Бертрам Чандлер

Легенды Приграничья

Легенды Приграничья

Приграничье

Глава 1

Медленно и осторожно, как подобает в его годы, космический транспорт «Калибан» спускался в порт Форлон. Калвер, второй помощник, из обзорного экрана контрольной рубки взглянул вниз на непривлекательный пейзаж, вереницу бесплодных холмов и гор, покрытых шрамами рудников; на огромные кучи шлака, высотой почти как горы; на уродливые маленькие городки, над каждым из которых возвышалась высокие, извергающие дым трубы фабрик и заводов по очистке; на реки, которые даже с этой высоты выглядели застоявшимися потоками нечистот.

«Это и есть Лорн — индустриальный центр Приграничья, — подумал Калвер. — Дальше лежат нищие миры. Тут я сойду. Дальше некуда лететь…»

Капитан Боуэр, довольный тем, что его корабль, переведенный в безопасный режим автоматического контроля, плавно скользит вниз, повернулся ко второму помощнику:

— Вы уверены, что именно здесь хотите получить расчет, господин Калвер? — поинтересовался он. — Вы совершенно уверены? Вы — хороший офицер, и мы бы хотели оставить вас. Форма Королевской не может сравниться с формой офицеров Межзвездной, но у нас неплохое обмундирование…

— Благодарю вас, капитан, но я уже решил, — ответил Калвер, чуть подняв голос, так чтобы его можно было расслышать сквозь приглушенный грохот дюз. — Я подписал контракт на работы на Элиноре, понимая, что стану работать в Приграничье. Третий помощник с легкостью меня заменит.

— Прешь, как бык на ворота, — усмехнулся первый помощник Харрис.

— Возможно, — пожал плечами Калвер.

«Может, все так и есть, — подумал он. — Может, это чистый мазохизм бежать из теплых миров Центра на изолированные планеты Приграничья? Может, меня подкупили их названия? Туле, Ультимо, Далекая и Одиночество…»

— Порывистый ветер, черт побери! — выругался Боуэр, переключив внимание на пульт управления. Старый корабль вздрогнул и жалобно взвыл, когда полыхнули корректирующие дюзы и мгновенно шум в рубке управления достиг невыносимого уровня.

Когда шум немного поутих, снова заговорил Харрис:

— На Лорне всегда ветрено. Ветер холодный, пыльный и воняет жженой серой…

— Я не останусь на Лорне, — возразил Калвер. — Я слишком долго пробыл в космосе, чтобы искать работу на планете, особенно когда нет никакого стимула.

— Станешь одним из приграничников? — поинтересовался капитан Боуэр.

— Да. Я слышал, они испытывают недостаток в офицерах.

— Всегда, — поддакнул Харрис.

— И все же почему бы вам не остаться с нами? — вновь спросил капитан.

— Благодарю вас, но…

—  Приграничники! — фыркнул первый помощник. — Это — странная компания, запомните, Калвер. Сбежавшие из Межзведной транспортной компании, из Службы изысканий, Королевской почтовой службы, Трансгалактических клиперов…

— Я и сам бежал из Межзведной, — проворчал Калвер.

Теперь порт Форлонг оказался много ближе, слишком близко для того, чтобы продолжать разговор. Грязная, щербатая бетонная площадка поднялась им навстречу. «Калибан» опустился в облаке искр; пыль поднялась из-под дюз, работающих на малой мощности. Корабль коснулся земли, тяжело качнулся и заскрипел, словно старик. Потом неожиданно наступила неестественная тишина — грохот ракет стих.

Первым нарушил ее Харрис:

— А их корабли… — протянул он. — Их корабли… Древние обломки, большинство — переделанные из судов эпсилон-класса, списанные из Межзвездной. Они рассыпаются от старости… Некоторые еще работают на старых эренхафтских движках…

— А разве «Калибан» не эпсилон-класса? — кротко поинтересовался Калвер.

— Да. Но тут все по-другому… — убежденно продолжал Харрис.

«Угу, — подумал Калвер. Он еще раз припомнил все детали этого разговора, стоя на трапе у воздушного люка. — Да, „Калибан“ — другой. Хоть он и эпсилон-класса, до сих пор может собой гордиться, как гордятся им его офицеры и хозяин. „Госпожа Одиночество“ была кораблем того же класса, возможно, ничуть не старше „Калибана“, но выглядела настоящей развалюхой».

Калвер посмотрел на носки своих сапог, которые были надраены, когда он покидал отель. Теперь их покрыла толстая корка пыли. Скосившись на эполеты, новые, с косичкой второго офицера Приграничья, подшитые на старый френч, Калвер убедился, что они тоже покрыты грязью. А он не любил подниматься на борт небрежно одетым. Офицер отряхнул мундир. С помощью платка вернул блеск сапогам, потом выбросил его и только после этого полез по шаткому пандусу.

На «Госпоже Одиночество» не существовало вахтенного воздушного люка, но Калвер знал, что показной лоск уменьшается почти обратно пропорционально увеличению расстояния от центра галактики. Вздрогнув, Калвер уставился на переговорное устройство.

После изучения кнопок он надавил на ту, которая была подписана «Первый помощник». Никто не отозвался. Калвер попробовал кнопки с надписями «Контрольная рубка», «Подсобка», а потом «Капитан», затем оставил в покое бесполезное приспособление и открыл внутреннюю дверь воздушного шлюза. Он бы, наоборот, сильно удивился, обнаружив, что приборы ручного контроля работают. В итоге, он без приглашения вошел на корабль. Хорошо зная расположение кают на судах подобного класса, Калвер направился прямо к осевой шахте. Некоторые из судов класса эпсилон были оборудованы легкими лифтами для использования в портах. Однако Калвер не удивился, когда оказалось, что на «Госпоже Одиночество» нет такой роскоши.

Кто-то с грохотом протопал по винтовой лестнице, установленной в осевой шахте, ведущей прямо к каютам офицеров. Калвер остановился и подождал. Наконец топавший появился в поле зрения. Это оказался мужчина возраста Калвера, не старше. Форма астронавта плотно облегала тощее тело. Он носил эполеты приграничника — три золотых шнура первого помощника, а над ними крылатое колесо, кокарду его фуражки украшали звезды и ракеты, так что та напоминала корону.

Поднявшись на палубу, незнакомец посмотрел на Калвера, заставив незваного гостя неожиданно почувствовать себя нескладно высоким.

— Вы — новый второй… — пробормотал он. — Я — первый помощник. Маклин. Добро пожаловать на борт «Одинокой суки», — он усмехнулся. — Достойное прозвище?

Они пожали руки.

— Отнесу сумки в каюту, — пробормотал Калвер. — Я уже достаточно наелся Форлоном, так что если позволите, хотел бы провести ночь на борту.

— Ночь на борту? Тут нет сторожей, — рассмеялся Маклин. — Да и работ по погрузке ночью не предвидится. Ночной дежурный заступит на вахту через час или около того, он — надежный человек.

Калвер был поражен.

— Знаю, что вы чувствуете, — пробормотал первый помощник. — Привыкнете. Я чувствовал то же самое, когда впервые прибыл в Приграничье. После Королевской почты мне тут все казалось очень неопрятным.

— Боюсь, все именно так.

— Вы с Межзвездной?

— Да.

— Так я и думал. На вид вы типичный офицер Межзвездной… — средних лет, крепкий, высокомерный, ярый сторонник правил. Со временем это пройдет. А пока ступайте, забросьте сумки. Я вас тут подожду. Потом пойдем и примем грамм двести-триста, чтобы промыть глотки от этой проклятой пыли.

Калвер поднялся по винтовой лестнице и безо всяких усилий обнаружил свою каюту. К его облегчению, она оказалась относительно чистой. Оставив сумки на койке, он поспешил назад к воздушному люку, чтобы присоединиться к Маклину. Вместе они спустились по пандусу.

— Жизнь здесь совершенно непохожа на жизнь на борту кораблей Межзвездной, — объяснил первый помощник, пока они спускались. — Или, например, на жизнь Королевской почты. Мы следим за безопасностью кораблей и держим их в чистоте… и в рабочем состоянии. Однако у нас нет денег для того, чтобы у себя наводить идеальную чистоту.

— Я обратил внимание.

— Я тоже обратил на это внимание, когда впервые очутился в Приграничье. А если б я не сказал командору Арчибальду Синклеру прямо в лицо, что он старый болтливый идиот, я до сих пор служил бы на кораблях Королевской почты, проводя все ночи на борту, и оставался бы уверен, что вахтенный у воздушного люка необходим точно так же, как и все остальное… — тут первый помощник сделал паузу: — Тут, сразу за воротами, есть неплохой кабачок. Не желаете заглянуть?

— Только после вашей рекомендации, — в том же шутливом тоне ответил Калвер.

Они вдвоем медленно пересекли пыльную бетонную площадку, оставили позади краны и радиолокационные антенны, проскользнули за ворота и очутились на улице, где, как казалось, были лишь фабрики и склады. Раскачивающаяся вывеска — большая бутылка с виноградной лозой и горшок, издали выглядевшие, как древняя ракета, — была потертой и тусклой и выглядела несоответствующе веселой.

Внутри кабачок оказался лучше, чем снаружи, уютным. В этот ранний вечерний час он был почти пустым. Калвер и Маклин сели за столик. Через несколько секунд к ним проскользнула официантка. Неряшливая девушка, обслуживающая их, ничего не спрашивая, принесла бутылку виски с делениями, два стакана и кувшин воды.

— Меня тут знают, — неопределенно протянул Маклин. Он наполнил и поднял свой стакан: — За преступность!

Калвер отхлебнул из стакана. Виски оказалось не таким уж плохим. Он посмотрел на этикетку и прочел, что напиток сделан на Новой Каледонии. Конечно, виски было не шотландским… Здесь, в Приграничье, цена подобного напитка была бы просто невероятной.

— Думаете, я вписываюсь в общую картину, Маклин? — поинтересовался он. — Когда я подписывал контракт, мне очень смутно объяснили, с чем мне предстоит иметь дело.

— Они всегда так, — ответил первый помощник. — Никогда не знают, как карта ляжет. С одной стороны, вы же не все подписали, а с другой — связались с приграничниками. К тому же, подписывая бумагу, вы ведь обратили внимание на пункт касательно служебной тайны…

— Да.

— Я уверен, вы решили, что это довольный странный пункт в «Соглашении о найме». Однако на то есть причина. Ваш предшественник тоже подписал «Соглашение»… и игнорировал его. Вот поэтому он теперь работает в шахтах…

— Что! Вы хотите сказать, что они…

— Точно так же поступят и с вами, Калвер. Зарубите себе на носу, что приграничникиработают на правительство. Все мы автоматически считаемся офицерами запаса Приграничных военных сил… Вот так… — тут Маклин огляделся, чтобы удостовериться, что никто не подслушивает. — Вот так тут все происходит. До недавнего времени приграничникиимели лишь пригоршню кораблей и обслуживали всего четыре звездные системы: Туле, Ультимо, Далекую и Одиночество. Маленький садок по межзвездным стандартам… по нашим старым стандартам. А потом для Приграничья стали набирать офицеров со всей галактики… Они не любят глубокий космос, эти приграничники. Они боятся его. Я уверен, все потому, что они висят над самым краешком бездны. Однако правительство Приграничья хочет расширить свои владения. Оно желает стать достаточно сильным, чтобы показать фигу Земле и Федерации. Как вы знаете, Служба изысканий всегда пренебрегала Приграничьем. Так что приграничникиподключили к исследовательским операциям собственные корабли. Они превратили этот сектор в своего рода галактический Дикий Запад… и обнаружили звезды и планеты из антиматерии. Тут некуда расширяться. Тогда приграничникиотправились в сторону Земли, к центру галактики, и обнаружили несколько звезд с обитаемыми планетами. Это — Мелисса, мир, практически целиком покрытый водой, и заселенный расой разумных амфибий; Фарн, который занят индустриальной цивилизацией — обитатели этого мира очень похожи на людей, но имеют массу отличий. Еще есть Гроллор, чье население называют гуманоидами. Жители этих планет очень близко подошли к тому, чтобы самостоятельно выйти в космос. На Стрии обитают ящерицы-философы…

— Вижу, что мне придется плотно посидеть над навигационными книгами, — проворчал Калвер.

Маклин рассмеялся:

— Этих планет нет ни в одной навигационной книге, Калвер. Их как бы не существует. Когда мы прилетаем туда, то не делаем никаких записей, — он плеснул в стаканы еще виски. — Так или иначе, завтра мы погрузим цинк, жесть и серу для порта Далекого на планете Далекой. А оттуда отправимся на Восточный круг. Как вам это?

— Восточный круг? Новые миры?

— Конечно.

— Звучит интригующе. Но мне далеко не все понятно.

— Правительство Приграничья хочет дотянуться до самого Края, хочет повязать всех пактами, договорами и торговыми соглашениями, перед тем как корабли Службы изысканий отправятся в те края. Пока же всех известных агентов Федерации выпроводили из тех краев. Пикеринг, ваш предшественник, был лейтенантом. В свое время его выставили из Службы изысканий, но он сохранил лояльность по отношению к ним несмотря на то, что его отчислили со службы в соответствии с приговором трибунала…

— А вы храните верность правительству Приграничья? — поинтересовался Калвер. — Непохоже, чтобы когда-нибудь королевство Ваверли бросило взор на этот сектор галактики… Но, предположим, они сделают это?

— Я — приграничник, — после долгой паузы ответил Маклин. — Хоть и не родился здесь, Приграничье всегда звало меня. Уверен, здесь будет последний форпост, до тех пор пока какой-нибудь гений не придумает межгалактического двигателя… Здесь можно быть астронавтом, настоящим астронавтом, не запутываясь во всякой бюрократии… Впереди нас ждут новые миры… Вскоре их станет еще больше… Народу для исследований и колонизации уже набралось предостаточно… Теперь уже не поговоришь.

Кабачок и в самом деле наполнился посетителями. Докеры, шахтеры и рабочие в грубых одеждах, несколько клерков опрятного вида… Появились и женщины — некоторые неряшливо и неопрятно одетые, другие в облагающих платьях, которые, в дополнение к красным губам и лицам, чрезмерно покрытым косметикой, были своеобразной униформой. Стройная девушка под аккомпанемент аккордеона затянула жалобную песенку. Распевая, она улыбнулась обоим астронавтам.

Маклин начал подпевать:

— Оставив дома женщин, мы полетим к границе…

— А теперь он обычно начинает плакать…

— Лжешь, Арлен, — начал Маклин. — И ты это отлично знаешь.

Калвер обернулся, не вставая. Он увидел корабельного казначея, а рядом с ним высокую женщину с серебряными лычками офицера снабжения. Она казалась слишком худой для того, чтобы ее можно было назвать миловидной, а черты ее лица были слишком строгими и носили следы пережитых перегрузок. И был изумительный локон в ее аккуратно причесанных черных волосах.

— Ты — Калвер. Новый второй помощник, — объявила она.

— Точно, — согласился Калвер.

— Я — Арлен. Шеф-повар и прочее…

Она неопределенно взмахнула тонкой, сильной рукой. Калвер поймал ее взгляд. Глаза, как ему показалось, были у нее глубоко синими, почти черными. Улыбка чуть кривилась, хотя не была от этого менее обворожительной.

Финдер — маленький корабельный казначей — притащил еще два стула. Неряшливая официантка принесла стаканы.

Арлен грациозно села:

— Попытайся представить себе, что ты снова на Королевской почтовой службе, Маклин. Будь джентльменом и налей мне выпить.

Первый помощник разлил.

— Тут, в Приграничье, все пьют, Калвер, — пояснила Арлен. «Она уже заранее достаточно приложилась», — решил про себя второй помощник. — Мы все — пьяницы, даже несмотря на то, что с помощью выпивки ничего не решить. Был на нашем корабле второй помощник, Уоллис, так он от питья становился счастливым. Он был так счастлив, что ему и погрузку-то доверить было нельзя. Ему было все равно, где центр гравитации корабля — под Контрольной рубкой или в заднице. Но Маклин на него не похож. Нажравшись, Маклин оплакивает значок Королевской почтовой службы, который он когда-то носил, и каждый раз, нетвердой походкой возвращаясь на борт поздно ночью, он переполнен вселенской печалью… И пусть Бог поможет погрузчикам, если он сможет завтра сдвинуть хоть одну цинковую плиту!

— Прекрати, Арлен, — приказал Маклин.

— А ты не становишься счастливым, когда выпьешь, а, Калвер? — требовательно спросила девушка.

— Нет, — покачал головой второй помощник.

— Тогда ты — один из нас. Ты можешь стать настоящим приграничником, скользя по краю вселенной, в ржавом ведре, скрепленном на авось, и получая от этого удовольствие, словно мазохист. Ты будешь стремиться забраться все дальше и дальше и от этого тоже получать радость. Ты не станешь пить, для того чтобы забыть. Ты не станешь пить, для того чтобы погрузиться в бездумные, счастливые грезы, ты будешь пить, чтобы обострить чувства…

— Прекрати, Арлен! — взвился Маклин.

Тогда она встала из-за стола:

— Если станешь продолжать в том же духе, то я лучше пойду, — холодно объявила она.

— А разве нельзя пить без этих психологических экскурсов? — поинтересовался первый помощник. — Я пью, потому что пью. И делаю это периодически.

— Спокойной ночи, — попрощалась Арлен.

— Я провожу вас на борт… — начал было Калвер.

— Нет, спасибочки, — ответила она. — Я уже большая девочка. Не боюсь темноты. Разве я не в компании приграничников?

Калвер заметил, что девушка с аккордеоном направляется к их столику, улыбнулся Маклину, а потом заметил, что Финдер перемигивается с лупоглазой девицей. Он знал, что потом последует, и не хотел участвовать в этом. Он встал, взял Арлен за локоть и вместе с нею направился к выходу.

— Доброй ночи, Маклин. Пока, Финдер, — попрощался он.

— К чему такая спешка, Калвер? — поинтересовался первый помощник. — Ночь только начинается.

— Я устал, — соврал Калвер.

— Все отлично. Увидимся позже.

Музыкантша и еще одна женщина скользнули на освободившиеся стулья, в то время как Калвер и Арлен направились к двери. Официантка тем временем принесла еще бутылку виски.

Уже у самых дверей Калвер бросил осторожный взгляд через плечо:

— Словно собаки в ночи…

— А разве нет? — с горечью спросила Арлен.

Глава 2

Снаружи оказалось холодно, и порывистый ветер слепил, засыпая глаза пылью. Не та ночь, когда приятно разглядывать звезды. Огромная, сверкающая линза Галактики почти исчезла за горизонтом, только одна последняя парабола сверкающего холодного пламени выглядывала из-за гор на западе. Над головой небо потемнело, и его черный цвет усилили редкие, тусклые туманности — недостижимые островки в бескрайней вселенной.

Калвер вздрогнул.

— Это… это выглядит пугающе, — прошептала Арлен. — Еще хуже, чем местный пейзаж с высоты птичьего полета. Однако есть в этом что-то…

— Что-то? — удивился второй помощник. — Скорее уж… ничего.

— Есть более легкий и быстрый путь обнаружить «ничего», — фыркнула она.

Калвер почувствовал укол гнева и начал понимать, почему его новые товарищи считали, что порой с Арлен очень трудно ужиться.

— Тогда почему вы выбрали именно такую жизнь? — грубо поинтересовался он.

— А вы — почему? — вопросом на вопрос ответила она. — Я скажу вам. Вы ведь такой же, как и мы. Не знаю вашей истории, так же как и вы — моей, но скажу так: что-то испортило вам карьеру, и вы вынуждены уйти из Межзвездной… У вас есть какой-то недостаток, которого нет у остальных. Вы камнем ушли на дно, но отказываетесь признать это. Вы решили, возможно, даже подсознательно, что единственное спасение — путешествие, настоящее и символическое, на самый край ночи…

Калвер грубо рассмеялся:

— И вы считаете, что подобная теория применима ко всем приграничникам?

— К большинству. Только не к Старику… Он родился здесь, на Туле. Единственная, от кого он бежал, так это старуха с косой. Ему уже за две сотни лет. Финдер — приграничниктоже, так же как и Левин, наш псионик и офицер связи. А вот Бендикс — инженер межзвездных двигателей… так он из Трансгалактической. Ренальт — «Король ракет», был инженером на корабле бета-класса…

— Я слышал о нем, — пробормотал Калвер. — Однако никогда с ним не летал.

— Брентано — «человек-радио». Он работал в небольшой представительной компании «Созвездие». Старый Док Малон имел процветающую практику в порту Аустрал, в системе Центавра. Маклин, как вы уже знаете из Королевской почтовой…

— А вы? — спросил Калвер.

— Еще один беженец из Межзвездной, — вздохнула она. — Но я просидела «на берегу», на Земле, несколько лет, прежде чем отправиться сюда…

Только сейчас Калвер заметил, что они уже дошли до ворот космопорта. Охранники — бдительные стражи, несмотря на неряшливую форму, они внимательно оглядели астронавтов.

— Добрый вечер, мисс Арлен, — обратился к ним один из часовых. — Сегодня вы что-то рано.

— Кто-то ведь должен встать пораньше, чтобы приготовить завтрак этим звездным псам, — ответила она.

— А этот господин с вами?..

— Наш новый второй помощник.

Охранник долго рассматривал фотографию на документах, которые вытащил из верхнего кармана, и лицо Калвера. Потом коротко кивнул и нажал кнопку, открывающую ворота. Астронавты прошли на территорию космопорта. Впереди возвышался корабль — черный силуэт на фоне черного неба, и единственным светлым желтоватым пятном был тускло мерцающий воздушный люк.

— «Госпожа Одиночество», — игривым голосом объявила Арлен. — Бедная «Одинокая сука». Когда слышу, как люди говорят о ней, всегда задаюсь вопросом, говорят они о корабле или обо мне… Но я имею право быть несчастной. Знаете, как раньше меня называли? Ураган Джейн Лавлер. Но это до того как я вышла замуж. Теперь я Ураган Джейн Арлен…

Пока они медленно поднимались по пандусу к воздушному люку, Калвер придерживал девушку за локоть. Они вместе, не сказав ни слова, прошли мимо вахтенного, который наградил их взглядом человека, сильно мучающегося от похмелья, по винтовой лестнице поднялись на уровень, где располагались апартаменты офицеров.

Арлен провела своего спутника в небольшую кладовую рядом с кают-компанией офицеров и включила кофеварку. Через несколько секунд та начала мягко посвистывать. Девушка вытащила из агрегата две пиалы горького, черного варева.

— Сахар? Сливки?

— Только сахар. Спасибо.

— Не знаю, почему я пью эти помои, — продолжала Арлен. — Эта дрянь отрезвляет, а я не хочу быть трезвой. Выпив, могу смириться с неприветливым одиночеством, слиться с ним. А когда трезвею… Одиночество боится меня…

— Лавлер, — медленно проговорил Калвер, словно пробуя это слово на вкус. — Лавлер… Ураган Джейн Лавлер… Звучит как удары колокола. Вы случайно не с Альфы Скорпиона?

— Да, — равнодушно ответила она. — Я оттуда. Там случилась эпидемия, и причиной было пищевое отравление. Какой-то кретин указал, что причина на борту того суда, где я служила. А все из-за моего прозвища. Отвратительно. Но самое отвратительное, что мне не везло, даже когда я очутилась на берегу. Когда я оставила Межзвездную, вышла замуж, мне по-прежнему не везло. Я…

— Что же случилось?

— А что случилось с тобой? — в свою очередь, поинтересовалась она. — Мы едва знакомы, и не стоит нам откровенничать. К тому же сомневаюсь, что нам еще раз выпадет случай поговорить по душам.

Калвер допил кофе.

— Спокойной ночи, — объявил он.

Почувствовав себя беспомощными и бесполезным, он оставил девушку, прошел в свою каюту и заперся.

Калвер сам удивлялся, с какой скоростью он приспособился к порядкам «Госпожи Одиночество». На ней, по стандартам, к которым он привык, чувствовалась ощутимая нехватка рабочих рук. Не существовало ни третьего помощника, ни младших инженеров для работы с межзвездными двигателями. Функции хирурга и биохимика выполнял один человек, и еще он отвечал за гидропонные культуры и чаны с морскими водорослями и дрожжами. На борту не было кадетов, которые обычно выполняли неквалифицированную работу. Поэтому подобные работы проводились только в том случае, если были совершенно необходимы. В противном же случае их никто делать не собирался.

«Безопасность прежде всего, — так говорил Маклин. — Безопасность прежде всего! Нельзя терять ни единой секунды. А плевать на тряпку и наводить полировку из года в год… Да никогда!» Однако прецессионные гироскопы Единого Движителя Манншенна сверкали и тихо гудели; никогда не засорялись насосы, подающие жидкое ракетное топливо в печь — их работе могли позавидовать механики лучших судов галактики. Старый Док Малон тоже отлично знал свое дело, и на судне никогда не ощущалась нехватка зеленых салатов или свежего мяса, хотя водоросли служили только для очистки воздуха и воды и никогда не становились дополнительным пунктом в меню.

Однако «Госпожа Одиночество» была старым кораблем. Можно деталь за деталью восстанавливать машину, но рано или поздно наступит время, когда износится сам металлический остов, когда каждая деталь «устанет». Такое с годами происходит с любым металлическим изделием.

Корабль был старым, он «устал», и это словно отражалось в его капитане Ингелсе, его хозяине. Он казался самым старым человеком из тех, кого за свою жизнь встречал Калвер, даже в космосе, где, исключая несчастные случаи, долгожительство скорее правило, чем исключение. Несколько редких прядей желтоватых волос протянулись по тонкой полупрозрачной коже, покрывавшей его череп. Его форма, слишком большая для тощего тела, напоминала саван. Только глаза, бледно-голубые и холодные, казались живыми.

Он почти не беспокоил офицеров, большую часть времени занимаясь своими делами. Тем не менее, при любой промашке командного состава, при любом происшествии, независимо от того, насколько оно серьезно, капитан появлялся в контрольной рубке. Он мог ничего не говорить, одно его присутствие подстегивало вахтенных офицеров, заставляло чувствовать собственную некомпетентность. И тогда они начинали действовать более внимательно и, независимо от причины неприятности, старались, чтобы подобное больше не повторилось.

Кроме того, на борту корабля, пока он находился в космосе, отсутствовал дух товарищества — вахты и рабочая рутина оставляли очень мало времени для общения. Но Калвер решил, что точно так же было бы, если бы экипаж корабля оказался полностью укомплектован. Конечно, Калвер мог сойтись с Маклином, но они всего лишь раз встретились в перерывах между вахтами. Еще ему хотелось бы поближе познакомиться с Джейн Арлен, но та сторонилась его, впрочем, как и всех остальных на борту корабля.

Рейс к Далекой ничуть не отличался от любого другого. Никаких критических ситуаций. Приземление в порту Далекий оказалось делом трудным и долгим. Старый капитан Ингелс не решился довериться автопилоту и изучал показания всех основных приборов, словно корабль был частью его старого, хрупкого тела. Как только корабль приземлился, началась разгрузка, а потом загрузка — все в точности в соответствии с планом.

Пока «Госпожа Одиночество» находилась «на берегу», у Калвера выдалось несколько свободных часов. Ему нечего было делать, к тому же оставаться на борту корабля было бы чистым безумием. В первый же вечер после прибытия он переоделся в форму, которая выглядела чуть менее поношенной, чем остальные, а потом направился к каюте Арлин, чтобы поинтересоваться, не составит ли она ему компанию на этот вечер. Однако она объявила, что занята и что ни один из городов в мирах Приграничья не заслуживает внимания, — «один другого хуже». Калвер оставил ее заниматься своими делами и спустился по лестнице к воздушному люку, а потом вышел на пандус. Оказалось, что Арлен права. Космопорт Далекого напоминал космопорты Лорна. Воздух казался чуть почище, но ветер был таким же холодным и пыльным. Солнце, зависшее над западным горизонтом, нисколько не грело, едва светило и превратило мир в серый сад теней.

Воспользовавшись монорельсом, Калвер добрался до города. Чужеземцу вроде него было трудно определить, когда закончились индустриальные предместья и начались жилые кварталы. Все здания казались низкими, одинаково серыми и заброшенными. Когда путешествие Калвера закончилось, солнце этого мира окончательно скрылось за горизонтом, и стало очевидно, что в городе слишком мало уличных фонарей.

Напротив станции монорельсовой дороги располагался отель — «Приграничная скала», судя по мерцающей неоновой вывеске. Калвер пересек улицу и нырнул в бар отеля. Виски здесь, как вскоре он обнаружил, был самого низшего сорта, грубо дистиллированное. Выпив две стопки, Калвер отправился в ресторан отеля и заказал поесть. Местная пища ему тоже не понравилась. Кто бы ни готовил этот обед, ему нужно было взять несколько уроков у Арлен.

А потом он сильно удивился, краем уха услышав, что парочка за соседним столиком так же не в восторге от кухни отеля. Хотя он не смог разобрать некоторые слова. Незнакомцы говорили с акцентом, который был хорошо знаком Калверу и вызвал в нем ностальгические воспоминания. «Земля, — подумал он. — Интересно, что эта парочка тут делает? Должно быть, туристы. Но кто же отправится в Приграничье на поиски удовольствий?»

Неожиданно мужчина резко встал из-за стола и решительным шагом покинул ресторанную залу. Девушка осталась сидеть за столиком. Она поймала взгляд Калвера и с сожалением усмехнулась:

— Испорченный вечер… — проговорила она, обращаясь то ли к самой себе, то ли к Калверу. — Слишком много для моего брата. Он отправился к себе. От этой кухни у него несварение желудка…

Поняв, что девушка все-таки говорит с ним, Калвер без смущения взглянул на нее. В мирах Приграничья было много симпатичных женщин, и даже очень красивых, но все они имели недостатки, все они уничтожали то, что подарила им природа, с помощью неподходящей одежды или косметики. Однако косметика этой незнакомки являла собой настоящее произведение искусства. «Настоящую красоту ничем не скрыть, когда одежды падут, — подумал Калвер, вспоминая слова какого-то поэта. — Вам красота откроется, когда одежды падут…»

— Мы думали, что так будет безопаснее, — продолжала незнакомка. — «Бифштекс Диана»… Мы ведь не просили слишком многого?

— Согласен, — кивнул Калвер.

— Я видела, как вы скривились, попробовав местную стряпню, — продолжала она.

— Я заказал «Омара Термидора», — сообщил ей астронавт. — И был неприятно удивлен, когда мне подали какое-то насекомое, чем-то похожее на омара. Мне кажется, это — какой-то таракан-переросток…

Лицо незнакомки, даже перекошенное гримасой отвращения, выглядело привлекательным, а ее смех звучал и того приятнее, серебряным колокольчиком, соответствуя сверкающей платине ее волос.

— Выпьете со мной кофе с коньяком в баре? — спросила она. — Я пошлю кого-нибудь, пусть принесут бутылочку настоящего напитка. Несмотря на то, что сам Наполеон никогда не пробовал его, он до сих пор производится во Франции…

— Благодарю, — принял приглашение Калвер.

Он встал из-за стола, девушка тоже поднялась. Астронавт проводил ее из ресторана в бар, до столика в дальнем, затемненном углу зала. Потом незнакомка попросила официантку, чтобы она послала кого-нибудь к ней в комнату, и услышал, как официантка ответила:

— Всенепременно, мисс Веррил…

— Так вы с Земли, мисс Веррил? — поинтересовался Калвер, когда официантка ушла.

— Как вы узнали?

— Я слышал, как официантка назвала вас по имени.

— Я хотела спросить, откуда вы узнали, что я с Земли?

— Вы говорите с акцентом, который очень сложно перепутать. Вы с Земли. Ведь только там осталось англоязычное население. Северная Америка… Скорее всего, Вирджиния.

— Вы правы… Господин?..

— Калвер.

— Господин Калвер. Видимо, вы тоже с Земли. Хотя говорите с неопределенным акцентом, впрочем, как и большинство астронавтов. Я и не знала, что в порт прибыл какой-то большой корабль.

— Он и не прибывал.

— Должно быть, я что-то пропустила. Когда вас увидела, я решила, что вы типичный сотрудник Межзведной, офицер, выбравшийся, чтобы познакомиться с вечерней жизнью трущоб, понаблюдать, как живут бедные…

— Я служил в Межзвездной, — обрезал Калвер.

— А теперь?

— Стал приграничником.

— Да. Приграничники. Они ведь обслуживают местные линии?

— Конечно.

Официантка принесла кофе. Кроме того, на подносе стояла бутылка бренди и два бокала, напоминающие воздушные шарики из стекла. Кофе оказался мерзким. А вот бренди — наоборот.

Калвер почувствовал, как по его телу прошла волна тепла. Приятно выбраться с корабля, увидеть новые лица, услышать новые голоса. Даже несмотря на то, что местная пища оказалась практически несъедобной, он был доволен. Эта была жизнь, от которой он бежал… Приятная беседа с бокалом бренди, спутница, на которую другие мужчины смотрели с завистью. И возможно…

Возможно…

«А почему бы и нет, — спросил он сам себя. — Красивая девушка, незамужняя, одинокая… Она живет с братом. Что? Не зависимо от нравов остальной части Галактики, Земля давно пережила викторианскую эпоху».

— Завидую астронавтам, — заявила красавица.

— Почему? Конечно, их жизнь порой не так уж плоха, а порой не слишком хороша.

— Я завидую тому, что вы сегодня здесь, а завтра — там, — продолжала она.

«Перспективно», — подумал он, в тусклом свете изучая ее лицо. Неожиданно он решил, что мисс Веррил не так уж молода, как ему показалось вначале, но это уже было неважно. Она была привлекательной женщиной, доступной женщиной, а он, презиравший шлюх, слишком много времени провел без женщины.

— Любите их и оставьте их… — продолжала она.

— Слишком просто, — согласился он, а потом добавил: — Это — абсурдно. Я даже не знаю вашего имени.

— Разве это важно? «Любимая» — безопасней. Придерживайтесь такой линии поведения и можете вести себя безрассудно, — она снова улыбнулась, и улыбка эта показалась Калверу многообещающей. — Но если желаете знать… Меня зовут Соней…

— Вам это имя подходит, — заметил он. — Если бы не вирджинский акцент… вы прекрасно смотрелись бы в соболиной шубе, держа на сворке русскую борзую…

— Значит, я напоминаю великую княгиню в изгнании?

— Может быть. Но великие княгини — не женщины, у них в венах — смесь ледяной воды и индиго. Что же касается «изгнания»… Любой цивилизованный человек, очутившись в этой части космоса, находится в изгнании, — согласился он. — Вы особенно.

— И вы тоже. Вы служили на больших судах, не на потрепанных крошечных бродягах, которые путешествуют по Приграничью, — мисс Веррил сделала небольшой глоток, а потом посмотрела поверх стакана, и в ее фиолетовых глазах читался больше чем намек на обещание. — Справедливый обмен ничуть не напоминает грабеж… Как вас звали, когда вы находились на вершине вашей карьеры?

— Калвер. Впрочем, и сейчас меня зовут точно так же. Но когда я снимаю форму, а всего лишь Дерек.

— Имя подходит вам, — повторила она комплимент второго помощника. — Дерек… Дер-р-рек… Намекает на что-то высокое и в то же время угловатое…

— Имя Дерек произошло от дерриков — так их назвали в честь знаменитого палача семнадцатого века, — пояснил Калвер.

— Нужно ли быть таким мрачным, Дерек?

— Но мы не должны, Соня.

— Давайте не будем. А может, и стоит… Понимаете, что я имею в виду, — она подняла тонкое запястье, взглянула на крошечные, украшенные драгоценностями часы, которые казались скорее украшением, чем точным прибором. — Насколько я знаю своего брата, то сейчас он уже должен придти в себя после того мерзкого обеда. Если вы позволите, я поднимусь наверх и удостоверюсь, что с ним все в порядке. Его комната рядом с моей. К тому же он немного старомоден… Не вставайте. Я вскоре вернусь.

Калвер проследил за ней взглядом, пока она шла к двери. Веррил шла как женщина, знающая себе цену, не щеголяя стройными ножками и округлостями, скрытыми под ее идеально подогнанной одеждой, но не делая из них секрета. Казалось, она движется в такт неслышной музыке. «Она — именно то, что мне нужно, — подумал второй помощник. — Жаль, что старая»Госпожа одиночество» пробудет в порту очень недолго, но Соня, наверное, еще будет здесь, когда мы полетим обратно. А может, она переберется на Лорн… — подумал он. — Осторожно, Калвер, осторожно. Ты же знаешь, на что похожи эти богатые сучки… Вначале укусят, потом посмеются. Не пытайся дать себя завлечь. Слышал, что она сказала?»Любите их и оставьте их…»»

Потом он увидел, как другая женщина вошла через ту же самую дверь, через которую только что вышла Соня, — высокая брюнетка, скорее симпатичная, чем красивая, стройная, как Соня, и слишком элегантная для подобного окружения.

Она внимательно посмотрела на Калвера, и взгляд ее казался обвиняющим.

Калвер удивился, что за призрак прошлого охотится на него… А потом он узнал Джейн Арлен. Просто она странно выглядела в гражданской одежде.

Глава 3

В форме Джейн Арлен была красивой женщиной. В хорошо скроенном сером костюме с маленькими, яркими украшениями она выглядела не слишком серьезной, но казалась более чем симпатичной. «Прекрасная! — решил Калвер. — Хотя не стоит торопиться. Да, не стоит. Она никогда не была столь прекрасной из-за своей холодности».

Арлен медленно прошла к угол, где сидел Калвер. Он встал из-за стола и отвесил легкий поклон.

— Выглядишь представительно, — заметила она.

— Я бы предложил вам выпить, но это не мой бренди. Я его не заказывал, — а потом он прибавил. — Хотя думаю, что Соня не станет возражать.

— Соня? Почему не Ольга Поповски? — поинтересовалась она.

— На что вы, черт побери, намекаете? — требовательно спросил Калвер.

— Настоящая невинность, — фыркнула Арлент. — Думаю, вы решили, что она клюнула на вашу неотразимую внешность? Или на ваш банковский счет. Всем хорошо известно, что вторые помощники на кораблях приграничниковнастоящие миллионеры!

Калвер постарался держать себя в руках.

— Послушай, Арлен, нет никакой нужды собачиться, — начал он. — Я просил вас составить мне компанию, а вы отказались. Сейчас, только потому, что я выпил с привлекательной женщиной, вы делаете глубокомысленные выводы…

Арлен неожиданно присела за столик:

— Калвер, что вы успели разболтать этой суке? — серьезным голосом поинтересовалась она.

— Это вас не касается, — грубо ответил он. — Но если вам интересно, мы всего лишь цивилизованно беседовали… об одной вещи, которую редко встретишь в Приграничье.

— И все?

— Все.

Арлен немного расслабилась, откинулась на спинку стула.

— Думаю, что мне строит попробовать этот напиток. Попросите официантку принести еще один бокал? Думаю, мы по быстрому прикончим бутылку, ведь Верил не забрала ее, уходя.

— Арлен, откуда столько злобы?

Астронавтка игнорировала вопрос, продолжая:

— А если кто-нибудь захочет узнать, с кем вы провели этот вечер, то можете сказать, что со мной.

— Не понимаю, куда вы клоните.

— Понимаешь, — промурлыкала она. — Понимаешь. — Она оценивающе уставилась на Калвера, а потом взгляд ее скользнул к двери. Ее крепко сжатые губы скривились в слабом подобие улыбки.

Калвер проследил за ее взглядом. Он увидел, что в зал входит парочка — эти двое не смотря на гражданскую одежду и наигранную небрежность могли быть только полицейскими. Они внимательно с равнодушными лицами оглядели первого помощника и Арлен, а потом целеустремленно направились к их столику.

— Добрый вечер мисс Арлен, — заговорил один из них. — Я едва узнал вас в этом наряде.

— Это платье с трудом можно назвать нарядом, полковник Трент. Этому костюму уже лет пять.

— Время обошло его стороной, — заметил Трент, а потом добавил. — Не думаю, что встречал раньше этого молодого человека.

— Полковник Трет, это — господин Калвер, — представила своего спутника Арлен. — Господин Уэйн, это — господин Калвер.

— Новый приграничник? — поинтересовался Трент.

— Да.

Офицер полиции перевел взгляд и внимательно осмотрел то, что стояло на столе — бутылку французского бренди и три бокала.

— Смотрю, вы тут устроили вечеринку.

— Да, — подтвердил Калвер, насторожившись, но не понимая, почему. — Хотите присоединиться?

— Возможно в другой раз, когда мы будем не на работе. Мы тут ищем мисс Верил.

— Она пошла наверх, напудрить носик, — ответила Арлен.

— Благодарю, мисс Арлен. Мы поищем ее там.

Когда полицейские удалились, Арлен обратилась ко второму помощнику:

— Да, они найдут ее. И еще они обнаружат скрытый магнитофон, который записал все, что вы сказали…

— Арлен, да вы с ума сошли?

— Вовсе нет, — фыркнула она, потягивая бренди. — Вовсе нет. Я могу побиться об заклад, что эта шлюха Вернил и ее партнер прибыли в город, чтобы отыскать кого-нибудь из болтливых астронавтов. Надеюсь, что это парочка переночует в тюрьме. И еще проведет там много дней и ночей, до тех пор пока им не предъявят обвинение. Мой дорогой и совершенно невинный Калвер — женщина, с которой вы общались — одна из самых ловких агентов Федеральной Секретной Службы — ФСС. Мы, конечно, до сих пор находимся на территории Федерации, но большие парни из правительства подозревают о надвигающемся расколе и обеспокоены. Они услышали о новых мирах, и подозревают, что существует некая связь между…

— Хотите сказать, что она была шпионкой? — удивился Калвер.

— Можете называть ее и так… Хотя в настоящее время Приграничье входит в Федерацию, и у нее несколько иной статус…

— А почему Трент и его спутник сразу поверили вам?

— Они знают меня.

— А служащие отеля?

— Они тоже знают меня. Я попросила, чтобы они подтвердили, что вы обедали со мной. Они знали, что если не окажут мне эту маленькую услугу, то я в свою очередь не окажу им одной маленькой услуги, — она криво усмехнулась, оставаясь при этом по-прежнему привлекательной. — В конце концов, я никогда не считала контрабанду большом грехом.

— Вижу, — напряженно пробормотал Калвер. — Благодарю вас, за то, что спасли меня от шахт.

— Не хотела, чтобы наше судно задержали, — ответила она, а потом добавила. — Боюсь, я испортила вам вечер.

— Уж точно. Однако все могло оказаться намного хуже. Только благодаря вам этого не случилось. Ладно… Думаю, мне лучше будет вернуться на корабль.

— Ночь только началась, а мы — молоды, — возразила она.

Они разлили бренди. Допивая последний глоток, Калвер с сожалением подумал о женщине, подарившей ему этот чудесный напиток… с сожалением, но не слишком большим. В конце концов, чтобы там с ней не случилось, она знала, чем рискует. Мысли о ней вызвали у него лишь небольшое неприятное ощущение. Если ее поймают, то ее всего лишь вернут на Землю или на любую другую цивилизованную планету.

Может так и лучше.

И еще Калвер удивлялся тому, как много наговорил ей. Влюбленный… или безумный… он был болтливым дураком. И, все таки, как много он ей рассказал? Он листал регистрационные журналы, о прошлых рейсах «Госпожи Одиночество», много говорил с Маклином и другими офицерами о коммерческих рейсах в этой части Восточного сектора. Он знало, что большие поставки машин были сделаны на Фарн, а это противоречило федеральному закону. Он знал, что обитателям Гроллора, уже имеющим ракетные аппараты собственного производства и путешествующим между планетами своей звездной системы, завезли руководства по сборке и эксплуатации межзвездных двигателей. Еще одно преступление по закону федерации.

— Имеется только одно слово для этого разговора, — ворвалась в его мысли Арлен. — Блеск.

— Извини, — пробормотал Калвер. — Я задумался.

— Бедный мальчик, — прошептала девушка, вновь неожиданно перейдя на «ты». — Мамочка забрала у тебя твою маленькую куколку с платиновыми волосами?

— Только и всего, — фыркнул второй помощник.

— Так-то лучше. Пока ты во всех событиях сможешь найти приятную сторону, для тебя не все потеряно, — потом она махнула официантке. — Суи, мы кажется закончили великолепный бренди госпожи Верил. Знаю, вы не сможете достать вторую такую бутылку… А у вас не осталось бутылочки «тигриного молока»?

— Да. Сейчас принесу.

— Хорошая девушка Суи, — повернулась Арлен к Калверу. — «Тигриное молоко» — местный ликер. Не спрашивай, как они добиваются этого эффекта с полосками. Я не знаю. Пей и наслаждайся.

А потом они пили его и наслаждались. Но рот Калвера теперь был на запоре.

Наконец Арлен нарушила молчание:

— И как тебе наша «Одинокая сука»?

— Кого ты имеешь в виду? — усмехнулся второй помощник.

— Наш корабль, разумеется.

— Сука… Корабль…

— Понятно. Как она тебе?

— На ее борту хорошо кормят.

— Это мне тоже известно. Может я не так спросила… Как тебе Приграничье?

— Не знаю, — искренне ответил он. — Хоть я и не телепат, но я чувствую некую напряженность, страх перед холодом и тьмой.

— Тогда почему ты не рвешься вернуться назад, туда, откуда пришел?

— Ты и сама знаешь ответ на этот вопрос, Арлен. Ты же служила в Межзвездной. Я был старшим помощником на одном из их больших судов, и, оставив компанию, я тем самым оскорбил их. Именно так они расценили мой уход. Я никогда не вернусь.

— Есть же множество мелких компаний, который намного престижнее компаний приграничников.

— Знаю. Все они работают в портах так или иначе связанных с Межзвездной. Я всегда думал о том, что было бы если… — Калвер сделал небольшую паузу, а потом начал заново. — Всегда наблюдая за большими кораблями альфа и бета классов я думал, чтобы стал делать их хозяин, если…

— Если что?

И тогда, вздохнув, Калвер продолжал:

— Ты мне нравишься, Арлен, но будь я проклят, если стану устраивать психологический стриптиз только для того, чтобы удовлетворить твое любопытство.

— Жаль, что приходиться это говорить, но ты мне тоже нравишься, — ответила она. Потом она некоторое время молчала, задумчиво посасывая свой напиток. Наконец, она вновь заговорила. — Как ты хорошо знаешь, среди женщин-астронавтов принято заводить любовников среди офицеров корабля. Я никакая не скромница, но мне это не нравиться. Когда я только появилась на «Госпоже Одиночество» ко мне пробовал подвалить Маклин. Сейчас, как видишь, он довольствуется шлюхами, которых полным-полно в каждом порту. Финдер тоже пробовал… Инженеры и связист тоже пролетели.

— И?

— Буду откровенна. Ты хочешь меня, Калвер? Если так, то я думаю, что нам вначале нужно лучше узнать друг друга, прежде чем завязывать какие-то отношения.

Калвер внимательно посмотрел на девушку. Такая откровенность могла привести каждого из них в полному одиночеству. Это никогда не заменит того, что потерянно, но это может быть… удобно. Для нее точно так же как и для него.

— Все равно мне больше нечего рассказывать, — вернулся он к старой теме. — Я, как ты знаешь, служил в Межзвездной. Я был первым помощником на транспортном судне бета класса. Я женился, был очень счастлив, имел двоих детей…

— Продолжай, — вежливо попросила она его.

— Это — старая история. Такие вещи всегда случаются с кем-то другим… до тех пор, пока не случаются с тобой. Как-то я встретил женщину, единственную, ты понимаешь… Она была пассажиркой с Кариббеи и направлялась в порт Аустрал. Смешно, конечно, но звали ее точно как тебя — Джейн. Согласно устану Межзвездной, меня отстранили, потом был развод. Дороти — моя жена, вторично вышла замуж, надеюсь удачно. Джейн и я поженились. Ее отец подыскал мне работу на берегу, хорошо оплачиваемую синекуру в фирме, которой он же сам и руководил. Но что, черт побери, астронавт знает о проектировании и изготовление персональных браслетов-телфонов?

— Идиллия, могу себе вообразить, — вставила Арлен.

— Точно. Во всяком случае, так и было, пока Джейн не начала понимать, что астронавт на борту судно совсем не то, что астронавт, сидящий в офисе; что это — два разных зверя. Тогда иллюзия начала таять…

— Иллюзия не имеет никого отношения к симпатичным формам, — вставила Арлен.

— Может и так. Но во всем этом было и другое, более реальное очарование — очарование власти над людьми и машинами. Однако, так как я ничего не понимал в своей работе, все вышло по-другому. Ведь я был всего лишь избалованным зятем хозяина…

— Ты должен был взять себя в руки.

— Я так и хотел сделать. Теперь я понимаю это. Но там было так много всего, чего я хотел бы купить для Джейн… И так много всего, чего я никогда не смог бы позволить себе, если вновь не оказался бы нужным человеком, не стал вновь чего-то значить… В общем, идиллия закончилась. Вот так и вышло, что она однажды отправилась на вечеринку, куда меня никто не потрудился пригласить, а вернувшись застала меня с девушкой, которую я снял в баре. Конец этой длинной истории оказался коротким. Я даже не потрудился упаковать свои вещи. Я уехал. Я забирался все дальше и дальше от центра галактики, постепенно приближаясь к Приграничью. И вот я здесь.

— Жаль мне ее, — после затянувшейся паузы проговорила Арлен. — Мне их обеих жаль.

— Спасибо, — откликнулся Калвер. — А как же насчет меня?

— Ты и сам достаточно себя жалеешь, — отозвалась она. — Тут мои симпатии излишни.

— Если ты так смотришь на вещи…

— Да, именно так.

— Ладно. Я хотел бы услышать твою историю.

Арлен пожала плечами.

— Тут особо рассказывать нечего. Я всегда была Ураганом Джейн, и всегда…

— Ты обещала, — стал настаивать Калвер. — Ты обещала.

— Ладно… Ты знаешь, какую репутацию я получила в Межзвездной. Всякий раз, когда они продлевали контракт, я удивлялась. Существуют невезучие люди, с которыми всегда случаются неприятности, а есть невезучие люди, вокруг которых всегда происходят неприятности. Я как раз принадлежу к последней категории. А потом мне показалось, что мне удалось преодолеть это проклятие. Как и ты, во время путешествия я встретила своего единственного. Я оставила Межзвездную и вышла замуж. Мы были счастливы. И…

— И?

— Как я уже сказала, мой брак оказался очень счастливым. Его уничтожил пьяный водитель автомобиля. Он-то сам оказался без единой царапины. Впрочем, как и я.

— Мне жаль, — пробормотал Калвер, остро ощущая банальность собственных слов.

— Да и мне тоже, — Арлен уставилась на донышко пустого бокала. — Знаешь, Калвер, ты мне нравишься. Думаю, ты мне нравишься слишком сильно для того, чтобы я хотела, чтобы с тобой произошло какое-то несчастье. Я боюсь, что если между нами что-то будет, старая Ураган Джейн снова проснется…

— А что я еще могу потерять? — с горечью в голосе поинтересовался Калвер. — Только свою жизнь.

— Точно, — подтвердила она. — Так и будет, — снова пауза затянулась, а потом Арлен прошептала. — Я тебя предупредила. Но если ты хочешь пройти через это…

— Если не возражаешь, — ответил он.

Глава 4

Жители Фарна, где «Госпожа Одиночество» сделала первую остановку, были гуманоидами, и очень незначительно отличались от людей. Лица их отливали зеленью, а волосы были синими или темно-зелеными. Конечно, существовали и другие различия, но о них знали лишь биологи. К тому же жители Фарна, несомненно, относились к млекопитающим.

На Фарне с «Госпожи Одиночество» выгрузили комплект приборов и инструментов, которые разрешалось перевозить лишь в миры, только начинавшие развивать индустрию и технологии. Для примера, на «Госпоже» привезли множество магнитных компасов, которые в большом количестве требовались морякам и рыбакам. Еще привезли иглы и ножницы, молотки, мастерки и пилы. Кроме того, в груз входили учебники университетского курса.

С «Госпожи Одиночество» сгрузили все это и еще многое другое. Вечером закончили разгрузку, а утром астронавты собирались вновь начать загружать трюм звездолета. В этот вечер, поужинав, Калвер и Джейн Арлен вместе отправились прогуляться. Первый помощник и корабельный казначей уже побывали «на берегу». Они «напрасно тратили время, предназначенное для пьянства и распутства», как язвительно заметил «Король ракет» — Ренальт, инженер ходовой части. Сам-то Ренальт должен был оставаться на борту, помогая Бендиксу и Бертрано регулировать насосы подачи топлива. Старый Док Малон играл в шахматы с капитаном Ингелсом. Левин засел у себя в каюте с ментальным усилителем для собаки, пытаясь, как всегда безуспешно, обнаружить телепатов на этой планете…

Калвер и Арлен медленно пересекли примитивный космопорт — поле, на краю которого ютилось несколько складских зданий, — и направились к городу. Самый короткий путь проходил через грубую выжженную равнину, но после недели в невесомости эта прогулка показалась им очень приятной. Солнце, скользящее вдоль западного горизонта, большое и румяное, светило им в спину, и постепенно среди нагромождения городских зданий стали вспыхивать мягкие желтые огоньки. Местные жители использовали для освещения природный газ. Вскоре синий дымок потянулся из дымоходов городских зданий, а потом завис слоями в неподвижном воздухе. Стало прохладнее.

— Мне кажется, что теперь все будет хорошо, — тихо проговорила Арлен. — Раньше я боялась «сходить на берег», точно так же как оставаться на борту. А теперь мне это нравится…

— Я рад, — кивнул Калвер, а потом добавил: — Я никогда не бывал на этой планете, Джейн. Где мы смогли бы потратить наши деньги? Какие тут есть развлечения?

— Мы посидим в одной из таверн, — объявила она. — Выпивка тут не такая уж плохая. А завтра начнется погрузка… В тавернах обычно есть музыкант, жонглер или фокусник. И в каминах горит настоящий огонь.

Они вошли в город, прогулялись по изрытой колеями улице, зажатой между каменными зданиями с высокими, соломенными крышами. Магазины еще не закрылись. Их окна-витрины подсвечивались газовыми лампами. Калверу на мгновение показалось, что он перенесся в далекое прошлое человечества. Вот так мог выглядеть средневековый город на Земле. Почти так… Однако в Средние века люди не знали газовых ламп, и женщины не носили платьев, открывавших груди и большую часть ног. К тому же местные домашние животные, аналоги земным кошкам и собакам, больше всего напоминали удлиненных, сегментированных черепах. Тут и там были выставлены на показ странно выглядевшие куски мяса, необычные фрукты, сверкающие рыбы, от которых исходил сильных запах. Местные жители носили богатые и далеко не богатые одежды, украшенные изящными, а порой очень грубыми драгоценностями.

Астронавты остановились возле какого-то магазина, и Калвер с помощью Арлен, которая взяла на себя роль переводчицы, купил ей браслет кованого серебра, заплатив за него, как ему показалось, смехотворно малую сумму квадратными медными монетами. Хозяин, закутанный в длинные одежды, низко поклонился, когда астронавты уходили.

— Он — один из тех, кто нам симпатизирует, — объяснила Арлен. Она покрутила рукой так, чтобы ее новый браслет засверкал. — Он сделал тебе очень хорошую скидку…

— «Один из тех, кто нам симпатизирует»? — переспросил Калвер. — Я-то думал, что нас тут все любят.

— Ты такой наивный, — усмехнулась она. — Вы когда-нибудь собираетесь вырасти, а, господин Дерек? В любом случае, владелец магазина был нам рад. Естественно. Точно так же, как местные моряки обрадуются нашим компасам, принимая их за дар богов. Ремесленники, которые покупают наши инструменты, тоже радуются нашему появлению. Жрецы в университете смотрят на нас, как на источник знаний, которые при ином стечении обстоятельств им пришлось бы добывать долгие столетия.

— Хорошо… Кто там еще остался?

— Крестьяне и те, кто обладает мышлением, типичным для крестьян. Они не доверяют никому, особенно каким-то там нововведениям. Дворяне-землевладельцы, которые чувствуют, и не без основания, что мы подпитываем революционные силы развития, которые рано или поздно разрушат существующий уклад жизни и уничтожат их…

— Разве мы не рискуем, в одиночку отправившись в город?

Арлен рассмеялась:

— Это — университетский городок. У местного духовенства очень хорошая полиция. Если бы нашелся глупец, который попытался бы причинить нам вред, Верховный Жрец лично проследил бы за тем, чтобы несчастный умирал долго и мучительно. Как сказал Вольтер: « Pour encourager les autres…»

— Вольтер этого не говорил, а если и говорил, то эта фраза звучала как-то по другому.

— А Вольтер покупал выпивку поздно вечером? Если нет, то он может заткнуться.

Астронавты остановились у двери одной из таверн, рассматривая раскачивающийся знак, сверкающий серебром в свете газового рожка. Арлен хихикнула:

— Этот кабак — новый. Его не было, когда я последний раз прилетала на Фарн. Раньше вывеской служил дракон в красном, а теперь — космический корабль.

— Очевидно, владелец этого заведения любит астронавтов, — высказал свое предположение Калвер. — Может, он даже разок-другой угостит нас за счет заведения. Зайдем?

Они вошли.

Зала оказалась теплой, а воздух был пропитан синим дымом. Сначала Калвер решил, что виной тому трубки, сигары и сигареты, но потом заметил, что дым поднимается от большого открытого камина. Тем не менее, в воздухе стоял запах ароматного табака. Озадаченный, так как курение считалось мелким пороком, практикуемым лишь землянами и диссидентами с Земли, Калвер огляделся и заметил Маклина и Финдера, сидящих за столом в углу большой залы. Хихикающая девушка восседала на коленях казначея. Она пыталась курить, но у нее ничего не получалось. Первый помощник, как обычно после непомерного потребления спиртного, тихо напевал.

Рядом стояла другая девушка. Она пыталась подыграть ему на каком-то музыкальном инструменте, напоминавшем арфу.

Арлен нахмурилась:

— Думаю, все в порядке. Однако эта парочка может попасть в крупные неприятности…

— Кажется, все спокойно, — возразил Калвер.

Все так и было. Казалось, присутствующих интересует только одна вещь: как за максимально короткий срок влить в себя как можно больше напитка. Они напоминали грубую толпу. Большинство были моряки. Они носили сапоги до колен, а то и до бедер и темно-синие одежды, которые, повинуясь некоему неписанному закону, носят моряки на большей части планет Галактики. Большинство пришло в таверну со своими девушками, и все они позволяли своим спутницам пить. Когда астронавты вошли в залу, большая часть присутствующих подняла кружки, приветствуя «гостей со звезд». Казалось, вся зала забита столами, уставленными кружками с темным густым пивом.

Калвер почувствовал себя не в своей тарелке, когда Арлен вступила в энергичную беседу с грубым, седым моряком. Время от времени она снисходительно переводила Калверу содержание их разговора:

— Он — владелец шхуны, — объяснила она. — Когда мы входили, ты мог заметить ее. Большой корабль, пришвартованный сразу за мостом. Он говорит, что подпишет со мной контракт, как с коком, как только я решу изменить…

Неожиданно его внимание отвлеклось. Взглянув туда, где расположились Маклин и Финдер, Калвер решил, что его товарищи неплохо развлекаются с местными девушками. Он почувствовал свое превосходство над ними, а потом ему в голову пришла одна мысль: «Но ведь я никогда не узнаю, на что это похоже? Это должно быть что-то иное… Зеленая кожа, синие волосы…»

С грохотом отворилась входная дверь.

Высокомерный молодой человек вошел в зал, в сопровождении дюжины то ли слуг, то ли вассалов. На незнакомце была штаны изумрудного цвета, алые сапоги и алый жакет. Большое серебряное перо свешивалось с широкополой черной шляпы, которая, как и остальная его одежда, была щедро украшена золотой вышивкой. Длинный, тонкий меч покоился в ножнах, подвешенных слева к поясу. Это был не моряк и не артист. «Скорее всего, он и к ученикам жрецов никакого отношения не имеет, — подумал Калвер. — Один из дворян-землевладельцев, о которых говорила Арлен, и никто другой».

Молодой человек огляделся. Определенно он кого-то высматривал. Потом он увидел двух астронавтов с девушками в дальнем углу. Его губы крепко сжались, а желтоватые глаза яростно сверкнули:

— Сайони! — позвал он, и в голосе его прозвучали командные нотки. — Сайони!

Девушка, сидевшая на коленях Маклина, подняла голову, огляделась. Потом губы ее скривились. Она прошипела что-то, словно разъяренная кошка.

— Ого, — прошептала Арлен. — Мне это не нравится. Она сказала этому молодому человеку, чтобы он убирался и забыл…

Молодой человек, за спиной которого суетились прихвостни, начал пробираться в угол, где сидели астронавты, по дороге небрежно переворачивая бутылки и расшвыривая кружки. Потом он остановился, глядя на Маклина и Финдера. Первый помощник без тени смущения встретил его взгляд. Его лицо, под кипой соломенных волос, стало наливаться краской ярости. Девушка Сайони выглядела испуганной. Она прошептала что-то Маклину, пытаясь соскользнуть с его коленей.

— Этим вечером ты — моя женщина, — громким голосом на английском объявил Маклин. — Я заплатил за тебя. И не стану отказываться от тебя ради какого-то туземного увальня.

— Мак, может лучше?.. — начал было Финдер.

— Заткнись! — фыркнул Маклин.

— Маклин! — вмешался Калвер. — Не будьте глупцом!

— Отстань, Калвер! — прорычал в ответ первый помощник. — Если струсил, катись в ад!

Аристократ что-то сказал. Должно быть, он произнес какое-то оскорбление. Маклин очевидно понял сказанное… Космические бродяги, изучая иностранные языки, обычно в первую очередь узнают ругательства, а не слова для вежливой беседы. Кровь отлила от лица астронавта. Вскочив на ноги, Маклин отставил в сторону Сайони. Ее маленькая арфа упала, громко звякнув. Маклин взял со стола свою кружку с каким-то местным напитком и выплеснул в лицо аборигену. Потом астронавт шагнул вперед, сжав кулаки. Слегка выпивший, он готов был броситься в бой и драться отчаянно… Если бы ему позволили это сделать.

Меч дворянина пулей вылетел из ножен и пронзил Маклина прежде, чем тот сумел сделать какой-то жест или защититься.

Поднялся крик и шум. С грохотом полетела на пол мебель, и зазвенело разбитое стекло. Откуда-то сверху раздался громкий, непрерывный звонок. Калвер уже был на ногах, собираясь поспешить на помощь Маклину, хотя знал, что ничем ему не поможет. А потом он подумал о Джейн Арлен.

— Давай-ка отсюда! — прокричал он.

— Нет.

— Тогда держись позади меня!

Тем временем аристократ стал пробиваться назад к двери. Его люди окружили его кольцом. Сам же дворянин по-прежнему держал меч обнаженным, и алые капли крови блестели на нем в свете факелов. Его спутники достали длинные ножи. Один из них зашатался, когда бутылка ударила его по затылку. Другую бутылку аристократ разбил мечом, отшвырнув в сторону.

А потом убийца увидел Калвера и Арлен. Злобная усмешка появилась на его лице. Один из морских капитанов рядом с Арлен прорычал что-то, похожее на проклятие. Калвер увидел, что он тоже достает нож. На мгновение астронавт испугался, что моряк нападет на него, потом понял, что это — союзник. Большинство моряков и рыбаков в зале было за астронавтов.

Но они были не обученными воинами. Они научились бороться с ветром и погодой, со своенравными, неподатливыми механизмами и с глубоководными чудовищами, но их опыт сражения с себе подобными ограничивался случайными драками в таверне. Однако сейчас происходила не простая пьяная драка. Их противниками стали солдаты, опытные и безжалостные убийцы, у которых был очень хитрый предводитель.

Дворянин с клинком был уже рядом. Старый капитан закричал и прыгнул вперед, навстречу врагу. Он налетел сверху, занеся для удара нож. Клинок меча, не причиняя вреда, скользнул по его левому плечу. Если бы он сражался с одним человеком, то, пожалуй, мог бы даже выиграть, но один из слуг дворянина накинулся на него сзади, вонзив нож глубоко в спину старика.

Калвер подхватил стул, держа его перед собой, как щит. Он ткнул им в лицо аристократа и почувствовал дикое удовлетворение, когда плоть и хрящи разлетелись под ударом. Крутанув свое импровизированное оружие, астронавт сбил с ног человека, убившего старого моряка. А потом во время поднял стул над головой, чтобы отбить удар меча.

Тут он услышал крик Арлин.

Он не мог повернуться, чтобы посмотреть, что происходит, однако уголком глаза заметил, что двое слуг схватили ее и тащат к двери. Заложница или жертва? Калвер не имел ни малейшего понятия. Он сражался за свою жизнь и очень хорошо сознавал это. Он, непривычный к подобным схваткам, сражался, используя неуклюжее оружие, против великолепного инструмента убийства, находящегося в руках мастера своего дела. Тело и голову он еще мог защитить, но его ноги уже кровоточили от дюжины ран, некоторые из которых были достаточно глубоки.

Неожиданно он повалился на спину и увидел улыбку на окровавленном лице его противника — кривая улыбка под сломанным носом. Калвер падал, словно в замедленном фильме ужасов, надеясь, что фарниане не станут играть с ним, как кошка с мышью, а прикончат сразу.

«Я — не воин, но кое-что смыслю в баллистике…» — подумал он.

И тогда, падая, он изо всех сил метнул стул, следя за тем, как он несется к цели. Он увидел, как аристократ поднял меч в глупой попытке отбить тяжелый снаряд; увидел, как кончик клинка прошил сидение деревянного стула. А потом все подались в стороны, и Калвер метнулся вперед, следом за стулом. Его руки искали горло противника. Но кто-то толкнул его в плечо, пытаясь оттеснить от аристократа. Калвер уже готовился к тому, что острый клинок вот-вот пронзит его плоть. Но ничего подобного не случилось. Его руки сжались на горле убийцы, а потом кто-то вцепился в него, пытаясь оттащить от покрывшейся синяками шеи аристократа. Еще одно движение, и Калвер снова прочно стоял на ногах. Он оглядел людей, окружавших его — здоровые, умелые воины в форме, состоящей из коротких черных туник и желтых штанов. Все они были вооружены полированными деревянными дубинками. Он видел полированные, сверкающие наручники, сковавшие запястья тех спутников дворянина, кто еще держался на ногах.

Он увидел… Арлен и обнаружил, что страшно ругает себя за то, что забыл о ней. Она выглядела бледной, и ее форма была порвана на плече, но в целом, казалось, все было в порядке.

— Мат! — объявила она с наигранным легкомыслием. — Это университетская полиция. Они проследят, чтобы мы без всяких происшествий вернулись на корабль…

— А Маклин? — поинтересовался Калвер.

— Мертв, — равнодушно объявила она. — С Финдером все в порядке. Он спрятался под столом.

— А что будет с ним? — поинтересовался Калвер, кивнув в сторону аристократа, на которого, подобно его вассалам, надели наручники.

— Не знаю. Не хочу знать. Его отец, местный барон, может попытаться выкупить его у Верховного Жреца, до того как правосудие восторжествует… Но я сомневаюсь.

— Жаль, — медленно пробормотал Калвер. — В конце концов, бедный Маклин украл его девушку…

— Он и тебя пытался прикончить! — вспыхнула Арлен.

— Совсем забыл… — растерянно пробормотал Калвер.

— Не стоит быть таким забывчивым.

Глава 5

Следующий день оказался очень хлопотным. Несмотря на трагические события предыдущего вечера, работа на судне должна была продолжаться. Существовал груз — бочки местного крепкого алкогольного напитка, слитки золота, кипы шкур огромных пушистых горных медведей. Тем не менее, капитан Ингелс сделал запрос Верховному Жрецу относительно смерти своего старшего офицера, в дополнение к отчету, который ему представили Калвер, Арлен и Финдер.

Старый фарнианинвыглядел старше, чем капитан Ингельс, — его зеленая кожа была очень морщинистой, а редкие волосы приобрели странный бледно-желтый цвет. Казалось, он крайне опечалился случившимся:

— Есть на Фарне те, кто ненавидит и боится вас, капитан; кто ненавидит и боится знаний, которые сделают всех людей свободными, — сказал он на английском.

— Боюсь, Ваша Мудрость, мой офицер и сам был отчасти виноват в том, что случилось, — возразил ему Ингелс.

— Девушка не являлась собственностью Ланоги, — объяснил священник. — Она считалась свободной и могла поступать, как пожелает. Действия Ланоги были направлены как против ваших людей, так и против университета.

— А что теперь станет с Ланогой? — поинтересовался Калвер.

— Если вы чуть задержитесь, то завтра сможете стать свидетелями исполнения приговора, — ответил священник.

— Мы вынуждены четко придерживаться нашего графика, — покачал головой капитан.

— Тогда я пойду, — неожиданно объявила Арлен. — Если я больше вам не нужна, то хотела бы вернуться к исполнению своих прямых обязанностей.

— Можете идти, Арлен.

— Я тоже могу быть свободен? — спросил Калвер. — Мне нужно присмотреть за погрузкой.

— Конечно, и не забудьте, что теперь вы — первый помощник.

Калвер и Джейн покинули капитанскую каюту, оставив двух стариков, которые, несмотря на то, что принадлежали разным расам, имели так много общего — два грустных старика, высказывающие друг другу свои сожаления и опасения за стаканом вина…

— Жаль старого жреца, — заметил Калвер, когда дверь капитанской каюты за ними закрылась. — Если он не проявит излишней осторожности, то мир может оказаться нарушен. Мне кажется, у баронов чешутся руки. Им нужно только найти для себя подходящее оправдание, чтобы всей своей военной мощью обрушиться на университет.

— Поверь мне, старик — не дурак, — возразила ему Арлен. — Он намного крепче, чем кажется. Думаю, что все наоборот, и ему самому хочется, чтобы бароны напали на город. Есть вещи, о которых ты, Дерек, ничего не знал. Теперь же, заняв должность первого помощника, ты познакомишься с ними.

— Например?

— Не мне говорить. Я всего лишь шеф-повар и посудомойка. Ты и сам все узнаешь.

Они расстались — Арлен прошествовала на камбуз, а Калвер направился туда, где шла погрузка. Его первая задача была весьма печальной: освободить место для тела Маклина в одной из корабельных камер глубокой заморозки. Было решено не хоронить его на Фарне, в землю иной планеты, а выбросить тело в космос, как обычно поступали с телами погибших астронавтов.

Дальше Калверу пришлось поработать с ралстоном— полезным прибором, который по сути своей представлял двухмерную модель корабля, напоминающую весы, где гирями служили весовые аналоги загружаемого необходимого груза, топлива и персонала. После нескольких неудачных попыток Калвер правильно распределил вес на время предстоящего полета. Потом он помог Бертрано — инженеру связи, теперь ставшему исполняющим обязанности второго помощника, воплотить в жизнь все расчеты ралстона.

Утро пролетело незаметно. Когда погрузочная команда сделала перерыв, чтобы пообедать, Калвер, впрочем, как и остальные офицеры, отправился на ленч. Все изрядно вымотались, готовя корабль к новому перелету.

Но в офицерской кают-компании оказалось не накрыто. Плита была холодной, а все кастрюли и прочие кухонные принадлежности закреплены на своих местах. В первый момент Калвер подумал, что Арлен, должно быть, заболела, возможно, у нее началась запоздалая реакция на события вчерашнего вечера. Он сразу же поспешил в ее каюту. Койка Арлен оказалась аккуратно заправлена. Не было никакого признака пребывания девушки на борту.

Тогда Калвер доложил капитану об исчезновении кока.

Это сообщение очень обеспокоило Ингелса:

— Думаете, она могла покинуть судно? Необычный случай, — он внимательно посмотрел на Калвера, а потом сухо продолжил. — Секундочку, Калвер… А не было ли у нее причины в одиночку отправиться в пустыню?

— Нет, — ответил Калвер. — Должно быть, тут какая-то ошибка. Я немедленно отправлюсь в город и начну поиски…

— Не так быстро, Калвер. Вначале поищем здесь. Соберите всех офицеров в кают-компании. Мы выясним, кто видел Арлен последним и при каких обстоятельствах.

Калвер выполнил распоряжение капитана. Вскоре все офицеры сидели за столом: плотный, смуглый Ренальт — «Король ракет»; долговязый, лысый Бендикс — главный и единственный инженер межзвездного привода; темный, компактный и очень компетентный Бертрано; маленький, худосочный Левин, выглядевший так, словно его только что оторвали от экрана телевизора, — впрочем, он выглядел так всегда; Док Малон, напоминающий монаха; пухлый Финдер с толстым, надутым лицом. Во главе стола восседал капитан Ингелс.

— Калвер, когда вы в последний раз видели мисс Арлин? — поинтересовался он.

— Я обменялся с ней несколькими фразами, после того как мы утром покинули ваш кабинет. С тех пор я ее не видел.

— Ренальт?

— Капитан, — вмешался старый Док Малон. — Думаю, что смогу пролить свет на случившееся. Прошлый раз, когда мы были на этой планете, Арлен попросила меня произвести анализ местных грибов. Я обнаружил, что они не только не токсичны, но и обладают изысканным вкусом. А утром Арлен сказала мне, что собирается приготовить нам на ленч нечто совершенно особое…

— И куда она могла отправиться их собирать? — спросил Калвер.

— Не уверен. Но я думаю, что она собирала их в маленькой рощице в миле к западу от посадочного поля…

Калвер выскочил из-за стола:

— Капитан, мы больше не можем попусту тратить время, — объявил он. — С вашего разрешения… — всем своим поведением он однозначно дал понять капитану, что разрешение, которое он собирается просить, простая формальность. — С вашего разрешения, я отправлюсь туда. Лучше, чтобы со мной пошел еще кто-нибудь. Быть может, Арлен подвернула лодыжку, а может, на нее напал какой-нибудь дикий зверь.

— Хорошо, Калвер. Но вначале заглянем в мою каюту.

— Не будем терять времени…

— Вначале заглянем в мою каюту, — повторил капитан, словно подсчитывая что-то мысленно. — И захватите Бендикса и Финдера.

Съедаемый нетерпением и переполненный беспокойством, Калвер последовал за капитаном в его апартаменты. Он, Бендикс и Финдер терпеливо ждали, пока старик открывал большой, стальной шкаф. Потом капитан шагнул в сторону, и астронавты увидели оружейную стойку. И все так же, спокойным голосом старик продолжал:

— Я понимаю ваши чувства, Калвер, именно поэтому я позволю вам пойти. Но не могу оставить судно без персонала. Короче, Бертрано может выполнять функции первого помощника. А если произойдет столкновение, о котором говорил Верховный Жрец, то Ренальт при помощи Левина сможет поднять корабль на орбиту… Но я все равно хотел бы, чтобы каждый из вас взял по пистолету с парой магазинов…

Калвер застегнул на поясе ремень с кобурой, взял тяжелый автоматический пистолет со стойки, взвесил на руке и внимательно осмотрел. Загнав обойму с десятимиллиметровыми пулями в рукоять, Калвер передернул затвор, опустил предохранитель и убрал оружие в кобуру. А потом он набил карманы запасными обоймами. Машинально выполняя все эти действия, первый помощник раздумывал над тем, что сказал старик. И мысли эти были неприятными. Конечно, возможно, что девушка подвернула лодыжку, но, скорее всего, дела обстоят много хуже. Злых людей нужно бояться много больше, чем диких животных.

Закончив сборы, Калвер и остальные проследовали по винтовой лестнице в осевой шахте звездолета, а потом со всех ног поспешили к рощице, маячившей у горизонта. И только пройдя половину расстояния, он заметил, что на вершине холма, у подножия которого раскинулась рощица, возвышается замок.

— И это все, что вы нашли? — устало спросил капитан Ингелс.

— Все, что нашли, — подтвердил Калвер. — Ее одеяло, один сапог, признаки борьбы… — Он произнес все это почти машинально. — Однако нигде не было следов крови…

— А почему они должны быть? — резко спросил Ингелс, а потом более мягким голосом добавил: — Я ценю ваши чувства, Калвер. Знаю, что дай вам волю, вы нападете на замок. Но это — бесполезно. Да, я знаю, что это был бы поединок современного автоматического оружия и луков со стрелами… Но людей с луками и стрелами в несколько сот раз больше, чем нас, и они будут прятаться от нас за каменными бастионами, — тонкими пальцами он набил трубку полированного фарфора, старую и хрупкую, а потом зажег ее от мерцающего уголька зажигалки., которую вынул из специального углубления в столе. — Я послал Левина в город. Он должен отнести мое послание Верховному Жрецу. Вскоре мы получим ответ.

— Верховный Жрец… — с горечью проговорил Калвер. — Что он может сделать?

— Много, — фыркнул капитан. — Это — его мир. Кроме того, он хочет заключить сделку…

— Сделку? — эхом повторил Калвер, а потом добавил: — Начинаю понимать… В этом замешана политика… грязная, местная политика. Так? И в итоге высокомерный убийца Ланога вернется к отцу в целости и сохранности… в обмен на Джейн… — неожиданно астронавта охватили сомнения. — А Верховный Жрец согласится на такой обмен?

— Это, Калвер, может сказать только он сам.

— Черт возьми, а мы не можем как-нибудь подтолкнуть его к этому решению? Разве мы не можем пригрозить, что поднимем корабль на боковых дюзах и пролетим над городом? Языки сверкающего раскаленного газа уничтожат его дорогой университет… Это — достаточно веская причина!

— Калвер! Думайте, что говорите. Подобная угроза не стоит безопасности одной женщины!

— Снова политика! — прошипел Калвер. — Снова политика! Подайте на бедность, дорогие инопланетяне. Кто знает? Ведь через десять тысяч лет они могут стать нашими союзниками в борьбе с Федерацией…

— Калвер!

— Предупреждаю вас, что если вы ничего не станете делать, я сам все сделаю. Остальные офицеры поддержат меня. Не первый раз хозяин корабля отстранен офицерами от управления.

— Возможно, — согласился Инглес. И Калвер неожиданно был поражен твердостью, с которой звучал голос старика. — Возможно, Калвер. Но если вы так поступите, это будет последний день вашей карьеры. Наказания за пиратство и мятеж еще никто не отменял.

Неожиданно в дверь постучали. Зашел Финдер — до сих пор вооруженный, с кобурой автоматического пистолета на поясе. Больше всего он напоминал маленького мальчика, которого заставили играть в ковбоев и индейцев.

— Его Мудрость вернулась на корабль и хочет видеть вас, капитан, — объявил Финдер. Потом он шагнул в сторону, давая дорогу священнику.

Старый фарнианинмедленно вошел в комнату, встал лицом к Ингелсу:

— Капитан, дела принимают серьезный оборот.

— Так сказать — преуменьшение! — взорвался Калвер.

— Первый помощник! — осадил астронавта капитан, потом добавил: — Пожалуйста, присаживайтесь Ваша Мудрость.

— Благодарю вас, капитан.

— Передохнете?

— Благодарю вас, но нет. Нам необходимо как можно быстрее обсудить создавшееся положение.

— Вы, Калвер, можете остаться, — продолжал Ингелс. — Садись. Итак, Ваша Мудрость, что вы хотели бы обсудить?

— Произошло еще много событий, о которых вы не знаете. Я получил сообщение от барона Таршеди. Он предлагает поменять вашу женщину на своего сына. Если с сыном будет все в порядке, то женщину вернут в целости и сохранности. С другой стороны, если казнь состоится, как запланировано, пленная будет убита. Медленно убита.

— Значит, вы вернете им Ланога, — объявил Калвер.

— Боюсь, что это — невозможно, — ответил жрец. — Слишком много угроз. Разве вы не понимаете, что выполнение условий барона покажет слабость храма и университета.

— Черт бы побрал ваш храм и университет!

— Калвер! Еще одна подобная выходка, и я выставлю вас вон!

— Она — ваша женщина? — вежливо поинтересовался жрец.

— Да.

— Тогда мне понятно ваше беспокойство. Но вы тоже должны попытаться понять. Вы должны понять, что будущее счастье и процветание этого мира гораздо важнее, чем жизнь одного человека.

— Для вас, возможно!

Проигнорировав это замечание, Верховный Жрец продолжал:

— Итак, нам предстоит взвесить много факторов. Во-первых, мы потеряем лицо, если я соглашусь выполнить требование Таршеди. Во-вторых, мы, несомненно, потеряем лицо, если я приму их требования. Это будет означать, что я не могу спасти людей, находящихся под моей защитой. Пришло время для принятия важных решений. Пора лишить власти одного из первых баронов…

— Значит, вы собираетесь напасть на замок? — спокойно спросил Ингелс.

— Думаю так, капитан.

— Груз, который прибыл к вам, должен вам помочь…

— Я тоже подумал об этом, капитан.

— Груз?.. — не понимая, о чем идет речь, эхом повторил Калвер.

— Да, Калвер. Наш груз. То, что мы привезли под маркой «Сельскохозяйственные орудия»…

— Но, капитан, закон Федерации…

— В Приграничье действуют собственные законы, — Ингелс снова повернулся к жрецу: — Мои офицеры помогу вам, Ваша Мудрость.

— Я ценю ваше предложение, капитан… Но мои люди, в отличие от ваших, хорошо владеют оружием. Однако… — тут он едва заметно улыбнулся, — если этот господин имеет личный интерес…

Калвер тут же вскочил:

— Когда мы выступаем? — требовательно спросил он.

— Не стоит торопиться, — спокойно проговорил священник. — Мы займемся этим, но не сегодня. Кроме того, в этом деле вы проявляете ненужную порывистость. Как вы думаете, что барон сделает с этой женщиной, когда моя армия разрушит стены, уничтожив внешнюю защиту? Думаете, Таршеди не насладиться местью?

— Тогда… — Калвер в растерянности повернулся к капитану. — Черт побери! Мы в любом случае разозлим этого человека, если откажемся совершить обмен. Обмен — единственный способ спасти Арлен!

— Есть и другие… — спокойным голосом проговорил священник.

Глава 6

Калвер был астронавтом, и решение проблем, возникающих на корабле в космосе, стало его второй натурой. Когда же дело касалось войны… тем более войны на поверхности планеты… Тут Калвер признался себе в полном собственном невежестве. Однако он был потрясен и шокирован тем, насколько хорошо знал этот предмет Верховный Жрец. Служитель любого из богов должен по характеру быть мирным. Но время от времени ситуация складывается таким образом, что даже пацифист должен бороться.

Вместе со жрецом Калвер отправился в университет. Они разговаривали всю дорогу… но не о предстоящем нападении на замок. Вежливо, но настойчиво Верховный Жрец попросил астронавта рассказать о тех мирах, где тот побывал, о земной цивилизации, о неземных культурах. Фарнианинтак же вежливо полюбопытствовал относительно отношений между Калвером и Джейн Арлен. С облегчением астронавт рассказал жрецу обо всем.

Университет, как сразу же понял Калвер, скорее напоминал крепость. Он раскинулся на возвышении к востоку от города и был отгорожен от города широкой рекой, которая в нескольких милях к северу впадала в море. Когда они подошли к университету, Калвер заметил башенки по обе стороны больших ворот. На них располагались прожектора, а из бойниц торчали уродливые стволы автоматов. Стражи, которые вышли им навстречу, оказались вооружены, но сосем не так, как те, кто разогнал дерущихся в таверне. Полированные деревянные дубинки заменили автоматические пистолеты.

Поприветствовав встречавших, жрец и Калвер прошли через двор, вымощенный булыжником.

— Как видите, господин Калвер, мы находимся в состоянии повышенной боевой готовности, — заметил Верховный Жрец. — Если барон Таршеди отправиться в поход на университет…

— Верю, что вы с радостью встретите его, — медленно с иронией проговорил Калвер.

— Точно. Бароны должны выступить против нас, а раз они окажутся агрессорами, то в глазах простого народа мы будем выглядеть много лучше. Это важно… Вы это понимаете, не так ли? Нам важно сохранить лидерство, но не при помощи оружия…

Через другие ворота они прошли в следующий двор, больше первого.

Калвер задохнулся. Посреди двора стояло несколько легких танков, орудий полевой артиллерии, пусковые установки для ракет. Астронавт от удивления широко открыл рот:

— Да тут целый арсенал!

— Да, господин Калвер. Арсенал. К сожалению, у нас нет летающих машин. Мы их, конечно, заказывали, но первые из них привезут на «Приграничной гончей» вместе с инструктором, через три недели. Но один из ваших вертолетов пригодился бы нам сегодня вечером. Однако, некоторые из моих жрецов изучили ваши книги по истории аэронавтики, а один из них не просто читал эти книги… Пойдемте. У нас еще есть время поговорить и все спланировать.

Калвер последовал за стариком. Они поднялись по каменным лестницам и вошли в большую комнату. Через застекленные окна был хорошо виден внутренний двор, заполоненный военными машинами. Неожиданно астронавт обнаружил, что присутствие военной техники вселяет в него определенное чувство уверенности.

В комнате присутствовали и другие фарниане. Некоторые из них носили форму — черные туники и желтые брюки, некоторые — одежды жрецов. Тут была и девушка — девушка с откровенно обнажено грудями и длинными, голыми ногами; девушка, чье испуганное лицо являло контраст с обнаженным телом. Калвер сразу узнал ее. Это была Сайони — девушка, из-за которой убили Маклина.

— Я не стану представлять вас, — объявил Верховный Жрец. — Всего лишь некоторые из присутствующих могут говорить по-английски, хотя большинство освоило письменность. А вот Сайони, я думаю, вы знаете.

— Он был там, — угрюмо пробормотала девушка. — Он был там, когда убили Мака.

— Ты поможешь нашему другу найти его женщину, — объявил жрец.

— Если вы скажете так, Ваша Мудрость. Но это не вернет мне моего мужчину.

Верховный Жрец игнорировал ее и вновь обратился к Калверу:

— Вот мои офицеры, которые в эту ночь нападут на замок, — продолжал он. — Несмотря на все наши знания и тренировки, нам придется атаковать в лоб. У нас подавляющая огневая мощь, и мы можем ее использовать. Мы пробьем их защиту, расчистим проход и уничтожим всех, кто встанет на нашем пути, — он сделал паузу. — А пока мы должны прикинуть, что в такой ситуации может придумать мстительный Таршеди. Если он с самого начала поймет, что его дело — дрянь, то он как можно скорее попытается отомстить пленной девушке. Конечно, возможно и другое развитие событий: он может попытаться выторговать собственную безопасность в обмен на жизнь девушки, или безопасность кого-то другого. Естественно, это никак не может касаться его избалованного щенка. Так я решил. Наше первое нападение будет диверсией. Мы должны всего лишь показать, что сила на нашей стороне. Ведь Таршеди до сих пор думает, что находится в безопасности за каменными стенами. Тем временем вы, Калвер, проникнете в замок, и Сайони станет вашим проводником. Вы найдете свою женщину. Потом, когда вы выберетесь оттуда, начнется настоящий штурм.

«Они — невероятно простые люди», — подумал Калвер.

— А как я проникну в замок? — поинтересовался он. — Полечу?

— Да, — подтвердил жрец.

— Но вы сказали, что воздушные суда вам еще не доставили.

— Я сказал, что нам привезли книги по аэронавтике. Тотеси!

— Да, Ваша Мудрость? — выступил вперед один из ученых.

— Тотеси, расскажите господину Калверу о своих успехах.

— Вашими людьми завладела идея создания летательных аппаратов тяжелее воздуха, — начал ученый. — Почему? Неэффективная сила машин используется, чтобы поднять машину в воздух. Однако в вашем мире начинали с создания машин, которые легче воздуха. Первыми были Монгольфьеры, потом создатели воздушных шаров стали использовать газ, а не горячий воздух, и, в конце концов, появился «Граф Цеппелин». У нас тоже есть газ. У нас есть воздушные шары. Без двигателей с пропеллерами, но…

— Воздушный шар? — удивленно пробормотал Калвер.

— Да. Воздушный шар. Он может нести четырех людей и большой запас балласта. Он отвезет меня, вас и эту женщину в замок. А потом унесет назад меня, вас и двух женщин…

— Может быть… — прошептал Калвер.

— Так и будет, — объявил Верховный Жрец. — Кроме того, нужно договориться о простейших сигналах. Тем временем я хотел бы, чтобы вы ознакомились с творением Тотеси, — при этом он с неприязнью взглянул на Сайони. — И возьмите девушку с собой.

Солнце уже садилось, когда длинная колонна с грохотом выехала через ворота университета, потянулась вниз по склону холма и покатилась по улицам города. Лучи фар сверкали на броне и оружии, на грохочущих гусеницах и округлых башенках боевых машин. Повсюду виднелись бледные лица удивленных горожан, которые, услышав шум, вышли посмотреть, что происходит, и теперь стояли в дверях домов. Группа людей у таверны «Звездный корабль» приветствовала колонну, но их крики тонули в грохоте двигателей. Но в целом, хоть толпа и не была настроена враждебно, особого восторга она не испытывала. Калвер вспомнил то, что он читал об одной из древних войн, проходивших на Земле, одном из тех бесполезных конфликтов, между двумя огромными политическими формациями, каждая из которых была уверена в собственной правоте. Селянина спросили, что он думает об этом, и тот с горечью ответил: «Какая разница, кто съест стебелек травы: лошадь или корова?»

Но кто правил Фарном, совершенно не волновало Калвера. Все, что его интересовало, так это безопасность Джейн Арлен… а ее безопасность зависела от такого ненадежного и капризного механизма, как воздушный шар. Он потер пальцами льняную ткань, на которой сидел, взглянул на неуклюжие газовые баллоны, на груду мешков с песком — будущий балласт. А потом он посмотрел на своих спутников: молодого жреца Тотеси, лицо которого напоминало лицо маленького мальчика, впервые собравшего модель ракеты, Сайони, очевидно испуганную тряской и грохотом чудовища, в котором они ехали. «Да, тут есть чего опасаться, — подумал Калвер. — А что если от подобной вибрации в ткани шара появится дыра?»

Наконец, город остался позади, и они поехали по равнине, поросшей кустами. Справа Калвер заметил огни космопорта, залитого электрическим светом. Там возвышалась серебристая башня «Госпожи Одиночество». Первый помощник знал, что его товарищи собрались в контрольной комнате, наблюдая за происходящим в телескоп и бинокли. Он знал, что большинство из них хотело бы присоединиться к нему, но капитан Ингелс отказался и дальше жертвовать своими людьми. «Госпожа Одиночество» была готова ко взлету и могла стартовать без первого помощника и кока. И Ингелс, в первую очередь заботившийся о порядке в своем собственном маленьком мирке, взлетел бы без колебаний… хотя и не без сожаления…

Военная колонна пересекла равнину, вспарывая дерн и выворачивая почву. Прожектора прорезали ночную тьму, напоминая светящиеся антенны гигантских насекомых. А впереди возвышался замок — мрачный, приземистый силуэт на фоне сверкающей арки Галактики. Впереди был замок, на башнях и стенах которого уже загорелись рубиновые огоньки. «Факелы, — подумал Калвер. — И факелы, и котлы раскаленного свинца и кипящей смолы… Каждый раз, когда кто-то использует ядерное оружие против примитивных и неприятных рас, вонь поднимается до небес. Все говорят о гуманности… Но какая разница, от чего сгореть: от пылающего масла или от жесткой радиации!»

Тут Калвер заметил, что Тотеси что-то говорит ему. Голос жреца тонул в грохоте машин.

— Что ты говоришь? — переспросил астронавт.

— Ветер тот, что нужно, — объяснил жрец. — Хороший ветер. — Он широко улыбнулся, и его зубы сверкнули белым в свете фар машины, которая ехала впереди. — Впервые во время войны на Фарне используется летающая машина.

— И в последний, — добавил Калвер, — если, конечно, вы знаете, что делаете. Это даже больше того, что сделали братья Райт…

— Не понял.

— Ну и Бог с ним. Забудь.

— Все еще не понимаю.

— Холодно, — неожиданно пожаловалась девушка.

— Если что-нибудь накинешь, то станет теплее, — довольно грубо посоветовал ей Калвер.

Сайони наградила его злобным взглядом и застыла, обняв себя руками. Ее длинные ноги, видневшиеся из-под юбки, отливали зеленью.

— Холодно, — повторила она.

— Все правильно.

Калвер снял куртку, распихал запасные обоймы к пистолету в карманы брюк. Потом он накинул куртку на тонкие плечи Сайони и почувствовал, как ветер холодит его тело под тонкой рубашкой. Он с отвращением взглянул на девушку. «Это ты во всем виновата, — подумал он. — Из-за тебя этой ночью погибнет много народа! Множество людей!» Он внимательно посмотрел на бледно-зеленый овал ее лица и сказал:

— И ради этого лица могут быть потоплены тысячи кораблей и сожжены великие башни…

— Что вы имеете в виду? — спросила она.

— Забудь.

«Но лицо Джейн стоит тысячи кораблей, — подумал он, стараясь не давать воли своим страхам. — Но я не Менелай, а Таршеди не Парис, а этот уродливый замок не Троя… — и еще он подумал: — Даже если и так, в старых камнях на самом деле сокрыта правда. Всякий раз, когда начинается кровопролитие и перевороты, оказывается, что в этом замешаны женщины. Какая-нибудь Елена… Клеопатра… В древности существовал какой-то мудрый историк, который сожалел о непропорциональном влиянии нескольких квадратных дюймов плоти на курс человеческой истории!»

— На вашей родной планете воздушные шары тоже использовали как оружие, — вновь заговорил Тотеси, пытаясь поддержать легкий разговор. — Осада Вены. Воздушные шары. С них бросали бомбы.

— В самом деле?

— Подобные воздушные суда использовались и потом, во время Первой мировой войны. Цеппелины. С них тоже бросали бомбы.

— Фантастика!

— Жаль, что сегодня вечером у нас нет никаких бомб, — жрец махнул рукой в сторону танков и орудий, которые двигались впереди и позади них. — Все это — бесполезно. Стоит слишком дорого. Несколько бомб стоит много меньше. Много меньше!

— В вас пропал жрец, — заметил Калвер.

— Нет. Не пропал. Я… как это у вас называется… воин церкви.

Замок стал ближе, машины начали карабкаться вверх по склону холма, на котором стоял замок. Он уже был рядом, и ветер принес завывание труб, грохот барабанов. Темный, он, возвышаясь на фоне черного неба, казался неприступным — дворянское гнездо, готовое дать отпор движущейся бронированной колонне. И Калвер внезапно подумал о ненадежной ткани и сплетенной из прутьев корзине, в которой он и два его спутника полетят, о хилом хитроумном сооружении, которое, согласно словам пилота, более смертоносно, чем бронированные наземные машины.

Глава 7

Следовавшая за ними специализированная машина с газовыми баллонами притормозила. Остальная часть колонны с грохотом проехала мимо, не обратив на них внимания. Тотеси в сопровождении Калвера и девушки вылез из машины. Жрец начал руководить разгрузкой, давая распоряжения отряду сопровождения.

Слаженно работая, они растянули на земле ткань воздушного шара и соединили между собой плетеные секции, так что получилась корзина-экипаж. Гибкие трубы соединили баллоны и клапаны воздушного шара. Калвер услышал слабый шипящий звук и увидел, как медленно раздувается на земле серая масса воздушного шара, словно огромное существо пробуждалось к жизни. Он наблюдал, как бесформенное тело оживало, как разглаживались морщины, превращаясь в тускло сверкающий шар. А потом он приподнялся над землей, удерживаемый только швартовочными линями, которые с трудом держали священники, ожидая, пока пассажиры поднимутся в корзину.

Калвер с Сайони стояли, наблюдая. Астронавт радовался, что девушка составила ему компанию. Сайони, как и он, почти ничего не понимала в управлении и подготовке к полету воздушных шаров и точно так же не доверяла хитроумным изобретениям жрецов. Однако ей сопутствовала удача. Многие вещи она просто принимала на веру. А вот Калвер, наоборот, не мог принять все на веру, так как знал для этого слишком много.

— Готово, — объявил Тотеси.

— Если вы так говорите, — согласился Калвер.

— Нет! — неожиданно закричала Сайони. — Я не полечу. Это… Это опасно!

— Успокойся! — рыкнул на нее Калвер.

Подхватив девушку, астронавт запихнул ее в корзину, а потом последовал за ней. Тотеси, забираясь в корзину, бормотал:

— Все в порядке. Все хорошо. Все в порядке.

Жрец стал выкрикивать приказы тем, кто остался на земле. Неожиданно долина начала раскачиваться, а потом оба автомобиля с ярко светящимися фарами остались далеко внизу, уменьшаясь с каждой секундой.

Калвер сглотнул, пытаясь победить тошноту. Он услышал, как Сайони вырвало, когда она перегнулась через край корзины. Сейчас он искренне сочувствовал девушке. Какая разница оказалась между подъемом на самолете или космическом корабле и первым ощущением в свободном падении.

Чтобы чем-то занять свой разум, он вытащил из-за пояса фонарик и начал изучать содержимое корзины. Тут были мешки с балластом. Еще были лини, соединявшие газовый баллон с системой управления воздушного шара, и более толстый канат — разрывная веревка. Имелась и еще одна система тросов для управления шаром из грузовика, а один линь был пропущен через кольца, укрепленные на тросах. Это был сигнальный трос, но Калверу он показался очень ненадежной системой связи. Один рывок означал: «Травите трос»; два — «Стоп!», три — «Тяните обратно». Но если линь застрянет, неважно. Можно было то же сообщение передать с помощью огонька электрического фонарика.

— Хорошо, — счастливым голосом пробормотал жрец.

— М-м-м… — неопределенно протянул Калвер.

— Меня… меня тошнит… — пожаловалась девушка.

— Как и любого, страдающего морской болезнью, — объяснил Тотеси. — Вскоре вам станет лучше.

— Но меня всегда тошнит…

Калвер выглянул вниз из корзины… и стал смотреть, как началась битва. Он видел вспышки выстрелов орудий, слышал глухой стук и грохот тяжелого и легкого оружия. Калвер надеялся, что стрелки станут четко выполнять указания Верховного Жреца — ручным оружием они должны были целиться в стены замка так, чтобы не причинить особого вреда, приберегая основную часть боекомплекта и ракет для решительной атаки. Тем не менее, зрелище получилось достаточно впечатляющим: колонна машин, сверкающие прожектора, находящиеся вне досягаемости стрел, потоки разноцветных трассирующих пуль. Это зрелище напомнило Калверу один исторический фильм об американском Диком Западе. Краснокожие всадники, скачущие по кругу вокруг лагеря пионеров. Действо было не более смертоносным, чем кинематографическая фантазия.

«И парни Таршеда не будут осознавать истинную опасность происходящего до последнего момента, как те древние переселенцы…» — подумал астронавт.

Теперь замок уже был почти под ними. Калвер вновь обратил внимание на происходящее в корзине воздушного шара. Он увидел, как Тотеси дважды дернул за сигнальный линь, а потом, держась за линь рукой, подождал. Хмурое беспокойство исчезло с его лица.

— Хорошо, — пробормотал он. — Хорошо.

Другой рукой жрец потянулся к тросу, управляющему клапаном, осторожно потянул за него. Послышался слабый шипящий звук выпускаемого газа, и воздушный шар начал медленно опускаться, двигаясь к центру темного прямоугольника — плоской крыши главного здания замка. «Только бы там никого не было», — с надеждой подумал Калвер. Там и в самом деле никого не оказалось. Все воины замка сгрудились на зубчатых стенах, поливая противника дождем из стрел, ожидая возможности окатить врагов потоками раскаленного свинца и масла. «Они считают, что новое оружие, привезенное по просьбе Верховного Жреца, способно лишь громко шуметь, что от него нет никакой пользы… А что случится, когда наши причальные тросы коснуться стены? Только бы и там никого не было… Или чтобы эта башня оказалась достаточно высокой и трос не провис! Даже в этом случае есть опасность провисания…

— Прыгайте, — быстро проговорил Тотеси. — Прыгайте!

Калвер проверил свое снаряжение: пистолет, запасные обоймы, фонарь. Не без опасения пристегнул он карабин, укрепленный на поясе, к канату, сброшенному на крышу. Выбравшись на край корзины, он наклонился. Посмотрев вниз, заметил блеск факелов на стенах, которые отражались от нижней части баллона воздушного шара. В его свете он разглядел, что крыша здания находится внизу, всего в нескольких футах. С одной стороны, он был рад, что хоть что-то видит, а с другой стороны, боялся этих огней. Всегда существовала небольшая вероятность, что кто-то из защищающихся обернется и увидит подсвеченный шар, подвешенный над центральным зданием замка. Но если кто-то и сделает это, то на шар тут же обрушится поток стрел, и вся операция по спасению Арлен провалится. «Но главное, что я все-таки попал в замок, — подумал астронавт. — Я тут, у меня пистолет и полным-полно патронов. Я и Арлен продержимся, пока священники не возьмут замок…»

— Прыгайте! — убеждал Тотеси. — Прыгайте!

Калвер скользнул по канату.

Спуск оказался проще, чем астронавт ожидал. Воздушный шар, освободившись от тяжести, метнулся вверх, вырывая канат из рук Калвера. Астронавта потащило к парапету, едва не перебросило через него, но он успел двумя руками ухватиться за каменную трубу и удержался от падения. Потом, отстегнув карабин на поясе, он обернул канат вокруг трубы и защелкнул другой карабин. Подняв голову, он увидел красноватую тень, покачивающуюся у него над головой. «Слишком много света от этих факелов», — подумал он. Неожиданно он услышал шум драки в корзине, услышал, как Сайони завопила от боли и ярости. Потом ее фигура появилась над краем корзины, астронавт увидел, что она начала спускаться на крышу — мечущиеся во все стороны руки и ноги, — Тореси спускал ее, привязав за конец веревки.

Когда девушка достигла крыши, Калвер быстро отвязал ее.

— Куда идти? — требовательно спросил он. — Куда?

