Инесса Давыдова

Семь мужчин одной женщины

Посвящается моей маме – моему вдохновителю и учителю

Пролог

Поздней весной в предместье Авиньона на два дня раскинул свои шатры бродячий цирк. Из ближайшего городка потянулась вереница горожан, желающих повеселиться в субботний день. В потертый и выцветший от времени красный шатер пожилой гадалки зашли три девушки из старшего класса местной школы. Стойкий запах благовоний перебивал все остальные запахи старого шатра. Немного оглядевшись, самая бойкая из девушек протянула монету гадалке и попросила погадать. Гадалка гордо восседала в скрипучем кресле за большим старым дубовым столом и курила папиросу с мундштуком. Она указала девушке на табурет, и та, не мешкая, села и в ожидании положила руки на колени.

Гадалка протянула ей колоду карт Таро:

– Вытащи карту!

Девушка извлекла карту из середины колоды и протянула гадалке. Взглянув на карту, гадалка удивленно хмыкнула и положила ее в центр стола.

– Это карта твоей судьбы. Ее название – «Верховная Жрица». Она наделена мудростью, покровительствует наукам и искусству. Это хорошая карта, Жрица знает, как устроен мир, ее тяжело обмануть.

Раскинув несколько карт веером, гадалка пристально посмотрела на раскрасневшееся от волнения лицо девушки и хриплым голосом произнесла:

– Назови свое имя.

– Áгнес! – звонко воскликнула девушка.

– Когда ты родилась? – снова прохрипела гадалка.

– Двадцать первого января 1922 года.

Две ее подруги стояли в стороне и что-то недовольно шепотом обсуждали, их внимание привлек внешний вид гадалки. Ее нерасчесанные волосы беспорядочно свисали до плеч, а губы были густо накрашены ярко-красной помадой. На ней было надето несколько юбок разного цвета, которые успешно скрывали ее истинную фигуру. Сапоги с медными пряжками резко контрастировали своей новизной с остальным нарядом.

– Дай мне свою руку.

Агнес решительно протянула руку и замерла в ожидании. Отложив в сторону мундштук, гадалка внимательно изучила линии на руке и таинственно произнесла:

– Вижу, ты наделена многими талантами. А кому многое дано, с того многое и спросится.

Подружки за спиной Агнес начали живо комментировать сказанное гадалкой и хихикать. Гадалка недовольно скривилась, подняла на них свои большие проницательные глаза, и под тяжестью ее взгляда они ненадолго притихли.

Перевернув первую карту, она прищурилась и произнесла:

– Эх, девочка, выпадает тебе большая и яркая любовь!

Затем перевернула вторую, третью и добавила:

– Но прежде чем прийти к ней, ты пройдешь семь адовых кругов. Это будут мужчины, наделенные библейскими пороками. Если ты вовремя их распознаешь, то душа твоя останется чистой и нетронутой. Но если нет, то…

Гадалка затихла, вглядываясь в четвертую карту.

– Что? – заинтригованно спросила Агнес.

– То гореть тебе с ними в аду!

Подруги ахнули, а у Агнес округлились глаза от страха.

– Не ты их спасешь, а они увлекут тебя за собой! – продолжила сгущать атмосферу гадалка. – Ты подумаешь, что проиграла порокам семь сражений, но судьба твоя не в битве со злом, а в его обличении. Первой покажет тебе коготки жадность, она отберет у тебя юность.

Гадалка опустила голову и тяжело задышала. Искаженным голосом, похожим на мурлыкание, она произнесла:

– Драгоценность переписывает драгоценность.

– Что это значит? – спросила Агнес и почувствовала, как от ужаса затряслись ее коленки.

У нее за спиной снова послышался шепот, ее подруги обеспокоенно посматривали на выход. Но Агнес хотелось дослушать гадалку до конца.

Гадалка подняла голову и снова взглянула на карты.

– Вторым покажет себя уныние, оно заберет у тебя еще неродившееся дитя.

Подруги вскрикнули и наперебой запричитали. Они просили Агнес прекратить гадание, но она их не слышала. Гипнотический взгляд гадалки ввел ее тело в оцепенение.

– Третьей придет зависть, она посягнет на твои таланты…

Не успела гадалка закончить свой рассказ, как в шатер, смеясь, влетела влюбленная парочка. Поняв, что помешали, они извинились и хотели выйти, но к столу подскочила одна из подруг и, грубо схватив Агнес за руку, вытащила ее из шатра.

– Зачем ты мне помешала! Отпусти, больно же! – закричала раздраженно Агнес и отдернула руку.

– Нашла кого слушать! Мне моя мама строго-настрого запретила гадать, думаю, что твоя тоже этого не одобрит! – гневно прокричала подруга.

– Что тут такого? И откуда она узнает? Завтра я со своей семьей уезжаю из Авиньона, и, возможно, мы больше никогда не увидимся. Я хотела повеселиться, а ты все испортила, – возмутилась Агнес.

– Мы уже достаточно повеселились.

– Девочки, не ругайтесь, пожалуйста. Смотрите, уже темнеет, а я обещала родителям вернуться к ужину, – спокойно сказала вторая подруга.

– Ладно, пойдемте! – ответила первая.

Обе девушки пошли в сторону дороги, ведущей к городу. Одна из них обернулась и спросила Агнес:

– Ты идешь?

– Ну, вы и зануды! – громко крикнула им вслед Агнес и, бросив напоследок заинтригованный взгляд в сторону шатра, побежала их догонять.

Гадалка вышла из шатра и с любопытством посмотрела вслед уходящей троице. В руках у нее была карта «Верховной Жрицы», она многозначительно помахала ею в воздухе и тихо произнесла:

– Эх, девочка, не простая у тебя будет судьба. Эх, не простая.

Глава первая

Начало последнего пути

Жизнь с ее явлениями можно уподобить сновидению,

фантому, пузырю, тени, блеску росы или вспышке молнии

и представлять ее следует именно такой.

Будда. Алмазная Сутра

В холодное весеннее утро, войдя в полупустое кафе в центре Москвы, Васса вывернула карманы пальто и набрала мелочи на чашку кофе и круассан. Из-за вчерашнего многочасового собеседования в частной клинике она провела бессонную тревожную ночь. После того, как она потеряла работу, денег совсем не осталось, друзей и родственников у нее не было, и на что жить дальше, она не имела ни малейшего представления.

Сев за столик у окна, девушка робко огляделась по сторонам. В кафе было несколько посетителей. Молодая парочка сидела в дальнем углу зала и о чем-то оживленно беседовала. Пожилой мужчина аппетитно ел бисквит, запивая его чаем с молоком, и после каждого съеденного кусочка усердно облизывал ложку. Другой мужчина в сером пальто с каменным выражением лица сидел в центре зала и медленно цедил из трубочки апельсиновый сок.

Выпив кофе, Васса собиралась покинуть кафе, но ее внимание привлекло объявление, висевшей на стене, обведенное красным маркером: «Требуется сиделка по уходу за пожилой женщиной. Знание французского языка обязательно. Достойная оплата гарантируется». Она чуть не закричала от радости и, быстро записав телефон в маленький блокнот, побежала за угол к телефонному автомату. Мужчина в сером пальто вышел за ней следом и, увидев девушку в телефонной будке, еле заметно улыбнулся.

Набрав номер, Васса услышала в трубке приятный мужской голос:

– Слушаю вас.

– Я… я по… объявлению насчет сиделки, – ответила Васса, заикаясь от волнения.

– Как вас зовут?

– Васса.

На том конце трубки мужчина откашлялся и стал быстро задавать вопросы.

– У вас есть медицинское образование?

– Я дипломированная медсестра.

– Вы можете работать в ночную смену, если это понадобится?

– Да, конечно, – с готовностью ответила Васса.

Мужчина продиктовал адрес и в конце добавил:

– Когда придете, спросите у консьержа Александра Жувене.

– Хорошо, – ответила Васса, быстро записала его имя и положила трубку.

На улице накрапывал дождь, но Васса не стала возвращаться домой за зонтом. Она решила поехать по указанному адресу и там где-нибудь поблизости подождать назначенного времени. Мелкие капли дождя попадали на ее волосы и лицо, и она, ускорив шаг, стала быстро спускаться по ступеням в метро. Непреодолимый страх перед большим скоплением людей, мучавший ее многие годы, немного отступил перед острой необходимостью найти работу. Опустив руку в карман пальто, она достала последнюю монету и направилась к кассе. Очередь была небольшая. Васса приблизилась к окошку и протянула кассирше последние деньги. Женщина необъятных размеров безразлично швырнула ей жетон, и девушка быстро направилась к эскалатору.

Недружелюбная серая масса окружила ее со всех сторон. Вассу охватила нарастающая паника. Дыхание участилось, и она расстегнула верхнюю пуговицу пальто. Приближающийся к платформе поезд заставил людей оживиться, и напористая толпа буквально внесла ее в вагон.

Она крепко схватилась за поручень и стала считать остановки. Входящие и выходящие люди периодически толкали ее, и она каждый раз, смиренно закрывая глаза, представляла себе пшеничное поле, залитое солнечными лучами, по которому она бежит, раскинув руки. Этому приему ее научила бабушка, когда в студенческие годы Вассе приходилось ездить на метро ежедневно в час пик на занятия, а потом, не теряя ни минуты, спешить обратно домой. Подыскивая работу, Васса всегда выбирала учреждения, расположенные поближе к дому, чтобы ходить на работу пешком, поэтому в метро она не заходила уже многие годы. Но сейчас, оставшись без средств к существованию, она не имела выбора – только на метро она смогла бы добраться за отведенное ей время. Сжимая поручень все крепче, она стала вспоминать бабушку, ее теплые руки, добрые глаза и мудрые советы. В жизни Вассы еще не встречался человек, который был бы ей так интересен и близок по духу. В последние годы бабушка была прикована к постели и нуждалась в постоянном уходе. Денег у них всегда не хватало, и им приходилось экономить на сиделке. Выбирая профессию, Васса долго не размышляла, ей были необходимы навыки по уходу за лежачими больными, и она пошла в медицинский колледж. После каждого урока Васса звонила бабушке и справлялась о ее самочувствии, а когда занятия заканчивались, бежала домой, зная, что бабушку кроме нее никто не накормит и не поставит ей капельницу.

– Станция «Тургеневская», переход на станции «Чистые пруды» и «Сретенский бульвар», – громко произнес голос диктора.

Этот голос заставил ее выйти из своего «укрытия» и окунуться в реальность среди толкающихся хмурых людей. Паника снова усилилась. Выйдя из вагона, она быстро поднялась по эскалатору и вышла на шумную улицу. Успокоившись, она свернула на боковую улицу и, оглядевшись по сторонам, пошла по четной стороне домов. Дождь кончился, и редкие лучи солнца прорывались сквозь густые кудрявые облака. Дойдя до нужного ей дома, Васса остановилась и посмотрела на часы, у нее оставалось еще немного времени. Оглядевшись по сторонам, она увидела яркие витрины магазина одежды и зашла в него. Продавщица окинула ее оценивающим взглядом и надменно спросила:

– Могу я вам чем-то помочь?

Девушка отрицательно покачала головой и стала обходить вешалки с одеждой. Пересмотрев почти весь ассортимент, она хотела уже выйти, но ее внимание привлек вязаный шарф на манекене в витрине. Она попросила его примерить, и продавщица, недовольно скривив губы, отправилась снимать его с манекена. Проходя мимо зеркала, Васса бросила оценивающий взгляд на свое отражение. Ее белокурые длинные локоны распушились от дождя, и она начала поправлять прическу. Если бы кто-то попытался описать ее внешность, то непременно подчеркнул бы красоту ее больших синих глаз, длинные пушистые ресницы, высокий лоб, прямой аккуратный нос и коралловые губы. С первого взгляда можно было подумать, что губы и ресницы накрашены, но стоило внимательней присмотреться, и становилось понятно, что это их природная красота. Васса была худенькой девушкой невысокого роста с пружинистой походкой, но, несмотря на свою внешнюю хрупкость, имела очень сильный и напористый характер.

Обернув шарф вокруг шеи, Васса стала кокетничать перед зеркалом. Но затем, увидев блеснувший ценник, вспомнила, что осталась совсем без денег, и, нехотя отдав шарф продавщице, направилась к выходу.

За пять минут до указанного времени она зашла в парадный подъезд старинного особняка. Поднявшись по ступеням в холле, она подошла к консьержу и спросила, как ей пройти к Александру Жувене. Консьерж с готовностью ответил:

– Третий этаж. Квартира семь.

Поднимаясь по лестнице, она заметила, что он снял трубку внутреннего телефона и тихо произнес:

– К вам гостья.

Васса поднялась на третий этаж и постучала в дверь. За дверью послышались быстрые шаги и, когда она распахнулась, Васса увидела молодого человека среднего роста, привлекательной внешности.

– Доброе утро! Вы Васса?

Услышав его приятный бархатный голос, она сильно растерялась и вместо ответа кивнула головой. Он оценивающе посмотрел на нее и пригласил войти. Ее щеки залились густым румянцем, и она почувствовала, что так откровенно краснеет в первый раз в жизни. Он помог ей снять пальто и пригласил пройти в гостиную, но девушка смущенно стояла не двигаясь. Тогда он нежно дотронулся до ее спины и подтолкнул вперед, направляя в сторону стола, стоявшего посреди комнаты.

Молодой человек был худощавым шатеном лет тридцати, в элегантном черном костюме и белой рубашке, его блестящие длинные волосы мягко развевались при ходьбе.

Около круглого стола, укутавшись в пуховой платок, стояла худенькая пожилая женщина среднего роста. По ее внешности можно было с уверенностью сказать, что в молодости она была красавицей. Густые седые волосы были зачесаны назад, открывая невысокий лоб. Взгляд у нее был такой же проницательный, как у молодого человека, но более мягкий. Она улыбнулась, и эта улыбка напомнила Вассе ее бабушку. На первый взгляд ей можно было дать лет шестьдесят, но, присмотревшись к ней внимательнее, Васса поняла, что это результат многолетнего ухода за собой, и, по всей вероятности, она была гораздо старше. Лицо ее было испещрено мелкими мимическими морщинами, они подчеркивали приветливость и доброжелательность в ее взгляде. Женщина жестом указала ей на стул, а сама села напротив. Когда Васса села, молодой человек произнес:

– Меня зовут Александр Жувене, это моя мать, Агнес Жувене. Мы приехали по семейным делам в Россию, и маме нужна сиделка.

– И компаньонка, – учтиво добавила пожилая женщина.

Александр повернулся, посмотрел на мать, потом, кивнув ей в знак согласия, повторил Вассе:

– И компаньонка, – затем, сев на стул рядом с матерью, продолжил: – Мама нуждается в постоянном уходе. Возможно, ей понадобится помощь и ночью, поэтому мы предпочли бы нанять сиделку с постоянным проживанием. Это для вас не проблема?

Васса покачала головой.

– Это хорошо. Расскажите о себе, – предложил Александр.

Васса собралась с силами, но почему-то начала говорить совсем не то, что планировала. Руки вспотели, а голос ее дрожал и периодически срывался.

– Мне двадцать три года, я сирота с тринадцати лет, после трагической смерти родителей меня воспитывала бабушка. Последние годы из-за болезни она провела в постели, я за ней ухаживала. В прошлом году она умерла, и я осталась одна.

Произнеся последнюю фразу, Васса снова вспомнила свои переживания и боль утраты. На глаза невольно навернулись слезы. Она поспешила взять себя в руки и продолжила уже по намеченному плану:

– Закончила медицинский колледж. Работала год в военном госпитале, потом два года в реанимации городской больницы. Вот рекомендации с предыдущих мест работы.

И Васса положила два листка бумаги на стол. Александр бегло прочитал их и вернул ей.

– Васса… Странное имя для русской девушки, не так ли, дорогой? – спросила Агнес у сына.

Александр кивнул в знак согласия и спросил:

– Не могли бы вы кратко рассказать о своей семье?

– О семье? – переспросила Васса – Но они все умерли.

– Тем не менее, нам нужно знать, из какой вы семьи, – настоятельно произнес Александр.

Девушка кивнула и нервно затеребила носовой платок.

– Мой отец был преподавателем в университете. Специализировался на истории Римской империи. Это он выбрал мне имя. Мама работала закройщицей в ателье. Ну, в общем-то, и все.

– У родителей были родственники за пределами вашей страны? – спросила Агнес.

Немного подумав, Васса ответила:

– Да, кажется, бабушка, мама отца, жила долгое время во Франции. Но, выйдя замуж, она вернулась в Россию. У нее во Франции остался брат, но во время войны она потеряла связь с ним, и я ничего не знаю о его судьбе.

– Она была француженкой?

– Нет, русской. После революции ее семья эмигрировала в Париж, там же она и вышла замуж, тоже за эмигранта. Он был инженером. И когда ему предложили вернуться на родину и возглавить крупное строительство, они переехали в Россию.

– А вы не помните, как звали ее брата, который остался во Франции? – спросил Александр.

– Нет. Но я могу поискать в документах. Я сохранила много бабушкиных писем.

– Было бы неплохо. Возможно, мы могли бы помочь вам в поисках вашего родственника, – сказал Александр.

– Прошу прощения за следующий вопрос, но мне хотелось бы знать, как погибли ваши родители? – поинтересовалась Агнес.

– Автокатастрофа… Они возвращались из Крыма, дорога была узкой и извилистой, сильный туман, и на встречную полосу выскочил грузовик.

– Мне очень жаль, – сказала Агнес.

От нахлынувших детских воспоминаний Васса начала нервно теребить в руках носовой платок. Повисла неловкая пауза, и Александр быстро сказал:

– Мы предлагаем за ваши услуги триста евро в неделю. Питание и все дополнительные расходы мы берем на себя, – добавил он, потом посмотрел на мать и спросил: – Ну что скажешь, мама?

Та кивнула головой в знак согласия, и Александр предложил Вассе прийти завтра к десяти утра. Провожая девушку до двери, он протянул ей тонкую пластиковую папку и сказал:

– Это краткая история болезни моей мамы. Здесь вся необходимая информация: часы приема лекарств, рекомендации врача по образу жизни и ее личные пожелания. А вот список ваших документов, которые мне понадобятся от вас в ближайшее время.

Васса посмотрела на список и удивленно подняла на него глаза. Александр поспешил объяснить:

– Возможно, если сложатся наши отношения, вам придется сопровождать мою мать за пределы этой страны. Эти документы мне могут понадобиться для визы.

– А, тогда понятно, – ответила облегченно Васса.

– Когда соберете документы, свяжитесь с этим человеком и передайте их ему, – и Александр протянул ей визитку, на которой было написано имя и фамилия работника консульского отдела посольства Франции в России.

– Хорошо, я постараюсь собрать их как можно скорее, – ответила девушка и положила визитку в карман пиджака.

– Скажите, какими иностранными языками вы владеете?

– Как я уже сказала, бабушка долго жила во Франции, и дома мы часто говорили с ней на французском языке. Так что я неплохо владею французским и немного разговорным английским. А вы, Александр, я вижу, неплохо говорите по-русски, правда, есть специфический акцент, но он вам только к лицу, – ответила девушка и застенчиво улыбнулась.

– Мне непонятно, какое отношение акцент имеет к лицу?

– Это такое выражение. Акцент придает вам больше таинственности, – пояснила Васса.

– Вот как? Называйте меня Алекс.

– Алекс, – тихо повторила Васса.

– Я знаю три языка – бизнес обязывает, а вот моя мать владеет шестью.

Васса невольно присвистнула, и Александр бросил на нее недоуменный взгляд.

– Дорогой, я думаю, на сегодня девушка и так получила много информации, – вмешалась Агнес.

– Да, конечно. Позвольте вам помочь, – поспешил сказать Александр и помог Вассе надеть пальто, затем открыл перед ней дверь и хотел уже попрощаться, но в последний момент, придерживая перед нею дверь, вполголоса спросил:

– Так вы считаете меня таинственным?

Поняв, что ненароком намекнула на свои чувства, она растерялась и не знала, что ему ответить. В голове молниеносно пролетели несколько вариантов ответов, но она их все отвергла и тихо произнесла:

– До завтра, – и вышла из комнаты.

Идя по коридору, она чувствовала на себе взгляд его проницательных глаз, и только дойдя до лестницы, услышала, как дверь их квартиры закрылась.

* * *

Денег совсем не осталось, поэтому до дома ей пришлось добираться пешком. Уже глубокой ночью она зашла к себе в квартиру, быстро сбросила пальто и прошла на кухню. Заварив кофе, Васса открыла папку, которую ей вручил Александр, и стала внимательно просматривать медицинские записи и рекомендации Агнес. В них она нашла диагноз и прописанные препараты. Открыв медицинский справочник, девушка начала изучать информацию о болезни.

Проштудировав справочник, она почувствовала невыносимый голод и прошла на кухню. Открыла дверцу большого старинного комода и достала из банки последний пакетик каши быстрого приготовления. Залила кашу кипятком, дала ей настояться и, пока та еще не остыла, добавила немного сахара и соли. Поставив тарелку на обеденный стол, она помолилась и приступила к позднему ужину.

После ужина она вспомнила разговор о родственнике и подошла к бюро, в котором были сложены документы, фотографии и письма, оставшиеся от бабушки. Положив руки на крышку, она подумала: «Как давно я не заглядывала сюда», затем решительно вставила ключ, повернула его и откинула тяжелую крышку инкрустированного бюро. В выдвижных ящичках аккуратно были сложены письма и фотографии. Васса нашла пожелтевшие от времени письма от брата бабушки и переписала его имя и адрес с конверта.

Перед сном она приняла душ, высушила волосы и села на стул напротив бабушкиного трюмо. Окинув свое отражение в зеркале критическим взглядом, она не удержалась и тут же начала строить себе разные смешные рожицы, воображая сцену завтрашней встречи с Алексом. Увлекшись процессом, она принимала причудливые позы и церемониально раскланивалась перед зеркалом. Разыгрывая приветствия на разные лады, она изображала из себя принцессу, которую знакомят с будущим избранником. Но усталость быстро взяла свое, и Васса, надев пижаму, легла в кровать и вспоминала облик Алекса и каждое сказанное им слово, пока ее не охватил сон.

* * *

На следующий день Васса постучала в дверь седьмой квартиры ровно в десять утра, в руках она держала большую дорожную сумку, в которую уместился весь ее скромный гардероб. Дверь открыла Агнес и произнесла бодрым голосом:

– Проходите, дорогая. К сожалению, Александр был вынужден вылететь первым же рейсом в Париж. Так что мы с вами останемся вдвоем.

– Его нет? – спросила Васса, не скрывая своего разочарования.

– Нет, – ответила Агнес и удивленно посмотрела на девушку. – Кстати, он вам оставил пакет с запиской.

– Пакет? – удивилась девушка.

– Да, посмотрите, он в гостиной на столе.

Пройдя в гостиную, Васса увидела на столе красивый пакет с приколотой запиской на ручке. Сердце сжалось от предвкушения, и она трепетно открыла его. В завернутой бумаге был тот самый шарф, который она примеряла вчера в магазине напротив. Она прижала шарф к лицу, вдыхая уже знакомый запах тонкого мужского парфюма.

Заметив это, Агнес произнесла:

– Шарф он купил себе вчера вечером, но потом, примерив его, решил, что он женский, и попросил отдать его вам. Я была, честно говоря, очень удивлена этим, потому что Алекс в одежде всегда предпочитает черный цвет. Зачем он его вообще покупал, осталось для меня загадкой.

Сказав это, Агнес многозначительно улыбнулась и пошла на кухню. Девушка отколола булавку от маленького конверта и, вынув из него записку, прочитала: «Дорогая Васса, я сегодня невольно подсмотрел за вашей примеркой в магазине и решил, что многоцветье этого шарфа будет олицетворять Францию в вашем гардеробе. Примите мой скромный подарок. Таинственный Алекс».

Еще раз вдохнув аромат парфюма, впитавшийся в шарф, Васса положила его обратно в пакет и пошла на шум, раздававшийся из кухни. Агнес стояла у плиты и готовила обед.

– Сегодня я угощу вас настоящим французским луковым супом, – сказала Агнес, колдуя над кастрюлей среднего размера. – У французов есть легенда, что впервые луковый суп приготовил Людовик XV, когда ночевал в своем охотничьем домике. Он спустился на кухню поздно ночью и не нашел ничего, кроме лука, масла и шампанского. Он долго пассеровал лук на масле, затем добавил воды и влил в эту массу шампанское – ву-а-ля! Так Франция обрела рецепт знаменитого на весь мир лукового супа. Сейчас, конечно, за многие годы в рецепт привнесли новые ингредиенты, но у меня есть свой рецепт, семейный, он мне напоминает наш деревенский домик в Перигоре. В детстве мы часто ездили туда с родителями, и первым блюдом, которое готовила бабушка к нашему приезду, был луковый суп.

– Как интересно!

– Думаю, историки со мной поспорили бы о времени возникновения супа, ведь до этого было еще нашествие флорентийских поваров после венчания Генриха II с Екатериной Медичи. Она совершенно не могла есть блюда местной кухни, и вслед за ней во Францию потянулись самые именитые итальянские повара. Некоторые историки утверждают, что луковый суп появился именно в то время. После этого события французская кухня претерпела сильные изменения.

Попросив Вассу порезать хлеб для сухарей, Агнес начала суетиться у плиты и напевать какую-то песенку. Затем она прикрыла кастрюльку крышкой и предложила перенести вещи Вассы в ее комнату. После небольшой экскурсии по квартире Агнес провела ее в гостевую спальню и предложила распаковать вещи. Квартира состояла из пяти комнат и была скромно обставлена; пол, стены и все предметы интерьера выглядели уже не новыми, и Васса подумала, что ремонт был сделан еще лет десять назад. Посреди гостиной стоял большой концертный рояль, на нем были разбросаны старые нотные тетради. В столовой Васса увидела огромный камин почти во всю стену, рядом с ним располагались два кресла в английском стиле. В каждой комнате и даже на кухне девушка подметила большие хрустальные люстры и спросила:

– Кому раньше принадлежала эта квартира?

– Оперному композитору.

Гостевая спальня была практически вся зеленая; обои, ткань на портьерах и покрывале были одного рисунка – с пасторальными сценами. Васса поймала себя на мысли, что в данном случае ненавистный ей зеленый цвет нисколько ее не раздражал. Выходя из спальни, Агнес сказала, что обед будет готов через полчаса. Разобрав свои немногочисленные вещи, Васса прошла в столовую и предложила свою помощь. Агнес улыбнулась и попросила ее сервировать стол.

Суп получился таким замечательным, что Агнес, попробовав пару ложек, сказала, что это лучшее творение за всю ее жизнь. За столом пожилая женщина вела непринужденный разговор, рассказывая о французской кухне, особенно делая акцент на Перигоре, откуда, по ее мнению, появились оригинальные деликатесы.

– Мой дядя по матери был грибником – тартуфайо, потом он купил трюфельную ферму, – сказала она.

– Кем был? – переспросила Васса.

– Охотником за трюфелями, – пояснила она и, прищурив один глаз, спросила: – Вы когда-нибудь пробовали трюфели?

– Нет, – смущенно ответила девушка.

– О! Перигор славится своим черным золотом – трюфелями, занимающими одно из первых мест в мире по своим вкусовым качествам. У дяди была специально обученная собака, с которой он ходил на охоту. Честно говоря, на вид она была совсем неприглядной дворнягой, и как он смог разглядеть в ней такой талант – до сих пор не могу себе даже представить. Ему предлагали за нее целое состояние. Еще маленькой девочкой я побывала с ним на охоте и увидела ее в деле. Охота проходила на рассвете, от меня требовали полнейшей тишины, собаку пускали против ветра и, унюхав добычу, она поднимала левую лапу, а шею вытягивала так, что казалось, сейчас голова оторвется и упадет на землю, – сказав это, Агнес по-детски закатилась от смеха.

Рассказывала Агнес очень увлекательно, и, несмотря на то, что Вассе сильно хотелось есть, она не сводила с хозяйки своих синих глаз и заинтриговано слушала, не обращая внимания на остывающий суп.

– В основном охотятся на трюфели собаки и свиньи, но есть еще и мухи, которые не прочь ими полакомиться, по их рою можно найти место, где под землей спрятано черное сокровище. Этот вид охоты демонстрируют в наше время только туристам. Вы совсем не едите, дорогая. Вам не понравился суп?

– Понравился! – воскликнула Васса и начала наверстывать упущенное.

После обеда Васса убрала со стола и помыла посуду. Когда она вошла в гостиную, то увидела Агнес, сидящую за роялем. Та просматривала ноты и, выбрав сборник сонат Моцарта, начала музицировать. Васса села в кресло и с любопытством стала за ней наблюдать. С первых же аккордов стало понятно, что Агнес играла профессионально, Васса даже подумала: «Она, наверное, когда-то была пианисткой».

Закончив играть, Агнес повернулась и спросила:

– Вы прочитали документы в папке, которые вчера дал вам мой сын?

– Да.

– И, наверное, уже собрали немало информации по моему диагнозу?

– Да, а как вы догадались?

– Догадаться нетрудно, вас нанимают на работу сиделки, и если вы заинтересованы в работе, то будете искать максимальное количество информации о своем новом пациенте и уж, конечно, прочтете все медицинские выписки и назначения.

– Ну да, это логично, – согласилась Васса и улыбнулась.

– Ну так вот что вы сделаете в первую очередь, дорогая: вы выкинете всю эту чушь из своей привлекательной белокурой головки и будете просто сопровождать меня, куда я вам скажу. Пока я сама могу о себе позаботиться, скорее мне нужна больше компаньонка, с которой я могу поговорить и пройтись по парку. Вам понятно? – широко улыбаясь, спросила Агнес.

– Да, но ваш сын дал мне указания…

– Забудьте о моем сыне. Ваш наниматель я, – прервала ее Агнес.

Васса еле заметно кивнула головой.

– Ну, вот и договорились, – весело произнесла Агнес.

Зазвенел будильник, Агнес встала, прошла в столовую и, приняв лекарство, громко спросила:

– Не хотите пройтись со мной в ближайший парк?

– С удовольствием! – воскликнула Васса.

* * *

Через полчаса Агнес и Васса уже прогуливались по дорожке городского парка. Им навстречу попадались в основном пожилые одинокие люди. На детской площадке с криком бегали дети, а их мамаши стояли, сбившись в кучу, и что-то оживленно обсуждали. Влюбленные парочки сидели на скамейках и казались совершенно оторванными от реального мира. Васса невольно загляделась на одну из пар, и Агнес, заметив это, непринужденно спросила:

– Извините за личный вопрос, у вас есть молодой человек?

– Нет, сейчас нет, пару месяцев назад мы расстались.

– Почему?

Васса пожала плечами и ответила:

– Не знаю. Так получилось. Я не жалею.

– Извините меня за любопытство, сколько же времени вы встречались? Или вы жили вместе?

– Жили? Нет, – энергично замотала головой Васса и добавила: – Не хватало еще жить с ним вместе. А встречались мы недолго, может, полгода, может, чуть больше.

– Вы так о нем говорите, как будто это было несерьезно?

– Да так и было. Ничего серьезного. Мы просто встречались в кафе, болтали, ходили иногда играть в игровые автоматы и в кино.

– В игровые автоматы? Вы любите играть?

– Нет, не я, он. А я стояла и смотрела. Или общалась с его друзьями.

– Сколько же ему было лет?

– Он на год меня старше.

– Не поздновато ли для такого увлечения? В его годы у вас в России многие люди уже обзаводятся семьей.

