, чем рассерженным. — Тебе нужно убраться оттуда. Прямо сейчас.

— Откуда? — рассмеялся Мэтт. — Ты даже не знаешь, где я.

— На Бали. На вилле Лайзы Баринг.

Смех застыл на губах Мэтта.

Откуда, черт возьми, Магуайр пронюхал?

— Я собирался сказать тебе.

— Сказать? Что сказать? Что вы любовники? — Впервые в голосе Магуайра прозвучали гневные нотки.

— Сказать, что я здесь, — сухо ответил Мэтт. — Что я встретился с ней. И, к твоему сведению, мы не любовники.

Пока.

— Тебе не меня придется убеждать! — рявкнул Дэнни. — Все дело в инспекторе Лю. Ты не в курсе, что китайцы подозревают Лайзу Баринг в убийстве мужа?

Мэтт громко рассмеялся.

— Это безумие! Лайза не имеет никакого отношения к смерти Майлза, и это факт!

— Факт? Или тебе хочется, чтобы это было фактом?

Ночь была теплой, но Мэтт неожиданно ощутил пробравшийся под майку леденящий холод.

— У нее были любовники, — продолжал Дэнни. — По крайней мере один, о котором известно полиции. Возможно, имелись и другие.

— Чушь собачья!

— Мэтт, послушай меня. Пока Майлз был на работе, она приводила домой мужчин и занималась с ними сексом.

— Ошибаешься.

Ты должен ошибаться…

— Дело усложняется тем, что Лю считает тебя одним из ее любовников. Его люди следили за виллой и вами. Так что вы много дней находились под наблюдениям. Тебе следовало залечь на дно, а вместо этого ты, черт возьми, стал подозреваемым!

— П-подозреваемым? — ахнул Мэтт. — Что за бред! Меня даже не было в Гонконге во время убийства Майлза Баринга.

— Знаю, — отозвался Дэнни. — Поэтому и говорю тебе все это, а не рвусь арестовать тебя, как Лю и его люди. Но ты, приятель, не слишком помог расследованию!

— Невероятно! Китайцы шпионили за нами?! — возмутился Мэтт.

На этот раз Дэнни вспылил:

— Это расследование убийства! Вспомнил? Ты там не на отдыхе! Или успел забыть?

Мэтт не забыл, как бы ему этого ни хотелось. Мало того, ему очень хотелось забыть все, услышанное сейчас, особенно то, что Магуайр сказал о Лайзе. Он хотел увезти ее далеко-далеко, защитить ее, любить ее, хотелось, чтобы она больше никогда не думала о смерти, боли или предательстве.

Он попытался сохранить спокойствие.

— Ты совсем не знаешь Лайзу. Она никогда бы не изменила Майлзу. Не такой она человек.

Мэтт представил себе, как Дэнни закатил глаза.

— Да брось ты…

— А если и изменяла, что из того? — выпалил Мэтт с отчаянием. — Это еще не значит, что она убийца!

— Не значит. Но она вполне могла быть сообщницей.

— В чем? В собственном изнасиловании?

— А если это не изнасилование? Если все было по взаимному согласию?

— Возьми свои слова назад, — тихо произнес Мэтт.

— Прости, — поспешил извиниться Дэнни, уловив гнев и обиду в его голосе. — Я же не говорю, что я так думаю.

— Надеюсь, что нет.

— Я по-прежнему понятия не имею, что произошло той ночью. Но Лю не спускает глаз с Лайзы, и у него на это есть веская причина. У нее действительно был бойфренд, и сейчас есть, насколько мне известно. Она единственный человек, получивший финансовую выгоду от смерти Майлза, она единственная, кроме мужа, знала, как отключить сигнализацию. Это она в ночь убийства приказала слугам идти наверх и оставить ее и мужа вдвоем. Да и, кстати, насчет сигнализации: она была отключена еще днем. Убийце помогал кто-то из домашних.

Мэтт был бы рад заткнуть уши и ничего не слышать.

— Будь у Лю достаточно улик, чтобы арестовать Лайзу, он бы так и сделал. Но она не арестована. Он хватается за соломинку, потому что у него ничего нет. Совсем как у тебя в расследовании убийства моего отца.

Удар был ниже пояса, но Дэнни пришлось его проглотить. Сейчас для Мэтта главным было убраться с Бали, пока они оба не погорели на этом деле. Если кто-то свяжет Мэтта Дейли с Дэнни Магуайром, операции «Азраил» придет конец. Вместе с карьерой Дэнни.

— Помнишь, что ты сказал мне в тот день, когда мы встретились в моем лионском офисе?

— «Вместо того чтобы тратить время зря, ублюдок ты этакий, давно бы взялся за дело», — сострил Мэтт.

— Нет, после. Ты сказал: «Все дело в женах. Они ключ ко всему делу». Помнишь?

— Но не Лайза.

— Почему не Лайза? — возразил Дэнни. — Потому что ты влюблен в нее?

— Да! Нет, конечно, нет!

— Как долго ты знаешь эту женщину, Мэтт? Месяц? Два? Тебе не приходило в голову, что она, возможно, тебя использует?

— Хм-м… дай подумать… она сногсшибательная мультимиллионерша, а я — потерявший форму, находящийся в процессе развода банкрот и неудачливый комедиограф. Да, я понимаю, о чем ты. Она определенно меня использует.

Дэнни улыбнулся. Дейли просто несносен, но его манера косить под простачка забавляла.

— Я хотел сказать, что она пытается выудить у тебя информацию. Ты знаешь об этих убийствах столько же, сколько полиция, если не больше. Если за всем этим стоит бойфренд Лайзы…

— Не стоит.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что у нее нет бойфренда. Или ты не услышал ни слова из сказанного мной?

И тут Дэнни снова сорвался.

— Давай начистоту! Если ты немедленно не уберешься с этой виллы — при условии, что за это время не станешь жертвой любовника своей подружки, — люди Лю арестуют тебя и бросят в вонючую китайскую тюрьму, а я НЕ поспешу — повторяю, НЕ поспешу тебя спасать.

— Прекрасно, — угрюмо пробурчал Мэтт, прежде чем повесить трубку.

— Эй, все в порядке? Я слышала твой крик. — Лайза вышла к бассейну. На ней было длинное темно-синее, стянутое на талии кимоно. Длинные распущенные волосы были тщательно расчесаны: очевидно, она собиралась ложиться спать. При виде ее лицо Мэтта разгладилось.

Она ангел. Мой ангел. Я не должен волновать ее этими глупостями.

— Все хорошо, — заверил он с вымученной улыбкой. — Не о чем беспокоиться. Всего лишь недоразумение между друзьями.

— Кто-то из дома?

Дома. Разве не это мой дом?

— Что-то в этом роде.

Лайза щелкнула переключателем, и большой уличный очаг ожил. Пламя бросало теплые оранжевые отблески на ее кожу.

— Можно я посижу с тобой?

Улыбка Мэтта стала еще шире.

— Конечно. — Он приглашающе похлопал по сиденью рядом с собой. Желание протянуть руку и прикоснуться к Лайзе становилось невыносимым.

— Ты работала?

— Пыталась, — застенчиво улыбнулась она. — Быть чьим-то душеприказчиком гораздо труднее, чем кажется. У меня от цифр в глазах рябит. Не могу сосредоточиться.

Несколько минут оба молчали.

— В Позитано тоже есть такой очаг, — пробормотала наконец Лайза. — Майлзу так понравилось, что он велел сделать здесь что-то подобное.

Мэтт не ответил. Он не хотел говорить о Майлзе, слышать об их совместном отдыхе. Только не сейчас.

— Я все думаю о том, что со мной случилось, — неожиданно выпалила Лайза. — Об изнасиловании.

Мэтт затаил дыхание. Она впервые упомянула о той ночи, и впервые он услышал от нее это слово.

— Хочешь поговорить? Если тебе тяжело, лучше не надо.

Лайза подтянула колени к груди, прижалась к нему и обняла за талию. Раньше она никогда не делала ничего подобного, да еще по собственной инициативе.

Мэтт закрыл глаза, затерявшись в ее тепле, ее запахе — жасмина и пачули, нежнейшей ласке ее волос. Испытывал ли он хоть раз то же самое с Ракель? Отчаянное томление, отравленное желанием? Если и да, то это было так давно! И если уж на то пошло, он почти не помнил жену в этот момент.

— Я хочу говорить об этом, — тихо, но твердо ответила Лайза. — Мне нужно поговорить об этом. С тобой.

Потом, после, Мэтт будет мучительно вспоминать ночь, когда слушал исповедь Лайзы, во всех деталях. Сначала ее голос звучал нервно, то и дело срываясь, но по мере того как страх сменялся гневом, становился все тверже. Она рассказывала, как тот человек душил и щипал ее, заставляя выполнять самые омерзительные, самые извращенные свои желания на глазах у Майлза. Как она пыталась отрешиться от происходящего, отсечь разум от свирепого, гнусного насилия над ее телом. Как она с самого начала знала, что этот человек убьет Майлза, но все же была потрясена и смертельно испугана, когда увидела пистолет.

Ее речь все ускорялась, лавина боли росла и набирала скорость, пролетая сквозь кошмарную, жуткую историю. И вдруг лавина взорвалась, гнев иссяк, и слезы полились ручьем.

— Он не должен был это делать, — всхлипывала она в объятиях Мэтта. — Знал, что я не хочу! Я требовала, чтобы он остановился. Умоляла! Но что я могла сделать? Какой силой обладала? Какой силой я вообще когда-либо обладала?

Она словно бредила, обуреваемая сложной смесью эмоций: гнева, скорби, угрызений совести. Именно последнее терзало Мэтта больше всего, хотя он знал, что жертвы изнасилований часто мучаются именно угрызениями совести, словно виновны в том, что с ними случилось. Не хватало еще, чтобы инспектор Лю или Дэнни Магуайр пытались проверять на ней свои идиотские теории! Нужно защитить ее от всего этого!

Она плакала, казалось, много часов. И Мэтт плакал. Из-за нее, из-за себя, из-за того, что жестокий извращенный мир позволил случиться такому с прекрасной невинной женщиной. И в какую-то минуту во время этого долгого, пропитанного слезами объятия пали последние барьеры, слетели обрывки цепей, сковывавших их.

Позже Мэтт не мог вспомнить, кто кого раздел и поцеловал первым. Он помнил только, что отдавался Лайзе телом и душой, отдавался так, как никогда не отдавался женщине раньше. И Лайза отдавалась ему так же безоглядно, с таким же неудержимым желанием и страстью. Их любовь была прекрасна. Онабыла прекрасна — с шелковистой кожей, теплая и всепоглощающая. Они любили друг друга под звездами у бассейна, а потом в воде. Потом Мэтт вытер ее полотенцем, как ребенка, отнес в спальню, и она молила его делать это снова, снова и снова. И это было чудеснее всего. Желание Лайзы, ее голод были удивительным сюрпризом после долгих недель неуверенности в себе. Мэтт словно открыл дверь, за которой оказалась другая женщина, завладевшая телом Лайзы: чувственная, бесстыдная, абсолютно раскованная.

Мэтт стонал от наслаждения, когда она взяла его в рот, а потом оседлала, поднимаясь и опускаясь, задыхаясь и изнемогая в очередном оргазме. Впиваясь ногтями в его спину, вбирая в себя, словно хотела поглотить, завладеть. Мэтт с радостью подчинялся, забывая в этот момент обо всем.

Остроумная, сдержанная, заботливая женщина, которую он уже успел узнать, исчезла, превратившись в великолепное создание, алчное, отчаянное и неукротимое животное.

Мэтт потерял счет часам и минутам, в продолжение которых они наслаждались друг другом. Знал только, что они все еще лежали без сна, не разняв объятий, когда в щелки между планками жалюзи просочились первые рассветные лучи. А вскоре после этого он провалился в глубокий, восхитительный сон абсолютно счастливого человека.

А когда проснулся, яркое солнце обожгло глаза, словно кислотой. Заботливо укутав одеялом Лайзу, Мэтт прикрыл глаза ладонью. Должно быть, миссис Харкорт подняла жалюзи как способ объявить, что пора убирать комнату.

— Карен, умоляю, опустите жалюзи, — выдохнул Мэтт. — Мы… э… мы поздно уснули.

Резкий голос прокричал что-то на индонезийском, и до Мэтта внезапно дошло: это не домоправительница. Прежде чем он успел что-то сказать или сделать, шестеро вооруженных полицейских окружили кровать с пистолетами наготове.

— Лайза Баринг?

Лайза пошевелилась, открыла глаза и закричала.

— Лайза Баринг, у нас есть ордер на ваш арест.

— На каком основании? — рявкнул Мэтт.

Китайский офицер взглянул на него, улыбнулся и ударил Мэтта по голове рукоятью пистолета.

Мир почернел.

Глава 18

Лайза Баринг пристально смотрела на сидевшего напротив мужчину. В последний раз она видела инспектора Лю в своей палате, в больнице «Куин Элизабет». Тогда она почти не обратила на него внимания, совершив серьезную ошибку, как выяснилось потом. Она запомнила Лю как коротышку с невыразительной внешностью, но крайне почтительного. Тогда она отказалась от защиты полиции, но, несмотря на раздражение, он обращался с ней со всем уважением, полагавшимся тяжелой больной, жертве насилия и вдове важного и влиятельного человека.

Теперь же перед ней был совершенно другой человек. Сидя за письменном столом с пластиковой столешницей в простой белой комнате для допросов гонконгского центрального полицейского участка, Лю имел вид серьезный и даже несколько зловещий. И хотя круглое лицо, блестящие черные волосы и маленькие руки с аккуратным маникюром оставались прежними, манеры его изменились. Прежде бесстрастные черты лица словно ожили, рот стал подвижным, в глазах сверкало нечто, чему Лайза не могла подобрать определения.

Возбуждение? Жестокость? Язык тела был агрессивным: ноги широко расставлены, руки раскинуты по столешнице, торс и голова наклонены вперед.

Он считает себя главным и наслаждается этим.

— Я спрашиваю еще раз, миссис Баринг: как давно вы и человек, вместе с которым вас арестовали, были любовниками?

— И я отвечаю еще раз, инспектор. Его зовут Мэтью Дейли. И это не ваше собачье дело.

Она сознавала, что провоцирует его, и это, возможно, не самое умное решение в подобных обстоятельствах, но ничего не могла с собой поделать. Он так высокомерен, так груб! А все, что говорил о Мэтте, просто бред!

Просто странно, как уверенно она себя чувствует, несмотря на арест! Когда сегодня утром она проснулась на вилле и увидела толпу целившихся в нее полицейских, в мозгу ее словно прокрутились кадры той жуткой ночи. От ужаса она едва не потеряла сознание. Если бы Мэтт не успокоил ее, возможно, так и случилось бы. Милый Мэтт! Как смеют они воображать, будто он замешан во всем этом?! Где он сейчас? Только бы его не били!

У нее не было времени обдумать все случившееся прошлой ночью. Под конвоем ее проводили в самолет, потом сунули в патрульную машину и бесцеремонно притащили в эту унылую допросную в приземистом здании Центрального района, где отвратительный инспектор Лю забрасывает ее вопросами, словно отравленными дротиками.

Лайза закрыла глаза, стараясь снова ощутить упругое тело Мэтта, страстно прижимавшееся к ней. Волна желания была такой сильной, что она покраснела. Но желание смешалось с другими эмоциями — страхом и сознанием вины.

Ей трудно было разобраться в том, что она чувствовала, тем более когда мерзкий инспектор Лю буквально дышал ей в затылок. И все же ей было не так страшно, как она ожидала.

Это потому, что теперь я не одна. Теперь у меня есть Мэтт. Мэтт спасет меня.

Дверь открылась.

— Лайза, дорогая, я примчался так быстро, как только мог.

Это был не Мэтт Дейли, но тоже спасение в своем роде. Джон Кроули, поверенный Лайзы, был управляющим партнеров в «Кроули энд Роу», одной из ведущих адвокатских контор. Средних лет, высокий, темноволосый, представительный, Джон Кроули буквально излучал властность. В манжеты его рубашки были вдеты запонки с монограммами, а костюм стоил больше, чем инспектор Лю зарабатывал за год. Он источал запах лосьона после бритья «Флорис» и уверенность в себе. Лайза заметила, как в его присутствии сдулся Лю.

— Джон, откуда вы узнали, как меня найти? Мне не позволяли звонить.

— Знаю, — кивнул Кроули, садясь без разрешения. — Это одно из многочисленных нарушений закона, допущенных инспектором Лю. Мне позвонил ваш друг, мистер Дейли.

— Они уже освободили Мэтта? — ахнула Лайза.

— Естественно. Как только он предъявил паспорт, стало ясно, что в ночь убийства Майлза его даже не было в стране. А всякие версии о его соучастии — чистейшая фантазия. Как и о вашем. — Джон Кроули нетерпеливо посмотрел на винтажные «Картье». — Инспектор Лю, на каком основании вы задержали мою клиентку?

— У нас есть все необходимые документы. — Лю вручил ему стопку бумаг, очевидно ордеров, на китайском.

Кроули глянул на них с таким видом, словно раздумывал, не стоит ли использовать все это вместо носовых платков, после чего пренебрежительно отшвырнул.

— Миссис Баринг уже предъявлено обвинение?

— Еще нет. Она здесь, чтобы ответить на несколько вопросов. Существуют несоответствия, серьезные несоответствия между тем, как изложила случившееся в ту ночь миссис Баринг, и показаниями ее слуг.

— Когда вы были арестованы, миссис Баринг? В какое время? — осведомился Кроули.

— Сегодня утром. Часов в десять. Но я не уверена. Я спала, когда они ворвались в дом.

Кроули снова глянул на часы.

— Девять часов назад. И это означает, что у инспектора Лю есть максимум еще три часа, чтобы закончить допрос. Если к этому времени обвинение так и не будет предъявлено, вы сможете идти.

Инспектор просверлил адвоката негодующим взглядом, подозревая, что во всем этом каким-то образом замешан Магуайр из Интерпола. Вместо того чтобы перезвонить инспектору, Магуайр взял дело в свои руки и связался с посольством США, предпочитая иметь дело с ними, а не с местной полицией. Интерпол должен сохранять нейтралитет, но все они — и Магуайр, и Кроули, и Лайза Баринг, и Мэтт Дейли — были американцами, а американцы славятся тем, что всегда держатся друг за друга.

— Как вы справедливо сказали, мистер Кроули, время у нас ограничено. Поэтому я предложил бы не тратить его зря. Миссис Баринг, в больнице «Куин Элизабет» вы сказали, что у вашего мужа не осталось живых родственников, с которыми мы могли бы связаться. Но, как вам хорошо известно, у Майлза Баринга была дочь Элис от первого брака.

— Совершенно верно, но отношения между ними давно прерваны. После развода его бывшая жена переехала в Европу, и он потерял связь с ней и ребенком.

— Но человек с такими связями и средствами, как ваш муж, мог легко предпринять шаги к тому, чтобы их отыскать. Или завещал бы сделать это после своей смерти. И, как выяснилось, мистер Баринг сделал такие распоряжения, прежде чем женился на вас.

— Я… я понятия не имела, — пролепетала Лайза.

— Именно вы убедили его не только жениться на вас, но и оставить вам все состояние. Не так ли, миссис Баринг?

Лайза открыла рот, чтобы ответить, но вмешался Кроули.

— Миссис Баринг уже ответила вам. Она ничего не знала о распоряжениях Майлза, сделанных до того, как он ее встретил. И богатые люди после свадьбы часто изменяют свои завещания в пользу жен. Тут нет ничего необычного.

— Необычно, мистер Кроули, то, что скорбящая вдова постоянно лжет полиции, которая старается арестовать убийцу ее мужа, — отпарировал Лю. — Миссис Баринг, вы под присягой показали, что не умеете отключать систему безопасности на Проспект-роуд. Однако ваша горничная Джойс Чень заявила, что мистер Баринг много раз объяснял вам, как это делается.

— Я… он, должно быть, пытался. Но я плохо разбираюсь в технике.

— Почему вы в ночь убийства велели слугам не входить в комнаты, которые занимали вы и ваш муж?

— Не помню.

— Не для того, чтобы впустить своего любовника?

— Нет!

— Отрицаете, что у вас был любовник?

— Отрицаю. Разумеется, отрицаю!

Джон Кроули делал все возможное, чтобы уйти от наиболее острых вопросов и воспрепятствовать допросу, но Лю продолжал гнуть свою линию, настаивая, что любовник существовал, что Лайза помогла ему проникнуть в дом, и снова и снова требовал назвать его имя. Неужели их было столько, что она не помнит? Со сколькими мужчинами она спала до Майлза? А в период ее жизни с Майлзом? Со сколькими мужчинами спала после смерти Майлза, когда предположительно горевала в уединении? Или Мэтью Дейли был единственным? Откуда она знает мистера Дейли? Должно быть, пригласила его приехать на Бали? Следовательно, она знала его раньше?

К тому времени, по истечении трех часов, инспектор освободил ее с условием не покидать остров и «добровольно сотрудничать со следствием», Лайза была измотана эмоционально и физически, но ухитрилась ничего не рассказать Лю о прошлом Мэтта. В конце концов Мэтт тоже жертва. Если захочет сообщить об убийстве отца или своем интересе к другим преступлениям, это его дело.

Как только они вышли из здания, Джон Кроули взял Лайзу под руку. Бедняжку трясло.

— Вы прекрасно держались. Попытайтесь не слишком волноваться из-за всего этого. Я сильно сомневаюсь, что вам смогут что-то предъявить.

Лайза покачала головой:

— Он смотрел на меня с такой ненавистью. Словно я хотела, чтобы это случилось. Словно хотела, чтобы Майлз умер! Но это неправда. Так вышло. Может, так должно было произойти. Не знаю. Но я никак не могла это предотвратить.

Джон Кроули посмотрел на нее со странным выражением. Какая несвязная речь, если не сказать больше. Почему, во имя всего святого, убийство Майлза «должно было произойти»? Впрочем, после того допроса, которому только что подверглась Лайза, чудо еще, что она вообще может выговаривать слова!

— Вам нужно отдохнуть. Могу я отвезти вас домой?

Лайза непонимающе уставилась на него. Дом? Где это? Наверняка не на Проспект-роуд.

— Говорите, вам обо мне сказал Мэтт Дейли? Не знаете, где он остановился?

— Я здесь!

Славное, усталое, добродушное лицо Мэтта вынырнуло из моря азиатских лиц: даже в этот поздний час тротуары все еще были заполнены людьми. Лайза никогда еще никому не была так рада, как Мэтту. Она бросилась в его объятия.

— Ты в порядке? — прошептал он, крепко обнимая ее. — Тебя не били?

— Нет, все хорошо.

Она поцеловала его, не пытаясь скрыть свои чувства в присутствии Кроули. Адвокат подавил непонятно откуда взявшуюся ревность. У него было немного таких привлекательных клиенток, как миссис Баринг, и сегодня он наслаждался ролью белого рыцаря.

— Вы, должно быть, мистер Кроули, — кивнул Мэтт. — Спасибо, что действовали так быстро.

— Не за что. Спасибо за то, что позвонили.

Мужчины обменялись рукопожатием.

— Сегодня все прошло прекрасно. Думаю, Лю хватается за соломинки. Но не давайте ему оружия, миссис Баринг. Оставайтесь в Гонконге, не высовывайте носа и не теряйте со мной связи. Если полиция снова вас побеспокоит, немедленно дайте знать.

— Конечно.

Мэтт проводил глазами Кроули, севшего в такси, и с подозрением прищурился:

— Чертовски хорош для адвоката.

Лайза рассмеялась, обхватила Мэтта за шею и легонько поцеловала в губы.

— Ревнуешь?

— Ужасно.

Они снова поцеловались, и Лайза втайне удивилась тому, как была счастлива, как спокойна. Словно ей ничего не грозило. В свое время она испытала немало мужской ревности, и это означало одну лишь боль. Но с Мэттом все по-другому. В его объятиях она чувствует себя в безопасности. Теперь можно оглянуться и видеть, что большая часть жизни прошла под темным облаком страха, в ожидании, когда мужская ревность взорвется яростью и насилием, желанием причинить боль. Ранить. Она принимала это, потому что не знала ничего иного. И все из-за тайны, разрушившей не только ее жизнь, но и жизни многих других людей. Тайны, ключ к которой имелся только у одного человека. Но Мэтт не должен этого знать. Никогда.

Мэтт сжал ее лицо ладонями.

— Ты выглядишь такой встревоженной. Из-за Лю?

— Да, — солгала она. — Он решил во что бы то ни стало меня достать.

— Ничего у него не выйдет, — заверил Мэтт. — Во всяком случае, пока я рядом. Послушай, Лайза, я знаю, что еще не время, что прошлая ночь была неожиданной для нас обоих. Но я должен сказать тебе. Я никогда не испытывал ничего подобного раньше. Я…

Лайза прижала палец к его губам.

— Не здесь. Лю и его люди, возможно, прямо сейчас выходят из здания.

Она была права. Оживленная улица, на которую выходил полицейский участок, была не местом для объяснений в вечной любви. Мэтт махнул рукой, и возле них немедленно остановилось такси.

— «Пининсула».

Лайза вскинула брови. «Пининсула» был самым дорогим в Гонконге отелем. Конечно, они могут там остановиться, поскольку власти разморозили счета Майлза и дали Лайзе доступ к его деньгам. Но это вряд ли означало «не высовывать носа».

— Я решил, что, если уж сидеть под фактическим домашним арестом, можно делать это в золотой клетке, — заявил Мэтт. — Хочу, чтобы ты была счастлива.

Лайза знала о золотых клетках все.

— Я буду счастлива где угодно, — честно сказала она. — Пока мы вместе.

Если бы я только могла остаться с ним навсегда. Если бы только могла сказать правду.

Но она знала, что никогда не сможет это сделать.

Их номер был роскошным: маленькая, изысканно обставленная гостиная и две большие мраморные ванные, смежные с большой спальней с живописным видом на гавань. После горячего душа и принесенного официантом сандвича, Лайза ожила настолько, что смогла рассказать Мэтту о допросе.

— У Лю новая информация. Должно быть, он поговорил с Джойс Чень и запугал ее так, что она все выложила.

— Кто такая Джойс Чень?

— Наша экономка на Проспект-роуд. Она единственная, кто мог проболтаться Лю, что у меня якобы был роман.

«Так вот откуда пошли слухи, — подумал Мэтт, вспомнив свой яростный спор с Дэнни Магуайром. — Злобные сплетни слуг».

— Подлая стерва!

— О нет! — испугалась Лайза. — Нет-нет. Миссис Чень — чудесная женщина. Она никогда не причинила бы мне вреда сознательно.

— Но почему же, спрашивается, наговорила такого?

— От страха. И потому что это правда.

— Я не была до конца искренна с тобой.

Это было сказано двадцать минут спустя, когда оба лежали в постели обнаженные, в объятиях друг друга, и это казалось вполне подходящим временем для исповеди.

— Я хотела. Но не знала, с чего начать.

— Все хорошо, — заверил Мэтт, гладя ее по голове.

Если совсем уж честно, он тоже был не вполне искренен с Лайзой. Она так и не узнала о его связях с Интерполом и Дэнни Магуайром. Все это время она делила дом и постель с полицейской подсадной уткой. Если это не предательство, тогда что?

Лайза нервно, спотыкаясь на каждом слове, рассказала Мэтту о своей связи. У нее был всего один любовник — не сотня, как намекал Магуайр. Она все отрицала в полиции, чтобы защитить молодого человека. Они не любили друг друга. Но он помогал ей облегчить тяготы брака.

— Когда мы с Майлзом встречались, между нами было все. Наши отношения трудно было назвать страстными — Майлз был гораздо старше, но мы занимались любовью. Но после свадьбы все изменилось. Майлз был добр и заботлив, но мысленно поставил меня на пьедестал. Словно я была чистой, нетронутой девушкой. Отношения между нами были… крайне редкими.

Мэтт на секунду ощутил родство душ с Майлзом Барингом. Лайза была невероятно желанной и привлекательной женщиной. И в то же время такой идеальной, такой хорошей, что он понимал, отчего в представлении Баринга она была кем-то вроде Мадонны, которой следует поклоняться. Которую невозможно запачкать.

— Значит, это был просто секс? У тебя с тем мужчиной?

Лайза вспыхнула и отвела глаза.

— Ты меня теперь возненавидишь?

Мэтт привлек ее к себе, вдыхая теплый аромат.

— Я никогда не смогу тебя ненавидеть. Ты для меня все.

— Не говори так, — расстроилась Лайза.

— Почему? Это правда. Ты знаешь, это правда. Думаю, что мог бы возненавидеть его, но это другое дело. И я не считаю, что ты должна защищать его, подвергая себя опасности.

— Но я должна его защитить, — запротестовала Лайза.

— Почему?

— Потому что это мой долг. Мы обещали не выдавать друг друга. Ни в коем случае.

— Да. Но это было до того, как Майлз был убит, а ты изнасилована. Это немного меняет дело, не думаешь? Лю, очевидно, подозревает, что он замешан в преступлении.

Лайза с несчастным видом покачала головой.

— Обещание есть обещание. Его нарушать нельзя. — Она откатилась от него на другую сторону кровати.

— Насколько хорошо ты знаешь этого парня? — спросил Мэтт. Кровь его кипела. Что, если инспектор Лю и Дэнни были правы? Не в том, что Лайза сообщница убийцы — это чушь, — а в том, что ее любовник и есть преступник! У него явно есть какая-то власть над ней.

Лайза, лежавшая лицом к стене, даже не повернулась.

— Насколько хорошо кто-то может знать друг друга? Насколько хорошо мы с тобой знаем друг друга, если уж на то пошло?

В ушах Мэтта неприятным эхом отдались слова Дэнни. Неужели их беседа состоялась только вчера? Кажется, прошла целая вечность.

— Назови его имя, Лайза.

— Не могу. Прости.

— Ты мне не доверяешь, — горько вздохнул Мэтт.

Лайза порывисто повернулась и приподнялась, опершись на локоть. Ее великолепные груди коснулись простыни от «Фретте».

— Я доверяю тебе, Мэтт, — негодующе ответила она. — Ты понятия не имеешь, как много это для меня значит. По крайней мере я честна с тобой, а о тебе и того не скажешь.

— О чем ты?

— Вчерашний телефонный звонок. Когда я спросила тебя, кто звонил, ты промямлил что-то несвязное. «Недоразумение между друзьями», — кажется, ты так выразился? Неправда. Речь шла обо мне.

— Ты права, — выдавил Мэтт. Какое облегчение наконец признаться во всем!

Он рассказал о Дэнни Магуайре. Как тот занимался расследованием убийства Эндрю Джейкса, а потом перешел на работу в Интерпол. Как Мэтт отыскал его и просветил насчет двух других убийств.

— Все вдовы, как ты знаешь, исчезли, но ты была в безопасности, под защитой полиции, в больнице, и я прилетел сюда, чтобы узнать все возможное и отчитаться перед Магуайром.

Кровь отлила от лица Лайзы.

— И как? Отчитался? О Боже, именно поэтому ты спал со мной? Чтобы вытянуть из меня как можно больше информации? Заставить развязать язык?

— Нет! — яростно затряс головой Мэтт. — Да, я прилетел сюда именно поэтому, но как только встретил тебя, все изменилось. Клянусь, я ни разу не звонил Магуайру. Отчасти именно поэтому он был так зол на меня вчера. Я исчез и бросил его.

Лайза подтянула колени к груди и поплотнее укуталась простыней, размышляя над сказанным Мэттом. Потом наконец спросила:

— А другая часть? Ты сказал «отчасти». Почему еще он зол на тебя?

Мэтт сглотнул внезапно возникший в горле ком. Можно сказать правду и сейчас. Какая, в сущности, разница?

— Он говорил с Лю. Сказал, что ты изменяла Майлзу и что вполне можешь оказаться соучастницей преступления.

Лайза опустила голову.

— Знаю. Знаю. Я твердил, что все это чушь собачья и ты не имеешь с этим ничего общего. Но он хотел, чтобы я тебя оставил, убрался с виллы и вернулся домой. Люди Лю сфотографировали нас вместе. Он сложил два и два и получил тысячу. Думаю, Денни волновался, что, если меня арестуют, выйдет наружу, что мы работали вместе. Парням из Интерпола не слишком нравится, когда дилетанты вмешиваются в их дела. Дэнни мог попасть в беду, и в лучшем случае его отстранили бы от дела.

— Так ты знал, что я изменяла Майлзу, — вздохнула Лайза. — Знал, и это тебя не задевало?

— Я понятия не имел. Это Магуайр сказал, но я ему не поверил. Супружеская измена не в духе той Лайзы, которую я знаю.

Лайзы, которую ты знаешь! Как трогательно, какая патетика!

Лайза не знала, плакать ей или смеяться.

— Я так тебя люблю, — прошептал Мэтт. — Мне все равно, что было до нашей встречи.

— И зря. Прошлое…

— Осталось позади. Прошлой ночью Магуайр задал мне тот же вопрос, что и ты: насколько хорошо я знаю тебя? Насколько хорошо ты знаешь меня? Тебе интересно, что я ответил?

— Говори.

— Мы знаем все, что нужно знать. Знаем, что любим друг друга. И этого достаточно.

Лайза нежно погладила его по щеке.

— Ты на самом деле в это веришь?

— На самом деле.

— Но если чье-то прошлое — абсолютный кошмар? Что, если все куда хуже, чем ты себе можешь представить? Что, если такое простить нельзя?

— Простить можно все. — Мэтт потянулся к ней. — Я влюблен не в твое прошлое, Лайза. Я люблю тебя.

В этот раз они любили друг друга сдержаннее, чем прошлой ночью. Не так пылко, но нежнее. Если у Мэтта и были сомнения в чувствах Лайзы, все они испарились от прикосновения ее рук, ласки губ, от мягкого убаюкивающего голоса. Я люблю тебя, Мэтт. Люблю.

Потом Мэтт позвонил в службу рум-сервис и заказал два виски. Было поздно, очень поздно, но мысли о будущем не давали им уснуть.

Мэтт заговорил первым:

— Давай сбежим!

Лайза рассмеялась. Она обожала его чувство юмора. И смеялась с самой первой встречи с ним куда чаще, чем за всю свою прошлую жизнь, несмотря на отчаянную ситуацию.

— Я серьезно. Давай смоемся.

— Мы не можем. — Лайза покачала головой, прижав палец к губам Мэтта.

— Еще как можем! Можем делать все, что захотим.

— Шшш… — Лайза прижалась к нему. Отяжелевшие веки опустились сами собой.

— Я серьезно.

— Я тоже. Давай спать.

К тому времени, как Лайза открыла глаза, Мэтт уже сидел за письменным столом, стуча по клавиатуре ноутбука. Он попросил миссис Харкорт выслать их компьютеры, немного одежды и другие необходимые вещи личным самолетом Баринга.

Лайза наблюдала, как он работает голый, если не считать белого полотенца, обернутого вокруг талии.

«Он так красив», — подумала она с болью. Не красотой модели, как некоторые ее знакомые мужчины, но он такой любящий, родной, свой.

Она позволила себе немножко пофантазировать. Они с Мэттом женаты, счастливы, живут далеко от Гонконга, от всего мира. В безопасности. Свободные. Вместе.

Почувствовав ее взгляд, Мэтт поднял голову и улыбнулся:

— Завтрак?

— Конечно! — улыбнулась Лайза. — Умираю от голода.

Они заказали свежие фрукты, круассаны с горячим кофе и жареный бекон для Мэтта. Лайза завтракала в постели, но Мэтт словно прилип к экрану.

— Что ты делаешь? — спросила она наконец, намазав остаток меда на третий круассан и жадно в него вгрызаясь.

— Я говорил тебе прошлой ночью. Составляю план побега.

— А я говорила тебепрошлой ночью, — рассердилась Лайза, — что невозможно исчезнуть вдвоем и сразу. Инспектор Лю выпустил меня только с тем условием, что я останусь в Гонконге. Помнишь, что сказал Кроули? Главное — не давать ему оружия. Для нас жизненно важно играть по его правилам.

Мэтт выключил компьютер.

— Пусть Кроули идет в задницу!

— Брось, Мэтт. Шуточки ревнивого любовника здесь не совсем уместны. И это серьезно.

— Знаю. Лайза, китайская полиция пытается повесить на тебя убийство Майлза. Они уже убедили Интерпол в своей версии, считают, что ты и твой таинственный дружок все это и устроили. И если Лю до сих пор не предъявил тебе обвинения, это еще не значит, что он не намерен это сделать.

— Но у него нет доказательств.

— Еще как есть! Правда, пока только косвенные и все это полнейшая чушь, но обвинительные приговоры выносились и на меньшем основании. Поверь мне, если ты будешь по-прежнему отказываться назвать имя этого парня…

— Мы уже об этом говорили, — раздраженно оборвала его Лайза.

— Знаю. Я не пытаюсь тебя переубедить. Просто констатирую тот факт, что он от них ускользнул. Зато ты в их руках. А синица в руках надежнее журавля в небе. Лю знает, что полиция Америки, Франции и Британии осталась ни с чем. Он не позволит тебе сорваться с крючка, пока не раздобудет чего-нибудь существенного.

Лайза колебалась. Не то чтобы идея побега с Мэттом не привлекала ее. Какая чудесная фантазия! Мечта! Но это невозможно.

Так ли невозможно?

— Оставаясь здесь, мы все больше вживаемся в роли подсадных уток, — заметил Мэтт. — Либо для Лю, либо для убийцы, кем бы он ни был. Ты этого хочешь?

— Если я убегу, в глазах всех буду выглядеть виновной.

— Ты и сейчас выглядишь виновной, ангел. Боюсь, это часть проблемы. Таблоиды уже тебя ненавидят.

— Спасибо огромное! — Лайза пыталась свести все к шутке, но смех застрял в горле.

Подошедший Мэтт поцеловал ее.

— Я просто стараюсь быть реалистом.

— Знаю.

Лайза отодвинула завтрак. Аппетит неожиданно пропал.

— Так что будем делать? Теоретически, конечно. Я о твоем великом плане побега. Куда отправимся?

Мэтт схватил со стола ноутбук, поднес его к кровати и открыл карту мира.

— Выбирай.