— Я буду кричать, — зарычала она. — Я буду кричать, а потом…

— Ты не станешь кричать, — холодно проговорил он. Он ткнул дулом пистолета в живот девушки и почувствовал мягкую плоть. — Ты не закричишь. Ты знаешь, что может сделать с тобой эта штучка. Если ты не поможешь мне, я пристрелю тебя.

— Ты… застрелишь… — с удивлением прошептала она. — Та башенка… Там — лестница. Спускайся по ней, до самого конца, и ты попадешь в подземелье…

— Покажешь дорогу, — объявил он.

— Нет, я не хочу. Дальше — ни шагу. Вначале я хотела отомстить за Мака, но теперь вижу, что поступила неправильно. Это вы, люди со звезд, разрушаете наш мир. Это вы настроили жрецов против дворян, а после и тех, и других против простых людей. Пока вас не было….

Калвер положил руку ей на спину, повернул ее так, что Сайони оказалась к нему спиной. Потом он передвинул руку с пистолетом, чтобы девушка почувствовала движение дула пистолета по своему телу, и прижал ствол к ее позвоночнику:

— Веди.

— Но… Там темно…

Левой рукой Калвер вытащил из-за пояса фонарик, отрегулировал луч, сделав свет слабым и рассеянным. Потом он включил фонарик, и крут слабого света появился у ее ног.

— Веди, — снова приказал он.

Сайони вела его.

Она первой вошла в маленькую башенку, подошла к каменной винтовой лестнице, которая уходила вниз, все дальше и дальше. Калвер подумал о винтовой лестнице в осевой шахте «Госпожи Одиночество» и, со странным даром вспоминать разные вещи в самое неподходящее время, припомнил свои первые ощущения, когда впервые попал на корабль. Но, несмотря на бесчисленные окурки и бумажный мусор по углам, лестница космического корабля могла являть собой образец чистоты, по сравнению с этой лестницей. Жители города казались достаточно цивилизованными в вопросах гигиены, чего нельзя было сказать об обитателях замка.

Калвер и его спутница все спускались и спускались. Только слабый свет фонарика освещал им дорогу. Откуда-то издалека доносился грохот сражения, приглушенный толстыми стенами. «Интересно, они уже нападают по-настоящему или все еще играют с людьми барона?» — подумал астронавт. Они спускались все дальше и дальше и, наконец, оказались у подножия лестницы. Сайони замешкалась, возясь с замком на тяжелой двери. При этом она то и дело бормотала проклятия, так как Калвер, все время подталкивал ее вперед дулом пистолета. Наконец дверь распахнулась. За ней оказалось помещение, залитое желтым мерцающим светом чадящих масляных ламп, которые были установлены на полках, вырубленных в грубых каменных стенах коридора. В конце его была еще одна дверь.

Игнорируя пистолет, Сайони обернулась. Ее лицо было перекошено от страха. Нет, не от страха, а от настоящего ужаса. Умоляющим голосом она прошептала:

— Мне тоже идти дальше? Я вас тут подожду. Обещаю, что буду ждать. Обещаю…

— Вперед, — приказал Калвер, взмахнув пистолетом.

— Но я обещаю. Я обещаю. Ланога приводил меня сюда однажды. Он показал мне, что они сделали с женщиной… с одной наложницей… которая изменила его отцу… Пожалуйста, оставьте меня здесь… Пожалуйста…

Но Калвер оставался непреклонен:

— Пуля из этого пистолета причинит много больше боли, чем какие-то воспоминания. Веди меня дальше.

— Но…

Свободной рукой астронавт отвесил девушке увесистую пощечину:

— Веди!

Всхлипывая, она отвернулась. Ее тонкие плечи дрожали. С трудом переборов себя, она нырнула в дверь и, миновав коридор, открыла следующую. Наклонившись, она проскользнула дальше. Калвер неотступно следовал за ней. Комната за дверью оказалась много больше и тоже освещена масляными лампами. Еще там была мерцающая жаровня, из которой высовывались ручки пыточных инструментов. В воздухе стоял запах пота, крови и горелого мяса. Возле одной из стен располагалось сооружение, напоминающее узкую, шипастую кровать — ложе йогов. Возле другой стены было подвешено тело… Существо до сих пор корчилось, что-то бормотало слабым голосом.

Калвера стало тошнить. На мгновение его охватили серьезные опасения, сердце ушло в пятки от страха, когда он понял, что подвешенное изуродованное существо когда-то было женщиной… а потом он разглядел, что в тех местах, где кожа не обожжена, она имеет зеленоватый, а не розовый оттенок. Но это его не остановило. Он подошел поближе, чтобы быть уверенным, что не промахнется, и нажал на курок.

Когда эхо выстрела замерло, бормотание стихло.

Калвер обернулся, схватил Сайони за плечо и встряхнул ее. Девушка, казалось, обезумела от страха, уставившись на подвешенную мертвую женщину. Когда астронавт вновь дал ей пощечину, она тихо всхлипнула, а потом отвернулась.

— Сайони, — обратился он к ней. — Сайони! Где она? Где Арлен?

— Камеры, — пробормотала девушка. — Камеры. За той дверью.

Он оставил Сайони, подбежал к двери, на которую она указала. Та открылась достаточно легко. За ней оказался еще один коридор, залитый светом ламп. Вдоль него по обе стороны вытянулись ряды крепких дверей с окошечками в верней части. Эти окошечки были забраны толстыми решетками.

— Арлен! — позвал астронавт. — Арлен!

Ему ответил хор, подобный которому он не хотел бы услышать снова — какофония криков и животных завываний.

— Арлен! — закричал он снова. — Арлен!

Он не услышал ее ответа, но увидел ее руку — тонкую и белую, высунувшуюся через прутья. Пробежав вперед, Калвер увидел ее лицо, прижатое к прутьям. Глядя на нее, пытаясь выделить ее голос из рева других пленников, он начал возиться с запорами на двери. Наконец, он понял, что дверь, впрочем как и все остальные двери в этом коридоре, крепко заперта. Тогда он закричал, обращаясь к Арлен:

— Отойди от двери! Я должен выстрелить!

В этот раз шума выстрела было почти неслышно. Он утонул в воплях других заключенных. Калвер толчком распахнул двери, и Арлен рухнула ему на руки. Он хотел отодвинуться, посмотреть все ли с ней в порядке, убедиться, что ей и в самом деле не причинили никакого вреда, но не сумел. Надо было как можно скорее выбираться из подземной тюрьмы…

Калвер во время заметил бритого парня с саблей в руках, который бежал по коридору прямо к ним. На поясе его висела связка ключей. Подняв пистолет, астронавт поспешно два раза выстрелил.

И оба раза промазал.

Тюремщик остановился, а потом помчался обратно.

А потом где-то наверху ударил огромный колокол.

Они обнаружили Сайони там, где оставил ее Калвер. Она по-прежнему пребывала в шоке. Калвер пустил Арлен вперед, схватил фарнианкуи грубо поволок ее к двери в коридор, ведущий к лестнице. Он старался как можно быстрее покинуть комнату пыток, так чтобы Арлен не успела рассмотреть мертвую женщину. Что-то просвистело мимо уха астронавта, что-то смертоносное, с грохотом врезавшееся в дальнюю каменную стену.

Калвер обернулся и увидел лучника, стоявшего у входа в коридор с камерами. Он собирался еще раз выстрелить. Выхватив пистолет, астронавт прицелился — ему казалось, что он действует слишком медленно. Перед тем, как спустить курок, он задумался, мысленно считая. «Восемь минус три…» И только потом выстрелил. Снова и снова.

Потом он осознал, что рядом с ним Арлен.

— Лезьте наверх! — приказал он.

— Это глупая девка говорит, что там слишком темно, — объяснила Арлен.

— Возьми мой фонарик. И поторопитесь. Я пойду следом.

Он снова выстрелил в высунувшуюся из-за двери голову. Потом выбросил пустой магазин. Его руки метнулись в карман в поисках запасной обоймы, но тот оказался пуст. Он вспомнил, как неудачно спустился с шара на крышу. Значит, он остался без боеприпасов. Неважно, враги об этом не знают и теперь будут действовать осторожнее.

Калвер отступал неспешно, угрожающе выставив перед собой бесполезный пистолет. Что-то ударило в стену в паре футов слева от него. Отскочив в сторону, он распахнул дверь, а потом нырнул вперед. Захлопнув дверь за спиной, он пожалел о том, что на ней нет ни засова, ни какого-нибудь другого приспособления, которое могло бы хоть немного задержать преследователей.

Подбежав к двери, ведущей на лестницу, он не стал задерживаться ни на секунду. Он хлопнул дверью, хотя, возможно, она осталась открытой. Где-то впереди возились женщины, он слышал их шаги, но из-за того, что лестница была винтовой, ни один лучик света фонарика не мог осветить его путь. Да это и неважно. Как и любой астронавт Калвер, отлично ориентировался в полной темноте.

Уверенно он полез вверх по лестнице.

Поскользнувшись, он тяжело упал. Казалось, прошло много, очень много времени, прежде чем, выждав, пока боль в боку утихнет, он сумел подняться на четвереньки. Он услышал шум в коридоре у подножия лестницы, услышал голоса. Потом заметил тусклые отблески света — видимо, кто-то приоткрыл дверь, ведущую на лестницу. Делал он это медленно, осторожно. Застонав, Калвер сел, привалившись к оси каменной лестницы.

Неожиданно вся лестница осветилась. Свет заискрился на стенах. Должно быть, преследователи сняли лампы со стен, отнесли их к двери. Однако Калвер не мог быть уверен в этом, так как лестница скрывала от него дверной проем. Но если он не поспешит, он и сам все узнает.

Он попытался. Каждый шаг давался ему с трудом, словно кто-то вгонял нож в самое сердце. Калвер старался двигаться как можно быстрее, но полз еле-еле, поднимался очень медленно. Свет позади разгорался все ярче и ярче, голоса преследователей звучали все громче.

Единственная мысль, которая грела его: луками на такой лестнице не воспользуешься. И еще: он знал, что фарнианцывооружены мечами и ножами, в то время как у него не было никакого оружия.

«Даже стула никакого нет…» — с горечью подумал он.

Он поднимался по лестнице, сфокусировавшись на том, чтобы четко соблюдать ритм движения, игнорируя боль в боку. Он лез вверх, задыхаясь, шатаясь, то и дело цепляясь за каменную стену. Бок болел все сильнее. Сквозь шум в ушах он с трудом мог различить крики солдат. Ему казалось, что их голоса звучат с триумфом. Конечно, ведь они, скорее всего, нашли пистолет, который он обронил, и поняли, что он теперь безоружен.

Потом он подумал, не стоит ли ему свернуть в одну из дверей, ведущих с лестницу на другие этажи или галереи башни. Но он еще сохранял способность думать логически, поэтому не сделал этого. Фарнианцы,возможно, еще не знают о воздушном шаре. Они будут думать, что если он выберется на крышу, они с легкостью схватят и его, и женщин. Если, конечно, беглецы не выберут более милостивую смерть и не спрыгнут вниз с парапета на каменную мостовую.

И еще он надеялся, что Джейн уговорит Тотеси поднять воздушный шар, прежде чем окажется слишком поздно. А могло оказаться и так, что наверху его поджидают другие солдаты. Несколько выстрелов по воздушному шару, и он окажется бесполезен.

Калвер снова упал… И в этот раз не смог подняться.

Он попытался, но, видимо, окончательно расшиб бок. Прищурившись, он наблюдал за тем, как все ярче и ярче разгорается свет ламп, которые несли его преследователи. Он уже видел солдат, преследовавших его, видел триумф на их лицах; видел в руках короткие сверкающие мечи.

«Вот и конец пути, — печально подумал он. — Скоро все закончится…»

И тут он увидел, как лицо первого из солдат вытянулось от удивления, а потом он упал назад.

В замкнутом помещении грохот автоматического оружия просто оглушал. Калвер оглянулся и в свете брошенной лампы увидел Джейн. Ее лицо было напряженным и сосредоточенным. Струйка дыма тянулась из дула пистолета в ее руках. Она еще раз выстрелила, и свет потух… А вместе с ним оборвалась жизнь еще одного преследователя.

Потом снова вспыхнул свет — свет фонарика. Джейн наклонилась над Калвером:

— Дерек, — позвала она. — Дерек, с тобой все в порядке? Ты ранен?

— Упал, — с трудом ответил он. — Возможно, сломал ребро или два… — Постепенно он начал приходить в себя: — Где ты взяла пистолет?

— У жреца-пилота. Он не смог придти на помощь. Он думает только о том, как бы сделать войну более цивилизованной и бросать бомбы на людей…

— Но ты пришла…

— Конечно. Сейчас, если ты сможешь подняться, то нам нужно поспешить и как можно быстрее выбраться на крышу.

С помощью Джейн Калвер поднялся и побрел вверх по лестнице, на крышу башни. Воздушный шар все еще был там. Тотеси о чем-то живо спросил у Сайони… О чем именно, Калвер и знать не хотел.

Однако вместо того, чтобы направиться прямо к воздушному шару, астронавт вначале подошел к краю парапета и огляделся. Моторизированная колонна Верховного Жреца все еще кружила возле замка, ведя совершенно неэффективный огонь. Но стреляли они редко, видимо берегли дорогостоящие боеприпасы для настоящего штурма. К тому же очевидная беспомощность нападавших была к лучшему. Защитники замка уверились в собственной безопасности.

— Кто-то еще поднимается по лестнице. Самое время смываться отсюда, — объявила Арлен.

— Точно, — согласился Калвер. Потом он заговорил, повысив голос: — Тотеси! Мы поднимаемся на борт.

— Хорошо. Все в порядке.

Калвер и Арлен подошли к тому месту, над которым висела корзина. Неожиданно нога астронавта задела что-то маленькое, металлическое. «Одна из обойм, — подумал он. — Самое время ей отыскаться».

Джейн уже залезла в корзину. Воздушный шар чуть опустился, почувствовав ее вес, корзина спустилась чуть ниже. Калвер попробовал залезть наверх, но боль в боку оказалась слишком сильной. Джейн что-то прокричала, и Тотеси сбросил ему страховочный трос. Астронавт с трудом вскарабкался на борт.

В это время свет замерцал в двери, ведущей на лестницу. Жрец заметил это, заволновался и начал отвязывать мешки с балластом. Джейн бросилась помогать ему.

— Где твой пистолет? — прокричал ей Калвер. — Тут валяется пара моих обойм.

— Я… Я думала, ты взял его… — ответила девушка. — Я оставила его, когда полезла наверх. Он должен быть где-то там…

— Балласт, — прохрипел священник. — Балласта больше нет. А мы не поднимаемся.

Калвер нашел фонарик, посветил на днище корзины. На мгновение его луч коснулся Сайони. Девушка съежилась в углу корзины. Когда луч света коснулся ее лица, она закрыла его руками и прошептала:

— Нет. Пожалуйста, не надо. Нет. Не меня.

— Испытаем судьбу, — объявил Калвер.

Сайони по-прежнему куталась в куртку Калвера. Астронавт сорвал ее с плеч девушки. Во внутреннем кармане куртки находилась ракетница. Как раз то, что нужно. Для того чтобы подать сигнал, нужен был лишь один заряд. Всего их было шесть… так зачем же их тратить даром?

Свет у двери, ведущей на лестницу, стал ярче, голоса громче. Однако те, кто столпились там, не слишком-то спешили выбраться на крышу. И все же раньше или позже кто-то из них наберется храбрости и может выстрелить из лука в беспомощный воздушный шар.

«Водород, — подумал Калвер. — Он должен утащить нас вверх. Но если в ткани шара есть прорехи, а скорее всего так и есть (если вычисления священника-пилота правильны, то такое возможно), то газ не сможет поднять корзину… А что будет, если смешать водород и кислород!»

Переломив ракетницу, он вложил толстый патрон в ствол. Потом со щелчком закрыл его и взвел курок. Неожиданно свет на лестнице потух. «Значит, они хотят подкрасться под покровом тьмы…» — подумал астронавт. Он прицелился и выстрелил. Раздался нечеловеческий крик, когда ракета попала в цель. Калвер увидел, как какой-то человек бросился назад по лестнице — грудь его была объята пламенем. Калвер на мгновение заколебался, потом вспомнил о женщине, которую он застрелил из милосердия. Он выстрелил снова, снова, а Джейн всякий раз выкидывала раскаленные гильзы из корзины… Один из преследователей горящей кометой полетел вниз, во двор замка.

Неожиданно Тотеси закричал от боли, сжимая плечо. В свете факелов на стенах Калвер разглядел, что в плече священника засела стрела. Лучники на стенах заметили, что на башне не все в порядке, и открыли огонь по воздушному шару. Астронавт тяжело вздохнул. Теперь ему оставалось только одно. Возможно, если повезет, он останется жив до тех пор, пока во время настоящего штурма не рухнет защита замка.

— Возьми-ка этот пистолет, — обратился он к Джейн. — Как только они вновь покажутся, стреляй…

— Что ты собираешься делать?

— А что еще я могу сделать? — вопросом на вопрос ответил Калвер.

Он перебросил ноги через борт корзины и услышал, как Тотеси закричал у него за спиной. И тут Джейн вновь позвала его.

— Дерек, постой! Посмотри!

Калвер обернулся. Жрец, без всякого сомнения, был мертв. Не было человека, которому стрела попала бы в глаз, а он остался бы жив. Калвер залез назад, в корзину. Для сантиментов не оставалось времени, но он почему-то чувствовал себя виноватым, когда помогал женщинам выкинуть тело молодого священника из корзины — тело человека, так стремившегося усовершенствовать процесс войны и который был убит самым примитивным оружием. Воздушный шар внезапно рванулся вверх, натягивая сигнальный линь, и оказался вне досягаемости стрел.

Нацелив ракетницу вниз, Калвер выстрелил. Почти сразу же звуки обстрела мобильной артиллерии изменились. В них зазвучала глубокая, смертоносная нота. Потоки трассеров ударили в укрепления замка. Теперь снаряды не тратились даром. Пусковые установки ракет привели в боевую готовность, и даже на большой высоте, куда неожиданно поднялся воздушный шар, были хорошо слышны взрывы и грохот рушащихся стен.

Лучи фар — белые от дыма и пыли — показывали расположение воинства Верховного Жреца, которое поливало руины укреплений огнем из легкого стрелкового оружия. Сидящие в воздушном шаре видели, как люди и машины собрались вокруг центральной башни… Вскоре ни одного из защитников крепости не осталось в живых.

С отвращением Калвер задумался о том, насколько это этично продавать современное оружие отсталым аборигенам… Потом он вспомнил то, что видел, что вынужден был сделать в подвале замка.

Астронавт взялся за сигнальный фал, чтобы дать сигнал в три рывка. Но трос оказался перебит. Тогда Калвер поискал фонарик и обнаружил, что, видимо, обронил его, залезая в корзину. Потом он решил выпустить газ, однако тогда воздушное судно приземлилось бы в замке или его окрестностях… Тем более, что замок, по большей части деревянный, сейчас вовсю пылал.

Поэтому Калвер не стал выпускать газ. Все равно, рано или поздно, шар должен был снизиться. Вместо этого астронавт сел рядом с Арлен на пол корзины и не стал возражать, когда, пытаясь согреться, Сайони прижалась к нему с другой стороны.

А потом он уснул.

Глава 8

На следующее утро, незадолго до рассвета, «Госпожа Одиночество» покинула Фарн.

Когда Калвер и Джейн Арлен вернулись на борт, с триумфом подкатив к подъемному мостику на одном из танков, оказалось, что корабль готов для выхода в космос в любую секунду. Старый капитан Ингелс приветствовал их возле воздушного шлюза, на мгновение отбросив свою обычную холодность. Речь его оказалась краткой:

— Я рад, — объявил он, а потом добавил в своей обычной манере: — Ступайте в каюту, Калвер, и оставайтесь там, пока я за вами не пошлю.

Калвер ощутил внезапный холодок. Может, капитан решил припомнить ему вчерашнюю мятежную вспышку? Неожиданно он понял, что слишком мало знает о психологии судовладельцев, знает только, что порой их решения трудно понять.

— Но, капитан…

— Ступайте в каюту, Калвер. Думаю, девушка поднимется на борт сама, без помощи первого помощника.

— Но, капитан, со мной все в порядке и…

— Я бы так не сказал. Выглядите вы отвратительно. Я хочу, чтобы Док Малон осмотрел вас, прежде чем корабль стартует.

— Но, капитан…

— Марш в свою каюту!

Калвер подчинился.

Он попробовал сам, без посторонней помощи, подняться по винтовой лестнице от воздушного люка на жилой уровень. Но эта лестница слишком сильно напоминала ту, другую… А стоило накатить воспоминаниям, как разом вернулась боль. Джейн, идущая следом, попыталась помочь ему, но в итоге капитан послал Бертрано и казначея в помощь Калверу. Первый помощник с трудом ощущал прикосновение пальцев Дока Малона во время осмотра. Наконец, врач объявил:

— Никаких переломов. Он, как новичок, впервые испытавший свободное падение. Но ты, Арлен, лучше проследи за ним, пока мы не выйдем на орбиту.

Калвер услышал, как девушка ответила:

— Я так и собиралась сделать.

Калверу было странно лететь, как пассажиру, и то, что Джейн находилась рядом, тоже казалось необычным… странным, но приятным. Несмотря на это, он чувствовал, что что-то пошло… неправильно. Его место было у пульта управления. Он должен был сидеть в кресле второго пилота, готовый в любую долю секунды перехватить управление, если капитан допустит ошибку. А ведь Ингелс был стар, очень стар. Бертрано, который сейчас занимал его место, считался неплохим пилотом, но ведь Бертрано всего лишь офицер связи и давно не тренировался в управлении кораблем…

— Чему это ты усмехаешься? — поинтересовалась Джейн. Она говорила с трудом, так как ускорение, словно удар молота, выбивало воздух из легких.

— Да так, — неопределенно протянул Калвер. — Поймал себя на том, что вновь начинаю мыслить как первый помощник. У меня уже есть несколько замечаний…

— Меня беспокоит, что ты — слишком обязательный… — прошептала она.

Дюзы последний раз чихнули, и астронавты услышали скрип огромного гироскопа «Госпожи Одиночество», разворачивающий судно вокруг оси для выбора правильного направления. Потом они попали в объятия к невесомости и напряглись в ожидание короткого рывка ускорения, который должен был вывести их на нужный курс, направить вперед по длинной и сложной траектории. Рывок… Но обычного головокружения, временной потери ориентации после включения межзвездного двигателя не было.

Калвер стал возиться с ремнями безопасности, которыми его прикрепили к койке.

— Что-то не так. Лучше я отправлюсь в контрольную рубку, — объявил он.

Дверь открылась. На пороге появился капитан Ингелс:

— Калвер, я думаю, что ваша служба в качестве первого помощника начнется с исполнения довольно печального поручения. Возьмите Бертрано и Финдера и принесите тело бедного Маклина к воздушному люку, — приказал капитан.

Только тогда Калвер все понял. Нельзя было проводить похороны, если включен межзвездный двигатель. Даже совершенно незначительное изменение массы корабля во время стартового рывка может закончиться катастрофой.

Потом Калвер заметил, что за спиной капитана стоят временно исполняющий обязанности второго помощника и казначей корабля.

Калвер отвел их к морозильным камерам и проследил, как они выгружали тело Маклина из ледяной могилы. Его тело сверкало в свете ламп ледяными кристаллами, покрывшими всю его кожу и одежду, и Калверу это напомнило блеск звезд на нашивке, которую носил покойный.

Он проводил печальную процессию до осевой шахты, до самой винтовой лестницы. Быстрее всего было бы отправиться по шахте, как всегда поступали астронавты, когда судно находилось в невесомости — скользнуть по воздуху от одного конца шахты к другому. Так получилось бы быстрее всего, но это не придало бы процессии необходимого достоинства и уважения. Поэтому Калвер вместе с остальными отправился по лестнице. Магнитные присоски на ботинках астронавтов со звоном отлеплялись от металлических полос. Люди шли медленно, как если бы труп и в самом деле имел вес.

Они отнесли тело к воздушному шлюзу, возле которого их ожидал капитан и другие члены экипажа. Потом тело поместили в соответствующий по размеру контейнер. Медленно закрылся внутренний люк. С надрывным звуком насосы стали выкачивать воздух. Наконец, звук стих. И тогда Ингелс сухим, скрипучим голосом прочел несколько строк из Библии.

Калвер едва ли слышал печальные слова древнего ритуала. Он пытался уговорить себя, что для души Маклина это не конец, не окончательное небытие, но не мог. Это были не первые похороны в космосе, на которых присутствовал Калвер, но раньше подобные обряды проходили в сердце Галактики, и яркие звезды горели над головой и под ногами астронавтов, и легко верилось в то, что эти самые звезды и есть Хозяева Небес. Здесь же, в Приграничье, было слишком много свободного пространства. Настоящая обитель смерти.

— И вот мы предаем тело глубокому космосу… — речитативом продолжал капитан.

Калвер потянул за рычаг. Зеленый свет лампы наш шлюзом сменился красным. Старый корабль едва ощутимо вздрогнул. Маклин… точнее, тело Маклина… выплыло наружу. «Наверное, он столетия будет лететь к этой сверкающей звезде, — подумал Калвер. — А может, и миллион лет… Или его замороженное тело вечно будет скитаться по безбрежным просторам Приграничья?» Заунывные слова песни о вечных бродягах Приграничья, которую когда-то пел первый помощник, эхом прозвучали в голове астронавта.

Калвер потянул за второй рычаг. Снова заработали помпы. Свет над люком сменился с красного на зеленый. Стрелка манометра задрожала, показывая, что в шлюзе установилось давление в одну атмосферу. Калвер открыл люк, заглянул в шлюзовую камеру, чтобы убедиться, что все в порядке. Потом он вновь запер люк.

— Калвер, можете запускать межзвездный двигатель, — объявил капитан Ингелс. А потом медленно прошествовал к винтовой лестнице. Остальные астронавты последовали за ним.

Неожиданно Джейн Арлен ухватила Калвера за рукав. Ее лицо было белым, как снег:

— Дерек, я боюсь, — прошептала она. — Отправившись Приграничье, я думала, что избавилась от своего проклятия… Но теперь… Маклин и все остальные…

— Но мы ничего не можем поделать ни с тобой, ни с твоим проклятием, ни с бедным Маклином. Это была всего лишь политика… политика мира, о котором никто из нас не знал, пока мы не прибыли сюда, — попытался успокоить ее Калвер.

— Но я так боюсь… — шептала она.

Глава 9

«Госпожа Одиночество» прибыла на Гроллор.

Почти каждый на этой планете, которая сделала религию из технологии, был рад появлению корабля. «Но это очень унылый мир, без каких-либо искушений», — решил Калвер. Гроллиане рассматривали алкоголь как хороший антисептик, очищающую жидкость и ракетное топливо, и не более. И хотя они классифицировались как гуманоиды, выглядели они довольно гротескно. Даже самые красивые из их женщин не могли привлечь и Финдера, который в любом случае должен был оправиться после неудачных приключений на Фарне, прежде чем пуститься вновь во все тяжкие.

Груз, который они доставили на Гроллон, был не слишком обременителен. Однако Калвер, проверяя декларацию и накладные, удивлялся, прикидывая, каким же будет результат появления этого груза на планете. В основном, это были технические справочники, научные приборы, сложные инструменты. Проверяя отгрузку, первый помощник сильно сомневался в мудрости экспортной политики правительства Приграничья. Может быть, и мудро подобным образом помогать союзникам, но союзники в один миг могли превратиться в конкурентов. Хотя космос обширен… Тут найдется достаточно место для кораблей гроллиан, когда они достигнут соответствующего уровня развития и их корабли смогут покидать звездную систему.

Один груз сменил другой. Тоже приборы и инструменты, но выпущенные под лицензией. Но «Госпожа Одиночество» не стартовала сразу же после отгрузки. Необходимо было провести ремонтные работы, прежде чем корабль снова выйдет в космос. Главный топливный трубопровод работал с перебоями. А Гроллор, с его мастерскими и относительно дешевой рабочей силой, был идеальным миром для проведения подобных работ…

Калвер и Джейн Арлен отправились прогуляться. Они отведали местную пищу, которая оказалась грубой и безвкусной, попробовали местные напитки — также безвкусные и не пьянящие. Астронавты побродили по художественным галереям, демонстрирующим работы художников, которых, по меркам иных миров, можно было скорее назвать чертежниками. Большая часть картин посвящалась узлам различных машин, выписанных с невероятной точностью. Калвер и его спутница посетили оперу. Джейн переводила спутнику содержание постановки. Опера рассказывала о том, как молодой управляющий завода убеждал свою возлюбленную стать оператором одного из сложных станков на его фабрике и тем самым увеличить количество продукции, выпускаемой на производстве.

Вернувшись назад, в космопорт, после представления, астронавты увидели в ночном небе сверкающий силуэт пузатого корабля.

— Один из местных межпланетных судов, — отмахнулась Джейн без всякого интереса.

— Нет, — возразил Калвер. — У него что-то с дюзами. Слишком раскалены. Местные жители не имеют кораблей, которые используют атомную энергию. Для перелетов в атмосфере они всегда используют химическое горючее. Это — один из наших кораблей.

— Не может быть, — возразила девушка. — «Гончая» появится тут только через месяц.

— Говоря один из «наших» кораблей, я не имел в виду грузовые корабли Приграничья, — поправился он. — Я имел в виду корабль, принадлежащий людям.

— Другие расы тоже имеют межзвездные корабли, — упрямо возразила девушка. — Шаары, для примера.

— Шмелям, проповедующим коммунизм, нечего делать в Приграничье, — продолжал Калвер.

— Что-то всегда происходит впервые, — продолжала спорить Джейн. — Они вполне могли снюхаться с гроллианами.

—  Гроллианеникогда не одобрят трутней шааров, — заявил Калвер.

Неожиданно девушка задохнулась:

— Эй! Где-то горит? Наверное, нам стоит пробежаться или лучше взять такси…

— Думал, ты не торопишься.

— Да. Но не в этот раз. Любой из тех, кто увидел бы тебя со стороны, решил бы, что ты никогда не видел космического корабля…

Они остановились на пешеходной дорожке, переводя дыхание, высматривая зеленый огонек — знак свободного такси. Потом заметили такую одноколесную машину, двигающуюся в сторону космопорта. Калвер махнул. Автомобиль выполнил сложный маневр, огибая многоколесный грузовик, а потом остановился рядом с космонавтами. Его гироскопы мягко зашуршали.

Калвер помог девушке устроиться на пассажирском сидении, а потом обратился к усмехающемуся водителю:

— В порт, пожалуйста.

— Хорошо, босс.

Судно рванулось вперед от причала, заскользило по дороге к сверкающим рабочим огням.

— Вы прибыли из порта, — заговорил Калвер. — Что это за корабль только что приземлился?

— Не знаю, босс. Не приграничники. Это не один из ваших. Маленький корабль. Чужаки.

— Чужаки?

— Да, — подтвердил водитель. — Чужаки, как и вы. Вы ведь для нас тоже — чужаки.

— Не думал, что к нам так относятся, — признался Калвер после паузы, будучи прикован взглядом к Джейн. Она захихикала. — Хотя все это — лишь вопрос точки зрения… В самом деле, — а потом он снова обратился к водителю: — А на что похож этот корабль? Как он называется?

— Маленький корабль… Небольшой… Название? Я умею говорить на вашем языке, но не читать. Хотя я слышал название… Попробую припомнить… Что-то вроде «Звезды Зема».

— «Звезда Земли»?

— Нет. Не Земли. Зема.

— Зем — королевство, соседствующее со страной Оз, — не слишком услужливо подсказала Джейн. — Разве ты не знал?

— Теперь вы понимаете…

Такси притормозило у ворот космопорта, потом рванулось вперед, направляясь прямо к тому месту, где стояла «Госпожа Одиночество». Для этого ему пришлось проехать мимо странного судна. Оно, как и говорил водитель, оказалось маленьким. Название было выбито на его корме мерцающими буквами — «Звездный странник».

— Вот это деньги, — с завистью произнесла Джейн. — Только десяток людей в Галактике могут позволить себе иметь межзвездную яхту…

— Если бы у меня было столько денег, то я в первую очередь покинул бы Приграничье, — заметил Калвер.

— В мире всегда существует много вещей, за которые мы не можем заплатить, — продолжала Джейн. — Кроме того, я слышала, что «Трансгалактические клиппера» собираются организовать круизы в этой части Галактики, а его клиенты — миллионеры.

— Больше денег, чем смысла, — проворчал Калвер.

Такси остановилось у пандуса «Госпожи Одиночество». Первый помощник и девушка вышли. Калвер вытащил из кармана горстку пластиковых жетонов, заплатил водителю и последовал за Джейн на борт корабля, вверх по винтовой лестнице, в кают-компанию офицерского состава. Дверь каюты капитана Ингелса оказалась открытой, и, когда Калвер проходил мимо, капитан позвал его:

— Калвер, Арлен! Загляните ко мне, пожалуйста.

— Вы оба подписали контракт, — начал старик. — И как офицеры торгового корабля Приграничья вы автоматически стали офицерами запаса Военного флота, — тут он едва заметно улыбнулся, а потом прибавил: — Не то, чтобы у нас был Военный флот… Однако…

«Однако… что?» — подумал Калвер, потягивая коктейль, которым угостил его капитан.

— Все дело в этом корабле, «Звездном страннике».

— Да. Мы видели его.

— Вы понимаете последствия его появления на этой планете, господин Калвер?

— Не совсем. Но большая часть случившегося очевидна. Какой-то богач, у которого денег куры не клюют, явился сюда, чтобы наблюдать убогую жизнь местного населения.

— Возможно, господин Калвер. Возможно. Но существуют и другие аспекты.

— Поясните?

— Удивляюсь, что вы этого до сих пор не поняли, господин Калвер. Вы ведь знаете, что агенты Федерации действуют в Приграничье, — в улыбке капитана появилось что-то теплое. — Если моя память не подводит, вы ведь никогда не встречали никого из них в Приграничье?

— Это — первый корабль Федерации, который я вижу в Приграничье, — пробормотал Калвер… и был награжден враждебным взглядом Джейн.

— На наших планетах существуют эффективные службы контрразведки, — продолжал капитан Ингелс. — Но в мирах, где не действует наша юрисдикция, таких служб не существует. Правительство Гроллорна — проприграничное, но мы, приграничники,— единственные люди, с которыми гроллианеподдерживают контакт. Через год или около того договоры будут ратифицированы, и мы окажемся в безопасности. Но если вмешается Федерация, то планета может уйти из сферы нашего влияния.

— Я бы не хотел оказаться впутанным в какие-то частные войны, — прямо заявил Калвер.

— Другого я и не мог предположить, — холодно ответил капитан. — Более того, я хотел бы быть уверен, что мы как офицеры запаса по-прежнему останемся космическими торговцами. Это — наш долг. С другой стороны, мы должны любым способом, если возможно, помешать агентам Федерации.

— Понимаю, — кивнул Калвер. — У вас есть какие-то конкретные предложения?

— Нет, — искренне покачал головой старик. — Но вы человек разумный и проницательный, или вам не хватает изобретательности?.. Теперь, если вы понимаете, о чем я хотел сказать…

— Мы все сделаем, капитан, — пообещал Калвер.

Раздевшись в своей каюте, он повесил форму в шкаф и обратился к Джейн:

— И чем же мы должны будем заняться завтра? Наклеим фальшивые бороды и наденем черные очки?

— Не беспокойся, — ответила девушка. — Только не строй из себя шпиона или контрразведчика. Ты останешься таким, как есть.

На следующий вечер Джейн не покидала корабль, она занималась разборкой просроченного инвентаря на складе. Калвер, после того как предложенная им помощь оказалась отвергнута в третий раз, в одиночестве покинул корабль, будучи в отвратительном настроении. Он пешком прогулялся от космопорта до города и провел около часа в кинотеатре, просматривая хронику. Наконец, устав наблюдать за развитием местного машиностроения, Калвер покинул кинотеатр, отправившись на поиски уютного ресторанчика, где он раз или два бывал с Джейн. Владелец этого заведения прилагал все усилия, чтобы подражать земной кухне, и его меню снова и снова преподносило сюрпризы. Некоторые из них были весьма приятны. Даже притом, что хозяин сам не всегда мог сравнить свои блюда с их земными аналогами, он считал, что среди его посетителей есть те, кто вполне могут это сделать.

Калвер устроился в отдельном кабинете, с мрачным видом поглощая пищу. Этот ресторан принадлежал к тому сорту заведений, что работают всю ночь. Неожиданно Калвер осознал, что сидящие в соседнем кабинете говорят по-английски.

С мрачным удовлетворением он понял, что пара тоже невысокого мнения о местной кухне. К тому же незнакомцы говорили с акцентом, присущим истинным землянам. Это вызвало у Калвера приступ ностальгии. «Земля, — подумал он. — Эти люди, должно быть, с той яхты. Скорее всего, туристы. Но кто же приезжает в Приграничье ради удовольствия?!»

Он услышал, как мужчина встает, и бросил мельком взгляд вслед ему, когда тот направился к выходу из ресторана. Его фигура показалась Калверу странно знакомой. А потом словно кто-то сдернул шторы с разума астронавта.

Поднявшись из-за стола, первый помощник заглянул в соседнюю кабинку. Девушка, по-прежнему оставаясь на своем месте, посмотрела на Калвера и с сожалением заметила:

— Мрачный он, разве нет? Это — слишком много для моего брата. Он сказал, что у него важное дело, хотя я думаю, что он отправился назад на яхту ополоснуть рот алкоголем после местных блюд.

Калвер усмехнулся.

— Мы всегда считаем, что застрахованы от подобной ерунды, — продолжала она. — «Бифштекс Диана». Я ведь не требую слишком много, а?

— Кажется, там, — согласился Калвер.

— А как вам местный обед? — спросила она.

— Предположительно, это был омар, — ответил астронавт. — Но мне кажется, что тут бытует слишком странное представление о природе омаров. Мне показалось, что это таракан-переросток…

Лицо девушки, даже искаженное гримасой отвращения, казалось прекрасным. А ее смех и подавно. Казалось, что звонит серебряный колокольчик, самым таинственным образом спрятанный в гуще сверкающей платины ее волос.

— Выпьете со мной кофе? Кроме того, хозяин заявил, что у него есть некий аналог бренди, если, конечно, вы решитесь снова рискнуть…

Калвер, в свою очередь, улыбнулся:

— Я думаю, что мы можем на бис повторить сцену, сыгранную в «Приграничной скале» на Далекой, мисс Веррил. Хотя мы уже начали немного отклоняться от первоначального сценария.

— А что случилось с моим «Наполеоном» в тот вечер?

— Мы, естественно, прикончили его.

— Мы?

— Одна девушка с моего корабля и я. А что случилось с вами и вашим… братом?

— Фактически он — мой брат, — возразила она, почувствовав долю сарказма в словах Калвера. — У нас вышла небольшая неприятность с властями, но ничего серьезного. А потом мы отправились дальше, путешествуя по мирам Приграничья. Фактически нас приняли за других. Оказывается, существует очень похожая на нас пара, которая специализируется на продаже акций мифических предприятий на более отсталых планетах… — возникла пауза, во время которой к ним подошла официантка. Она подала кофе, поставила на стол бутылку без этикетки и бокалы. Когда она ушла, мисс Веррил продолжала.

— Я никак не ожидала снова вас встретить, Дерек. Я знала, что ваш корабль должен побывать на этой планете, но сейчас, по нашим расчетам, вы должны быть уже очень далеко.

— А мы здесь, — пожал плечами Калвер. — Мы задержались в пути, а теперь еще вынуждены терять время, потому что кораблю нужен ремонт.

— Что же у вас сломалось?

— Не знаю. Я всего лишь первый помощник. Ремонтом заняты низшие чины — механики. Для меня все это — тайна.

— Всего лишь первый помощник? — она лукаво покосилась на нить его эполет. — Да. Похоже, вы делаете карьеру. Последний раз, когда я вас видела, вы были всего лишь вторым помощником.

— Да, — односложно согласился Калвер, не желая обсуждать обстоятельства своего продвижения по службе.

— Это должно быть здорово, быть первым офицером на торговом корабле. Восточный круг — так, кажется, называют этот маршрут? Все эти неиспорченные новые миры. Гроллор и… и…

— Да, — согласился Калвер. — Мы тут кружим, — он осторожно попробовал жидкость в своем бокале. — Это больше похоже на бренди, чем местный кофе — на кофе… Но не слишком.

— Нет, — согласилась она. — Ничего похожего, — при этих словах, казалось, лицо ее прояснилось. — Но ведь нам необязательно пить здесь? У нас, на борту яхты, великолепный бар, — а потом ее голос стих до шепота: — Сейчас на борту никого нет…

— А как же ваш брат? А команда?

— Мой брат на деловой встрече…

— Деловой?

— Что-то, связанное со складскими помещениями. Документы, ввоз, вывоз… Вы должны все знать о подобных вещах…

— А команда?

— Всего пара инженеров. Они отправились осматривать местные достопримечательности. Кто-то уговорил их отправиться на фабрику лашлекью. Что такое эти лашлекью?

— Проверяете меня?

Она встала из-за стола:

— Пойдем. Давай-ка покинем эту свалку.

Калвер тоже встал и взял счет, который протянула ему официантка. Язык отдаленно напоминал английский. Сам же счет включал в себя не только то, что заказывал себе первый помощник, но и то, что заказывали себе девушка и ее брат. На мгновение Калвер задумался, сможет ли он провести этот счет как расходы на контрразведку. По крайней мере, попытаться стоило. Оплатив счет, Калвер последовал за девушкой.

Тут же подъехало такси. Калвер не узнал водителя, для него все гроллианебыли на одно лицо. Однако водитель узнал его. Всему виной, видимо, было то, что первый помощник был в форме, со всеми знаками различия. Усмехнувшись, водитель оскалился:

— Добрый вечер, босс. Сегодня у вас новая дама.

Если Джейн Арлен была брюнеткой, то Соня Веррил — блондинка.

— В космопорт, — бесцеремонно объявил Калвер.

— Хорошо, босс. На «Звездный таран»?

— Да.

— «Звездный странник», — поправила девушка.

— Во, точно так они называют свой корабль.

— И… потом: как насчет вашей дамы? Я думала, что я — единственная землянка на этой планете, и не могу представить себе, что вы провели вечер с кем-то из местных.

— У нас на борту есть женщина. Офицер. Иногда мы вместе проводим вечера.

— Что она любит?

— Равнины, — солгал Калвер. — Одевается она неряшливо и немодно. Вроде нашего корабля — милая гусыня. — А потом добавил: — Она — хороший повар.

— Так же, как и я, — заметила Соня Веррил. — Всю готовку на борту «Звездного странника» я взяла на себя. Пока никто не жаловался.

— Когда-нибудь и я попробую.

— Все возможно, Дерек.

Такси проехало через ворота космопорта, свернуло направо и покатилось прямо к «Звездному страннику». Калвер бросил взгляд на основание башни «Госпожи Одиночество», задумавшись над тем, чем занята сейчас Джейн, пытаясь представить себе, что бы она подумала, если бы знала, что он сейчас делает. Хотя ничего особенного он не делал. Да и не собирался делать. А если он и сделает что-то, то любое его действие можно будет расценить как действие контрразведчика Приграничья, а не как действия частного лица. В любом случае, Джейн сама во всем виновата. Если бы она не вспыхнула и не обрушила имена всех космических богов на голову того недотепы, который отрывает ее от важной работы, которую необходимо сделать именно сейчас…

Такси притормозило и остановилось у трапа «Звездного странника». Калвер вышел, подал девушке руку. Потом расплатился и отпустил водителя. А после взглянул на маленький корабль — маленький, но достаточно большой, чтобы свободно путешествовать по Галактике. На мгновение Калвер почувствовал зависть к людям, которые могли позволить себе иметь такое судно, удивляясь, откуда у тех, кто купил его, такие деньги. Хотя, скорее всего, они получили прибыль от продажи чего-то бесполезного, а может быть, даже вредного. «Или деньги вынули из карманов налогоплательщиков Федерации», — сказал он сам себе.

— У вас нет вахтенного? — поинтересовался он. — Это же довольно дорогой кусок железа, чтобы оставлять его без присмотра.

— У нас надежные механизмы, — ответила она. — В том числе звуковой замок на люке шлюза. Он настроен на голос моего брата, на голоса двух инженеров. Ну и на мой голос, конечно.

— А как же быть в вакууме?

— Существует такая вещь, как радиоприемники скафандров, — продолжала она. — В любом случае, никто посторонний не сможет проникнуть в наш корабль.

— А ключ? Какая-то словесная комбинация?

— Отойди, — позвала она. — Подальше, подальше… По идее, на борту нет никакого персонала, но кто его знает. На всякий случай.

Калвер отошел на несколько шагов, наблюдая, как девушка поднимается по трапу и проделывает какие-то манипуляции, стоя у круглого люка. Он услышал, как девушка прошептала что-то неразборчивое, слишком тихо, чтобы он смог понять слова. Большой люк распахнулся. Девушка повернулась к нему и остановилась. Свет, льющийся из воздушного люка, проходя сквозь тонкую ткань платья, высветил ее фигурку. В этот миг она показалась Калверу прекрасной таинственной незнакомкой.

— Чего вы ждете? — спросила она. — Поднимайтесь.

«Пойдем и посмотрим, — подумал он. — Многие храбрецы говорили так перед своей бесславной кончиной! Пойдем и посмотрим… Я уже многое увидел, так доведу дело до конца».

И Калвер стал пониматься по трапу.

Глава 10

Калвер служил на борту первоклассных лайнеров и ожидал, что яхта внутри будет столь же роскошной, как круизные суда. Но все оказалось по-другому. Все внутри предназначалось для эффективности действия. Кроме того, в глаза бросалось полное отсутствие роскоши. Конечно, внутри яхта выглядела достаточно комфортабельной, но некоторый комфорт необходим, для того чтобы эффективно работать. Нужен полный контакт кораблевладельцев и тысяч проектировщиков судов, чтобы создать этот очевидный симбиоз. У Калвера создалось впечатление, что это маленький военный корабль, боевая единица службы разведки Федерации. До этого момента он верил в то, что возможна ошибка; что Соня Веррил и ее брат именно те, за кого себя выдавали — туристы, у которых денег больше, чем здравого смысла. Теперь он уверился в обратном. Однако не время демонстрировать собственную ошибку, доказав, что капитан Ингелс приписал ему излишнюю проницательность.

На яхте не было лифта — подобное устройство на таком маленьком корабле оказалось бы предметом чрезвычайной роскоши. Его заменяла обычная винтовая лестница, установленная в осевом коридоре.

Калвер последовал за девушкой в верхние, жилые каюты, восхищаясь игрой мускулов под гладкой золотистой кожей ее икр, формой и длиной ее очаровательных ног.

Потом они прошли по короткому, извилистому коридору и остановились. Соня открыла еще одну дверь.

— Заходите, — пригласила она. — Вот тут я живу, Дерек.

Он осмотрел гостиную, содержавшую лишь самое необходимое. Стены были отделаны пластиковыми панелями приятных пастельных оттенков. Два глубоких кресла и диван, книжные полки и большой музыкальных блок. Единственным предметом обстановки, который можно было отнести к роскоши — низкий кофейный столик, со столешницей неправдоподобно дорогого опалового дерева с Фомальгаута IV.

Взмахом руки Соня указала Дереку на стул, прошла к маленькому бару рядом с музыкальным блоком и выудила откуда-то бутылку и два пузатых стакана. Калвер удивился — это была еще одна бутылка настоящего французского бренди. Налив темную густую жидкость в один из бокалов, она протянула его своему гостю:

— Это — вам, — продолжала она. — Вы тут пока развлекайтесь, а я переоденусь в более удобный костюм.

Калвер остался в одиночестве, когда Веррил выскользнула в спальню. Встав, он подошел к музыкальному блоку. Просмотрев имеющиеся записи, он выбрал ту, что называлась «Мягкие огни и приятная музыка». Поставив диск, он вернулся на диван, играя бокалом и наслаждаясь ностальгическими мелодиями и приятными огнями светомузыки.

Наконец, хозяйка вернулась. Она переоделась в платье из альтаирского кристаллического шелка — одежда, которая делала человека еще более голым, чем сама нагота. Порядочные девушки обычно не носили подобного. А ведь, судя по всему, Соня Веррил не была шлюхой.

Она села рядом с Калвером. Он почувствовал тепло ее тела через ткань своей формы. Его обволакивал тяжелый аромат ее духов. Похоже, ему предстоит узнать ее ближе…

— Ты кажешься таким разгоряченным. Почему бы тебе не сбросить куртку? — предложила она.

— Мне и так очень удобно, Соня, — убежденно возразил он.

— На борту вашего судна нет ничего похожего, — тихо усмехнувшись, заметила Соня.

— Нет, — согласился он. — Не совсем.

Ее пальцы стали играть с пуговицами его куртки, расстегивая их одну за другой, а потом взялись за пуговицы рубашки. Ее рука, касаясь его груди, казалась холодной, мягкой, но сильной… Вот она скользнула за спину Калвера, а губы девушки приблизились к его губам. Ротик ее приоткрылся. Глаза девушки широко раскрылись. Калвер, в свою очередь, обнял Соню и почувствовал, насколько напряжено ее тело.

Неожиданно девушка отодвинулась, а потом холодно сказала:

— Извини, Дерек. Я думала, что ты умеешь держать себя в руках.

— Я всего лишь простой астронавт, — ответил Калвер. — Но думаю, что делал все правильно.

— Я могу оказаться женщиной, которую ты, Дерек, сможешь приручить. Я противница кратких связей. Прежде чем отдамся тебе, я должна получить хотя бы иллюзию постоянства…

— Отдаться? Мне показалось, что ты набросилась на меня…

— Ты, Дерек, совершенно невежлив, — обиженно протянула она. — Ты привлекательный самец, и ты это знаешь. Боюсь, что это скорее я потеряла контроль.

— Ага.

— Конечно, если бы мы узнали друг-друга поближе… Но за такое короткое время…

— Кстати, наши механики вскоре могут закончить ремонт, — заметил он.

— А тебе и в самом деле нравиться летать на старой развалине? — поинтересовалась девушка. — Мужчина вроде тебя должен любить большие, хорошо оснащенные, быстроходные корабли. — ее лицо приняло задумчивое выражение. — Я не уверена, что вы хотя бы на мгновение задумаетесь над подобным предложением, но я и мой брат нуждаемся в навигаторе… Нет, даже не совсем навигаторе… Билл и сам не плохой навигатор. Но он не пилот… не пилот, который нужен в этом секторе Галактики. Здесь, в Приграничье… — она налила новую порцию бренди в свой бокал. — Плата была бы очень щедрой… — прибавила девушка, снова придвигаясь поближе.

Он искренне рассмеялся:

— Во имя всех богов Галактики, неужели Федерация не могла придумать что-нибудь пооригинальнее? Это же штамп… Прекрасная блондинка-шпионка и дурковатая жертва… Я отдам свое прекрасное тело, дорогой, если ты отдашь мне планы нового секретного оружия…

Лицо девушки исказилось от ярости, а ее рука — рука, которая показалась ему такой нежной, метнулась вперед, взрезав ему звучную пощечину. Калвер перехватил ее запястье, прежде чем она смогла ударить его снова, сжал руку и прижал Соню к спинке кресла, так чтобы девушка не смогла пинаться ногами.

Неожиданно Соня рассмеялась:

— Ты полон сюрпризов, — наконец заговорила она. — Однако старые наивные приемы часто срабатывают. Стоило попробовать… Во всяком случае, предложение остается в силе. Если вы станете пилотом Приграничья, мы вам хорошо заплатим. А когда мы вернемся на Землю, устроим вас в одну из ведущих компаний… возможно, даже в Военный флот.

— Плюс обладание прекрасным телом?

— А вот это целиком зависит от вас… и от меня. Может быть, я не стану так уж сильно сопротивляться.

Калвер встал и рывком поднял девушку с дивана:

— Благодарю за компанию, дорогая, но я должен идти. Я не люблю тебя, дорогая, настолько.

— Не так быстро, Калвер, — неожиданно раздался мужской голос.

Отпустив девушку, Калвер повернулся. Брат Сони Веррил стоял в дверях спальни. Он был в форме, с погонами командора Службы изыскания, и держал в руке пистолет, так словно тот был для него привычным инструментом.

— Не так быстро, — вновь повторил он. — Так как более тонкие методы убеждения Сони потерпели провал, пришло время для принятия кардинальных мер. Попробуем, так сказать, настоящий пресс. Назовем это Шанхайским способом.

— Настоящий пресс, — пробормотал Калвер, не сводя глаз с пистолета, прикидывая, есть ли у него шанс использовать Соню как щит. — Настоящий пресс. Грубая сила. Специалисты Шанхая действовали более тонко. Они использовали наркотики, примешивая их в выпивку. Неужели вы не подумали об этом?

— Один доброволец стоит десяти людей, находящихся под давлением, — заметила Веррил. — Мы надеялись, что ты станешь добровольцем.

— Весомое оправдание, — заметил Калвер. — Но у меня есть определенные обязательства.

Девушка вырвалась из его захвата:

— Значит, ты лгал. Та девушка с вашего корабля совсем не такая старая калоша, как ты говорил.

— Она хороший повар, — только и нашелся Калвер. Он напрягся, приготовившись толкнуть Соню на ее брата.

— Я бы не стал пытаться это сделать, — раздался новый голос.

Калвер медленно повернулся. В дверном проеме у него за спиной стояло два человека, как и брат Сони, одетые в форму Службы изыскания. Они носили нашивки и значки инженерной службы, но совершенно очевидно было, что они отлично умеют обращаться с автоматическим оружием, которое они сейчас нацелили на Калвера.

Калвер сидел на противоперегрузочном кресле в рубке управления космической яхты. Он не чувствовал никаких неудобств. Соня Веррил, привязывая его руки и ноги к ручкам и опорам кресла, сделала это без особого зверства. Никаких неудобств, но после нескольких попыток Калвер должен был признать, что свое дело она сделала хорошо.

Сам Веррил сидел сейчас в кресле пилота, а его сестра находилась в кресле второго пилота. Два инженера были на своих постах, насколько знал Калвер. Неожиданно второй помощник почувствовал надежду, когда увидел, как полицейские космопорта странной подпрыгивающей походкой бегут в сторону «Звездного странника». Интересно, чье распоряжение они сейчас выполняют? С жалостью смотрел он, как струи пламени, ударившие в бетон из разогревающихся дюз, заставили полицейских отступить.

— Все готово, командор, — равнодушным голосом доложила Соня.

— Благодарю, лейтенант.

— Вы ведь не можете вот так взять и улететь, — встрял Калвер.

— Мы просто уберемся отсюда, — сообщил ему командор.

— Это же — акт войны, — продолжал Калвер, сожалея о помпезности собственных слов.

— Войны, говоришь? Ты должен помнить, что, несмотря на то, что стал приграничником, ты до сих остаешься гражданином Федерации, а мы агенты Службы изысканий, своего рода полицейские Федерации.

— Не пора ли стартовать, командор? — поинтересовалась Соня.

— Они нам ничего не сделают без артиллерии… а у них нет артиллерии… Мы в безопасности, словно в банковском сейфе, лейтенант.

— Тогда ваши действия можно расценивать как нелегальный арест, — упорно продолжал Калвер.

— Нелегальный арест? Насилие, господин Калвер, является серьезным преступлением, если жертва — гражданское лицо. Но когда жертва — женщина-полицейский…

— Хотел бы я сейчас совершить насилие, — с горечью заметил Калвер.

Он отвернулся от насмешливого лица командора, оглянулся и посмотрел в последний раз на «Госпожу Одиночество», на старую «Одинокую суку». Он напрягся, увидев, как пламя ударило из дюз на ее корме. Возможно, ремонт машин закончился, и проводили тестовые испытания двигателей. Но ведь кто-то должен был сообщить о его исчезновении портовым полицейским, которые сейчас остановились вне зоны действия двигателей космической яхты, не понимая, что делать дальше. Капитан Ингелс должен знать. Да и Джейн тоже. И они наверняка считают, что он совершил невероятную глупость, купившись на хорошенькое личико и светлые волосы? Что-то подумает о нем Джейн? То же, что водитель такси… А может, он был агентом Приграничья?

— Командор Верил! — голос Сони резанул по нервам. — Я думаю, нам пора убираться.

— Как я рад, что у меня никогда не было младшей сестры, — заметил Калвер.

— Лейтенант Веррил, начинайте обратный отсчет, — спокойным голосом приказал командор.

— Десять… — начала она. — Девять… Восемь…

Калвер снова перевел взгляд на экран, показывающий происходящее в порту. Да, синее пламя, бьющее из-под кормы «Госпожи Одиночество», стало много ярче.

— Семь… Шесть… Пять…

Но, конечно, Веррил все знал. Без сомнения, на борту его корабля был офицер Ментальной службой — тренированный телепат, который во время предупредил его. А может, и нет. Один из недостатков ментального общения — полное отсутствие секретности. Телепат, находящийся на корабле, выполняющем секретную миссию, может провалить эту миссию, если поблизости находится другой телепат.

— Четыре… Три… Два… Один…

Люди, захватившие Калвера, были столь заняты приборами, не отрывали от них взгляда и не видели, как внезапно изменилось пламя, бьющие из-под кормы «Госпожи Одиночество».

— Старт!

Ускорение вжало Калвера глубоко в кресло, прижало его подбородок к груди. Медленно, с трудом он повернул голову и не увидел «Госпожу Одиночество». Еще медленнее, испытывая массу болезненных ощущений, он поднял взгляд и увидел старый корабль, который навис над яхтой, паря, словно адская летучая мышь. Он услышал, как удивленно вскрикнула и выругалась Соня:

— Вы и ваши гребанные инструкции! Вы и ваш обратный отсчет!

— Включи канал связи! — приказал Веррил. — Прикажи, чтобы эти дураки пропустили нас!

— «Звездный странник» обращается к «Госпоже Одиночество», — холодно заговорила девушка. — Федеральный корабль Службы изысканий «Звездный странник» обращается к «Госпоже Одиночество». Очистите дорогу. Это — приказ. Повторяю: это — приказ.

Наступила пауза, и Веррил снова выругалась:

— Эти свиньи глухи или ненормальны?

А потом из динамиков раздался голос Джейн:

— Вспомогательный крейсер Приграничья «Госпожа Одиночество» обращается к «Звездному страннику». Садитесь. Мы не хотим нести ответственность за вашу гибель, но если вы попытаетесь сбежать — вы взорветесь. Садитесь. Это — приказ!

Веррил был опытным пилотом, а его маленький корабль — очень маневренным. Конечно, насколько знал Калвер, «Госпожа Одиночество» — могучий корабль, и капитан Ингелс как пилот более чем просто компетентен. Веррил, поднимаясь, бросал свой маленький корабль из стороны в сторону, изматывая своих людей постоянным изменением ускорения. Зависнув над «Звездным странником», «Госпожа Одиночество» повторяла каждое его движение, и расстояние между кораблями все время уменьшалось. Несмотря на поляризационные фильтры на экранах, свет, заливавший рубку управления яхты, казался ослепительным. Несмотря на изоляционные слои, температура в рубке быстро повышалась.

— Снижайся, — чуть ли не рыдая, взвыла Соня Веррил.

— Так и скажи им, — стиснув зубы, пробормотал Верил.

— «Звездный странник» «Госпоже Одиночество», — с трудом проговорила девушка. — Мы приземляемся.

— «Госпожа Одиночество» «Звездному страннику». Садитесь на свое прежнее место. Мы останемся в небе до тех пор, пока не увидим, что вы все — все четверо и пленник не оставили корабль и не сдались полиции. Если вы не сделаете все это за достаточно разумное время, мы опустимся на вас и превратим в груду расплавленного шлака.

— Это твоя подружка? — злобным голосом поинтересовалась Соня Веррил.

— Точно, — подтвердил Картер.

— У тебя, любимый, очаровательные знакомые, — заметила она в своей обычной манере.

Они приземлились и, после того как Калвера развязали, вышли из корабля и отдались в руки полиции. Над космодромом странной кометой на черном небе повисла «Госпожа Одиночество» — угрожающий метеор, который никак не мог упасть. А потом она приземлилась с ревом, больше похожим на гром. Калвер, как и все остальные, оглянулся и увидел столб дыма на том месте, где стоял «Звездный странник». Кто-то перед тем, как покинуть судно, активировал систему саморазрушения.

Калвер позволил себе похлопать по плечу командора Веррила, зная, что тот оценит этот жест. Он не знал, что это значит потерять корабль, но мог догадываться, какие чувства испытывает командор.

А потом неподалеку от них медленно и плавно приземлилась «Госпожа Одиночество».

Вернуть вчерашний день

Глава 1

Я проснулся с пугающей уверенностью: произошло нечто ужасное. Стояла непривычная тишина. Громкое басовитое гудение космических двигателей настолько входит в жизнь космолетчика, что их молчание беспокоит больше, нежели внезапный вой аварийных сирен или тревожный набат. Так почему же я не слышал сигнала тревоги?!И почему не только молчат двигатели, но и насосы не гудят, и не слышно посвистывания систем вентиляции?

Правда, были кое-какие другие звуки.

Чье-то легкое дыхание. Я даже задержал выдох на несколько секунд, дабы удостовериться, что здесь есть кто-то еще. Тиканье часов. И другие звуки — очень слабые, едва различимые. Я попробовал идентифицировать их. Отдаленное резкое жужжание — где-то далеко над моей головой. И еще — совсем недалеко — механический гул и рокот. Внезапно ко мне пришло осознание: я слышу биение пульса большого города, а никак не космического корабля. Это могло успокоить, но, наоборот, встревожило.

Я с трудом пошевелился в кровати — да, в кровати, а не на узкой койке! — и ощутил рядом женское тело, мягкое и упругое, теплое, гладкое, бок о бок с моим. В другое время одно это могло вызвать желание, но не сейчас, ибо ситуация, похоже, действительно скверная. Я потянулся к настенному светильнику: он оставался включенным, когда мы, обессилевшие, погружались в сон. Помню, как сделал последнее усилие, выключая свет.

Я нажал на кнопку. Мягкий янтарный свет успокаивал взгляд. Он бликами играл на глянцевых каштановых волосах, рассыпавшихся на белой подушке, ласкал гладкое плечо и смуглую спину. И озарял циферблат настенных часов, стрелки которых показывали время с пугающей точностью.

— Илона! — резко сказал я.

Она отреагировала звуком, напоминавшим то ли мурлыканье, то ли просто вздох, пошевелилась, потянула на себя одеяло и укрылась под ним с головой.

— Илона!

На этот раз никакого ответа.

Пришлось ее потрясти: сначала легонько, затем более настойчиво. Девушка повернулась ко мне, глаза ее медленно, нехотя открылись тусклыми голубыми звездочками из-под темных волос.

— Ах, это ты… — проговорила она. И еще, раздраженно — Послушай, дай девочке поспать, а…

— Эти часы… — начал я.

— А что с ними? — Илона снова скользнула под одеяло.

— Они в порядке?

— Ну, конечно, в порядке!

Я спрыгнул с кровати и быстро подошел к окну. Припомнил, как обращаться с устройством управления поляризацией — Илона научила меня этому накануне вечером. Повернул рычажок, и затемненное стекло стало прозрачным, кристально чистым. В комнату ворвался яркий свет.

— Тебе что-то непонятно? — недовольно спросила она.

Я проигнорировал вопрос, разглядывая с высоты Нью-Прагу: высокие здания, сверкающие в лучах утреннего солнца, блестящие зеркала искусственных озер, зеленые парки. На северо-востоке находился космопорт. Солнце ослепляло, но все же я сумел разглядеть сверкающий шпиль наблюдательной вышки, высокую, странным образом закрученную колонну Маяка Карлотти. Еще там должна быть другая вышка, но ее я сейчас не видел.

А вообще в этот час там уже не должно быть никакой другой вышки.

Я, наконец, осознал, что произошло, и это оказалось куда более болезненным, чем первый опыт полета в невесомости для новичка. Я понял,но желал полностью убедиться в своей правоте. Медленно подошел к телефону, открыл справочник, лежащий на столе, нашел номер службы управления полетами космопорта, набрал нужную комбинацию цифр. Экран осветился, и в центре прозрачной сферы появилось лицо привлекательной девушки. Ее брови удивленно приподнялись при виде моей наготы:

— Справочная космопорта. Чем могу быть вам полезна, сэр? — тем не менее, довольно мягко спросила она.

— С кем это ты там развлекаешься? — донесся раздраженный голос из-под одеяла.

Я не обратил внимания:

— «Молния». Она уже стартовала?

— Конечно, сэр. В восемь тридцать. На полтора часа позже расписания.

— Спасибо, — пробормотал я, отключаясь.

— Ну что, ты покончил со всем этим? — раздался недовольный голос.

Ну конечно, нет.

Я набрал другую комбинацию цифр и увидел еще одну симпатичную девушку. Она была такой же милой блондинкой, но, по всей видимости, гораздо чаще имела дело с неодетыми клиентами. А может быть, просто отличалась более широкими взглядами на жизнь:

— Коммутатор, — проворковала она. — Доброе утро, сэр.

— Нисколько не доброе.

— Что-нибудь случилось, сэр?

— Да. Вы сохраняете записи, кого нужно разбудить рано утром?

— Да, сэр.

— Звонили ли вы по следующему номеру в пять тридцать? — и я продиктовал напечатанный на карточке номер аппарата.

— Оставайтесь на линии, сэр, — глаза ее заскользили по строчкам, брови слегка нахмурились, как будто она сопоставляла какие-то данные. — Да, сэр. По этому номеру ответили. Заказ подтвержден.

— Спасибо.

— Ну, а теперь-то я могу уснуть? — холодно спросила Илона.

— Нет!

Я бросился к кровати, стащил одеяло, в которое укуталась Илона. Она уселась в постели, глядя на меня. Девица была хороша, сплошное сочетание рук, ног, груди… Но ее красота не имела для меня значения. Я уже начинал ненавидеть ее.

— Ты понимаешь, что случилось? — заорал я.

Илона поморщилась:

— Пожалуйста, говори тише. Ты же не на корабле и не приказы отдаешь.

— И никогда больше я не попаду на корабль.

— О чем это ты? — спросила она, впрочем, без особого интереса.

— Я опоздал на свой корабль, и ты прекрасно знаешь, что это значит, — ответил я.

Она, казалось, стала проявлять большую заинтересованность. Натянула простыню, закутала плечи. И повторила без всякой интонации:

— Ты опоздал на корабль…

— Да, черт возьми, Илона, что произошло этой ночью?

Она рассмеялась:

— Тебе самому должно быть известно. Ты ведь тоже был здесь.

— Но что произошло? Я звонил на коммутатор, заказывал звонок на пять тридцать. Таким образом, у меня было достаточно времени добраться до Космопорта. Сейчас сверился с телефонисткой, и она уверяет, будто звонок был и заказ приняли.

Илона снова засмеялась:

— Вот забавно, дорогой. Я смутно припоминаю какой-то сон, вроде бы я встаю с кровати и отвечаю по телефону.

— О, черт! — выругался я. — Это же не шутка! Ты хоть понимаешь, что наделала?

— Что янаделала? — задала она ответный вопрос. — Не забывай, что именно ты настаивал попробовать эйфорин, хотя я предупреждала тебя о последствиях.

— Но ты же уверяла меня, будто употребляла его так часто, что у тебя уже выработался иммунитет.

— Разве, милый? Меня же долго не было дома, и было никак не связаться с поставщиками. А мне говорили, что в таких случаях иммунитет исчезает, поэтому у меня иммунитета даже меньше, чем у того, кто попробует его впервые. И, кроме того, я-то ответилапо телефону!

— Илона, я не шучу.

Она вновь залилась смехом, а потом ей в голову пришла мысль:

— Пойди в ванную и принеси бутылочку с анти-эйфорином. И стакан воды.

Без труда найдя пузырек, я вернулся в комнату. Илона, голая, стояла у окна, и солнечные зайчики играли на ее стройном теле.

— Солнце — вот мой самый верный любовник… — пробормотала она с улыбкой.

— Вот бутылочка, — я не отрывал взгляда от ее лица.

Илона вздохнула:

— Обязательно?

Мне внезапно захотелось, чтобы в моем случае наркотик продолжил действие.

— Что мне с этим делать? — спросил я.

Она проказливо улыбнулась.

— К несчастью, я слишком женщина, чтобы ответить точно. Если это тебе так необходимо, добавь три капли на стакан воды.

Проделав все это, я протянул ей раствор. Она выпила, содрогнувшись. Поставила стакан, подошла к стулу, где висело ее платье, и скользнула в него. Тяжелая черная ткань укрыла тело от шеи до лодыжек. Лицо сразу стало бледным и суровым:

— Оденься, — посоветовала она. — Тогда сможешь уйти отсюда.

Я внезапно осознал свою наготу. Нашел брюки и рубашку и натянул, стоя к ней спиной. Затем повернулся:

— Илона, я попал в скверную историю.

— Да, история точно скверная, — согласилась она.

— Моя карьера… — начал я.

— Ты же сказал мне, что устал быть космолетчиком, — холодно заметила Илона. — Так вот, у тебя есть шанс изменить это, заняться чем-нибудь еще.

— Но чем?

— Это уже твоя проблема, — она подошла к столу, взяла из пачки сигарету и резким движением зажгла ее. Сквозь едкий дым ее сузившиеся глаза наблюдали за мной: — Это твоя проблема. Я полагаю, ты уберешься отсюда, купишь газету и начнешь искать объявления о работе.

— Но…

В ее голосе зазвучал металл:

— Убирайся, я сказала. Нечего думать, будто я предоставлю тебе стол и кров. Ты сам попал в эту заварушку, сам и выбирайся из нее, если сможешь. На своих ногах, космолетчик. Счастливого пути!

— По крайней мере, могу я воспользоваться твоей ванной? — спросил я с величайшей осторожностью.

— Не слишком долго, — ответила она.

И я воспользовался.

Принял душ, чтобы смыть даже запах ее с моей кожи. Нанес на лицо крем для депиляции, смыл его вместе с начавшей появляться щетиной, оделся. Освежившись, я почувствовал себя чуть лучше. Потом, выйдя из ванной, надел носки, туфли, галстук и пиджак.

— Илона, — позвал я.

— До свиданья, — сказала она без эмоций.

Я покинул ее жилище и, вдыхая кондиционированный воздух, вошел в лифт.

Глава 2

Вы, конечно, слышали о чувстве невыносимого одиночества в глубоком космосе.

Должен сказать вам, если доходит до невыносимого одиночества, то это чувство испытываешь не оттого, что оказываешься в незнакомом городе без средств к существованию и крыши над головой, а оттого, что твой корабль с привычной каютой и знакомыми лицами космолетчиков покинул планету.

Где-то в глубине души теплилась надежда: может быть, та девушка из справочного ошиблась. Может, «Молния» не улетела? И ждет меня?

Конечно, надежда было глупой. Такого просто не могло быть. Даже если бы капитан Грюн относился ко мне с симпатией, — а этого отродясь не было, — он слишком горячий поклонник священного расписания, чтобы задержать отправку хотя бы на полчаса. К тому же, хотя вторые помощники — немаловажные члены команды, их тоже можно заменить. Я знал, как примерно это будет. Вальгрен, третий помощник, будет исполнять обязанности второго, четвертый — третьего, пятый — четвертого, а молодой Льюисман, старший кадет, станет исполняющим обязанности пятого помощника. И «Молния», комфортабельный лайнер новейшей конструкции, помчится сквозь световые годы в Порт-оф-Спейн, на Карибию, в следующий порт приписки.

Я замедлил шаг.

Спешить-то некуда. Корабль улетел. Кроме того, нужно решить, куда податься. В космопорт? Но у меня в кармане всего несколько долларов, и все уйдет на поездку. Тут я увидел неподалеку вход в метро. Пошел было к нему, но сразу же спросил себя: а что, собственно, мне там делать? Глотать горькие слезы и сыпать соль на раны?

Так я и стоял посреди улицы, не обращая внимания на ворчание прохожих, которым мешал. Вдобавок, мне еще и думалось плоховато. Может быть, в результате переутомления, или шока, или то были последствия эйфорина. А может, всего этого вместе. Да и какая разница?

Рядом с метро я увидел маленькое кафе.

Это оказалось приятное место, с уютной обстановкой; стены покрывала абстрактная живопись с преобладанием алых и лимонно-желтых тонов. Из колонок лилась оптимистичная радостная музыка. Все это не слишком соответствовало моему настроению, и я даже слегка вздрогнул, пока шел к столику. Официантка оказалась типичной каринтийкой, с телом, по-кошачьи гибким, облаченным в черные облегающие брюки с ярко-зеленой вышивкой, которые казались второй кожей. Я посмотрел на нее безо всякого энтузиазма. Видал и не таких женщин, — а уж каринтиек, в особенности.

— Кофе, — попросил я, не глядя в меню, которое она предложила. — И тост с маслом.

— Черный или с молоком, сэр?

— Черный.

— Харц или импортный?

Черт бы ее побрал! Ну, что она привязалась ко мне?

— Харц, — ответил я, предположив, что продукт местного производства должен быть дешевле привозимого с далекой Земли. Когда официантка ушла, я заглянул в меню и обнаружил ошибку — вот уж поистине, межзвездная экономика всегда была для меня темным лесом.

Но ничего не попишешь. Все равно, эти двадцать центов вряд ли существенно улучшили бы мой бюджет. Я глотнул горячего горького варева, закусывая тоненьким тостом с маслом. Слушал легкую утреннюю музыку, льющуюся из колонок. Оркестр, где бы он ни находился — на местной передающей станции или в студии звукозаписи — играл попурри из так называемых «маршей космолетчиков», вы же знаете: это старые-престарые мелодии с новыми словами. Я обнаружил, что тихонько подпеваю:

«Прощай, я улетаю к той звезде,

Где встречу

Добрых, светлых, удивительных людей…»

Я резко прервал пение, откусил еще немного, сделал глоток горячего кофе. Ну что ж, подумал я. Можно улететь к новой звезде, в другую галактику, но только в случае, если у вас есть средства оплатить свидетельство о квалификации, дающее право наниматься на корабль.

Но у меня-то как раз есть квалификация. Уверен, что получу мои бумаги в космопорте вместе с остатками имущества. А космолетчиков не так много, чтобы за опоздание на корабль автоматически лишать сертификата. Хотя существует черный список. Если «Трансгалактические клиперы» решат покончить со мной, я пропал. Ни в одном из других концернов — ни в «Комитете межзвездного транспорта», ни во «Всемирной почте Уэверли», ни в «Межзвездных линиях» — на меня и не посмотрят. Конечно, остаются еще приграничники. Они-то примут любого, в ком еще теплится жизнь и есть хоть какой-то сертификат. Но если бы я хотел в приграничники (а я не хотел), — я бы отправился туда уже давно.

— Еще кофе, сэр? — спросила девушка.

— Нет, — буркнул я, добавив непременное «спасибо». Подумал немного и спросил: — Не могли бы вы сообщить мне, как добраться до офиса «Трансгалактических клиперов»?

— Как выйдете отсюда, поверните направо, — начала она. — Через три дома выйдете на площадь Масарик. Там офисы всех межзвездных линий.

Я поблагодарил ее и вышел навстречу ясному и теплому солнечному дню, обдуваемый легким бризом.

Кофе с тостом слегка улучшили мое настроение. Я даже подумывал: не сделать ли остановку в одном из баров по пути к площади, чтобы продолжить процесс оживления, но решил — не стоит. Я раньше встречался с Малетером, менеджером филиала «Трансгалактических клиперов», и он мне не понравился. Однако сейчас лучше забыть о моем отношении к нему и удержаться от соблазна наговорить массу любезностей, например, о том, куда бы ему не мешало отправиться вместе со всеми клиперами.

Я снова замедлил шаг, сказав себе, что не мешало бы насладиться окружающим миром. Я впервые в Нью-Праге, имеется в виду, на поверхности. И никогда не видел города при свете дня. Прошлым вечером, например, взял такси прямо из космопорта до жилого массива, где обитает Илона.

Итак, я вляпался в историю, и сейчас передо мной стоит задача: сократить получасовой рассказ о своих злоключениях до нескольких минут. Малетер явно не придет в восторг, увидев меня. Ошибочка: он придет в восторг. Малетер, не скрывающий своей неприязни к космолетчикам, будет рад увидеть одного из их племени на своем ковре в роли просителя.

Я медленно шел, оглядываясь по сторонам.

Нью-Прага — просто изумительный город. На противоположной стороне широкой авеню стояли высотные здания, и вокруг каждого из них — собственный зеленый парк и веселенькие цветочные клумбы. Для такого, как я, питомца перенаселенной Земли, подобная планировка может показаться преступной тратой пространства, но до чего же хорош эффект! Башни украшены воздушными галереями, соединенными изящными мостами.

Улицы запружены личными автомобилями, и это тоже странное зрелище для глаз землянина. Большинство из них монокары, движущиеся за счет энергии огромных пневматических механизмов, но есть и машины с топливными двигателями.

И еще на улицах полно людей. И вновь я поймал себя на том, что сравниваю этот мир с родной планетой, и не в пользу Земли. Люди выглядят более здоровыми, лучше одеты, мужчины крепче и сильнее, женщины выше, стройнее и привлекательнее. Им не приходится есть синтетическую пищу и задыхаться по ночам из-за того, что в городе испортилась система вентиляции. Подобно большинству космолетчиков, которым в силу обстоятельств посчастливилось покинуть убогую старушку Землю, я был склонен презирать своих соплеменников. Но сейчас, будучи чужаком в толпе элегантных и надменных жителей этой новенькой колонии, я начал ощущать сильную ностальгию по планете моего детства.

Вот и площадь Масарик.

Офисы компаний, занимающихся межзвездными перевозками, очень легко обнаружить. Они одинаково выглядят в любом из миров. Их называют каменными кораблями, хотя строят их, конечно, не из камня, а из железобетонных блоков, стекла и стали либо из пластика и алюминия. В любом случае, их острые шпили нацелены прямо в небо, а нижняя часть снабжена подпорками, изображающими механизм для приземления. А на самом верху развевается флаг компании.

Я искал флаг «Трансгалактических клиперов» — стилизованную старинную розу ветров на темно-синем фоне, — и обнаружил, в конце концов. Вот большие вращающиеся двери и я вошел в здание. Весь первый этаж занимал огромный офис, разделенный длинными стойками из темного полированного дерева, а за ними восседали невероятно важные сотрудники. Тонкие наманикюренные пальцы летали над клавишами, мягкие, вежливые голоса слышались в переговорных устройствах. Тяжелые мужские лица над широкими плечами кивали, внимая сообщениям чрезвычайной важности, как, например, разрешение на незамедлительную погрузку одного ящика рома из Порт-оф-Спейна в Порт Таубер на Каринтии.

Я оставил без внимания сияющие плакаты, приглашающие путешественников на прекраснейшие отдаленные планеты, и углубился в чтение списка отделов «ТГК»: «галактические перевозки», «отдел торговли», «внутренние грузоперевозки», «патентное бюро». Наконец, нашел то, что искал: «отдел информации». И вот я внутри маленькой застекленной комнатки, устланной ковром.

Сидящая за столом девушка приветливо улыбается, и я подхожу поближе. Хотя за улыбку ей тоже платят жалованье, она мне приятна.

— Могу ли я вам чем-то помочь? — проникновенным голосом спрашивает девушка.

— Да, можете, — отвечаю я.

— Каким же образом? — улыбка осталась на месте!

«Весьма многообещающе», — подумалось мне.

— Я бы хотел увидеть мистера Малетера, — сказал я не без сожаления.

— А вы записаны к нему?

— Нет. Но он, я думаю, ожидает меня.

— Как мне вас представить?

— Мистер Петерсен.

— Мистер Петерсон?

— Мистер Петерсен.

— Извините, — проговорила она, все еще улыбаясь.

— Да все в порядке.

Я наблюдал, как она нажимает бесчисленные кнопки на панели. И мне подумалось, что пальцы у нее, как у Илоны. Да и в лице что-то подобное есть. Проклятая Илона…

Девушка смотрела на экран, которого мне не было видно. Теперь она не улыбалась. Я услышал резкий мужской голос:

— Да? Что такое?

— Здесь мистер Петерсен, сэр. Говорит, что вы можете ожидать его прихода.

— Петерсен? Не знаю никакого Петерсена.

— Но он сказал…

— Петерсен? — и голос зазвучал еще резче и суше: — Да. Разумеется. Пусть поднимется.

Я услышал щелчок, и связь оборвалась.

Девушка подняла голову. На ее лице не осталось и следа профессиональной улыбки: ее сменила нормальная человеческая симпатия:

— Мистер Малетер примет вас. Лифт находится слева. Поднимайтесь на шестой этаж. — И потом, после паузы: — Удачи вам!

Я прошел к лифту с развязностью, которая никак не отражала моих истинных чувств.

В сером костюме и с серым лицом, Малетер сидел за столом из серого металла в своем сером кабинете. Когда я неторопливо шел по серому ковру, то ощущал несоответствие пестроты моего костюма этой обстановке: он был выбран для развлечения в ночном городе и для деловых целей подходил мало.

Суровое лицо Малетера ничего не выражало и казалось сделанным из того же материала, что и стол, за которым он сидел. Я вспомнил одну шутку о нем: Малетер — Серебряный Доллар. Так его называли: Малетер — Серебряный Доллар, робот, притворяющийся человеком. Сам он однажды изрек, что только машины могут хорошо управлять машинами, а идеальный космолетчик управляет собой сам, и должен делать это, как машина. Я вспомнил Хейлза, нашего старшего офицера, говорившего: «Если этот выродок сумеет возглавить офис и стать генеральным менеджером, прокатится волна увольнений, как на земле, так и в космосе, и я — первый на очереди».

— Мистер Петерсен? — жестко спросил Малетер.

— Виноват, — сказал я.

— Ваш юмор неуместен, — заговорил он. — Хотя, по существу, вы, конечно, виноваты. Вы задержали отправку одного из наших кораблей ни много ни мало на двадцать девять минут тридцать пять секунд. К сожалению, еще не разработан адекватный механизм штрафования за такой проступок.

Он сцепил руки и посмотрел на меня. Его глаза, конечно, были серыми, как брови и волосы.

Я ничего не ответил.

— Вам нечего сказать в свое оправдание? — спросил он.

— Нет, — отвечал я.

— Мистер Петерсен, вы опозорили свою компанию, — начал Малетер. — Компания почитает за счастье не иметь вас больше в своих рядах. Это все. — Он повысил голос. — Вон.

— Мистер Малетер…

— Я велел вам убираться.

— Но мое оружие, личные вещи.

— Я думаю, их уже вывезли из космопорта и сдали на хранение.

— А деньги?

Металлического цвета брови поползли вверх:

— Мистер Петерсен, вы, конечно, не столь наивны, чтобы предъявлять какие-либо претензии к «Трансгалактическим клиперам»? Я наслышан, что некоторые хозяева настолько жалостливы, что выплачивают содержание дезертирам, — капитан Грюн, по правде сказать, собирался поступить с вами именно так. Но смею вас заверить, что я такого никогда не допущу — ни в одном из портов, находящихся под моей юрисдикцией. По закону, космолетчик, опоздавший на корабль, теряет все причитающиеся ему деньги, если только не сможет доказать, что опоздал по уважительной причине. Не думаю, мистер Петерсен, что у вас есть эти доказательства.

«К сожалению, это так», — подумал я.

— Как представитель этой планеты, я, естественно, стремлюсь оградить ее жителей от неприятностей, — продолжал он тем же ледяным тоном, как будто хотел замучить меня до смерти своей речью. — Я уже связался с консулом Земли. Обратитесь к нему, и он зарегистрирует вас как ЗКПБ — Земного Космолетчика, Потерпевшего Бедствие. Он позаботится о вашем жилье и содержании, пока не найдется место для вас на одном из транспортных кораблей. А теперь — вон.

Произнеся эту речь, он расправился с последними остатками моего чувства собственного достоинства.

Я вышел вон.

Глава 3

Консул Земли мог бы обрадоваться моему визиту — просто так, независимо от своих служебных обязанностей, — но если это и произошло, то ему весьма ловко удалось скрыть свои чувства.

Я битый час прождал на жестком стуле в приемной, где из газет и журналов имелись лишь старые потрепанные «Австралийский уголь», «Ежемесячник кораблестроения и металлургии», «Газета Калифорнийской ассоциации ритуальных услуг» и им подобные. Но даже эти газеты оказались наименьшим из зол. Подобно им, секретарша была тоже импортирована с Земли, только не несколько лет, а не более месяца назад. Некоторые земные дамы, покинув свою грязную планету, расцветают пышным цветом, иные — наоборот. Здешняя особь явно относилась ко второй категории. Возможно, она познакомилась с кем-то из космолетчиков, пока летела на Каринтию, хотя, скорее всего, как раз не познакомилась, но в результате возненавидела всех, кто имеет отношение к космическим кораблям. Разговор был просто ужасен. Она сидела за столом, глядя на меня, и ее костлявые пальцы были заняты вязаньем — наверное, чего-то подобного тому кошмарному балахону, который сейчас был на ней вместе с лохматой твидовой юбкой.

Но вот, наконец, раздался зуммер офисного интеркома. Дама подняла глаза и, повысив голос ровно настолько, чтобы он был слышен из-за перестукивания спиц, сообщила:

— Полковник примет вас.

— Спасибо, — поблагодарил я.

Она никак не отреагировала. Я встал и прошел через приемную.

Консул оказался маленьким, толстым, розовым и лысым. Глазам тоже полагалось быть розовыми, но они, на удивление, были светло-голубыми, и стекла очков увеличивали их до невероятных размеров. Консул холодно смотрел на меня.

— Да, любезный?

— Моя фамилия Петерсен, — сообщил я ему.

— Я в курсе, любезный, — его пухлые пальцы перебирали бумаги на столе. — Вы дезертир. С трансгалактического клипера «Молния».

— Не дезертир, сэр. Я опоздал на корабль.

— Вы опоздали на корабль. Точно. Вы — дезертир.

— С точки зрения закона, под дезертирством подразумевается случай, когда космолетчик покидает корабль со своими документами.

— Да вы знаток права, любезный. Предупреждаю: я не выношу всяких юридических уловок.

— Я не дезертир, — повторил я. — И считаю важным выяснить мой правовой статус.

Он фыркнул:

— Никакого статуса, любезный, кроме сплошной головной боли. Я должен проследить, чтобы вы получали питание и имели крышу над головой, пока появится подходящий корабль. — Консул постепенно выходил из себя: — Да, корабль… Через три недели здесь будет «Дельта Эридана», она пойдет к Земле через Карибию, планету Ван Димена и Атлантию… — он самодовольно ухмыльнулся. — А вы уверены, что хотите вернуться на Землю?

— Разве у меня есть альтернативы?

— По крайней мере, одна точно есть, любезный. Миры Приграничья, например, жаждут заполучить сертифицированных офицеров, даже тех, кто замарал свое честное имя. Через месяц отправляется «Эпсилон Гончих Псов», он вылетит к дальним рубежам — к Ультимо, Туле, Фарэвэй и Лорну…

— «Божественная Бухара, — процитировал я, — счастливый Самарканд и города дальнего северо-востока».

— Что? — поперхнулся консул. — Что?

— «Хассен», — ответил я. — Флекер, Джеймс Элрой.

— Не понимаю, о чем это вы, — ворчливо произнес он.

— Не обращайте внимания. Я просто обеспокоен более серьезными вещами. Где, к примеру, я буду спать? И чем питаться?

— Я полагаю, что вы оказались не совсем уж за чертой бедности, — пустил крокодилью слезу консул.

— Но это и вправду так, — сказал я то, что было не совсем правдой. — Настоящий Потерпевший Бедствие Земной Космолетчик, вот кто я такой. Мне вовсе не кажется, что Империя разорится, если оплатит несколько моих счетов. Я-то достаточно выплатил ей в виде налогов.

Он нашел какую-то бумагу в самом низу огромной кучи:

— Вы вписаны в число проживающих в общежитии космолетчиков, Порт Таубер. Полагаю, ваши документы тоже там.

— А как я туда доберусь? — спросил я. — Пешком все-таки далековато.

Консул посмотрел на меня как на гадкое насекомое, выкопал в куче мусора кусочек бумаги и, нацарапав что-то на нем, протянул мне вместе с двадцатью пятью центами.

— Вот вам на проезд метрополитеном до космопорта, любезный. Подпишитесь, пожалуйста.

Когда я попросил ручку, его раздражение достигло критического уровня. Но моя, как я полагал, находилась вместе с документами в Порт Таубере. Я подписал.

— Так подумайте, любезный, насчет миров Приграничья, — консул повторил уже звучавшее сегодня предложение.

Меня посетила внезапная идея:

— А вы что, и их консул по совместительству?

— Я их агент, — подтвердил он.

— Да, а как с деньгами на расходы? — этот вопрос показался мне довольно существенным.

— С деньгами на расходы? Но в Общежитии вы получите комнату и еду. И, конечно, у них есть прачечная самообслуживания.

— Ну, хорошо, а выпивка и сигареты?

— А не кажется ли вам, любезный, что пора распрощаться с такими роскошными привычками?..

— Может быть, но все же…

Консул порылся еще в одной куче бумаг, извлек документ псевдоофициального вида и стал поигрывать им в воздухе, словно карточным козырем:

— Если решите подписать этот контракт, любезный, получите аванс в счет жалованья.

Я посмотрел на листок тяжелой глянцевой бумаги, украшенный сверху крылатым колесом. Пробежал глазами самое основное. Контракт. Если я подпишу, то поступлю в распоряжение приграничников на три стандартных галактических года. Мне это не нравилось. Не хотелось себя предавать. Однако интересно, как я буду себя чувствовать, когда выкурю последнюю сигарету и истрачу последний доллар на те маленькие радости, ради которых только и стоит жить? Но, возможно, ситуация не настолько безвыходная?

— Мой статус Земного Космолетчика, Потерпевшего Бедствие… — спросил я. — Не препятствует ли он найму на работу на этой планете?

— Нет, — ответил он не сразу. — Хотя Каринтия больше не член Федерации, земляне обладают здесь всеми гражданскими правами. — Консул оживился: — Но о каком найме может идти речь? Вы же обучены только одной специальности. А неквалифицированный труд на Каринтии — это очень тяжелая ручная работа. Проведя большую часть жизни в невесомости, вы не сможете выдержать физического труда. — Он бросил на меня быстрый взгляд: — Так что лучше подпишите.

— Я подумаю…

И, смахнув со стола двадцать пять центов, — были они подарком от Земной Империи или от правительства Приграничья? — я покинул офис.

В метро, чтобы подольше растянуть свой небольшой запас сигарет, я выбрал вагон для некурящих. Добравшись до Порт Таубера, прыгнул на движущуюся дорожку, идущую в административный отсек. Там без труда нашел офис службы грузоперевозок.

Диспетчер выглядел как большинство работников, чье существование зависит от космической торговли и которые относятся к космолетчикам, особенно опоздавшим на свой корабль, как к грязи под ногами. Он хмуро посмотрел на меня и потребовал удостоверение личности. К счастью, я всегда ношу с собой Карточку члена Гильдии. Взглянув на нее, диспетчер швырнул мне пару отпечатанных листов. Я пробежал их глазами:

Клипер «Молния»

порт Таубер

23.10.03 (по галакт. календ.)

Личные документы Джона Петерсена,

в прошлом второго помощника капитана,

сданные на хранение

суперинтенданту Правительственной службы грузоперевозок

в порту Таубер:

Один чемодан, содержащий:

Рубашки форменные 4 шт.

Шорты форменные 4 шт.

Сандалии форменные 1 пара

Куртки форменные 2 шт.

Брюки форменные 2 пары

Туфли форменные 2 пары

Пиджаки форменные, грязные 1 шт.

Один дипломат, содержащий:

Сертификат компетенции «Мастер-астронавт» — 1 шт.

— Я не могу ждать тут целый день, — пролаял диспетчер.

— Все в порядке. Где мое оружие?

— Здесь. За стойкой. Пройдите и заберите его.

— Далеко отсюда до общежития?

— Нет. На другой стороне поля.

Я выглянул в окно, пытаясь обнаружить указанное здание на другой стороне широченной полосы железобетона.

— Если сейчас же не уйдете, то придется вам топать туда окружным путем. Через полчаса ожидается Лунный паром.

Я посмотрел на свой тяжелый багаж и вздохнул.

— Обратитесь к грузчикам, они одолжат вам тележку, — угрюмо посоветовал он.

И я обратился к грузчикам. Старший грузчик не только предложил тележку, он отнесся ко мне с симпатией, что было довольно редким на этой планете явлением. И настоял на том, чтобы проводить меня через летное поле, помогая катить тележку.

— Они сейчас очень строги, парень, вообще все очень строги. В прежние времена космолетчику полагалось самому быть «с перцем». Я и сам бывший космолетчик — сержант в Службе наблюдения флота. Помню, как маленький Джимми Карстейрс — сейчас-то он командор Карстейрс — опоздал на корабль. Он был тогда всего лишь младшим лейтенантом. Это было на Карибии. Мы отправились в увольнение и внезапно получили срочный приказ подавить мятеж на «Альфе Дракона». Джимми прекрасно слышал сирену — ее слышали все на этой чертовой планете, — но он был занят. А когда освободился, было уже поздно. Старушка «Дискавери» взмывала к звездам, как летучая мышь. Но Джимми не беспокоился. У его девушки была подруга, а у той — дружок-миллионер с яхтой, на которой обзор был лучше, чем у нас в нашей Службе наблюдения. Джимми воспользовался этой яхтой и, когда «Дискавери» подошла к «Альфе Дракона», Джимми уже был там, в скафандре, пытаясь проникнуть на корабль. Экипаж был в шоке. Потом не знали, судить его или награждать.

— К несчастью, у моей девушки нет подружки, у которой был бы дружок с яхтой.

— Женщины, — произнес он.

— Женщины, — согласился я. «И Илона», подумалось мне.

— Здесь счастливое место, парень, — сказал бывший сержант.

Я посмотрел на это счастливое место. Явно не «Хилтон-Ритц». Длинное одноэтажное здание. Построенное из дешевого пластика и, пожалуй, единственное облезлое здание на Каринтии. Стояло оно довольно далеко от взлетного поля, чтобы не пострадать от взлетов и посадок кораблей, но недостаточно далеко, чтобы не страдать от дыма и шума.

— Лиз меня знает, — сказал грузчик.

— Лиз?

— Она — офицер снабжения. Сейчас руководит этим постом, — он закричал, и голос его был достаточно звучен, чтобы заглушить сирены, возвещающие о прибытии Лунного парома: — Лиз! Лиз!

Дверь отворилась, и показалась статная женщина средних лет:

— Входите! — велела она. — Входите, неумные создания! Да быстрее же, пока мы все не задохнулись от дыма, который повалит из этой пятицентовой побрякушки!

Мы втолкнули тележку в дверь и сквозь не очень чистые окна наблюдали, как, действительно в клубах дыма, садилась маленькая ракета.

— А шума-то, шума, как от большой! — сердито проворчала Лиз.

— Помню, когда я еще был в Службе наблюдения… — начал старший грузчик.

— А когда я была в «Комитете межзвездного транспорта»… — начала Лиз.

«А я — в»Трансгалактических клиперах»», — подумалось мне.

Глава 4

Общежитие космолетчиков внутри напоминало «Хилтон-Ритц» еще меньше, чем снаружи. И если облезлость наружных стен можно было объяснить близостью взлетного поля, капризами погоды и, наверное, чем-нибудь еще, то чем это можно объяснить внутри здания, так и осталось для меня загадкой. Комнаты, которые здесь называли каютами, по размерам примерно соответствовали каютам на захудалых кораблях класса «эпсилон» (это что-то вроде собачьей будки), а по меблировке и наличию удобств — спальным помещениям в исправительных заведениях строгого режима. Ну и, конечно же, соответствующее питание — оно, наверное, способно было бы вызвать тошноту даже на мусоросборниках приграничья.

Но Лиз Барток оказалась своим парнем, и это с лихвой компенсировало все другие недостатки.

Она была само гостеприимство. Я чувствовал себя не больше и не меньше, как космонавтом на отдыхе. Настоящим членом семьи. Всякий раз, входя в ее кабинет, я угощался глоточком из ее бутылки сливовицы — местного ликера со вкусом перебродивших слив, отдающих спиртом. Мне всегда разрешалось звонить по офисному телефону. Правда, звонить на Каринтии было некому — несколько раз звонил Илоне, но не получал от этого никакой радости. Я угощался сигаретами Лиз, пока не начал вести им счет, записывая в свою долговую книгу.

— Ну, так что ж ты собираешься делать дальше, Джонни? — спросила Лиз в мой первый вечер в общежитии.

Я посмотрел на нее поверх стакана со сливовой настойкой, сделал большой глоток, чтобы отбить вкус жесткого бифштекса, поданного на обед:

— Откровенно говоря, Лиз, не знаю. Понятно, что, заботами «Трансгалактических клиперов», со мной покончено, и я не надеюсь, что меня еще кто-нибудь возьмет на работу, даже если начну с самого низа, с пятого помощника…

— Это уж точно, можешь не сомневаться, — грубовато сказала она. — Я хорошо помню стандарты «Комитета межзвездного транспорта». Не думаю, что они изменились с тех пор, как я ушла.

— Но ведь остается приграничье, — заметил я. — Консул Земли является также агентом приграничников. Он изо всех сил пытался заполучить меня на три года.

— Это было бы худшим из зол, — возразила Лиз. — Лишь немногие из наших подались в приграничники. Был такой Дерек Калвер. Он служил старшим офицером на кораблях класса «бета». Была еще Ураган Джейн Арлен, одна из наших офицеров-снабженцев. Вот и все, пожалуй. Дело твое; но я бы никогда не связалась с Приграничьем. Хотя, конечно, какую-нибудь работу искать нужно.

Я подлил еще немного сливовой настойки:

— Вообще-то, я хочу остаться здесь, — сказал я.

— О, Джонни, это так неожиданно! Я понимаю: это не из-за условий жилья и не из-за пищи, значит, дело во мне! — Она наслаждалась моим замешательством. — Понятно, что ты имел в виду Каринтию, никак не общежитие космолетчиков. Но здесьты можешь оставаться сколько угодно, Джонни. Меня это не затруднит. За твое проживание мне заплачено, и я достаточно имею на стороне, чтобы оплатить выпивку и сигареты для нас с тобой. Но боюсь, они вскорости загрузят тебя на корабль и отправят обратно на Землю или в Приграничье, — Лиз наполнила стакан. — И все-таки, Джонни, что или кто задержал тебя здесь? Женщина? Это из-за нее ты опоздал на корабль?

— Да, — ответил я.

Она хмыкнула:

— И вот теперь ты — Земной Космолетчик, Потерпевший Бедствие. А это далеко не то же самое, что космонавт в новенькой униформе, просто излучающий авторитет как старший офицер большого корабля.

— Все не так, — резко сказал я.

— Да? Ты считаешь, что твое положение сегодня лучше, чем было вчера, когда ты занимал должность второго помощника?

— Ладно, — согласился я. — Я полный идиот, Лиз. Но так уж я устроен. Все сводится примерно к следующему: не могу справиться с чувством, что, если я способен добиться чего-либо на этой планете, если способен справиться с ситуацией, — это шанс начать новую жизнь ничуть не хуже прежней.

— Джонни, пожалуйста, посмотри фактам в лицо, — серьезно проговорила она. — Твое прошлое, твое обучение не имеют значения. Бывшим космолетчикам удается добиться успеха в очень немногих областях деятельности, которым они обучены. И тебе в жизни не получить должности офицера флота или менеджера в космопорте. Всем известно, что ты — бывший второй помощник с «Молнии», опоздавший на свой корабль. У тебя репутация ненадежного человека.

— Но должно же быть хоть что-нибудь, — сказал я.

— Рыть котлованы, Джонни? Перелопачивать дерьмо на очистных сооружениях? Таскать грузы здесь, в космопорте? И за физический труд ведь много не заплатят…

— Что-то все же должно быть, — продолжал настаивать я.

— Нет, — отрезала она. — Ничего, мой дорогой. Лучше уж сразу подписывай контракт и дуй в Приграничье.

Она оказалась неправа, хотя после четырех дней бесплодных поисков я чуть было не признал ее правоту. На пятое утро я пролистывал «Газету объявлений Нью-Праги», в первую очередь, интересуясь страницами со срочными вакансиями для квалифицированных сотрудников. Служба помощи домохозяйкам, как я заметил, все еще нуждалась в продавцах. Могли бы дать мне шанс попробовать, горько подумал я, вместо того, чтобы руководствоваться результатами психологических тестов: «Честно говоря, мистер Петерсен, — сказал мне менеджер по персоналу, — вы не смогли бы продать кусок мяса голодающему, не говоря уже о продаже автоматической уборщицы седьмой модели женщине, вполне удовлетворенной своей старой автоуборщицей шестой модели».

И тут, в конце страницы, я увидел кое-что обещающее: « Требуются молодые мужчины с опытом работы в космическом пространстве. Интересная, рискованная, хорошо оплачиваемая работа. Обращаться к Стефану Виналеку, Бизнес-центр Хайнлайн, площадь Масарик».

Я захватил газету и пошел на кухню. Лиз готовила яичницу. Она утверждала, что устала от автоматического оборудования за годы работы в космосе, а теперь ей хочется попробовать себя в роли домашней хозяйки. Когда я показал ей газету, она оставила яйца жариться и прочла объявление.

— Я когда-то знала одного Стива Виналека, Джонни. Он был тогда совсем мальчиком. Жаль, что это не может быть он. Я бы тебя порекомендовала.

— Спасибо, Лиз. А может, это все-таки тот самый?

— Да нет. Тот, кого я знала, был детектив-инспектор. А полисмены очень неважные космонавты, когда они увольняются или выходят на пенсию, то в основном работают сыщиками. — Она шумно вздохнула и бросила взгляд на испорченную еду. Затем соскребла сгоревшие яйца в мусорный контейнер. — Хорошо еще, что Земная Империя оплачивает здешние счета за мусор.