– Да, вы правы. Мы вместе работали раньше в госпитале, потом я ушла в городскую больницу, а он стал звонить и приглашать меня в кафе. Ну вот, один раз бабушка услышала наш разговор и настояла на встрече. У меня не было ни подруг, ни друзей, и она очень переживала из-за этого. Ей хотелось, чтобы у меня была полноценная жизнь, как она выражалась – «чтобы жизнь била ключом».

– Как это била ключом? – переспросила Агнес. – Как может ключ бить?

Васса рассмеялась и объяснила:

– Да это просто выражение такое, это сравнение с тем, как подземный источник, ключ, как еще по-другому его называют, бьет из-под земли с сильным напором.

– О! Теперь понятно, – заулыбалась Агнес. – А почему вы ушли из госпиталя?

– Это неприятная история, – смутилась девушка.

– Так он медбрат? – тактично ушла от темы Агнес.

– Да.

– И чем он еще увлекался, кроме видеоигр?

– Да, по сути, ничем. Кино, кафе и видеоигры. Больше я ничего не могу о нем сказать. Я не вписалась в его компанию и решила больше не встречаться с ним.

– А как он отреагировал на это?

– Нормально. Сказал, что как-нибудь еще позвонит.

Агнес удивленно посмотрела на девушку и уточнила:

– Просто как-нибудь позвонит?

– Ну да, – ответила Васса, – у меня, если честно, мало опыта в этом вопросе. После окончания колледжа я постоянно ухаживала за бабушкой, и мне было не до романтических встреч. А когда она умерла, я осталась совсем одна. На работе общий язык со сверстниками я не нахожу, они живут совсем другой жизнью. У них разговоры только о сексе и о парнях, а мне им сказать нечего.

– Ты хочешь сказать, что ты в свои двадцать три года никогда не занималась любовью?

– Нет. Это плохо, наверное? Девчонки говорят, что это позор для современной женщины, даже начали меня дразнить и сторониться, как будто я больная на голову. А вы как думаете?

– Я думаю, – медленно произнесла Агнес, – что я никогда не встречала такой девушки, как ты.

– Правда? – спросила Васса и заулыбалась во весь рот, но потом улыбка резко сошла с ее лица, и она настороженно спросила: – А это хорошо?

– Пока не знаю, дорогая, мне надо узнать тебя поближе, прежде чем ответить на этот вопрос.

Они дошли до конца мощеной дорожки и сели на скамейку под раскидистым дубом.

– Я переписала имя и адрес с письма брата бабушки, – сказала Васса и протянула листок бумаги Агнес.

– Борис Живягин, – прочитала вслух Агнес. Глаза ее на секунду вспыхнули, уголок рта дрогнул, но она быстро взяла себя в руки и сказала: – Нет, такого имени я не слышала.

– Бабушка не раз давала запросы в посольство, но его не нашли, в списках он числился как без вести пропавший. Видимо, погиб во время войны.

– Тогда многие погибли. Время было суровое, но очень интересное.

– Н-да, не хотела бы я тогда родиться, – протяжно произнесла Васса.

– А я горжусь, что жила именно в то время. Я встретила на своем пути много интересных людей. Сейчас таких нет. Наше поколение было особенным. В ваше время в основном сидят перед телевизором и в Интернете. А мы много общались, выходили в свет, каждый норовил чем-нибудь отличиться, чего-то достичь. Мое поколение хотело сделать мир лучше, поэтому нас переполняли идеи. Мы никогда не концентрировали свое внимание на материальных благах.

После минутной паузы Агнес посмотрела на часы и сказала:

– Сейчас ко мне подойдет мужчина, и у нас состоится конфиденциальный недолгий разговор, а вы, дорогая, можете пройтись до того кондитерского магазинчика и купить нам эклеры к чаю, я буду ждать вас на этой скамейке, – и, вложив в ее руку деньги, показала в противоположную сторону парка.

Когда Васса отходила от скамейки, мимо нее прошел мужчина в неприметном сером пальто и шляпе, в его руках была папка черного цвета. Вассе показалось, что она уже его где-то видела, и, немного подумав, вспомнила, что видела его вчера утром в кафе. Мужчина приветливо улыбнулся Агнес и присел рядом с ней на скамейку.

Глава вторая

Алчность

Алчная душа всем злым делам начало.

Иоанн Дамаскин

После ужина Агнес разложила на столе документы и фотографии из папки, которую ей передал мужчина в сером пальто. Она их тщательно изучила и отсортировала по стопкам. После встречи в парке она выглядела расстроенной и обессиленной.

Пока та перебирала документы, Васса ходила вокруг стола и под любым предлогом пыталась заглянуть Агнес через плечо. Она заметила фотографии мужчины, сделанные в разном возрасте. В молодости он был довольно привлекательным, но с годами черты лица стали заостряться, что придало его облику оттенок жесткости и злобы.

Заметив любопытный взгляд Вассы, Агнес мягко произнесла:

– Не хотите мне помочь, дорогая?

Васса быстро подошла к столу и сказала:

– Да, конечно, а что мне нужно делать?

– Просто послушать мой рассказ. Рассказывая вам, я смогу легче разобраться в этом вопросе, – ответила Агнес и, улыбнувшись, сняла очки и стала правой рукой вращать ими. – Это досье, которое мне предоставил частный детектив, – тот мужчина, с которым я сегодня встречалась в парке. Я отсортировала всю информацию и разложила ее по темам. Вот здесь его семья, – и она показала на одну из стопок. – Вот здесь – окружение, а это – профессиональные интересы.

– Это ваш муж? – спросила Васса, показывая на фотографию мужчины.

– Нет, не муж. Но мог бы им стать, – ответила Агнес и, положив очки на стол, пересела в кресло.

Она вытянула ноги, положив их на банкетку, и попросила накрыть ее пуховым платком и принести вечерние таблетки со стаканом теплой воды. Согревшись, Агнес дождалась действия таблеток и, прикрыв глаза, начала свой рассказ:

– Перед смертью я хочу примириться со своим прошлым. Я прожила в основном счастливую жизнь, но в ней были и трагические события, после которых я долго не могла оправиться. Эти события опустошали мою душу, и на восстановление приходилось тратить много сил и времени. Пройдя через отношения со многими мужчинами, я, уже будучи сорокалетней женщиной, наконец встретила свою самую большую любовь. Вместе мы прожили тридцать пять лет. И теперь, когда он умер, я хочу вспомнить свое прошлое, простить себя и тех, кого встречала на своем пути. Поэтому я решила еще раз перед смертью встретиться с мужчинами, с которыми пережила самые яркие моменты моей жизни, если они, конечно, живы. Если нет, то узнать об их жизни и смерти как можно больше. А главное, узнать, нашли ли они в своей жизни ту, которая стала им идеальной подругой и скрасила остаток их дней.

Агнес сделала последний глоток воды и продолжила:

– Когда мне было шестнадцать лет, я испытала к мужчине первое сильное чувство. Это была взаимная и страстная любовь, его звали Виктор. Мой отец был назначен на работу в посольство Франции в СССР, и мы приехали всей семьей сюда, в Москву, в разгар русской зимы. На одном из приемов, посвященном экономическому сотрудничеству между нашими странами, я увидела в составе советской делегации молодого человека. Этот жизнерадостный жгучий брюнет худощавого телосложения был выше меня на целую голову. Он был умен, начитан и приятен в общении. Мои родители в тот день хотели познакомить меня с другим молодым человеком, который работал в посольстве вместе с отцом, но, узнав про это, я фыркнула и ушла из дома, хлопнув дверью. Вместо того чтобы проветрить мозги, успокоиться и вернуться домой, я в поисках приключений заявилась без приглашения к Виктору и осталась у него ночевать. Я оказалась настолько необычной для него девушкой, что, конечно, вызвала к себе большой и неподдельный интерес. Он забрасывал меня комплиментами и показывал друзьям, как диковинную драгоценность, которой стал обладать. Родители были категорически против наших отношений, но разве я слушала их тогда?

Поначалу все шло прекрасно, мы часто ходили в кино, в театр, на танцевальные вечера. Но устроившись на новое место работы, он познакомился с одним коллекционером, который стал водить его по антикварным магазинам и барахолкам. Постепенно Виктор стал отдаляться от меня и через год совсем замкнулся в себе. Я заметила, что все свои доходы он стал тратить на новое пристрастие – антикварные вещи, ювелирные украшения и предметы искусства. После работы он уединялся и изучал каталоги частных и музейных коллекций. Характер его менялся на глазах, больше не было нежности и проявлений заботы, которыми он тронул когда-то мое сердце. Мой отец всегда старался обеспечить мне достойную жизнь и выделял солидные суммы на мое содержание. Так вот, через год Виктор и на эти деньги наложил вето. Он постоянно проверял мои личные вещи и контролировал мои покупки. Бывало, он закатывал скандал, если я тайком от него обновляла свой гардероб. Доходило до того, что он сдавал мои покупки обратно в магазин, а на вырученные деньги покупал очередные произведения искусства. Наша квартира быстро превращалась в лавку ростовщика и менялы. Он снискал себе репутацию скупщика и ростовщика, к нам в середине ночи могли прийти какие-то люди неприятной внешности и предложить купить за бесценок разные вещи. Я даже стала его подозревать в скупке краденого.

Агнес перевела взгляд на окно и начала учащенно дышать. Губы ее пересохли, и она потянулась к стакану с водой. Через минуту она успокоилась и продолжила свой рассказ.

– Он все чаще заставлял меня переписывать вещи из его коллекции, это было для него особым ритуалом. Все это время он сидел в кресле и наблюдал за моими движениями, глаза его блуждали по разложенным предметам и странно блестели. Было видно, что он получал огромное удовольствие от этого процесса. Как-то раз он сказал: «Драгоценность переписывает драгоценности». В такие дни он был сильно возбужден и под воздействием этих эмоций мог заниматься любовью хоть всю ночь. Но утром его страсть проходила, и он опять погружался в долговые записи, отчего становился угрюмым и озлобленным. Мне стыдно сейчас признаться, но тогда я с нетерпением ждала те дни, когда вновь наступала перепись его безделушек, и с каждым разом старалась все театральнее исполнить свою роль. Отведя каждой коллекции свое место, я торжественно перебирала и переписывала все предметы и напоследок всегда оставляла восточную коллекцию драгоценностей. Я включала индийскую музыку, распускала свои длинные волосы и, надев экзотические украшения, куталась в полупрозрачную вуаль. Загадочно исполняя восточные танцы, я изображала знаменитую Мату Хари. Кстати, вы знали, что Мата Хари в переводе с малайского означает солнце?

– Нет, – ответила Васса и к своему стыду подумала, что не знает даже, кто это такая.

– Она была великолепной танцовщицей. Я родилась через двенадцать лет после ее смерти. Долгое время в наших кругах ее имя было под запретом, но я и мои подруги были так любопытны, что, найдя книгу о ее жизни, прочитали ее за одну ночь. Родители никак не могли понять, почему ни одна из нас не вышла к завтраку утром – сказала Агнес и по-детски хихикнула. – Первый фильм о ней был снят в 1920 году, с Астой Нильсен в главной роли. Я посмотрела его всего один раз, но запомнила на всю жизнь. Аста была великолепной актрисой немого кино. Мы встречались несколько раз, и каждый раз она меня поражала своим артистизмом. Несколько лет она была замужем за русским актером Григорием Хмарой. Он прославился как постановщик спектакля «Дама с камелиями» с Астой в главной роли. С этим спектаклем они долго гастролировали по Германии. Обязательно прочитайте ее мемуары под названием «Молчащая муза». Но я отвлеклась. Так на чем мы остановились?

– На переписи восточной коллекции, – напомнила Васса, упоенная ее рассказом.

– Ах, да! Его лицо в такие минуты преображалось и становилось прежним – нежным и восторженным. Но потом…

Агнес замолчала, на ее лице отразилась боль, она попросила принести ей еще воды и, сделав пару глотков, продолжила:

– Многие должники не могли вовремя отдать оговоренную сумму, и в нашей квартире все чаще стал появляться мужчина крепкого телосложения, помогающий Виктору в его делах. Не помню его имени, да и вспоминать не хочу. Как-то раз Виктор и его громила привели с собой мальчика лет семи. Виктор попросил меня увезти его в загородную усадьбу родителей, которая пустовала в этот момент, и позаботиться о нем пару дней. Я стала расспрашивать, кто он и почему я должна с ним возиться, на что Виктор ответил, что его родители уехали по неотложному делу и попросили присмотреть за мальчиком. Я тогда была молода и наивна, мне только исполнилось семнадцать лет. Разве я могла тогда знать, в какую ситуацию он может меня втянуть? Я увезла мальчика в пустовавший загородный дом моих родителей, всю дорогу он почти не разговаривал, видно было, что он чем-то сильно напуган, и когда я начинала его расспрашивать о семье, он отворачивался и молчал. Вечером следующего дня к дому подъехала машина, из нее вышли Виктор, громила и молодая женщина. Я открыла им дверь и увидела, что женщина, приехавшая с ним, была в ужасном состоянии. Лицо ее было в кровоподтеках, нос распух, она еле передвигалась. Виктор грубо отстранил меня от двери и приказал уйти с мальчиком в спальню, и не выходить оттуда ни при каких обстоятельствах. Я сразу поняла, что они затеяли что-то неладное, но от страха не могла сообразить, что мне делать. Стены были тонкие, и я слышала все, что происходило в соседней комнате. Сначала они просто разговаривали, женщина им объясняла, почему ее муж не может вернуть им долг. Потом они попросили ее позвонить, и ее муж пообещал найти и привезти деньги к десяти часам вечера. Но когда десять часов миновали, а звонка все не было, Виктор вышел на улицу якобы покурить. Видимо, он дал знак своему громиле, потому что как только дверь за ним захлопнулась, женщина стала панически кричать. По звукам, доносившимся из соседней комнаты, я поняла, что ее насилуют. Мальчик стал сильно плакать, из его отрывистых слов я поняла, что за стенкой находится его мама, я сидела в ужасе и не знала, как мне поступить. Ноги онемели от страха, и я не могла пошевелиться. Вдруг громила стукнул в стену кулаком и закричал: «Заткни мальчишке пасть или я заткну ее сам». Я прижала мальчика к себе и закрыла ладонями его уши, чтобы приглушить крики его матери, все его тело дрожало от страха. За стенкой опять послышалась борьба и крики женщины, и громила заорал уже на нее: «Заткнись, еще хоть раз пикнешь, я его на твоих глазах задушу». После этого крики прекратились, и потом были слышны только ее редкие стоны.

Агнес опять сделала глоток воды и, собравшись с мыслями, продолжила:

– Все последующие годы я терзалась мыслью, что могла в тот момент помочь ей, но я сидела там за стеной, скованная страхом, и не сделала ничего, чтобы прекратить это безумие.

После минутной паузы она продолжила:

– Наутро я проснулась и огляделась вокруг, никого со мной в комнате не было. Я вышла из спальни и увидела Виктора, сидевшего за столом. Перед ним были разложены стопки денег, он пересчитывал их и раскладывал по пачкам. «Что смотришь? – сказал он мне грубо. – Садись и помоги мне пересчитать деньги. Свое же добро приходится силой отнимать. Через полчаса произойдет обмен, – нам вернут остаток суммы, и к этому времени нам лучше быть дома».

В этот миг я осознала, что больше не могу находиться рядом с этим человеком и слышать его голос, видеть его исказившееся от алчности лицо. Надев пальто, я вышла на улицу, села в первую попавшуюся машину и доехала до нашего посольства. Когда я все рассказала своим родителям, они приняли решение немедленно отправить меня домой. И уже вечерним рейсом я вернулась в Париж с мамой, в нашу квартиру на бульваре Сен-Жермен. А через полгода фашисты оккупировали Францию, и личная трагедия отступила на второй план. Что произошло дальше с Виктором, я не знала до сегодняшнего дня. Из этих документов, – Агнес показала на лежащие на столе бумаги, – я поняла, что в военные годы он сильно разбогател, скупая у обездоленных и голодных людей за копейки фамильные ценности и предметы искусства. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что знакомство с этим человеком могло принести мне не только страдания, но, возможно, и преждевременную смерть.

Агнес закрыла глаза и с облегчением вздохнула. История, которой насчитывалось более пятидесяти лет, только что ее отпустила.

Васса не осмелилась нарушить тишину, но любопытство не давало ей покоя, и она, повернувшись к столу, стала изучать разложенные по стопкам документы.

– Там сказано, что он сидел в тюрьме за соучастие в убийстве, – вдруг услышала она тихий голос Агнес.

– А кого он убил?

– Свою жену.

Васса вздрогнула и с жалостью посмотрела на Агнес. Затем нашла фотографию молодой женщины и прочитала на ее обороте надпись «Жена, Лариса, погибла в 28 лет».

– Симпатичная девушка, я наблюдаю некое сходство с вами. А вам сказали, как это произошло? – спросила Васса.

– Главным в его жизни были жадность и страсть к накоплению, они проложили дорогу ко всем другим его бедам, – ответила Агнес и закрыла глаза.

Минут через пять Васса увидела, что Агнес заснула. Она тихо переложила все документы в папку и, засунув ее под мышку, на цыпочках проскользнула в спальню. Осторожно закрыв за собой дверь, она разложила документы на кровати и стала изучать их. Когда все бумаги были проштудированы, она смогла сложить всю мозаику тех событий и понять, как прожил остаток своей жизни первый возлюбленный Агнес.

Оказалось, что вскоре после окончания войны он женился на учительнице младших классов, и она родила ему двоих сыновей. Через восемь лет их совместной жизни ее нашли на улице жестоко убитой. Единственным подозреваемым был уже тогда дважды судимый друг Виктора, который и дал показания на следствии о заказчике совершенного преступления. Оказывается, на следующий день жена должна была давать показания в суде против своего мужа по делу о покупке краденого антиквариата. Виктор решил, что таким образом от нее избавится. За ее убийство он отсидел десять лет, их сыновья попали в детский дом и были усыновлены другими семьями, больше они с отцом не виделись. Сам Виктор был зверски убит при ограблении его квартиры через пять лет после освобождения из тюрьмы. Подозреваемым по делу проходил его старший сын, но жена последнего предоставила тому алиби, и его вскоре отпустили. В протоколе было указано, что в квартире после ограбления нашли фотокаталог и перечень имущества, в который входили многие предметы, находящиеся в розыске, особенно ценной оказалась восточная коллекция предметов из золота и серебра с драгоценными камнями.

Васса взяла две фотографии молодого и пожилого Виктора и внимательно изучила его лицо. На одной фотографии он светился лучезарной беззаботной улыбкой молодого человека, а с другой на нее смотрел старик с заостренным носом, тяжелым неприятным взглядом и перекошенным ртом. Отложив в сторону папку с документами, она закрыла глаза и попыталась уснуть. Но заснуть не удалось. Рассказанная Агнес история крутилась у нее в голове и не давала покоя. Мысленно Васса представляла себя на ее месте и пыталась понять, как бы она повела себя в таких обстоятельствах. Не найдя ответа на этот вопрос, она встала с кровати и пошла на кухню.

Не включая свет, она открыла дверь холодильника и достала лимон и минеральную воду. Отрезав ломтик лимона, бросила его в стакан воды и сделала несколько небольших глотков. Из окна кухни были видны витрины магазина, в который она заходила, и она поняла, что именно отсюда вчера и наблюдал за ней Алекс. Мысли вновь перенесли ее во вчерашнее утро, и, подойдя к пакету в гостиной, который лежал на столе, она вынула шарф и взяла его с собой в спальню. Затем прижала шарф к груди, свернулась калачиком на кровати и, вдыхая запах тонкого парфюма, уснула.

* * *

На следующий день Агнес предложила Вассе после обеда совершить небольшую прогулку. Выйдя из дома, они направились к метро. Спускаясь по эскалатору, Васса удивилась своей реакции, потому что страх отступил. Она совершенно спокойно доехала с Агнес до станции «Римская». Они вышли на площадь и пошли в сторону многоэтажного типового дома. Поднявшись на второй этаж, Агнес позвонила в дверь, обитую старым и потертым дерматином. Через минуту дверь открыл мальчик лет десяти и спросил, к кому они пришли. Агнес отдышалась и с трудом ответила:

– Я ищу Алексея Геннадьевича Рогозина.

– Это мой дедушка, проходите, я позову его, он на кухне.

Агнес и Васса прошли в маленькую гостиную, из кухни вышел седовласый пожилой мужчина невысокого роста, поздоровался и спросил:

– Что вы хотите?

Агнес внимательно посмотрела на него, потом улыбнулась и ответила:

– Алексей, я знала тебя еще ребенком. Я в Москве проездом, вот решила зайти проведать тебя.

Алексей Геннадьевич внимательно изучил незваную гостью и переспросил:

– Простите, я не понял, вы были подругой моей матери?

– Не совсем, но была знакома с ней. Могу я переговорить с вами наедине? – предложила Агнес и, не дожидаясь ответа, пошла на кухню.

Алексей Геннадьевич пошел за ней следом с растерянным видом, и через минуту дверь в кухню закрылась. Васса, оставшись одна, стала оглядываться вокруг и увидела второго мальчика, который, приоткрыв дверь своей комнаты, с любопытством разглядывал ее. Она улыбнулась ему, и он смущенно улыбнулся ей в ответ и быстро закрыл дверь. Васса села в кресло и стала ждать.

Минут через десять Агнес вернулась в комнату, вид у сопровождающего ее Алексея Геннадьевича был еще более смущенный и сконфуженный. Когда он закрывал за ними дверь, то сказал Агнес:

– Я не знаю, как вы узнали о моем сыне, но большое спасибо вам за помощь. Мне в жизни никто и никогда не помогал, поэтому я не привык к таким подаркам. Кто бы вы ни были, я благодарю вас за поддержку от себя лично и своей семьи.

Агнес смущенно кивнула и, наспех попрощавшись, быстро вышла из квартиры и пошла к лестнице. Васса поспешила за ней. Когда они вышли на улицу, она не удержалась и спросила:

– Кто это был? Сын Виктора?

Агнес вскинула удивленные глаза на Вассу, но потом резко ответила:

– Нет, судьба его детей меня не волнует. Это был тот мальчик, которого я сжимала всю ночь в своих объятьях, пока его мать подвергалась страшным истязаниям, – произнесла она и потом добавила: – Истязаниям, которые привели ее позже в сумасшедший дом на всю оставшуюся жизнь.

– Я не поняла, за что он вас благодарил? – не унималась Васса.

Агнес немного прошла вперед, потом повернулась и ответила:

– Его сыну нужна срочная пересадка костного мозга. У них есть донор, но нет денег на такую сложную операцию.

– Так вот о какой помощи он говорил? – опять спросила Васса.

Агнес многозначительно посмотрела на девушку и улыбнулась. И Васса поняла, что она только что дала им необходимую сумму на операцию. Взяв девушку под руку, Агнес повела ее в сторону метро.

Глава третья

Уныние, лень

Апатия и лень – истинное замерзание души и тела.

В. Г. Белинский

В последующие дни Агнес была неразговорчива и всячески давала понять, что история с Виктором закрыта для дальнейшего обсуждения. Она часто подолгу уединялась в своей комнате и выходила только для того, чтобы поесть или поиграть на рояле. Ежедневные прогулки Агнес в основном предпочитала совершать теперь в одиночестве, и Васса подолгу ждала ее у окна, сидя на подоконнике.

Молодой и неопытной девушке казалось, что после рассказа о Викторе Агнес переживает свои прошлые отношения с ним заново. Лишь иногда та выходила с какой-нибудь книгой в руках и начинала рассказывать о выдающихся и знаменитых людях в музыке, живописи, театре и архитектуре. В такие вечера она просила Вассу зажечь камин в гостиной, и ее рассказ мог длиться больше двух часов.

Но времени Васса не теряла даром и активно занималась сбором документов, которые значились в списке Алекса, и оформлением заграничного паспорта. В паспортном отделе была большая очередь. В проходящей мимо девушке в офицерском звании Васса узнала свою соседку и на свое удивление обратилась к ней за помощью.

Но все изменилось через две недели, когда ранним утром пришла телеграмма из Парижа, и как только Агнес ее прочитала, она сразу позвала Вассу и спросила:

– Дорогая, вы когда-нибудь были в Париже?

– Нет, – растерянно ответила Васса.

– Я приглашаю вас совершить со мной маленькое путешествие.

Васса запрыгала от счастья и захлопала в ладоши, как ребенок. Агнес, наблюдая за такой реакцией, впервые за время их знакомства рассмеялась.

– Но у меня нет визы! Как я полечу? Я только на прошлой неделе сдала документы человеку, визитку которого мне дал Александр.

– Он оформил все документы на выезд еще вчера. Ваши документы и билеты лежат в конверте на консоли. Посмотрите, во сколько наш вылет?

Васса выскочила в прихожую, открыла конверт и, посмотрев билеты, радостно воскликнула:

– Завтра в девять утра!

– Так что нам нужно собрать вещи, рано утром друг Алекса пришлет за нами машину.

Васса побежала собирать свои вещи и вытащила сумку из шкафа. В этот момент Агнес вошла в комнату и тактично произнесла:

– Дорогая, думаю, брать эти вещи вам с собой не следует. Мы купим в магазинчике напротив пару комплектов, которые я для вас вчера присмотрела, а остальное докупим в Париже.

– Но у меня не хватит денег на смену гардероба.

– Об этом не беспокойтесь, в поездках вы будете сопровождать меня, и в этом заключается ваша работа, поэтому по нашей договоренности все дополнительные расходы я беру на себя.

Через полчаса они вошли в магазинчик напротив их дома. Их обслуживала та же продавщица, которая показывала Вассе шарф две недели назад. Примерив подобранные Агнес комплекты, Васса ощутила себя на седьмом небе от счастья, ей никто и никогда не дарил таких красивых вещей. У Агнес был великолепный вкус, она хорошо разбиралась в молодежной моде, смело сочетая стили и цвета. С большим мастерством она подобрала на первый взгляд несовместимые вещи в комплект. Затем купила Вассе новую сумку, кепку типа «Гаврош», чемодан на колесиках и, заплатив по чеку, с чувством выполненного долга вышла из магазина. Окрыленная от счастья Васса поспешила за ней следом, громыхая новым чемоданом.

– Спасибо, Агнес! У вас очень хороший вкус. Я бы сама никогда не купила эти вещи.

– Вы научитесь. Я в этом уверена, – ответила Агнес и, повернувшись к Вассе, с улыбкой добавила: – Мода как мужчина, легко увлекается, но всегда возвращается.

– Красиво сказали! – воскликнула Васса и рассмеялась.

Лицо ее раскраснелось от возбуждения, в мыслях она уже примеряла свои образы на фоне достопримечательностей Парижа, которые видела до этого только по телевизору.

* * *

На следующий день, приехав в аэропорт рано утром, они прошли регистрацию, таможенный контроль и сели в кафе, расположенное в зоне ожидания.

Агнес заказала минеральной воды и, посмотрев на взволнованную Вассу, спросила:

– Вы в первый раз летите за пределы России?

– Да.

– Волнуетесь?

– Очень, – ответила Васса и, посмотрев на стоящие за окном самолеты, съежилась от страха.

– Не волнуйтесь, это самый безопасный вид транспорта, – спокойно сказала Агнес и заботливо завязала замысловатым узлом на шее Вассы подаренный Алексом разноцветный шарф.

В самолете Васса, не отводя глаз, смотрела в иллюминатор. Сначала она, как ребенок, забавлялась, рассматривая маленькие города и дороги, похожие на тоненькие ниточки между густыми лесами. Ее также приводили в восторг белые облака, над которыми они проносились с огромной скоростью. Лишь пару раз стюардессе удалось оторвать ее от иллюминатора, когда она разносила напитки и еду по салону. Сидя в кресле, Васса вспоминала прошедшие две недели и думала, что они для нее пролетели как один день. Общение с Агнес доставляло ей огромное удовольствие, казалось, эта маленькая хрупкая женщина вмещала в себя огромный багаж знаний и опыта. И несмотря на то, что по характеру она сильно отличалась от ее бабушки, Вассу непреодолимо влекло к ней как к самому близкому человеку на земле. Слушая ее вечерние рассказы о театре, музыке и живописи, девушка погружалась в создание зрительных образов и красочно представляла себе персонажей этих рассказов. Перед ней представал Бетховен, мучительно переживавший свою глухоту, безухий Ван Гог, смотрящий на нее сквозь время в приступе безумства, и целая череда театральных пьес, поставленных в маленьком самодеятельном театре Парижа. В таких вечерних беседах выяснилось, что Агнес – довольно знаменитая и талантливая женщина. Она была художницей, хорошей пианисткой и под конец жизни стала еще и драматургом. Ее друг, режиссер того самого театра, часто ставил ее пьесы, а Алекс любил присутствовать не на премьерах, а на генеральных репетициях, когда в зале находились только работники театра.

Приземлившись в аэропорту Руасси имени Шарля де Голля, женщины вышли после таможенного контроля в зал прилета, где многочисленная толпа встречающих гудела как пчелиный улей. Агнес заметила мужчину в первом ряду и махнула ему рукой. Увидев ее, он подбежал и, вежливо приподняв фуражку, поздоровался, погрузил их вещи на тележку и быстро покатил ее к выходу.

Уже в самолете Васса поняла, что она сильно преувеличила свое знание французского языка. Парижане говорили очень быстро и вставляли словечки, которые даже Агнес, всегда готовая прийти ей на помощь, отказывалась переводить.

Погрузив вещи в багажник и сев за руль, водитель снял фуражку и, приглаживая волосы, спросил:

– На бульвар?

– Нет, Поль, отвези нас по этому адресу, – сказала Агнес и протянула водителю листок бумаги.

Водитель удивленно повел густыми бровями, но удержался от комментариев и завел машину.

Всю дорогу Васса крутилась на заднем сидении, смотрела по сторонам и старалась рассмотреть мелькающие за окном улицы и дома. Ее лицо светилось от радости и восторга, что не оставило равнодушным даже водителя. Он спросил, в первый ли раз она в Париже. Ответив утвердительно, Васса повернулась лицом к заднему стеклу, опустила голову на кожаный подголовник заднего сиденья и смотрела на удаляющиеся улочки.

Водитель остановил машину по указанному адресу и помог внести вещи в квартиру. Когда дверь за ним закрылась, Агнес прошла по всем комнатам и осмотрела квартиру. Оставшись довольной увиденным, она показала комнату, которую отвела Вассе, и ушла в свою спальню.

Васса никогда не видела подобного интерьера даже в кино. В старинный классический стиль была вписана современная мебель и люстры. Фон квартиры был абсолютно белым, а мебель и некоторые предметы интерьера – ярких и сочных оттенков. Все это создавало авангардную и современную атмосферу, в которой Васса почувствовала себя представительницей богемы или высшего общества.

– Это ваша постоянная квартира? – спросила Васса, зайдя в спальню к Агнес.

– Нет, мы будем с вами посещать только те места, в которых я пережила самые яркие моменты в прошлом, – спокойно ответила Агнес, потом, посмотрев на девушку, добавила: – Я же вам говорила, что наша квартира находится на бульваре Сен-Жермен.

– А ваш сын присоединится к нам? – спросила Васса и от нетерпения затаила дыхание.

– Нет, дорогая, он сейчас не в Париже.

Васса давно заметила, что их взаимный интерес Агнес не радует, и она не стремится пока форсировать события, а, наоборот, всячески противится их встрече. Васса подошла к окну и, выглянув на улицу, зажмурилась от яркого солнечного света. Лучи солнца заливали всю площадь и проникали в гостиную.