Он хотел отправиться в какое-то особенное место, о котором у Лайзы сохранились счастливые воспоминания. Но, проснувшись утром, понял, что почти ничего о ней не знает. Как она жила до встречи с Майлзом? Она американка, выросла в Нью-Йорке, ее родители умерли, и родных, если не считать сестры, с которой потеряна связь, тоже нет. Очевидно, она много путешествовала, поскольку в разговорах часто упоминала о различных городах Европы и Северной Африки. Одно время работала в Азии, где и встретила Майлза. И это все. Если у нее где-то и были корни, Мэтт ничего об этом не знал.

— Где, по-твоему, ты будешь счастлива?

Где я буду счастлива? Я была в стольких чудесных местах! Рим, Париж, Лондон. Загорала на пляжах Малибу, плавала в Средиземном море на Итальянской Ривьере. Но была ли я когда-нибудь счастлива?

— Все, что угодно. Все, что для тебя что-то значит. За пределами Штатов, конечно. Вряд ли так уж мудро возвращаться туда.

Лайза смотрела на карту, но вряд ли что-то видела. И тут ее вдруг осенило. Ответ был очевидным, как солнечный свет за окном. Она любовно погладила пальцем экран.

— Марокко. Я бы хотела жить в Марокко.

Глава 19

— Мне это не нравится, Магуайр. Совсем не нравится. — Анри Фремо действительно выглядел недовольным. Впрочем, довольным он не выглядел никогда.

— Понимаю, сэр.

— Мы здесь, чтобы помогать и облегчать задачу. Помогать и облегчать. Какое из этих двух слов вам непонятно?

— Я все понимаю, сэр.

— В самом деле? В таком случае почему я должен получать чрезвычайно неприятные звонки от шефа полиции Гонконга с уведомлением, что команда, работающая по «Азраилу», мешает отправлению правосудия, упряма, несговорчива и связаться с ней почти невозможно? И что… — Он справился со своими заметками. — Что инспектор Лю даже не может добиться ответа на свои звонки.

— При всем моем уважении, сэр, Лю просил помочь ему связаться с индонезийскими властями. Я как раз пытался это сделать, когда он решил действовать самостоятельно, арестовав по крайней мере одного невиновного американского гражданина, а возможно, и двух. Законность его действий по меньшей мере сомнительна.

— Я здесь не для того, чтобы разбираться в том, как гонконгская полиция ведет свои расследования! — взорвался Фремо. — Моя работа — следить, чтобы Интерпол выполнял своюзадачу. Существуют правила, которые необходимо выполнять!

«Да, — подумал Дэнни, — правила, созданные для удовлетворения чванливых чинуш вроде тебя».

Все же раздражение Анри можно было понять. Пока что команда «Азраила» почти не продвинулась вперед, если не считать блестящего статистического анализа Ричарда Стури. Но без перспективы скорого ареста, маячившей на горизонте, все было зря. Расследование отнимало невероятное количество времени и сил, куда больше, чем восемь человеко-часов, отпущенных Фремо. Больше всего времени тратил Дэнни, хотя только что послал Демартена в Экс-ан-Прованс порыться в анализах ДНК с места убийства Дидье Анжу.

Слава Богу, Фремо пока не знает об этом. И об участии Мэтта Дейли. Тогда он точно сошел бы с катушек.

— Даю вам месяц, Магуайр, — проворчал Фремо. — При условии, что больше мне не будут звонить из стран — членов Интерпола с жалобами на ваше отношение к работе.

— Не будут, сэр. Гарантирую.

— Если за это время я не увижу ощутимого прогресса — а под ощутимым я подразумеваю что-то, стоящее тех денег, которые мы тратим, гоняясь за собственными хвостами, — «Азраилу» конец.

Поникший Дэнни вернулся к себе. Селин почти с ним не разговаривала. Подчиненные, всегда чрезвычайно лояльные к Дэнни, злились из-за того, что он почти все время посвящает «Азраилу», расследование которого большинство из них считали бесплодной погоней за ветром в поле. Когда все только начиналось, он думал о Дейли как о партнере, соотечественнике, который стремится найти убийцу отца. Но даже Дейли сбежал, влюбившись в прекрасную миссис Баринг. Давно уже Дэнни не чувствовал такого ужасающего одиночества. С того ужасного момента, когда пропала Анджела Джейкс.

С самого начала он сосредоточился на поисках Лайла Реналто, не в состоянии отделаться от мысли о том, что адвокат Анджелы Джейкс был ключом ко всей загадке. Это Клод Демартен выдвинул теорию «любовника-убийцы», хотя семена недоверия к Лайлу были посеяны еще у больничной койки Анджелы. Но после нескольких недель интенсивного поиска в базах данных каждой страны, где произошли убийства, а также крупных городов Америки он по-прежнему ничего не имел в руках. Впервые Лайл Реналто официально упоминался в налоговой декларации, поданной за год до убийства Джейкса. До этого не нашлось ни единого документа. А через год после убийства он снова исчез, словно никогда не существовал.

Дэнни вспомнил слова, которые твердила Анджела в ночь убийства: «У меня нет жизни». У Реналто тоже не было жизни. Официально ни Анджела, ни он не имели ни прошлого, ни будущего.

Пытаясь обнаружить что-то общее во всех трех убийствах, Дэнни попробовал проверить прошлое еще двух вдов — Трейси Хенли и Ирины Анжу. Существовали свидетельства о браке, но никаких свидетельств о рождении не было. Никто из родственников не искал пропавших женщин. Их даже не объявляли пропавшими официально. Они тоже «не имели жизни» — ни до, ни после ужасных преступлений.

— А, вот и вы. Все утро пытаюсь до вас добраться! — Его секретарша Матильда набросилась на него, едва он вошел приемную, и принялась перечислять длинный список запросов и требований по другим делам, которыми он пренебрегал, а также имена различных коллег, жаждущих его крови. Когда она наконец замолчала, Дэнни поплелся в кабинет. Но Матильда крикнула вдогонку: — Да, и звонил Клод Демартен. Сказал, что у него новости, и просил перезвонить как можно скорее.

Тем временем события в отеле разворачивались с молниеносной быстротой. Каждое утро, почти каждый час, Лайза Баринг думала только об одном: «Нужно это остановить. Мы не можем просто взять и убежать».

Но энтузиазм Мэтта, его вера в себя были настолько сильными и заразительными, что она позволила себе увлечься и поверить в невозможное. А вдруг она сможет сбежать вместе с Мэттом? Сможет перехитрить судьбу и быть счастливой?

Каждое утро Мэтт по нескольку часов говорил по скайпу. Решив, что путешествовать самолетом слишком рискованно, он составил маршрут, включающий только пароходы и поезда. Они смогут регистрироваться под чужими именами и переводить деньги анонимно, через DigiCash, с офшорного счета Лайзы. Мэтт надеялся, что в Азии солидная взятка перевесит отсутствие подлинных документов. Согласно плану, он должен был уйти первым, еще до рассвета. Полагая, что люди инспектора Лю следят за ними днем и ночью, они решили, что Мэтт уведет сыщиков подальше от отеля. А потом «потеряет» их в метро и направится в порт. Лайза тем временем выскользнет из отеля в шесть утра, переодевшись в простую синюю униформу горничной отеля. Оставалось надеяться, что никто ее не заметит.

— Но как мы достанем униформу? — допытывалась Лайза. — Огреем какую-то бедняжку по голове?

— Нет. Вежливо попросим. А если не выйдет, попробуем предложить пятидесятидолларовую банкноту и фото Мэтта Леблана.

Лайза громко рассмеялась.

— Думаешь, я шучу? «Друзья» все еще ужасно популярны в Китае. — Он вытащил из ящика стопку рекламных фото. — Ты удивилась бы, узнав, как высоко китайцы их ценят. Как сигареты в тюрьме.

Лайза покачала головой.

— Так наш великий план побега начинается с Джо Трибиани?

— Угу. Верь мне, Лайза. Я знаю, что делаю.

Следующим после побега Лайзы этапом должно было стать путешествие в рыбачьей лодке на материк, где посредник, мистер Онг, согласился устроить их на пароход, идущий через Южно-Китайское море и Зондский залив в Кейптаун. Оттуда — долгая поездка ночными поездами к северу. Примерно через месяц они должны оказаться в Касабланке.

— Все просто, — заключил Мэтт, чем очень развеселил Лайзу, поскольку план можно было назвать каким угодно, только не простым.

Опасность грозила на каждом шагу. Но уверенность Мэтта была непоколебимой, а фантазия слишком прекрасной и чистой, чтобы сопротивляться.

Будем жить анонимно в каком-нибудь уединенном доме. Смотреть, как порхают птички над фонтаном во дворе. Мир, покой, безмятежность, красота… Он никогда не найдет меня. И безумие закончится.

В девять часов вечера, перед побегом, Мэтт оставил на стойке портье запечатанный конверт с деньгами. Пусть он и бежит, спасая свою жизнь, все же он не из тех людей, которые исчезают, не заплатив по счетам.

Наверху они с Лайзой выпили немного виски и улеглись, чтобы хоть немного поспать. Будильник был поставлен на два ночи. Чтобы план сработал, Мэтт должен был отправиться в путь до трех утра.

Клод Демартен пробыл в дороге не менее пяти часов, прежде чем увидел табличку с надписью «Экс-ан-Прованс». Объехав стороной древний город, он остановился перед ничем не примечательным промышленным комплексом.

Лабораторией Шомюр, вклинившейся между шоссе и железной дорогой, пользовались все полицейские Южной Франции. Два дня назад Магуайру позвонил один из старших экспертов с подтверждением, что лаборатория действительно проводила анализы образцов ДНК, взятых на месте убийства Анжу.

— Но в полицейских протоколах не было таких анализов, — удивился Дэнни.

Эксперт вздохнул.

— Не было. Боюсь, это обычное явление. Когда на суд, награды и славу рассчитывать не приходится, полиция Сен-Тропеза относится к доказательствам весьма небрежно, если не сказать больше.

И вот через тридцать шесть часов Демартен встретился с экспертом Альбером Дюма. Клод сразу признал собрата и коллегу в пятидесятилетнем мужчине — высоком, худом и угловатом. Его белый халат был так сильно накрахмален, что о складки можно было порезаться, очки в проволочной оправе были сдвинуты на кончик острого мышиного носа. Оба мгновенно прониклись симпатией друг к другу.

— Заходите, детектив.

Дюма с энтузиазмом пожал жесткую ладонь Клода.

— Думаю, вас приятно удивит наша находка.

Помещение лаборатории было гигантским, устроенным по принципу «оупен спейс», то есть разделенным на множество стеклянных клетушек, обставленных простой мебелью из ИКЕА. Некоторые были оборудованы под лаборатории, остальные — под учебные аудитории, с белыми досками, скамейками и лазерными указками. Вдоль дальних стен были аккуратно расставлены ряды микроскопов. Были здесь и офисы. Альбер повел Клода в один из таких, где на столе рядом с компьютером лежала стопка распечаток.

— Итак, у местной полиции нет этих данных? — спросил Клод.

— Так сказал мне ваш босс. Признаться, не очень-то я удивился.

— Но вы ведете свои собственные протоколы?

— Разумеется, — ответил Дюма с оскорбленным видом. — Анализы спермы, крови, отпечатки пальцев, все тут. Я сравнил их с посланными вами данными из других дел.

— И…

— Беда в том, что присланные вами образцы крови практически бесполезны.

Клод нахмурился. И это должно меня приятно взволновать?

— Образцы Хенли были каким-то образом загрязнены в Скотленд-Ярде.

— А как насчет Джейксов?

Альбер перелистал распечатки.

— На месте преступления найдена только кровь жертв. Кстати, как и в доме Анжу.

— Так у нас ничего нет?

— Не совсем. Гонконг более перспективен. В доме Барингов было отобрано три достаточно хороших образца. Но, боюсь, кровь преступника имеет стандартную первую группу.

— Что сужает количество подозреваемых почти до сорока процентов населения земного шара, — вздохнул Клод. — Супер. А в чем же заключаются хорошие новости?

— А, это! — Лицо Дюма просветлело. — Сначала я думал, что все плохо. Большинство отпечатков смазаны, да и образцы спермы получились конфликтными.

— Конфликтными? В каком смысле?

— И миссис Хенли, и миссис Джейкс в ночь убийства имели половые сношения с мужьями, а при изнасиловании миссис Баринг эякуляции не было. Оставался только один приличный образец спермы — наш, из дома Анжу. Я отправил данные в офис помощника директора Магуайра прямо с утра, пока вы добирались сюда. К несчастью, они не соответствуют данным других насильников в базах данных Интерпола.

Демартен ждал, когда тот произнесет слово «но». Господи, хоть бы оно было, это «но»!

— Но, — послушно начал Альбер Дюма, — несколько часов назад я подумал о другом физическом доказательстве. Экспертами в Гонконге были собраны многочисленные образцы волос. Нигде больше их не было, только в доме Барингов.

Клод что-то припомнил.

— Китайцы делали анализ волос, но ничего не добились. А этим парням палец в рот не клади. Их лаборатории — одни из лучших в мире.

— Верно. Но доказательства из дома Анжу так и не были внесены в полицейские базы данных. Китайцы изучали только то, что имели, но у них нет доступа к нашим данным.

Клод ощутил знакомый прилив возбуждения, как всегда, когда в деле намечался перелом. Поведение человека изобилует ошибками и несовпадениями. Но правильно проведенные экспертизы никогда не лгут.

Альбер широко улыбнулся.

— Теперь я могу сказать со стопроцентной уверенностью, что один из волосков, найденных в спальне миссис Баринг, образец ноль-два-девять-ноль-семь-шесть в списке доказательств, собранных инспектором Лю, абсолютно совпадает по ДНК с образцом спермы, взятым у мадам Анжу. — Он протянул Клоду листок бумаги.

— Это один и тот же человек! — взволнованно прошептал Клод. — Один и тот же убийца!

Альбер нахмурился.

— Это вам решать, детектив. Я не могу строить догадки.

— Но результаты…

— Говорят только о том, что мужчина, изнасиловавший Ирину Анжу шестнадцатого мая две тысячи пятого года, — тот самый человек, волосы которого были найдены в спальне Майлза Баринга. Это научно доказанный факт. Все, что за его пределами, — обычные предположения.

Клод практически вылетел на улицу и бросился к машине.

— Соедините меня с Дэнни Магуайром. Скажите, что это Клод Демартен. У меня новости.

Мэтт, едва коснувшись головой подушки, ощутил, что засыпает. Одно дело — изображать уверенность. И другое — чувствовать ее на самом деле. Должно быть, стресс, вызванный хлопотами по организации побега, измотал его больше, чем он думал.

Как только мы окажемся в Марокко, я смогу защитить ее. Мы начнем все сначала, только вдвоем. Я и она. Новая работа, новая жизнь, новые имена.

Он чувствовал себя виноватым перед сестрой и матерью. Мэтт исчез не только для Магуайра, но и для родных. Дома осталась другая жизнь: прошлая, до встречи с Лайзой. До того, как он вновь родился.

Адвокат по бракоразводным делам каждый день оставлял сообщения, тон которых становился все более отчаянным. Если Мэтт не подпишет ту или иную бумагу, не покажется на том или этом слушании, Ракель получит все.

«Все и ничего, — думал Мэтт. — Пусть получит, что пожелает. У Лайзы достаточно денег для нас обоих, и не то чтобы мы во многом нуждались».

Он уже почти спал, когда зазвонил мобильник. Дэнни Магуайр. Мэтт устало нажал на кнопку отбоя и выключил гарнитуру. Последнее, что он запомнил, были нежные пальцы Лайзы, гладившие его волосы.

«Здравствуйте! Вы дозвонились до Мэтта Дейли. Пожалуйста, оставьте сообщение».

Дэнни едва не заплакал. Он не «дозвонился» до Мэтта Дейли. Никто, похоже, не в состоянии дозвониться до Мэтта Дейли. Одержимость Лайзой Баринг сделала его недосягаемым.

— Мэтт, это Дэнни. У нас есть неопровержимые доказательства экспертов, что любовник миссис Баринг был на месте преступления в доме Анжу. Ты слышишь? Тот, кто изнасиловал Ирину, услужливо оставил образцы волос в спальне твоей подружки. Так что ты был прав. Убийства связаны между собой. И я тоже был прав. Сейчас тебе грозит серьезная опасность. Ты должен убираться ко всем чертям от этой женщины и срочно мне перезвонить. Пожалуйста, Мэтт, позвони мне. — Дэнни повесил трубку и с тяжелым сердцем набрал номер инспектора Лю.

Мэтта одолевали кошмары. Он проснулся от панической атаки. Где я? Все казалось незнакомым — кровать, комната. Даже воздух был чужим: густым, влажным и тяжелым, как пропитанное дождем одеяло.

Он сел. Сознание медленно возвращалось, словно отдаленные предметы, выныривавшие из непроглядного тумана. «Пининсула», план побега. Нужно встать.

Шатаясь, он подошел к окну и поднял жалюзи. В комнату хлынул дневной свет — не бледно-лимонные рассветные лучи, а слепящее сияние позднего утра. Что-то пошло не так. Случилось что-то ужасное. Он не услышал звонка будильника. Но почему?!

Голова пульсировала болью. Виски… Неужели его опоили? Повернувшись, он уставился на пустую кровать. Пустую кровать. Его словно ударили в живот. Кровать была пуста.

Лайза Баринг исчезла.

Часть III

Глава 20

Отель был роскошным, с просторным вестибюлем, коридорами, устланными красными коврами, великолепным спа с римскими купальнями и спальней, большей по размеру, чем многие манхэттенские квартиры. Но прекраснее всего был вид на сиднейский порт и знаменитое оперное здание на другом берегу, поднимавшееся, как величественный корабль с парусами, развевавшимися на горизонте.

Лайза всегда хотела побывать в Австралии. Но не так.

— Что с тобой?

Он, как всегда, выглядел красавцем, в льняных брюках от Ральфа Лорена и голубой шелковой рубашке. Теперь, когда можно было тратить больше денег, у него появился изысканный вкус в одежде и часах. Даже то, что могло выглядеть кричаще на других мужчинах, он прекрасно умел носить. Впрочем, он умел носить все.

— Ничего. Я просто устала.

Устала постоянно оглядываться. Устала от кошмаров, одиночества, обмана.

Лайза стояла у окна. Он подошел и стал массировать ее плечи.

— Или секс с Мэттом Дейли так тебя утомил?

— Прекрати! — воскликнула она. — Он славный человек, ясно? Кроме того, это ты велел мне сблизиться с ним!

Все верно. Он приказал Лайзе Баринг сблизиться с американцем, вытянуть из него все, что тот знал. Инспектор Лю явно бродил во тьме, как и другие детективы, с которыми он имел дело. Но Дейли был другим. Он мыслил не как коп, а как обычный человек. Как чей-то сын. Одно это делало его опасным.

— Ты влюбилась в него, да?

— Глупости, — отмахнулась Лайза. Она не хотела говорить о Мэтте. Не здесь. Не с ним. Лайза пыталась утешить себя тем, что теперь, когда она сошла со сцены, Мэтту ничего не грозит. Рано или поздно он ее забудет. Вернется в Лос-Анджелес, к прежней жизни. Что бы она ни отдала, чтобы сделать то же самое. Она повернулась. — Послушай, я сделала все, что ты просил. С Майлзом. С Мэттом Дейли. У меня есть деньги. Я могу перевести их, куда захочешь. Но как насчет твоей стороны сделки? Когда я увижу сестру?

— Скоро.

— Скоро? Как скоро? Ты обещал!

Он с силой схватил ее за горло. Лайза испуганно охнула. Почему ее когда-то влекло к нему? Почему она ему верила?

— Когда все будет кончено, вот когда! Когда все виновные будут наказаны!

Виновные. Кто эти виновные? Был ли Майлз действительно виновен? Заслужил ли он такую смерть? И как насчет других мужчин, которых ты зверски убил много лет назад? Как насчет их бедных жен?

Было время, когда она верила в виновность Майлза. Когда смотрела на мир егоглазами. Но встреча с Мэттом Дейли все изменила. Мэтт словно вывел ее из транса, вернул к реальности. Но было слишком поздно.

Он разжал пальцы, и Лайза бессильно прислонилась к стене, сжавшись от страха, но на этот раз его прикосновение было нежным. Он смахивал слезы с ее щек.

— Не плачь, ангел мой. Еще один раз, и все будет кончено, я обещаю. Ты хотела бы побывать в Индии?

— Нет, — всхлипнула Лайза. — Не могу. И не поеду.

— Еще как сможешь. — Он погладил ее по голове. — Сначала тебе нужно отдохнуть, вот и все. Ты действительно устала. Но сумеешь помочь мне. Мы поможем друг другу. Помни: твоя сестра рассчитывает на тебя.

Дэнни Магуайр свернул направо, на Клифвуд, наслаждаясь теплым, бьющим в лицо ветерком и ласковым лос-анджелесским солнцем. Его взятый напрокат кабриолет взбирался на холм. Как давно он не ездил по дорогам Лос-Анджелеса! Последние его воспоминания об этом городе были омрачены убийством Джейкса. Он напрочь забыл, как сильно любил этот город когда-то. Особенно великолепен в сиянии солнца был Брентвуд, с чистыми, широкими улицами, обсаженными цветущими деревьями, уютными домиками в испанском стиле и аккуратными двориками, белыми палисадниками, желтыми школьными автобусами и улыбающимися, приветливыми жителями.

«Я должен привезти сюда Селин, как только она снова сможет меня выносить», — подумал он.

Со времени открытия, сделанного Клодом Демартеном в лаборатории Шомюр, его отношения потеплели не только с инспектором Лю, но и с французской и английской полицией. Даже лос-анджелесская полиция была готова предать прошлое забвению и принять участие в операции «Азраил». В результате Анри Фремо наконец дал Дэнни довольно приличный бюджет, дополнительный штат и возможность посвящать операции больше времени в следующие полгода. Дэнни был в восторге. Но Селин разразилась слезами, когда он все ей рассказал. Особенно когда прибавил, что решил поторопить события и летит в Лос-Анджелес на месяц.

— Вот так все и начинается. Месяц здесь. Шесть недель там. А мы, Дэнни? А наш брак?

Он, как сумел, объяснил ей. Безумный убийца на свободе. Жизни людей в опасности.

Но ответ Селин всегда был одинаковым:

— Пусть кто-то другой их спасает. Ты вполне можешь спасать жизни здесь, в Лионе, как делал последние пять лет. Можешь спасти нас.

Она даже не поехала в аэропорт проводить его.

Свернув влево, на Хайвуд, Дэнни выбросил из головы семейные проблемы. Он ехал к Мэтту, в дом его сестры, чтобы собрать все свидетельства о Лайзе Баринг из первых рук. Новость об исчезновении Лайзы украсила первые страницы всех гонконгских газет, и теперь ее открыто считали подозреваемой в убийстве мужа. Дэнни пока что не высказывал своего мнения. Все, что он знал сейчас, — Лайза Баринг была единственной нитью, связывающей их с убийцей Азраилом. А Мэтт Дейли был связан с Лайзой Баринг.

— Вы, должно быть, Магуайр. Полагаю, вам лучше войти.

Клер Майклз смотрела на него недоверчиво. Она была блондинкой, как и ее брат. То же открытое, живое лицо, хотя в этот момент она довольно хмуро взирала на него.

— Спасибо, что позволили мне заехать.

Она проводила его в гостиную.

— Мэтт наверху, одевается. Сейчас спустится. — Она хотела уйти, но, похоже, передумала. — Послушайте, — сказала она Дэнни, смахивая злые слезы, — эта история с Баринг сломала его. Он не в себе. Сильно изменился с тех пор, как связался с дурацким документальным фильмом, но, встретив Лайзу Баринг, просто спятил. Его брак уже рухнул. У него нет дома. Его сердце разбито. Не думаю, что он сможет выдержать что-то большее.

— Понимаю, миссис Дейли.

— Майклз. Миссис Майклз, — отрезала Клер. — Я замужем. И не думаю, что вы поняли, мистер Магуайр. Мэтту нужно забыть о дурацком расследовании. Ему следует строить жизнь заново. Почему вы, черт возьми, не можете просто оставить его в покое?

В этот момент вошел Мэтт. Дэнни не видел его с их встречи в Лионе в прошлом году. И сейчас едва сдержал возглас удивления. Тонкий, как прут, когда-то веселые глаза запали и казались глубокими ямами на пепельно-сером лице, виски серебрились сединой. Мэтт выглядел так, словно состарился на двадцать лет. Неудивительно, что Клер тревожится.

— Здравствуйте, Дэнни.

Они пожали друг другу руки. Несмотря на истощение и бледность, Мэтт, очевидно, был рад его видеть.

— Привет, Мэтт.

В комнату вбежали двое детей Клер и стали дергать дядю, пытаясь привлечь его внимание.

Мэтт повернулся к Дэнни:

— Посидим в беседке. Там большинство моих файлов, да и спокойнее нам будет. Никто не помешает…

Следующие два часа мужчины сравнивали заметки. Дэнни рассказал о всех последних новостях по делу. Анализы ДНК, странные провалы в биографиях жен, и главное — анонимный перевод огромных денег в две детские благотворительные организации, базирующиеся в Гонконге.

— Мы точно не знаем, деньги ли это Барингов. Пока что не удается отследить их происхождение. Но судя по времени и сумме, похоже, это так.

Последние известия невероятно расстроили Мэтта.

— Как только деньги будут получены, у него не будет причин щадить ее. Он убьет Лайзу, как остальных! — Его глаза наполнились слезами. — Как я мог заснуть? Почему ничего не услышал? Не почувствовал? Это он увел ее, Дэнни. Украл прямо из постели. О Иисусе!

Дэнни постарался его успокоить.

— Давайте не будем забегать вперед. Прежде всего мы точно не знаем, что именно Лайза перевела деньги. Далее, мы точно не знаем, что сталось с остальными вдовами. Тела не были найдены.

Мэтт вскинул брови, но Дэнни не сдавался:

— Далее, вы предполагаете, что Лайза была похищена. Но гораздо разумнее предположить, что она ушла сама.

— Нет, — покачал головой Дейли.

— Но, Мэтт, вам же что-то подмешали в виски. Кроме нее, некому. Ей нужно было, чтобы вы заснули, чтобы спокойно уйти самой.

— Нет! — Мэтт ударил кулаком по журнальному столику. Каким-то рациональным краем сознания он понимал, что Магуайр скорее всего прав. Но сердце не позволяло ему в это верить или по крайней мере не позволяло признать правду вслух. — Она любила меня. И не пошла бы с ним добровольно.

— Я не сказал «добровольно». Может, ее принудили. Может, этот тип имеет какую-то власть над ней.

Мэтт смотрел в какую-то точку над плечом Дэнни.

— Мы собирались убежать. В Марокко.

— Вы… собирались… куда? — оторопел Дэнни.

— Лю пытался повесить на нее убийство, — пробормотал Мэтт. — Нужно было убраться подальше. Исчезнуть.

— А я? Вы собирались исчезнуть и для меня тоже? Я никого не пытаюсь ложно обвинить. Все, чего я добиваюсь, — правды. Узнать, кто совершил эти кровавые убийства. Узнать, что случилось с этими женщинами. И что происходит с Лайзой Баринг сейчас.

— Не надо! — Мэтт закрыл руками уши и зажмурился, раскачиваясь взад-вперед, как ребенок-аутист. — Я этого не вынесу.

«Может, его сестра права, — подумал встревоженный Дэнни. — Может, он действительно сломлен».

Но Дэнни тут же вспомнил, в кого превратился сам после исчезновения Анджелы Джейкс. Несмотря на все страхи Селин, Магуайр никогда не любил Анджелу так, как Мэтт — Лайзу. Но мрачные мысли об Анджеле, пытаемой, униженной или убитой, по-прежнему приводили Дэнни на грань нервного срыва. Неудивительно, что с Мэттом творится такое!

— Все в порядке, — тихо сказал он. — Мы найдем ее. Но для этого необходимо работать вместе. И вы должны обещать, что не наделаете глупостей.

— Глупостей? Каких именно?

— Вроде очередного побега. Или вроде самостоятельных поисков Лайзы. Единственное, что мы знаем наверняка, — этот убийца чрезвычайно опасен. Предоставим профессионалам делать свое дело как ради Лайзы, так и ради нас.

Мэтт спрятал лицо в ладонях.

— Я не могу сидеть сложа руки. Не могу, пока она… она… — Голос его оборвался мучительным стоном.

— Я не прошу вас ничего не делать. Я прошу лишь помочь мне. Помогите мне помочь ей.

— Как?

— Ничего не утаивая.

Дэнни включил карманный диктофон.

— Расскажите о Лайзе Баринг, Мэтт. Расскажите все, что знаете.

К вечеру, вернувшись в гостиницу в Санта-Монике, Дэнни улегся на кровать с большим пакетом чипсов «Лэйз» и стал вносить все, что узнал от Дейли, в файлы «Азраила».

Позже он прикажет Ричарду Стури поработать над полученными сведениями. Посмотреть, встраиваются ли они в его статистические графики. Дэнни восхищался Стури, способным придать голым фактам жизнь и смысл, как скульптор, создающий шедевр из куска глины. Но Дэнни серьезно относился и к тому, от чего Стури отмахнулся бы, как от суеверной чепухи, — к инстинктам. Интуиции. Особенно своей.

Что важного сказал сегодня Мэтт? Что можно выделить из всех мелочей и деталей, которые так и сыпались из него?

Дэнни, не раздумывая, стал печатать:

«Нью-Йорк. Марокко. Сестра».

Он приехал в Лос-Анджелес главным образом чтобы поискать сведения о Лайле Реналто. Но сегодняшняя встреча с Мэттом заставила его передумать. Ключ ко всему — Лайза Баринг. Если он узнает, ктотакая Лайза, есть шансы понять, гдеона. А если он найдет Лайзу, то уж точно найдет и убийцу. Он просто в этом уверен!

В нескольких милях отсюда, на другом конце города, Мэтт Дейли тоже лежал в постели, глядя на экран компьютера. Только компьютер принадлежал не ему. Лайзе.

Этим утром он даже подумывал отдать его Магуайру. Может, компьютерные специалисты Интерпола сумеют обнаружить что-то такое, что упустил он сам. Но, по правде говоря, как ни нравился ему Дэнни, все же полностью довериться этому человеку он не мог. Хороший парень, с душой и сердцем. Но он не убежден в невиновности Лайзы. Дэнни не назвал ее подозреваемой, но Мэтт чувствовал это в его вопросах, выражении лица, всем том, о чем умолчал Магуайр.

Его работа — найти убийцу. Притащить в суд. Мэтт Дейли тоже хотел этого, но теперь его цель стала другой. Он должен спасти Лайзу.

С тех пор как он тайком провез ее ноутбук из Азии, он проверил в нем все, каждую строчку — от старых е-мейлов до фотоальбомов и вордовских документов, пытаясь найти хоть что-то, что могло подсказать имя любовника Лайзы, того, кого она защищает, того, кто украл ее у Мэтта, но ничего не нашел. Единственной находкой стал любительский снимок, на котором Лайза и какой-то мужчина держались за руки. Судя по лицу Лайзы, снимок сделан сравнительно недавно, год-другой назад, не больше. Она была совсем такой, какой Мэтт видел ее во сне каждую ночь. Но на лицо мужчины падал слепящий свет, и черты разобрать было невозможно. Очень яркое солнце или отраженная вспышка камеры. Оба были в шортах и майках и стояли перед старой каменной оградой порта.

Мэтт снова вывел фото на экран и стал его рассматривать. Ограда похожа на европейскую. Европа летом. И тут его внимание привлекла табличка в левом углу. Он навел на нее курсор, подождал, пока изображение станет четким, и снова щелкнул мышкой. И наконец увидел единственное слово, написанное курсивом: «Gelato» [5].

Италия! Они были в Италии. Итальянский порт. Где-то на побережье.

Мэтт вдруг вспомнил о Бали. Вот они с Лайзой на веранде виллы… она смотрит на огонь… наблюдает, как танцует пламя. Это было в ту ночь, когда они впервые занимались любовью. Что она сказала тогда?

«У нас был такой же очаг в Позитано. Майлзу он нравился».

Но мужчина на снимке не был Майлзом Барингом. Может, этот снимок сделан во время путешествия к побережью Амальфи?

Мэтт обещал Магуайру, что не наделает глупостей. Но нарушение обещаний, данных Магуайру, становилось у него дурной привычкой. Закрыв дрожащими руками компьютер, он стал собирать вещи.

Глава 21

Дэвид Айшег, глупо улыбаясь, смотрел в окно своего офиса на двадцать третьем этаже в деловом центре Мумбаи.

Он не был идиотом. Отпрыск матери-индианки и англичанина еврейского происхождения, Дэвид Радж Осман Капири Айшег был одним из самых уважаемых предпринимателей своего поколения. У него были инженерные дипломы Оксфорда и Массачусетского технологического института. Кроме того, он был основателем и генеральным директором «Айшег электроникс», самого быстрорастущего индийского экспортера электронных компонентов. Ему исполнилось сорок восемь лет, хотя выглядел он гораздо моложе, унаследовав от матери гладкую кожу цвета кофе, а от родителя — чеканные черты патриция. Дэвид Айшег был красив, умен и неприлично богат. Хотя сам он считал себя индийцем, «Айшег электроникс» имел филиалы по всему миру. Но башня в Мумбаи, выходящая на Нариман-Пойнт, всегда оставалась штаб-квартирой компании. В действительности Дэвид Айшег был истинным гражданином мира. Выросший в Индии, получивший образование в Англии и Америке, воспитанный не в одной и даже не в двух, а в трехрелигиях — христианстве матери, иудаизме отца и индуизме родины, — Дэвид чувствовал себя своим почти повсюду. Помимо блестящего ума, он отличался широтой кругозора и способностью общаться с людьми всех культур и верований, что делало его поистине феноменом.

Однако этим утром его прославленная деловая хватка ему изменяла. Этим утром Дэвид Айшег мог думать только о прекрасном женском лице.

Они встретились два месяца назад на благотворительном балу, одном из ужасающе скучных официальных мероприятий в отеле «Оберой», где представители хедж-фонда и частные акционеры устроили аукцион всякой дряни. Ставки достигали сотен тысяч долларов. Аукцион вроде бы имел целью «собрать деньги для бездомных детей», но на деле превратился в вульгарное шоу, где богачи стремились перещеголять друг друга в присутствии любовниц. Обычно Дэвид избегал подобных мероприятий, как чумы, жертвуя деньги анонимно, банковским переводом, как всякий нормальный порядочный человек, которого совершенно не интересуют балы, на которых его открыто преследовали толпы обезумевших охотниц за деньгами. Женщины на подобных мероприятиях были хуже мужчин. Бесстыдные золотоискательницы с лицами, нашпигованными ботоксом, и полным отсутствием мозгов. Правда, они могли с другого конца комнаты унюхать, сколько у мужчины денег, как тренированные полицейские собаки мгновенно чуют спрятанные наркотики. Эти особы его откровенно пугали.

К несчастью, быть одним из самых заметных членов деловой общины Мумбаи означало, что время от времени он должен был появляться на подобных благотворительных мероприятиях. Но на этот раз Дэвид впервые был рад, что приехал.

Она сидела за угловым столиком и казалась такой же скучающей, как он сам. Это была не надменная аффектированная скука моделей, которые не отрывали глаз от Дэвида, опьяненные собственной красотой настолько, что считали всех остальных ниже себя, но искренняя, смертельная скука умного человека, вынужденного вести беседу с компанией ревущих ослов.

Одета она была просто, в прямое черное платье, явно не от модного дизайнера, но ее красота не нуждалась в украшениях. С высокими скулами, бледной кожей, умными темно-карими глазами и лицом, обрамленным черными волосами, подстриженными в стиле Клеопатры, она обладала некой духовной силой, аурой, которая притягивала Дэвида. Почувствовав его взгляд, она подняла глаза и улыбнулась.

Ее звали Сара Джейн Хьюз. Она была школьной учительницей, но работала на благотворительную организацию, помогавшую обучать детей из трущоб. Сара была ирландкой, всего на несколько лет младше Дэвида, и оказалась уморительно забавной. Пародии на инвестиционных банковских зануд за ее столиком заставляли Дэвида умирать со смеху и через несколько дней после бала, а лицо, которое невозможно было забыть, преследовало его: недаром он то и дело удирал с важных совещаний, чтобы проверить, перезвонила ли она и согласилась ли на свидание.

Она не перезвонила.

Дэвид, бывало, встречался с недотрогами, разыгрывавшими недоступность. Те, кто поумнее, понимали, что самый завидный жених в Мумбаи был также и закоренелым холостяком и терпеть не мог навязчивости. Но Сара Джейн ничего не разыгрывала. Она действительно была занята уроками, детьми, делами. И при их первой встрече понятия не имела, кто такой Дэвид, а когда узнала, не придала этому значения.

Дэвид уже понял, что влюбился. И это произошло мгновенно. Но как только Сара Джейн согласилась на свидание с ним, потребовался месяц, чтобы убедить ее, что она испытывает то же самое. Как раз когда он уже поверил, что такого с ним никогда не случится, что таблоиды правы, утверждая, что он просто не из тех, кто женится, Дэвид нашел женщину своей мечты. И был невероятно, ослепительно счастлив.

Зажужжало переговорное устройство.

— К вам посетитель, мистер Айшег. Молодая дама.

Дэвид был вне себя от радости. Сара Джейн! Они должны были увидеться только вечером! После того как она на прошлой неделе согласилась стать его женой — Дэвид хотел вместе с ней улететь в какое-то романтическое место, на остров Святого Маврикия или по крайней мере на Гоа, чтобы сделать предложение, но Сара Джейн решительно отказалась брать отпуск, так что пришлось протянуть кольцо за ужином в ресторане, — им многое нужно было обсудить. Но Дэвид сознавал, что, если свидания придется ждать еще шесть часов, он попросту не сможет работать. Как приятно, что она приехала сюда, оставив своих любимых учеников!

Но когда дверь открылась, сердце Дэвида упало. Это не Сара Джейн. Это Элизабет Камерон. Мой адвокат. Он совершенно забыл о встрече!

— Спасибо, что согласились принять меня, хотя я предупредила только сегодня утром, — улыбнулась она.