— Думаю, стоит ему позвонить, — сказал я.

— Давай, попробуй. Но вначале позавтракай. Разочарование хуже ложится на пустой желудок.

После завтрака она позвала меня в кабинет:

— Оказывается, это вполне может быть тот самый Стив, которого я знала. Сейчас позвоню и выясню.

Она отыскала номер Виналека в справочнике — он значился как «Корпорация Стефана Виналека» — и набрала нужную комбинацию цифр. Немного суровая, но привлекательная блондинка смотрела с маленького экрана:

— «Корпорация Виналека» слушает, — ответила она.

— Можно поговорить с мистером Виналеком?

— Как вас представить, мадам?

Лиз повернулась и скорчила мне рожу, а потом вернулась к телефону:.

— Скажите, пожалуйста, мистеру Виналеку, что я звоню в связи с делом о контрабанде на «Бете Карины».

— Подождете минутку, мадам? — холодно спросила девушка.

— «Бета Карины»? — удивился я.

— Да, Джонни. Известный случай с контрабандой наркотиков, когда я впервые встретила Стива. Он и его неуклюжие друзья взяли корабль в связи с подозрением в нелегальном провозе эйфорина. Вот тогда-то я и увидела его в первый раз. Если это тот самый Стефан Виналек, мой Стив, он все прекрасно вспомнит.

— Лиз! — раздался голос из телефона. — Давненько не видел тебя!

— Давненько, Стив. Ты ведь интересовался мной, только когда я имела отношение к твоим полицейским делам?

— Я всегда интересовался тобой, Лиз.

А я заинтересовался им. Экран отразил лицо человека не слишком молодого, но далекого от старости. Седеющие волосы обрамляли лицо, которое, несмотря на очень смуглую кожу, выглядело по-мальчишески гладким. Темные глаза смотрели живо и изучающе.

— Так что, копы тебя турнули, Стив? Они, наконец-то, тебя раскусили?

— Я уволился.

— Это ответ лишь на первый вопрос.

Он рассмеялся:

— Наверное, так оно и было.

— Ты и сейчас занимаешься делами о наркотиках?

— О, никакой романтики, Лиз. У меня контора частного сыщика. Связи помогают. Мне удалось получить лицензию на использование необходимой аппаратуры.

— А что, космолетчик нужен, чтобы разобраться с этой твоей аппаратурой?

— О чем это ты, Лиз?

— Я видела утреннюю газету.

— Так ты хочешь устроиться на работу? Но мне требуются молодые мужчины, а не молодые женщины!

— О, конечно, конечно! Я старая, несчастная космолетчица без будущего. Но у меня тут есть космонавт, который устал от ничегонеделания.

— Джон Петерсен. — сказал он. — Бывший второй офицер на трансгалактическом клипере «Молния». Опоздание на корабль. Застрял на Каринтии до того момента, когда консул Земли обеспечит ему отбытие…

Я рванулся так, что чуть не влетел в экран:

— Как вам удалось узнать все это, мистер Виналек?

Он усмехнулся:

— У меня свои методы, Ватсон. Каждый в Нью-Праге знает, что «Молния» недавно улетела. Случай был освещен в прессе. Есть единственное место, где может остановиться космолетчик в беде. — Он сделал паузу, изучая мое лицо: — Ничего не обещаю, Джон. Ничего. Но может быть, для вас найдется местечко в моей организации.

— Спасибо, мистер Виналек, — сказал я. — Но единственное устройство, с которым я справлюсь, — это навигационные приборы. Ваши следящие лучи, анализаторы и реконструкторы…

— Вы начитались слишком много детективов, — заметил он. Затем повернулся к Лиз: — Приходите нынче вечером, Лиз, вместе с Джоном. Может, мне удастся вырвать его из твоих рук.

Глава 5

Это уже мой третий визит на площадь Масарик, думал я по пути от станции метро до бизнес-центра Хайнлайн. Первый был связан с Малетером, второй — с консулом. А нынешний? Может быть, в третий раз повезет?

— Стив, должно быть, процветает, — сказала Лиз.

— Почему? — тупо спросил я.

— На Масарик очень высокая арендная плата, особенно в таких современных зданиях, как это. Они слишком шикарны для однокомнатных офисов. А офис с приемной должен стоить баснословных денег.

— И они еще утверждают, будто детективам мало платят.

— Да, это заметно.

Мы прошли через вращающиеся двери в вестибюль здания. Он был оформлен в строгом стиле, без каких бы то ни было излишеств, но отделка стен поражала качеством материалов и исполнения. Поискали нужное имя в списке фирм. Выяснилось, что Стефан Виналек занимает весь верхний этаж. Шахты лифтов были оборудованы скоростными подъемниками.

— Если у меня когда-нибудь будет небоскреб, — сияя, сказала Лиз, — я установлю такие подъемники вместо старомодных лифтов. Они напоминают мне о невесомости.

Поток сжатого воздуха выбросил лифт на последний этаж, и мы шагнули в небольшой коридор. В конце его виднелась простая серая дверь, на которой была табличка: «КОРПОРАЦИЯ СТЕФАНА ВИНАЛЕКА».

Дверь отворилась. На пороге стоял Виналек.

Признаться, я был немного удивлен. На экране телефона он представлялся мне высоким и крупным (изображение по плечи частенько сбивает с толку). Этот детектив, подумалось мне, размерами больше напоминает хорька, нежели льва. Хотя в его внешности не было ничего от хорька. Если уж проводить зоологические аналогии, то Стив Виналек скорее был похож на маленького, шустрого и удачливого в охоте кота.

— Лиз! — сказал он, делая шаг вперед и раскрывая ей объятия.

— Стив! — она высвободилась из его объятий. — Это Джон.

Мы пожали друг другу руки:

— Приятно познакомиться, Джон. Входите.

Мы проследовали за ним через строго обставленную приемную во внутреннее помещение, почти столь же простое. Дальше располагалась его личная гостиная. Она напоминала небольшой зал для собраний на современном космическом корабле. На окнах, занимавших все стены, кроме одной, висели специальные экраны, какие распространены на туристских кораблях экстракласса: ложные окна, которые в глубоком космосе имитируют пейзаж планеты. Здесь же в этих окнах нам показывали черное небо, где посреди сверкающих огней виднелась яркая точка межпланетного парома, возвращающегося с Силезии, планеты с развитой добывающей промышленностью, рядом с Каринтией.

— Неплохой вид, Стив, — заметила Лиз.

Он рассмеялся:

— Неплохой для копа. Напитки? Сливовицу? Пиво?

Он налил сливовую настойку для себя и Лиз, пиво для меня. Сделав первый глоток, я стал потихоньку удовлетворять свое любопытство:

— Извините, Стив, — начал я. — Боюсь, у меня есть дурная привычка: Я всегда рассматриваю книжные полки в домах, где бываю. И довольно часто содержимое книжных шкафов помогает понять, что за люди их владельцы.

— Вот и я поступаю так же, Джон, — поддержал он меня. — У меня, как вы успели заметить, неплохая коллекция детективов, причем, не современных, а классических, старинных времен. Много мастеров двадцатого века: Конан Дойл, Честертон, Макдональд, Рэймонд Чандлер, Агата Кристи…

— И многие другие, — подытожила Лиз. — Я смотрю, твои вкусы не меняются. Я помню, в каком возбужденном состоянии ты был, когда, обыскивая «Бету Карины» на предмет контрабанды, ты нашел древний, потрепанный томик старого автора по имени Спиллейн. Но что ты, профессиональный детектив, находишь в этой макулатуре?..

— Вовсе это не макулатура, — спокойно сказал Виналек. — Хорошие, добрые произведения. И между прочим, именно эти книжки вдохновили меня уволиться с государственной службы и открыть собственную контору. — Голос его заметно потеплел: — Беда современных полицейских управлений в том, что они слишком зациклены на технике. Если преступление невозможно расследовать при помощи аппаратуры, оно считается глухим. И вы будете удивлены и потрясены, узнав, как много таких глухих дел существует. А сейчас, если вы пройдете в лабораторию, я покажу вам, с чем приходится иметь дело современному детективу.

Он повел нас из гостиной в помещение, на первый взгляд, напоминавшее рубку космического корабля. Стены заполняли панели управления с экранами, индикаторами и рядами кнопок. На полу в центре находилось нечто вроде прозрачного шара пяти футов* [1]в диаметре, на который была нанесена координатная сетка.

Стив повернул ручку на панели, и шар пришел в движение. Все это напоминало взгляд вглубь странного трехмерного зеркала. Мы видели в нем шар и себя, стоящих вокруг, а в отраженном шаре — другой отраженный шар, а в нем…

— Так это следящий луч, — сказал я.

— Да, следящий луч, — он наклонился к панели управления. — Идем вниз.

Теперь луч ощупывал помещение этажом ниже.

Были видны две комнаты, расположенные под нашей. Мы стояли, фигурально выражаясь, за креслом женщины, читавшей роман. Стив настроил угол и четкость изображения, так что мы могли читать вместе с ней: « …жаждущий, нетерпеливый. А она — разгоряченная, чувствительная, страстная, но все еще вздрагивающая от прикосновений его рук, вздрагивающая, но стремящаяся к наслаждению. Ее руки и крепкие, точеные, словно из стали, бедра, готовые обхватить и удерживать, ее…»

Она перевернула страницу.

— Давай продолжим, — стала упрашивать Лиз. — Это становится интересным.

— Еще несколько настроек, и мы сможем читать дальше, — сказал Стив.

— Ой, давай пропустим это. Только посмотрим название и автора, хорошо?

— Конечно.

Угол обзора изменился.

— «Лалаж», автор Дуплесс, — сказала Лиз. — Постараюсь запомнить.

Под управлением Стива следящий луч вел свою охоту, делая резкие остановки.

— Нет, Стив! — вскричала Лиз. — Двигайся дальше, черт побери! Это, все-таки, неприлично.

— Хорошенькая девушка под душем? Это гораздо пристойнее той порнографии, читать которую тебе так понравилось.

— Давай дальше, — не отставала она.

Следящий луч двигался дальше. Он проходил сквозь пустые офисы и через те, где оставались на внеурочную работу. В «Стали и железе Каринтии» сердитый клерк говорил по телефону, что-то чиркая в блокноте. Нам хорошо было видно лицо человека в униформе на экране перед ним, слышно, как он говорил:

— Да, черт возьми, я знаю, что мы опоздали с приземлением. Но это еще не причина задерживать отправку почты!

В «Лолита Фэшионз» пухленький, женоподобный мужчина сметывал куски блестящего материала на стройном теле утомленной модели.

— Ох, подожди, Стив, не стоит спешить, — со вздохом произнесла Лиз.

— Если я влезу в секреты торговли, то могу лишиться лицензии, — отрезал Стив.

Вслед за лучом мы прошествовали по коридору, вошли в дверь из бронированного стекла, светившуюся надписью: «Профсоюз портовых грузчиков».

— Еще одни сверхурочники, — заметил я. — Они, наверное, набирают бригады для отправки в карьеры, только что открытые на Силезии.

— Может быть, — сказал Стив. — Допускаю. Давайте выясним, хорошо?

И потом мы как будто карабкались вверх по кирпичной стене. Но в изображении все равно оставалось что-то неясное, и мы не могли разглядеть его ни под каким углом.

— Вот, — сказал Стив. — Вы видите. Или не видите. Туман мешает увидеть все целиком. Есть защита против любой аппаратуры. Преступные элементы располагают собственными учеными и техниками.

— Но ведь такая защита незаконна!

— Использование следящего луча тоже едва ли законно, даже в департаменте полиции. Не будь у меня влиятельных друзей, я, частный сыщик-индивидуал, вряд ли мог бы установить его и пользоваться им. Но использование блокировки совершенно легально. Каждый может применять все, что угодно, для защиты своей частной жизни.

— Тогда не понимаю, отчего большинство людей не установят такие блоки.

— Во-первых, они крайне дороги. Во-вторых, далеко не всем нужно скрываться от закона.

— Той девушке под душем было что прятать, — проговорила Лиз.

— Прятать такое — это преступление! — воскликнул я.

— Мужчины! — презрительно протянула Лиз.

— Неплохо использовать такой прибор в качестве навигационного оборудования, — сказал я, меняя тему. — Это во многих отношениях надежнее радара при поиске цели и при посадке.

— Да, — подтвердила Лиз. — Действительно, приземление пройдет успешнее, если пилот вместо посадочной площадки будет смотреть на блондинок в ванной.

— Какова дальность действия луча? — спросил я.

— Повсюду на Каринтии, в любом полушарии. И в ее ближайших окрестностях — например, на Луне.

— На Луне?

Он ухмыльнулся:

— Да, на Луне.

— Вы имеете в виду на Венцеславе?

— Я имею в виду на Луне. Что за беда с вами, землянами: вы знаете только одну Луну с большой буквы. Для нас Луна — это Луна, хотя, конечно, имеется в виду Венцеслав, но я никогда там не был.

— Мы довольно часто пролетали Венцеслав, но я тоже там не бывал.

— А хотели бы побывать?

— На Венцеславе? — засмеялся я. — А, вы имеете в виду, при помощи следящего луча?

— Это не то, что я имел в виду, Джон, но мы можем это проделать. Прямо сейчас.

— А это обязательно? — спросила Лиз. — После увольнения из «Межзвездной транспортной компании» я несколько месяцев провела на Лунных паромах и наглоталась этой проклятой пыли на веки вечные…

— Тогда развлекись на кухне, — предложил Стив. — Кофе и сандвичи нам пригодятся.

— Я могла бы приготовить настоящий ужин, — задумчиво произнесла она.

Стив слегка вздрогнул:

— Боюсь, лучше не рисковать, Лиз. Достаточно кофе и сандвичей.

— На поджаренном хлебе? — уточнила она.

— Ну… пожалуй, — согласился он.

— Если ты покажешь мне, где все хранится…

— Хорошо. Пойдешь с нами, Джон, или подождешь здесь?

— Если не возражаешь, я бы поиграл с этой штуковиной, — ответил я.

— Как хочешь. Устройство довольно простое. И ты можешь поупражняться в его использовании.

— Но координаты менять не нужно, Стив?

Он тепло улыбнулся:

— Я этого не говорил и даже не намекал, Джон.

Глава 6

Я до сих пор чувствую себя неловко оттого, как я поступил, оставшись один, но уверен, что большинство мужчин в подобных обстоятельствах сделали бы то же самое. Искушение было слишком сильным, а я — недостаточно крепким, чтобы противостоять ему.

Устройство следящего луча и вправду оказалось очень простым. Поворот рычагов изменял направление луча. Я поднял картинку выше этажа, где заседали портовые грузчики, до уровня квартиры Стефана Виналека, а потом еще выше — до самой крыши. Я посмотрел вниз, на площадь, на фонтаны, бьющие из абстрактной фигуры в центре, бросил взгляд на строй каменных космических кораблей с флагами компаний.

Когда я той ночью сошел с борта «Молнии», воздушное такси пролетало через площадь. Значит, тот дом должен быть где-то дальше на прямой, ведущей от космопорта через площадь. Сначала пальцы плохо слушались меня, но потом я сумел найти нужное направление. Вот и огромное светящееся рекламное объявление, запомнившееся мне, — исполинская бутылка с золотистой струей, бьющей из нее прямо в бокал.

Немного подальше — прожектора на крыше университета, темные силуэты деревьев в парке, а дальше — высотные дома. Это было похоже на полет на атмосферном флаере — беззвучной машине, удивительно послушной управлению. Перепрыгнув через парк, я уменьшил скорость, когда внизу показались жилые здания.

Замешкался возле Грингейтс, а потом поднял линию обзора до фасада здания, минуя ряды окон и балконов, минуя одинаковые зеркальные блюдца защитных экранов, скрывающих частную жизнь обитателей квартир.

«Последний этаж, — думал я. — Последний»…

— Ты еще можешь спастись от неприятностей, Джон, — с улыбкой заметил Стив.

Я отскочил от пульта управления, как ужаленный.

— Но продолжай, — произнес он. — Ты уже далеко зашел. Стыдно было бы отступить сейчас. Давай же.

— Я… Я что-то не уверен, что мне этого хочется.

— Продолжай, — сказал он снова, и в его голосе прозвучали повелительные нотки.

Через несколько минут безуспешных манипуляций я сдался:

— Блокиратор.

— Да, похоже на то. Возможно, если ты не увидишь ее квартиры, тебе же будет спокойнее.

— Но ведь она не преступница!

— Откуда ты знаешь? — Он устало улыбнулся: — Скорее всего, нет. Но есть какой-то вид деятельности, из-за которого ей важно сохранять приватность. Посмотри на дело с такой точки зрения. И попытайся представить себе богатую, независимую женщину, которая может подозревать своего мужа в общении с не слишком невинными мальчиками. И предположи, что у этой дамы есть кое-кто среди полицейских чинов, имеющих доступ к следящему лучу. А затем предположи, что именно этот муж оплатил установку дорогостоящего блокиратора в квартире женщины…

— Ты слишком много предполагаешь, — заметил я.

— Я слишком много знаю, — ответил он.

— Тебе, должно быть, трудно жить с такими знаниями.

— Временами, Джон. Временами.

Он поставил на стол бутылки и стаканы, принесенные из кухни на подносе.

— Еще пива?

— Лучше бы чего покрепче.

— Я так и думал, — он налил два стакана сливовицы. — За преступление. Пока мы тут обсуждаем преступность, я боюсь, там, на кухне… Лиз, безусловно, великая женщина, но в качестве повара…

— Я в курсе.

— Мне жаль, Джон, что я нуждаюсь в тебе. Я бы посоветовал тебе удирать с этой планеты как можно скорее. Но я в тебе нуждаюсь.

— Хорошо хоть кто-то во мне нуждается, — сказал я.

— Но перед тем как нанять тебя, я хотел бы кое в чем удостовериться, — продолжал Стив. — Помимо всего прочего, эта работа требует определенного уровня собранности. Ты уже раз подвел «Трансгалактические клиперы». Как я могу быть уверен, что ты не подведешь «Корпорацию Стефана Виналека»?

— А как вообще можно быть уверенным, что кто-нибудь не подведет кого-нибудь?

— И вправду, как? Но, если ты расскажешь мне свою историю, Джон, я смогу принять решение. Пока я не буду в курсе всех событий, мне это не удастся.

Я подставил бокал, чтобы он наполнил его:

— Ну, хорошо. Как тебе известно, я был вторым офицером на «Молнии». Илона — одной из пассажирок. Она сидела за моим столиком. Мы чокались и пили на брудершафт с начала полета. Она настояла, чтобы я посетил ее апартаменты в одну из ночей, пока «Молния» будет в порту. Мы… переспали. Я опоздал на корабль. Это все.

— На самом деле?

Я смутился:

— Нет. Не совсем. Там еще был наркотик, эйфорин…

— Эйфорин, — сказал он мягким голосом. — Бесконечное удовольствие, продолжающееся бесконечно. Вы оба приняли его?

— Да.

— Забавная штука, — быстро проговорил он. — Тебе известно, что эйфорин больше не является запрещенным, но он чертовски дорог. Есть люди, считающие, что он стоит этих денег. Но есть и те, кто полагает, что за подобное удовольствие потом приходится слишком дорого расплачиваться. Ты, конечно, знаешь, что сильный эмоциональный стресс способен вызвать личностные изменения. Но мало кто знает, что и эмоции удовольствия, доведенные до бесконечной интенсивности, вызывают подобный эффект. Илона, если это утешит тебя хоть немного, действовала так мягко, как могла. Она подарила тебе последнюю ночь, грандиозную, невероятную, после которой вы оба должны были забыть все, что было между вами и вернуться к нормальной жизни без сожалений…

— Но она приняла антидот.

— Правда? И что же произошло?

Я поделился с ним, не пропуская ничего. Он слушал молча, задумчиво, наполняя мой стакан, когда я делал паузы.

— Адская смесь, — сказал он, когда я закончил рассказ. — У эйфорина есть тенденция портиться со временем, и эффект от его приема становится непредсказуемым. То снадобье, которое вы оба проглотили, наверное, было просрочено несколько месяцев назад. Смешайте непредсказуемость наркотика с непредсказуемостью женской логики. Но, мне кажется, я смогу разобраться в случившемся, и тебе от этого полегчает.

— Продолжай, — попросил я.

— Антидот используют те, кто хочет получить свой кусок пирога и съестьего. Эйфорин дарует им бесконечную ночь сверкающих красок, а потом антидот уничтожает все разрушительные эффекты.

— Но попытайся теперь взглянуть на вещи с точки зрения Илоны, когда она просыпается и обнаруживает, что вся безумная страсть и все чувства исчезли, — продолжал он. — Более того, на ней лежит бремя ответственности. Ты опоздал на свой корабль, и вина за это, пусть частично, и на ней тоже. И она думает: так что же, если я оставлю у себя этого козла, то смогу снова почувствовать к нему любовь. Поэтому она принимает антидот, но лекарство испорчено, либо она так долго не принимала наркотиков, что антидот не производит нужного эффекта. И она ощущает себя вновь под воздействием эйфорина. Ты следишь за ходом моих мыслей?

— Да… Думаю, что да.

— Отлично. А теперь, если можешь, расскажи мне о своих чувствах. Это не просто любопытство: я ведь долгое время работал в Отделе по борьбе с незаконным оборотом наркотиков и многое узнал о воздействии на организм подобных средств. Может быть, я смогу быть полезным тебе.

— Мои чувства? На самом деле, их просто не было. Оцепенение. И полное одиночество. Я ужасно хотел ее, но не так, как обычно мужчина хочет женщину. Это чертово снадобье что-то убило во мне.

— Типичная реакция, — моментально отреагировал Стив. — Типичная реакция на просроченный эйфорин. Но она проходит.

— Надеюсь, что так. Что меня действительно беспокоит, — это элемент случайности, именно злополучной случайности во всем этом. Если бы эйфорин не был просрочен; если бы мы не приняли его; если бы наша реакция была стандартной, как описано в учебниках; если бы антидот действовал, как положено…

— Если бы можно было перевести часы назад, — добавил он с усмешкой.

— Если бы можно было перевести часы назад, — согласился я.

Стив шумно вздохнул:

— Я чувствую запах гари. Лиз все-таки настояла на приготовлении поджаренных сандвичей. Скоро будет готов ужин. И она принесет еду сюда, — он слегка повысил голос. — Итак, Венцеслав, луна Каринтии.

Его гибкие пальцы поигрывали кнопками на панели управления. Нью-Прага ушла из поля зрения вниз и в сторону, теперь она выглядела просто светящимся пятном, одним из многих на ночной стороне планеты. Точка обзора резко сместилась, и на нас обрушился сверкающий полумесяц. Полумесяц превратился в шар с покрытой серебром поверхностью. И потом эти кусочки серебра постепенно увеличились, и перед нами открылась сверкающая равнина, чей безжизненный пейзаж украшали города, плывущие, как корабли.

— Вы знаете, я предпочла бы вместо этого пейзажа посмотреть на блондинок в ванной, — заметила Лиз, ставя на стол поднос.

— А тебе и необязательно смотреть, — отозвался Стив.

Мы остановились над одним из городов, над невысоким куполом со странного вида минаретами и башенками. Перепрыгнули через пылевое море, по которому сейчас проходила линия смены дня и ночи, и устремились к другому куполу, еще меньшего размера. Точка обзора резко метнулась вниз к поверхности из сверкающего металла — и внезапно остановилась.

— Еще один блокиратор, — догадался я.

— Еще один, — откликнулся Стив.

— А что за лидер преступного мира живет на Венцеславе? — задал я вопрос.

— Никакой лидер преступного мира не будет там жить, — вмешалась Лиз, — если только не попадет туда в исправительную колонию.

— Ты ошибаешься, — ответил мне Стив. — Это место не принадлежит лидеру преступного мира. Оно принадлежит очень богатому человеку — баснословно богатому. Его имя — Фергюс.

— Фергюс? В «Трансгалактических клиперах» работал один Фергюс — главный инженер по межзвездным двигателям. Он сделал серию фантастически удачных вложений, разбогател и уволился.

— Да, это тот самый Фергюс, — сказал Стив.

Глава 7

Когда мы покидали офис Стива, он дал мне почитать полдюжины своих драгоценных книжек.

— Вернешь завтра к вечеру, — велел он. — И тогда уже поговорим.

Я прижал к груди свою ношу:

— Откуда тебе известно, что я мастер в технике быстрого чтения?

Стив ухмыльнулся:

— Элементарно, дорогой Ватсон. Люди, вынужденные сдавать экзамены, становятся спецами в быстром чтении. А все космолетчики сдают экзамены. Таким образом…

— Один-ноль в твою пользу, — сказал я.

— Отлично. Итак, завтра вечером. Спокойной ночи, Лиз. Спасибо, что выбралась.

— Тебе спасибо за приглашение, — откликнулась она. — Навести как-нибудь наше общежитие, Стив, я тебя угощу, как следует. На собственной кухне я ориентируюсь куда лучше.

— Не сомневаюсь, — вежливо согласился он.

Мы шли к станции метро:

— Ты принят. Ты ему понравился, и он воспользуется этим. Но что-то наводит меня на мысль, что лучше бы ты отправился в Приграничье.

— Почему ты так думаешь?

— Ох, я ведь знаю Стива. И мы о многом поговорили, пока были на кухне. Он был так мил и не преминул сообщить: он взял бы тебя, будь ты полным бакланом, потому только, что ты — космолетчик.

— Приятно думать, что моя квалификация нужна еще где-то, кроме Приграничья.

— Но я до сих пор не уверена, стоит ли тебе принимать предложение Стива.

— Но отчего же? Разве он не твой друг?

— Был и есть. Но он полицейский. Все еще полицейский, хотя и работает частным образом. А полицейские смотрят на мир иначе, чем все остальные люди. Он безжалостен всегда, и когда это требуется и когда не требуется. Его не беспокоит, по чьим трупам он достигнет цели.

— Большинство полицейских любой ценой избегают хождения по трупам, если за это придется отвечать.

— Что касается Стива, он никогда этим не отличался, — сказала Лиз. — И это одна из причин его увольнения из полиции.

Мы продолжали болтать, пока ехали в метро и шли к общежитию космолетчиков. Придя, я поинтересовался, получали ли сегодня свежую почту. Однако в общежитии к этому времени остались только дежурный офицер и инженер, остальные уже разошлись по домам и не волновались по поводу писем. «Вот везучие ублюдки, — подумалось мне, — им есть куда возвращаться, если не домой — так на корабль, где тоже можно жить».

— Я полагаю, ты немедленно приступишь к ночному чтению? — поинтересовалась Лиз.

— Думаю начать прямо сейчас.

— Прекрасно. Тогда я приготовлю кофе и принесу тебе в комнату.

Я забрался в койку и уже приступил к первой книге, когда появилась Лиз. Она несла на подносе вакуумный кофейник, чашку и пачку сигарет.

— Спасибо, Лиз, — сказал я.

— Мне приятно что-нибудь сделать для тебя, Джонни, — отвечала она. — Жаль, что не могу сделать больше.

Я посмотрел на нее. Она переоделась в полупрозрачный халат, и было видно, что под ним не надето больше ничего. Я вдруг понял, что у Лиз хорошая фигура. На лице были морщинки, но таким лицам морщинки, пришедшие в результате жизненного опыта, придают пикантности. И с чего это я решил, что она немолода и годится мне в матери? А даже если и годится, то большинству мужчин именно мать и нужна.

Лиз поставила поднос на прикроватный столик. Я чувствовал ее близость, но ничего не происходило. Хотя, пожалуй… Мои руки обвились вокруг нее, она не возражала. Я поцеловал ее:

— Извини, Лиз. Это не очень хорошая идея.

— Я тоже так считаю, Джонни — прошептала она без всякого выражения. — Я тоже так считаю. Ох, Джонни, лучший способ избавиться от одержимости женщиной — это переспать с другой женщиной.

— Я знаю. Но…

— Но ты не можешь, — резко сказала она, вскакивая с кровати. — Не беспокойся, это пройдет. Однако, вот кофе и сигареты. Большего я не могу тебе предложить.

— Мне жаль, что так получилось, — сказал я.

— Мне тоже, — отозвалась она.

Лиз ушла от меня, и мне было ужасно жаль. Оставшись один, я вновь углубился в чтение. Книги попались классные, некоторые в особенности. В одних некий частный сыщик демонстрировал великолепные детективные способности, и вся полиция замирала в восхищении; в других — постоянно совершал грубые промахи, вел себя, как слон в посудной лавке, глушил виски и трахал блондинок, а время от времени бывал бит то копами, то бандитами. Но все равно распутывал преступления.

Когда я выключил свет, была уже глубокая ночь, и на следующее утро Лиз дала мне поспать подольше. Разбудила только перед полуднем:

— Мне очень жаль, Джонни, но тебя к телефону.

— Спасибо, все в порядке, — откликнулся я.

Я скорее свалился, чем встал с кровати, запахнулся в халат и направился в ее кабинет. И увидел пухлое лицо консула Земли, занимающее весь экран. Пока он говорил, я чувствовал, что меня изучают:

— О, доброе утро, мистер Петерсен. Или мне следует сказать: добрый день? Но, впрочем, какая разница…

— Доброе утро, сэр.

— Вы… ээ… контракт?

— Контракт?

— С приграничниками. Вы еще не решили подписать его?

— Нет. Я вовсе не собирался этого делать.

Консул прокашлялся:

— Я позвонил сегодня утром, чтобы сообщить вам хорошие новости. «Танцующая Матильда» из «Линии заката», что движется из Новой Каледонии в Фарэвэй через Эльсинор, повернула к Каринтии. Я могу обеспечить для вас место до Приграничья. Если вы подпишете контракт.

— Я уже сказал, что не собираюсь.

— Тогда, мистер Петерсен, как агент правительства Приграничья, я умываю руки.

— А как консул Земли?

— К сожалению, мне придется отвечать за вас до тех пор, пока вас не загрузят на «Дельту Эридана».

— Назад, на Землю?

— А куда еще?

— Мне, вообще-то, не хотелось бы покидать Каринтию.

— Тогда как консул Земли я умываю руки в отношении вас. Земная Империя больше не будет оплачивать ваше пребывание в общежитии. Ваше выселение будет произведено — если понадобится, насильственным путем, — местными властями.

— А если я уже нашел работу?

Он скрипуче рассмеялся:

— Космолетчики, любезный, остаются безработными на поверхности планеты.

— До свидания, — сказал я и отключился.

— Ты слишком уж уверен в себе, Джонни, — заметила Лиз.

— Разве?

— Я все еще считаю, что тебе следовало принять его предложение. В Приграничье можно было бы начать все сначала.

— Я могу это сделать и здесь.

— Нет, Джонни. Здесь сначала не получится. Здесь ты продолжаешь свою старую песню, а ведь начать сначала можно лишь то, что безвозвратно окончено.

— Сейчас именно такая ситуация.

— Но ничего не окончено! Черт побери, даже если бы я не подслушивала, я бы знала, что всякий раз, когда ты звонишь этой суке, она посылает тебя.

— Никакая она не сука, — резко сказал я. — А что до случившегося той ночью, мы оба стали жертвами несчастливого стечения обстоятельств.

— Несчастливого — для тебя, — возразила Лиз.

— Давай не будем об этом, Лиз. Как говорят в Новой Каледонии, я сам понесу свой крест.

— Ну, хорошо, — она сменила тон на искусственно оживленный. — Завтрак? Скорее, это будет уже ленч.

— Лишь бы пахло едой, — сказал я. — Я скажу тебе, чего бы мне хотелось: парочку хрустящих рулетов и сыр.

— Но я люблю готовить, — патетическим тоном произнесла Лиз.

— Идет, пусть будет что-нибудь твоего приготовления.

Это было все, что я мог сделать для нее, хотя мне искренне хотелось сделать что-то большее.

Глава 8

Этим вечером, как мы и договаривались, я отправился к Стиву.

Он сразу же забрал у меня книжки, как только я переступил порог его жилища, и не стал тратить время на раскладывание их по полкам.

— Ну, Джон, и что ты о них думаешь?

— Вполне читабельные, Стив, очень даже читабельные. И еще — они каким-то особым способом могут представить картину того времени, хотя порой трудно представить себе, что подобные персонажи бухали, шастали по бабам и колошматили друг дружку, когда эра космонавтики только-только начиналась.

— Ты смотришь под определенным углом, Джон. Кроме того, детективные триллеры были не единственным видом популярной литературы в двадцатом веке. Один мой друг, например, собрал прекрасную коллекцию научной фантастики того же времени. И в ней много всего о межзвездных путешествиях. Большое количество весьма удачных догадок, — и все сделаны без применения следящего луча.

— Повезло тем писателям, — сказал я. — В наше время фантастам остается писать разве что о путешествиях во времени.

— Старые фантасты тоже затрагивали эту тему. Однако мы сейчас не о том говорим. Мы подняли тему старого доброго детектива. Что бы ты сказал о главной мысли, выражаемой в этих книгах?

— Но их читают вовсе не для извлечения какой-то главной мысли. И никогда не читали для этого.

— Продолжай размышлять, — вдохновлял он меня: — Подумай. Используй серые клеточки, как говорил Эркюль Пуаро.

Я думал.

И с сомнением выражал свои мысли вслух:

— Главная мысль может выражаться вот в чем. Вся кухня организации предотвращения преступлений и их расследования слишком громоздка. Поэтому вся соль в том, что любой находчивый человек в одиночку может сделать больше, чем целый полицейский отряд, оснащенный по последнему слову науки и техники. И, с другой стороны, очень часто такой находчивый человек — или вовсе не находчивый — совершает ряд промахов и служит катализатором настоящей катастрофы, причем все невзгоды обрушиваются на него.

— Очень хорошо. Другими словами, частный детектив, не снабженный аппаратурой, зачастую добивается большего успеха, чем те, у кого есть все средства. А все эти истории написаны еще тогда, когда полиция не располагала такими средствами, как сейчас, до того, как они стали рабами электроники.

— Точно, как раз об этом они и написаны, Стив.

— Как ты успел заметить, у меня есть кое-какая аппаратура. Следящий луч, анализатор и так далее. Луч ты видел в работе. И понял, с чем он может сталкиваться.

— Да.

— Так вот, проблема в том, чтобы достать одного человека, использующего блокиратор.

— В офисе профсоюза портовых грузчиков?

— Нет. И не в квартире на верхнем этаже здания возле Грингейтс. — Он улыбнулся немного шальной улыбкой. — Ты помнишь, как я перевел луч на Луну?

— Да.

— А помнишь территорию Фергюса?

— Ну, конечно.

— Вот туда-то я и хочу тебя отправить, Джон.

— Почему меня?

— На Луне нет воздуха, — терпеливо начал он объяснение. — Никто из моих оперативников здесь, на Каринтии, не знаком с трудностями работы в скафандре. Я сам однажды надевал скафандр, будучи вынужден сделать это, и этот опыт едва не погубил меня. Психологическая несовместимость, что-то вроде того.

— Ты можешь нанять оперативников с Лунных колоний, — предложил я.

— Я и пытался. Но все сотрудники колоний слишком хорошо зарабатывают для того, чтобы совмещать свою работу с какой-то дополнительной.

— Ну, тогда кто-нибудь с Каринтии — туристы, те, кто посещал Луну по делам или для развлечения.

— Люди, покидавшие города с искусственным воздухом, всегда перемещались по поверхности Луны в герметичных кабинах пылеходов. Может статься, что ты не столкнешься ни с какими трудностями, а может быть, придется подолгу передвигаться пешком.

— И как мне попасть на территорию Фергюса?

— Это зависит от тебя.

— Незаконное вторжение?

— Частным сыщикам иногда приходится немного преступать закон, — сказал Стив.

— А сам Фергюс преступает закон?

— Ни о чем таком мне неизвестно.

— Тогда о чем вообще речь?

— Правительство интересуется Фергюсом, — сказал Стив. — Хочет удовлетворить свое любопытство. До него дошли слухи, будто он изобрел нечто, способное изменить весь ход истории.

— То же самое можно сказать о большинстве изобретений, — возразил я.

— Верно, — согласился он. — Это все так. Но они меняют ход истории после того, как были изобретены, а не до этого.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что уже сказал. Посмотри на это вот с какой стороны. Представь, что тебе удалось вернуться в прошлое, вооружившись необходимыми знаниями, чтобы взять под контроль центр управления электростанции Шкоды за час до того, как там станет слишком жарко. Ты был бы в состоянии спасти тысячи жизней.

— Я видел этот взрыв, — сказал я. — С расстояния в миллион миль. Я был тогда четвертым помощником на старом «Тайпине». Мы как раз приближались, когда все это произошло.

— А если бы взрыв можно было предотвратить?..

— Нельзя было, Стив. Это означало бы путешествие во времени, а путешествие во времени — не более чем фантазия.

— Я тоже вначале так считал, — горько произнес Стив. — Но Центральное разведывательное управление убеждено, что этот мужик Фергюс что-то знает насчет путешествий во времени. ЦРУ подкинуло эту идею Президенту. А Президент, широко известный своими гуманистическими взглядами, считает, что путешествие во времени может помочь предотвратить катастрофы типа взрыва на Шкоде, стереть их следы на страницах истории.

— Но как они узнали? И что именно узнали?

— Не так уж много. Был один недовольный техник-лаборант, уволенный Фергюсом. — он волочился за его дочкой — и вот эта птичка запела. Конечно же, он стал петь при воздействии анализатора. Рассказал немного, но и этого оказалось достаточно, чтобы заинтересовать ЦРУ.

— А почему ЦРУ само не ведет расследование?

— Потому что они находятся в той же нише, что и полиция. Занимают целый небоскреб, начиненный аппаратурой из кошмарных снов любого ученого, но им нипочем не взломать ракушку реального сумасшедшего ученого, выстроившего вокруг себя стену секретности.

— Я отношусь к тебе с должным уважением, Стив, но скажи: почему они обратились к тебе, частному сыщику?

— Потому что, работая в органах, я не делал секрета из своих взглядов на супернаучные методы расследования. И я расследовал несколько случаев вообще без помощи электроники.

— Это в любом случае имеет смысл, — охотно согласился я.

— Имеет смысл, — повторил он. — Нет, Джон, теперь твоя очередь рассуждать. Посмотрим, будет ли это иметь смысл для тебя.

— О чем же мне говорить?

— Обо всем, что связано с путешествиями во времени.

— Хорошо, — я начал рассуждать. — Известно, что Фергюс был прежде главным инженером в «Трансгалактических клиперах». Это значит, что он прекрасно разбирается и в корабельных двигателях, и в оборудовании маяков Карлотти.

— Маяки Карлотти? Нечто, похожее на бутылки Клейна* [2], опутанные лентой Мебиуса?

— Хорошее описание, не хуже, чем любое другое, — улыбнулся я. Итак, ты знаешь, что межгалактические путешествия и являютсяпутешествиями во времени. Известно, что мы используем сверхсветовые двигатели, но это не совсем так. При достижении скорости света происходит качественный скачок, после чего пространственные координаты начинают вести себя как временные, а временные — как пространственные. Грубо говоря, корабль перемещается уже не в пространстве, а во времени.

— Тогда это и есть путешествие во времени.

— Нет. Существуют ограничения. Не будь их, мы бы могли мгновенно пересекать расстояния между звездами, и межгалактические полеты из мечты фантастов стали бы явью.

— Но маяки Карлотти… Насколько я понял, не существует временного промежутка между передачей и получением сигнала откуда бы то ни было в Галактике.

— Что вовсе не означает возможности мгновенного перемещения тел, обладающих массой покоя.

— О, да ты эксперт, — ухмыльнулся он. — А вот Фергюс — он точно эксперт.

— Давно известно, что люди, всю жизнь работающие с искривленным пространством-временем, немножко с приветом, — сказал я.

— И это возвращает нас к концепции о сумасшедшем ученом. Точно, Фергюс псих. А как объяснить те истории — о привидениях Приграничья и об исчезающих кораблях? Как насчет «Беты Ориона»? Ее пропажа так и не получила объяснения, ведь правда?

— Корабли всегда исчезают, — возразил я. — С начала времен: морские суда, подводные лодки, космические корабли.

— В случае с межзвездными кораблями, — настаивал он — любая ошибка с временной координатой может вызвать исчезновение судна.

Я засмеялся:

— Я уже начинаю верить, что ты сам увлечен этой безумной идеей с путешествиями во времени.

— А я действительно в это верю. Кроме того, парни из ЦРУ — вовсе не дураки. Они очень даже доверяют своим приборам, к тому же эти приборы — самые новые, а операторы — эксперты в своей области. Я сообщил тебе, что они пропустили его через анализатор, и анализатор показал, что он говорит правду. Подожди пару секунд, я достану запись, и ты ее услышишь.

Глава 9

Когда что-либо повторяется несколько раз — хочешь не хочешь, ты это запоминаешь. Я запомнил этот допрос слово в слово:

В. — Ваше имя Игорь Кравенко?

О. — Верно.

В. — Вы техник-лаборант?

О. — Верно.

В. — Вы работали на доктора Фергюса в качестве ассистента в его лаборатории на Луне?

О. — На мистера Фергюса. Он не сообщал об академических званиях.

В. — Но у мистера Фергюса есть соответствующая квалификация. Вы можете описать нам, какого рода эта квалификация?

О. — Да. Старый ублюдок не делал из этого тайны. Инженер экстра-класса. Манншенновские двигатели плюс техническое обеспечение маяков Карлотти.

В. — А ваша квалификация, мистер Кравенко?

О. — Бакалавр ветеринарных наук, Университет Нью-Праги.

В. — Ветеринарных наук? Никакой степени по физике? Даже не изучали физику?

О. — Нет.

В. — Каковы были ваши обязанности в лаборатории Фергюса?

О. — Я отвечал за содержание животных.

В. — Так мистер Фергюс проводил биологические эксперименты?

О. — Нет.

В. — Вы уверены в этом?

О. — Нет.

В. — Пожалуйста, подумайте еще раз, мистер Кравенко.

О. — Я был просто мальчиком на побегушках. Он ничего не рассказывал мне. Все, что я должен был делать — содержать горных кошек в порядке.

В. — Горных кошек… Мы все знакомы с этими животными, но может быть, вы, квалифицированный ветеринар, предоставите нам информацию о них и их привычках, которая может оказаться полезной.

О. — Какую информацию я могу дать? Они четвероногие, полу-млекопитающие, всеядные…

В. — Что-нибудь еще?

О. — Они впадают в спячку.

В. — А эти горные кошки в лунной лаборатории — они находились в состоянии спячки?

О. — Некоторые.

В. — Что вы под этим подразумеваете?

О. — Примерно половина из них.

В. — Примерно половина?

О. — Их доставили с Каринтии: в равном количестве с летнего и с зимнего полушария. А затем, по ходу эксперимента, их особым образом перемешали.

В. — Особым образом перемешали?

О. — Да. Использовалась искусственно вызванная спячка. А также искусственно вызванное пробуждение.

В. — Каким образом? Лекарства? Диета? Изменения температуры?

О. — Все три, я думаю.

В. — Вы думаете? Вы сами не принимали участия в этих экспериментах?

О. — Нет. Я же только присматривал за животными. Я следил, чтобы не спящие горные кошки содержались в нужных условиях — питание, температура и все остальное должно соответствовать естественным условиям. Со спящими еще проще — только температурный контроль.

В. — А эксперименты проводились в обеих группах горных кошек?

О. — Да.

В. — Могли бы вы их описать?

О. — Мне… Мне кажется, все это так сложно…

В. — Не могли бы вы выражаться немного конкретнее?

О. — Он, Фергюс, делал что-нибудь, а у меня было чувство, что он уже делал это раньше, но не совсем так.

В. — Можете привести пример?

О. — Он помещал спящего горного кота, то есть находящегося в спячке, в поле действия своего аппарата, и все, что происходило — кот погружался в очень глубокий сон, из которого его просто не вывести. Либо он мог взять бодрствующего кота, и тот впадал в неестественно глубокий сон.

В. — Но вы описываете не более чем эксперимент с искусственно вызванной спячкой.

О. — Нет. Нет, здесь нечто большее.

В. — Что вы имеете в виду?

О. — Знаете, все так запутано.

В. — Постарайтесь выражаться яснее.

О. — Попробую. Но все это так… запутано. Вы знаете, они выглядят очень по-разному, эти горные кошки. Некоторые здорово отличаются друг от друга по окраске. Было одно животное, которое я хорошо запомнил. Черное, с резко очерченным белым крестом на левом боку. Это был экземпляр в спячке. Мы поместили его в поле перед аппаратом. Оно сразу проснулось, с хорошим аппетитом и нормальными реакциями. А через два дня мы снова поместили его перед аппаратом. Оно немедленно погрузилось в глубочайший сон — глубже, чем при обычной спячке, и его просто нельзя было разбудить.

В. — Что-нибудь еще?

О. — Да. Здесь присутствует какая-то странность с памятью. Я был почти уверен, что вводил этому коту — а там был только один с такой расцветкой — антигибернин, препятствующий засыпанию.

В. — Но вы ведь уже говорили, что пытались разбудить его.

О. — Да. Но это уже другое воспоминание.

В. — Антигибернин — ведь это лекарство применяется и к людям?

О. — Да. Гибернин прописывают пациентам, проходящим курс снотерапии при излечении от наркозависимости. Антигибернин используют для пробуждения от этого сна.

В. — И оба лекарства эффективны по отношению к горным кошкам?

О. — Да. Просто удивительно, я бы даже сказал, фантастично, как это чужие формы жизни, местная фауна Каринтии, развивается параллельно формам жизни на материнской планете, на Земле.

В. — Могли бы вы описать аппарат, применяемый мистером Фергюсом? Вот вы, к примеру, упоминаете его «поле». Какого оно рода?

О. — Я не физик и не космолетчик.

В. — Но аппарат вы сами видели?

О. — Да. И еще я однажды путешествовал на межгалактическом лайнере: праздничный круиз на Карибию. Мне, как и другим пассажирам, показывали корабль — рубку управления, машинное отделение и другие помещения. Аппарат Фергюса напоминает уменьшенную модель двигателя Манншенна, но со встроенной антенной, как на маяке Карлотти. Когда он в действии, а вы где-то рядом, вы ощущаете странное чувство: «Я уже был здесь прежде». Фергюс говорил что-то по поводу «темпорального поля» и «темпоральной прецессии».

В. — И вы думаете, что при помощи этой «темпоральной прецессии» мистер Фергюс мог убедить горного кота, что сейчас прошлая весна или будущая весна, либо убедить бодрствующего, что сейчас зима?

О. — Нет. Мне не кажется, что он именно этим занимался.

В. — Почему бы и нет?

О. — Гибернин абсолютно безопасный, надежный и чертовски дешевый препарат. Даже если требуется вызвать глубокую спячку, он все равно дешев. Даже за сотни лет для погружения в сон будет потрачено меньше средств, чем монстр Фергюса сжирает за пять минут.

В. — А что вы думаете по поводу истинной цели его экспериментов?

О. — Не знаю. Но мне кажется, здесь может быть своего рода… принуждение? Я чувствую, что для него это почему-то очень важно. Может быть, он открыл тайну бессмертия? Но что толку в бессмертии, если проведешь все эти годы в спячке?

В. — Вы назвали мистера Фергюса фанатиком?

О. — Да.

В. — В отношении науки?

О. — Нет. С точки зрения религии.

В. — Религии?

О. — Да. Пока мы не расстались, мы с ним частенько выпивали. У него всегда был запас импортного «скотча» — настоящего, а не подкрашенного пойла с Новой Каледонии. После пары рюмок он начинал сравнивать себя с доктором Фаустом. Я вначале думал, что этот Фауст — ученый, потом — что он кто-то вроде религиозного лидера. А потом однажды поехал на пылеходе в Пльзен за покупками и провел около часа в библиотеке.

В. — Продолжайте.

О. — Оказалось, этот доктор Фауст был алхимиком, он жил на Материнской Планете тысячи лет назад. Состарился и хотел вернуть свою юность, а потому заключил сделку с дьяволом. Дьявол пришел забрать его душу, и Фауст в последний момент попытался отказаться от сделки и закричал: «О Господи, яви же власть Твою, чтоб мне вернуть вчерашний день…», и когда я прочитал это, то вспомнил, что этот Фергюс, как напьется, всегда твердит: «Вернуть вчерашний день».

В. — Я все же не могу понять, как связаны легендарный доктор Фауст и современное научное исследование.

О. — Я просто рассказываю о событиях по порядку. Я уже сказал, этот Фергюс — чокнутый. Он просто старый облезлый инженеришка, которому удалось загрести кучу денег на свои сумасшедшие эксперименты.

В. — Сумасшедшие эксперименты? Но вы рассказали нам о результатах, полученных в результате этих экспериментов.

О. — Это не делает их менее сумасшедшими. Их безумие меня просто достало, и я ушел.

В. — Я полагаю, истинная причина вашего ухода — в вашей ссоре с мистером Фергюсом.

О. — Можно сказать и так.

В. — Его дочь, Элспет, весьма привлекательна, я полагаю.

О. — Если вам нравится такой типаж. Я предпочитаю менее заносчивых дамочек, и чтобы на них мяса было побольше.

В. — Но ваши предпочтения не помешали вам…

О. — Это ложь! В любом случае, она сама дразнила меня.

Техник: — Посмотрите на график, Ян! Практически прямая линия — до того, как были заданы два последних вопроса! Как-никак, почти никакой лжи, кроме того, что касается личной жизни.

О. — Я не лгу!

В. — Машина тоже не лжет, мистер Кравенко. Тем не менее, спасибо вам за сотрудничество. ( В сторону). — Пропустите это через анализатор как можно скорее, Оскар.

Глава 10

Стив посмотрел на меня, приподняв свои тяжелые кустистые брови:

— Ну, и как? — спросил он.

— Странно, — согласился я.

— Этого оказалось достаточно, чтобы в ЦРУ зашевелились и решили принять меры, — спокойно заметил он.

— Каким образом?

— А это уже зависит от «Корпорации Стефан Виналек»: нам предстоит разнюхать, что там такое готовится на Луне. И результат поиска зависит от новоиспеченного сотрудника фирмы…

— Надеюсь, что это так, — согласился я, чувствуя, что мое сопротивление куда-то исчезло. — Но как я смогу справиться со всем этим? Ты-то старый матерый опер, Стив. А я — сосунок, зеленый новичок в этом деле.

Он усмехнулся:

— По крайней мере, жаргон ты усвоил. Первым делом, перебросим тебя на Луну. Это просто. Моя секретарша позвонит в бюро заказа билетов на лунные рейсы и закажет билет на завтрашний вечер.

— Надеюсь, туда и обратно.

Он пропустил это мимо ушей:

— Проблема в том, чем ты будешь заниматься на Луне. Даже если у Земного Космолетчика, Потерпевшего Бедствие, есть деньги, которые можно потратить, он не будет тратить их на праздник водителя автобусов. Однако я предусмотрел и это. Ты отправишься на Луну в качестве оперативника нашей фирмы в командировку. Ты якобы выполняешь работу по договору с миссис Кравик, у которой есть причина подозревать, что ее муж, проводящий по несколько недель кряду в Пльзене, проектируя новый космопорт, встал на опасную тропу. Так случилось, что Кравики — мои добрые друзья и не возражают, чтобы их фамилия фигурировала в этой истории.

— Но зачем вся эта завеса тайны? — спросил я. — Насколько мне удалось понять, Фергюс — настоящий отшельник.

— А его дочь — нет. Кроме того, у меня есть причина подозревать, что исследования Фергюса породили интерес у весьма могущественных структур.

— Итак, я лечу на Луну, — сказал я. — Изображаю ведение расследования по делу Кравика. А тем временем проникаю в Фергюсово царство кошмаров и выясняю, что за игру он ведет. Если я перейду дорогу власть предержащим, то угожу в тюрьму, правда ведь?

— Правда. Но я освобожу тебя под залог, прежде чем тебе наскучит питаться баландой.

— Благодарю.

— Да не за что.

— Да, вот еще что. Ты сказал, что некие властные структуры могут быть вовлечены в историю. А если они захотят вести грубую игру?

— Оружие?

— Карманная артиллерия, если угодно. Я подцепил это словечко в одной из твоих чертовых книжек.

— Ну что ж, неплохо, — задумчиво проговорил он. — Я надеюсь, тебе подойдет маленький пистолет.

— Да, вполне. Все космические офицеры проходят специальную комиссию и сдают экзамен на право пользования смертоносным железом.

— Отлично. Я дам тебе пистолет с плечевой кобурой. И попробую организовать практические занятия в зале для тренировки полицейских. Еще что-нибудь?

— Масса всего. Надеюсь, у тебя есть фотографии Фергюса и его дочери.

— Конечно, — он встал, прошел в лабораторию и вернулся с коробочкой. — Вот они. Совсем свежие. Получены ЦРУ путем использования следящего луча.

Я вынул маленькие пластиковые кубики и разложил их на столике. Взял первый из них. На снимке была маленькая фигурка человека в скафандре. К счастью, гермошлем был прозрачным, и черты легко можно было различить.

— Есть только один снимок Фергюса, — сказал Стив. — Он редко выходит из своей крепости, а ее внутренние помещения, как тебе известно, защищены блокиратором.

— Итак, это Фергюс, — сказал я, рассматривая лицо на снимке — морщинистое, изможденное, под спутанной шевелюрой светлых волос. Это был Фергюс — бывший старший инженер по космическим двигателям «Трансгалактических клиперов». Любой космолетчик, только увидев такое лицо, непременно определил бы род занятий этого человека. Манншенновские двигатели всегда придают людям, долго работающим с ними, потерянный вид.

— Остальные снимки принадлежат его дочери, — сообщил Стив.

Я взглянул на них с гораздо большим энтузиазмом. Один из них — моментальный, изображавший ее в скафандре, пилотирующей новомодное хитроумное транспортное средство, в котором я признал пылеход. И еще несколько моментальных снимков, в верхней одежде, наверное, ее сняли во время поездок в Пльзен, город неподалеку от крепости Фергюса. Ни одной двух — или трехмерной фотографии не удалось передать всего очарования девушки. Но парочка серьезных фотографий, видимо, сделанных ЦРУ, отличающихся хорошим качеством, вполне давали представление о ее красоте. Я уловил в ее облике что-то знакомое. Золотисто-рыжие волосы, скорее всего, ненастоящие; но длинные стройные ноги под короткими шортами — в полном порядке, а грудь — хорошей формы, не слишком большая, обтянутая тонким трикотажем. Лицо — худощавое, с точеными чертами — было почти идеальным. «Илона», — прошептал я.

— Что такое? — резко спросил Стив.

— Очень привлекательная девушка, — сказал я.

— Да. Согласен. Не очень много мяса, — как любезно сообщил нам мистер Кравенко.

— Чертов Кравенко.

— Ревнуешь? Надеюсь, ты не станешь смешивать работу с удовольствием, а?

— Не стану, — соврал я.

— Хм. Ну, хорошо, пойдем-ка в лабораторию. Посмотрим, что можно подобрать тебе в качестве оружия.

Я нехотя убрал фотографии обратно в коробочку и проследовал за Стивом в лабораторию. Он открыл металлическую дверь весьма внушительного вида. Комната за ней была заполнена оружием всевозможных типов и размеров.

— Да тут целый арсенал, — заметил я.

Он снял со стены один из пистолетов:

— Наверное, пятимиллиметровый «минетти» подойдет тебе лучше прочих.

— Нет. Скорее, десятимиллиметровый «уэбли».

— Магазин «минетти» вмещает двадцать патронов, а на слонов тебе вряд ли придется охотиться.

— У «уэбли» вместо спускового крючка — кнопка, поэтому им легко может пользоваться человек в скафандре. Более того, в него легко можно вставить новый магазин, даже будучи в рукавицах от скафандра.

— Есть еще причины? — весело спросил он.

— Есть. Нас учили обращаться именно с таким типом оружия во время тренировок.

— Твоя взяла.

Он протянул мне пистолет и, пока я взвешивал его в руках, достал наплечную кобуру. Велел мне снять пиджак и закрепил ее поверх моей рубашки. Кобура идеально подходила по размеру, и пистолет легко входил в нее. Я решил, что после небольшой тренировки легко смогу извлекать его, вопрос был только в том, как быстро и точно я сумею прицелиться.

— И еще кобуру на пояс, — сказал я.

— О черт, Джонни, ты что, решил вести там частную войну?

— Да.

— А зачем поясная кобура?

— Ты сказал, что мне, возможно, придется работать в открытом пространстве и поэтому-то ты и нанял меня. А от оружия в плечевой кобуре под скафандром, согласись, не очень много пользы…

— О, конечно, конечно, — он нашел поясную кобуру для «уэбли». — А теперь — действительно важные вещи для твоей экипировки.

— У меня уже есть часы, — начал было я, но тут осознал, что эти два маленьких предмета — вовсе не часы.

— Миникамера и диктофон, — сказал он. — Постарайся не светиться с ними без нужды. С другой стороны, не стоит делать из них ужасной тайны. У многих людей они с собой, особенно у туристов. И они как раз такого типа, как твои. Именно такими пользуются приличные частные сыщики, особенно если хотят запутать следы.

— Хм-м. Изобретательно!

— И просто. И полезно. Диктофон различает звук падающей капли на расстоянии двадцати метров. Камера снимает почти в кромешной тьме. Когда попадешь в жилище Фергюса, записывай все подряд.

— Если Фергюс мне позволит.

— А это зависит от тебя.

Мы прошли обратно в гостиную и освежились напитками. Я ощущал себя рождественской елкой, увешанной игрушками.

— Ты все еще можешь выйти из игры, Джонни, — сказал Стив.

— Я остаюсь.

— Это всегда хороший способ забыть женщину, разве не так?

— Неужели? — Я вспомнил изящную фигуру. Ты хороша, но ты не Илона.

— Но помни: ты на работе для дела. Для меня. И для Правительства.

— Я благодарен тебе за это, — сказал я.

Внезапно он забеспокоился:

— Надеюсь, ты будешь помнить об этом, Джон. Надеюсь, будешь помнить.

Глава 11

— Илона, — начал я.

Маленький экран не загорался, но она отключила только визуальный канал со своей стороны.

— Да? — ответила она неохотно.

— Это Джон.

— Я не слепая. Что ты хочешь?

— Я улетаю сегодня вечером.

Некоторый проблеск интереса с ее стороны:

— И куда?

— На Луну. На Венцеслав, точнее.

— О. И всего-то? Ты так сказал об этом, что я уж было решила, будто на Малое Магелланово Облако.

— Я подумал…

— До свиданья, — сказала она тоном, не подлежащим обсуждению.

Я простоял возле телефона, казалось, целую вечность, понимая бессмысленность попытки снова набрать ее номер. Потом вышел из кабинета, присоединившись к Стиву Виналеку и Лиз Барток в убого обставленной гостиной общежития, пытаясь выглядеть веселым и всем довольным.

— Удачно? — спросила Лиз.

— Да, — ответил я.

— Жаль, — сказала она.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты знаешь, Джонни.

— Тебе пора на корабль, Джон, — заявил Стив, глядя на часы.

— Да, пора.

Лиз наполнила три бокала.

— Есть какое-то древнее земное выражение, — заметила она. — На посошок?

— Всего хорошего, Джон, — сказал Стив.

— Всего хорошего, Джонни, — присоединилась Лиз.

— Спасибо.

Я вдруг понял, что вовсе не хочу покидать Каринтию, что стараюсь продлить последние минуты своего пребывания на планете. Меня не покидала странная надежда, что Илона смягчится и перезвонит мне в общежитие. И еще более странная надежда, что она помчится в Порт Таубер.

— Тебе пора, — сказала Лиз.

— Недалеко, — произнес я. — И ненадолго.

Она печально посмотрела на меня, покачав головой и начала что-то говорить.

— О чем это вы? — резко спросил Стив.

— Ни о чем, — ответила она.

— Хорошо. Пошли.

Я взял свой дипломат и наскоро собранную сумку — более тяжелый багаж уже был на корабле — и вместе с двумя друзьями покинул общежитие и направился к поджидавшей меня «Лунной девушке». Судно выглядело трогательно маленьким и хрупким в свете прожекторов, опутанное тросами и окруженное опорными механизмами. Туда загружали последние тонны груза. На носу корабля горел красный огонек, освещая совершенно нелогичное имя «Голубой Питер», принадлежавшее кораблю раньше. На башне службы управления полетами космопорта горел такой же огонек.

Мы задержались у подножия трапа, глядя вверх, на переходный шлюз. Космолетчик в униформе стоял в маленьком тамбуре. Он увидел Лиз и помахал ей, а затем начал спускаться вниз.

— Айвор, это Джон Петерсен, — представила меня Лиз. — Он полетит с вами. Джонни, это Айвор Радек, второй офицер.

Мы пожали друг другу руки.

— Жаль, что вам не досталось места на «Королеве» или «Принцессе», — сказал Радек. — Они гораздо больше похожи на тот тип кораблей, к которому вы привыкли.

— Не верь ему, Джонни, — вставила Лиз. — Они точно такие же, как «Девушка», ничуть не лучше других лунных паромов.

— Но они-то как раз пассажирскиекорабли, — настаивал Радек. Он подмигнул: — На них бывает, как правило, несколько шикарных блондинок.

— Айвор был третьим офицером на «Королеве», пока его не повысили.

— Повысили? Это могло считаться повышением, если бы на этой посудине имелся третий офицер, но его тут нет.

— Сколько пассажиров? — поинтересовался я.

— Места есть для двенадцати, но в этой поездке — вы один.

— Мистер Радек! — раздался голос из воздушного шлюза.

— Сэр?

— Давайте поскорее на ваш пост!

— Есть, сэр!

— Если попадешь в переделку, Джонни, помни, что ты можешь запросить помощь, — уверил меня Стив.

— Не забуду.

— До свидания, Джонни, — сказала Лиз. Она быстро обняла меня, потом еще раз. Я удивился, как это я смог найти в ней что-либо материнское.

— Мистер Радек! — вновь раздался голос.

— Ну, хорошо, заканчивайте, ребята, — быстро проговорил второй офицер. — Нужно забираться внутрь, чтобы эта жестянка нынче ночью стартовала.

Я пропустил Радека вперед по трапу. Стоящий наверху офицер кивнул мне и повернулся к девушке в униформе:

— Мисс Бентц, покажите, пожалуйста, джентльмену его каюту.

— Пожалуйста, сюда, сэр, — любезно проговорила она.

Я проследовал за ней внутрь, поднимаясь по спиральной лестнице. На таком маленьком корабле лифт был бы слишком большой роскошью. Мой наметанный глаз космолетчика подмечал разные уровни и помещения по мере подъема. Два грузовых отсека. Помещение для гироскопа, но, конечно, никакого помещения для межгалактического двигателя. Не было здесь и «фермы», помещения для выращивания гидропонных культур. Мне даже странным показалось, что Лунному парому не требовались все эти вещи, ибо на складе корабля имелось необходимое для краткого путешествия количество воды и пищи, а внутренняя атмосфера очищалась химическим путем, кроме того, имелся запас кислорода в цистернах.

— Вы путешествовали прежде, сэр? — вежливо спросила девушка.

— Да, — ответил я, и мне было приятно, что она задала этот вопрос. Пока только Радек, друг Лиз, знал о моем космическом прошлом. А поскольку я был космонавтом с дурной репутацией, пусть лучше экипаж не будет знать об этом. — Да. Только я летал на межзвездных кораблях.

Она зарделась и подарила мне лучезарную улыбку:

— Тогда вы можете обнаружить здесь кое-что новое. Перед стартом ваш багаж нужно положить сюда. Сами вы, конечно, ляжете на кушетку…

Я догадался, что она ждет, пока я улягусь на кушетку.

— А потом пристегнетесь ремнем.

Я подчинился ее умелым рукам.

— Пристегнуть ремни безопасности, — взревел динамик. — Пристегнуть ремни безопасности. Начинаем обратный отсчет времени.

— О, черт! — выругалась девушка. — Старик — капитан то есть — вечно спешит. Придется мне стартовать рядом с вами. Вы не возражаете?

— Ничуть, — отозвался я. И, признаться, был разочарован, когда она, вместо того чтобы лечь рядом, растянулась на соседней кушетке, вытащив ремень и пристегнувшись с профессиональной сноровкой.

— Десять, — начал считать голос в динамике — девять… восемь…

— Первые пятьдесят километров проходим на химическом топливе, — сообщила девушка. — Вот почему такое резкое ускорение.

— Четыре… три… два… один… Пуск!

И ничего не случилось. Ощущения при обычном стартовом ускорении в кресле рубки управления могли быть жуткими, даже болезненными. На этот же раз я поднялся в небо с роскошью. В качестве пассажира. «Это стоит порекомендовать знакомым», решил я.

Глава 12

Путешествие было коротким, но утомительным.

«Лунная девушка», по меркам большого корабля, располагала удивительно маленьким экипажем: капитан, двое помощников, которые одновременно являлись офицерами связи , два инженера и загруженная, но приветливая мисс Бентц, которая, будучи стюардессой, выполняла также обязанности казначея. Ни у кого не оставалось времени на развлечения: офицеры сменяли друг друга на посту и спали по очереди, остальное время занимала рутина.

Такое положение дел оказалось мне на руку. У меня была куча свободного времени, и я проводил его, читая и перечитывая выданные мне Стивом документы относительно Фергюса. Его история до того момента, как он сделал удачные капиталовложения и разбогател, напоминала историю любого старшего инженера по межзвездным двигателям. Диплом о техническом образовании Массачусетского технологического института на Земле, специализация по Манншеннским двигателям. Служба в «Трансгалактических клиперах», вначале в качестве младшего инженера на испытательном сроке, потом пятого инженера межзвездных двигателей, четвертого, третьего, второго и, наконец, главного. Курс повышения квалификации в МТИ — «Маяки Карлотти и системы коммуникации, принципы и поддержка». Женитьба на Карлотте Мак’Иннз, гражданке Новой Каледонии, которую он впервые встретил, когда она совершала путешествие на Землю в качестве пассажирки на «Джеймсе Бейнсе» (Значит, горько подумал я, некоторые корабельные романы заканчиваются удачно).

Продолжал службу на «Джеймсе Бейнсе». Затем, совершенно неожиданно, уволился из «Трансгалактических клиперов». Период вынужденной безработицы, период азартных игр. Дерби в Кентукки, Кубок Мельбурна, Чемпионат Солнечной Системы по боксу во втором полусреднем весе и другие спортивные состязания — и постоянные выигрыши на тотализаторе. Период игры на бирже — покупка акций маленьких компаний, приобретение прав на новые открытия, богатство, и немалое — благодаря работе с держателями акций. Прозвище во время биржевой игры: предусмотрительный Фергюс.

Рождение дочери, Элспет Фергюс. Растущее благосостояние. Покупка лаборатории на Луне — на земной Луне. Закупка в Комитете межзвездного транспорта Манншеннского двигателя и оборудования для маяков Карлотти. Роскошные апартаменты в Луна-Сити, но Фергюс проводит почти все время в лаборатории. Внезапный отъезд Фергюса из Луна-Сити. Обнаружив, что дочь одна в апартаментах, Фергюс, по свидетельству няни, чуть с ума не сошел. Он обзванивал друзей и места развлечения, пытаясь разыскать миссис Фергюс, но все безуспешно. Наконец, в состоянии близком к отчаянию, оставил апартаменты, забрал дочь и вместе с ней на вездеходе вернулся в лабораторию, покинув город за несколько секунд до крушения лунного парома «Селена», упавшего на главное здание Луна-Сити. Много фатальных неожиданностей, включая исчезновение миссис Фергюс. Сделано предположение, что Фергюс предвидел будущее, но никого не предупредил, спасая лишь собственную семью. Странное замечание, сделанное в ответ на вопрос репортера: «Я вспомнил, но слишком поздно». Кампания в прессе против Фергюса, требования правительства опечатать лабораторию. Лаборатория разрушена взрывом. Требования привлечь Фергюса к суду. Срочное бегство Фергюса с дочерью с Земли.

Краткий период на Лаосе, маленьком спутнике Си Кьянга, главной планеты системы Фламмариона, организация новой лаборатории на Лаосе. Расцвет диктатуры Малетера. «Все, кто носит фамилию Малетер, — подумалось мне, — настоящие диктаторы. Интересно, не родственник ли»…. Интерес тайной полиции Малетера к исследованиям Фергюса. Бегство Фергюса с дочерью на маленьком космическом корабле с Лаоса. Неудачная попытка взрыва бомбы с часовым механизмом и захват лаборатории тайной полицией. Революция, захват Лаоса флотом повстанцев. Разрушение Лаоса ядерными ракетами с Си Кьянга.

Короткий период в Уэверли, Эльсиноре, Туле. Чередование удивительно похожих друг на друга событий: срочное отбытие за секунды до катастроф, уничтоживших лаборатории. Долгий период на Карибии, исследования внезапно прекращены, и все силы брошены на укрепление богатства, в чем достигнут успех.

Фергюс снова разбогател. Он покидает Карибию, продает апартаменты и строит лабораторию на Венцеславе. Закупает необходимые компоненты для Манншеннского двигателя и маяков Карлотти на складах в Порт-Таубере. Покупка контрольного пакета акций в компании «Меховщики Нью-Праги», распоряжения об отлове горных кошек и их доставке на Венцеслав. Он нанимает на работу Кравенко для поддержания жизнедеятельности животных. Затем Кравенко уволен. Его допрашивают в ЦРУ.

Какой же получается вывод в результате всего этого?

Я решил, что, по-видимому, Фергюс умеет предвидеть развитие событий. По крайней мере, дважды ему удалось сорвать крупный куш во время азартных игр. Плюс к тому потрясающая способность оказываться в тех местах, где происходили различные бедствия: мятеж на планете, комета Уэверли, катастрофа, связанная с «Селеной». Я представил себе некий фантастический аппарат со встроенным внутри хрустальным шаром, с деталями от Манншеннского двигателя и антенной от маяка Карлотти. Мне показалось, что «фантастический аппарат» — наиболее уместное для него название.

Но в ЦРУ были уверены, что Фергюс путешествует во времени — назад, не вперед — и что его изобретение может изменить ход истории. У меня сложилось впечатление, что ЦРУ делает неправильный вывод из имеющихся фактов.

Но не мне рассуждать об этом. Я же только космолетчик, простой и необремененный интеллектом. Все, что от меня требуется, — это проникнуть в жилище Фергюса, обследовать его и сообщить все людям, которые облекут эти данные в изящную замысловатую форму, дабы затем получить такой же красивый и изящный ответ.

Я изучил все, что касалось Фергюса. Как жаль, что о его дочери совсем мало известно. Каковы ее вкусы в еде и напитках, какие развлечения она предпочитает? Над этим Стив как раз плоховато поработал. Похоже, он не действовал по принципу, провозглашенному в тех архаических книжках, которые вполне сошли бы за Библию у современных частных сыщиков. «Ищите женщину», — утверждается почти в каждой из них. Ищите, а когда найдете — используйте ее.

Напоследок оставалось знакомство с местностью. Я нашел мисс Бентц в ее кабинете, заполнявшей бланки, которые могли быть полезны лишь начальству космической службы. Она с облечением оторвалась от своего занятия.:

— Мисс Бентц, есть ли у вас на этой консервной банке библиотека? — спросил я.

— Да, — ответила она с милой улыбкой. — Здесь больше нечего делать, кроме как читать.

— Точно, — согласился я.

— Боюсь, у нас не слишком хороший выбор книг. Если хотите, я посмотрю, что там есть у офицеров.

— Да не беспокойтесь. То, что мне требуется, почти наверняка есть и здесь. Путеводитель по Венцеславу.

— Да, есть, — ответила она. — Правда, он ужасно устарел. В нем не упоминается Судетская Арена и ничего не сказано о строящемся новом космопорте в Пльзене.

— Думаю, и так сойдет, — предположил я. — Для меня и этого достаточно. Я впервые прибываю на вашу луну, поэтому мне нужно только общее представление об условиях.

— Подождите здесь, пожалуйста, — попросила она.

И вернулась через пару минут с тоненькой книжицей в руках:

— Вот, пожалуйста.

— Спасибо.

— Но книга все же не слишком хороша, — продолжала она. — Вам больше бы пригодился тот, кто хорошо знает Венцеслав, чтобы все вам рассказать.

— А вы сами знаете Венцеслав? — поинтересовался я.

— А то нет! Работая в Космической Службе Каринтии, нельзя не познакомиться с достопримечательностями ближайших планет! Я начинала на силезианских челноках, но Силезия — это просто огромная грязная куча мусора. Как только мне позволил возраст и образование, я стала страстно стремиться к месту на Лунных паромах. По крайней мере, сейчас кучу времени провожу в Нью-Праге. Жаль только, я вступила в Космическую Службу слишком поздно. Все было в порядке, когда Каринтия была еще членом Федерации: в те дни уроженцы Каринтии — как Лиз Барток — могли летать на больших судах, принадлежащих «Трансгалактическим клиперам» и «Межзвездной транспортной компании». А сейчас зарегистрированные в Федерации суда должны обслуживаться только гражданами Федерации.

— Но ведь остается Приграничье.

— Не для меня, — решительно ответила она.

— Спасибо за книгу, — поблагодарил я.

— Не стоит благодарности. И помните: тот, кто знает Венцеслав, поможет вам куда больше.

Я изучающе взглянул на нее и вспомнил, что являюсь сторонником принципа «Ищите женщину». Она была совсем недурна. Да еще и каринтийка. На большинстве планет в ней нашли бы что-то пикантное. Не знаю, в климате ли дело, а может, в окружающей среде, — но во всех здешних женщинах есть что-то от сиамских кошек, а я всегда любил кошек вообще и сиамских в частности.

— До обеда я освою эту брошюру, — пообещал я.

И углубился в чтение:

Венцеслав.

Единственный спутник Каринтии.

Атмосфера: абсолютный вакуум.

Плотность: 1, 5.

Гравитация: 0, 15.

Флора: отсутствует.

Фауна: отсутствует.

И так далее и тому подобное.

— Вы с Земли, — сказала она.

— Как вы догадались? — тупо спросил я.

— Я целый день заполняла бумаги, касающиеся корабля, груза, а также единственного пассажира — вас.

— О!

— К тому же, Айвор, конечно же, сказал мне о вас.

— О?

— В любом случае, вторые помощники с роскошных лайнеров не каждую неделю опаздывают на корабли, Джонни. О вас идет дурная слава.

— Наверное, поэтому капитан и другой офицер обращаются со мной, как с котом в мешке.

— Наверное.

— А у вас не будет неприятностей, Анна?

— Нет. У меня есть… — она усмехнулась. — Извините, Я просто хотела сказать, что знаю очень много, в том числе и такого, от чего зависят мои «старшие». Если я уйду, уйдут и они.

Я смотрел на нее и размышлял, что женщины на корабле, будь то пассажирки или члены экипажа, слишком опасны. Особенно такого типа, как Илона. И как Анна. В ней было что-то от Илоны…

Мое внимание плавно переключилось на низенький столик, который она сервировала между нашими полками: бутылка неизменной сливовицы, тарелка с канапе. Я подумал о том, что мне повезло: я способен наслаждаться нормальной выпивкой в космосе в компании с привлекательной девушкой, и не нужно прибегать к уловкам вроде потягивания спиртного из бутылочек, как в невесомости. Всем известно, как проходит полет на жалких консервных банках вроде этой. «Лунная девушка» первую половину пути движется с постоянным ускорением, пока не наберет скорость, а потом разворачивает маршевые двигатели вперед и идет с постоянным замедлением, пока не достигнет пункта назначения. Таким образом, на корабле всегда сохраняется нормальная сила тяжести. И никаких галактических двигателей, никакой постоянной невесомости.

Я вновь взглянул на Анну, и мне понравилось то, что я увидел. Девушка оказалась достаточно изобретательной, чтобы сделать из униформы нечто особенное. Верхняя пуговка на рубашке расстегнута. Ее шорты, когда-то пошитые в соответствии с инструкцией, были потом ею обрезаны очень коротко. Многим женщинам не стоит носить шорты, но Анна к таким явно не относилась.

Я вспомнил Илону, обстоятельства нашего знакомства с ней, и подумал, что ведь Анна вполне бы могла сойти за ее сестру. Вспомнил Лиз Барток, то, что она предложила мне, а я не мог этого принять. Илона постепенно забывалась, и сейчас мне было гораздо проще, чем тогда с Лиз.

— Вы, земляне, счастливчики, — сказала Анна.

— Отчего?

— Ваша луна это Луна.Я видела снимки. Красивый вид. Все эти горы. Кратеры. Вы можете прямо с Земли видеть лунный рельеф. Знаешь, Джонни, нет никакой романтики в лунном свете, если луна — всего лишь большой гладкий светящийся шар в небе.

— Так на что же похож Венцеслав? — задал я дежурный вопрос, скорее для того чтобы перевести ее мысли в менее романтическое русло.

— Да просто здоровенный пылевой шар. Сплошная пыль, почти жидкая. Если не наденешь специальные пылеступы, запросто можешь утонуть в пыли. И, конечно, утонешь без скафандра.

— Так без него же еще и задохнешься, — подсказал я.

— Молчи. А если передатчик в твоем скафандре неисправен, а ты задыхаешься, то воздух закончится, и никто не будет знать, где откопать твое тело.

— На нашей луне тоже местами пыльно, — сообщил я.

— Ага. Местами. На Венцеславе пыль везде. Здания — вовсе не здания: это паромы. Они просто плавают в пыли. А пылеходы — настоящие лодки.

— И как они действуют? — спросил я. — В книге не описаны детали.

— Как самолеты. Одним концом они всасывают пыль, а из другого пыль выбрасывается. Электростатический эффект. Почти как ионные двигатели на космических кораблях.

— Гениально.

— Твой стакан опустел, Джонни, — вдруг изрекла она.

Анна вскочила на ноги подобно большой гибкой кошке и неуловимым движением расстегнула вторую пуговицу на рубашке. Грациозно перешагнула через столик и уселась рядом со мной. Лицо ее было так близко, губы многообещающе приоткрылись.

Я был в замешательстве. И, наконец, решился.

Теперь на рубашке были расстегнуты все пуговицы, и она упала с ее стройных плеч, обнажив торчащие груди с розовыми сосками. Я зарылся в них лицом, в то время как ее руки были заняты стягиванием с меня одежды, а моя свободная рука искала кнопку на ее шортах. Происходящее настолько увлекло как меня, так и ее, что никто из нас не заметил, как койка под нами накренилась и вспыхнули огни.

Затем, пока огни продолжали мигать, перевернулся столик, и в наступившей темноте раздался пронзительный вой сирены.

Глава 13

Существует два золотых правила для выживания в космосе: «Если знаешь, что случилось, делай что-нибудь»; «Если не знаешь, что случилось, не делай ничего, пока не узнаешь, что же случилось».

Понятно, что в данном случае первое правило не подходило. И Анна, и я хорошо понимали это. Мы, казалось, целую вечность просидели в темноте, обхватив друг друга, рядышком, но, скорее, не как любовники, а как два человеческих существа, нуждающихся в поддержке и заботе. А потом внезапно ощущение веса исчезло. Мы плавали в невесомости. Звук сирены прекратился, и мы обнаружили, что приглушенный гул реактивных двигателей, являвшийся неизменны фоном нашей корабельной жизни, просто-напросто исчез.

— Мы все еще можем дышать, — заметил я.

— И непохоже, чтобы давление воздуха угрожающе снижалось, — согласилась Анна.

— Невесомость наступила спустя значительное время после сигнала тревоги. Следовательно, двигатель остановился уже после взрыва или чего-то подобного, так что повреждение, скорее всего, не в машинном отделении, — я пытался анализировать ситуацию. — Как думаешь, мог это быть метеорит?

— Нет. В системе Каринтии нет космических обломков значительного размера.

Слова ее прозвучали с неуместной педантичностью, и я даже засмеялся. Она издала странный звук, словно сердитая кошка, и отодвинулась от меня. Я услышал, негромкий хлюпающий звук — плачет, что ли? — и шорох ее одежды.

— Черт бы тебя побрал, — тихо выругалась она. — Где мои шорты?

— Брось думать о шортах, — отвечал я. — Давай лучше попробуем разобраться, что же случилось. Во-первых, то, что случилось, не затронуло машинный отсек. Далее, в обшивке нет дыры, а если и есть, по крайней мере, герметичность дверей не нарушена.

В ответ она вновь издала всхлипывающий звук.

— Ты же космонавт, — резко сказал я ей. — И офицер этого корабля. Не падать духом!

— Со мной все в порядке, — холодно ответила она, но в голосе недоставало убежденности.

— Тогда скажи мне вот что. На этом корабле есть система аварийного освещения?

— Конечно.

— Тогда почему она не работает?

— Я же не инженер, — пробормотала она.

Я наощупь двинулся искать выход и, обходя ее, ощутил вспышку гнева, когда ее обнаженное тело отпрянуло при моем касании. Дверь отсека была за моей койкой со стороны головы. Держа ее открытой, я рылся в дипломате. Наконец, нашел то, что искал: карманный фонарик. Включил его, настроил широкий луч. Анна обругала меня, но даже и не подумала прикрыть свою частичную наготу.

Я посмотрел на нее. Лицо ее было бледным, покрытым испариной. Рука зажимала рот, как будто она задыхалась. Вначале я решил, что все это — искусно разыгранный спектакль, изображающий страдающую от космической болезни космолетчицу. Потом понял, что при работе на этих маленьких ракетках, совершающих полеты только на короткие расстояния, у Анны просто не было возможности привыкнуть к невесомости., которая здесь наступает только на очень короткое время в середине пути, при смене положительного ускорения на отрицательное.

— В отсеке… — выдавливала она из себя. — Бутылка. Пилюли…

Я увидел бутылочку, убедился, что это нужная ей, открыл и достал две таблетки. Анна схватила их и поднесла ко рту. Пилюли уплыли, прежде чем она успела проглотить их. Я дал ей еще две.

Эти она сумела удержать. Лицо ее постепенно ожило и порозовело:

— Извини, — сказала она.

Я вздохнул.

— На этом отрезке при постоянном ускорении мы никогда не испытываем невесомости, — сообщила она. — Разве только немного. Принимаем пилюли перед поворотом или если знаем, что двигатель может остановиться.

— Я тебе верю. Оденься, пойдем посмотрим, что произошло.

Анна оделась раньше и стала ожидать окончания моего туалета:

— И что теперь? — спросила она, в то время как я справлялся с застежкой на брюках.

— Останься лучше здесь, пока я осмотрю судно, — посоветовал я.

— Это мой корабль! — вспыхнула она.

— Хорошо. Пойдем вместе. Но я буду впереди.

«От нее одна морока», — подумал я, вспомнив ее реакцию на невесомость. Но даже если и так, все-таки не стоит оставлять ее здесь, одну в темной каюте неисправного корабля. И потом, Анна все-таки лучше меня знакома с кораблем.

Открыв дверь каюты, я выплыл в образовавшийся проем. Приходилось одной рукой держаться за спинку прикрученной к полу кровати, а другой — удерживать дверь открытой. По бокам узкого прохода вокруг главного подъемника были перила, и я мог спускаться, цепляясь за них.

Перед тем, как начать спуск, я дождался Анну, забрал у нее фонарик и прицепил к поясу. Не стоило рисковать единственным источником света на спиральной лестнице в условиях невесомости. Игнорируя ступеньки, я прыгнул в ствол центрального подъемника — и устремился вниз. Сзади слышалось дыхание Анны, похоже, она неплохо адаптировалась к невесомости.

Мы миновали общие комнаты, кают-компанию и достигли нижнего яруса. Дальше проход был закрыт герметичной дверью. А за дверью — рубка управления. Измеритель давления, защищенный металлической оболочкой, показал нулевое значение.

— Кто может быть в отсеке в это время? — спросил я.

— Айвор, — замешкавшись, ответила Анна. — Сейчас его смена. Может быть, капитан.

— Им конец, — сказал я, — А где остальные — инженер и свободный офицер?

— Наверное, где-нибудь там, — прошептала она.

— Я, черт возьми, догадываюсь, что они где-то там или сям. Эти дерьмовые сирены были слышны, наверное, даже в Приграничье. С ними что-то случилось.

И точно.

Мы направились к комнате офицеров и обнаружили, что двери заклинило. Другой измеритель давления показывал, — а нам приходилось верить его показаниям, хотели мы этого или нет, — что за дверью абсолютный вакуум.

— Кто находится в машинном отсеке? — потребовал я ответа.

— Второй помощник.

— Так какого дьявола он не шевелится? Пойдем!

Я вернулся к центральному подъемнику. Снова вошел в шахту и, резко оттолкнувшись, прыгнул. Пролетев несколько уровней, достиг машинного отделения. Здесь дверь тоже была заперта, и я застонал в бессильной ярости. Однако датчик давления в отсеке показывал норму, это обнадеживало. Я нажал кнопку открывания двери, но ничего не произошло.

— Есть ручное управление, — сказала Анна.

— Хорошо. Покажи мне.

И она показала.

Ручки и рычаги оказались не такого вида, как я привык. Колесо штурвала вращалось крайне медленно. Но дверь наконец-то открылась, и я начал вглядываться в темноту машинного отделения, освещая фонариком блестящие силуэты приборов, коробочки датчиков… И пузырьки жидкости, неторопливо летающие по всему помещению…

— Еще один! — сердито воскликнул я. — Может ли хоть кто-нибудь из вашего экипажа, оказавшись в невесомости, не выблевать свои кишки?

— Никки! — позвала Анна. — Никки!

Только стон в ответ.

Я тоже застонал, войдя в машинный отсек. Вытащил инженера из его блевотины и потряс за плечи. Он начал бороться со мной. Пришлось ударить его по лицу.

— Нет. Не делайте этого! — выдохнул он.

— Я сделаю это еще раз, если не прекратишь скулить. Что с освещением?

Он вяло указал в сторону приборов:

— Панели управления…

Я отпустил его, поймал ремень от койки и привязал себя к панели. Вот и кнопка с надписью: «Аварийное освещение». Нажал ее. Загорелся свет. Не обращая внимания на инженера и Анну, я осмотрелся. Нашел интерком. Вызвал рубку управления. Нет ответа — да я и не ожидал. Вызвал капитана, главного офицера, главного инженера. И положил трубку на рычаг.

Отвернувшись от бесполезного прибора, я заметил, как Анна что-то достает из аптечки первой помощи и дает инженеру. Спрашивать, что это, не было нужды. Я терпеливо дождался, пока пилюли подействуют. Вытащил сигарету и сунул ее в рот. Закуривая, вспомнил, что у нас катастрофически мало кислорода, — а еще предстоит изучить характер повреждения, — но решил, что в данной ситуации курение необходимо.

— Почему двигатель отключен? — спросил я.

— Я… Не знаю, что произошло. Думал, так будет безопаснее, — возбужденно ответил инженер. — Сейчас включу его снова.

— Не включишь. Пока я не разберусь, в чем дело и куда нас несет. Пока не установим размеры повреждений, — отрезал я, вдыхая табачный дым. — А почему освещения не было?

— Не знаю. Короткое замыкание. Контакты замкнуло.

— А почему их замкнуло?

— Они раскалились из-за перегрева двигателя.

— Проклятый корабль! — выругался я. — А дверь почему заклинило?

— Послушайте, мистер! — взорвался он. — Нечего меня допрашивать. Вы всего лишь пассажир.

— Да, но пассажир, имеющий сертификат межзвездного мастера-астронавта, — сообщил я ему. — А это, по галактическим законам, обязывает меня взять на себя командование этим кораблем в случае смерти или нетрудоспособности офицеров, не взирая на мой статус, вернее, на его отсутствие.

— Смерти? — пробормотал он. — Старик? Шеф? Второй помощник?

— А ты как думал — что произошло, пока ты кувыркался в собственной блевотине? Тут что-то серьезное со всей остальной частью корабля, с рубкой управления и комнатой офицеров. И, перво-наперво, я хочу выяснить, в чем дело. Надеюсь, у вас тут, в вашей лавочке, найдется пара скафандров?

— В отсеке, — сказала Анна, провожая меня в нужном направлении. — Здесь.

— Посмотри на эти проклятые измерители давления! — воскликнул я, обследовав костюм. — Вынеси другой скафандр и посмотрим, может быть, он лучше. Я не собираюсь выходить, если у меня будет воздуха всего на пять минут!

— Там могут быть умирающие! — сердито вспыхнула она.

— Там только мертвые, — отрезал я. — Мертвые, понимаешь? Ты когда-нибудь видела, что делает с людьми вакуум? Я — видел. Извини, но мы ничем не сможем им помочь, и себе не поможем, если не возьмем себя в руки и не будем действовать продуманно и спокойно. Только тогда можно надеяться, что нам удастся спасти себя и корабль.

— Вот еще один костюм, — сказала Анна.

— Этот, кажется, получше, — успокоился я. — А сейчас ты, Ник, или как там тебя, скажи: у тебя есть план корабля? Со всеми герметичными дверями и перемычками?

— Что ты собираешься делать? — спросила Анна.

— Это я и пытаюсь решить, — ответил я.

Глава 14

Вначале я изучил план корабля, чтобы разобраться, с чего начать. Тут была одна загвоздка: на «Лунной девушке» не имелось внутренних воздушных шлюзов. Хотя, нет, одним она все же располагала, но только одним — и очень большим. Это была стволовая шахта.

— Вот что я собираюсь делать, — сказал я инженеру. — Надену скафандр и пойду вперед. А ты закроешь герметичный люк, а потом, когда я подам сигнал, откроешь правый клапан и выпустишь воздух из шахты.

— Мы же потеряем кучу кислорода, — возразил он.

— Нас осталось только трое, так что воздуха, имеющегося здесь, должно хватить, — сообщил я ему.

— А как ты собираешься подать сигнал? — поинтересовалась Анна.

— Надень второй скафандр, но оставь лицо открытым, — велел я ей. — Я свяжусь с тобой по рации.

— А если рация откажет, когда ты будешь снаружи? Как я пойму, когда снова загерметизировать шахту, если ты соберешься возвращаться?

— Ты скоро станешь настоящим космонавтом, — пообещал я ей. — Всегда помни о законе Мерфи и ищи способы справиться с возможными проблемами. Ну ладно, если рация неисправна, то я, собравшись вернуться, трижды постучу в дверь.

Я забрался в скафандр с полными баллонами кислорода и с неудовольствием опустил обзорное стекло. В первый раз сегодня надел скафандр за время, прошедшее с момента последней аварии на «Молнии» — как давно это было? Хронологически — не так уж давно, но с тех пор столько всего произошло… Одна Илона чего стоит.

И что это я, в конце концов, постоянно ее вспоминаю?

— Проверка, — сказал я. — Раз-раз… Лопух, ответьте Первому, прием!

— Слышу тебя хорошо и громко, — раздался слабый голос в наушниках.

— Отлично. Скажи своему дружку, что я иду.

— Он не дружок мне! — возмущенный голос Анны.

— Тем не менее, передай ему.

— Хорошо, — и затем, после паузы: — Береги себя, Джонни.

Я ступил на трап, ведущий к выходу. Магнитные подошвы скафандра давали иллюзию гравитации. Я стал взбираться по трапу, и иллюзия исчезла. В условиях невесомости это делать почти невозможно. Я протиснулся через отверстие, дотянулся до выступа на центральной колонне и ухватился за нее, продвигаясь к люку.

— Анна, закрыть герметичный люк, — сказал я. — Открыть клапан.

— Закрыть герметичный люк, открыть клапан, — повторила она.

Глядя вниз, я наблюдал, как задвигаются двери машинного отсека. Затем перенес внимание на измеритель внешнего давления, укрепленный на рукаве скафандра, и увидел, что столбик задрожал и начал падать.

— Шлюзование началось, — отрапортовал я и затем, через некоторый отрезок времени, показавшийся очень длинным: — Шлюзование закончено.

Перехватывая руками выступы на стволе центрального подъемника, я продвигался дальше. Проходя разные уровни, оглядывался по сторонам и замечал, что все двери закрыты. Так что выйдет не слишком много воздуха. «И все-таки, — спрашивал я себя, — что же случилось?» Наконец, я достиг перемычки между окончанием шахты и рубкой управления. Однако мне понадобилось время, чтобы открыть дверь: работать в тяжелых перчатках не так-то просто.

Когда я, наконец, попал в рубку, меня ослепил свет. Почти прямо впереди находилась огромная сфера, излучавшая нестерпимо яркий свет, прорезавший тьму. Почти прямо впереди… Что ж, все к лучшему. У меня есть время для работы, время привести все в некое подобие порядка, если получится. А если нет? Тогда мы пролетим вокруг Луны и вернемся к Каринтии, и хорошо бы операторы радаров в Порт-Пльзене поняли, что с нами не все слава Богу и выслали помощь, пока есть кому помогать…

Почти прямо впереди…

«Вы уже давным-давно не кадет-первогодок, Петерсен, — сказал я себе. — И вы давно уже должны были научиться понимать, что же произошло с космическим кораблем по последствиям этого происшествия».

— Джонни… — прервал мои размышления голос Анны.

— На связи, — коротко ответил я. — Пытаюсь разобраться, что случилось.

— Айвор, — прошептала она, — и капитан — они…

— Да, — жестко сказал я. — Не время мешкать. Все экраны оказались разбиты, а металлические детали пультов искорежены.

Но тел не было. И никаких осколков метеоритов. Когда воздух покинул отсек управления одним мощным рывком, он унес с собой все, что не было закреплено. Метеорит пробил только одно отверстие, в других местах обшивка осталась целой… (Я пропустил мимо ушей заявление Анны о якобы не встречающихся в системе Каринтии метеоритах.)

Был ли это метеорит или нет, но какие-то твердые обломки летали по рубке на очень больших скоростях, судя по причиненным повреждениям. Радар не работал, обзорные экраны разбиты вдребезги, пульт продырявлен в полудюжине мест. Я перешел к панелям управления перед креслами старшего офицера и капитана — они оказались повреждены ничуть не меньше. Вся система управления была мертва. В нынешнем положении корабля они могли бы подавать хоть какие-то признаки жизни — светиться, мигать: индикатор герметичности дверей, индикатор давления в отсеках, индикаторы реактивных двигателей…

— Джонни, — послышался голос Анны. — Ты живой?

— Да.

С отсутствующим взглядом я вытащил кусок серого металла из пробитого кресла. Он был перекручен и помят, пришлось потрудиться над выпрямлением. На нем были буквы: «…емник 4 модели».

Приемник?

Я приблизился к месту, где находилось радио; мои ноги скользили, прилипая к полу. Ну, конечно: там осталась только подставка со странной вмятиной и свисающими с нее клочьями серого металла. За ней в стене виднелась пробоина, через которую и вышел воздух из рубки.

Приемники не взрываются сами.

Но этот — взорвался.

— Джонни!

— Да все в порядке, — проворчал я. — В рубке управления полный кавардак. Выживших нет.

— А в жилом помещении?

— Пробоина. И тоже нет выживших.

— Откуда такая уверенность?

— Просто знаю.

Несчастные случаи необъяснимой природы нередки в космосе, вот только выжившие в них встречаются нечасто.

Я посмотрел через пробоину на белую сферу. Она увеличивалась. За несколько минут моего пребывания в отсеке она уже выросла. И продолжала расти. Я пытался вспомнить, что говорил мне капитан за обеденным столом о времени поворота. Сейчас мы должны приблизиться к точке поворота или уже пройти ее, однако ускорение прекратилось вскоре после несчастного случая. Несчастного случая? Я с сомнением посмотрел на останки передатчика.

Ладно, расследование обстоятельств катастрофы можно отложить на более удобное время. Сейчас нужно что-то делать, и поскорее. Но что? И как?

Я припомнил последние учения на армейских сборах офицеров резерва. Они велись в обстановке, приближенной к боевой, и целью было выживание. Требовалось посадить военный корабль, получивший повреждения от огня противника. Это было буквально пилотирование «на честном слове и на одном крыле». После пребывания в кресле пилота в тренировочном зале я чувствовал себя так, как будто действительно побывал в бою под ураганным огнем противника, и это ощущение прошло не скоро. Но тогда хотя бы были приборы…

Я дотянулся до кресла капитана и пристегнулся к нему. Нажал пальцем в перчатке на кнопку «Расширение зоны действия перископа». Звук металла отдавался в моих ушах. Экран перископа — он был поврежден, но не сильно, — внезапно заполнился звездами, а внизу появился темный шар.

Следовательно, не все еще пропало.

Я посмотрел на панель управления гироскопом. Она оказалась привычного для меня типа — прозрачная сфера, внутри которой плавала модель корабля, почти касающаяся разметок на сфере. И кнопки, удобные для управления в скафандре, но мне все равно не сразу удалось приспособиться. Я повернул модель на сто восемьдесят градусов, стал ждать. Ничего не случилось. Изображение Каринтии продолжало висеть на экране перископа.

— Анна, — позвал я.

— Да, Джонни.

— Уцепитесь там за что-нибудь. Я собираюсь включить ручное управление.

— Все в порядке, — отрапортовала она чуть позднее.

Я нажал другую кнопку. Ничего. Но мне следовало бы удивиться, если бы что-нибудь случилось. Неспособность корабля реагировать на сигналы с пульта управления подтверждалась видом погасших огней. Отлетевший осколок приемника мог повредить или полностью оторвать кусок кабеля питания. И единственный уцелевший подсоединялся к перископу.

«Так, — подумал я, — перископ — номер один. Акселерометр, номер два».

Я уставился на простой, механический прибор — стрелка, пружина, шкала. Ничего больше, но это лучше, чем ничего.

— Анна? — позвал я.

— Да? Я подумала, ты уже вышел, чтобы включить ручное управление. Мы ждем.

— Я и собираюсь, если твой дружок может на том конце выполнять мои приказы. Спроси его: сможет ли он управлять двигателями и гироскопом?

Долгая пауза, затем:

— Говорит, что сможет.

— Отлично.

Интересно, сколько воздуха осталось у меня в баллонах? Я поднял глаза, повернул шею и прочитал показания прибора внутри гермошлема. Не очень-то обнадеживающе. Поэтому я отстегнулся, приблизился к шкафу, где хранились три скафандра. Они были не повреждены, и в баллонах — достаточно воздуха. Я отцепил их от крючков, поднес к креслу главного офицера и бережно пристегнул. Затем снова устроился на капитанском месте.

— Привести в действие гироскоп, — скомандовал я.

— Привести в действие гироскоп, — и затем: — Гироскоп включен.

— Повернуть корабль направо вдоль короткой оси.

— Повернуть корабль направо вдоль короткой оси.

Я не ожидал услышать знакомый шум двигателей, но понял, что он зазвучал, ибо завибрировала поверхность прибора, и вибрация передалась моему скафандру. Огромный шар на экране перископа начал медленно перемещаться и затем исчез из виду, спрятавшись за металлическими рамками экрана. Я не отводил взгляда от экрана перископа. Прошло долгое время, и показалась первая полоса невыносимо яркого света. Я нажал кнопку контроля поляризации и с облегчением вздохнул: работает.

— Еще немножко… — говорил я. — Еще немножко… — и затем: — Так держать!

— Так держать!

Я настроил поляризатор.

— Анна, — сказал я. — Тут какой-то зеленый круг посреди белого. Может это быть Пльзен?

— Да. Сады вокруг построек.

— А космопорт?

— Прямо к северу от города. Линия красных сигнальных огней.

Я произвел дальнейшую настройку курса, так чтобы маленькие красные искорки оказались прямо в центре экрана.

— Включить гироскоп, — снова приказал я. — Направить нос корабля на порт… на порт… Так держать!

— Так держать.

Я увеличил изображение перископа и настроился на пятно меньших размеров. Включил координатную сетку и стал поворачивать шкалу до тех пор, пока оба пятна не встали на одну линию. Они постоянно удалялись друг от друга.

— Приготовить главный двигатель к пуску, — приказал я.

— Приготовить главный двигатель к пуску.

— Установить ускорение в одно «G».

— Установить ускорение в одно «G»… готово!

— Пуск!

Жаль, что нельзя контролировать громкость звука в наушниках скафандра. Оставалось лишь надеяться, что Анна не оглохнет от шума в машинном отделении настолько, что перестанет слышать мои приказы. Я оглянулся, чтобы посмотреть на маленькую стрелку акселерометра, и увидел ее ползущей к единице. Вновь вернулся к экрану: два объекта почти не отступали друг от друга.

— Глуши двигатель! — закричал я.

Я не слышал ответа Анны, но визг и грохот внезапно прекратились.

— Держать ручное управление, секундная готовность!

— Держать ручное управление, секундная готовность!

Теперь Пльзен был в центре экрана; другой объект удалялся от него. «Гравитация: 0, 3, — подумал я. — Ускорение: 0, 25? Видимо, из-за бокового дрейфа?»

Но перед тем как что-либо предпринимать, необходимо присоединить свежий баллон с кислородом. Это было сделано мною без малейших затруднений, хотя и случился момент паники, когда новый баллон вначале отказался подключаться. А потом — детская радость: выкинуть отслуживший баллон через пробоину в открытый космос.

И с не менее детским удивлением я подумал: «Зачем, спрашивается, было загромождать рубку управления таким обилием электроники?»

Глава 15

Прошло пять часов, закончились еще два баллона с кислородом. Все это время мне как-то удавалось удерживать курс на Пльзен. Если хотите знать, что такое поддержание постоянного курса вблизи массивных небесных тел при отсутствии навигационных приборов и средств управления — представьте себе эквилибриста, удерживающего на кончике носа бильярдный кий, а на конце кия — весь ассортимент посудной лавки. Причем номер длится не пять минут, а пять часов…

Да, нужно еще добавить, что этот эквилибрист обладает крайне замедленной реакцией. Все было бы проще, если бы можно было манипулировать гироскопами и ручным управлением прямо из рубки. Однако каждую команду приходилось сперва говорить Анне, она передавала ее Никки, и тот, спустя некоторое время, ее выполнял. Я подумал, было: «А не надеть ли и Никки скафандр, — тогда он получал бы приказы из первых рук», — но от этой мысли пришлось отказаться. Работать с приборами в перчатках скафандра чертовски неудобно, а модели со съемными шлемами и перчатками на «Лунной девушке», увы, отсутствовали. Да и откуда взяться на этом корыте современным дорогим моделям — есть какие-то, пока еще исправные, да и ладно.