– Не хотите составить мне компанию? – спросила Агнес. – Мне нужно навестить внука своего старого знакомого.

Васса повернулась к Агнес и заметила перемену в ее настроении. Та снова была энергичной и решительно настроенной. Перед выходом из квартиры Агнес остановилась у зеркала, посмотрела критически на себя и Вассу и сказала:

– Помните, пока вас не спросят, вы не должны вмешиваться в разговор и тем более – не сообщать никакой информации о том, кто я и зачем мы пришли в то или иное место. Если кто-нибудь спросит, вы – моя родственница. Постарайтесь не разглядывать откровенно людей, к которым мы будем приходить. Будьте вежливы и учтивы, но всегда ощущайте себя соответственно, в этом путешествии вы – моя компаньонка, поэтому должны вести себя уверенно, но сдержанно и не проявлять в присутствии посторонних сильных откровенных эмоций. Вы меня поняли?

Девушка смутилась, но кивнула головой в знак согласия и покорно вышла из квартиры следом за Агнес.

* * *

Через час они стояли перед старинным особняком. Агнес глубоко вздохнула и, набравшись храбрости, вошла в парадный подъезд. В роскошном холле с мраморными полами и колоннами их встретил дворецкий и спросил, к кому они пришли. Агнес протянула свою визитку и сказала, что ее ожидает месье Гастон Фернан. Дворецкий попросил их подождать. Коротко поговорив по телефону, он сопроводил их на лифте на пятый этаж.

В холле апартаментов их встретила служанка и пригласила пройти за ней. Проводив Агнес и Вассу через гостиную, она показала рукой в сторону веранды:

– Месье Гастон ожидает вас.

На веранде они увидели мужчину примерно сорока лет в белом костюме, который курил сигарету и задумчиво смотрел вдаль. Когда он повернулся, и Агнес увидела его лицо, то от неожиданности сначала вскрикнула, потом у нее закружилась голова, и, еле удерживаясь на ногах, она пошатнулась и чуть не упала. Мужчина и Васса подбежали к ней и, взяв под руки, подвели к креслу.

Агнес подумала, что время посмеялось над ней, потому что перед ней стояла точная копия ее первого мужа Анри Фернана. Когда Агнес отдышалась, он спросил:

– По телефону вы сказали, что пришли по семейному делу, хотелось бы уточнить, по какому именно?

– Видите ли, я хочу узнать как можно больше информации о вашем дедушке, Анри Фернане.

– А кто вы ему и какого рода информация вам нужна?

– Видите ли, мы были с ним очень хорошо знакомы, – начала Агнес, – можно даже сказать, мы были родственниками. Меня зовут Агнес Жувене, но он меня знал еще под девичьей фамилией Вилон.

– Вы Агнес Вилон?! – удивленно воскликнул Гастон.

Агнес скромно улыбнулась и кивнула головой. Гастон быстро заговорил:

– Дед столько рассказывал о вас. Вы же были его первой женой. Ваш портрет до сих пор висит над камином в его кабинете, и он до последнего не разрешал его снимать.

– А где он сейчас?

Гастон опустил голову и тихо сказал:

– Мы похоронили его месяц назад.

– Как похоронили? – переспросила Агнес растерянно. – Но в газетах не было информации о его смерти.

– Я понимаю ваши чувства, но мы не хотели афишировать личные дела семьи, дед оставил много долгов, вы понимаете, о чем я говорю?

– О да.

– Если бы все кредиторы сразу предъявили нам счета, то от семейных сбережений не осталось бы ни одного евро.

– Понятно, – растерянно произнесла Агнес и уставилась в одну точку.

Подумав немного, она спросила:

– Вы не могли бы мне рассказать хоть что-нибудь о его жизни?

– Я предлагаю сделать кое-что другое, подождите меня минуту.

Гастон прошел через гостиную и скрылся в кабинете, через пару минут он вернулся с коробкой в руке, протянул ее Агнес и сказал:

– Это он оставил для вас. В завещании было сказано, чтобы я нашел вас и передал лично в руки. Но сразу после похорон у меня было много неотложных дел. А когда я занялся вашими поисками, мне сказали, что вас нет в стране. И надо же, какое совпадение – вы сами пришли ко мне.

На веранду вышла служанка и сказала, что двое посетителей ожидают Гастона в гостиной.

– Прошу меня извинить, у меня сейчас будет деловая встреча, и я буду занят до вечера, но вы можете посетить кабинет Анри и осмотреть его вещи. Сатин вас проводит.

Служанка провела Агнес и Вассу в кабинет и демонстративно встала около двери, наблюдая за их действиями. Агнес это смутило, но она собралась с силами и прошлась по кабинету. Как и сказал Гастон, ее портрет висел над камином, на нем она была изображена молодой шатенкой с длинными волосами. Агнес подошла к столу и увидела огромное количество фотографий его семьи. На фото он был, по-видимому, с женой, детьми и родителями, но почему-то запечатлен был только в одном возрасте. У Агнес закрались некоторые сомнения, но она не подала виду. Оглянувшись еще раз на свой портрет, она быстро вышла из кабинета. Когда они шли по длинному коридору, служанка вполголоса сказала:

– Жаль старика Анри. Он умер в пансионе в полном одиночестве. Они давно его изолировали от семьи и от денег. Ходят слухи, что он умер не своей смертью, а от передозировки лекарств.

– Он умер не в этом доме? – спросила Агнес.

– Нет. В пансионе. В этом доме его не было больше двадцати лет.

Агнес от удивления встала как вкопанная, но служанка, бросив испуганный взгляд в сторону камеры наблюдения, подтолкнула их к выходу и с шумом закрыла за ними дверь. Агнес и Васса стояли в коридоре и в недоумении смотрели друг на друга.

– Что это было? – как бы сама у себя спросила Агнес и двинулась по направлению к лифту.

Пожав плечами, Васса последовала следом.

Когда они вышли на улицу, Агнес остановилась и начала тяжело дышать, она подняла голову вверх и закрыла глаза.

– Агнес, что с вами? – спросила девушка.

Медленно открыв глаза и восстановив дыхание, Агнес ответила:

– Когда мы уходим туда, – и она показала на небо, – мы не можем с собой взять ничего, кроме наших воспоминаний. А уж какими они будут, зависит только от нас.

– Вы вспомнили Анри?

– Да. Как я любила и ненавидела его одновременно, – сказала Агнес и тихо заплакала.

Девушка внимательно посмотрела на Агнес и поняла, что она сейчас не готова обсуждать подробности своей личной жизни, что боль из прошлого пронзила ее изнутри и не дает двигаться дальше.

– Разве мы не ради этого здесь? – осторожно спросила Васса. – Ведь вы хотели вспомнить и заново пережить те события, которые не отпускают вас многие годы.

Женщина подняла на нее заплаканные глаза и, промокнув их белоснежным шелковым платком, вгляделась в лицо девушки.

– Да, не отпускают многие годы, – повторила она слова Вассы.

Васса взяла ее под руку, и они пошли в сторону Люксембургского сада. Чем ближе они приближались к садово-парковому ансамблю, тем бодрее выглядела Агнес, и когда они вошли в сад с главного входа, она уже широко улыбалась. Какой-то пожилой мужчина, проходя мимо, бросил ей в руки розу, и она от неожиданности вскрикнула, но потом засмеялась и поблагодарила его. Настроение у нее окончательно поднялось, и она потянула девушку в сторону музыкального павильона, из которого разносилась по всему парку музыка. Под открытым небом музыканты давали настоящий концерт, многие парочки разных возрастов танцевали, дети, объединившись в группы, с визгом бегали вокруг, путаясь под ногами у танцующих. Заиграла новая мелодия и многие сидевшие за столиками стали громко подпевать, некоторые соскакивали и с преобразившимися лицами, восторженно размахивая руками, выкрикивали слова песни. Заметив недоумение на лице Вассы, Агнес произнесла:

– Это Марсельеза – гимн великой революции. Все французы знают ее наизусть.

Васса наблюдала за людьми и подметила, что таких раскованных и свободолюбивых людей она еще не встречала. Они немного постояли перед сценой и пошли по дорожке к выходу. Солнце начало припекать, и Агнес, расстегнув пальто, несколько раз сделала глубокий вдох и выдох.

– Вот по такому Парижу я буду очень скучать.

– А вы что, уезжаете из Франции? – удивленно спросила Васса.

– Можно сказать и так, – многозначительно произнесла Агнес и бодро добавила: – Я проголодалась, пойдемте, я вам покажу необыкновенное кафе.

– Чем оно необыкновенно?

– О! Оно славится своей творческой атмосферой и знаменитыми посетителями.

Выйдя из парка, они направились в сторону ближайшего перекрестка. Проходя мимо памятника, Васса спросила:

– А кто это?

– Это? Маршал Ней. Как говорил Наполеон, он был храбрейшим из храбрых. Кстати, вы должны его знать, он получил титул князя Москворецкого за битву при Бородино.

– Бородино?! Конечно, знаю, – бойко ответила Васса и, встав в позу, начала декламировать стихи: «Скажи-ка, дядя, ведь недаром Москва, спаленная пожаром, французу отдана?»

– Кто это написал? – улыбаясь, спросила Агнес.

– Лермонтов, его стихи знают все русские, – ехидно парировала ей Васса.

Глаза их встретились, и женщины рассмеялись, Агнес одобрительно похлопала по плечу девушку и сказала:

– Правильно! Нужно знать историю своей страны и гордиться ею, какие бы трагичные времена она не переживала!

Зайдя в кафе «Le Closerie des Lilas», они сразу окунулись в особую атмосферу. Кафе было почти полностью заполнено, стоял неимоверный шум, многие посетители расхаживали от столика к столику с бокалом вина и о чем-то оживленно спорили. Женщины заняли только что освободившийся столик в центре зала, и первое, что бросилось Вассе в глаза, – скатерти, на которых краской по трафарету были нанесены автографы и подписи на разных языках. Заметив ее взгляд, Агнес объяснила:

– Это легендарное в своем роде кафе, его на протяжении десятков лет посетили многие знаменитости из разных стран. Из дореволюционной России здесь побывали Ленин и Троцкий, говорят, что в этой атмосфере они любили играть в шахматы. Именно здесь написал свой роман «Фиеста» Хемингуэй, и некоторые его почитатели специально приезжают в Париж и посещают места, в которых он побывал. А вот подпись Пикассо, – и Агнес показала на подпись на скатерти. – Он был здесь частым гостем и приходил в основном со своими друзьями, одним из которых был великий художник и скульптор Модильяни, его по праву называли певцом женского тела. Кстати, он любил русскую поэтессу Анну Ахматову. Говорят, что на протяжении целого года их связывали близкие отношения. Она посвятила ему вот эти строки в «Поэме без героя»:

В черноватом Париж тумане,

И наверно, опять Модильяни

Незаметно бродил за мной.

У него печальное свойство

даже в сон мой вносить беспокойство

и быть многих бедствий виной.

– Она тоже была в этом кафе? – спросила Васса.

– Конечно, была.

– Моя бабушка относилась к ней с особой нежностью. Она часто читала мне ее стихи, помню, у нее было одно любимое стихотворение, я не вспомню его сейчас дословно, но что-то про кольца и девичьи сердца.

– О, наверное, это:

На руке его много блестящих колец —

Покоренных им девичьих нежных сердец.

Там ликует алмаз, и мечтает опал,

И красивый рубин так причудливо ал.

– Да, да, это оно! – воскликнула Васса и с восторгом посмотрела на Агнес.

Агнес продолжила:

Но на бледной руке нет кольца моего,

Никому, никогда не отдам я его.

Мне сковал его месяца луч золотой

И, во сне надевая, шепнул мне с мольбой:

Сохрани этот дар, будь мечтою горда!»

Я кольца не отдам никому, никогда.

– Как вы запоминаете столько информации в вашем возрасте? – удивилась Васса.

– Тренировка, ежедневная тренировка, – ответила непринужденно Агнес и дала знак официанту принять заказ.

К ним подошел высокий официант средних лет и, узнав Агнес, долго восторгался ее пьесой, с триумфом прошедшей на прошлой неделе. Потом он спросил, почему ее не было на премьере, и Агнес ответила:

– Я была в России, ездила за вдохновением.

– О! Я понимаю вас!

Приняв заказ, он поспешно удалился на кухню и минуты через две из ее дверей стали появляться любопытные повара, старающиеся рассмотреть Агнес. Заметив это, Васса спросила:

– О какой премьере он говорил?

– О! Очередная моя пьеска. Ничего грандиозного, а вот история, над которой я работаю сейчас, действительно будет ярким событием в театральном мире. Мой друг Поль, режиссер театра, ждет ее окончания с большим нетерпением. Стоило рассказать ему вкратце всю историю, как он прокричал в трубку, что он первый, кто должен прочитать ее после завершения.

* * *

Поужинав, женщины вернулись в квартиру. Когда солнце село за горизонт, Васса включила свет и задернула портьеры на окнах. Агнес вышла из своей комнаты, открыла коробку, которую дал ей Гастон, вынула из нее аудиокассету и мужское кольцо-печатку. Кассета была старой модели, и на ней стояла дата: «20 июля 1998 года». Агнес попросила Вассу вставить кассету в магнитофон, который они нашли в кладовой, и стала рассматривать кольцо. Когда кассету включили, послышался звук, похожий на скрип патефона, и в динамике заиграла музыка. Услышав первые аккорды, Агнес села в кресло, закрыла глаза и сказала:

– Это моя любимая ария из оперы «Набукко» Джузеппе Верди. «Хор рабов-иудеев».

Тихо и осторожно зазвучали мужские и женские голоса. Агнес начала вполголоса подпевать. Когда хор зазвучал громче, она сделала звук тише и произнесла:

– Мы жили в Монте-Карло несколько лет и часто вместе ходили в оперу, и там я не раз говорила ему, что это самая любимая моя часть оперы. Такое величие и драматизм момента композитору не часто удается передать.

– Моя дорогая Агнес, – послышался приятный баритон, и с этими словами из глаз пожилой женщины хлынули слезы. – Не знаю, дойдет ли до тебя мое послание, а у меня есть сильные подозрения, что тебя никто не будет искать даже после оглашения моего завещания, но я все равно рискнул записать свой прощальный монолог. Я умираю, Агнес. Умираю от своего старого порока. Уже не помню, сколько раз я бросал, а потом снова начинал. Это как заезженная пластинка. В один момент льется музыка, и ты получаешь удовольствие, а в следующий игла соскальзывает, раздается скрипучий звук, и тебя отбрасывает назад. Ты знаешь, что можешь потерять все самое дорогое в своей жизни, но все равно идешь на это. Агнес, ты была моим спасителем, но тогда я не понимал этого. Когда ты была рядом, у меня еще был шанс. Но как только ты ушла, все вокруг медленно померкло. Как бы я хотел вернуть то время, когда мы только познакомились, прожить все заново. Помню, как твой смех, твой запах и улыбка сводили меня с ума. До сих пор помню ту сумасшедшую неделю в Монпарнасе. Что бы ты обо мне ни узнала – не верь ничему. Анри Фернан умер в тот день, когда ты ушла от него. А потом родился совсем другой человек, которого ты не знаешь, и не надо судить о его поступках. Он несчастный затворник, который потерял вкус к жизни. Ничто меня не радует, ни к чему в жизни я не привязан. Сейчас я думаю, что так и не научился любить по-настоящему, даже себя.

Агнес! Прости меня за все те страдания, которые я тебе причинил! Я искренне сожалею, что не смог сделать тебя счастливой. Не смог удержать тебя. Не смог стать хорошим мужем и отцом. Сейчас я верю, что мы приходим в жизнь не единожды, и я прошу у Бога дать мне шанс снова встретить тебя и все исправить. Так что я скажу тебе – до встречи!»

Музыка закончилась, кассета остановилась и отключилась. Агнес и Васса сидели в полной тишине и обдумывали услышанное. Наконец Васса произнесла:

– В вашей жизни по крайней мере был такой человек, за которым в огонь и в воду можно пойти!

– С Анри всегда было так, – тихо ответила Агнес и, сделав паузу, сухо добавила: – Никогда нельзя было узнать, где правда, а где ложь.

– В каком смысле? – удивленно спросила Васса.

– Для того, чтобы понять его прощальное послание, нужно хорошо знать его жизнь.

– Расскажите, – попросила Васса, а потом добавила: – Пожалуйста.

Агнес улыбнулась и ответила:

– Конечно. Я и сама хочу облегчить себе душу.

Она укуталась в плед и начала свой монолог:

– В один из послевоенных вечеров я с подругой пошла на открытие персональной выставки начинающего художника. После выставки к нам подошли двое наших друзей и пригласили на вечеринку, где парижская богемная молодежь отмечала триумф молодого художника. Мы веселились, танцевали и пили шампанское, как вдруг я заметила на себе чей-то пристальный взгляд. Я обернулась и увидела у бара приятного молодого человека в белом костюме. Наши глаза встретились, и я стояла как завороженная и смотрела на него в упор. Это был брюнет небольшого роста, с широкими скулами, глаза у него поблескивали на свету и были ярко-зеленого цвета. У него были необыкновенно чувственные губы. Это был Анри. Мир вокруг нас просто растворился, мы смотрели друг на друга и не могли пошевелиться. Наконец моя подруга не выдержала и одернула меня за руку. Я оглянулась и посмотрела на нее, она у меня что-то спрашивала, но я была в прострации и не слышала ее слов. Я думала только о нем. Вдруг я почувствовала за спиной жар и, обернувшись, увидела прямо перед собой Анри. Он взял меня за руку и молча повел танцевать. И как только одна его рука оказалась на моем бедре, а вторая обвила шею, я совсем потеряла голову. Он стал целовать меня страстно и нежно, и в каждом его движении было столько чувственности и желания, что я даже не заметила, как оказалась у него в квартире. Это было просто сумасшествие какое-то, я прежде не испытывала таких чувств. Как будто весь остальной мир растворился. Сегодня я не могу себе даже представить, как мы могли неделю не выходить из этой квартиры.

– Это его квартира?! – удивленно воскликнула Васса.

– Да, мне удалось ее снять. Так я нашла его внука, который, кстати, очень похож на Анри, – с этими словами она достала выцветшую фотографию и показала ее Вассе.

– Этого не может быть! Просто мистика какая-то! – воскликнула Васса, взглянув на фото.

– Да, жизнь иногда смеется над нами. Когда я его сегодня увидела там, на веранде, в белом костюме, мне показалось, что я попала в прошлое, и на секунду я потеряла равновесие.

Васса вернула снимок и спросила:

– А что было потом?

– О! Потом был бурный роман в течение двух месяцев. Тогда я не придала значения многим его особенностям до того, как вышла за него замуж.

– Чему именно?

– Анри ничего по большому счету не интересовало и не радовало, он находился в постоянном состоянии уныния, и мне приходилось расталкивать его с большим трудом, чтобы вывести куда-то за пределы квартиры. У него были резкие перепады настроения. То он сидел дома целый день, был вялым и ленивым, то уходил на три-четыре часа, приходил домой веселым и возбужденным, казалось, что он пьяный, но спиртным от него не пахло. Такое настроение длилось часа два, а потом он опять впадал в свое обычное состояние. Правда вскрылась после первой годовщины нашей свадьбы. Мы переехали жить в Монако и как-то поехали в путешествие по Средиземноморью, и там, на корабле, я наконец-то узнала, что он был наркоманом.

– О боже! – воскликнула Васса.

– Самое страшное было в том, что, узнав об этом, я не бросила его, а прожила с ним еще пять долгих мучительных лет, думая, что ради меня и нашей любви он когда-нибудь бросит свою пагубную привычку. И он пытался, периодически бросал, но потом проходило какое-то время, и он начинал снова. Видимо, без этих ощущений ему становилось совсем скучно, хотя наш образ жизни нельзя было назвать спокойной семейной жизнью. Мы постоянно путешествовали, а когда были в Париже, не сидели по вечерам дома, как многие наши знакомые семейные пары. Он постоянно просил у меня прощения, говорил, что завтра все изменится и он станет другим человеком, а на следующий день все начиналось сначала. Весь его день был посвящен одному распорядку: проснуться к вечеру, достать деньги, купить и принять наркотик, а затем вернуться домой к утру. Когда он приходил, я была готова его отхлестать по лицу, но стоило ему нежно посмотреть мне в глаза или дотронуться до моих волос, как внутри меня моментально закипал вулкан, и я не могла уже противостоять его ласкам. Так многие годы он балансировал на грани дурмана и трезвой жизни, пока на пятом году нашего брака не наступил настоящий ад. Его сбережения закончились, родители отказали ему в финансовой поддержке, пока он не примет их условия – лечиться. Друзья перестали одалживать, и он начал занимать деньги у всех, кого когда-то знал, придумывая разные невероятные истории. Позже люди, заподозрив неладное, стали приходить ко мне и к его родителям и требовать назад свои деньги. Поначалу мы расплачивались, но суммы все росли, и терпение наше иссякло, мы стали закрывать перед ними дверь, а Анри нередко приходил домой избитым. Один раз мне позвонили из больницы и сказали, что его привезли без сознания с проломленным черепом. Я просидела у его кровати почти месяц. Придя в себя, он поклялся завязать с прошлой жизнью навсегда и взяться за ум. Он сказал, что судьба дала ему второй шанс, и он его ни за что не упустит.

– Поэтому вы так холодно отреагировали на его слова о втором шансе на кассете!? – воскликнула Васса.

Агнес кивнула головой и продолжила:

– Мы переехали в Париж, и жизнь вроде наладилась, каждый день мы проводили вместе. От дурной наклонности не осталось и следа. Вскоре я забеременела и объявила об этом на семейном обеде. Он и наши родители были очень счастливы. Все знали, через что мне пришлось пройти с ним, и думали, что с рождением ребенка мы перевернем эту страницу и заживем новой жизнью. Но уже через три месяца он снова заскучал, и снова ничто его не радовало. Работать он категорически отказывался. Вступать в семейный бизнес он тоже не хотел. Каждый день он без дела слонялся по дому, постоянно заламывал руки и стонал, пока в один день я, вернувшись от врача, не обнаружила, что украдены все мои фамильные драгоценности, предметы искусства, которые дарили нам друзья и родственники. Он отрицал свою вину, говорил, что нас ограбили. Но сомнений у меня больше не было, он взялся за старое. В тот же день я ушла к родителям.

– А что потом? Ребенок родился? – спросила Васса.

– Нет, – с грустью ответила Агнес. – Родители запретили нам видеться и старались оградить меня от стрессов. Но он как-то пробрался в квартиру, когда дома никого кроме меня не было, и стал умолять вернуться к нему, уверял, что бросил, и больше срываться не будет. Сказал, что покончит жизнь самоубийством, если я к нему не вернусь. До сих пор помню его глаза, полные слез, казалось, он говорил так искренне. Вопреки родительским советам я вернулась к нему на следующий день. Опять были два идеальных месяца, любовь, страсть, обещания новой жизни ради нашего ребенка. Но по окончании этого срока он не пришел домой ночевать. А на следующий день, заходя в подъезд, я увидела его на лестнице всего окровавленного. Я кричала, билась в истерике, пыталась дотащить его до двери нашей квартиры, чтобы оказать первую помощь.

Агнес замолчала, но потом, глубоко вздохнув, продолжила:

– Помню, как пыталась его затащить в квартиру и для этого открыла дверь гостиной. Повернулась спиной, и в следующий же миг кто-то сильно толкнул меня в спину и я неудачно упала, задев угол комода животом. Когда приехала машина «скорой помощи», увозили в больницу нас обоих, его спасли, а нашего ребенка нет. Оказывается, он задолжал какому-то негодяю, и тот послал своих ребят «уладить» это дело. После потери ребенка я поняла, в какой опасности находилась все это время, и попросила своих родителей увезти меня из страны и оформить развод. Больше мы не виделись.

– А почему вы думаете, что запись на кассете – это ложь? – спросила Васса, вытаскивая кассету из магнитофона.

– Это не ложь, это чей-то неумелый подлог. Я не могу себе даже представить, чтобы у Анри был свой кабинет. Он всегда решал свои дела на ходу, на диване, по телефону или в букмекерской конторе. Но вот что странно, нигде нет о нем никакой информации. Ни регистрации брака, ни рождения детей. Также нет информации о его смерти.

С этими словами Агнес встала и ушла в свою спальню, но через десять минут она вышла и загадочно произнесла:

– Его внук сказал мне, что они похоронили деда месяц назад. А на кассете отмечена дата – 1998 год, и Анри говорит, что умирает от старой болезни. Он намекает на наркотики, это точно. Но если это наркотики, то наркоманы так долго не живут. И для чего понадобилось вешать мой портрет? Это как-то странно. И вообще эта квартира выглядит как нежилая. Служанка странная. Бормотала себе под нос какую-то чушь. Сказала, что его не было в доме уже двадцать лет.

– С кассетой что-то не так, – и Васса показала на место склейки пленки.

Проводя по кассете пальцем, она задела острый край пластмассового корпуса и порезалась. Промочив ватным тампоном палец, она бросила окровавленный тампон в пепельницу и продолжила рассматривать пленку. Все это время Агнес внимательно наблюдала за ней и, когда Васса положила пленку в коробку, сказала:

– У меня есть детектив, который помогает сыну в работе, я иногда пользуюсь его услугами. Нужно позвонить ему.

Агнес стремительно подошла к телефону и, дозвонившись до детектива, поведала ему о всех своих опасениях.

– А что это за кольцо? – спросила Васса, когда Агнес закончила разговор и вернулась в гостиную.

– Этот перстень я подарила ему на годовщину свадьбы, как раз перед тем, как узнала о его пристрастии. Перед тем как я ушла, он заложил его в ломбард.

– Ну, по-видимому, он его выкупил, раз оно оказалось сейчас у вас.

Агнес взяла кольцо и посмотрела на его внутреннюю часть.

– Странно, и отметка ломбарда еще не стерлась, как будто его и не носили после выкупа.

– А почему это странно? Возможно, он хранил его как память.

– Сплошные вопросы, – медленно произнесла Агнес и села в кресло. – Почему он сказал: «Не верь ничему, что бы тебе ни сказали обо мне»?

– Потом назвал себя несчастным затворником, – напомнила Васса.

– Ничего не понимаю.

– Возможно, вы сможете прояснить ситуацию, просмотрев его завещание? – предложила Васса.

– Я уже дала распоряжение, чтобы его запросили.

Когда Васса вышла на кухню, Агнес быстро подошла к столу и, вынув окровавленный тампон из пепельницы, положила его в маленький герметичный пакетик и убрала в свою сумку.

Глава четвертая

Зависть

Царят на свете три особы, зовут их: Зависть, Ревность, Злоба.

Себастьян Брант

Всю последующую неделю Агнес опять старалась уединиться и часто закрывалась в своей комнате. Даже когда она выходила немного погулять, то не приглашала Вассу с собой, чем, конечно, огорчала ее. Здесь, в Париже, Вассе было одиноко, и она частенько скучала по бабушкиной квартире, по соседям и Москве. В такие моменты Агнес доставала из сумки очередную книгу на французском языке и настаивала, чтобы Васса ее прочитала. Держа книгу в руках, она многозначительно говорила: «Это настоящий шедевр французской классики. Не зная его, стыдно появляться в приличном обществе». Торжественно вручая книгу, сдержанно улыбалась. Васса складывала книги на комоде у себя в спальне и недовольно морщилась. В Париже ей совсем не хотелось читать, и только новая пьеса Агнес неожиданно вызвала у нее сильный интерес. Но Агнес категорически не хотела ее показывать и даже запирала в ящике письменного стола, когда уходила на очередную прогулку. Поэтому, оставшись одна, Васса вынужденно тянулась к очередной книге на комоде и нехотя начинала читать. Какие-то произведения ей нравились, и она начинала активно их обсуждать, а какие-то, прочитав несколько глав, относила обратно, категорично заявляя: «Я не смогу больше прочитать ни единого слова из этой книги».

Через неделю после их приезда рано утром Вассу разбудил телефонный звонок, и сквозь дремоту она услышала, как Агнес подняла трубку и с кем-то разговаривает.

После завтрака Агнес сказала:

– Мне звонил детектив и сказал, что пришлет сейчас материал для нашей следующей поездки.

– И куда мы едем на этот раз?

– В Женеву.

– Женева… – мечтательно произнесла Васса. Глаза ее заискрились, и улыбка озарила белоснежное лицо.

– Там я провела свои следующие пять лет.

– Когда едем?

– Сегодня, дорогая! Скоро за нами приедет водитель, так что вам нужно поторопиться и собрать свои вещи. Мы проедем почти пятьсот километров, поэтому придется останавливаться для обеда где-нибудь на юге страны. Соберите свой чемодан, но с собой в машину все вещи брать не надо, я их отправлю в следующий пункт нашего пребывания.

– А куда мы поедем потом? – спросила Васса.

– Всему свое время, дорогая, – загадочно произнесла Агнес.

Услышав ее слова, Васса побежала собирать вещи и через пару минут крикнула из своей комнаты:

– А есть какая-нибудь информация об Анри?

– Пока нет, – ответила Агнес.

Во время поездки Агнес несколько раз говорила по телефону с разными людьми. Переговоры носили деловой характер, не относящийся к ее творческой деятельности. Она давала распоряжения о каких-то закупках и выплате заработной платы. Васса постеснялась спрашивать, о каком предприятии идет речь, а Агнес сама на эту тему больше не заговорила.

Вечером этого же дня водитель остановил машину перед парадным входом фешенебельного отеля на побережье Женевского озера. Это было шестиэтажное здание охристого цвета в стиле классицизма, с коваными элементами на балконах и на входной лестнице. Из отеля выбежали двое мужчин из обслуживающего персонала и тепло поприветствовали выходящую из машины Агнес. Она дружелюбно поздоровалась с ними и поднялась по лестнице в отель. У стойки регистрации она повернулась к Вассе и сказала:

– Я забронировала себе отдельный номер. Мне будет так удобно. В моем номере меня уже ожидают адвокат и нотариус. Мы здесь пробудем не больше двух дней, и мне многое предстоит сделать. Я жду вас завтра в холле первого этажа в три часа дня. Оденьтесь теплее, мы поздно вернемся в отель. А пока располагайтесь в номере. Я наняла вам экскурсовода, ее зовут Шарлотта, она познакомит вас с достопримечательностями Женевы. Она придет за вами через час.

Поднявшись в свой номер, Васса не спеша приняла душ, высушила волосы и переоделась в новое платье, которое они купили в маленьком магазинчике на границе Швейцарии, и стала ждать звонка.

Шарлотта позвонила в номер через полчаса и звонким голосом сказала на французском языке:

– Мадмуазель Васса, меня зовут Шарлотта, и я буду вашим экскурсоводом.

За следующие семь часов Васса получила столько информации, сколько не получала за всю свою жизнь. Они с экскурсоводом прошлись по набережной Женевского озера, посмотрели Шильонский замок, посетили собор Святого Петра и прошлись мимо Стены Реформации. Шарлотта рассказывала так страстно и вдохновенно, что Вассе порой казалось, что она сама участница тех событий, про которые та упоминала.

В первый день Васса вернулась в отель очень поздно, но спать ей совсем не хотелось, и она решила пройтись по отелю. Больше всего ей понравился холл. Черно-белая плитка, уложенная в шахматном порядке, придавала помещению впечатление строгости и графичности. С потолка через лестничный пролет шести этажей висела массивная хрустальная люстра с красным бархатным шнуром. Каждый этаж отличался своей цветовой гаммой собранных предметов интерьера и произведений искусства. Она зашла в бар Nobel и увидела группу мужчин, которые о чем-то приглушенно говорили и курили сигары. Когда она прошла к барной стойке и попросила минеральной воды, все мужчины за столиком оглянулись и одарили ее любопытными восторженными взглядами. Повышенный интерес с их стороны сопровождался недвусмысленными намеками и шуточками.