Дэвид пытался сохранять деловой вид, но на лице его было написано разочарование.

— Все в порядке, Элизабет. Чем могу быть полезен?

Элизабет была привлекательной амбициозной блондинкой. Многообещающий молодой адвокат, она знала, как важны для ее фирмы, не говоря уже о ее собственной карьере, клиенты вроде Дэвида Айшега.

Пожалуйста, Господи, не позволь ему пристрелить гонца!

— Боюсь, у меня дурные новости. Мисс Хьюз вернула документы. Без подписи.

— Вот как? — удивился Дэвид. Бумаги, о которых шла речь, были стандартным брачным контрактом. Сара Джейн хотела сочетаться браком быстро, без шума и долгих сложных приготовлений.

«Как только ты уладишь все формальности, устроим свадьбу». Это были ее доподлинные слова.

— Уверены, что она поняла содержание документов?

Элизабет неловко заерзала на стуле.

— Совершенно уверена. Она внимательно прочитала каждый. Я сама ей их вручила. Она ответила… эээ… ответила… — Она порылась в памяти в поисках подходящего слова.

Прямо… откровенно…

— Выкладывайте, девушка, — бросил Дэвид с непривычным гневом. — Что она сказала? Дословно!

Адвокат поежилась.

— Ну, если дословно… она сказала, что не выйдет за вас, будь даже вы единственным мужчиной на земле. И добавила, что я могу отдать вам обратно этот злосчастный контракт вместе вот с этим. — Протянув руку, она сунула в ладонь Дэвида изящное обручальное кольцо с безупречным бомбейским сапфиром и бриллиантами. — Если уж быть до конца честной, она предложила, чтобы вы, цитирую, «засунули кольцо и документы себе…».

— Да-да, картина ясна. — Дэвид вскочил. — Где вы в последний раз ее видели? В школе?

Элизабет мрачно кивнула.

— На вашем месте я бы туда не спешила. Она очень, оченьрассержена. Говорю это не как ваш адвокат, а как женщина. Дайте ей время остыть.

— Прекрасный совет, — кивнул Дэвид, натягивая пальто. — К сожалению, я совершенно не способен им воспользоваться. Видите ли, мисс Камерон, беда в том, что я люблю эту женщину. И если она не выйдет за меня, я выпрыгну из окна. Простите, не могу проводить вас.

Коллеги Сары Джейн впервые видели ее в таком гневе. Собственно говоря, они вообще никогда не видели ее в гневе.

Синеад, ее помощница, сказала:

— Это скорее всего недоразумение.

Рейчел, директор школы, предложила:

— Возьмите выходной, если нужно, Сара. Поезжайте и все выясните.

Но Сара не желала «брать выходной». Ей хотелось расколоть череп Дэвида ледорубом. Да, их роман был ураганным. И да, им еще многое предстоит друг о друге узнать. Но если Дэвид вообразил, что она начнет их семейную жизнь с подписания ужасной формальной бумаги, страхующей его от ее посягательств на деньги, значит, совершенно ее не знал.

Школа, где преподавала Сара Джейн, состояла из единственной комнаты и представляла собой скорее длинный сарай, стоявший в сердце трущоб Дхарави. Свыше миллиона людей жили в этой смрадной паутине переулков и убогих домишек, теснившихся на площади чуть более половины квадратной мили между Махимой на востоке Мумбаи и Сайоном на западе. Две трети населения были детьми, менее пяти процентов которых вообще не получали образования. Две сотни детей, втиснутых в школьное здание, были выбраны из тысяч. Счастливые, что оказались здесь, они старались учиться и действительно были удивительно умными и способными. Несмотря на полное отсутствие удобств и невыносимую жару, Сара Джейн и ее коллеги считали, что о такой работе можно только мечтать.

Встреча с Дэвидом ничего не изменила. Его повседневная жизнь была так же далека от ее собственной, как Северный полюс. Но именно это и любила Сара в Индии. Место крайностей, место, где их роман, возможно, мог иметь продолжение. Конечно, ей скорее всего было легче смотреть на вещи снизу вверх, чем Дэвиду, у ног которого был весь мир. Пусть он и темнокожий и одним из его имен было Радж, но, когда речь заходила о жизни и работе среди бедных и обездоленных, Сара Джейн была куда более настоящей индианкой, чем он. Дэвид всего один раз приехал в школу, и страх на его лице, пока они шли через Дхарави, немало забавлял Сару Джейн.

Это был его второй визит. Входя в битком набитый класс, он казался еще больше напуганным, чем в первый раз, хотя по совершенно другой причине.

— Мы можем поговорить?

Двести без умолку болтавших детишек мгновенно примолкли. Ухажер мисс Хьюз явился как с другой планеты: богатый, красивый, в костюме, какого их отцы не смогли бы купить за целую жизнь.

— Нет.

— Пожалуйста, Сара. Это важно. Не знаю, что сказала тебе Элизабет, но…

— Не вините своего адвоката, — отпарировала Сара Джейн. — Это вы его прислали.

— Верно. Но позволь мне объяснить.

— У меня урок.

— Прекрасно.

Боясь потерять ее, Дэвид не стал настаивать. Выдвинув деревянный стул из-за письменного стола, он снял пиджак, галстук и наконец туфли. Очень хотелось содрать и пропитанную потом рубашку, но он понимал, что импровизированный стриптиз не поможет улучшить отношения с Сарой. Она и без того с трудом удерживала внимание класса. Все индийцы, что из трущоб, что из дворцов, обожали хорошую мыльную оперу. Сегодня глава «Айшег электроникс» заменил им любимые фильмы, особенно когда трясся перед их учительницей, как нашкодивший мальчишка.

Наконец учеников отпустили. Синеад и Рейчел постарались исчезнуть. Влюбленные остались наедине.

— Зачем вы приехали, Дэвид? Чего хотите? — Ее глаза по-прежнему гневно сверкали.

— Тебя. Я хочу тебя. — Дэвид подбирал слова очень осторожно.

— На своих условиях? — Сара Джейн собрала книги и принялась яростно запихивать их в портфель.

Дэвид положил ладонь ей на руку.

— Я не собираюсь расставаться с тобой из-за идиотского недоразумения. Я хочу тебя, Сара. На любых условиях.

На мгновение ее лицо стало грустным.

— Ты даже не знаешь меня.

Дэвид отшатнулся словно ужаленный.

— Как ты можешь говорить такое?

Потому что это правда. Потому что иногда я с трудом узнаю сама себя. Словно играю роль, ведущую роль в собственной жизни. Хотя получила лишь копию половины сценария.

— Если бы ты действительно знал меня, понял бы, что я плевать хотела на твои дурацкие деньги.

— Я это понимаю, — запротестовал Дэвид.

— В таком случае зачем контракт? Мог бы с таким же успехом написать: «Я тебе не доверяю».

Дэвид в смятении схватился за волосы.

— У меня почти миллиард долларов. Нравится тебе это или нет, такие деньги — это куча проблем. Акционеры, директора, налоги… я просто не могу бежать к алтарю, забыв о своих обязанностях.

— Так больше тебе не придется ни о чем беспокоиться. Не так ли? Потому что свадьбы не будет.

Со времен романа с подружкой по колледжу Анастасией Дэвиду не приходилось иметь дело с такой безрассудно упрямой женщиной. По иронии судьбы, Анастасия была единственной девушкой, кроме Сары Джейн, которую он любил. Но, забеременев, она отказалась не только выйти за него, но и вообще иметь с ним что-то общее, заявив, что он слишком «незрелый», чтобы стать отцом, и сбежала в Москву, к родителям, где родила девочку и разом обрубила все концы. К тому времени, когда Дэвид достаточно оправился от удара, чтобы полететь в Россию и потребовать встречи с Анастасией, она исчезла, не оставив ни письма, ни нового адреса.

Он не мог допустить, чтобы история повторилась.

— Ради всего святого, Сара Джейн! — Он притянул ее к себе, отказываясь разжать руки. — Я думал, ты именно это имела в виду, когда попросила меня уладить все формальности. Мне и в голову не приходило, что ты так расстроишься.

— Ты посчитал, что я имела в виду контракт?

— В документах, которые принесла Элизабет, не было ничего необычного, особенно для человека в моем положении. Но прости, если я сделал ошибку. Я полностью тебе доверяю. И я умоляю тебя стать моей женой.

Он поцеловал ее, и Сара Джейн растаяла. Он такой хороший человек. Такой порядочный. Такой привлекательный. Такой сильный. Он напоминал ей кого-то — того, которого нужно забыть. Все так смешалось. Так сложно отличить добро от зла…

— Пожалуйста, скажи, что ты выйдешь за меня, — прошептал Дэвид.

— И никаких контрактов?

— Никаких контрактов.

Мэтт Дейли сидел на каменной ограде порта в Позитано, отщипывая кусочки от свежеиспеченной буханки. Хлеб был восхитительным, с розмарином и морской солью, мягким, но с твердой, посыпанной семенами корочкой. Мэтт с радостью съел бы его весь, но нужно было экономить.

Он пробыл в Италии десять дней, и деньги утекали с ужасающей быстротой. Того, что оставила ему Ракель после развода, хватило бы только чтобы купить батончик «Херши». Разве можно прожить на это в стране, где общественный туалет стоил два евро, а бензин — примерно столько, сколько жидкая платина. В рестораны вход ему был закрыт. Последние два дня Мэтт жил на сандвичах с салями и воде из питьевых фонтанчиков, мясо теперь стало роскошью. Он перешел на хлеб и перебрался из скромной гостиницы в хостел, стоивший вдвое дешевле, но казавшийся настоящей тюрьмой: общий душ, топчаны и комендантский час с полуночи. Но после всех испытаний он так и не смог узнать имя таинственного любовника Лайзы.

Хорошо еще, что кошмары наконец отступили. Если бы, как в доме Клер, он с воплем просыпался в два ночи, его бы выкинули из хостела.

Все потому, что я занят делом, пытаюсь спасти ее, а не сижу, рыдая, на одном месте. Остается только прижать ублюдка!

Конечно же, он постоянно думал о Лайзе. Но научился загонять свои страхи в подсознание. Каждый час, проведенный в думах о том, что с ней могло случиться и что происходит прямо сейчас, был бы потрачен впустую.

Если я окончательно сломаюсь, у нее никого не останется.

Вооруженный распечаткой снимка из компьютера Лайзы, Мэтт обошел все гостиницы в городе. От убогого пансиона «Каса-Гильермо» до роскошного «Сан-Пьетро».

— Мы не имеем права называть имена клиентов. Это конфиденциальная информация, которую мы никому не выдаем, — заявил чванливый портье в «Сан-Пьетро».

— Никогда ее не видел, — заверил скучающий клерк в «Каса-Гильермо».

— Не думаю. Но пятьдесят евро могут освежить мою память, — сказал жирный менеджер «Британниа-гестхаус», с надеждой потирая руки.

Мэтт не доставил ему такого удовольствия. Было ясно, что идиот в засаленном жилете не узнал Лайзу. Кроме того, она вряд ли поселилась бы в такой дыре даже в случае крайней нищеты.

Бережно завернув остаток хлеба в пластиковый пакет и сунув его в рюкзак, Мэтт вернулся в старый город. Ему нужно было кое-кого повидать. Если на этот раз ничего не выйдет…

Он встречался с горничной из «Сан-Пьетро». Услышав, как портье отшил Мэтта, она пожалела парня и проводила его к машине.

— Если вам нужны сплетни о гостях, поговорите с Микеле. Он все видит. Знает все секреты.

Микеле, как выяснилось, работал барменом в лучшем отеле Позитано, пока в конце прошлого года не был уволен за мелкое воровство. С тех пор он так и не нашел работы, имел серьезные проблемы с алкоголем и затаил злобу на руководство «Сан-Пьетро», что делало его не слишком надежным источником информации. Но нищим выбирать не приходится, а в этом случае Мэтт определенно был нищим в буквальном и в переносном смысле…

Микеле жил в городе, в доме-развалюхе над рыбной лавкой, который Мэтт нашел легко. Даже без наставлений горничной он скорее всего отыскал бы здание по запаху. Вонь макрели и сардин, смешанная с запахом пота и мочи, доносившимся из переулка, идущего вдоль строения, была настолько сильной, что его затошнило.

— Входи. Валерия меня предупредила. — Мужчина, открывший дверь, был моложе, чем ожидал Мэтт, и значительно более привлекательным. Он ожидал увидеть пьяного идиота средних лет, но, если не считать некоторой небритости и налитых кровью глаз, Микеле Даниеле был в неплохой форме. — Я слышал, ты кого-то ищешь.

В комнате царил беспорядок, отчетливо указывавший на то, что хозяин переживает не лучшие дни. На полу валялись пластиковые коробки из закусочной, перемешанные с пустыми пивными банками и старыми газетами. Полупустая бутылка скотч-виски стояла рядом с кухонной раковиной.

Как получилось, что такой красивый парень опустился так низко?

Мэтт неожиданно для себя пожалел Микеле и протянул ему снимок Лайзы.

Реакция бывшего бармена была немедленной.

— Да, я знал их. Они прожили в отеле дней пять.

— Когда? — выдохнул Мэтт.

— В конце лета, два года назад.

Лето того года, когда она вышла за Майлза Баринга.

— Уверен?

— Абсолютно. — Микеле вытащил сигарету из пачки, лежавшей на журнальном столике, и затянулся, выпустив дым в лицо Мэтта. — Я никогда не забываю тех, с кем спал.

Мэтт со свистом втянул в себя воздух. Его словно ударили по голове бейсбольной битой.

— Спал?

— Да, один раз, — кивнул Микеле.

Очевидно, Мэтт многого не знал о прошлом Лайзы. Он смирился с этим уже давно. Но мысль о том, что она приехала в Италию с одним мужчиной, а потом прыгнула в постель к первому попавшемуся красавчику бармену, который ее об этом попросил, была невыносимой… Это не та Лайза, которую он помнил.

— Парень был редкой сволочью, — продолжал Микеле. — Злобный извращенец. На следующий день я был весь в синяках и даже не смог выйти на работу.

Его слова не сразу дошли до Мэтта.

— То есть… это он был вашим любовником?

— Конечно! — рассмеялся Микеле. — Я не сплю с женщинами, солнышко. Неужели не понял? — Он кокетливо подмигнул Мэтту, но тут же помрачнел. — Уверен, что это он пожаловался в отеле на пропавшие запонки. Можно подумать, я захочу дотронуться до его вонючих побрякушек после того, как он со мной обошелся!

— Позволь уточнить: хочешь сказать, что мужчина на снимке был голубым?

— Да, дорогой.

— Но он поселился в отеле с этой женщиной. Словно они были парой.

— Угу. Муж и жена. И не стоит так удивляться, — рассмеялся Микеле. — Это случается сплошь и рядом.

Мэтт рухнул на грязный, замусоренный диван. После десяти дней бесплодных поисков он за две минуты, проведенных в обществе Микеле Даниеле, получил больше, чем надеялся. Если тот говорит правду и таинственный любовник Лайзы действительно гей, он не может быть «Азраилом». Тот, кто убивал стариков, насиловал их жен. Но этот не мог спать с женщинами.

— Помнишь их имена?

— Он сказал, что его зовут Лука. Но жена называла его как-то по-другому. Франко, Франческо… что-то итальянское. Я не знал их фамилий, но в отеле должны быть записи.

Которых мне не покажут, приятель.

Но Интерпол, возможно, все найдет, и достаточно быстро, если Мэтт решит расколоться и поделиться новой информацией с Дэнни Магуайром. Кроме того, у команды Дэнни есть деньги, чтобы проверить новые версии, чего Мэтт, к своему собственному прискорбию, был напрочь лишен. Но Магуайр признался, что сотрудничает с инспектором Лю. А инспектор Лю жаждет засадить Лайзу. Что автоматически делает его опасным врагом.

— А каков твой интерес к этому парню? — вставил Микеле. — Позволь спросить?

— Меня больше волнует женщина, — пояснил Мэтт. — Есть причины считать… Боюсь, ей грозит опасность.

— Если она все еще с Лукой, я в этом просто уверен. — Микеле закурил новую сигарету, и Мэтт заметил, как трясется его рука. — Странный парень. Я бы сказал, пугающий. Когда я увидел их в баре, у меня было такое чувство, что она смертельно его боится, но только переспав с ним, я понял почему. Честно говоря, я думал, что он мог убить меня той ночью.

— Ты что-нибудь еще помнишь о нем, что-нибудь, что поможет найти этого человека? Может, он говорил о своем доме, друзьях, работе? А она что-то сказала?

Микеле покачал головой.

— Прости, парень. На ум ничего не приходит.

Мэтт поднялся, чтобы идти. Когда он уже стоял в дверях, Микеле воскликнул:

— О! Есть еще одна вещь, хотя, может, это и не важно.

— А ты скажи, и мы посмотрим.

— Женщина. Жена Луки. Она казалась одинокой. И в последние несколько дней подружилась с другим мужчиной. Старым и супербогатым. Он был здесь один. Я помню, как у бассейна он спросил ее, где живут ее родные. И она ответила: в Марокко.

Мэтт замер.

— В Марокко?

— Да, что было странно, потому что девчонка — типичная американка. То есть если она из Северной Африки, то я — из Новой Шотландии.

— А ты узнаешь старика, если я покажу снимок? — дрожащим голосом спросил Мэтт.

— Снимок ни к чему. Я в жизни не получал столько чаевых, сколько от него, поэтому запомнил его имя: Баринг. Майлз Баринг.

Глава 22

Дэнни Магуайр плотнее завернулся в куртку на синтепоне, защитившись таким образом от холода, и решительно зашагал по оживленным улицам Куинса. Стоял конец сентября, но Нью-Йорк уже ежился под первой волной ледяного воздуха. Над головой Дэнни шелестели под ледяным северо-восточным ветром рыжие листья, тронутые морозом. На углу трое бездомных сгрудились у огня, согревая руки в перчатках. Казалось, вот-вот пойдет снег.

ФБР великодушно позволило Дэнни покопаться в прошлом Лайзы Баринг. Но это было все равно что искать иголку в стоге сена. Дэнни мог представить лишь снимок Лайзы, группу крови, предположительный возраст, основанный на дате рождения в паспорте, и несколько дат, связанных с ее жизнью в этом городе.

— У вас есть что-то на ее семью?

Дэнни покачал головой.

— Мы думаем, что у нее есть сестра, но подробности нам неизвестны. Родители, кажется, умерли. Это все.

— Не слишком много, — пожал плечами начальник отдела.

— Знаю. Мне очень жаль.

Следующие сорок восемь часов, пока ФБР работало, Дэнни метался по Манхэттену, как обезумевший волан для бадминтона. Он сделал в общей сложности сто шестнадцать телефонных звонков в различные средние школы, за что был вознагражден стандартным «простите, в наших записях нет такого имени».

Он лично посетил Транспортное управление и Управление социального страхования, головные офисы банков и многочисленные административные офисы восьми самых больших больниц. Отправил фото Лайзы Баринг в «Таймс», «Дейли ньюс» и «Пост» на тот случай, если кто-то ее вспомнит, и закончил утомительные поиски просмотром местных новостей об осиротевших сестрах, а также интернет-ссылок на детей из Марокко. Результат — абсолютный ноль.

Угнетенный и сдавшийся, он вернулся в штаб квартиру ФБР, где агент пребывал в таком же мрачном настроении.

— Очень жаль, но, как я сказал, это большой город, где живет куча разных Лайз. Если это ее настоящее имя. Вы говорите о неизвестной девочке, которая могла здесь жить двадцать лет назад.

— Спасибо, что попытались, — вздохнул Дэнни.

— Единственное направление поисков — это умершие родители. Если их не стало, когда она была совсем маленькой, а других родственников не имелось, ее могли поместить в приют. Система опеки обычно разлучает сестер только в экстраординарных случаях, так что, если у нее есть сестра, возможно, их куда-то отослали. Могу дать вам телефоны Службы по проблемам детей и семьи штата Нью-Йорк.

Это было накануне вечером. После долгой ночной работы за компьютером Дэнни шагал по замерзшим улицам Нью-Йорка, решив лично посетить все детские приюты.

Нагнув голову и дрожа от ветра, он сверился с GPS на телефоне. Почти пришел…

«Бичес» был последним приютом в его списке. Слишком много домов закрылось из-за отсутствия денег и изменения политики штата в отношении детей. Считалось, что лучше отдавать сирот в семьи, чем держать их в детских домах, поэтому в городе осталось только двенадцать приютов, существовавших с начала восьмидесятых. Четыре принимали только мальчиков. Из остальных восьми Дэнни посетил семь. Два вообще не вели записей, в пяти в упомянутый период времени не было сестер. В одном находилась Лайза Беннингтон, но она отбывала тридцатилетний срок в тюрьме штата Луизиана за вооруженный грабеж с отягчающими обстоятельствами. Еще один тупик.

«Бичес» в Куинсе был самым большим в городе приютом для бездомных подростков. В большинстве детских домов содержались дети до тринадцати лет, после чего их выпихивали на улицы или в дома приемных родителей.

Уродливое здание в викторианском стиле из красного кирпича с маленькими окнами и крайне неприветливой черной входной дверью словно сошло со страниц романов Диккенса. Но внутри обстановка оказалась на удивление жизнеутверждающей. Какой-то начинающий художник нарисовал спреем яркий, похожий на граффити бордюр на стенах приемной. Сквозь двойные стеклянные двери в конце коридора Дэнни увидел компанию молодых людей, собравшихся вокруг настольного футбола. Другая компания, побольше, состоявшая только из девочек, смотрела по общему телевизору «Американского идола», громко, но добродушно переговариваясь между собой.

«Я видел места и похуже», — подумал Дэнни, вспоминая об улицах Восточного Лос-Анджелеса, где он работал в молодости, и об убогих кварталах Лиона. Может, этим детишкам повезло.

— Мистер Магуайр? Я Кэрол Бингем, здешний директор. Не хотите пройти в мой офис?

Кэрол, сорокалетняя блондинка с короткими волосами и не просто смазливым, а красивым лицом и стройной фигурой, облаченной в элегантный костюм от Энн Тейлор, казалась настоящим профессионалом, скорее администратором, чем матерью для осиротевших детей, но, возможно, именно это и нужно детям в таком возрасте.

Дэнни объяснил причину своего визита. Ему было тяжело упоминать о том, что женщина, которую он искал, может оказаться пусть и не подозреваемой в убийстве или каком-то другом преступлении, но по крайней мере связующим звеном между четырьмя жестокими убийствами.

Кэрол выдвинула тяжелый металлический ящик из старомодного каталожного шкафа в углу.

— Мы компьютеризованы с девяносто девятого — пояснила она. — Но вся информация за те годы, о которых вы говорите, находится здесь.

— Вы не перенесли ее в компьютерные файлы? — спросил Дэнни, тоскливо глядя на гору беспорядочно рассованных по ящикам документов с загнутыми потертыми краями.

Кэрол мило улыбнулась:

— Собираетесь предложить свою кандидатуру на эту работу? Послушайте, вы, конечно, правы. Следовало бы привести все в порядок. Но, по правде говоря, у нас нет на это ни денег, ни времени. — Она посмотрела на настенные часы. — Через несколько минут у меня встреча с бюрократами из Олбани. Собираетесь просмотреть эти бумаги?

— Конечно, — выпалил Дэнни с благодарностью. — Будем надеяться, что вы скоро от меня отделаетесь.

Надежды его не оправдались. Поразительно, сколько бумаги может быть напихано, втиснуто и засунуто в один металлический ящик! Свидетельства о рождении, медицинские карточки, отчеты полиции и сотрудников опеки лежали вместе с личными письмами, детскими рисунками и даже старыми конфетными этикетками. Никаких ссылок и табличек, и хотя некоторые официальные документы были датированы, похоже, никто не пытался привести все это хотя бы в относительный порядок.

Через два часа безуспешных поисков в комнату вошел парнишка и протянул Дэнни чашку кофе, о которой тот давно мечтал. Мальчишке было лет шестнадцать. Тощий, неуклюжий, с юношескими прыщами, покрывавшими почти треть лица. Но он смотрел Дэнни в глаза, что было хорошим признаком, и, судя по костной структуре, из него должен был получиться красивый молодой человек.

— Миссис Бингем спросила, не нужно ли вам помочь.

Дэнни поднял глаза от бумажных стопок.

— Нет, все в порядке. Если бы я знал, что ищу, тогда да. Но нет смысла тратить время нам двоим.

— Это все бумаги восьмидесятых, верно?

Дэнни кивнул.

— Видели старые ежегодники? Если ничего не найдете, хотя бы посмеетесь. Одежда была… кошмарной.

Схватив стул, мальчишка забрался на верхнюю полку высокого шкафа и, стащив с нее черные журналы, швырнул их к ногам Дэнни. Они с грохотом приземлились на полу.

— Они лежат отдельно?

— Да, — смущенно пробормотал парень. — Директор о них забыла. Неприятно признать, но иногда мы используем их для игры в «нравится или нет». Ну, знаете этот сайт, куда вы помещаете фотографию, и ребята высказываются, насколько ты привлекателен. Что-то в этом роде. Так или иначе это ежегодники за восьмидесятые.

Парень ушел, а Дэнни стал перелистывать новые сокровища. Не то чтобы он всерьез ожидал увидеть здесь фото молоденькой Лайзы Баринг. Шансы были один к тысяче. Но по крайней мере это были фотографии с именами, причем настоящих детей!

Несколько лет были пропущены. Имелись журналы с 1983 по 1987 и с 1989 по 1992 год. Дойдя до девятого по счету выпуска, он увидел его.

Фото было датировано, и одежда оказалась убогой, как и предупреждал мальчик. Лицо, которое смотрело на Дэнни, было, конечно, моложе, чем он помнил, и куда менее утонченным. Зубы не совсем ровные, волосы длинные и взлохмаченные. Но это лицо Дэнни не забудет никогда. Длинный орлиный нос. Надменный изгиб губ. Высокомерные искорки в лазурно-синих глазах. Под снимком чья-то женская рука, очевидно, гораздо позже нацарапала слово «нравится» с несколькими восклицательными знаками.

Он был хорош даже тогда. И точно это знал.

Снимок был подписан: «Фрэнсис Манчини. Вполне вероятно, доберется до Голливуда». Но Дэнни знал его под другим именем. Лайл Реналто.

Прежде чем позвонить, Клер Майклз дважды подумала. Она чувствовала себя виноватой, но нужно же что-то делать! Она отчаянно волновалась за брата и понятия не имела, к кому еще обратиться. Поэтому набрала номер.

— Алло?

Голос Дэнни Магуайра казался бесконечно усталым, и по какой-то причине это сбило настрой Клер.

— П-привет, — пробормотала она. — Я Клер Майклз, сестра Мэтта Дейли… ну, вы знаете. Мы встречались.

— Да, разумеется, в Лос-Анджелесе, — любезно ответил Дэнни.

— Верно. Он вам звонил?

Дэнни насторожился. Почему Клер задает подобные вопросы? Разве Мэтт живет не у нее в доме?

По правде говоря, меньше всего Дэнни в эту минуту хотел думать о Мэтте Дейли. Наткнувшись на фото Лайла Реналто — Фрэнки Манчини, он в безумном волнении бросился искать Кэрол Бингем. Директор познакомила его с Мэриан Уайтс, одной из служащих дома, единственной, работавшей здесь в то время.

Дэнни не ожидал от миссис Уайтс многого, но оказалось, что у пожилой леди воистину энциклопедическая память, и она смогла показать еще одно лицо, принадлежавшее человеку, прекрасно знавшему Манчини.

— Эти двое были неразлучны.

Второго звали Виктор Дубленко. После звонка в Полицейское управление Нью-Йорка выяснилось, что он хорошо там известен как сутенер, а иногда и наркодилер, все еще жив и сейчас; выйдя из тюрьмы, живет в Куинсе, кварталах в шести от «Бичес», где сейчас находился Дэнни. Он уже собрался отправиться на квартиру Дубленко, но тут позвонила Клер. Пришлось с крайней неохотой вернуться к Мэтту Дейли.

— Нет, с тех пор он не звонил. Разве он не у вас?

— Будь он у меня, я не звонила бы, верно? — отрезала Клер. — Простите, не хотела срывать на вас зло. Но я тревожусь. Прошлой ночью он оставил на голосовой почте бессмысленное, на мой взгляд, сообщение.

— Он сказал, где находится?

— Да. В Италии.

— Италии?!

— Угу. Побережье Амальфи. Он сказал, что может отыскать там сведения о человеке, похитившем Лайзу. Откровенно говоря, я удивлена, что у него хватило денег на билет. Одному Богу известно, на что он там живет.

Сердце Дэнни упало. Мэтт клялся ему, что не станет заниматься делом и не помчится преследовать кровожадного маньяка в одиночку. Теперь, когда начальство Интерпола официально санкционировало проведение операции «Азраил», Дэнни не хватало только психологически нестабильного Мэтта Дейли, который ворвется в дело, как слон в посудную лавку, и начнет крушить все, вмешиваться в поиски потенциальных свидетелей и, насколько он понял, утаивать важные улики. При встрече Мэтт ни слова не сказал про «итальянский след».

— Он говорил что-то еще?

— Он много чего наговорил, но, как я сказала, просто бредил. Заявил, что любовник Лайзы вовсе не любовник. Что он гей. Что она знала его еще до знакомства с Майлзом, что по какой-то причине он считает это важным. Но что он не может быть Азраилом. И что вы и другие офицеры на неверном пути. Кто, черт возьми, этот Азраил?

— Никто. Кодовое название. Пусть это вас не волнует. — Он тоже беспокоился за Мэтта, как по-человечески, так и с профессиональной точки зрения. — Спасибо, что позвонили. Сейчас у меня важная встреча, но потом попробую связаться с вашим братом. Если услышите что-то, все, что угодно…

— Я дам вам знать. Он… ему не грозит опасность? — В ее голосе звучала явная тревога.

— Нет, — солгал он. — Не думаю. Я немедленно позвоню в полицию Амальфи. На всякий случай. Попрошу присмотреть за ним.

Разговор с Клер беспокоил его. Неужели Мэтту удалось найти следы любовника Лайзы? Но пока Дэнни не поговорил с ним, трудно судить, что из сказанного сестре было правдой, а что — плодом возбужденного, подстегнутого страхом за Лайзу воображения.

К тому времени как Дэнни добрался до дома Дубленко, мысли его безнадежно путались. — Лайл Реналто. Фрэнки Манчини. Каким образом мальчик на фото в ежегоднике связан с Италией и Лайзой Баринг? И почему Дэнни вообще здесь оказался? Минут через пять, похоже, тот же вопрос задал себе Виктор, не потрудившись даже подняться с засаленного винилового шезлонга.

— Мне нечего сказать.

Гостиная Дубленко была омерзительной, вонючей помойкой, усеянной подушками в грязных наволочках, иголками от шприцев, засохшими листьями конопли и объедками. Две спальни были немного почище. Клиенты ожидали определенных гигиенических стандартов, и Виктор их обеспечивал. Спальни предназначались для бизнеса. Но сам Виктор вполне счастливо жил в дерьме.

— Не люблю копов.

Дэнни улыбнулся:

— А я не люблю сутенеров. Но, черт, что же теперь делать? Мы прирожденные враги.

Виктор рассмеялся, гортанный хрипловатый звук быстро превратился в надрывный кашель. Вытащив платок, он сплюнул в него что-то мерзкое и сунул в карман.

— Итак, мы не может терпеть друг друга. Но можем вести бизнес, верно? Вы платите — я говорю.

В этот момент в комнату, шатаясь, вошла тощая девушка в шортах и жилете. Вид у нее был совершенно одурманенный. Виктор зарычал на нее, и она вылетела из гостиной как испуганная муха.

«Бедный ребенок», — подумал Дэнни.

На вид ей было не более пятнадцати.

Его тошнило от швали вроде Дубленко. Но он напомнил себе, почему сидит здесь, сколько жизней зависят от информации, которую может сообщить этот тип, и прикусил язык. Вынув пачку пятидесятидолларовых банкнот, он лизнул пальцы и сделал вид, что считает, прежде чем положить их в карман.

— Предпочитаю «вы говорите — я плачу», мистер Дубленко, если это для вас одно и то же.

Не отрывая глаз от его кармана, сутенер спокойно спросил:

— Так что вы хотите узнать?

Дэнни отдал ему снимок из ежегодника.

— Помните этого парня?

— Иисусе! — завопил Дубленко и улыбнулся, обнажив кривые пожелтевшие зубы. — Фрэнки Манчини! Где, мать вашу, вы это нарыли? — Его снова скрутил приступ кашля.

Дэнни подождал, пока Виктор очистит разрушенные табаком легкие, задыхаясь, как рыба на песке.

— В «Бичес». Я уже побывал там. Миссис Уайтс упоминала, что вы и Фрэнки жили в доме в период с тысяча девятьсот восемьдесят шестого по тысяча девятьсот восемьдесят восьмой и что вы были близки. Это так?

Зеленые глаза Виктора превратились в щелки.

— Миссис Уайтс. Старая сука еще жива?

— Это так, мистер Дубленко?

Виктор кивнул.

— Вы много знаете о моем прошлом, детектив. Польщен.

Дэнни не потрудился скрыть презрение.

— Честно говоря, ваше прошлое меня не интересует. А интересует меня Фрэнки Манчини. Когда вы видели его в последний раз?

Дубленко покачал головой.

— Очень давно. Годы прошли. Много лет… Может, двадцать.

— Где?

— Здесь, в Нью-Йорке. Его перевели в другой дом через год после того, как был сделан этот снимок, но мы некоторое время общались. Потом он получил работу на западе, и на этом все закончилось.

На западе. В Лос-Анджелесе. Где он стал Лайлом Реналто и встретил Анджелу Джейкс. Где все и началось.

— Больше вы о нем не слышали?

— Мы не из тех, кто любит писать письма, — ухмыльнулся Дубленко. — Так что он сделал? Почему вы за ним охотитесь? Банк ограбил?

— А вас бы это удивило?

Дубленко немного подумал.

— Собственно говоря, да. Мне всегда казалось, что он преуспеет в жизни.

— Почему вам так казалось?

— Прежде всего он был умен. Иностранные языки, математика, этот парень умел все на свете. И во-вторых, взгляните на него. С таким лицом у любого будет легкая жизнь.

Это высказывание можно было посчитать завистливым, но в голосе Дубленко не было неприязни. Наоборот, скорее восхищение. Ностальгические нотки. Даже симпатия.

— Легкой? Каким образом? Хотите сказать, он имел успех у девушек?

— Фрэнки девушки не интересовали, детектив, — снова ухмыльнулся Дубленко. — Он играет за другую команду, если понимаете, о чем я.

Озноб пробежал по спине Дэнни. Что там сказала Клер о звонке Мэтта Дейли? «Любовник Лайзы не был ее любовником. Он гей. Он не может быть Азраилом. Вы на неверном пути».

— Нет, не могу сказать, что женщины им не интересовались. Суки вились вокруг него, как мухи вокруг меда. И, как я сказал, Фрэнки был умен. Он использовал это в своих интересах.

Дэнни подумал о том, как Реналто втерся в доверие Анджелы, а может, и заманил ее в смертельную ловушку.

— Использовал? Каким образом?

— О, вы понимаете, заставлял девушек все для него делать: дарить подарки, прикрывать, когда уходил в самоволку. Все в этом роде. Но он никогда не увлекался женщинами, если знаете, о чем я.

Дэнни стал уставать от прозрачных намеков.

— Ясно. Он был голубым.

— Да, но это еще не все. У меня возникло чувство, что от женщин его тошнило. Не просто в сексуальном смысле, а как от людей тоже. Если не считать принцессы, конечно.

— Принцессы?

Выражение лица Дубленко стало кислым.

— Принцессы Софии. Это он так ее называл. Хрен знает, как ее звали по-настоящему. Фрэнки был просто одержим ею.

— А вам их дружба не нравилась?

— Какая разница, — небрежно отмахнулся Виктор. — Все это была чушь собачья. Помню, как Фрэнки рассказывал, что она будто бы происходит из марокканской королевской семьи. Ага, как же! Именно поэтому ее выбросили на улицы Бруклина!

Дэнни задумался. Рассказ Виктора что-то напомнил ему, но что именно?!

— Я ушел из «Бичес» до того, как там появилась София, но однажды видел ее, перед тем как Фрэнки уехал из города. До чего же классная сучонка! Я слышал, что до того как она встретила Фрэнки, мужчины-воспитатели передавали ее друг другу, как надувную куклу. Трахали ее прямо в королевский зад. — Виктор похотливо рассмеялся. — Обыкновенная шлюха, использованный товар, чужие объедки, но Фрэнки не желал ничего слушать. Называл ее своей принцессой. Она вроде как околдовала его.

Убедившись, что Дубленко рассказал все, что знал, Дэнни заплатил ему и взял такси до отеля. На улице было темно и ужасно холодно. Вернувшись в теплый кокон своего номера, он закрыл дверь, бросил заметки, диктофон и портфель на кровать и проверил голосовую почту. Ничего интересного. После короткого звонка Селин — Дэнни третью ночь подряд натыкался на голосовую почту, хоть и объяснял, как любит ее и тоскует по ней, — и очередной неудачной попытки связаться с Мэттом Дэнни набрал номер Клер Майклз.

— Этот любовник-гей, о котором упомянул Мэтт. Он назвал вам его имя?

— По-моему, нет. О, погодите, кажется, да. Франко? Франческо… это возможно?

Поговорив с Клер, Дэнни разделся и залез под душ. Под упругими струями воды так хорошо думалось! Он чувствовал себя так, словно ему вручили кучу разрозненных кусочков пазла. И только сложив картину, он сможет разгадать загадку. Проблема была в том, что это были не те кусочки, которые он искал.

Он приехал в Нью-Йорк в поисках информации о прошлом Лайзы Баринг, а вместо этого многое узнал о Лайле Реналто. Только никакого Реналто не было. Был Фрэнки Манчини… Фрэнки Манчини… голубой, так что он не мог быть Азраилом, убийцей-насильником, верно, но каким-то образом был связан с Лайзой. Пусть он не ее любовник, как Фрэнки не был любовником «принцессы Софии», кем бы она ни была. Как Лайл Реналто не был любовником Анджелы Джейкс. Все было связано, но каждое звено замыкалось на себе и не соединялось с другими.