Более всего я страдал из-за отсутствия радара. Без его помощи наше скачкообразное снижение проходило на авось. Согласно закону Мерфи, служба навигационной помощи в порту практически отсутствовала. Будь у меня радар, я мог бы вывести корабль на нормальную стабильную орбиту вокруг Венцеслава, пока не подоспеет помощь и что-нибудь не предпримет. А без радара посадка была наименьшим злом.

Радио тоже здорово могло помочь. Но только в том случае, если в службе управления полетами космопорта Пльзен догадаются использовать частоту, на которой работают рации скафандров, сообразив, что главное радио отказало. Как я узнал впоследствии, они обшарили все частоты, пока один башковитый тип не догадался о скафандрах. К тому времени, когда связь установилась, служба управления полетами уже ничем не могла мне помочь. И звонкий голос в наушниках являлся просто-напросто надоедливым и затрудняющим работу.

Надоедливым?

Да просто опасным!

— Порт Пльзен вызывает «Лунную девушку». Порт Пльзен вызывает «Лунную девушку». Вы слышите меня? Прием.

Я игнорировал этот звук.

— Анна, готовить ручники номер два и три. Секундная готовность.

— Готовить ручники номер два и три. Секундная…

— Порт Пльзен вызывает «Лунную девушку». Что случилось? Прием.

— Главный двигатель — ноль запятая три пять «G».

— Порт Пльзен вызывает «Лунную девушку». Что случилось? Прием.

— «Лунная девушка» вызывает Порт Пльзен. Заткнитесь, мать вашу! Анна! Главный двигатель — ноль запятая два пять.

— Порт Пльзен вызывает «Лунную девушку». Вы отклонились от курса. Вы отклонились от курса. Исправьте траекторию приземления. Прием.

Я уставился на экран перископа увлажнившимися глазами. Мне уже видны были купола административных зданий, вышка наблюдательной башни. И посадочное поле хорошо виднелось: серый круг, казавшийся почти черным из-за серебристой пыли вокруг. И еще я видел на поле корабли: один большой — видимо, Лунный паром, и два поменьше. Если бы поле было свободно, я бы рискнул сесть на него. И, конечно, я бы приземлился на поле, если бы корабль нормально управлялся. Но я уже просто не мог вынести этого жуткого бильярдного кия с горой посуды на моем покрытом испариной носу. Край поля совпал с краем экрана перископа. Я позволил кораблю уйти в сторону. Серебристая пыль приближалась. Все ближе и ближе. Я уже видел искорки, пыль, сгорающую в выхлопе наших двигателей.

— Порт Пльзен вызывает «Лунную девушку». Порт Пльзен вызывает «Лунную девушку». Вы отклонились. Исправьте положение. Исправьте положение. Прием.

— Главный двигатель, — приказал я — ноль запятая два. Ручник номер один — секундная готовность. Главный двигатель, ноль запятая один… Вырубай все!

— Вырубай все! — ответ Анны.

— Порт Пльзен вызывает… Вы…

Мы упали.

Мы упали дальше, чем я предполагал. Я собрал волю в кулак, чтобы не потерять сознание, но удара о поверхность так и не последовало. Мы упали и продолжали падать. Когда я увидел серый мельчайший порошок, струящийся через пробоину в рубку, я понял, что произошло.

Если бы в машинном отделении никого не было, если бы я мог осуществлять управление непосредственно из рубки, я рискнул бы запустить главный двигатель — кроме всего прочего, «Лунная девушка» не была моим кораблем. Но Анна была там, да и Никки. Следовательно, риск исключен.

Будь я в лучшей моральной и физической форме, я бы успел вовремя отцепиться, чтобы выпрыгнуть из кресла — и это был бы наихудший изо всех возможных вариантов. Корабль, глубоко зарывшийся в пыль, как мне стало известно позднее, обнаружить легко; а вот отдельного человека, утонувшего в пыли, значительно тяжелее. Ему повезет, если его найдут до того, как у него кончится кислород. Так я и сидел, пристегнутый, а отсек понемногу заполнялся мельчайшей пылью: постепенно она дошла до уровня гермошлема и поднималась выше.

— Служба управления полетами порта вызывает «Лунную девушку», — произнес голос с мрачным удовлетворением типа: «я-же-вас-предупреждал». — Вы сбились с курса.

— Я знаю, — ответил я.

— Джонни! — резкий голос Анны. — Джонни! Где мы? Что произошло?

— Мы опустились на поверхность, — сообщил я. — И опускаемся еще ниже.

Я, не отрываясь, смотрел на серую пыль, едва различимую в слабом свете встроенных осветительных систем моего гермошлема. Интересно, а что будет, если стекло не выдержит? И успокоил себя, впрочем, без особой убежденности, что здесь, на планете с низкой гравитацией, давление не может быть значительным.

Послышался новый голос, он излучал авторитет и производил впечатление, что его владелец знает, о чем говорит:

— Здесь капитан порта, «Лунная девушка». Спасательная служба на подходе. — Пауза. И затем: — Вы слышите меня, «Лунная девушка»?

— Я вас слышу.

— Что случилось? Какова ситуация на борту?

— Взрыв, — сказал я. — Повреждения в рубке управления. Капитан, главный офицер, оба вторых офицера, главный инженер — мертвы.

— Кто говорит?

— Джон Петерсен. Пассажир.

— Кто управлял кораблем?

— Я.

— Какова ситуация, Петерсен? Сколько выживших? Где они?

— Выжило трое. Казначей и второй инженер — в машинном отделении. Помещение загерметизировано, но есть лишь один скафандр, и баллоны почти пустые. Я сам застрял там, где раньше была рубка управления, похороненный в этой чертовой пыли. В скафандре. Воздуха осталось где-то на полчаса.

— Спасибо. Все оставайтесь на местах.

— Не вижу другого выхода, — отвечал я, глядя на бесформенную серую массу.

— В каком отсеке пробоина? — спросил капитан порта.

— В отсеке управления, в офицерской комнате. В настоящий момент в стволовой шахте вакуум: нам пришлось использовать внутренний воздушный шлюз.

— Хорошо. Попросите вашего инженера разгерметизировать стволовую шахту.

Я передал приказ Анне и услышал, как она повторяет его инженеру.

— Анна, какого рода спасательное оборудование у них здесь есть? — спросил я ее.

— Я его видела, — сказала она. — Оно всегда в состоянии готовности. Видела оборудование, но никогда не видела, как его используют. Наподобие огромного трактора, но на самом деле это лодка с плоским дном. У него гибкий шланг, вроде туннеля, и он может опускаться в пыль на нужную глубину…

— Надеюсь, это не займет у них много времени, — сказал я, с опаской поглядывая на показания датчика запаса воздуха внутри шлема. Как будто передо мной песочные часы, отсчитывающие минуты моей жизни. Наблюдение за этим датчиком, как ни странно, спасало меня от паники. У меня на спине что-то ужасно зудело: по идее, я мог облегчить зуд, если бы покрутился на месте. Но крутиться-то я и не мог. Давление пыли на скафандр не давало мне шевельнуться. Однако опасность, в которую я попал, волновала меня гораздо сильнее, чем это чувство дискомфорта!

— Капитан порта вызывает «Лунную девушку». Прямо над вами — бластер в работе.

Я не знал, что там за бластер. Звук его мне не нравился, это точно. Я был готов спрашивать о деталях, как вдруг хлынул яркий свет, и пыль рассеялась, как туман. Посмотрев вверх, я увидел огромную трубу, на конце ее желоб, в котором пыль исчезала, как в водовороте. Труба погрузилась ниже, и я заметил в ней человека в скафандре, держащего в руках длинный стержень. Конец стержня прикоснулся к искореженному металлу края пробоины, вспыхнул голубой огонек. Кусок обшивки потек, отвалился и бесследно исчез, как перед этим исчезала пыль.

Я отстегнул пояс и с трудом встал на ноги. Что-то схватило меня, дернуло и потащило к краю почти полностью открытой платформы, которая раньше была полом рубки управления.

— Ты, идиот, вернись на свое место! — раздался окрик в моих наушниках.

Я покачнулся, чуть не падая в струящееся море пыли, в дыру размером с небольшой плавательный бассейн, возле которого копошилась гигантская машина с длинным хоботом шланга. Я снова качнулся, пытаясь зацепиться взглядом за единственную неподвижную вещь в этом вертящемся нестойком окружении — за спасательный транспорт. Затем, в полном отчаянии, с усилием двинулся вперед. Меня сильно тянуло назад, чтобы удержаться, пришлось упасть на четвереньки и схватиться за подставку для радиоприемника. Зацепившись за нее, я перевел дыхание и начал перебираться в кресло, так неосторожно оставленное мною. Я едва успел заметить, что человек выбрался из трубы и теперь, со стержнем в руках, расчищал пол от мусора.

Я добрался до кресла, забрался в него и услышал характерный металлический звук. Посмотрел, что там такое, и увидел: труба опустилась, охватывая все пространство отсека, включая кресла и люк стволовой шахты. Спасатель пробежал своим стержнем всю внутреннюю окружность трубы — сейчас он производил сварку, а не резал и не сжигал.

— Как все это выглядит оттуда? — услышал я чей-то вопрос.

— Неплохо, Джо, — поступил ответ. — Пыль отступает, следов взрыва нет. Перемычки задраены наглухо.

— Тогда уменьшай давление, — он повернулся ко мне, помогая встать на ноги. — Теперь можешь снять шлем, если хочешь.

Еще как хочу! Внутри шлема было жарко и влажно, он не пропускал воздух. В трубе пахло машинным маслом, но воздух был чистым. Все, что я хотел сейчас — это дышать, дышать! Без особого интереса я наблюдал за странными манипуляциями с кнопками управления герметичными дверями: вот они раскрылись, и стала видна глубина стволовой шахты, внутри нее — спиральная лестница, по ней плавно взбираются две фигуры.

— Здесь все ваши? — спросил человек по имени Джо.

— Все, — ответил я. — Может, в офицерской комнате есть тела.

— Вам повезло, — сказал он. — Хорошо, что у нас были регулярные тренировки. Уже много лет прошло с тех пор, как последний корабль тонул в пыли.

— Надеюсь, что повезло, — согласился я.

Я помог Анне вылезти через люк. Она стояла рядом, пока не показался инженер Никки. В его взгляде не было благодарности, скорее, как я догадался и был шокирован, нечто близкое к ненависти. «И все-таки, — подумалось мне, — хоть ты и мелкоплавающий, но космолетчик, и понятно, отчего винишь меня: я чуть не угробил твой корабль». Чуть? На самом деле, я и понятия не имел, насколько хорошо работает служба спасения космопорта Пльзен. Они спасли наши жизни, но как насчет корабля?

Инженер медленно стал карабкаться по лестнице внутри гигантского шланга. Анна вцепилась в мою руку, это почувствовалось даже через перчатки, и последовала за ним.

— Иди наверх, — сказал мне спасатель. — Иди наверх, шкипер. Не знаю, сколько мы еще сможем удерживать эту страхолюдину, но, если она двинется с места, то сразу и очень быстро.

И я пошел наверх.

Глава 16

Прошло не меньше недели, прежде чем я смог приступить к делу, приведшему меня на Венцеслав. Я был свидетелем — главным свидетелем— в официальном расследовании, которое проводилось в связи с гибелью «Лунной девушки». Да, корабль все же погиб. Тросы, держащие его прикрепленным к огромным понтонам, оборвались и утонули в толще пыли. Корабль проваливался глубже к ядру спутника, и вместе с ним исчезала возможность экспертного исследования повреждений в рубке управления и выяснения их причин.

Я рассказал свою версию, слегка откорректированную.

Анна — свою, также слегка откорректированную.

Что касается этой корректуры, то, чтобы не вызвать подозрения в нашей искренности, мы решили: будет лучше, если дело о катастрофе на «Лунной девушке» так и останется незаконченным.

Никки поведал свою версию.

Как оно обычно бывает, множество не присутствовавших при аварии людей проявило недюжинную мудрость, так сказать, задним числом. Следовало бы сделать так, нет, следовало поступить эдак. Мне нечего было пытаться приземляться, надо было выстроить траекторию таким образом, чтобы миновать Венцеслав, я должен был быть уверенным, что нам вслед обязательно вышлют спасательный транспорт из Порта Пльзен. И так далее, и тому подобное. Я, понятное дело, не ожидал медали за храбрость, но все это жужжание жутко раздражало, особенно то, как члены комиссии изо всех сил старались произвести впечатление на «Корпорацию Лунных паромов», которая была настолько добра, что не потребовала с меня возмещения убытков за корабль.

И еще были свидетельства экспертов, пытавшиеся переиграть мой рассказ о взрыве в рубке управления. Мое сообщение о взорвавшемся приемнике казалось им курьезом. Один из них, суперинтендант радиоприемников из «Лунных паромов» заявил, что на «Лунной девушке» прямо перед этим полетом был установлен новый приемник, и уверил суд, будто резкое падение давления в отсеке не может причинить вреда оборудованию.

Наконец, состряпали теорию, благопристойно объясняющую причины трагедии. Маленький метеорит, заявили эксперты. Метеоритик, из камня. Службе управления полетами Каринтии было рекомендовано немедленно исследовать окружающее космическое пространство при помощи новейшей аппаратуры. Всем кораблям Каринтии также рекомендовали установить у себя специальные приемники, которые смогут передать сигнал опасности и предупредить другие корабли. Службу спасения поблагодарили за хорошую работу. Я же получил комплименты, скорее, в адрес удачливости, чем умений.

Ну что ж, значит, так тому и быть.

Когда расследование закончилось, мы с Анной вернулись в Отель космонавтов, где остановились. Я располагал временем, чтобы пропустить с ней стаканчик в баре, буквально на ходу. Она сейчас же собиралась на Каринтию на «Лунной императрице». Я проводил до воздушного шлюза и постоял, глядя на широкий оконный проем, где виднелась ее стройная фигурка в скафандре, шагающая к сверкающей башне корабля. Меня даже не особенно интересовало, увижу ли ее еще когда-нибудь.

Вдруг я почувствовал чье-то присутствие рядом. Повернулся: это оказался Джо, чьему искусству мы обязаны жизнью.

— Остаешься, шкипер? — спросил он.

— Да. На Венцеславе. Из Пльзена собираюсь уехать. У меня зарезервирован номер в «Штраус-Хилтон».

— Паб там недурен, — заметил он. — Выпьем? Из бара и посмотрим, как стартует «Императрица».

— Отличная идея, — согласился я.

Мы прошли в бар и устроились с бокалами пива у большого окна, наблюдая суету вокруг парома.

— Жаль, что все эти судьи — не космонавты и никогда ими не были, — сказал Джо. — Этот старый ублюдок так грубо с тобой разговаривал.

— Это его работа, — отреагировал я.

— Все эти разговоры о работе… — начал он.

— Продолжай, — предложил я. — Закончи то, что собирался сказать.

Он казался сбитым с толку:

— Может, это не мое дело, шкипер, но я точно слышал, ты вроде как детектив, хотя, никак не возьму в толк, как это можно быть сыщиком без полного офиса всяких приборов. Но тебе-то виднее, что к чему…

— Это точно, — подтвердил я.

Он оглянулся по сторонам, желая удостовериться, что никто не подслушивает. Зачем-то кинул подозрительный взгляд на робота, развозившего напитки и негромко жужжащего что-то себе под нос.

— Продолжай, — сказал я.

Он перешел на шепот:

— Здесь странные вещи происходят.

— Например?

— Саботаж.

«Радиоприемник», — подумал я.

— Мы же держали корабль с помощью трубы какое-то время. Потом перегрузили на понтоны и укрепили тросами. Время от времени заходили внутрь; все было в порядке. Надо было выставить охрану, да мы не стали.

— Я думал, что трос отсоединился, — предположил я.

— Трос и отсоединился, — отозвался он. — Но это ведь только гипотеза, шкипер. Я убедился, все тросы были закреплены. Но на одном было странное повреждение, как будто кто-то сдвигал его.

— Кто же это занимается такими вещами? — спросил я.

— Детектив у нас ты, — ответил он.

— Разве? — усомнился я.

Рев сирены прервал нашу беседу: в безвоздушном пространстве этот звук бесполезен, но он раздавался в административном здании. Мы увидели, как люди и машины быстро удаляются со взлетной полосы. Загорелись первые огоньки, бледные, почти неразличимые при свете дня. И вот «Императрица» поднялась, вначале медленно, потом ускорение стало расти.

Кто-то вырубил сирену.

— Ты сообщал об этом кому следует? — спросил я.

— О чем?

— Обо всех этих делах с тросом?

— Конечно. Я же хочу, чтобы на мне не было подозрений. В этом-то и беда. Все думают, я сам придумал эту историю, чтобы снять с себя подозрения. Но меня ни в чем не обвиняют. У всех бывают ошибки, и все такое прочее. Учитывая мои былые заслуги, и прочая муть, — добавил он. — Чертовски дорогие ошибки.

— Я рад, что другие люди тоже ошибаются, — сказал я. — Я в суде просто устал слышать о моих ошибках.

— Но ошибки не было, — настаивал он. — Все тросы были закреплены.

Мы с ним еще выпили, и я ушел. Его история с саботажем окончательно убедила меня в моих подозрениях. И что с того? «Понятно, — сказал я себе: — корабль провалился, уничтожив следы предыдущей диверсии. И совершенно очевидно, что взрыв приемника был химической природы».

Я отправился на телеграф послать сообщение Стиву Виналеку. Написал кое-что на листе, затем подумал, смял его и сунул в карман. Такое сообщение — а в нем я просил узнать, каково происхождение установленного на «Лунной девушке» оборудования, — пройдет через слишком много рук. История Джо наводила на мысль, что сейчас многие проявляют нездоровый интерес к Венцеславу. Мое любопытство подождет, пока я заселюсь в «Штраус-Хилтон» и обзаведусь личным видеофоном с шифровальным устройством.

Вернувшись в комнату, я занялся упаковкой вещей, заказал такси и облачился в скафандр, тот, в котором был на «Лунной девушке» и который «Лунные паромы» разрешили мне сохранить на память. Он был очищен и ароматизирован, и мне было в нем достаточно комфортно.

Я спустил свой багаж к главному выходу. Такси уже ждало меня. Оно имело весьма любопытный вид. Похоже на лодку-плоскодонку с высоко задранным носом. Места водителя и пассажиров находились в герметичной кабинке, представляющей собой прозрачную капсулу над основанием дна лодки.

Водитель высунулся из кабины, посмотрел на мой скафандр с явным недоумением; сам он был одет в рубашку без рукавов, шорты и сандалии.

— Незачем так одеваться, мистер. В Бетси пыль не попадает. Она так же безопасна, как корабль.

— Вот этого я и боюсь, — сказал я. — Впрочем, чтобы можно было разговаривать, не буду опускать стекло шлема.

Он с пыхтением уложил мои сумки в заднюю часть кабины, подождал, пока я заберусь в такси, и проскользнул на сиденье рядом. Когда двери закрылись, я увидел, как пополз вниз столбик в измерителе давления.

— «Штраус-Хилтон»? — спросил водитель.

— Совершенно верно.

Такси двинулось с места. Кабинка была высоко, но мне все же удавалось видеть, как растекается пыль. Да, этот способ передвижения действительно эффективен.

— Долго пробудете здесь? — спросил таксист.

— Не могу сказать.

— Прилетели на «Императрице», а?

— Нет.

Он подыскивал другую тему для разговора:

— Наверное, Луна покажется вам интересной. Здесь длинные дни. Она всегда повернута к Каринтии одной стороной. Но мы работаем по каринтийскому времени и календарю. И вы привыкнете.

— Уже, — сказал я.

— Ага. Конечно. Вы сказали, что не на «Императрице» прибыли, — он с любопытством всматривался в мое лицо: — Вы прибыли на «Девушке», — вскричал он с внезапным торжеством. — Тот самый парень, который посадил ее.

— Да.

— Так вы, небось, популярны сейчас, — продолжал он. — Да, сэр. Должны быть популярны. Корабль, тонущий в пыли…

— Такие вещи уже случались, — прервал я его.

— Но совсем нечасто, — возразил он.

— С меня уже достаточно, — сказал я.

— Ага. Могу поклясться, что так оно и есть, — несколько минут он вел машину молча. — Так это ваш первый выезд за пределы космопорта?

— Да.

— Тогда я разверну Бетси, чтобы вы посмотрели на Пльзен, — такси отклонилось влево. — Вот он. Прекраснейший из городов на Венцеславе. Город-сад.

Я посмотрел на купола, зависшие над горизонтом: они, казалось, были озарены изнутри зеленым пламенем — благодаря бурной растительности.

Глава 17

При въезде в Пльзен случилась лишь одна заминка: таксист разговаривал по радиотелефону с начальником трассы. Потом большие ворота открылись, и мы въехали на специальный участок, где такси сразу выпустило колеса для перемещения по твердому покрытию.

— А что, у вас не бывает проблем с песком в подшипниках? — поинтересовался я.

— Не-е, мистер. Эта чертова пыль действует как смазка.

Внешние ворота закрылись, кабинка такси разгерметизировалась. Открылись внутренние ворота. Мы въехали в город. Я с интересом осматривался. Прежде мне доводилось бывать в лунных городах — на нашей земной Луне, а также на спутниках Юпитера и Сатурна. Везде пейзаж примерно одинаков: простая, незатейливая архитектура, прозрачный купол, вокруг которого — необозримые просторы серого лунного ландшафта. Здесь все оказалось иначе. Архитектура чуть ли не вычурная, и на каждой улице — великолепные сады и клумбы с цветами. Сквозь густую листву деревьев небо едва виднеется. Ни намека на окружающую пустыню!

— Капек-Секл, — сказал водитель. — «Штраус-Хилтон».

Он сделал остановку возле какого-то причудливого здания, выходившего на площадь, вышел из такси и вытащил мой багаж, потом, осторожно ступая по мозаичной тропке среди густой травы, внес его внутрь. Я поблагодарил и расплатился. Человек, которого я бы с первого взгляда принял за адмирала космофлота, отсалютовал мне и спросил:

— Окажете нам честь, позволив служить вам, сэр?

— Да. Мое имя Петерсен.

— Хорошо, капитан Петерсен.

«Продвижение по службе», — подумал я. Должно быть, у меня вид настоящего космического волка.

Фойе отеля по обилию зелени даже превосходило улицы городка. Я проследовал за «адмиралом» сквозь непроходимые джунгли и очутился перед стойкой администратора. В такой обстановке дежурной следовало быть одетой в нечто миниатюрное из шкуры леопарда, а волосы украсить цветком. Однако на ней был черный деловой костюм, правда, цветок присутствовал.

— Капитан Петерсен, — представил меня «адмирал» и вернулся на пост.

— Капитан Петерсен? — спросила девушка с легким недоумением.

—  МистерПетерсен.

— О, разумеется, мистер Петерсен. Для вас приготовлен номер 37.

— Надеюсь, с видом.

— У нас все комнаты с видом, мистер Петерсен. Окно в номере 37 выходит на площадь.

— Хорошо. Видеофон есть, я надеюсь.

— Конечно.

— С шифровальным устройством?

— Его можно установить, за небольшую дополнительную плату.

— Вы не могли бы сделать это как можно скорее? Мне необходимо сделать важные деловые звонки в Нью-Прагу.

— Разумеется, — она заговорила в какое-то устройство вроде интеркома, подняла взгляд и улыбнулась: — Будет сделано через пять минут.

«Сервис тут с улыбкой, — подумал я. — Как хорошо, что за все это платит Стив Виналек, а не я…»

Девушка вручила мне ключ, и теперь уже, наверное, не адмирал, а капитан первого ранга, правда, очень юного вида, взял мой багаж. Он нырнул с ним в заросли, где посреди благоухающих цветочных бутонов затерялся лифт. Волна сжатого воздуха доставила нас на четвертый этаж, и мы прошли несколько шагов до моего номера. Когда мы подошли, дверь распахнулась, из нее вышел механик. Он коротко кивнул:

— Шифровальное устройство вмонтировано.

Я поблагодарил его и проследовал в комнату вслед за сопровождающим.

Комната выглядела удобной. Даже сверхизобилие цветов придавало ей домашний вид.

— Все, сэр? — спросил сопровождавший меня «капитан».

— Все, — кратко ответил я.

Когда он был уже на пороге, я подумал вот о чем:

— Следящий луч, — сказал я.

— Они запрещены, сэр.

— Я знаю. Но мне нужен блокиратор.

— Спросите лучше у дежурной, — сказал он. Подошел к видеофону и нажал на кнопку. Экран засветился, и в нем возникла блондинка в черном деловом костюме.

— Джентльмену из 37-го нужен блокиратор, — сообщил он.

— Скажи ему: будет готово через полчаса, — ответила она. — Но только…

— За небольшую дополнительную плату, — закончил я.

Она мило улыбнулась:

— Как вы догадались, мистер Петерсен?

— Я прошел заочное обучение в Рейнском институте, — поделился я.

Когда юный «капитан» оставил меня, я вылез из скафандра. И кое-что распаковал. Достал из дипломата документы, касающиеся Фергюса, и фотографии его и дочери. Потом начал складывать все назад, вспомнив, что блокиратор еще не установлен. Тут же посмеялся над собой и прекратил играть в секретность. Пластик дипломата заблокирует обзор следящего луча не больше, чем стены отеля. Если кто-нибудь сейчас охотится за мной с его помощью, ему доступны все без исключения бумаги в моем багаже. А блокиратор я проверю с помощью звонка Стиву. И вместе с шифровальным устройством они создадут непроходимый барьер для любопытных ушей и глаз.

Но с чего же начать? Я посмотрел на фото Элспет Фергюс. Начать с нее — не хуже, чем с любой другой точки. Она так похожа на Илону. « Проклятая Илона», —подумал я. А потом, у меня же еще одно дело. Сомнительно ведущий себя Кравик. Так что первым делом надо установить слежку за ним. Это не должно вызвать затруднения: он остановился здесь же, в «Штраус-Хилтоне».

В дверь постучали.

Вошел механик, неся квадратный ящик. Поставил его на ковер:

— Сначала шифратор, — пропыхтел он. — Потом еще это.

— Это ваша обычная работа, — сказал я ему.

— Не так уж часто это требуется, — снова пропыхтел он. — В последний раз это было, когда тут останавливалась Шаара Амбассадресс. Как будто кому-то интересна сексуальная жизнь коммунистических шишек.

— Возможно, другим шишкам, — предположил я.

Я наблюдал, как он присоединил шнур питания прибора к гнезду в стене и открыл крышку ящика. Показались циферблат и кнопки. Бормоча себе под нос, он настроил систему.

— Все, работает, — пробасил он.

— А как проверить?

— Придется поверить мне на слово, вот и все.

Механик захлопнул крышку и закрыл ящик, а затем покинул номер.

Я подошел к двери и запер замок. Потом устроился возле видеофона и нажал кнопку связи. Сказал девушке, что хочу сделать звонок в Нью-Прагу. Меня попросили немного подождать. За время ожидания я выкурил сигарету. Нужно было проверить, что блокиратор работает, а помочь в этом мог только Стив.

— Соединяю, — услышал я голос девушки.

Лицо Виналека смотрело на меня с экрана:

— Джон, — сказал он. — Мы беспокоились о тебе, Лиз и я.

— Включи шифратор, — попросил я.

Линии и краски слились в абстрактную живопись, сопровождаемую нечленораздельными звуками. Надеясь, что правильно запомнил комбинацию, данную мне Стивом, я нажал кнопки на моем шифровальном устройстве.

Экран засветился.

— И что теперь? — спросил Стив. — Надеюсь, ты понимаешь, что это все стоит денег?

— Да, целое состояние, но мы не станем платить. У Ллойда смогут это выдержать.

— У Ллойда? Что ты имеешь в виду?

— Прежде, чем мы продолжим разговор, направь сюда следящий луч. Я в «Штраус-Хилтоне», номер 37.

— Ладно, — согласился он.

Я закурил еще сигарету.

На экране возникло лицо Стива:

— У тебя действует блокиратор, — почти извиняющимся тоном произнес он.

— Я знаю. Я просто не был уверен, что эта штуковина работает. Теперь можно и поговорить. Слушай, Стив. На «Лунной девушке» была диверсия. Даже дважды: один раз в космосе, второй — после посадки. Тросы были перерезаны, и она утонула в пыли, чтобы ничего нельзя было обнаружить.

— Ты уверен? Я ознакомился с описанием расследования, но там и намека нет на диверсии.

— Так называемых экспертов на корабле не было и в помине; там был я, и я просто уверен, что в приемник заложили бомбу с часовым механизмом. Я узнал: это был новенький приемник, его поставили в Порт-Таубере перед последним вылетом. Можешь разузнать, откуда он и кто его ставил?

— Хорошо, — пообещал он. — Но, Джонни, ведь это сделали не ради тебя?

— Не думаю, что я того стою. Но кто-то считает иначе.

— Но разве можно уничтожать целый корабль ради одного человека!

— Такое уже было раньше, — сказал я. — И тебе как полицейскому положено знать о подобных случаях.

— Знаю, конечно, — отозвался он. — Но это все равно не может не шокировать. — Он выглядел озадаченным. — Лучше вот что: оставайся на месте, Джонни. Я все разузнаю и перезвоню тебе.

— Хорошо, — сказал я. — А как насчет дела Кравика? Мне держаться прежней линии?

— «Лунные паромы» обеспечивает всем необходимым хорошо тебе знакомые «Трансгалактические клиперы», — докладывал Стив через некоторое время. — Их специалисты устраняют неполадки и заменяют оборудование, получая его со складов в Порт Таубере. Приемник установил техник компании. Затем его, этого техника, перевели в Порт-Оберт, на Силезии.

— А дальше? — спросил я. Он выглядел совершенно измотанным.

— Дальше? — на лице Стива возникло озадаченное выражение. — Знаешь, похоже, мы все взяли неверный след. Выглядит все так, будто Фергюс путешествует во времени, но, кажется, он нашел проход именно в будущее.

— Так я и думал, — сказал я. — Но как ты это понял?

— Дело в том, что Элспет Фергюс позвонила в Порт Таубер за несколько дней до того, как мы решили послать тебя на Луну, и спрашивала, заказал ли мистер Петерсен билет до Венцеслава.

— Странно, — заметил я.

— Странно, — согласился он.

— Так насчет Кравика… — начал я.

— Действуй по обстоятельствам, — сказал Стив. — Мы же не знаем, что известно другой стороне. Мы даже не знаем, кто они.

— Верно.

— Я вылечу на Луну, — сообщил он. — Как только смогу.

— И когда это будет?

Он пожал плечами:

— Дней через десять. На одном из трех кораблей, что курсируют…

— Постоянно, — закончил я.

— Да. Постоянно. Постарайся держаться, Джонни, пока я не прибуду.

— Постараюсь.

— До встречи.

— До встречи, — попрощался я.

Глава 18

Я запер все бумаги, кроме фотографии Кравика, в дипломат, который, в свою очередь, спрятал в чемодан, и чемодан тоже запер. Знаю: замки и ключи существуют только для кристально честных людей, но все же лучше сделать все возможное. Я покрутил ручки настройки на шифровальном устройстве, снимая код. А затем сел и стал рассматривать изображение своей жертвы: поддельной, разумеется. Непонятно, как найти его; если расспрашивать у администратора, это может вызвать недоумение.

В любом случае, перед обедом не мешает промочить горло.

Я прошел по коридору со стенами, увитыми виноградной лозой, и спустился по лестнице, с успехом имитирующей горный склон. Слава Богу, бар оказался обычным: видимо, не предполагалось, что его посетители будут родом с планет, покрытых сплошными джунглями. Зал был почти полон, в нем царило радостное оживление.

Я нашел свободный табурет у длинной стойки и взглянул на проворную рыжеволосую официанточку, которая принимала заказы. Она подплыла ко мне, и я заказал пиво. Его подали в оловянной кружке. Люблю пиво из оловянных кружек, особенно на планетах с низкой гравитацией. Металл словно добавляет веса пьющему.

Утолив жажду, я огляделся.

Если бы дьявол раскинул здесь свои сети, у него получился бы недурной улов представителей любого пола и возраста. Как наш друг Кравик, например.

Я узнал его почти сразу. Он оказался несколько толще, чем на фотографии, и более лысым. Восседал за столом с роскошной блондинкой, стройной и элегантной. И не сводил с нее глаз, за что, признаться, я не мог его порицать. Удивляюсь, как это Стив дал мне липовое задание, которое, кажется, не такое уж липовое. Я даже обрадовался, что задание ненастоящее: похоже, этот Кравик вляпается и без меня.

Я осушил кружку и заказал новую. Когда ее принесли, пересел за столик рядом со столом Кравика и его подруги. Я сел спиной к ним, но это не мешало мне слушать.

— Ты еще не видел здешнюю почту, Йозеф! — говорила она.

— Они что, отправляют корреспонденцию с помощью вина? — смеясь, спросил он.

Она засмеялась в ответ:

— Не глупи. Здешняя почта — одна из наших достопримечательностей. Лучше смотреть на это в темноте, но ночь наступит только через четверо суток. Но и при свете можно получить представление о том, как оно бывает.

— И все изменится: деревья, цветы, кусты…

— Мы гордимся своими садами, — заявила она.

— Есть только один цветок, несомненно, составляющий гордость Пльзена!

Ах, как жаль, что я не включил диктофон!

— Вагончик отправляется через пятнадцать минут, — сказала она.

— Ладно, дорогая. Вот только допью свою кружку.

А я допил свою, одним махом проглотив остатки, что было не очень-то приятно. И повернулся к Кравику с дамой, осторожно наблюдая, как они идут к выходу: словно медведь в компании газели. Я вскочил на ноги и поспешил за ними, пытаясь делать это не слишком явно.

Выйдя из отеля, они повернули направо. Теперь следить за ними было легче, я держался за спинами людей. Они шли очень быстро, направляясь к вывеске с надписью «Лунные туры». Немного поодаль находилась станция с электронным табло, на нем надпись: «Отстрел почты. Отправление вагончика в 19.15. Стоимость — 1.50».

Отстрел почты?Избавление от неугодного персонала? «Мисс Блоггз, эта бандероль помечена надписью „Не кантовать!“, но вы все равно уронили и разбили ее!» «Мисс Вотсит, на письме надпись „срочно“, а вы не обратили на это внимания!»

И что за этим последует? Церемония сортировки преступников и выбраковка неугодных, помеченных штампом «уничтожить»?

Я купил билет за стойкой, прошел к вагончику, куда уже забрались Кравик и блондинка. Он тоже был местного дизайна — основание в виде плоскодонной лодки с прозрачной кабиной, и маленькие убирающиеся колеса. Я еще заметил торчащую из бокового отверстия трубу, должно быть, тоже убирающуюся, и трубки разного вида в кормовой части.

Вагончик почти наполнился; единственное свободное место оказалось за спиной Кравика и мадам. Я прыгнул туда, надеясь, что Богиня Удачи поможет мне: ведь я начал работу детектива. Я оглядел остальных пассажиров. Никого, достойного пристального внимания. Единственная привлекательная женщина сидела прямо передо мной.

Водитель сел в кресло. Двери закрылись. Вагончик мягко тронулся и покатил по улице. Это напоминало поездку по огромному складу. Я слышал, как блондинка щебечет о веганских горящих деревьях и альдебаранских поющих виноградниках, и так далее, и так далее. Да она, похоже, садовод-любитель! Это, кажется, повальное увлечение всех на Венцеславе? Или это относится только к Пльзену? Пожалуй, в других городах на Луне другие забавы. Наподобие утвержденного отстрела почты…

Мы подъехали к одному из выездов из города и миновали его, едва задержавшись. Водитель опустил над нами прозрачный купол, и днище вагона заскользило по пыли. Солнце стояло прямо над головой. Далеко впереди можно было различить силуэты башен, украшающие унылый пустынный горизонт.

Как только мы покинули город, наш водитель начал что-то тихо говорить в микрофон. Большинство из его слов были мне понятны. Как правило, сухие статистические данные, вроде тех, что были в книге Анны. А затем появилось кое-что новенькое. Он заявил, что на Венцеславе — лучший во Вселенной почтовый сервис. Пусть так, подумал я. Может быть. Если провинившийся персонал уничтожают на глазах у изумленной публики, это может послужить уроком для остальных…

Тем временем башни стали приближаться…

Кроме башен, там оказался круг из темно-серого бетона, на котором расположились алого цвета пылеходы, похожие на наш. И группа людей в скафандрах, которые что-то делали с установленными на треножниках рядами ракет.

« Готовят почту к отправке! —догадался я. — Так вот что означала надпись!»

— Почтовая корреспонденция для отправки в Брно загружена! — отрапортовал наш водитель. — Ее взвесили, и отмерили необходимое количество топлива.

— А корреспонденция не повредится в упаковке, когда ракета приземлится в Брно? — спросил Кравик.

— Может, если ударится о твердую поверхность, — сообщил водитель. Но траектория рассчитана таким образом, что почта не долетит до площадки примерно десять метров. А прицепленный к хвосту ракеты парашют не позволит ей зарыться в пыль.

— А парашют не замедлит полет ракеты? — поинтересовался кто-то.

— В вакууме нет сопротивления воздуха и, следовательно, парашют не может мешать полету, — сурово ответил водитель.

— Так, значит, парашют оторвется, когда ракета погрузится в пыль? — настаивал маленький человечек.

— На крайний случай установлена сетка, прицепленная к понтонам.

Вспышка оранжевого пламени, столб густого белого дыма, — и вот первая ракета пошла! Активность вокруг установки продолжалась… Еще вспышка — и запущена вторая ракета. Потом третья… четвертая… Представление показалось мне занимательным настолько, что я одолжил бинокль у маленького человечка, сидевшего наискосок от меня: он отчего-то не пользовался им.

Настроив бинокль, я обнаружил группу служащих, не принимавших участия в подготовке. Среди них стоял высокий мужчина в скафандре, производившем впечатление очень дорогого, и в позолоченном шлеме. Что-то в его чертах показалось мне смутно знакомым. Вот он повернулся ко мне лицом.

Это был Малетер, менеджер Нью-Пражского филиала «Трансгалактических клиперов».

Малетер Серебряный Доллар.

Глава 19

Возвращаясь назад в Пльзен, я утратил интерес к Кравику и его подружке. Я был слишком занят, сопоставляя факты, и результат получался невероятный. Черт побери, меня наняли в качестве детектива, разве нет? Эта работа подразумевает целый небоскреб, напичканный вспомогательной аппаратурой! Предполагалось, что я способен играть роль мистера Холмса: видеть и делать выводы. И использовать «маленькие серые клеточки», как говорил мсье Пуаро.

Хорошо. Итак.

На «Лунной Девушке» произошла диверсия.

Диверсия осуществлена при помощи бомбы с часовым механизмом, установленной в радиоприемнике.

Приемник получен от «Трансгалактических клиперов» и установлен их техником.

Малетер — менеджер филиала «Трансгалактических клиперов» на Каринтии.

Малетер сейчас на Венцеславе.

? ? ?

Является ли Малетер организатором диверсии? Похоже на то, особенно, если учесть, что техник, ответственный за установку приемника, переведен подальше от места предполагаемого преступления. Не удивлюсь, если тот техник не попал на Силезию, да и вообще — гроша ломаного не дам за его жизнь. Меня внезапно охватил ужас: а каковы мои собственные шансы на выживание?! Предположим, бомбу могли спрятать в этом вагончике. Если обшивку продырявить, он уйдет на глубину, как это случилось с «Лунной Девушкой». Но ведь мое решение посмотреть на отправку почты было спонтанным, случайным, в то время как полет на межпланетном корабле, пусть даже это всего лишь лунный паром, планируется заранее, покупается билет и так далее.

Зачем я им сдался?

Что скрывается за всем этим?

Ладно, пусть я занимаюсь Фергюсом. Вернее, начну это делать, ибо еще не приступил. Но ведь я не первый, кого интересует Фергюс. Этим вопросом занималось ЦРУ. Некие «важные шишки» — тоже. А может быть, под «важными шишками» подразумевается руководство «ТГК»? Что им может быть нужно от Фергюса? Круизы в Древнюю Грецию? Экскурсии в Древний Рим — посмотреть бои гладиаторов? («Не забудьте своего льва»). Но мне уже стало ясно, что дело тут вовсе не в путешествиях во времени. Предвидение будущего — вот что могло бы их заинтересовать.

Итак…

Вдруг вагон зашатался, одна из дам завизжала.

Я открыл глаза и увидел впереди, прямо по курсу, столб пыли, огромную колонну, медленно вращавшуюся вокруг своей оси. Мы медленно остановились рядом с ней. В полной тишине мы наблюдали как она оседала.

— Вот уроды! — закричал водитель — Чертовы кретины!

Лицо его стало белее, чем пыль за окнами.

— Что там такое? — спросил Кравик.

— Эти ублюдочные почтари, мать их, вот что там такое! Ублюдочные почтари и их вонючие ракеты! — Он покрутил ручку на панели приемника.

— Здесь туристский транспорт, вызываю почтовое управление. Что за дьявольщина, эти ваши игрушки…

— Почтовое управление… — послышался дрожащий голос. — Она… Она прошла, не задев вас?

— Разумеется, эта проклятая штуковина прошла мимо! А вы как считаете: мог я вызывать вас, если бы она нас задела?!! Да, прошла мимо, чтоб вам пусто было!

— …Несчастный случай… — слышал я. — … извинения.

— И компенсацию! — проревел водитель.

— … все необходимые формы… — бормотал голос из почтового управления.

— Да заполним мы ваши гребаные формы! А вы уж будьте добры изложить все это на бумаге!

— Это был несчастный случай. Даже не несчастный… потому что…

— Зато для вас он мог стать несчастным, — отрезал водитель.

— И для нас, — уточнил Кравик.

— Мы с вами еще свяжемся, — пообещал водитель. И повернулся к пассажирам. — Когда вернемся в Пльзен, я перепишу все ваши имена и адреса. Моя компания уж постарается вытрясти из них все, что нужно, в вашу пользу.

Вагончик двинулся дальше. Казалось, заговорили все разом. Инцидент как будто сломал лед, и люди начали общаться. Я согласился со всем, что услышал. Конечно, разве это не криминал? Да, нам, безусловно, повезло! Разумеется, одна маленькая дырочка в кабине, и тогда бы…

Между прочим, а точно ли это несчастный случай?

Если же нет, то как Малетер узнал, что я на борту?

«Хвост» за «хвостом»?

Может, за мной следят, как я — за Кравиком и его блондинкой?

Может быть, решил я.

Звонок в почтовое управление, где Малетер присутствовал в качестве официального гостя?

Почему бы и нет?

А высокому гостю могли разрешить «поиграть» с одной из ракет, разумеется, под контролем персонала…

И он случайно нажимает кнопку запуска…

В любом случае, техника исполнения «случайного» запуска отличная. Кто-то должен рассчитать траекторию. Кто-то — дать разрешение и запустить ракету-носитель. И этот кто-то имеет навыки ведения боя.

А почему бы и нет?

Я знал, что весь персонал ракетной базы — из бывших служащих военного флота. Хотя Каринтия больше не является полноправным членом Федерации, ее граждане до совсем недавнего времени имели право служить в Федеральных войсках, и любой мог воспользоваться этим правом.

Мы достигли въезда в город; вновь краткое ожидание, а затем поехали по городским улицам. Я обнаружил, что зелень нравится мне теперь куда больше: такая живая, так резко контрастирующая с безжизненной пылевой пустыней за воротами…

Вот мы и на станции. Водитель спустился и побежал к офису. Появился со вторым человеком: они несли столик и стопку бумаг.

— Леди и джентльмены! — закричал он. — Перед тем, как уйдете, пожалуйста, оставьте свои координаты.

Мы вышли наружу и выстроились в очередь. Я стоял перед Кравиком. Он посмотрел мне через плечо, когда я писал свою фамилию.

— Значит, это вы — Петерсен, — сказал он. — Мы должны вместе выпить, когда вернемся в отель.

— Спасибо, — ответил я. — Только мне кажется, людям лучше держаться подальше от меня — для их же безопасности.

— Вы привлекаете несчастья? — спросила блондинка. — Но это же так интересно! Вы должны непременно рассказать нам все.

— Наталья занимается статистикой, — представил ее Кравик. — Работает в Межпланетной страховой компании.

— Все эти цифры, с которыми она имеет дело, должно быть, совсем не так прекрасны, как она сама, — заметил я галантно. — Но, если серьезно, я уверен, что вам лучше не связываться со мной.

Кравик схватил мою руку и пожал ее, пока дама заполняла бумаги.

— Первым делом обязательно выпьем, — сказал он. — Пойдем, Наталья, проводим нашего друга в паб.

— Помнишь, что я рассказывал тебе про Стива, — продолжал Кравик. — Молодой Петерсен — его друг.

— Петерсен? — переспросила блондинка. — А, понятно, припоминаю. Это вы прилетели на «Лунной Девушке». И что вы делаете на Венцеславе, мистер Петерсен?

— Следит за мной! — выпалил Кравик с громоподобным хохотом.

Мы вместе вернулись в «Штраус-Хилтон», но выпить нам так и не пришлось. Как только я вошел, ко мне устремился «адмирал».

— Мистер Петерсен, сэр, — сказал он. — Здесь молодая леди, ожидает вас. Она в холле.

— Кто следит за сыщиком? — изрек Кравик.

Глава 20

Мягкий мох под ногами и затейливые переплетения стволов, веток и лиан, листва и цветы, и все это залитое золотом заката — как передать это словами? — и мелодия падающей воды, а среди этого пейзажа — девушка, чей прекрасный силуэт светится на фоне зеленоватых теней. Девушка встает, чтобы поприветствовать меня…

Долгие несколько секунд я нахожусь в дурацкой уверенности, что это Илона.

— Мистер Петерсен? — спрашивает она, и чары разрушены.

Голос оказался совсем другим, как по тембру, так и по глубине, глаза, глядящие на меня, скорее серыми, нежели голубыми, волосы — не столько темно-каштановыми с медным оттенком, сколько по-настоящему огненно-рыжими. А с чертами лица и линиями тела все было в порядке, хотя и держалась она скорее с грацией дикого животного, чем с заученной элегантностью.

Чары разрушены, но все же…

— Мистер Петерсен? — повторяет она.

— К вашим услугам, — соглашаюсь я. — Мисс Фергюс?

— Да, — отвечает она. — Надеюсь, вы не возражаете против нашей встречи? Здесь мое любимое место в Пльзене, оно напоминает мне Карибию, зеленые сады дома моего детства, — она перевела дыхание. — Мы с отцом провели счастливое время на Карибии.

— Я знаю, — сказал я.

— Как вам удалось… — потом, с извиняющейся улыбкой: — Но вам виднее, я полагаю.

Официант, странно несоответствующий месту, в строгом черном костюме, принес поднос с напитками. Я понял: мы не одни в заколдованном лесу. Смотрел на людей и думал: убрались бы вы все вон.

Но они не убирались.

— Вы хотели видеть меня, мисс Фергюс? — задал я глупый вопрос.

— И я тоже. Мой отец…

Я осмотрелся по сторонам, изучая лица людей за столиками.

— Его здесь нет, — сообщила она. — Он дома. Он велел мне…

Я взял ее за руку. И почувствовал шок: ее кожа казалась мне знакомой.

— Не здесь, — сказал я.

Глаза ее расширились в изумлении, но его тут же сменило понимание. Она, как и я, почувствовала, что здесь, под сенью этого прекрасного леса с причудливыми лабиринтами, его очарование вполне может обернуться злом.

Мы медленно покинули комнату и поднялись по лестнице на четвертый этаж, при этом моя свободная рука была готова выхватить пистолет из плечевой кобуры. И до самой моей комнаты не проронили ни слова, пока не заперли дверь.

— Блокиратор, — пробормотала она, увидев уродливый черный ящик.

— Да, — подтвердил я. — Если он еще работает.

Я подошел к видеофону и заказал звонок Стиву Виналеку. Пока нас соединяли, настроил шифровальное устройство. Пришлось довольно долго ждать, но вот, наконец, экран покрылся сетью бесформенных точек и пятен разного цвета. Потом и на том конце включили шифратор, и на меня глянуло лицо секретарши Стива.

— Мистер Петерсен, — сказала она.

— Да. Могу я поговорить с мистером Виналеком?

Ее лицо стало еще более встревоженным.

— Он… Он в больнице.

— В больнице?

— Да. Авария вертолета. По крайней мере, выглядело так. Но Стив был отличным пилотом, очень осторожным. А несущие винты обычно не отказывают на средней высоте.

— Случай серьезный?

— Да. Но он будет жить, хотя, первое время ему несладко придется. Однако он молодец, держится, — Тревога сменилась гордостью.

— Хорошо. Перед тем, как продолжить, проверьте, пожалуйста, мой блокиратор. Вы ведь знаете, как управляться со следящим лучом?

Да, она знала, и я сообщил ей координаты. Секретарша отошла от видеофона и вернулась через пару минут. Оказалось, комната заблокирована надежно. Я спросил ее о деталях несчастного случая, она рассказала все, что знала. Сказала, что ЦРУ ведет расследование. И еще: Стив велел передать мне, чтобы я лучше бросил дипломат с бумагами.

— И не подумаю, — ответил я. — Игра только начинается. Когда снова увидите Стива, скажите, что они сделали уже две попытки убрать меня. Случай на пароме был первым — об этом вы уже слышали. А второй — час назад. Почтовая ракета внезапно взлетела и чуть не врезалась в пылеход, на котором я ехал.

— Тем более вам нужно бросить все, — сказала она — и вернуться на Каринтию.

— Я еще не закончил. Вот сейчас установил контакт с мисс Фергюс. Ее отец приглашает меня к ним.

— Это место — настоящая крепость, — подтвердила она. — Там вам будет куда безопаснее. Но будьте осторожны.

— Буду. Сообщу, как пойдут дела.

— Обо всем? — спросила она, и я понял, что Элспет сдвинулась с места и попала в кадр.

— Скажите Стиву, я даром времени не теряю.

— Ладно. Удачи вам.

Мы отключились, и я выключил шифровальное устройство.

— Извините, но мне пришлось подслушать, — проговорила Элспет Фергюс. — Так что там насчет ЦРУ?

— Уверен, вам известно, для чего я здесь, — сказал я.

— Нет, — не отступала она. — Знаю лишь, что для моего отца вы представляете очень большой интерес, поэтому он попросил навести о вас справки. Некоторое время назад я пыталась узнать, когда вы летите на Венцеслав.

— А когда член семьи Фергюсов начинает наводить о ком-либо справки, другие люди тут же находят его важной птицей.

— Мой отец считает, что ваша судьба каким-то образом связана с его судьбой, — сообщила Элспет.

—  С его?— спросил я.

Долгое молчание.

— Но я чувствую… — начала она.

— Когда я впервые увидел тебя… — начал я, в свою очередь.

— Знаю, это звучит глупо…

Снова долгое молчание. Напряжение росло — и его можно было сломать лишь одним способом. Но необходимо все же соблюсти ритуал, дабы заручиться поддержкой тех божеств, что отвечают за страсти человеческие. Я подошел к холодильнику — его должны наполнять соответствующие службы отеля, это входит в стоимость, — и вынул бутылку шампанского. Но что-то в ней мне не понравилось. Я засомневался. Может, это было всего лишь игрой моего воображения, но золотая фольга вокруг пробки показалась мне закрученной как-то необычно… Я вернул бутылку на место.

— Я что, не заслуживаю шампанского? — попыталась она пошутить.

— Конечно, заслуживаешь, — уверил ее я. — Но не из этойбутылки.

— А что, она какая-то особенная, для особенного человека?

— Думаю, что да. И, скорее всего, этим человеком являюсь я.

— Свинья, — мгновенно отреагировала она.

— Ты же слышала разговор по видеофону, — сказал я ей. — И слышала, что сделано уже две попытки покушения на мою жизнь. Похоже, это третья.

Она внезапно побледнела.

— Никогда не думала, что они зайдут так далеко, — прошептала девушка.

— Они?

— Мы знаем, что кто-то проявляет любопытство.

— Кто онитакие? — потребовал я ответа.

— Не знаю. Думаю, отцу это известно.

— Малетер, — мягко произнес я. — Малетер… Это имя что-нибудь тебе говорит?

Она выглядела озадаченной.

— Был один Малетер, — сказала она. — На Си Кьянге, в системе Фламмариона. Малетер Серебряный Доллар, так его звали. Но его убили, по-моему, во время революции.

— По-твоему?

— Я была совсем крошечной, когда мы жили на Си Кьянге, — сообщила она.

— Малетер… — начал я снова.

— И что нам теперь делать? — спросила Элспет.

— Следовало бы отправить тебя назад к отцу, — сказал я. — Но не уверен, что они охотятся именно за мной. Наверное, они понимают, что я каким-то образом связан с твоим отцом, и считают возможным выйти на него через меня. Но ты тоже важна для них.

— Сегодня я впервые покинула купол, — проговорила она. — Впервые с тех пор, как нами… заинтересовались.

— И твой отец разрешает тебе ходить без защиты?

Ее тонкая рука нырнула в карман шорт, и в лицо мне уставилось дуло смертоносного малютки — пистолета «минетти».

— Это не совсем так, — уверила она меня. — Кроме того, он совершенно уверен, что я вернусь. С тобой.

— Как он может быть уверен?

— Узнаешь, когда будем на месте, — пообещала Элспет.

Снова повисло молчание, и напряжение все усиливалось. Я услышал, как ее оружие с глухим стуком упало на ковер. А потом, совсем неожиданно, она оказалась совсем рядом, ее губы встретились с моими, и чувство было такое, будто так было всегда. Мой пистолет в плечевой кобуре стал ужасно мешать, давить, от него пришлось избавиться. И еще было давление особого рода, от которого тоже захотелось избавиться, и вот я уже ощущаю ее мягкое тело, мягкое и упругое, и это казалось настолько правильным, как будто все уже случалось между нами прежде…

Я посмотрел на нее при тусклом освещении ночника: она лежала рядом со мной во всей своей красе, не знающей стыда. Знавал я раньше женщин, но такой — никогда. ( Разве что Илона?)И еще — это первый раз.

Первый ли?

— …Словно домой вернулась, — пробормотала она.

— Так ты тоже это чувствуешь?

— И ты?

— И я.

— Это должно было произойти, — сказала она.

— Да.

— Это было… странно.

— Нет. Ничего странного. Абсолютно ничего.

— Я хочу сказать: как странно, что ничего странного.

— Джонни, ты такой же, как мой отец: временами он такое несет! — засмеялась Элспет.

Лучше бы она не упоминала своего отца. Ненадолго я смог забыть о своей миссии, об этом чертовом расследовании и поисках истины. Единственная истина во Вселенной заключалась в этих четырех стенах, здесь и сейчас. А теперь мне напомнили о настоящей причине моего прибытия на Венцеслав.

О настоящей причине?

Я сказал себе, что уже обнаружил истинную причину, но так и не смог убедить себя в этом.

Глава 21

Элспет сказала, что ее пылеход припаркован возле отеля.

Упаковав вещи, я позвал коридорного, и мы спустились по лестнице к стойке администратора, где я оплатил счет. Счет показался великоват, особенно, если учесть, что я здесь ни разу не ночевал и ничего не ел. Вероятно, мне следовало заплатить за роскошь, например, за запас элитных продуктов в холодильнике. Интересно, что будет с той злополучной бутылкой вина? Пожалуй, ее следовало открыть и вылить содержимое в туалет. Но времени беспокоиться об этом уже не оставалось. В любом случае, отвечать за содержимое холодильников предоставим администрации: ей лучше знать, откуда в бутылке мог появиться яд или какое-то другое постороннее вещество.

Мы вышли на улицу.

»Адмирал флота» отсалютовал Элспет.

— К вашему пылеходу никто не приближался, мисс Фергюс.

— Спасибо, — ответила девушка.

Я надеялся, что адмирал не пренебрегал своими обязанностями. А также на то, что он не играл на стороне противника. Но Фергюс, по словам его дочери, был уверен в нашем благополучном возвращении, и это еще раз подтверждало: он способен предсказывать будущее с завидной точностью.

Элспет забралась в пылеход. Я подождал, пока коридорный не загрузил мой багаж, дал ему чаевые, и последовал ее примеру. Надеюсь, до жилища Фергюса не очень далеко. Я уже очень давно не ел, а все события, случившиеся после моей последней трапезы, только разожгли во мне чувство голода.

Мы в молчании ехали по улицам. Говорить не хотелось, да и зачем?.. Мы были рядом. Мы снова рядом… Снова?Удивительно, но я подумал о вспыхнувшей между нами страсти так, будто она вернулась к нам вновь после долгого времени. Интересно, почему я вообще об этом беспокоюсь: как будто беспокойства на сегодня недостаточно.

Мы молча ехали по улицам, пока не подкатили к городским воротам. Элспет дождалась, пока закроются внутренние двери, и мягко заговорила в микрофон:

— Пожалуйста, задержите дегерметизацию, пока мы не наденем скафандры.

Мы вышли из пылехода. Я вытащил ее скафандр из багажного отделения и помог надеть. Конечно, без скафандра она выглядела гораздо привлекательнее, но даже через прозрачный пластик в ее глазах светилось нечто особенное. Я проверил давление в ее скафандре: баллоны были полны. Вытащил свой скафандр из сумки и надел.

— Ждешь неприятностей? — спросил я ее.

— Да, — печально ответила она. — По крайней мере, предполагаю, что они возможны. Мне кажется, что-то должно случиться.

Я подумал, что в этом деле неприятности следуют одна за другой. И следовало бы получше к ним подготовиться. Ругая себя, я снова вылез из скафандра, вытащил пистолет и переложил его в наружную поясную кобуру. Увидел, что Элспет нахмурилась и тоже достает пистолет из кармана шортов.

— Ношение оружия на этой планете запрещено, — раздался голос из динамиков. — Придется задержать вас здесь до прибытия полиции.

У меня в бумажнике было разрешение, выписанное на Каринтии и действующее на Венцеславе. Я вздохнул: снова раздеваться. Но Элспет спасла меня от этой беды.

— Я — мисс Фергюс, — сказала она. — У моего отца есть разрешение на пользование оружием для него самого и для членов его семьи, а также для сотрудников. Пожалуйста, позвоните в полицию для подтверждения.

Нам пришлось подождать некоторое время, в течение которого мы успели выкурить по сигарете. Затем раздался тот же голос.

— Извините за задержку, мисс Фергюс. Можете ехать.

Мы вернулись в машину. Элспет положила «минетти» в отделение для перчаток.

— А ты сумеешь им воспользоваться? — спросил я.

— Смогу, — ответила она. — Ты, наверное, мог заметить, что на моем пистолете спусковым устройством можно пользоваться даже в скафандре.

— Да, заметил. Неплохая конструкция.

— Мой отец хороший инженер, — заметила она.

Наружные двери открылись. Мотор взревел. Мы вновь заскользили по пыли. Я смотрел вперед и видел только серую безжизненную равнину. Оглянулся назад: мы удалялись с большой скоростью, и купола Пльзена казались тонущими в пылевом море.

Элспет настроила приемник и быстро заговорила в микрофон:

— Папа, это Элспет. Он со мной. Мы уже в пути.

Ответил мужской голос. Я так и представлял его себе: резкий, немного ворчливый.

— Хорошо, дорогая. Но будь осторожна. Я знаю, что вы доберетесь, но будь осторожна.

— Постараемся, — ответила она и отключила приемник.

— Это ваше устройство для предсказания судьбы, должно быть, прелюбопытная штучка, — заметил я.

— Это не устройство для предсказания, Джонни, — резко сказала она.

— Что же это? — слегка обиженно спросил я.

— Слишком сложно объяснять. Увидишь сам, когда доберемся до дому.

Некоторое время она была сосредоточена на вождении, глядя на маленькие кнопочки гирокомпаса. А может быть, это направленный гироскоп, спросил я себя. Чтобы гироскоп мог работать в качестве компаса, необходимо вращение небесного тела. Венцеслав вращается вокруг своей оси за тридцать каринтийских дней, оставаясь всегда лицом к Каринтии. Работает ли гирокомпас при таком медленном вращении? Довольно глупо, но я почему-то предпочитал не спрашивать об этом, а размышлять самому.

Вдруг что-то встревожило меня.

На горизонте показалась черная точка и стала быстро увеличиваться в размерах. Я оглянулся. Пльзен скрылся из виду, позади была только пылевая пустыня, и там тоже виднелись черные пятнышки. Низко стоящее солнце слепило глаза. Я попросил Элспет закрыть стекло защитным экраном. Она взглянула на меня с озабоченным лицом, но послушалась. Так и есть, еще одна точка с длинным хвостом пыли, тянущимся за ней. Пыли? Вообще-то, пыль в условиях, приближенных к вакууму, падала бы почти мгновенно, как это происходило с нашим транспортным средством. Может, дым? Да, скорее, он. И еще яркие вспышки огня.

Я поделился с Элспет увиденным.

— Реактивные пылеходы, — сказала она. — Их всего несколько на Венцеславе. Они, бесспорно, быстрее этих, с ионными двигателями.

— Кому они принадлежат?

— Полиции, — после некоторого сомнения сообщила она. — Почтовому управлению.

— Почтовому управлению, — повторил я. — Я нахожусь под сильным впечатлением, дорогая, что на этом спутнике почтовое ведомство — это чья-то личная армия.

— Не думаешь ли ты…

— Именно.

Быстро движущиеся точки, меж тем, приближались. Одна была видна через переднее стекло, она ярко светилась алым цветом, отражая солнечные лучи. Поэтому не возникало сомнений, кто их хозяин. В конце концов, подумал я, ведь эти три реактивных машины вполне могут оказаться обычными почтовыми грузовозами, выполняющими рутинную работу. Например, развозящими посылки и прочую корреспонденцию по поверхности планеты, а не в космосе.

— Впереди в этом направлении нет ни одного города, — разрешила мои сомнения Элспет.

Пыль впереди взвилась столбом, и я увидел яркие искры, сверкавшие на металле машин, направлявшихся прямо в лоб нашему пылеходу. Элспет сделала резкий поворот по направлению к порту. Я резко велел ей опустить защитное стекло шлема и включить рацию скафандра. Сам сделал то же самое и стал настраивать рацию.

— Вызываю Петерсена и Фергюс. Вызываю Петерсена и Фергюс. Немедленно остановитесь, — раздался чей-то голос в наушниках.

Наш пылеход завершил поворот направо, затем Элспет выровняла курс почти борт о борт с реактивным пылеходом, который приготовился обстрелять нас. Он открыл было огонь, но сразу прекратил стрельбу, потому что второй был совсем рядом с нами.

Если бы можно было воспользоваться приемником, подумал я, мы бы попросили помощь. Я снова открыл стекло, дотянулся до микрофона, настроил его.

— Вызываю Порт Пльзен, — закричал я. — Вызываю полицию Порта Пльзен.

Из динамика послышался продолжительный шум и скрежет. Скорее всего, нападающие смогли заблокировать наши сигналы.

Я вновь опустил стекло шлема. На том месте, где мы только что были, вспыхнул огонь. Как-то неуютно. И еще этот странный чужой голос в моих наушниках: «Немедленно остановитесь, немедленно остановитесь». Вокруг летали огненные искры, и даже через шлем я слышал высокий звук разрываемого воздуха.

Дальше все настолько запуталось, что даже сейчас мне трудно объяснить, что же произошло. Почтовые пылеходы имели явное преимущество в скорости, не говоря уже о вооружении. Намерения «почтарей» были очевидны: взять нас в кольцо и вывести из строя двигатель. Не думаю, чтобы они собирались убивать нас — вернее, Элспет им точно нужна живой. Но именно эта тактика их подвела.

Еще больше их подвела недооценка водительского искусства девушки. Она снова и снова уворачивалась, выходила из западни, оставляя красные пылеходы ни с чем. Я пытался открыть окна кабины, но они оплавились и покорежились под струей огня, которым нас поливал реактивный пылеход, когда мы проходили слишком близко.

Я решил не сидеть без дела и достал пистолет. Начал стрелять, как нас учили во время тренировок: медленно, тщательно, выверяя цель. Наконец, в полном унынии и отчаянии, я выпустил полную обойму в двух человек в скафандрах в ближайшем пылеходе: один из них в это время склонился над панелью управления, другой целился в нашу машину.

Я промазал — ясное дело, Элспет как раз в это время резко повернула, — зато попал в топливный бак. Вырвался гигантский столб голубого пламени, настоящий вулкан, обрушившийся еще и на соседний пылеход. Я увидел, как из одной машины вывалился горящий до пояса человек, он сразу провалился в пыль по колени, по пояс и вовсе исчез, — и все снова стало гладким, как прежде. За ним последовали целиком два поврежденных пылехода. Третий остановился, из открытого окна показались странные линии. Магнитное излучение? Мы не стали дожидаться результата, Элспет прибавила ходу.

Вот наш последний враг остался позади, а впереди на горизонте замаячил купол Фергюсовой лаборатории. Наш мотор внезапно зачихал и заглох, над машиной поднимались клубы серой пыли.

— Пробоины, — заметил я. — Мы можем их заделать.

— Не можем, — ответила Элспет. — Но можем добраться до лаборатории.

Она слезла с сиденья и забралась в отсек, из которого я достал ее скафандр. И вытащила два странных предмета, слегка закругленных, изготовленных из пластика. Она устроилась на сиденье и натянула эти приспособления на ноги. И попыталась открыть окна. Я добавил усилий, но панели заклинило.

Но тут я вспомнил о «минетти» в отделении для перчаток. Он эффективен только на коротком расстоянии. Но магазин его вмещает сотни пуль. И я начал стрелять по прозрачному колпаку, проделывая отверстие для выхода. Трех очередей оказалось достаточно, чтобы оно образовалось. Элспет дождалась, пока я натяну «пылевые лыжи» и вышла наружу через отверстие. Я последовал за ней.

Рука об руку, медленным скользящим шагом, мы потихоньку двинулись к лаборатории.

Глава 22

Над крепостью Фергюса возвышались купола. Из некоторых высовывались нацеленные на нас дула автоматического оружия, из других — различные антенны. Все это было похоже на ощетинившегося иглами гигантского дикобраза. Вот пара стволов медленно повернулась вслед за нами. Я почувствовал себя неуютно: надеюсь, что Фергюсу не придет в голову случайно нажать на какую-нибудь кнопку…

— Не стоит беспокоиться, Джонни, — сказала Элспет. — Отцу хорошо видно, кто подходит.

А потом в наушниках раздался пожилой голос:

— Элспет! Что случилось? Я пытаюсь разыскать тебя по рации!

— Нас слегка подбили, — сообщила она ему. — А перед этим ничего не было слышно из-за помех.

— Я же велел тебе соблюдать осторожность, — сердито напомнил он.

— Мы и соблюдали, — парировала дочь. — А теперь, может быть, ты успокоишься, отец? Ты мешаешь нам концентрироваться на ходьбе.

— Как скажешь, дорогая, — вздохнул он.

И мы сосредоточились на ходьбе. Между прочим, на пылеступах идти оказалось легче, чем на лыжах, и за это я был им благодарен. Единственный минус: любая ошибка тут же оборачивается мучительной смертью. Вот почему мы двигались вперед бесконечно медленно, превозмогая желание броситься бегом к открытому воздушному шлюзу базы, и не осмеливаясь так поступить.

Я облегченно вздохнул, когда Элспет очутилась на твердой поверхности, и сам последовал ее примеру. Мы стояли там, обнявшись — насколько позволяют неудобные скафандры, — и смотрели, как закрываются наружные двери, а измеритель давления показывает подъем до нормы. Мы опустили стекла шлемов и подарили друг другу среднего качества поцелуй. Во время этого всепоглощающего занятия открылась внутренняя дверь, и на пороге возник Фергюс. После третьего его покашливания мы поняли, в чем дело.

— Отец, это мистер Петерсен, — представила меня Элспет без тени смущения.

Он окинул меня взглядом выцветших голубых глаз из-под седых кустистых бровей.

— Похоже, дорогая, что у вас с мистером Петерсеном была возможность неплохо узнать друг друга, — предположил он.

Я тоже окинул его взглядом, не зная, как реагировать. Все меняется в богатом разнообразии галактических миров, и все же архаическая идея о защите девичьей чести, особенно, в отношении дочери, продолжает свое существование.

Старик протянул сухую скрюченную руку.

— Добро пожаловать на борт, Петерсен. Долго же вы добирались сюда.

Я ответил на пожатие.

— Нас немножко задержали в пути ваши приятели — служащие почтового управления, — сообщил я ему.

Элспет наморщила свой гладкий лоб:

— Это было просто ужасно. Всего там было три пылехода с реактивными двигателями для развозки почты по поверхности планеты. У них было оружие, они пытались остановить нас.

На лице ее отца отразилось сожаление:

— Я узнал, что должно произойти, но было уже поздно… Я… Я вспомнил. Но еще раньше я знал, что вы оба благополучно доберетесь до дома. Я пытался вас предостеречь. Пытался вызвать по радио. Ответа не было, и решил: может быть, цепь разорвалась?

— Что за цепь? — потребовал я ответа. Во мне нарастала ярость против этого старого болвана. — А еще отец называетесь! Ваша дочь могла пострадать под пулями бандитов! А вы бы оставили нас умирать в этой жуткой пыли…

Он медленно улыбнулся.

— Вы не поняли, Петерсен. Вы ничего еще не поняли. Правда, я тоже пока не понял, для чего вам нужно было прилетать на Венцеслав и прорываться в мое жилище. Но непременно пойму, и все выстроится.

— Все звенья вашей разрушенной цепи, я полагаю?

— Все звенья этойцепи, — поправил он меня.

— Ну что мы все стоим тут и выясняем отношения, — закричала Элспет с наигранной веселостью. — Мы же все еще в скафандрах. А нас ждут удобные комнаты! Ты, Джонни, кажется, умирал от голода. Хочешь есть и пить?

Ее игривое настроение заразило и меня.

— Я хочу пить, хочу выпить и поесть! — сообщил я. — И принять душ. Мои ноги в этой чертовом скафандре насквозь пропотели.

— Хорошо. А потом отведу тебя в твою комнату.

Фергюс первым вышел из шлюзовой камеры. Я пытался уподобиться Шерлоку Холмсу и забыть о девушке рядом, чтобы сосредоточиться на внутренности дома. Вообще-то меня ведь послали на Каринтию, дабы попасть сюда, просочиться хитростью. То, что меня пригласили в гости, не избавляет от выполнения обязанностей.

Под куполом Пльзена все напоминало гигантскую фантастическую оранжерею. Здесь же создавалось впечатление, что находишься на космическом корабле. Вот уровень с гидропонными установками. Слышен даже звук Манншеннских двигателей, идущий откуда-то издалека. Кстати, в Пльзене гудение насосов и свист вентиляции были куда тише, здесь же их ничем не маскировали.

А потом сходство с кораблем исчезло.

Мы вошли в тяжелые герметичные двери, и комната встретила нас потоком холодного воздуха. Всюду вокруг стояли клетки, в каждой из них сидело небольшое животное. Я узнал в них каринтийских горных кошек. Очень симпатичные зверушки, покрытые густым мехом всех расцветок. Все кошки спали мирным сном. Фергюс взял длинную палочку и прошел вдоль рядов клеток, дотрагиваясь до зверьков. Ни один из них не пошевелился.

— Все в спячке, — сообщил он. — Их доставили из зимнего полушария и содержат в условиях, близких к зимним.

— А разбудить их можно? — поинтересовался я, сам не зная почему.

— Конечно, — он задумался ненадолго, как будто пытаясь что-то вспомнить. — Я могу достать одного из котов и поместить в теплую комнату, и он проснется. Или вот таким способом. — Он опять задумался. — Снова этот чертов элемент повторяется. Когда же я начал новый цикл?

Его речь прервало внезапное пронзительное мяуканье. Мы обернулись и увидели, что одно из животных проснулось. Оно скакало по клетке, как рассерженный тигр микроскопического размера, вздыбив шерсть от холода.

— Без паники, скоро будет теплее, — буркнул Фергюс. Он повернулся к дочери: — Элспет! Время!

— Двадцать два ноль три, — сообщила девушка, посмотрев на большие настенные часы.

— Так, двадцать два ноль три. Запомни хорошенько.

Он схватился за клетку — к счастью, они были снабжены колесами — и повез ее в другое помещение. Элспет забежала вперед и открыла дверь. Мы прошли через воздушный шлюз — скорее, тепловой шлюз? — в комнату, где на нас пахнуло тяжелой вонью. Вопли и рычание кошек до невозможности мешали слышать друг друга.

— Видите, есть только один кот тигровой раскраски, — прокричал Фергюс. — Запишем номер клетки — четыреста три. Теперь ему надо дать пищи и воды.

Он наполнил поилку и бросил коту кусок мяса. Животное жадно накинулось на воду, но потом бросило это занятие, чтобы переключиться на пищу. Манеры у него были явно не великосветские.

— Теперь он вышел из спячки! — закричал Фергюс. Ему удалось перекрыть весь этот шум, особенно усилившийся, так как остальные животные воплями требовали пищи и для себя.

— Настало время и намчто-нибудь поесть, — заметила Элспет.

— Да, конечно, дорогая. Но мне необходимо показать мистеру Петерсену все до конца. И не забыть про время. Двадцать два ноль три, не так ли. И номер клетки!

И мы проследовали за ним в еще одну комнату с животными. Но мое внимание привлекли вовсе не клетки! У одной из стен находился жуткий аппарат — меня пугала даже сама мысль о нем. Его частью являлся Манншеннский двигатель, громко гудящий, непрерывно вращающиеся гироскопы и движущиеся колесики. Это движение притягивало глаз и погружало смотрящего в некое завораживающее состояние, так что ему казалось, будто он находится в точке перехода в какой-то иной мир — и никак не может перейти. Я поспешно отвел глаза, но все же успел заметить над аппаратом странно перекрученную колонну, трехмерную ленту Мебиуса — а может, четырехмерную? — антенну маяка Карлотти. Фантастическая штука, абсолютно нереальная.

— Не смотрите туда! — предостерег меня Фергюс.

— Я бывал в глубоком космосе, — проворчал я.

— Тогда вам должно быть понятно, куда можно смотреть. Если не можете без этого обойтись, смотрите на клетки.

И я посмотрел.

Вроде бы, ничего странного. Кроме вот чего. Все кошки, находящиеся в них, спали без задних ног, а в комнате было тепло.

— Вы можете вводить им анти-гибернин, все равно не подействует! — сказал Фергюс. — Демонстрация требуется?

— Нет.

— Хорошо. Тогда, мистер Петерсен, не могли бы вы сходить за той самой клеткой с котиком тигровой расцветки? Номер четыреста три…

— Отец, так ли это все необходимо? — взывала Элспет.

Ученый повернул к ней лицо: его выражение было странным, каким-то потерянным.

— Может быть, и нет, и все же…

— Не ходи, Джонни! — закричала Элспет.

Я стоял, не зная, что предпринять.

— Теперь вспоминаю, — шептал Фергюс. — Я пошел…

—  Уйдем отсюда,— почти прорычала она.

Мы видели, как старик вышел из комнаты. Он вернулся, везя клетку с рычащим животным. Поместил ее в центр круга на гладком пластиковом полу. Направил на нее антенну Маяка Карлотти.

Выйдя из круга, Фергюс подошел к сложной панели управления. Стал настраивать кнопки, и в это время Манншеннский двигатель взревел. Мне хотелось снова взглянуть на эти затейливые гироскопы, но я не осмелился, предпочитая смотреть на Фергюса и слушать душераздирающие вопли кота.

— Случайная настройка! — проскрипел старый ученый.

Он задал колесу причудливое вращение, стоя спиной к прибору. Вместо того чтобы вращаться несколько минут, колесико остановилось почти мгновенно. Фергюс, используя специальное приспособление, вроде длинной руки, нажал на клавишу. Дикое завывание кота разом прекратилось.

— Время, — произнес Фергюс нормальным голосом.

Я посмотрел на часы на стене. Двадцать два тридцать пять. Фергюс кивнул на панель, указывая на кнопку, нажатую им случайным способом. «Минуты» — гласила надпись, и стрелка остановилась на 32. Я произвел в уме расчет: 22.35 — 22.03 = 32.

Я перевел взгляд на горного кота: мини-тигр спал в своей клетке, как прежде, до пробуждения. Спячка или более глубокий сон?

— Он не умер, — устало проговорил Фергюс. — Не умер, но разбудить его нельзя. Его можно уничтожить, но он уже не проснется. — В его голосе звучало отчаяние. — А время уходит!

Глава 23

Я проснулся с пугающей уверенностью, что произошло нечто ужасное. Но знакомые звуки почти успокоили меня и почти убедили заснуть снова: густое гудение галактического двигателя, пыхтение насосов, посвистывание вентиляционных систем.

Правда, были кое-какие другие звуки.

Чье-то легкое дыхание. Я даже задержал выдох на несколько секунд, дабы удостовериться, что здесь есть кто-то еще. Я с трудом пошевелился в кровати — да, в кровати, а не на узкой койке! — и ощутил рядом женское тело, мягкое и упругое, теплое, гладкое, бок о бок с моим. Я начал вспоминать.

— Илона… — прошептал я.

Она издала легкий мурлыкающий звук.

Но были и еще какие-то звуки.

Тиканье часов. И резкие пронзительные вопли где-то не очень далеко. «Горные кошки, — подумал я. — Что бы это значило?»

А еще ощущение гравитационного поля. Корабль, где включен межгалактический двигатель, должен порождать невесомость. Но ее не было, ибо мы лежали в кровати непристегнутыми — в кровати, а не на узкой койке! Я потянулся к настенному светильнику: он оставался включенным, когда мы, обессилевшие, погружались в сон. Помню, как сделал последнее усилие, выключая свет.

Я нажал на кнопку. Мягкий янтарный свет успокаивал взгляд. Он бликами играл на огненно-рыжих волосах, рассыпавшихся на белой подушке, ласкал гладкое плечо и смуглую спину.

Огненно-рыжих волосах?!!

— Элспет… — очень нежно сказал я, начиная вспоминать.

— М-м-м?..

«Элспет», —подумал я.

Элспет, ее отец и этот фантастический купол на не менее фантастическом спутнике, те фантастические вещи, которые были мне продемонстрированы… «Ну, и что дальше?» — спросил я себя. Расскажу я Стиву и боссам из ЦРУ обо всем этом. Они этим воспользуются — как считают нужным. А я оставлю при себе то, что сочту нужным. И все закончится.

Но Илона…

Проклятая Илона!

Элспет пошевелилась, просыпаясь окончательно.

— Джонни, — промурыкала она. — Джонни… — И поцеловала меня. Потом отодвинулась. — Джонни, ты такой мрачный! Не мог уснуть?

— Стыдно спать в такое время, — ответил я ей. — Когда я сплю, то не могу восхищаться тобой!

— О, я люблю, чтобы мною восхищались!

— А я люблю тобой восхищаться.

— Так восхищайся мною.

Какая же она была нежная, гладкая, мягкая! Она потянулась ко мне, и мы вместе отдались безудержной страсти. А потом она вдруг напряглась в моих объятиях. Я не отпускал ее еще какое-то время, двигаясь осторожно, думая, что, может быть, причинил ей боль. А потом услышал звук сирены.

— Вот что значит жить в этой чертовой крепости на осадном положении! — горько проговорила Элспет.

Я неохотно отпустил ее, и девушка почти бегом устремилась к двери, соединяющей наши комнаты. Звук тревожной сирены нарастал, но мне отчего-то казалось очень важным навсегда запечатлеть ее в своей памяти, всю прелесть ее стройного обнаженного тела. Я почувствовал: некий важный кусочек мозаики уходит из моей жизни — может, то было предвидение, а может, и воспоминание…

Я встал с кровати и поспешил в душевую кабинку, где Элспет развесила мои вещи для сушки после стирки. Нацепил кобуру поверх брюк. Магазин пистолета оказался пуст, но я надеялся, что Фергюс снабдит меня всем необходимым. Это убежище является настоящей крепостью, и уж патроны-то в нем быть должны.

Элспет ждала меня в коридоре, ведущем в наружные комнаты. Мы спустились по переходу и попали в огромный зал, я раньше его не видел — или видел? Что-то знакомое в нем было, и это обескураживало. Закругленная стена оказалась совершенно прозрачной, гигантское окно позволяло увидеть пылевое море, линию горизонта, закатное солнце. И — на полпути между горизонтом и нами — алые вспышки: то был почтовый реактивный пылеход, а на полпути между ним и крепостью — две медленно движущиеся фигуры.

Фергюс окинул нас сердитым взглядом, оторвавшись от панели управления, и указал на большой стол, заваленный книгами, бумагами и математическими инструментами.

— Я уже был близок к решению, — пожаловался он. — Точно, был близок. А теперь эти люди…

— Кто они? — спросил я.

— Откуда мне знать, Петерсен? Знаю только, что сирена сработала, и кто-то несет полную чушь по радио, требуя переговоров, — он поморщился. — Переговоры… Они, видно, решили поиграть в солдатики.

— Они уже играли в солдатики, — сообщил я ему. — И довольно-таки грубо. А это решение…

— Да. Решение. Решение проблемы стазиса, псевдо-стазиса, когда происходит перемещение. Это жизненно важно, Петерсен. А это вмешательство…

Пошатывающиеся фигуры приближались.

— Может, лучше тебе пойти к воздушному шлюзу, отец? — предложила Элспет.

— Нет, — проворчал он. — У них в пылеходе может быть оружие. Останусь лучше здесь, буду следить за своими орудиями. — он повернулся ко мне. — Можете посодействовать, Петерсен?

— Конечно.

— Знаешь, как туда пройти, Джонни? — спросила Элспет.

— Нет.

— Тогда я пойду с тобой, — сказала она.

И пошла впереди меня. Я заметил, что ее карманы слегка оттопыриваются. Оружие. Так вот чем она занялась, когда соскочила с кровати, услышав сигнал тревоги. Я почувствовал себя немного лучше. Приятно ощущать, что за спиной поддержка.

Мы приблизились к внутренним дверям шлюза, и я дождался, пока девушка нажмет необходимые кнопки. Она взглянула через иллюминатор и прошептала:

— Они здесь.

Столбик прибора показал «одна атмосфера», и внутренние двери открылись.

Двое мужчин вошли в здание, оба в скафандрах и странных позолоченных шлемах. Их лица видны отчетливо. Один из них — незнакомец. Другой же…

— Мистер Петерсен, — холодно сказал он, кивая мне.

— Мистер Малетер.

— Лучше бы вы последовали моему совету и отправились в Приграничье, когда была возможность, — проговорил он.

— Неужели? — парировал я.

Он окинул меня испытующим взглядом и повернулся к Элспет.

— Мисс Фергюс, пожалуйста, проводите нас к вашему отцу.

— Проводить? — она посмотрела на меня.

— Да, — сказал я и достал пистолет. — Но сначала пусть джентльмены оставят оружие в шлюзе.

Малетер пожал плечами.

— Это необходимо, любезный? — холодно спросил он.

— Да, — ответил я.

Он и его компаньон отстегнули пояса с кобурой от скафандров. Оружие с глухим звуком упало на пол. Я кивнул Элспет, и она повела всех за собой. Путь показался мне долгим, и на каждом шагу пустота магазина гулко отдавалась в моей голове. Хорошо, что никто не видит моего лица.

Когда мы вошли в зал, Фергюс оторвался от панели управления и воззрился на незваных гостей. В руке его был пистолет, и он, казалось, только ждал повода пустить его в дело.

— Да?

— Мое имя — Малетер, — начал менеджер «ТГК». — А это главный почтмейстер Гройж. В свои лучшие дни его звали генерал Гройж.

— Малетер? — переспросил Фергюс. — Малетер Серебряный Доллар?

— Под этим именем я был известен на Си Кьянге.

— И чего вы хотите? — холодно осведомился ученый.

— И вы еще спрашиваете? Хочу вас уверить, мистер Фергюс, я собираюсь заплатить, и немало, за то, что вы продадите.

— Я богат, — отрезал Фергюс. — Но даже если бы и не был богат, я ничего бы не продал вам.

— Вы ученый, — заметил Малетер. — Разве вы не согласитесь с тем, что цикл можно разорвать?

— Цикл не подлежит разрушению, — бесцветным голосом сообщил Фергюс.

— Когда есть желание, разрушить можно все, — сказал на это Малетер. — Когда есть решимость что-то сделать, в сочетании с предвидением будущего. Или памятью? Скорее всего, это окажется нетрудным. Понадобится только суд и наказание для определенных командующих флотами до того, как они совершат акт измены, делающий их преступниками, подлежащими высшей мере наказания. Хотя, пожалуй, суд может и не понадобиться.

— Как много вам известно? — спросил Фергюс.

— Недостаточно, — честно сообщил Малетер. — Знай я все, мне не пришлось бы выпрашивать у вас содействия. Одно я знаю точно: вы создали устройство, объединяющее Манншеннский двигатель и Маяки Карлотти, посредством которого сознание любого существа можно отправить назад во времени. Мне также известно: любое подобное существо оказывается пойманным в ловушку времени, и ему (или ей) приходится вновь и вновь проигрывать одну и ту же последовательность событий между точками перемещения. И еще: за последней точкой цикла сознание не сохраняется, выживает лишь тело, но лишь как пустой сосуд без мозгов. — Пауза. — Я прав?

— У вас весьма профессиональная служба разведки, — проворчал Фергюс.

— Спасибо. Итак, Фергюс, я узнал, что вы, ваша дочь и, пожалуй, этот человек, Петерсен, приближаетесь к концу цепочки, или точке перемещения. И вас это беспокоит. Хотелось бы вам избежать ловушки, избежать псевдо-смерти, которая надвигается на вас троих неумолимо. Но своими усилиями вам не избежать ее, Фергюс. Вы же умный человек, гений, если угодно. Отправьте меня в прошлое. Отправьте, чтобы я подавил мятеж, а я помогу вам прервать цикл. Я вспомню достаточно. Разве смогу я забыть свою ненависть к адмиралу Чунг Ли, к командору Вышински и другим преступникам, уничтожившим меня?

— Они не преступники, — сказал Фергюс. — А вот вы — преступник.

— Никогда им не был, мистер Фергюс. Я был жертвой обстоятельств. Или, вернее, проявлял недостаточно мудрости и доверял тем, кто этого не стоил. А вы могли бы дать мне шанс исправить несправедливость и наказать изменников до того, как они совершат преступления. И достичь победы, которая создаст иную последовательность событий.

— Нет, — ответил Фергюс.

Малетер повернулся к Элспет.

— Вы же любите свою дочь, Фергюс, — мягко проговорил он. — Хоть вы и не показываете этого и подвергаете ее опасности, но все же любите — на свой манер. Обещаю вам, мистер Фергюс: если не выполните моих условий, то Элспет и ее дружка-космолетчика ждет ужасная судьба.

— Вы уже проделывали такое, Малетер, — прорычал я и повернулся к его компаньону: — А скольких солдат удалось завербовать вам, пылевой генерал? Или вас лучше называть Главный почтмейстер?

— Многие из моих людей, Петерсен, — как и я, солдаты из системы Фламмариона, — надменно отвечал Гройж.

— Ракетная Бригада, я полагаю.

— А как вы догадались? — ответил он с милой улыбкой.

— Не тратьте время зря, генерал, — сказал ему Малетер. — Понятно, что время ничего не значит для нашего юного друга Петерсена, но для нас-то, не последних в галактике людей, время — очень важный фактор. — Он повернулся к ученому. — И время кончается, мистер Фергюс.

— Я знаю, — ответил тот.

— Буду с вами честен, — продолжал Малетер. — Для меня время тоже на пределе. Мне нечего терять. Мощное подразделение полицейских сил уже на пути с Каринтии на Венцеслав, чтобы взять меня под арест. За диверсию на «Лунной Девушке» и два последующих события. Важным персонам удалось связать мое имя с этими событиями. Поэтому, мистер Фергюс, либо вы поможете мне, либо цепочка повторится. — Он улыбнулся почти счастливой улыбкой. — Вот в чем прелесть главного наказания. Казнить могут лишь единожды за несколько убийств.

Я посмотрел на них двоих. Оба безоружные, но выглядят решительно. Посмотрел на Фергюса. Он держал в руке пистолет со знанием дела. На Элспет. В каждой миниатюрной ручке у нее было по маленькому смертоносному «минетти».

— Вон отсюда, — сказал Фергюс. — Вон. А ты, Элспет, вызови полицию Пльзена и расскажи обо всем.

— А вот еще что интересно: как вы объясните заварушку в пустыне? — ехидно спросил Гройж. — Почтмейстер, конечно, не совсем генерал, но предполагается, что он все держит под контролем…

— Вон, — произнес Фергюс — почти шепотом.

Внезапно раздался щелчок. Гройж побледнел и уставился себе под ноги, где в пластиковом полу образовались аккуратные дырочки.

— Полагаю, сэр, нам лучше удалиться, — сказал он Малетеру.

— Вы еще пожалеете об этом, Фергюс, — произнес Малетер.

— Вон, — снова повторил Фергюс.

На этот раз я шел к шлюзу, сопровождаемый Элспет. Когда мы вышли в маленький отсек, я в замешательстве наткнулся взглядом на два пояса с оружием и отскочил к стене. Можно было взять одни из пистолетов, но не в моем обычае стрелять по безоружным. Я наблюдал, как двое надели пылеступы и закрыли стекла своих шлемов. И внутренние двери закрылись за ними. Они покинули корпус, и Элспет задраила наружные двери.

В молчании мы вернулись в отсек управления, откуда было хорошо видно, как эти двое медленно движутся к алому пылеходу, и их тени непомерно удлинились, следуя за ними. Фергюс приник к экрану, и его тяжелая артиллерия была готова к бою при первых сигналах опасности.

Но их не последовало.

Малетер и его генерал забрались в пылеход. Струйка дыма вырвалась из сопла, вспышка огня, — и вот уже ракета помчалась прочь, быстро уменьшаясь в размерах, пока не скрылась за горизонтом.

Глава 24

— Что, не можешь справиться, — поинтересовался Фергюс.

— Нет, — ответила его дочь, бросив взгляд поверх бесполезного радио.

— Удивительно, что они не начали атаку, — проговорил я, направляя бинокль на то место, где сейчас виднелась лишь линия горизонта. — Но они могут дождаться темноты. Солнце уже почти село.

— Какая разница, мой радар эффективен при любом освещении, — объявил Фергюс.

— И еще корабль с Каринтии с вооруженными полицейскими на подходе, — засмеялся я. — Полицейские против почтовых работников! Гражданская война среди государственных служащих! Странная все-таки идея — превратить почтовое управление в личную армию! И откуда они получают оружие?

— Получают, и этого достаточно, — сказал Фергюс.

— Экс-диктатор снова у дел в новом мире, а магический кристалл помогает ему.

— Это не магический кристалл, — проворчал Фергюс. — И я никогда не заявлял, будто смогу предвидеть будущее!

— Что же вы тогда можете? — спросил я.

— Офицеры, служащие в «Трансгалактических клиперах» в наши дни еще глупее, чем тогда, когда я сам был космолетчиком. Вы же видели эксперимент с горным котом, Петерсен. И слышали, что сказал Малетер. Полагаю, вам удалось прочесть несколько отчетов. Вам не трудно сложить два и два и получить четыре?

— Нет.

— Так сделайте это.

— Путешествие во времени, — сказал я. — Но я все еще считаю это невозможным.

— Это не невозможно. Путешествие во времени — но только в один конец. С ограничениями. С теми, которые мистер Малетер осознает полностью.

— Не в будущее?

— Нет.

— И не физически?

— Нет. А третье ограничение я вам раскрою, ведь вы не в состоянии дойти до этого сами. Можно путешествовать назад во времени только в период, во время которого вы были захвачены полем темпоральной прецессии Манншеннского двигателя. Это означает — в то время, когда вы двигались из точки А в точку Б на межзвездном корабле. Понимаете теперь?

— Нет, не понимаю, — честно ответил я.

Он фыркнул.

— Тогда поразмышляйте об этом, когда ваш мозг будет работать получше. А пока — примите как данность сказанное мною: ваше сознание, ваша личность может быть отправлена в прошлое. — Голос его потеплел. — Одна беда. Вы не сможете запомнить всего. Вы будетепомнить все необходимое, чтобы сохранить последовательность, цепочку. А все остальное — вы вспомните это лишь частично и слишком поздно, чтобы прервать цикл. Например, в моем цикле я вспоминаю достаточно, чтобы сделать удачные вложение и увеличить свое состояние. Но я не могу вспомнить (до момента, пока не становится слишком поздно), о катастрофе, убившей мою жену. На каждом новом витке я пытаюсь воспрепятствовать этому, но не успеваю вовремя.

— А Малетер считает, ему удастся вспомнить достаточно, чтобы привлечь на свою сторону руководство флота до мятежа?

— Разве он сам не сказал об этом?

— Сказал. Но, если он окажется пойманным во временном цикле, то осознает всю тщетность попытки.

— До сих пор он еще не попался в ловушку, Может быть, и никогда не попадется. Вот вы, например, до совсем недавнего времени избегали этого. Но до тех пор, пока цикл сохраняется, другие люди попадают в него.

— Космическая карусель, — сказал я.

— Ничего смешного, — проворчал ученый.

— Я и не смеюсь. А что с этими горными котами? Как они попадают туда? Они тоже в цикле?

— Да.

— Что с ними происходит, когда они достигают точки перемещения? Когда их сознание, спящее или бодрствующее, отправляется в прошлое?

— Это-то меня и пугает, — тихо произнес он. — Они лишаются… какой-то жизненной энергии. Они не мертвы, но и не живы. И, когда придет ваше собственное время, когда мы все достигнем конца цепочки…

— Не нужно, чтобы оно приходило.

— Но это должно произойти. Как бы я мог быть тем, кем являюсь на сегодняшний день — богатым человеком, — если бы не мог использовать свои воспоминания о перемещениях на биржевом рынке?

— Сумели создать, сумейте и сломать, — сказал я.

Он горько рассмеялся:

— Хотел бы я, чтобы это было так просто.

— Так что вам сказал Малетер? — спросил я. — Что у вас пороху не хватит прервать цикл, — я в гневе размахивал рукой. — О, у вас вполне хватит пороху! Но есть ли у вас желание этого, достаточно сильное желание? В глубине души вы знаете: этот самый цикл дает вам все, что нужно — деньги и возможность продолжать свои блестящие открытия. Это же своего рода бессмертие. Сильная любовь или сильная ненависть могут склонить чашу весов. Малетер, например, обладает ненавистью. Но будем честными с самими собой. Вы хоть раз любили или ненавидели по-настоящему? Вы любите дочь и на всяком новом витке вы ее спасаете. А жену вы любили?

В первый момент я боялся, что он ударит меня, и знал: в этом случае мне придется защищаться. Но его рука опустилась, кривая улыбка исказила черты лица.

— Вы правы, Петерсен. Я эту суку ненавидел. Знал, что она мне изменяет. И знал о ее предстоящей смерти в ту ночь.

— Отец! — шок недоверия в голосе Элспет.

И другой голос, голос Малетера, сопровождаемый скрипом и треском помех, донесся из приемника.

— Малетер вызывает Фергюса. Малетер вызывает Фергюса. Прием, Фергюс. Прием.

Старик схватил микрофон.

— Что вам нужно?

— Вас, Фергюс. Вас и ваш аппарат.

— Вы уже слышали мой ответ.

— Выгляните в то большое прекрасное окно, — проскрипел голос.

Мы выглянули. Осмотрели горизонт, думая увидеть алые вспышки огня, сопровождающие почтовые реактивные пылеходы. Но там ничего не было. А затем, совсем рядом с крепостью пыль взлетела вверх мощными гейзерами, которые долгие секунды висели в воздухе, а затем, вращаясь, осыпались вниз кольцевыми кратерами.

— Первый залп, — проговорил Малетер.

— Эти чертовы почтовые ракеты! — выругался я.

— Что я слышу: наш щенок предположил, что здесь почтовые ракеты? — не без удовольствия провещал бесплотный голос. — Он не может все время ошибаться, согласно теории вероятностей, иногда он попадает в цель. Это действительно почтовые ракеты.

Фергюс нажал на кнопку, и металлический экран закрыл окно.

— Скоро подоспеет второй залп, и он будет куда точнее первого, — сказал Малетер, пока экран опускался.

Мы не видели второго залпа, но смогли ощутить его. Крепость вздрогнула и зашаталась. Из помещений с животными раздавались пронзительные вопли и стоны.

— Итак, Фергюс? — начал Малетер.

— Вы военный человек, — тихо произнес Фергюс, — вы знаете не хуже меня: артиллерия может уничтожать, но ей не под силу входить и оккупировать.

— После артподготовки наземные силы занимают позиции, которые были разрушены и сдались, — сообщил Малетер. — Но, как ни радует меня эта дискуссия по вопросам стратегии и тактики, время не позволяет мне развивать ее дальше. Итак, вы сдаетесь?

Фергюс сделал ловкий жест дочери, словно натягивая невидимые брюки и воображаемую шляпу. Элспет вначале глядела на него в изумлении, затем кивнула. Она быстро покинула комнату.

— Так вы сдаетесь?

— Каковы ваши условия? — спросил, в свою очередь, Фергюс.

— Безоговорочная капитуляция. Никаких условий и полное сотрудничество с вашей стороны. И вы трое остаетесь внутри до подхода моих машин. Я не потерплю нового обмана.

Вошла Элспет, держа три скафандра. Мы молча надели их.

— Я жду, — настаивал Малетер. Считаю до десяти…

— Ответ «нет», — сообщил Фергюс.

— Ну ладно, старый идиот. Вы этого хотели.

Я увидел, как Фергюс и Элспет опустили стекла шлемов. Я сделал то же самое, но мог слышать визг и вопли из кошачьих клеток и сожалел о судьбе несчастных животных. А потом крепость Фергюса накрыл третий залп. Он пробил стену крепости с грохотом огромного молота, опустившегося на наковальню. Взрывная волна сбила нас с ног. Пытаясь одной рукой защитить Элспет, я увидел, как оплавилась оконная рама, проваливаясь внутрь, и волна серой пыли влетает в помещение. Последний воздух со свистом покинул крепость. Когда свист затих, затихли и крики животных.

В моих наушниках раздавалось раздражающее зудение, то был голос, настойчиво повторявший:

— Петерсен! Элспет! В Машинное отделение! Там безопаснее…

Фергюс уже был на ногах, он протянул мне руку, и я поднялся, едва не упав снова, когда где-то над головой ухнуло еще раз.

Я пытался помочь Элспет подняться.

— Элспет… — повторял я. — Элспет…

Но она не отвечала и не двигалась. Наконец, мне удалось поднять ее, перекинуть через плечо и двинуться следом за старым ученым. Везде лежала пыль и были видны следы разрушений.

Я потерял счет залпам. Мы их даже не слышали. Но при каждом из них крепость вздрагивала и сотрясалась. Когда мы проходили через помещение с клетками, заполненными грудами неподвижных меховых комочков, в обстреле наступила пауза.

— Пока достаточно, Фергюс? — спросил голос Малетера.

— Проходите между стволами орудий! — проворчал инженер.

Теперь от этих орудий никакого толку, подумал я.

Стрельба прекратилась.

Глава 25

— Элспет… — бормотал я. — Элспет… Она… она мертва.

Я долго тупо смотрел на трубку воздуховода скафандра, поврежденную осколком металла. Мне не хотелось снова смотреть ей в лицо. Смерть ее могла быть быстрой, но все равно — это неприятная штука.

— Я знаю, — прошептал ее отец. — Я… я вспомнил это, когда было уже поздно. Но мы снова увидим ее, Петерсен. Или — мы уже видели ее. Но в конце цикла всегда есть эта трагедия. Всегда…

Он стоял, отвернувшись от меня и не отрывая взора от вращающихся, сверкающих частей механизма, автором которого он был. Когда пол под ним завибрировал, он покачнулся и чуть было не упал в надвигающуюся полосу пыли. Я понял, что здание, устроенное как корабль, погружается в пылевое море, а, значит, Малетер и его люди ничего здесь не обнаружат, и эта оргия разрушения полностью лишена смысла. Возмездие настигнет их, но нам это все равно не поможет.

— Петерсен! Петерсен! — услышал я возбужденный голос Фергюса.

— Что?

— Становитесь в круг.

— Но он же засыпан пылью, — тупо проговорил я.

— Вы найдете, куда встать.

Я осторожно ступил туда, куда он показывал, и стоял, загипнотизированный вращением колесиков и медленным поворотом антенны Маяка Карлотти. Я смутно сознавал, что Фергюс сейчас возле панели управления и вставляет в гнездо переключатель на конце длинного шнура. «Конечно, — думал я — он пошлет себя в прошлое следом за мной, и ему нужно использовать пульт дистанционного управления…»

— Петерсен, попытайтесь разорвать цикл, — говорил он. — На следующем витке постарайтесь сделать это.

Я проснулся с пугающей уверенностью: что произошло нечто ужасное. И попытался вспомнить, какой же дурной сон вызвал во мне это непонятное чувство тревоги. Вокруг все было в норме: громкое басовитое гудение межзвездных двигателей, которое неотделимо от жизни космолетчика, гудение насосов, свист систем вентиляции.

Правда, были кое-какие другие звуки.

Чье-то легкое дыхание. Я даже задержал выдох на несколько секунд, дабы удостовериться, что здесь есть кто-то еще. Я с трудом пошевелился на койке, немного стесненный ремнями безопасности, и тут же ощутил рядом женское тело, мягкое и упругое, теплое, гладкое, бок о бок с моим. Несмотря на непонятное чувство тревоги, ситуация, похоже, замечательная. Я потянулся к настенному светильнику: он оставался включенным, когда мы, обессилевшие, погружались в сон. Помню, как сделал последнее усилие, выключая свет.