Васса с достоинством выдержала их натиск и, осмотрев панораму города с балкона, вышла из бара со стаканом воды и пошла в свой номер. Один из мужчин поспешил за ней и настиг ее рядом с лифтом. Он спросил, как ее зовут, и вежливо предложил ей прогуляться по городу, но она деликатно отказалась и быстро вошла в лифт.

За одной из колонн холла стоял мужчина средних лет и наблюдал за тем, как Васса отказывает мужчине. Когда дверь лифта закрылась, он быстро поднялся на ее этаж и убедился, что она зашла в номер. Набрав номер телефона Алекса, он сказал:

– Она вошла в номер.

– Как она себя вела в баре?

– Безупречно! – воскликнул мужчина.

– Ребята не переусердствовали?

– Нет, все прошло по плану.

– Как она выглядит?

– Великолепно!

– Ты специально дразнишь меня? – возмутился Алекс.

– Не валяй дурака. В следующий раз сам будешь за ней следить. Я твой друг, а не сыщик. И вообще, мне она тоже нравится, почему я не могу за ней приударить?

– Осторожно, Серж! – воскликнул возмущенно Алекс.

– Дружище! Я пошутил! Ты что – влюбился?!

– Возможно, сам пока не знаю. Возвращайся в Париж, пока моя мать тебя не засекла.

* * *

На следующий день в назначенное время, спустившись в фойе отеля, Васса села на диван и стала наблюдать за лестницей. Через несколько минут она увидела Агнес в сопровождении какого-то полноватого пожилого мужчины и поспешила ей навстречу.

– Вы знаете, что из моего номера видны заснеженные вершины пика Монблан?! – воскликнула восторженно Васса.

– О! Дорогая, вы вся сияете, видимо, экскурсия прошла познавательно! Мне звонила Шарлотта, и полчаса восторженно рассказывала о ваших передвижениях, – сказала Агнес и, посмотрев на улицу, воскликнула: – Какой сегодня приятный день!

Агнес спустилась с последней ступеньки лестницы, в руках у нее был большой серый конверт. Она тепло попрощалась с мужчиной, и вместе с Вассой они вышли из отеля. Такое приподнятое настроение Васса подмечала за Агнес только дважды, и оба раза были связаны с поисками ее бывших возлюбленных, значит и сейчас это была не просто деловая поездка.

Они сели в ожидавшее их у входа такси и поехали по адресу, который назвала Агнес. Выйдя из машины, она показала рукой в сторону белого трехэтажного здания и сказала:

– Нам сюда.

– Что это за здание?

– Это частная психиатрическая клиника.

От этой фразы у Вассы от удивления округлились глаза, и она невольно сделала шаг назад. Агнес, заметив такую реакцию девушки, улыбнулась и поспешила добавить:

– Нет, нет, дорогая, со мной все в порядке. Я владелица этой клиники.

– Вот как?

– Да. Я ее основала.

Женщины прошли в холл, и к ним навстречу стремительно вышла высокая молодая женщина в строгом сером костюме.

– Мадам! Мы рады вас видеть. Вы отлично выглядите. Доктор Телль ожидает вас. Он в своем кабинете на третьем этаже.

– Спасибо, Жозефина, мы поднимемся сами, – доброжелательно ответила Агнес и пошла к лифту.

Когда двери лифта открылись, Агнес повернулась к Вассе и сказала:

– Вы можете подождать меня в холле перед кабинетом главного врача. Мне необходимо решить рабочие вопросы, а потом мы пойдем на соседнюю улицу и пообедаем в маленьком уютном ресторанчике.

Васса села в черное кожаное кресло и стала ждать. Чтобы чем-то себя занять, она стала рассматривать на стене портреты попечителей и врачей больницы. Она сразу обратила внимание на портрет Агнес, на нем ей было около пятидесяти лет, потом она заметила фотографию главного врача Жака Телля, а рядом в рамке была, видимо, фотография его отца, Этьена Телля. Между ними не было никакого внешнего сходства. Лицо молодого Телля было округлым и добродушным, а старшего – вытянутым и угрюмым, с острыми чертами.

Примерно через час дверь кабинета главного врача открылась и на пороге появилась Агнес, вид у нее был усталый, но довольный. Через открытую дверь кабинета Васса увидела мужчину в синем костюме, который сидел за столом и читал какой-то документ. Вид у него был растерянный, волосы взъерошены, руками он обхватил голову и пытался вникнуть в суть документа.

Заметив любопытный взгляд Вассы, Агнес подмигнула ей и сказала:

– Ну и сюрприз я ему преподнесла! Ну что? Идем ужинать?

В маленьком ресторанчике в стиле французского шале царила камерная атмосфера. Полы, стены и потолок были обшиты досками из состаренного дерева, люстры выполнены из лесных коряг причудливой формы. На стенах висели гобелены с охотничьими сценами. Приглушенный свет, кабинки, скатерти и салфетки в красно-белую клетку, приятный пряный аромат, распространяющийся из кухни, и тихая музыка располагали посетителей ресторана к камерной беседе. Васса сразу отложила меню в сторону и попросила заказать для себя что-нибудь на вкус Агнес, и, когда официант принял заказ, произнесла:

– Я думала, вы сегодня расскажете мне про третьего возлюбленного, а оказывается, вы приехали по делам клиники.

– И то и другое, – загадочно ответила Агнес.

– Так ваш третий мужчина жил здесь, в Женеве?

Агнес кивнула головой и начала свой рассказ:

– После того как мы расстались с Анри, родители привезли меня в Женеву, я была молодой привлекательной женщиной, но в душе после расставания с Анри у меня была пустота, и, признаюсь честно, я безумно скучала по нему. Пару раз я даже звонила ему, но хорошо, что его не было дома. После него мне было тяжело снова общаться с людьми, особенно с мужчинами, – я им не доверяла. Родители поселили меня в комфортной квартире в районе Шампель. Мама боялась оставить меня одну в таком состоянии и изо всех сил старалась вытащить из депрессии. Так прошел месяц, но улучшений не было, и родители настояли на том, чтобы показать меня врачам. После долгих обследований меня направили к психиатру, я лечилась у него в течение года. И к концу лечения я заметила, что в клинике появился новый врач, его звали Этьен Телль. Мы быстро подружились и стали много времени проводить вместе. Поначалу это были просто дружеские встречи. Конечно, я замечала его симпатию ко мне, но тогда я была еще не готова к новым отношениям, мы просто встречались как друзья почти каждый день после его работы. Он не любил искусство, в отличие от меня, поэтому мы шли в кафе или в кино или просто прогуливались по парку. Помню, как сидели как-то раз в этом ресторане, и он сказал мне фразу, которую я надолго запомнила: «Женщины часто, как мотыльки, ищут кого-то яркого и горячего, как огонь, а когда огонь обжигает их хрупкие крылышки, они падают в бездну и почему-то искренне удивляются этому». Он считал большинство женщин безрассудными и авантюрными. Часто говорил о том, что нужно сначала узнать человека поближе, а потом выстраивать с ним отношения, а секс он вообще отвергал до вступления в брак. До сих пор не понимаю, как такой зануда мог привлечь мое внимание. Правда, у него были невероятно добрые глаза, ну а в остальном – заурядная внешность, средний рост, каштановые волосы, которые он зачесывал назад. Он всегда предпочитал носить костюмы с жилеткой. У него напрочь отсутствовало чувство юмора, только когда я прожила с ним много лет, я поняла, что никогда больше не свяжу свою жизнь с человеком, который не обладает этим важным для совместной жизни чувством, – это просто невыносимо.

Агнес прервалась, когда официант принес их заказ.

– А вот и наш заказ! – сказала она с горящими глазами. – Я так проголодалась!

Ужин прошел в молчании. Васса попробовала речного окуня, фаршированного овощами, горчичным соусом и лимонным соком. Блюдо было таким вкусным, что Васса расточала похвалы от души.

– Вы еще не пробовали итальянской кухни, – интригующе произнесла Агнес.

– А у меня будет такая возможность? – с надеждой в голосе спросила Васса.

– Кто знает? Может, и будет, – вздохнула Агнес.

Когда ужин подошел к концу, она продолжила свой рассказ:

– В мое лечение от депрессии входили занятия по раскрытию внутреннего потенциала, и мой врач был очень доволен достигнутыми результатами за последний год. Мне давали тестовые задания, и я быстро с ними справлялась. После окончания лечебного курса доктор сказал, что помощь мне больше не нужна, и я сообщила родителям, что приеду к ним в Вену, где они в то время жили. Когда Этьен в очередной раз пригласил меня в этот ресторан на ужин, я рассказала ему о своем скором отъезде. Настроение его резко изменилось, он весь ссутулился, поник, стал раздражительным и придирчивым к персоналу. Казалось, я вмешалась своими планами и испортила какой-то его грандиозный замысел. Он проводил меня домой и холодно со мной попрощался. Я была очень удивлена такой реакции, потому что считала, что к тому времени наши чувства были уже больше, чем дружеские. Этой же ночью пошел сильный дождь, и я услышала, как кто-то под окном кричит мое имя. Выглянув в окно, я увидела Этьена, он стоял без зонта, абсолютно мокрый. Заметив меня, он опустился на колени и громко крикнул: «Агнес! Не уезжай! Я не смогу жить без тебя! Выходи за меня замуж!» Я выбежала на улицу, бросилась ему на шею и стала повторять: «Да, да, да». Взяв меня на руки, он поднялся ко мне в квартиру, и всю оставшуюся ночь мы занимались любовью. Вскоре мы поженились, но больше таких ярких эмоций, как в ту ночь, он никогда не проявлял. Тем не менее, это был крепкий брак. Мои родители, наконец, спокойно вздохнули и стали ждать пополнения в семье. Но беременность все не наступала, и после третьего года совместной жизни Этьен настоял на моем полном обследовании. Это был самый болезненный период в моей жизни. Не буду вам рассказывать, как мне было сложно в то время, скажу только, что через год бесконечных уколов и болезненных процедур я сказала «хватит». Я решила отключиться от этой проблемы и заняться бизнесом. По-видимому, Этьен не был готов к такому повороту событий, но уже через два года я самостоятельно поставила на ноги три компании и предложила выкупить здание под его собственную клинику. Хорошо, что я была послушной дочерью в вопросах бизнеса и, прислушавшись к совету моего отца, оформила покупку клиники на себя, а Этьена назначила лишь главным врачом. Не могу себе представить, как бы все обернулось потом, если бы я тогда не послушала своего отца. В лечебный процесс я не вникала, но финансы сразу взяла в свои руки. Помимо бизнеса у меня появилась страсть к пению, и я стала брать уроки вокала, а также пробовать себя в живописи, а по воскресеньям ездила с самодеятельным духовым оркестром в качестве пианистки по соседним городкам.

Агнес передохнула и продолжила:

– С раннего детства я училась игре на фортепьяно, но только в это время мое сердце по-настоящему открылось для музыки. После пятого занятия вокалом я запела на домашних праздниках и, получив одобрение близких, составила свой репертуар, включив его в концертную программу наших гастролей с оркестром. Позже папа помог мне организовать мою первую персональную художественную выставку, и я получила хорошие заказы от ведущих галерей города. Поначалу все шло замечательно, но со временем моего мужа стали раздражать мои успехи. Сначала он стал мне запрещать поздние ужины с партнерами, потом служебные и концертные поездки, если приходилось не ночевать дома, поэтому мне пришлось бросить и пение, и гастрольную деятельность. Следующим его шагом был контроль моего гардероба: он запретил мне носить яркие цвета, дорогие украшения и настоял на скромной одежде, говоря при этом, что замужней женщине не следует привлекать мужское внимание. Потом он потребовал моего отчета за каждую проведенную минуту прошедшего дня. Следом было выдвинуто требование согласовывать с ним знакомство с любым представителем мужского пола, и неважно, кто это был, садовник или мой куратор по выставке.

– Как это, наверное, неприятно! – воскликнула Васса.

– Очень неприятно! Как-то раз, придя вечером домой, он застал меня в мастерской и предложил мне поужинать вместе, я отказала, сказав, что заканчиваю картину и мне необходимо подготовить каталог моих работ для предстоящей выставки. Он разозлился, схватил еще незаконченную картину, порезал ее ножом и, сломав подрамник, швырнул в горящий камин. Я была просто в ужасе от такого поступка и после этого начала откровенно его игнорировать. Честно говоря, я думала, что на следующий день он извинится, и мы поговорим о его резкой реакции. Но он и не думал извиняться, а начал меня упрекать в том, что я плохая жена и уделяю ему мало времени, что я эгоистка и недостойна его внимания. На другой день я пришла домой и увидела весь дом разгромленным. Мои ноты были разбросаны в гостиной по полу, по всей мастерской валялись кисти, палитры и тюбики с краской, в моем кабинете были разбросаны финансовые и бухгалтерские отчеты. На вопрос, что тут произошло, он ответил, что нам пора делать ремонт, для него этот дом стал маленьким и неуютным, потому что я в нем занимаю слишком много места. Я сказала, что в таком случае уйду, и стала собирать вещи. В тот день он меня остановил, сказал, что пришел домой и, не найдя меня, пришел в отчаяние и наговорил лишнего. Но как только все улеглось, он стал требовать, чтобы я всегда была дома к его приходу с работы. Мое терпение было на исходе, и у нас начались громкие скандалы. Затем скандалы перешли в угрозы, и однажды в день моего рождения в присутствии многих гостей и родственников он приревновал меня к собственному брату и перешел сначала к бранным оскорблениям, а потом и к рукоприкладству. После этого я наспех собрала свои вещи и уехала в Вену к родителям.

Официант принес счет, Агнес расплатилась и предложила пройтись до отеля пешком. Когда они вышли на улицу и медленно двинулись в сторону парка, Васса спросила:

– Но вы ведь еще виделись с ним?

– Конечно, виделись, даже предпринимали несколько попыток сойтись снова. Но все заканчивалось одним и тем же – зависть к моим успехам, ревность ко всему мужскому полу независимо от возраста и злобные угрозы, когда уже не оставалось других способов привлечь мое внимание. Потом опять извинения, обещания, заверения в бесконечной любви.

– И когда же вы окончательно расстались?

– Через два года. Я уехала из-за очередного скандала и сказала, что это уже навсегда. Видимо, он понял это и попытался покончить с собой. Рано утром меня разбудили по телефону из больницы и сказали, что он вскрыл себе вены, но его кухарка пришла в тот день раньше и успела вызвать бригаду «скорой помощи».

– И вы поехали к нему?

– Хотела. Но моя мать категорически отказалась меня отпускать, – сказала Агнес и, увидев парк, воскликнула: – А вот и парк, который я хотела вам показать! Это самый ароматный парк Женевы!

Они прошли через большую цветочную арку, и Васса увидела большой парк с фонтанами и скамейками. Это был парк в английском стиле, в котором, по словам Агнес, находился самый знаменитый розарий, основанный после второй мировой войны. Парк был полон молодых парочек, некоторые из них прогуливались, а некоторые сидели у фонтана.

Осмотрев парк, Васса решила, что рассказ Агнес не закончен, и сказала:

– Я видела фотографию Этьена на стене в холле перед кабинетом, ему на ней лет шестьдесят.

– На портрете ему пятьдесят два года, это его последний портрет перед смертью. Рак желудка съел его за полгода. К тому времени я уже вышла замуж за другого и родила сына. Иногда мне кажется, что это только ускорило его болезнь, – сказала Агнес.

– Не верю своим ушам. Вы что, в этом себя вините?

– Нет, конечно, нет, это были его эмоции и чувства, я не могла на них повлиять, что бы я ни предпринимала, – ответила Агнес, но Васса уловила сомнение в ее голосе.

– А что за сюрприз вы преподнесли сегодня доктору Теллю?

– О! – оживилась Агнес. – Все просто, я подарила ему клинику.

– Подарили? Вот это да! А как же ваш сын? Он не будет против?

– У Александра своя жизнь, а у меня своя. И у нас в семье четко разделены инвестиции, – жестко ответила Агнес и, немного помолчав, добавила: – Если сказать честно, он вообще ничего не знает об этой клинике.

После непродолжительной паузы Васса снова сказала:

– Я заметила, что отец и сын совсем не похожи друг на друга.

– От вас ничего не скроешь, дорогая! Да, вы правы, он ему не родной. После меня он так и не женился. Но у него был непродолжительный служебный роман. После того, как они расстались, она вскоре погибла в железнодорожной аварии. У нее остался сын, тогда ему было восемь лет, его хотели отдать в приемную семью, но Этьен усыновил его и сам воспитал.

Женщины дошли до отеля, и Васса, поднимаясь по ступеням, спросила:

– И куда дальше?

Агнес мечтательно вздохнула, посмотрела на звездное небо и, улыбаясь, особенно торжественно произнесла:

– В Вену!

Глава пятая

Гордыня

Гордость людей низких состоит в том, чтобы постоянно говорить о самом себе, людей же высших – чтобы вовсе о себе не говорить.

Вольтер

На следующий день Агнес и Васса прилетели в Вену и поселились в многоквартирном доме в районе Видана. Первую неделю они прогуливались по центру города, посетили оперу, разные музеи и дворцовый комплекс Бельведер. Для каждого выхода Агнес покупала девушке новую одежду, обувь и аксессуары. Примеряя наряды, Васса долго крутилась у зеркала, любуясь собой, как маленькая девочка, а Агнес, глядя на нее, удовлетворенно кивала головой, как бы одобряя свой собственный выбор.

После перелета Агнес чувствовала слабость и передвигалась уже не так быстро, как раньше. Но как только наступило утро восьмого дня их пребывания в Вене, она получила пакет экспресс-почтой, после чего приободрилась, начала прихорашиваться перед зеркалом и напевать. Васса, заметив такую перемену в ее настроении, сказала:

– По-видимому, сегодня особенный день. Приближаются следующие яркие воспоминания.

Обернувшись, Агнес взглянула на девушку, хитро прищурилась и произнесла:

– Мне нравятся в вас две черты характера: первая – любопытство, вторая – наблюдательность. Неужели меня так легко прочитать?

– О да, страница за страницей пролетают прямо перед моими глазами, – шутливо произнесла Васса.

Агнес расхохоталась во весь голос и, поправив прическу, весело скомандовала:

– Ну, раз так, чего ждать? Смело пойдем навстречу старым воспоминаниям.

Когда примерно через полчаса они доехали на такси до пятиэтажного особняка, смелость покинула Агнес, и от волнения она не смогла выйти из машины. Васса оценивающе посмотрела на нее и догадалась, что на этот раз ей предстоит личная встреча с возлюбленным. Девушка вышла, заглянула в машину и сказала:

– Я думаю, мы заказали такси не для того, чтобы сидеть в нем весь день.

– Дорогая, я так разволновалась, что не могу даже двигаться. Все тело оцепенело. Как я выгляжу?

– Великолепно!

– О! Вы как всегда льстите мне.

– Ну, так дело не пойдет! Или вы берете себя в руки, или мы едем назад. Я ведь не могу помочь вам в этом деле, здесь вы – режиссер.

Казалось, что последние слова произвели на Агнес большое впечатление, и она, наконец, вышла из машины. Собравшись с силами, Агнес подошла к большой железной двери со старинным засовом и позвонила. Через пару минут дверь открылась, и на пороге появилась прислуга. Агнес передала ей визитку и сказала:

– Я хотела бы видеть Штефана Шелла.

– Вам назначено? – уточнила прислуга.

– Нет, но думаю, когда вы покажете ему мою визитку, меня примут.

Девушка любезно пригласила их войти и подождать в холле. Взяв визитку, она быстро побежала по лестнице на второй этаж.

– Это не тот режиссер, который снял нашумевший фильм о Людовике XVII? – шепотом спросила Васса.

Агнес кивнула головой в знак согласия, и у Вассы от восторга заблестели глаза. Через пять минут служанка вернулась, как-то странно посмотрела на Агнес и сказала:

– Пройдите за мной, пожалуйста.

Поднявшись на второй этаж, они прошли в просторную белую гостиную с камином, где служанка предложила им подождать. Как только она вышла, отовсюду стали слышаться женские и мужские голоса, и поднялась настоящая суматоха. Васса подошла и из любопытства осторожно приоткрыла дверь. Люди бегали с этажа на этаж, кто-то нес пиджак, кто-то ботинки, один мужчина преклонного возраста, еле передвигаясь, спустился с третьего этажа и направился к ним в гостиную. Васса быстро прикрыла дверь и, подбежав ближе к Агнес, с волнением произнесла:

– К нам идет какой-то пожилой мужчина, но это не Штефан Шелл.

Дверь открылась, и на пороге появился мужчина в круглых очках, маленького роста с редкими седыми волосами на голове. Было видно, что его брюки и пиджак не раз подвергались починке.

– Агнес! – воскликнул он и пошел в ее сторону. – Неужели это ты?

Агнес подошла поближе, пытаясь рассмотреть лицо мужчины.

– Да! Это действительно ты! Такая же красавица, как и полвека назад. Ты не узнаешь меня?

– Нет, – неуверенно ответила Агнес.

– Это же я! Луи!

– О боже! Луи?! Я тебя совсем не узнала. Прости.

– Ну конечно, как же можно меня узнать? Уже лет десять я расту вниз, а волос на голове скоро совсем не останется. Старость никого еще не красила. Но ты, безусловно, исключение из этого правила.

– Ты льстишь мне, Луи. Ты так до сих пор и живешь со Штефаном?

– Да, к восьмидесяти годам я остался один на всем белом свете. Нет больше жены, нет детей, нет друзей.

– Познакомься, это моя родственница Васса, она из России. А это адвокат Штефана и наш общий близкий друг Луи Монтень.

– Бывший адвокат, – поправил Луи, подошел и галантно поцеловал девушке руку.

В этот момент дверь открылась, и на пороге показался хозяин дома. Женщины устремили на него свои восторженные взгляды. Это был довольно подвижный мужчина на вид лет шестидесяти, среднего роста, крепкого телосложения, с копной седых вьющихся волос и в парадном костюме. Ярко-фиолетовый шелковый шарф обвивал его морщинистую шею. Весь его облик говорил о том, что он не хочет признавать свой возраст и борется с ним всеми доступными способами. Увидев Агнес, он стремительно подошел к ней и, заикаясь от волнения, сказал:

– А… Агнес, я не… не верю своим глазам. Это ты! Как долго мы не виделись!

Она посмотрела на него нежным взглядом, тихо произнесла его имя и дотронулась до его гладковыбритой щеки. Они стояли и не сводили друг с друга глаз. Луи нервно кашлянул, и Штефан, опомнившись, взял Агнес за руку и подвел к дивану. Сев рядом с ним, она сказала:

– Как много времени прошло, а ты совсем не изменился.

– Ты тоже, – ответил Штефан и погладил ее руку.

– Как ты живешь, дорогой? Я смотрела все твои фильмы, они прекрасны. Ты гениальный режиссер, Штефан. Кто бы мог подумать, что из того молодого повесы, которого я знала в прошлом, получится режиссер с мировым именем. А где твоя жена?

На лице Штефана отражались все переживаемые эмоции от произносимых Агнес слов. От ее похвалы он расплывался в улыбке и глаза блестели от слез, но от последнего вопроса он помрачнел и, опустив глаза, ответил:

– Она почти не бывает в Вене. Еще в первом браке я купил апартаменты в Ницце, и она проводит там основную часть года. Иногда мы встречаемся на фестивалях и съемках, но как только она добилась опекунства надо мной, мы стали очень редко видеться.

– Да, я читала про это в газетах. Очень проворная девушка, в наше время мы так не мыслили. Что же ее подвигло на такой поступок? – осторожно спросила Агнес.

– Деньги, – ехидно вставил Луи.

– Луи, как ты можешь? – мягко, но с укором сказал Штефан.

– Ну, насколько я поняла из газет, она сама богата. У нее долгосрочные контракты с киностудиями и хорошие доходы от рекламы.

– Эти контракты я составил по настоятельной его просьбе, – опять ехидно сказал Луи, – а в рекламный бизнес она попала после двух пластических операций и главной роли в фильме Штефана. Но вместо того, чтобы быть благодарной, она доказала в суде его частичную невменяемость и добилась контроля над всеми его доходами, не без помощи влиятельных лиц, конечно. Говорят, что практически все участники того процесса со стороны обвинения побывали в ее апартаментах с ночными визитами.

– По-твоему, они должны были ехать в отель, если у нее с ними дела? – опять с укором одернул его Штефан.

– Какие дела, Штефан? Прибрать к рукам все, что ты накопил непосильным трудом?! – взорвался Луи.

– Сколько же сейчас этой особе лет? – поспешила спросить Агнес.

– Тридцать два, – быстро ответил Луи.

Он вдруг понял, что получил в лице Агнес сильную поддержку и от этой мысли воспрял духом.

– Надо полагать, что ты ее сильно любишь, раз позволяешь так с собой поступать?

Штефан поднял глаза на Агнес и кивнул головой.

– Я так и подумала, – ответила Агнес, но потом взяла его за руку и добавила: – Но у тебя есть друзья, и ты всегда можешь рассчитывать на нашу поддержку.

– О! Агнес! Ты не представляешь, как я рад видеть тебя. Нам столько нужно друг другу сказать! – взволнованно произнес Штефан.

Дверь гостиной открылась, и в комнату вошел молодой человек лет тридцати в черном костюме и белой рубашке. Увидев гостей, он откашлялся и быстро произнес на английском языке:

– Прошу прощения, что прерываю, мы расположили репортеров в кабинете, сейчас они настраивают аппаратуру, через полчаса будет прямое включение с кинофестиваля, речь уже готова, вас ожидает гример, нужно поспешить.

Штефан соскочил с дивана и, прижав руки Агнес к своей груди, сказал:

– Мне надо идти, сегодня мой фильм выдвинут на премию «Оскар» в номинации «Лучший фильм на иностранном языке». Если я одержу победу, то мне придется произнести речь. Я хочу, чтобы ты пошла со мной и весь мир увидел тебя. В конце концов, именно тебе я обязан своей карьерой. Если бы ты мне не помогла в двух первых фильмах, кто знает, кем бы сейчас был Штефан Шелл.

– Прошу тебя, Штефан, не вмешивай меня в это, я стара и слаба, мое сердце не выдержит даже одного интервью. Я буду неподалеку. Иди.

– Хорошо, пойдемте вместе, – сказал Штефан и гордо возглавил процессию.

Все вместе они спустились по лестнице в холл и прошли через длинный коридор в другую часть дома. Как только они вошли в кабинет, их оглушил невероятный шум. Человек двадцать громко расставляли камеры, осветительную аппаратуру и что-то друг другу кричали. Рядом стоял мужчина и ругался с режиссером о срыве сроков подготовки оборудования. Вся эта публика еле умещалась в кабинете и библиотеке, а тут еще стала крутиться любопытная прислуга с подносами. Штефана посадили за письменный стол, и его окружили гримеры и звукооператор.

Васса огляделась вокруг и сказала Агнес на ухо:

– Эта часть дома выглядит гораздо богаче.

– Это распоряжение его последней жены. Оставили только несколько комнат в том состоянии, которое было при первой жене, остальное вывезено в Ниццу.

– А куда делась первая жена?

– Автомобильная катастрофа пять лет назад. И случилась она вскоре после приобретения недвижимости в Ницце, куда и была нанята служанкой будущая мадам Шелл. Как все складно получается, не правда ли?

У Вассы расширились глаза от удивления. Она посмотрела в сторону Штефана и, вздохнув, сочувственно произнесла:

– Большие деньги, большие проблемы.

– Как мудро подмечено, дорогая! – воскликнула Агнес и потянула девушку за рукав в сторону холла. – Пойдемте, нам тут больше нечего делать.

Они незаметно выскользнули из кабинета и прошли в парадный холл. Там их встретила девушка, которая открыла им дверь. Она удивленно посмотрела на них и спросила:

– А разве вы не останетесь на ужин, посвященный номинации?

– Нет, скажите Штефану, что я плохо себя почувствовала и свяжусь с ним позже. Мой адрес и телефон есть на карточке.

Они вышли на улицу, и Агнес предложила пройтись до ближайшего парка. Было видно, что она не могла справиться со своими эмоциями и надеялась, что быстрая ходьба приведет ее мысли в норму.

– Я сгораю от любопытства, расскажите, как вы познакомились со Штефаном? – сказала Васса, когда они расположились на скамейке в парке.

Агнес вздохнула и начала свой монолог:

– После расставания с Этьеном я переехала к родителям в Вену. Моего отца направили сюда по дипломатической линии, и они часто посещали различные приемы. После развода я была опустошена и раздавлена. Чтобы хоть как-то поднять мне настроение, родители брали меня с собой на любое светское мероприятие, и как-то раз я попала на ужин, где меня и познакомили с Луи. Он тогда был молодым начинающим адвокатом, и основными его клиентами были друзья из венской киноиндустрии. Мы были почти ровесниками, и между нами быстро завязались дружеские отношения. Когда он узнал, что я переживаю болезненный развод, он предложил мне сопровождать его на разные светские рауты. Позднее выяснилось, что Луи питал нездоровую страсть к женщинам старшего возраста и яростно отстаивал свое пристрастие во время дискуссий с друзьями, но из-за общественного мнения со своими избранницами в свет выходить не хотел, это бы испортило его карьеру, и я ему нужна была как девушка для прессы. Так, однажды он поспорил со своим другом, тогда еще никому не известным молодым режиссером Штефаном Шеллом, о том, что познакомит его с потрясающей женщиной, которая даст фору любым его юным подружкам. Этой женщиной оказалась я. У нас была большая разница в возрасте, около пятнадцати лет, и даже тогда это очень сильно бросалось в глаза. Как сейчас помню, был день рождения Луи, и он отмечал его среди своих друзей в кинотеатре, меня как всегда он попросил присутствовать в качестве подруги. Кресла были сдвинуты, а в центре расчищена площадка для танцев, которая примыкала к бару. Там было около двухсот человек. И вот в разгар вечеринки ко мне подходит Луи и знакомит со своим лучшим другом. Штефан был очень симпатичным и обаятельным, но главное не в этом, он обладал такой мощной харизмой, что с первых минут располагал к себе людей и завораживал их. Про их пари я, конечно, ничего не знала, и моя реакция на ухаживания молодого повесы была естественной, я дала ему понять, что мы можем быть только друзьями. Сначала Штефан старался сблизиться из-за пари, но потом я действительно овладела его вниманием и после двух недель ухаживания я сдалась. Роман был стремительным и развивался бурно и страстно. Несмотря на свои молодые годы, он был опытным мужчиной и знал, как вскружить женщине голову. Мы очень быстро съехались, и наши отношения перешли на новый уровень, я даже не могу сказать, когда конкретно я влюбилась в него. Мы проводили каждый день вместе, создавалось такое ощущение, что мы не могли насытиться друг другом.