Лайза… Лайл… Фрэнки…

Лайза… Анджела… София…

Чего я не смог увидеть?

В круги были замкнуты не только люди, но и места. Нью-Йорк, Лос-Анджелес, Гонконг, Италия, Нью-Йорк. И Марокко. Вот оно. Дубленко сказал, что принцесса София вроде бы родом из Марокко. Именно туда собирались бежать Мэтт и Лайза до ее исчезновения.

Так ли важно Марокко в общем раскладе, или это всего лишь совпадение?

Дэнни вытерся, сел на кровать и снова взглянул на фотографию Фрэнки Манчини. Лайл Реналто издевательски улыбался ему. Фрэнки был моложе Лайла, лицо более пухлое и округлое, и все же, несмотря на различия, это был один и тот же человек.

Подчиняясь интуиции, сам не зная почему, Дэнни включил компьютер и вывел на экран снимок Лайзы Баринг, присланный инспектором Лю, — тот, который он безуспешно рассылал в различные полицейские участки и организации. Он долго смотрел на лицо Лайзы, словно ожидая, что она заговорит, откроет тайны. Наконец он навел мышку на ее глаза — глаза, очаровавшие Мэтта Дейли, а возможно, и Майлза Баринга до него, превратив первого в тень того человека, которым он был. Они напомнили Дэнни другие глаза, которые он уже где-то видел. Видел давно.

Вот она, правда. Буквально смотрит ему в лицо.

Дэнни с заколотившимся сердцем схватился за телефон.

Как я мог быть так слеп?

Глава 23

Инспектор Лю брезгливо взирал на менеджера отеля. Тот был лыс, явно необразован и омерзительно толст. Огромная туша была втиснута в серый полиэстровый костюм на два размера меньше и такой блестящий, что отливал серебром. И все же этот тип управлял одним из самых дорогих сиднейских заведений, пятизвездочным отелем на пристани, клиентами которого были рок-звезды и политики. Нет справедливости в этом мире!

— Уверены, что это была она?

— Слушай, приятель, — проскрипел менеджер, отдавая ему фото Лайзы Баринг. — Пусть я не Стивен гребаный Хокинс, ладно, но лицо способен узнать. Особенно такое потрясное лицо! Это часть моей работы! — Он, нисколько не смущаясь, почесал подмышки. — Это было пару месяцев назад. Стейси, та, что работает наверху, назовет точные числа. Она появилась с каким-то типом, красавчиком, но платила за номер сама. Совершенно точно знаю, что они зарегистрировались под фамилией Смит.

— Вы не проверяете паспорта гостей?

Менеджер пренебрежительно фыркнул.

— Мы не чертово ФБР, мистер Лю.

— Инспектор Лю, — холодно поправил тот.

— Не примите за оскорбление. Но мы и не полиция китайского штата, — продолжал жирный австралиец, игнорируя его. — Если я начну вынюхивать, кто на самом деле каждые мистер и миссис Смит, которые здесь поселились, меня просто выкинут с работы.

— Так кто оплачивал счет?

— Она. Девица. Наличными.

— Но они не оставили адреса, никаких данных кредитных карт, ничего?

— Я уже сказал, что вряд ли. Но спросите Стейси. Она — глаза и уши этого места, если знаете, о чем я.

Стейси оказалась застенчивой, похожей на мышь дамой лет шестидесяти, подтвердившей слова менеджера. Миссис Смит заплатила наличными. Нет, она ничего не упоминала о будущих планах, по крайней мере у стойки портье. Мистер Смит был «спокойным и привлекательным». Стейси не смогла определить его возраст.

— Я бы хотел видеть их номер.

Номер оказался роскошным, даже по меркам этого отеля. «Миссис Смит», должно быть, понадобилась тележка наличных, чтобы оплатить недельное пребывание здесь. Впрочем, Лайза Баринг могла себе это позволить. Деньги убитого мужа, очевидно, прожигали дыры в карманах воров. Лю и его люди попытались найти отпечатки пальцев или другие пригодные для экспертизы улики, но прошло два месяца, и одному Богу известно, сколько клиентов здесь перебывало с тех пор, не говоря уже об уборке, совершаемой два раза в день.

Они допросили каждую горничную вместе со швейцаром и служащими ресторана, и кто-то из них назвал Лайану, работавшую в спа, где миссис Смит заказывала массаж горячими камнями, считающийся специализацией отеля.

— По правде сказать, она была немного эмоциональной, — вспомнила Лайана, хлопая тяжелыми накладными ресницами в сторону инспектора Лю и почти удушив его волной модного аромата от Келвина Кляйна. — Во время массажа то и дело принималась плакать. Это я помню. Но гости часто плачут. Так много всего вспоминается, когда оказываешься в этих широтах, если понимаете, о чем я.

— Она говорила о том, что ее расстраивает? Любая информация может нам помочь.

Лайана задумалась.

— Нет. Но я бы сказала, что дело в мужчине. Раза два я видела ее с мужем в вестибюле, и он всегда держал ее за руку и всячески хлопотал над ней. Но она все время его отталкивала. Ей было неприятно его внимание.

К концу дня инспектор Лю изнемогал. Он лично вылетел в Сидней, потому что там находилась единственная настоящая улика, которую ему удалось заполучить после второй попытки миссис Баринг скрыться от правосудия. Теперь он получил доказательства того, что она жива и находится на свободе, а не заперта в подземелье какого-то сексуального маньяка, как уверяли некоторые сентиментальные личности.

Но поездка успехом не увенчалась. Он не нашел ничего такого, чего не мог узнать после десятиминутного телефонного звонка из Гонконга в Сидней.

Оставив троих человек заканчивать сборы доказательств, он ушел.

— Один из наших водителей отвезет вас в аэропорт, — величественно объявил менеджер. — Если уж приходится покидать Сидней, это нужно делать с шиком.

Сидя на обтянутом велюром заднем сиденье лимузина с кондиционером, Лю мучительно размышлял нал тем фактом, как Лайзе Баринг и ее любовнику всегда удается оказаться на шаг впереди него. Можно поставить последний гонконгский доллар на то, что они уж точно покинули Сидней с шиком.

Неожиданно ему в голову пришла мысль. Он постучал в перегородку, отделявшую пассажира от водителя. Перегородка тут же опустилась.

— Приятель, там есть кнопка вызова. На левой консоли.

Но инспектора не интересовали ни кнопки вызова, ни консоли.

— Сколько водителей работает в отеле?

— Шестеро.

— У вас ведутся записи поездок? Когда какие гости уезжают?

— Да, такая книга есть. В офисе.

— Поворачивай назад.

— Но… ваш самолет. Я думал, что это последний рейс в Гонконг на сегодня.

— Поворачивай!

Находившаяся в офисе Стейси не обрадовалась при виде так скоро вернувшегося угрюмого китайского полицейского.

— Инспектор! По-моему, вы сказали, что…

— Мне нужен журнал с записями водителей, — заявил Лю и назвал даты. — Я должен знать, кто из них вез Смитов в аэропорт.

— Не все наши гости заказывают машину, — предупредила женщина. — Многие уезжают сами.

Но Лю не слушал. Вот оно: «Смит, 10.20, Марко».

— Я хочу поговорить с Марко. Прямо сейчас.

— Боюсь, это невозможно, — нервно пробормотала Стейси. — Марко в отпуске по семейным обстоятельствам. Его мать умерла неделю назад.

Но инспектору было плевать на мамашу Марко.

— Дайте мне его адрес.

Марко Брунелла все еще пребывал в нижнем белье и засаленном жилете, когда китаец постучал в дверь. Собственно, даже не постучал, а заколотил.

— Чем могу служить, джентльмены? — Марко нервно сглотнул, вспомнив о кучке травы, лежавшей на виду на тумбочке, неудачной попытке заплатить налоги за прошлый год и инцидент со стриптизершей в ночном клубе «Блашиз», случившийся в прошлом месяце. Впрочем, в последнем его вины не было.

— Вы служите водителем в отеле «Хаксли»?

— Верно. Я в отпуске. Видите ли, моя мама… она…

— Шестнадцатого, в субботу утром, вы везли чету Смит в аэропорт. Помните?

— Смиты… — нахмурился Марко. — Смит, Смит, Смит…

Полицейский протянул ему снимок очень привлекательной темноволосой женщины.

— А, эта. Да, помню. И ее мужа. Верно. Я вез их в аэропорт. А что?

— Вы знали, куда они летят?

— Забавная штука, — начал Марко, немного успокоившись, когда понял, что полиция явилась не за ним. — Обычные клиенты любят поболтать в машине, особенно американцы. Поговорить о том, как здорово провели время, куда отправляются теперь, все такое. Но эти двое молчали, как в могиле. Словом не обмолвились.

Инспектор почувствовал, как тают его надежды.

— Но когда я высадил их и отправился в город, заметил, что парень оставил на заднем сиденье портфель. Поэтому я сдал задним ходом и ринулся к терминалу. Парень был так рад меня видеть, что обнял и дал двести долларов чаевых. Они как раз шли на посадку, и поэтому я заметил, куда они летят.

Марко широко улыбнулся. Инспектор сгорал от нетерпения.

— Мумбаи, Индия, — гордо объявил водитель. — Вы это хотели узнать?

У Клода Демартена выдался необычайно удачный рабочий день. Офис команды «Азраила» находился глубоко в чреве штаб-квартиры Интерпола и начинал свое существование в качестве клетушки без окон, но благодаря Дэнни Магуайру превратился в чудесную холостяцкую берлогу с мягкими диванами, черной доской и мини-холодильником, набитым дешевой высококалорийной американской едой, которую Клоду никогда не разрешали есть дома.

А что еще лучше, сегодня Клод в одиночку держал оборону. Ричард Стури занимался где-то своими статистическими кривыми, босс по-прежнему торчал в Штатах, а трое младших детективов находились в Лондоне, пытаясь, как с надеждой заявил Дэнни Магуайр, «обаять и взять приступом» Скотленд-Ярд, с целью заполучить файлы с информацией о деле Хенли.

Так что, обновив базу данных и позвонив в парижский банк Дидье Анжу с намерением кое-что прояснить, Клод трижды побил себя в игре дартс, насладился очередной партией «Уорлд оф Уоркраф» и съел два громадных пакета «Читос», что в некоторых районах Франции официально считалось преступлением. Так что, когда зазвонил телефон, он пребывал в прекрасном настроении.

— Интерпол. Команда «Азраил». Чем могу помочь?

— Соедините меня с Магуайром.

Клод узнал голос инспектора Лю. Обычно он казался бесстрастным, но сегодня в нем прорывались нетерпеливые нотки: то ли волнение, то ли гнев, чего раньше Клод никогда не слышал.

— Это срочно.

— Видите ли, помощника директора Магуайра всю неделю не будет в офисе. Он в командировке. Может, я сумею помочь? Я офицер Клод Демартен.

— Нет.

— Ну хотя бы передать что-то? Это инспектор Лю из Гонконга?

Лю молчал. Ему не хотелось обмениваться любезностями с этой французской обезьяной. Он хотел поговорить с главным. С другой стороны, он обладал жизненно важной информацией.

— Вы что-то узнали в Австралии? — не отступал Демартен. — Уверяю, что как только мистер Магуайр позвонит, я попрошу его связаться с вами. Но есть ли что-то важное для нас? Тогда мы быстрее сможем вам помочь.

— Передайте Магуайру, что они в Индии, — сухо обронил Лю. — Если захочет узнать больше, пусть поднимет чертову трубку. — Телефон замолчал.

Индия. Демартен сейчас мог думать только о том, как прекрасно вписываются новости в теорию Стури о том, где Азраил нанесет следующий удар. Немец и без того задирает нос. Теперь же он станет совсем невыносимым.

Не успел он взять телефон, как раздался новый звонок.

— Привет, Клод. Это я.

— Босс! Как раз вовремя! Слушайте, только что звонил Лю.

— Не важно, — оборвал Дэнни. — Немедленно перешли мне лучшие фото всех вдов. Только лица.

— Сейчас сделаю. Но я насчет Лю. Он требует, чтобы вы немедленно перезвонили. Он…

— Немедленно, Клод. Я жду у ноутбука. — Магуайр отключился.

Что это творится с великими детективами? Почему они теперь не дают времени даже закончить фразу?

Сидя на постели в номере отеля, Дэнни смотрел на страницу электронной почты.

Одна минута. Пять минут. Десять. Какого дьявола?! Сколько времени нужно, чтобы загрузить и послать несколько вшивых фоток?

Услышав наконец короткое «дзинь», возвещающее о новом сообщении в запароленной папке «Азраил», Дэнни облегченно вздохнул, но тут же насторожился, увидев отсутствие прикрепленных файлов.

«Снимки сейчас будут, — писал Клод Демартен. — И кстати, инспектор Лю сказал, что они в Индии и вы должны немедленно ему позвонить».

В Индии?! Прекрасные новости! Как и слово «они». Это означало, что Лайза Баринг жива и все еще с… кем? Фрэнки Манчини? Через минуту Дэнни позвонит Лю и узнает всю историю. Как только Клод пришлет чертовы снимки.

Наконец, после того как прошло целое тысячелетие, а на самом деле полторы минуты, в папку упал большой файл, озаглавленный «Вдовы». Дэнни открыл его дрожащей рукой.

Вот они, улыбаются ему через годы, их лица плывут на экране слева направо в хронологическом порядке.

«Анджела Джейкс… леди Трейси Хенли… Ирина Анжу… Лайза Баринг».

Сначала все было не так очевидно. Чисто поверхностные различия: цвет и длина волос, легкие изменения в макияже, а некоторые снимки, как, например, Ирины, были расплывчаты и немного искажены. Возраст творил обычную черную магию, вытравливая паутину тонких морщинок на когда-то гладкой коже. Вес то прибывал, то убавлялся, из-за чего некоторые лица выглядели осунувшимися, в то время как другие — цветущими и даже с хомячьими щечками. Были и другие значительные изменения. Лицо Анджелы Джейкс было самым прелестным, молодым и невинным, не тронутым временем. Рыженькая Трейси Хенли, с другой стороны, казалась жестче и выглядела более искусственно. Хотя Трейси, несомненно, была красива, Дэнни теперь видел, что кончик носа ее был необычно узок, словно она перенесла пластическую операцию. У Лайзы Баринг был такой же маленькой нос, но казавшийся более естественным. Однако лоб более высокий и более гладкий.

С экрана на него смотрели их глаза. Морщинки и гусиные лапки могли появляться и исчезать, скулы, губы и носы могли переделать хирурги, но глаза не изменишь. Темно-карие, как расплавленный шоколад. Грустные. Чувственные. Завораживающие.

Впервые Дэнни посмотрел в них, когда отвязывал Анджелу Джейкс от трупа мужа. То и дело теряя сознание и снова приходя в себя, Анджела открыла глаза и взглянула на него. И жизнь Дэнни навсегда изменилась.

Годы спустя те же глаза заманили в объятия смерти Пирса Хенли. Загипнотизировали Дидье Анжу. Заколдовали Майлза Баринга. Превратили Мэтта Дейли во влюбленного глупца. Издевались над инспектором Лю.

Все лица были разными. Но глаза их выдавали.

«Азраил не «он». «Она». Это одна и та же женщина».

Глава 24

Мужчина ускорил шаг. Переулок был темным и пах пряностями и человеческим дерьмом.

«Шафран, кумин и экскременты, индийская эссенция». Мужчина рассмеялся собственной шутке. Но смех его был нервным, почти истерическим. За ним снова следили.

Лавируя между рикшами и спешащими коричневыми фигурами, он нырнул за лоток пекаря. Узкий проход вел под кирпичную арку и во двор, где в печах пеклись плоский индийский хлеб и лепешки паратха. Любопытные полуголые детишки так и кишели вокруг, заинтригованные белым лицом чужака. Он с колотящимся сердцем разогнал толпу малышей. Второго выхода со двора не было. Если преследователь видел, как он скользнул за лоток, его точно поймают. Поймают и убьют. Милости мужчина не ожидал.

Сначала он думал, что его преследует полиция, но это заблуждение скоро развеялось. Тени, маячившие за спиной, были куда более зловещими. Выходя в город, он чувствовал их присутствие, холодное и угрожающее, словно за ним следовали злобные призраки. Он изнервничался. И ему становилось все труднее принять решение.

Однако на этот раз ему, похоже, удалось ускользнуть. Никто не последовал за ним во двор пекаря. Он осторожно вышел в переулок, прошагал несколько кварталов и оказался на большой улице, где вездесущие рикши уступили дорогу более современным желтым такси. Почти Нью-Йорк. Он вытянул руку:

— «Тадж-Махал-Пэлис», пожалуйста. Поскорее!

Этот человек бывал в барах самых дорогих в мире отелей. «Шато-Мармонт» в Лос-Анджелесе, «Сан-Пьетро» в Позитано, «Пининсула» в Гонконге. Но ничто не могло сравниться по богатству и роскоши с «Тадж-Махал-Пэлис» в Мумбаи. Великолепному смешению мавританского, восточного и флорентийского стилей мог позавидовать любой махараджа. Главный бар выходил в вестибюль — огромное пространство с мраморными полами и сводчатыми алебастровыми потолками. Арку, покрытую изысканной резьбой, поддерживали две колонны из оникса. За аркой начинался бар, погруженный в полумрак и освещенный одними свечами. Обстановка здесь была более интимной, но такой же роскошной: диваны, обитые винно-красным бархатом, такие мягкие, что посетители словно сидели на облаках, и антикварные персидские ковры самых невероятных расцветок. Богато одетые пары смеялись и болтали, их хрустальные бокалы, в которых плескалось вино или лонг-айлендский чай со льдом, сверкали, как бриллианты. Короли на день…

Он уселся на свое обычное место, в самой дальней уединенной нише, и заказал диетическую колу и цыпленка с кумином на гриле, которого подавали в закусочной бара. Он не был голоден, но придется поесть. Ждать и наблюдать придется всю ночь.

Сара Джейн Хьюз не заметила американца, сидевшего в углу. Она была слишком взволнована, чтобы думать о ком-то, кроме Дэвида. Опаздывать не в его принципах.

Может, он все-таки передумал после того дерьма, в которое я его окунула?

Она не могла точно сказать, пугает ее такая перспектива или радует. Временами давление становилось невыносимым.

«У меня почти миллиард долларов! Нравится тебе это или нет, такие деньги — это куча проблем».

Проблемы. Это еще слабо сказано.

Вынув из сумочки маленькое зеркальце в черной оправе, Сара Джейн освежила макияж и уложила волосы, как нравилось Дэвиду. Расправив юбку на коленях, она расстегнула блузку ровно настолько, чтобы намекнуть на роскошь фигуры. Дэвиду, как и большинству мужчин, нравилась скромность. Так он чувствовал себя в безопасности. И считал, что прелести Сары Джейн существуют исключительно для его глаз. Что, разумеется, так и было.

Пока смерть нас не разлучит.

Но тут появился Дэвид и пошел ей навстречу, осветив комнату, как умел только он: живая шаровая молния харизмы. Так красив. Так обаятелен.

Я не смогу это вынести…

Она вынудила себя дышать глубоко, размеренно, чтобы хоть как-то успокоиться.

— Дорогая, прости, я опоздал.

— И намного! — Она поцеловала его в губы, провела ладонями по волосам, слегка тронутым сединой на висках. — Я уже начала волноваться.

Завистливые женские взгляды буравили ее. Сара Джейн ослепляла их ярким сиянием обручального кольца с сапфиром и бриллиантами.

Дэвид Айшег ответил на ее поцелуй.

— Глупышка! Тебе ни к чему волноваться. Ни сейчас, ни потом. Я всегда о тебе позабочусь.

Мужчину в углу трясло. Он не мог вынести этой сцены. Сара Джейн и Дэвид. Так больно. Однако он не мог заставить себя отвернуться.

К его столику подошла официантка.

— С вами все в порядке, сэр? Принести что-нибудь?

Верните мне мой рассудок, пожалуйста. А если у вас его нет, тогда прозак со льдом и капелькой хлорпромазина.

— Бурбон, пожалуйста. Без льда.

В другом углу бара вел наблюдение другой человек. Он замечал все: бледность иностранца, отчетливую дрожь его рук, державших стакан. Он преследовал белого человека уже несколько дней и постепенно стал думать о нем, как о старом друге.

Бедняга. Его сердце не может смириться с правдой, которую видят глаза. Есть ли худшее в мире безумие, чем безумие любви?

В сердце мужчины росли сострадание и жалость к потерянной душе. Как жаль, что придется его убить!

Глава 25

— Мы не можем дожидаться свадьбы. Об этом нет и речи. Нужно захватить их сейчас. — Раджит Капири, старший офицер одного из отделов индийского элитного бюро расследований, сложил руки на груди, словно желая показать, что тема закрыта.

Они с Дэнни сидели в отделении Интерпола в Мумбаи, и последний вовсе не собирался уступать.

— Невозможно, — повторил он. — Мы должны поймать Азраила на месте преступления. Это единственный способ осудить его и приговорить.

— Но какой ценой?! — вспылил Капири. — Ценой жизни мистера Айшега? Простите, Магуайр, я не собираюсь сидеть сложа руки, пока вы играете в русскую рулетку с жизнью одного из самых богатых и выдающихся граждан Мумбаи.

Дэнни сдержал рвущееся наружу раздражение. Он не мог позволить себе злить офицера БР. Если Капири пожалуется в Интерпол боссам Дэнни, заявив, что команда «Азраил» не считается с местными силами и делает все, что взбредет в голову, Анри Фремо распустит команду быстрее, чем успеешь сказать: «Трусливые бюрократы». Но Дэнни нуждался в сотрудничестве Капири и по другим причинам. В распоряжении БР были люди, способные помочь, не говоря уже о бесценном знании местных реалий. Именно они снабдили команду «Азраил» списком потенциальных жертв — очень богатых, немолодых неженатых мужчин, живущих в Мумбаи и не имевших близких родственников. Как ни странно, Дэвид Айшег с трудом подпадал под эту категорию, потому что был моложе других. Но когда стало известно, что электронный магнат вдруг решил жениться, а его невеста сравнительно недавно появилась в городе, в игру вступили специалисты наружного наблюдения из людей Магуайра. Довольно скоро они установили, что невеста Айшега называет себя Сарой Джейн Хьюз. Несмотря на более светлые волосы, скромную одежду и новые документы ирландки-учительницы, Сара Джейн, судя по фотографиям, была удивительно похожа на Лайзу Баринг.

— Что, если она убьет его во время медового месяца? — нервничал Капири.

— Ни одно убийство не произошло во время медового месяца. Все происходили в домах жертв. Эта территория ей известна. И не стоит забывать, что она действует не одна. Ей нужен сообщник, а он не поедет в свадебное путешествие.

Но Раджиту Капири явно было не по себе. Свадьба и медовый месяц означали, что подозреваемая выпадет из их поля зрения и юрисдикции, уйдет из-под их контроля. Полиция четырех стран уже сделала эту ошибку.

Дэнни Магуайр кивнул.

— Понимаю вашу тревогу. И, поверьте, разделяю ее. Думаете, у меня не чешутся руки немедленно ее арестовать?

— Так почему же не арестуете?

— Я уже сказал почему. Потому, что это наш лучший шанс, единственный шанс поймать ее на месте преступления и ее сообщника тоже. Если арестовать ее сейчас, он сбежит.

Больше всего Дэнни беспокоило то обстоятельство, что слежка за Сарой Джейн не вывела на ее сообщника. Если Фрэнки Манчини/Лайл Реналто и был в Мумбаи, то лежал на дне и носа не высовывал.

— Мы будем отслеживать каждый их шаг в свадебном путешествии. Помните, у нас глобальная сеть агентов. Именно так мы и поступим.

Раджит буркнул что-то невразумительное.

— Как только они вернутся в Индию, мы вместе пойдем к мистеру Айшегу и введем его в курс дела. Без его согласия ничего не будет сделано. Если он откажется помочь нам, можете арестовать Сару Джейн. Конечно, — коварно добавил Дэнни, — она не совершила никакого преступления на индийской территории. Вы ничего не сумеете доказать. Придется выслать ее. Возможно, в Гонконг, чтобы вся слава досталась китайской полиции. Но это ваш выбор.

Раджит с подозрением прищурился, понимая, что им манипулируют. Конечно, это ему не нравилось, но, с другой стороны, если что-то пойдет не так во время свадебного путешествия мистера Айшега, у него имеется запись сегодняшнего разговора, и можно будет во всем обвинить Интерпол.

— Договорились. Но вы должны информировать меня о каждом их шаге все то время, что они будут отсутствовать.

— Даю слово!

Дэнни протянул руку через стол, и индиец нехотя ее пожал.

— У меня еще одно требование. Наш парень может выйти из леса, пока парочки здесь не будет. У меня недостаточно людей, чтобы круглые сутки следить за домом и офисом Айшега и за школой и квартирой Сары Джейн. Сможете мне в этом помочь? — спросил он.

Дерзость американца была поистине дьявольской, но даже Раджит Капири втайне восхищался его нахальством.

— Посмотрю, что можно сделать, мистер Магуайр. Сосредоточьтесь на безопасности Дэвида Айшега.

В другом доме, менее чем в пяти милях от здания, где встречались детективы, перед зеркалом стояла обнаженная женщина. Она провела длинными пальцами по рукам, погладив шрамы и синяки. Руки были единственными частями тела, которые были ей знакомы. Реальны. Она различала на лице первые признаки возраста, начавшие преследовать ее в последние месяцы: веер морщинок вокруг глаз и губ, отчетливые фиолетовые тени под глазами, более глубокие канавки, идущие вниз от носа.

Ей хотелось плакать. Не потому, что она стареет. А потому, что ее лицо стало лицом незнакомки.

Ей хотелось плакать. Но нельзя. Она не должна. Нужно оставаться сильной. Ради сестры. Сестра в ней нуждается.

Женщина отчаянно цеплялась за эти мысли, как новорожденная обезьянка цепляется за мать. Ради этого она живет.

— Почему такая грусть? — Мужчина подошел сзади и стал целовать ее шею и плечи. По-видимому, это должно было выразить нежность, но она чувствовала только его власть над собой. И ледяной холод.

Женщина вздрогнула.

— Все в порядке. Я просто устала.

— Попытайся заснуть, мой ангел.

Она так изменилась с их первой встречи. В отличие от него. Он оставался прежним внешне и внутренне. Все еще ослеплял. Его красота была постоянной, как солнце, и неизбежной, как смерть. Несколько месяцев назад она мечтала о побеге. Теперь же знала, какой глупой была. И надеялась только на сестру.

Он обещал, что скоро ее сестра будет свободна.

Глава 26

— Доброе утро, мистер Айшег. С возвращением.

Дэвид улыбнулся секретарю.

— Спасибо, Саша. И я рад вернуться.

Как ни странно, он сказал правду. Какой бы идеальной ни была его нынешняя жизнь, Дэвид Айшег был не прочь вернуться к реальности.

Его медовый месяц был абсолютно волшебным. После церемонии венчания в очень узком кругу в католической церкви на Видьянагара, на которой присутствовали только Кави, шафер Дэвида, и Рейчел, коллега Сары Джейн, счастливая пара вылетела в Англию сообщить новости престарелой матери Дэвида, прежде чем отправиться в большое европейское турне.

— Как, по-твоему, она когда-нибудь смирится с этим? — спросила Сара Джейн, когда они бродили по венецианскому собору Святого Марка.

— Кто? С чем? Тебе нужно отучиться говорить загадками, дорогая, иначе я подумаю, что женился на составителе кроссвордов «Таймс».

— Твоя мать. Она переживет, что ты женился на католичке и к тому же настолько ниже тебя по положению?

Дэвид остановился и сжал ладонями совершенное лицо Сары Джейн.

— Ниже меня? Ты настолько выше, что у меня голова кружится, когда я смотрю на тебя снизу вверх! — Он поцеловал ее и отшатнулся, схватившись за виски. — Видишь? Уже начинается приступ.

— Идиот, — хихикнула Сара Джейн.

Дэвид был не из тех, кто делает глупости или сходит с ума из-за женщины. Но он полностью одурел из-за жены и хотел, чтобы весь мир об этом знал. Они селились в самых лучших отелях в самых романтических городах: «Георге V» в Париже, «Хасслере» в Риме, «Дорчестере» в Лондоне, «Даниели» в Венеции. Они занимались любовью в номерах люкс в пентхаусах, в заново оборудованном личном самолете и на палубе суперъяхты «Клотильда», когда совершали круиз по Средиземному морю.

Дэвид с самого начала хотел ребенка. Саре Джейн было за сорок, так что времени оставалось немного, но, к его удивлению, она колебалась, настаивая на том, чтобы вернуться в школу, а потом уж «как получится». Хотя Дэвид обожал ее независимость и тот факт, что его богатство явно не вскружило ей голову, все же в глубине души хотел запереть ее в своем замке и любоваться в одиночку.

— Тебе нужно вернуться к своей второй любви — работе, — твердила она и, как всегда, была права. Войдя в свой офис, Дэвид ощутил новый прилив энергии, энергии подростка, и словно обрел новую цель. А это означало, что в бизнесе наступают лучшие времена.

Мне давно следовало жениться.

— Итак, что у нас на повестке дня?

Его расписание, как всегда, было плотным. Целый час он будет отвечать на самые срочные е-мейлы. На девять был назначен совет директоров, на десять пятнадцать — презентация новой продукции, на час — ленч с президентом «Зинен текнолоджи», одним из клиентов «Айшег электроникс», потом просмотр цифр продаж с главой отдела компонентов Джонатаном Реем. Еще одно совещание в конце дня означало, что если повезет, то домой, к Саре Джейн, он доберется к восьми вечера.

Включив компьютер, он немедленно позвонил Саше.

— Закажите столик на двоих в «Джамаваре» на восемь тридцать. Что-нибудь уединенное, у огня, если сумеете.

— Да, мистер Айшег. Кстати, к вам какой-то джентльмен.

— Джентльмен? Кто это?

— Он не назвался, и в вашем расписании его нет. — В голосе Саши слышалось нескрываемое неодобрение. — Я попросила его уйти, но он отказывается. Твердит, что должен лично поговорить с вами. Позвать охрану?

Дэвид поколебался. Тайна! Он чувствовал, что встреча обещает быть интересной. С того времени, как он женился на Саре Джейн, вернее, с того дня, как встретил ее, его жизнь стала цепью неожиданных событий. Он и не представлял, какой унылой она была раньше.

— Нет, не стоит. Электронная почта может несколько минут подождать. Пригласите его.

Почти сразу же дверь офиса открылась. Дэвид, широко улыбаясь, встал:

— Здравствуйте. Я Дэвид. А вы?

Но при виде направленного в его сторону пистолета улыбка замерла у него на губах.

Глава 27

— Кто вы? И чего хотите?

Страх мгновенно охватил Дэвида. Год назад мысль о смерти оставила бы его почти равнодушным. Если пришло его время, пусть будет так. Но теперь, когда у него есть Сара Джейн, все изменилось. Неужели его оторвут от нее так скоро после того, как они нашли друг друга? Его охватил холодный ужас.

Пистолет высовывался из внутреннего кармана пиджака посетителя. Незнакомец потянулся к оружию. Дэвид закрыл глаза, готовясь услышать выстрел, но вместо этого услышал вежливый голос с американским акцентом.

— Как вы себя чувствуете, мистер Айшег? Вы неважно выглядите.

Дэвид открыл глаза. Мужчина держал жетон Интерпола и удостоверение. Должно быть, они находились в одном кармане с пистолетом.

Облегчение было таким ошеломляющим, что Дэвида затошнило. Он вцепился в край стола, чтобы немного успокоиться.

— Иисусе, у меня едва сердечный приступ не приключился! Почему сразу не сказали, что вы коп?

Дэнни даже растерялся.

— У меня не было возможности.

Дэвид почти упал в кресло и дрожащими руками потянулся к стакану с водой.

— Я думал, вы пришли убить меня.

— Неужели посетители так часто пытаются вас убить?

— Нет. Но они обычно не вооружены. Внутренний карман вашего пиджака…

— Ох… — Вынув из кобуры служебный «глок-22», Дэнни положил его на стол. — Простите, я почти все время о нем забываю. Дэнни Магуайр, Интерпол.

Мужчины обменялись рукопожатием.

Теперь, когда сердце постепенно замедляло ритм, Дэвид уже спокойнее спросил:

— Чем могу помочь?

Дэнни нахмурился. Трудное ему выпало дельце. Но он давно усвоил, что, когда приносишь скверные вести, не стоит ходить вокруг да около.

— Боюсь, речь идет о вашей жене.

Эти шесть слов ударили в Дэвида сильнее пули.

— Саре Джейн? — вскинулся он. — Что с ней?

Дэнни набрал в грудь воздуха.

— Если очень коротко, мистер Айшег, мы считаем, что она задумала вас убить.

Даже при сжатом, деловом изложении всей истории потребовалось больше часа, чтобы рассказать Дэвиду Айшегу о четырех убийствах, совершенных Азраилом. Все это время Дэвид внимательно слушал, пытаясь найти какие-то несообразности в рассказе Дэнни. Чтобы не поверить, что вся эта безумная сказка имеет какое-то отношение к Саре Джейн, его жене и единственной женщине на земле, с которой, как он верил, он будет по-настоящему счастлив.

Когда Магуайр закончил, Дэвид долго молчал. Он не собирался смиряться с тем, что его брак, его отношения с Сарой Джейн были ложью, только потому, что какой-то неизвестный офицер Интерпола так сказал. Невероятно!

Наконец он выдавил:

— Я хотел бы посмотреть фотографии других женщин.

— Разумеется. Можете приехать в нашу штаб-квартиру или я пришлю их вам электронной почтой.

— Предположим, вы правы и Сара Джейн солгала насчет имени и биографии.

— Но это вполне доказуемый факт.

— Ладно, предположим, но это еще не делает ее убийцей, верно?

Магуайру было жаль этого человека. Он не хотел верить, что его жена — убийца. Точно так же, как Мэтт Дейли не желал признать, что Лайза Баринг организовала убийство Майлза, или сам Дэнни не мог винить Анджелу Джейкс в смерти ее мужа. Даже сейчас, зная то, что знал он, Дэнни был не в состоянии смириться с мыслью, что Анджела Джейкс — милый, добрый невинный ангел — никогда не существовала. Что она была персонажем зловещей пьесы, манекеном, а ее имя служило целям… смертоносным целям, как и имена Трейси Хенли, Ирины Анжу, Лайзы Баринг, а теперь и Сары Джейн Айшег.

Слова Анджелы, сказанные в ночь первого убийства, вновь зазвучали в его мозгу. «У меня нет жизни».

Если бы только он понял тогда, что она имеет в виду. У нее не было жизни. Она не существовала. Никогда. Как и Сара Джейн.

— Это делает ее соучастницей нескольких убийств. А также лгуньей, — твердо сказал Дэнни.

Дэвиду очень хотелось броситься на защиту чести Сары, но что он мог сказать? Она как минимум лгала ему. Он цеплялся за надежду, что снимки, обещанные Магуайром, каким-то образом ее оправдают, но в душе понимал, что этого не произойдет. Интерпол не послал бы к нему старшего офицера, если бы у них не было ничего, кроме гнусных обвинений.

Но даже сейчас все это звучало так нелепо, бессмысленно, абсурдно, что невозможно было поверить…

— Понятно, что она действовала не одна, — продолжал Магуайр. — Как я сказал, во всех этих убийствах звучал сексуальный мотив, поскольку каждая «жена» была изнасилована и избита. У нас есть экспертизы, доказывающие, что на месте каждого убийства присутствовал мужчина. Мы не знаем, служили ли изнасилования прикрытием, чтобы сбить нас со следа, или частью мотива был жесткий секс. Эта женщина, кем бы она ни была, вполне вероятно, заводится от элементов садомазохизма.

Дэвид застонал.

«Только не моя Сара. Она любит меня»…

Душевная и физическая боль была такой острой, словно кто-то вливал в его вены кислоту.

— Очевидно, деньги не являются основным мотивом. Несмотря на тот факт, что все четыре прежних жертвы были богаты, большинство денег отошло детским благотворительным организациям. Можно спросить, вы с Сарой Джейн подписали брачный контракт?

Дэвид мрачно уставился в окно.

— Нет, — устало пробормотал он, — нет никакого контракта.

С таким же успехом ты мог бы написать: «Я тебе не доверяю…»

— А ваше завещание?

Дэвид закрыл лицо ладонями.

Все началось как шутка. Как-то ночью, в постели их роскошного номера для новобрачных в «Георге V», Сара принялась дразнить его за то, что он отказался заняться с ней любовью.

— На что я обрекла себя, выйдя замуж за старика? На долгие ночи целибата?

— Это все вино, выпитое за ужином, — протестовал Дэвид — И шато д’икем за десертом! Оно меня и доконало!

Сара Джейн в притворном разочаровании тряхнула головой.

— Нужно было выходить за мужчину помоложе. В следующий раз придется покупать себе мальчика для услуг!

— В следующий раз?

— Когда я буду вести жизнь веселой вдовы!

Дэвид ухмыльнулся и лег на нее.

— Я добавлю к завещанию условие. Один намек на мальчика для услуг — и ты останешься без единого цента.

Сара Джейн рассмеялась гортанным чувственным смехом, воспламенившим Дэвида, как газовая горелка. В ту ночь он любил ее более страстно, чем прежде. А наутро, вспомнив перепалку, виновато подумал: «Черт, ее даже нет в моем завещании. Нужно срочно изменить его, прежде чем она снова посчитает, что я ей не доверяю. Думаю, что она погналась за моими деньгами».

На следующий день он послал своему поверенному факс с измененным завещанием.

— Она — единственная наследница? — мягко осведомился Дэнни.

Дэвид кивнул. В этот ужасный момент бедняга выглядел таким убитым, что Дэнни показалось, будто он сейчас заплачет.

— Я понимаю, как вам трудно, мистер Айшег, поверьте. Мне искренне жаль.

Трудно? До чего же слабо сказано! Просто смешно! Дэвид едва не рассмеялся.

— Но нам нужна ваша помощь, если мы хотим поймать эту женщину и человека, который ей помогает. Мы вовремя к вам пришли. Но если Сара Джейн пронюхает, что мы задумали, и сбежит, следующей жертве может не повезти так, как вам.