Я нажал на кнопку. Мягкий янтарный свет успокаивал взгляд. Он бликами играл на глянцевых каштановых волосах, рассыпавшихся на белой подушке, ласкал гладкое плечо и смуглую спину.

— Элспет… — прошептал я.

Она отреагировала звуком, напоминавшим то ли мурлыканье, то ли просто вздох, повернулась во сне и прижалась ко мне всем телом, а губы приоткрылись навстречу моим.

«Элспет», —подумал я.

Элспет?

— Илона… — я поцеловал ее. — Илона…

— Джонни, — промурыкала она. — Джонни… — И поцеловала меня. Потом отодвинулась. — Джонни, ты выглядишь озабоченным! Не мог уснуть?

— Стыдно спать в такое время, — ответил я ей. — Когда я сплю, то не могу восхищаться тобой!

— О, я люблю, чтобы мною восхищались!

— А я люблю тобой восхищаться.

— Так восхищайся мною.

Позже, когда мы лениво перебрасывались словами, она сказала:

— Знаешь, Джонни, будет намного лучше, когда мы вместе проведем ночь в Нью-Праге. Куда лучше — с эйфорином…

Эйфорин?

Маленькая тревожная сирена зазвучала в моем мозгу.

Эйфорин?

И еще один тревожный сигнал — зазвонил телефон. То был третий офицер — сделал контрольный звонок за четверть часа до моего заступания на вахту.

— Да, — пробубнил я в трубку. — Да, я не сплю. Буду на месте.

Я неохотно выскользнул из-под пристегнутых ремней, слез с койки, всовывая ноги в сандалии с магнитными подошвами. Я стоял и смотрел на Илону, на ее стройную фигуру с золотистой кожей.

И…

И возникло воспоминание о настойчивом звуке тревожной сирены и о том, как я, будучи в кровати, наблюдал за прекрасной наготой девушки, выбегавшей из комнаты, рыжеволосой, с кожей сливочного оттенка…

Элспет…

Кто такая Элспет?

«Петерсен, — говорил кто-то. — Петерсен, постарайтесь разорвать цикл».

Он повернул колесо, и оно вращалось бесконечно долго, пока, наконец, не остановилось. Я увидел его пальцы, сжимающие рычаг.

— Держите его! — закричал я.

Я выпрыгнул из круга, схватился за колесо и попытался повернуть его дальше по часовой стрелке. Каким-то образом в этот, последний раз все воспоминания нахлынули на меня, и среди них — вид мертвой Элспет в скафандре. Я знал, что мне нужно сделать. Вернуться в период, предшествующий той первой ночи с Илоной; нужно избежать этой ловушки и не связываться с ней. А потом? А потом придется подбирать на слух мелодию, необходимую для спасения Элспет.

Но колесо сопротивлялось моим усилиям. Ноги в ботинках скользили по пылевому покрытию. Руки в перчатках соскакивали с колеса, не в силах удержать его. И, когда давление ослабло, колесо повернулось само.

Снова вползая в круг, я увидел, как Фергюс нажимает на рычаг. «Что же будет дальше?» — подумал я в отчаянии. А с другой стороны, какого будущего можно ждать здесь, в разрушающемся здании, которое вот-вот захлестнет море пыли?..

Глава 26

Циклы наложились друг на друга, но не разорвались. Путешествие во времени возможно лишь на одной временной линии между двумя точками перехода. Но все мои воспоминания вернулись ко мне.

Я снова в отсеке управления вместе с Фергюсом и Элспет, окидывая взглядом безжизненную пустыню до самого горизонта, где только что исчез алый почтовый пылеход.

— Так что вам сказал Малетер? — спросил я. — Что у вас пороху не хватит прервать цикл, — я в гневе размахивал рукой. — О, у вас вполне хватит пороху! Но есть ли у вас желание этого, достаточно сильное желание? В глубине души вы знаете: этот самый цикл дает вам все, что нужно — деньги и возможность продолжать свои блестящие открытия. Это же своего рода бессмертие. Сильная любовь или сильная ненависть могут склонить чашу весов. Малетер, например, обладает ненавистью. Но будем честными с самими собой. Вы хоть раз любили или ненавидели по-настоящему? Вы любите дочь и на всяком новом витке вы ее спасаете. А жену вы любили?

В первый момент я боялся, что он ударит меня, и знал: в этом случае мне придется защищаться. Но рука его опустилась, кривая улыбка исказила черты лица.

— Вы правы, Петерсен. Я эту суку ненавидел. Знал, что она мне изменяет. И знал о ее предстоящей смерти в ту ночь.

— Отец! — шок недоверия в голосе Элспет.

И другой голос, голос Малетера, сопровождаемый скрипом и треском помех, донесся из приемника.

— Малетер вызывает Фергюса. Малетер вызывает Фергюса. Прием, Фергюс. Прием.

Старик схватил микрофон.

— Что вам нужно?

— Вас, Фергюс. Вас и ваш аппарат.

— Вы уже слышали мой ответ.

— Выгляните в то большое прекрасное окно, — проскрипел голос.

Другие выглянули. Я — нет. Я подбежал и выключил радио; микрофон слишком чувствителен, насколько мне известно.

— Элспет. Скафандры. Мы выходим наружу, — приказал я.

Повернулся и увидел: совсем рядом с крепостью пыль взлетела вверх мощными гейзерами, которые долгие секунды висели в воздухе, а затем, вращаясь, осыпались вниз кольцевыми кратерами.

— Первый залп, — заметил я. — Элспет, поспеши за скафандрами!

Она выбежала из комнаты, а Фергюс нажал на кнопку, и на окно опустился металлический экран. Пока он опускался, подоспел второй залп. Мы не увидели его, но почувствовали. Крепость вздрогнула и зашаталась. Из помещений с животными раздавались пронзительные вопли и стоны.

— Не думаю, что стоит здесь оставаться, — решительно произнес я.

— Мы не можем оставить здание, — устало произнес Фергюс. — Не сейчас. Не на этой стадии, когда наше время почти закончилось. Мы связаны с машиной.

Я пробормотал в ответ нечто невразумительное и не участвовал в беседе, пока не подоспела Элспет со скафандрами. Мы молча надели их. Я увидел, как Фергюс и Элспет опустили стекла шлемов. Я сделал то же самое, но мог слышать визг и вопли из кошачьих клеток и сожалел о судьбе несчастных животных. В наушниках раздавался пронзительный голос Малетера:

— Вы сдаетесь?

Я повернулся к Фергюсу, приложив ладонь ко рту через стекло шлема. Он кивнул, поняв мой жест.

— Я жду, — настаивал Малетер. Считаю до десяти…

Я схватил Элспет за руку и бросился вместе с нею из отсека управления. Фергюс не отставал. Мы уже были снаружи, когда подоспел третий залп. Он пробил стену крепости с грохотом огромного молота, опустившегося на наковальню. Взрывная волна сбила нас с ног. Пытаясь одной рукой защитить Элспет, я вспомнил, как оплавилась оконная рама, проваливаясь внутрь, и волна серой пыли влетела в помещение. Последний воздух со свистом покинул крепость. Когда свист затих, затихли и крики животных.

В моих наушниках раздавалось раздражающее зудение, то был голос, настойчиво повторявший:

— Петерсен! Элспет! В Машинное отделение! Там безопаснее…

Фергюс уже был на ногах, он протянул мне руку, и я поднялся, едва не упав снова, когда где-то над головой ухнуло еще раз.

Я пытался помочь Элспет подняться.

— Элспет… — твердил я. — Элспет…

Когда понял, что она не отвечает и не двигается, меня охватило отчаяние: все без толку! Я наклонился, чтобы поднять ее, и тут она пошевелилась, пытаясь высвободиться.

— Все в порядке, Джонни, я вполне могу и сама плыть по течению.

Мы двинулись за старым ученым. Везде лежала пыль, просачивающаяся сквозь трещины в обшивке стен, подобно жидкости.

Фергюс резко повернулся направо, направляясь вглубь здания, к своему драгоценному аппарату.

— Нет! — закричал я. — Не ходите туда! Пойдемте с нами!

Он резко остановился, покачал головой и продолжил свой путь.

Я схватил Элспет за руку, пытаясь утащить ее к выходу. Она вырвалась и побежала за отцом. Я пустился за ними, но отчего-то никак не мог догнать. Словно в кошмарном сне… Здание тряслось и вибрировало под серией залпов, огни вспыхивали и гасли, а вокруг были клетки с безжизненными меховыми комочками…

— Теперь достаточно, Фергюс? — услышал я голос Малетера.

Никто не ответил ему.

Глава 27

Фергюс стоял в комнате с аппаратом, отвернувшись от нас, не отрывая взгляда от блестящих вращающихся частей механизма — маленькая, согбенная фигурка, уничтожаемая машиной, создателем которой был он сам. Но так ли это? Был ли он создателем?

Меня внезапно посетила вспышка озарения. Он был рабом своей машины, а еще — рабом своего прошлого, в то время как я, попав однажды в ловушку, стал рабом своего. Всегда существовала точка перемещения, и всегда будет существовать. Но в этот раз Элспет выжила. Значит, цикл можно разорвать.

Когда пол под Фергюсом завибрировал, он покачнулся и чуть было не упал в надвигающуюся полосу пыли. Я понял, что здание, устроенное как корабль, погружается в пылевое море, а, значит, Малетер и его люди ничего здесь не обнаружат, и эта оргия разрушения полностью лишена смысла. Возмездие настигнет их, но нам это все равно не поможет.

— Элспет! — раздался нетерпеливый голос Фергюса.

— Что, отец?

— Встань в круг.

— Нет! — закричал я.

— Встань в круг, — повторил он.

Девушка вырвалась из моих рук и медленно подошла к тому месту, на которое он указал. Она стояла там, казалось, загипнотизированная вращением колесиков и медленно поворачивающейся антенной Маяка Карлотти. Я точно знал, что Фергюс сейчас возле панели управления и вставляет в гнездо переключатель на конце длинного шнура. «Конечно, — думал я — он пошлет себя в прошлое следом за мной, и ему нужно использовать пульт дистанционного управления…»

Удерживая переключатель левой рукой, он приготовился повернуть колесо при помощи правой.

— Стойте! — завопил я.

Он замешкался.

— Петерсен… — пробормотал он.

— Разорвите цикл! — прорычал я.

— Что? — тупо спросил он.

И внезапно со мной что-то произошло. Я схватил тяжелый гаечный ключ с полки на стене и со всей силой обрушил его на механизм. Раздался жуткий лязг металла, полетели искры и разрушенные детали. На долю секунды — не длилась ли она целую вечность? — вся моя прошлая жизнь, вернее, все мои прошлые жизни, — окружили меня. То были живые воспоминания об Илоне, об Элспет и о других, кого я знал давным-давно. И все это было более живым, чем просто воспоминания.

А потом…

А потом прошлое умерло, сгинуло безвозвратно.

— Ты уничтожил его, — рыдал Фергюс. — Ты… убил его.

— Машины нельзя убить, их можно только разрушить.

Я понял, что Элспет вцепилась в меня и тянет из комнаты. Я обернулся к Фергюсу:

— Вам лучше пойти с нами.

— Нет, — отвечал он. — Нет. Кое-что осталось, Может, мне удастся починить…

— Вам лучше…

— Оставь его, — проговорила девушка тихим голосом, полным сожаления. — Оставь. Это было всей его жизнью. Скоро здесь будет одна пыль. Оставь его. У него есть шанс возродить свое бессмертие. До свиданья, отец.

Он не слышал ее. Он уже тащил из кладовой новый блок вместо разрушенного мной.

Мы не стали спускаться. Воздушный шлюз был уже под слоем пыли. Мы поднялись на крышу здания, где были укреплены орудия. Нашу крепость все еще обстреливали, но менее интенсивно. Мы знали, что скоро Малетер подтянет свои силы для заключительного штурма, но будет уже слишком поздно… Здание станет погружаться все глубже и глубже, унося с собой свои тайны, и есть вероятность, что Малетер поймет это чуть раньше и не будет делать заключительного шага. Слабая надежда, но она все же оставалась у нас.

Орудийная башня, куда мы направлялись, была разрушена, а орудие искорежено до неузнаваемости. Я утешал себя мыслью, что любая артиллерия редко попадает дважды в одно место. Солнце уже почти село за горизонт, и здание быстро погружалось в глубину пылевого океана, снаружи оставались лишь купола и орудийные башни. Упал последний снаряд, довольно далеко от нас, и все затихло.

У нас не было пылеступов, но недалеко от себя мы обнаружили немного изогнутый большой лист метала, оторвавшийся при взрыве. Я выполз из башни, помогая Элспет. Мы осторожно приблизились к металлической пластине и оторвали ее. Пластина заскользила по поверхности пыли. Элспет очень медленно и осторожно перенесла на нее свой вес. Я последовал ее примеру и, как только мы оказались там, здание внезапно полностью ушло в пыль, оставив на поверхности только антенны.

Мы сидели в тишине, прижавшись друг к другу, насколько позволяли скафандры. В какой-то момент мне показалось, что я слышу в наушниках знакомый слабый гул Манншеннского двигателя: значит, Фергюсу удалось-таки починить и запустить машину! Но, если и так, на нас это больше не повлияет. От Малетера тоже ничего не было слышно.

А потом мы увидели над линией горизонта поисковые огни реактивных пылеходов, они были такие яркие… Может, нам лучше было погрузиться вместе со зданием, подумал я. Будет ли Малетер стрелять, когда подойдет поближе, или засыплет нас вопросами, наивно полагая, будто мы еще чем-то можем ему помочь?..

Строгая цепочка огней нарушилась. Я услышал звуки выстрелов, увидел вспышки. А затем — знакомый до боли голос в наушниках:

— Джонни, это Стив. Это Стив. Ты в порядке? Прием.

— Мы в порядке, — сказал я. — Забирайте нас.

И мы ждали, счастливые, что все позади, готовые вступить в будущее вместе.

За краем Галактики

Запретная планета

«Салли Энн» была крупным кораблем, пожалуй, даже слишком большим и слишком внушительным для того имени, которое она носила. Судно гордо стояло на своем месте в порту Форлон; краны, порталы и административные здания рядом с ним превращались в карликов; оно высоко возвышалось над такими типичными представителями флота Приграничья, как «Звезда Приграничья» и «Приграничный». Однако опытному космонавту с первого взгляда стала бы очевидной связь между «Салли Энн» и меньшими судами — на всех трех стоял знак Комиссии по межзвездному транспорту, и все три потеряли свой статус во Вселенной. «Салли Энн», несмотря на свой внешний лоск, пала ниже всех; она стала лайнером Бета-класса, а теперь бродяжничала. «Звезда Приграничья» и «Приграничный» были бродягами класса эпсилон, но теперь были удостоены звания грузовых лайнеров.

Командор Граймс, космический директор флота Приграничья, смотрел из окна своего офиса на этот огромный корабль, жмурясь от стального света заходящего солнца. Жестокое выражение его рябого лица на мгновение смягчилось, когда он сказал:

— Мне жаль, капитан. Мы не можем его использовать, он просто не подходит ни к одному из направлений нашей деятельности.

— Флетчер, ваш агент на планете Ван Димена заверял меня, что я непременно получу чартер, как только выберусь отсюда, — заметил капитан Клаверинг. — Я привез вам транспорт переселенцев, которых вы требовали; так что теперь вы должны, по меньшей мере, обеспечить мне работу, чтобы я смог добраться до Центра.

— У вас не было никакого письменного договора, — заявил Граймс. — Вы поверили Флетчеру на слово. Я знаю Флетчера — он был начальником интендантской службы в вашем прежнем концерне, «Трансгалактические клиперы». Он прекрасно научился действовать как казначей с большими замашками — обещая все на свете, он не обещает на самом деле ничего. Поднявшись с места, Граймс указал на «Звезду Приграничья».

— Вот тип корабля, который вам и вашим друзьям следовало купить на свой выигрыш в той лотерее. Бродяга всегда может как-то подработать в Приграничье — один из наших капитанов получил большую сумму денег за спасенное имущество, купил судно свободного плавания и сейчас на условиях повременного чартера работает на нас в Восточном контуре…

— Я слышал о нем, — признал Клаверинг. — Он поднял «Фермопилы» с Иблиса. Я летал на ней некоторое время после того, как она вернулась и была приведена в рабочее состояние… Но, командор, дела Калвера не имеют никакого отношения к моим проблемам. Несомненно, в Приграничье должны быть какие-то пассажирские перевозки. Флетчер говорил мне…

— Флетчер скажет вам что угодно, — резко бросил Граймс, — Если вы видели одну часть Приграничья, то вы видели их все. Зачем кому-то летать с Лорна на Фарадей или с Ультимо на Туле? Горстку людей, которым нужно летать по делам бизнеса, мы можем перевозить и на собственных кораблях — они все оборудованы условиями для перевозки двенадцати пассажиров, но и те редко используются. Во всяком случае, откуда у вас это стремление работать в Приграничье? У нас есть пословица, знаете ли — человек, который прилетает в Приграничье, чтобы зарабатывать на жизнь, для отдыха и развлечений выбирает ад.

— Потому что, — с горечью ответил Клаверинг, — я считал, что это единственная часть Галактики, где свободный пассажирский корабль может зарабатывать себе на жизнь. Похоже, я ошибался.

Граймс встал, протянул молодому человеку руку, заканчивая разговор:

— Мне жаль, капитан, действительно жаль. Не могу видеть, как хороший космонавт сидит с большим белым слоном на шее. Если я услышу о какой-либо доходной работе для вас, я дам вам знать — но не могу дать вам особые надежды.

— Спасибо, — сказал Клаверинг.

Он протянул Граймсу руку и широкими шагами вышел из офиса. Он торопливо шел по продуваемому ветром бетону, стараясь замаскировать нежелание смотреть в глаза своим товарищам по несчастью, друзьям-акционерам.

Они ждали его в убогой, но все еще комфортабельной комнате отдыха «Салли Энн». Там была Салли Клаверинг, которая, в дополнение к тому, что являлась его женой, выполняла также функции казначея и поставщика продуктов. Там был Таубман, главный и единственный инженер по реактивному приводу, и Роковски, отвечавший за межзвездный привод. Там был Ларвуд, старший офицер, и Мери Ларвуд, биохимик. Немногие оставшиеся офицеры не являлись акционерами и не присутствовали.

Компенсируя горделивой осанкой убожество формы, Клаверинг вошел в комнату отдыха. Его сухощавое лицо под седеющими волосами оставалось бесстрастным.

— Итак, у них для нас ничего нет, — уверенно сказала Салли Энн.

— У них для нас ничего нет, — согласился Клаверинг беспристрастным тоном, наблюдая за тем, как разочарование мгновенно исказило черты жены. Однако затем выражение горечи сменилось комбинацией надежды — несомненно, напрасной — и решимости.

— Мы были бы в лучшем положении, — пробурчал коренастый чернобородый Роковски, — если бы вообще не выигрывали в эту чертову лотерею. Что нам теперь делать? Продать корабль на металлолом в надежде на то, что нам хватит на билеты, чтобы вернутся обратно к цивилизации? Или законсервируем его и устроимся на работу во флот Приграничья?

— Это была игра, — заметил Ларвуд, — и мы просто проиграли. Но мы все в этом участвовали. — «И я снова буду делать ставки», — говорило выражение его смуглого, бесшабашного лица. «И я», — утверждали подвижные черты лица его жены.

— По крайней мере, — подчеркнул тощий, в сильных очках Таубман, — у нас достаточно реактивной массы, чтобы подняться отсюда и улететь.

— И куда мы полетим? — требовательно спросил Роковски.

— И чем мы оплатим оставшиеся счета? — спросила Салли Энн.

— Купим еще один билет лотереи Девяти миров? — предложил Ларвуд.

— На что? — возразила она. — Призы там крупные, как мы знаем, но и билеты дорогие. К тому же, прежде всего нам нужно вернуться к Девяти мирам.

— Черт бы все побрал! — взорвался Клаверинг. — У нас есть корабль, хороший корабль. На этом грузе переселенцев мы не заработали столько, сколько следовало бы, но это не значит, что где-нибудь в другом месте Галактики нельзя подработать. Для разнообразия нашему оператору пси-радио просто придется разбудить свой собачий мозг, плавающий в желе, и действительно заняться прослушиванием. Где-нибудь что-нибудь должно найтись — планета, только что открытая для колонизации, какой-нибудь мир, которому угрожает катастрофа и которому требуются корабли для эвакуации…

— Он заявляет, что ему пора бы получить свою зарплату, — заметила Салли Энн. — И Спаркс тоже.

— И второй помощник, — добавил Ларвуд. — И наш коновал.

— Что мы могли бы продать из оборудования? — безнадежно спросил Клаверинг. — Без чего мы могли бы обойтись?

— Ни без чего, — ответила жена.

— Мы могли бы… — начал было Клаверинг, но затем замолчал, прислушиваясь. Поначалу тихо, но затем все громче, возрастая по тону, послышался тревожный вой сирены, достаточно громкий, чтобы проникнуть сквозь обшивку и изоляцию корабля. Капитан поднялся и прошел ко входу в маленький лифт, который мог поднять его в рубку управления. Остальные молча последовали за ним. Это, несомненно, была какая-то внештатная ситуация — а условные рефлексы космонавта в этом случае ведут его к месту приписки.

Клаверинг с офицерами втиснулся в маленькую клетку подъемника и с нетерпением ждал, пока тот нес их к носу корабля. Ворвавшись в комнату управления, они бросились к большим иллюминаторам.

Солнце уже село, и небо было темным, если не считать слабого свечения на западе. Зловеще мигая, медленно падали красные звезды предупредительных ракет, выпущенных с башни управления. Две красных пожарных машины и скорая помощь, похожие на огромных жуков, как усиками, поводящих лучами фар, неслись по летному полю космопорта. У двух кораблей флота Приграничья — «Звезды Приграничья» и «Приграничного» — была суматоха — персонал выскакивал из воздушных шлюзов и бежал вниз по пандусам.

— Вон там! — воскликнул Ларвуд, указывая.

Клаверинг поднял глаза почти вертикально вверх и увидел неровное свечение в небе. Там находился корабль, и он снижался, и у него были проблемы, судя по сирене, красным ракетам и работе спасательных служб. Он вспомнил, что сегодня должен прибыть еще один корабль — «Далекий поиск».

— Включите передатчик, — приказал он.

Ларвуд ожидал этого приказа. В комнате управления внезапно возник новый голос — решительный, сдержанный, но все же с ноткой беспокойства.

— Невозможно вывести точно. Трубы номер один и два уничтожены, труба номер три начинает плавиться. Постараюсь сесть на оставшихся трех — если они продержатся столько времени.

— Сделайте все возможное, капитан, — ответил голос Граймса.

— А я что делаю, по-вашему? Это мой корабль, командор, и на кон поставлены жизни моей команды и пассажиров. Сделайте все возможное! А что же еще мне остается делать?

— Простите, капитан, — ответил Граймс.

— Просто освободите эфир, пожалуйста! — резко бросил тот. — Я делаю дело, но как я могу им заниматься, когда вы болтаете? Просто подготовьте все на случай падения, и все. Все, отбой!

— Как вы думаете, он сядет? — спросил Ларвуд, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Должен, — кратко ответил Клаверинг. — «Должен, — думал он. — Ему придется бороться за каждый дюйм спуска, предвидеть любое отклонение. Сервомеханизмы в этих старых кораблях класса эпсилон не предназначены по-настоящему для непредвиденных ситуаций…»

Он нашел бинокль, подстроил поляризацию и нацелил его на спускающийся корабль. Капитан не был инженером, но даже ему неровный выхлоп дюз казался ненормальным, как и вырывающееся из них огромное пламя. За ослепительным огнем выхлопа он слабо видел сам корабль, и понял, что капитан поддерживает его в вертикальном положении.

Теперь уже был слышен рев двигателей корабля, перекрывающий вой сирены, и такой же неравномерный, как и сами сирены. Иногда двигатели ревели на полную мощность, как у нормально садящегося корабля, иногда рев снижался до шепота. Если ракеты откажут полностью, корабль упадет. Клаверинг отчаянно желал, чтобы они не отказали, и знал, что остальные думают о том же. Если бы объединенная сила воли могла бы удержать «Далекий Поиск» от падения, то у них бы это получилось — но есть предел той массе, которую может удержать группа тренированных телепортаторов, и даже маленький корабль намного превышает этот предел.

Корабль опускался все ниже, направляясь к месту стоянки между «Салли Энн» и одним из кораблей приграничников. Он все еще подчинялся управлению, хотя и начинал опасно рыскать. «Он сделает это, — думал Клаверинг, — он сделает». Он едва сознавал, что рука жены болезненно вцепилась в его руку, едва слышал приглушенные ругательства Роковски, напряженный шепот Ларвуда «Ты почти дома. Держись, держись!» и тяжелое дыхание Таубмана.

До земли оставалось всего несколько футов, когда последние трубы взорвались, ослепив наблюдателей. Они услышали грохот, услышали, как вой сирены заполнил наступившую сразу тишину, услышали вопли людей.

Постепенно их зрение вернулось к норме. Слезящимися глазами Клаверинг смотрел в иллюминатор и видел стоящий там корабль, блестящий в свете прожекторов. Поначалу он решил, что корабль чудом остался неповрежденным, но затем заметил, что стабилизаторы врезались глубоко в бетон, корма помята. У шлюза синим светом вспыхнула дуга, когда спасательная команда начала прожигать себе путь внутрь корабля. Из передатчика гремел голос Граймса:

— Капитан! Капитан Холл! Какие у вас потери?

Отвечавший голос был слабым и невыразимо усталым:

— Я… еще не знаю… Помещение реактивного привода не отвечает. Инженеры…

— Могу себе представить, — печально заметил Таубман.

— Мы все можем, — сказал Клаверинг. — Нет худа без добра. Если бы на «Далекий Поиск» кто-нибудь погиб, я, конечно, так не радовался бы, но даже те, кто находился в отсеке реактивного привода, отделались только жестокой встряской.

Салли Энн, отложив ручку, подняла глаза от списка закупок, который она проверяла. Когда она взглянула на мужа, ее нахмуренные брови распрямились:

— Говори! — приказала она. — Что тут такого радостного?

— Граймс посылал за мной, — сказал Клаверинг.

— Я знаю, — сказала она. — Что он от тебя хотел?

— Я к этому подхожу. «Далекий Поиск», как вы знаете, это переоборудованный свободный корабль класса эпсилон. Он является — или являлся — чем-то вроде разведывательного корабля, что означает, что пространство для размещения груза переоборудовано для персонала. Когда он здесь разбился, у него на борту была куча ученых — они направлялись к Иблису, чтобы провести полноценные исследования…

— Иблис, — заметила его жена. — Это тот мир, на котором чуть не пропал «Фермопилы»…

— Верно. Во всяком случае, на снаряжение этой экспедиции затрачены большие деньги, а везти их некому. «Далекий Поиск» можно вернуть в строй, но не за пять минут. А пока здесь, в порту Форлон, находится одно большое судно — полностью оборудованное, с помещениями для грузов — большое судно, и, более того, только и ждущее чартерного заказа…

— Ты хочешь сказать, они захотят нанять нас? — потребовала она.

— А кого же еще? — спросил он. — А пока созови общее собрание акционеров — они будут дуться, особенно Роковски, если решения будут приниматься без консультации с ними.

— Именно так, — сказала она, — я и поступлю.

— Также, — сообщил он ей, — можешь известить наш наемный персонал, что они получат свои деньги.

Он оставил ее устраивать дела, прошел в комнату отдыха и сел в свое кресло. Вошел Ларвуд вместе с женой. Они улыбнулись капитану, поняв по его лицу, что у него хорошие новости. Роковски, как всегда мрачный, присоединился к ним, и затем чуть менее мрачный Траубман. Наконец резво вошла Салли Энн с большой папкой с бумагами.

— К вам сейчас обратится председатель Совета директоров.

Она села, в то время как Клаверинг встал на ноги.

Кратко, но не упуская ничего, Клаверинг рассказал им о своей встрече с Граймсом. Он сообщил, что «Салли Энн» нанимают на минимальный период в шесть месяцев, и в течение этого времени все расходы — жалованье, топливо, припасы — будет нести флот Приграничья.

— А как, — спросил Ларвуд, — насчет страховки? У Ллойда есть список запрещенных планет, и Иблис — в этом списке. Мы можем приземлиться — но если так, придется платить разорительные надбавки. Или же мы просто собираемся висеть на орбите, а ученых пошлем вниз в шлюпках?

— Мы сядем, — сказал Клаверинг. — Граймс заверяет меня, что в северном полушарии есть плато, которое вполне безопасно. Флот Приграничья позаботится о нашей страховке в любом случае.

— А что за планета этот Иблис? — требовательно спросил Роковски.

— Как и подразумевает его название, — ответил Клаверинг, — ее постоянно сотрясают извержения вулканов. Атмосфера представляет собой прекрасную, плотную смесь двуокиси углерода, сернистого ангидрида и некоторых более ядовитых газов. Моря — практически неразбавленную кислоту. Электрические бури — это настолько эффектное зрелище, что их ясно видно за тысячу миль из космоса…

— Есть ли там жизнь? — спросила Мери Ларвуд.

— Это один из тех вопросов, ответ на которые собирается получить экспедиция, — сообщил Клаверинг.

— Мы рискуем кораблем, — буркнул Роковски.

— Он будет хорошо защищен, — заверил его капитан.

— И своими жизнями, — продолжил инженер.

— Мы космонавты, — заметил Ларвуд, — и рискуем своей жизнью каждый раз, когда взлетаем с поверхности планеты. Подумать только — мы рискуем жизнью каждый раз, переходя улицу с плотным движением.

— Командор, — сказал Клаверинг, — ждет от нас ответа сегодня к 13:00. Надо будет утрясти множество вещей, если мы примем предложение. Так что проголосуем сейчас.

— Все же мне это не нравится, — пожаловался Роковски, но поднял руку вместе со всеми.

Никто на «Салли Энн» не жалел, что они покидают Лорн. Это была унылая планета, возможно, самая унылая из всех миров Приграничья. На ней вечно царил холод, вечно было полно пыли и химических испарений.

Они были рады — все, — когда пассажиры, члены экспедиции объединенных университетов на Иблис, погрузились, когда были подняты пандусы и задраены воздушные шлюзы. И были счастливы, стоя по своим местам, пока щелкали последние секунды перед разрешением на взлет.

Клаверинг и офицеры-навигаторы сидели в рубке управления, обозревая унылый ландшафт — низкие, коричневые холмы, кучи шлака, некрасивые группы ветхих строений, представлявших собой город порта Форлон. Солнце тускло светило сквозь дымку, которая являлась продуктом деятельности человека индустриального, так же, как и творением природы.

Клаверинг следил за длинной стрелкой хронометра, ожидая, когда придут доклады изо всех отсеков. Наконец он приказал:

— На взлет!

— На взлет! — повторил Ларвуд.

«Салли Энн» задрожала, когда заработали ракеты, затем ее огромный корпус приподнялся, будто бы она, как и ее люди, была рада избавиться от Лорна. Клаверинг видел, как грязный бетон космопорта быстро уменьшается внизу, краны и порталы и свободный корабль флота, загружающийся перед полетом на Тарн, превращаются в игрушечные, корпус несчастного «Далекий Поиск», окруженного машинами ремонтников, походит на тело крупного насекомого, которого растаскивают на куски прожорливые муравьи.

Клаверингу было жалко «Поиск» и его капитана, но в то же время радовался: он заботился о «Салли Энн», и этот чартер, хоть и являлся следствием беды другого капитана, означал спасение для «Салли Энн».

Она уже вышла из атмосферы; ракеты молчали; «Салли Энн» ложилась на свободную орбиту вокруг неприветливого серовато-коричневого шара, называвшегося Лорном. С одной стороны виднелась огромная светящаяся чечевица Галактики, с другой была черная пустота межгалактического пространства. Гироскопы взвывали по мере того, как она медленно поворачивалась, когда Ларвуд нацеливал ее на солнце Иблиса. Клаверинг с удовольствием наблюдал за эффективными, неспешными действиями своего старшего офицера — он мог быть безрассудным в некоторых ситуациях, но не при пилотировании корабля или навигации.

— Продолжить ускорение, сэр? — спросил Ларвуд. — Одно «же» в течение пяти минут?

— Продолжить ускорение, — ответил Клаверинг.

Снова взревели ракеты, наращивая тягу и скорость. С помощью второго офицера Ларвуд проверил показания приборов, подкорректировал траекторию при помощи короткого выброса из управляющей ракеты. Он удовлетворенно взглянул на Клаверинга, который ответил ему кивком. Ларвуд отключил реактивный привод и приказал задействовать привод Манншенна. Песня вращающихся, прецессирующих маховиков заполнила все пространство корабля; чечевица Галактики внезапно стала похожа на огромную светящуюся бутылку Клейна, выдутую свихнувшимся стеклодувом. Клаверинг, как всегда, ощутил жуткое чувство дежа вю, когда возросли темпоральные прецессионные поля, возникло осознание того, что прошлое, настоящее и будущее представляют собой одно неделимое единство. Он подумал, как и всегда в этих случаях, не обладает ли он в какой-то степени талантом предвидения. Он попытался, как и всегда это делал — и всегда безуспешно — предвидеть грядущие события.

— На траектории, сэр, — доложил старший офицер.

— Спасибо, мистер Ларвуд. Установите вахты глубокого космоса, соблюдайте регламент.

Он отстегнулся от кресла, по поручню пробрался к осевой шахте. Он хотел проверить, как Салли Энн справляется с пассажирами и особенно с почти необученными девицами, которых наняли стюардессами. Пока его мышление еще не привыкло к искажающему время полю привода, он в последний раз попытался заглянуть в будущее.

Единственное, что пришло ему в голову, это те слова, которые сказал ему Граймс, когда он пытался добиться чартера: «Человек, который прилетает в Приграничье, чтобы заработать себе на жизнь, для отдыха выбирает ад».

Полет проходил спокойно.

Ученые держались сами по себе и хлопот не доставляли. Команде не было необходимости устраивать развлечения, стремясь к тому, чтобы клиенты были заняты и, следовательно, счастливы. Клиенты занимали сами себя, проверяя и перепроверяя свое оборудование, изучая скудные сведения о мире, куда они направлялись, посещая лекции, которые читали специалисты по разным дисциплинам.

Клаверинг реально контактировал только с главой экспедиции, доктором Фосдиком. Они изучали имеющиеся в наличии карты и схемы, — которые были очень неполными и неясными, — и пытались выработать что-то вроде плана кампании.

— Вот это плато, капитан, — говорил Фосдик, тыча в карту узловатым указательным пальцем. — Наблюдения из космоса свидетельствуют, что оно свободно от вулканической активности и не подвержено землетрясениям.

— Вы можете заметить землетрясение с высоты в тысячу миль? — с сомнением спрашивал Клаверинг. — Не забывайте, что корабль, стоящий на грунте — это хрупкая и крайне тяжелая вещь, и даже легкая встряска может разрушить его полностью.

— От этого предохранят пружинные растяжки, — заверил его Фосдик. — В конце концов, капитан Калвер на «Госпоже Одиночество» пережил на Мелизе ураган — корабль вынужден был сесть для ремонта двигателей, — пользуясь своими растяжками.

— Я слышал об этом, — буркнул Клаверинг. — Я начинаю удивляться, почему для этой работы не выбрали расчудесного капитана Калвера. Во всяком случае, ураган — это не землетрясение, и то, и другое не является обычным для космонавта переживанием.

— На Иблисе бывают как ураганы, так и землетрясения, — весело заметил Фосдик; его зубы выглядели до странности белыми на сухощавом, смуглом лице. — К тому времени, когда мы взлетим, вы привыкнете и к тому, и к другому.

— Если мы взлетим, — мрачно заметил Клаверинг.

— Взлетим прекрасно. Теперь насчет плато. Это идеальная база для наших операций, так как местность подходит для посадки как самолетов, так и вертолетов. Как мы видим по фотографиям из космоса, к югу там довольно пологий спуск — это скорее скала, чем плато, на самом деле, — с которым смогут справиться наши тракторы. Все, что от вас требуется — это посадить корабль где-нибудь посередине.

— Легче сказать, чем сделать, — саркастически заметил Клаверинг.

Этот план его совсем не радовал. Он воспитывался на больших кораблях концерна «Трансгалактические клиперы», в службе, где самым большим преступлением считалось рисковать кораблем. Он садился только на планетах с подобающими космопортами и соответствующими удобствами. До сих пор он жил в упорядоченной Вселенной, управляемой мудрыми правилами и инструкциями. И сейчас начинал уже сожалеть, что группа, членом которой он являлся, выиграла в лотерею этот огромный приз.

— Сначала мне придется выслать ракеты-зонды, — сказал он.

— Само собой, капитан. Вы космонавт — мы только пассажиры. Условия чартера заключаются в том, что вы доставляете нас и наше оборудование на Иблис и предоставляете корабль под штаб экспедиции. Как вы это сделаете — это полностью ваше дело.

— Мне потребуется помощь ваших людей для обработки полученных зондами данных.

— Само собой.

— И еще мои требования заключаются в следующем: стабильный грунт для посадки и отсутствие ветра скоростью выше пятидесяти узлов.

— А вот теперь, — заметил Фосдик, — вы требуете слишком многого.

Да, думал Клаверинг, он требовал слишком многого. Они с Ларвудом сидели, пристегнувшись к креслам, в е управления, в то время как Фосдик со своей командой обрабатывал данные, получаемые с поверхности планеты внизу. Он смотрел через иллюминаторы на огромную, отсвечивающую красным, сферу. Кто бы ни назвал ее Иблисом, он не преувеличивал. Казалось невозможным, что какая-то форма жизни в состоянии просуществовать на его огненной, враждебной корке более пяти секунд, независимо от того, какие бы хитроумные меры безопасности ни применялись. Он слышал, как Фосдик со своими сотрудниками и сотрудницами при получении каждого нового куска информации радостно — радостно! — вопят. «Поверхностная температура 99, 5 градусов по Цельсию!» «Скорость ветра семьдесят узлов!» «А что за ветер! Прямо пар соляной кислоты!» «Радиация на удивление низкая…» — это уже разочарованным тоном. — «Привет! Свободный кислород! Он-то что там делает?» «Никаких его следов от моего зонда».

Ларвуд озадаченно поднял брови. Он пробормотал:

— Похоже, мы ввязались во что-то серьезное, сэр.

— Не говорите, — согласился капитан. — Все это казалось мне отличной идеей, когда мы подписывались на чартер — но теперь я уже не так уверен.

— Роковски ноет, как всегда, — сказал Ларвуд. — Говорит всем и каждому, что садиться на планету — это самоубийство. Мери, однако, ждет с нетерпением. Она считает, что на Иблисе может быть даже какая-то жизнь.

— А Салли Энн тревожится только о том, чтобы мы получили свои деньги, — заметил Клаверинг.

Фосдик переместился к ним, передвигаясь в невесомости почти как опытный космонавт. Он выглядел чуть ли не счастливым. Он спросил:

— Как скоро вы сможете сесть, капитан?

— Как только я получу от ваших умников отчет, чего мне ждать, — ответил Клаверинг. — Как только получу данные о скоростях ветра и о природе грунта на скале, или плато, или как вы там решите его назвать. Как только уверюсь, что корабль не упадет от землетрясения, только коснувшись грунта.

— В этом последнем я вас заверить не могу, — сказал Фосдик.

— Тогда мы не станем приземляться.

— Я понимаю ваши чувства, — заметил ученый, — но должен напомнить, что, согласно условиям договора о чартере, вы не получите никаких денег, пока не совершите посадку. Если вы привезли нас сюда только для того, чтобы посмотреть на Иблис с безопасного расстояния, то вы, и только вы, оплачиваете стоимость нашей транспортировки туда и обратно. Поверьте, я не собираюсь приставлять вам пистолет к затылку — но я должен выполнить свою работу, так же, как вы — свою.

— У Салли Энн должно было быть больше здравого смысла, когда она устраивала этот чартер, — заметил Ларвуд.

— Мы все читали договор, — сказал Клаверинг. — Даже Роковски не возражал. И, в конце концов, если мы все же потеряем корабль, то мы ничего не теряем в финансовом плане.

— Остается только подумать о таких мелочах, как наши жизни и наши сертификаты, — ухмыльнулся Ларвуд. — И все же это игра, а я еще никогда не отказывался делать ставки.

— Я не игрок, — кратко ответил Клаверинг.

— Так что же, капитан? — нетерпеливо потребовал Фосдик.

— Вы слышали, что я сказал, — сообщил ему Клаверинг. — Я не игрок. У меня нет намерения делать ставку на то, что землетрясения подождут, пока я смогу посадить «Салли Энн» на ее прекрасную задницу и закрепить пружинные растяжки.

— Так вы отказываетесь садиться?

— Я этого не говорил. Я сказал, что не играю. Я посвятил много времени обдумыванию проблем приземления; никогда не верил в то, что ваше плато является идеальным местом, как это утверждали вы. Я исходил из предположения, что оно таковым не является — и, насколько я понимаю, зонды подтвердили мое предположение, — он повернулся к своему помощнику. — Мистер Ларвуд, эти растяжки достать легко, не так ли?

— Конечно, сэр.

— Тогда я хочу, чтобы их прямо сейчас прикрепили к стойкам. Так же вы можете подготовить к вылету шлюпки номер один и два. Вам потребуется четыре этих переносных электрических лебедки, которые имеются среди оборудования доктора Фосдика — я полагаю, доктор, что вы будете рады предоставить мне их на время…

— Не понимаю, почему я должен…

— Вы хотите приземляться на эту буквальным образом проклятую планету или нет?

— Хочу, но не понимаю…

— Вы все время мне напоминаете — космонавт-то я. Итак, мистер Ларвуд, эти растяжки. Я хочу, чтобы их прикрепили пружинами кверху. Они не предназначены для использования таким образом, но так их использую я.

— Пружинами вверх, сэр, — повторил Ларвуд.

— Отлично. Теперь, доктор Фосдик, я собираюсь просить у вас добровольцев. Как вы знаете, у нас команда небольшая. У нас не хватит людей для того, что я задумал. Мне потребуется, по меньшей мере, шестеро ваших людей, все в противорадиационных скафандрах.

— Вы что-то задумали, — буркнул ученый, — но что? И, конечно, было бы лучше, если бы мы все это обсудили до приземления.

— Именно это, — ответил Клаверинг, — я и не собирался делать. Посадка большого корабля — это, по сути дела, работа для одного человека. Если он станет обсуждать сначала свою работу, то другие станут предлагать свои варианты, некоторые из которых будут не хуже его собственных. Таким образом сеются и укореняются семена сомнения. В таких случаях секундное колебание может означать потерю корабля. Поймите одно, пожалуйста. Я знаю, что собираюсь делать, и считаю, что это лучший способ это сделать.

— Я считаю, что мы тоже должны знать, что вы собираетесь делать, — заметил Фосдик. — В конце концов, как добровольцы, мы должны знать, на какой риск идем.

— Я так понимаю, что вы тоже среди добровольцев? — спросил Клаверинг.

— Само собой.

— Ладно. Как вы понимаете, может так случиться, что внезапная дрожь грунта, внезапный порыв ветра могут опрокинуть корабль в самый момент приземления. Он будет в достаточной безопасности, когда будут закреплены пружинные растяжки — но многое может произойти, пока их закрепляют. Вот мой план. Заранее, до посадки корабля, я посылаю вниз две лодки под командованием моих офицеров. Каждая лодка будет нести две переносные лебедки, оборудование для швартовки, и добровольцев. Добровольцы установят лебедки и обозначат место посадки. Мы на «Салли Энн» будем опускаться как можно осторожнее и будем готовы отстрелить растяжки на землю при помощи сигнальных ракет. Я думал о том, чтобы снижаться со свободно висящими растяжками, но слишком велик риск, что они попадут в выхлоп. Как только концы растяжек окажутся на грунте, их прицепят к лебедкам, натянут и будут держать натянутыми по мере того, как корабль будет снижаться…

— Вы слишком полагаетесь на лебедки и якоря, — заявил Фосдик.

— У меня нет выбора.

— И вы еще говорите, что игрок — я! — воскликнул Ларвуд.

— Рассчитанный риск — это не игра, — холодно ответил Клаверинг. — Итак, мистер Ларвуд, вы знаете, чего я хочу и зачем. Буду признателен, если займетесь необходимыми приготовлениями.

— Есть, сэр! — ловко ответил Ларвуд.

«Это должно сработать, — думал Клаверинг. — Должно сработать. Насколько мне известно, таким образом еще никто не пытался приземлиться — по крайней мере, на космическом корабле. Я видел нечто подобное на Шассоре, где аборигены для полетов пользуются большими, наполненными газом судами — но космический корабль это не воздушный корабль. Но даже если так, плавучесть я здесь подменяю тягой, так что разница небольшая…»

Перископ показал ему местность непосредственно под кораблем. Он видел огромное пятно белого пигмента на голой рыжей скале, две лодки в стороне от него, четыре лебедки, каждая на собственном участке белого, крошечные фигурки офицеров и добровольцев в скафандрах.

До сих пор все шло хорошо. Ему было несложно держать маркер Ларвуда по центру перископа. Мери Ларвуд, с тремя другими добровольцами из ученых, стояла у шлюза с сигнальными ракетами, к которым были прикреплены тонкие, гибкие, но невероятно прочные тросы растяжек. Это противоречило всем законам космонавтики — садиться с открытым воздушным шлюзом — но в данном случае это было необходимо.

Салли Энн ассистировала в рубке управления; она делала это не впервые. Поскольку команда корабля — ее тезки была небольшой, то офицерам часто приходилось выполнять смежные обязанности. Она наблюдала за радаром, через короткие интервалы объявляя высоту.

— Семь сотен… Шесть с половиной… Шестьсот…Пять с половиной…

— Шлюз! — рявкнул Клаверинг. — Выстрелить первую!

— Выстрелить первую! — повторил голос Мери Ларвуд в громкоговорителе интеркома.

Снаряд с хвостом белого дыма появился в перископе. Он падал с обманчивой медлительностью. «В этом различие, — подумал Клаверинг, — между объективным и субъективным временем». Он ударился довольно далеко от лебедки, на которую был нацелен, и взорвался в короткой вспышке в фонтане обломков. Люди Ларвуда бросились к нему и прицепили конец троса к заякоренной лебедке.

— Выстрелить вторую! — приказал Клаверинг.

— Выстрелить вторую!

Вторая ракета, вызвав смятение Клаверинга, направилась прямо на свою цель. Он подумал было о том, чтобы усилить тягу и приподнять корабль, в надежде дернуть за трос и отклонить ракету с ее траектории, но одновременно осознавал, что с такой слабиной это вряд ли возможно. Он опустил было руку на ключи стрельбы, но заметил, что маленькая ракета отвернула в сторону — как он узнал позже, это был порыв ветра, удачно подействовавший на стабилизаторы и трос — и, как ему показалось, ракета едва-едва не попала в лебедку. «Промах, — с облегчением подумал он, — чуть ли не на милю».

И снова люди Ларвуда отработали свою задачу споро и эффективно.

— Земля обращается к «Салли Энн», — послышался искаженный, жестяной голос Ларвуда, — старший офицер к «Салли Энн». Первая и вторая растяжки на лебедках.

— Выбрать слабину, — приказал Клаверинг. И затем: — Управление — шлюзу. Выстрелить третью!

Угол обзора из внешней двери шлюза был ограничен; тем не менее Мери Ларвуд ухитрилась направить третью ракету подальше от первых двух. Клаверинг наблюдал за людьми Ларвуда: они потащили конец троса к третьей лебедке, хотя их было уже меньше, так как двое стояли у панелей управления лебедками.

— Управление — земле, — резко бросил он. — Выберите слабину. Управление — шлюзу. Выстрелить четвертую!

Вскоре Ларвуд доложил:

— Все тросы на катушках лебедок. Выбираю слабину.

Сцена под кораблем, видимая в перископ, задрожала, будто бы Клаверинг смотрел на нее сквозь слой потревоженной воды. Он тупо разглядывал свои датчики, недоумевая, в чем же проблема и почему он не чувствовал никакой вибрации, и затем понял, что видит жестокое землетрясение. Люди на поверхности стали качаться и падать; те, кто был у лебедок, отчаянно вцепились в механизмы. Через иллюминаторы он заметил, что даже сейчас на всех четырех растяжках сохранялось равномерное напряжение. Тряска, однако, усиливалась. Оператор самой северной лебедки был сброшен с сиденья. Он, должно быть, цеплялся за рычаги управления, когда падал. Трос напрягся. Клаверинг бросил взгляд на мощную пружину рядом с кораблем.

— Ларвуд! — с напряжением рявкнул он.

Ларвуд, с трудом поднявшись, бежал к взбесившейся машине. Второй офицер, сумевший сесть, махал руками другим операторам и явно сигнализировал, чтобы они установили максимальную скорость на лебедках.

Первой напряжение приняла на себя южная лебедка — и в скале прямо перед ней разверзлась черная дыра, освободив якорь. Машина подпрыгнула с земли, сбросив оператора и взбираясь по собственной растяжке.

«Салли Энн» опасно наклонилась в направлении натянутой до предела северной растяжки.

«Когда сомневаешься — вылезай наружу!»

В мышлении Клаверинга промелькнул этот старый стишок космонавтов. Но он не мог выпрыгнуть. Он был привязан к поверхности планеты тремя прочными тросами, тремя винтовыми якорями. Если он повысит тягу до максимума, тросы могли порваться, или якоря вырвет с риском значительных повреждений корабля и, что еще хуже, гибели большей части наземной группы.

Он отключил тягу.

«Салли Энн» с тошнотворным ускорением начала падать. Красные скалы бросились ей навстречу, чтобы разбить ее.

Руки Клаверинга тяжело упали на ключи тяги. Корабль затрясся под максимальным напряжением, затрясся и замедлил спуск, затем начал подниматься. Клаверинг быстро снизил мощность ревущих реактивных двигателей и удержал корабль на месте. Он заметил, что трос оторвавшейся лебедки попал в выхлоп и перегорел, увидел, что остальные три лебедки снова под полным контролем. Он знал, что теперь осталось только три растяжки, и те расположены не лучшим образом.

— Роковски, — сказал он по интеркому, — доставьте в шлюз еще трос и прикрепите его к корпусу, как только мы коснемся грунта. Ларвуд!

— Сэр? — отозвался старший офицер.

— Вы слышали, что я сказал Роковски. Можно снова использовать эту лебедку и якорь?

— Лебедка в порядке, — ответил Ларвуд, — и якорь не поврежден.

— Хорошо. Установите их как можно ближе к прежнему месту. Тряска кончилась?

— Да.

— Поддерживайте натяжение остальных растяжек. Я опускаюсь.

Он опускал корабль без ненужной спешки, стремясь задержать приземление, пока не заякорят лебедку. При первом же толчке, сказавшем ему о контакте с грунтом, он отключил тягу и откинулся в кресле, только теперь заметив, что его одежда взмокла от пота, и был благодарен Салли Энн, когда она встала с ним рядом, положив руку ему на плечо. Он смотрел на фигуры в скафандрах, карабкающиеся на корпус корабля, слышал слабое звяканье их рук и ног по ступенькам. Видел, как за ними змеей потянулся трос, и почувствовал, как корабль вздрогнул, когда, казалось, после бесконечной задержки вернулась сила тяжести.

Только тогда он смог расслабиться и посмотреть на унылый ландшафт за иллюминаторами: голые скалы, отдаленные, дымящие и изрыгающие пламя вулканы, красноватое небо со светящимися, зловещими облаками, несущимися в предвестии бури.

— Даже так, — заметила Салли Энн, — здесь не так плохо, как на Лорне.

Клаверинг, начавший ненавидеть Лорн за время долгого пребывания там, согласился.

На плато они оставались недолго.

Фосдик не терял времени, рассылая свои исследовательские партии как по суше, так и по воздуху. Именно та партия, которую вел он, нашла эту долину, оазис в засушливой жаре северных полярных регионов. В долине была жизнь — как, по сути дела, и во многих других регионах Иблиса — как растительная, так и животная. Окружающие холмы защищали долину от нездоровых бурь, и атмосфера годилась для дыхания. Здесь была равнина, на которой мог приземлиться корабль, рядом текла река, вода ее была чуть теплой. По сравнению с большей частью планеты эта долина была раем, — и при этом была похожа на изображение ада средневековым художником.

Клаверинг с радостью поднял корабль с плато и посадил его в долине. Было нужно повторить маневр с растяжками и лебедками — новое место приземления и база тоже грозили опасностью землетрясений, — но на этот раз операция прошла без сучка и задоринки.

Приближалось время возвращения экспедиции на Лорн.

Клаверинг, гуляя вместе с Салли Энн по долине, думал, что ему не хотелось покидать это место. Приятно было гулять без скафандра, в легкой форме, шорты и рубашка, ощущать теплый воздух обнаженной кожей, дышать этим воздухом, чувствовать легкое возбуждение от вида далеких огнедышащих гор. В самой долине вулканов не было — только две огромные колонны ревущего, горящего газа и полдюжины эффектных гейзеров.

Они шли вдоль реки, пар от воды вился вокруг них, затуманивая и еще больше искажая нависающие, скалы гротескных форм, оставленные какой-то древней вулканической активностью, мимо деревьев и кустов, растений с шишковатыми, кривыми стволами и широкими, пильчатыми листьями, которые скорее были черными, чем зелеными, по траве мрачного оттенка. Но был еще алый цвет реки и неба, сростки чудовищных грибов — бесформенные глыбы оранжевого и лимонно-желтого цветов. На фоне светящегося неба летали черные, как будто растрепанные существа — скорее птицы, чем рептилии, хлопая крыльями и уныло каркая. Племя «дьяволов» — рогатых чудищ в чешуе, похожих на земных кенгуру — запрыгало им навстречу, протягивая когти за конфетами, которые исследователи уже привыкли носить с собой.

— Это пугающее место, — заметила Салли Энн, — но пугающее не в настоящем смысле этого слова, уже нет. Это как… Это как поездки и прочие ужастики во дворце развлечений. Ты платишь приличные деньги за то, чтобы тебя пугали — но все же, в глубине души, ты не боишься. Ты знаешь, что все это притворство. То же самое и здесь. Здесь все, как на картинках ада, нарисованных старыми художниками: река может быть рекой крови, а эти скалы могут быть самыми проклятыми, корчащимися в вечных мучениях. К тому же, есть и черти… — она сделала паузу, чтобы наделить конфетами наиболее настойчивых из них. — У нас есть черти, самые страшные существа из всех, которых я когда-либо встречала в мирах, в которые была — и единственное, что они могут, это выпрашивать шоколад…

— Знаешь, — продолжила она, — люди платят за то, чтобы увидеть гораздо менее убедительные вещи, чем это, — а нам платят за то, что мы это видим. Что же, нам надо взять от этого все, что можно. Надо будет отвезти ученых на Лорн, а потом мы вернемся в этот настоящий ад — тот, в котором мы должны каким-то образом заработать денег, чтобы держать корабль на ходу. Когда этот полет закончится, для нас в Приграничье уже ничего не будет…

— Все говорят то же самое, — заметил Клаверинг. — И Граймс кое-что сказал. Я просто вспомнил.

— Что же это? — спросила она.

— Просто одна из пословиц Приграничья, — ответил он.

Это был крупный корабль — «Салли Энн», — слишком большой и слишком внушительный для того имени, которое носил. Судно гордо стояло на своем месте в порту Форлон; краны, порталы и административные здания рядом с ним виделись карликами; оно возвышалось над такими типичными представителями флота Приграничья, как «Звезда Приграничья» и «Приграничный».

Командор Граймс, космический директор флота Приграничья, смотрел из окна офиса на этот огромный корабль, жмурясь от стального света заходящего солнца. На его жестком, рябом лице было заметно некоторое восхищение, когда он сказал:

— Итак, вы это сделали, капитан. Вы заставили своего огромного белого слона зарабатывать себе на пропитание…

— И кое-что перепадает и нам, — заметил Клаверинг, глядя, как убывающие пассажиры идеально ровным потоком поднимаются по пандусу.

— Вам придется изрядно потратиться, — сказал Граймс. — строительство постоянного лагеря отдыха на Иблисе, для начала. И ваша реклама…

— Большую часть работы выполнили за нас ваши люди, — ответил Клаверинг. — Эти прекрасные фильмы, снятые экспедицией, собирают полные сборы во всех мирах Приграничья. Что же касается остального — Университеты делят расходы и, соответственно, выгоду, и это поможет им финансировать дальнейшее исследование Иблиса.

— Как вам пришло все это в голову? — спросил Граймс.

— Кое-что моя жена об этом говорила в наш последний вечер в долине. Вы смотрели фильмы — это странное место, весьма пугающее, но на самом деле не представляющее никакой опасности. Даже если происходит землетрясение, то трава мягкая, а надувные дома, которые мы туда завезли, в любом случае предохраняют от разрушений…Она сказала, что это все похоже на ужасы во дворцах развлечений — дома с привидениями и прочее, — и люди платят хорошие деньги за вход. Им нравится пугаться, если они знают, что это понарошку. К тому же, эта перемена обстановки, по сравнению с Лорном и Фарэуэйем, Ультимо и Туле… Да, и еще кое-что из того, что говорили вы, навело меня на эту мысль.

— И что же это, капитан Клаверинг?

— «Человек, прилетающий в Приграничье, чтобы зарабатывать себе на жизнь, — процитировал Клаверинг, — на отдых отправляется в ад».

Непросохшая краска

Вполне вероятно, вы никогда не слышали о Кинсолвинге — очень многие люди, включая большинство космонавтов, ничего не слышали о нем. Это один из миров Приграничья, что означает, что он стоит далеко от проторенных путей даже свободных судов класса эпсилон. Это планета земного типа, но не настолько похожа на Землю, чтобы привлечь колонистов. Сила тяжести немного больше, воздух немного более разрежен, и в нем чуть больше углекислого газа. Его солнце достаточно горячее, но не слишком яркое, и его свет настолько голубой, что создает впечатление прохлады. Затем, конечно, есть эта болезненная пустота безлунного, беззвездного ночного неба, длящаяся шесть месяцев в году.

Кинсолвинг, стало быть, это просто название в списках Обзорной комиссии — просто название и несколько строчек относящихся к делу данных. Открыт и нанесен на карту командором Пирсоном с исследовательского корабля «Магеллан», назван по имени его заместителя. Исследовательская команда оставлена на планете и снята с нее, как обычно, после двух лет исследования. Основана колония, укомплектованная машинами и необходимой флорой и фауной. Через десять лет колония, по собственному желанию ее членов, снята с планеты и переведена на Кларенси.

— Что вам известно о Кинсолвинге? — спросил меня Уорбертон.

Уорбертон — это мой непосредственный начальник и директор не слишком афишируемого отдела расследований Обзорной комиссии. Если кратко, то его работа состоит в чтении рапортов — рапортов, написанных капитанами исследовательских кораблей, капитанами судов Межзвездной транспортной комиссии и, опять же, капитанами судов, принадлежащих тем немногим инопланетным расам, обладающим равным с нами технологическим уровнем. Иногда он находит в этих рапортах что-нибудь интересное, и когда находит, то посылает группу расследования, которая, в свою очередь, составляет собственный рапорт. Что будет дальше — это уже решать важным шишкам.

— Что вам известно о Кинсолвинге? — снова спросил он.

— Контр-адмирал в отставке, — ответил я. — Успешная, но ничем не примечательная карьера. Это все.

— Я не о человеке, — бросил Уорбертон. — О планете. Его именем был назван мир. Посмотрите, Таррант.

Я посмотрел: набрал номер Центральной библиотеки, сказал, что мне нужно, и через несколько секунд мы с Уорбертоном смотрели несколько жалких параграфов печатного материала на экране.

— Типичный мир Приграничья, — сказал я. — Вероятно, гораздо хуже большинства миров.

— У меня здесь рапорт, — сказал Уорбертон, — от некоего капитана Спенса, с корабля «Эпсилон Эридана». Некоторое время он летал по чартеру на линиях Туле. Он направлялся маршрутом с Эльсинора до Ультимо, и у них возникли проблемы с приводом — и, как вы знаете, систему управления приводом Манншена можно перекалибровать только на поверхности планеты. Ближайшей планетой оказался Кинсолвинг, и Спенс приземлился там, в старом космопорту. Во всяком случае, можете прочитать, — он вручил мне пачку бумаг. — Посмотрите, что вы можете из этого извлечь.

Я сел и стал читать. Рапорты капитанов, насколько я понял, неизменно делятся на две категории. Они или строго официальны, или написаны необычайно литературным стилем. Было ясно, что капитан Спенс считал себя современным Конрадом.

«Здания этого древнего космопорта в этом бледном свете выглядели как могильные камни на заброшенном кладбище», — писал он. — «Немного южнее лежал город, явно мертвый. Было трудно поверить, что он когда-то был населен. Единственным заметным движением были дым и пар, плывущие рваными клочьями мимо иллюминаторов нашей рубки — летное поле, как мы заметили еще до приземления, густо заросло каким-то ползучим местным растением, плети которого были испепелены выхлопом нашего межпланетного привода.

Я взглянул на Мэкинса, моего старшего офицера. На моем лице, должно быть, отразились мои ощущения. Посмотрев на меня, он заметил:

— Прекрасное место для кладбища, капитан!

В таком духе оно шло и дальше. Я перелистнул несколько страниц, заполненных красивым, размашистым почерком. Далее:

«Лоренкон, инженер по межзвездному приводу, сообщил мне, что работы по перекалибровке потребуют не менее шести дней, по местному времени. Услышав это, мистер Мэнкинс спросил моего разрешения взять вертолет и вместе с группой младших офицеров и кадетов провести собственное исследование. Он заверил меня, что на Кинлосвинге нет опасных животных, что подтверждает копия рапорта командора Пирсона, которая была прислана на корабль правлением линий Туле, вместе с другой полезной литературой. Он сказал, что, возможно, поросята или кролики, которых разводили колонисты, выжили, и добавил, что мясная культура, которую мы выращиваем в баках, стала совершенно безвкусной. Он сказал, что ему хотелось бы найти пещеры, о которых сообщала первоначальная исследовательская группа, и сфотографировать настенные рисунки. Он даже полагал, что его неквалифицированные исследования могли бы пролить свет на тайну исчезновения древних гуманоидов, создавших эти рисунки. Поначалу я не хотел давать на это разрешение, но затем вспомнил, что это обязанность каждого капитана — помогать работе межзвездной разведки, если при этом он не подвергает опасности корабль или персонал. Я дал разрешение на подготовку.

Мистер Мэкинс — активный офицер, и уже к середине того же дня у него все было готово. Вертолет был собран и стоял на поле, похожий на огромное, уродливое насекомое. Его грузовой отсек был заполнен провизией и боеприпасами для легких спортивных винтовок, которые носили мы все; в мирах Приграничья развлечений мало, и охота — один из способов провести время во время вынужденной стоянки. Он взял с собой Уоллиса, третьего офицера и двоих кадетов — Пенрода и Джилбея.

Мэкинс доложил, что собирается отвести вертолет к подножию гряды Макайвора, в долинах которой были обнаружены пещеры с рисунками. Он также сообщил, что будет поддерживать связь с кораблем при помощи бортового радиотелефона и уже договорился о времени сеансов связи с мистером Кейдом, радиоофицером. Я проверил, все ли они взяли, что им может потребоваться — хотя смог сделать очень мало дополнений, затем отошел в сторону и смотрел, как на лопастях вертолета расцвели огненные цветы, неуклюжая конструкция поднялась в воздух и направилась на запад, к тускло-голубой изрезанной линии гряды на фоне тускло-голубого неба, и ее яркий металл тускло блестел в свете этого тусклого голубого солнца».

— И они назвали это место колыбелью тоски, — пробормотал я.

— Что? — спросил Уорбертон. Он ухмыльнулся. — Да, проза капитана Спенса иногда действует угнетающе. Но читайте дальше.

Я стал читать дальше.

«Тем вечером Мэкинс связался с кораблем в назначенное время. Ему почти нечего было докладывать. Он подстрелил поросенка, и его партия поужинала жареной свининой. Он обнаружил входы в несколько многообещающих пещер, но пока отложил их исследование. У меня возникло впечатление, что истинной целью этой экспедиции было избавиться от смертельного однообразия корабельной пищи.

Снова Мэкинс связался с кораблем на следующее утро. Он сообщил, что собирается начать исследование пещер. Я сказал ему, чтобы он не забывал использовать клубки бечевки, чтобы отмечать дорогу внутри; Мэкинс довольно кратко ответил, что поскольку он и брал в дорогу эти клочки бечевки, то не забудет об их назначении. В полдень молодой Пенрод вызвал корабль и сообщил, что остальные все еще в пещерах, а его оставили в лагере готовить дневную пищу. У них был кролик, сообщил он, и одичавшая сладкая кукуруза, которая росла в изобилии в том месте, где приземлился вертолет.

Следующий сеанс связи был назначен на конец дня. Я был в радиорубке, ожидая связи, но не ждал от этого ничего серьезнее, кроме как описания того, чем они питались в этот день. Голос Мэкинса, однако, был возбужденным:

— Капитан! — сказал он, — мы нашли рисунки!

— Отлично, — ответил я. — Вы их сфотографировали?

Но он проигнорировал мой вопрос.

— Капитан! — он чуть ли не орал, — Краска там еще не просохла!

— Мистер Мэкинс, — сказал я, — исследовательская команда провела целых два года на этой планете. Если бы здесь была разумная жизнь, они, несомненно, нашли бы ее. Может, влага просачивается с верха пещеры.

Он ответил коротким грубым словом.

— Сэр, — напряженно заговорил он опять. — Я хозяйственник и кое-что знаю о краске. Это часть моей работы. Если я говорю, что краска влажная, то так оно и есть. Я сейчас вернусь в космопорт и предлагаю вам отправиться вместе со мной на вертолете, чтобы вы сами посмотрели.

Я ждал снаружи, когда вертолет вернулся. Солнце уже село, но мы заметили навигационные огни и огни выхлопов на расстоянии в несколько миль; они четко выделялись на черном, почти беззвездном небе. Мы все ждали снаружи, исключая инженеров, которые работали над перекалибровкой привода. Новости по кораблю разносятся быстро.

Вертолет приземлился. Мы подождали, пока лопасти почти остановятся, затем побежали к двери кабины. Мэкинс вышел первым. Он молча показал мне свои руки. Его ладони были измазаны сажей и охрой. Краски сильно пахли растительным маслом и другими, неопределимыми запахами, которые, вероятно, были связаны с используемыми пигментами. Я прикоснулся к правой ладони Мэкинса указательным пальцем своей правой руки. Кончик пальца был измазан черным.

— Мистер Мэкинс, — спросил я, — это розыгрыш?

— Я не кадет-первогодок, — ответил он. — И уже знаю, что чувство юмора мало помогает в продвижении по службе.

Он был весьма обижен, когда я сказал ему, что мистер Уоллис отвезет меня к пещере, в то время как ему придется остаться на корабле. Правила ясно говорят о том, что на планетах, где отсутствуют нормальные условия жизни — а Кинсолвинг несомненно относится к этой категории! — на борту постоянно должен находиться или капитан или его помощник. Он сообщил мне, что оставил в долине большой костер и что мистер Уоллис без труда найдет это место. Так оно и оказалось.

В долине было холодно — несмотря на костер — и темно. Небольшой поток, текущий по ней, булькал и журчал по камням, создавая неприятное звучание как бы голосов. Что-то шуршало в кустах. Поросенок, возможно, или одно из больших безобидных травоядных местных млекопитающих, или хищная ящерица. Согласно докладу команды исследователей и сообщениям колонистов, эти ящерицы никогда не нападают на человека. Но все когда-нибудь случается в первый раз.

Верхний конец долины смахивал скорее на каньон, там и находились пещеры. Уоллис взял фонарь из кабины вертолета и повел нас по неровному грунту. Двое кадетов тащились позади.

Без труда мы нашли вход в пещеру. В свете фонарей легко был заметен белый конец бечевки; она была привязана к кусту. Высота пещеры была футов семь; через нее, должно быть, когда-то тек поток; на полу был достаточно толстый слой белого песка. Мы прошли футов пятьдесят, постепенно опускаясь все глубже. Затем, после резкого поворота, мы попали в первый зал. Стены были испещрены рисунками. Я видел фотографии сходных работ примитивных художников на Земле и в других населенных гуманоидами мирах. Почти все они изображают сцены охоты: охотники с копьями или луками, иногда их собаки. И мамонт или буйвол, или их эквивалент другого мира, похожий на одушевленную подушку для булавок. Любопытная смесь грубости и изящества, неизбежная в том случае, когда художнику еще предстоит учиться мастерству.

Все это очень впечатляло. Я прошел к ближайшей стене и потрогал ее пальцем.

— Мистер Уоллис, — сказал я, — даже мне ясно, что эти рисунки были выполнены по меньшей мере тысячи лет назад.

— Это, сэр, — сказал он, — не те рисунки.

Он вел нас по туннелю еще мили две. Наконец, мы вышли в другой зал, больше первого. Его стены тоже были покрыты рисунками. Там опять преобладали сцены охоты.

И краска была влажной».

Я поднял глаза от рапорта.

— Та первая команда исследователей, должно быть, очень плохо работала, — заметил я.

— Первые команды исследователей плохо не работают, — заявил Уорбертон, — никогда. Если первая команда исследователей утверждает, что на планете нет разумной жизни — значит, ее просто нет. Когда дочитаете рапорт капитана Спенса, то увидите, что влажная краска была единственным свидетельством наличия разумной жизни, обнаруженным командой «Эпсилон Эридана». После того как перекалибровка привода была закончена, корабль не мог там оставаться дольше, капитан Спенс был связан условиями второго чартера, но люди использовали каждую секунду, пока оставались на Кинсолвинге, пытаясь найти ответ на эту загадку. Спенс взял соскобы краски, как со старых, так и с новых рисунков. Они были подвергнуты анализу. Старая краска и есть старая — пятьдесят тысяч лет, по меньшей мере. Новая краска была смешана всего за несколько месяцев до этого. Масло оказалось не растительного происхождения, как он предположил, а животного. Пигменты представляли собой толченый древесный уголь и охристую землю.

— Ну и, — спросил я, — что дальше?

— Дальше мы посылаем свою команду исследователей, — сообщил он. — Это все часть… общей ненормальности, характеризующей Приграничье. Правительства Приграничья в этом не заинтересованы: они никогда не заинтересуются, если дело не касается денег. Так что это наша тема.

— Кого вы пошлете? — спросил я.

— Институт Райна предоставит нам эксперта, если я вежливо их попрошу. Затем есть Риццио, наш собственный стрелок. Пригодится и этнолог. Похоже, и для спелеолога найдется поле деятельности. Затем, конечно, нам понадобится просто человек с улицы, обладающий некоторым жизненным опытом и не совсем лишенный воображения, чтобы выполнять функции координатора. Здесь вы и появляетесь на сцену.

— Этого я и боялся, — сообщил я.

— Приграничье вам не нравится, не правда ли? — спросил он.

— А кому оно нравится? Здесь все время никак не отделаться от ощущения, что вы на самом краю чего-то — или, точнее, пустоты. Не знаю, что хуже.

— Вы лучше начинайте паковать вещи, — сказал он. — Если вы успеете на «Альфу Дракона» на следующей неделе, то окажетесь в Туле меньше, чем за три месяца. Если вы упустите ее, придется лететь кружным путем, в основном, на бродягах класса Дельта и Эпсилон. По сути дела, «Альфа Дракона» до конца вас не довезет. Ее конечный пункт назначения — планета Мергенвайлер.

Так что я начал с того, что передал дела своему непосредственному подчиненному — юноше по имени Джонс. Я думал о том, как наша контора будет справляться без меня. В департаменте в те дни нас было только четверо — Уорбертон, Риццио, Джонс и я.

На следующий день Уорбертон был в плохом настроении. Ему удалось уговорить институт Райна предоставить нам бесплатно эспера, в конце концов, институт бывает только признателен, когда ему позволяют сунуть свой коллективный нос во что-нибудь такое, что отдает паранормальными феноменами. Приземленный командор, являвшийся его начальником, отказался, однако, финансировать специалистов, присутствие которых Уорбертон считал необходимым. Наша команда, стало быть, состояла из Риццио, эспера и меня.

Риццио, приглашенного на инструктаж, это не беспокоило. Он полагал — и не без причины, — что во всей Вселенной не может быть такой ситуации, от которой он не смог бы отстреляться. Его любимым оружием была пара идеально сбалансированных и красиво оформленных двенадцатимиллиметровых автоматических пистолетов, хотя в его руках и маленький игольчатый пистолет Минетти был не менее смертоносен. Но Риццио нравилось ощущение тяжелого пистолета, нравилась их отдача, их грохот. К лучевым пистолетам он относился с презрением:

— Они, — говорил, бывало, он, молниеносно выхватывая свои огромные автоматы, — всегда сшибают человека с ног, независимо от того, какую броню он бы ни надел или чем бы ни заэкранировался. А другие игрушки причинят ему только мягкий солнечный ожог.

Но, с другой стороны, Риццио был коротышкой — со всей агрессивностью коротышки; коротышкой, возвышенным до положения гиганта благодаря оружию, которым он пользовался с таким мастерством. Мне он нравился, но в то же время я немного боялся его. Я никогда не забывал ту злобу, которая, как я не однажды видел, преображала его смуглое, обычно приятно улыбающееся лицо в оскаленную, жестокую маску.

Мы сидели там — Уорбертон, Риццио, Джонс и я — пили кофе из автомата и курили. Мы выдвигали разные теории, чтобы объяснить наличие влажной краски в наскальной живописи — Джонс, насколько я помню, настаивал на том, чтобы позвонить в Центральную библиотеку и затребовать информацию об одном надувательстве двадцатого века о предположительно доисторическом, но на самом деле несуществующем существе, названном Пилтдаунский человек.

— Рисунки в пещерах, — говорил он, — могут быть таким же розыгрышем.

Раздался стук в дверь.

— Войдите! — крикнул Уорбертон.

Вошедшая девица казалась совершенно не к месту в нашем скромном убежище. Ростом слегка выше среднего, стройная, с обманчивой худобой профессиональной модели. Глянцевитые волосы цвета меди, глаза скорее зеленые, чем серые. Лицо ее было узким, с тонкими чертами, с широким, пухлым ртом. Она была одета с крайней простотой, которая выглядит гораздо дороже надуманной, якобы впечатляющей, пышности.

— Командор Уорбертон? — спросила она.

Уорбертон встал, как и все мы.

— Да, я Уорбертон. Чем могу служить, мисс?..

— Уэллс, Сара Уэллс. Меня прислал институт Райна.

Стало быть, это и есть эспер, подумал я. Мое представление о женщинах с пси-способностями состояло в том, что они должны быть толстыми, с одутловатыми лицами и плохим цветом лица. Эта Сара Уэллс, должно быть, являлась исключением, подтверждающим правило.

— Кофе, мисс Уэллс? — стремясь услужить, Джонс вел себя как настоящий щенок. — Сигарету?

— Спасибо.

Тонкими пальцами она взяла сигарету из пачки Джонса и сунула ее в рот. Она проигнорировала зажигалку Джонса. Кончик маленького цилиндра внезапно заалел.

Уорбертон сделал вид, что не произошло ничего экстраординарного.

— Какие у вас еще способности? — спросил он. — Без сомнения, вы слышали, в чем состоит задача. Для такого дела нужно что-нибудь еще, кроме способности зажигать огонь без спичек.

— Меня классифицируют как ОН, — ответила девица, — Общего назначения. Я могла бы работать офицером по псионной коммуникации, полагаю. Обладаю ограниченными способностями предвидения, телекинезом до определенной степени, хотя не настолько могу его контролировать, чтобы стать специалистом. Телеметрия…

— Подойдет, — сказал Уорбертон. — Подойдет. Мы сами не знаем, чего ищем, поэтому всесторонние способности лучше узкой специализации.

— Вы мне льстите, — заметила она, — но надеюсь оказаться полезной.

Мы редко видели друг друга за тот короткий период, что оставался до отлета «Альфы Дракона». Каждому нужно было привести в порядок собственные дела, попрощаться с близкими. Каждый день мы связывались по видеофону с Уорбертоном, чтобы узнать, нет ли чего нового, но нового не было. Риццио, насколько я знаю, большую часть времени проводил в тире, оттачивая свое мастерство.

Затем, одним прохладным утром, я оказался в аэропорту, ожидая почтовую ракету на порт Вумера. В зале ожидания я встретил Риццио. Он, как всегда, был самоуверен и расхваливал новый стозарядный Минетти, который он приобрел. Мы видели, как вошла наша девица, сопровождаемая полудюжиной мужчин ученого вида. Вошел Уорбертон, сияя лысиной в свете ламп. Заметив нас, он поспешил к нам и отвел к месту, где стояла девица с людьми из института. Последовали поспешные представления, и затем безликий голос диктора объявил посадку на полет 306 до порта Вумера, и мы вышли наружу к стратосферной ракете, оставив Уорбертона и коллег Сары Уэллс у дверей зала ожидания. Мы молча поднялись по пандусу в длинный салон, молча позволили стюардессе проводить нас на места. Ни у кого не было желания разговаривать. Я сидел рядом с девушкой, Риццио — через проход. Мы пережили, как оно обычно и бывает, первоначальное, зверское ускорение. Через иллюминаторы мы смотрели на широкую протяженность облаков и почти черное небо над ними. Мы слегка ожили, когда разнесли кофе, и бессвязно поговорили о незначительных вещах. Я узнал, что Сара никогда не покидала Землю и не была даже на Луне. Ее слегка пугало наше путешествие на самый край Галактики.

Риццио присоединился к разговору.

— Здесь не о чем беспокоиться, — заявил он. — Мои пушки со мной, а в Приграничье они стреляют так же хорошо, как и на Земле.

— Но вы беспокоитесь, — заметила она с приводящей в замешательство прямотой. — Вы оба. Приграничье вас пугает. Из ваших мыслей я получаю впечатление о крае тьмы и о том, что вы боитесь упасть с этого края.

— Никто еще не падал, — заметил я.

— Когда-то должен быть и первый раз, — весело заявил Риццио.

Вскоре мы уже снижались в более плотные слои атмосферы — желтая пустыня, белые строения и серебряные звездные корабли. За несколько секунд серебряные корабли из игрушек превратились в огромные, пронзающие небо шпили, высоко нависающие над нашим самолетом, когда он коснулся земли. Высоко на одной из металлических башен на выдвижном гафеле трепетал квадрат бело-голубого флага — «Синий Питер». На элегантном борту распростерся крылатый дракон, сверкая золотым и алым цветом. Грузовые порты, как я заметил, были закрыты, и только тонкая струйка товаров и багажа текла в огромный трюм по единственному еще работающему конвейеру.

Это, стало быть, и есть «Альфа Дракона». Этот корабль провезет нас две трети расстояния до Туле.

Мы высадились в порте Катерик на Мергенвайлере и неделю ждали «Дельту Близнецов». Риццио каждый день уходил в лес (Мергенвайлер — это мир джунглей) со своими драгоценными пистолетами и занимался тем, что он считал ценной практикой с местной фауной; особенно его занимали крики — шестиногие ящерицы, славящиеся своей скоростью и верткостью. А поскольку они также известны тем, что хищнически уничтожают ввозимую колонистами живность, то Риццио стал очень популярен. Сара большую часть времени проводила в космопорту в офисе Псионного радио. Иногда я ходил с Риццио, иногда присоединялся к Саре. Но поскольку я не стрелок и не телепат, я ничуть не огорчился, когда «Драные Близнецы», как любовно называли этот корабль, приземлился из облачного неба на бетон летного поля.

«Драные Близнецы» отвезли нас на Уэверли, где мы с удовольствием любовались церемониями и обрядами этого достаточно абсурдного маленького автономного якобейского королевства. С Уэверли мы на «Флоре Макдональд» перебрались на Эльсинор — одну из планет так называемого Шекспировского сектора, а с Эльсинора «Затерянный Горизонт» отвез нас на Туле.

Мы уже были в Приграничье, и все мы это сознавали. Время года для Туле было неудачным — пустое ночное небо без единого признака тусклых и невероятно далеких туманностей, представляющих собой островки вселенных. Это было время года, когда по ночам никто не выходил на улицу, а те, кто выходил, смотрели себе под ноги и никогда не поднимали глаза на покинутые небеса. Это было такое время года, когда снова утверждал себя первобытный страх человека перед тьмой, когда боязнь черной бездны становилась чуть ли не осязаемой.

Это действовало на Риццио, это действовало на меня, но тяжелее всего приходилось Саре.

— Эта пустота подавляет, — говорила она. — Может ли пустота давить, Джим? Не самая ли это большая ерунда из всего, что ты изучал по физике? Но эта пустота давит — или, может быть, можно сказать, что наша расширяющаяся Галактика давит на нее… Дело в страхе. Каждый человек в той или иной степени телепат, и страх нарастает. Эти миры Приграничья — не более чем огромные псионные усилители, гораздо более мощные, чем те несчастные собачьи мозги, которые мы используем на кораблях и береговых станциях.

Я притянул ее к себе и крепко обнял. Мы были сами по себе в моей комнате в отеле «Римрок» — Риццио обнаружил тир и снимал свое напряжение грохочущими очередями. Я крепко ее обнял, и это был первый раз, когда я прикоснулся к ней за все это долгое путешествие от Земли. Ее близость меня успокаивала. Хотелось бы думать, что и мои объятия действовали на нее так же.

— Это немного помогает, — сказала Сара, — но только немного. Страх все равно никуда не девается — страх и одиночество.

— Ты уверена, что хочешь пройти через все это? — спросил я. — Мы с Луиджи могли бы продолжить сами — в конце концов, мы офицеры исследовательской службы и выполняем приказ. А ты нет. «Сандоунер» завтра отлетает на Новую Каледонию и мог бы провезти тебя на значительную часть расстояния до Земли.

Она резко высвободилась из моих объятий:

— За кого ты меня принимаешь? — требовательно спросила она. — Вы с Луиджи, может быть, и офицеры исследовательской службы, а я выпускница института Райна — и ни один из нас никогда не бежал от неведомого.

— Я рад, что ты остаешься с нами, — сказал я. — Но мне бы хотелось, чтобы ты уехала.

— Почему это ты рад? Тебе надо, чтобы эти твои исследования продвигались с моей помощью?

— Нет. По личным причинам. И то же самое относится к моему желанию, чтобы ты улетела отсюда и перебралась бы в какое-нибудь безопасное место.

— Я бы соврала, — заявила Сара, — если бы сказала, что это меня очень удивило. Ты не очень хороший передатчик, но достаточно хороший на близком расстоянии. Очень жаль, дорогуша, что ты не можешь воспринимать то, что думаю я…

— Ты можешь мне сказать, — сказал я, снова обнимая ее.

И она говорила, но потом вернулся Риццио, так что продолжение всего того, что она хотела сказать, пришлось отложить до следующего раза.

От Туле до Кинсолвинга добраться было непросто. Миры Приграничья зависят от перевозок, но в самом Приграничье движение очень слабое. Правитель Туле обещал нам всяческую помощь, — но почти никакой помощи он не мог нам оказать. Честно говоря, меня это не очень волновало. Я был с Сарой, и мы знали, что мы чувствуем по отношению друг к другу, и я был бы рад ждать транспорта еще десять лет, если потребуется. К сожалению, Сара не разделяла мои чувства — относительно транспорта, имеется в виду. Она была женщиной на задании, и никогда не смогла бы почувствовать себя счастливой, пока задание не выполнено. На ней все это отражалось гораздо хуже, разумеется. Она была телепатом. Я ощущал только неясное беспокойство, но она постоянно осознавала этот всепроникающий страх перед тьмой. Этот ее страх был к тому же и опасен, особенно по ночам, когда в полусне она подсознательно пользовалась своей способностью зажигать огонь, чтобы рассеять тьму. У меня вошло в привычку проверять, чтобы в ее комнате не было абсолютно ничего горючего, перед тем, как я покидал ее каждую ночь.

Риццио тоже становился нетерпеливым.

— Я протащил свои пушки больше, чем через полгалактики, — бурчал он. — И хотелось бы пострелять не только по бумажным мишеням.

Затем, когда мы пробыли на Туле уже больше трех недель, прибыла «Леди Фарэуэй». Это был свободный корабль класса эпсилон, которым владела комиссия. Он все еще был свободным, но носил флаг «Рим Раннерз, Инкорпорейтед» — компании, состоящей из одного корабля. Ее капитан оказался отставным командором исследовательской службы и был готов помочь нам. Мы с ним разработали план кампании. Я вылечу на подержанной спасательной шлюпке одновременно с «Леди Фарэуэй», и мы встретимся на орбите вокруг Туле. Затем пристыкуем лодку к кораблю, и корабль отправится в путешествие от Туле до Ультимо — достаточно долгое, чтобы сбросить нас неподалеку от Кинсолвинга. Через две недели, на обратном пути, он нас подберет. Сара была уверена, что способна поддерживать связь с офицером псионного радио корабля.

Такова была схема, и она сработала. Луиджи с Сарой полетели со мной в лодке — эта штука немного велика, чтобы управлять ею в одиночку, особенно когда нужно маневрировать. Безо всяких проблем мы встретились с «Леди Фарэуэй», и через несколько минут уже были в рубке управления корабля и смотрели на торжественное свечение чечевицы Галактики. Мы не могли на нее насмотреться после омерзительного вида ночного неба на Туле.

Полет до Кинсолвинга проходил достаточно приятно. По большей части мы довольствовались тем, что попивали напитки и слушали рассказы капитана о Приграничье, рассказы, которые подтверждали слова Уорбертона об общей странности этой части Галактики. Самым странным, однако, было то, что жители Приграничья принимают их как само собой разумеющееся. К кораблю-фантому в небе они отнесутся так же, как мы к радуге. Странные обломки, упавшие на Фарэуэй, были разбиты и расплавлены задолго до того, как возникла мысль их исследовать. Корабль из ниоткуда, появившийся над Дансинаном, так же и ушел в никуда, и его воспринимали как забавное необычное явление.

— В Приграничье вы и сами станете такими, — сказал капитан, видя наше изумление. — Если не станете, то свихнетесь в секунду. На месте капитана Спенса мне бы в голову не пришло писать домой о пятне влажной краски.

— Но это было странно, — возразил я.

— Здесь все странно. У меня есть собственная теория, которая состоит в том, что единственным законом природы, который здесь действует, является принцип неопределенности Гейзенберга.

— И как он относится к влажной краске? — спросил я.

— Например, так, лейтенант. Двадцать тысяч лет назад пещерный человек нарисовал две картины. Одна умерла, другая — нет.

— Это меня не удовлетворяет, — сказал я.

— И меня, — сказала Сара.

— Когда я прицеливаюсь, — заявил Луиджи, — чтобы пуля отклонилась от цели, потребуется нечто большее, чем принцип неопределенности.

— Бывают и осечки, — заметил капитан.

Я часто думал, серьезно ли он относился к своей теории. Похоже, она не имела отношения к его управлению кораблем. «Леди Фарэуэй» выскочила обратно в нормальный континуум не более чем в тысяче миль от Кинсолвинга, и мы, попрощавшись с хозяевами, перешли в лодку.

У меня были карты планеты, и я без труда смог найти космопорт, находившийся на дневной стороне. Когда мы вошли во внешние слои атмосферы, Сара получила последнее послание с корабля, что они подождут, пока мы не приземлимся. Лодка коснулась полоски более светлой, свежей зелени, отмечавшей место, где корабль капитана Спенса «Эпсилон Эридана» выжег растительность, и Сара сообщила на «Леди Фарэуэй», что мы благополучно сели.

— Удачи, — ответили они, — удачной охоты.

Мы открыли люк небольшого шлюза и выбрались на землю. Был поздний вечер прекрасного дня — прекрасного, но давящего. Может быть, влияла повышенная сила тяжести, может быть, избыток двуокиси углерода в атмосфере. Может быть, виной было что-то другое. В любом случае, этот древний космопорт и призрачный город в отдалении не способствовали веселому настроению.

У нас с собой был вертолет — неуклюжая, неустойчивая штука, способная отвезти трех человек, с припасами, на небольшое расстояние. Остаток дня мы провели, собирая этого зверя. Могу признаться, что я не инженер. Что касается Риццио, то единственная техника, к которой он испытывал склонность — это приборы навигации. Мне стыдно в этом признаться, но большую часть работы сделала Сара. Инструмент в ее руках действовал, как положено. Гайки закручивались чуть ли не сами по себе. Может быть, так оно и было. Ее телекинетические способности были немалыми.

Когда стемнело, мы поужинали едой из самоподогревающихся банок. Мы все устали. Не теряя времени, легли спать. Я с Сарой спал в лодке, а Луиджи устроился под лодкой в спальном мешке. Я помню, как он белозубо улыбнулся, похлопал по рукояткам пистолетов в кобурах и заявил, что в мире, подобном Кинсолвингу, это лучшие компаньоны для сна. Сара была шокирована и обижена, когда я рассмеялся; мне даже показалось, что она заставит меня составить Риццио компанию.

Сара спала плохо — что означает, что плохо спал и я.

Она говорила:

— Мне хотелось бы объяснить это тебе — но это то же самое, что пытаться объяснить зрительные образы слепому. Как я могу это объяснить? Это примерно то же, что я чувствовала на Туле — страх тьмы, но гораздо интенсивнее. Намного интенсивнее. Может ли быть так, как ты считаешь, что психические эманации всех миров Приграничья фокусируются здесь, на Кинсолвинге?

— Специалист — ты, моя дорогая, — ответил я.

Она заявила, что от меня вообще никакого толку. Затем, через некоторое время, она снова меня разбудила.

— Здесь была колония, — сказала она. — Затем их перевезли по их просьбе. Почему?

— Насколько я понимаю, им здесь просто не понравилось, — сказал я.

— Они чувствовали то же, что и я, — заявила она, — и это чувство было достаточно сильным, даже для нетелепатов, чтобы заставить их требовать эвакуации.

— Может, и так, — сказал я.

— Ты же координатор, — сообщила она мне.

— Даже координаторы должны спать, — сообщил я ей.

Так оно и продолжалось. Утром мы чувствовали себя, как кусочки пережеванной бечевки. Риццио выглядел довольным и отдохнувшим и повторил замечание насчет компаньонов для сна. Никто из нас и не подумал, что это смешно.

Мы загрузили неуклюжий вертолет и забрались в маленькую кабину. Я был немало удивлен, что он взлетел, но он действительно взлетел, хотя и с явной неохотой. Мы летели низко — у нас не было выбора, — следуя маршрутом, отмеченным на карте капитана Спенса. Мы видели мало интересного — ландшафт в общем и целом слишком походил на земной. Во всяком случае, почти все время я только и молился о том, чтобы наш разборный вертолет не развалился в воздухе.

Мы нашли долину — она была единственной, в которой виднелся глубокий каньон, — и приземлились у реки. Мы сгрузили с вертолета все, что могло потребоваться — мощные фонари, камеру, мотки бечевки, автоматические пистолеты Минетти для Сары и меня. Луиджи, разумеется, имел при себе свой обычный набор персональной артиллерии. Без нее он чувствовал себя голым. Засовывая маленькие пистолетики в кобуры на поясе, как Сара, так и я чувствовали, что на нас как бы надеты нарядные платья.

Мы нашли пещеру.

Конец бечевки, привязанный помощником капитана «Эпсилон Эридана», все еще был на месте. Мы немного поспорили, кому идти первым. Наконец, мне удалось убедить остальных, что первым должен быть я, официальный руководитель экспедиции. Риццио, со своими тяжелыми пистолетами наизготовку, замыкал шествие.

Что касается пещеры, то она выглядела достаточно приятной. Здесь не было никаких впечатляющих сталактитов или сталагмитов, как не было и пищащих летучих мышей и всего прочего, что часто встречается в подобных местах. Пол был достаточно гладким и ровным. На песке все еще виднелись следы группы капитана Спенса.

Мы нашли первый зал с рисунками. Нам не было необходимости обходить его и тыкать пальцем. Краска была сухой — и древней.

Мы нашли второй зал. В конце него был незаконченный рисунок. Сверкнула вспышка, когда Сара его сфотографировала. Мы подождали, когда глазам вернулась чувствительность, и стали рассматривать рисунок в свете фонарей. Он не был таким, как другие. На остальных были люди, нападающие на животных, — здесь же были люди, нападающие на людей.

Я осторожно приблизился, вытянув палец, .. и вымазал его черным и оранжевым. Я понюхал краску. Она пахла едким древесным углем, тухлым животным жиром.

— Сара, — сказал я. — Капитан Спенс был прав. В этой пещере действительно есть кто-то, кто это рисует. Ты никого не чувствуешь? Может, это какой-нибудь полусумасшедший, выживший при крушении космического корабля? Может, кто-нибудь остался, когда колонию эвакуировали?

— Человек… — пробормотала она, закрыв глаза с выражением сосредоточенности на лице. — Человек — но не с Земли. Присутствует злоба, негодование, и оно приближается… — ее глаза резко открылись. — Джим! Луиджи! Нам лучше мотать отсюда — и быстро!

Затем мы его увидели.

Он стоял, сердито уставившись на нас. Он был вполне человеком, если не считать остроконечных, покрытых шерстью, ушей. В нем было мало от предка-обезьяны. Человек был целых шести футов ростом, худощав. Темные глаза на худощавом смуглом лице казались разумными. На нем была юбка из вонючей полуобработанной шкуры какого-то зверя. Руки и предплечья выпачканы примитивными красками, с которыми он работал. Он посмотрел на кляксу на стене, которую я сделал. Посмотрел на мои испачканные руки.

— Скажи ему, что мы друзья! — поспешно сказал я Саре.

— Я стараюсь, — ответила она. — Он не хочет меня слушать. Он закрывается от меня.

— Если он начнет что-нибудь такое… — прорычал Луиджи.

Я отвернулся, чтобы взглянуть на него. Он стоял в напряженной позе, с оружием наизготовку. Я надеялся, что невооруженный художник не начнет ничего «такого», и думал о том, смогу ли я остановить Риццио до того, как он причинит художнику серьезную травму.

Пещерный человек, все еще яростно сверкая на меня глазами, что-то сказал.

— Он сердит на тебя, — сказала Сара. — Очень сердит.

— Попытайся передать ему мысль, что я извиняюсь за то, что смазал его картину, — сказал я.

— Я пытаюсь.

То, что последовало, было, я знаю, непростительной ошибкой с нашей стороны. Почему-то мы трое, даже Риццио, сосредоточились на одном художнике, пытаясь передать ему наши извинения. Нам следовало оставить это нашей специалистке, Саре. Луиджи следовало быть начеку. Я, как координатор, должен был следить за тем, чтобы каждый занимался своей непосредственной задачей. Но каким-то образом этот испорченный рисунок стал для всех нас самой важной вещью во Вселенной.

Мы не были готовы к тому, что произошло. Нас захватил врасплох град камней, швыряемых из темноты с немалой силой и точностью. Луиджи выругался, когда его пистолеты были выбиты из рук. Один из них выстрелил грохотом, особенно оглушительным в этом ограниченном пространстве. Один из камней ударил меня в правое запястье, так что я выронил фонарь, другой попал в живот. Я слышал, как вскрикнула Сара, когда у нее выбило фонарь. В этот момент я уже корчился на полу пещеры, задыхаясь. Я осознавал, что вокруг меня и надо мной идет возня. Голые жесткие ноги вышибли из меня дыхание — то малое, что у меня оставалось после первоначального удара. Что-то сильно ударило по голове, и я потерял сознание.

Приходил в себя я долго и мучительно. Первое, что я осознал, это боль в голове, боль в синяках по всему телу, боль в запястьях и лодыжках. Попытавшись поднять руки к вискам, в которых билась кровь, я обнаружил, что руки связаны. Медленно приоткрыв глаза, я заметил мерцающий свет костра.

Затем увидел Сару. Она лежала недалеко от меня. Она была голой и была связана, так же, как и я, чем-то похожим на полоски шкур. Ужасный испуг охватил меня. Не успел я и слова сказать, как она заговорила:

— Все в порядке. Эти люди находят меня совсем непривлекательной — они предпочитают гораздо более мясистых женщин. Единственный, кого я заинтересовала — это художник, но для этого ему нужно сначала получить разрешение Вождя…

Риццио, тоже голый, лежал за ней. Игнорируя нас, он с яростью смотрел на людей, сидящих вокруг костра. Они — приземистые, коренастые дикари — с интересом перебирали нашу одежду и вещи. Даже такому нетелепату, как я, было ясно, что стрелок с такой же ненавистью смотрит на чужие руки, как женщина, берегущая свою честь.

Несколько в стороне от других сидел художник. Его больше интересовали мы сами, а не наша одежда или вещи. С замиранием сердца я вспомнил слова Сары, но в то же время понимал, что единственно важным для него было бы изобразить нас нетленными красками на вечном камне.

— Если эти люди — каннибалы, — с горечью сказал я, — то мне бы хотелось, чтобы они сожрали первую исследовательскую команду!

— Еще бы! — прорычал Луиджи. — Когда мы вернемся — если вернемся — то, надеюсь, ты отметишь это в рапорте!

Это «если» из уст Луиджи немало шокировало — но, потеряв свои пушки, он чувствовал себя еще более голым и беспомощным, чем Сара и я.

— Перед тем, как обвинять их, — тихо проговорила Сара, — следовало бы просто осмыслить ситуацию… Скажи мне, Джим, ты слышал о том, чтобы первые исследователи когда-либо пропустили целое племя разумных аборигенов?

— Нет. Но для всего когда-то бывает первый раз.

— Ты действительно думаешь, что они могли оставаться неоткрытыми, когда этот мир колонизировали — целое племя?

— Это кажется сомнительным, Сара. Но как же еще…

— Я, — заявила она, — ваш специалист в определенных областях. Я скажу вам сейчас, что психические эманации можно фокусировать, как свет — и, очевидно, это именно здесь и произошло. Чтобы разработать эту мысль, мне надо быть астрономом, но я не астроном — но мне кажется, что эта планета — хотя, может быть, не все время — в полной мере получает… тот страх, генерируемый примерно на дюжине колонизированных миров Приграничья. Именно пронизывающий все ужас и заставил колонистов требовать эвакуации.

— Теперь — что же это за страх? Он прост и примитивен. Это боязнь темноты. Это страх, который мы унаследовали от предков, живших примерно так же, как эти люди. Этот же невыносимый страх захлестывает эту планету, он вырвал этих людей из их времени и перенес в наше…

— Который мог бы, — медленно сказал я, — объяснить их исчезновение. Они исчезли не в пространстве, но во времени…

— Тогда почему же капитан Спенс их не заметил, а нашел только влажную краску? — спросил Риццио, радуясь, что может отвлечься от того, что его драгоценное оружие лапают эти чужие, грязные руки.

— Я думаю, что смогу это объяснить, — сказал я. — Он приземлился здесь, как вы помните, чтобы перекалибровать управление приводом Манншена. Темпоральные поля, сгенерированные его приводом, должно быть, отбросили аборигенов обратно в их время.

— Все очень интересно, — пробормотал он, — с академической точки зрения. Но, как вы напомнили нам, Сара, вы — телепат. Что они готовят? — он попытался невесело пошутить. — Может быть, это будем мы?

— Боюсь, что так, — ответила она. — Если только…

— Если только что? — резко спросил я.

— Может быть способ… — медленно проговорила она. — В конце концов, я специалист широкого профиля — и это часть проблемы. Я могу чувствовать то, что чувствуют те люди. Эти их рисунки, разумеется, обладают определенным магическим значением. Художник изображает охотников, убивающих животных — и таким образом заговаривает охоту на удачу. Кто-то — мы знаем, что это был капитан Спенс со своей командой — повредил рисунки и разрушил чары. По следам пещерные люди определили, что виновны в этом человеческие существа — поэтому художник сотворил новые магические изображения, чтобы привести виновных к расплате. По всем законам абсолютной этики они — пострадавшая сторона.

— Абсолютное шутовство! — рявкнул Риццио.

Он говорил слишком громко.

Один из пещерных людей оставил группу у костра, прошел к нам и сильно ударил его по губам. Риццио выплюнул кровь и сломанный зуб. Если бы взглядом можно было убить, то его глаза были бы гораздо более смертоносным оружием, чем даже пистолеты.

Мы все некоторое время молчали, прислушиваясь к бессмысленной для нас болтовне первобытных людей. Мы смотрели, как один из них втиснул свои огромные конечности в блузу и шорты Риццио, слушали смех, когда одежда лопнула по швам. Я подумал, что произойдет, когда они проявят чрезмерное любопытство к оружию. Вполне возможно, что в этом могло заключаться наше спасение. Но, похоже, они каким-то образом поняли, что это оружие, и обращались с ним с соответствующим уважением.

Я прошептал:

— Я понимаю твою мысль, Сара, хотя и не согласен с тобой. Несомненно, должен быть какой-то способ…

— Способ есть, — пробормотала она. — Ты увидишь. Будьте готовы ко всему, вы оба.

Запястья у меня онемели, и только через некоторое время я ощутил что-то странное. Будто бы небольшая змейка скользила у меня по коже. Руки были связаны за спиной, и я не мог видеть, что происходит. Я испугался и решил, что это змея. Я и шевельнуться не смел, чтобы не рассердить эту маленькую тварь и не спровоцировать ее на укус.

Затем то же самое ощущение возникло у лодыжек. В этом случае я мог видеть, что происходит. Грубые узлы из полосок шкуры медленно развязывались. Я взглянул на Сару и по ее выражению понял, что она предельно сосредоточена, затем вспомнил, что талант телекинеза является одним из ее достоинств.