В то время он снимал свой первый фильм, который впоследствии сделал его знаменитым. Бюджет был очень маленьким, мне и Луи удалось найти инвесторов, но и их вложений хватило только на оплату начинающим актерам, аренду камер и осветительного оборудования. Я была рядом с ним на протяжении всей работы над фильмом, играя роль его ассистента, сценариста, декоратора, костюмера и гримера. Он был очень молод, ему недоставало опыта, но у него хватало терпения прислушиваться к нашему с Луи мнению. Мы прожили счастливо два года, но чем он становился популярнее, тем больше наш союз подвергался испытанию на прочность. После выхода фильма в прокат его стали приглашать на телевидение, печатать в журналах, мы были желанными гостями на всех светских раутах. Все началось с того, что я не смогла поехать с ним на кинофестиваль в Канны из-за болезни моего отца. Его номинированный фильм взял несколько премий, и по возвращении Штефана я просто его не узнала. Уехал он любящим и преданным, а вернулся отчужденным человеком с непомерно раздутым эго из-за подписанного контракта с киностудией еще на два фильма. Он перестал жить у нас в квартире, купил особняк в центре Вены и снял виллу на Лазурном побережье. С этого момента он не мог больше терпеть ничьи критические замечания, он окружил себя людьми, которые возносили и восхваляли его как личность и режиссера. Был нанят целый штат сотрудников, занимающихся раскруткой его карьеры, агент, стилист, секретарь. Порой я не могла пробиться к нему неделями и к концу третьего года мы практически уже не виделись. Из-за его постоянных перемещений во время съемок наше общение стало возможным только по телефону, но даже в этой ситуации я не сдавалась и в каждый наш разговор старалась вложить как можно больше любви, терпения и заботы. Но что бы я ни делала, его мир стал стремительно отдаляться от моего. Самым трудным для меня было наблюдать, как растет его самомнение. Он стал считать себя гением, говорил, что режиссер – это посланник Бога, который через кинематограф несет свою миссию в массы.

– Высокого же он был о себе мнения! – воскликнула Васса.

– Очень высокого! Конечно, его талант я не оспаривала, он многого добился за короткий срок, но общаться с ним было все сложнее и сложнее. Рядом с ним все чаще замечали молодых красивых девушек, газеты кричали о его новых романах с очередной кинозвездой или фотомоделью.

– Как же вы это терпели?

– С трудом. Я, начитавшись газет, начинала ему выговаривать, а он кричал мне в трубку, что я его единственная муза и больше меня ничего не должно волновать.

Переведя дух, Агнес продолжила:

– Как-то раз мне позвонила очень наглая девица и заявила, что такой общипанной курице, как я, место на деревенской ферме в Провансе, а не рядом со знаменитым кинорежиссером. Я сразу же перезвонила Штефану и рассказала о звонке, он рассмеялся и сказал, что это, наверное, какая-то бестолковая профурсетка и мне не стоит по этому поводу беспокоиться.

Достав из сумки таблетки, Агнес проглотила три штуки сразу и запила минеральной водой из бутылки. Васса заметила, что боли в груди в последнее время усиливаются и не дают ей покоя. Посидев минут пять, Агнес сделала еще глоток воды и продолжила свой рассказ:

– Вскоре Штефан вернулся со съемок и предложил провести с ним отпуск на Корсике в арендованной им на все лето вилле. Я помчалась к нему без промедления в надежде побыть с ним наедине. За многие месяцы разлуки я соскучилась по нему и, сидя в машине, представляла, как приеду и брошусь в его объятия. Но я жестоко ошибалась, по приезде меня ждал неприятный сюрприз, и даже не один. На вилле отдыхала вся его съемочная группа. Вокруг него постоянно вились наглые и навязчивые девицы, и, как выяснилось, о его верности давно уже не было и речи. По-видимому, как только я приехала, он стал вести себя как-то иначе, возможно, более сдержанно, и в мою сторону посыпались смешки и намеки. Вскоре за мной закрепилось прозвище «мамочка». Луи постоянно меня успокаивал и на все мои жалобы отвечал, что если я хочу быть рядом с талантливым и неординарным человеком, мне надо просто закрывать глаза на издержки профессии. С этим тяжело было поспорить и, наверное, я бы так и прожила остаток своей жизни рядом с ним, если бы не одна особа. Как только она подошла ко мне в первый раз и поздоровалась, я сразу узнала ее голос, это она так нагло разговаривала со мной по телефону. После этого стали происходить загадочные события.

Однажды ночью я обнаружила змею у себя в постели, и хоть потом выяснилось, что она не ядовитая, я сильно испугалась. В следующий раз, когда я выходила из дома, в шаге от меня пролетел горшок с цветком. На все мои подозрения Луи и Штефан отвечали шутками, а потом и вовсе стали обвинять меня в бурной фантазии. Завершением этих событий стал наезд автомобиля, когда я переходила пустынную дорогу, в результате чего я сломала руку и ногу и попала в больницу. Больше мы не виделись, а по телефону я сказала, что подожду того времени, когда он повзрослеет и научится защищать свою любимую женщину. Это было последней каплей для нас обоих, Луи не раз пытался меня с ним помирить, но любовь окончательно покинула нас. Вскоре он женился на той самой девице, она была актрисой, и он часто давал ей главные роли в своих фильмах. Ну, вот и вся история нашей любви. Нам пора пообедать, пойдемте в какой-нибудь ближайший ресторанчик.

– А когда же вы узнали о том пари?

– Из его мемуаров. На прошлой неделе я купила их в Париже, в них он указал на мой «бесценный» вклад в его творчество, – с сарказмом ответила Агнес и поднялась со скамейки.

Они вышли из парка и направились в маленький ресторанчик на соседней улице. По дороге Агнес сказала:

– Я говорила, что мне нравится в вас две черты характера, я была не права.

– Почему? – удивленно спросила Васса.

– Мне нравится три: любопытство, наблюдательность и умение слушать.

Сказав это, Агнес взяла девушку под руку, игриво посмотрела на нее, и обе женщины засмеялись.

* * *

Приехав на такси после обеда домой, женщины поднялись на лифте на пятый этаж и зашли в свою квартиру. Сняв пальто и шляпу, Агнес села в кресло и набрала телефон своего парижского детектива. Она спросила, есть ли новая информация для нее, и долго слушала его рассказ, делая пометки в блокноте. Положив трубку, она обратилась к Вассе:

– Похоже, моя затея окунуться в прошлое наследникам Анри пришлась не по вкусу.

– В каком смысле?

– Во-первых, кто-то проник и разгромил нашу съемную квартиру. Управляющий вызвал полицию, и они связались с моим сыном, так как не смогли меня разыскать. Странно, что от Александра до сих пор нет никакой информации. Во-вторых, по моему запросу о просмотре завещания нотариусу, который его якобы заверил перед смертью Анри месяц назад, пришел отказ, в котором указано, что я могу мотивированно востребовать его только через суд. Это по меньшей мере странно, потому что на кассете точно сказано, что я указана в завещании. Дальше становится еще интересней, мой агент не нашел никаких записей регистрации брака и рождения детей и тем более внука Анри. Но сходство очень явно, и я думаю, что он может оказаться просто незаконнорожденным и ему чрезвычайно сложно доказать свое право на наследство, а тут еще мой приезд. Их апартаменты закрыты с прошлой недели, в нем нет даже слуг.

– Понятно. И что вы будете делать дальше?

– Ждать в Вене конечно же, а что еще? И я еще не закончила здесь свои дела, чтобы срываться и ехать дальше.

– А как же правда? Вам не интересно докопаться до истины?

– Нет. Мне ничего не нужно от него. Он умер, а что случилось с его деньгами, мне не интересно.

Зазвонил мобильный телефон, и Агнес ответила на звонок. Это был ее сын, и она попросила Вассу оставить ее одну. Васса ушла в свою спальню, села на кушетку и, открыв журналы, купленные во время прогулки по парку, начала их просматривать.

Через несколько минут Агнес, поговорив по телефону, подошла к ее комнате и постучала. Девушка поспешно открыла дверь, и Агнес, удивленная и немного раздраженная, передала ей трубку мобильного телефона, сказав:

– Он хочет поговорить с вами.

Щеки девушки сразу вспыхнули румянцем, и она дрожащей от волнения рукой взяла телефон.

– Алло, – тихо произнесла она.

– Васса! Вас плохо слышно, это вы? – раздался напористый голос Александра.

– Да, я.

– Я хотел бы вас пригласить на ужин завтра, вы не против?

– А вы в Вене?

– Нет, но завтра буду у вас проездом. Не хочу останавливаться в гостинице и уговорил маму поселить меня у вас на нелегальном положении.

– Это отличная идея, – ответила Васса и почувствовала, как от волнения тошнота подступает к горлу.

– Ну, тогда завтра встретимся?

– Хорошо.

Передав трубку Агнес, девушка от накативших на нее эмоций начала быстро ходить по квартире и засыпать Агнес вопросами:

– Что мне надеть? Куда он меня поведет? О чем мне с ним говорить? Как держаться? Боже, я сейчас сойду с ума.

Агнес хотела ей ответить, но в этот момент в дверь позвонили, и женщины вышли в холл, чтобы посмотреть, кто к ним пришел. Дверь открыла Васса и увидела Штефана, он стоял в коридоре и нерешительно переминался с ноги на ногу. Агнес приветливо пригласила его войти и предложила чаю.

– Я бы выпил чего-нибудь покрепче, – сказал он виноватым голосом.

Васса по просьбе Агнес прошла на кухню и, сев за маленький столик, сделала себе кофе и прислушалась к их разговору. Агнес предложила Штефану бурбон. Выпив весь бокал мелкими глотками, он быстро захмелел и с вызовом спросил:

– Зачем ты приехала?

Она удивленно вскинула брови и вместо ответа спросила:

– Ты не рад был меня видеть?

– Рад, но прошло столько лет, и сегодня ты внезапно предстаешь перед моей дверью. Я хочу понять, какую цель ты преследуешь? И эти намеки на мою жену, они мне неприятны. Какое тебе дело до всего этого?

Перемена в его манере говорить и в отношении к ней была настолько разительной, что Агнес сразу догадалась о вмешательстве жены.

– Ты говорил с ней? И она спросила, почему я появилась в твоем доме через столько лет?

– Я не думаю, что мы должны обсуждать мою частную жизнь, – он резко повысил голос и перешел на крик: – Я женатый человек, и моя жена имеет право знать обо всем, что происходит в моей жизни! Я болен и нуждаюсь в уходе, а твой приезд вызвал у меня сильное эмоциональное переживание. Перед тем как прийти, надо было посоветоваться с моим опекуном, которым и является моя жена! Я безумно ее люблю, у нас только стали налаживаться отношения, и я не хочу потерять ее. Она сказала, что я пошел на поправку, и пригласила меня к себе! Мы будем жить теперь вместе!

Агнес еле справилась с нахлынувшими на нее эмоциями. Сердце сжималось от жалости к Штефану, но она почувствовала, что разговоры с ним на личные темы будут только ухудшать ситуацию. Встав перед ним, она с достоинством спокойно произнесла:

– Мне очень жаль, что мой приход вызвал у тебя переживания, способные подорвать твое слабое здоровье. Я всего лишь хотела перед смертью попрощаться с тобой и сказать, как я благодарна тебе за совместно прожитые годы. Я хотела сказать тебе, как сильно любила тебя, что до сих пор держу в памяти самые яркие воспоминания о нашей жизни. А теперь, пока ты не упал с инфарктом в моей квартире, и меня не обвинила в преднамеренном убийстве твоя опекунша, тебе нужно уйти. Прощай!

После этих слов Агнес резко отвернулась от него и стала смотреть в окно на ночной город. Штефан встал и медленно пошел к двери, вид у него был обескураженный и смущенный, он неуклюже попрощался и вышел.

Васса быстро выскочила из кухни и спросила:

– Что это с ним?

– Это последствия продолжительного телефонного разговора с опекуншей. Он повторяет слово в слово все, что она ему велела мне сказать. По-видимому, в доме есть немало людей, которые рассказывают ей о каждом его шаге. Мне жаль его. Мне искренне его жаль. Он не понимает, что ему грозит опасность. Никто его от нее не спасет, пока он сам этого не захочет. И мне страшно оттого, что он не захочет.

– Вы думаете, она его прихлопнет?

– Что такое «прихлопнет»?

– Ну, убьет!

– Думаю, что если он не прозреет, своей смертью он не умрет. Он всегда привлекал к себе опасных женщин. Власть, слава и деньги действует на них как магнит.

– Похоже, очередная женщина, притянутая его магнетизмом, живет с ним уже не один десяток лет и приспособилась выкачивать из него деньги, не прибегая к жестким мерам. И его жизнь – это его выбор. Надеюсь, вы не будете вмешиваться?

– О нет, я уже достаточно наговорила. Хотя хотелось сказать гораздо больше. Но, оказывается, и этого хватило, чтобы поставить его под удар. Думаю, мне нужно успокоиться и хорошо выспаться. Утром надо будет поговорить с Луи. – И выпив свои вечерние таблетки, она пожелала спокойной ночи и ушла в свою комнату.

Весь оставшийся вечер Васса просидела в своей спальне и думала об Алексе, она представляла их завтрашнюю встречу в разных вариациях, но дальше приветствия она не смогла заглянуть в предполагаемое развитие событий, таким невероятным и загадочным оно ей казалось в тот миг.

* * *

Утром их разбудил ранний настойчивый звонок. Агнес подоспела только тогда, когда телефон зазвонил во второй раз. Поговорив с минуту, она побледнела и опустилась в кресло. Сидя без движения, уставилась в одну точку.

– Кто это был? Что случилось? – спросила, выбежав из своей комнаты, Васса.

– Это был Луи, – еле произнесла Агнес, и на ее глаза накатили слезы. – Он сказал, что Штефан погиб этой ночью.

– Как это? Он же был жив и здоров вечером, правда, немного возбужден, но в полном порядке.

– Его жена вчера вечером объявила прессе, что его психическое здоровье улучшилось, и они теперь будут жить вместе. Приехав от нас, он на радостях быстро собрался и поехал в Ниццу. Прилетев в аэропорт, он взял машину напрокат и по дороге к дому разбился.

– Вы думаете, что его жена причастна к этому?

– Сейчас этого уже не докажешь, – ответила Агнес и, схватившись за сердце, ушла к себе в комнату.

Весь оставшийся день Вассе пришлось иметь дело с врачами. У Агнес был сердечный приступ, и к тому моменту, когда Александр приехал из аэропорта, врачи «скорой помощи» выносили Агнес на носилках.

Увидев мать в таком состоянии, он, забыв обо всем на свете, бросился к ней и закричал:

– Мама! Что случилось?

Повернув голову в его сторону, Агнес улыбнулась и тихо ответила:

– Все в порядке, не волнуйся, уже все позади. Я согласилась поехать в больницу для более детального обследования. Тебе нужно поехать со мной.

Носилки закатили в машину, и Александр, запрыгнув в машину «скорой помощи», закрыл дверь изнутри. Машина быстро уехала, а Васса осталась одиноко стоять на обочине дороги с пальто Агнес в руках, и слезы обиды накатили на ее глаза. В этот момент она еще четко не осознавала, что больше всего ранило ее сердце. То ли то, что никто не позвал ее сесть в «скорую», то ли потому, что сегодня не будет долгожданного ужина с Алексом, или то, что Агнес даже не взглянула в ее сторону. Она стояла, не двигаясь, и плакала, пока к ней не подошел полицейский, наблюдавший за происходящим со стороны, и не спросил, что у нее случилось. Васса, объяснив ситуацию, сказала, что Агнес – ее двоюродная бабушка, и она не знает, в какую больницу ее увезли. Полицейский внимательно посмотрел на нее и, переговорив с диспетчером по рации, быстро записал адрес клиники в блокноте и дал девушке.

Размахивая на ходу листком, она быстро поднялась по лестнице и, заскочив в квартиру, переоделась, схватила сумочку с документами и деньгами и бросилась искать такси. Приехав в клинику и пройдя в приемное отделение, она сразу увидела Алекса. Он нервно ходил из угла в угол и, увидев Вассу, недовольно буркнул:

– Где вы ходите?

От негодования у Вассы перехватило дыхание, и она возмущенно выпалила:

– Вообще-то я только через полицейского узнала, куда повезли Агнес. Вы закрыли дверь «скорой» прямо перед моим лицом.

– Я обнаружил, что вас рядом нет, когда мы уже отъехали.

– Как она?

– Ее обследуют, доктор выйдет, как только освободится. Меня пока не пускают к ней, но когда ее увозили, выглядела она бодро. Что произошло? Она была чем-то расстроена?

Васса не знала, можно ли рассказывать Александру все нюансы их поездки, и не нашла ничего другого, как сказать:

– Да все как обычно.

– Ей нельзя волноваться, я же говорил вам.

– Все будет хорошо, вот увидите.

Он поднял глаза и внимательно посмотрел на нее, потом кивнул головой в знак согласия и, ничего не сказав, пошел по коридору к автоматам с кофе. Присев на стул, Васса стала наблюдать, как Алекс, бросив монеты в автомат, наполнил два бумажных стаканчика кофе и, прихватив пару упаковок печенья, аккуратно несет все в ее сторону. Протянув ей кофе и пачку печенья, он сказал:

– Конечно, это не ужин в моем любимом ресторане, но не сидеть же нам здесь всю ночь голодными.

Улыбнувшись, Васса взяла кофе, а от печенья любезно отказалась.

– Здесь душно, как в камере, – заметил Александр и снял пальто.

– А где находится ваш любимый ресторан?

– На Вальфишгассе.

– И как он называется?

Алекс немного подумал, усмехнулся и сказал:

– Не помню. Но точно помню, где он расположен. Поэтому, когда представится первая возможность, я вас туда обязательно отведу.

– И какие блюда вам там нравятся?

– О! Когда я бываю в этом ресторанчике, то заказываю только шницель по-венски. Такого шницеля я больше нигде не пробовал.

В фойе вышел доктор и спросил:

– Здесь есть родственники Агнес Жувене?

Александр отозвался и быстро пошел в его сторону.

Васса надеялась, что они с Алексом смогут побыть наедине, но сразу после разговора с доктором на него обрушились телефонные звонки, и в следующие два часа его постоянно сопровождал помощник, который смущал Вассу своим откровенными взглядами.

Глава шестая

Блуд

Разврат завтракает с Богатством, обедает с Бедностью, ужинает с Нищетою и ложится спать с Позором.

Бенджамин Франклин

В день госпитализации Агнес Алекс поселился в гостинице рядом с клиникой и дал Вассе выходные дни и денежное пособие на неделю. Агнес написала ей записку, в которой дала наставление потратить эту сумму на шопинг и развлечения.

– Я дала вам деньги для того, чтобы вы покупали себе новую одежду и развлекались, а вы вместо этого ходили ко мне в больницу каждый день. Вам что, трудно было придумать себе развлечение? – ворчала Агнес, входя после выписки из больницы в номер, в котором жил Александр. – И почему вы так себе ничего и не купили?

– Вот приедем в Париж, там и похожу с вами по магазинам, – ответила Васса. – И мне было бы приятнее, если бы вы меня называли на «ты».

– Хорошо. Но теперь у нас новый план. Завтра мы летим в Милан. Вот там я тебя поведу по своим любимым местам, заодно и купим тебе новую одежду.

– Мама, мне нужно на вокзал, ты точно в порядке? Я беспокоюсь за тебя, ты только что из больницы и собираешься лететь на самолете, может быть, поедешь на машине? Доктор рекомендовал покой и в течение трех месяцев никаких перелетов, – сказал Александр, собирая вещи.

– Мы это уже с тобой обсуждали, не хочу снова спорить. Лети спокойно и ни о чем не думай. Я в порядке. Доктора говорили, что я не протяну и года после операции.

– Сколько ты собираешься пробыть в Милане?

– Около месяца, не больше.

– Мне это не нравится, но если ты так решила, то будет трудно тебя переубедить. Хорошо, мама, не будем спорить, до встречи, – сказал Александр и поцеловал Агнес в лоб. – Проводишь меня? – обратился он к Вассе и показал в сторону входной двери.

Закрыв за собой дверь, Васса вышла в коридор. Алекс подошел к ней вплотную и сказал:

– Последние дни прошли не совсем так, как я планировал. Но я надеюсь, что смогу присоединиться к вам в ближайшее время.

– Я буду ждать, – сказала Васса, покраснела и смущенно опустила глаза.

Алекс потянулся к ней для поцелуя, но от переполнявших ее чувств девушка быстро вбежала в номер, закрыла за собой дверь и зажмурила глаза. Открыв их через несколько секунд, она увидела перед собой ошеломленные глаза Агнес.

– Я что-то пропустила? – с тревогой в голосе спросила она.

Васса еще больше смутилась и, немного помедлив, ответила:

– Он мне очень нравится.

– Я знаю, что он тебе нравится. Я спросила, что я пропустила?

– Ничего особенного, мы просто несколько раз ходили гулять в парк около клиники и мило беседовали.

– И все? – недоверчиво спросила Агнес.

– И все, – уверенно ответила Васса. – А в чем дело?

– Просто у тебя такой загадочный вид, что я подумала, что между вами произошло что-то более серьезное, чем прогулки в парке.

– Нет, ничего такого.

Агнес с облегчением выдохнула и, налив воды, села в кресло.

– Я благодарна тебе за то, что ты ему не рассказала про наши приключения. Узнай он про смерть Штефана, сегодня мы полетели бы в Париж с отрядом телохранителей.

– Правда?! – удивилась Васса.

– Правда. Итак, завтра мы летим в Милан. А сегодня мне нужно собраться с мыслями. В больнице меня накачивали успокоительными, и теперь мозг отказывался работать в полную силу. Луи выходил на связь? Ты оставила ему сообщение, как я просила?

– Оставила, но он не звонил. Я даже пару раз прогуливалась возле их дома, но его ни разу не видела.

– А что отвечают по телефону?

– Отвечают, что после смерти хозяина он собрал вещи и уехал в неизвестном направлении.

– Это мало похоже на правду, он собирался прийти после похорон и дал мне четко понять, что так этого не оставит. У него были свои сбережения, и он собирался нанять частных детективов.

– Что будем делать дальше?

– А что мы можем сделать? Ровным счетом ничего. У нас нет ни доказательств, ни мотива.

– А разве получение денег не мотив?

– Его жена уже и так их имела. У нее лучший адвокат в Европе, что бы мы ни говорили, это вызовет только усмешки. Все догадываются, что произошло, но все будут только пожимать плечами.

* * *

Выйдя из аэропорта Линате в Милане, Васса подумала, что поездка в Италию будет для нее особенной. Ей казалось, что воздух содержит какие-то специальные дурманящие вещества, которые способствуют появлению в человеке чувства любви и опьяненности. Атмосфера, царящая вокруг, создавала ощущение восторга с самого выхода из самолета до момента их заселения в квартиру. Только здесь Васса немного отошла от охвативших ее эмоций и смогла реально оценить происходящее.

Хозяйка квартиры оказалась крикливой женщиной лет сорока, у которой было пятеро детей, вечно снующих по двору дома и от любопытства заглядывающих в окна постояльцев. Сам дом был в стиле ренессанса, и первые два этажа имели сдвоенные арки у окон и балконов, а третий этаж был без балконов с простыми окнами и без декоративного обрамления. На нем и располагалась квартира, в которой поселились Агнес и Васса. Одно окно квартиры на углу дома выходило на площадь, откуда был хорошо виден маленький бульвар со скамейками странной формы, по обе стороны которого располагались рестораны и магазины. Бульвар был очень оживленным местом, и днем и ночью в комнате были слышны громкие крики и споры местных жителей.

Распаковав вещи в новой квартире, Агнес опять начала напевать и прихорашиваться перед зеркалом. Раздался звонок в дверь, Васса открыла и увидела на пороге неряшливого мальчишку лет десяти. Он вручил ей пакет и быстро побежал по лестнице вниз.

– Вам принесли какой-то пакет! – громко сказала Васса, прочитав имя получателя.

– Распечатай.

Распечатав пакет, Васса сказала:

– Здесь все на итальянском языке.

Агнес взяла пакет и стала изучать его. Через минут пятнадцать она подняла глаза от бумаг и тихо и вкрадчиво произнесла:

– Нам нужно взять машину и ехать в пригород.

– С вами все в порядке?

– Да, вполне, просто не думала, что и на этот раз придется ехать на кладбище. Я надеялась, что снова меня будет ждать личная встреча, но судьба не может быть всегда благосклонной, – ответила Агнес и, выходя из квартиры, добавила: – Жду вас в ресторанчике внизу.

Девушка поспешно переоделась и спустилась в ресторан, который располагался на первом этаже их дома. Зайдя в ресторан, она увидела Агнес, сидящую в конце зала. Она сидела в плетеном кресле и смотрела, не отводя глаз, в одну точку перед собой. Васса подошла к ней и, положив руку на плечо, тихо спросила:

– Что с вами?

Подняв на нее глаза, Агнес ответила:

– Ничего. Просто, когда я затевала свое путешествие, то даже не представляла, насколько тяжело мне будет в такие мгновения. Я предполагала, что кто-то из них уже умер, но не думала, что мне будет так тяжело, когда будут приходить уведомления об их смерти. Ты держишь белый безликий листок бумаги и понимаешь, что за этим листком прячется целая жизнь человека, который был тебе дорог и близок. Прости меня, я знаю, что ты проголодалась, но я не смогу есть, я подожду тебя в сквере.

– Я не голодна, – солгала Васса, ей не хотелось оставлять Агнес одну. – Давайте поймаем такси.

Через час они вышли из такси, и Васса увидела перед собой большое кладбище. Агнес прошла через центральные ворота и направилась искать могилу, указанную на карте, которая лежала вместе с другими документами в доставленном пакете. Агнес шла очень быстро, как будто опаздывала куда-то, и Васса еле поспевала за ней. Пройдя несколько рядов, Агнес повернула направо, прошла еще пятьдесят метров и встала перед могилой. Взгляд ее остекленел, и плечи согнулись под тяжестью переживаемых эмоций. Васса подбежала к ней и увидела надгробье с надписью «Риккардо Росси». Агнес повернулась к девушке и тихо произнесла:

– Не могла бы ты подождать меня в такси? Мне нужно побыть наедине.

– А с вами все будет хорошо?

– Не беспокойся, если что, я позвоню, – ответила Агнес и показала на свой мобильный телефон.

Васса разочарованно вздохнула и пошла к выходу. Проходя мимо памятников и скульптур, она останавливалась и всматривалась в надписи на надгробьях и считала количество прожитых лет умерших людей. Некоторые скульптуры были такими красивыми, что она останавливалась и подолгу разглядывала их. Вдруг сзади она услышала шаги и, обернувшись, увидела настигающую ее Агнес. Вид у нее был скорее обиженный, чем расстроенный. Раньше таких эмоций Васса за ней не замечала.

– Вы так быстро?!

– Как удивительно посмеялась надо мной судьба! Когда-то я приехала сюда в поисках вдохновения, меня окружали прекрасные и талантливые люди, а я выбрала порочного эгоиста, да еще и страстно влюбилась в него.

– Вы про Риккардо Росси?

– Я жутко проголодалась, недалеко отсюда есть приличный ресторанчик, там и поговорим, – сказала Агнес и решительно пошла к такси.

Они подъехали к ресторану и расположились за столиком на открытой террасе, с нее открывался прекрасный вид на долину.

Агнес сказала:

– Здесь подают великолепное ризотто с белым трюфелем, конечно, он немного уступает нашему черному перигорскому трюфелю, но тоже совсем не плох.

– Верю вам на слово, – ответила Васса и улыбнулась.

Агнес сделала заказ, и официант сразу принес холодные напитки. Васса посмотрела вниз на долину и произнесла:

– Думаю, вы были здесь с Риккардо? Поэтому мы здесь?

– С каждым днем, дорогая, вы открываетесь мне с новой стороны. Я смело добавляю к своему списку еще одну черту вашего характера – проницательность.

Девушка улыбнулась и спросила:

– Я оказалась права?

– Когда я жила в России, Виктор читал мне русскую сказку о Василисе Премудрой. Увидев вас в первый раз, я подумала, что именно это имя больше всего подходит вам. Надеюсь, я не обидела вас таким сравнением?

– Нет, ничуть, – усмехнулась Васса, – тем более что моя мама так и хотела меня назвать, но отец сказал, что это банально, и поэтому они сошлись на том, чтобы назвать меня Васса.

– Удивительно! Значит, я отгадала ваше настоящее имя? – и Агнес рассмеялась от всей души.

– Так я права? Вы были здесь с Риккардо? – снова повторила Васса.

Услышав вопрос, Агнес перестала смеяться, лицо ее как-то сразу помрачнело и осунулось. Она сделала пару глотков воды и глубоко вздохнула.

– Если вам неприятно об этом вспоминать, то не надо. Я думала, вы хотите рассказать, я прошу прощения, – деликатно произнесла Васса.

– О нет, не стоит извиняться, мне необходимо тебе все рассказать. Признаюсь тебе честно, в этот раз мне будет нелегко, но я должна. Перед тем как решиться на эту поездку, я поняла, что хочу освободиться от груза своего прошлого, который лежит на мне тяжелой ношей. Ты даже себе не представляешь, как мне стало легче оттого, что я прошла уже большую часть пути.

Официант принес остальной заказ, и женщины приступили к ужину.

После ужина Агнес предложила пройтись к уединенной беседке, которая располагалась недалеко от ресторана. Беседка была покрашена в бежевый цвет и со всех сторон увита розами малинового цвета. Когда они добрались до нее и устроились на деревянных резных скамьях, Агнес, собравшись с силами, начала рассказывать:

– Примерно через год после того, как мы расстались со Штефаном, я приехала учиться в Миланскую школу искусств. К тому времени я уже неплохо рисовала, но мне не хватало академического образования. Меня направили в уже сформированную группу, вместе со мной там было двенадцать человек. Все в группе увлекались реализмом, и лишь одну меня привлекало современное искусство, я хотела рисовать абстракции. Мой куратор сказала, что я плохо чувствую цвет, и нашла мне учителя, который недавно начал подрабатывать подготовкой учеников. Она предупредила меня, что у него есть одна слабость – женщины. Но если я не перейду черту между профессиональными и личными отношениями, все будет отлично. Я спросила ее, почему именно он, а она засмеялась и воскликнула: «Потому что он лучший!». Его звали Риккардо Росси, но все называли его Кадо, так он и подписывал свои работы. Это был великолепнейший художник, он был не просто талантливым, он был гением. У него была теория, которой он придерживался в написании своих полотен: у каждой эмоции есть свой цвет, каждый человек состоит из разных проявлений эмоций, а значит, у него индивидуальная цветовая палитра.

– И когда вы с ним встретились? – спросила Васса.

– Через день я взяла его адрес и пошла к нему в мастерскую. Я пришла в большую студию, которая располагалась на втором этаже над керамической мастерской его брата. Меня встретил молодой человек, француз, которого звали Жером. Как я поняла позже, он был единственным учеником. Он сказал, что мастер занят и мне нужно немного подождать. Сев на стул в углу комнаты, я стала наблюдать за действиями Жерома – он медленно смешивал краски разных цветов и очищал палитры. Комнату, в которой мы сидели, от мастерской отделяла бархатная занавеска, и все, что происходило за ней, было нам прекрасно слышно. Поэтому, когда я услышала оттуда стоны и восклицания, то сразу догадалась, чем был занят учитель. Мне стало настолько не по себе, что я не могла усидеть там ни минуты. Спустившись вниз, я стала ходить по внутреннему дворику и осматриваться. Ко мне спустился Жером, и мы разговорились. Оказывается, он приехал за мастером сразу после персональной выставки Кадо в Париже, которая прошла две недели назад, но кроме работы подмастерья он ничего пока не делал. Он искренне удивился, когда я сказала, что буду у него учиться, видимо, его смутил мой возраст. Через полчаса окно на втором этаже открылось, и из него выглянул мужчина лет сорока. Он окликнул Жерома и сразу скрылся в комнате, а молодой художник поспешил наверх. Вскоре со второго этажа спустилась молодая женщина и, поправив прическу и одежду, села на велосипед и уехала. Я поднялась наверх и зашла в мастерскую. Увидев меня в первый раз, он обошел вокруг меня, потом попросил встать около окна и не двигаться, затем за четверть часа нарисовал цветовую абстракцию. Это было сочетание красного и синего цветов и их оттенков. Потом, вручив ее мне, он пояснил, что видит меня такой. Картина с первого взгляда поразила меня своей выразительностью, все последующие годы она висела в моем кабинете, вдохновляя меня на новые творческие проекты. Недавно, узнав имя автора, мне предложили продать ее за сто тысяч евро.