Дэвид закрыл глаза.

— Что я должен делать? — выговорил он безжизненным монотонным голосом.

Выйдя на нестерпимую жару, Дэнни вытащил смартфон и послал кодированный е-мейл, адресованный Раджиту Капири и всем шестерым членам команды «Азраил», а также Анри Фремо. Сообщение состояло всего из нескольких слов: «Айшег в деле. Операция «Азраил» начинается».

Глава 28

— Ты сегодня вернешься поздно, дорогой?

Сара Джейн перегнулась через обеденный стол, чтобы поцеловать мужа. Последнее время Дэвид был необычайно отчужденным. Они уже несколько недель не занимались любовью.

Не поднимая глаз от «Уолл-стрит джорнал», Дэвид пробормотал:

— Хм-м… поздно? Нет, не думаю.

Сара Джейн смотрела на своего красавца мужа, на гриву его густых, блестящих, черных как смоль волос, на кожу того же оттенка кофе капуччино, что и ее шелковый халатик от «Ла-Перла», на пальцы, обводившие строки газетной статьи. Все в нем казалось таким живым, брызжущим энергией, что на какой-то момент ее охватила паника. Но она быстро взяла себя в руки.

— Прекрасно. Я думала, мы ляжем пораньше. Приготовлю тебе этот ужасный куриный суп с лапшой и клецками, который ты так любишь.

Дэвид поднял глаза. Каким пронизывающим взглядом он смотрит на нее! Ей стало не по себе. Он словно видит ее впервые.

— С шариками из мацы, — глухо поправил он.

— Прости. С шариками из мацы. — Она покраснела. — Еврейская жена из меня плохая, верно?

Несколько недель назад, во время медового месяца, Дэвид рассмеялся бы. Пошутил бы насчет католичек, неумех на кухне и виртуозов в постели. Но сейчас он молчал. Сидел и пристально смотрел на нее.

Что-то разительно изменилось…В душе ее нарастала тревога, но внешне Сара Джейн была сама безмятежность.

— Значит, если я приготовлю ужин к восьми, ты будешь дома?

— Я буду дома. — Дэвид поцеловал жену в щеку и уехал на работу.

Минут через десять, сидя за рулем «рейндж-ровера», Дэвид включил МР3-плеер и снова прослушал запись, переданную вчера Дэнни Магуайром.

Голос Сары Джейн: «Мы пока не можем. Не сейчас. Я не готова».

Мужской, искаженный электроникой голос: «Брось, ангел, мы уже это проходили. И проходим каждый раз. Боги потребовали жертву. Пора».

Снова Сара Джейн, на этот раз явно обозленная: «Легко тебе говорить, но ведь не богам придется это сделать, верно? А мне. Это мне приходится страдать. Я та, которой всегда приходится страдать». — «На этот раз я буду помягче».

Сдавленный звук, словно ей заткнули рот. Смех?

Опять голос Сары: «Он не такой, как другие. Не знаю, смогу ли я».

«Не такой? И чем же»?

«Он моложе».

На этот раз в ее голосе звучали нотки отчаяния, даже жалости. И у Дэвида сжалось сердце.

«Ему есть ради чего жить».

Искаженный голос стал жестче: «У твоей сестры тоже есть ради чего жить, не так ли»?

Послышался треск, и голоса смолкли. Дэвид прослушал запись пятьдесят, тысячу раз, пытаясь найти любое другое значение, кроме очевидного: что жена и ее неизвестный любовник задумали его убить. Каждый раз, доходя до этого места, он мысленно умолял Бога, чтобы следующая фраза была другой. Чтобы он услышал, как Сара Джейн говорит: «Нет, я не могу. И не буду. Дэвид мой муж, и я его люблю. Оставь его в покое!»

Но каждый раз кошмар повторялся с той же точностью, как и раньше: «Да-да, ночь пятницы». — «Я люблю тебя, ангел». — «Я тоже тебя люблю».

Дэнни и его команда с помощью Дэвида сумели поставить прослушку на мобильник Сары Джейн, как и на два телефона-автомата в Дхарави, которыми, по словам его людей, она пользовалась. Они так и не узнали, кто ее собеседник. Очевидно, профессионал, если умело исказил голос и использует сложную блокирующую программу, не позволяющую установить номер его телефона. Но особняк Айшега был под круглосуточным наблюдением. Любого неопознанного мужчину, оказавшегося в пятистах футах от дома, фотографировали и при необходимости останавливали и обыскивали.

— Вы в полной безопасности, — уверял Магуайр Дэвида. — Если она что-то выкинет, мы окажемся рядом в ту же минуту.

Но Дэвид не чувствовал себя в безопасности. Не только потому, что минута — достаточно большой срок. Для того чтобы выстрелить ему в голову или проткнуть ножом аорту, достаточно и секунды. Но еще и потому, что случилось то, чего он боялся больше всего на свете. Он потерял Сару Джейн. Хуже того, ее никогда и не было. Сары Джейн, егоСары Джейн не существовало.

Сейчас, перед лицом ошеломляющего свидетельства ее вины, — даже если бы не было аудиозаписей, Дэвид видел снимки остальных вдов, присланные Магуайром, на которых сходство было слишком поразительным, чтобы от него отмахнуться, — он все еще никак не мог заставить себя до конца в нее поверить. Сегодня утром Сара Джейн выглядела так неотразимо сексуально в неглиже… И она так расстроилась, когда он не смог засмеяться над ее шутками, даже прямо взглянуть на нее, когда она говорила с ним. Ему все еще хотелось послать подальше Дэнни Магуайра вместе с Интерполом и всем остальным миром. Уложить Сару Джейн в постель, заняться с ней любовью, как раньше. А потом просто расспросить о неизвестном мужчине и паутине лжи, которую она сплела. Вызвать на объяснение. Пусть все расскажет откровенно.

А она расскажет. И извинится. И Дэвид простит ее и поймет, что гнусные убийства совершал кто-то другой, не Сара Джейн, и они будут жить в мире и любви, пока смерть их не разлучит.

Телефон в машине зазвонил, рассеяв его фантазии.

— Итак, в восемь часов вечера мы начинаем, — почти возбужденно объявил Дэнни Магуайр, словно они говорили о футбольном матче, а не о покушении на жизнь Дэвида. — Никаких изменений в последнюю минуту. Прекрасно.

— Вы все слышали? За завтраком.

— Ясно, как будто сам стоял рядом.

«По крайней мере «жучки» работают, как надо», — подумал Дэвид. Единственное, что пугало его больше того, что должно было произойти вечером, — это технические накладки.

— Попытайтесь расслабиться, — посоветовал Дэнни. — Знаю, вы так не считаете, но все это абсолютно безопасно. Мы у вас за спиной.

— Постараюсь не забыть об этом вечером, когда бойфренд моей жены начнет размахивать заточенным мачете у моего горла, — невесело рассмеялся Дэвид.

— Вы все делаете правильно. К завтрашнему утру все будет кончено.

Дэвид повесил трубку и с трудом сглотнул. Он знал, что, если позволит себе заплакать, слезы уже не остановишь.

Все будет кончено.

Не все…

Боль от предательства Сары Джейн никогда не утихнет. Без нее он будет все равно что мертв.

В шесть вечера Магуайр уже сидел на заднем сиденье «форда»-минивэна и делил внимание между экраном и сегодняшним кроссвордом «Лондон таймс» на своем айпаде. На британские кроссворды его подсадил Ричард Стури, и Дэнни пристрастился мгновенно. Кроссворды помогали ослабить стресс и ощущение одиночества. Забыть, как он тоскует по дому и Селин. Отвлечься от мыслей о том, что станет с его браком, когда операция будет закончена.

Самым сложным обычно оказывался кроссворд в «Лондон таймс», он был куда интереснее, чем в «Нью-йорк таймс» или «Фигаро», но сегодня его составитель, похоже, взял отгул.

По горизонтали: «Мокрые нити, в которых я запутался». Абсурдно легкий вопрос. Пока Дэнни печатал ответ «дождь», он вдруг задумался. Когда он в последний раз был под дождем? Месяц назад? Раньше? В Лионе часто идет дождь. Здесь, в Мумбаи, солнце было беспощадным и яростно жгло липкий от человеческого пота, влажный город с рассвета до заката.

— Сэр! — Аджей Джассал из индийской команды наружного наблюдения тронул Дэнни за плечо. — Прибыл фургон доставки обедов. Там другой водитель. Не тот, что приезжал раньше.

Дэнни мгновенно встрепенулся.

— Увеличь изображение.

У Джассала был поистине орлиный глаз. Даже вблизи было трудно разглядеть черты лица водителя на мутно-зеленом экране. К тому же на нем было кепи, а рука прикрывала нижнюю часть лица все то время, пока он ждал, что ворота откроются.

— Это точно другой водитель?

Молодой индиец с любопытством уставился на Магуайра, словно тот был слеп.

— Да, сэр. Совершенно уверен. Взгляните на его руки. Это белый.

У Дэнни сильно забилось сердце. Аджей Джассал прав! Рука, высунувшаяся из окна, была определенно более светлого оттенка, чем у привратника, делавшего приглашающие жесты.

Кто он? Кто этот убийца? Неужели лицо под кепи принадлежит Лайлу Реналто, иначе говоря, Фрэнки Манчини? Неужели мы наконец его схватим?

Ворота поднялись, машина рванулась вперед. Водитель слегка повернул голову, и Дэнни впервые ясно увидел его лицо.

— Не верю, — прошептал он.

— Сэр?

— Не верю, мать твою.

— Вы знаете этого человека, сэр? Видели его раньше?

— О да, — кивнул Дэнни. — Видел.

И это был не Лайл Реналто.

Глава 29

Дэвид поставил машину в подземный гараж. Часы на приборной доске показывали половину восьмого.

Через пять минут я увижу Сару Джейн. Через полчаса мы сядем ужинать. К полуночи она попытается меня убить.

Окружающее казалось нереальным. Реальными были только до предела натянутые нервы. Тугой ком в желудке. Пот, сбегающий по спине.

Он войдет в дом и будет вести себя как можно более естественно. Они поужинают. Часов в девять он уляжется в постель. Вскоре к нему присоединится Сара Джейн. А потом заявится и таинственный сообщник. Дэвиду приказано изобразить сердечный приступ, что озадачит будущих убийц, и остается только надеяться, у Магуайра и его людей будет достаточно времени, чтобы ворваться в дом и арестовать преступников.

Радж, камердинер Дэвида, приветствовал его с обычным спокойствием:

— Добрый вечер, сэр. Как прошел день?

Никто из слуг не знал, что происходит, ради их же безопасности. Дэвид безоговорочно доверял Раджу, но Дэнни настаивал на полной секретности.

— Все прекрасно, Радж, спасибо. Миссис Айшег дома?

Пожалуйста, скажи «нет». Скажи, что она ушла. Что передумала. Что решила не участвовать во всем этом.

— Она в гостиной, сэр. Ждет вас.

Когда Дэвид вошел в комнату, Сара Джейн стояла у окна, спиной к нему, в длинном алом платье с круглым вырезом, которое Дэвид купил ей в Париже, в свадебном путешествии. Волосы небрежно сколоты на затылке. Она была неотразима.

— Нарядилась к ужину?

Она повернулась с застенчивой улыбкой.

— Подумала, что нужно хотя бы раз приложить некоторые усилия. Тебе нравится?

Во рту у Дэвида пересохло.

— Потрясающе выглядишь.

Сара подошла к нему и обняла.

— Спасибо, — прошептала она, нежно целуя Дэвида в губы, и он почувствовал, как слабеет его решимость.

Он пытался вспомнить фотографии «вдов», вторых «я» Сары Джейн, ее голос на полицейской записи. Вспомнить о том, как эти двое замышляли его убить. Но сейчас все это казалось сном, не имевшим никакого отношения к Саре Джейн, чьи мягкие губы прижимались к его губам.

Разве можно любить того, кто замышляет тебя убить?

— Идем к столу.

А тем временем Дэнни пребывал в полном смятении. Новым водителем доставки был не Лайл Реналто, как он ожидал и надеялся. Новым водителем оказался Мэтт Дейли.

Мысли Дэнни метались от прошлого к будущему. Мог ли Дейли быть соучастником? Мог ли он помогать Азраилу?

Интуиция подсказывала, что это немыслимо. Мэтт Дейли не был знаком с этой женщиной до убийства Баринга. И он не мог убить Майлза, потому что в это время был в Лос-Анджелесе. И все же…

Что Дэнни знал о Мэтью Дейли? Только то, что Мэтт сам ему рассказал. Что он писатель из Лос-Анджелеса, что у него есть сестра Клер и бывшая жена Ракель и что он биологический сын Эндрю Джейкса. Сестра действительно существовала. Дэнни ее знает. Остальную же часть истории он принял на веру. Что, если все это вранье?!

С трудом успокоившись, Дэнни попытался спокойно проанализировать ситуацию. Предположим, все, что он сказал, — правда. И он действительно сын Джейкса. Если верить Дейли, Джейкс бросил его и мать с сестрой, оставив без единого цента. Достаточный ли это мотив для убийства? Разумеется. Мэтту было лет двадцать пять, когда убили Джейкса. Более чем взрослый мужчина, чтобы спланировать и организовать убийство. А если он и раньше был знаком с этой женщиной? И знал ее как Анджелу Джейкс, вторую жену отца? А позже — как Трейси Хенли и Ирину Анжу? А теперь — как Сару Джейн Айшег? Но если это так, каким боком тут задействован Манчини? И главное, зачем Дейли прилетел к Дэнни в Лион? Чтобы показать, что все убийства связаны, и убедить вновь открыть дело? Если Мэтт — соучастник, это не имеет никакого смысла. Разве что он хочет, чтобы его схватили.

Разве это не классическое поведение психопата? Нет смысла совершать идеальное преступление, если мир так и не узнает о вашем блестящем уме.

Дэнни представил Мэтта. Сначала в Лос-Анджелесе, потом в Лондоне и на юге Франции, ожидающего полицейских сирен, наказания, стука в дверь, которого так и не последовало. Возможно, анонимность стала его тяготить?

— Камера три, сэр! — Голос Аджея отвлек Дэнни от размышлений. — Дейли уезжает.

Уезжает?!Теперь Дэнни был окончательно сбит с толку. Разве убийство назначено не на сегодня? Если так, почему Дейли уезжает, да еще с такой головокружительной скоростью? Шестьдесят миль в час, не меньше!

Он посмотрел на часы. Без пяти восемь. Ужин займет не меньше часа. Дэвид должен был лечь в постель после девяти.

— Где сейчас Айшег?

— По-прежнему в гостиной. Его голос ясно слышен. Он в порядке.

Дэнни принял мгновенное решение.

— Ладно, поезжайте за Дейли. То есть за фургоном.

Аджей поколебался:

— Уверены, сэр? Если в доме возникнет что-то непредвиденное и мы не поспеем вовремя…

— Мы поспеем вовремя. Я хочу знать, куда спешит этот ублюдок. — Дэнни поднял портативную рацию «уоки-токи», чтобы поговорить с командой наблюдения, сидевшей во второй припаркованной у фасада дома машине. — Мы с Джассалом преследуем возможного подозреваемого. Вы оставайтесь на связи. И дайте знать, если придется пораньше ворваться в дом или что-то случится.

— Да, сэр.

Дэнни повернулся к Аджею.

— Чего вы ждете? Вперед! — скомандовал он.

Мужчина, свернувшийся, подобно змее, в шкафу спальни, прижал дуло пистолета к щеке и закрыл глаза, словно обнимая любовницу. У его ног в полумраке поблескивало шестидюймовое лезвие охотничьего ножа.

Места было совсем мало, и у него затекли ноги, но тупая боль в бедрах была ничтожной ценой за месть. Всего через один короткий час все будет кончено.

— Как суп?

— Спасибо, очень вкусно.

— Я сама приготовила.

В самом деле? Мы мило болтаем?

Дэвид зачерпнул ложкой последний шарик из мацы. Он целый день боялся, что разгулявшиеся нервы не дадут ему поесть. Дэнни много раз подчеркивал, что он должен вести себя естественно в присутствии Сары Джейн, но что, если Дэвид не сможет? Что, если его вырвет? Если он потеряет сознание? Или за десертом случайно выпалит: «Почему ты пытаешься убить меня?»

Но как выяснилось, он был на удивление голоден для последнего ужина приговоренного. Да и суп был вкусным.

— Что смешного я сказала? — спросила Сара Джейн.

Дэвид запоздало сообразил, что по-идиотски ухмыляется, занятый своими мыслями.

— Ничего. — Он попытался принять бесстрастный вид. — Что у нас на десерт?

Смерть от шоколада?

— Мороженое. Ты хорошо себя чувствуешь?

Ничего не помогало. Он смеялся все громче, не в силах остановить поток слез, струившихся по лицу. Он ничего подобного не чувствовал с тех пор, как однажды в жизни выкурил косячок еще в студенческие дни в Оксфорде. Должно быть, я близок к истерике.

— Может, хочешь пойти наверх, прилечь?

Наверх. От одного этого слова он мгновенно протрезвел, словно в лицо ему выплеснули стакан ледяной воды.

Так она хочет сделать это сейчас? Поскорее со мной покончить? Почему нет?

Вначале планировалось подождать до конца ужина, чтобы потом лечь… где-то в девять пятнадцать. Но если Сара Джейн готова сейчас, то и он тоже.

Он вспомнил о спецназе, окружившем дом, вспомнил слова Дэнни Магуайра, сказанные утром. «Вы в полной безопасности. Если она попытается что-то сделать, мы будем здесь через минуту».

— Думаю, нужно прилечь, если ты пойдешь со мной. Что-то мне нехорошо.

Фургон доставки мчался по широким улицами Марати, быстрый и верткий, как мышь. Аджей не отставал, стараясь не потерять управление большой машиной группы наблюдения, а обычно вежливый Магуайр орал:

— Гони! Не теряй его!

Джассал прекрасно знал улицы города, но фургоны наблюдения не пригодны для погонь на высоких скоростях. Они предназначены для того, чтобы часами выстаивать перед домами, ничем не выделяясь из окружения. Только водительское мастерство Аджея позволило не выпускать машину доставки из поля зрения. Его фургон подпрыгивал на камнях и опасно кренился на углах зачастую не освещенных улиц. Одному Богу известно, что сделается с их дорогим аудиовидеооборудованием.

Они мчались по жилым районам Мумбаи: Уокшвар-роуд, Педдер-роуд, Брич-Кэнди, отличавшимся типично британской архитектурой. Водитель избегал оживленных торговых улиц, таких, как Кафф-Перейд или Кармайкл-роуд, предпочитая тихие места. Очевидно, он понял, что его преследуют.

Через двадцать минут, проведенных в бессмысленной езде по кругу, машина доставки направилась на север, к крикетному стадиону «Уонкид». В этом районе на улицах было полно молодежи. Яркие огни стадиона виднелись за много миль.

— Должно быть, сегодня вечером матч, — заметил Аджей. — Сомневаюсь, что мы протиснемся дальше. Только не на фургоне.

Теперь машина была едва видна за темной клубящейся массой. Неужели Мэтт собирается прорываться сквозь толпу?

Дэнни взглянул на часы. Восемь сорок пять. Ужин Айшега скоро закончится. Пора возвращаться.

Магуайр, не задумываясь, распахнул дверь и стал протискиваться сквозь толпу с воплем «Полиция!», хватаясь за рубашки и пиджаки, буквально раскидывая людей. И почти сразу же добрался до машины Мэтта. Она тоже была пуста, брошена в нескольких ярдах от ворот стадиона. Магуайр в отчаянии огляделся, выискивая в толпе заметную белую шевелюру. Ничего.

И вдруг он увидел Мэтта — прямо у входа на стадион, ярдах в двадцати перед собой. К тому времени как Дэнни доберется туда, Мэтт уже будет на стадионе и растворится в толпе. Пальцы Дэнни инстинктивно сжали рукоять пистолета. Но он не может им воспользоваться. Один выстрел — и начнутся паника и давка. Отчаяние вновь охватило его, но тут показался Аджей. Люди перед ним расступились, как Красное море перед Моисеем. Его длинные ноги почти не касались земли. Потом раздался вопль и шум схватки. Дэнни ринулся вперед, размахивая жетоном Интерпола, как чесноком перед вампиром.

Джассал напал на Дейли, сбил его с ног и прижал к земле.

— Я арестовал подозреваемого, сэр, — пропыхтел он.

— Хорошая работа, Джассал. Молодец. Мэтью Дейли, я должен арестовать вас по подозрению в попытке…

Он вдруг осекся. Мужчина, лежавший на земле, повернул лицо. На щеке его темнел синяк, в широко раскрытых карих глазах плескались смятение и паника.

Арестованный оказался индийцем.

Дэвид Айшег смотрел в зеркало ванной, судорожно вцепившись в мраморный край раковины.

Вот оно. В любой момент она его впустит. Моего убийцу.

Он плеснул в лицо холодной водой, пытаясь остановить головокружение.

Помни, что сказал Магуайр. Он дежурит у дома. Главное — упасть на пол и схватиться за грудь в ту секунду, как войдет этот тип. Это легко.

— Дэвид! Дорогой! — В дверях, пошатываясь, стояла Сара Джейн. — Ты в порядке? Может, вызвать доктора?

Пошатывается? Странно. Почему?

Перед глазами Дэвида поплыли цветные пятна.

— Я… мне плохо.

Теперь вся комната качалась, как корабль в шторм. Неожиданно его сильно затошнило. Какое там притворство! Сейчас у него в самом деле будет сердечный приступ.

И тут до него дошло.

Как суп? Я сама приготовила. Она отравила меня. Эта сука что-то подсыпала в суп!

Он попытался взглянуть на Сару Джейн, но над ним склонилось ровно шесть двойников жены. Он сполз на пол, хватаясь за живот.

— Почему… почему ты это сделала?

На ее глазах выступили слезы.

— Все в порядке. Не паникуй. Я вызову «скорую».

Сочувствие в ее голосе было таким неподдельным! Но он не мог позволить себе поверить, не мог позволить себе вернуться к прошлому. Нужно сосредоточиться, не потерять сознания. Добраться до спальни, дать спецназу знать, что произошло.

Собрав последние силы, он заорал:

— В постель!

Горло его распухло. Он стал задыхаться. Скоро совсем не сможет говорить.

— Я должен лечь. Пожалуйста.

— Конечно, дорогой, конечно.

Сара Джейн помогла ему дойти до кровати. Лицо у нее было встревоженным.

Почему она до сих пор притворяется? Непонятно…

Он упал на постель и схватился за галстук. Нужно его ослабить. Он не может дышать!

Он лихорадочно замахал рукой Саре, умоляя о помощи. Но она повернулась и направилась к телефону.

— Я вызываю «скорую». Держись, Дэвид! Помощь уже в пути.

Дэнни залез в фургон, пристегнул ремень и схватился за поручень над дверью. Джассал выехал на широкую дорогу и включил сирену с мигалкой. Должно быть, они делают около девяноста миль в час.

Дэнни взглянул на часы. Девять. Он чувствовал себя последним идиотом. Мэтт Дейли, разумеется, все еще в доме Айшега. Он с самого начала знал об участии Дэвида в деле и постарался заманить его подальше, используя классическую наживку. И это ему удалось.

Неужели они уже убили Айшега?! Неужели все кончено?

Сидевший рядом с Дэнни звукооператор сражался со сложным радиооборудованием. Нужно связаться с другими членами команды, войти в дом, пока еще не слишком поздно.

— Что-то есть? — крикнул Дэнни, перекрывая вой сирены.

Звукооператор покачал головой.

— Мы в диапазоне, но я не могу поймать сигнал.

Вдали блеснули огни Марати. Скоро покажется дом Айшега.

— Попытайтесь еще раз.

Сара Джейн положила трубку телефона.

— Они уже едут.

Дэвид то терял сознание, то приходил в себя.

Что мне делать? Сказать о боли в груди?

Так трудно отличить реальность от бреда. Сара действительно держит его за руку? Вытирает платком лоб? Или это сон? Она кажется такой любящей… но разве она не задумала убить его?

Он закрыл глаза. А когда открыл, увидел нависшего над кроватью мужчину в маске, одетого в черное. В руке его, отливая серебром на темном фоне, поблескивал нож.

Дэвид хотел закричать, но связки, казалось, намертво сомкнулись, а кроме того, он боялся вовсе не так сильно, как думал раньше. Он просто очень, очень устал.

Возможно, мне все это снится и через минуту он исчезнет.

Дэвид снова закрыл глаза и провалился в забытье.

— Я поймал, сэр! Голоса! В хозяйской спальне.

Дэнни от облегчения резко выбросил вперед кулак.

— А остальные?

— Да, сэр, связь есть.

— Демартен, Капири, вы записываете?

В рации раздался голос взбешенного индийца:

— Магуайр?! Где, мать вашу, вас носило?

— Не важно. Немедленно врывайтесь в дом! Они в спальне. Уводите оттуда Айшега. — Дэнни отключился и повернулся к звукооператору. — Айшега слышите? Он еще жив?

Тот схватился за наушники и сосредоточенно зажмурился.

— Не уверен. Слышу голос женщины. Она… — Он вдруг сорвал наушники.

Дэнни не нужно было спрашивать о причине. Все в фургоне услышали вопль Сары Джейн.

А тем временем мужчина снял маску и улыбнулся.

— В чем дело, ангел? Ждала кого-то еще?

Глава 30

Он прекрасно слышал их из укрытия. Мужчина в черном и женщина, теперь называющая себя Сарой Джейн Айшег.

Она могла называть себя как угодно. Он знал, кто она такая. И чьяона. Она принадлежит ему. Это его любовь. Его женщина.

Порыв выскочить из шкафа и схватить ее был почти непреодолимым. Но он слишком долго ждал этого, слишком много вложил усилий и времени. Нужно посмотреть, как будет разыгрываться пьеса.

Мужчина в черном показал на Дэвида.

— Он мертв?

Дэвид лежал на спине, неподвижный, как камень. Сара Джейн наклонилась над ним.

— Нет. Все еще дышит.

— Не ожидал, что он так быстро свалится. Должно быть, ты положила слишком много этой дряни.

— Не смей меня винить! — рассердилась она. — Я во всем следовала твоим инструкциям. Говорила тебе, что не нужно накачивать его наркотиками! Что, если у него начался сердечный приступ? Что, если при вскрытии найдут эту гадость?

— Заткнись! — Мужчина в черном с силой ударил ее по лицу.

Тот, кто прятался в шкафу, услышал тошнотворный хруст скуловой кости. Сара Джейн с криком рухнула на пол. Мужчина в черном схватил ее за волосы и грубо вздернул вверх.

— Кто ты такая, чтобы указывать мне, что делать, а что нет? Ты никто, ничтожество. Повторяй: я ничтожество! Повторяй!

— Я ничтожество, — всхлипнула женщина.

— У тебя нет жизни.

Теперь ее голос был чуть громче шепота:

— У меня нет жизни.

Похоже, ее покорность немного смягчила мужчину. Он выпустил ее волосы.

— Пришлось опоить его, чтобы не сопротивлялся. Те, другие, были слишком стары, чтобы защищаться. — Он поднес нож к свету и, презрительно кивнув в сторону Дэвида, бросил: — Мы разделаемся с ним позже. Сейчас твоя очередь.

Сара Джейн отшатнулась и поползла по полу на четвереньках, как испуганный краб.

— Нет! Пожалуйста! Тебе ни к чему делать это!

— Я должен. Остальные тоже были наказаны, верно? Анджела, Трейси, Ирина, Лайза. С чего это шлюшке вроде Сары Джейн должно все сойти с рук?

— Пожалуйста, — взмолилась она с нескрываемым ужасом. — Я делала все, что ты приказывал. Ты сказал, что не сделаешь мне больно.

Но мужчину в черном, похоже, не трогали ни слезы, ни мольбы. Да и был ли он человеком? Скорее животным.

Со звериным рыком он набросился на Сару Джейн и прижал ее к полу. Одной рукой он рвал ее кожу, другой прижимал нож к горлу. Она инстинктивно сопротивлялась, беспомощно брыкаясь под его тяжестью Он рывком задрал подол ее платья и вонзил колено между бедер.

Мужчина в шкафу не мог дольше ждать. Ворвавшись в комнату, он набросился на человека в черном и стал молотить по его голове стволом пистолета. Кровь брызгала на пол и на стены, теплая и липкая. Через несколько мгновений рука животного, шарившая между ног Сары Джейн, обмякла.

Сара Джейн зажмурилась, боясь дышать. Неужели все кончилось? Неужели он мертв?

Она вдруг осознала, что с нее стаскивают тяжелое тело. Ее неизвестный спаситель с глухим стуком уронил на пол человека в черном, как мешок с картошкой.

Неужели ее спас Дэвид, милый бедный Дэвид, преодолевший действие наркотика, ее верный защитник до конца?

Или полиция наконец раскрыла их и явилась в дом, чтобы арестовать их и положить конец годам безумия. Чтобы спасти ее и сестру, остановить это?..

Она повернулась и встретилась взглядом со знакомыми любящими глазами.

— Все хорошо, — прошептал Мэтт Дейли. — Все хорошо, дорогая. Ты в безопасности.

Мэтт коснулся ее лица, нежно провел пальцем по каждой черте. Правая щека распухла, как перезрелая слива. Но этот ублюдок больше никогда не ударит ее!

Она хотела что-то сказать, но выстрел заглушил слова. Лицо Мэтта выразило не боль, а невероятное изумление. Но тут его мир померк.

Глава 31

Раджит Капири вошел в дом. Вскоре к нему присоединились Клод Демартен и его команда из трех человек. Последним влетел запыхавшийся Дэнни Магуайр.

— Где слуги? — рявкнул он.

— На кухне, — ответил Капири. — С ними шестеро вооруженных полицейских. Они забаррикадировали двери.

— Прекрасно. Вы и Демартен идите по главной лестнице, а я — черным ходом.

— Может, двое моих парней вас прикроют? — предложил Капир.

Это был не столько вопрос, сколько утверждение, но времени мериться силами не оставалось, поэтому Дэнни не возразил.

И тут прогремел выстрел. Мужчины переглянулись и бросились к лестнице.

— Как ты мог?

— Как я мог?!

Мужчина в черном схватился за рану на затылке. У него все еще кружилась голова, и было такое ощущение, словно он в любую минуту свалится без чувств.

— Он бросил меня, посчитав мертвым, София, если ты не заметила.

Глаза Софии Баста наполнились слезами.

— Он защищал меня! Господи, Фрэнки, ни к чему было его убивать!

Фрэнки нахмурился. Плохо, что пришлось пристрелить Дейли. Что ни говори, а он был сыном Эндрю Джейкса и, следовательно, одним из брошенных детей. Одной из жертв, мести за которых Манчини посвятил свою жизнь.

Еще большей неудачей был отказ глушителя. Теперь сюда в любой момент могут ворваться слуги. Да и полицию, должно быть, успели вызвать. Времени было совсем немного.

— Запри дверь! — приказал он.

Но София стояла неподвижно, глядя, как кровь Мэтта впитывается в ковер.

— Ради всего святого, София! Я пытался заставить его покинуть Мумбаи, — начал оправдываться Фрэнки. — Делал все возможное. Ему не следовало здесь появляться.

— Он пришел ради меня. Потому что любил, — всхлипнула София. — И я его любила!

— Любил тебя? — грубо захохотал Фрэнки. — Дорогая девочка, он даже не знал, кто ты! И любил Лайзу Баринг. А кто была ты? Ничтожество, персонаж, придуманный мной, плод моего воображения. Если Мэтт Дейли и любил кого-то, так это меня. Не тебя. Запри чертову дверь, тебе говорят!

София Баста сделала, как он велел. Потому что видела безумие, полыхавшее в глазах Фрэнки.

Бедный, бедный Мэтт. Почему он пришел за мной? Почему не бежал, не вырвался, пока еще была возможность?

— Он не заслуживал смерти, Фрэнки.

— Молчать! — взвизгнул тот, угрожающе размахивая пистолетом. — Это ярешаю, кому жить, а кому умереть! У менявласть! Ты моя жена! И будешь делать, что велено, или, клянусь жизнью, София, твоя сестра будет следующей. Понятно?!

София кивнула. Она поняла. Потому что понимала только, что такое страх и покорность. Это было все, что она знала в жизни. Несколько коротких блаженных месяцев на Бали с Мэттом Дейли ненадолго открыли ей другую жизнь… Другой мир. Но этому не суждено было случиться.

— Полиция! — Голос Магуайра прозвучал сиреной. За его спиной слышался топот.

Вот оно, спасение!

Глаза Манчини панически забегали.

— Сделай это, — приказал он, сунув Софии нож.

— Сделать? Что? О нет, Фрэнки. Нет! — Она проследила за направлением его взгляда.

Драма, разворачивавшаяся в спальне, заставила ее на время забыть о том, что в комнате был еще и Дэвид. Но теперь она увидела, что он пошевелился. Очевидно, действие наркотика ослабевало.

— Это конец, ангел. Наше последнее убийство. Жертва, которая сохранит жизнь твоей сестре.

— Полиция!

Крепкие кулаки грохотали в дверь.

— И убить должна ты. Это справедливо. Сделай это!

— Фрэнки, я не могу!

— Сделай это! — завопил Манчини, завывая, как бешеный пес. — Полосни ему по горлу! Иначе я застрелю вас обоих! СДЕЛАЙ ЭТО!

В мозгу Софии медленно проплывали картины… Вот они с Фрэнки читают в приюте «Книгу». Как он был красив тогда. Как нежен! «Ты принцесса, София. Остальные просто завидуют».

Эндрю Джейкс… их первая жертва… кровь густым красным фонтаном брызжет из перерезанного горла.

Пирс Хенли, всегда веселый, жизнерадостный Пирс, который сопротивлялся, пока они не выстрелили ему в голову, разбрызгав по стенам мозги, наделенные редкостным умом…

Дидье Анжу, моливший о пощаде, в то время как лезвие вонзалось в него снова, снова и снова.

Майлз Баринг, рухнувший сразу, как только нож вошел в его сердце.

Мэтт Дейли, единственная невинная жертва среди всех. Мэтт, который любил ее, дал ей надежду. Мэтт, лежавший холодным трупом у ее ног.

Она подумала о живых. Ее сестра, ее плоть и кровь, страдает где-то. Одурманенный Дэвид Айшег, медленно приходивший в себя, ворочаясь на постели.

— Перережь ему глотку! — Голос Фрэнки, истеричный, как всегда, возбужденный кровью, смертью и местью.

— Полиция!

На этот раз в дверь колотили кувалдами, и дерево начало поддаваться.

— Не могу, — спокойно ответила София, стараясь не слышать воплей и стука. Нож упал к ее ногам. — Стреляй, если хочешь. Но я не смогу это сделать. Больше не смогу.

Наконец дверь упала. Комната наполнилась вооруженными людьми.

— Полиция! Руки за голову!

Дэвид открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть пыхтевшего в дверном проеме Дэнни Магуайра.

— Что-то вы не слишком спешили, — слабо пробормотал он.

Потом кто-то выстрелил, и все кончилось.

Часть IV

Глава 32

Год спустя

Судья верховного суда округа Лос-Анджелес Федерико Муньес не был новичком в делах об убийствах, выплескивавшихся на первые полосы газет. Два года назад в этом же зале суда, в комнате 306 на третьем этаже здания суда на Беверли-Хиллз, присяжные посчитали одну из популярных и любимых многими кинозвезд виновной в убийстве своего распоясавшегося любовника, от которого бедняжка годами терпела побои. Судья Муньес послал актрису на смерть, к возмущению ее поклонников, родных и множества журналистов по всей стране. Вскоре после этого судья получил первое письмо с угрозой убийства, которые потом приходили до конца его жизни.

Он был в восторге. Именно эти письма позволили судье Федерико Муньесу потребовать постоянной охраны, провожавшей его на работу и с работы. Каждодневное прибытие во внушительное здание с белыми колоннами, расположенное по адресу Баттон-уэй, 9355, вызывало в судье ощущение своей невероятной значимости. Как, впрочем, и нарастающий интерес СМИ к его личной жизни. Конечно, на публике он осуждал этот интерес как корыстный и низкий и особенно яростно нападал на «Лос-Анджелес таймс», прозвавшую его Судья Ужас, но втайне наслаждался каждой строчкой. Судья Федерико Муньес уже приобрел известность в Лос-Анджелесе. Теперь же благодаря процессу над Азраилом он станет всемирно знаменитым.

Процесс шел уже две недели — столько времени ушло у прокурора на то, чтобы ввести публику и присяжных в суть дела, — и обещал быть самым сенсационным в истории страны. Четверо богатых мужчин по всему миру были зверски убиты при одинаковых, заранее спланированных обстоятельствах. Обвиняемые, супружеская пара лет сорока с небольшим, оба наделенные красотой кинозвезд, были захвачены во время покушения на убийство пятого. Все немолодые жертвы попадали под обаяние ответчицы, прозванной СМИ Ангелом Смерти. Но и эта женщина, в свою очередь, становилась жертвой насильственных, жестоких, садистских изнасилований во время каждого убийства, совершаемого ответчиком. Причем, если верить обвинению, отдавалась ему добровольно.

Оба ничего не отрицали, но каждый называл вдохновителем преступлений другого. Оказавшись в самом центре мыльной оперы по мотивам легенды о Робин Гуде — поскольку все деньги шли на детскую благотворительность, — таблоиды сходили с ума.

У них было кое-что еще: ответчица, которая успешно меняла имена и внешность каждый раз, когда заманивала в супружескую постель очередного беднягу, и, очевидно, за последние десять лет перенесла несколько пластических операций, чтобы каждый раз представать в ином образе, при этом оставаясь убийственно прекрасной.

Неподвижно сидя на скамье подсудимых, она лишь иногда плакала, когда присяжным показывали фотографии с изуродованными телами ее мужей. И при этом выглядела такой же чистой и незапятнанной, как новорожденный младенец, и такой же сияющей, как ангел. Именно она привлекала наибольшее внимание прессы.