Постепенно в ступнях и кистях восстановилось кровообращение. Это было крайне болезненно. Но все равно я видел, что и Луиджи теперь свободен, и начинают развязываться узлы у Сары. Я чувствовал, что стрелок напрягается для прыжка к куче наших вещей у костра в надежде схватить пистолеты и уничтожить врагов.

— Не надо! — буркнул я ему. — Не делай этого!

Он слегка расслабился:

— Почему? — потребовал он.

— Пусть Сара играет по своему сценарию.

— Да, — сказала она. — Оставьте это мне.

И снова мы слишком расшумелись. И снова тот же зверь, что утихомирил нас ранее, оставил свое место у костра и нетвердой походкой двинулся к нам.

Внезапно у стены пещеры, где сгрудились женщины, раздался вопль. Языки огня появились среди сухого папоротника, являвшегося их общей постелью. От группы отбежал ребенок; его волосы горели.

— Проклятье! — пробормотала Сара. — Я не имела в виду…

Снова вспыхнул огонь — на куче нашей одежды, на передниках из шкур, которые носили мужчины. Зверь, присвоивший себе функции нашего охранника, завопил и сорвал с себя одежду.

— Сейчас! — взвизгнула Сара.

Мы с Риццио мгновенно оказались на ногах. Я рывком поднял на ноги Сару. Риццио бросился к костру, расталкивая пораженных и перепуганных дикарей. Не обращая внимания на ожоги, он схватил два своих пистолета калибра 0, 5.

— Луиджи! — завопила Сара. — Нет. Нет! Я обещала…

Оружие загрохотало, прыгая в руках Риццио. Я слышал его ругань приглушенную громом выстрелов. Даже несмотря на возбуждение и страх, в тот момент я мог заметить, что ни один из его выстрелов не попадает в цель.

Грубые руки схватили меня за плечо. Я отпустил Сару, повернулся, чтобы встретить противника. Это был художник. Он увернулся от моего удара, схватил Сару за запястье и потащил к выходу из пещеры. Шатаясь, я побежал за ними, затем осознал, что Луиджи движется рядом со мной. Позади нас огонь быстро разгорался, и, по крайней мере, на данный момент барьер пламени удерживал наших преследователей и давал нам достаточно света, чтобы мы видели путь и различали светлую фигуру девушки и более темную ее похитителя.

Они остановились. Пещерный человек присел на корточки и начал делать руками странные, подметающие движения. Сара стояла рядом.

— У меня еще остался один патрон! — задыхаясь, заявил Риццио, поднимая правую руку.

— Луиджи! — голос Сары звучал безапелляционно. — Опусти эту штуку. Сейчас же!

— Но…

— Лучше делай, как она говорит, — сказал я ему.

— И смотри, куда ступаешь! — приказала она.

Мы осторожно приблизились к паре. Пещерный человек, как я понял, быстро рисовал на песке, уверенными движениями обрисовывая контуры. С виртуозным мастерством он выразил голод, терзавший животное, которое он рисовал, голод и злобу. Мне не хотелось бы встретить такого зверя темной ночью. Мне не хотелось бы его встретить и среди белого дня.

Перпендикулярно к нашему проходил еще один тоннель. Из него донесся зловещий шорох, царапанье острых когтей по камню. Я взглянул на примитивный, но все же выразительный рисунок и слишком ясно себе представил колючую, длинномордую и острозубую тварь, которая к нам приближалась.

Художник сорвал свою набедренную повязку и швырнул ее в ту сторону, откуда мы прибежали. Затем, схватив Сару за руку, он побежал. Мы последовали за ними. Последнюю часть путешествия мы двигались вслепую, и я пожалел, что у Луиджи не хватило соображения схватить фонарь вместо пистолетов. Такое ощущение достаточно неприятно, даже если вы полностью одеты и обуты. Мы с Луиджи были изодраны и истекали кровью, когда, наконец, выбрались наружу. Сара с художником даже почти не поцарапались. Вертолет стоял на месте. Каким-то образом — хотя нам пришлось выбросить часть припасов — нам удалось поместиться в кабину вчетвером. Взлетая, мы слышали нарастающий рев из пещеры и поняли, что пещерные люди, имея опыт общения с тварью, которая осталась прикрывать наш побег, несомненно, победят ее.

Приятно было сознавать, что они не смогут достать нас в шлюпке на орбите.

Казалось, прошло долгое время, когда «Леди Фарэуэй», в ответ на призывы, посылаемые Сарой, появилась и подобрала нас. Это и было долгое время — субъективно, имеется в виду, для Луиджи и меня. Луиджи печалился о том, что потерял веру в свое оружие, и, насколько я знаю, он так и не простил Сару за то, что она не позволила ему стрелять.

— Но я обещала художнику, Раулю, — объяснила она. — Я обещала, что если он поможет нам бежать, то ты не станешь применять свое оружие против его народа…

Луиджи печалился, что потерял уверенность в своей твердой руке и верном глазе — а я о том, что потерял Сару.

— Я все еще люблю тебя, — говорила она, — в какой-то степени. Но ты не телепат, и у тебя нет таланта, который можно было бы развить и отточить. А Рауль — телепат, и еще многое другое. Посмотри на это таким образом — мог бы ты жить с женщиной, с которой у тебя нет общего языка? С Раулем я могу говорить так, как никогда не смогла бы говорить с тобой.

— И ты можешь полюбить его так, как никогда не любила меня, — горько заметил я.

— Ну конечно. Я могу любить его так, как никогда не любила никого из моих коллег-телепатов в институте. Меня привлекло к тебе то, что ты человек действия. Рауль тоже человек действия — и к тому же, один из нас.

Так что «Леди Фарэуэй» подобрала нас и отвезла обратно на Туле. Рауль необычайно быстро адаптировался, как во время путешествия, так и после — но он практически жил в сознании Сары, так что, в конце концов, может быть, это было не так уж удивительно. Он, должно быть, еще больше адаптировался во время долгого путешествия к Земле, но у меня нет информации из первых рук. Я позаботился о том, чтобы не путешествовать на тех же кораблях.

Сейчас с ним носятся в институте Райна — его коллектив много времени уделяет изучению симпатической магии, которой, должно быть, пользовались земные пещерные люди отдаленного прошлого. Они еще не знают, как изображение животного может воздействовать на самого животного, но надеются это узнать. Также они пытаются узнать, действительно ли последний рисунок Рауля на Кинсолвинге — где люди нападают на людей — воздействовал на Сару, Луиджи и меня и протащил нас через всю Галактику в Приграничье.

Человек, который не мог остановиться

В мирах Приграничья к переселенцам относятся без особой щепетильности.

Местные жители могут себе это позволить. Ночное небо, в те сезоны года, когда солнце совпадает с огромной чечевицей Галактики, выглядит пугающе, даже для тех, кто родился и вырос на планетах этой последней, окончательной границы мира. Гнетущее впечатление создает именно пустота небесного свода, пустота, которую усугубляют далекие пятна галактик, других островков вселенной. Многие прибывали на Туле, или Фарэуэй, или Ультимо, чтобы начать новую жизнь, но, пробыв несколько месяцев, они садились на корабль к какой-нибудь планете поближе к центру Галактики, к какому-нибудь миру, где небо ночью усыпано звездами, зовущими, дружелюбными огнями разбросанных в космосе колоний и королевств.

Из миров Приграничья происходит постоянный отток населения. Они импортируют буквально все, а экспортируют молодых мужчин и женщин. Без помощи Федерации колонии пришлось бы покинуть; но это аванпосты на границе бесконечной тьмы, и как таковые их нужно содержать в порядке.

Эти миры таковы, что человек, убегающий от чего-нибудь, уже не может бежать дальше.

Клаверинг бежал, и бегство привело его на Фарэуэй. Первоначально он попал в розыск на Земле, но за время побега он добился того, что его персоной заинтересовались полицейские силы по меньшей мере дюжины других планет. Первоначальным преступлением был грабеж с применением насилия — и, что усугубляло ситуацию, с точки зрения земных властей, жертвами его преступления были негуманоиды, причем негуманоиды весьма высокопоставленные. Конечно, и представить себе было невозможно, что Империя Шаара объявит Федерации войну в связи с кражей императорских регалий; но все равно Высокая королева резко прервала свой визит в Вашингтон, и ее прощание с земными сановниками было далеко не теплым.

Клаверинг бежал. Он подкупал, прятался, подделывал билеты, прокрадывался без них, каким-то образом оставался на свободе и каким-то образом перемещался. Пластические хирурги на четырех планетах помогли ему изменить внешность. Где-то по маршруту своего путешествия к своим преступлениям он добавил убийство — хотя на самом деле это была самозащита. Клаверинг обладал духом беспокойным, мятущимся — но все же его нельзя было назвать злым человеком. Были и другие кражи — преимущественно денег. От крупных предметов, например, регалий Высокой королевы, не так-то просто избавиться, даже если разломать их на части.

Клаверингу уже давно было известно, как это известно всем, кто живет по ту сторону закона, что миры Приграничья преступников не выдают. Решение он принял на планете Ван Димена. Дружелюбно настроенный офицер полиции подкинул ему информацию к размышлению: земные агенты прибудут на следующем лайнере, а свободный фрайтер «Веселый Бродяга», принадлежащий линиям Фарэуэя, направляется домой и уже почти готов взлететь из порта Тасман. Его капитан был не против пополнить свою зарплату, за очень короткий срок организовав пропуск на корабль.

От планеты Ван Димена до Фарэуэя полет долгий, целых двенадцать недель субъективного времени. Поэтому у странных, искажающих измерения полей привода есть время для того, чтобы последняя половина полета совершилась в абсолютно нереальном континууме. Через широкие иллюминаторы видны не обычные завихрения света, а звезда за звездой; миллиарды звезд, уходящие в бесконечность. Некоторые капитаны, летающие в Приграничье, предупреждают пассажиров о том, чего можно ожидать, когда межзвездный привод отключен. Другие не предупреждают, и капитан «Веселого Бродяги» относился к их числу.

Это был шок, подобный физическому удару — внезапная пустота там, где долю секунды назад сияли небесные рои. И даже хуже, чем полная тьма, было увидеть единственное одинокое солнце и несколько далеких тусклых туманностей.

Клаверинг посмотрел, глотнул и решил, что ему на Фарэуэе не понравится.

Он не изменил своего мнения, когда два дня спустя предстал перед инспекторами по иммиграции в порту Ремот. Перед тем как пройти в комнату отдыха корабля, он посмотрелся в зеркало в своей каюте и решил, что мистер Джонс с заурядной внешностью — лицо как лицо, волосы цвета волос, глаза цвета глаз — совсем не похож на привлекающего внимание Джеймса Клаверинга, который сбежал с Земли. Он проверил свои бумаги. Это были хорошие бумаги: недаром он хорошо заплатил за них.

Старший иммиграционный офицер сидел за столом в комнате отдыха, и рядом с ним — старший стюард. Когда Клаверинг приблизился, он поднял глаза — унылые серые глаза на почти детском розовощеком лице.

— Это мистер Джонс, — сообщил стюард.

Инспектор его проигнорировал.

— Ваше имя, — заявил он, — Клаверинг. Вы в розыске за грабеж с насилием на Земле, убийство на Каррибии, подлог на Новой Каледонии…

— Меня зовут, — сказал Клаверинг, — Джонс. У меня есть бумаги…

— Конечно, у вас есть бумаги. У кого вы их раздобыли, кстати? У Лазаруса на Новой Каледонии или у Макдональда на планете Ван Димена?

— Меня зовут, — повторил Клаверинг, — Джонс.

— Мистер Джонс, — сказал инспектор, — я уверен, что вам известно, что мы здесь не выдаем преступников. Но — имейте это в виду — мы можем, в крайних случаях, их депортировать. Более того, у нас здесь действенные силы полиции, и наши тюрьмы — это не роскошные отели, как везде, в других частях Галактики. Как мне кажется, вы это еще узнаете. Надеюсь, что ошибаюсь — но ошибаюсь я редко.

И он отвел свои унылые глаза.

Когда паспорт проштамповали, Клаверинг попрощался с несколькими знакомыми на борту корабля, затем взял такси от космопорта до Фарэуэй-Сити. Город был именно таким, как он и ожидал — чрезмерно разросшееся село. Над ним возвышались покрытые снегом вершины Гряды Ласта — названной, как Клаверинг узнал из судовой библиотеки, по имени Командора Ласта, который первым приземлился на Фарэуэе.

Он устроился в отеле «Римрок Хаус», который порекомендовал ему стюард. Когда принесли багаж, он запер дверь и убедился, что оставшиеся у него драгоценности Шаары в полном порядке. Затем осел на кровать, чтобы обдумать свое положение.

У Клаверинга было много времени для чтения на пути из порта Тасман. Он узнал, что законы миров Приграничья защищают преступников от последствий преступлений, совершенных в других местах Галактики, но в то же время они составлены так, чтобы лишить их плодов этих преступлений. Например, он мог бы отнести украшенный бриллиантами пояс Высокой королевы Шаара любому из городских ювелиров без малейшей опасности ареста. Но — ювелир мог забрать его себе, вернуть владельцу и получить наградные.

— Все они кучка надувал, — буркнул Клаверинг.

«На Фарэуэе должны быть скупщики краденого», — подумал он. Проблема, как их найти. Другая возможная проблема: могла просочиться информация, что человек, укравший имперские регалии Шаары, находится на Фарэуэе. В этом случае Клаверинг мог ожидать визита от местного криминального мира.

Клаверинг исследовал содержимое бумажника. Валюта Федерации являлась законным платежным средством, но ему хватило бы ее только на неделю проживания. Он посмотрел на часы, которые настроил на местное время и долготу дня. Было около полудня. К вечеру, он надеялся, он будет уже на пути к тому, чтобы прочно встать на ноги в этом новом мире.

Драгоценные камни Клаверинг сложил в большой портфель, который пристегнул цепью к запястью. На пути из космопорта он заметил, что здание рядом с отелем было Первым национальным банком Фарэуэя, и прежде всего решил поместить портфель на хранение в банк.

Выйдя из банка, Клаверинг широким шагом направился к центру города. Он с одобрением заметил множество полицейских, очень деловых и эффектных в своей униформе, состоящей из белой рубашки и голубой юбки. Он уже решил, какое преступление совершит: кража в магазине — это не слишком тяжкий проступок, чтобы тюрьму заменили на депортацию. Он надеялся, что тюрьмы не окажутся такими плохими, как утверждал инспектор по иммиграции.

Он зашел в большой магазин, поднялся по эскалатору до отдела мужской одежды, небрежно прошел по проходам, пока не увидел выставку — пояса из алтайранского хрустального шелка — которые привлекли его внимание. Он взял один из поясов, восхитился, как тот чуть ли не сам липнет к рукам. С намеренным безразличием он скатал его и сунул во внутренний карман куртки. Затем медленно двинулся к эскалатору «вниз».

За пять ярдов до него Клаверинг почувствовал на локте твердую руку…

Магистрат, перед которым оказался Клаверинг, был умеренно строгим; он выразил сожаление, что открытым гостеприимством Фарэуэя так злоупотребляют. Он заявил, что наказание в виде депортации не соответствует преступлению, в котором Клаверинга нашли виновным, и объявил приговор:

— Шесть месяцев, — сказал он. — Шесть месяцев тяжелых работ.

— Но, Ваша милость, — заметил Клаверинг, — Это мой первый проступок.

— В этом мире, возможно, — ответил магистрат. Затем, полицейскому. — Уведите его.

Его увели.

Клаверинг сидел на койке в пустой камере.

«Мне нужно взять от этого все возможное, — думал он. — Шесть месяцев — это больше того, что мне требуется, чтобы узнать имя надежного скупщика, но я должен постараться выяснить как можно больше об этом мире. Когда выйду, у меня уже определятся контакты. Я узнаю, насколько далеко смогу зайти без того, чтобы меня депортировали…»

Клаверинг встал, когда в верхней части двери открылось окошко, и взял поднос с едой. Он посмотрел на непропеченный хлеб, бобы, плавающие в подливке из воды, сосуд с водой. Отнес поднос к койке, сел и стал есть.

Он спал на удивление хорошо и проснулся как раз к завтраку, хотя тот был не более удобоваримым, чем ужин. Когда дверь открыли, он вышел и присоединился к процессии бритоголовых фигур в форме с яркими полосами. Охрана, как заметил Клаверинг, была вооружена, и по виду можно было сказать, что никаких шуток они не потерпят. Он вздохнул. Это был его третий срок в тюрьме, но два предыдущих прошли в учреждениях, где акцент делался на гуманность.

Тяжелая работа оказалась такой, о которой он читал в исторических романах, но не думал, что она еще существует. Дробление камня в тюремной каменоломне — монотонный, ломающий спину труд. Клаверинг надеялся, что сможет разговаривать с коллегами-заключенными во время работы, но грохот кувалд и бдительность охранников делали это почти невозможным.

Маленький, сморщенный человечек справа от него ухитрился спросить углом рта: «Ты из Приграничья?» — и Клаверинг успел поспешно ответить отрицательно, и это все.

Дневную еду ели на открытом воздухе — хлеб, бобы и какое-то неопределимое мясо, сплошной жир и хрящи — но возможностей для разговора не было. День прошел в монотонной работе. Клаверинг был рад, когда его заперли в камере на ночь.

«Шесть месяцев. Сто восемьдесят дней. Не работают ли они семь дней в неделю? Эти охранники, должно быть, из монастыря траппистов* [3], и они ожидают, что мы все тоже окажемся траппистами… При таком положении вещей я выйду отсюда, зная ненамного больше, чем когда входил. Что же, завтра я попытаюсь поговорить, нравится им это или нет, в конце концов, они же не могут меня застрелить…

Или могут?»

На следующий день его решимость не поколебалась. Он увидел, что маленький сухой человечек идет перед ним.

— Эй, — сказал он обычным, разговорным тоном. — Ты! Коротышка! Ты из Приграничья?

Огромный кулак ближайшего охранника без предупреждения ударил его в лицо.

Клаверинг закачался и упал. Ощущение всепоглощающей ярости было сильнее боли. С кошачьей ловкостью он снова оказался на ногах, молотя кулаками в толстое пузо охранника. Снова он упал, на этот раз под дождем ударов сзади. Он достаточно контролировал себя, чтобы свернуться в клубок, защищая лицо руками от тяжелых ботинок. Казалось, прошло очень много времени, пока он потерял сознание. Постепенно Клаверинг разглядел серый потолок и ощутил боль — тупую боль в руках и ногах и в большей части тела и острые уколы боли в груди при дыхании. Он повернул голову, чтобы лечь на подушку правой щекой, и застонал, когда мышцы шеи запротестовали. Он обнаружил, что не очень хорошо видит левым глазом, видит серую стену и неясную фигуру мужчины в одежде с полосками заключенного.

— С возвращением, Клаверинг, — сказал мужчина.

— Ты кто такой? — с усилием буркнул Клаверинг.

— Я — доктор. Как доктор, так и заключенный. Я слишком полезен для них, чтобы меня когда-нибудь выпустили. Кроме того, слишком много знаю… Вот, выпейте!

Клаверингу удалось приподняться и сесть на кровати. Он уставился на доктора здоровым глазом и увидел старика с жидкими седыми волосами и морщинистым серым лицом. Чтобы взять стакан, понадобились усилия.

Бренди оказался хорошим, хотя раны во рту стало жечь. Через несколько секунд Клаверинг почувствовал себя сильнее. Он осмотрел свое тело, с которого свалилась простыня, увидел огромные синяки и повязку на ребрах…

— Подонки, — сказал он без всякого выражения.

— Вы сами напросились, — сказал доктор. — Вы напросились и получили. Я полагал, что человек с таким обширным опытом, как у вас, станет вести себя разумней и, естественно, не будет приземляться в этой адской дыре.

— У меня были причины, — сказал Клаверинг.

— Они всегда есть, — согласился старик. — Но продолжайте.

— Я могу вам доверять? — спросил Клаверинг.

— Мне доверяют все — даже охранники, даже комендант. Приходится.

— Почему вас не выпускают?

— Их доверию тоже есть предел. Кроме того… Вы знаете, у меня нет желания снова возвращаться в мир. Во многих отношениях я здесь свободнее, чем снаружи. Конечно, я не могу одеваться, как хочу — но зато мне не нужно оплачивать счета портного.

— Ладно, — резко сказал Клаверинг. — Я вам верю. Здесь есть жучки? Мне кажется, это единственное место, где можно поговорить…

— Это место трудно назвать современной тюрьмой, — сказал доктор. — И вы убедились в этом сами. Никому из них не хватило бы ума установить микрофоны.

Разговаривая, он писал в блокноте. Он поднял его так, что Клаверинг смог прочитать корявые слова.

«Конечно, здесь жучки. Но продолжайте говорить. Для важных вещей пользуйтесь блокнотом».

— У меня есть немного денег, — сказал Клаверинг. — Вернее, было. Они были в бумажнике в кармане куртки. Думаю, они сейчас в сейфе коменданта…

Он писал: «Я здесь посторонний — я думал, что тюрьма будет лучшим местом, чтобы установить контакты…»

— Может быть, они еще там, если вам очень повезет, — сказал доктор.

«Что мне нужно, — писал Клаверинг, — так это имя хорошего скупщика». Он сказал:

— Я надеюсь, что вы могли бы помочь мне получить эти деньги. В других мирах заключенные могут совершать покупки в магазинах снаружи — тюремной диете требуется добавка.

— В других мирах, — сказал доктор, — заключенных балуют.

Он написал:

«Я слышу, что сюда идут. Я должен вырвать эти страницы».

— В конце концов, — сообщил Клаверинг удаляющейся спине, — мы же человеческие существа.

— Так ли? — спросил доктор. Послышался шум текущей воды. — Так ли?

— И свинья не стала бы жрать бурду, которой здесь кормят, — заявил Клаверинг.

Дверь открылась. Вошел высокий мужчина в простой черной одежде, сопровождаемый двумя охранниками. Он небрежно кивнул старому доктору, который ответил таким же кивком, и встал у кровати Клаверинга, холодно глядя на него сверху вниз.

Клаверинг уставился на него в ответ. Как и тогда, когда он впервые увидел коменданта в его конторе, он подумал: «Что бывший космонавт может делать на этой должности?» В других тюрьмах, которые он знал, комендантами были или отставные военные, или полицейские офицеры высокого ранга.

— Серьезных повреждений нет, я полагаю? — сказал комендант доктору.

— Нет, благодаря вашим дуболомам. Он будет жить.

— Здесь, — заявил комендант Клаверингу, — не дом отдыха. В этом мире, как и в любом из миров Приграничья, мы не миндальничаем с преступниками. Преступники могут приезжать сюда, как это сделали вы, чтобы избежать последствий своих преступлений в других местах Галактики. Если из них получаются хорошие граждане — то добро пожаловать. Если нет…

— Я уже начинаю сожалеть, что прилетел сюда, — распухшими губами пробормотал Клаверинг.

— Без сомнения. Без сомнения, вы привыкли к тому, что с вами обращаются, как с пациентом больницы, а не как с заключенным, как с интересным случаем, который должны изучать вежливые и внимательные психиатры. Здесь, на Фарэуэе, мы признаем только одну школу психологии.

— Какую же? — спросил Клаверинг, почувствовав, что от него ждут этого вопроса.

— Павлова, — ответил комендант.

— Трудно, — заметил доктор, — создать условный рефлекс против плохих поступков у взрослого человеческого существа.

— Мы можем попробовать, — ответил комендант.

Наконец, без сокращения срока за хорошее поведение, шесть месяцев прошли. Клаверинг последний раз побеседовал с комендантом, сдал свою тюремную униформу и, получив свою гражданскую одежду, обнаружил, что часы, бумажник и деньги пропали. Его протесты вызвали только смех.

У ворот тюрьмы его встретила наземная машина с огромными белыми буквами на бортах: «Общество помощи заключенным». У него не было выбора, кроме как принять предложенную помощь. Он проехал обратно до Фарэуэй-Сити, сидя рядом с водителем, огромным мужчиной, который, судя по его виду, являлся бывшим полицейским. «Нищета, — подумал Клаверинг, — сводит вместе разных людей».

В пригороде они подъехали к блеклому, похожему на барак зданию, которое очевидно — поскольку его обитатели не скупились в использовании неоновых вывесок — представляло собой штаб Общества. Водитель машины отвел Клаверинга в офис, где отталкивающе толстая женщина записала его данные. Ему сказали, что Общество найдет ему работу, предоставит жилье и питание — размер которых будет определяться его недельной зарплатой, — пока не наступит время, когда он сможет сам о себе позаботиться. Работа, как оказалось, уже ждала его — в одной из фирм по импорту была вакансия младшего клерка. Он должен был начать на следующее утро.

Клаверинг поблагодарил женщину скорее вежливо, чем искренне, и тощая девица отвела его в скромно обставленную комнатку. Девица повернулась, чтобы уйти.

— Подождите! — окликнул ее Клаверинг. — Пожалуйста…

Девица угрюмо проговорила:

— Старую болтунью удар хватит, если я не вернусь в офис ровно через две секунды.

— Ну и пусть, — сказал Клаверинг. — Какие здесь правила?

— Вы сами убираете свою кровать и подметаете пол, — сказала девица. — Вы едите в семь тридцать и в восемнадцать часов. По субботам и воскресеньям общежитие кормит вас также полдником. Ничего хорошего.

— Но я имел в виду — каковы шансы выбраться отсюда?

Она рассмеялась:

— Никаких. Когда из зарплаты у вас вычтут стоимость проживания и питания, денег у вас останется только на пару уколов и пачку сигарет. И с вашим послужным списком вы нигде не найдете работу, кроме как через Общество.

— Это куда хуже, — заметил Клаверинг, — чем те тюрьмы, в которых мне довелось побывать на более цивилизованных планетах.

— Никто, — возразила она, — не просил вас приезжать сюда.

Она ушла. Клаверинг подошел к пятнистому зеркалу, оглядел себя. Его костюм все еще сидел неплохо, хотя и был немного узок в груди и плечах и широк на животе. Клаверинг пожал плечами. Это не имело особого значения. Скоро у него будет достаточно денег — даже если скупщик в Фарэуэй-Сити окажется не честнее, чем в любом другом месте, — чтобы купить себе новый костюм и заняться каким-нибудь видом бизнеса.

«Каким-нибудь видом бизнеса? — спросил он себя с некоторым изумлением. — Что это на меня нашло? Может быть, Павлов, в конце концов, прав? Но я не собираюсь идти на риск и получить еще одно внушение в этой тюрьме»…

Он покинул общежитие.

Денег у него не было, так что ему пришлось пешком идти до города, радуясь тому, что это не более чем разросшийся поселок. Сначала он отправился в «Римрок Хаус», где обнаружил, что его багаж сдан на хранение, и за хранение надо платить. Он сказал, что заберет свой багаж позже.

В Первом национальный банке клерк при сейфах вспомнил мистера Джонса. Но даже в этом случае нужно было соблюсти определенные формальности — проверить отпечатки пальцев и радужку глаза, заплатить за пять месяцев хранения… Клерк сожалел об этом, но правила созданы не для того, чтобы их нарушали…

Клаверинг ушел из банка. Было уже за полдень, и Клаверинг ничего не ел с момента тюремного завтрака. Шесть месяцев он не пил алкоголя и ничего не курил, кроме мерзкого, едкого тюремного табака.

Он подумал было о том, чтобы отправился по адресу, который дал ему доктор, но это было на другой стороне города, и также была возможность, что скупщик откажется дать ему деньги заранее на непосредственные нужды. Во всяком случае, у Клаверинга была своя гордость, он не любил скупщиков и не хотел у них одалживаться.

Удачно, с гордостью подумал Клаверинг, что он не стал узким специалистом. Он мог взломать сейф, подделать подпись или совершить карманную кражу — в этом мог занять хотя и не первое место, но не ниже второго. В настоящей ситуации подходила карманная кража. Он стал оглядываться в поисках подходящего объекта.

Выглядевший процветающим толстяк неподалеку разглядывал витрины. Клаверинг окинул его опытным взглядом. Рубашка была из алтайранского хрустального шелка, а это недешевый вид ткани. Пиджак был из тонкого, дорогого твида с Нова Каледона, а юбка и чулки явно прибыли из самой Шотландии (Клаверинг подумал о том, действительно ли толстяк имеет право носить тартан* [4]цветов клана Грэма). Туфли обладали тем особым блеском, которым отличается шкура огромных рыбообразных ящериц из болот Маркары. Припухлость под пиджаком явно была туго набитым бумажником.

Перед тем как подойти, Клаверинг подождал, пока толстяк рассматривал витрину с деликатесами, полную гастрономических соблазнов со множества миров. Он подошел прогулочным шагом и спросил:

— Извините, у вас есть время? Мои часы в ремонте…

— Двенадцать второго, — ответил тот достаточно дружелюбно.

— Обширная выставка, не правда ли? — Клаверинг кивнул в сторону витрины. — Конечно, некоторые из этих вещей портятся при перевозке. Единственный способ поедания ведьмовских личинок, к примеру, состоит в том, что их едят, доставая прямо из горячей золы, в которую роняют живыми, еще извивающимися…

— Я никогда не был на Земле, — сказал толстяк. — Побываю в следующем году, может быть. Но я всегда говорю, что если мне захочется попутешествовать по Галактике, то смогу это сделать в собственной кухне.

— Что это там такое? — спросил Клаверинг. — Это опалесцентное желе в оригинальном сосуде?

— Это с Виндховера. Вы когда-нибудь там были?

— Нет.

— Я тоже не был — но, благодаря моему хобби, я много о нем знаю. В определенные сезоны года — а система сезонов там сложная, как и должно быть в бинарной системе — большие морские пауки выходят на берег и строят среди скал гнезда из секреций своих тел…

Услышав достаточно для того, чтобы решить, что никакая пища с Виндховера никогда не окажется у него на столе, Клаверинг снова спросил время. Он извинился и сказал, что у него назначена встреча. Он ушел — не слишком быстро и не слишком медленно, оставив несколько поворотов между собой и толстяком. Наконец, дошел до небольшого парка. Он нашел свободное сидение — день был прекрасным и теплым, и большинство офисных работников поглощали свои ленчи на траве.

Он достал из кармана добычу — драгоценный бумажник.

Только это был не бумажник.

Это был портсигар.

Во всяком случае, подумал Клаверинг, он спокойно покурит перед тем, как предпринимать что-то дальше. Он вынул сигару, одобрительно подержал ее под носом, затем прикурил зажигалкой от того же портсигара.

Вкус оказался… странным.

Он не был неприятным; вкус определенно был хорошим. Странность, вероятно, объяснялась тем, что его нёбо было испорчено рубленой соломой и лошадиным навозом, которые считались табаком в Центральной тюрьме.

Лошадиный навоз?

Оскорбление лошади — лучшего друга человека.

Без лошадей — на кого ставить?

На собак?

К черту собак!

Ненавижу собак.

Вон там собака, прогуливает толстую бабу.

Идет сюда.

К черту их.

Собирается меня лягнуть.

Лягни первым.

Мадам, я отказываюсь от того, чтобы меня лягала ваша шелудивая дворняга. На всех цивилизованных планетах Галактики я отказывался от того, чтобы меня лягали шелудивые дворняги. Дело принципа, вот что это такое. Человек принципов, вот кто я такой.

Извините… Мне нехорошо… Рыба виновата или что-то такое…

Но это была не рыба, потому что рыба — это роскошь, которой Клаверинг не пробовал уже несколько месяцев. Виновата была сигара. Это была очень дорогая сигара — свернутая из смеси терранского табака и лиракского растения калеф. Дым от их совместного горения производит эффект, очень похожий на действие алкоголя, а на пустой желудок и после полугода воздержания от крепких напитков неизбежна интоксикация.

Магистрат, перед которым Клаверинг появился по обвинению в пьянстве и недостойном поведении, встретил его как старого врага. Он повторил свои замечания насчет злоупотребления гостеприимством миров Приграничья. Он даже дошел до того, что повторил приговор. Приговор мог бы быть и меньше, если бы не было обнаружено, что на портсигаре нет инициалов Клаверинга.

Он испытывал большую горечь, когда его везли в Центральную тюрьму.

С угрюмым видом Клаверинг предстал перед комендантом.

— Я так и думал, — говорил представитель властей, — что вы окажетесь рецидивистом, но не ожидал вашего возвращения так скоро.

— Я вообще не собирался возвращаться.

— Но вы здесь, — устало заметил комендант. — Но я решил быть снисходительным. Вы умный человек, а дробление камней — не самый интеллектуальный труд. Это может показаться странным, но в нашем заведении есть некоторые механизмы, и их надо поддерживать в рабочем состоянии…

— А лучшая работа обеспечит лучшую еду? — напрямик спросил Клаверинг.

— Еда будет такая же. На самом деле она должна бы быть хуже, потому что вы будете затрачивать меньше физической энергии.

— Сэр, — с напряжением проговорил Клаверинг, — могу я задать вам вопрос?

— Можете.

— Тогда скажите мне — какое преступление нужно совершить, чтобы человека депортировали из миров Приграничья?

— Во всяком случае, не убийство, — ответил Комендант, печально улыбнувшись. — За убийство мы вешаем. Мы здесь очень старомодны, как вы, может быть, заметили. По сути дела, для этого достаточно три осуждения подряд, за любое преступление или преступления. Таков закон.

— Спасибо, — проговорил Клаверинг.

Второй срок тянулся так же медленно, как и первый.

На этот раз ему удалось избежать серьезного физического воздействия, и единственный раз он посетил госпиталь, когда у него слегка воспалилась рука. Но охранники присутствовали, пока его перевязывали, и он не смог рассказать свою историю старому доктору.

Время тянулось страшно медленно — и все же, несмотря ни на что, Клаверинг обнаружил, что очень заинтересовался машинами. Когда наступил последний день и ему надо было уходить из тюрьмы, он боролся с нежеланием прощаться со своими отполированными и отлично работающими подопечными.

Та же наземная машина отвезла его в Фарэуэй-Сити, та же толстуха приняла его в общежитие Общества помощи заключенным. Как и раньше, его ждала работа, но на этот раз это была работа в одном из небольших гаражей города.

Клаверинг решил не торопить события на этот раз. В первый день свободы он не стал приближаться ни к отелю, ни к банку. На следующее утро он прибыл на работу в гараж и все утро чистил и полировал одну наземную машину и два вертолета. Босс выделил ему достаточно денег на ленч, и он перекусил в баре рядом с гаражом. Днем ему разрешили, под наблюдением, перебрать мотор.

Поужинал Клаверинг в общежитии. Еда была ненамного лучше тюремной. Когда она улеглась у него в желудке, он решил сходить по адресу, который получил во время первого срока в тюрьме.

Ночь была ясной, а ночного неба Клаверинг не видел уже год. В северном полушарии Фарэуэя была осень, и солнце было почти в соединении с чечевицей Галактики. Неспешно шагая по дороге с редкими домами, Клаверинг смотрел вверх. Пустота, которую он видел, шокировала его так же, как и в первый раз, когда он увидел ее с «Веселого Бродяги». Он понял теперь рассказы о том, что все, кто мог себе позволить покинуть Фарэуэй, летели к планетам Скопления.

Он дошел, наконец, до дома, где, как ему сказали, он найдет скупщика. Некоторое время у въезда на длинную подъездную дорожку он колебался, невольно нервничая. «Что же не так на этот раз?» — подумал он. Хуже всего было то, что если что-то пойдет не так, бежать было некуда. Он бежал всю свою жизнь и теперь пришел к самому краю тьмы, к границе полного отрицания.

Он пожал плечами.

«Эти сумасшедшие миры Приграничья, — сказал он себе, — что-то делают с вашим сознанием».

Он нажал кнопку на кованых железных воротах. Послышалось тихое жужжание, которое подсказывало, что его осматривают. Из скрытого громкоговорителя послышался металлический голос:

— Кто вы? Чего вы желаете?

— Я Джон Клаверинг. Я желаю поговорить с вашим хозяином, мистером Конрадисом.

— Какое у вас дело?

— Об этом я скажу мистеру Конрадису.

— Повторяю: какое у вас дело?

— Проклятый любопытный робот… У меня личное дело.

Послышался новый голос — человеческий голос:

— Что вам нужно?

— Вы — мистер Конрадис?

— Да.

— Тогда мое дело касается имперских регалий Шаары.

Раздался резкий вдох, ясно слышимый Клаверингу. Запор на воротах со щелчком открылся. Створки распахнулись бесшумно.

Клаверинг медленно двинулся по дорожке, хрустя башмаками по желтому гравию. Дом перед ним был больше похож на крепость, чем на жилище. При его приближении передняя дверь открылась. Клаверинг шагнул в холл — пустой, без мебели, залитый резким бело-голубым светом.

— Войдите в дверь справа от вас, — приказал голос.

Клаверинг так и сделал. Он оказался в комнате, такой же большой, как и предыдущая, но в этой было чрезмерно много мебели и украшений. За огромным полированным столом сидел коротышка; его лысый череп блестел в свете ламп.

— Садитесь, мистер Клаверинг, — сказал он.

Клаверинг сел.

— Я полагаю, вы пришли узнать, не желал бы я снять с ваших плеч груз драгоценных камней Шаары.

Клаверинг ответил положительно.

— Я буду с вами честен, мистер Клаверинг. Я позволю вам получить пять процентов стоимости камней. В конце концов, если бы не вы, я не смог бы заняться одной из самых выгодных сделок за всю мою карьеру.

— Пять процентов! Да я скорее брошу их в море, только чтобы не отдавать за пять процентов стоимости!

— Мистер Клаверинг, около шести месяцев назад ко мне обратилась Королева-капитан шаарского корабля, и, хотя я не люблю общаться с негуманоидами, и особенно с членистоногими, но я позволил ей убедить меня использовать все свое небольшое влияние, чтобы вызволить регалии из банка.

Он сделал паузу. Затем сунул обе руки в ящик под крышкой стола. Правая рука появилась с пачкой банкнот, а левая держала маленький смертоносный автоматический пистолет Минетти. Он сказал:

— Пусть у вас не возникают какие-либо идеи, мистер Клаверинг. Я левша. Ловите!

Клаверинг поймал деньги. Сосчитал их. Их хватило бы на новый костюм и подержанную наземную машину или вертолет. Их не хватило бы на билет к другой планете, даже планете миров Приграничья.

— Капитан Шаары не отличалась щедростью, — заметил он.

— Она отдала мне все деньги Федерации, которые нашлись у нее в сейфе, — сказал Конрадис.

— Значит, она доплатит еще, — заметил Клаверинг.

— Может быть. Но для вас там уже ничего не будет.

Клаверинг задохнулся от ярости. Он положил деньги во внутренний карман. Он встал на ноги, медленно двинулся к двери. Ствол маленького пистолета в руке Конрадиса следовал за его движением, пока он шел. Клаверинг его игнорировал. Он напрягал свою фотографическую память, примечая и запоминая детали окон и их задвижек, дверей и замков. Он и раньше встречал людей подобного типа и знал, что они гораздо больше полагаются на роботов-охранников, чем на склонных к ошибкам людей.

Он знал то, чего наверняка не знал Конрадис — что роботы тоже могут ошибаться.

Клаверинг покинул дом, вышел с территории и медленно направился к городу.

В общежитии Клаверинг прошел в свою каморку, лег на кровать и стал выстраивать факты.

1. То, что оставалось у него от регалий Шаары, когда он прибыл на Фарэуэй, к этому времени снова было в распоряжении Высокой королевы.

2. Двадцать раз по 1000 кредитов (Конрадис дал ему тысячу) — это 20000 кредитов. Перекупщик получил, должно быть, по меньшей мере, в пять раз больше, судя по объявленной после кражи награде.

3. Проезд до, скажем, планеты Ван Димена будет стоить по меньшей мере 2500 кредитов.

4. Такой человек, как Конрадис, почти всегда держит большую сумму денег в доме, обычно в сейфе в спальне.

5. Дверной робот — фирмы Фаррар Бленкинсоп, модель Марк IV, Клаверингу была известна некоторая информация о Марке IV, ловко вытянутая из пьяного техника, работавшего в фирме Фаррар Бленкинсоп.

6. У Конрадиса несомненно есть друзья в полиции, поэтому его рот должен быть заткнут в течение, по меньшей мере, шести часов после ограбления. В багаже у Клаверинга был небольшой пистолет с усыпляющим газом, так что в этом плане беспокоиться не о чем.

7. Багаж Клаверинга, предположительно, все еще находился в камерах хранения «Римрок Хауса», но тысячи, которую он получил у Конрадиса, будет более чем достаточно, чтобы заплатить за хранение.

8. Бумаги Клаверинга, выправленные на имя Джонса, все еще находились в его багаже. При помощи нескольких банкнот по 10 кредитов, мудро использованных, он добьется того, что нужные люди проштампуют их в нужных местах.

9. Корабль Межзвездной транспортной комиссии «Дельта Серпенс» стоял в порту Ремот и собирался вылететь на Митилен следующим вечером в 24:00…

— Так что, — сказал Клаверинг сам себе, — если я сяду на него, то подвергаюсь некоторому риску оказаться в терранской тюрьме. Риск совсем небольшой — и, в конце концов, по сравнению с этой тюрьмой терранские тюрьмы — просто роскошные отели. Во всяком случае, Высокая королева Шаары к этому времени получила свои побрякушки обратно, так что шум должен уже утихнуть.

— Если я останусь здесь, то почти наверняка снова окажусь в тюрьме. Тогда меня депортируют. А в этом случае полиция, как местная, так и Федерации, будет ждать меня на планете, на которую меня вышлют.

— Рискнуть стоит.

Он разделся и лег на кровать. Через несколько секунд он уже спал сном младенца.

На следующее утро он позвонил в гараж и сказал, что заболел и на работу не придет и направился прямо в «Римрок Хаус», где ему пришлось ждать, пока его багаж не принесут. На такси он вернулся в общежитие, отнес пакеты в комнату и распаковался. Он проверил небольшой сомнопистолет на одной из летающих ящериц, от которых житья не было на Фарэуэе. Пистолет действовал. Клаверинг нашел листок специально обработанной бумаги. У него не было инфракрасного сканирующего оборудования, так что он не мог его проверить, но не было причин сомневаться, что листок в порядке. Он снова упаковал багаж, положив все бумаги в портфель, сомнопистолет — в боковой карман своего килта, а листок бумаги — во внутренний нагрудный карман пиджака.

На оставшуюся часть дня он вернулся на работу в гараж. Во время перерыва на ленч его оставили за главного, в то время как остальные работники пошли перекусить, и он сделал неплохой восковой отпечаток ключа к главной двери. Он решил, какой машиной воспользуется — большой старомодный моноколесник Ферранти.

Закончив работу, он вернулся в общежитие. В коморке понял, что в багаже кто-то рылся. Горничная? Комендантша? Кто-то из гостей — бывших заключенных? Это не имело значения. С облегчением обнаружил, что его инструменты и заготовки для ключей не украдены; их нетрудно было бы купить в любом скобяном магазине, но все было теперь закрыто до утра.

Пообедав внизу, он вернулся в комнату. За запертой дверью он работал над одной из заготовок, насвистывая, чтобы заглушить звук напильника.

Закончив, он положил ключ и один из надфилей в карман килта, а бумаги — в портфель. В небольшой чемодан Клаверинг упаковал только самое необходимое — он знал, что на лайнерах класса «дельта» есть небольшие магазинчики, где он сможет приобрести все, что ему может потребоваться в путешествии.

С портфелем и чемоданчиком он спустился вниз. Ему встретилась тощая горничная. Она с любопытством посмотрела не него.

Клаверинг сказал:

— Смогу получить за них неплохую цену, надеюсь. Сегодня в гараже поговорил с одним клиентом, и он сказал, что хотел бы купить хорошие подержанные чемоданы.

Горничная равнодушно пожелала ему получить хорошую цену.

Он медленно пошел в город, к офису агентов Межзвездной транспортной комиссии. Офис все еще был открыт и будет открыт, пока не взлетит «Дельта Серпенс».

Скучающему молодому человеку за прилавком Клаверинг сказал:

— Есть еще койки на корабле к Земле?

— Да, сэр. Не самые лучшие, те все разобраны. Есть каюта на уровне Г, если вы не возражаете против жары и шума.

— Я возьму ее.

— До Митилена или дальше?

— А сколько стоит до Митилена?

— Две тысячи.

— Сейчас с собой у меня столько нет, — сказал Клаверинг, — сегодня вечером я должен забрать долг у приятеля.

— Две тысячи, — повторил клерк.

— Мне очень важно успеть на этот корабль, — сказал Клаверинг. — Сделаем так, что вы тоже получите от этого пользу. Что, если я внесу аванс за билет в размере 500 кредитов… Что, если я оставлю вам мои бумаги и этот чемодан… Вы могли бы оформить для меня бумаги, и я встречу вас в космопорте, скажем, в 23:30. Вы отдаете мне мой билет, а я плачу вам разницу в размере 2500 кредитов.

Такую арифметику клерк понимал.

Он посмотрел на бумаги, пролистал их и кивнул:

— Да, мистер Джонс, — сказал он. — Это можно организовать. Я уверен, что это можно устроить.

Клаверинг заплатил первоначальные пятьсот и быстро вышел из офиса. Он посмотрел по сторонам, насмешливо приподняв губу. Захолустный городишко на захолустной планете. Он взглянул на черное, пустое небо и подумал, как хорошо будет увидеть, как огромная, сверкающая чечевица Галактики заполнит иллюминаторы «Дельта Серпенс», когда та выйдет на курс к Митилену и к процветающим, суматошным мирам Внутренних систем.

Клаверинг посмотрел на часы. Ему нужно было убить время. Он пошел в кинотеатр новостей, посмотрел на события, которые скорее были уже историей, чем новостями. Когда обнаружил, что второй раз смотрит коронацию короля Джеймса XIV Уэверлейского, то ушел.

Он беспечно прошелся от кинотеатра до гаража. Прохожих было немного; не было видно и полиции.

Его ключ подошел прекрасно, без задержки открыв большие двери. Большой Ферранти стоял там, где он его оставил, около двери. Гироскоп в течение трех минут раскрутился до максимума, и Клаверинг, убрав стойки, медленно выехал на улицу. На короткое время он оставил машину, пока закрывал и запирал двери гаража.

Без инцидентов он доехал до дома Конрадиса, оставил машину неподалеку от орнаментированных ворот и вышел, оставив гироскоп работающим. Вдруг тишину нарушил внезапный, резкий звук. Клаверинг подпрыгнул от неожиданности. Стало быть, Конрадис держит домашнюю птицу, и один из петухов обладает странным чувством времени… Ему вспомнился тот вечер, когда он напоил Фредерикса, специалиста по роботам компании Фаррар Бленкинсоп.

— Надо помнить, — говорил Фредерикс, — следующее. Все наши роботы имеют мозги. Но не человеческие мозги. Ничего похожего. Возьми Марка IV. Коэффициент интеллекта не выше, чем у курицы. Смешно — мы, когда говорили об этом, вспомнили, как гипнотизируют кур. Фантастика. Действует и на Марка IV тоже…

— А как гипнотизируют курицу? — спросил тогда Клаверинг.

— Просто. Проведи на полу линию. Приставь ее клювом к этой линии.

— Но у Марка IV нет клюва…

— Особая бумага; поднеси ее к сканеру. В инфракрасном свете на ней появляется очень прямая, очень темная линия…

Клаверинг провел серию собственных экспериментов, но никогда еще не совершал ограбление, пользуясь слабостью робота-швейцара. Он решил придержать эти знания, пока не наступит время, когда их использование будет оправдано.

Это время наступило.

На ближайшем столбе ворот он заметил тусклое свечение кнопки.

Он достал из кармана специально обработанную бумагу, развернул ее. Встал перед столбом ворот, держа бумагу перед лицом. Правым указательным пальцем нащупал кнопку, нажал ее. Он услышал, как зажужжал сканер.

— Кто ты? — раздался металлический голос, который затем прервался.

— Ты меня знаешь, — сказал Клаверинг.

— Да.

— Я друг.

— Да.

— Впусти меня.

— Да.

Замок щелкнул; ворота распахнулись. Клаверинг снова сел в машину — она потребуется ему как средство транспортировки и в качестве временной тюрьмы для Конрадиса — и поехал по дорожке. При его приближении передняя дверь дома открылась. Он переложил сомнопистолет в боковой карман пиджака, вышел из машины, подошел к двери и вошел в дом.

Его пистолет был нацелен на дверь в кабинет Конрадиса. Когда она открылась, Клаверинг выстрелил. Он скорее ощутил, чем услышал нечеловеческий вопль; Конрадис закачался в дверях; автоматический пистолет выпал у него из руки. Он видел, как Конрадис упал, не потеряв сознания, но частично парализованный.

Клаверинг оттащил его в кабинет, усадил на стул.

— Я мог бы выстрелить на полную мощность, — сказал вор, — но не стал этого делать. В сонном состоянии вы не представляете для меня интереса. Я хочу, чтобы вы говорили.

— Я… — слова выходили с болезненной медлительностью, — отказываюсь.

— Где ваш сейф?

Конрадис молчал.

— Проблема с сомнопистолетами, — заметил Клаверинг, — состоит в том, что жертва становится нечувствительной к боли, поэтому нужны более радикальные меры, чем в обычном случае, — он расстегнул правый башмак Конрадиса, снял его. Стащил чулок. — Вы можете ничего не чувствовать, но вы увидите, как я разожгу огонь в этом вашем вычурном, но, несомненно, весьма эффективном камине… У вас наготове и растопка, и уголь — очень предусмотрительно с вашей стороны. Как я сказал, вы ничего не будете чувствовать — но это весьма непростое испытание — смотреть, как вашу ступню медленно пожирает огонь.

— Вы… не посмеете, — сказал Конрадис.

— Не посмею? — переспросил Клаверинг, разжигая камин.

— В спальне, — сказал Конрадис, когда его ступня была уже в дюйме от огня. — За… картиной…

— А комбинация? Поспешите — я могу устать и уронить вашу ногу.

Конрадис сказал и это. Конрадис сказал ему также, с неохотой, о скрытом выключателе, который включает насос, откачивающий из сейфа анестезирующий газ — это он сказал после того, как Клаверинг поставил короткий огрызок декоративной свечи в коробку высокогорючего материала и сообщил Конрадису, что если не вернется за разумно короткий период времени, Конрадис, по меньшей мере, заработает серьезные ожоги до того, как включится система пожаротушения.

Клаверинг нашел спальню и пожалел о том, что не может украсть мебель и украшения — он профессионально разбирался в антиквариате. Нашел сейф за подлинным Пикассо, выключатель насоса, скрытый в соске платиновой «ню» работы Киршвассера. Подождав, пока прекратится жужжание машины, он открыл сейф.

Там была валюта — прекрасная, честная валюта Федерации, в количестве, достаточном для удовлетворения всех его потребностей.

— Теперь, — сказал он, — вы поедете со мной.

— Почему?

— Потому что я так говорю. Воздействие сомнопистолета длится не так уж долго, и как только оно пройдет, вы поднимете тревогу. Если я свяжу вас и оставлю здесь, вы сможете развязаться. В багажнике машины вы будете вполне безопасны — все, что мне нужно делать, это время от времени добавлять вам дозу. Я о вас забочусь, по сути дела.

«И я могу себе это позволить, — подумал он. — Я не потерял еще старой закалки. План сегодняшнего вечера сработал, как часы».

План работал бы и дальше, как часы, если бы не пьяный водитель, с ревом выскочивший из боковой улицы на предельной скорости. Крышка багажника при столкновении открылась, и полицейский офицер, оказавшийся на месте до того, как Клаверинг смог собраться с мыслями, с интересом отнесся к содержимому багажника.

Клаверинг бы воспользовался своим сомнопистолетом, но это небольшое оружие разбилось при столкновении. Клаверинг схватил свой портфель, в который уложил украденные деньги, и попытался бежать. Оказавшийся поблизости прохожий сбил его с ног при помощи метательного оружия.

Комендант смотрел на Клаверинга через стол чуть ли не с одобрением:

— Вы вернулись, — заметил он.

— Я вернулся, — признал заключенный. — Как скоро меня собираются депортировать? И куда?

— Не так скоро, Клаверинг. Не так скоро. Вам еще нужно отсидеть срок. У нас есть для вас новые механизмы — насосы для нашей экспериментальной гидропонной фермы. Мы должны увериться в том, что вы хорошо подготовитесь к своей новой жизни.

— Очень порядочно с вашей стороны, несомненно.

— Да, и еще одно, Клаверинг, — и соблюдение этого пункта спасает вас от немалых неприятностей в будущем. Просто называйте меня «сэр», пожалуйста.

— Ладно, — ответил Клаверинг, — сэр.

Свою новую работу Клаверинг счел интересной. Также он обнаружил, что условия содержания были намного легче, пища лучше и охранники не доходили до крайностей, борясь с разговорами между заключенными.

Вскоре он осознал, что его коллеги по работе — это такие же люди, как он, смышленые, но преступники по привычке, излечить которых можно только при помощи разрушающей личность мозговой хирургии, отвергаемой во всех цивилизованных мирах. Он задавал вопросы, но никто из них не знал, на какую планету или планеты их депортируют и когда. Он обнаружил, что большое число осужденных обучают другим областям техники.

Наконец, Клаверинг проснулся однажды утром от того, что охранник дубасил в его дверь. Он встал и начал на ощупь искать свою одежду.

— Не это, — рявкнул офицер. — Надевай это! — он сунул сверток в открывшееся окошко.

Там было белье, чистое и новое, черный комбинезон и пара глянцевых черных ботинок. На каждом рукаве комбинезона был напечатан зеленый лист папоротника на золотой шестеренке.

Новая одежда оказалась удобной и впору. Когда дверь открылась, Клаверинг вышел из камеры и присоединился к процессии сходно одетых заключенных. У ворот тюрьмы, где их ждали машины, он задержался, чтобы спросить охранника:

— А что случилось с комендантом? Он обычно прощается с убывающими гостями.

— Вы еще увидите капитана Кристофера, — ответил охранник.

Из машины Клаверинг ничего не мог разглядеть, но, когда дверь открылась, он не удивился, увидев окружение космопорта. Он с интересом смотрел на другие машины, выстраивавшиеся в правильную линию, на выходящих из них людей в черном. Он подумал, что депортировать людей партиями дешевле.

Повернувшись, чтобы посмотреть на корабль, он остолбенел от изумления. Он был большим, гораздо больше любого корабля, которые он когда-либо видел. Здания администрации, порталы и краны казались рядом с ним карликовыми. Его хвостовые стабилизаторы представляли собой летающие подпорки, а сам корабль был огромной, невероятной башней, построенной из сверкающего металла.

— Стильно путешествуем, — заметил мужчина слева от Клаверинга. — Чтобы нас забрать, прислали лайнер альфа-класса.

— Это не лайнер класса альфа, — сказал Клаверинг. — Этот, по меньшей мере, вдвое больше!

Через громкоговорители загрохотал голос:

— Внимание, всем! Внимание, всем! Персонал садится на корабль!

Длинные ряды людей двинулись вперед, под пристальным наблюдением охранников поднимаясь по пандусам и входя в воздушные шлюзы. Пожилой человек в форме старшего стюарда дежурил наверху пандуса, по которому всходил Клаверинг. Он читал имена с листа.

— Клаверинг, Джон — гидропоника.

Теперь соединились в одну картину знаки на рукавах Клаверинга и работа, которую он выполнял в течение последнего срока в тюрьме.

— Ага, хотите, чтобы мы отработали стоимость нашей перевозки? — заметил он.

Стюарт не обратил внимания на его слова.

— Коуден, Питер — воздушная циркуляция… Дэвис, Дэвид — воздушная циркуляция…

— Гидропонные работники, сюда! — послышался голос.

Клаверинг вместе с другими людьми своего отдела последовал за главным старшиной по проходам и лестницам, и с одиннадцатью депортируемыми оказался в скудно обставленной спальне. Старшина игнорировал все вопросы. Стальная дверь с убедительным щелчком закрылась.

Время едва тянулось. Разговоры велись практически ни о чем. Все были рады, когда ожил громкоговоритель на стене и им было приказано улечься в койки для отлета. Им не нравилось, что им не сообщают, что происходит — до этого бывшие заключенные путешествовали только как пассажиры, оплатившие проезд. Им стало легче, когда грохот затих и страшный вес исчез с их груди. Они немного поразвлеклись, пытаясь перемещаться по отсеку в отсутствии силы тяжести.

— Внимание! — рявкнул громкоговоритель на стене. Переборка под ним ожила и превратилась в большой видеоэкран. Он показал, очевидно, комнату управления корабля. Там был высокий мужчина в черной форме с четырьмя золотыми полосками капитана на рукавах.

— Комендант! — кто-то тихо шепнул. — Я так и думал, что он бывший капитан!

— Мужчины, — тихо проговорил капитан Кристофер. — Я делаю вам честь, называя мужчинами, потому что вам предстоит мужская работа. Работа настолько опасная и неопределенная, желающих ее выполнять свободных людей найти трудно…

— История, — помолчав, продолжил он, — повторяется. Несколько столетий назад был другой Кристофер — хотя это было его собственное имя, — который знал, что Земля круглая, и это в те времена, когда большинство моряков боялись, что если они уплывут слишком далеко на запад, то их корабли, и они вместе с ними, упадут с этого края. Этот другой Кристофер, этот Кристофер Колумб, обнаружил, что сможет вести корабли, только если наберет людей из тюрем.

— Всем вам, которые прибыли в миры Приграничья, были предоставлены шансы. Все вы обнаружили, исходя из своего первого опыта тюрьмы, что преступление того не стоит. И все же, хотя вы знали, что наказание за повторное преступление — депортация, вы не изменили образ жизни и оказались здесь — все вы, вследствие своих же собственных действий. Остальные из нас — я сам, старшие и младшие офицеры — здесь потому, что мы хотим здесь быть. И я бы хотел, чтобы вам стало ясно, что мы не допустим отклонений от нашей цели. Я хочу, чтобы вам было ясно, что мы, профессиональные космонавты, сможем управлять кораблем так, что поднимать бунт не имеет смысла. Я хочу, чтобы вам было ясно, что под моим командованием основным законом является следующий: кто не работает, тот не ест.

— Не знаю, сколько времени займет наше путешествие в терминах объективного времени — это нам еще предстоит узнать. Не могу даже сказать, как долго это займет в терминах субъективного времени — но, думаю, что не пройдет и полстолетия, как мы вернемся.

— Еще могу сказать — обратно мы не повернем. Ни один из вас не знает, как управлять кораблем. Вы могли бы со временем узнать достаточно, чтобы решиться на захват корабля и заставить моих навигаторов и инженеров следовать вашим приказам. Но я вам скажу, что корабль оснащен средствами защиты, установленными именно на этот случай. В крайне невероятном случае — случае успеха бунта, я вам обещаю, что возврата не будет.

Клаверинг лихорадочно перебирал в уме какие-нибудь легальные правила, на основании которых он мог бы выразить протест. Но таковых не было. Бежав в миры Приграничья, он стал подчиняться их законам, и один из этих законов гласил, что депортация есть наказание за третье преступление. Он не мог не восхититься хитроумию Федерации — сделать Приграничье убежищем для преступника и предложить этому преступнику, на бумаге, по крайней мере, шанс исправиться. Но, оказалось, всем тем, кто представлял собой претендентов на полет в космическом корабле, было дано очень мало шансов на исправление.

Вместе с другими он смотрел, как сканнер отвернулся от капитана и офицеров и показал часть космоса, куда направлялся корабль. Он услышал ни на что не похожий вой включенного привода Манншенна и понял, что через несколько секунд экран покажет только бессмысленные завихрения света.

Но они лучше, чем холодная пустота — бесконечное ничто, нарушенное только тусклой, далекой туманностью, к которой направлялся корабль — крошечное светящееся облако, представляющее собой, возможно, другую Галактику.

Он бежал всю свою жизнь и добежал, докуда только смог, до самого края ночи.

И он был не в состоянии остановиться.

Ключ

Существует ключ.

С тех пор, как Человек стал Человеком, он всегда охотился. Любопытство, я думаю — это черта, унаследованная от наших предков-обезьян. Если бы наши предки были собачьей или кошачьей породы, возможно, мы бы и не тратили столько времени, вопрошая: «Почему?» Собаки и кошки не любопытны по натуре, если дело не касается пищи. Обезьяны любопытны. Но если бы наши предки были собаками или кошками, мы не были бы Людьми в полном смысле этого слова, и наша интеллектуальная энергия направлялась бы только на более эффективное производство пищи и жилья, и очень возможно, что мы никогда не покинули бы поверхность нашей планеты.

Но мы Люди, ближайшие родственники обезьян, и мы покинули поверхность Земли. Так оно и получились, что в тот вечер я пил в «Баре и гриле Сюзи» в порту Форлон, на Лорне, самом жалком из всех миров Приграничья, и там меня нашел Халворсен.

Насчет Халворсена я скажу: он не был похож на родича обезьяны. Он просто был похож на обезьяну. Ему не было необходимости прижимать руки к глазам, к ушам или ко рту, чтобы стать похожим на одну из трех мудрых обезьян из притчи. Он был похож на небольшую серую обезьяну, которая прожила достаточно долго для того, чтобы стать умнее человека. Он был тощим, с круглым пузом. Его смуглое, сухощавое лицо, с которого смотрели два больших, грустных карих глаза, было обрамлено кустистыми седыми бакенбардами.

Я почувствовал, как эти глаза пристально смотрят на меня. Я ощущал его взгляд несколько секунд, после чего поднял голову с рук и взглянул в его глаза поверх стола с переполненными пепельницами, грязными стаканами и лужицами пролитых напитков.

Я не стремился к компании. Именно поэтому мои друзья — второй и третий помощники на корабле «Приграничный», их девушки и моя девушка — покинули меня. Я чувствовал отвращение ко всем и ко всему, включая самого себя, и чем больше пил, тем большее отвращение чувствовал.

— Уходите, — сказал я Халворсену. — Уходите. Не знаю, что вы продаете, но сегодня мне этого не нужно. Не сегодня. Никогда.

— Откуда вы знаете? — возразил он.

— Потому что я знаю все, — ответил я. — Я таким делаюсь от выпивки. Я знаю, что Вселенная — это просто выгребная яма, а звезды и планеты — не более чем навоз…

Он сказал:

— Я хочу знать все.

— Я сказал вам все, что нужно знать, — заявил я.

Он грустно улыбнулся, потянулся за стулом и сел. Странным властным жестом он поднял руку. Сюзи сама приплыла к нашему столику, приняла заказ. Она вернулась с бутылкой импортированного виски — не настоящего скотча, но та, что дистиллируют на Новой Каледонии, достаточно близко к нему — и парой чистых стаканов, поставила их перед нами и улыбнулась. Она относилась к этой маленькой обезьяне, как я его окрестил, с уважением, которое я счел оскорбительным.

Халворсен налил каждому из нас. Он поднял стакан и сказал:

— За ключ… — он выпил, и я выпил.

— Какой ключ?

— Тот ключ, который я ищу, — ответил он.

— У меня его нет, — заявил я.

— Вы можете помочь мне его найти, — сообщил он мне.

— О чем вообще речь? — требовательно спросил я.

Он сказал скорее утвердительно, чем задавая вопрос:

— Вы — Чарльз Меррил, не правда ли?

— Да, — признал я.

— Вы имеете сертификат мастера-астронавта. До недавнего времени вы были вторым офицером на «Птице Приграничья». До этого вы летали с «Трансгалактическими клиперами»…

— Ну и, — с умным видом сказал я, — что?

— То, что мне нужен мастер-астронавт. Я вам прилично заплачу за услуги.

— Послушайте, — сказал я. — Я наелся Космоса. Более чем наелся. Меня тошнит от пищи, выращенной в резервуарах, и рециркулированного воздуха и воды. Когда я ушел с «Птицы Приграничья», и поклялся, что ноги моей больше не будет на космическом корабле, и я не шучу.

— Времена изменились с тех пор, — заметил он. — Вы уволились с «Птицы», чтобы найти себе работу на берегу. Но девица за вас не вышла, и вы не получили ту синекуру в бизнесе ее отца. Вы протираете штаны в офисе и ненавидите эту работу. Вы приходите сюда по вечерам каждую пятницу, чтобы нагрузиться и поболтать со старыми коллегами по полетам.

Это была правда, но никому не нравится, когда ему говорят правду. Я испытал соблазн вылить ему в физиономию то, что оставалось у меня в стакане, но передумал. Толстая Сюзи наблюдала за нами, а Сюзи по какой-то причине, всегда предоставляла мне кредит. Сюзи, как я понял за последние несколько месяцев, не признавала грубости в своем заведении и делала все, чтобы этого не было. Я решил, что мне не хочется попадать в черные списки Сюзи.

— А кто же вообще вы, во всяком случае? — спросил я его.

— Меня зовут Халворсен, — тихо сказал он.

— Никогда о вас не слышал, — буркнул я. — Да не очень-то и хотелось.

Он улыбнулся и еще больше стал похож на грустную обезьянку.

— Слава проходит, — вздохнул он. — Вы должны были видеть мое имя каждый день вашей жизни, мистер Меррил — на борту ваших кораблей, на каждой цивилизованной планете.

— Извините, — неискренне сказал я, — это мне ни о чем не говорит, — я поднялся. — Извините, я хочу поздороваться со старым другом.

Когда я вернулся, Халворсен вопросительно на меня посмотрел.

— Итак, — усмехнулся я, садясь, — вы тот самый Халворсен. Халворсен, Внешний король, сидящий на своем троне из фарфора…

Он покраснел и сказал:

— Я богатый человек, мистер Меррил, но как я делаю деньги — это неважно, если не считать того, что я делаю их честно. Я богатый человек, и я хорошо плачу. В данный момент мне нужен капитан яхты. Ларвина, который был у меня капитаном, сбила наземная машина на следующий день после прибытия, и он еще не один месяц проведет в госпитале.

— Я наелся космоса, — снова сказал я ему, — в больших количествах. В любом случае, у меня нет желания становиться наемным работником… посторонним.

— Если вы согласитесь на эту работу, — заверил он, — то вы будете не более посторонним, чем моя секретарша или мой врач.

— Назовите меня хоть адмиралом, — сказал я, — с соответствующей оплатой и формой, я все равно не заинтересуюсь. Примите мой совет и отправляйтесь к старому Граймсу. Суперинтенданту по астронавтике флота Приграничья. Он, может быть, даст вам взаймы офицера.

— Я уже виделся с Командором Граймсом, — ответил Халворсен. — Он сказал, что сейчас у него нехватка офицеров и что все его офицеры работают по контракту и не могут быть освобождены. Он рассказал мне о вас, о том, где вас найти в пятницу вечером.

— Значит, рассказал обо мне, — буркнул я. — Что же он вам рассказал? Один из многообещающих молодых офицеров, бросивший ради девки свою карьеру? Или он сказал вам, что я безнадежен, что небольшая потеря для флота Приграничья?

— Он сказал, — ответил Халворсен, — что вы хороший человек, пошедший не по той дорожке, и что вы очень нуждаетесь в реабилитации.

— Вы можете засунуть вашу реабилитацию, — начал было я, — в …

Меня остановило именно неодобрение в глазах девушки. Она подошла так, что я не заметил, и теперь стояла за Халворсеном. Если он был обезьяной, то она кошкой. Она обладала хрупкостью правильно выращенной сиамки и еще чем-то того же цвета, и в ее голубых глазах светилось только кошачье презрение. «Что это за пьяная задница?» — казалось, спрашивала она, хотя ее пухлые алые губы не шевелились.

Халворсен заметил, как я на нее таращусь, и повернулся на стуле:

— Леона, — воскликнул он; лицо его просветлело, и он вскочил на ноги. Неохотно и неловко я сделал то же. — Мистер Меррил, познакомьтесь с моей секретаршей, мисс Леоной Уэйн. Леона, это мистер Меррил, которого я надеюсь уговорить занять место капитана Левина.

Она без энтузиазма выслушала:

— «Звездная Девушка» бегает сама по себе, мистер Халворсен, — холодно заметила она. — Даже я могу ей управлять.

— А вы справитесь с нештатной ситуацией? — спросил я.

— А вы? — в свою очередь спросила она.

— Это моя работа, — сообщил я.

Халворсен убежал и принес стул от соседнего столика. Он вертелся вокруг нее, пока она садилась. Я сел. Все это время своими холодными глазами она смотрела мне в глаза.

Я начинал ее ненавидеть — ее холодность, ее хрупкость, простую, дорогую одежду, которая брала скорее покроем, чем украшениями, и тонкую элегантность тела, на котором сидела.

— Я слышал об этих кораблях, которые бегают сами по себе, — сказал я. — Страховая фирма Ллойда из Лондона не желает их знать, а Федерация по астронавтической законности настаивает, чтобы на каждом корабле присутствовал мастер-астронавт, иначе они превратятся в угрозу нормальным коммерческим перевозкам.

— Нет необходимости страховаться у Ллойда, — заметила она. — Мы с ними не имеем дел.

— Вам все равно нужно выполнять закон Федерации, — парировал я. — Даже здесь. Даже в Приграничье.

— Какая жалость, — сказала она.

— Как скоро вы сможете к нам присоединиться? — спросил Халворсен, нарушая наш тет-а-тет.

— Я еще не сказал, что присоединяюсь, — заметил я.

— Не давите на него, — сказала девица.

— Я должен предупредить за месяц моих нынешних работодателей, — сказал я.

— Я обладаю некоторым влиянием, — заверил меня Халворсен. — Вы смогли бы присоединиться сегодня вечером? Завтра мы могли бы внести ваше имя в Регистр.

— И сколько же стоит эта работа? — спросил я, надеясь усилить выражение презрения на лице девицы. Моя надежда не пропала даром.

Халворсен сказал. Он назвал цифру, которая вызвала бы зависть капитана лайнера альфа-класса. Он пообещал свободный проезд первым классом в любую часть Галактики по завершении работы, и, если я пожелаю, восстановление в «Трансгалактических клиперах». Просто ради интереса я настоял на премии сверх моего приличного заработка, и Халворсен не стал спорить. Его секретарша выглядела так, будто бы за все платила из своего кармана.

Вскоре мы покинули «Бар и гриль Сюзи». Толстуха Сюзи с поклоном проводила нас до двери, обращаясь к Халворсеном, как с царственной особой — и, в каком-то смысле, так оно и было. Разве не отдавал ему дань уважения каждый человек и гуманоид Галактики, по меньшей мере, раз за день? Снаружи ждала нанятая машина с шофером; ее гироскоп тихо гудел. Шофер со щегольством открыл дверцу пассажирской кабины. Леона Уэйн забралась в моноцикл первой; я отступил, чтобы позволить сесть Халворсену, но он пропустил меня вперед. Я сел рядом с девушкой, она отодвинулась. Вот когда я осознал ветхость своей одежды, давно не чищенные башмаки и то, что уже три дня не пользовался кремом для эпиляции!

Халворсен устроился по другую сторону от меня.

— Куда, мистер Халворсен? — спросил водитель.

— В космопорт, — ответил мой новый работодатель.

Мы ехали по узким улочкам квартала удовольствий, мимо ярких, зовущих неоновых вывесок, сквозь разухабистую веселую музыку, грохотавшую из открытых дверей баров и ночных клубов. Затем мы оказались среди складов, черных башен, возносившихся в ночное небо по обеим сторонам улицы. Несколько редких фонарей, вспыхивавших со дна этого рукотворного каньона, только подчеркивали черноту, так же как и тусклые, далекие туманности в пустом небесном своде миров Приграничья. Старые газеты, которые тащил вездесущий холодный ветер, белели в свете фар, как перепачканные белые птицы. Перед нами виднелись постепенно ярчайшие прожекторы космопорта.

После незначительных формальностей мы миновали ворота, проехали мимо блистающей башни «Пса Приграничья», загружавшегося перед вылетом на Ультимо, Туле и Фарэуэй. Мимо «Птицы Приграничья», разгружавшей товар с восточного контура — Стрее, Мелиз, Тарна и Гроллора. Оставили позади визжащие и ревущие механизмы, движущиеся конвейеры, краны и порталы. Мы проехали в почти неиспользуемый угол поля, пробираясь между большими кучами лома.

По первому впечатлению, «Звездная Девушка» показалась мне маленьким кораблем. Он выглядел маленьким даже по сравнению с выхлопной трубой — одной из тех, что сняли с трансгалактического клипера «Фермопилы», когда он ремонтировался в порту Форлон — и едва ли был больше дырявого бака для горючего, снятого с другого корабля.

Моим вторым впечатлением стали чистота и аккуратность. Корабль казался бы чистым и аккуратным в любом окружении, но он ничего не терял и в контрасте с окружавшим его межзвездным мусором. Я обнаружил, что слишком долго жил без любви, а этот маленький корабль вполне мог заполнить этот эмоциональный вакуум.

Мы вышли из машины, шагнули на грязный потрескавшийся бетон. Халворсен быстро прошел ко входному шлюзу, стал возиться с комбинационным замком. У него был несообразный вид пригородного владельца, возвращающегося домой с вечеринки. Открыв дверь, он посторонился. Леона Уэйн двинулась вперед, но Халворсен предостерегающе поднял руку:

— Хоть это маленький кораблик, но я хочу соблюсти морской этикет. При посадке капитан идет впереди казначея.

— И перед владельцем? — спросил я.

— Перед биохимиком, — отозвался он. — На «Звездной Девушке» нет бездельников. После вас, капитан Меррил.

— Спасибо, — ответил я.

Я прошел в небольшой шлюз, едва ли больше телефонной будки, игнорируя ядовитый взгляд Леоны. Внутри корабля настоял, чтобы Халворсен шел первым; в конце концов, он знал расположение, а я нет. Поездка меня протрезвила, и я был в состоянии проявлять вежливый интерес к тому, что видел.

Это был не просто маленький корабль. Это был большой корабль — причем большой корабль высокого класса — в миниатюре. Здесь было все, включая оборудование, которое было слишком дорого, чтобы устанавливать его на трансгалактических клиперах линий Комиссии. Там было, например, дистанционное управление, чтобы приводом Манншенна можно было управлять из рубки реактивного движения, и еще одно, позволявшее управлять ракетами из отсека межзвездного привода. (Это, однако, было необходимо, так как на «Звездной Девушке» был только один инженер, квалифицированный для обслуживания обоих систем.) Камбуз, вотчина Леоны Уэйн (она была как казначеем, так и обеспечивающим офицером), представлял собой блистающее чудо автоматизации. Здесь был автоматический мониторинг баков с культурами дрожжей и тканей и гидропонных резервуаров — но он, как признал Халворсен, был обычно отключен, так как ему самому нравилось заниматься выращиванием.

Перед осмотром жилых кают мы поднялись в рубку управления. Она тоже была под стать всему остальному. Здесь обнаружились такие роскошества, как индикаторы близости масс, которые можно найти только на кораблях исследовательского флота, а также электронный навигатор Гейгенхайма Марк VII — а он, как я знал, способен провести «Звездную Девушку» с одного края Галактики до другого. Я решил сделать то же, что Халворсен сделал со своими электронными мониторами. Гейгенхайм сделал корабль разумным — но все равно у него не было воображения, а именно воображение возвышает человека над созданными им машинами. Не все сводится к механике.

Мы заглянули в радиорубку. Я очень удивился, что там не было четкого разделения между электронным и псионным радио — усилитель собачьего мозга казался не к месту среди таких утилитарных предметов, как приемники и радарное оборудование. Халворсен пояснил, что взаимосвязь здесь еще сильнее, так как его офицер по связи относился к тому редкому типу людей, которые, наряду с телепатическими талантами, способны еще и разбираться в электронном оборудовании. Было ясно, что моего нового работодателя устраивало все только самое лучшее. Я болезненно сознавал собственные недостатки и удивлялся, почему им не подождать было выздоровления капитана Левина, который, судя по квалификации его коллег, должен наверняка быть выдающимся астронавтом.

Я поднял этот вопрос немного позже, когда мы втроем сидели в маленьком, прекрасно обставленном салоне и пили чудесный кофе, приготовленный Леоной.

— Я — старый человек, капитан Меррил, — сказал Халворсен, — и становлюсь нетерпеливым. Я столько еще хочу узнать перед тем, как уйду…

— Вы ищете тот ключ? — спросил я.

— Да, я ищу ключ. Хочу найти, если смогу, есть ли какой-то смысл во Вселенной, какой-то смысл жизни. Я уже извел кучу денег, нанимая мозги других людей; они представили мне кучу вариаций теории единого поля, но ни в одной из них нет реального смысла…

— Общество Халворсена… — сказал я. — Я должен был припомнить.

— Да. Общество Халворсена, созданное для того, чтобы найти, кто мы есть, почему мы есть. Я уже устал ждать, пока ученые подготовят вразумительный ответ, и решил искать сам. Я думал, что смогу найти ключ здесь, в Приграничье, где наша взрывающаяся Галактика расширяется в полную пустоту…

— Но что же вы хотите найти? — спросил я.

Он поколебался перед тем, как ответить. Он спросил:

— Вы религиозный человек?

— Нет, — честно признался я.

— Тогда вы, предположительно, обладаете открытым мышлением. Надеюсь, что так — хотя я встречал атеистов, которые так же дико нетерпимы, как и теисты. Но если вы агностик…

— Да, — перебил я.

— Отлично. Я уже начал сомневаться, стоит ли упоминать посторонним о моей текущей линии исследования. Теисты обвиняют меня в святотатстве, в том, что я кощунственно лезу в тайны, которые никогда не должны быть раскрыты: атеисты обвиняют меня в том, что я пробуждаю архаические суеверия. Как бы то ни было, я исследую постоянное творение материи. Первым наткнулся на это Хойл, астроном двадцатого века, который выдвинул теорию о том, что во Вселенную постоянно входит поток новых атомов водорода… откуда-то. Атомы водорода — строительные кирпичи всей материи. Эта теория никогда не опровергалась и была широко распространена во времена Хойла, когда средний ученый считался чуть ли не мистиком. Но сейчас мистика не в почете, и теория постоянного творения Хойла объяснена. Галактика расширяется, говорят нам, и весь Космос заполнен атомами водорода, и это только естественно, что должен происходить постоянный приток.

— Такое объяснение никогда меня не удовлетворяло. Я построил «Звездную Девушку» согласно собственным спецификациям, нанял команду. Я привел корабль в Приграничье. Я пролетел мимо, дальше за Приграничье, — пятьдесят световых лет, сто, двести, тысяча…

— Это и казалось тысячей лет, — заметила девушка. — Обычных, а не световых… Обычно жалуются на холод и тьму миров Приграничья, но не представляют, что означают эти слова.

— Там была пустота, — сказал Халворсен, — пустота гораздо глубже, чем можно обнаружить в межзвездном пространстве. Сомневаюсь, что там найдется один атом на миллион кубических миль, а мой индикатор близости масс фантастически чувствителен. Было очевидно, что атомы водорода не привносятся извне, и так же ясно, что этот феномен постоянного творения ограничен пределами Галактики — и, может быть, других галактик…

— Что вы надеетесь найти? — спросил я. — И где вы надеетесь это найти?

— Есть ответ на оба вопроса, — сказал он. — Я не знаю. Но я слышал о философических ящерицах Стрее, и, может быть, они дадут мне какой-то ключ. Я собираюсь вылететь на Стрее завтра.

— Завтра?

— Корабль полностью загружен и заправлен, капитан Меррил, — сказала девица. — Осталось только ввести ваше имя в Регистр. Если вы забыли все, что когда-то знали о пилотаже и навигации, это неважно; как я и говорила, корабль может управляться сам, если необходимо.

— Не забыл, — резко ответил я и повернулся к Халворсену. — Есть еще кое-что, сэр. Мне нужно утрясти личные дела…

— Вы можете ими заняться до завтрашнего вечера, — сказал он.

— Сегодняшнего вечера, — поправила Леона, глядя на часы.

— Сегодняшнего вечера, — подтвердил Халворсен.

К вечеру я был готов.

Я был готов, «Звездная Девушка» была готова, и мы взлетели из порта Форлон точно в 19:00 по местному времени. Приходилось все спешно готовить к полету. Были и юридические формальности — а кому неизвестно, как медленно течет вода по официальным каналам? Мне надо было утрясти и личные дела, и, перед тем как принять корабль, я настоял на тщательной проверке корабля и всех его систем.

Самым важным событием дня, полагаю, был визит к капитану Левину в больницу порта Форлон. Он оказался не таким, как я ожидал; я представлял его гораздо старше, с замашками старшего офицера из «Трансгалактических клиперов» или межзвездной транспортной Комиссии. Он оказался молодым человеком, едва ли старше меня. Он откровенно мне завидовал и был рад поговорить.

— Они хорошие люди, — сказал он мне. — Единственный недостаток Леоны — это ее чертово нежелание прощать человеческие слабости. Но она отличный повар и отличный казначей и может вести корабль так же хорошо, как вы или я. Старик достаточно безобиден — и я всегда принял бы его биохимиком, если бы он потерял свои деньги и ему пришлось снова зарабатывать на жизнь. Доктор Рейнер тоже вполне безобиден — единственная проблема с ним состоит в том, что он слишком занят поддержанием жизни Халворсена и не очень-то заботится о нас, менее значительных смертных. Он, конечно, гериатр, так что любой, кому меньше семидесяти, его не очень интересует. Затем еще есть Кресси. Если он не думает об электронике, то думает о псионике, а если не думает ни о том, ни о другом, значит, думает об обоих вместе. Оставьте его печатным схемам и собачьим мозгам, и он будет вполне счастлив. С Макилрайтом сойтись не так просто. Он один из тех инженеров со странными идеями о том, что корабль существует только для того, чтобы содержать их драгоценные машины. Однако он всегда сделает то, что вы хотите, даже если и побежит потом с жалобами к Халворсену…

В течение дня я встретился с ними всеми. Райнер выглядел так, будто бы сам отчаянно нуждался в услугах гериатра. Он выглядел старше своего пациента и представлял собой просто собрание хрупких костей, удерживаемых вместе высохшей кожей и сухожилиями. Кресси был просто подростком — из тех, что носят толстенные очки и становятся чемпионами по шахматам задолго до наступления половой зрелости. Макилрайт оказался здоровым зверем с головой в виде морковки, у которого, должно быть, среди предков имелись неандертальцы. Он сразу дал мне понять, что я являюсь только украшением комнаты управления и не имею отношения к настоящему функционированию корабля. Впрочем, он выполнял приказы, хотя и с недовольством. Ему было бы гораздо приятнее, если бы эти приказы исходили непосредственно от владельца, а не просто капитана типа меня.

Такова, стало быть, была моя команда. Это была команда прекрасной, блистающей «Звездной Девушки». Это была небольшая команда, которая посвятила себя поиску… чего-то в реалиях извечного ничто. Я посвятил себя тому же, хотя и знал, что это сумасшествие. За деньги человек может сделать многое. Человек может сделать многое — давайте это признаем — за возможность снова вернуться в Космос.

В 19:00 мы взлетели. В 18:45 я сидел в своем противоперегрузочном кресле в рубке управления и смотрел в широкие иллюминаторы. Смотреть было почти не на что. Холодная морось, пришедшая с холмов, охватила весь порт Форлон. Я слабо различал рабочие огни вокруг «Птицы Приграничья» и «Приграничного» и еще более слабый свет города чуть дальше за ними. Небо вверху было затянуто облаками.

Халворсен сидел в особом кресле, которое он установил в рубке управления «Звездной Девушки» — оно располагалось в стороне, чтобы не загораживать проход. Леона Уэйн сидела в кресле навигатора. Первый раз я служил на корабле, на котором казначей интересовался навигацией, но, как сказал я себе, для всего бывает первый раз.

Она вполне компетентно провела предвзлетный обмен репликами с диспетчерским пунктом, без колебаний провела регламентные проверки. В ее отсчете я не нашел никаких огрехов.

— Старт! — сказала она, наконец.

«Звездная Девушка» поднялась, повинуясь движению моих пальцев. Она поднималась, и отсвет выхлопа отражался от облаков, сквозь которые мы летели. Она поднималась, но медленно — я помнил о старых, хрупких костях Халворсена, моего работодателя, и о старых хрупких костях Райнера, хирурга. К тому же этот корабль не был коммерческим, и у меня не было необходимости экономить реактивную массу, взлетая на всех парах, только чтобы выдержали конструкции корабля. Корабль поднимался, и с каждой милей высоты я чувствовал его все лучше. К тому времени, когда мы вышли из облачности, я уже начинал думать, что я — его повелитель как номинально, так и фактически.

Халворсен сказал мне, улыбаясь:

— Это восхитительный маленький кораблик.

— Я уже это понял, — ответил я.

— Это серьезный корабль, — холодно заметила Леона Уэйн. — С ним лучше не цацкаться.

Я проглотил пилюлю и снова сосредоточился на приборах. Если между нами и должна быть неприязнь, то не я инициатор. Я уверился в том, что стрелка акселерометра ровно стоит на делении в половину «G», поинтересовался показаниями датчиков поверхностной температуры. Я сознавал, что холодные глаза девицы следят за каждым моим движением, и подумал о том, как мой предшественник относился к такому надзору из-за плеча.

Лорн представлял собой только огромный туманный шар внизу. Впереди была чернота с редкими точками света — звездами внешнего Космоса; а с правого борта была сияющая линза Галактики. Я отключил привод, позволив кораблю по инерции двигаться дальше. Включил гироскопы, глядя, как картина по носу корабля медленно поворачивается к светящейся оранжевой точке, которая была солнцем, вокруг него вращалась Стрее.

Я едва осознал, что тонкая рука держит перед моим носом листок бумаги.

— Что это такое? — раздраженно бросил я.

— Координаты нашей траектории, — ответила Леона Уэйн. — Пока вы были заняты пилотированием, я ввела данные в Гейгенхайм.

— Спасибо, — сказал я, — но для этого полета мне не потребуется Гейгенхайм. Это не более чем кратчайшее расстояние между двумя точками, когда никаких преград на пути нет…

— Откуда вы знаете, что нет? — спросила она.

— Мисс Уэйн, — прорычал я. — Я более восемнадцати месяцев летал по восточному Контуру. Между Лорном и Стрее могут встретиться только облачка микрометеоритов.

Я стал возиться с управлением гироскопами, нацелился точно на оранжевую звезду, удержал ее. Включив сигнал ускорения, я включил все дюзы. Я позволил скорости постепенно нарастать, не превышая ускорения в одну гравитационную постоянную. Лорн был уже далеко позади, когда я отключил реактивный привод и приказал включить привод Манншенна.

Путешествие от Лорна до Стрее недолгое, в терминах субъективного времени — прямое путешествие, имеется в виду; оно становится достаточно долгим, если вам нужно останавливаться для погрузки и разгрузки на Тарне, Гроллоре и Мелизе, с соответствующими маневрами. Это было недолгое путешествие для «Звездной Девушки». Этого путешествия едва ли хватило на то, чтобы я хорошо узнал своих новых коллег — а «Звездная Девушка» — это такой корабль, где все спокойно и эффективно занимаются своим делом, не очень склоняясь к социальному общению.

Когда Халворсен был не слишком занят своими немногочисленными обязанностями биохимика, он запирался в своей каюте, изучая ленты о Стрее, которые он приобрел на Лорне. Макилрайт, инженер, жил вместе со своими безупречно функционирующими машинами. Кресси все время проводил в телепатической болтовне со своими коллегами на других кораблях и наземных станциях по всей Галактике. Старому доктору Рейнеру делать было практически нечего, но он не искал ничьей компании и был вполне счастлив, составляя каталог своей коллекции марок.

Затем, конечно, была Леона. Ее хобби — если это можно назвать хобби — состояло в поиске и уничтожении грязи. Камбуз был безупречен, как и кладовые. Ее маленький офис был невероятно чист. Небольшие общие комнаты блестели от пола до потолка. Против этого я ничего не мог иметь — но когда однажды зашел в рубку управления, чтобы сделать рутинную проверку местоположения, и увидел, что она все вытирает и полирует, я решил, что настало время провести черту.

— Пожалуйста, — сказал я, — оставьте рубку управления в покое, — я подтянул себя к столу навигатора, который был освобожден ото всех книг и бумаг. — Где моя рабочая тетрадь? Где таблицы и эфемериды?

— В ящиках, где они и должны быть, — кратко ответила она.

— Мисс Уэйн, — сказал я ей. — Я ценю то, что вы здесь сделали. Действительно, ценю, — продолжал я дипломатическое вранье. — Но я неряха, и это знаю, и у меня собственная система хранения. Когда вещи разложены по моему вкусу, я могу найти, что мне нужно, за долю микросекунды. А теперь…

— А теперь не можете, полагаю! — она яростно уставилась на меня. — Капитан Меррил, я не понимаю, как вы можете жить и работать в такой грязи!

— Грязи? — мягко спросил я. — Не слишком ли сильно сказано? До абсурда сильно? В конце концов, бывает чистая грязь и грязная грязь, а легкий беспорядок вряд ли можно классифицировать тем или иным образом…

— Легкий беспорядок?! А как насчет сигаретного пепла, которым засыпано все здесь? Как насчет этого?

— Он никому не приносит вреда. Мне, однако, приходило в голову, что наш работодатель мог бы посвятить свое время и свой гений изобретению действительно эффективной пепельницы для использования при отсутствии силы тяжести…

— Стало быть, теперь, — обвинила она меня, — вы насмехаетесь над мистером Халворсеном, человеком, который подобрал вас на берегу и дал вам работу…

— В то время у меня была работа, — напомнил я ей. — Я ничего не имею против мистера Халворсена — но, в конце концов, я делал ему одолжение, а не он мне.

— Это, — сказала она, — не дает вам права превращать его корабль в свиной хлев.

— Тогда я скажу прямо, — сказал я, — единственный человек на борту в глубоком Космосе, который обладает какими-то правами — это капитан, хотя бы и капитан яхты, даже когда владелец на борту. Капитан имеет право содержать рубку управления в любой степени неряшества, как ему нравится. Я сейчас пользуюсь этим правом. Не уйдете ли вы прямо сейчас, мисс Уэйн, и не заберете ли вы с собой свои тряпки?

Я не думал, что это был слишком уж резкий упрек — в конце концов, я слышал и гораздо больших резкостях, которые раздраженные капитаны говорили женщинам, членам команд. В конце концов, когда женщины отправляются в глубокий Космос, имея ранг и оплату космонавта, они и должны спокойно воспринимать грубость. Я даже поздравлял себя с тем, что совсем не сошел с катушек, и вытаскивал книги и бумаги из ящиков стола и совал их под эластичную сетку на крышке стола в своей обычной манере, когда услышал позади фырканье.

Я обернулся и был шокирован тем, что Леона Уэйн, холодная и эффективная, как робот, мисс Уэйн, всхлипывает.

«Проклятье, — подумал я, — она же казначей. Как она может ожидать, что с ней будут обращаться так, будто бы на ней написано „Не кантовать“ и сверху, и с боков, и снизу? Она наступила мне на любимую мозоль, я, в свою очередь, наступил на ее, так что же из этого»?

— Мисс Уэйн, — услышал я свой голос, — если я сказал что-то такое, что вас расстроило, то извиняюсь…

— Это не то, что вы сказали, вы, тупое животное! — прорыдала она. — Дело в том, что вы сделали. Это был такой приятный, чистый, опрятный корабль, пока вас здесь не было. А теперь…

Каким-то образом получилось, что я ее обнял, а она всхлипывала у меня между шеей и плечом. Я вспомнил то немногое, что знал о Леоне, о той ауре женственности, которая ее окружала — хотя из-за этого она не была плохим космонавтом. Я подумал о похожем на старую деву Макилрайте и о такой же старой деве Райдере — и, если уж на то пошло, старый Халворсен тоже отличался какой-то чрезмерной чопорностью… И еще Кресси, со своей любовью к сплетням — даже если это были всегалактические сплетни… Появившись на корабле, я подсознательно ощутил, что все эти люди гордятся скорее не то чтобы своим кораблем, но как бы своим домом. (Хотя Леона и позаботилась о том, чтобы создать у меня впечатление «серьезного» корабля…)

Итак, ей не нравились грязь и беспорядок, и она летала на яхте, полной суетливых, похожих на старых дев холостяков, а потом появился я, со своими привычками неряхи, и принял на себя роль пресловутого слона в посудной лавке или змея в блистательном и безупречном Эдеме. Как ни жаль, у меня не было намерения обещать исправиться. (Я мог бы попытаться исправиться, но это в значительной степени зависело от исхода событий. Я поднял ее заплаканное лицо и поцеловал ее, и подумал, что я, может быть, и смог бы попытаться содержать стол в немного более опрятном состоянии и стряхивать пепел в приготовленные для этого сосуды…)

Она сказала:

— Но вы не должны забывать, Чарльз, вы должны стараться помнить, насколько я ненавижу грязь и неопрятность. Это у меня чуть ли не фобия. Поэтому я и согласилась лететь на этой яхте, в то время как все другие секретарши, старше меня по положению, отказались от этой возможности. Космос так чист…

Я сказал, что постараюсь запомнить — ради спокойной жизни и не на то согласишься. Внезапно до меня дошло, что я хотел эту девушку с того момента, как только ее увидел.

Остальные восприняли ситуацию достаточно философски. Я отчасти боялся, что возникнет ревность и неприятие, но в этом плане мне можно было не беспокоиться. Я даже не думаю, что кто-то из них интересовался Леоной. У каждого были свои собственные интересы, и секс к ним не относился. Блистательными любовницами Макилрайта были его машины, а Кресси был счастлив, пока занимался своими сплетнями — по-соседски, за спиной у других. У доктора была его коллекция марок, и единственной женщиной в жизни старого Халворсена была та голая истина, которая, как считалось в старых легендах, жила на дне колодца.

(И насколько близки эти старые легенды к реальности, мы и понятия не имели! )

Что касается меня — то мне повезло, и я сознавал это. У меня был корабль, и у меня была женщина, а о чем еще мужчина может мечтать? Это верно, что женщина чрезмерно настаивала на чистоте и порядке, но это не такой уж большой недостаток. Я мог вынести это ради всего остального. И, в конце концов — пока мужчины не будут в состоянии построить идеальный корабль, какое право они имеют ожидать идеальной женщины?

Итак, по мере того как проходили субъективные дни, мы приближались к Стрее. Как Леоне, так и мне было жаль, когда мои наблюдения показали, что пора возвращаться в нормальный континуум, пора выходить на орбиту вокруг планеты и на спираль приземления.

Но Стрее был уже под нами — охристый шар, в основном, голые скалы и пустыни. До нас донеслись сигналы, четкие и ясные, с маячка в порту Граймс. Послышался шипящий голос Стрессора, агента флота Приграничья:

— «Звездная Девушка», ваш запрос получен. Можете приземляться.

Мы опускались сквозь ясную, горячую атмосферу, направляясь к песчаному пространству, представлявшему собой космопорт. Мы опускались, корабль был послушен управлению. Леона сидела рядом, воздерживаясь на этот раз от замечаний из-за спины, и Халворсен сиял нам улыбкой, как добрая, мудрая, старая обезьянка. Мы опускались медленно, балансируя на колонне огня, мягко приближаясь к кругу сплавленного песка, указывающего, где выхлопы от кораблей «Далекий поиск», «Госпожа Одиночество», «Птица Приграничья», «Пес Приграничья», «Пламя Приграничья» и «Веселый Бродяга» касались поверхности.

Мы приземлились осторожно, мягко. Я отключил привод, нажал кнопку «Отключение машин», которая передала сигнал в машинное отделение.

— Мы на месте, — безо всякой необходимости заметил я.

Я взглянул в иллюминатор. Увидел Стрессора, который спешил из офиса начальника порта и выглядевшего с этого расстояния, как один из динозавров, которые были когда-то преобладающей формой жизни, по меньшей мере, в тысяче миров и которые и сейчас могли быть преобладающей формой жизни, если бы научились адаптироваться, как это сделали предки Стрессора.

— Что — я имею в виду, кто — это? — спросил Халворсен.

— Это Стрессор, — сказал я. — Вы слышали его голос по радио, когда мы запрашивали разрешение на посадку. Он местный агент флота Приграничья.

— Вы знаете этот народ, капитан Меррил, — сказал Халворсен. — Я оставляю вам официальную часть.

— Как пожелаете, мистер Халворсен, — ответил я. Затем обратился к Леоне: — Ты бы лучше поставила чайник. Стреенцы обожают дружескую беседу за чашкой чая.

Я отправился ко входному шлюзу. Стрессор удивился, увидев меня. Он схватил мою руку обоими своими лапами, так что грубая чешуя оцарапала мне кожу.

— Мистер Меррил — или я должен сказать, капитан Меррил? Какая радость! Мне сообщали, что вы оставили службу.

— Оставил, — сказал я. — Но вернулся. Добро пожаловать на борт, Стрессор. Вы присоединитесь к нам за чаем?

— Вы очень любезны.

С некоторым трудом он протиснулся в наш маленький шлюз и прошел за мной в салон. Я представил его Халворсену, затем Леоне, которая принесла чайные принадлежности. Я сообщил ему, что «Звездная Девушка» — не торговое судно, но ему было трудно воспринять концепцию частной яхты.

— Но, — сказал он, — вы сюда прилетели, чтобы получить что-то.

— Именно так, — подтвердил Халворсен. — Знания.

— Знания? — это абориген Стрее мог понять. — Тогда вы прибыли в тот мир, в который нужно, мистер Халворсен. Знания — это единственное, чем мы богаты.

— Значит, вы можете мне помочь? — спросил Халворсен.

— Каких знаний вы хотите? — спросил абориген.

— Должен быть какой-нибудь… какой-нибудь ключ к тайне Вселенной, — сказал Халворсен. — Есть он у вас? Стрессор деликатно тянул чай; чашка казалась крошечной и хрупкой в его когтях, на фоне разинутого рта с игольчатыми зубами. Он сказал:

— Ключ есть; он был нам известен в течение многих поколений. Мы обсуждали его сотни тысяч лет. Некоторые из наших философов утверждают, что они знают, что это такое. Они говорят: то, что они узнали о человеческих обычаях со времени нашего первого контакта с вашей расой, и дало им ответ. Есть и такие, которые не могут принять этот ответ, и я в их числе. Как капитан Меррил вам подтвердит, мы не такой уж гордый народ, но и унижение имеет свои пределы…

У Халворсена сияли глаза.

— Каков же ключ? — требовательно спросил он.

— Сэр, — неловко ответил Стрессор, — Я вам не скажу. Я, как и вы, разумное существо, и чувствую, что Вселенная была создана таким образом, чтобы разумные существа могли оценить ее, прийти к полному ее пониманию. Могу только предложить вам встретиться с Оссаном. Он слишком стар, чтобы у него еще оставалась какая-то гордость…

— Вы могли бы его сюда привести? — спросил Халворсен.

— Он слишком стар, чтобы путешествовать, — ответил Стрессор.

Как и говорил нам Стрессор, стреенцы не выставляют свою гордость напоказ. Они не считают зазорным поработать вьючными животными. Поэтому рано утром следующего дня Халворсен, Леона и я, усевшись в седла, надетые на спины троих стреенцев, отправились в изрезанную, холмистую местность, в которой жил Оссан. Стрессор двигался с нами, нагруженный подарками для древнего философа, а также припасами еды для нас, возглавляя то, что с трудом можно было назвать кавалькадой. Наши средства передвижения не были такими уж неудобными — но весьма неловко поддерживать на ходу беседу с животным, на котором вы едете…

День был уже на исходе, когда мы добрались до пещеры, в которой жил Оссан, темной дыры в простой скале из красного песчаника. Он сам выбрался на солнечный свет, моргая затянутыми пленкой глазами. Чешуя на его теле уже облезала, чуть ли не осыпалась, а сухой, затхлый запах был непереносимым. Он сказал что-то; его речь состояла из сплошных щелчков и шипения. Стрессор таким же образом ответил.

Мой скакун повернул свою огромную голову рептилии на длинной шее и сказал:

— Вы можете сойти, капитан Меррил. Оссан сказал, что будет с вами говорить.

Мы сошли, радуясь возможности размять ноги. Воспользовавшись легким ветерком, мы встали с наветренной от Оссана стороны и смотрели, как Стрессор демонстрирует привезенные подарки — чай, сахар, книги. Халворсен, казалось, был разочарован, когда старая ящерица не выказала особого интереса к последнему пункту. Шипящая и щелкающая беседа продолжалась.

Наконец, Стрессор начал переводить.

— Оссан говорит, — сказал он нам, — что сначала вы должны рассказать о себе — кто вы и что вы, и что повидали. Он говорит, что вы, земляне, привнесли в этот мир идею торговли, и он будет продавать знание за знание, идеи за идеи.

Так что мы разложили свои спальные мешки, они были в багаже у Стрессора, на жесткой скале и уселись на них.

Халворсен заговорил первым, с долгими паузами для перевода. Он рассказывал о своей скромной молодости сантехника, о том, как изобрел первый действительно работающий туалет для невесомости, который принес ему славу — а это и есть слава, когда ваше имя разлетается по Галактике на каждом корабле — и богатство. Он говорил о сложностях работы с финансами, о проблемах производства. Он говорил об Обществе его имени, о том, что ему предстоит сделать реальный вклад в знания человечества.

Моя очередь была следующей. Я говорил о мирах, которые видел, о людях, с которыми встречался, о жизни в космических кораблях. Если бы здесь не было Леоны, я, может быть, рассказал бы о женщинах, которых знал.

Когда Леона рассказывала свою историю, уже стемнело, и в черном небе сияли редкие, тусклые звезды. Было темно и холодно, и Стрессор достал из своего багажа эффективный маленький обогреватель, расположив его так, чтобы мы все получали хоть немного тепла. Он также приготовил чай, и мы с благодарностью потягивали горячую жидкость. Допив чашку, старый философ прошипел агенту несколько слов, повернулся и исчез в пещере.

— Он, — сказал нам Стрессор, — будет говорить утром.

После не очень удовлетворительного ужина мы забрались в спальные мешки и попытались заснуть; как Леоне, так и мне не нравилось присутствие нашего работодателя и огромных ящериц.

Пришло утро; солнечный свет упал на наши лица, будто ударил.