– Ничего себе! – воскликнула Васса.

Агнес усмехнулась и после небольшой паузы продолжила:

– Ему тогда было около сорока пяти лет, жгучий брюнет с карими глазами, выдающимися скулами, на висках проступала первая седина. Несмотря на свою профессию, он был крепкого телосложения, с чувственным ртом и белоснежными зубами. Это был страстный человек с неистощимой энергией, казалось, он никогда не уставал. Ни одна женщина не могла устоять перед его напором, и поэтому о нем шла дурная слава сердцееда и развратника. Все женщины об этом знали, но все равно бросались в его объятия. Порой мне казалось, он обладал таинственным магнетизмом, и уйти женщине от него по собственному желанию было невозможно. Когда они надоедали ему, он прогонял их, и тогда их страсть и влечение превращались в злобу и ненависть. Многие женщины преследовали его и пытались возобновить с ним отношения, но он к тому времени перегорал и переходил к новой пассии.

В руках Агнес зашелестела миниатюрная сумочка. Дрожащими руками она достала пузырек с овальными капсулами. Проглотив таблетки, Агнес запила их водой и продолжила:

– С первых дней наших занятий у нас сложились сложные отношения. Он всячески принижал мои способности и открыто насмехался над моим решением приехать в Италию и учиться художественному ремеслу. Я же открыто осуждала его распутный образ жизни. Иногда перебранки между нами могли начаться прямо посреди наших занятий при посторонних. К этому времени к нам присоединилась еще одна девушка – Каталина, она приехала из Испании, и учеников стало уже трое. Это была робкая девушка, со жгучими черными как смоль волосами. Она очень красиво рисовала. Даже не знаю, зачем она приехала к Кадо.

Примерно через месяц после ее приезда мы с Жеромом пришли в мастерскую к назначенному времени и застали ее с Риккардо. Меня поразила ее реакция, вместо того чтобы одеться и убежать, она отвернула его голову от нас и продолжила заниматься с ним любовью. Что случилось за такой короткий промежуток времени с наивной и скромной девушкой, я не понимала. Каталина вскоре узнала, что беременна, и между ними начались постоянные скандалы. Она требовала, чтобы он остепенился и оформил их отношения. Как-то раз она так распалилась, что попыталась всадить в него нож, но он точным ударом выбил его из руки и оттолкнул ее от себя. Она упала и покатилась с лестницы, через час у нее произошел выкидыш. После этого атмосфера в мастерской стала просто невыносимой, они ругались каждый день. Она обвиняла его в потере ребенка, а он обзывал ее проституткой и истеричкой. Мне так надоели их скандалы, что я перевелась к другому учителю и не видела Кадо почти месяц. К тому времени я уже понимала, что не смогу найти лучшего учителя, чем он, но и терпеть его выходки я больше не хотела.

По-видимому, он все-таки нуждался в щедром вознаграждении за обучение бездарной ученицы и вскоре прислал Жерома с запиской, в которой просил меня прийти и поговорить. Я пришла, он был в мастерской один, и у нас состоялся напряженный разговор. Он всячески пытался себя оправдать, называл себя большим мастером с маленьким пороком, но я тогда ничего, кроме брезгливости, к нему не чувствовала и спокойно выдержала все его уловки. В конце разговора я поставила ему условие: никаких развратных действий на моих глазах, или я не вернусь. Он пообещал, что постарается сдерживать свои порывы, и обещание сдержал. Когда я вернулась, Каталины уже не было, и наши занятия стали еще интересней и познавательней. Я уже говорила, что он был великолепным учителем.

Никогда бы я не смогла так управлять цветовой палитрой, если бы не его теория цвета. Помню, как-то раз он дал нам задание: нужно было нарисовать поочередно цвета на все человеческие эмоции. Он сказал, что так мы научимся рисовать цветовой портрет человека, выделяя его основные пороки и достоинства. Красным я нарисовала страсть, желтым – жадность, фиолетовым – гордость, зеленым – зависть. Кадо посмотрел на меня и сказал, что это точное определение его теории цвета и что еще никто из его знакомых и учеников не смог безошибочно определить хотя бы пару цветов. С этого момента он стал относиться ко мне с особым уважением. Постепенно мое отвращение к нему стало проходить, и мы стали больше времени проводить наедине. Он часто брал меня с собой как ассистентку в поездки с лекциями по стране. Допустил меня к совместному выполнению заказов и расчетов с клиентами.

Через пару месяцев Кадо снял домик на Лазурном берегу и пригласил меня поработать с ним там все лето над большим заказом. Жерома он отправил домой на летние каникулы и попросил меня не говорить ему о нашей совместной работе, якобы чтобы не волновать его. Приступив к работе, мы были постоянно вместе, и он находил любой предлог, чтобы дотронуться до меня. То поставит мне под нужным углом руку, то повернет голову и скажет: «Посмотри, какой замечательный закат».

– И вы влюбились в него? – с нетерпением спросила Васса.

– Его прикосновения передавали мощный горячий импульс, на меня накатывала какая-то непреодолимая тяга к нему…

Агнес закатила глаза и с шумом выдохнула.

– Да, я и сама не заметила, как начала влюбляться. В память врезался его образ, залитый солнечными лучами, с палитрой и кистью в руках, он импульсивно наносил мазки на холст и потом долго всматривался вдаль, как будто солнце и небо должны были подсказать ему, что делать дальше.

Как только я осознала, что влюбилась в него как девчонка, мне стало невыносимо трудно сдерживать свои чувства, я то краснела, то бледнела, то смущенно отводила от него глаза. Заметив изменения в моем поведении, он стал дразнить меня, ходил передо мной почти голый, задерживал на мне свой томный взгляд. Особенно меня привлекала в нем его мечтательность, когда он стоял в дверном проеме, скрестив руки на груди, или сидел в кресле на веранде перед домом и долго смотрел на море или звезды. В такие моменты он погружался в себя, и взгляд его становился мягким и загадочным, и пока он сидел так, я не в силах была отвести от него глаз.

Как-то раз мы делали натурные наброски у берега моря и заработались допоздна. Вернувшись в наш домик, мы обнаружили, что все вещи разбросаны и разорваны. В отличие от меня, Кадо это нисколько не удивило, он усмехнулся и сказал, что это могла сделать только ревнивая женщина. По-видимому, к таким проявлениям чувств он давно уже привык. Я сказала, что раз это проделки его отвергнутых подруг, то ему придется самому убрать весь этот беспорядок, и ушла в ванну. Приняв душ, я стала вытирать тело полотенцем и, подняв глаза, увидела, как Кадо стоит и смотрит на меня, приоткрыв дверь. Одной рукой он удерживал дверь, а другой медленно расстегивал рубашку. От такого зрелища у меня внутри все запылало, я вдруг ощутила, что хочу быть с ним, хочу любить его до беспамятства. Он снял рубашку, сбросил с себя оставшуюся одежду, подошел и прижался ко мне всем телом. Обнявшись, мы слились в поцелуе. Так жарко и страстно, как он, меня еще никто и никогда не целовал. Мне трудно описать словами те чувства, которые возникли внутри меня. Это что-то неуловимое, но мощное как поток. Теперь я понимаю тех женщин, которые постоянно вились рядом с ним. Вкусив такое один раз, уже забыть невозможно.

– И что было потом? – с нетерпением в голосе спросила Васса.

– Потом он взял меня на руки и понес в спальню, которая располагалась на втором этаже. Помню, как он собирался сделать последний шаг, чтобы преодолеть лестницу, но кто-то сбоку нанес сильный удар ему по голове, и мы кубарем скатились вниз.

Очнулась я в больнице с сотрясением мозга и переломом ключицы. Я спросила у медсестры, что со мной случилось, и она, показав на полицейского инспектора, наблюдавшего за мной из-за стеклянной перегородки в коридоре, сказала, что со мной хотят поговорить. Инспектор объяснил, что на нас с Кадо произошло нападение, когда мы собирались, как он выразился, остаться наедине. По-видимому, нас хотели ограбить, но когда ничего ценного в доме не нашли, решили дождаться хозяев, думая, что при нас найдут какие-то ценности. Я спросила, где Кадо, и он многозначительно закатил глаза и ответил, что тот лежит в коме, а потом добавил, что, зная репутацию этого художника, считает, что грабители мне оказали огромную услугу. На следующий день прилетели мои родители и перевезли меня в частную клинику под Парижем. Больше я Кадо не видела, я пыталась его разыскать, но все было напрасно, он как в воду канул. В больнице мне ответили, что он пришел в себя через три дня после моего отъезда, и за ним приехал его друг и увез в Италию. Никто из наших общих знакомых ничего про него не знал, только сейчас, через много лет, один частный сыщик сумел собрать для меня всю информацию о его жизни до и после моего отъезда. Из больницы его забрал Жером, им же были подписаны бумаги об организации похорон. Оказывается, он прожил после моего отъезда всего десять лет. Думаю, у него был СПИД, тогда его еще не диагностировали, но симптомы, описанные его лечащим врачом, очень похожи на это заболевание. Инспектор представил доказательства, что Кадо и Жером были любовниками. Они познакомились в Париже на его выставке незадолго до того, как я пришла к нему ученицей, и Кадо привез его в Италию. Хотя в основном он предпочитал женщин, но на десерт всегда оставлял своего юного ученика, который пережил его всего на три года и умер от тех же симптомов.

– Какой ужас! – тихо произнесла Васса и обняла Агнес за плечи. – А как вы думаете, кто тогда напал на вас?

– Думаю, это был Жером. Он, наверное, как-то выследил нас и, наблюдая за нашими отношениями, появился в самый подходящий момент.

– Я тоже так думаю.

– Только теперь я поняла, что имел в виду тот инспектор в больнице, когда сказал, что грабители оказали мне услугу. Жером, сам того не зная, не только уберег меня от страшной болезни, но и не дал ему разбить мое сердце. Трудно предсказать мою реакцию, узнай я об их связи, и было бы еще хуже, если бы я в разгар нашего романа застала их вместе.

Лицо Агнес приняло мучительное выражение, она обхватила лицо руками и произнесла:

– До сих пор помню тот поцелуй, жар наших тел. Это как прерванный полет, ты и не взлетел и не приземлился. Его блуд и распутство распространялись вокруг, как вирус! Мне кажется, я тоже заразна, все, до кого он дотрагивался, все – заразны.

– Не надо так говорить, Агнес, вы же не знали тогда об этом.

– Но знала, какой он распутный! Я же это знала! И все равно поехала с ним! – закричала Агнес и громко заплакала.

Обняв ее еще крепче, Васса изо всех сил старалась ее успокоить. Зазвонил мобильный телефон, Агнес, вытерев слезы, ответила; это был Александр. Поговорив с ним минуты две, она сказала:

– По-видимому, ему было мало просто ваших разговоров, и он прилетает сегодня в Милан. Попросил вас встретить его в аэропорту.

На лице Вассы мгновенно вспыхнул румянец, и улыбка невольно отразилась на ее лице. Агнес, заметив волнение девушки, взяла ее за руку и сказала:

– Васса, если ты хочешь, чтобы ваша жизнь сложилась удачно, ты не должна сейчас влюбляться в моего сына.

– Почему? – чуть не плача спросила девушка.

– Потому что у него очень сложный характер, он как яхта без капитана в открытом море. От одного берега его отбросило, а к другому он еще не пристал. И если вы сейчас сблизитесь, то он даже не осознает и не оценит, как ему могло бы повезти с тобой. Сейчас не время. Пусть он истомится, помучается с мыслью о тебе.

– Боюсь, что у нас не будет другой возможности.

– Будет. Я обещаю. Пожалуйста, прислушайся к моему совету.

– Тогда мне нельзя к нему ехать сегодня в аэропорт, я не смогу себя сдержать.

Агнес вскинула удивленно брови и спросила:

– Что, все так серьезно?

– Пока я не вижу его, я спокойна и могу себя контролировать, а когда он рядом, сердце бьется так, что мне кажется, оно вот-вот вырвется наружу. Я не смогу противостоять своим чувствам.

– О, дорогая! Ты сказала мне, что ничего между вами не произошло, а тут вдруг выясняется, что ты влюблена!

– Между нами ничего и не было. Это все происходит внутри меня. Он ничего о моих чувствах не знает.

– Вот и хорошо, что не знает, но, по-видимому, он догадывается, если хочет, чтобы ты его встретила в аэропорту.

Девушка кивнула головой и заплакала. Теперь уже Агнес начала ее успокаивать и пообещала, что все уладит сама. Отойдя в сторону, она долго что-то объясняла по телефону своему сыну и, наконец, закончив разговор, сказала Вассе:

– Он, конечно, очень сильно сопротивлялся, но потом уступил. Я сказала ему, что мы сегодня уезжаем колесить по стране и не знаем, где будем ночевать завтра. В принципе это не ложь, но я хотела немного задержаться в Милане, и только потом продолжить свое путешествие, но раз такое дело, придется нашу поездку ускорить.

– Агнес, а вы не ошибаетесь насчет нас? Может, вам не стоит вмешиваться в естественный ход событий?

– Поверь мне, я должна вмешаться. Я знаю, как в таком состоянии тебе трудно мне доверять, но я уверяю, я вмешиваюсь только из-за того, что хочу вам обоим счастья.

Вытерев слезы, Васса подняла голову и, посмотрев внимательно в глаза Агнес, согласилась подождать.

Глава седьмая

Чревоугодие

Один лишь не может ничем побежден быть желудок.

Жадный, насильственный, множество бед приключающий смертным.

Гомер

В Италии женщины прожили почти месяц, Агнес показывала Вассе свои любимые места, они объездили почти всю страну и везде их тепло встречали ее друзья. Они были все разных возрастов, сословий и уровня жизни. Некоторые жили в больших виллах, некоторые в домах престарелых или в маленьких квартирках, но Агнес была со всеми весела и подолгу общалась наедине. Казалось, была какая-то причина, по которой она в этот раз сделала такое исключение из правил и не замкнулась в себе после заново пережитых событий из своего прошлого.

Александр звонил почти каждый день и осведомлялся об их передвижениях. Когда месяц почти прошел, они вернулись в Милан и обнаружили, что на письменном столе лежит письмо из Лондона. Прочитав его, Агнес сказала:

– Нам пора собираться.

– Куда мы летим?

– В Лондон. Вам открыли визу.

В этот день Агнес долго разговаривала и о чем-то спорила по телефону с парижским детективом. Но на вопрос Вассы, что случилось, она не ответила и, сказав, что ей надо подумать, надолго ушла в свою комнату.

На следующий день, когда они прилетели в аэропорт Хитроу, шел проливной дождь. Сев в такси, Агнес скомандовала:

– В Кэмден. Вот адрес, – и протянула водителю блокнот.

Водитель мельком посмотрел на адрес, кивнул и медленно вывел машину с парковки аэропорта.

Когда они вышли из такси напротив многоквартирного дома, Агнес рассчиталась с водителем и, повернувшись в сторону камеры над дверью, помахала рукой. Через пару минут дверь открылась и оттуда выскочил мужчина в униформе.

– Вы Агнес Жувене?

– Совершенно верно. А это мой багаж, – и Агнес показала на чемоданы.

Мужчина взял чемоданы и понес их по лестнице на четвертый этаж.

Через пару часов Агнес и Васса разобрали свои вещи и расположились пить чай в гостиной у камина. Поленья весело потрескивали, и от огня по комнате разливался мягкий свет, создавая причудливые тени на их лицах.

– Что это за квартира? Она как-то связана с вашими прошлыми отношениями? – не удержалась от вопроса Васса.

– О нет, дорогая! – воскликнула Агнес. – Это квартира моей близкой давней подруги, она умерла в прошлом году, почти сразу после смерти моего мужа, ее дочь любезно согласилась предоставить нам возможность пожить здесь столько, сколько будет нужно.

– Наверное, вам нелегко было потерять мужа и подругу сразу в один год?

Склонив голову, Агнес прикрыла глаза и молча смотрела на огонь. Васса вдруг заметила, что Агнес сильно сдала за последний месяц. Таблетки уже не помогали, и она еле справлялась со своей болью.

Не дождавшись ответа, девушка задала следующий вопрос:

– Лондон – это ведь не конечное место нашего путешествия?

– Нет, – тихо ответила Агнес и поставила пустую чашку на кофейный столик. – Из Лондона мы должны вылететь в Тунис, но придется подождать, пока нам откроют визы. Вот там и будет конечный пункт нашего путешествия.

– Может, вам нужно отдохнуть от утомительных переездов? Сделать перерыв?

– О! На это у меня точно нет времени.

– Боже мой, Агнес, неужели это стоит таких мучений?

– Я хочу умереть спокойно. Хочу примириться с собой.

– А без этих поездок у вас это не получится?

Агнес покачала головой и, завернувшись в плед, снова перевела свой взгляд на огонь. Васса подбросила в огонь три маленьких поленца и снова села в кресло.

Так в молчании они провели минут пять, пока Агнес, откашлявшись, не начала свой рассказ.

– Мы приехали сюда, потому что здесь я вышла замуж за очень солидного и влиятельного в Лондоне человека. Его звали Найджел Ридли. Когда мы встретились, ему было почти пятьдесят лет, но он не выглядел на свой возраст, он был высоким, статным мужчиной плотного телосложения и был не похож ни на одного мужчину из моей жизни, а скорее был их полной противоположностью. Волосы у него были светло-русыми, непослушными, и часто торчали во все стороны из-за его привычки постоянно взъерошивать их руками. У него было волевое лицо, смешные большие уши и ярко-зеленые глаза. Он часто отпускал недельную щетину, что придавало ему особый брутальный мужественный вид. Происходил он из знатной семьи, был хорошо воспитан и образован. К моменту нашей встречи он овдовел, и на его руках остались двое маленьких детей.

Мы познакомились в опере, где я была со своей подругой, в квартире которой мы сейчас находимся. Она первая заметила, как «неприлично» меня разглядывает джентльмен из соседней ложи. В антракте он подошел к нам, представился и сказал, что был бы безмерно счастлив, если бы я пообедала с ним завтра и, написав время и название ресторана на своей визитной карточке, протянул ее мне, поклонился и быстро ушел. На следующий день я подтвердила встречу и приехала в ресторан. Он уже ждал меня и, как только увидел, по-мальчишески бросился мне навстречу. Было видно, что он очень переживает и не знает, как произвести первое впечатление. За обедом я начала весело рассказывать ему о своих путешествиях, его напряжение постепенно спало, и передо мной предстал мужественный, надежный и смелый человек. Я сразу поняла, что именно о таком мужчине мечтала всю жизнь. После этого обеда мы стали часто встречаться, и наши отношения шаг за шагом переросли в тесную душевную связь. До него я всегда испытывала к своим избранникам физическое влечение, влюбленность, страсть, но к нему у меня были совсем другие чувства, они были не физическими.

Он был интереснейшим человеком. Мы говорили о литературе, музыке, о науке и политике. Во всех областях, которые мы затрагивали, он хорошо разбирался и на любой вопрос имел свое мнение. Я познакомилась с его семьей, и меня на удивление тепло приняли его дети. Через полгода нашего знакомства он пригласил меня на день рождения своего сына. И после ужина, взяв одной рукой мою руку, а другой – кольцо необыкновенной красоты, произнес: «Агнес, любимая, я знаю, что тороплюсь, но жить, как раньше, я больше не могу. Одна мысль о том, что мне снова придется с тобой сегодня расстаться хотя бы на ночь, делает мою жизнь невыносимой. Выходи за меня замуж, я обещаю, что сделаю тебя самой счастливой женщиной на свете!» Все гости стали ахать и охать, да я и сама была поражена такой речью, поэтому в ответ смогла вымолвить только «да», и в этот день он меня уже не отпустил.

Свадьбу мы сыграли очень пышную, он потратил на нее и на свадебное путешествие огромную сумму. Все было просто замечательно – его трепетная забота обо мне, его терпение и желание угождать льстили мне. Днем он был солидным бизнесменом, строгим отцом, властным хозяином своего дома, а ночью – бесшабашным влюбленным мальчишкой. Между нами не было страсти, не было пылких излияний эмоций, но они нам были и не нужны. Мы как будто заполнили все пустоты наших жизней и стали неотделимой частью друг друга. При нем я в полной мере раскрылась как творческий человек, он организовал мне музыкальный зал и мастерскую для живописи. К своим занятиям я быстро приучила и детей. Мы были очень счастливой и красивой парой, и нас охотно приглашали на все светские мероприятия его друзья и коллеги. Прошли три счастливых года, мы переехали в новый дом. Найджел часто уезжал по делам своей компании за пределы Англии, и я оставалась с детьми одна. Как-то раз я писала письмо своим родителям в его кабинете и случайно сдвинула настольную лампу. Под ней я обнаружила рычаг. Когда я нажала на него, в деревянной панели обнаружился дверной проем.

– Вы интригуете меня, – завороженно произнесла Васса.

Но Агнес, будто не слыша реплики, продолжала:

– Я закрыла кабинет на ключ и нашла в столе фонарик. Посветив фонариком в проем, я увидела небольшую комнату размером два на три метра, обставленную по всей длине стеллажами. На стеллажах были разные пленки с фильмами, фотоальбомы, коробки с патронами разного калибра, ящики с охотничьим инвентарем. Я просмотрела фотографии и была сильно удивлена, муж никогда не говорил о своем увлечении охотой, он говорил, что даже рыбу не мог поймать. А на фотографиях он был довольным и веселым в окружении своих друзей с оружием в руках, а у их ног лежали убитые животные. Их добычей были крокодилы, волки, медведи, львы и гигантские змеи. Но больше всего мое внимание привлек сейф. Он был, конечно, закрыт, и я нигде не могла найти ключ. Позже, когда я легла спать, я вспомнила, что Найджел носил какой-то ключ на шее и, когда я его один раз спросила, что это за ключ, он ответил, что от хранилища в конторе. После увиденного мною в тайной комнате, я была уверена, что ключ был именно от того сейфа. Поразмыслив, я решила не говорить мужу о своей находке, а взять ключ и попытаться открыть этот сейф.

Сейчас я даже не знаю, откуда взялась такая таинственность, ведь до этого я никогда ничего от мужа не скрывала. Наверное, моя интуиция подсказывала, что мне необходимо туда вернуться и увидеть, что находится в сейфе. Когда муж приехал, то я в первую же ночь незаметно пробралась в его спальню, а мы спали в разных спальнях, так захотел Найджел, ссылаясь на свой громкий храп, и взяла с прикроватного столика ключ, который он носил на шее.

Спустившись в кабинет, я закрыла за собой дверь на ключ, отодвинула лампу и нажала на рычаг, панель отодвинулась, и я вошла в потайную комнату. Ключ действительно оказался от сейфа и, открыв дверь, я увидела множество фильмов на бобинах с подписью мест охоты. Взяв ближайшую пленку с надписью «Гиббон. Таиланд», я прошла к кинопроектору и включила его. На пленке была запечатлена группа из мужчин и женщин, стоявших около круглой хижины с соломенной крышей. Они весело и беззаботно дурачились, среди них я увидела Найджела и даже улыбнулась, – так мило, по-мальчишески, он хохотал и довольно потирал руки, как будто готовился к чему-то приятному и долгожданному. Но потом моя улыбка быстро исчезла и перешла в гримасу отвращения, потому что их позвали в хижину, и оператор крупным планом показал, как они располагаются вокруг круглого стола, в центре которого было маленькое круглое отверстие. Когда все расселись, в комнату внесли обезьяну в клетке и поместили ее в центр стола, так чтобы из отверстия выглядывала только голова. Руки и ноги обезьяне связали, а голову закрепили ремнями. После этого каждому участнику этой группы раздали по деревянной лопатке, и они со всей силы стали бить ее по голове. Обезьяна вначале сильно извивалась и кричала от боли, потом она всеми силами старалась высвободиться, но Найджел нанес ей последний сокрушительный удар, и она безжизненно опустила голову. При этом он сломал свою лопатку и с горящими глазами показал ее в объектив камеры, ему принесли взамен другую. Меня поразило, с каким восторгом и страстью они били бедное беззащитное животное. Но впереди меня ждало еще более чудовищное зрелище. Они стали о чем-то спорить, и Найджел, взяв в руку закругленный нож, снял скальп с головы обезьяны, потом, сделав несколько проколов, ловким движением снял верхнюю часть черепа, оголив мозги.

– Какой ужас! – воскликнула Васса.

– Видимо, это и было их главной целью, потому что от радости они стали хлопать в ладоши, и Найджел, нарочито притворно кланяясь всем присутствующим, торжественно поддел лопаткой содержимое и, смакуя каждое движение, проглотил мозги. От увиденного меня вырвало прямо на ковер. Оператор прошел вокруг стола и заснял каждого участника группы за поеданием мозгов. Лица их были в брызгах крови бедной обезьяны и источали такое удовольствие, что, казалось, они достигли нирваны.

Пленка закончилась и я, убрав все на место, закрыла сейф и поднялась в свою спальню. Я не могла даже плакать, сердце сжалось в комок, и мне тяжело было дышать. Просидев так часа два в раздумьях, я тихо собрала свои вещи, поцеловала детей и приехала сюда, к подруге. Когда я ей рассказала обо всем, она не могла поверить моим словам, я ей сказала, что сама бы никогда не поверила, если бы не увидела своими глазами. Сколько же подобных сцен запечатлено в остальных фильмах, ведь в сейфе было еще штук двадцать бобин. Конечно, он не раз потом пытался объясниться и просил прощения, говорил, что это просто его маленькое невинное увлечение, но он готов все выбросить и больше не делать этого. Но каждый раз, видя его лицо, я невольно вспоминала, как он бил по голове обезьяну, а потом ел ее мозги. На этом наш брак и закончился.

Агнес вздохнула и попросила принести ей еще горячего чаю. Когда она допила последний глоток, Васса спросила:

– Как после такого вы еще не разуверились в мужчинах и в их любви?

– Не знаю, дорогая, не знаю, – задумчиво произнесла Агнес и прикрыла глаза.

– После такого зрелища я не смогла бы есть мясо.

– А я и не ела до беременности, а потом материнство взяло вверх.

– А можно мне задать вам вопрос?

– Конечно, дорогая!

– А Найджел сейчас жив?

– Нет, дорогая, он давно умер.

– А как он умер?

– О! Это поучительная история. Похоже, что фауна все-таки ему отомстила.

– Не поняла.

– Меньше чем через год после нашего развода он поехал на Филиппины, и там в тропическом лесу его укусила ядовитая змея.

– Так он что, прожил после вас всего год?

– Да.

– Ну, если бы он говорил вам тогда правду, что хотел покончить со своим увлечением, то не поехал бы в свое последнее путешествие. Вам так не кажется?

– Я не знаю даже, что и думать. Но в твоих словах есть доля истины.

– Это был его выбор, его страсть. Он все равно бы уехал, тайком, украдкой, вы бы даже не узнали. Вы ничего не смогли бы изменить.

– Ты права, дорогая, ты совершенно права. Я ничего не смогла бы изменить.

– А где сейчас его дети?

– Его дочь вышла замуж и уехала в Америку, у нее двое детей, а сын стал знаменитым путешественником, он до сих пор не женат. Сейчас он где-то в лесах Амазонки.

Откинув плед, Агнес встала и, дойдя до двери, тихо произнесла:

– Ложись спать, дорогая, завтра я поведу тебя на королевскую оперу.

– Правда?! – воскликнула Васса и захлопала в ладоши от восторга.

– Правда, – устало произнесла Агнес и пошла в свою спальню.

– Спасибо! – сказала Васса, глядя ей вслед.

Глава восьмая

Гнев

Гнев – начало безумия.

Цицерон

После двухнедельного пребывания Агнес с Вассой в Лондоне из посольства наконец принесли долгожданные паспорта с визами. Агнес забронировала билеты на ближайший рейс, и, собрав вещи, они выехали в аэропорт. После посещения лондонской частной клиники настроение у Агнес немного улучшилось, потому что от новых сильнодействующих препаратов боли отступили, и она смогла наконец-то спать по ночам. Из обрывка разговора на приеме у врача, который Васса ненароком подслушала, доктор дал прогноз дальнейшего течения болезни. По его мнению, Агнес осталось от трех месяцев до полугода. И то только при условии, что она будет доживать свои последние месяцы в благопри¬ятной обстановке, без стресса и переживаний. Васса пыталась снова уговорить ее прервать свое путешествие, но Агнес была непреклонна.

Когда они прилетели в аэропорт Тунис-Карфаген, в аэропорту к ним подошел загорелый мужчина средних лет в цветастой рубашке и светлых брюках. Поприветствовав их, он вручил Агнес конверт и сказал:

– Вы точно хотите посетить это заведение? Предупреждаю вас, зрелище не из приятных.

– Да, Франсуа, точно, – твердо ответила Агнес.

– Тогда я заеду за вами завтра утром. А пока размещайтесь в гостинице, вам поможет мой секретарь Ахмед, он немного говорит по-английски.

– Я ведь просила частные апартаменты.

– Поверьте, в гостинице будет надежней.

Агнес недовольно посмотрела на своего собеседника и пошла к машине за Ахмедом. Заметив ее недовольство, Васса поспешила за ней.

– Что-то не так? – спросила она на ходу.

– Я ненавижу отели. Постоянная суета, навязчивый сервис, тонкие стены.

– Ну так давайте сами снимем подходящее жилье.

– Здесь не все так просто, мы две одинокие женщины, а это мусульманская страна. Ты не можешь себе даже представить, сколько рычагов мне пришлось нажать, чтобы вам дали визу.

– Почему, как раз таки очень хорошо представляю, – возразила Васса.

Сев в машину, Агнес выпила очередную порцию таблеток и откинулась на пассажирском кресле. Когда они подъехали к гостинице, Агнес, выйдя из машины, придирчиво оглядела фасад здания и пошла к стойке ресепшен. Она очень долго что-то объясняла администратору, потом, получив ключи от номера, подошла к Вассе и сказала:

– У них есть удаленное бунгало, оно стоит в стороне от отеля и в него заселяют только именитых гостей.

– И как же вам дали это бунгало?

– Пришлось назвать несколько громких фамилий из моего окружения, – шутливо произнесла Агнес и показала ключи.

Поселившись в бунгало, Агнес сделала заказ, и через час из ресторана им принесли великолепный восточный ужин. Васса посмотрела на обилие блюд и спросила:

– Мы что, ждем гостей?

– От вас ничего не скроешь, дорогая.

В комнату постучали, и Агнес открыла дверь. На пороге стоял невысокий стройный мужчина лет пятидесяти в форме военно-морских сил Туниса. Агнес тепло поприветствовала его и предложила пройти к столу.

Когда все расположились, Агнес произнесла:

– Как бы сейчас твой отец гордился тобой, Хабиб! Ты стал таким красивым и благородным мужчиной. А в моей памяти ты все еще остался босоногим мальчишкой, который постоянно бегал как заведенный по двору и частенько дрался со старшими ребятами. Уже тогда в тебе чувствовались лидерские качества, смелость и отвага. Мне очень нравилось, как отец воспитывал тебя. Не скрою, я многому у него научилась. Можно сказать, что Восток полностью перевернул мое сознание.