На другом конце скамьи сидел ее соответчик Фрэнсис Манчини. Парочка, еще будучи подростками, встретилась в нью-йоркском приюте. В Манчини не было внутреннего сияния, которым отличалась его жена, не было ауры безмятежности и доброты, исходившей от нее подобно свету, несмотря на признания в жутких преступлениях. Тем не менее он был на редкость хорош собой: темные волосы, твердый подбородок, царственное, надменное лицо. Манчини был ранен в Индии при сопротивлении полиции и все еще с трудом вставал и садился, каждый раз морщась от боли. Но когда он сидел, его тонкие губы были постоянно растянуты в понимающей улыбке, словно он насмехался над спектаклем, поставленным системой американского правосудия исключительно для его развлечения.

Ни он, ни его жена не противились экстрадиции в Штаты, несмотря на тот факт, что в Англии или Франции, где их могли судить с таким же успехом, смертная казнь была отменена. Здесь же, в Калифорнии, на карте стояла их жизнь. Они предстали перед разъяренным жюри присяжных и самым суровым судьей верховного суда штата Калифорния. И все же Фрэнки Манчини, казалось, считал судебные заседания чем-то вроде мелодрамы, если не бульварного фарса, для просмотра которого судьба милостиво отвела ему место в первом ряду.

Конечно, такое поведение могло быть как-то связано с обвинителем Уильямом Бойсом. Высокий угловатый мужчина лет пятидесяти с коротко остриженными седыми волосами и пристрастием к дешевым костюмам цвета маренго, Бойс, известный своими спокойными, бесстрастными манерами, был полной противоположностью образу сурового защитника законности, которого, как казалось всем, должны были назначить на такое важное дело. Он был надежным профессионалом, но при этом таким заурядным и ничем не выдающимся внешне, что его главной отличительной чертой была полная неприметность. Почему штат назначил Бойса обвинителем в этом деле, которое было почти такой же загадкой, как сами убийства? Возможно, высшие силы решили, что перед лицом столь сокрушительных доказательств даже обезьяна сумеет добиться обвинительного приговора для убийц… А ближе всего к обезьяне в этом случае стоял именно Уильям Бойс.

Так или иначе наскучить присяжным представлением такого сенсационного дела было задачей весьма сложной, но Бойсу удалось сделать именно это. И немудрено: все факты излагались невыразительно и монотонно, без какой-либо эмоциональной окраски. Он потратил целый день на то, чтобы достичь сложнейшего международного соглашения, в котором британские, французские и гонконгские власти договорились заслушать показания свидетелей исключительно в Калифорнии. Его свидетели немного оживили картину. Испанка, экономка Эндрю Джейкса, картинно охала и всхлипывала во время непристойно подробных показаний, которые на следующее утро появились на первых страницах таблоидов. Но так или иначе судья Муньес видел, с каким презрением смотрит на обвинителя Фрэнки Манчини. Как и вся публика и люди по всему миру, он жаждал услышать речь защитника. И вот наконец этот день настал.

Из-за того, что ответчики валили вину друг на друга и каждый утверждал, что главарем был другой, им выделили двух защитников. Адвокат Фрэнки, Алвин Дюбре, толстый коротышка в вечно выбивающейся из-под ремня брюк рубашкой и с прической, как у чокнутого профессора, прибыл в комнату 306 с грудой бумаг под мышкой. Уронив их на стол, он оглянулся с видом спятившего старика, заблудившегося по пути в библиотеку. Муньес прекрасно знал, что ум Дюбре был также острым, а память такой прекрасной, что он не нуждался вообще ни в каких записях. Но роль одряхлевшего, рехнувшегося шута вот уже свыше двадцати лет неизменно вызывала симпатии присяжных, и он не собирался выходить из нее на этом процессе. С таким холодным и безразличным клиентом, как Фрэнки Манчини, Алвину позарез нужно было расположить к себе присяжных.

В этом смысле у адвоката Ангела Смерти работа была полегче. Эллен Уоттс была молода и относительно неопытна. Это был ее второй сложный процесс. Но она уже завоевала авторитет среди служащих верховного суда как проницательный и талантливый адвокат по уголовным делам, манипулирующий свидетелями с искусством и легкостью гончара, формующего глину на круге. Эллен, блондинка с короткой стрижкой и лицом эльфа, считалась красавицей, но рядом с клиенткой блекла, как вспышка камеры на ярком солнце.

— Встать! Суд идет!

Последние две недели судья Федерико Муньес не допускал папарацци в зал суда — не стоило, чтобы его заподозрили в тщеславии, а кроме того, Уильям Бойс был смертельно занудлив и совсем не смотрелся бы на страницах газет.

Однако сегодня он смягчился, позволив избранной группе журналистов занять места на галерее для публики. Их камеры, как и глаза всех присутствующих, метались между ответчиками и тремя мужчинами, сидевшими в переднем ряду. И уже ставшими своими людьми в каждом американском доме.

Это были Дэнни Магуайр, детектив Полицейского управления Лос-Анджелеса, новый герой Интерпола, потративший две трети своей карьеры на преследование убийц, которых судили в этом зале, и способствовавший осуществлению плана захвата преступников в Индии Дэвид Айшег, неотразимый индийский магнат, который должен был стать следующей жертвой и которого Магуайр и его люди выхватили из лап верной смерти. В конце ряда стояло инвалидное кресло, в котором сутулилась трагическая фигура Мэтта Дейли.

Дейли был писателем, сыном Эндрю Джейкса, первой жертвы Азраила, и одно время — информатором Интерпола. Он тоже присутствовал при аресте ответчиков и, к счастью, выжил после выстрела Манчини, хотя пуля застряла в основании позвоночника. Но несмотря на это, Мэтт Дейли отказался свидетельствовать против ответчицы, женщины, которую до сих пор называл Лайза. Ходили слухи, что бедняга сходит с ума от любви к ней. И этому было легко поверить, если заметить, как он смотрел на нее сейчас — тень былого энергичного человека с запавшими глазами…

— Мисс Уоттс, — судья Федерико Муньес помедлил ровно столько, чтобы удостовериться, что все глаза и камеры устремлены на него, — насколько я понимаю, вы хотите выступить с речью в защиту обвиняемой.

— Совершенно верно, ваша честь.

Эллен Уоттс и Алвин Дюбре договорились, что Эллен выступит первой. План был таков: с самого начала дезавуировать злобную клевету подсудимых друг на друга, чтобы сойтись на общей почве — слабостях, упущениях и несоответствиях в проведенном расследовании, а также издевательствах, которые оба претерпели в детстве. Если они смогут поселить достаточно сомнений в умах присяжных относительно того, кто кого совратил, и обрисовать обоих ответчиков как умственно нестабильных, есть шансы уберечь обоих от смертельной инъекции. Это лучшее, на что можно было надеяться.

Эллен Уоттс подошла к скамье присяжных, поочередно заглянув каждому в глаза.

— За последние две недели, — начала она, — обвинение представило вам жутчайшие доказательства. Мистер Бойс подробно познакомил вас с фактами, касающимися четырех зверских убийств. Я говорю о фактах, потому что в этом деле немало фактов, ужасных фактов, которых не отрицаем ни я, ни моя клиентка. Эндрю Джейкс, сэр Пирс Хенли, Дидье Анжу и Майлз Баринг расстались с жизнью, и умирали они в муках. У некоторых из них были родные и друзья, которые присутствуют сейчас в этой комнате. Они тоже слышали речь мистера Бойса, и я знаю, что сердце любого из нас сжималось от боли за них.

Для пущего эффекта Элен повернулась и постаралась уважительно кивнуть двум экс-женам Дидье, а заодно сгорбленной, но величественной фигуре Максимилиана, восьмидесятилетнего единокровного брата сэра Питера Хенли. За ним сидели две женщины лет шестидесяти, старые приятельницы Майлза Баринга, не потерявшие с ним связи после его женитьбы. Они окинули Уоттс презрительными взглядами, но выражение лица адвоката не изменилось.

— Я здесь не для того, чтобы оспаривать факты, леди и джентльмены. Это было бы глупо, не говоря уже о том, что являлось бы актом крайнего неуважения к жертвам и их семьям.

— Верно, верно! — крикнула с галереи одна из приятельниц Майлза Баринга, чем заслужила мрачный взгляд судьи и одобрительный шепоток публики.

— Моя работа — придерживаться фактов. Положить конец диким слухам и нелепым предположениям, касающимся моей клиентки, и показать вам правду. Правду о том, что она делала и чего не делала. Правду о ее отношениях с соответчиком Фрэнки Манчини. И правду о том, кто она на самом деле. — Эллен подошла к скамье подсудимых, словно приглашая присяжных проводить ее взглядами и внимательнее посмотреть на женщину, чью жизнь она держала в своих руках. — Ее называли Ангелом Смерти. Принцессой. Ведьмой. Монстром. И ни один эпитет не является правдой. Ее зовут София Баста. Она человек, женщина из плоти и крови, чья жизнь была длинной цепью страданий и унижений. — Эллен глубоко вдохнула. — Я намерена показать, что мисс Баста — такая же жертва этих преступлений, как и убитые мужчины.

Большинство присяжных мрачно нахмурились. По всей комнате раздались крики «позор!», побудившие судью Муньеса призвать зал к порядку.

— Правда может быть неприятна, леди и джентльмены, — продолжала Эллен Уоттс, — и вполне возможно, мы не хотели бы ее слышать. Но моя обязанность — открыть правду, и в последующие дни я покажу вам ее во всем уродстве. — Взволнованная девушка повернулась и с видом обвинителя показала на Фрэнки Манчини. — Этот человек, а не моя клиентка, задумал, спланировал и осуществил все убийства. Зная, как беззащитна, как умственно нестабильна, как одинока София, Манчини цинично манипулировал ею, превратив в оружие, с помощью которого мог осуществить свои гнусные намерения. Выносить приговор Софии Баста имеет не больше смысла, чем осуждать на смерть нож, пистолет или веревку. Это все, о чем я прошу вас сегодня: услышьте правду, впустив ее в свои души. Ничто не вернет Эндрю Джейкса, сэра Питера Хенли, Дидье Анжу и Майлза Баринга. Но правда позволит им почить с миром. — В полном молчании, напряженном, почти физически ощутимом Эллен села.

Кое-кто из присяжных открыто выразил возмущение. Остальные были явно озадачены. Но в отличие от Уильяма Бойса Эллен Уоттс заняла свое место, зная, что по крайней мере привлекла их внимание.

Судья Муньес обратился ко второму защитнику:

— Мистер Дюбре! Если хотите обратиться к суду…

Дюбре встал и, кашляя и задыхаясь, поплелся к тому же месту перед скамьей присяжных, где недавно стояла Эллен.

Сегодня он был еще более растрепан, чем обычно. Жесткие седые волосы дыбом торчали на макушке, а очки-половинки для чтения забавно съехали набок.

Пробормотав «очень хорошо, ваша честь», он обратился к присяжным:

— Леди и джентльмены, я буду краток. Восхищаюсь уважением мисс Уоттс к правде. И сердечно приветствую ее слова. Однако, к несчастью для мисс Уоттс, правда не поможет оправдать ее клиентку. Это София Баста была циничным манипулятором. Она, а не мистер Манчини, заманивала в ловушку невинных мужчин и вела их к смерти. И не забывайте, каких мужчин! Умных и успешных. Если мисс Баста сумела одурачить таких людей, не говоря уже о старших офицерах полиции по всему миру, и даже одного из детей жертв… — Он глянул на сломленного, обмякшего в инвалидном кресле Мэтта Дейли. — Представьте, как легко ей было управлять моим клиентом, клиническим шизофреником, с длинной историей эмоциональных и психологических проблем. Правда, леди и джентльмены, заключается в том, что не мистер Манчини, а мисс Баста — хладнокровная жестокая убийца. Спасибо.

Алвин Дюбре пошаркал назад, на свое место. Дэнни Магуайр проводил его взглядом. Он заметил, что во время своей речи Дюбре ни разу не взглянул на своего клиента и не позволил сделать это присяжным.

«Возможно, это потому, что парень выглядит настоящим воплощением зла, а она — невинным, заблудившимся в лесу ягненком».

Дэнни вспомнил парочку, игравшую роль Анджелы Джейкс и Лайла Реналто. Они и сейчас производили то же самое впечатление, что и много лет назад. Она по-прежнему казалась нежной и невинной. Он все еще излучал надменность и представал воплощением обмана. Алвин Дюбре был прав по крайней мере в одном: София Баста одурачила его. Собственно говоря, слово «одурачила» мало соответствует тому, что она сделала с ним. Так называемая Анджела Джейкс зачаровала бывшего детектива. И в некотором смысле колдовство до сих пор не потеряло силы.

Судья Муньес объявил двадцатиминутный перерыв, прежде чем защитники должны были начать вызывать свидетелей для дачи показаний. Выйдя в коридор, Дэнни увидел Мэтта.

— Ты в порядке?

Дэнни все еще чувствовал себя виноватым за то, что в ту роковую ночь в Мумбаи заподозрил Дейли в убийствах. Глядя на него сейчас, такого слабого и сломленного не только физически, но и эмоционально, он понимал, насколько абсурдной была сама мысль о том, что он мог кого-то убить. Мэтт Дейли не способен и муху прихлопнуть! Единственным утешением служило то, что Дейли не знал о его подозрениях. С ночи ареста преступников мужчины вновь стали друзьями. Дэнни и Селин даже остановились в доме Клер, сестры Мэтта и ее мужа Дуга, когда проводили отпуск в Лос-Анджелесе, и семьи стали очень близки.

— Все в норме. Я просто очень за нее беспокоюсь.

— За кого?

— За Лайзу, конечно.

Даже сейчас, через год после случившегося в Индии, Мэтт по-прежнему называл Софию Лайзой и говорил о ней с любовью и нежностью. С самого начала суда он пребывал в лагере Эллен Уоттс. Манчини был негодяем, совратившим невинного ангела, Лайза — несчастной, сбившейся с пути жертвой.

— Дюбре — подлый ублюдок. Он навредил ей больше, чем эта снулая рыба Бойс. Как он может стоять перед присяжными и говорить подобные вещи?

— Он выполняет свою работу, — мягко заметил Дэнни. — Никто из нас пока не знает правды. И не узнает, пока мы не услышим показания свидетелей.

Мэтт непонимающе уставился на него.

— Я знаю правду, — объявил он, прежде чем развернуться и уехать.

Глава 33

Дэвид Айшег нетерпеливо посмотрел на часы «Ричард Милле» стоимостью в полмиллиона долларов. Процесс оказался для него пыткой. Сидя в нескольких шагах от женщины, с которой, как он когда-то считал, ему суждено было провести остаток жизни, он был вынужден не только терпеть сокрушительную тяжесть свидетельств, но и давать показания о том, как его хитростью заманили в сети брака и заставили изменить завещание в пользу этой посланницы смерти.

За все это время Сара Джейн, как ее по-прежнему про себя называл Дэвид, ни разу не посмотрела ему в глаза. Ни разу не попыталась объясниться взглядом или жестом. Но теперь Дэвид по крайней мере услышит ее речь. Как ни стыдно ему было это признать, но в глубине души ему до сих пор хотелось, чтобы она начала говорить и доказала свою невиновность. Опровергла то, что он считал правдой. Прогнала этот кошмар и вернулась с ним домой. Конечно, умом он понимал, что это верный путь к безумию. Только тонкая линия отделяла его от бедного Мэтта Дейли, и Дэвид не имел ни малейшего намерения эту линию пересечь. И все равно перспектива вызова Софии в качестве главного свидетеля, чего ожидали все, внушала ему почти невыносимую тревогу.

— Защита вызывает Роуз Дарси.

Волна ужаса, охватившая Дэвида, сопровождалась разочарованным ропотом публики. Несколько недель все ожидали услышать, что скажет в свою защиту прекрасная женщина на скамье подсудимых, но вместо нее к свидетельскому месту приблизилась хрупкая сгорбленная старушка, которую вел под руку судебный пристав. Роуз опиралась на деревянную трость почти с себя ростом, но, несмотря на возраст и видимую немощь, излучала упрямую решимость. Ее серебряные волосы были стянуты в аккуратный пучок, а голубые глаза все еще ярко сверкали на морщинистом, потерявшем былую красоту лице.

Однако публика не была окончательно разочарована. Впервые с начала процесса Софию Баста, похоже, одолели эмоции. Сдавленно всхлипнув, она стиснула край стола.

— Миссис Дарси, можете ли вы подтвердить суду свое имя?

— Роуз Фрэнсис Дарси. — Ее голос оказался на удивление сильным и звонким. — И я не миссис, а мисс. Я не выходила замуж.

— Простите, миссДарси, вы знакомы с кем-то из ответчиков по этому делу?

— Да. С молодой леди. — Старушка взглянула на обвиняемую, и глаза ее наполнились слезами любви.

— Понимаю! — воскликнула Эллен Уоттс. — И когда вы впервые встретили Софию Баста?

— Я никогда не встречалась с Софией Баста.

Присяжные обменялись недоуменными взглядами. Эллен Уоттс тоже выглядела озадаченной. Повезло же обнаружить, что у первого свидетеля поехала крыша!

— Мисс Дарси, вы только сейчас сказали суду, что знаете ответчицу. Но теперь говорите, что никогда ее не встречали…

— Нет, я сказала не это, — сухо обронила старушка. — Я знала ее. — Она показала на скамью подсудимых. — С самого ее рождения. Я утверждаю, что никогда не встречала Софию Баста.

— Но, мисс Дарси…

— Это не София Баста, — потеряла наконец терпение старушка. — Софии Баста не существует!

Судье пришлось потратить немало времени на то, чтобы успокоить разбушевавшийся зал. Как только шум утих, мисс Дарси продолжала:

— Ее настоящее имя — Софи. Софи Смит. Не знаю, откуда взялся этот бред насчет фамилии Баста, но при рождении ей было дано другое имя.

— Вы сказали, что знаете Софию… Софи с рождения. Значит, знаете и ее мать? — спросила Эллен Уоттс.

— Нет, мэм. Я социальный работник. Мать бросила ее после рождения в гарлемском роддоме. Я в ту ночь работала в роддоме, так что увидела девочку, как только она появилась на свет. Малышка была такой стойкой! Первые три недели она перенесла героиновую ломку. Мать, должно быть, сидела на игле во время беременности. Девочке повезло выжить. Работники роддома и дали ей имя Софи. — Повернувшись, она взглянула на понурую женщину на скамье подсудимых. — И она всегда будет для меня Софи.

— Вы имели контакты с Софи после той ночи?

Роуз Дарси грустно улыбнулась.

— Не так много, как хотелось бы. Хотя я общалась с ней в детстве больше, чем кто-либо другой. Она была милой маленькой девочкой, очень любящей, очень чувствительной. Но с самого начала была нестабильна.

— Психологически нестабильна?

Уильям Бойс вскочил.

— Возражение. Защитник задает свидетелю наводящие вопросы.

— Возражение принимается. Поосторожнее, мисс Уоттс.

— Да, ваша честь. Мисс Дарси, в чем выражалась нестабильность ответчицы?

— Ее психиатры выскажут свое мнение. Но, судя по моим наблюдениям, она часто уходила в себя, почти не общалась со сверстниками, была склонна к фантазиям и самообману. Детская социальная служба считала ее проблемным ребенком. Ее постоянно переводили из одного детского дома в другой.

— Почему?

Мисс Дарси повернулась к бывшей подопечной и с искренней симпатией добавила:

— Потому что никто не смог с ней справиться. Никто ее не понимал.

— Кроме вас?

— Я бы так не сказала. Когда ей исполнилось тринадцать, она сказала своим опекунам, что больше не хочет меня видеть, и мы с тех пор не встречались. Я так и не поняла, в чем дело.

Теперь София плакала, не скрываясь. Все телевизионные камеры были направлены на ее прекрасное, залитое слезами лицо.

— Должно быть, вы тяжело перенесли ее отчуждение.

— Да, — просто ответила Роуз. — Я любила ее.

Дженет Хупер, следующий свидетель Эллен Уоттс, работала в «Бичес», доме, где София Баста жила в отрочестве. Массивная женщина с сутулыми плечами и огромными мешками под глазами, предполагавшими хроническую депрессию, заняла место свидетеля. Как скоро выяснилось, Дженет Хупер не питала и доли привязанности Роуз Дарси к подсудимой.

— Она была трудным подростком. Грубой. Отчужденной. Даже наглой по отношению ко мне и моим коллегам.

— Как всякий типичный подросток.

— Нет, — покачала головой Хупер, — не всякий. Она холодно и цинично использовала свою внешность. Когда она достигла зрелости, мальчики бегали за ней как привязанные, можете себе вообразить. И она их поощряла. Просто наслаждалась знаками внимания.

— Хотите сказать, она была неразборчива в связях? — нахмурилась Эллен Уоттс.

— Крайне.

Алвин Дюбре поморгал красными глазками, глядя в сторону Эллен и словно желая сказать: «Что же вы творите?» Вызывать свидетелей, изображающих подзащитную расчетливой шлюхой, — вряд ли лучший способ завоевать расположение присяжных. В конце концов чернить Софию — его работа.

Но Уотт, невзирая ни на что, продолжала:

— Понятно. И долго продолжалось такое поведение?

— Почти до шестнадцати лет. Пока она не сблизилась с Фрэнки. — Дженет повернулась к Манчини, ответившему ей уничтожающе-презрительным взглядом.

— Фрэнки Манчини изменил Софи Смит к лучшему?

Алвин ушам своим не верил. Эллен Уоттс выступает в его роли?

— Фрэнки Манчини полностью изменил Софи Смит. После встречи с ним она стала другим человеком. Полностью подпала под его власть.

В мозгу Дюбре зазвучали первые сигналы тревоги.

— Под его власть?

Хупер кивнула.

О Боже…

— Она была готова целовать землю, по которой ступал Фрэнки. Делала все, что он только не просил.

Эллен самодовольно улыбнулась Алвину.

— Можете привести примеры, миссис Хупер?

— Ну, для начала сменила имя. Именно Фрэнки затеял всю историю с Софией Баста. Убедил ее, что она марокканская принцесса или что-то в этом роде. Наплел всякого вздора. Убедил, что у нее есть сестра-близнец, но их разлучили при рождении. Создал для нее другое прошлое, абсолютно другую личность. Думаю, он прочитал эту историю в романе. Но Софи вела себя так, словно все это было на самом деле. Она попросту была не в своем уме.

— Протестую, ваша честь! — пробубнил Уильям Бойс. — Свидетель не эксперт и не имеет права комментировать умственную полноценность обвиняемой.

— Протест принят.

Судья Муньес пыжился, позируя перед камерами, откидывая назад крашеные черные волосы.

— К чему вы клоните, мисс Уоттс?

— Ваша честь, отношения между мистером Манчини и моей клиенткой — ключ ко всему делу. Я намереваюсь показать, что обращение мистера Манчини с моей клиенткой было циничным, расчетливым, и все началось еще в молодости. Что она такая же жертва мистера Манчини, как и люди, которых он убил. Давайте не забывать, что во время каждого преступления моя клиентка была изнасилована мистером Манчини.

— Протестую! — буквально взвыл Алвин Дюбре. — Ее заводили убийства! Секс был по взаимному согласию!

— С такими увечьями? — отпарировала Эллен. — Во всех полицейских отчетах сказано: «изнасилование».

— Полиция не знала, что она была соучастницей!

Наконец-то телевизионщики набрели на настоящий клад: защитники вцепились друг другу в глотки! После двух недель монотонных выступлений Бойса судья наконец-то получил впечатляющий процесс, которого, по его мнению, заслуживал, и целый балкон истекающих слюной папарацци в качестве зрителей! Завтра его имя будет на устах у всех и каждого!

— Продолжайте, мисс Уоттс, — великодушно разрешил он, — но надеюсь, среди свидетелей у вас найдутся психиатры. Присяжных не интересует мнение дилетантов.

Эллен Уоттс торжественно кивнула и, отпустив Дженет Хупер, вызвала следующего свидетеля.

— Защита вызывает доктора Джорджа Петридиса.

Доктор Петридис, красивый мужчина лет пятидесяти в костюме-тройке, с винтажными серебряными карманными часами, был заведующим психиатрическим отделением в бостонской больнице «Масс Дженерал». Он излучал властную силу, и Дюбре с Бойсом с тревогой заметили, с каким вниманием слушали его присяжные. Даже Фрэнки Манчини, казалось, заинтересовался словами известного врача. Во время его показаний, наверное, можно было бы услышать, как упадет булавка.

— Доктор Петридис, каковы ваши отношения с ответчиками на этом процессе? — спросила Уоттс.

— Я лечил обоих в конце восьмидесятых, когда они были подростками. Тогда я работал психологом Детской социальной службы штата Нью-Йорк, и моими пациентами почти исключительно были несовершеннолетние.

— Скажите, вы помнили этих пациентов до того, как на свет вышла правда об этих убийствах? Двадцать лет — долгий срок. Должно быть, с тех пор вы лечили сотни детей.

— Тысячи, — улыбнулся доктор. — Но я помню этих двоих. Я также веду подробные записи, так что смог оживить в памяти все, что записывал тогда.

— И что вы помните об ответчиках?

— Я помню симбиотические отношения полной зависимости друг от друга. Она была чудесным ребенком с кучей проблем и явным психотиком. После первой встречи я прописал риспердал, сильный антидепрессант, но она отказывалась принимать подобные лекарства, потому что мальчик этого не одобрял.

— Какую форму принял ее психоз?

— Она была фантазеркой. В лучшем случае обладала весьма зыбким мнением о себе, в худшем — вообще не сознавала себя как личность, то есть ее представления не имели никакого отношения к реальности. Я подозреваю, что все дело в матери-наркоманке. Вероятно, получаемый в утробе матери наркотик подействовал на нее таким образом. Во всяком случае, девочка походила на пустую скорлупу, форму, которую может наполнить чье-то чужое сознание. Думаю, мальчик создал ее в полном смысле этого слова.

Дэнни Магуайр вздрогнул.

У меня нет жизни…

— Изменение имени было, возможно, самым явным внешним показателем ее состояния. София — имя ее экзотического марокканского альтер эго, та же психотическая фантазия, почерпнутая из любовного романа, который дала ей в детстве одна из медсестер. Фрэнки заметил ее увлечение этой историей и потребность иметь прошлое, самоидентифицироваться. Он просто взял и смешал одно с другим.

Эллен, разыгрывая из себя адвоката дьявола, задала провокационный вопрос:

— Но способен ли семнадцатилетний мальчик на столь утонченное манипулирование?

— Как правило, нет. Но этот мальчик был, безусловно, способен. Острый ум, умелый манипулятор, удивительная приспосабливаемость. Поразительный индивид! — Доктор Петридис посмотрел на Манчини с видом зоолога, увидевшего прекрасный экземпляр какого-то необычного животного.

— Как по-вашему, был ли Фрэнки Манчини психотиком?

— Ни в коем случае.

— Вы прописывали какие-то антидепрессанты или психотропные лекарства Манчини в то время, как лечили его?

Доктор покачал головой:

— Нет такой таблетки, которая бы устранила проблемы Фрэнки. Мы пытались применить психотерапию, но он отказался. Сказал, что знает, что делает, и в отношении Софи, и в отношении всего остального. Он не желал меняться.

— Поправьте меня, если я ошибаюсь, доктор Петридис. Вы говорите о том, что Фрэнки Манчини был не сумасшедшим, а просто очень скверным человеком? И все, что он делал, делалось намеренно? Он знал, что это плохо, что это зло?

— «Плохо» и «зло» — термины из области морали, — нахмурился доктор Петридис. — Я психиатр, а не судья. Могу сказать только, что Фрэнки определенно не был сумасшедшим в смысле «безумным». Как большинство из нас, как Софи, он был продуктом своего детства.

— Он говорил с вами об этом?

— О да. Говорил.

Следующие четверть часа доктор Джордж Петридис рассказывал кошмарную историю детства Манчини. Во время его речи две женщины-присяжные разрыдались. Трое мужчин в переднем ряду внимательно слушали, ловя каждое слово доктора. Дэнни словно получил ответы на загадки, преследовавшие его много лет. С каждым словом причины убийств обретали все более безумный, извращенный смысл.

— Фрэнсис Лайл Манчини всегда был красивым ребенком. В раннем детстве у него были те же темные волосы, синие глаза, оливковая кожа и спортивное сложение, которые вы видите сейчас. Все то, что сделало его столь фатально привлекательным в более позднем возрасте. Но красота Фрэнки была его проклятием.

— Каким образом?

Доктор помедлил, прежде чем ответить. И объяснил, что первые восемь лет жизни Фрэнки были счастливыми. Но за несколько дней до его девятого дня рождения его отец, морской офицер, эгоистичный, жестокий бабник, чью внешность и страсть к риску, очевидно, унаследовал сын, бросил Люсию, мать Фрэнки, с тремя детьми и уплыл с молодой женщиной на Филиппины, где и поселился навсегда. Фрэнки обожал мать, но видел, что побег отца навсегда уничтожил ее самооценку. С тех пор она никогда уже не смеялась. И мальчик был вынужден наблюдать постепенный распад ее личности.

— Люсия Манчини вышла замуж второй раз за уже немолодого человека по имени Тони Реналто, — продолжал Петридис. — По словам Фрэнки, она надеялась, что тот обеспечит ее семью и поможет воспитывать детей.

— Так и случилось?

— Да, но какой ужасной ценой. — Доктор Петридис мрачно покачал головой.

Оказалось, мало того, что Реналто всячески унижал и оскорблял Люсию, он еще и постоянно насиловал Фрэнки. Когда тот пожаловался матери, она ему не поверила. Насилие прекратилось только когда четырнадцатилетний Фрэнки убил отчима, ударив его по голове настольной лампой.

— Во время наших встреч он рассказал, как сбежал с места преступления и больше никогда не видел родных. Год жил на улице, пока его не забрала полиция. С тех пор он находился в «Бичес», где встретил Софи.

— Вы сообщили об этом преступлении властям? — осведомилась Эллен Уоттс.

— Разумеется.

— И каковы были последствия?

— Никаких. Полиция для порядка допросила Фрэнки, но он все отрицал. Дело было закрыто двумя годами ранее. В отчетах было сказано, что Реналто стал жертвой взломщика.

«Как Эндрю Джейкс», — подумал Дэнни.

— Никто не хотел себе лишних проблем. Дело так и не открыли. Судя по всему, никто не пожалел о Реналто, и если не считать показаний Фрэнки, от которых тот отказался, свидетелей не было.

Фрэнки развалился на стуле и улыбнулся, словно человек, только что узнавший, что его финансовые вложения на падающем рынке удвоились.

— Вероятно, после этого Фрэнки перестал вам исповедаться? Как только узнал, что вы донесли на него полиции?

— Собственно говоря, нет. Наши еженедельные встречи продолжались. Он только проверял, чтобы я ничего не записывал на магнитофон.

По комнате прокатился веселый шум. До чего же легко оказалось подпасть под обаяние и красоту Манчини! Даже сидя на скамье подсудимых, он улыбался, позировал и казался никоим образом не связанным с преступлениями, которые привели его и Софию в зал суда.

— Фрэнки любил поговорить, — продолжал доктор Петридис. — Именно это свойство связывало его с Софи и со мной. Мы были благодарной аудиторией. Конечно, к тому времени ему исполнилось семнадцать, но вред был нанесен непоправимый. Он был гомосексуалистом, но почти совсем не имел сексуальных импульсов.

Доктор бросил бомбу так небрежно, словно имел в виду пристрастия Фрэнки в одежде или бейсболе. Председатель жюри от изумления разинул рот, как потрясенный персонаж комикса. Но Эллен Уоттс приготовилась к ответу психиатра.

— Это очень важно, доктор Петридис, — серьезно заметила она. — Как вам известно, в отчетах полиции во всех четырех случаях речь идет о действиях сексуального характера. Насильственных действиях сексуального характера. Шансы на то, что образцы спермы, собранные с мест преступления, не принадлежат Фрэнки Манчини, равны одному к двум миллионам.

Петридис кивнул.

— Это вполне согласуется с тем, что я видел. В обычной жизни либидо Фрэнки было подавлено. То, что его заводит, — не мужчины и не женщины. Это власть над любым полом, потому что он вырос бесправным. В Манчини глубоко укоренилась ненависть к мужчинам, бросающим свои семьи, как сделал его биологический отец, и к старым богатым людям, вроде его отчима, в которых он видит насильников. Полагаю, это и есть мотивирующие факторы насилия и секса на месте преступления.

— Спасибо, доктор.

Эллен улыбнулась Алвину Дюбре.

— У меня больше нет вопросов.

К общему изумлению, с места поднялся Уильям Бойс. До сих пор он отказывался от перекрестного допроса, считая, что дело совершенно ясное и должно закончиться обвинительными приговорами. Но свидетельство Петридиса было таким убедительным, что он понял необходимость допроса свидетеля.

— Доктор Петридис, вы говорили, что мистер Манчини выказывал глубокую ненависть к мужчинам постарше.

— Совершенно верно.

— И все же вы не считаете его ненависть патологической?

— В обычном смысле слова — да. Но с клинической точки зрения — нет.

— Понимаю. И вы также описывали мисс Баста как «пустую скорлупу», сосуд, который Манчини мог заполнить собственным сознанием и мнениями.

— Именно.

— И все же, когда мисс Баста принимала эту ненависть как собственную, вы считаете это патологическим явлением?

— Да, но это совершенно иное.

— Поясните, доктор.

— В ее случае это было переносом. Она вела себя как кто-то другой, вместо кого-то другого.

— Но разве он не делал того же самого? Разве он, согласно вашим показаниям, не осуществлял фантазии униженного, морально искалеченного ребенка? Разве он не переносил свою ненависть к отцу и Тони Реналто на жертвы, которые убивал?

— Да, — нехотя согласился доктор. — Так и было, но этого недостаточно, чтобы оправдать его на основании психической неполноценности. Он знал, что делает.

— Я с вами согласен. Во время убийства он сознавал, что перед ним не его отец или отчим.

— Совершенно верно.

— И София Баста тоже это сознавала.

— Да, она должна была все понимать, но…

— Вопросов больше не имею.

Дэвид Айшег так и не мог заснуть в эту ночь и ворочался с боку на бок в своем номере в «Беверли Уилшир». Как и Мэтт Дейли в пустой комнате на первом этаже в доме своей сестры, которую Клер превратила в спальню, чтобы ему было легко въезжать и выезжать в кресле. Как и Дэнни Магуайр, лежавший без сна в мотеле в нескольких милях к востоку от здания суда.

Эллен Уоттс проделала прекрасную работу, изобразив свою клиентку жертвой, по крайней мере отчасти. Несмотря на попытки обвинителя ослабить впечатление от сочувственных показаний доктора Петридиса, она все же осталась психически неуравновешенной маленькой девочкой, запутавшейся в паутине ненависти, фантазий и насилия, сотканной подлым Манчини. Но только завтрашние показания решат судьбу женщины, которую каждый мужчина знал под другим именем и которую, несмотря ни на что, хотел спасти от наказания. В душе все они желали уберечь ее.

Завтра эта женщина будет сама говорить за себя. Ответит на вопрос, ставший для Дэвида Айшега, Мэтта Дейли и Дэнни Магуайра самым важным: «Кто ты?»

Глава 34

Телевизионщики выстроились вдоль Бертон-уэй до самого здания суда, словно освещали королевскую свадьбу. Сегодня Ангел Смерти должна была давать показания в судебном процессе, и в воздухе сгущалась атмосфера возбуждения и предвкушения. Люди словно ждали праздника: улыбались, шутили, устроили овацию, когда показался пуленепробиваемый «кадиллак» судьи Муньеса, и воплями и свистом проводили бронированные тюремные фургоны, в которых привезли обвиняемых. Фургоны миновали живой барьер из полицейских и исчезли в подземном гараже.

— Для них все это игра? — Мэтт Дейли в отчаянии смотрел в окно патрульной машины. Он и Дэнни каждое утро приезжали вместе. Машину любезно предоставлял старый друг Дэнни еще со времен службы в ЛАПД. — Разве они не понимают, что на кону стоят человеческие жизни? Неужели им все равно?

Дэнни хотелось ответить, что им скорее небезразличны не жизни двух убийц, а те четыре, которые были так жестоко отняты. Но он прикусил язык. Сегодняшний день обещал стать самым трудным для них, но хуже всех придется Мэтту. Если София — Лайза — обвинит себя, смертный приговор станет реальностью. Никто, даже Мэтт Дейли, не сможет тогда ее спасти.

Они вошли в зал суда, заняли свои места, не обращая внимания на любопытные взгляды зрителей на галерее. Айшег уже был в зале, и хотя индийцу трудно выглядеть бледным, сегодня ему это удалось. Он сидел, словно окаменев, как всегда безупречно одетый, в костюме от Освальда Боатенга и шелковом галстуке от Гуччи, но выглядел так, словно его вот-вот поставят к стенке.

— Вы в порядке? — шепнул Дэнни Магуайр.

Айшег коротко кивнул. Времени для дальнейших разговоров не оставалось. Пыжась, как толстый испанский павлин, судья Федерико Муньес шагнул в зал суда. Сегодня он откровенно нежился в лучах короткой славы при виде вставшей с мест публики, что говорило о значимости его прибытия. Сказать по правде, сегодня утром всем было искренне наплевать как на Судью Ужас, так и на вступительную речь Эллен Уоттс. Некоторый интерес вызвало только деловитое заявление Алвина Дюбре о том, что его клиент Фрэнки Манчини отказался давать показания: ясный признак того, что адвокат будет добиваться признания ограниченной невменяемости.

Но даже маневры защиты не привлекли особого внимания тех, кто собрался сегодня в комнате 306. Только когда было произнесено имя Софии Баста и стройная женщина, сидевшая за столом ответчиков, встала и в сопровождении пристава прошла на место свидетеля, чтобы принести присягу, зал ожил.

— Ваше полное имя, пожалуйста.

— София Мириам Баста Манчини.

Голос ее не был ни сильным, ни дрожащим, скорее низким и мелодичным, создававшим ауру мира и покоя. Дэвид, Дэнни и Мэтт вспомнили этот голос и одновременно вздрогнули.

— Мисс Баста, — мягко начала Эллен, — расскажите нам, как вы встретились с мистером Манчини. Охарактеризуйте свои с ним отношения.

— Мне было четырнадцать лет. Я жила в Нью-Йорке, в детском доме в Куинсе, а Фрэнки перевели туда из другого дома.

— И вы стали друзьями.