Довольно долго я находился в замешательстве; мне казалось, что я просыпаюсь после пьяного дебоша и сплю в какой-нибудь канаве в порту Форлон. Открыв глаза, я увидел рыжие скалы, ясное небо. Увидел, как Леона выбирается из кокона своего мешка, все еще аккуратная и прибранная, несмотря на примитивные условия, в которых мы спали. Я увидел, как Халворсен потягивается и зевает и выглядит, на данный момент, не как мудрая старая обезьяна, а как исключительно тупая. Увидел Стрессора и трех других стреенцев, которые нас везли, вылезающих из углубления в камнях, где они спали, свернувшись, как настоящие ящерицы.

Леона прошла к нашему мешку с припасами, достала очищающую бумагу, расческу и зеркало, и прошла за угол скалы. Пока ее не было, я занимался нашей переносной печкой, чаем и саморазогревающимися консервами. Стреенцы смотрели с интересом, но без зависти. Наша пища для них неприемлема, и, поскольку они являлись рептилиями, то могли неделями обходиться без пищи. Но все равно, поскольку они пристрастились к чаю, их широкие ноздри затрепетали, когда листья залили водой.

Халворсен выбрался из своего мешка и прошелся в противоположном от Леоны направлении. Стрессор заметил:

— Это одна из тех вещей, которые у нас общие с вами, землянами — стремление иногда уединиться.

Я не был в философском настроении и кратко пробурчал согласие. Я давно был знаком со Стрессором и знал, что при минимальном поощрении он может прочитать длинную и скучную лекцию о средствах оздоровления в различных частях Галактики, всю информацию, полученную из лент и книг, привезенных в этот мир кораблями флота Приграничья.

В пещере послышался царапающий звук. Вылез старый Оссан, похожий скорее на динозавра, который должен был вымереть миллион лет назад, чем на мыслителя своего мира.

Он сказал:

— Я чувствую запах чая.

— Но он же не говорит по-английски! — воскликнул я.

— Говорит, — сказал Стрессор, — когда захочет. Это один из таких случаев.

— Дайте мне чаю, — потребовал древний стреенец.

Я налил ему чашку. Он взял ее когтями и выпил одним глотком, хотя чай был чуть ли не кипящим. Он протянул ее мне, чтобы я наполнил ее снова. Он выхлебывал уже третью чашку, когда вернулись Халворсен и Леона.

— Я готов говорить, — сказал он. — Слушайте внимательно. Вы не найдете того, что ищете, в Приграничье. Ваш Ключ не здесь. На север вы должны лететь, и снова на север, к северу от Центра. Там, я думаю, вы найдете Ключ. Я прошу следующее — вы дадите мне знать, что это такое, что вы найдете. Перед тем, как умереть, я узнаю, верна ли моя теория.

— В чем состоит ваша теория? — спросил Халворсен.

Оссан молчал.

— Мы скромные существа, — сказал Стрессор, — но у нас есть своя гордость. Мы надеемся, что теория Оссана неверна. Мы надеемся, что вы сможете доказать, что она неверна.

И это все, что удалось вытянуть из них. Здесь имело место какое-то табу — но что это было, мы не могли определить. Подкупать было бесполезно, и мы были не в таком положении, чтобы угрожать, даже если бы мы оказались настолько тупыми, чтобы игнорировать закон Федерации. Поэтому мы распрощались — без всякого сожаления со стороны Леоны и меня — и позволили нашим скакунам отвезти нас обратно к кораблю.

Я горько проклинал злого демона Халворсена — демона, который гнал его в поисках знания так далеко и так быстро. Мы проскакивали солнце за солнцем, мир за миром, планеты, которые мы раньше никогда не видели и, может быть, никогда не увидим снова. Корабль вонял горячим маслом и металлом и объединенным запахом наших тел , хотя кондиционирование на корабле работало эффективно. Ни в одном космопорту мы не останавливались дольше, чем нужно, чтобы восполнить наши запасы. Если бы Халворсен не был заядлым курильщиком, сомневаюсь, что мы останавливались бы вообще — потому что «Звездная Девушка» была кораблем на полном самообеспечении.

Для Леоны и меня эта поездка должна была бы стать медовым месяцем, но это было не так. Нас слишком тащило вперед, как и корабль, и как всех в нем. Характеры у нас начинали портиться, мы уже рявкали друг на друга. Я забросил стандарт аккуратности, на котором всегда настаивала Леона, и это ухудшило дело до такой степени, что промашки я делал уже намеренно, а не случайно.

И так мы неслись через Галактику, по «северной» поверхности огромной линзы. Наконец, мы приземлились на Полярии, мире, таком же бледном и голом, как любой из миров Приграничья, мире, в котором едва заселенное северное полушарие всегда смотрело в бесконечную ночь. Но не пустота неба сделала это полушарие непопулярным — потому что ночное небо было далеко не пустым. Оно жило меняющимися, переплетающимися формами, потоками и разводами холодного пламени. Это было красиво — и пугало. Этим можно было восхищаться, восторгаться — но не жить рядом. Это можно было объяснить научно, но, несмотря на научные объяснения, оно все равно вызывало ощущение суеверного ужаса.

Мы сели на севере, хотя там не было космопорта. Я посадил «Звездную Девушку» на огромном, ровном поле льда, укрепив ее против постоянно дующих холодных ветров. Мы помогли Халворсену и Кресси установить приборы вне корабля — приборы, которые для меня были полной загадкой. Макилрайт делал какие-то необъяснимые вещи со своим приводом Манншенна. Мы оставили специалистов с их тайнами и пошли поговорить со старым доктором.

Он сказал:

— Я старик, Меррил, и мне показалось, что уже потерял способность бояться — но я боюсь. В каком-то смысле я ученый, Меррил, и всегда считал, что у человеческого познания не должно быть предела — но теперь я не так в этом уверен.

— Но что же они делают, доктор Райнер? — спросила девушка. — Чем они занимаются?

— Мистер Халворсен полагает, — ответил доктор, — что здесь находится один из источников, из которого во Вселенную текут постоянно сотворяемые атомы водорода. Он поставил датчики, чтобы измерить этот поток.

— Я об этом догадывался, — заявил я. — Но что Макилрайт делает с приводом? Я понимаю, что я всего-навсего капитан, но полагаю, что имею право получить какое-то объяснение от главного инженера.

— Я могу только догадываться, — сказал старик. — Я слышал, как они говорили об этом некоторое время назад, до того как вы к нам присоединились. Халворсен предположил, что приток первичной материи должен идти из какого-то другого измерения, и Макилрайт считает, что можно настроить привод таким образом, что «Звездная Девушка» сможет выявить поток и проследить по нему до его истинного источника.

— Путешествия между измерениями невозможны, — сказал я. — Как и путешествия во времени, это нечто такое, с чем играют только писатели-фантасты.

Доктор оскалил зубы в отвратительной ухмылке:

— Именно так и говорили ракетчики двадцатого века о приводе «Быстрее света». Что касается меня, то я достаточно знаю Макилрайта, чтобы бояться.

— Я тоже боюсь, — заметила Леона, придвигаясь ко мне.

— А я нет, — заявил я, не слишком погрешив против правды. — Мне нанесли оскорбление, официально говоря — я хозяин и повелитель этой кареты, независимо от того, что мистер Халворсен ее владелец. Я против того, чтобы меня держали в неведении.

— И что же, — спросил новый голос, — вы с этим можете сделать, капитан Меррил?

Я резко повернулся и увидел в дверях фигуру работодателя. Он все еще был в синтемехах, предохраняющих от холода во время работ снаружи, хотя он и снял перчатки и откинул капюшон. Его лицо раскраснелось, он казался чуть ли не молодым, гораздо моложе, чем могли бы его сделать лекарства доктора Райнера.

— Мистер Халворсен, — сказал я, — я требую объяснения. Я — капитан корабля, и обнаруживаю, что мистер Макилрайт что-то делает с его наиболее важным движительным устройством, и его действия, насколько я понимаю, нельзя считать рутинным осмотром. С моей точки зрения, он подрывает безопасность судна.

— Вы инженер, капитан Меррил?

— Нет — но тот факт, что у меня есть сертификат капитана, говорит о том, что я обладаю кое-какими инженерными знаниями.

— Кое-какие… вы подписали контракт. Контракт обязывает вас перевести корабль из пункта А в пункт В, согласно требованию владельца. Если вы отказываетесь выполнять мои инструкции, я, если пожелаю, могу вызвать вас в суд за нарушение контракта.

— Я могу уволиться, — сказал я.

— Уведомив меня за месяц, — сообщил он мне. — Но пока этот месяц, согласно хронометру земного времени, не пройдет, вы обязаны выполнять мои инструкции. Если вы устроите одиночную забастовку, то с кораблем может справиться и мисс Уэйн.

— В этом деле я заодно с Чарльзом, — заявила Леона.

Халворсен улыбнулся. Он сказал:

— Я понимаю, что путешествие от Стрее досюда порядком утомило всех нас. Чувствую также, что настолько близко приблизился к своей цели, что не позволю чему бы то ни было встать у меня на пути, — улыбка исчезла с его лица. — Чему бы то ни было. Но прошу вас, капитан Меррил, я прошу вас, не приказываю, взлетайте, как только Макилрайт закончит свои модификации.

— Куда лететь? — требовательно спросил я. — Куда? И, если уж на то пошло, что это за модификации? Я не ученый, не инженер, но я все же знаю, что с приводом Манншенна шутки плохи.

— Куда? — отозвался Халворсен. — Если бы я знал, Меррил, я скормил бы эти данные Гейгенхайму, и корабль сам бы долетел туда. Но я не знаю — и именно поэтому мне нужен человек у руля управления. Конечно, если вы боитесь…

— Черт бы вас побрал! — выругался я. — Я боюсь, и был бы дураком, если бы не боялся. Я слышал все истории о том, что происходит, когда привод выходит из строя, и некоторым из них я верю. Но я не позволю заявлять, что я слишком испугался, чтобы…

— Чтобы следовать туда, куда ведет простой знаменитый сантехник? — спросил Халворсен.

— Я пытался выразить эту мысль более дипломатично, — согласился я. — Но что же все-таки Макилрайт там делает? Скажите мне.

— Единственная инженерия, в которой я разбираюсь, это санитарная инженерия, — ответил Халворсен. — Но, думаю, смогу вам объяснить в общих чертах. Принцип привода Манншенна заключается в прецессии, прецессии гироскопов. Его гироскопы прецессируют под прямыми углами к трем измерениям пространства, во времени. Но время — это только одно из бесконечного числа измерений. Что, если мы сможем достичь прецессии через пятое, или шестое, или седьмое измерение? Что, если мы сможем достичь прецессии в то измерение, из которого истекает поток атомов водорода?

— И вы думаете, что Макилрайт сможет это сделать? — спросил я.

— Я уверен, что Макилрайт сможет это сделать, — заявил он.

— Но следует ли Макилрайту это делать? — спросил старый Райнер.

— Становитесь религиозным на старости лет, док? — фыркнул Халворсен.

— Нет, но…

— Даже вы не сможете надолго продлить мне жизнь, — заметил Халворсен. — А когда я найду ключ, я буду рад уйти.

Инженер, в сопровождении Кресси, протолкался в маленькое помещение. Он сейчас был больше похож на неандертальца, который только что грохнул врага камнем, а не на ученого, который только что решил сложную проблему — его триумф был очевиден.

— Взлетайте, когда хотите! — крикнул он. — Дело сделано! Взлетайте, когда хотите!

Я взглянул на Леону. Ее лицо было бледным, и мне показалось, что ее губы произнесли: «Нет!» Но если она и сказала что-то, ее слова были заглушены триумфальными воплями Халворсена, Макилрайта и Кресси.

Я поднял корабль; сверкание его выхлопа отражалось от ледяного поля внизу, но все равно это отражение было не таким ярким, как сияние северного неба. Я поднял его, провел мимо потоков и завихрений холодного огня, бледного огня и розового огня, и огня такого оттенка пурпура, который не носил ни один император. Я вывел его в пустоту, в черноту — и датчики поверхностной температуры сказали мне, что Космос в этом регионе был далеко не вакуумом.

Леона молча сидела сбоку от меня. Немного дальше сидел Халворсен, радостно хихикая над показаниями своего фантастически чувствительного индикатора близости масс. Я взглянул на него с отвращением; он снова напомнил мне неприятную маленькую серую обезьяну, занятую какой-то пустой возней. «И Макилрайт, — подумал я, — из той же породы, горилла, горилла с мозгами, и с теми же обезьяньими чертами характера»… Я повернулся, чтобы взглянуть на Леону, и вспомнил старую пословицу: Любопытство сгубило кошку. «Если любопытство Халворсена сгубит мою кошку, — подумал я, — то я отвинчу его чертову башку».

— Вы сели на поток, Меррил! — завопил Халворсен. — Вы действуете прекрасно!

— И что мне делать дальше? — спросил я.

— Отключите реактивный привод, как только будете готовы. Включайте Манншенна.

«Ничего не может случиться, — думал я. — Ничего такого не произойдет. Не верю, что что-то может случиться».

Я отключил привод, почувствовал, как напрягся ремень безопасности, когда псевдо-гравитация, создаваемая ускорением, внезапно пропала.

— Привод Манншенна готов? — спросил я.

— Привод Манншенна готов! — послышался ответ Макилрайта по интеркому.

— Привод Манншенна включить! — приказал я, перекидывая тумблер. Я услышал знакомый вой разгоняющихся гироскопов, почувствовал головокружение и потерю ориентации во времени, а также в пространстве, по мере того как росло темпоральное поле. Я посмотрел на экран кормового обзора, ожидая, что звездное поле позади, представлявшее собой Галактику, подвергнется знакомой трансформации и превратится в кошмар тополога необычайных расцветок.

Вместо этого оно… исчезло.

Впереди было белое сияние, оно окружило нас…

Впереди…

О себе могу сказать, что у меня хватило присутствия духа воздержаться от использования ракет. Привод Манншенна все еще был включен, и любое изменение массы корабля могло иметь катастрофические последствия, пока работали эти сумасшедшие гироскопы. Я воздержался от использования ракет, положившись на стабилизаторы. Само собой, они не должны были бы действовать — корабль находился в безвоздушном пространстве (или это было не так? ), — но они действовали. Мы отвернули от светящейся стены, столкновение с которой казалось неизбежным, понеслись дальше и… вверх? Но каждому школьнику известно, что в Космосе нет ни верха, ни низа.

— Я поворачиваю корабль, — сказал я. — Поворачиваю. Мы выходим отсюда так же, как и вошли — но вам лучше сказать Макилрайту, чтобы он переключил привод на обратный ход.

— Почему? — спросил Халворсен, но он не стал оспаривать мое решение повернуть.

— Потому что я не желаю быть выброшенным обратно в Галактику в виде свободных, отдельных атомов водорода, вот почему.

— Откуда вы знаете?

— Это предположение, но, думаю, оно недалеко от истины…

Я старался удерживать корабль по центру огромного, закручивающегося, светящегося белого тоннеля, но даже и в этой ситуации думал о том, что же произошло. Может быть, из-за сдвига по измерениям произошло огромное увеличение размеров? Должно быть, так, но объяснение этого факта я с радостью оставлю физикам, если они в состоянии будут поверить нашим рассказам и если когда-нибудь их услышат.

Я слышал, как Халворсен возбужденно бубнит в интерком, слышал ответы инженера. Я осознал, что гул гироскопов стих и возобновился на немного другой ноте. Впереди был свет, — но это было уже не стерильное белое свечение, это было огромное поле Галактики, искаженное до неузнаваемости, светящееся мириадами цветов — но все же это была Галактика.

Несмотря на всю красоту, я теперь знал, что это такое, и Леона, моя когда-то фанатически помешанная на чистоте Леона тоже знала, что это такое. Ее губы изогнулись в знакомой гримасе отвращения, и затем, совершенно внезапно, она начала всхлипывать. Прерывающимся голосом она заявила Халворсену:

— Вы испортили все, для всех. Как приличный человек может жить в этой Вселенной после того, что вы обнаружили? Как мы сможем вынести эту… грязь? — ее всхлипывания становились истеричными.

Я пораженно уставился на нее. Уже было заметно огрубление тонких черт ее лица, легкое искажение прекрасных контуров тела, предвещающее внутреннюю опустошенность, которую она до сих пор так крепко держала в узде. «Это все неважно, — хотелось мне сказать. — Это все ничего не значит, Леона, ты — это по-прежнему ты, а я по-прежнему я, и мы есть друг у друга». Но я знал, что это неправда. Я действительно остался самим собой и без усилий мог вернуться к своим плохим привычкам; Леона же никогда не будет прежней, и мы оба это знали.

— Что она имеет в виду, Меррил? — спросил Халворсен.

Моя рука задержалась над переключателем, который, как я надеялся — надеялся ли? — вернет нас в нормальное пространство и время, к прекрасным мирам, населенным людьми, к мирам, которые мы когда-то считали прекрасными, когда-то, давным-давно. «Но я не придурок», — подумал я. Я произвел переключение и механически занялся вычислением нашей траектории до Полярии.

— Что она имеет в виду? — снова спросил Халворсен.

— Вы знаете, — кратко ответил я. — Вы знаете. Я уже говорил вам когда-то. Я говорил, когда впервые вас встретил, в порте Форлон. Помните? Когда вы заявили, что хотите знать все, я вам сказал, что уже сообщил вам все, что только возможно знать…

— Халворсен, не слишком-то мудрая обезьянка, — усмехнулся я. — Халворсен, Внешний король! Вы нашли свой ключ, Халворсен, не правда ли?

Внешний ключ!

Поймать звездный ветер

Поймать звездный ветер

Часть 1

Экипаж

Глава 1

Он был старым и усталым, наш «Дракон Приграничья», а после этого, последнего путешествия, и мы ощущали себя такими же. Складывалось впечатление, что кораблю был известен поджидавший его унылый и безрадостный конец, а он пытался предотвратить неизбежное и закончить свои дни красиво. Хотя, о какой красоте может идти речь, когда дело касается обветшалого грузовоза класса эпсилон, неоднократно сменявшего хозяина здесь, на краю Галактики, на границе тьмы.

К счастью для нас, погибнуть красиво кораблю не удалось.

Когда мы покидали Гроллор, к примеру, одновременно начал глючить компьютер отсека управления, и вышел из строя насос главного двигателя. Если бы второй помощник не сделал неверных расчетов, наша нестабильная орбита привела бы к такому катастрофическому входу в слои атмосферы, что единственным выходом стало бы применение спасательных шлюпок, пока это еще возможно. Однако ошибки, сделанные навигатором и его компьютером, привели к тому, что мы встали на прекрасную устойчивую орбиту, и в нашем распоряжении оказалось достаточно времени для ремонта.

Потом беда случилась с атомным реактором и с Манншеннским двигателем. Если вы не знаете, что это за двигатель такой, объясняю: это такая штуковина, находясь рядом с которой точно не знаешь, полнолуние сегодня или прошлый четверг. И вот, когда это чудо техники разладилось, Кэссиди, наш главный инженер по двигателям, вдруг потерял контроль над атомной печкой. По счастливой случайности, поток радиации не обрушился на членов экипажа. Он был поглощен контейнерами с водорослями. После чего мутировавшие растения взбудоражили всю колонию, нарушили кондиционирование воздуха и вывели из строя очиститель воды. Большая часть водорослей погибла, но выживших оказалось достаточно, чтобы дать начало новой колонии.

Затем произошел еще ряд подобных случаев, время «Дракона Приграничья» было уже на исходе. Взять, к примеру, трубу на обшивке, которая треснула хоть и не в полете, но, к несчастью, в порту Граймсе, на Тарне, где легче стартовать на неисправном корабле, чем поменять крыло.

Потом случилась еще одна неприятность с насосом двигателя, и это заставило нас все же остаться для ремонта на этой планете, где нам пришлось сполна испытать на себе все прелести тропического урагана. К счастью, процедура по усмирению таких атмосферных неудобств записана в «Сборнике инструкций и директив приграничников». По-моему, капитан Калвер попал в подобную переделку на Мелиссе несколько лет назад на одной из старых развалюх под названием «Госпожа одиночества».

Он справился с ситуацией при помощи вращающихся стоек, благодаря которым спас корабль от опрокидывания ветром. Мы поступили точно так же. Помогло — несмотря на то, что передние поддерживающие лаги, к которым крепились стойки, были вырваны «с мясом» из обшивки непрекращающимися порывами ветра.

Тем не менее, время нашего путешествия подошло к концу — или почти подошло.

Мы приземлялись в порте Обреченный, на Одинокой, медленно падая, поддерживаемые светящейся колонной, испускаемой нашим двигателем. Мы опускались на серую круглую бетонную площадку, которая почти не отличалась от серого ландшафта, и над унылыми равнинами шел сильный дождь, а серый дым и гарь валили из выхлопных труб.

Мы были рады возвращению, но даже при этом…

Ральф Листауэл, один из наших, выразил в словах чувство, владевшее, пожалуй, всеми нами:

«Жил один человек, омертвевший душой,

Возвращаясь из странствий далеких домой,

Никому, никогда не сказал он ни разу:

’’Как я счастлив, что снова вернулся домой!’’»

Старик был единственным из нас чистокровным уроженцем Приграничья, происходившим из семьи первых поселенцев. Сейчас он оторвался от пульта управления, только чтобы бросить сердитый взгляд на старшего офицера. А тут еще я подлил масла в огонь, прибавив к вышесказанному парочку старинных вирш:

— Вся беда, Ральф, в том, что ты не романтик. Попробуй-ка представить себе такое:

«Я видел небеса, где жизнь кипит, суда на парусах волшебных,

Где кормчие зари пурпурной летели вниз с поклажей драгоценной…»

— Какого черта этот проклятый стюард делает здесь?! — взревел капитан, оборачиваясь ко мне. — Мистер Малькольм, не будете ли вы так любезны убрать свою задницу из моей рубки управления? А вы, мистер Листауэл, приступите к своим обязанностям как можно скорее!

Я соскочил с кресла и поспешно ретировался. У нас не было третьего помощника, и я иногда помогал при посадке и во время старта, присматривая за связью. Кроме того, любил бывать в рубке, чтобы видеть происходящее. С испорченным настроением я поплелся вниз, в помещения для офицеров, слегка пошатываясь, ибо корабль кренился набок. Вошел в кают-компанию.

Там уже сидели другие двое «надоедливых» — Сандра и док Дженкинс. Они удобно развалились в амортизационных креслах, потягивая напитки из высоких запотевших бокалов.

— Вот она, жизнь бедняков! — ядовито заметил я.

— Судя по тому, как эта старая галоша разваливается на куски, эта выпивка может быть последней для всех нас, — отозвалась Сандра. — Но как могло случиться, что ты не в оранжерее?

—Они вышвырнули меня под зад коленом, — сообщил я, падая в ближайшее кресло и растягиваясь во весь рост. Чувствовал я себя, надо сказать, ужасно раздосадованным. На приличных кораблях стюардам нечего делать в отсеках управления, но на протяжении последних нескольких месяцев я привык играть какую-то роль во время взлетов и посадок. Риск, который мы все испытывали, горячил мне кровь. Если случится катастрофа и мне суждено погибнуть, тут уж никакой разницы, где смерть застигнет меня. Но мне хотелось думать, что и от меня зависит хоть что-то.

— Значит, они вышвырнули тебя под зад коленом, — повторила Сандра, но без всякого сожаления. Кто-то слышал, как она жаловалась, что, если уж стюард получил привилегию наблюдать за всем происходящим, значит, эта привилегия должна распространяться и на офицера по снабжению. — А могу я узнать, почему?

—Можешь, — рассеянно отвечал я, ибо мое внимание было целиком поглощено ревом ракетных двигателей, слегка приглушенным из-за повреждений, но все же достаточно громким в замкнутом пространстве. Похоже, без меня там, наверху, справлялись. Но мы еще не сели.

— Почему? — резко спросила она.

— Налей мне выпить и получишь ответ.

Она не сдвинулась с места, зато вытянула длинную точеную руку, подняла тяжелый графин и стакан, поставив их на стол в пределах моей досягаемости. Я посмотрел на жидкость в сосуде. Из-за вибрации по поверхности пробегала мелкая рябь. Старая лошадка показывала свой норов. Может, еще успею выпить, пока все не начнется. Или не закончится. Я плеснул себе изрядную порцию и поднес бокал к губам. Насколько я понимаю в напитках, джин был весьма недурен. Способности доктора к биохимии достойны всяческих похвал. Аромат лимона смягчал резкий запах джина.

— Ты получил свой напиток, — бросила она.

— Хорошо. Да будет тебе известно, я увлекаюсь поэзией. Все началось с Ральфа. Мастер не одобрил этого и…

—«Вниз» — бархатным голосом изрек доктор и продолжил:

«Вниз.

Резкие вспышки,

Пламенные фаллосы,

Разрывающие

Мембраны атмосферы,

Паутину облаков,

Устремляющиеся

В каменную утробу мира.

Космонавты, я спрашиваю вас:

Что за монстр,

Что за чудовище

Станет плодом этого насилия?»

Я посмотрел на него с отвращением. Его круглое лицо под длинными жирными черными волосами выглядело, как всегда, преувеличенно чувственным. Он знал огромное количество современных стихов, и почти во всех упоминалась тема изнасилования, либо буквально, либо иносказательно.

— Если бы я стал читать этот мусор, старик имел бы все основания, чтобы изгнать меня из святая святых, — сказал я ему. — Но я-то читал настоящую поэзию. Классику.

— Ах, да. Поэзию. Напыщенность и мишура. Вы с дорогим Ральфом на пару увлекаетесь этим сентиментальным вздором с древней Земли. Правильно сделал бы наш босс, если бы выкинул вас с корабля в открытый космос…

— Поэзия и руководство кораблем суть вещи несовместимые, — безо всякого выражения изрекла Сандра. — Особенно в такие моменты.

— Корабль спокойно садился — тихо и мирно, на полной автоматике, — возразил я.

— И сейчас жизнь всех нас может оборваться, случись одно-единственное замыкание, — продолжала она. — Может быть, я всего лишь шеф-повар и мойщица бутылок, но даже мне известно, что в такие моменты офицеры в рубке управления должны быть постоянно настороже.

— Ну ладно, — сказал я. — Хорошо.

Я внимательно посмотрел на нее, а она — на меня. Она всегда выглядит привлекательно, но, будучи в гневе, почти неотразима. Интересно (а мне всегда было это интересно), как она будет выглядеть, если ее лицо станет менее напряженным и резким, смягчится под влиянием страсти. Но она, Сандра, выполняет свою работу, и выполняет ее хорошо, и ей, как и всем нам, включая меня, доводилось знавать нелегкие времена.

А в это время мы продолжали садиться, и рев реактивных двигателей не умолкал ни на минуту. По сравнению с недавними неприятностями и проблемами, все шло совсем неплохо — даже лучше, чем можно было ожидать. И тут, словно в подтверждение моих опасений, двигатели заглохли, и мы все трое могли слышать удары собственного сердца. Лицо Сандры стало белым, как мел, под копной медных волос. А румянолицый Дженкинс даже позеленел от страха. И мы, затаив дыхание, стали ждать финального треска ломающейся обшивки.

Корабль слегка накренился, и кают-компания наполнилась странными звуками — потрескиванием и позвякиванием пружин и цилиндров посадочного оборудования. Малюсенький динамик зашуршал, и мы услышали голос старика:

— Посадка закончена. Персонал может приступать к выполнению своих обязанностей, связанных с прибытием.

Док Дженкинс засмеялся, не стыдясь своих эмоций. Он сел и налил каждому из нас по большой порции из графина:

— За окончание путешествия! — провозгласил он, поднимая бокал. Глотнул немного джина. — А теперь, раз мы все можем расслабиться, Питер, что ты там такое рассказывал о поэзии, что привело к почетному выпроваживанию тебя из оранжереи?

— Я видел небеса, где жизнь кипит… — начал цитировать я.

— Мы приземлились, слава Богу, но не на волшебных парусах, — заметил он. — Пронизывающие фаллосы пламени — вот гораздо лучшее описание для ракетных двигателей.

— Я предпочитаю волшебные паруса, — остался я при своем мнении.

— Это уж точно, — заметил он.

— Некоторым людям уже есть чем заняться, — многозначительно изрекла Сандра, поднимаясь на ноги. — С кораблем покончено, но ведь не с нами!

Глава 2

Да, работы нам всем хватало, но никто, включая Сандру, не торопился к ней приступить. Мы были внизу, все вместе, испытывая то странное чувство, которое всегда приходит в конце путешествия. Это и облегчение оттого, что все, наконец, закончилось. И расслабление от возвращения домой (хотя миры Приграничья были домом лишь для старика). И некоторая грусть оттого, что путешествие, все-таки, закончилось — нечто сродни последнему дню в школе.

Сандра постояла пару минут, глядя на нас с доком. Затем потянулась к графину со словами:

— Просто позор оставлять все это двум таким свиньям, как вы.

— Это не должно тебя беспокоить, душечка, — лениво протянул Дженкинс.

— Это меня беспокоит.

Она снова села и наполнила стакан. Доктор наполнил свой. А я — свой.

— За конец путешествия! — провозгласил док, сделав из этого тост.

— За встречу влюбленных! — добавил я, закончив цитату.

— Вот уж не знала, что у тебя есть зазноба в порте Обреченный, — отчужденно проговорила Сандра.

— Нет у меня никого, — ответил я. — Но в конце путешествия должна быть встреча влюбленных.

— Почему? — с неподдельным интересом спросила она.

—Потому что некий пускающий розовые слюни так называемый поэт так захотел, — вставил док.

— Все лучше, чем твое дерьмо насчет пронизывающих фаллосов, — не остался я в долгу.

— Мальчики, мальчики… — увещевала нас Сандра.

— А в бутылке что-нибудь осталось? — услышали мы голос Ральфа Листауэла.

Мы и не заметили, как он вошел в кают-компанию. И смотрели с удивлением, как он стоял, нескладный, долговязый, и рост его слегка уменьшился из-за привычной сутулости. На морщинистом лице — выражение озабоченности. Интересно, что опять случилось?

— Вот, Ральф, — Сандра протянула ему бокал.

— Спасибо, — он не просто глотнул, а как будто всосал жидкость из бокала. — М-м-м. Недурно. — Он снова сделал большой глоток. — Есть еще?

— Поддерживаешь силы, Ральф? — поинтересовалась Сандра, протягивая ему новую порцию.

— Может быть, и так, — согласился он. — А может, это инъекция голландской отваги.

— А зачем тебе это? — задал вопрос я. — Ведь все происшествия этого полета уже позади.

— Да, эти происшествия позади, — произнес он мрачным тоном. — Но впереди нас ждут еще худшие вещи, нежели в космосе. Когда каждому из старших офицеров велено явиться с докладом в офис босса, чего раньше не наблюдалось, значит, что-то затевается. И, я готов поспорить на месячное жалованье, все это изрядно воняет.

— Да, скорее всего, обычная крысиная возня, — успокоил я его. — Кроме того, ведь невозможно постоянно выходить сухим из воды.

Неприветливая усмешка ничуть не смягчила резкие черты его лица:

— Но ему нужен не только я. Он требует также тебя, Сандра, и тебя, док, и тебя, Питер. А также Сметвика, нашего официального ясновидца. Одному из вас лучше пойти и потрясти его хорошенько, чтобы вывести из обычного ступора.

— А что мы такого сделали? — встревоженно спросил док.

— Моя совесть чиста, — заметил я. — По крайней мере, я так думаю.

— Моя совесть точно чиста, — резко сказала Сандра.

— А моя — не совсем, — мрачно изрек Дженкинс.

Помощник капитана поставил бокал на стол:

—Хорошо, — отрывисто бросил он. — Пойдите, вымойте шею и уши. Но все же интересно, кто и чего натворил.

— Расслабься, Ральф, — сказал Дженкинс, выливая остатки из графина в свой бокал.

—Мне бы самому этого хотелось. Но чертовски странно то, как командор на нас шумит. Не будь я псионным радио-офицером, если мои предчувствия не оправдаются.

Дженкинс рассмеялся:

— Одно можно сказать определенно, Ральф. Он нас вызывает не для того, чтобы уволить. Приграничники не так уж хороши как офицеры, и, коль скоро мы вышли в Приграничье, то кое на что годимся. — Он начал распаляться: — Мы убежали от самих себя так далеко, как только смогли, на самую границу тьмы, и больше нам бежать некуда.

— Но даже в этом случае… — возразил помощник капитана.

— Док прав, — сказала Сандра. — Он всего лишь раздаст нам новые назначения. Если нам повезет — только будет ли это везением? — мы снова окажемся на одном корабле.

— Конечно, будет, — проговорил Дженкинс. — Мое пойло — лучшее на всем флоте, и вам это известно.

— Верно говоришь, — поддержала его Сандра.

— Но как насчет старика? — спросил я. — А инженеров? Им тоже велено присутствовать?

— Нет, — отозвался Ральф. — Насколько мне известно, их не будет. Что-то носится в воздухе, — добавил он. — И хотелось бы мне знать, что именно.

— Есть только один способ выяснить это, — быстро сказала Сандра, вскакивая на ноги.

Мы вместе покидали корабль — Ральф, док Дженкинс, Сандра, Сметвик и я. Ральф, которому было предложено вспомнить о том, что он является офицером флота, пытался это продемонстрировать, изображая строевой шаг на пыльной, исцарапанной площадке по дороге к скоплению невысоких административных зданий. Сандра и я старались не отставать, но док и наш домашний телепат превратили строевой шаг в жалкую пародию: они еле ползли. Ну, для Сметвика это было простительно: он был освобожден от повинностей в пользу телепатических контактов с друзьями на всей планете. И, соответственно, шел, ничего не замечая, будто во сне, постоянно чуть не падая. А Дженкинс трусил сзади с довольным видом, и на его румяном лице красовалась глупая ухмылка. Полагаю, он даром времени не терял и, оставаясь один в каюте, неплохо поработал с запасами своего пойла.

Я мог только ему позавидовать. Дул пронизывающий холодный ветер, собирающий пыль в клубы и водовороты, бросал нам в глаза песок, разнося вокруг зловоние нестираных носков и горящей серы. Удивительно, как люди могут быть настолько глупы, чтобы бежать в Приграничье. И еще я удивлялся, правда, не в первый раз, как это я сам оказался настолько глуп.

Войти в офицерское здание, подальше от злого колючего ветра , оказалось облегчением. Воздух здесь был теплым, но глаза все еще слезились. Я попробовал платком удалить из них песчинки и заметил, что другие заняты тем же самым. Кроме Сметвика, погруженного в свой собственный мир и не обращающего внимания ни на какой дискомфорт. Ральф стряхивал пыль с погон и пытался почистить туфли платком, выдавив на них крем из тюбика. Он начал подниматься по лестнице, кивая нам на ходу. Мы последовали за ним без особой охоты.

И вот знакомая дверь в конце прохода с прозрачной пластиковой надписью «Космический суперинтендант». Когда мы приблизились к двери, она открылась сама собой. Нашим взорам предстал большой заваленный бумагами стол, а за ним — жесткая худощавая фигура командора Граймса. Он встал во весь рост, но все равно казался маленьким на фоне громоздкой мебели, явно созданной для более крупного тела. Я вздохнул с облегчением, увидев его лицо, все в складках и рытвинах, освещенное дружеской улыбкой, обнажающей белоснежные зубы по контрасту с темной кожей.

— Входите, — прогудел он. — Все, все входите, — и указал на стулья, стоявшие полукругом возле стола. — Садитесь.

Но тут я перестал чувствовать облегчение. Сзади, возле кофеварки, суетилась его секретарь, мисс Халлоуз. По прошлому опыту я знал: такое гостеприимство означает, что нам поручат какую-то грязную работенку.

Когда рукопожатия и обмен любезностями остались позади, мы расселись за столом. Мисс Халлоуз хлопотала с кофеваркой и чашками. Мое внимание привлекла странного вида модель на столе командора. Другие тоже смотрели на нее с любопытством, а старик Граймс наблюдал за всеми нами, искренне забавляясь всем этим. Это был корабль, совершенно очевидно, с корпусом в форме сигары со сложной системой лопастей и лонжеронов, выступающих из него. Я в космонавтике знаю еще меньше, чем делаю — помимо всего прочего, я просто космический мальчик на побегушках, но даже я усомнился, может ли такая конструкция летать. Я повернулся, чтобы посмотреть на Ральфа; он уставился на модель взглядом, выражавшим изумление и восторг одновременно.

— Восхищаетесь моей новой игрушкой? — спросил командор.

— Она… такая странная, сэр, — проронил Ральф.

— Продолжайте, — захихикал Граймс. — Почему вы не спрашиваете?

Наступила гробовая тишина. Нарушила ее Сандра:

— Ну, хорошо, командор, что это такое?

— Это, моя милочка, ваш новый корабль.

Глава 3

Мы смотрели на командора, а он — на нас. Я пытался прочесть выражение его лица и, наконец, пришел к выводу, что он не шутит. Мы не сводили глаз с таинственной конструкции на столе. Честно говоря, чем больше я смотрел на нее, тем менее это напоминало корабль. Вы когда-нибудь видели фантастических зеркальных карпов, выращиваемых на Земле, чье тело богато украшено прозрачными плавниками, полезность которых принесена в жертву красоте? Так вот, эта штуковина напомнила мне о них. Она была прекрасна, хороша даже своей неправильностью и причудливостью, но абсолютно бесполезна. А Граймс на полном серьезе утверждает, что это модель нового корабля!

Ральф прочистил горло:

— Извините, сэр, но я что-то не понимаю… Этот… эта модель не похожа на пригодный к эксплуатации транспорт. Например, незаметно даже следов трубок Вентури… — Он встал и склонился над столом. — А это что, пропеллеры? Или, скорее, воздушные винты? И это не похоже на старую машину Эренхафта. Могу ручаться.

Старик Граймс снова улыбнулся:

— Садитесь, капитан Листауэл. Незачем так возбуждаться.

—  КапитанЛистауэл?!! — спросил в недоумении Ральф.

— Да, — улыбка мгновенно исчезла, будто ее кто-то выключил. — Но лишь в том случае, если вы согласитесь командовать… — он указал на модель. — «Летящее облако».

— «Летящее облако»? Что за имя для трансгалактического клиппера?

Граймс вновь улыбнулся

— Первое «Летящее Облако» было морским клиппером на Земле в дни деревянных кораблей и людей из стали. Наше «Облако» тоже клипер, но не трансгалактический. Это последнее дополнение к флоту Приграничья, первое в своем роде.

— Но… — теперь Ральф уж точно выглядел встревоженным. — Но, сэр, в вашем подчинении много мастеров старше меня по званию. Даже надо мной их несколько…

—И все они немолоды и привыкли к своим маршрутам, знают, как пролететь из точки А в точку Б. Больше ничего знать не желают. Поднимаются на реактивных двигателях. Устремляются к указанной звезде. Включают Манншеннский двигатель. На это даже ребенок способен. И в то же самое время ваш корабль полон инженеров, отъедающихся за ваш счет и получающих высокое жалованье, а к кораблю они относятся как к платформе, где установлена их техника.

Я не смог удержаться от усмешки. Каждому известно, что Граймс терпеть не может инженеров и с трудом находит общий язык с инженерными суперинтендантами.

Но Ральф, почуяв запах жареного, был непоколебим. И искренен:

— Благодарю за продвижение, сэр, — сказал он. — Но должны быть и какие-то выгоды.

—Разумеется, капитан Листауэл! Жизнь ведь — сплошная вереница выгод. Выгода, в вашем представлении, может превратиться и в упущенную возможность. Надеюсь, вы не станете упускать свою выгоду.

— Мне понятна ваша точка зрения, сэр, — Ральф был непреклонен. — Но этот корабль представляет собой нечто совершенно новое, экспериментальное. Как вам известно, у меня есть сертификат, но он распространяется лишь на корабли, разрешенные конвенцией.

— Но вы, капитан Листауэл, единственный офицер, имеющий квалификацию по эриксоновским двигателям, — он вытащил папку из груды бумаг и открыл ее. — Как и большинство из вашего экипажа, вы попали в Приграничье простым путем. Провели четыре месяца на Атлантиде. Там вы работали в качестве навигатора. По-моему, Транспортное министерство Атлантиды признает сертификаты специалистов в той мере, как это требуется для навигации. Вы подумывали о том, чтобы постоянно осесть на планете и стать профессиональным моряком. Вы осели на месте, добились признания, ваш сертификат второго помощника на морских судах…

— Не вижу связи…

— Позвольте мне закончить. Вы были на «Леопарде Приграничья», когда корабль надолго застрял на Тарне для ремонта. Вы выбрали принять участие в заселении этого мира и сошли с корабля в числе других офицеров с торговой шхуны.

— Даже если так…

— Примите к сведению, капитан Листауэл, что ваш билет второго помощника на судах с косым парусом вкупе с вашим опытом значат гораздо больше, нежели ваш сертификат мастера-астронавта. А еще — вы обладаете квалификацией в еще одном важном деле, — он окинул нас всех взглядом. — И все вы в равной степени квалифицированы.

— Я ничегошеньки не знаю о деревянных судах, командор, — сказал Дженкинс. — К тому же, я не железный человек.

— Вот и славно, доктор, — приветливо проговорил тот. — Но для вас во всем Приграничье нет ни одного незнакомого уголка — как говорится, ни мышонка, ни зверушки. Опять-таки, это каждого из вас касается.

— Потому что новый корабль опасен? — тихо спросил Ральф.

— Нет, капитан Листауэл. Он надежнее, чем большинство кораблей — и уж куда более безопасен, нежели «Дракон Приграничья». А уж прост в управлении, словно старая галоша. И экономичен. Это прототип. Мы намерены, по мере развития торговли, сделать такие корабли стандартными курьерскими кораблями.

— А в чем выгода? — спросил Ральф.

— Хорошо. Вам все известно, — он откинулся в кресле и стал рассматривать потолок, будто переживая поток вдохновения. — Вы все знакомы, я уверен, с лентой конвейера?

— Конечно, — заверил его Ральф.

— Так. Значит, вы понимаете, что, когда конвейер загружен, скорость его движения не имеет большого значения. То же самое с перевозкой грузов. Экспресс-сервис хорош для перевозки почты и пассажиров, а также для скоропортящихся продуктов, но совершенно неважно, сколько будет находиться в дороге лист цинка — десять недель или десять лет.

— Это важно для экипажа корабля, — пробурчал док.

— Согласен. Но когда корабль летит почти со скоростью света, субъективно для них не пройдет десяти лет. Для команды это будет нормальное межзвездное путешествие.

— Но в чем же состоит экономия? — удивился Ральф.

— В людских ресурсах. Я уже обсуждал этот вопрос с Гильдией астронавтов, и они согласны, что персонал должен оплачиваться на основании субъективно проведенного периода времени.

— Что?!! — взорвался Ральф.

— Плюс премия, — быстро добавил Граймс. — Нужно учитывать и расход топлива. Потребуется, конечно, атомный реактор, но маленький. Он будет вырабатывать энергию только для отдельных нужд и необходимых приборов. Как вам известно, элементы ядерного распада очень дефицитны и страшно дороги в Приграничье, поэтому здесь получается большая экономия. Далее, не будет никакого реактивного двигателя и инженеров по двигателям, которые стали бы жиреть на царском жалованье. Любой паровик на скромном окладе легко справится с работой…

— Паровик? — спросила Сандра, в ее голосе звучала озабоченность.

— Да, моя милочка. В последние дни мореплавания на Земле парусные суда использовали паровые двигатели. Механик, присматривавший за приборами, и звался паровиком.

Тут Ральф озвучил все наши мысли и возражения:

— Вы так ничего нам и не сказали, командор. Упомянули о каких-то эриксоновских двигателях и прочли лекцию по корабельной экономике. Но мы же астронавты, а не бухгалтеры. О, я в курсе, что нам необходимо перевезти груз из одной точки в другую с минимальными затратами. Но я, сказать по правде, сильно сомневаюсь, что эта посудина доберется даже из одного конца космопорта в другой.

«А вообще-то, вам удалось подогреть наш интерес, старый проныра, — подумал я. — Мы все уже у вас на крючке!»

Граймс с отвращением посмотрел на остывший кофе в чашке. Он встал, прошел в кабинет, заполненный папками, вынул файл на букву «В» и достал из-за него спрятанную бутылку виски, а к ней — стаканы.

— История долгая, но придется вам ее выслушать, — проговорил он. — Хочу, чтобы каждый почувствовал себя комфортно.

И мы, со стаканами в руках, приготовились слушать.

Глава 4

— Вы, наверняка, помните, что несколько лет назад я нанял «Загадку дальних странствий» для разведки в этом секторе Галактики. На востоке Галактики я установил контакт с Тарном и Гроллором, Мелиссом и Стрее; но, впрочем, вы все знакомы с Восточной сетью планет. Но первой целью была разведка на западе. Там тоже есть миры, населенные разумными существами, которые следуют эволюционным курсом, параллельным нашему. Они все более или менее гуманоиды. Их даже можно назвать людьми. Но — проклятое «но»! — их мир состоит из антиматерии. Мы не догадывались об этом, пока не была сделана первая попытка установить контакт с кораблем чужаков. К счастью, в этом напрямую участвовали лишь двое — наш псионный радио-офицер и женщина, похоже, того же ранга, с другого корабля. Идея состояла в том, чтобы они встретились и потерлись, так сказать, носами на одной из шлюпок «Загадки», где-то посредине между двух кораблей. Капитан беспокоился по поводу возможного заражения вирусами и бактериями, так что шлюпка являлась чем-то вроде карантинного помещения. Но волноваться оказалось не о чем. Обе шлюпки мгновенно изчезли во вспышке, по сравнению с которой ядерная бомба — просто детская игрушка.

Вот, значит, как, думал я в то время. Псионные радио-офицеры срочно разорвали связь. Было совершенно ясно, что любой контакт с мирами антиматерии просто невозможен. Я послал все к чертям и бежал на Восток. Основал поселения на Тарне и Гроллоре, Мелиссе и Стрее, торговал с аборигенами, заложив саму основу нашей восточной планетной сети. Но где-то в глубине души меня не покидало сомнение: дела на западе еще не закончены. Не растекаясь мыслью по древу, скажу, что, наладив дела на востоке, я вернулся. Мне удалось установить контакт — правда, не физический! — с господствующей там расой. Я бы использовал офицера связи, но это заняло бы слишком много времени. Уверен, мистер Сметвик не станет возражать, если я скажу: профессиональный телепат средней руки все же не обладает нужным состоянием сознания, чтобы сотрудничать с технарями. Но мы выработали специальный код, используя зуммер и загорающиеся лампочки, и, наконец, стало возможным общаться непосредственно по радиосвязи — и никаких недоразумений.

Мы обменялись идеями. Довольно странно, но различий между нами почти не обнаружилось. Их технология оказалась сродни нашей. Они использовали атомную энергию (да и кто ее не использует?), межзвездные путешествия, их корабли применяли одну из версий Манншеннского двигателя, с гироскопами и всем необходимым. С точки зрения науки, все это интересно, но ничего нового. Они знали и использовали то же, что и мы. Словно говоришь сам с собой в зеркале.

Хотя были кое-какие небольшие различия. Новая система управления Манншеннским двигателем, например — ее мы получили от людей из антимиров. А они никогда прежде не выращивали рыбок в гидропонных контейнерах, а теперь делают это. Но ничего действительно важного не происходило.

Но я должен был получить от этого контакта хоть что-то.И я сделал это. Не сомневаюсь, что вы интересовались, что происходит внутри Спутника-14. Он находится здесь долгие годы, висит на экваториальной орбите с огромной надписью «НАЗАД!» Он здесь, но необходимость в нем давно исчезла.

Я получил кое-что. Огромный кусок антиматерии. Это железо — или следует назвать его «анти-железом»? Но, так или иначе, в магнитном поле он ведет себя как железо. Висит в своей оболочке, не контактируя со стенами — и так оно спокойнее! — удерживаясь на месте мощными магнитами. В абсолютном вакууме он безопасен, и это устроили для меня ребята из университета.

Ну, хорошо, я раздобыл глыбу антиматерии. Она у меня есть. Проблема в том, что с ней делать. Энергия? Да, но как ее использовать? Несомненно, рано или поздно появится гений и даст ответ, но пока ни один не появился. В лаборатории, построенной вокруг него, на Спутнике-14, развивают техники для откалывания кусочков, используя лазерные излучатели, и эти кусочки идут на эксперименты. Один из них, бомбардировка нейтрино, дал полезные результаты. После нее антиматерия приобрела качества антигравитации. Это аналогично постоянному магнетизму, и, как определили ученые, такой магнетизм постоянен.

Но как этим воспользоваться?

О, это же очевидно, скажете вы. Примените его на космических кораблях. До этого я и сам додумался. Я предложил эту проблему доктору Крамеру из университета. Я не настолько силен в науках, чтобы разобраться в его вычислениях, но вышло примерно вот что: антиматерия и темпоральное поле прецессии не сочетаются между собой. Если бы они могли существовать вместе, проблем бы не было. А происходит примерно следующее. Вы используете антиматерию и антигравитацию, чтобы подняться вверх. Отлично. Затем в дело идут гироскопы, чтобы направить корабль на цель, потом вы ускоряетесь. Набираете скорость, а потом отключаете реактивные двигатели. Еще лучше. А потом включаете Манншеннский двигатель…

Включаете двигатель, и так как ваш корабль состоит из материи и антиматерии одновременно, они и ведут себя по-разному. Существует темпоральная прецессия, это так. Но… Сам корабль движется назад во времени, в то время как должен лететь наоборот. Результат катастрофический.

Но даже так, капитан Листауэл, я воспользуюсь вашим выражением, даже при этих условиях, я уверен, что антиматерия, обладающая свойствами индуцированной антигравитации, чрезвычайно ценна в космических полетах. Ведь я притащил этот кусок железа с Запада Галактики, заключенный в оболочку из алюминия, нейтрония и магнитов альнико. А теперь он висит на орбите, абсолютно бесполезный, хотя может стать полезным. Ведь есть же способ для его применения!

Но какой именно?

Он оглядел нас, как будто ожидая наших размышлений на эту тему. Но их не последовало. Командор осушил стакан. Подождал, пока мы сделаем то же самое.

У меня, как вам известно, есть сын. Как большинство отцов, я желал, чтобы он пошел по моим стопам. Подобно большинству сыновей, он выбрал иной путь, и, честно сказать, жизнь космонавта — не для него. Он настоящий ученый. Бакалавр искусства — а что может быть бесполезнее степени по искусству? Мастер искусства. А теперь еще и доктор философии. И не такой доктор философии, как обычно, а просто специалист по истории. Он ни черта не понимает ни в технике, ни в физике. Но он расскажет вам, что говорил Юлий Цезарь, высаживаясь в Англии — когда бы и где бы это ни происходило — и что Шекспир создал персонажа по имени Гамлет, и что этот Гамлет нес, когда его одолел этот комплекс Эдипа, как его называли древние греки. И все это было всего пару тысячелетий назад. Или вот еще: что говорил некий Фрейд всего несколько столетий назад.

Но все тот же Цезарь изрек: пришел, увидел, победил.

Но я-то, в отличие от него, пришел в мир антиматерии, увидел — и никого не победил. И у меня был этот несчастный кусок анти-железа, и я ничего не мог с ним сотворить. Он меня раздражал безмерно. Итак, я прекратил беспокоиться о нем и обратился к своему подсознанию.

Дело в том, что Джон — мой сын — наводнил дом книгами всех сортов, когда защищал докторскую степень. И там была уйма исторических материалов. Не только о Цезаре или Шекспире, но и о вышеупомянутом докторе Фрейде и еще книги по истории транспорта. И вот я читал их, и у меня стали появляться кое-какие мысли. Галеры с потными рабами на веслах. Галеоны, на которых мускульную силу сменила сила ветра. Клипперы, с целыми акрами парусины на мачтах. Первые пароходы. Моторные лодки. Корабли с атомным двигателем. В воздухе — дирижабли. Аэропланы. Самолеты. Ракеты — и первые космические корабли.

С космическими кораблями плавание вернулось, но стало другим. Появился двигатель Эриксона. Это были корабли, снабженные пластиковыми парусами и планировавшие с Земли на Марс, но ужасно медленно. Идея была хороша, но с такой массой кораблей — непрактична. Но если бы было возможно уничтожить гравитацию, они бы сменили ракеты.

Вот здесь-то и есть закавыка. Старые корабли не имели антигравитации. А у меня она есть!И могу построить реальный корабль — судно, движимое фотонным ветром, которым можно управлять так, как управляли морскими судами на Земле. Которое, если хотите, будет повиноваться лишь моряку высочайшего класса из морей Антлантиды, капитан Листауэл…

Он указал на модель на столе.

Вот оно. Это «Летящее облако». Первый настоящий световой корабль. И он — ваш.

Глава 5

— Даже так… — пробормотал Ральф, нарушая молчание.

— Даже так, капитан Листауэл, — эхом отозвался Граймс с оттенком иронии в голосе.

— Даже в этом случае, сэр, я не думаю, что обладаю достаточной квалификацией. Да и никто из нас не обладает.

—  Вы — обладаете,— настаивал Граймс. — У вас немалый опыт в мореплавании, и подобный опыт не может продемонстрировать ни один из наших сотрудников-офицеров. Да, конечно, существует Калвер. Он бывал на море до того, как поступил к нам. Но он уже не с нами. Поэтому вы — единственный, кто у нас есть.

— Но… У меня нет настоящей квалификации.

— У кого она есть? — Граймс засмеялся. — Раньше существовал сертификат компетентности по работе с двигателем Эриксона, выдававшийся на Земле несколько веков назад. Но пусть это вас не беспокоит. Конфедерация Приграничья станет выпускать такие сертификаты для улучшенных двигателей Эриксона.

— А кто будет экзаменатором? — поинтересовался Ральф.

— Для начала — вы, — констатировал Граймс.

— Но, черт возьми, сэр, ведь нет ни учебников, ни инструкций…

— Вот вы их и напишете, когда изучите все на своем опыте.

— Даже при этих условиях, сэр, это уж слишком, — запротестовал Ральф. — Не считайте меня неблагодарным, но…

— Я, конечно, могу ошибаться, — Граймс довольно усмехнулся, — ведь я космонавт, а не моряк и не воздухоплаватель, — но я попытался разработать некоторые методики для работы с этим сооружением, — он указал на изящную модель на столе заботливым жестом хозяина. — И, если бы не наличие у меня такого, в некотором роде, затруднительного багажа в виде жены и детей, я бы сам, не раздумывая, повел его в первое плавание. В силу сложившихся обстоятельств, я вынужден передать другим эту привилегию, признаюсь, не без сожаления. Но зато смогу ознакомить вас с некоторыми его особенностями.

Он взял со стола маленький пульт управления и направил его на кораблик. Нажал на кнопку, и мы, как зачарованные, смотрели, как повернулись вокруг своей оси лонжероны, а затем паруса, свернувшись, спрятались в прорезях обшивки.

— Видите, сейчас осталось только необходимое для движения в атмосфере, включая, разумеется, пропеллеры, — сообщил он. — Внешне корабль не сильно отличается от дирижаблей ранних дней авиации. Корабли легче воздуха, вот что они такое. Но этот корабль — не легче воздуха.

— Эта модель, как вы, вероятно, уже догадались к этому моменту, — рабочая модель, как это следует из ее способности работать в условиях атмосферы. В ней содержится небольшой кусочек анти-железа, миниатюрная сфера антиматерии, дополненная индуцированной антигравитацией. — он посмотрел на Ральфа. — А теперь — мне хотелось бы, чтобы вы, капитан Листауэл, испытали модель. Смелее, она не кусается. Подержитесь за нее. Поднимите кораблик над столом.

Ральф медленно поднялся, осторожно протянул обе руки и сомкнул пальцы вокруг цилиндрика. Потом произнес извиняющимся тоном:

— Но он тяжелый.

— Еще бы! Когда настоящий корабль опускается на поверхность планеты, чтобы разгрузиться и забрать груз, мы не хотим, чтобы любой порыв ветра перевернул его. Ну ладно, поставьте его. А теперь — отступите назад.

Ральф безропотно отступил. Граймс нажал другую кнопку на пульте. Никто и предположить не мог, что случится потом — струя воды ударила из отдушин в нижней части корабля, заливая столешницу и стекая на ковер. Мисс Халлоуз встревоженно закудахтала, мы же буквально рты разинули от удивления и восторга. Командор радостно улыбался, а пальцы его бегали по кнопочкам. Внутри модели корабля раздался шум двигателя, и два пропеллера в хвостовой части пришли в движение. До того, как они набрали скорость, отдельные лопасти были отчетливо видны, «Летящее облако» начало движение, медленно скользя по поверхности стола. (Я заметил, что кораблик едва касается водяной пленки на столе.) Он достиг конца столешницы и упал — но очень медленно, а затем рулевая поверхность, подъемники и руль судорожно задергались, винты неистово завращались, и корабль начал подниматься, послушный рулю, выравнивая угол наклона с каждым оборотом. На его выходных отверстиях все еще дрожали капли воды, которая брызнула нам в лица, оказавшись жутко холодной.

— Вы видите, в атмосфере у вас вообще не будет проблем, — объяснял Граймс. — Направляйте его вниз на отрицательной динамической тяге, применяйте компрессоры, если должны придать ему небольшую дополнительную массу при помощи сжатого воздуха. — Сквозь шум моторов мы расслышали отчетливую пульсацию. — Если вам покажется, что корабль становится слишком тяжелым, открывайте клапаны. — Мы услышали тонкий, пронзительный свист. — Жаль, что не могу провести для вас демонстрацию того, как корабль поведет себя в глубоком космосе, но познакомлю вас с идеей. — Он мастерски довел модель почти до потолка и манипулировал кнопками до тех пор, пока она не зависла возле светящегося шара люстры.

— Это солнце, — сказал он. — Солнце, либо другой источник фотонов. Расправляете паруса… — Лонжероны выдвинулись из прорезей, и пластиковые полотнища начали раскручиваться. — И летите себе. Сейчас я жульничаю. Использую пропеллеры. А теперь — смотрите внимательно. Одна сторона каждого паруса покрыта серебром, другая — черная. Используя отражающую и поглощающую поверхности, я могу управлять кораблем, могу даже тренироваться управлению на скорости. Ну, как, есть вопросы, капитан Листауэл?

— Пока нет, — осторожно промолвил Ральф.

— Я поделился с вами всем, что знал сам, — дружелюбно сообщил Граймс. — Теперь вы знаете почти все. Полагаю, что управление кораблем в глубоком космосе, под парусами, не более чем теория и догадки. Вы должны будете сами составить правила, когда испытаете его. А вот управление в атмосфере проработано на славу. Например, посадка, — он кинул взгляд на секретаря: — Мисс Халлоуз, открыт ли космопорт для приема судов?

— Да, командор, — вздохнула она.

— Но ведь это не так, — возразил он.

Она снова вздохнула, поднялась на ноги и вышла, демонстрируя замешательство. За дверью находился персональный туалет командора Граймса. Поистине удивительно было видеть, что он способен командовать большой ванной точно так же, как и стандартными, подобающими ему вещами. Да, звание позволяет, ничего не скажешь.

— Вот здесь, перед вами, рабочая модель космопорта будущего. Озеро, природное или искусственное. Или широкая река. Или небольшой морской пролив. Береговая линия оборудована минимально.

Я приподнялся и увидел, что ванна полна воды.

Модель «Летящего облака» медленно спикировала над нашими головами, ее паруса снова спрятались, и она влетела в открытую дверь ванны. Пропеллеры вращались, и она с небольшим наклоном приближалась к линии воды в ванне. Когда модель была на высоте около трех футов, снизу высунулся небольшой усик, затем длинная трубка, которая все разворачивалась, в то время как ее конец уже ушел под воду. Затем заработал небольшой насос, и модель села на воду, сначала лишь коснувшись ее, а затем опустившись с громким всплеском.

— Неуклюжая посадка, — констатировал Граймс. — Но я уверен, что вам лучше это удастся, капитан.

— Надеюсь, — неприветливо ответил Ральф.

Часть 2

Корабль

Глава 6

Ральф, как мне кажется, в последующие несколько недель вполне наслаждался жизнью. Сомневаюсь, что это распространялось на всех остальных. По крайней мере, уж на меня — точно. Плавание под парусом как вид спорта очень приятно на планете типа Каррибии, но вряд ли может быть рекомендовано для обгорелой кучи шлака наподобие нашей Заброшенной. Здесь ведь еще и ветер — и не просто ветер, а суровый, колючий и швыряющий в лицо груды песка и пыли.

Не думаю, чтобы кто-то прежде занимался на Заброшенной хождением под парусом, пока мы, команда «Летящего облака», не вывели наше блестящее и красивое (боюсь, что ненадолго) судно от шаткого причала на озере Страданий под насмешливыми взглядами местных рыбаков, сидящих в моторных лодках, дабы день изо дня упражняться в прокладывании курса, свободном пробеге, плавании под парусом в бейдевинде и так далее, и так далее.

Но Ральф держался молодцом. Вынужден это признать. Даже удивительно, как ему удавалось управлять таким хрупким, сложным, зависящим от ветра сооружением. В своем невежестве я был убежден, что парусное судно может двигаться лишь в сторону, прямо противоположную той, откуда дует ветер. Я старательно учился. Мы все старательно учились. Однако я до сих пор уверен, что есть гораздо более простые способы добраться из одной точки в другую, хоть в космосе, хоть по воде, нежели идти под парусом.

Да, нам всем предстояло обучиться основам плавания под парусом: Сандре, доку Дженкинсу, Сметвику и мне самому. Мы пришли к выводу, что командору Граймсу не представлялось возможным найти офицеров для его нового прекрасного корабля — несмотря на то, что приграничники не чурались длительных путешествий. Нужных людей просто не находилось. Поэтому командор заключил сделку с гильдией астронавтов и потребовал кого-нибудь, обладающего сертификатом компетентности в области эрикосоновских двигателей.

Вот почему мы все — и как же мы ненавидели эту перспективу! — должны были стать более или менее компетентными мореходами. Как я уже сказал, на солнечной планете, где дуют легкие бризы, плещутся голубые волны, с золотыми пляжами и пальмами, все это прошло бы на ура. Но не на озере Страданий. На этом озере нам пришлось вкалывать соответственно его названию. Я удивлялся лишь одному: отчего это в наши дни до сих пор не придумано подходящей одежды, что защищала бы от ледяной воды участок между шеей и воротником, а также между верхом сапога и ногой.

Когда все мы превратились в некое подобие мореходов, — Ральф назвал это частью «А» наших сертификатов, — мы решили, что худшие дни позади.

Как же мы ошибались! Следующей ступенью нашей тренировки стало овладение (и довольно неуклюжее!) еще одним архаичным видом транспорта: странным объектом легче воздуха под названием мини-дирижабль. Как и катамаран, он был построен только для тренировочных целей. Не берусь судить о происхождении его названия, но выглядел он точно как дирижабль. Трудно подобрать ему другое имя. При нем имелся мягкий корпус с гелием в форме толстой сигары, к нему крепилась вытянутая кабинка — отсек управления, каюты и машинный отсек. Еще был пропеллер, приводимый в движение маленьким дизельным мотором, способный придавать нашему средству передвижения крейсерскую скорость до пятидесяти узлов. Еще там имелось множество баллонов с газом и емкостей с балластом. Однажды произошел случай, когда мы сбились с курса и беспомощно болтались над портом Обреченный — как раз во время приземления «Гончей Приграничья». Ральф потом сказал нам, что, будь дирижабль наполнен водородом, нам бы пришел конец, а так наш газовый баллон только расплавился от излучаемого кораблем жара, дирижабль потек по всем швам, и мы совершили куда как вынужденную посадку на озере Страданий, плюхнувшись прямо под носом у рыбаков, весьма изумленных нашим внезапным появлением.

Но затем дирижабль подштопали, и он снова стал годен к полетам — насколько это вообще было возможно, — и мы вновь включились в тренировки. Можно сказать, у нас появилось чувство машины. Мы не любили ее, не были к ней привязаны, но пришли к пониманию ее возможностей, когда Ральф решил, что все мы, включая и его самого, сдали часть Б нашего сертификата. Тогда мы пролетели на нашем маленьком корабле до порта Эриксон на южном берегу залива Холода.

Лишь одно можно сказать в защиту ребят из инспекционной службы, которые первыми приземлились в Приграничье — и то же касается первых колонистов. Когда пришлось раздавать названия, они были весьма реалистичны: Заброшенная… порт Обреченный… озеро Страдания… Великое опустошение… гора Скорби… залив Холода.

Путешествие наше нельзя было назвать счастливым. Несмотря на тепло от дизельного двигателя, в кабине было жутко холодно, пока мы пролетали над вершинами горной цепи Великое Опустошение, облетая зазубренные пики, покрытые снегом, стараясь взлететь повыше, и для этой цели избавляясь от балласта. В это время оказалось, что быстрый подъем неэффективен, и волей-неволей нам пришлось выпускать газ, чтобы можно было плавно пересечь пространство над унылой тундрой, которую кто-то из первой экспедиции назвал Равниной-Ни-Деревца.

А впереди открывался вид на залив Холода, со свинцовой полосой воды под коричнево-серой линией горизонта. Таков он, этот залив, свинцовая вода под свинцовым небом, плюс группа ровных новых зданий вдоль его южного берега, и что-то еще, крупное, серебристого цвета, довольно изящное, странно выглядящее в этом унылом окружении.

— Это же корабль! — зачем-то закричал я. — «Летящее облако»!

— «Летящее дерьмоблако»! — отозвался док Дженкинс. Он, кажется, был не в настроении. Лицо его, обычно красное, теперь посинело от холода, к тому же из-за высоты полета и болтанки пару минут назад ему на колени опрокинули чашку отвратительного кофе, приготовленного Сандрой.

— Что же это за мерзкий гений, решивший выстроить космопорт в таких Богом забытых местах? — вопрошал он. — Черт побери, у нас же нет двигателя Эренхафта, чтобы бороться со стихией, и здесь, в районе полюса, даже компас толком не работает. Оба вы, старик Граймс и ты, Ральф, нам всю плешь проели тем фактом — или это только теория? — что эти чудные световые корабли проще в управлении в атмосфере, нежели в космосе.

— Верно, — согласился Ральф. — Так оно и есть. Но, даже если и так… не забывай, что на Заброшенной каждый крупный населенный пункт либо на экваторе, либо рядом с ним. И существует определенный риск в строительстве космопортов близ городов, а конвенциальный космический корабль в сто раз менее опасен, нежели световой.

— Я этого не понимаю, — настаивал док. — Начать с того, что реактор у светового корабля гораздо меньше. Мне кажется, что он гораздо менее опасен.

— Не забывай о том, что в сердцевине корабля, — спокойно напомнил ему Ральф. — Ведь она состоит из анти-железа. А если оболочка повредится, то антиматерия войдет в контакт с нормальной материей…

Он поднял руку в перчатке, сделав жест отчаяния. При этом он оторвал руки от руля. Корабль сошел с курса, упал вниз и закрутился. Наступила моя очередь подставить колени под кружку горячего кофе. Я решил, что в существовании несчастных колб для питья в космосе есть немалая толика здравого смысла.

— Есть еще вопросы перед тем, как мы пойдем на посадку? — спросил Ральф.

— Если ты не можешь удержаться от жестикулирования, то нет, — ответил я.

— Тогда ладно, — он слегка усмехнулся. — Но помните — вы все, что это все-таки имитация корабля в атмосфере, но максимально приближенная к настоящему «Облаку». Итак, первое — приближение с подветренной стороны.

— Я уже вижу указатель направления ветра, — сказала Сандра, вооружившись биноклем.

— Где?

— В градусе по правому борту. Вон на той башне.

— А направление ветра?

— Ближе к южному, хотя вообще-то любой ветер здесь южный. Примерно двадцать градусов по правому борту.

— Отлично. Так что, Питер, ты следишь за газовыми клапанами, а ты, док, разбирайся с балластом…

— Контейнеры опустели, — пробурчал Дженкинс.

— Все, что угодно, подходящее по массе. Что угодно.Открой люк и приготовь кучу отбросов для выкидывания. А вы, мистер Сметвик, следите за шлангом и насосом…

Теперь мы очутились над космопортом. Уже были видны административные здания и складские помещения, длинная верфь, вдоль которой пролегал маршрут «Летящего облака». Внизу хорошо различались фигурки людей, машущих нам руками. А из телефона доносился голос командора Граймса, обращавшегося к нам из рубки управления космопорта:

— Каковы ваши намерения, капитан Листауэл? Наземная команда следит за вашими маневрами.

— Намереваюсь приземлиться на заливе, сэр, дабы прорепетировать посадку большого корабля.

— Неплохая идея, капитан. Причаливайте за «Летящим облаком». Причаливайте за «Летящим облаком».

Ральф вывел дирижабль на новый большой круг и настроил его на маяк в конце верфи:

— Не выпускай больше газ, пока я не скажу тебе, Питер, — резко бросил он. — На настоящем корабле мы этого делать не сможем.

Я увидел, что он использует рулевую поверхность, чтобы опуститься, и услышал жалобное дребезжание материала. Но водная гладь уже приближалась с каждой секундой.

— Мистер Сметвик, шланг!

Я не увидел, что произошло, но смог представить мысленно, как длинная пластиковая трубка нырнула в воды моря. Корабль подпрыгнул и приподнялся, когда произошел контакт с поверхностью, Ральф резко выкрикнул приказ, и я выпустил миллиграмм гелия. Затем послышался ритмичный шум: это заработал балластный насос.

Теперь мы были внизу, и маленькие волны ударялись о кабину, или она о них. Затем нас понесло по воде, прямо к длинному бетонному причалу.

Хорошая получилась посадка — если таковая вообще возможна для несчастного маленького суденышка вроде этого дирижабля. Что уж тогда говорить о сверкающем новом шикарном корабле, к которому мы приближались.

«Теперь, после всего, что было, беспокоиться не о чем», — подумал я со странным чувством облечения.

Не знаю, входит ли такая фраза в сборники гениальных мыслей великих людей. Если нет, то стоит, пожалуй, включить ее туда.

Глава 7

Мы подошли к паре тумб для швартовки, находящихся на некотором расстоянии от причала. Дирижабль лежал на воде спокойно, его бока обдувал легкий ветерок; высокое здание склада у береговой линии защищало от сильного ветра. Зрители стояли вдоль причала сплошной стеной, и мы приближались, сопровождаемые приветствиями. Сметвик, страдавший во время полета от морской болезни, поспешил на берег. Ральф остановил его резким окриком. Затем заговорил, уже более спокойно:

— Всем нам еще предстоит поучиться тому, как обращаться с кораблями легче воздуха. Одна из важнейших вещей — если мы от чего-то избавляемся, необходимо тут же компенсировать вес. — Он повернулся ко мне: — Питер, следи за балластом. Насосом пользоваться не будем.

Я открыл клапан, позволив воде набраться в контейнер. И закрыл его, когда вода достигла порога двери. Сметвик выполз наружу, а корабль накренился и приподнялся. Я вновь открыл клапан; теперь наступил черед Сандры покинуть нас. Потом вышел док Дженкинс. Ральф занял мое место у клапана, и я последовал примеру доктора. Наконец, и Ральф, удостоверившись, что дирижабль не сможет совершить беспилотный взлет, присоединился к нам на причале.

Командор Граймс был уже здесь, укутанный в пальто из синтетического меха, с ним были две женщины в похожей одежде. Старший приветствовал нас и обратился к Ральфу:

— Хорошо приземлились, капитан Листауэл. Надеюсь, вы не хуже управитесь с «Летящим облаком».

— Я тоже на это надеюсь, сэр.

— Уж постарайтесь, — Граймс засмеялся и указал на стройную громаду корабля. — Он стоит немного подороже вашего малютки.

Мы все не отрывали от корабля глаз. Да, выглядит недешево. Наверное, еще и из-за того, что это новый корабль. Мы-то в Приграничье привыкли иметь дело с машинами, сменившими не одного хозяина, в основном, с кораблями класса эпсилон, жалкими развалинами, проданными с молотка Комитетом межзвездного транспорта.

Да, выглядит недешево, вид совсем новый, да к тому же еще и странный. Вообще не похож на космический корабль, — разве что на такой, что потерпел аварию при посадке, опрокинувшись на крыло. Он напомнил мне огромную торговую субмарину, какие используют на Лларсии, в мире морей и штормов.

— Капитан, позвольте представить вам ваших новых коллег для первого вояжа, — продолжал между тем Граймс. — Мисс Уэйн, из «Хроники порта Обреченный». И мисс Симмонс, специалист по паровым машинам…

Я посмотрел на девушек с любопытством и, должен признаться, с надеждой. Возможно, в нашем полете будет больше приятного, чем я ожидал. Да, мне известно, что большинство космолетчиков напичканы дикими идеями о женщинах на корабле, о той роли, которую выполняет офицер по снабжению. Но не будем забывать, что такая женщина-офицер следит за питанием, а, кроме того, может предугадать поведение коллег-мужчин. И на большинстве кораблей, где мне довелось бывать, мужской состав вел себя как хорошо прирученные кастрированные коты. Исключение составляли суда, на которых офицеры по снабжению не забывали о том, что они женщины. Вы можете не помнить скандал на «Герцогине Атолла», но я-то помню! Нескольким ни в чем неповинным людям было предъявлено обвинение в неприятном происшествии, и я был в их числе. Вот по этой причине я оставил службу во Всемирной почте Уэверли и отправился в Приграничье.

Как бы то ни было, я смотрел на двух женщин, думая и надеясь, что в интересах соревнования Сандра постарается разнообразить нашу диету. Марта Уэйн оказалась высокой, стройной, холеной брюнеткой; просто невероятно, как она ухитрялась сохранять стройность в этих бесформенных мехах. Да, стройная и холеная. Мне доводилось читать ее статьи в «Хрониках», обычно в конце полета, в тот период, когда любой клочок печатного материала жадно прочитывается, и порой из-за него устраиваются побоища. Обычно ее статьи посвящались традиционному сентиментальному вздору: красота и уют в доме, практичная кухня, экзотические блюда и тому подобное. Однако она протянула руку Ральфу с таким видом, словно ему надлежало упасть на одно колено и коснуться ее губами. Но Ральф всего лишь пожал ее, и даже не слишком горячо.

Далее — мисс Симмонс. «Зовите меня Пегги», — сразу попросила она. Она была невысокой и достаточно неуклюжей в зимней одежде. Сбросив капюшон парки, она явила миру копну взъерошенных волос песочного цвета. Лицо девушки можно было назвать миловидным, это не оставляло сомнений, и даже пятно сажи на правой щеке как будто прибавляло шарма.

— Командор, правильно я вас понял: мисс Симмонс будет нашим паровиком? — медленно проговорил Ральф.

— Да, капитан, — Граймс выглядел немного смущенным. — С институтом случилась небольшая заминка, — загадочно добавил он.

Я, кажется, догадался, что это была за заминка, и мог впоследствии убедиться в правильности своей догадки. Институт пространственной инженерии имел, должно быть, слабое представление о двигателях Эриксона, о такой системе силовых установок, которая может лишить их работников высокого статуса. Они должны были отказаться предоставить даже младших сотрудников для работы в качестве специалиста по паровым машинам. И, без сомнения, они смогли надавить на другие инженерные гильдии и профсоюзы, будучи уверены, что нам не удастся раздобыть квалифицированного инженера.

Но женщина…

— Все в порядке, капитан, — живо уверила его девушка. — Я — он самый и есть. Вместо бутылочки с молоком у меня была жестянка с нефтью, и, когда детишки играли в куклы, я развлекалась с гайками, болтиками и шурупами.

— Мисс Симмонс — дочь моего старого друга, Симмонса из Мастерской по ремонту небесных машин Симмонса в порту Обреченный. Ее отец уверяет меня, что Пегги — лучший механик, с которым он когда-либо имел дело.

— Даже в этом случае… — начал Ральф. И продолжил: — А как же случилось, что мистер Симмонс согласился расстаться с этим сокровищем? Ведь путешествие, с объективной точки зрения, обещает быть долгим…

— Обычное дело, капитан, — сообщил ему Граймс. — Новая мачеха…

— Ненавижу эту суку, — торжественно заявила Пегги. И тихо добавила: — Молодая. Не старше меня. Но когда корабль вернется на Заброшенную, я все еще буду молода, а она…

— Пегги! — укоризненно воскликнул Граймс.

— Но это же правда, дядя Энди!

— Хватит. Не думаю, что капитану Листауэлу интересны твои личные проблемы. Ему нужен только компетентный механик.

Лицо ее мгновенно оттаяло, утратив неприятную резкость черт:

— Я — то, что вам нужно, шкипер! — и состроила рожицу.

— Хорошо, — быстро подытожил наш старший. — Так тому и быть. А теперь, если вы чувствуете, что еще на что-то годны после полета в самодельном аппарате, я полагаю, мы устроим осмотр корабля.

— Даже так… — начал Ральф.

— Даже так, — повторил Граймс. — Я предоставил вам специалиста по паровым машинам, и чертовски хорошего. А мисс Уэйн уполномочена вести хронику первого полета, но вообще-то она хотела бы приносить пользу. Так что будет помощником стюарда.

— Отлично, командор, — холодно сказал Ральф. — Можете показывать корабль.

Глава 8

Обычно осмотр корабля — весьма длительный процесс.

Но сейчас обстоятельства были несколько необычными. Ллойд из Лондона выдал временный сертификат готовности корабля к полету, но он терял силу при малейшей неисправности, как сообщил нам Граймс. Подавляющее большинство инспекторов Ллойда — инженеры, а «Летящее облако» для этих заносчивых механиков — что кость в горле. Они считают его вчерашним днем, бесплодной попыткой вернуть старые добрые времена, когда мастер, по словам самого Ллойда, «мастер от Бога», мог делать все, что ему заблагорассудится. Скорость хода парусника напрямую зависела от умения мастера. Скорость хода светового корабля также должна от этого зависеть. Специалист по паровым машинам на паруснике обладал незначительным званием и имел в подчинении лишь боцмана, плотника и корабельного мастера. Подобный же специалист на световой яхте должен быть в звании младшего офицера. Поэтому Институт пространственной инженерии не любит световые яхты. Так что они, скрепя сердце, обратились к Ллойду. Поэтому наследники и правопреемники этого процветающего владельца кофейных домиков постараются рано или поздно — и, скорее всего, рано! — отменить действие этого сертификата.

«Летящее облако» было детищем Граймса. Он вынес антиматерию из антиматериальной системы. Он разработал способ ее использования. Ему удалось убедить работодателей в том, что световая яхта — достаточно экономичный вид космического транспорта. И теперь лишь от нас зависело, удастся ли это доказать. Если первый полет закончится успешно, Ллойду ничего не останется, как с извинениями выпустить полный сертификат.

Так что мы приняли корабль, уже удостоенный сертификата пригодности. Пока мы играли с катамараном и дирижаблем, Граймс творил чудеса. «Летящее облако» было полностью оборудовано и снабжено провизией. Водоросли, дрожжи и клетчатка цвели пышным цветом. Гидропонные контейнеры составили бы честь и лайнеру класса императрицы. Последний груз — неромантические слитки цинка для Гроллора — уже загружался на корабль через главный конвейер.

Мы были вынуждены поверить Граймсу на слово, что корабль снабжен всем необходимым. Слово Граймса и слово девчушки Симмонс, уверившей нас, что она сама, лично, проинспектировала каждый механизм корабля. Мы надеялись, так оно и есть, особенно по части оборудования, лонжеронов и парусов, которые невозможно нормально проверить в условиях атмосферы и действия гравитационного поля.

Как бы то ни было, что-то сделать было возможно. Ральф поставил свой автограф в форме, заполненной от руки, а я, его помощник, (правда, временный, зато неоплачиваемый), засвидетельствовал его подпись. А Марта Уэйн, как представитель «Хроник», сделала звуко — и видеозапись исторического момента. Док Дженкинс предположил, что вот он, хороший повод выпить. Ральф нахмурился и сухо сказал, что, раз нам приходится выходить в космос на неаттестированном корабле, лучше сохранять трезвость. Граймс сообщил ему, что он просто болван, ведь до старта не менее двенадцати часов. Так что Сандра отправилась к мини-бару и открыла холодильник, достав оттуда две бутылки шампанского. Граймс лично их откупорил, радостно захохотав, когда пробка ударила в потолок. «На этом корабле двигатели должны выполнять работы не больше, чем эта бутылка, если им управлять подобающим образом», — пробормотал он. Наполнив бокалы, командор провозгласил тост:

— За «Летящее облако»! — серьезно сказал он. — И за всех, кто поведет его в путь!

—За «Летящее облако!» — дружно подхватили мы.

Командор осушил свой стакан и поставил его на стол. В его жестах и взгляде отчего-то сквозила печаль:

— Капитан Листауэл, — тихо сказал он. — Я здесь лишний. Это ваш корабль. Оставляю вас с вашими офицерами, чтобы вы могли освоиться. Если я вам понадоблюсь, вы найдете меня в моем офисе…

И он медленно поднялся.

— Даже в этом случае… — начал Ральф.

— Даже в этом случае, черт побери. Это вашкорабль, Листауэл. Ваш механик знает все обо всех его устройствах, как и я, и даже больше. А раз с управлением проблем не будет, вам следует выработать свои внутренние правила распорядка, — он сделал паузу и затем продолжил: — Но утром перед отправлением я буду здесь, чтобы проводить вас.

И покинул нас.

— Ему надо было самому лететь, быть первым капитаном этого корабля, — задумчиво произнес Ральф.

— А по возвращении, будучи еще достаточно молодым, обнаружить свою жену старухой, а сына — старше себя по возрасту, — вмешался Дженкинс. — Мне понятно, почему выбор пал на нас. Нас ничто не держит здесь.

— Даже в этом случае… — снова завел свое Ральф.

— Да будет тебе, шкипер. О нас уж точно некому будет скучать, если эта посудина пойдет ко дну. Мы такое же пушечное мясо, как и любой в Приграничье, если не в большей степени. И этим все сказано.

Ральф слабо усмехнулся и жестом попросил Сандру наполнить стаканы.

— Я тоже думаю, что ты прав, док, — согласился он. — Я действительно так думаю. — Но затем его расслабленность как ветром сдуло. Голос стал жестче и решительнее: — Ну, хорошо, ребята. Заканчивайте с выпивкой и займемся делом. Хотелось бы, чтобы ты, док, вместе с Сандрой проверили наличие и состояние продуктов. Могу ошибаться, но, сдается мне, у дрожжей не слишком здоровый вид. А ты мой помощник, Питер, так что балласт и груз — на твоем попечении. Просто удостоверься, что все идет, как надо.

— Есть, сэр! — бодро отвечал я, стараясь во всем подражать настоящим морякам.

Он нахмурился было, но затем повернулся к механику:

— А вы, мисс Симмонс, можете сделать еще один обзор техники на корабле.

— А мне чем заняться, капитан? — поинтересовалась журналистка.

— Просто не стойте на дороге, мисс Уэйн, — отозвался он, впрочем, совершенно беззлобно.

Она увязалась за мной. Не то чтобы я возражал — вряд ли какого-либо офицера на корабле любого класса может раздражать привлекательная женщина. Она следовала за мной, когда я шел в офис суперкарго. Там уже было занято; Трантор, один из суперинтендантов, находился в помещении, сидя в вертящемся кресле, взгромоздив ноги на стол, наблюдая, как раздевается шикарная блондинка на экране его портативного ТВ, подвешенного на стену.

Он медленно начал убирать ноги со стола, увидев меня, и еще более неловко, заметив, что со мной — Марта Уэйн. Потом догадался выключить ТВ.

— Не беспокойтесь, — сказала ему Марта. — Мне всегда хотелось выяснить, кто же смотрит эти программы. Они же никому не нравятся.

Тем не менее, он все-таки выключил. Он вышел из неловкой ситуации, презрительно усмехнувшись новой лычке на моих погонах:

— Ах, здесь господин старший офицер — собственной персоной, — проговорил он со значением. — Из мальчиков на побегушках в помощники капитана — лихо! За один урок!

— Уроков было куда больше, Трантор, — откликнулся я. — И они не отличались легкостью.

Совсем не отличались, насколько я помнил. В этом безумном катамаране постоянно что-то случалось, а в еще более безумном дирижабле — и того хлеще. А долгие ночи учебы, а тренинги, проходившие в экспериментальных моделях, имитирующих ту или иную часть корабля! Модель офиса суперкарго, как я успел понять, была очень точной. Не обращая внимания на Трантора, я обследовал приборы. Контейнеры с балластом номер 1 и 7 были пустыми, остальные — от 2 до 6 — еще оставались полными. Сравнив указанный в документах вес груза с цифрами на приборах, я понял, что, если не принять мер как можно скорее, «Летящее облако» гораздо больше станет напоминать субмарину, чем космический корабль.

Я подошел к панели управления, открыл выхлопные трубы для контейнеров номер 2 и 6 и нажал кнопку, включающую насос. Послышался пульсирующий звук, когда система пришла в движение, и я увидел, что столбики цифр поползли вниз.

— Какого черта вы все это делаете? — потребовал ответа Трантор.

— Я же старший помощник, — напомнил я ему. — Вы сами сказали об этом. Забыли?

— Вы превышаете свои полномочия, — вспыхнул он. — Я так могу и сойти на берег.

— Можете, — согласился я. — Но, прежде всего, я хочу, чтобы вы вместе со мной убедились, что груз должным образом размещен и не представляет опасности.

— Нервничаем? — ядовито прошипел он.

— За это мне и платят.

— А что там такое с размещением? — поинтересовалась Марта Уэйн.

— Нам нужно проверить его, — ответил я. — Более тщательно, нежели на конвенционных кораблях. На нормальных кораблях низ означает хвостовую часть судна. А здесь низ означает вертикаль, проведенную под правильным углом к длинной оси. Лишь когда мы поднимаемся и движемся наружу от поверхности планеты, ускоряясь, низ означает хвост.

— Понятно, — сказала она таким тоном, что теперь уже мне стало ничего не понятно.

— Полагаю, вам известно, что ваш насос все еще работает, — напомнил Трантор.

— Да, известно. Так и нужно. Он будет работать, пока контейнеры не опустеют, тогда он сам выключится.

— Ладно. Тогда это на вашей совести.

— На моей, — согласился я. — А теперь займемся проверкой комплектации.

Во главе с Трантором мы продолжили путь в хранилище грузов. Прошли через герметичные двери, затем — вдоль туннеля, мимо бункеров с грузами. Беспокоиться было не о чем, но все это — благодаря предусмотрительности Граймса, а не в результате стараний Трантора. Так как каждый бункер был заполнен, то замки — металлические задвижки со вставками из эластичного пластика —уже находились на местах.

Когда мы проходили между бункерами, в моем сознании снова ожили строки древней поэмы:

…где жизнь кипит, суда на парусах волшебных,

где кормчие зари пурпурной летели вниз с поклажей драгоценной….

Но здесь не обнаруживалось никакой драгоценной поклажи. Обыкновенные, прозаические слитки свинца, цинка и кадмия, в которых нуждались, но совершенно не срочно. О да, у нас ведь есть волшебные паруса!

Бригадир грузчиков, закрывая очередной замок, приветливо сказал мне:

— Корабль в полном порядке, мистер.

— Я очень на это надеюсь.

— Вот еще двадцать тонн цинка, — продолжал он. — И все. Можете лететь. Доброго пути! Я загружал разные странные корабли в своей жизни, но этот — самый странный изо всех…

— Он в полном порядке, — я повторил его слова.

— Это уже ваша забота, мистер, — сказал он. — Не сказал бы, что мне очень хочется улетать на добрых двадцать лет. — Он внимательно посмотрел на Марту Уэйн. — Хотя, как знать, может, в этом есть и свои преимущества.

— Или трудности, — добавил я.

Марта Уэйн вытащила переносной диктофон. Она сказала бригадиру:

— Правильно я понимаю, вы загружали этот корабль, мистер…

— Килмер моя фамилия, мисс.

— Мистер Килмер. Могу ли я поинтересоваться, каковы ваши впечатления от корабля?

— После окончания загрузки, мисс Уэйн, — сказал я ей.

— Из кухонных мальчиков в старшие помощники за один простой шаг, — проговорил Трантор, ухмыляясь.

Глава 9

Мы наконец-то добрались до своих коек в ту ночь, разойдясь по каютам после на скорую руку приготовленного кофе с сандвичами. Ральф просто вымотал нас, да и сам вымотался. Он настоял на тестировании всего, что можно было протестировать, лично проверил все, что возможно. Контейнеры для балласта заполнили, а затем опустошили. Были проверены хитроумные приспособления, которые разворачивают все предметы на корабле, когда осуществляется переход от атмосферного полета к пространственному, ориентируя их соответственно новому «низу». Моторы, приводящие в действие пропеллеры, прошли полное испытание.

Под конец док и Сметвик были на грани мятежа. Сандра изыскивала возможность остаться на камбузе в одиночестве. Марта Уэйн выглядела так, словно она ужасно сожалеет о том, что согласилась участвовать в этом полете. Одна Пегги Симмонс, казалось, всем наслаждалась. Будучи совершенно очевидно влюбленной в свои приборы, она, похоже, не на шутку увлеклась Ральфом. Я подслушал, как док шепчет Сметвику:

— Таскается за ним, как течная сучка…

Как бы то ни было, мы с Ральфом, более или менее довольные всем происходящим, сжевали сандвичи и проглотили кофе, а затем отправились на отдых. Я едва успел выключить свет и улечься, как услышал легкий стук в дверь. Моей первой мыслью было, что это Ральф — капитан вполне мог найти неотложные вопросы к своему помощнику в этот час. Но Ральф постучал бы более резко и настойчиво.

«Сандра?» — с надеждой подумал я, вслух же произнес:

— Войдите!

Это оказалась Пегги Симмонс. На ней был мешковатый, довольно непрезентабельный наряд. Выглядела она как маленькая девочка — я не имею в виду соблазнительную нимфетку. Нет, скорее Пегги напомнила мне пухлого ребенка, хотя я был склонен считать это влиянием одежды.

— Я надеялась, что ты не спишь, Питер, — произнесла она.

— Я и не спал. Не совсем еще спал.

— Мне так важно с кем-нибудь поговорить, — продолжала она, усевшись в кресло возле моей койки и вытаскивая сигарету из пачки на столе. — Все это так странно. А завтра, когда мы отправимся в путь, будет еще более странно…

— Что странно? — не понял я. — То, что все здесь кажется тебе странным — это нормально, хотя нормальному человеку такая ситуация показалась бы странной.

— Ты слишком глубоко мыслишь, — печально рассмеялась она. — Но я пришла поговорить с тобой, потому что ты не умен…

— Спасибо, — холодно поблагодарил я.

— Нет, я не это имела в виду, Питер. Ты умен — ведь иначе ты бы не стал старшим офицером на таком корабле. Я тоже соображаю хорошо — но лишь по части машин. Но другие — Сандра, и Марта Уэйн, и док — они настолько… настолько…

— Утонченные, — услужливо подсказал я.

— Да. Точное слово. Утонченные. А бедный Клод Сметвик — наоборот. Нечто бессловесное. Подчиняющееся судьбе…

— А Ральф? — задал я провокационный вопрос.

Ее лицо вдруг словно озарилось, а потом потемнело, хотя и с некоторой задержкой:

— Ах, он… исключительный? Да, исключительный. Но могу ли я надеяться, что такой мужчина заговорит с такой девушкой, как я. Могу ли?

«А почему бы и нет, черт побери? — думал я. — Немного косметики, долой этот уродливый мешок, надеть вместо него что-нибудь соблазнительно прозрачное, и ты кое-чего достигнешь. Но не сегодня и не со мной, о Джозефина…»

— Я знакома с немногими космонавтами, — продолжала она. — По правде говоря, только с командором, а он для меня — словно член семьи. Но с вами всеми все иначе. Думаю, я знаю, что это. У вас есть прошлое…

«Еще какое!» — подумал я.

— Например, у Ральфа. Как у капитана, я имею в виду. Вы все летали вместе долгое время, разве не так? Но не могу понять, почему такой способный человек мог попасть в Приграничье…

«А еще он тебе в отцы годится!» — подумал я. Потом вспомнил историю жизни Пегги Симмонс. Все сходится. Ральф представляет собой идеальный образ отца. «Паршиво, — подумал я. — Просто никуда не годится».

— Женщины, — сказал я.

— Женщины?

— Ну да. Обычная причина, по которой мы попадаем в Приграничье.

— Мужчины, даже самые выдающиеся, такие ослы, когда дело касается женщин определенного типа.

«Например, твой папаша», — подумал я.

— Ведь с правильной женщиной они могли бы далеко пойти… — тянула она свое.

«Даже слишком правильной, черт возьми. Полным ходом до следующей Галактики, на всех парусах, а правильная женщина следит за помпами и всем остальным, что полагается контролировать механику…»

— Хотела бы я… — начала она голосом, полным истомы.

— Чего бы ты хотела, Пегги?

— О, я… я не знаю, Питер…

«А вот я хочу, чтобы ты убиралась отсюда ко всем чертям! — подумал я. — Мне еще надо поспать хоть немного!»

— Выпьем по капле? — спросила она. — На сон грядущий, чтобы я могла уснуть.

— В том шкафчике, — показал я. — Там бутылка бренди. Медицинского. Достань два стакана, и я выпью с тобой. Мне тоже нужно уснуть.

Она щедро плеснула бренди в стаканы и протянула один мне.

— За удачный старт!

— За удачный старт! — поддержала она меня. Потом внезапно спросила: — Что со мной не так, Питер?

Я понял, что она имеет в виду:

— Насколько я могу судить, у тебя есть все необходимое. Насколько я могу судить.

—  Онасейчас с ним. В его каюте, — отрывисто бросила Пегги.

— Кто? — я почувствовал укол ревности.

— Сандра.

«Так, значит, им удалось держать это в секрете на „Драконе Приграничья“, — подумал я. — Хотя в этом не было никакой необходимости. Нигде в правилах не содержится запрета для офицеров спать с кем им заблагорассудится, если это только не препятствует их основным обязанностям…»

— Они знакомы много лет, — сказал я вслух.

— А я — всего лишь маленькая девочка. Новичок. Лишний человек на корабле.

— Мисс Симмонс, — жестко произнес я. — Когда люди подписывают контракт, они обязаны выполнить только одно: доставить корабль из пункта А в пункт Б, как того от них требует хозяин. Кому с кем спать — или не спать — не входит в юрисдикцию Акта о Торговом флоте.

Ее мешковатое одеяние вдруг расстегнулось, и я смог увидеть, что в ее телосложении нет ничего, не соответствующего норме. Она знала, что я смотрю на нее, но не делала попытки прикрыться. Вместо этого она встала и какое-то время стояла, всей своей позой выражая застенчивость и неловкость, прежде чем отправиться к шкафчику за бутылкой бренди. Она вновь наполнила стаканы, и ее розовый сосок почти коснулся моей груди во время этой процедуры. Я едва удержался, чтобы не повалить ее на койку.

— Еще одну на посошок, — резко сказал я.

— На посошок? — повторила она.

— Да, на посошок, Пегги. Мы оба устали, а завтра нас ждет тяжелый день.

— Но… — в этот момент ее комбинезон не скрывал практически ничего.

— Черт тебя побери, девчонка! — взорвался я. — Пусть я только помощник капитана и вообще — бывший стюард, но у меня тоже есть гордость. Ты целый день всячески давала понять, что умираешь от желания преподнести себя Ральфу на серебряном блюде, посыпанной петрушкой. Сандра опередила тебя в кровати Ральфа, так ты перекинулась на меня. Или ты думаешь уязвить его, если дашь мне то, что могло достаться ему? В любом случае, я в эти игры не играю. Так что допивай, будь хорошей девочкой и ложись спать. Одна.

— Если тебе это угодно, — холодно сказала она.

— Мне это угодно, — не менее холодно ответил я.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Она осторожно поставила пустой стакан на стол. Лицо девушки было бледным, на левой щеке напрягся желвак. Снова надев и застегнув комбинезон, она вновь стала походить на маленькую девочку — да еще на такую, которую только что отшлепали.

— Извини, что доставила тебе беспокойство, — проговорила она.

— Это ты извини, что… ладно, не бери в голову.

— Спокойной ночи, — повторила она.

— Спокойной ночи.

Затем Пегги вышла, тихо затворив за собой дверь. Я допил бренди и выключил свет. Но долгое время не мог уснуть. А спать нужно было, иначе не избежать мне нервной перегрузки. Мой дурацкий пуританизм (следствие той грязной истории на «Герцогине Атолла»?) никому не принес ничего хорошего, включая и меня самого.

И все это должно было иметь далеко идущие последствия (хотя предугадать такое просто невозможно).

Глава 10

На следующее утро Сандра пребывала в самом что ни на есть хозяйственном настроении: такое уже случалось сплошь и рядом на «Драконе Приграничья» и выглядело очень комично. Она принесла для каждого из нас персонально чай с тостами. Теперь, когда мне стали известны причины этих приступов домовитости, я более не ощущаю от них никакой радости.

— Доброе утро, Питер, — оживленно, даже чересчур, сказала она мне, включая свет в моей каюте. —

И будет новый закат,

И будет новый рассвет.

Для нас никаких преград

На межзвездных линиях нет!

— Она служила в компании «Межзвездные линии» до того, как попала в Приграничье. — Надеюсь, ты хорошо поспал.

— Нет, — угрюмо отозвался я и бросил на нее неприветливый взгляд из-под действительно свинцовых век. — А вот ты, наверное, хорошоспала?

— Я-то — конечно, — приветливо отозвалась она, оставляя меня наедине с моим чаем.

К тому времени, когда раздался гонг на завтрак, я принял душ, побрился, оделся соответственно поставленным на этот день задачам и уже чувствовал себя получше. Это была наша первая трапеза на корабле, и она носила поэтому прямо-таки церемониальный характер. Ральф восседал во главе стола, в полном сознании торжественности момента, сияя новенькими погонами. Я — справа от него, а Сандра, когда не суетилась и не бегала к буфету, сидела напротив меня. Остальные заняли свои места, а Пегги Симмонс, будучи младшим членом экипажа, уселась в конце стола. Когда я пожелал ей доброго утра, девушка зарделась. Надеюсь, никто этого не заметил, правда, док Дженкинс, который вечно в курсе всего, кинул на меня многозначительный взгляд.

— Наступает торжественный момент, — провозгласил Ральф перед тем, как мы накинулись на яичницу с беконом.

— Для начала нам нужно поднять это чудовище с земли, — кинул Дженкинс.

— Ты хотел сказать, с воды, — поправил я его.

— Пусть даже так… — сурово начал Ральф.

— Доброе утро всем, — раздался знакомый голос. Мы повернулись и увидели, что в кают-компанию входит Граймс.

Все вскочили.

— Продолжайте, — произнес он. — Не обращайте на меня внимания.

— Будете завтракать, сэр? — спросил Ральф.

— Нет, спасибо. Разве что кофе, если можно, капитан.

Он выдвинул кресло, сел, и Сандра удовлетворила его просьбу.

— Прошу простить меня за лишние разговоры, но вижу, что вы подготовились должным образом, — сказал он.

— Верно, сэр, — отвечал Ральф.

— Хорошо. Ну ладно, я не хотел бы вмешиваться в ваши планы, но, похоже, не стоит медлить со стартом.

— Можем отправляться хоть сейчас, сэр, если хотите, — проговорил Ральф, отодвигая тарелку с недоеденной яичницей.

— Во имя всех божеств старой доброй Галактики, закончите завтрак, — взмолился Граймс. — Хотелось бы мне получить еще чашечку этого божественного напитка. Но, пока вы едите, я сделаю фото. — Он промокнул рот салфеткой, поданной Сандрой. — На протяжении всей моей карьеры я никогда не отличался склонностью к чувствительности, стараясь избегать чересчур романтических моментов. Но сейчас как раз такой момент. Мои осведомители сообщили мне, что сегодня утром в «Метрополитан стандарт тайм» была помещена статья о «Летящем облаке», чтобы ознакомить с этой темой сенат. Почетный член Цинковой империи потребует расследования, дабы выяснить, на что пошли государственные средства: ведь построен такой непрактичный космический корабль. А его закадычный друг, почетный член железодобывающей империи, поддерживает его и заявляет, что нельзя выпускать корабль до окончания расследования…

— «Объединенные ракеты», — подсказала Марта Уэйн. — И «Межзвездные двигатели, инкорпорейтед».

— Точно, — согласился Граймс. — Ну ладно, я не думаю, чтобы они смогли воспрепятствовать вашему вылету, капитан. Но, случись вам вернуться на поверхность по любому поводу, либо если вы зависнете на орбите, вы смертельно рискуете. Лучше бы не было каких-либо проволочек.

— Их и не будет, — сквозь зубы процедил Ральф.

— Отлично. И когда планируете двигаться?

— В заявленное время, сэр, в девять ноль-ноль.

— Довольны ли вы всем происходящим?

— Да, сэр. Даже несмотря на…

— Каждый космонавт всегда чувствует это «даже несмотря на…» — в противном случае грош ему цена как космонавту. (Пожалуйста, еще кофе, будьте так добры. Отлично.) Надеюсь, что я все еще буду на плаву, когда вы вернетесь. И рассчитываю получать ваши отчеты о путешествии по псионному радио…

— Я удивляюсь, сэр, что на корабле нет даже оборудования Карлотти… — начала Марта Уэйн.

— Оно бы не работало, — ответил ей командор. — Оно действуют только в комплекте с Манншеннскими двигателями. — Он повернулся к телепату: — Так что вы здесь — ключевое действующее лицо, мистер Сметвик.

— До тех пор, пока ключ не сломается, сэр, — слабо улыбнулся Клод.

Все засмеялись. Его безрассудство было известным фактом.

Граймс неохотно поднялся:

— Не буду больше вам мешать. У вас всех достаточно работы. — Пожимая руку Ральфу, он заметил: — У вас отменный корабль, Листауэл. И команда — что надо. Берегите и то, и другое.