Хабиб улыбнулся и, взяв Агнес за руку, сказал:

– Давно меня так никто не хвалил. Вы были для меня как мать, Агнес, жаль, что так мало времени нам отвел Всевышний.

Агнес предложила приступить к ужину, и Хабиб, помолившись, «омыл» руками лицо. Васса с большим интересом наблюдала за его военной выправкой и благородными движениями.

После ужина они все вышли на веранду перед бассейном и расположились на мягком восточном топчане, официант принес Хабибу кальян, и тот опытными движениями раскурил его и сделал несколько глубоких затяжек. Ночь медленно опускалась на землю, сразу в нескольких местах послышалась трель цикад. Вокруг бассейна и дорожек зажглись уличные фонари. Запах от раскуренного ароматного табака наполнил веранду и сплошной дымкой потянулся к фонарям, обволакивая их круглые формы. Агнес смотрела на воду в бассейне и была погружена в свои воспоминания. Васса разлила поданный официантом чай по пиалам и, сделав глоток, откинулась на топчан. Она стала смотреть на звезды, которые в это время стали медленно появляться одна за другой.

Через пару минут Хабиб спросил:

– Я слышал, вы хотите посетить его завтра?

– Да, если ты позволишь.

– Зачем вам это нужно? Ведь он напичкан лекарствами и все равно не узнает вас.

– Я стара, Хабиб, скоро настанет мой последний час, и мне необходимо снова пережить нашу с ним историю, для стариков это естественно. Я пытаюсь понять, правильно ли я прожила свою жизнь. Могла ли я прожить ее по-другому? Могла ли сдержать свой характер и повлиять на наши отношения?

Агнес отвела от него взгляд, и Хабиб воскликнул:

– О Аллах! Вы вините себя в поступках моего отца?

– Я могла предотвратить это и ничего не сделала.

– Послушайте меня, Агнес, все, что происходит с человеком, происходит по воле Аллаха, мы лишь должны в каждом событии понять, для чего нам дается тот или иной опыт. Говорить о том, что вы могли предотвратить помешательство моего отца, значит уподобляться Аллаху, а вы просто человек. Это большой грех – думать, что вы знаете и можете больше, чем Всевышний. Вы просто женщина, которая подарила ему кусочек счастья перед забвением. По-видимому, Всевышний отметил его некоторые заслуги и дал возможность ему познать настоящую любовь, пусть недолгую, но яркую, как та звезда, – и Хабиб показал указательным пальцем на небо.

Женщины невольно подняли глаза и посмотрели вверх. Сделав еще несколько затяжек кальяна, Хабиб спросил:

– А как вы познакомились? Отец мне никогда об этом не рассказывал, хотя я его несколько раз спрашивал.

Отведя от бассейна взгляд и оглядев собеседников, Агнес начала свой рассказ:

– После нескольких лет жизни в Лондоне я захотела побывать в Марокко, и мы с подругой поехали на виллу к ее дяде Генри, которая находилась на побережье в окрестностях Рабата. Это было в начале шестидесятых годов. Ее дядя был полковником в отставке и, выйдя на пенсию, стал консультировать военные ведомства стран Северной Африки. Поэтому по приезде на виллу мы обнаружили там его друзей из разных стран, которые у него якобы отдыхали с семьями. На самом же деле они заключали разного рода сделки, Генри помогал им приобретать вооружение и находил инструкторов для обучения спецподразделений для охраны первых лиц государств.

Как только мы приехали на виллу, я сразу увидела Мухаммеда. Вместе с отцом он стоял на просторной веранде и смотрел на прибрежные волны. Отец ему что-то пытался втолковать, а Мухаммед, почувствовав на себе мой взгляд, обернулся и стал наблюдать за мной, время от времени поворачиваясь к отцу и бросая короткие фразы. Когда мы с Мари, моей подругой, в сопровождении ее дяди приблизились к ним, отец заметил нас, и дядя Генри представил меня. Оказывается, как я узнала позже, отец Мухаммеда думал, что нежелание выстраивать хоть какие-то отношения с женщинами сказывались на его психическом здоровье. На тот момент он имел уже двух жен и троих детей, но не жил с ними, а под любым предлогом уезжал в долгие поездки. Жены, конечно, были этим недовольны, но Мухаммед был непреклонен, он часто говорил отцу: «Ты выбрал их мне, ни одна из них мне не нравится, вот и разбирайся теперь с этим, как хочешь». Когда мы подошли, отец как раз отчитывал сына за то, что тот не звонит даже своему единственному сыну, то есть тебе, – и Агнес улыбнулась Хабибу.

– Да, он редко звонил домой, – подтвердил Хабиб.

– Заметив интерес Мухаммеда ко мне, его отец предложил Генри и Мари сыграть в бридж, и они ушли в игровую комнату, а мы с Мухаммедом остались вдвоем. Мы простояли с ним на веранде полчаса, не проронив ни слова, просто смотрели на море. Мухаммед был очень красивым мужчиной с невероятно большими карими глазами, которые ему достались от его матери индианки. Кожа у него была очень смуглая, а пышная копна волнистых волос с проседью была зачесана назад. Он был гордым человеком, это было заметно по его походке и по тому, как он держал свою голову – подбородок всегда был вздернут вверх. И только когда я приближалась к нему, он немного склонял голову в мою сторону, что было признаком заинтересованности или особого расположения. Когда мы вошли в дом, отец спросил, что ему удалось узнать обо мне. Мухаммед удивленно посмотрел на него и ответил: «Ничего». Отец был просто шокирован, как можно было стоять полчаса на веранде с красивой женщиной и не вымолвить ни слова.

– И что было потом? – спросил Хабиб и рассмеялся.

– На вилле у дяди Генри мы прожили два с половиной месяца. Отец Мухаммеда, убедившись, что мы с его сыном интересны друг другу, уехал через неделю. Бедная Мари вскоре последовала за ним. Уезжая, она была очень на меня обижена, ведь мы ехали развеяться и путешествовать, а вместо этого, по ее словам, «я закрутила роман с первым же встречным». Наш роман с Мухаммедом развивался быстро, и мне льстило, что он выбрал из многих претенденток на его сердце именно меня, и наслаждалась всей нежностью и любовью, которой он меня одаривал. Казалось, что спящий вулкан внутри него проснулся и всю свою страсть и мощь направил на меня. Признаюсь честно, он любил меня сильнее, чем я его. Несмотря на свой возраст, до меня он был очень сдержанным на эмоции и неопытным мужчиной в любви, так что мы оба были зависимы друг от друга. Я получала от него мощную поддержку и чувство защищенности, а он от меня – нескончаемый поток информации, которая по воле судьбы оказалась для него закрыта. Его отец сразу заметил перемены в жизни сына и предложил нам переехать к нему на родину в Тунис. Он купил для нас особняк и попросил меня заняться его обустройством. Шли месяцы. Казалось, нас ничто не могло разлучить. Это было самое счастливое для нас время. Мухаммед часто привозил тебя маленьким, Хабиб, к нам в дом. Я очень хорошо запомнила, как он тебя воспитывал, он никогда не обращался с тобой, как с ребенком, всегда говорил на равных, и это быстро привило тебе чувство ответственности за семью и за свою жизнь. Он проводил с тобой долгие беседы, объясняя, каким должен быть мужчина, что он должен уметь делать, как реагировать на поступки других людей.

– Я помню наши разговоры, – подтвердил Хабиб.

Вассе показалось, что Агнес подошла к самому главному, потому что она остановилась и, переведя дыхание, сомкнула руки в замок.

– Твой дедушка был очень добрым и отзывчивым человеком, и Мухаммед ему никогда не перечил, но когда отец сказал ему, что хочет, чтобы его сын занял пост в правительстве, Мухаммед сильно вспылил. Он и до этого был очень эмоционален и часто срывался по любому поводу, а тут его просто понесло. Он говорил, что эта работа разлучит его со мной, а он этого не хочет, что он потеряет стабильность в своей жизни. Отец же взывал к его патриотизму и говорил, что в его возрасте пора уже занять солидное положение в обществе. Если бы я знала, что именно этот разговор изменит нашу жизнь, то, конечно же, вмешалась бы и поддержала Мухаммеда.

– Это бы ничего не изменило, – вставил Хабиб.

– Немного поспорив, Мухаммед из уважения уступил отцу и согласился на предложенный пост. С этого момента наши отношения стали резко меняться из-за его постоянной усталости и раздражительности. Сначала это были просто маленькие размолвки, которые быстро забывались, но потом он стал много ездить по стране, и его раздражительность переросла в короткие приступы гнева. Любой неосторожный поступок людей из его окружения мог вызвать в нем бурю эмоций, он начинал бегать по комнате и швырять предметы на пол, мог выкрикивать оскорбительные выражения, поднять руку на прислугу. Один раз я чудом оттащила его от дворецкого, он начал его избивать за то, что тот вовремя не открыл входную дверь, и ему пришлось простоять перед дверью две минуты. Постепенно его гнев становился все более продолжительным, и мы обратились к психиатру. Ему выписали сильное успокоительное, но оно вызывало сонливость и мешало сосредоточиться на работе, поэтому он перестал его принимать. Вскоре из-за постоянных побоев прислуга начала от нас убегать, даже не взяв расчета за отработанный период. Мне стало страшно оставаться с ним одной в доме, и я попросила его отца погостить у нас. Он переехал и старался уделить сыну как можно больше внимания. Но он тоже был занятым человеком, и вот в один из дней Мухаммед приехал после работы и не обнаружил никого в доме, кроме меня. Он стал сильно ругаться из-за того, что я в очередной раз не удержала прислугу в доме. Я знала, что в такие моменты лучше с ним не спорить и постаралась его успокоить. Я сама приготовила ужин, и все бы прошло хорошо, но в конце я подала чай, а заварки в чайник положила недостаточно. Он, налив себе в пиалу практически воду, сначала спросил меня: «Что это, по-твоему?», а потом стал выкрикивать оскорбления. Я, пытаясь объяснить, не выдержала и стала говорить с ним на повышенных тонах, чего никогда раньше не делала. В разгар скандала приехал его отец и, услышав крики, быстро забежал в столовую и попытался нас успокоить. Но Мухаммед в приступе ярости повалил его на пол и начал бить кулаком по лицу. Я выбежала на улицу и стала звать на помощь его телохранителей, которые всегда сидели в машине у нашего дома. Услышав мои крики, они прибежали в дом, оттащили Мухаммеда от отца, но было уже поздно, у отца случился инсульт, и вся левая половина отнялась. Его сразу отвезли в больницу, и я просидела у его постели всю ночь, а Мухаммеду вызвали врача и вкололи сильное успокоительное.

Утром пришел глава охраны и сообщил, что отец отказался от привлечения полиции, и Мухаммеда продержат в таком состоянии не больше шести часов, за это время я должна была принять решение, что мне делать дальше. Не буду скрывать, на меня навалился жуткий страх, перед глазами постоянно возникало его искаженное от гнева лицо с выпученными глазами. Долго я не думала и, попрощавшись с его отцом, улетела в этот же день в Испанию, где мои родители проводили отпуск. Многие годы мне снился жуткий сон, я просыпалась в холодном поту и видела, как он врывается в мою спальню и начинает меня избивать, я отбиваюсь, зову на помощь, но меня никто не слышит.

– Но на этом ваша история не закончилась, – констатировал Хабиб.

Агнес кивнула головой.

– Он поехал вас искать в Европу. Нашел вашу квартиру в Париже и просидел под дверью три дня.

– Наверное, хотел извиниться, – предположила Агнес.

– Извиниться? Скорее, увезти вас в Тунис и, возможно, против вашей воли. Вы когда-нибудь задумывались, что бы вас ждало, если бы вы не уехали?

– Нет.

– Хотите, я скажу вам?

– Нет, – испуганно покачала головой Агнес.

– Но вы ведь хотите поехать к нему завтра, а если так, то вы должны знать, как он оказался в психиатрической лечебнице.

Агнес нервно сглотнула и отвернулась, ничего ему не ответив. Хабиб сочувственно посмотрел на нее и продолжил:

– Вернувшись из Парижа, он сжег дом, в котором вы жили, пожарные смогли спасти только его кабинет. Затем пошел к отцу, но тот отказался разговаривать с ним. Работу он сразу бросил и приехал к нам в Сфакс. До этого момента я ждал его каждый день и молил Всевышнего, чтобы он вернул мне отца, но, когда он приехал, я горько пожалел об этом. Моя жизнь с этого момента сильно изменилась, не было и дня, чтобы он не тиранил семью. Доставалось всем: и детям, и женам, поэтому две жены быстро объединились и стали подмешивать ему за ужином сильнодействующее снотворное. Он ужинал и вскоре засыпал, не успев даже дойти до постели. Вскоре он женился в третий раз, взял в жены совсем молоденькую девушку из богатой семьи и переехал в новый дом. Его новая жена не доходила и первой беременности, в приступе гнева он спустил ее с лестницы, и только чудо спасло ее, а вот ребенка она, конечно, потеряла. Ее семья предприняла все попытки посадить его в тюрьму. Но все закончилось тем, что он согласился лечь в клинику на принудительное лечение.

В первый раз я его посетил после того, как пришел из армии, это было жалкое зрелище. Потом я стал навещать его чаще, потому что ему становилось лучше, когда он видел меня. Я его единственный сын и это мой долг, но вы – это совсем другое дело. Поэтому я не советую вам завтра ехать к нему. Но это, конечно, только мое мнение, вам самой предстоит принять это трудное решение. Я не знаю, до какой степени вам нужно примириться с собой, но все хорошенько взвесьте, прежде чем увидеть его. Мир вашей душе. Прощайте, Агнес!

С этими словами Хабиб встал и направился в сторону основного здания отеля. Оставшись одни, женщины переглянулись и многозначительно посмотрели друг на друга.

– Может, он прав? Может, вам не стоит ехать завтра к нему? – испуганно произнесла Васса.

– Утро вечера мудренее, моя дорогая.

Васса сочувственно посмотрела на Агнес и, пожелав ей спокойной ночи, направилась в свою спальню.

* * *

Рано утром Агнес постучала в спальню Вассы и, дождавшись ответа, приоткрыла дверь. Посмотрев на сонную девушку, она произнесла виноватым голосом:

– Доброе утро.

– Доброе, – ответила Васса и стала протирать глаза.

– Думаю, Хабиб был прав – мое сердце может не выдержать новых испытаний. Мне кажется, нам надо уехать сегодня домой. В клинике под Парижем уже готова для меня комната. Будет благоразумней посвятить остаток своих дней любимым людям.

Девушка поднялась на локти и спросила:

– Когда нужно выезжать из отеля?

– Примерно через два часа, по дороге в аэропорт мы заедем к Хабибу. Сегодня воскресенье, и их семья соберется в полном составе. Я поблагодарила его за мудрый совет, а он пригласил нас заехать. Это их семейная традиция, раз в неделю они вместе готовят обед и садятся за большой стол, обсуждают свои проблемы и успехи. Думаю, это как раз то, что мне сейчас нужно.

– Хорошо, я сейчас начну собираться.

Заехав в переулок на окраине столицы, водитель припарковал машину у дома с высоким забором из кирпича и сказал:

– Это его дом.

Агнес сидела в машине и не решалась выйти. Деревянные ворота заскрипели, и из них выглянул мальчик лет восьми, посмотрел с любопытством на машину и, прокричав что-то на арабском языке, убежал. Через пару минут снова заскрипели ворота, и на этот раз из них вышел Хабиб и, с широкой улыбкой подойдя к машине, сказал:

– Добро пожаловать, Агнес. Проходите, пожалуйста, в дом и не забывайте, что вы всегда будете частью нашей семьи.

Женщины вышли из машины и направились вслед за Хабибом. За высоким забором прятался двухэтажный дом с наружной лестницей и открытыми верандами на каждом этаже. По двору бегали дети разных возрастов. Перед домом располагалась открытая кухня под навесом, в ней суетились женщины и мужчины. Женщины раскатывали тесто, мужчины разделывали мясо, работа не прекратилась даже, когда Хабиб стал знакомить гостей со своей семьей. Оказалось, что на кухне собралась не вся семья, и постепенно из дома стали выходить другие родственники и дружелюбно здороваться с гостями. Вскоре все присутствующие стали собираться в доме за большим столом. Рассадив по местам всю родню, а их насчитывалось почти сорок человек, не считая детей, Хабиб встал, приложил руку к груди и громко произнес тост:

– Дорогие гости и семья, сегодня я хочу поднять этот бокал за женщину, которая научила меня самому главному в жизни человека – любви. Она научила меня прощать, научила меня терпению. И сделала она это не многочасовыми наставлениями, а собственным примером. Именно таким отцом я и пытаюсь стать для своих детей, воспитывая их собственным примером. Здоровья вам и долголетия, Агнес!

Осушив до дна бокал, он сел и показал жестом, что можно начинать обед. Послышались одобрительные возгласы.

Через полчаса в столовой царил невообразимый шум: дети играли в стороне, а взрослые наперебой рассказывали смешные истории за прошедшую неделю. Кто-то включил национальную музыку, и Хабиб, как хозяин дома, вышел первым в центр комнаты и стал танцевать. Следуя традиции, к нему присоединился старший сын, потом стали вставать другие члены семьи, и через пять минут за столом осталась только половина родственников, основная часть которых состояла из женщин.

– Обрати внимание, как на Востоке женщины относятся к мужчинам, – сказала Агнес Вассе на ухо.

– Как? – повернувшись к ней, спросила Васса.

– Они никогда не повысят на мужа голос. Что бы ни попросил муж сделать жену, она покорно выполнит его поручение. При детях они никогда не ругаются. Только оставшись с мужем наедине, она выскажет ему свои претензии.

– Забитые женщины Востока, – с сочувствием произнесла Васса.

– О! Я бы так не сказала, – усмехнулась Агнес. – Это глубоко ошибочное мнение. Женщина на Востоке почитаема и любима, только, в силу устоявшихся традиций, она добивается всего, что ей нужно, методами, отличными от методов европейской женщины.

– Это какими же? – спросила удивленно Васса.

– Утонченность, терпение, хитрость, умение найти нужный момент. Это целая наука.

В этот момент к Агнес подошла маленькая девочка и потянула ее на второй этаж. Васса поспешила за ними. Девочка провела их по узкому коридору к последней двери и убежала. Агнес осторожно открыла дверь и вошла в комнату, Васса последовала за ней. В отличие от других, эта комната была обставлена на европейский манер. На стенах висели портреты в красивых рамках, на полу лежал потертый персидский ковер. В центре комнаты друг против друга стояли диваны, в углу – большой письменный стол и книжный шкаф.

На глаза Агнес накатили слезы, и она начала метаться по комнате и рассматривать вещи. Ее особое внимание привлекли портреты, на них был запечатлен высокий красивый мужчина с огромными черными глазами и вьющимися волосами.

– Это Мухаммед! – вскричала Агнес и показала на портреты. – Эта комната обставлена точно так же, как я обставила его кабинет в нашем доме.

Она села на диван и стала медленно обводить комнату растерянным взглядом.

– Боже мой, как будто я попала в прошлое, на тридцать пять лет назад. Как хорошо, что мы сюда приехали, здесь я чувствую себя молодой.

Дверь комнаты открылась, и на пороге появился Хабиб, он прошел в комнату и сказал:

– Когда его увозили в клинику, он просил только одно, чтобы воссоздали его кабинет из сгоревшего дома. Он еще тогда надеялся вылечиться и вернуться. Хотите посмотреть ваши фотографии? Они в альбомах.

Агнес кивнула, и Хабиб подошел к шкафу, достал два альбома с фотографиями и сел в центр дивана. Женщины сели по обе стороны от него, и Хабиб стал пролистывать одну страницу за другой. Периодически Агнес вскрикивала от волнения и комментировала события, запечатленные на фото. От жары Вассу разморило, и она, облокотившись на высокий подлокотник дивана, задремала.

Посмотрев на нее, Хабиб спросил:

– Это ваша дочь?

– Нет. У меня сын, его зовут Александр.

– Защитник.

– А это моя родственница. Она из России.

– Она будет хорошей женой и матерью, – сказал Хабиб.

– Вы думаете?

– Поверьте мне, я хорошо разбираюсь в людях, а особенно в молодых девушках, – улыбнулся Хабиб и поспешил пояснить: – В нашем городе все знают: если хочешь найти жену своему сыну, посоветуйся с Хабибом.

– Невероятно, – усмехнулась Агнес.

– И Хабиб еще ни разу не ошибся. Говорю вам, она будет отличной женой.

Агнес улыбнулась, посмотрела на Вассу и произнесла:

– Я тоже так думаю.

Примерно через час Агнес разбудила Вассу. Спустившись вниз, они тепло попрощались со всей семьей и уехали в аэропорт.

Глава девятая

Смерть

Сильны любовь и слава смертных дней,

И красота сильна. Но смерть сильней.

Джон Китс

Медленно передвигаясь по дорожке перед клиникой, Агнес крепко держалась за руку Вассы, за ними шел медбрат, везя перед собой инвалидное кресло. Прошло уже три месяца после их возвращения из поездки в Тунис. Месяц назад состояние Агнес стало резко ухудшаться, появилась сильная одышка, ей стало трудно разговаривать, мучили сильные боли в груди, появились отеки на ногах. Передвигаться самостоятельно ей стало тяжело, и основную часть времени она проводила либо в кровати, либо в инвалидном кресле.

Преодолев расстояние от входной двери до первой скамейки, она с облегчением села и тихо произнесла:

– Сил совсем уже не осталось.

Васса села рядом на скамейку и вдохнула холодный зимний воздух. Обняв Агнес за плечи, она прижала ее к себе и нарочито бодро сказала:

– Сегодня великолепный солнечный день. Давайте им наслаждаться!

Агнес улыбнулась и прикрыла глаза, солнце согревало ее лицо ласковыми лучами, а легкий ветерок теребил волосы. После ухудшения ее состояния в палату никого не пускали, часы посещения были строго регламентированы, и Агнес катастрофически не хватало общения. После поездки в Тунис в ее сознании постоянно происходило осмысление всего пережитого. Ей хотелось поделиться своими мыслями, но вести продолжительную беседу она была уже не в силах, поэтому стала записывать свои мысли в блокнот.

На служебную парковку клиники въехала машина, и из нее вышел Алекс.

– Ваш сын приехал, – сказал медбрат.

Агнес подняла голову и увидела, как сын стремительно преодолевает расстояние между ними. Она заметила, что он шел уверенной походкой, такой же, как у его отца, длинные волосы развевались на ветру при ходьбе. Агнес махнула ему рукой и сказала Вассе:

– Он так похож на своего отца!

– А мне кажется, он больше похож на вас, – сказала Васса, и Агнес заметила, как быстро краснеют ее щеки.

– Думаю, вам нужно поговорить. Скажи ему о своих чувствах. Я больше не смогла сдерживать его пыл и обещала, что ты будешь сегодня в это время в клинике.

Подойдя к матери, Александр опустился перед ней на колени и, взяв ее руки, воскликнул:

– Привет, мама, я вчера был на генеральной репетиции твоей новой пьесы. Надо сказать, что это лучшее твое произведение.

– Я знала, что тебе понравится, – довольно произнесла Агнес.

– А почему мне ничего не сказали? – удивленно спросила Васса у Агнес.

– Ты еще успеешь посмотреть, – ответила Агнес, – ее будут показывать три месяца.

– Да ты совсем замерзла! Руки как ледышки, – воскликнул Алекс и стал согревать руки матери своим дыханием, потом обратился к медбрату: – Отвезите маму в ее комнату.

Мужчины помогли Агнес сесть в инвалидное кресло, и медбрат покатил его к зданию пансиона.

Александр повернулся к Вассе и предложил ей прогуляться. Когда они пошли по насыпной дорожке в маленький сквер, он деликатно начал разговор:

– Ты не задумывалась над тем, что будешь делать дальше?

Васса отрицательно помотала головой, от волнения у нее пересохло в горле.

– Мама просила меня позаботиться о тебе, но когда я спросил, что нужно от меня конкретно, она пожала плечами. Поэтому я и спрашиваю тебя, что ты планируешь делать в будущем. Ведь прогноз врачей неутешителен. Мама слабеет с каждым днем.

Собравшись с духом, Васса ответила:

– Если честно, то я пока не думала об этом. Мне трудно представить, что ее не будет больше в моей жизни. После смерти бабушки я осталась совсем одна, и Агнес заменила мне ее. Скажу больше, у меня никогда ни с кем не было таких доверительных отношений, как с ней. Так что я даже не могу себе представить, что я буду делать после того, как ее не станет.

Александр остановился и внимательно посмотрел на девушку, от этого взгляда ее опять бросило в краску. Заметив это, он спросил:

– Почему ты так часто краснеешь?

– Не часто, – ответила Васса и, набравшись храбрости, добавила: – Только когда ты рядом.

– Я? – удивленно воскликнул Александр. – Я что, тебе нравлюсь?

Васса едва заметно кивнула и отвернулась. Тогда Александр схватил ее за плечи и, развернув к себе, резко поцеловал. От неожиданности девушка сначала испугалась, но потом, осознав происходящее, нежно прижалась к нему и обвила руками его шею. Боковым зрением увидев движение с левой стороны, она отстранилась от Алекса, повернулась и увидела Агнес и медбрата, который должен был увезти ее в палату. Они наблюдали за ними из холла пансиона и оживленно что-то обсуждали. Агнес помахала им рукой, после чего дала знак медбрату, и они быстро удалились.

Александр прижал Вассу еще крепче и сказал:

– Почему ты не говорила, что я тебе нравлюсь? У меня создалось впечатление, что ты, наоборот, избегаешь меня.

– Я не знаю. Мне было страшно. Я думала, если не буду видеть тебя, то смогу забыть. Но чем меньше я тебя видела, тем больше думала о тебе.

– У нас есть час, мы можем спокойно поговорить, а потом приедет адвокат мамы, и мне необходимо будет присутствовать на их встрече, – сказал он и поправил ее взъерошенные волосы.

– Хорошо. Давай поговорим, – ответила Васса, сияя от счастья.

Постоянные переезды и новые впечатления не давали ее чувствам набрать силу, но после Туниса Александр часто навещал мать, и она уже никуда не могла скрыться от своих чувств. Поэтому, когда она видела его, то часто убегала, не предупредив Агнес, в гостиницу, в которой жила последние три месяца.

– Какая страна тебе больше понравилась? – прервал ее размышления Александр.

– Не могу сказать точно. Наверное, в каждой из них есть что-то свое, неповторимое.

– Поделишься со мной?

– В Италии мне понравилась атмосфера, которая окружала нас на протяжении всего путешествия, доброжелательные и веселые люди, природа и особенно кипарисы.

– Кипарисы?

– Да, оказывается, это мое любимое дерево. Кухня просто великолепная – простая, самобытная, но очень вкусная. Еще там были самые лучшие вина.

– Ну уж нет! Тут я с тобой поспорю. Самое лучшее вино здесь, во Франции.

– Ты же спросил, что понравилось мне, я ответила, но если ты не согласен, то я готова для новой дегустации.

Александр засмеялся и воскликнул:

– Да ты дипломат! А что еще понравилось?

– Ризотто с белым трюфелем!

– Теперь ты еще и гурман! Избаловала же тебя мама, – пошутил он.

Девушка засмеялась и, немного раскрепостившись, продолжила:

– Вена на меня произвела огромное впечатление своей архитектурой, своими музеями и театрами. Прекрасная опера. Лондон очень респектабельный и просто великолепный, но я бы не хотела там жить.

– Почему? – удивился Алекс.

– Не знаю, просто это не мой город.

– А где бы ты хотела жить?

– Где тепло даже зимой, где есть море и хорошее вино и где есть кипарисы!

– Не дурно! Ну, так все это есть на Ривьере. Хороший выбор, – сказав это, он привлек ее к себе и поцеловал.

Поцелуй получился у него таким чувственным, что девушка учащенно задышала и задрожала в его руках. Наслаждаясь зрелищем, он смотрел на нее своими черными глазами и гладил ее лицо.

– Если ты продолжишь, то я упаду без чувств и тебе придется нести меня на руках, – еле слышно произнесла Васса.

– Еще чего! Я попрошу медбрата привезти для тебя инвалидное кресло, – шутливо сказал он, не сводя с нее глаз, и опять потянулся к ней губами.

* * *

Беседа Агнес с адвокатом затянулась, и Васса прилегла на диване в комнате рядом с ее палатой и уснула. Почувствовав нежное прикосновение, она открыла глаза и увидела Алекса, он погладил ее волосы, улыбнулся и сказал:

– Уже почти ночь, встреча с адвокатом закончилась, и мне нужно отвезти его в город. Завтра я приеду ближе к вечеру, – сказал он и, показывая на рисунок в альбоме, спросил: – Что это?

– Это цветок василек. Моя мама называла меня так в детстве.

– Он очень красивый. Как ты. Не знаю, как я проживу эту ночь без тебя.

Васса смущенно опустила свои пушистые ресницы.

– Спокойной ночи, Василек!

– Спокойной ночи, – сказала она и улыбнулась.

Поцеловав ее нежно в губы, он быстро вышел из комнаты и направился к лестнице. После того как его шаги удалились, Васса услышала шорохи и приглушенный разговор за стеной и поняла, что Агнес еще не спит. Встав с дивана, она умылась прохладной водой и осторожно заглянула в соседнюю комнату. Медсестра делала Агнес укол, и та, лежа на боку, прищурилась и сжимала по-детски кулачки. Васса медленно прошла в комнату и встала около окна. Промокнув место укола тампоном, медсестра собрала ампулы в лоток и вышла, прикрыв за собой дверь.

– Удалось поспать, дорогая? – тяжело дыша, спросила Агнес.

– Да, я только опустила голову на подушку – и мгновенно уснула.

– Молодость! Как мы ею не дорожим! Нам все кажется, что тело будет служить нам вечно.

– Как вы себя чувствуете?

– А как себя может чувствовать человек с моим диагнозом? Слабость, отеки, одышка, невыносимая боль в груди. Похоже, я сегодня опять проведу бессонную ночь.

Агнес говорила тихо, и ей приходилось восстанавливать дыхание после каждой фразы. Сев рядом с ней, Васса посмотрела ей в глаза и сказала:

– Мне необходимо вам кое-что рассказать.

– Я знаю, что ты хочешь мне рассказать. Алекс, как только пришел сюда, излил мне все подробности; даже присутствие адвоката ему не помешало.

– И что он вам сказал? – спросила девушка, нервно покусывая губы.

– Он сказал, что сильно влюблен, что не испытывал подобных чувств ни к кому и никогда. Сказал, что после нашего приезда не может даже работать в полную силу, потому что постоянно думает о тебе.

На лице Вассы вспыхнул румянец, она обняла Агнес и воскликнула:

– Я так счастлива, Агнес, я так счастлива!

Поглаживая волосы девушки дрожащей рукой, Агнес тихо произнесла:

– Тебе еще многое предстоит сделать для ваших отношений, но я постараюсь тебе в этом помочь.

– Я ничего о нем не знаю, а вы намеренно уходили от моих вопросов. Сколько ему лет? Был ли он женат? Чем он занимается?