— Больше, чем друзьями. Я любила его.

Все взгляды были направлены на Манчини. Люди хотели увидеть его реакцию на такое заявление. Но лицо Манчини оставалось таким же царственно-бесстрастным, как всегда.

— В самом начале он был другим, — продолжала София. — Красивым, умным и обаятельным. И обращался со мной совсем иначе.

— Как же?

— Он разговаривал со мной. Слушал. И уважал меня. Никогда не пытался ко мне коснуться.

— В сексуальном смысле?

София кивнула.

— Другие мальчики и воспитатели… все они брали меня силой.

Мэтт Дейли с такой силой прикусил нижнюю губу, что из ранки потекла кровь.

— Но не Фрэнки. Он был другим и не подпускал их ко мне.

Эллен Уоттс помедлила, чтобы смысл сказанного лучше дошел до присяжных, особенно женщин.

— Хотите сказать, что подвергались насилию в этом детском доме?

София кивнула и понурилась.

— Тогда я не понимала, что это было. Думала… что так и должно быть… но Фрэнки заставил меня смотреть на вещи по-другому. Он твердил, что я прекрасна, что я особенная, не такая, как все. У меня была книга о марокканской принцессе. Мы читали ее вместе. Он сказал, что принцесса была моей бабушкой, что каким-то образом он это выяснил. Оказалось, что он многое знал о моем прошлом. Знал, что случилось с моими матерью и сестрой. Видите ли, у меня была сестра-близнец, но нас разлучили в раннем детстве.

По мере того как она говорила, с ее лицом происходило что-то странное. Глаза заволокло дымкой, взгляд потерял всякое выражение. Она словно находилась под гипнозом.

— Остальные не верили, что я происхожу из знатной семьи. Завидовали. Но Фрэнки все понимал. Он знал. И любил меня.

— София, — очень мягко вмешалась Эллен, — но теперь вы понимаете, что это неправда? И история о принцессе не имеет к вам никакого отношения? А письмо от адвоката, сообщавшее о вашей сестре Элле, придумано вами и Фрэнки, верно?

Лицо Софии на какой-то момент исказилось. И тут же, словно очнувшись от транса, она тихо сказала:

— Да. Теперь я знаю. Это все ненастоящее.

— Но в то время вы считали это правдой. Именно тогда официально сменили свое имя на София Баста, верно? Баста — фамилия марокканской семьи из романа.

— Позже мне объяснили. Да, думаю, что так.

Она выглядела сбитой с толку и очень одинокой. Мэтт не мог этого вынести. Даже Дэнни с трудом верил, что можно изобразить психическое расстройство с такой достоверностью.

— Итак, когда вы стали Софией, как стали развиваться ваши с Фрэнки отношения? Когда они стали физическими?

— Только после свадьбы. И даже тогда мы редко… он не слишком этого хотел.

— Не хотел иметь половые сношения?

— Да.

— Вы подозревали, что он может быть гомосексуалистом?

— Нет, никогда. Он любил меня и даже был страстным… в другом отношении. Вы должны понять. У меня не было жизни. Только та, которую дал Фрэнки. Он спас меня, и я ни о чем не расспрашивала. Приняла все, как есть.

— Значит, вы поженились и переехали в Калифорнию.

— Да! Фрэнки такой умный и способный! Он мог найти любую работу, делать все на свете. Но ему предложили место в лос-анджелесской юридической фирме, и поэтому мы приехали туда. Для нас началась новая жизнь, поэтому он выбрал новые имена. Он стал Лайлом, я — Анджелой. Мы были очень счастливы… сначала.

— И под именем Анджелы вы встретили Эндрю Джейкса?

София ломала руки, словно меся невидимый ком теста.

— Да. Анджела познакомилась с Эндрю. Все устроил Лайл.

Она с такой естественностью трансформировалась в другого человека, что присутствующие ничего вначале не заметили. Но когда обнажились глубины ее шизофрении, по залу пронеслись испуганные возгласы.

— Бедняжка Анджела. Она не хотела выходить за Эндрю. Не хотела подпускать его к себе… он был так стар! — Софию передернуло. — Ее тошнило каждый раз, когда он до нее дотрагивался.

— Ее? — задала Эллен вопрос, который был у всех на языке. — Хотите сказать, вас, София?

— Нет! Это была Анджела! Я говорила вам об Анджеле, помните? Пожалуйста, не путайте меня. Так трудно вспоминать. — Она прижала пальцы к вискам. — Анджела не хотела выходить за Эндрю Джейкса. Она была такой прелестной девушкой. Но Фрэнки ее заставил. Сказал, нужно наказать Эндрю за то, что он сделал, и Анджела была создана, чтобы его наказать. Выхода не было.

— И что такого сделал Эндрю? — продолжала Эллен. — Почему его следовало наказать? Он был плохим человеком?

— Эндрю? Плохим? Только не с Анджелой. Нет. Он был довольно милым. Заботливым… В конце она даже полюбила его. По-своему. Но он что-то сделал, как и другие. Бросил семью. Детей. И потому должен был умереть.

В это мгновение перед глазами Дэнни прошла вся его жизнь.

Неужели все было так просто? Такая незамысловатая связь между убийствами? Жертвы всего-навсего бросили детей, как когда-то отец бросил Фрэнки?

— Поэтому они вседолжны были умереть. Эндрю, Пирс, Дидье, Майлз. Из-за детей. Дети должны быть отомщены.

В зале стояла мертвая тишина. Эллен задала следующий вопрос:

— Кто убил Эндрю Джейкса, София? Анджела или Фрэнки? Или они оба это сделали?

— Фрэнки. Это был Фрэнки, — ответила София без колебаний и разразилась рыданиями.

— Ложь! — вскочил Манчини. — Все это бред, дерьмовый спектакль! Это онавыбрала Джейкса первой жертвой! Она, не я!

Судья Муньес строго призвал его к порядку, а судебные приставы быстро усмирили Фрэнки и заставили сесть.

Но София все еще говорила, как в трансе, не в силах остановиться.

— Он перерезал горло Эндрю. Такой ужас! Кровь была повсюду… никогда не видела столько крови! Потом он изнасиловал бедную Анджелу… она умоляла его остановиться, но он ее не слушал. Не остановился. Он делал ей больно! Потом… связал их и ушел.

— А где были вы, пока все это происходило? Помните?

— Конечно, — удивленно ответила София. — Я была там же, где всегда. Наблюдала.

Эллен Уоттс допрашивала клиентку еще час, прежде чем судья Муньес объявил двухчасовой перерыв. Официально — для того, чтобы позволить другим адвокатам подготовиться к перекрестному допросу. На деле же большой перерыв должен был дать журналистам время прокомментировать и домыслить ситуацию, что, в свою очередь, гарантировало новостям место на первых полосах всех газет Восточного побережья.

Второй час показаний Софии прошел в том же драматическом ключе, что и первый. Были периоды просветления, когда женщина полностью сознавала, кто она такая, где находится и почему отвечает на вопросы. В эти минуты она казалась спокойной, умной, красноречивой и явно раскаивалась в содеянном. Но когда ее просили вспомнить о преступлениях, она неизбежно соскальзывала в ад расщепления личности, становясь кем-то другим: Анджелой, Трейси, Ириной, Лайзой или Сарой Джейн, словно все они были реальными женщинами, ее знакомыми и подругами. Она явно отделяла пережитое ими от событий своей жизни. В ее помрачненном рассудке любовь Трейси к Пирсу и Лайзы к Майлзу была искренней. Любовь и скорбь, которую испытывали вдовы, были настоящими. Подготовка всех преступлений развивалась по одному и тому же сценарию. Фрэнки устраивал знакомство, планировал убийство, которое сам же и осуществлял, одержимый желанием «отмщения». Это он «создавал» всех жен, своих сообщниц. А потом насиловал их на глазах у бедной Софии.

Оставался один вопрос: было ли ее очевидное безумие притворным, на чем громко настаивал Манчини, разыгрываемым для того, чтобы послать его на смерть, пока она будет доживать остаток дней в закрытой психиатрической лечебнице, или это чистая правда?

Пробудившись от привычной апатии поразительным воздействием, произведенным на присяжных, особенно женщин, показаниями Софии Баста, Уильям стал агрессивным, явно намереваясь вцепиться добыче в горло.

— Мисс Баста, когда вы назывались чужими именами исключительно с целью выйти замуж и потом убивать беззащитных стариков…

— Протестую! — завопила Эллен Уоттс. — На каких основаниях, ваша честь? Она призналась в этом под присягой!

— Протест отклоняется. Можете закончить вопрос, мистер Бойс.

— Когда вы изменяли имена и внешность, это наверняка требовало немалой подготовки?

— Не понимаю.

— О, думаю, что понимаете. Перед каждым преступлением вам приходилось делать пластическую операцию и придумывать и заучивать новую биографию вашего персонажа. Практиковаться в произношении, находить место работы, заводить друзей. То есть создавать базу, на которой можно было бы устроить встречу с будущей мишенью, после чего приняться за обольщение.

Эллен снова вскочила.

— Я не услышала вопроса.

— Вот и вопрос. Сколько времени это требовало? Чтобы стать Анджелой, Трейси или остальными?

София поморщилась.

— Точно сказать не могу. Иногда месяцы. Иногда годы.

— Значит, вы проводили месяцы, а иногда годы, тренируясь, готовясь к следующему убийству?

— Все было не так.

— Да? И как же?

— Фрэнки увозил меня после… — Она замолчала.

— После убийства?

София кивнула.

— Предполагалось, что нам нужно навестить мою сестру. Мы собирались найти ее вместе. И каждый раз переезжали. Новые имена должны были означать новое начало. Они не были частью плана.

— Нет, были, мисс Баста. Скажите, когда вы встретили сэра Хейли, вы уже знали, что собираетесь выйти за него?

— За него вышла Трейси.

— Вы и были Трейси, мисс Баста. Знала ли «Трейси», что ее настоящий муж, Фрэнсис Манчини, намерен убить сэра Пирса?

— Я… не…

София в панике огляделась, словно лисенок, окруженный стаей разъяренных гончих. Мэтт Дейли стиснул подлокотники кресла. Оставьте ее в покое! Прекратите мучить!

— Знаете, мисс Баста! Прекрасно знаете! Трейси помогла Манчини пробраться в дом на Честер-сквер. Выключила сигнализацию, верно?

— Да, — прошептала София едва слышно. — Но вы не понимаете. Она не могла иначе. Пришлось. Фрэнки…

— Да-да, мы слышали, Фрэнки «заставил ее это сделать». Мисс Баста, разве неправда, что вы добровольно и активно участвовали во всех этих убийствах?

— Неправда.

— Что вы и Манчини вместе планировали убийства за несколько месяцев или даже лет?

— Я уже сказала, все было не так.

— Что больше всего возбуждало вас сексуально, мисс Баста? Фантазии, связанные с изнасилованием? Или возможность наблюдать зверские убийства невинных людей?

— Протест!

— Отклонен.

Судья просто любовался собой. Он долго ждал, пока обвинение заставит эту суку подергаться, и сейчас не собирался снимать ее с крючка.

— Отвечайте на вопрос, мисс Баста!

Впервые за все время София неожиданно позволила себе вспышку гнева.

— Я не возбуждалась, мистер Бойс! — крикнула она. — Меня насиловали и избивали. Заставляли выполнять желания извращенца! Он твердил, что, если я не выполню его приказания, он сделает то же самое с моей сестрой! Изнасилует, будет пытать и убьет! Если вы считаете, что это доставляло мне наслаждение, значит, безумны вы. Не я!

Эллен Уоттс схватилась за голову.

Уильям Бойс позволил себе легкую улыбку.

— Позвольте напомнить, мисс Баста, что у вас нет сестры. Но то, что вы употребили местоимение «я», — весьма ценно. Больше вопросов не имею.

Все посчитали, что проведенный Бойсом перекрестный допрос Софии Баста нанес непоправимый ущерб защите подсудимой. «Лос-Анджелес таймс» выразилась весьма недвусмысленно: «Впервые в истории криминальных процессов даже не слово, а одна буква имела такое сокрушительное воздействие на ход дела».

Одним яростным взрывом София развеяла все сомнения в своей виновности, так тщательно культивируемые защитником, показав жестокую реальность: расщепление личности у Ангела Смерти не что иное, как хитрая игра. Но если ее болезнь — притворство, не срежиссировано ли все это защитой?

Эллен Уоттс постаралась исправить неприятное впечатление, вызвав назначенного штатом тюремного психиатра, чтобы дать оценку психическому состоянию Софии. Доктор Люси Пеннино была хорошим психиатром, давшим однозначное заключение: Баста определенно страдает параноидальной шизофренией. Состояние ее, как у многих шизофреников, было цикличным, приступы начинались и заканчивались, и ее сознание сейчас, во время процесса, было более ясным, чем в моменты убийств, когда она не принимала стабилизирующих препаратов, как сейчас.

— Человек, страдающий подобным недугом, крайне подвержен постороннему влиянию — не важно, плохому или хорошему. Мэтью Дейли, например, имел весьма положительное воздействие на Софию в облике Лайзы Баринг. Во время моих встреч с мисс Баста она описывала их отношения как искреннюю любовь. Повстречай она мистера Дейли до первого убийства, а не после четвертого, я, как профессиональный психиатр, считаю, что никаких преступлений вообще бы не произошло.

Речь была прекрасной. И тем более трогательной, что Мэтт неприкрыто и не стыдясь плакал в инвалидном кресле. Но при взгляде на каменные лица присяжных стало ясно, что свидетельство мисс Пеннино немного запоздало.

Неудивительно, что заключительная речь судьи Муньеса была построена на контрастах черного и белого и звучала настолько жестко, насколько позволял закон.

— Вопрос не в том, господа присяжные, были ли София Баста и Фрэнсис Манчини несчастны в детстве. Кроме того, вы не обязаны спрашивать себя, имели ли обвиняемые психологические проблемы. Вам ни к чему понимать их мотивы, их отношения или что-то, происходящее в этих извращенных умах, кроме одного: убили ли они этих четверых предумышленно? Если вы считаете именно так, значит, необходимо их осудить. Мы уже знаем, что Фрэнсис Манчини и София Баста совершили страшные преступления и были пойманы в тот момент, когда пытались убить еще одного человека. Призываю вас понять: если бы их не схватили, мистера Айшега уже не было бы в живых. И несмотря на его страстные чувства к мисс Баста, правда заключается в том, что мистеру Дейли тоже повезло выйти из всего этого живым. Если бы благодаря редкостной решимости директора Магуайра они не были пойманы, убийства продолжались бы, возможно, еще десять лет. Еще больше невинных мужчин распростились бы с жизнью при невообразимо кошмарных обстоятельствах, преданные и зарезанные женщиной, которую любили, и считавшие, что их любовь взаимна. Суд не услышал убедительных слов раскаяния от обоих ответчиков.

Здесь очень много говорили об их психическом состоянии, особенно о состоянии мисс Баста. В свете вышесказанного я обязан напомнить, что с точки зрения закона нет никакой разницы, считала ли она себя кем-то другим в то время, когда намеревалась убить очередного мужа. То же самое относится к мистеру Манчини. Если вы уверены, что такое намерение было, вы должны осудить преступников. А теперь можете удалиться для вынесения приговора. Всем встать.

Как только обвиняемых увели, публика начала расходиться. Дэнни обратился к Дэвиду и Мэтту:

— Могу я пригласить вас на ленч?

Айшег выглядел усталым, а белый как простыня Мэтт — тяжело больным. Его трясло, как в лихорадке.

— Нужно убираться с Беверли-Хиллз, пока не налетели репортеры.

— Спасибо, но не могу, — покачал головой Дэвид, собирая записи и засовывая в портфель. — Сегодня вечером лечу в Индию.

— До вынесения приговора? — изумился Мэтт.

— Ничего не поделаешь. Присяжные могут заседать не один день, а мне нужно вести дела.

— Вы действительно считаете, что они могут заседать несколько дней? — с надеждой спросил Мэтт. — То есть они ни в чем не уверены?

— Думаю, они абсолютно уверены, — вздохнул Дэвид. — Но им нужно совершить необходимые действия, чтобы взвесить все доказательства, вот и все. На одни замечания Бойса может уйти неделя!

Он пожал руку Магуайра, изо всех сил стараясь сдержать эмоции.

— Спасибо. Муньес сказал правду. Если бы не вы, я уже был бы мертв.

— Не за что. Уверены, что не хотите остаться на ленч?

— Абсолютно. До свидания, Мэтт. Удачи.

Дэвид вышел из здания суда, сел в ожидавший его лимузин с тонированными стеклами, при этом растолкав выкрикивавших вопросы репортеров, напоминавших гигантский рой оводов.

Мэтт Дейли ошеломленно смотрел ему вслед. Дэнни прекрасно знал это выражение после многочисленных встреч с жертвами жестоких преступлений. Мэтт был в шоке. Суд и стрессовая ситуация почти доконали его.

Дэнни стал толкать кресло к служебному, предназначенному только для полиции выходу.

— Пойдем, приятель. Я должен вытащить тебя отсюда.

Они поели в крохотной еврейской закусочной на Силверлейк, находящейся всего в шести милях от здания суда, но в целом мире — от мыльной оперы под названием «Азраил». Дэнни заказал сандвич с жареной говяжьей грудинкой и куриный суп с лапшой для Мэтта, а также кружку горячего сладкого кофе.

— Они хотят казнить ее, верно?

Дэнни отложил сандвич:

— Возможно. Да. Мне очень жаль, Мэтт.

— Это я виноват. — Слезы вновь заструились по щекам Мэтта, капая в суп. — Не начни я писать этот идиотский сценарий, не обратись к тебе, ее никогда бы не нашли.

— Неужели ты это всерьез? — ахнул Дэнни. — Если бы не ты, умирали бы люди. Ни в чем не повинные люди. Эту женщину нужно было остановить.

— Я мог бы это сделать. Ты слышал психиатра. Если бы мы с Лайзой ускользнули, как планировали, если бы добрались до Марокко и исчезли, Фрэнки не смог бы убивать без нее, а она и мухи не обидела бы, если бы не он.

— Может, так. А может, и нет. Вспомни, ты понятия не имел, что Лайза замешана в этих убийствах. Интересно, как бы ты отреагировал, если бы знал?

Мэтт не колебался.

— Я бы простил ее. Я бы понял.

— Она убила твоего отца, Мэтт. Поэтому ты и занялся этим делом. Эндрю Джейкс не заслужил такой смерти. Помнишь? Никто не заслуживает подобной смерти.

— Нет, — упрямо бросил Мэтт. — Это Манчини убил моего отца. Лайза запуталась. Она считала, что защищает сестру. И никогда не хотела, чтобы это произошло.

Очевидно, в уговорах не было смысла. Он не собирался убеждать Мэтта, да и сама эта тема болезненно волновала беднягу, а ведь именно этого Дэнни надеялся избежать, когда повез его на ленч. Поэтому он заговорил о другом:

— Как Клер?

— Хорошо. Только, полагаю, устала меня терпеть. Нелегко жить с братом-калекой, если у тебя двое детей и муж, о которых нужно заботиться.

— Она готова сделать для тебя все, — заметил Дэнни. — Даже я это вижу. Ты счастливчик.

«Да, счастливчик. Это как раз обо мне», — подумал Мэтт.

— Она считает, что мне необходим психотерапевт.

— А как считаешь ты?

— Какая разница? — пожал плечами Мэтт. — Если Лайза… если они…

Он задохнулся, не в силах продолжать, но Дэнни домыслил остальное. Если они казнят Софию, ему незачем будет жить.

Присяжные могли этого не знать, но они выносили приговор не двоим, а троим.

— Может, тебе следует вернуться к работе, Мэтт? Сделать этот чертов документальный фильм! Ведь у тебя достаточно материала, никто не изучил это дело лучше тебя. Сейчас люди умирают от желания узнать подробности. Ты можешь сделать целое состояние.

— Мне не нужно состояние, — искренне ответил Мэтт. — Не нужно, если я не могу купить Лайзе свободу.

— Ты ведь хочешь рассказать правду, верно?

— О чем ты?

— Ты хочешь, чтобы люди знали, что произошло на самом деле? Лучшим способом будет снять кино. Донести истину до сознания миллионов людей. Таким образом ты сумеешь ей помочь.

Впервые на лице Мэтта появилось нечто вроде надежды. Его долг — рассказать правду о Лайзе. Обо всех. Хотел Дэнни того или нет, но сейчас он бросил ему спасательный круг.

В этот момент зазвонил мобильный Дэнни. Это был Лу Ангеласто, старый приятель еще по службе в ЛАПД.

— Что у тебя, Лу? Я только что вышел на ленч со своим другом. Можно я перезвоню в десять?

Мэтт наблюдал, как удивление на лице Магуайра поочередно сменялось недоверием и паникой.

— Мы ни за что не успеем. Силверлейк… Может, пришлешь машину? Да, буду крайне благодарен. — Скороговоркой сообщив адрес закусочной, Дэнни отсоединился.

— Все в порядке? — спросил Мэтт.

— Вроде бы… нет… не совсем. — Дэнни вытащил две двадцатки, уронил их на стол и поспешно встал. — Присяжные уже вернулись. С приговором.

В комнате 306 царил настоящий хаос. Люди сражались за лучшие места. Телеоператоры дрались за доступ к предназначенной для журналистов галерее, используя тяжелые камеры в качестве оружия. Многие уже покинули знание суда, поскольку никто не ожидал такого скорого приговора. Но когда пришло известие, что жюри вот-вот вернется и судья Муньес через несколько минут объявит начало заседания, все помчались назад, на Беверли-Хиллз, нажимая на клаксоны, как нетерпеливые гонщики. Уже через четверть часа Бертон-уэй был забит, как шоссе 405 в час пик. Даже на тротуарах толпился народ, собравшийся вокруг двух гигантских выносных экранов, на которые должна была транслироваться процедура вынесения приговора.

Для дела международного масштаба было удивительно, как быстро жители города «присвоили» себе ответчиков, считая Софию Баста и Фрэнки Манчини чуть ли не своими. Всем вдруг стал небезразличен и Эндрю Джейкс, богатый престарелый арт-дилер, первая жертва убийц. Ведь все началось в Лос-Анджелесе. Со времен процесса над Оренталом Симпсоном, бывшим профессиональным игроком в американский футбол, обвиненным в убийстве жены и ее любовника, внимание всего мира никогда не было так безраздельно приковано к системе правосудия этого города. Для жителей было крайне важно, чтобы виновные понесли заслуженное наказание. Хотя толпа не требовала крови открыто, ее настроение было мрачно-выжидающим. Все знали, что Судья Ужас испытывал наслаждение, вынося смертные приговоры. Но сегодня город был на его стороне.

Мэтт Дейли вцепился в поручень в кабине патрульной машины. Над головой завывала сирена. Мигалка бросала сине-белые отблески, пока автомобиль мчался к зданию суда. Мэтт пытался вдохнуть побольше воздуха.

— Ждать осталось недолго, — ободрил его Дэнни, видя, как водители остальных машин неохотно уступают им дорогу. — Думаю, мы успеем.

Муньес величественно вплыл в зал суда. Все присутствующие встали. Подойдя к судейскому креслу, он для пущего эффекта помедлил, как король, обозревающий свои владения. Адвокаты находились на местах.

Уильям Бойс, который едва не уморил их своими пространными скучными речами, но чей перекрестный допрос изменил течение процесса, тоже был здесь.

Алвин Дюбре, защитник Манчини, этот валявший дурака старый шут, сказал меньше других, но возможно, добился для своего клиента большего снисхождения, заставив его молчать и позволив Софии Баста самой сплести себе веревку.

Эллен Уоттс, красавица и умница, но оказалась, однако, слишком неопытной, чтобы обуздать свою клиентку. Уоттс пришлось труднее всего, когда она пыталась выставить злобную убийцу жертвой, умную интриганку — несчастной шизофреничкой, а распущенную садомазохистку — маленькой растерянной девочкой. И она бы добилась своего, если бы София Баста ее не переиграла.

Слева стояли обвиняемые. Манчини выглядел, как всегда, воплощением зла и законченным психопатом. София Баста казалась непроницаемой. Она смотрела перед собой, вытянув руки по швам. Лицо ее было абсолютно пустым. На нем не было ни нервозности, ни надежды, ни гнева, ни нетерпения, ни отчаяния — ничего. Она казалась чистой грифельной доской, готовая смириться со следующей главой своей ужасной жизни, которую писали за нее. И на этот раз, с небольшой помощью присяжных, автором будет судья Федерико Муньес.

Эта глава станет последней.

Справа от Муньеса в первом ряду пустовали три места. Отсутствовали Дэвид Айшег, Мэтт Дейли и Дэнни Магуайр.

«Черт», — подумал Муньес. Знай он… нашел бы предлог, чтобы заставить трех основных персонажей драмы присутствовать при ее завершении. Но уже поздно.

Наконец судья сел, и все с готовностью последовали его примеру, опускаясь на стулья и вытягивая шеи, чтобы лучше видеть Баста и Манчини.

В комнату гуськом вошли присяжные.

У барьера, наспех возведенного перед зданием суда, водитель спорил с охранником.

— То есть как это «больше никаких машин»? Это помощник директора Интерпола Дэнни Магуайр! У него полный допуск на все судебные заседания!

— Ничего не знаю, — проворчал охранник. — У меня приказ. После начала заседания ни одна машина не въедет и не выедет отсюда.

Дэнни, не выдержав, вышел из машины и, приблизив лицо к физиономии охранника, так что ощутил чесночный запах из его рта, отчеканил:

— Либо вы немедленно отодвинете барьер и дадите нам проехать, либо я лично прослежу, чтобы вас не только уволили, но и чтобы вы больше никогда не нашли другой работы в этом городе. Но если считаете, что я лгу, можете нас развернуть. У вас есть ровно три секунды, чтобы принять решение. Один, два…

Охранник, заметивший стальной блеск в глазах Дэнни, понял, как следует поступить.

— Мистер председатель, вы вынесли вердикт?

Тяжеловесный немолодой афроамериканец торжественно кивнул:

— Да, ваша честь.

— Единогласный вердикт?

— Да, ваша честь.

Собравшаяся на улице толпа уставилась на гигантские плазменные экраны. Царила полная тишина. На одном стоял председатель жюри, за спиной которого сидели присяжные. Все выглядели мрачно-торжественными, как и следовало в подобных случаях.

На другом два ответчика, находившиеся всего в нескольких футах друг от друга, выглядели такими обособленными, как могли быть только совершенно чужие люди. Невозможно представить, что эти двое были знакомы с детства и, мало того, двенадцать лет составляли одну преступную команду. Что они были женаты…

— Итак, вы вынесли вердикт?

— Да, ваша честь.

Дэнни Магуайр, пыхтя, бежал по коридору, толкая перед собой тяжелую коляску с Мэттом. Двойные двери комнаты 306 маячили впереди, как врата рая. Или ада.

— Простите, сэр, — начал было полицейский, — но заседание уже началось. Судья Муньес… — Он осекся, увидев жетон Интерпола. — Заходите, сэр. Но я не могу пропустить вашего друга.

Дэнни, проигнорировав его, снова повез Мэтта дальше. В зале тоже стояла тишина, и неожиданный шум привлек общее внимание: все головы повернулись в их сторону. Но только один взгляд ошеломил Дейли. Впервые с начала процесса она смотрела на него. Только на него.

— Лайза, — прошептал он одними губами.

Она улыбнулась.

— По убийству с особой жестокостью Эндрю Джейкса: признали ли вы виновным Фрэнсиса Манчини? — спросил судья.

— Виновен.

Слово прогремело, как выстрел.

— А второго ответчика, Софию Баста?

Выдох председателя жюри длился целую вечность.

— Невиновна.

Изумленные восклицания публики, казалось, были слышны по всему миру.

Собравшиеся на Бертон-уэй вопили так громко, что слабые отзвуки были слышны даже сквозь толстые стены здания суда. Едва операторы поняли, что происходит, как все объективы нацелились на лицо Софии. Но если она в какую-то долю секунды и отреагировала на слова председателя, сейчас всякое выражение словно стерли, заменив обычной безмятежной пустотой. Мэтт закрыл глаза и обмяк, словно его ударили под дых. Даже Муньесу, знаменитому Судье Ужасу, потребовалось некоторое время, чтобы взять себя в руки.

— Мы считаем второго ответчика, Софию Баста, невиновной вследствие ограниченной ответственности ввиду признания подсудимой психически нездоровой.

Судья Муньес откашлялся.

— В деле сэра Пирса Хенли…

«Виновен. Невиновна. Ограниченная ответственность».

То же самое было и в делах других жертв. Правда, оба ответчика были признаны виновными в покушении на Дэвида Айшега.

Атмосфера всеобщего изумления была почти физически ощутимой. Даже обычно невозмутимый Манчини был явно потрясен. Его оливковая кожа посерела. Брат сэра Хенли качал головой и постукивал пальцем по слуховому аппарату, словно полагая, что неверно расслышал приговор. Бывшие приятельницы Баринга ударились в слезы, а с галереи неслись протестующие вопли.

Но Дэнни не мог разделить их возмущение. Говоря по правде, он ощущал глубочайший покой.

София останется за решеткой. Никто больше не умрет от рук Азраила, не падет жертвой его извращенной жажды мести. Но прелестную Анджелу Джейкс, которой она была когда-то, пощадит игла палача.

Может, это и не истинное правосудие. Но это конец. Дэнни Магуайр наконец-то свободен.

Глава 35

Четыре года спустя

— Простите, сэр, но у вас нет пропуска. Я не могу вас впустить. — Как ни странно, но охранник в больнице «Алтасито» действительно смотрел на него с сочувствием.

Работа была на редкость тяжелой. Приходилось охранять пациенток единственной психиатрической женской тюрьмы штата Калифорния, и очень немногие из скудно оплачиваемых сотрудников больницы отличались таким качеством, как сочувствие. Охранник в свои шестьдесят с хвостиком выглядел гораздо старше. Обветренная кожа была морщинистой, как берега пересохшей реки в засуху. Но в его взгляде, устремленном на тощего светловолосого мужчину, опиравшегося на палку, светилась доброта. Они стояли у ворот больницы, и незнакомец, похоже, не собирался отступать.

Охранник видел этого человека не впервые. И даже не во второй, третий или четвертый раз. Каждый месяц в день посещений, он приезжал с вежливой просьбой повидать самую знаменитую пациентку больницы. Но та из месяца в месяц упорно отказывалась принимать посетителей.

Обвиняемая, которой непостижимым образом удалось избежать смертного приговора, Ангел Смерти, как она все еще именовалась в прессе, наслаждалась относительно спокойной жизнью в больнице, хотя эта жизнь проходила за решеткой и под толстой завесой секретности. У нее была своя комната с видом на ухоженные сады и расстилавшуюся за ними пустыню Мохаве.

Дни походили один на другой, но это однообразие не было утомительным. Время делилось между работой, физическими упражнениями, отдыхом и лечением у психиатра, включавшим самые разнообразные методики — от гипноза до групповой психотерапии.

К сожалению, Мэтт Дейли ничего этого не знал. И постоянно тревожился за Лайзу — для него она навсегда останется Лайзой, — опасаясь, что она из-за своей печальной известности подвергается издевательствам и побоям со стороны других заключенных. Мэтт отправил десятки электронных писем главному психиатру больницы, умоляя сообщить о ее состоянии. Ест ли она? Мучает ли ее депрессия? Могут ли они подтвердить, что передают ей письма, которые Мэтт с благоговением писал каждое воскресенье, рассказывая о своей жизни и всемирном успехе его известного, но вызвавшего неоднозначные оценки документального фильма «Азраил. Тайны и ложь», — письма, на которые он пока не получил ни одного ответа. Да и знает ли она вообще, что он пытается с ней связаться? Что у нее есть друг, который не покинул ее в самый тяжелый час?

Ответные е-мейлы всегда были одинаковыми — вежливыми, краткими и откровенными. Мэтт Дейли не является родственником и не имеет права на информацию о пациенте, если только пациент не попросит ее сообщить. София Баста такого желания не выражала.

— Я точно знаю: если она увидит меня, сразу передумает, — в сотый раз повторил Мэтт. — Если вы пустите меня в комнату для посетителей, всего на несколько минут… Я приехал издалека.

— И я очень это ценю, сэр. Но, боюсь, вам придется вернуться домой.

София перечитала письмо, с нежностью погладила бумагу, думая о руках Мэтта, которые касались ее краев так же бережно, как когда-то касались ее. Письмо начиналось так же, как остальные.

«Дорогая Лайза…»

Ее любимые слова. Это имя создано для нее. Когда она читала письма Мэтта, когда думала о нем, всегда была Лайзой. А Лайза — лучшая ее часть. Она подумывала о том, чтобы официально сменить имя после суда. Лайза. Лайза Дейли! Как чудесно звучит!

Но по мере того как проходили недели и реальность приговора все больше входила в ее сознание, — ее могли приукрашивать как угодно, называя тюрьму больницей, а наказание лечением, но все же это была жизнь без помилования и прощения, — она передумала. Какой смысл в новом имени? Второго шанса начать все сначала ей не дадут. Это конец.

Но не для Мэтта. Для Мэтта есть шанс. У него есть будущее. Кто она такая, чтобы уничтожить все это, дав ему надежду? Заставив его хоть на мгновение подумать, что все еще можно вернуть… Мэтту — жить, Лайзе — умирать. Вот и все.

Ей было очень трудно смириться с действительностью. Отделить реальность от фантазии. Она так долго жила ложью! Хотя пыталась не лгать Мэтту. Когда она призналась, что любит его, это было правдой. Если бы она встретилась с ним раньше, гораздо раньше, до Фрэнки и книги, до Софии Баста, до того, как потеряла всякое представление о том, кто она на самом деле, все могло бы сложиться иначе. Но теперь она до конца жизни будет заперта в клетке, как животное, окружена оградой, по которой пропущен электрический ток, и бескрайней пустыней. Письма Мэтта значили для нее все. Но ее долг перед ним — не отвечать на них. Отпустить его.

Она продолжала читать:

«Не знаю, милая, получаешь ли ты мои письма. Думаю, что сейчас пишу их не только для тебя, но и для себя. И не могу остановиться. Не остановлюсь, пока ты не узнаешь, что я люблю тебя, что прощаю тебя, что никогда не предам тебя, сколько бы раз охранники ни заворачивали меня у ворот больницы».

Ее тронуло, что он писал «охранники», а не «ты». Милый Мэтт. Он все еще готов отпустить ей любой грех.

«Не могу вынести мысль о том, что ты оказалась в этом ужасном месте. Пожалуйста, дорогая, если с тобой дурно обращаются, дай кому-нибудь знать. Если не мне, то своему адвокату или губернатору. Даже Дэнни Магуайр сумеет помочь».

Дэнни Магуайр. Забавно, что каждый раз, думая о Мэтте, она чувствовала себя Лайзой, а вспоминая Дэнни, становилась Анджелой Джейкс. Бедная Анджела! Такая прекрасная, такая молодая. Она первой подверглась насилию. Первой пострадала. К тому времени как София поочередно становилась Трейси, Ириной и даже Лайзой, она ожесточилась. Стала сильной. Закаленной пережитыми кошмарами и нечувствительной к боли. Но Дэнни знал ее в самом начале, когда она еще была уязвимой, тонкокожей. Он знал Анджелу и, как подозревала София, по-своему любил ее. Прочитав его имя, написанное четким наклонным почерком Мэтта, она ощутила нечто вроде ностальгии.

Возможно, следует послать Мэтту сообщение, дать знать, что с ней все в порядке. Если не считать потери свободы, больничный распорядок вполне устраивал Софию. Проведя полжизни в казенных заведениях, а другую половину — в постоянном бегстве, не только от полиции, но и от собственных демонов, в больнице «Алтасито» она обнаружила, что ее дни были приятно предсказуемы, и находила больничную рутину утешительной.

Что же до приставаний других пациенток, все было как раз наоборот. В той, прошлой жизни женщины слишком завидовали ее красоте, чтобы ценить с эстетической точки зрения. Но здесь, где не было мужчин, если не считать охраны и санитаров, и почти никакой красоты в какой-либо форме, красота Софии стала верной дорогой к популярности. Женщины хотели с ней дружить, несмотря на ее отчужденность. Она предпочитала есть отдельно и отказывалась от всех общих мероприятий — от просмотров кинофильмов до спортивных соревнований. Но каждый раз, когда она выходила из комнаты, ее провожали восхищенные взгляды. Иногда в них читалась откровенная похоть, но в отличие от тюрем в больнице было не так много активных лесбиянок, и София никогда не чувствовала угрозы.

Ее преимуществом была не только красота. Без всяких усилий или желания выделиться София стала в больнице кем-то вроде знаменитости. Многие только что не поклонялись ей, считая жертв Азраила грязными старикашками, подло бросившими детей и жен и получившими то, что им причиталось. София, однако, старалась не поощрять подобные речи. Недаром ее до сих пор мучили кошмары, в которых она видела сцены убийств. Любые разговоры о них могли привести к острым паническим атакам. Единственной частью прошлого, которой она все еще дорожила, был Мэтт Дейли.

— Сегодня он снова приходил. — Голос санитара вернул ее к действительности. Она неохотно подняла глаза. — Вы все еще не хотите видеть его?

София покачала головой.

— Я устала. Хочу спать.

Санитар вышел, но продолжал наблюдать за ней в стеклянное окно на двери.

Она легла на койку и закрыла глаза.

Возможно ли, чтобы женщина с каждым днем становилась все красивее?

Санитара звали Карлос Эрнандес. Он был одним из немногих мужчин в штате больницы, и приятели в Фресно издевались над ним, утверждая, что он нашел работу своей мечты.

— Добро пожаловать в «Алтасито», — подшучивали они. — Население — две тысячи. Тысяча девятьсот девяносто девять тронувшихся сучек и ты!

Но на самом деле Карлос был ужасно одинок. Более, чем когда-либо. Да, он был окружен женщинами. Но среди них не было ни одной, с кем бы он хотел познакомиться поближе, не говоря уже о дружбе или более серьезных отношениях. О пациентках, разумеется, речи не шло, средний возраст санитарок был не менее сорока двух лет, а средний вес — около ста восьмидесяти фунтов. Не совсем то, что нужно. Для заведения, в котором жили две тысячи женщин, здесь было на удивление мало красоток. «Вода, вода повсюду, напиться невозможно».

Но София Баста… была исключением, которое подтверждает правило. Аномалия. Чудо природы. Ей было сорок с лишним, если верить свидетельству о рождении, но выглядела она лет на десять моложе и бесконечно желаннее, чем любая женщина из тех, которых знал и с которыми встречался Эрнандес. Гладкая кожа, совершенные черты лица, гибкое стройное тело — всего этого было более чем достаточно, чтобы воспламенить фантазии молодого санитара. Но София оставалась выше всего этого. Сохраняла внутреннее спокойствие. Излучала свет доброты. Конечно, Карлос знал о ее умственной болезни. Убери лекарства, и она мгновенно сломается, вновь превратившись в безумную и крайне опасную, способную на убийство психопатку. Но поверить этому было трудно, тем более что стоило заговорить с ней, и София казалась самым разумным, прелестным и нежным созданием на земле.

Он увидел, как трясутся ее плечи. И хотя это было нарушением правил, он ничего не мог с собой поделать. Проскользнув в палату, он сел на койку.

— Не плачьте, — сочувственно пробормотал он. — Вам вовсе не обязательно видеть кого-то, если вы не хотите. Многие пациентки не хотят никаких внешних контактов.

София повернулась и взглянула на него восхитительными глазами цвета расплавленного шоколада. Желудок Карлоса перевернулся, как оладья на сковороде.

— Разве со временем не становится легче?

Нет. С каждым днем, с каждым часом, с каждой минутой обстановка становилась все более удушливой и угнетающей.

Карлос знал, какой тяжкий урон наносит человеку жизнь в подобном заведении. Безнадежность, отчаяние, сознание, что ты никогда не выйдешь на свободу, что это останется твоим миром до последнего вздоха, унылым и бесцветным.

Но он не мог заставить себя сказать это Софии.

— Конечно, становится.

— Я бы встретилась с ним, — вырвалось у Софии, — если бы у меня была надежда выбраться отсюда. Если бы у меня было будущее. Если бы я могла хоть что-то предложить ему… но если всего этого нет, жестоко обнадеживать его. Он должен меня забыть.

— Постарайтесь отдохнуть, — шепнул Карлос, укутывая ее одеялом и осторожно погладив по волосам, прежде чем уйти, но предварительно оглядев коридор, чтобы убедиться, что его не заметили. Ни души. Как всегда в день посещений.

Карлос никогда не видел Мэтта Дейли. Но точно знал одно: он никогда не забудет Софию. Эта женщина незабываема.

Мэтт направлялся к шоссе, соединявшему два штата. Его новый «рейндж-ровер», сделанный по спецзаказу, был единственной машиной на дороге. Голая пустыня простиралась во всех направлениях. Океан пыли и пустоты. Как моя жизнь. Скорбь и опустошение…

Весь мир считал, что Мэтт Дейли начал новую жизнь. Внешне так и было. После нескольких лет изнуряющей лечебной физкультуры он вопреки всем предсказаниям научился ходить и теперь опирался только на трость. Его имя редко упоминалось без эпитета «выживший». Его документальный фильм о деле Азраила, любовно снятый на почти нищенский бюджет, потому что Мэтт сам хотел его редактировать и монтировать, заслужил всемирную славу и признание. Мэтт не делал секрета из того факта, что является защитником Софии Баста. Недаром он свалил вину за все убийства исключительно на Фрэнки Манчини. Несмотря на то что присяжные на суде весьма эффективно доказывали то же самое, многие до сих пор были не согласны с приговором, и в их числе Нэнси Грейс с телеканала Эйч-эн-эл. Грейс с самой ночи ареста жаждала получить голову Софии на блюде. Но, как ни странно, именно уничтожающий отзыв ведущей «Фокс ньюс» обеспечил его фильму куда более широкий круг зрителей, чем мог надеяться Мэтт. Показанный в Азии, в частности, в Индии, как и в Америке и Европе, фильм стал настоящим коммерческим хитом. Мэтт Дейли был не только «выжившим», но и богатым, успешным — победителем. Но все это не имело значения.

Он не ожидал, что сегодня Лайза согласится с ним увидеться. За четыре года он привык к ее отказам. Но все же надеялся. Надежда его и погубит.

Мэтт свернул на бесплатное шоссе. Теперь, когда он был один, слезы струились по его лицу. Он покорно отдавался боли. Иногда, правда, пытался сопротивляться, твердил себе, что должен что-то сделать, взять депрессию за горло, поставить ее на колени и победить. Но чаще всего просто ждал, что боль одолеет его, и тогда он помчится к краю обрыва и не нажмет на тормоза. Сбросит свое бремя. Станет свободным.

Когда-нибудь…

Глава 36

Клер Майклз пила кофе за угловым столиком в «Ле Пен Квотидьен» в Брентвуде, ощущая при этом удивительное умиротворение. За окном стоял прекрасный июньский день. Прошло девять месяцев со времени последнего неудачного визита Мэтта в «Алтасито», и их жизнь наконец стала меняться к лучшему. Клер приехала в Сан-Висенте на новом «мерседесе»-кабриолете, подарке Мэтта на день рождения, упиваясь синевой небес и солнечным сиянием, наслаждаясь видом цветущих акаций, которые обрамляли широкую дорогу. Даже природа, казалось праздновала вместе с ней, взрываясь бурей цветов, запахов и радости в честь радостных событий в жизни брата.

Все это было не похоже на тот ужасный день в октябре прошлого года. Она помнила его так, словно это было вчера. Мэтт позвонил ей из придорожного кафе на трассе «Аи-5», рыдая в трубку, почти не в силах говорить, даже сказать, где находится. Нервный срыв был катастрофическим. Клер повезла его в Уайлдвуд, в реабилитационный центр в Толаса-Лейк, где подписала бумаги в качестве ближайшей родственницы. Когда она уезжала, Мэтт едва помнил свое имя.

Но, к счастью, этот срыв оказался скорее полезен для него. Уже через десять дней он смог принимать посетителей. Всего через восемь недель депрессия, пожиравшая Мэтта более пяти лет, с того дня как София Баста одурманила его и оставила в номере гонконгского отеля, отступила. Клер заплакала, впервые услышав его смех. И он смеялся не одними только губами, но и глазами, всем своим существом — как в старые добрые времена. Он набрал так необходимые ему двадцать фунтов, стал регулярно заниматься гимнастикой и даже поговаривать о будущем. И что всего важнее, перестал говорить о Лайзе-Софии, Эндрю Джейксе и обо всем, связанном с убийствами Азраила. Произошло чудо.

А впереди ждали новые чудеса.

В реабилитационном центре Мэтт встретил женщину по имени Касси — разведенную, лечившуюся от алкоголизма. Оба сразу потянулись друг к другу, и, несмотря на все опасения Клер, они с мужем при встрече нашли Касси именно такой, как описывал ее Мэтт, милой и веселой. На прошлой неделе, после быстрого, но на удивление счастливого, без малейших намеков на драму романа, слишком нежного, чтобы быть страстным, Мэтт и Касси объявили о помолвке.

— Привет, сестренка. Прости за опоздание.

Пробираясь между столиками, одетый в шорты цвета хаки и голубую футболку с логотипом Калифорнийского университета, Мэтт казался воплощением здоровья и счастья.

— Привет! — просияла Клер. — Касси не с тобой?

— Только что отвез ее на пилатес. А что, я недостаточно хорош для тебя?

— Сойдешь. — Клер, широко улыбаясь, положила на стол маленький сверток в золотой бумаге.

— Это мне? — приподнял брови Мэтт.

— Разве я не могу делать подарки? Это в честь вашей помолвки. Но не слишком волнуйся, там нет ничего особенного.

Мэтт развернул сверток. Внутри оказались простые, но элегантные антикварные мужские часы на потертом кожаном ремешке в корпусе из розового золота. На задней крышке были выгравированы переплетенные инициалы «М» и «К» и дата помолвки.

— Ничего особенного?! Господи, Клер, да они роскошные! Должно быть, стоят целое состояние.

— Не совсем, — солгала Клер. — Я счастлива, потому что счастлив ты. Ты заслуживаешь их, Мэтт. Правда.

Мэтт былсчастлив. Не то, чтобы безумно и безрассудно. Он не испытывал того безоглядного восторга, как на Бали с Лайзой. Но в каком-то смысле, твердил он себе, то, что было у них с Касси, так же бесценно. Касси дала ему мир, спокойствие и радость жизни. Ей было плевать на его деньги, она совсем не походила на Ракель и никогда не расспрашивала его о прошлом. Любящая Касси была выбором, сделанным Мэттом сознательно. А любовь к Лайзе была порывом, непреодолимым притяжением мощного и опасного наркотика. Мэтт никогда не забывал подъем, который чувствовал в то время. Но он знал, что этот наркотик едва его не убил, и не собирался возвращаться к прошлому.

Мэтт заказал два яйца всмятку и сандвич с лососем для себя и панини из утиной грудки для Клер. Та засыпала его вопросами о свадьбе. Они уже назначили день? Заказали ресторан? Кто в списке гостей? Приедут ли из Франции Дэнни и Селин? И вообще что слышно о Дэнни?

Мэтт добродушно ответил на каждый вопрос, но посоветовал обратиться к Касси по поводу всего, что было связано с подвенечным платьем, тортом и цветами. Остальное было просто. Свадьба будет скромной, сыграют ее в саду нового дома Мэтта в нантакетском стиле в Брентвуд-парке. Магуайры приглашены, но вряд ли приедут. После суда они каким-то образом успели завести трех детей — трех!!! — и последний был слишком мал, чтобы везти его в такую даль. Но если верить е-мейлам Дэнни, они были очень счастливы. Призрак Анджелы Джейкс наконец оставил их в покое.

Когда вышел фильм, Дэвид Айшег прислал ящик шампанского и написал очень доброе письмо. Но в остальном Мэтт обрубил всякие связи с тем делом и с самой Софией Баста. Его свадьба должна открыть новую, более счастливую главу его жизни. Старая книга закрыта!

Через двадцать минут, сев в машину, Мэтт включил радио. Раздался мелодичный голос Лакшми Сингх, ведущей новостей «Эн-пи-эр» из Вашингтона. Первые два сообщения он пропустил мимо ушей. Новые данные о росте преступности и сообщение национального научного фонда о глобальном потеплении, которое должно было взволновать его, но оставило равнодушным. Он думал о Касси и о том, какой милой она была после пилатеса — потная, но заряженная энергией. Уверенная, что без косметики выглядит ужасно, на самом деле она казалась более естественной и сексуальной, чем обычно.

Мэтт свернул направо, на Монтану, и вдруг резко нажал на тормоза, едва не врезавшись в идущий впереди минивэн.

— Последние новости, — сообщила Лакшми Сингх. — Фрэнки Манчини, более известный как убийца Азраил, сегодня покончил с собой в камере смертников в тюрьме Сан-Квентин, в центральной Калифорнии. Манчини ожидал казни за участие в убийствах четырех человек в промежутке времени между 1996 и 2006 годами, и после многочисленных апелляций казнь была назначена на конец года. Насколько нам стало известно, на рассвете Манчини был найден повешенным в камере.

Женщина в минивэне орала на Мэтта, потрясая из окна кулаком. Гудящие машины стали его объезжать. Но Мэтт ничего не замечал.

Манчини мертв.

Мэтт так долго цеплялся за свою ненависть к Фрэнки Манчини. Ему было необходимо ненавидеть кого-то, чтобы продолжать любить Лайзу. Но теперь, когда Фрэнки не стало, Мэтт не чувствовал никакого удовлетворения. В его мыслях дело не было завершено. Правосудие не свершилось, как он представлял себе раньше. Он чувствовал себя обманутым. Работая над документальными фильмами, он опросил почти всех связанных с убийствами, а на суде слышал рассказ Софии… Лайзы. Но единственный человек, который знал все о случившемся в те ужасные ночи, знал причину, не проронил ни слова о своих преступлениях. Все свои мотивы и чувства Фрэнки унес с собой в могилу. Он даже счеты с жизнью свел на своих условиях.

Оказалось, что Касси уже слышала новости Си-эн-эн в раздевалке.

— Ты как? — спросила она Мэтта.

— Нормально. — Он все еще не пришел в себя.

— Интересно, как это случилось? Разве у него не было сокамерников, или у них нет круглосуточной службы наблюдения?

Мэтт рассеянно кивнул. Он думал не о Манчини. Не о том, как преступник сумел перехитрить власти Сан-Квентина и покончить с собой. Он думал о другой заключенной, за другими стенами, всего в сотне миль к северу от того места, где он беседовал с Касси. Заключенной, о которой он так долго не вспоминал. Заключенной, которую так старательно пытался забыть. Скорбит ли она? Страдает ли?

При мысли о том, как она несчастна и одинока, словно сверло дрели вонзилось в сердце Мэтта. Он поморщился.

— Ты точно в порядке? — Лицо Касси затуманилось тревогой. — Мы можем перенести обсуждение свадебного меню на другой день, если хочешь.

Обсуждение свадебного меню… Черт! Он совершенно забыл! Мэтт с трудом, как тяжелый груз, выпихнул Лайзу из мыслей. Наша свадьба. Наше будущее.

— Все в порядке. — Он с трудом выдавил улыбку. — Поедем выбирать торт.

Глава 37

Свадьба Мэтта и Касси стала настоящим праздником. Сад в Брентвуде утопал в цветах, солнце ярко сияло, а жених с невестой выглядели такими счастливыми и влюбленными! Маленькая компания родных и друзей, пришедших выпить за их союз безалкогольного фруктового пунша, — Мэтт бросил пить ради Касси, а половина их друзей состояла в обществе анонимных алкоголиков, — решила, что скромная церемония в узком кругу стала идеальным отражением отношений этой чудесной пары, столько всего пережившей. Это не было счастливым концом. Это было счастливым началом.

Их медовый месяц на Таити был идиллическим. Они только и делали, что ели, спали, купались и занимались любовью под звездами. Иногда перед глазами Мэтта вдруг всплывал тот, другой рай, в Индонезии. Но он решительно выбрасывал из головы крамольные мысли, вспоминая мантры, усвоенные в Уайлдвуде, короткие фразы, в которые поверил. Фразы, спасшие ему жизнь.

«Мой разум принадлежит мне. Я могу им управлять. Прошлое ушло».

Только настоящее реально. Только настоящее имеет смысл и значение. А настоящее принадлежало Касси. Сначала Мэтт сопротивлялся, чувствуя себя совершенно отрезанным от внешнего мира. Маленький атолл, на котором они отдыхали, был раем для современных отшельников, к тому же на вилле по предварительной договоренности не было Интернета, телевизора и телефона.

Касси постоянно подшучивала над дергавшимся по этому поводу Мэттом:

— Клянусь Богом, ты наркоман! Неужели действительно так тяжело прожить две недели без Андерсона Купера [6]или почтового ящика, забитого рекламными сообщениями?

Но через несколько дней Мэтт расслабился, да так, как ему не удавалось уже много лет. Возможно, это был плод его воображения, но даже боль в ноге и спине поутихла. Он каждый день плавал в теплой голубой воде и часто ходил от дома до пляжа и обратно, не пользуясь тростью. Женитьба на Касси исцеляла его во всех возможных смыслах, за что он был ей безмерно благодарен.

Но по возвращении в Лос-Анджелес их браку пришлось вынести первое большое испытание. Клер Майклз и ее муж Дуг встретили их в аэропорту, и по их лицам сразу стало ясно: что-то произошло. Клер и Дуга сопровождали двое полицейских. У таможенной стойки их отвели в отдельную комнату.

— Что случилось? — запаниковала Касси. — Что-то с Брендоном?

— С вашим сыном все в порядке, мэм, — заверил пожилой коп. — Мы здесь, чтобы помочь. На случай, если у вас будут вопросы.

— Вопросы? О чем? — встрепенулся Мэтт.

Клер взяла брата за руку.

— Мэтт… София Баста умерла… пока вы были в отъезде. Это случилось в среду, но мы никак не могли с вами связаться.

— Умерла?! — Мэтт никак не мог осознать сказанного. — Что вы хотите сказать? Сейчас?

— Несчастный случай, — пояснил полисмен. — Широко это не освещалось, но последние полгода в больнице ей дали некоторую свободу, так как ее психическое умственное состояние улучшилось и она больше не представляла опасности для общества.

Мэтт рассеянно кивнул.

— Она отправилась в горы с двумя другими пациентками и четырьмя охранниками. Там все и произошло, — пояснил коп.

— Она поскользнулась и упала в пропасть. Вызвали спасателей. Те выслали поисковые вертолеты, но там, где она упала, тянется невероятно узкая и глубокая расщелина. Тело так и не нашли. Но, Мэтт, она наверняка погибла. Видимо, смерть была мгновенной. Она не страдала.

Мэтт продолжал непонимающе смотреть на сестру.

— Уверена, что она мертва?

— Абсолютно. Один из охранников и вторая пациентка видели, как она упала. Никто не смог бы выжить после такого падения. Спасатели пытались вытащить тело, но не смогли.

— Мэтт, милый. — Касси обняла его за талию, словно пытаясь защитить. — Может, хочешь сесть?

— Я знаю, какой это шок, — вздохнула Клер. — Но мы хотели, чтобы ты все узнал до выхода из аэропорта. Как понимаешь, папарацци уже набросились на эту историю, как стервятники на падаль. Они знают, что ты сегодня возвращаешься, так что у дверей собралась целая толпа фотографов и репортеров. Все ждут твоей реакции.

Касси испуганно ахнула. После их идеального медового месяца — такое. Какая несправедливость!

Полицейский поймал ее тревожный взгляд.

— Не волнуйтесь, миссис Дейли. Мы вас проводим. Машина уже ждет.

Обращение «миссис Дейли» вывело Мэтта из ступора. Теперь Касси его жена. Прежде всего он должен думать о ней и только потом — о себе.

— Все нормально, — заверил он, обнимая ее. — Просто шок. Но я в порядке. И может быть… — Он поколебался, но заставил себя продолжить: — Может, это и к лучшему.

Женщины уставились на него широко раскрытыми глазами.

— Нет, я не хотел, чтобы это случилось. Но если она не страдала, может, лучше уйти сразу, чем мучиться много лет за решеткой, без дела, без цели, перебирая события прошлого. Ты меня понимаешь?

Касси кивнула. Она понимала.

Мэтт поцеловал ее, закрыв глаза и вдыхая знакомый запах, стремясь найти утешение, безопасность, любовь.

— И для нас тоже. Это ужасная трагедия. Но она подводит итог. Теперь прошлое действительно мертво.

Касси посмотрела на мужа и расплакалась слезами облегчения. Наконец, наконец-то кошмар кончился. Раз и навсегда.

Глава 38

Восемнадцать месяцев спустя

Никем не замеченная, женщина вошла в «Старбакс», где уже выстроилась длинная очередь. Было девять утра, время, когда мамаши, успев отвести детей в школу, пили латте со льдом по дороге в тренажерный зал. Женщина была одета так же, как и все остальные: спортивные брюки для занятия йогой «Хард тейл», кроссовки «Найк» и спортивный топ от Стеллы Макартни, достаточно облегающий, чтобы подчеркнуть задорно торчащие груди и плоский живот, но отнюдь не вызывающий. Красивое лицо было скрыто за темными очками-пилотами от Хлое, светлые волосы до плеч собраны в хвост.

Мэтт не поднял глаз от компьютера. Он собирался заняться статьей о голливудских комедиях для журнала «Вэнити фэйр», но так и не смог заставить себя работать и вместо этого изучал сайт интернет-магазина детской одежды Мари Шанталь. Несколько дней назад совершенно неожиданно выяснилось, что Касси ждет ребенка. Счастливый Мэтт был убежден, что родится девочка.

— Здесь свободно? — Женщина стояла перед ним со стаканчиком кофе в руке.

— Да, пожалуйста. — Мэтт вежливо подвинулся, чтобы дать ей сесть. Она поставила стаканчик на стол. Что-то в неспешных движениях ее руки привлекло его внимание. Она напоминала ему кого-то, но он не мог понять, кого именно.

— Надеюсь, я не помешала? Видите ли, сегодня так много людей…

Этот голос!

По его спине пополз ледяной холодок.

Убедившись, что он смотрит на нее, женщина сняла очки.

— В чем дело? — улыбнулась она. — Ты словно призрак увидел.

Зазвонил телефон. Касси Дейли с трудом выбралась из ванной: ее рвало уже второй раз за утро.

— Алло! Алло!

Как всегда. Не успела она подойти, как трубку повесили. Облокотившись о кухонную стойку, Касси налила в высокий стакан профильтрованной воды и стала медленно пить, грызя кусочек сухого тоста. Она совсем забыла, что такое токсикоз и как паршиво себя при этом чувствуешь. Брендон родился давно, со времени последнего похмелья прошло три года, так что тошнота была для нее почти внове.

А вот телефонные звонки, к сожалению, стали привычным саундтреком их брака со времени возвращения с Таити. Недаром Клер еще в аэропорту предупреждала о журналистской истерике по поводу смерти Софии Баста. Ее пророчество сбылось. Они вошли в прихожую под какофонию звонков, требующих срочного ответа. Даже факс жужжал настойчиво, как пойманная пчела.

— Мистер Дейли? Это новости Си-би-эс. Можете прокомментировать сообщение о смерти Софии Баста?

— Мистер Дейли, вы доверяете вердикту коронера о несчастном случае?

— Привет, Мэтт, это Пирс Морган. Вас, конечно, осаждают предложениями, но я хотел позвонить лично, узнать, не захотите ли вы сначала поговорить с нами.

Большинство звонивших были бесцеремонны и назойливы. Но хуже всего были журналы. Стерва, позвонившая из «Стар», намекнула, что, если он не согласится дать эксклюзивное интервью, они опубликуют статью о том, как Мэтт и София тайком встречались в те дни, когда ей позволяли выходить из больницы.

— Ваша жена наверняка будет шокирована, прочитав историю, которую сообщили наши источники, — имела наглость заявить журналистка. — Это ваш шанс прояснить ситуацию.

Когда Мэтт сказал, куда она может засунуть свои источники, та сдержала слово и опубликовала статью, сопровождавшуюся россыпью зернистых, откровенно смонтированных в фотошопе снимков и теорией заговора. Этот выпуск «Стар» продали самым большим тиражом в том году.

Касси была вне себя:

— Подавай в суд! За клевету! Пусть напишут опровержение!

Но Мэтт убедил ее, что суд с кретинами только подольет масла в огонь. И что если они будут сохранять достойное молчание, скандал потихоньку затихнет.

Он оказался прав. Двое охранников «Алтасито» потеряли работу, а директор больницы был вынужден уволиться. Но когда публика частично удовлетворила жажду мести и никаких других пикантных открытий не последовало, звонки потихоньку прекратились. Но у Касси к тому времени уже развилась крайняя неприязнь к звонящим телефонам.

На автоответчике замигала лампочка. Касси улыбнулась, услышав голос Мэтта:

— Привет, солнышко. Послушай, тут с этой статьей… нужно кое с кем встретиться. Так или иначе я приду поздно, поэтому не волнуйся и не готовь на меня. Пока, милая.

«Он совершенно не умеет врать, — нежно подумала она. — Интересно, какой сюрприз он готовит на этот раз? Возможно, хочет что-то купить для малыша. Или серьги — в комплект к подвеске, которую подарил на той неделе. А может, наконец забронировал поездку, которую мы давно планировали? Наш «младенческий» месяц».

Всегда щедрый, Мэтт словно с ума сошел, когда Касси забеременела. Он даже стал баловать Брендона. Купил мобильник (это девятилетнему ребенку!) и крутые новые водонепроницаемые часы за тысячу долларов.

Нужно поговорить с ним, когда вернется. Пусть прекратит тратить деньги. Этот малыш и так получит все.

Мэтт трясущимися руками закрыл за ними дверь. Отель был дорогим, эксклюзивным и одновременно неприметным — как раз такое место, куда богатые люди приводят любовниц.

Именно так меня и можно назвать? Богатый мужик с эрекцией?

София Баста села на кровать. Ей столько нужно было рассказать. Столько объяснить. Тысячу раз она представляла себе эту сцену, но теперь, когда все сбылось, понятия не имела, с чего начать.

— Я знаю, что ты женился, — нерешительно пробормотала она. — Но я приехала не для того, чтобы испортить тебе жизнь. Снова все разрушить.

— Ты ничего не разрушала. Я все сделал сам.

— Но я должна была увидеть тебя. Объясниться. Ты единственный, кому я могу довериться. Мне нужно… нужно, чтобы ты знал. — Она заплакала. — Я не могла оставаться в этом месте. Не могла. Они похоронили меня заживо!

— Ш-ш-ш… — Мэтт сел рядом и обнял ее за плечи. — Все хорошо.

Она выглядела иначе. На этот раз пластическая операция была радикальной. Но в его объятиях она казалась прежней Лайзой. Волна желания почти затопила его. Он пытался думать о Касси, представить ее лицо, но образ был сметен потоком страсти.

— У меня новый паспорт. Новые документы, — пробормотала она, всхлипывая. — Я изменила имя. Вот. — Порывшись в сумочке, она протянула Мэтту калифорнийские права. На него смотрели все те же годами преследовавшие его глаза цвета расплавленного шоколада. Под фотографией стояло имя: Лайза Дейли. — Надеюсь, ты не сердишься на меня. Мне казалось, что так правильнее.

Уронив права, Мэтт толкнул ее на кровать и стал целовать так, что она едва могла дышать. Чувствовала его тяжесть, его силу, его страсть. Он отчаянно рвал одежду, свою и ее, кусаясь и царапаясь, как одержимый. Оставшись наконец обнаженным, он с воплем муки и экстаза вонзился в нее.

— Лайза!

Это было больше чем любовь. Больше чем секс. Мужчина боролся за свою жизнь. Поглощал женщину, втягивал ее в себя, вдыхал, как утопающий, вынырнувший наконец на поверхность и отчаянно хватавший губами воздух. Это была не просто Лайза, восставшая из мертвых. Это был прежний Мэтт Дейли — Мэтт, которого он, казалось, раз и навсегда уничтожил в Уайлдвуде и похоронил в день свадьбы.

— Мэтт! — Она обхватила его ногами, сжимая ладонями его лицо, пытаясь удержать, умиротворить. Теперь она была утешительницей, укачивая его, как младенца, вбирая в себя, успокаивая теплом и влагой. — Я люблю тебя! Прости. Я так тебя люблю.

Мэтт забылся в оргазме, сжимая ее бедра и проникая так глубоко, что ей казалось: еще немного — и он пройдет насквозь и выйдет с другой стороны, словно она в самом деле была призраком.

Но пот, жар и слезы не были тенями. Они были реальностью, слиянием тел, мучительным празднованием жизни — совсем как роды.

Потом Мэтт рыдал, как ребенок.

— Не покидай меня. Не покидай, Лайза, пожалуйста. Я сделаю все.

Она знала, что он говорит правду.

Они снова любили друг друга еще несколько часов, потом спали до заката. А когда проснулись, Мэтт заказал в номер два чизбургера «делюкс» и жареный картофель. Они наелись так, что заболели животы. Наконец часов около семи Лайза заговорила. Рассказала о своей болезни. Как после стольких лет вырвалась из тьмы и прекратила принимать лекарство.

— Сначала я боялась бросать лечение. Но из-за таблеток все время ходила, как в тумане. Теперь я впервые за долгое время стала собой.

Она рассказала, как один славный парень, санитар по имени Карлос Эрнандес помог устроить «несчастный случай», использовав обычную сетку-ловушку для животных и установив ее таким образом, что со стороны казалось, будто Лайза упала в пропасть, в то время как на самом деле она пряталась в пещере, всего в нескольких футах от края. Если учесть, что единственной свидетельницей «падения» была впечатлительная девятнадцатилетняя девушка, которую лечили много от чего, в том числе и от острых галлюцинаций, Карлосу было легко увести всю группу назад, в больницу, так что у Лайзы хватило времени выбраться из пещеры и дойти до уединенного охотничьего домика, приготовленного для нее Карлосом.

— Вы были любовниками? — Мэтту сразу стало стыдно за свой вопрос.

— Не-ет. — Лайза нахмурилась. — Наверное, он этого хотел. Но нет. Он был моим другом. Рисковал своей шеей, помогая мне, и потерял работу, бедняга. Но он знал, что я здорова и что они даже через миллион лет меня не выпустят. Им нужен козел отпущения, чтобы наказать его за всех тех несчастных мужчин, которые умерли. Я и была тем козлом.

— Но ты жила с Карлосом?

Она снова покачала головой:

— Нет. Это было бы слишком опасно. Он оплатил билет в Южную Америку, где мне сделали пластическую операцию. Даже смешно, до чего легко пересечь границу, когда вылетаешь изШтатов. Я пробыла в Бразилии восемь месяцев, сначала поправлялась после операции, потом работала. К тому времени, как я вернулась, Карлос переехал.

— Так ты вернулась в Калифорнию, чтобы быть с ним?

— Господи, Мэтт! — рассмеялась Лайза. — Неужели ты ревнуешь? Да, я приехала за ним. Отдать деньги, которые была должна, и поблагодарить. Но прежде всего я должна была увидеть тебя. Конечно, это был риск, огромный риск. Но, как я уже сказала, мне было нужно, чтобы ты знал.

— И теперь я знаю.

Лайза рассмеялась.

Мэтт встал и подошел к окну. Пейзаж Лос-Анджелеса, знакомый с детства, сейчас выглядел странным и каким-то зловещим, словно никогда не виденным раньше…

Всего в нескольких милях отсюда, в безопасном счастливом доме его ждали Касси, Брендон и их малыш. Доверчивая, дорогая славная Касси.

— Думаешь о жене?

Мэтт кивнул.

— Она беременна. — Слова слетели с губ, прежде чем он успел опомниться.

На лице Лайзы промелькнула боль. Она не чувствовала себя виноватой из-за того, что сегодня была с Мэттом. Случилось то, что должно было случиться. Она была в этом уверена. Слишком драгоценна их любовь, связь между ними. И она так долго была без него, так долго… Разве она не заслуживает этого мимолетного мгновения настоящего счастья?

Но младенец… Это совсем другое. Что это за женщина, которая требует от мужчины бросить ребенка? И что это за мужчина, который бросает семью? Только не Мэтт Дейли, она это точно знает. Мэтт слишком порядочный. Именно это и любила в нем Лайза.

— Ты должен вернуться.

Мэтт повернулся, слишком измученный, чтобы заплакать. Но глаза его выдавали тоску и отчаяние. Он сам не мог поверить тому, что говорит, что делает.

— Да, Лайза, — прошептал он. — Я должен вернуться. Прости. Нам пора прощаться.

Глава 39

Все были согласны с тем, что мистер и миссис Дейли — прекрасная пара. Ее округлившийся животик пока был едва заметен, но он всегда любовно его гладил, ведя под руку в залитый солнцем двор, где был накрыт столик к чаю. Иногда он сидел там и работал. В остальное время оба смотрели списки домов, полученные от местных риелторов. Как и многие другие пары, приехавшие сюда на отдых, супруги Дейли влюбились в этот город. Кто знает, может, когда-нибудь их пока еще не родившийся ребенок станет называть это место домом.

Мэтт поднял глаза на подходившую жену. Каким трудным решением было оставить позади прежнюю жизнь! Одним из самых трудных в жизни. Но, наблюдая, как любимая женщина ступает по мозаично-изразцовому полу в своем белом струящемся платье, с лицом, освещенным радостью и обещанием скорого материнства, он знал, что его решение было правильным.

— Хочешь погулять? — спросила Лайза. — Мы можем посмотреть, как солнце садится над базаром.

Мэтт хотел. Очень хотел.

Марокко был мечтой. Волшебной сказкой. Судьба предназначила им оказаться здесь. Покидая Штаты, Мэтт почти не взял с собой денег. Он хотел, чтобы у Касси и детей было все. Это наименьшее, что он мог сделать, после того как бросил их, без объяснений, с одним прощальным поцелуем. Он действительно чувствовал себя виноватым. Конечно же, чувствовал. Он ни за что не хотел причинить боль Касси. Но правда заключалась в том, что человек, за которого она вышла замуж, умер в тот день, когда Лайза вошла в «Старбакс». Человек, за которого Касси вышла замуж, больше не существовал. И самое лучшее, что мог сделать Мэтт, — это оставить ее финансово обеспеченной, с долгожданным ребенком, глядя на которого она будет вспоминать Мэтта. А Брендон сможет ее утешить. И он бесследно исчез.

Клер и матери, конечно, будет труднее. Мэтт очень переживал и перед отъездом едва не сказал Клер правду. Но это был огромный риск, а он не мог подвергать опасности Лайзу. Теперь она — его семья. Его судьба.

В любом случае жизнь в Марракеше не требовала больших средств. У Лайзы были кое-какие деньги, сэкономленные в Бразилии, и они оба работали. Мэтт был журналистом-фрилансером и писал под чужим именем, а Лайза преподавала английский в местной школе и иногда продавала свои удивительные картины богатым американским туристам, которые останавливались в отелях вроде «Пале Казим», где Мэтт снял скромный двухместный номер, пока они искали подходящий дом.

Каждый вечер, гуляя по базару, они наслаждались запахами. Фруктовые ряды пахли приторно-сладко — остатки начинали подгнивать на жаре. Запах грязи и пота, запах тысяч двигавшихся, плотно спрессованных тел мешался с цветочным ароматом дикого меда и ореховым — от лотков с пахлавой, над которыми жужжали пчелы.

Все эти зрелища, звуки и запахи пробуждали у Лайзы воспоминания, которые казались абсолютно реальными, как воздух в легких или малыш, еще не начавший толкаться в животе. Это был мир Мириам, мир книги, мир детства, которого у нее никогда не было, но о котором она мечтала так страстно, что почти ощущала на вкус. Не извращенная убийствами версия ее судьбы, а добрая волшебная сказка со счастливым концом, где она должна выйти замуж за человека, которого любила, — за Мэтта, который защищал ее, когда все остальные стали врагами, который знал о ней все… или почти все… и все равно любил.

Для Мэтта притягательность базара объяснялась еще проще. Вот он, лабиринт, жужжащий улей человечества, где можно исчезнуть, растаять, как крупинка амбры в пыли. Базар был полон жизни, тепла, радости и человечности — самое лучшее убежище на свете! Но все же это было бегством, хоть он и чувствовал себя здесь в безопасности, окруженный толпой и спрятанный в коконе любви Лайзы.

— Возьми меня за руку. Я хочу кое-что тебе показать.

Улыбаясь и то и дело оглядываясь, Лайза повела его по узкому, вымощенному булыжником переулку, к крутой каменной лестнице, которая вилась и вилась головокружительной спиралью, пока не перешла в другую узкую улочку. Слева находились ряды древних пекарен, густой дрожжевой запах которых наполнял воздух. За ними шли еще ряды: шелковые и резчиков по дереву, похожие на те, которые они только что проходили внизу. Справа был тупик с единственным заброшенным риадом, традиционным марокканским домом, поднимавшимся на три этажа и надменно взиравшим на переулок внизу.

— Ну? Что ты думаешь? Знаю, это звучит глупо и даже безумно, но именно таким я рисовала себе дом дяди Сулеймана.

Мэтт снисходительно улыбнулся.

— Разве дядя Сулейман не был богат? Этот особняк выглядит так, словно развалится от одного чиха.

Лайза пожала плечами.

— Он не развалился за шестьсот лет. Внешность, видишь ли, может быть обманчива.

Оба улыбнулись.

— А он продается?

— Не знаю. Но мы же можем все точно узнать, правда? — выпалила Лайза. — Можем отремонтировать его, сделать своим! Признайся, этот дом выглядит очень романтично! Подумай, как мы будем счастливы здесь!

Мэтт подумал, как они будут счастливы, и мысленно поблагодарил Бога. Возможно, он не заслужил такого счастья. И Лайза тоже. Но теперь это ихкнига, их история.

И Мэтт Дейли точно знал, что здесь они будут жить долго и умрут в один день.

Эпилог

Офицер ПУЛА вошел в комнату и поперхнулся. Пришлось выскочить в коридор, где его тут же стало выворачивать наизнанку, пока в желудке ничего не осталось.

Кровь была повсюду. Повсюду. Но она была не свежей, а старой, запекшейся, темной и смрадной. В центре застывшей лужи лежало то, что когда-то было телом, а теперь превратилось в серо-зеленую, вонючую, сочащуюся массу слизи, в которой кишели опарыши. Только кости, белые, сверкающие и чистые, выглядывавшие из этой мерзости, свидетельствовали о том, что когда-то это был человек.

Прикрыв рот и нос, коп обреченно направился обратно.

— И сколько это… тут пролежало? — спросил он патологоанатома.

Тот покачал головой:

— Невозможно сказать. Два или три месяца. А может, и больше. Мы проведем анализ личинок. Может, тогда что-то поймем.

При слове «личинка» детектив снова подавился, но вынудил себя остаться на месте.

— Мужчина? Женщина? Возраст?

— Мужчина. Тридцать два года. В июне должно было исполниться тридцать три.

Детектива явно впечатлило услышанное.

— И вы все поняли по виду… этого? — Он с омерзением осмотрел гниющий, вздутый труп.

— Нет. Ваш лейтенант только что сказал. Три месяца назад он подписал документы на аренду квартиры. Там имеются все сведения.

Появившийся лейтенант очень вовремя протянул ему листок бумаги. Ксерокс слегка смазался, но имя, напечатанное сверху, можно было прочитать. Детектив задумался. Он не мог отделаться от ощущения, что где-то его уже слышал. Но мысль тут же ускользнула, как плоть с костей несчастного.

Имя, стоявшее на листочке, было испанским.

Карлос Эрнандес.

Примечания

1

Полицейское управление Лос-Анджелеса (от англ. LAPD). — Здесь и далее примеч. пер.

2

Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе.

3

Одна из героинь бондианы «Из России с любовью», охотившаяся на Бонда.

4

Фонд по управлению ценными бумагами с высокой степенью риска.

5

Мороженое (ит.).

6

Американский журналист, писатель и телеведущий.

Content

Тилли Бэгшоу
Сидни Шелдон: Ангел тьмы

Часть I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Часть II

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Часть III

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Часть IV

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Эпилог

Примечания