– Ему тридцать два года, он не был женат, но был сильно влюблен. Она бросила его. Однажды, когда я сказала, что хочу познакомиться с его девушкой, он ответил, что приведет в родительский дом только невесту, у которой будет кольцо на руке. Больше всего я боялась, что он повторит мою судьбу. Но характером он вышел в отца, и это очень меня радует, значит, он не сделает моих ошибок.

– Когда он дотрагивается до моих губ, я растекаюсь, как мороженое по тарелке, – сказала Васса и невольно потянулась к своим губам.

Увидев это, Агнес начала смеяться, но потом сморщилась от пронзившей ее боли и заставила себя успокоиться.

– Какая же ты смешная и наивная, – только и смогла вымолвить она.

Потом Агнес прикрыла глаза, и Васса подумала, что та спит. Взяв в руки журнал, она начала его потихоньку перелистывать. Через несколько минут из коридора донеслись голоса медперсонала, кому-то из больных понадобилась помощь, врачи бежали по коридору и громко переговаривались между собой. Агнес открыла глаза и тихо произнесла:

– Здесь повсюду смерть. Ночью, когда все стихает, я чувствую ее физическое присутствие. Сегодня она опять кого-то заберет. На, возьми, мне это больше не пригодится, – и она протянула Вассе блокнот в кожаном переплете. – Я это писала для тебя. Когда меня не станет, ты должна его прочитать, это все, что я для тебя могу сделать.

Васса взяла блокнот и положила его к себе в сумочку.

После паузы Агнес снова заговорила:

– Жаль, что мы с тобой не познакомились раньше, возможно, я бы обрела душевное спокойствие без этих утомительных поездок. Нет, я не жалуюсь, мне понравилось наше путешествие, но мы могли провести это время и с большей пользой.

– Я думаю, вы сделали все правильно, – робко произнесла Васса.

– Мне сегодня пришла мысль о том, что я не решилась бы на такое длительное путешествие, если бы у меня была дочь. Это единственное, о чем я буду жалеть в своей жизни, что не родила дочь.

– У вас прекрасный сын.

– Да, он замечательный, но между нами никогда не было близких отношений, только сейчас, когда я заболела, он стал заботливым и учтивым. Когда был жив его отец, они часами проводили время вместе – на работе, дома, в тире, на конюшне, даже отдыхать мы ездили всегда втроем. Не помню ни одного года, чтобы сын куда-то отправился без него. Они были не только отец и сын, но и хорошие друзья. Конечно, у сына были друзья сверстники, но самые сокровенные тайны он всегда доверял только отцу. Я радовалась этому, отец хорошо влиял на него. Помню, у его сверстников возникали проблемы с родителями, и они в знак протеста убегали из дома, курили по подворотням, выпивали, дрались. Нашу семью все это не коснулось. Александр всегда был хорошим сыном. Но когда умер его отец, ему пришлось туго. Не с кем стало делиться, не с кем играть в поло, а главное – семейный бизнес пришлось вести самому.

– А чем он занимается?

– Он управляет небольшой юридической фирмой.

– Он совсем не похож на юриста.

– Правда? А на кого он похож?

Васса задумалась на минуту и сказала:

– На архитектора.

– Архитектора? Ха-ха! Дорогая, ты еще не знаешь его, на вид он романтичный молодой человек, но на самом деле это прекрасный управленец, замечательный защитник и надежный партнер, – многозначительно произнесла Агнес, а потом добавила: – Знаешь что, мой адвокат принес мне мое любимое вино, оно лежит в пакете около моей сумки. Ты сможешь его открыть? Там должен быть и штопор. Я уже неделю мечтаю о бокале красного вина.

– Вы с ума сошли, Агнес, это против правил!

– Дорогая, я умираю, какие правила? Я сама решаю, что мне можно, а что нельзя.

Васса пошла к сумке. Повозившись с бутылкой пару минут, она налила в пластиковый стаканчик немного вина и подала его Агнес.

– О, мне будет неловко пить одной, разве ты не хочешь присоединиться ко мне?

– Агнес, вы провокатор, если ваш сын узнает…

– Никто не узнает, и мы не будем увлекаться.

Налив себе четверть стакана, Васса показала, что готова, и Агнес произнесла:

– От безбожья до Бога – мгновенье одно!

От нуля до итога – мгновенье одно.

Береги драгоценное это мгновенье:

Жизнь – ни мало, ни много – мгновенье одно!

Это строки одного из моих любимых поэтов, Омара Хайяма.

Затем, сделав непонятный жест рукой, Агнес выпила вино до дна и причмокнула от удовольствия. Васса последовала ее примеру и сделала большой глоток. Вино оказалось очень терпким и крепким. Отдышавшись, она сказала:

– Здорово сказано. Я когда-то читала стихи Омара Хайяма, но сейчас не вспомню ни одной строчки.

– Увы, не много дней нам здесь побыть дано,

Прожить их без любви и без вина – грешно.

Не стоит размышлять, мир этот стар иль молод:

Коль суждено уйти – не все ли нам равно?

– Здорово! Вы что, все его стихи знаете наизусть?

– Я люблю поэзию, а особенно вашего Есенина. Вот сейчас на память пришли его строки:

Ведь и себя я не сберег для тихой жизни, для улыбок.

Так мало пройдено дорог, так много сделано ошибок.

Точно про меня писал.

– Может, еще чуть-чуть? – спросила Васса, показывая на вино.

– Обожаю это слово в русском языке. Чуть-чуть. Только ваш народ может постичь истинный смысл этого «чуть-чуть».

Васса налила еще вина и, приподняв стакан, произнесла:

– За вас! За то, что судьба свела меня с вами. За то, что вы открыли мне свое сердце, свой мир. Позволили стать свидетелем интересных событий. Показали мне разные страны и города. Познакомили меня с замечательными людьми. Для меня это очень много значит.

Они соприкоснулись пластиковыми стаканами и выпили вино до дна.

В дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, в комнату вошел Александр. Он огляделся, заметил открытую бутылку вина и спросил:

– Что празднуем?

Женщины сначала замерли от неожиданности, но потом на его лице появилась улыбка, и Агнес ответила:

– Мне захотелось вина.

– И Агнес читала мне стихи.

– Ах, вот оно как. Когда твой адвокат в машине сообщил мне про твою просьбу о вине, я сразу понял, что нужно как можно быстрее возвращаться, а то я рискую пропустить что-то грандиозное. Так что я оставил его в конторе и сразу поехал назад. А мне нальют сегодня, или я так и буду стоять на пороге, как непрошеный гость?

Женщины засуетились, Васса начала искать еще один стакан, Агнес попросила его достать сыр из пакета, в котором лежало вино. Согнув ноги в коленях, она показала ему, что можно присесть к ней на кровать, потому что единственный стул занимала Васса, а выходить в коридор и беспокоить больных посреди ночи она запретила.

– Сыр я хотела оставить на завтрак, но раз у нас импровизированный поэтический вечер, придется им пожертвовать, – шутливо произнесла она.

Когда все расселись, Агнес сказала, что больше не хочет вина и пусть они разделят его на двоих. Завязалась веселая непринужденная беседа, Александр рассказал о сортах вина и сыра, которые ему нравятся, потом они опять вернулись к поэзии, от поэзии они перешли к разговору о его работе и профессии адвоката, затем к анекдотам про адвокатов.

Агнес почти не принимая участие в беседе, лишь с большим интересом наблюдала за молодой парой, которая только начинала узнавать друг друга. Последним, что помнила Васса, это как Александр, устав сидеть в неудобной позе, лег рядом с матерью на бок и обнял ее. Его глаза были полны нежности и любви.

Когда начало светать, Васса открыла глаза и почувствовала на своей голове руку Агнес, она была очень холодной и неподвижной. Приподнявшись, она увидела, что голова Агнес лежит в неестественной позе. Она попыталась нащупать у нее пульс. Александр все еще лежал рядом с матерью и спал.

– Алекс, – тихо позвала Васса.

Он открыл глаза и огляделся по сторонам. Увидев бездыханное тело матери, он резко соскочил с кровати и несвойственным ему голосом стал повторять:

– Мама, мамочка, проснись! Мама, мамочка!

Васса нажала на кнопку тревоги и через минуту в комнату вбежали врачи. Поняв наконец, что Агнес умерла, Васса обессиленно сползла по стене на пол и смотрела на окружающую суматоху отсутствующим взглядом.

Перед глазами промелькнули как мгновение их первая встреча с Агнес, переезды из страны в страну, ее душевные терзания, рассказы о бывших возлюбленных, ее смех, виртуозная игра на рояле. Ей вспомнилось, как Агнес читала ей свои пьесы и как бурно они их обсуждали. Так она могла бы сидеть еще долго, но вдруг почувствовала, как кто-то трясет ее за плечо. Сквозь туман она слышала чей-то нарастающий женский голос:

– Девушка, очнитесь, девушка! С вами все в порядке?

Подняв голову, Васса увидела стоявшую над ней медсестру. Она грубо трясла ее за плечо, но чей-то мужской властный голос ее одернул:

– Что вы делаете? Вы что, хотите моей невесте вывернуть плечо? Это так, по-вашему, нужно успокаивать родственников только что умерших пациентов?

– Прошу прощения, но она сидит в такой позе без движения уже час, я подумала, что ее необходимо привести в чувство.

– Это так вы приводите в чувство? Выворачивая плечо? И как, по-вашему, она должна реагировать на смерть близкого человека? Дайте ей успокоительное и займитесь моей матерью, – опять раздался как раскат грома незнакомый голос мужчины.

Повернув голову, Васса увидела Алекса и застыла в недоумении. Весь его облик сильно изменился, он был предельно собран и давал медицинскому персоналу необходимые распоряжения насчет доставки тела в похоронное бюро, подписывал счета, выписывал чеки и отвечал на телефонные звонки. Вассе показалось, что он совсем не переживает из-за смерти матери, но, подойдя к нему ближе, она увидела, как пульсируют его вздутые вены на шее, и поняла, что эта сдержанность и напористость даются ему нелегко.

Оглядевшись по сторонам, она поняла, что тело Агнес уже вывезли из палаты, и в комнате находились только представители администрации клиники и растерянная медсестра.

– С тобой все в порядке? – спросил Алекс уже другим, привычным для нее голосом.

В ответ она смогла только кивнуть.

– Может, ты позволишь себя осмотреть?

– Со мной все в порядке, – наконец вымолвила она.

Алекс нежно погладил ее по лицу и обнял. Она прижалась к нему всем телом и заплакала. Когда она немного успокоилась, он увел ее в соседнюю комнату и посадил на диван. За ними последовали сотрудники клиники.

– Медсестра заходила в палату в четыре часа утра, Агнес была еще жива, – тихо произнес мужчина в сером костюме. – Одной рукой она обнимала вас, а другой – вашу невесту.

Только сейчас Васса поняла, что Алекс представил ее как свою невесту, от этой мысли теплая энергия разлилась по ее телу, и она прижалась к нему еще сильней.

В комнату вошел мужчина в черном костюме и доложил:

– Месье Жувене, ваши люди прибыли и ожидают вас внизу в холле.

Алекс поблагодарил его и попросил всех выйти из комнаты. Когда за последним сотрудником больницы закрылась дверь, он сел перед Вассой и сказал:

– Я многое тебе не рассказывал о себе и нашей семье, таково было распоряжение моей матери, но все это не действует после ее смерти.

– О чем ты говоришь?

– О чем я говорю? – переспросил Алекс и усмехнулся. – Василек, ты самая наивная девушка, которую я когда-либо встречал. Ты ничего вокруг не замечаешь. Любая другая, оказавшись на твоем месте, очень быстро бы воспользовалась своим положением.

Она смотрела на него удивленными и непонимающими глазами, и в голове повторялось снова и снова имя, которым он ее назвал. В его устах оно звучало необыкновенно красиво.

– Ладно, это потом. Сейчас самое главное. Я тебе кое-что скажу, и если ты это примешь, то, надеюсь, это будет раз и навсегда, так воспитали меня мои родители, но если не примешь, то я выйду за эту дверь и мы больше с тобой никогда не увидимся.

Собравшись с силами, она кивнула головой.

Алекс прошел через комнату и вынул из сумки Агнес маленькую шкатулку. Подойдя к Вассе, он протянул ее и сказал:

– Открой.

Дрожащими руками девушка открыла шкатулку и увидела кольцо с большим желтым бриллиантом и увитыми вокруг него лепестками из белого золота. Кольцо было необыкновенной красоты.

– Это кольцо передавалось в нашей семье из поколения в поколение. Мама завещала его моей будущей жене.

Не дав ей опомниться, Алекс встал на одно колено и проникновенным голосом произнес:

– Василек, я никогда не встречал такого создания, как ты, и никогда бы не поверил, что смогу полюбить по сути незнакомого мне человека. Конечно, мне многое рассказывала о тебе мама, но все равно мы мало знаем друг друга. И я бы никогда не сделал того, что делаю сейчас, если бы не сильное чувство, которое я к тебе испытываю с первого дня нашего знакомства. Мне необходимо, чтобы ты всегда была рядом со мной, была мне самым близким и родным человеком, моей второй половинкой. Василек, ты станешь моей женой?

Услышав эти слова, Васса густо покраснела, из ее глаз потекли слезы радости. Сделав глубокий вдох, она кивнула головой.

– Скажи это! Я хочу услышать! – настаивал Алекс.

– Да! – выпалила она.

Алекс бросился к ней и крепко обнял, затем опомнился и надел кольцо девушке на палец.

– Оно мне как раз по размеру, – удивилась Васса, разглядывая кольцо на пальце.

– Ну еще бы оно тебе было не по размеру! – воскликнул Алекс.

– Не поняла, а как ты узнал, какой у меня размер?

– Профессиональный навык.

– В каком смысле? – удивилась девушка.

– Пойдем, нас ждут внизу, ты скоро сама все узнаешь. Не хочу портить сюрприз.

– Ты меня пугаешь, – тихо произнесла она.

Схватив за плечи, он привлек ее к себе и нежно поцеловал, затем, убедившись, что румянец не покинул ее лица, улыбнулся и сказал:

– Обожаю это!

– Что? – не поняла девушка.

– Когда ты так краснеешь! – и, открыв дверь, повел ее по коридору к лестнице.

Как только они показались на лестнице между первым и вторым этажами, окружившая клинику толпа журналистов загудела и налегла на дверь, охрана пыталась сдержать их, но создавалось впечатление, что еще немного – и вся эта масса хлынет в вестибюль больницы и снесет их обоих как ураган.

– Я обещаю, что предприму все меры, чтобы оградить тебя от прессы.

– От прессы? Что они все здесь делают? В клинику приехала какая-то знаменитость?

Но Алекс, не обращая внимания на вопросы, сжал ее руку еще крепче и повел вниз. Заметив их приближение, журналисты стали еще громче кричать, и вспышки фотокамер ослепили их лица. Со всех сторон посыпались вопросы:

– Месье Жувене, кто эта девушка рядом с вами? На ней то самое знаменитое кольцо династии Вилон?

– Месье Жувене, после смерти вашей матери акции ювелирного дома Вилон будут стремительно падать? Кто заменит ее и станет главным художником?

– Где пройдет церемония прощания с Агнес Жувене?

– Кем, по-вашему, она себя считала в первую очередь? Автором пьес, художником или композитором?

– Это правда, что ваша невеста – фотомодель из России?

– Вы знаете, что, по мнению журнала «Форбс», вы возглавили список самых богатых ювелирных магнатов в этом году?

– Месье Жувене, говорят, что ваша мать сама нашла вам невесту, неужели эта древняя традиция еще жива в вашей семье? Месье Жувене! Это она? Это ваша невеста? Кто она?

Молодая журналистка с микрофоном в руке, стоявшая ближе всех к выходу, дождавшись момента, когда молодая пара подошла ближе, громко спросила:

– Александр, скажите, это правда, что последняя работа вашей матери, ожерелье под названием «Васса» из редкого жемчуга и кристаллов пейнита, оценили в пять миллионов евро?

Услышав свое имя, Васса подняла голову, вопросительно посмотрела на Алекса и спросила:

– О чем она говорит?

Улыбнувшись, Алекс ответил:

– Вчера мама составила новое завещание, в нем фигурируешь и ты. Перед смертью она создала свое последнее ювелирное изделие, оно уникально по составу материалов и красоте. Она назвала его «Васса» и завещала тебе.

– Боже мой! Что тут происходит? Я думала, ты юрист, – только и смогла вымолвить девушка.

– И юрист тоже, – усмехнулся Александр.

Как только они прошли вестибюль первого этажа, Алекс махнул рукой группе людей, стоявших в стороне и пристально за ними наблюдавших. Они быстро пошли им навстречу, и мужчина крупного телосложения в черном костюме громко сказал:

– Здесь есть еще один выход, но нам придется идти через морг!

– Лучше мертвецы, чем эти стервятники. И как они так быстро узнали? – спросил Алекс.

– По-видимому, они еще вчера висели у нас на хвосте от офиса, я говорил, как это опасно, но вы меня не послушали.

– Отвлеки их, выйди и скажи то, что и так всем известно: диагноз, время смерти, дата и место отпевания. А мы попробуем прорваться через другой выход, – быстро заговорил мужчина в синем костюме, обращаясь к женщине лет сорока.

– Хорошо, я дам пресс-конференцию, как только вы сядете в машину. Потом приведу в порядок все бумаги и приеду в офис, – ответила та.

Алекс посмотрел на съежившуюся от ужаса у него за плечом Вассу и сказал:

– Это моя команда, они позаботятся о нас. Держи крепко мою руку и не отпускай.

Вместо ответа она кивнула головой и испуганно прижалась к его руке. Вся группа быстро проследовала в конец коридора и спустилась по боковой лестнице на цокольный этаж. Впереди шли двое охранников и расчищали им путь. Подойдя к моргу, все ощутили сильный холод, и Алекс, накинув пальто на плечи Вассы, прикрыл ее лицо рукой.

– Не смотри, тебе и так на сегодня переживаний достаточно, – бросил он на ходу и увлек за собой.

Они быстро прошли через морг и, оказавшись на улице, сели в припаркованный лимузин. Все произошло так быстро, что Васса не смогла до конца осознать происходящее. Ее растерянный взгляд бесцельно блуждал от одного пассажира машины к другому.

Машина выехала из-за угла здания клиники и, медленно набирая скорость, поехала по направлению к центральному входу. Некоторые журналисты, узнав машину, бросились в их сторону, и водитель, нажав на газ, быстро проехал мимо шумной толпы газетчиков.

Глядя по сторонам, Васса старалась осознать происходящее. Почувствовав на своем пальце непривычный предмет, она вспомнила о кольце и невольно дотронулась до него. Алекс продолжал левой рукой крепко сжимать ее руку, а правой держал телефон, открывал ноутбук, подписывал документы. Почти все пассажиры машины говорили по мобильным телефонам, и от этого в ней стоял невообразимый гул. Они уточняли время встреч и детали предстоящих церемоний, обсуждали курс акций и маршруты передвижений. И каждый из них время от времени с любопытством поглядывал на растерянную незнакомую девушку, сидящую рядом с боссом. И конечно, их внимание привлекало поблескивающее на ее пальце знаменитое на весь мир кольцо, которое почти век назад положило начало открытию ювелирного торгового дома «Вилон».

Посмотрев на Алекса, Васса тихо прошептала:

– Алекс, мне так будет ее не хватать.

– Кого? – спросил он, не успевая переключиться от нахлынувшей на него информации.

– Агнес! – ответила она и заплакала.

– О, боже! – воскликнул он.

Убрав ноутбук с колен, он притянул ее к себе и поцеловал в лоб.

– Я знаю, я тоже буду скучать, – произнес он и, сделав паузу, продолжил: – Вчера она мне сказала, что будет всегда рядом с нами как ангел хранитель, и попросила приходить к ней на могилу каждый год в день ее рождения. Да, чуть не забыл! Она передала тебе это письмо и попросила вручить его после ее смерти.

Вынув из кармана пальто конверт, он вручил его ей и ответил на настойчивый телефонный звонок.

Взяв письмо в руки, она вскрыла его и быстро стала читать. Судя по дате и времени, которое было отмечено рукой Агнес на конверте, письмо было написано в самолете, когда они возвращались в Париж из Туниса.

«Моя милая Василиса!

Это письмо тебе вручат только после моей смерти. Я очень благодарна за твое терпение и умение слушать. Жаль, что мы провели так мало дней вместе. Но такова судьба. В нашу жизнь приходят и уходят люди, которые оказывают на нас влияние, тем самым меняя нашу жизнь. Поэтому-то так важно тщательно подбирать свое окружение.

Я очень рада, что мне удалось осуществить свое путешествие до конца. Душа моя теперь спокойна, и я нахожусь в смирении сама с собой. Теперь я поняла, почему моя судьба сложилась именно так, а не иначе. Если бы я встретила своего Бертрана в молодости, то никогда бы не обратила на него внимание. Его красота была спрятана глубоко внутри. И только пройдя все круги ада, столкнувшись со многими душевными пороками, я поняла, что я искала не ту красоту в мужчинах. Я заплатила дорогую цену, пробираясь к своему счастью. Возможно, был другой путь, но я его не знала. Молю тебя, запомни все, что я тебе рассказывала, и не совершай таких ошибок.

Я знаю, что чувства, которые вы с Алексом испытываете друг к другу, – настоящие, и молю Бога о том, чтобы ты стала его женой и матерью моих внуков. Но прежде чем это случится, ты должна знать всю правду о связи между нашими семьями. Отец Алекса был родным младшим братом твоей бабушки. Когда заканчивалась война и советские войска освобождали Европу от фашистов, многие эмигранты из дореволюционной России поменяли свои имена на французские и переделывали документы, потому что боялись высылки в СССР. Такие случаи были нередки, и Борис Живягин стал Бертраном Жувене. Я узнала об этом, лишь прочитав его завещание год назад. В нем он просил меня позаботиться о родственниках своей сестры.

Сразу выехать в Россию я не смогла, потому что лежала в больнице на операции. Но через полгода я начала активные поиски его родственников. Когда я нашла тебя, моей целью было обеспечить тебя материально. Но собрав информацию, я испытала к тебе простую человеческую симпатию и, решив познакомиться поближе, увезла тебя из России. Когда я заметила ваш взаимный интерес с Алексом, я сильно испугалась, ведь тогда я думала, что вы кровные родственники. Но потом я получила образец твоей крови и сравнила его с образцом крови Алекса. Результат был отрицательным, и я начала уже сомневаться в том, что ты родственница моего мужа. Поэтому я наняла детектива, который собрал всю информацию о твоих родителях. Твой биологический отец был близким другом твоих родителей, его звали Игорь Демидов, твоя мать должна была выйти за него замуж, но будучи летчиком-испытателем, он погиб на испытаниях нового истребителя. Отец женился на твоей матери, когда она была на третьем месяце беременности. Эту тайну они тщательно скрывали от тебя, потому что не хотели травмировать. Но я знаю точно, что мать погибшего летчика часто навещала вас и даже иногда брала тебя к себе на каникулы.

Также я хочу рассказать тебе о своей семье. Я и Алекс – последние потомки из рода Вилон. Это старинный род и одно из богатейших семейств Франции. Алекс возглавляет наше семейное предприятие «Торговый дом “Вилон»», которое по своим масштабам является одним из крупнейших ювелирных домов в мире. До него семейным бизнесом управлял мой дед. Надеюсь, Алекс передаст его своим детям.

В нашей семье есть традиция – мать сама находит своему ребенку вторую половину. Конечно, все это дела давно минувших дней, но в вашем случае, как ни смешно это звучит на первый взгляд, так оно и вышло.

Я просила тебя не форсировать ваши отношения, хочу объяснить, почему. Алекс привык брать от жизни все, что захочет. И если бы он добился твоего внимания, а я в этом даже не сомневаюсь, до того, как полюбил, то ваш роман продлился бы недолго. А я, узнав тебя поближе, хотела, чтобы он увидел и распознал в тебе то, что скрыто внутри тебя.

Зная, какому пристальному вниманию прессы подвергается наша семья, я боялась, что они невольно выдадут наш секрет, поэтому всячески оберегала наше уединение. Но с моей смертью ты испытаешь это внимание сполна. Ты совершенно неискушенный человек, и тебя легко обмануть и перехитрить. Ничего не предпринимай, пока не прочитаешь мой блокнот до конца. Я отдам его тебе, как только почувствую, что конец мой близок. Читая его, ты будешь чувствовать мое присутствие, и получать ценные советы. А уж воспользоваться ими или нет, это твой выбор.

Спасибо, что доверилась мне и не торопила ваши отношения с Алексом.

Благодарю тебя за все и благословляю тебя, мое нежное создание!

Люби и будь любимой.

Любовь побеждает все!

Прощай, мой ангел! Твоя Агнес».

Прочитав письмо до конца, Васса вытерла накатившиеся слезы и прижала конверт к груди. Она опустила голову на плечо Алекса и снова посмотрела на кольцо. Гул из людских голосов монотонно обсуждал последние новости.

Пресс-секретарь Алекса протянул список приглашенных на отпевание.

– Отдохни, закрой глаза и постарайся уснуть. Знаю, что это трудно при таком скоплении народа, но ты скоро к этому привыкнешь, – сказал Алекс и погладил ее волосы.

Его движения были такими нежными, что Васса закрыла глаза и постаралась расслабиться. Мысленно она проживала снова и снова события ушедших дней, и последнее, что она слышала перед тем, как погрузиться в глубокий сон, был голос Алекса, принимающего очередные соболезнования от друга семьи. Звуки, наполнявшие машину, становились все дальше и дальше, пока она совсем не перестала их слышать.

Эпилог

Перед семейным склепом на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа стояла семейная пара и три их дочери. На двух надгробьях, расположенных с самого края, были надписи «Агнес Жувене (урожденная Вилон) 21 января 1922 г. – 21 сентября 2000 г.», «Бертран Жувене (Борис Живягин) 12 марта 1919 г. – 16 августа 1998 г.».

Самая бойкая из сестер вырвалась из рук матери и побежала, что-то напевая, в сторону часовни.

– Агнес! Вернись сейчас же! – закричал ей вслед отец.

Девочка повернулась к отцу и, скрестив руки на груди, деловито прокричала:

– Папá, надо зажечь бабушке свечку!

– О боже, откуда она это узнала? – тихо пробормотал отец.

– Жюльет, присмотри за сестрой, – ласково попросила мать старшую дочь и погладила ее по голове.

– Да, мама, – ответила девочка и степенно, по-взрослому, пошла за младшей сестрой.

– Кэти, ты можешь уже положить цветы, – сказала Васса, посмотрев на среднюю дочь, которая продолжала крепко держать два маленьких букетика.

Повернувшись к мужу, она сказала:

– Агнес видела в храме, как ставят свечки за упокой души.

– Мне кажется, это плохая идея – приходить сюда с детьми без охраны, – заметил Алекс, оглядываясь по сторонам.

– Успокойся, все будет в порядке.

Улыбнувшись, Алекс обнял жену и спросил, показывая глазами на могилу своей матери:

– Как думаешь, что больше всего повлияло на наши отношения? Ее жизнь или ее смерть?

«Скорее всего, ее блокнот», – подумала Васса, а вслух произнесла:

– И то и другое.

– Только после смерти родителей ты понимаешь, что стал по-настоящему взрослым, – задумчиво произнес Алекс.

– Не могу с тобой согласиться. Я слишком рано их потеряла, – ответила Васса и тоскливо посмотрела на могилу Агнес.

Постояв еще немного у склепа, вся семья двинулась в сторону часовни.

– Ты можешь спустя столько лет ответить мне честно? – спросила Васса.

– Спрашивай, – настороженно ответил он.

– Сколько раз ты летал в Москву до того, как Агнес вышла из больницы после операции?

– Ну, я был в Москве по делам пару раз, а почему ты спрашиваешь? – нахмурил брови Алекс.

– Мне сказали, что ты установил за мной слежку сразу после оглашения завещания отца, а это было почти за год до нашей встречи. А Серж недавно рассказал мне, что ты просил его шпионить за мной, когда я была с Агнес в Женеве. Ты ничего не хочешь мне сказать?

– После оглашения завещания отца мне на стол легла папка с твоими фотографиями и личными данными. На первом листе я увидел заключение психолога большим красным карандашом. Оно было ироническим и кратким: «Таких – не бывает!» Это меня заинтересовало, и я вылетел в Москву, – ответил Алекс с нарочито серьезным видом.

Васса пристально посмотрела на мужа и улыбнулась:

– Ты ведь только что все это сочинил?

– Да, – довольно ответил он.

– А когда ты понял, что мы не кровные родственники? – не отставала она.

– Когда понял, что влюбился с первого взгляда. Ты шла по улице с пакетом продуктов к своему дому. Твои волосы развевались на ходу, на лице была наивная детская улыбка. Тогда я и подумал, что меня не может так жестоко наказать судьба, ты не могла быть моей сестрой, и был сделан анализ крови. Даже не спрашивай, откуда я взял твой образец.

– Ты ведь опять сочиняешь?! – воскликнула она и шутливо толкнула его в бок.

– Грешен, признаюсь, – улыбнулся он и поднял руки, показывая, что сдается.

– Как ты думаешь, мы изменились за десять лет?

– Конечно, изменились. Дети изменили нас. С ними заново начинаешь познавать мир, – задумчиво ответил он и обнял жену.

Она окликнула детей, и девочки подбежали к родителям. Все вместе они неторопливо направились к выходу. Дойдя до часовни, мужчина пристально посмотрел в глаза жены и спросил:

– Василек, а что за блокнот ты часто прячешь в своем сейфе?

– Блокнот? – нервно переспросила она. – Это твоя мама оставила мне несколько рецептов блюд, которые ты любишь.

– Правда? Значит, это над рецептами ты так часто смеешься и плачешь?

– Ну, хорошо, хорошо, я скажу, – рассмеялась женщина. – Ты как клещ, вцепишься и не отпускаешь. Там ее воспоминания. Она писала их последние три месяца.

– Правда? – снова нарочито удивленно спросил мужчина. – А я ненароком подумал, что там подробная инструкция, как управлять мною, вести себя в обществе, воспитывать детей и поддерживать огонь между нами, – и, не сводя глаз с жены, добавил уже серьезным тоном: – Потому что, будучи неопытной девушкой, ты подозрительно быстро адаптировалась в новой жизни и стала прямо-таки светской львицей.

От услышанных слов алый румянец залил щеки Вассы, и он, насладившись этим зрелищем, опять рассмеялся и сказал:

– Я шучу, просто давно ты не краснела! А ты же знаешь, как я это люблю!

– Алекс! Я думала, ты серьезно, а ты опять шутишь. Ну не на кладбище же! – ответила Васса, а про себя подумала: «Наверное, он еще десять лет назад нашел его и прочитал, не мог же он просто так догадаться».

– Кто первый доберется до машины, тот получит от меня подарок! – воскликнул Алекс и захлопал в ладоши, подгоняя девочек.

Дети наперегонки побежали к машине, а Васса крикнула мужу:

– Я зайду ненадолго в часовню! Подождите меня в машине!

Алекс посмотрел вслед быстро уходящей жене, и перед глазами промелькнул последний день жизни его матери. Это был и последний день его прежней жизни. Иногда он вспоминал об этой жизни, но без тоски и сожаления. Ему было только жаль, что родители так и не увидели своих внучек.

Октябрь 2010 г.

Content

Инесса Давыдова
Семь мужчин одной женщины

Пролог

Глава первая Начало последнего пути

Глава вторая Алчность

Глава третья Уныние, лень

Глава четвертая Зависть

Глава пятая Гордыня

Глава шестая Блуд

Глава седьмая Чревоугодие

Глава восьмая Гнев

Глава девятая Смерть

Эпилог