— Обязательно, — обещал Ральф.

— Не хочется говорить «прощайте», пусть будет лучше au revoir!

Он быстро собрался и вышел из кают-компании. Я поспешил за ним, чтобы проводить к выходу.

В шлюзовой камере мы пожали друг другу руки.

— Завидую я вам, мистер Малькольм, — сказал он. — Просто завидую. Сложись все иначе, я бы сам повел корабль. Но…

— Бывают времена, когда я завидую тем, кто связан семейными узами, — откликнулся я.

— У вас здесь уже есть нечто вроде этого, молодой человек, — он позволил себе усмехнуться. — Кроме того, одному человеку невозможно объять необъятное. У меня есть жена и сын, а вам выдалось участвовать в первом полете космического парусника. Полагаю, что каждый из нас должен сделать все возможное в своей области. Как бы то ни было, берегите себя.

Я заверил его, что буду беречь, и, как только он сошел на площадку, вернулся на корабль.

Наш старт оказался на удивление легкой и приятной процедурой.

Когда был дан сигнал на старт, все мы заняли свои места, а провожающие покинули корабль. Все механизмы функционировали безотказно, послушные командам из рубки управления. На экранах внешнего обзора было видно, как корабль отдал швартовы и начал свой далекий путь. Даже ветер благоприятствовал нам, мягко относя корабль от причала.

— Балласт, — скомандовал Ральф. — Помпы 3 и 5.

— Помпы 3 и 5, — повторил я, открывая клапаны и нажимая кнопки стартеров.

Я услышал пульсирующий звук помп, увидел, как падают значения в колонках индикатора, одинакового с тем, что в офисе суперкарго. Корабль все еще был тяжелее воздуха, хотя мы и поднимались над поверхностью с легкостью мыльного пузыря. Появилось какое-то новое чувство, озабоченность и ожидание чего-то, в то время как корабль, неторопливо покачиваясь, плыл по поверхности залива, как невесомая пушинка. А цифры на индикаторе все уменьшались, пока пульсация помп внезапно не прекратилась.

— Номер 4 и 5, сэр? — спросил я.

— Нет, Питер. Еще не сейчас. Выпускай атмосферные рулевые поверхности.

На экране можно было видеть, как атмосферные крылья телескопически выдвинулись из сверкающей обшивки.

— Я думала, что ты уже выпустил весь балласт, и мы отправились прямо вверх, — сказала Марта Уэйн.

— Мы могли бы, но, как я понимаю, секрет управления этими кораблями в том, чтобы всегда держать руку на пульсе. Кроме того, мы должны будем сделать посадку на Гроллоре, и я намерен увидеть, смогу ли поднять корабль на аэродинамической тяге. — Капитан повернулся ко мне: — Не думаю, что есть необходимость для Сандры и дока оставаться на складе и на ферме. Кроме того, мы не взлетаем на ракетных двигателях, а они, вроде бы, обучены управлению кораблем. Позови их сюда, ладно?

— А Клода с Пегги?

— Нет. Клод безнадежен во всем, что не касается его работы, а мисс Симонс лучше не сводить глаз с приборов.

Я отдал необходимые указания по интеркому, и, пока я этим занимался, в динамике радиопередатчика проснулась жизнь:

— Центр управления полетами вызывает «Летящее облако», — услышали мы. — Центр управления полетами вызывает «Летящее облако». Что за задержка? Повторяю: что за задержка?

Голос оказался знакомым: командор Граймс. Это-то и беспокоило.

— Передай мне микрофон, — сказал Ральф. Он тихо заговорил: — «Летящее облако» вызывает Центр управления полетами. Никакой задержки. Просим разрешения на вылет.

— Быстро сматывайтесь, пока эти ослы не продырявили вам брюхо! — взорвался Граймс.

Ральф усмехнулся и вернул Марте микрофон. Он подождал, пока Сандра и док, только что вошедшие в рубку управления, пристегнулись к креслам, затем он опустил обе руки на штурвал.

— Полный ход! — скомандовал он. Я нажал кнопку старта, перевел рукоятку в верхнее положение, а Ральф повернул штурвал. — Полный вперед направо! — скомандовал он.

Корабль легко развернулся, устремляясь в открытое море. Сквозь прозрачные стены рубки управления, напоминающей мыльный пузырь, мы видели только серую воду и серое же небо, а также темную линию горизонта, к которой стремились. На экранах же можно было наблюдать громаду зданий космопорта и причал, у которого все еще виднелся маленький дирижабль.

Левой рукой Ральф удерживал «Облако» на нужном курсе, а правая двигалась по различным кнопкам. Характер движения изменился. Корабль не крутился и не вращался, он с ритмичными шлепками о волны двигался вперед. А потом все прошло, и остались лишь щелчки нашего компаса, а также почти неслышный шум пропеллеров.

— Счастливого плавания, «Летящее облако»! — послышался голос Граймса из радиопередатчика. — Счастливого плавания!

— Скажи ему «спасибо», — велел Ральф Марте. — И, несмотря ни на что, мы ведь еще не вышли в настоящее плавание!

Глава 11

Нам следовало провести больше времени в атмосфере, чем мы провели, чтобы привыкнуть к кораблю. Но Марта поймала один канал на радиопередатчике, дневную трансляцию слушаний Сената. Почетный член Свинцовой империи был в хорошей форме. Мы слушали, как он описывает «Летящее облако» как футуристический кошмар, а в другой речи — как анахронистическую версию морского судна стародавних времен. А затем, видимо, чтобы заставить кровь слушателей застыть в жилах, подробно, в деталях расписал, как будет происходить крушение корабля и падение на головы населения. Оболочка вокруг анти-железа разрушится, антиматерия войдет в контакт с материей обычной, и все просто-напросто обратится в ад. После этого, продолжал он, вероятнее всего, произойдет цепная реакция, и вся планета будет уничтожена.

Все это было бы смешно, но со скамей, где заседали правящая и оппозиционная партии, то и дело слышались одобряющие и поддерживающие крики, особенно, когда Почетный член, описав все эти художества, вошел в раж и заявил: правительство, мол, уже принимает меры.

Ральф, слушая все это, выглядел обеспокоенным:

— Мисс Уэйн, я думаю, что наш приемник не в порядке, не так ли?

— Да, — она сделала гримасу. — Мне вытащить предохранитель?

— Не беспокойтесь, — сказал он. — Если мы получим прямой приказ от командора вернуться в порт, я подчинюсь. Однако…

Он передал пульт управления доку Дженкинсу и мне. Я рулил, а док нажимал на кнопки, и не так уж неэффективно. Мы поднимались по тугой спирали, а под нами простиралось снежное, почти гладкое поле — кучевые облака. Над нами было небо — чистое и темное, и везде виднелись линзы других галактик, хотя солнце еще не село. Так что все шло гладко и успешно, хотя и было очевидно, что нам нужно выпустить больше балласта, дабы вырваться за пределы атмосферы.

Вдруг Сандра вскрикнула, указывая на что-то внизу.

Мы все приникли к прозрачному экрану в рубке управления и увидели, как нечто маленькое и черное прорезает толщу облаков. То был небольшой треугольник, темный, с вырывающимся из него синим огнем, ярким даже на фоне белого облака. Ральф достал большой бинокль, чтобы разглядеть предмет.

— Эмблемы воздушных сил, — пробормотал он. — Одна из ракет-истербителей.

— Эти проклятые крылатые ублюдки! — тихо выругался кто-то.

— Давайте лучше настроим передатчик, — предложил Ральф.

Заглушая его слова, раздался голос по радиосвязи:

— Офицер, командующий «Крыльями защиты-7» вызывает «Летящее облако». Вернитесь в порт. Немедленно возвращайтесь в порт.

— Капитан «Летящего облака» вызывает судно без опознавательных знаков, — холодно отозвался Ральф. — Ваше сообщение принято.

Истребитель был уже близко, он стремительно летел на нас. Я наблюдал за ним, пока Ральф резким тоном не вернул мое внимание к штурвалу. Но голос раздался вновь:

— Вернитесь в порт. Это приказ.

—А если я откажусь?

—Тогда мне приказано сбить вас, — слова эти сопровождались пренеприятным смешком. — Кроме того, капитан, не забывайте: вы крупная цель — и достаточно медленная.

— А если вы нас подстрелите, что тогда? — спросил Ральф. — Мы можем свалиться где угодно. А вы знаете о свойствах анти-железа и о том, какие он принесет разрушения, ведь это будет взрыв почище любой бомбы, известной человечеству. — Он прикрыл микрофон рукой, комментируя: — Это заставит его задуматься. И он не сможет нас подстрелить. Если он продырявит контейнеры с балластом или отобьет куски обшивки, мы потеряем отрицательную тягу, а если он пробьет оболочку анти-железа…

— Что тогда? — спросила Марта Уэйн.

— Это будет последним для него действием в жизни — и последним, что мы увидим.

— Он чертовски близко подлетел, — проворчал док. — Я уже вижу снаряды на его крыльях и парочку орудий…

— Выполнять мои приказы! — рявкнул голос из передатчика.

— Сандра, следи за балластом, — велел Ральф тихо.

— Даю вам десять секунд, — услышали мы. — У меня есть все последние отчеты и прогнозы. Если я подстрелю вас здесь, вы упадете где-нибудь над ледником. Так что нет никакой опасности для планеты. Десять… девять… восемь…

— Сбрасываем балласт, — тихо сказал Ральф.

— Клапаны открыты, — сообщила Сандра.

Взглянув вниз, я увидел хлынувшую из отверстий воду — мощный и густой поток, с фонтаном брызг. А еще я увидел черный смертоносный предмет, летевший прямо в наше брюхо. А потом — сноп пламени из дула орудия, трассирующий снаряд, лениво летящий в нашу сторону по параболической траектории. Значит, он не использует снаряды воздух-воздух, что ж, и за это спасибо. Пока не использует.

Корабль вздрогнул, и я понял, что в нас попали. Раздался вой тревожной сирены, затем высокий, леденящий душу звук выходящего воздуха. Звук захлопывающихся герметичных дверей, и, пока не отключилась вентиляционная система, повсюду разносилось отвратительное зловоние горящей изоляции. Затем, с невероятной быстротой, ракета помчалась вниз, удаляясь от нас и исчезая за облаками. Напоследок она выпустила снаряды, но теперь они уже не могли нас достать. Мы были высоко в чистом небе, уносясь в межзвездную пустоту под влиянием нашей антигравитации. Мы были высоко, и вся Заброшенная теперь для нас представляла всего лишь шарик, перламутровую сферу, сверкающую в черном космосе. Мы устремлялись вперед и все дальше — но пока нам не удастся отремонтировать корабль, ни о каком путешествии думать нельзя.

Все могло обернуться куда хуже.

Никого не ранило, хотя Пегги Симмонс пришлось бегом запрыгивать в скафандр. В обшивке обнаружилось несколько пробоин, но их вполне можно залатать. Среди нашего груза присутствовало несколько листов стали, и их можно было использовать в случае острой необходимости. Дефицит воздуха можно восполнить из резервного фонда. Жаль, что теперь мы в положении положительной плавучести, а не нейтральной, как планировал Ральф, но он уверял нас, что уже выработал для корабля новую методику приземления. (Насколько она практична, покажет время.)

Так что, облаченные в скафандры и вооруженные сварочными горелками, Пегги и я занялись возвращением герметичности кораблю. Будучи главным помощником, я официально отвечал за ремонтные работы, но вскоре понял, что на самом деле являюсь главным держателем горелки. Именно Пегги Симмонс проделала большую часть работы. Инструмент в ее руках был просто продолжением тела — или, скорее, выражением ее индивидуальности. Она сшивала куски с аккуратной точностью, подобно тому, как ее предки ловко орудовали иглой и нитью, изготавливая одежду.

Я наблюдал за ней не без зависти — и завидовал, признаться, не только умелости рук Пегги. У нее есть дело, занимающее все ее существо. У меня — нет. Как ни глупо это выглядело, я то и дело снимал маску сварщика и оглядывался по сторонам. Не чувствовал я себя счастливым, и все тут. Я уже не в первый раз в открытом космосе, но впервые вышел в открытый космос, будучи в Приграничье. Пустота —вот что пугало меня. Вот наше солнце, вот Обреченная, но они словно бы на глазах удаляются и уменьшаются в размерах… по небу разбросаны далекие сверкающие линзы галактик. А еще там ничто.Мы дрейфуем на границе темноты в поврежденном корабле и никогда, как я думал, не вернемся в тепло, комфорт и безопасность.

Я услышал в наушниках, как Пегги удовлетворенно хмыкнула, и насилу оторвал взгляд от завораживающего зрелища пустоты. Она закончила последний участок и выпрямилась с громким вздохом. Так она и стояла, удерживаемая на месте магнитными подошвами ботинок, ужасно неженственная в своем мешковатом скафандре. Вот она приблизилась ко мне и схватила металлической перчаткой мое плечо. Она притянула меня к себе, приблизила шлем к моему.

— Отбой! — прошептала она.

Вначале я не понял, что она имела в виду, но после третьего повторения отключил рацию нажатием подбородка.

— Как думаешь, это поможет? — спросила она.

— Конечно, — уверил я ее. — Мы можем вернуть нормальное давление на всем корабле.

— Я не этоимела в виду! — раздраженно воскликнула Пегги.

— Так что же, черт побери, ты имела в виду?

— Как ты думаешь, это поможет Ральфу — капитану — изменить свое отношение ко мне? Ведь от остальных двух женщин гораздо меньше толку, разве не так?

— Как и от меня, — грустно согласился я.

— Но ты — мужчина, — она сделала паузу. — Серьезно, Питер, как ты считаешь, поможет ли этот ремонт? Я имела в виду, с Ральфом…

— Серьезно, Пегги, — передразнил я ее, — нам уже пора возвращаться. Все остальные глазеют на нас в изумлении: чем это они там занимаются. — И добавил: — Истории не известно еще ни одного случая обольщения в абсолютном вакууме. Но все когда-то бывает в первый раз…

— Нечего шутить! — вспыхнула она. Затем голос ее смягчился: — Есть старая поговорка: «Путь к сердцу мужчины лежит через его желудок». Может быть, путь к сердцу космического капитана лежит через его корабль?

— Может быть, — согласился я. — Вполне. Но Ральфу не по вкусу придется, если мы будем здесь прохлаждаться, пока он воюет с парусами. Пойдем скорее, отчитаемся о завершении задания. — Я снова включил рацию.

Перед тем, как заговорить, я услышал голос Ральфа. От его яростного рыка, казалось, плавились наушники:

— Какого дьявола вы двое там делаете? Стоите, держась за ручки, и любуетесь видами? Мистер Малькольм, завершена ли починка? Если так, рапортуйте и возвращайтесь на корабль.

— Починка завершена, сэр, — ответил я.

— Тогда не тратьте больше времени, — холодно предложил Ральф.

Мы и не стали. Осторожно ставя ноги, скользившие по металлу, мы потихонечку продвигались к открытому люку. Пегги вошла первой, я нес инструменты и остатки неиспользованного материала. Мы вошли в отсек, и дверь, к моей вящей радости, захлопнулась, отсекая нас от черной пустоты.

Задрожал столбик освещенного барометра, а затем щелкнул, сообщая, что давление в отсеке достигло нормы.

Мы все находились в рубке управления — все, за исключением Пегги, которой было приказано, довольно бесцеремонно, следить за механизмами. От узкого носа корабля отходил длинный металлический телескопический лонжерон с вмонтированной телекамерой. И мы видели на большом экране изображение «Летящего облака». Жаль, что нет других камер, чтобы видеть корабль в профиль, дабы насладиться зрелищем его красоты.

— Первая проблема заключается в следующем: как развернуть корабль, — начал Ральф. — Как вам известно, гироскопов у нас нет. При всем при том это не столь важно. У рулевого на морском паруснике нет гироскопов, однако, он справляется без них…

— Но у него есть штурвал, действующий под влиянием жидкой среды, в которой находится корабль, — предположил я.

— Настоящий мастер плавания под парусом никогда не полагается только на штурвал, — Ральф бросил на меня взгляд. — Имей в виду, что корабль — это не субмарина, следовательно, имеет дело уже с двумя средами: с воздухом и водой. Его штурвал, как ты столь любезно нам сообщил, действует под влиянием воды, в которую погружен. Но паруса-то — под влиянием ветра! — Он сделал паузу, чтобы вдохнуть, — Для нас свет — это тоже текучая субстанция. А теперь, если вы будете внимательны…

Мы наблюдали. Видели, как умелые пальцы Ральфа бегают по панели управления. И смотрели на экран. Вот из корпуса выдвинулись лонжероны, так что корабль стал напоминать ощетинившегося дикобраза. А затем некое крутящееся устройство пришло в движение, и раскрылись паруса — белые с одной и черные с другой стороны. Мы ощущали легкую дрожь, с которой корабль поворачивался вокруг своей короткой оси, оставляя солнце Заброшенной далеко позади.

Затем лонжероны повернулись, и, как показала камера, вмонтированная в мачту, паруса стали невидимыми. Их белая сторона была обращена к солнцу Лорна, к постоянному фотонному потоку. Мы неслись на свободе, подхваченные звездным ветром.

Я понял, что Ральф негромко напевает:

«Эй, веселей, скорее в путь,

Эй, веселей, скорее в путь,

Эй, веселей, скорее в путь —

Взлетаем на рассвете!»

Глава 12

Итак, мы шли на всех парусах, держа курс на восток. По некоторым показателям двигатель Эриксона существенно превосходил по своим качествам Манншеннский. Не было слышно постоянного пронзительного завывания гироскопов, не было странного чувства дежа вю, что является побочным эффектом Манншеннского поля темпоральной прецессии. И еще — мы могли сидеть в рубке управления и видеть ясную картину всего, происходящего во Вселенной.

«Летящее облако» оказалось простым кораблем: раз взяв курс, он летел в фотонном потоке, не требуя постоянной настройки курса. По сравнению с конвенциальными кораблями он был и проще по конструкции, и легче в управлении. Но ведь корабль — это не только металл, пластик и оборудование, входящие в его конструкцию. В конце концов, одна из важнейших составляющих — это команда. И с этой точки зрения «Облако» нельзя было считать счастливым судном.

На нашу беду, на борту «Облака» присутствовала ревность. Сам я прилагал все усилия, чтобы не поддаваться ей, но и я был не без греха. Очевидно, что Сандра — девушка капитана. Очевидно также, что и Марта Уэйн, и Пегги Симмонс претендуют на это звание, и обе страдают от ревности. А док Дженкинс не скрывал, с присущим ему цинизмом, что вовсе не прочь поваляться на сеновале с Мартой. Лишь Сметвик был всем доволен. Однажды во время моего дежурства он неторопливо вплыл в рубку:

— Хорошо у нас на корабле, правда? — промурлыкал он.

— Ты собираешь компромат? — резко спросил я. — Если так, Клод, я лично позабочусь о твоем исключении из команды.

— Вовсе нет, — он выглядел обиженным. — Не говоря уж о последствиях, я и в мыслях не держал шпионить. Но даже тебе приходится держать нос по ветру, а ты ведь не телепат.

— Да, — согласился я. — Я держу нос по ветру. — Я предложил ему сигарету и зажег вторую для себя. — А что нового? Есть что-нибудь?

— Шумиха на Заброшенной, похоже, улеглась. Нас приняли как свершившийся факт. Старик Граймс добрался до Ливицки — он новый офицер псионного радио в порте Обреченный — и попросил того послать нам сообщение: он желает нам всего наилучшего и держит все под контролем.

— Капитана проинформировал? — спросил я.

— Он у себя в каюте, — ответил Клод. — Не думаю, что он будет в восторге, если ему помешают.

— Вроде того, — согласился я.

— Вроде того.

Мы сидели в тишине — ускорение позволяло нам просто сидеть, не пристегиваясь ремнями, и курили. Я смотрел сквозь прозрачный пластик в темноту, где впереди маячило яркое солнце Гроллора. Клод просто смотрел в никуда. Я услышал звук шагов, и в рубку вошла Пегги Симмонс:

— Извините, — заговорила она. — Я думала, ты один, Питер…

— Позвольте мне не нарушать ваше сладостное уединение, — сказал Сметвик, вставая с кресла.

— Что за пошлости у тебя на уме! — вспыхнула девушка.

— Если это пошлости, то они навеяны мыслями других людей, которые я улавливаю, — нашелся он. — Лучше удалюсь и оставлю вас с вашими мыслями.

— Я вообще-то несу вахту, — нашелся я. — А Пегги, в любом случае, должна приходить и отчитываться о работе механизмов: вдруг что неисправно.

— Да, — подтвердила она.

Девушка бросилась в кресло, которое ранее занимал телепат, взяла сигарету из моей пачки. Я подождал, пока выйдет Клод, и спросил:

— Что случилось, Пегги?

— Ничего. С техникой все в порядке. Если не считать торчащего провода в том месте, где осколки обшивки продырявили внутреннюю стенку.

— А почему ты не займешься этим?

— Потому что в первые дни в космосе есть более важные вещи, о которых нужно позаботиться в первую очередь. Заполнение картотеки, необходимые приборы и…

— Уверен, что провод не менее важен, — заметил я.

— Вряд ли. Энергия поступает в дополнительное устройство, и в этом нет нужды, пока мы не приземлимся.

— Не припланетимся, — поправил ее я.

— Ральф называет это приземлением.

— Может быть. Он, должно быть, притащил с собой пару контейнеров с книгами по хождению под парусом, а также фантастики и поэзии. И, знаешь, некоторые вещи недурны. — Я процитировал:

«Я вновь хочу вернуться в тот далекий океан,

Где только грусть и одиночество найду,

Прошу: пусть будет мне корабль высокий дан,

И в небо — путеводную звезду».

Я сделал широкий жест в сторону гролллорского солнца, далекой искорки, бело-голубого гиганта, который, в силу эффекта Допплера, сейчас имел красноватый оттенок. — Вот она, его путеводная звезда! — Я похлопал по подлокотнику кресла: — А это — его высокий корабль.

— Таким образом, у него есть все, что он хочет, — заметила она.

— Все, — я пошел ва-банк. — И высокий корабль, и путеводная звезда, и женщина.

— Но я могла бы дать ему больше.

— Пегги! — взмолился я, — не будь ребенком. — Ты привлекательна и умела, но Сандра много привлекательнее. И еще она хороший повар. Послушай моего совета: забудь свои школьные мечты стать подругой капитана. Вот закончится этот полет — все равно сейчас нет другого выхода, — и дуй отсюда…

— И выходи замуж, и рожай детей, — заключила она. — Но я не хочу, Питер. Не желаю. Не хочу быть женой противного коротышки-клерка или механика и провести остаток дней своих на Заброшенной.

— Ну, хорошо, если ты так считаешь, твое право. Но это приказ, Пегги. Выбрось Ральфа из головы. У нас и так достаточно хлопот, не хватало еще любовных треугольников на наши головы.

Она снова взяла сигарету и зажгла ее. Глядела на кольца дыма:

— Эти стихи, что ты цитировал. Высокие корабли и звезды. Ведь это то, что нужно Ральфу, правда?

— Высокие корабли, звезды и порядок.

— Об этом не беспокойся. Когда придет время наводить порядок, я превзойду в этом Сандру.

— Пегги, но ты не сможешь. Ты ведь… неопытна.

Ее лицо порозовело, а в глазах заиграли лукавые огоньки:

— А кто виноват в этом? — лукаво спросила она. И добавила, уже серьезно: — Но я могу оказать ему настоящую помощь. Любая женщина может раскинуть ноги в нужный момент. Я — та, что сумеет помочь Ральфу и его кораблю войти в историю.

— Так мы уже вошли в историю, когда взлетали.

— Поправь меня, если я ошибаюсь, — начала она. — Двигатель Эриксона, в том виде как он есть, никогда не принесет коммерческого успеха. Слишком долго доставляется груз, даже тот, в котором нет срочной необходимости. А тут еще проблема с личным составом. Когда корабль еще только задумывался, дядя Энди мог собрать компанию неудачников без семей и привязанностей, которые легко согласятся провести пару веков в полете. Но для второго светового парусника не так-то просто набрать похожую команду. Согласен?

— Пожалуй, — согласился я после паузы.

— Я новичок в космосе, но много прочла, — продолжала она. — Не физик, но приблизительно представляю принцип действия различных двигателей на кораблях. И я знаю, что, не существует двигателя, позволяющего двигаться со сверхсветовой скоростью.

—Что?!! — воскликнул я.

—Не существует. Я права, Питер. Базовая идея двигателя Эренхафта состоит в следующем: магнитные частицы пытаются находиться одновременно в двух местах в магнитном поле или потоке электричества, и корабль сам является такой частицей. Но, насколько я понимаю, в космосе все искажается настолько, что это становится возможным. Я не особенно сильна в математике, но основную идею уловила. И еще, разумеется, есть Манншеннский двигатель, и с ним возможны большие скорости из-за игр со временем.

— Хм-м-м, — отозвался я.

— Забудем о машинах, Питер, вернемся к личностям. Ральф любит свой корабль. Я уверена, что, выбирая между Сандрой и кораблем, он остановится на последнем. Но, как ты думаешь, каково будет его отношение к женщине, которая сделает его настоящим капитаном корабля быстрее света?

— Знаешь что, ты лучше зайди к доку, когда будешь возвращаться, — предложил я ей. — Пусть выдаст тебе хорошую дозу успокоительного.

— Ты смеешься надо мной!

— Вовсе нет, — уверил я ее. — Но, Пегги, даже я, не являясь физиком, знаю, что невозможно превысить скорость света. Как ты сама заметила, все это будет сплошным надувательством. Мы не можем обогнать свет, как морской парусник не может обогнать ветер, являющийся для него движущей силой. — Я указал на кнопку на панели: — Вот наш лаг. Он работает на эффекте Допплера. В этот момент наша скорость равна 0, 345 Люм, не считая нескольких десятитысячных. Она растет, и довольно быстро. К концу смены достигнет примерно 0, 6 Люм…

— Фантастическое ускорение.

— Не правда ли? По правде, мы уже должны были быть размазаны по палубе, словно клубничный джем. Но, благодаря антигравитации, движение почти безынерционно. Благодаря невесомости можно достичь даже 0, 9 Люм. Но это уже чересчур.

— Понимаю, — ответила она уверенным голосом. — Но… — Тут она содрогнулась: — Ладно, забудем.

Она поднялась и направилась к выходу.

— Спасибо, что заглянула, — сказал я.

— А тебе — за отеческий совет.

— Забудь об этом, — великодушно попросил я.

— Не забуду, — отвечала Пегги, и в ее голосе послышалась некая двусмысленность.

И затем она убежала.

Глава 13

Прошло примерно дня два, если верить корабельному хронометру, когда однажды я, после весьма невкусного завтрака, совершал прогулку по кораблю. Даже странно, как такая неаппетитная трапеза запечатлелась в моей памяти. Сандра стала третьим помощником, и Ральф назначил Марту Уэйн офицером по снабжению. А Марта, как гласит старая поговорка, выливая воду, не может не выплеснуть и младенца. Яичница-болтушка, приготовленная Сандрой, всегда имела восхитительный вкус — пышная, но не жидкая, с кусочками чеснока, посыпанная мелко нарезанной петрушкой, подаваемая на хрустящих тостах, щедро намазанных маслом. А что касается яичницы в приготовлении Марты, — она ничем не напоминала вышеописанное лакомство.

Как бы то ни было, мое настроение нельзя было назвать хорошим, когда я проделывал путь от кают-компании до кормовой части. «Летящее облако» все еще понемногу ускорялось, поэтому корма была «снизу». К моему вящему разочарованию, я не обнаружил ничего, что помогло бы мне найти неполадки на ферме — в отсеке, где содержались гидропонные контейнеры с дрожжами и растениями, поставщиками клетчатки. Я быстро прошел через зал антиматерии — честно говоря, эта громадная сферическая оболочка, окруженная подковообразными магнитами, всегда бросает меня в дрожь. Мне известно, что находится внутри и чему мы все подвергнемся, если оно вступит в контакт с нормальной материей: мы просто сгорим в чудовищной вспышке в результате выхода из-под контроля могучей энергии! Наконец мне удалось найти, к чему можно придраться: Пегги так ничего и не сделала, чтобы убрать продырявленные панели внутренней обшивки и обследовать провода.

Но Пегги нигде не было видно.

Я продолжал движение к корме, через отсек с реактором, вошел в туннель, ведший непосредственно в хвостовую часть. Спускаясь по лестнице, я услышал звон инструментов и чье-то пение. Ага, это док Дженкинс. У него довольно приятный тенор:

Ах, Салли Браун, что за чудная мулатка!

Эй, ноги сами в пляс идут!

Она пьет ром и заедает шоколадкой:

Плати лишь денежки — она уж тут как тут!

Ах, Салли Браун — хозяйка высшей пробы!

Эй, ноги сами в пляс идут!

Пылинку в доме ты найди у ней попробуй:

Плати лишь денежки — она уж тут как тут!

Я преодолел несколько последних футов, отделяющих меня от кормы, спрыгнув с трапа с глухим стуком. Док Дженкинс и Пегги оторвались от своего занятия. На доке были лишь шорты, его волосатый торс блестел от пота и был перепачкан сажей. Пегги облачилась в сомнительного вида комбинезон. В руках она держала сварочную лампу.

— Доброе утро, Питер, — слегка виновато произнесла она.

— Доброе, — автоматически ответил я. — Я знаю, что я всего лишь помощник капитана, но могу я поинтересоваться, чем вы двое тут занимаетесь?

— Пытаемся сделать эту чертову вертушку, — радостно сообщила Пегги.

— А поконкретнее? — спросил я довольно прохладным тоном.

Я оглядел тесное помещение, увидел два небрежно брошенных скафандра на столе. И еще заметил нечто наподобие казенной части пушки, выступающей из переборки. Среди всего этого ярко полыхала сварка. Я снова перевел взгляд на скафандры:

— Вы выходили наружу?

— Нет, — сказала Пегги.

— Не волнуйся, Питер, — вмешался Дженкинс. — Мы не потеряли кислород. Мы наглухо загерметизировали отсек перед началом работ и установили помпу…

— Дистанционное управление изнутри, — заметила Пегги.

— Вы продырявили обшивку? —спросил я, чувствуя нарастающий гнев.

— Только маленькую дырочку, — сказал доктор.

— Проклятье! — взорвался я. — Это уж слишком. Всего четыре дня, а у вас уже космическое безумие. Продырявить отверстия в обшивке и рисковать нашими жизнями. А я все еще не в курсе всего происходящего. Вот Ральф узнает…

— Он будет доволен, — сказала Пегги.

— Будет доволен, как бы не так. Просто запляшет по палубе в экстазе. Да он из вас кишки выпустит, из обоих! А потом выкинет наружу без скафандров. Да он…

— Сохраняй благоразумие, Питер, — взмолился Дженкинс.

— Благоразумие? Не понимаю, о чем ты. Пегги должна выполнять свою работу, вместо того чтобы устраивать непонятный саботаж вместе с тобой, одним из исполнительных офицеров корабля, который подстрекает ее и помогает в этих странных играх!

— Перестань же, Питер! — воскликнул док. — Я второй помощник на корабле, а еще я подписывал договор, а в одной из статей говорится, что персонал палубы и машинного отсека должны сотрудничать…

— Вот уж не думал, что это забота второго помощника, — удивился я. — Как корабельный врач, ты еще и член персонала палубного отсека, подчиняющийся старшему помощнику. А, насколько мне известно, основная функция сотрудников машинного отсека — выполнять эти чертовы приказы по ремонту оборудования.

— Так почему же ты ничегомне не сказал? — мягким голосом произнесла Пегги.

— Я скажу, — пообещал я. — Обязательно. Но прежде выскажете мне кое-что. Вы объясните мне, чем вы таким тут заняты.

— Это приказ? — спросила Пегги.

— Похоже на то, — хмуро вставил Дженкинс.

— Ну, ладно, я расскажу. То, что ты видишь… — и она указала на казенную часть пушки с тяжелым основанием, — означает, что мы сможем превысить скорость света.

— Но это же невозможно, — заметил я.

— Откуда это известно? — спросила Пегги.

— Это все знают.

— Давно, в средние века, считалось, что Солнце вращается вокруг Земли…

Но я слушал ее вполуха. Часть моего внимания была обращена к доку Дженкинсу. Он потихонечку двигался в направлении источника тока, к которому была подключена сварочная лампа. Я содрогнулся. Непонятно было, почему он делает это тайком. Если Пегги хотела закончить сваривать что-либо, когда я потревожил их, что случилось?

Да, пожалуй, случилось.

— Надеюсь, этот сварной шов герметичен? — спросил я.

— Конечно, — подтвердила она.

— Тогда вернемся в середину корабля. Тебе еще многое нужно сделать в машинном зале.

— Точно, — согласилась она.

Но любопытство все же взяло верх.

— Так ты все же надеешься когда-либо достичь сверхсветовой скорости?

— Вот это — необходимый снаряд, — она указала на казенную часть орудия. — Он содержит заряд твердого топлива, — док изготовил его для меня, — плюс детонатор. Мы собирались присоединить провод к детонатору, когда ты вошел.

— Это значит, что я прервал вашу работу. Но как он действует?

— Я думала, что это очевидно. Корабль уже почти достиг скорости света. А снаряд лишь придаст дополнительный толчок…

— Пегги, Пегги, как же ты наивна! — я не смог удержаться от смеха. — С топливом домашнего изготовления…

— Твердое топливо имеет свои преимущества, — заметила она.

— В чем же они состоят?

— Например, вот в чем!

Сварочная лампа ярко вспыхнула. Я понял ее намерения, но слишком поздно. Пока я пытался вырвать инструмент из ее рук, металлическая оболочка снаряда раскалилась докрасна.

Я скорее почувствовал, чем услышал глухой звук взрыва…

Часть 3

Ветра вероятности

Глава 14

Все изменилось, оставаясь при этом тем же самым.

— Даже при таких условиях еда на этом корабле оставляет желать много лучшего, — заметил Ральф.

Я раздраженно оторвал взгляд от тушившегося на плите ягненка с карри, а затем, повинуясь странному импульсу, вновь опустил глаза, уставившись на пряное варево из мяса, овощей и острых специй, на свою руку, помешивающую ложкой в кастрюле.

«Что я здесь делаю?» — спросил я себя.

— У тебя есть около трех любимых блюд, — продолжал Ральф. — Я согласен, их ты готовишь хорошо. Но это единственное, что ты делаешь хорошо.

Тут я снова посмотрел на него. « А он почему в гражданских шортах и майке?» А затем, продолжая эту мысль: «А зачем, собственно, наблюдателю Правительства Федерации, пусть он является главнокомандующим Службы разведки, носить униформу?»

— Сандра уже устала от однообразия, — сказал Ральф.

— Миссис Малькольм, — ты хочешь сказать, — холодно поправил я его.

—  КапитанМалькольм, если ты настаиваешь, — поправил он меня, усмехнувшись.

— Хорошо, — я вздрогнул. — Я всего лишь офицер по снабжению, а она капитан. В то же время я офицер по снабжению, а она — моя жена.

— Такой порядок дел никогда не прошел бы на корабле Федерации, — заметил Ральф. — Если быть откровенным, я отправился в Приграничье главным образом чтобы посмотреть, как феминисткам удалось развить возможности этих твоих новых двигателей. А этот корабль, отрезанный от всей Вселенной множеством объективных лет, — идеальный микрокосм.

— Мы отсюда летим в Приграничье, — холодно напомнил ему я.

— Пусть так, — согласился он, — но ты ведь сам не приграничник. Никто из вас не из Приграничья, вы не выросли и не воспитывались там, кроме инженера и этого странного телепата. Я понимаю, почему женщины бегут туда, но не понимаю мужчин. Ведь, должно быть, чертовски мучительно отправляться в космос лишь в качестве лакеев.

— Наш босс, командор Граймс — мужчина, — возразил я. — И большинство кораблей Приграничного флота управляются мужчинами. Кроме того, нет ничего обидного в работе повара. Гораздо лучше, чем когда я был экономом во «Всемирной почте Уэверли». И вот еще что: все лучшие повара всегда мужчины.

Ральф вытер брызги карри со своей майки. (Я только что сделал драматический жест, взмахнув ложкой.)

— Но отсюда вовсе не следует, — заметил он, — что все мужчины — лучшие повара.

— Мое карри нравится всем.

— Но не каждый день. Не на завтрак, обед и ужин. Ладно, Малькольм, оставляю тебя тут. Раз уж мы вынуждены есть твое карри, пусть рис сегодня будет не такой водянистый.

«Назойливый ублюдок, » — подумал я, поднес ложку к губам и попробовал. Неплохое карри, решил я. Плохого я вообще не готовлю. Сервированное с ломтиками огурца, тертым кокосом, кружочками бананов, приправленное импортированным с Каррибии манговым чатни, оно будет очень даже ничего. И, конечно, утка по-бомбейски. Интересно, можно ли превратить рыбу, которая выращивается в наших серебряных садках, в этот благоухающий деликатес?

И снова меня прервали:

—  Опятькарри? — недовольно затянул Клод Сметвик.

— Оно хорошее, — уверил я его и протянул ему ложку. — Вкусное.

— Неплохо, — согласился он. — Для тех, кто любит карри. Не нужно быть телепатом, чтобы понять, что ты — любишь. — Он вернул мне ложку. — Но я пришел не для знакомства с меню.

— А для чего?

— Питер, с этим кораблем что-то не так. Ты единственный, с кем я могу поговорить об этом. Командующий Листауэл здесь чужой, док погрузился в свои вирши и коктейли с водкой, а другие просто… женщины.

— Они не виноваты в этом, — заметил я.

— Знаю, что не виноваты — но они совершенно иначе смотрят на вещи. Да к тому же все они гоняются за командующим Службы разведки…

— Все? — холодно спросил я.

— Кроме Сандры, конечно, — поспешно поправился он, чересчур поспешно, на мой взгляд. — Но на Сандре все заботы о корабле — ведь она капитан первого межгалактического светового парусника. А Марта и Пегги из кожи вон лезут, чтобы стать любимчиками у Листауэла — и залезть к нему в койку — так что остаешься только ты.

— Я польщен, — проговорил я, помешивая карри.

— У нас что-то не так.

— Ты уже говорил это.

— И скажу снова.

— Ну, хорошо, что не так? — спросил я.

—Ты знаком с эффектом дежа вю, который случается во время старта кораблей с Манншеннским двигателем? Так вот, здесь нечто подобное. Но не совсем… Это что-то большее.

— Думаю, мне понятно, о чем ты, — медленно выговорил я.

— Ты думаешь, я спятил, — продолжал он, — я знаю. Но это неважно. Вы, все так называемые нормальные, считаете, что пси-люди вроде меня хотя бы отчасти сошли с катушек. Но у меня есть теория: а не может ли быть так, что здесь, в Приграничье, на самом краю Галактики, существует тенденция возникновения альтернативных временных трасс? Например, представь, что феминистские корабли никогда не появлялись здесь…

— Но они появлялись.

— Но их могло и не быть. Кроме того, давно, во времена двигателей Эренхафта, существовали парусники Гаусса. А ты читал книжки по истории и знаешь, как много этих медленных машин погибло из-за магнитных бурь.

— Поэтому в твоей альтернативной Вселенной миры Приграничья никогда не были колонизованы.

— Я этого не говорил. Просто взгляни на персонал этого корабля — все чужаки, кроме Пегги и меня, а ведь ни я, ни Пегги не происходим от семей первопоселенцев. Мои предки покинули Землю после разгула феминистского движения, то же касается Пегги…

Я задумчиво мешал карри.

— Так что на другой трассе времени есть другой «Ариэль», первый в своем роде в космосе, и другой Питер Малькольм готовит первоклассное карри для своих привередливых коллег.

— Может быть, — согласился он. — А может, у корабля — другое имя, а мы все занимаем другие должности. Кроме меня, разумеется.

Я тут же не преминул затянуть песню:

«Я и повар, я и плотник,

и на камбузе работник,

я помощник капитана

и властитель океана!»

— А вот и нет, — поправили меня. — Инженер!

Я повернулся на голос:

— Пегги, это ты?

— Кто же еще? — она забрала у меня ложку и поднесла ее ко рту, подула. Затем положила в рот немного карри. — Неплохо, неплохо! — Несколько капель соуса упало ей на грудь под белоснежным накрахмаленным костюмом, но она не обратила на это внимания. Неплохой будет контраст рядом с копотью и сажей, подумал я.

— Используй меня для подсобных работ, Питер, — предложила она.

— Спасибо.

Она с отсутствующим видом опустила ложку в боковой кармашек, где обычно содержались клещи и молоток. Я выловил ее обратно, вытер и вернул в кастрюлю.

— Ты видел Ральфа? — спросила она, на удивление буднично.

— Думаю, он отправился в рубку управления.

— Он обещал вместе со мной осмотреть приборный отсек в течение последних трех дней, — мрачно изрекла она.

— Вообще-то, он не инженерами командует, — напомнил я ей.

— Но…

— Снова карри? — услышал я свежий голос.

Я возобновил процесс помешивания с усиленным рвением.

— Если мой камбуз грозит превратиться в клуб общения корабля, ничего не получится. Но разве вы не должны быть на вахте, мисс Уэйн?

— Старушка отпустила меня, — сообщила она. — Она показывает Ральфу возможности управления парусником. — Марта перегнулась через спинку скамьи, стройная и элегантная в приталенной рубашке и шортах, и бросила на разделочную доску сорванный по пути пучок сельдерея. — Если Служба разведки Федерации не построит флот из кораблей с улучшенным двигателем Эриксона, в этом не будет вины Сандры.

— Любишь меня, люби и мой корабль, — пробормотала Пегги.

— Что такое? — резко спросил я.

— Ничего.

Обе женщины смотрели на меня в молчании, а я внезапно испугался, что в их глазах могу прочесть жалость.

Глава 15

И снова все изменилось.

Я отдыхал в кресле в капитанской каюте, курил сигарету и слушал записи старомодных морских песенок с далекой Земли. Интересно, что эти древние моряки могли бы поделать с таким сооружением из металла и пластика, с атомным огнем в чреве, простирающим крылья среди звезд, парящим в фотонном потоке. Потом я услышал, как открылась дверь между ванной и спальней, и повернул голову. Сандра, голая после душа, медленно приблизилась к креслу возле туалетного столика и уселась перед зеркалом. Я множество раз видел ее голой (так ли это?). Но это было впервые. (Разве такое возможно?) Я ощутил, как подступает желание.

Я встал и прошел через спальню. Нежно опустил руки на ее гладкие плечи и поцеловал ее за ухом.

— Нет, — сказала она.

— Но…

— Я уже сделала прическу, — пояснила она. — Не хочу, чтобы волосы перепутались.

— Черт с ними, — сказал я. — Мы ведь женаты!

«Но женаты ли мы?» — спросил я себя.

— Убери руки! — холодно велела Сандра.

Я подчинился, глядя на ее отражение в зеркале. Она просто прелестна. Что же здесь не так? Родинка над пупком. Слабая гравитация сыграла ей на руку: груди упруго торчат, без всякой искусственной поддержки, живот плоский. «В условиях нормальной гравитации она не была бы столь хороша», — подумал я.

Но при этом знал, что это не так.

— Не трепли мои волосы, — велела она.

— Извини, — пробормотал я.

Я сел на кровать.

— Тебе что, нечем больше заняться? — спросила Сандра.

— Нечем.

Она издала какой-то рычащий звук и вернулась к своему туалету. Начались упражнения с феном, после чего мочки ее ушей украсились сверкающими клипсами. Потом Сандра подошла к гардеробу, полностью игнорируя меня. Вытащила форменную рубашку из тонкого черного шелка, черные шорты и черные сандалии на каблуках-шпильках. Повернувшись ко мне спиной, она скользнула в рубашку и натянула шорты на длинные стройные ноги. Затем села на кровать, как будто меня там и не было, и застегнула сандалии. Вернулась к зеркалу и нанесла помаду на губы при помощи кисточки.

— Собираешься на берег? — не удержался я от сарказма.

— Если хочешь знать, главнокомандующий Листауэл располагает прекрасной коллекцией фильмов, снятых Службой разведки в негуманоидных мирах.

— Хорошо, — отвечал я. — Сейчас причешусь и вымою шею и уши.

— А тебя и не приглашали.

— Но…

Ее тон изменился — но как-то чересчур поспешно.

— Извини, Питер, но, когда старшие офицеры из других ведомств хотят вести переговоры, младшие не должны путаться под ногами.

— Понимаю, — сказал я.

Она поднялась с кресла. В обтягивающей рубашке и высоко обрезанных шортах она выглядела более голой, чем когда вышла из душа. Я остро ощущал, что под одеждой — женщина. Мояженщина. А может, и не моя? Да была ли она когда-либо моей?

— Не стоит меня дожидаться, — проговорила она.

— Спасибо.

— Ты весьма мил. По-своему.

— Спасибо.

Я посмотрел, как она уходит, зажег новую сигарету и сунул ее в рот. Я понимал, что происходит. Я не раз видел, как такое происходит с другими, но от этого не становилось легче. На земле это было бы достаточно плохо, но здесь в глубоком космосе, где Сандра является абсолютным монархом этого искусственного мирка, я вообще не в силах что-либо изменить. Там, на земле, даже в условиях феминистской культуры, мужчина может принять меры против жены и ее воздыхателя. Но посмей я сделать такую попытку здесь, меня немедленно квалифицируют как саботажника.

Но ведь есть же что-то, чем можно воспользоваться.

Должно быть.

Не может не быть.

Как много знает Марта? А Пегги?

Женщины знают о женщинах такое, какое никогда не узнает о них ни один мужчина. Это масонская ложа, куда мужчинам доступ заказан. А внутри этой ложи — соперничество. Вот она, стервозная женская сущность. И все крутится вокруг любви и войны. Если я смогу использовать ревность Марты и Пегги, тем лучше. Хорошо бы накостылять Листауэлу, потом схватить Сандру за волосы и, рыдающую, швырнуть на кровать. Но, зная Сандру, как только мужчина знает женщину, я бы не рискнул на такое. В конце концов, она капитан, а я — простой повар, и мне хорошо известно, чем чреват бунт на корабле.

Пегги подойдет лучше всего. Как женщина, Марта ненавидит Сандру, но, как старший помощник, она лояльна по отношению к капитану. Пегги, взращенная скорее в мастерской, нежели в кают-компании, меньше зависит от золотых погон и наставлений королевы-матери.

Мне все-таки это не нравилось. Есть некая бесхребетность в том, чтобы искать помощи на стороне, но я был в полном отчаянии. Я швырнул сигарету в направлении мусоросборника, поднялся и пошел по коридору. Посмотрел на дверь гостевой комнаты, занимаемой Листауэлом: интересно, что там сейчас происходит. Чуть было не ворвался туда, сжимая кулаки, которыми хотел разнести в щепки эту дверь. Чуть было не ворвался.

Но не хватило духу.

Вместо этого я отправился по коридору на соседнюю палубу, где находились офицерские каюты. Из каюты Марты слышалась громкая музыка — вернее, то, что она именовала музыкой: атональные симфонии Крашенко. Значит, она одна, получается, что и Пегги — тоже. Пегги не скрывала, что предпочитает более мелодичную музыку. Док Дженкинс как исполняющий обязанности второго помощника сейчас на вахте. А Клод Сметвик наверняка занят рассылкой своих мыслей сквозь световые года, сплетничает с друзьями-телепатами на далеких кораблях и далеких планетах.

Я постучал в дверь каюты Пегги, услышал невнятный звук, означающий, видимо, что можно войти.

Я ступил в каюту и начал пятиться назад. Пегги распростерлась на кровати, загорая под лучами солнечной лампы. Кроме темных очков и задумчивого выражения лица, на ней больше ничего не было.

Я замялся:

— Извини. Мне показалось, ты пригласила войти.

— Да, так оно и было. Закрой дверь. Сквозняк.

Я закрыл дверь и тяжело опустился в кресло. Оно стояло слишком близко к кровати. (Нет, пожалуй, недостаточно близко.) «К дьяволу все это! — подумал я. — Раз ее это не смущает, почему я должен переживать?!!» — и посмотрел на нее восхищением. В ее обнаженном теле было что-то смутно знакомое, но, в то же время, и нечто удивительное. В своих комбинезонах она выглядит бесформенной и бесцветной. Без одежды же — намного привлекательней. Довольно пухленькая, но только там, где положено, и с тонкой талией. Пожалуй, можно обхватить ее двумя руками. Неплохо бы попробовать сделать это.

— Деньги на бочку! — сказала Пегги.

— Я только хотел узнать, не подойдет ли эта твоя лампа для приготовления утки по-бомбейски.

— Утки по-бомбейски? А как она готовится?

— Это рыба, вяленная на солнце. Она воняет. Ее едят вместе с карри.

— Ну и наглый же ты лжец, Питер! — возмутилась она.

— Вовсе нет. Утка по-бомбейски выглядит именно так. Вонючая вяленая рыба.

— Не хочу это обсуждать. Может, твои мысли сейчас сосредоточены в районе живота, но явно не на желудке.

— Ну… — смущенно забормотал я.

— И вот еще что, мистер Малькольм, нечего ожидать, что я буду ловить тебя на желании возмездия, а ты меня — на том же самом.

— А это было бы неплохим решением.

— Теперь пожалуй. Но впоследствии может помешать, когда определенные личности, чьих имен мы сейчас не называем, решат, что их долг перед вышестоящими инстанциями — на первом месте. — Она продекламировала:

«Не в силах больше я любить, мой дорогой,

Ты тоже лучше не играй в любовь со мной…»

— Не возражаешь, если я закурю? — спросил я.

— Да пожалуйста, хоть самовоспламеняйся!

— Не оригинально, — сказал я ей. — И не смешно.

Я зажег сигарету. Она протянула точеную руку и забрала ее, но при этом не продемонстрировала ничего, кроме своего вида сзади. Я зажег другую сигарету и сунул ее в рот.

— Давай выйдем поговорим, здесь слишком жарко, — предложил я.

— Разве? — удивилась она. — Нет, рубашку снимать нельзя! И шорты тоже нельзя, я повторяю! Если ты это сделаешь, я позову на помощь. Раз ты в моей каюте, а не я в твоей, тебе и отдуваться.

— Ох, — все, что я мог сказать.

— Вот именно.

Некоторое время я молча курил, и она тоже. «Можно смотреть, но нельзя касаться», — подумалось мне.

— Почему ты пришел ко мне, Питер? — спросила она.

— Думал, ты можешь помочь.

— А зачем мне тебе помогать?

— Исключительно в собственных интересах, — произнес я. — Ты хочешь Листауэла, Бог знает почему! Я хочу вернуть Сандру. Если ты добудешь себе этого командора, он оставит в покое мою жену, и я не думаю, что она перекинется на дока или беднягу Клода.

— Идет, — сказала она. — Ты поможешь мне, а я — тебе. Если старушка вернется к мужу, Ральф останется ни с чем. Тогда мы с Мартой поборемся за него.

— Наша цель обоюдна, — начал я.

— Но все гораздо сложнее, — сообщила мне Пегги. Она бросила окурок в мусоросборник. — Все замешано на факте, что для Сандры корабль — превыше всего. А ты можешь ей в этом здорово посодействовать. Представь, что ты скажешь: «Дорогая, я сделал тебя капитаном первого корабля в истории, развивающего сверхсветовую скорость».

— Но это не сверхсветовой корабль, — возразил я. — Превысить скорость света могут только корабли с Манншеннским двигателем, ну и с двигателем Эренхафта, если такие еще остались.

— Это так? — задала она вопрос.

— Конечно.

— Поправь меня, если я ошибаюсь, — начала она. — Двигатель Эриксона, в том виде как он есть, никогда не принесет коммерческого успеха. Слишком долго доставляется груз, даже тот, в котором нет срочной необходимости. А тут еще проблема с личным составом. Когда корабль еще только задумывался, тетя Сюзан могла собрать компанию неудачников без семей и привязанностей, которые легко согласятся провести пару веков в полете. Но для второго светового парусника не так-то просто набрать похожую команду. Согласен?

— Ты отступаешь от текста, — заметил я.

— О чем это ты? — удивилась Пегги. Ее лицо выражало испуг.

— Ни о чем, — успокоил я ее. — Ни о чем. Мне кажется, я уже когда-то слышал подобное.

— Я новичок в космосе, но много прочла, — заговорила она с некоторым сомнением. — Не физик, но приблизительно представляю принцип действия различных двигателей на кораблях. И я знаю, что не существует двигателя, позволяющего двигаться со сверхсветовой скоростью

— Что?!! — воскликнул я. Странно, что при этом не возникло того удивления, которое могло возникнуть.

— Не существует. Я права, Питер. Базовая идея двигателя Эренхафта состоит в следующем: магнитные частицы пытаются находиться одновременно в двух местах в магнитном поле или потоке электричества, и корабль сам является такой частицей. Но, насколько я понимаю, в космосе все искажается настолько, что это становится возможным. Я не особенно сильна в математике, но основную идею уловила. И еще, разумеется, есть Манншеннский двигатель, и с ним возможны большие скорости из-за игр со временем.

— Хм-м-м, — отозвался я.

— Забудем о машинах, Питер, вернемся к личностям. Сандра любит свой корабль. Я уверена, что, выбирая между Ральфом и «Ариэлем», она остановится на последнем. Но, как ты думаешь, каково будет ее отношение к мужчине, который сделает ее настоящим капитаном корабля быстрее света?

— Знаешь что, ты лучше зайди к доку, когда будешь возвращаться, — предложил я ей. — Пусть выдаст тебе хорошую дозу успокоительного.

— Ты упускаешь хороший шанс, Питер, — произнесла Пегги. — К тому же, это, пожалуй, единственный твой шанс.

— К черту все это, — заговорил я. — Даже я, не являясь физиком, знаю, что невозможно превысить скорость света. Как ты сама заметила, все это будет сплошным надувательством. Мы не можем обогнать свет, как морской парусник не может обогнать ветер, являющийся для него движущей силой. — Я указал на кнопку на панели: — Вот наш лаг. Он работает на эффекте Допплера. Сейчас наша скорость…

— Лаг? — она посмотрела на меня с неподдельным изумлением. — Здесь? Что с тобой, Питер? Опомнись.

— Не знаю, — угрюмо произнес я.

— С этим кораблем что-то неладно, определенно. Тем не менее, я хочу закончить свою мысль. Я продолжаю настаивать, что мы можем заставить корабль двигаться быстрее — с превышением скорости света.

— Но это же невозможно, — заметил я.

— Откуда это известно? — спросила Пегги.

— Это все знают.

— Давно, в средние века, считалось, что Солнце вращается вокруг Земли…

— Точно, — согласилась она.

— Ладно, — согласился я. — Но все же скажи мне, как ты надеешься когда-либо достичь сверхсветовой скорости?

— Вот это — необходимый снаряд, — она указала на казенную часть орудия. — Железная трубка, укрепленная на корме, я сама могу изготовить ее, а ты, в своих гидропонных контейнерах, сделаешь твердое топливо, например, порох. Сейчас мы набрали около 0, 9 Люм, и нужно лишь…

— Пегги, — я не смог удержаться от смеха. — Пегги, как же ты наивна! С топливом домашнего изготовления…

— Ты можешь изготовить его, — упрямо повторила она. — В этом твой шанс.

Я смотрел на нее. За время нашей дискуссии она перевернулась на спину. Темные очки придавали ей более обнаженный вид.

—Не уверен, что мне понравится, если войдет Сандра, — сказал я.

Она снова повернулась на живот.

— Не забудь, пожалуйста, о цели нашей дискуссии, — холодно начала Пегги. — Говоря откровенно, я хотела подкупить тебя своими прелестями, чтобы ты занялся проектом вместе со мной, но это было неправильно. Ты хочешь вернуть Сандру; мне нужен Ральф. Давай будем придерживаться выбранного порядка, хорошо?

— Но… — я протянул руку к гладкой ягодице.

— Убери руки, космолетчик, — прошипела она. — Держись от меня подальше. Только попробуй, и я позову на помощь. Ты, как-никак, в моей каюте, а не я в твоей! Приходи ко мне снова, когда сделаешь пару-тройку фунтов пороха. А если не получится, значит, мы с Мартой придумаем что-нибудь еще.

— Так она в курсе? — удивился я.

— Конечно, — задиристо ответила Пегги. — Я эту суку ненавижу, но она хороший помощник. Без ее согласия я никогда бы не смогла решиться проделать дыру в обшивке для установки реактивного двигателя.

Моя рука как будто случайно взметнулась, шлепнув ее по шелковистой коже. Я представил себе, что слышу, как она мурлычет, словно большая ленивая кошка. А потом, совершенно неожиданно, она вскочила с кровати и вытолкала меня за дверь.

— Убирайся, — прорычала она. — Вернешься, когда получишь порох.

— Но…

— Вон! — таков был окончательный вердикт, и я очутился в коридоре, очумело глядя на захлопнувшуюся за смуглой красоткой дверь.

Не знаю уж, пытались ли вы когда-либо делать порох, но скажу вам одно: об этом куда легче говорить, чем делать. Вам понадобится сера, уголь, можно каменный, и селитра. Вначале я сделал ошибку, пытаясь смешать ингредиенты в сухом виде. Все, что мне удалось получить — это серую пыль, сгоревшую с оглушительным треском. Затем я заменил хлорат калия на нитрат натрия, и приготовленная смесь преждевременно взорвалась, опалив мне брови. Я пришел к заключению, необходимые ингредиенты вначале нужно смешать с водой, а затем высушить полученную смесь. И все получилось, несмотря на то, что я сушил ее, помещая в вакуум, хотя следовало — на солнце, как это делали первые изготовители пороха.

Как бы то ни было, у меня было чем занять свой ум. Очевидно, и даже слишком, что происходит сейчас между Листауэлом и Сандрой. Схема Пегги совсем простенькая, но результат может быть неплохим. Я немного сомневался, будет ли он вообще, но, если получится, это будет нечто! Надо сказать, что все люди на «Ариэле» продолжали выполнять свои обязанности, хотя корабль давно превратился в кипящий котел страсти и ревности.

А потом, однажды ночью — если верить нашему хронометру, я приготовил и высушил последнюю порцию пороха. Теперь у меня было около двадцати килограммов пороха. Я забрал его, вышел с камбуза и отправился в офицерскую. Войдя в коридор, я обнаружил дока Дженкинса, стучащегося к Марте Уэйн. Интересно, кто же сейчас на вахте? Но лучше бы я этим не интересовался. Скорее всего, там находится капитан и тот самый командующий Службой разведки — любуются звездами и друг другом.

— Ага, вот и наш повар, — заметил док, увидев меня. — Поющий и пляшущий от радости.

— Вовсе я не пою и не пляшу, — угрюмо огрызнулся я.

— А что у тебя в баночке, Питер-малыш? Ты, надеюсь, не забыл о моей монополии на изготовление самогона?

— Это не выпивка, — сказал я.

— А что же там такое?

— Это для Пегги.

— Для Пегги, — передразнил он меня. — Значит, для Пегги. Он процитировал:

«Если случится какая беда,

Смело зови инженера всегда…»

Я пытался протиснуться мимо него, но он выставил локоть и поймал мою руку. Несмотря на свое вялое, рыхлое тело, он оказался сильным. А бороться по-настоящему я боялся; нежелательно встряхивать порох. Теоретически, это должно быть безопасно, но я еще не имел возможности в этом убедиться.

— Не так быстро, — попросил док. — Не так быстро. На корабле что-то затевается, и моя обязанность как исполнительного офицера и врача обнаружить, что именно.

Дверь старшего помощника отворилась. Марта стояла на пороге, глядя на нас:

— Входите, вы оба, — резко проговорила она.

Мы подчинились. Марта закрыла за нами дверь и указала на кресла. Мы сели. С чувством внезапного облегчения я бережно поставил банку с порохом на ковер. Док тут же схватил ее и потряс:

— Что там такое? — потребовал он ответа.

— Порошок, — неловко произнес я.

— Порошок? Какой еще порошок? — он пытался открыть крышку.

— Абразивный, — солгал я. — Пегги дала мне формулу и попросила приготовить его для нее.

— Аа-а, — он поставил банку, все еще с открытой крышкой, возле своего кресла, подальше от меня. Взял сигарету у Марты из пачки, зажег и поднес к губам. Глубоко вдохнул и выдохнул. Горящий кончик ярко вспыхнул, посыпался пепел. Он собрался использовать банку в качестве пепельницы.

Марта резко вскинула руку, выхватила у него сигарету и кинула ее через всю каюту.

— Это еще что такое? — Дженкинс выглядел обиженным.

— Ты собирался испорить… смесь, — сказала она.

— Каким образом? Если это абразивный порошок, немного пепла только улучшило бы его.

— Только не эту смесь, — возразила она.

— Точно, — поддержал ее я. — Только не эту.

— Я, вообще-то, не считаю себя дураком, — пробурчал Дженкинс.

— Разве? — ласково осведомилась Марта. — Она протянула стройную ногу и ловким движением отодвинула банку на безопасное расстояние.

— Да! — он почти кричал. — Я жил на примитивных планетах, Марта, на планетах, где военное искусство в самом зачатке. И тут появляется Питер, тащит целую канистру зловещей селитры, а Пегги корпит над какой-то штуковиной, напоминающей казенную часть орудия. — Он фыркнул. — Похоже, что ожидается парочка дуэлей. Пистолеты для двоих и кофе для одного. А потом, когда повар и главнокомандующий удовлетворят свои разногласия, вы с Пегги устроите побоище в двадцать раз сильнее, битву на выживание.

Но пушка… какой в этом смысл?

— Никакого, — согласилась Марта. Она встала и подошла к стенному шкафчику. Мне показалось, она хочет угостить нас выпивкой. Там стояли ряды бутылок и стаканы. Но под отделением с ликерами находился выдвижной ящичек, который она открыла. И извлекла оттуда аккуратный автоматический «минетти».

— Извини, док, но ты слишком много знаешь. Тебя нужно обезвредить на несколько часов. Позаботься, Питер, связать его и воткнуть кляп в рот, ладно? — Она навела на дока пистолет. — Ложись, мальчик, ложись. Убивать я тебя не стала бы, но прострелю, в случае нужды, твои коленные чашечки. Усек?

Дженкинс опустился на пол. Выглядел он испуганным и в то же время удивленным:

— Но я ничего такого и не знаю, — пытался он протестовать. — Ничего такого.

Марта позволила себе легкую улыбку. Она бросила на меня мимолетный взгляд:

— Скажем ему, Питер?

— Пожалуй, это не причинит вреда, — согласился я.

Марта снова села, опустив руку с пистолетом на свое стройное бедро. Он по-прежнему был нацелен на Дженкинса, палец лежал на курке:

—Ну, хорошо, — начала она. — Введу тебя в курс дела. Как тебе известно, на этом корабле все давно уже нехорошо.

—О, как ты права! — воскликнул Дженкинс.

—Мы считаем, что капитан ведет себя предосудительно, подавая плохой пример дисциплины.

— Мятеж? — он тихонько захихикал. — За все годы в космосе я не встречался с этим ни разу. Но почему эта архаичная, абсурдная пушка? Кроме всего прочего, ты имеешь доступ к корабельному оружию. Ты же сама это доказала, Марта.

— Это не мятеж, — прошипела она.

— Можно сделать еще попытку?

— Можешь гадать всю дорогу до Гроллора, но никогда не угадаешь.

— Правда? — он попытался встать с кресла, но оружие немедленно повернулось вслед за ним. — Правда? Так почему бы не рассказать мне все как есть?

— Если хочешь знать, есть способ — он может сработать, а может — и нет, — как отвлечь внимание Сандры от Ральфа. Она больше любит свой корабль, чем любого на корабле. Но если Питер сможет сказать: «Смотри, родная, благодаря мне ты теперь капитан первого настоящего сверхсветового корабля!» — она будет приручена навсегда.

Док уставился на меня с неприкрытым восхищением:

— Никогда бы не подумал, что ты на это способен, Питер!

— А это и не он. Это мы с Пегги разработали всю схему. Мы не знали, удастся ли нам, но что-то подсказывало: используя твердое ракетное топливо, мы сможем придать кораблю необходимый импульс.

— И все эти годы я относился к тебе, как к пустышке, хотя и весьма привлекательной, а к Пегги — как к помешанной на механике. Но в вас обеих оказалось нечто поэтическое. Я не думаю, что Листауэл стоит всего этого. Но всегда стоит сражаться с ветряными мельницами. Мне по душе эта безумная схема. Я за нее, Марта, и за тебя! Всегда мечтал сделать что-то подобное, но не в таком практическом ключе…

Его рука опустилась в карман шорт, провожаемая пистолетом Марты. Но он достал всего лишь сложенный лист бумаги и развернул его.

— Марта! — обратился он к ней. — Вставь записи «Сюиты дальних странствий» в проигрывающее устройство. Или попроси Питера сделать это, если не доверяешь мне. А еще, если будешь столь добра, позволь промочить горло…

— Давай, Питер, — распорядилась Марта.

Я выполнил указания, первым делом налив каждому по порции виски, а потом нажав необходимые кнопки. Послышались первые ноты сюиты. Я никогда не был в восторге от такого рода музыки. В ней слишком много одиночества, черноты и пустоты — той пустоты, которая странным образом не бывает пустой: из нее может появиться что угодно.

Джекинс осушил стакан и начал читать:

Там, сквозь годы световые,

дуют ветры,

дуют ветры,

вырастая в ураганы.

Крылья ветров

Бьются в стену

Меж реальностью и мифом.

Или, может, это сон

Долгих темных лет…

Он внезапно оборвал себя на полуслове, а Марта резко повернулась, наводя пистолет на открытую дверь. Там стояла Пегги:

— Что это вы, народ, расселись тут? — раздраженно спросила она. — Получается, мне самой делать все на этом чертовом корабле? — Тут она увидал дока: — Извините. Не знала, что у вас гости.

— Мы тут все заодно, Пегги, — поправила ее Марта.

— Значит, он…

— Да. Он знает.

— Точно, — радостно согласился док. — И помогу вам вырастить крылья, чтобы пробить стену.

— Какую стену? — с неудовольствием спросила Пегги.

Даже странно, что мы поверили доку без лишних вопросов. А может, ничего странного? Были лишь странные обрывки воспоминаний, будто мы все уже участвовали в чем-то подобном. Как бы то ни было, мы налили Пегги выпить и себе добавили тоже, а затем отправились в кормовую часть. В мастерской прихватили изготовленный Пегги предмет. Он и вправду напоминал пушку, к тому же, не маленькую. К счастью, ускорение корабля было сейчас совсем маленьким, иначе бы нам такую штуковину было не поднять.

Мы нацелили пушку на отдаленный космос и укрепили на кормовой надстройке. Марта вскарабкалась на корму, а Пегги и я пошли в машинное отделение. Док же оставался внизу. Пока мы с Пегги облачались в скафандры, Марта передавала остальное оборудование вниз, Дженкинсу — инструмент для обрезки и сварки, а также емкость с порохом. Док поднялся наверх, а мы с Пегги, защищенные от холода и вакуума, заняли его место.

Над нашими головами захлопнулась герметичная дверь. Я услышал пульсирующий свист помпы, запущенной Пегги в машинном отделении, и понял, что воздух вышел из нашего отсека. Столбик барометра на моем запястье упал, и я уже ничего не мог слышать.

Затем раздался на удивление громкий голос Пегги в моих наушниках:

— Давай начинать!

Конечно, сама Пегги и проделала большую часть работы. Инструмент в ее руке казался продолжением ее тела. Синее пламя горелки проделало аккуратную круглую дыру во внутренней обшивке и затем, после того как я убрал стальной кружок и зачистил место, также во внешней обшивке. Я выбросил этот фрагмент и в изумлении наблюдал, как тусклая звездочка сияет как раз напротив окошечка, освещая кромешный мрак. Пегги раздраженно оттащила меня и вернула к реальности. Мы вместе установили ствол пушки в отверстии. Она вошла туго, но не слишком. А потом Пегги аккуратно приварила места прикрепления трубы: наверное, так же аккуратно ее предки орудовали иглой, когда сшивали вместе шкуры животных.

Я наблюдал за ней не без зависти — и завидовал, признаться, не только умелости рук Пегги. У нее есть дело, занимающее все ее существо. У меня — нет. Где-то в подсознании настойчивый голос повторял: «Ничего хорошего из этого не выйдет!»

Я услышал удовлетворенный вздох Пегги и увидел, что работа закончена. Она отвинтила заднюю часть трубы и повернула ее на шарнирах. Потом скатала комок тряпья и засунула в ствол, но не слишком далеко. Я открыл крышку канистры и протянул ей. Она насыпала в ствол черных гранул. Пегги хорошо рассчитала количество: в канистре осталась лишь пригоршня пороха. Ее она засыпала в углубление в центре казенной части, заткнув куском тряпки. Затем повернула механизм, легонько сдавила и покрутила из стороны в сторону, дабы удостовериться, что все в порядке.

— О кей, Марта, можешь запускать воздух, — скомандовала она.

— Клапан открыт, — послышался голос Марты, искаженный наушниками.

Я наблюдал, как поднимается столбик моего барометра, а потом до моих ушей донесся высокий звук врывающегося в помещение воздуха. Герметичная дверь открылась, и я увидел Марту и дока в дверном проеме, глядевших не на нас, а на нашу работу. После секундного замешательства они присоединились к нам. Марта помогла Пегги освободиться от скафандра, а док помог мне.

— Аккуратная работа, — похвалила Марта.

— Должно сработать, — отозвалась Пегги.

— Надеюсь, — подхватил док, но обеспокоенным он не выглядел.

— Тебе поджигать, — сказала Пегги Марте. — Мне не справиться в этих чертовых перчатках.

— Будет сделано! — пробормотала Марта. — Она протянула двойной фитиль, принесенный с собой, Дженкинсу и начала отвинчивать шурупы на казенной части орудия.

— Я, конечно, всего лишь капитан этого корабля, но позвольте поинтересоваться, что здесь, черт побери, происходит, — раздался ледяной голос.

— Собираемся пустить в пляс эту штуковину! — радостно отозвался Дженкинс.

Я отвел взгляд от самодельной ракеты и увидел Сандру и Листауэла, стоящих вместе в машинной рубке, глядевших на нас с порога. Сандра была взбешена. Листауэл выглядел просто заинтересованным.

Палец Сандры уперся сначала в Пегги, потом в меня:

— Скафандры… Вы что, были снаружи?

— Нет, — отозвалась Пегги.

— Не волнуйтесь, шкипер, — вставил Дженкинс. — Мы не потеряли кислород. Мы запечатали кормовой отсек, прежде чем Пегги и Питер начали работать, и применили помпу…

— Но вы продырявили обшивку!— в гневе воскликнула она.

— Только маленькую дырочку, — возразил док.

— Это уж слишком. Всего две недели в космосе, а вы уже охвачены космическим безумием. Прожигаете дыры в обшивке, рискуете нашими жизнями. Вы что, спятили?

— Нет, — заявил Дженкинс. — Когда ты все поймешь, то очень обрадуешься.

— Обрадуюсь? Очень может быть. Стану кататься по палубе в полном экстазе. А потом выпущу из вас кишки и выкину в открытый космос без скафандров. Да я…

— Будь благоразумна, Сандра, — взмолился Листауэл.

— Благоразумна? Да я само благоразумие! Все эти офицеры должны выполнять свою работу вместо того, чтобы участвовать в этом фантастическом акте саботажа…

— Сандра, — остановил ее я. — Я могу все объяснить.

— Ты?Да ты просто бесполезный щенок! — я с ужасом увидел в ее руке пистолет. А ну-ка, все вон отсюда. Это приказ. — Она повернулась к своему спутнику: — Командующий Листауэл, как капитан этого судна я прошу применить меры к этим мятежникам.

— Но… — начал я.

— Бросьте все ваши занятия и шагайте отсюда! — взревела она.

— Лучше сделать, как она велит, — выдохнула Пегги. Она подняла свой сварочный аппарат.

— Но, пожалуйста, шкипер, позвольте объяснить, что тут происходит, — умолял Дженкинс, поворачиваясь к блоку питания, к которому был подсоединен сварочный аппарат.

— Нет, — жестко ответила Сандра.

— Но… — прошептала Пегги, и ее голос пресекся.

Раздался резкий щелчок выключателя, вспыхнула горелка. Я понял намерения Пегги, но слишком поздно. Пока я пытался вырвать инструмент из ее рук (Но почему? Почему?), металлическая оболочка взрывателя раскалилась докрасна.

Я скорее почувствовал, чем услышал глухой звук взрыва…

Глава 16

Ее тело рядом с моим было теплым и упругим, но в конце — почти необузданно жадным. Такая яркая вспышка ощущений, казалось, тянущаяся бесконечно, а потом долгое погружение в блаженнейший сон.

И еще…

— Сандра… — начал я, пока мои глаза еще не встретились с ее лицом на подушке.

Она резко повернулась, приходя в сознание, а затем холодно уставилась на меня:

— Что такое, Питер? Я полагала, что…

— Не знаю, Пегги, — пробормотал я. — Не знаю.

«Не знаю, но помню, — подумал я. — Но что же все-таки я помню? Какой-то дикий безумный сон о другом корабле, другом световом паруснике, где Сандра была капитаном, я — офицером по снабжению, а Ральф — своего рода чужаком. В том сне я был женат на Сандре и потерял ее, а потом пытался вернуть ее с помощью Пегги. Там еще что-то было связанное с ракетным топливом…»

— Так в чем дело, Питер? — резко спросила она.

— Сон, — нашелся я. — Должно быть, я видел сон.

Я отстегнул эластичные ремни, пристегивавшие нас к кровати, и выскользнул из нее на середину каюты. Огляделся, замечая все детали, освещенные скудным светом, пытаясь вернуться к реальности, нашей реальности. Все так знакомо, так старо. Призраки тех, кто жил здесь, кто любил и ненавидел, поколение за поколением, пытались разговаривать со мной. Это Фермопилы. Это мир, который ты всегда знал и всегда будешь знать…

И такой незнакомый.

И Пегги.

Я повернулся посмотреть на нее, лежащую на кровати, все еще пристегнутую ремнями, такими белыми на ее золотисто-смуглой коже. Она-то вполне реальна. Красота ее обнаженного тела была частью моих воспоминаний — всех воспоминаний.

— Питер, — позвала она. — Вернись, Питер.

Как будто ниоткуда, в моей голове возникли строчки стихов, и я произнес их вслух:

«…И дом, куда возврата нет.

Спартанцы, сидя на скале, волос расчесывают пряди».

И у меня возникло странное ощущение.

Фермопилы — последний оплот спартанцев в далекие дни земной истории; «Фермопилы» — один из крупнейших парусных кораблей, бороздивших земные моря; «Фермопилы» — последний оплот спартаковцев…

— Вернись, — жалобно попросила она.

— Я здесь. Я лишь хотел разобраться, что это мне померещилось.

Протянув правую ногу, я смог большим пальцем дотянуться до стены и слегка оттолкнуться. Подплыл к кровати. Пегги протянула руки и поймала меня, притянув к себе:

— Рожденный на корабле и взращенный на корабле, неужели ты так никогда и не научишься надевать магнитные сандалии?

— Это было так… странно…

— Если я так действую на тебя, мой мальчик, так лучше подам на развод. С нами ничего странного не происходит. Я — самый прозаический водопроводчик, а ты — просто похотливый стюард, и наши имена начинаются на «П», как и эти эпитеты, а значит, мы созданы друг для друга. По крайней мере, я всегда так думала… но, когда жених в первую брачную ночь начинает звать свою нареченную другим именем, это уж чересчур! — Она улыбнулась, и улыбка вышла смертоносной. — Конечно, я имела виды на Ральфа, но ведь он просто-напросто не замечал меня. Водопроводчики редко интересуют капитанов. Он мне так напоминает моего отца… — Ее лицо сморщилось. — Хотелось бы мне узнать, каково это: жить в реальном мире, на планете, где есть настоящие дома с настоящими гостиными, и не погружать родителей в глубокую заморозку, когда отведенный им жизненный срок подходит к концу. Интересно, что если наши родители и их родители когда-нибудь будут оживлены, чтобы пройти по траве и подышать чистым воздухом… да, интересно, а нас когда-нибудь оживят после того, как заморозили, чтобы нашим детям было где жить? — Она протянула руку, собираясь взять что-то из прикроватной тумбочки — и вдруг на ее лице отразилось изумление и разочарование. Она прошептала: — Я хотела сигарету. Сигарету, чтобы курить и выпускать дым, пока мы разговариваем…

— Что такое сигарета? — спросил я.

— Я… Не знаю… Думаю, это одна из тех маленьких, белых, дымящихся штучек, с которыми играют герои старинных фильмов…те мужчины и женщины, играющие в фильмах, где действие происходит в мирах, подобных Земле, Австралии или Каррибии, либо на кораблях, которые могут пересекать Галактику за несколько месяцев. Временами я ненавижу спартакистов. Хорошо было им, обозлившимся технарям и ученым, считавшим, что они стали рабами капитала и организованного труда — неважно, было ли так на самом деле, — которые затеяли свое дурацкое восстание рабов и построили этот безумный корабль, потому что у них не было ни денег, ни материалов для постройки Манншеннского двигателя. Им-то было хорошо — романтичным идиотам, устремившимся на всех парусах к звездам Приграничья — но как насчет нас? Рожденные в этой жестяной банке, живущие в этой жестяной банке, засыпающие в ней же — перед тем, как должны умереть — в надежде на счастливое обретение подходящей планеты, кружащейся вокруг маленького отдаленного солнца. И нам никогда не ощутить траву под босыми ногами, не насладиться солнечным теплом и дуновением ветерка — вместо этого лишь вентиляция и ультрафиолетовые лампы. Мы упражняемся внутри центрифуги, а не играем на поле и не плаваем в бассейне. Мы сидим на водорослях и клетчатке, давно утративших всякий вкус и аромат… Да что там, даже на Заброшенной…

— Даже на Заброшенной ? — повторил я ее слова.

— Что я говорю? — прошептала Пегги. — Что я говорю? Где она — эта самая Заброшенная?

— Заброшенная, Фарэвей, Ультимо и Туле… — пробормотал я. — И миры Восточной цепи: — Тарн и Гроллор, Мелисс и Штрее… Тарн, с грязными улочками его городов, с палатками торговцев и вычурными газовыми автомобилями, ночные притоны и таверны с добрым вином и доброй компанией… Мелисс, с его длинными горными цепями, обрывающимися и переходящими в белые пляжи архипелагов…

— Что же случилось с нами? — вскричала она. — Что же мы потеряли?

— А как мы могли потерять то, чего никогда и не знали?

— Сны… — шептала она. — Сны… или альтернативные трассы времени, как их называет Клод. Где-то, когда-то другие Питер и Пегги прогуливались по белым пляжам Мелисса, купаясь в теплом море. Когда-то мы гуляли по улочками Тарна, и ты купил мне браслет чеканного серебра…

— Сны… — отозвался я. — Но ты — реальна. И так прекрасна.

Я поцеловал ее, в то время как мои руки ласкали ее податливое тело, и желание во мне вновь проснулось. Но часть меня сопротивлялась, холодный голос в глубине сознания повторял: «Ты делаешь это, чтобы забыть. Чтобы забыть миры, и корабли, и женщин, которых прежде знал». — А я отвечал самому себе вопросом на вопрос: «А есть ли лучший способ забыть? И почему не забыть, когда это всего лишь дурацкий сон?»

Ее ищущие губы приникли к моим, руки обвились вокруг моего тела, и забвение было сладким, нам больше нечего было желать и не о чем вопрошать, и…

Словно могучая рука швырнула нас вниз с кровати, разрывая ремни, ударяя о шарниры. Погасла единственная лампочка. Мы прижались к холодной металлической поверхности, удерживаемой некоей псевдогравитацией, ушибленные, испуганные, отчаянно жмущиеся друг к другу. Я едва мог расслышать резкий звук тревожной сирены и чьи-то крики в отдалении. Мы скорее почувствовали, чем услышали хлопок закрывающихся герметичных дверей.

Давление ослабло, и мы медленно выплыли в центр каюты. Я крепко прижимал к себе Пегги. Слышал ее дыхание, чувствовал, как ее грудь поднимается и опадает вплотную к моей собственной. Она слабо пошевелилась.

— Пегги, ты в порядке? — закричал я. — Дорогая, ты в порядке?

— Я… Я думаю, да, — слабо отвечала она. — Затем в ней проснулась прежняя способность к остроумию: — Тебе обязательно быть таким грубым?

Раздался громкий треск, и из динамиков донесся голос Ральфа, спокойный и властный, как всегда:

— Говорит капитан. Мы попали в метеоритный поток. Пусть весь выживший персонал сообщит о себе в рубку управления. Повторяю: доложить о себе в рубку управления.

— Лучше сделать то, что он говорит, — сказала Пегги, — Даже если придется одеваться в темноте…

Часть 4

Конец путешествия

Глава 17

Мы собрались в рубке управления — те, кто выжил.

Все надели скафандры для работы в открытом космосе. Везде ощущались результаты столкновения с метеоритным потоком: расплавленный и искореженный металл и пластик, куски человеческой плоти, исковерканные вакуумом. Слишком много такого, чего лучше бы и не видеть. Что касается меня, то меня не покидало ощущение, что все это — не более чем жуткий сон и что поэтому я остался целым и невредимым.

Собравшихся в рубке управления было всего семеро.

Был здесь Ральф Листауэл, капитан судна, сидящий в кресле перед ныне бесполезной панелью управления. Рядом с ним стояла Сандра, удерживаемая на месте магнитными сандалиями. А еще там был Дэвид Дженкинс, корабельный врач, а возле него — Марта Уэйн, хроникер корабля. Еще там была Пегги, механик. И Клод Сметвик, самый странный человек. И, конечно, я.

Мы выжили.

Мы прошли по разбитым «Фермопилам» и не обнаружили больше никого. Все помещения для офицеров на корме оказались изрешеченными метеоритами, а что касается дормитория, где в глубоком сне лежали наши замороженные предки, — он опустел, и все они исчезли, начав свой путь во мраке космоса. И, пожалуй, они счастливее, чем мы, их дети, которым придется пережить страшные секунды агонии перед тем, как задохнуться.

— Рапортуйте, — устало приказал Ральф.

Наступила тишина, и первым ее нарушил Дженкинс:

— Мы обследовали весь корабль. Он напоминает дуршлаг. Больше выживших нет.

— Никого? — спросил Ральф.

— Нет, шкипер. Детали нужны?

— Нет.

— Я прошла вместе с доком, — сказала Сандра. — Везде разрушения: в камерах для заморозки, в каютах офицерах на корме, над переборкой. Второй помощник, третий помощник, инженеры, офицер по снабжению — все мертвы. Более чем мертвы…

— А снаружи? — спросил Ральф.

— Я увидела то, что можно было рассмотреть через иллюминаторы. Полная мешанина. Пропеллеры покорежены. Примерно двадцать квадратных миль паруса изорваны в клочья.

— Рапортуйте, — велел Ральф, глядя на меня.

— Я осмотрел помещение фермы. У нас больше нет фермы. Гидропонный зал и зал клетчатки пробиты насквозь. Конечно, нас могут спасти замороженные дегидратированные остатки клетчатки…

— Если бы у нас было достаточно воды для их растворения, — вмешался Дженкинс. — Но у нас ее нет.

— Есть цилиндры с резервным кислородом, — продолжал я.

— А как нам избавляться от двуокиси углерода? — спросил доктор.

— Химикалиями… — робко высказалась Пегги.

— Какие химикалии? — удивился он. — Да. Мы можем продержаться несколько дней — но стоит ли отрицать очевидное. Лучше покончить со всем сразу, шкипер. У меня есть лекарства. Все произойдет безболезненно. Даже приятно.

Ральф повернулся к Пегги:

— Рапортуйте.

— Генераторный отсек поврежден. Сейчас энергия поступает лишь от батарей.

— На сколько их хватит?

— При режиме строжайшей экономии, максимум на двести часов. Но мне еще нужно будет починить машину…

— И истратить на это весь наш резервный кислород, — заметил Ральф. Он обратился к Сметвику: — Рапортуйте.

— Я пытался, — прошептал телепат. — пытался. Но нигде никаких контактов. Мы одни. Одни и затеряны. Но…

— Но? — эхом отозвался Ральф.

— Я… Я не уверен… — затем, внезапно, Сметвик словно стал выше ростом, и это изменило его внешность. Доселе самый робкий и незаметный из всех, он словно доминировал над нами благодаря силе своего темперамента. — А разве у тебя не бывает воспоминаний — о тех жизнях, которые когда-то и где-то еще ты прожил? Ты не помнишь себя в качестве капитана Листауэла из Приграничья, или главнокомандующего Листауэла из Службы разведки Федерации? А все остальные — вы ничего не вспоминаете? Не может быть одной-единственной жизни — или единственной смерти…

— Заброшенная и Фарэвэй… — мягко проговорил я.

— Ультимо и Туле… — прошептала Марта.

— И планеты Восточной цепи, — спокойно закончила Сандра.

— Вы помните! — закричал Сметвик. — Конечно, помните. Я так и думал. Делайте со мной, что хотите, но я это подозревал. И сейчас я вхожу в ваши умы. И все складывается, то, что я могу прочесть в ваших воспоминаниях. Постоянно, каждый раз, нас семеро — на «Летящем облаке», на «Ариэле» и теперь, на «Фермопилах»… Это постоянно повторяющийся паттерн… и мы пытались освободиться от него, но всегда терпели неудачу. Но всякий раз что-то менялось, и теперь мы опять сможем изменить что-нибудь. К лучшему или к худшему — не могу сказать, — но вряд ли может быть хуже, чем сейчас.

Ральф смотрел на Сандру, а она, как я чувствовал, на него, и это возбуждало во мне сильную ревность.

— Да… Я помню… Начинаю вспоминать… — медленно заговорил он. — Но даже при таких обстоятельствах, разве с Питером не случилось какой-либо беды?

Я прижимал к себе Пегги:

— Случилась. Но больше не повторится.

— А ты, Марта, вспоминаешь? — спросила Сандра.

— Да, — последовал ответ. — Я совершенно счастлива теперешним ходом событий. И Дэвид, и я счастливы — настолько, что я не приветствую идею эвтаназии…

— Продолжайте, — настаивал Сметвик. — Вспоминайте!

— Я сделала ракету, — пробормотала Пегги. — Разве нет?

— А я изготовил топливо, — поддержал я ее.

— Нет, — не согласился док. — Это сделал я.

— Кто-то из вас, ублюдков, сделал это, — вмешался Ральф с враждебным видом.

— Это уж точно, — подтвердила Сандра. — Кто бы это ни был, вы нас втянули в эту заварушку. Мне вполне хватало моей должности офицера по снабжению плюс третьего помощника капитана на «Летящем облаке», а также капитана — на «Ариэле», и мне совсем не улыбается считаться старшим офицером на разрушенном корабле беглецов, жить которому осталось всего несколько дней.

— Ты могла быть счастлива, но тебе придется согласиться, что все, что происходило на «Ариэле», не способствовало моемусчастью, — сказал я.

— Выйти за тебя замуж было большой ошибкой с моей стороны.

— Это точно! Но только с моей стороны! Мне следовало хорошенько подумать. Предоставьте женщине возможность власти, и она непременно начнет ею злоупотреблять ею. «Я капитан и сплю с тем, с кем пожелаю!» Понимаешь?

— Меня это оскорбляет, — сообщила Сандра.

— Долой оскорбления, если это сделает тебя счастливее. Оскорбление, кажется, твоя специальность, дорогая.

— Но поваром ты был просто кошмарным и убогим, — отозвалась она.

— Вот уж ни хрена! — моментально отреагировал я. — Я был отличным поваром, и тебе это хорошо известно. На «Ариэле» питались куда лучше, нежели на «Летящем облаке».

— Я полагаю, в свое карри ты добавлял порох.

— А ты бы и не заметила разницы.

— Да и кто бы заметил?

— Карри было хорошим, — примиряюще сказала Пегги.

— Значит, ты заметила, — фыркнула Сандра.

— Ракета! — простонал Клод. — Ракета!

Я сказал ему, что делать с ракетой, стабилизатором и прочим. Потом обратился к Сандре:

— Наступил момент расставить все по своим местам. Ты вела себя просто непристойно. Тебе придется это признать. Я ничего не имею против Ральфа — думаю, его скорее стоит пожалеть, нежели винить. Но если бы вы не поступали так, как поступали, и на «Облаке» и на «Ариэле» не было бы никаких ракет. Никаких необдуманных попыток проскочить световой барьер.

— Значит, это моя вина, — саркастически заметила она.

— Конечно.

— А эта уволенная из веломагазина, на которой тебе случилось жениться в этот день, никак к этому не причастна. О, нет. И никакой неграмотный разносчик пилюль не смешивал частей пороха в первый раз. И ты не делал этого во второй. Но, насколько я понимаю, все это произошло в реальности. Не вижу смысла в этом перескакивании с одной временной трассы на другую — жизнь от него не становится богаче. Объективно, я стала жертвой жуткой махинации банды придурков, причем, не один раз, а несколько. Это уж слишком. Точно говорю.

— Мое сердце истекает кровью, когда я слышу тебя, — сказал я. — Позволь предположить, что во время следующего скачка времени ты обнаружишь себя в монастыре. Например, среди траппистов. Если такой существует.

Лицо ее побелело от ярости. Она размахнулась и нанесла мне резкий удар по губам. Мои магнитные сандалии потеряли контакт с полом, я поплыл назад, по пути хватаясь за переборки.

— Ты заслужил это! — горько прозвучали слова Пегги.

— Нет, — возразила Марта. — Во всем виновата Сандра.

— Заткнитесь, вы все, — скомандовал Ральф. — А ты, Малькольм, прекрати свои бессмысленные нападки на мою жену.

—  Моюжену, — сказал я.

— Но не в этом временном континууме, — поправил он меня. — Но то, что случилось в альтернативном мире, непосредственно влияет на то, кем мы являемся здесь. Благодаря твоим бесцеремонным выходкам мы смогли вспомнить…

— И вспомнили много хорошего, — произнес Клод.

— Мы не можем быть совершенными, — заявил Ральф, хотя и не без доли сарказма. — Но даже если так, можно попытаться. Теперь нам известен путь выхода — и на этот раз мы все будем в нем участвовать. Все.Мы должны преодолеть световой барьер еще раз, и единственный способ для этого — придать нашему судну дополнительный толчок. У кого-нибудь есть предложения?

— Мы должны были подойти близко к 1Люм, когда нас настиг метеоритный поток, — медленно заговорила Марта. — Удар произошел под правым углом к нашей траектории…

— Рассчитаем ускорение при помощи параллелограмма сил, — сказал Ральф. — Если действительно хочешь так сделать, вот способ. Но у нас есть лаг Допплера — он еще работает, — и это дает нам ответ без всяких лишних расчетов. Хотя мы сейчас являем собой команду разрушенного корабля беглецов, у нес еще остались неплохие возможности. Но одной ракеты, начиненной порохом, явно будет недостаточно.

—У нас есть резервный кислород, — напомнил я.

—И море алкоголя, — добавил Дженкинс.

—И Пегги, механик в этом воплощении, — довольно неловко подытожила Сандра.

—Так что… — начал Ральф.

Глава 18.

Снаружи было темно и, несмотря на разогрев механизмов и наши защитные костюмы, чертовски холодно. Впереди простирались уныло сияющие линзы галактик, гигантские драгоценные камни посреди черной непроглядной ночи. За нашей спиной лежал отдаленный остров сверкающей стальным блеском туманности. Но сейчас было не время и не место для любования красотами космоса. Почти сразу же наше внимание захватила жуткая картина повреждений, охвативших корабль от самого носа и до кормы, освещаемая дежурными прожекторами: искореженные пропеллеры, изорванные паруса, помятая и продырявленная обшивка. Но рассматривать все это особенно долго не приходилось. Слишком много работы впереди — резать и сваривать, удерживать вручную массивные трубы на месте, Нагревать и выравнивать, по возможности, обшивку, дабы она соответствовала нашим задачам.

Пегги взяла на себя ответственность за все работы — и именно она проделала большую часть. Инструмент в ее руках был продолжением ее тела — или, скорее, ее индивидуальности. Она сваривала куски металла друг с другом с такой аккуратностью и тщательностью, как ее далекие предки, должно быть, орудовали иголкой, сшивая куски шкур. Я наблюдал за ней не без зависти, и завидовал не просто ловкости рук. Она была уверена в себе, в своих силах. А я — нет. О, конечно, я нисколько не сомневался, что это единственный способ спастись. Дело вот в чем: если нам удастся перескочить на другой временной трак, будет ли это хорошо? На «Фермопилах» мы, похоже, достигли некоей стабильности нашей группы, объединившись в пары по своему выбору, но останется ли это так же в следующий раз? Если он, конечно, будет…

Я поглядел на Пегги, всем сердцем надеясь, что все получится.

Услышал в наушниках ее удовлетворенный вздох:

— Вот и все, — произнесла она.

— Пусть даже так, но будет ли это держаться? — спросил Ральф с сомнением.

— Это продержится достаточно времени, — весело отвечала Пегги. — Достаточно. К тому же, Ральф, это все-таки не впервые…

— Да уж точно, не впервые, — изрекла Сандра, и в ее голосе прозвучала издевка.

— Значит, все в порядке, — холодно подытожил ее муж.

— А теперь присоединим контейнеры и баллоны, — скомандовала Пегги.

Мы проникли внутрь через пробоины в обшивке, через разрушенный лазарет. Он планировался как помещение для заболевших, но вместо этого стал хранилищем для разных предметов, никогда прежде не использовавшихся. Они складировались там в надежде, что кто-нибудь когда-нибудь сумеет найти им применение. Там мы обнаружили отличный ассортимент труб и трубочек всех размеров. Некоторые пострадали от метеоритного потока, другие — нет. Их обнаружение сэкономило нам много времени и сил.

Баллоны с кислородом и контейнеры со спиртом нам пришлось протащить через весь корабль с центрального склада, где они хранились. Это был тяжелый труд, но самое плохое заключалось не в этом. Нам пришлось еще раз лицезреть изуродованные замороженные тела наши товарищей по кораблю. И осознание того, что мы ответственны за это, было невыносимым. Если составной частью паттерна является то, что мы семеро, и больше никто, должны пытаться превысить световой барьер при помощи ракетного двигателя, то может быть поэтому «Фермопилы» постигло это несчастье? И не мы ли, силой своего волеизъявления, установили этот паттерн? Или же он существовал всегда, а мы — лишь марионетки в руках Божьих?

Мы продолжали трудиться. Пока все мы были живы, и нам очень хотелось сохранить это состояние. Мы чувствовали себя простыми очевидцами, слепой силой судьбы вовлеченными в катастрофу, к которой не имели никакого отношения. Все, касающееся нас, полностью перемешалось. Мои родители, насколько я знал, исчезли среди прочих замороженных тел, когда на корабль налетели обломки метеоритов. Но при этом я точно знал также, что мои родители были коренными жителями Дунедина, столицы Империи Уэверли, посылавшими мне ежегодно огромную банку консервированной индейки, будучи уверены, что индейка поспеет к Рождеству. Или, к примеру, эта рыжеволосая кошка Сьюзен. Я знал ее до того, как повстречал Пегги. И знал очень близко. Теперь я увидел ее — вернее, то, что от нее осталось, — когда тащил баллоны с кислородом. И сказал себе: «Это жалкое растерзанное тело ничего не значит для меня. Я никогда не спал с ней. Когда я был на „Облаке“ или на „Ариэле“, я не знал никого по имени Сьюзен».

Вот что я сказал себе.

Мы все продолжали работать под командованием Пегги, обливаясь потом в скафандрах, хватая ртом последние остатки воздуха. Наблюдали, как увеличивается в размерах наше самодельное сооружение, состоящее из контейнеров со спиртом, присоединенных к баллонам с кислородом, которые должны образовать зажигательную смесь. В дальнейшем остальные баллоны будут опустошены прямо в камеру сгорания ракетного двигателя. Все это, разумеется, ужасно неэффективно, но делать нечего. Рационализм нас сейчас меньше всего интересует. Нам нужно не выжимать из этого двигателя максимальный КПД, а просто получить мощный толчок, который заставит корабль лететь со сверхсветовой скоростью и выкинет нас из реальности, в которой мы все скоро превратимся в трупы.

Мы трудились, задыхаясь, словно автоматы, на теле появлялись ссадины, а воздух становился все хуже. Мы трудились, хотя страдали от голода, жажды и усталости. Медлить было нельзя, ведь, если не уложимся в срок, то придется нам застрять здесь и ждать медленной, мучительной смерти в мире, в котором мы оказались помимо своей воли. Искры сварочного аппарата Пегги слепили нам глаза, инструменты чуть не выскальзывали из наших рук в неуклюжих перчатках, мы переругивались, обвиняя друг друга в неспособности к работе.

Но — продолжали.

А потом мы навели сопло нашей ракеты на цель, увидели сверкающую линзу галактики туманно-желтого цвета. Что бы ни случилось, мы знали — нам нет пути назад, в центр. Мы принадлежим Приграничью. Хоть на «Летящем облаке», хоть на «Ариэле», хоть на «Фермопилах» — мы всегда принадлежим Приграничью…

— Ну вот…— сказала Пегги. — Сейчас. Всем оставаться на своих местах.

— Подожди! — раздался резкий голос Ральфа. — Начнется ускорение, и, если мы не позаботимся о своей безопасности, мы просто выпадем сквозь дыры в обшивке — и на том все закончится.

— Так позаботьтесь, — согласилась Пегги.

Я сместился в ту сторону, где она стояла, обхватив одной рукой стойку, другой — ее талию. Другие тоже заняли подходящие позиции. Пегги, высвободив обе руки, открыла два клапана. Из отверстий повалил белый пар. А потом ее правая рука двинулась к переключателю, и вдруг белый пар превратился в столб пламени.

«Не сработает, — думал я. — На этот раз — не сработает».

Я отчаянно вцепился в стойку, борясь с силой тяжести, вызванной ускорением. Пытался не смотреть вниз через пробоины, пытался не обращать внимание на пламя, вырывающееся из дюз ракеты. Только что было сил держался за стойку, а еще сильнее держал Пегги, которой требовались обе руки для манипуляций.

С ростом ускорения мои руки налились свинцом, и это было невыносимо, но я знал, что ни за что не должен разжимать их.

А потом почувствовал сильную вибрацию, которая начала сотрясать стойку.

Глава 19

За спиной у нас вспыхнул ослепительный сноп искр — то была планета, впереди — раскаленный диск — Солнце. Мы сделали все так, как нужно — хоть технически и не слишком эффективно. Перед глазами все еще стояла тускло светящаяся линза галактики туманно-желтого цвета в беспросветной ночной темноте. Я ощущал в своей левой руке сильнейшее напряжение, слышал треск ломающейся стойки. Было ли это реальностью или всего лишь сном? И что за мир, к которому мы направляемся: может быть, это Валгалла старинных преданий — рай (или ад) для душ заблудших космонавтов?

Но пока мы делали все правильно — то сворачивали, то расправляли паруса, направляя их под разными углами к световому потоку. Мы достаточно замедлили ход, чтобы посадка была безопасной.

— Пусть так, но кто мне объяснит, что это за мир? — заговорил Ральф. — Что это может быть такое?

Я приблизился к большому бинокулярному телескопу, укрепленному на прежнем месте. «Я играю эту роль, как будто все — реально, — подумал я. — Но оно должно быть таковым. Должно ли?» Я медленно и тщательно навел фокус. То, что всего несколько часов назад было лишь яркой точкой, теперь превратилось в огромную сверкающую сферу. Я тупо уставился на нее. Около трети планетного ландшафта покрывали облака, особенно в области полюсов. Ясно различались моря и континенты — синие, коричневые и зеленые; снежные вершины гор ярко белели. Все эти моря и континенты имели абсолютно незнакомые очертания.

— Что же это за мир? — повторил свой вопрос Ральф, адресуясь на этот раз непосредственно ко мне.

— Не знаю, — пожал я плечами. И добавил с неестественной улыбкой: — Но навигация на таких кораблях — практически забытое искусство…

— Хотя, к несчастью, не на ракетах… — вставила Сандра.

— Молчать! — взревел Ральф. — Молчать! Мы все прошли через испытание и все вернулись, как и было вначале, на «Летящее облако». И теперь нам нужно только совершить посадку.

— Но где, о господин и повелитель? — задала вопрос Сандра. — Где же именно?

— Какая разница? — снова взревел он. — Этот мир выглядит весьма привлекательным. Говоря откровенно, я буду просто счастлив посадить эту посудину в любой тихой заводи. Когда отдохнем, подсчитаем наши потери…

— В пространстве или во времени? — спросила она. — Или и в том, и в другом?

— Какая разница? — он уже просто кричал. — Настало время послушать, что скажет наш придворный телепат.

— Похоже, его усилитель сгорел, — заметил я.

— Надеюсь, он хотя бы на что-то способен, — сказала Сандра. — В противном случае непонятно, зачем он нам вообще нужен. Хотя Питер мог бы сделать из него карри.

— Но я не повар, — холодно проговорил я. — Не на этом временном траке. А ты, моя милая, не капитан.

Ральф окинул нас беглым взглядом, затем повернулся к журналистке:

— Ну хоть ты-то счастлива, Марта?

— Да, — ответила она, поигрывая кнопками на своем приемнике. — Здесь есть люди, потому что радио работает. Их язык — чужой для меня, но музыка вполне человеческая, даже слегка старомодная, на мой вкус. — Она переключила звук на динамик. Раздалось пение, пел мужчина, у него был приятный баритон, в качестве аккомпанемента использовался струнный инструмент. В мелодии слышалось что-то смутно знакомое, хотя слова звучали непонятно. Затем я вдруг стал различать ритмические группы и постепенно до меня дошел смысл песни:

«Прощай, я улетаю навсегда —

Туда,

Где, может быть, найду

Ту самую звезду,

Где ждут меня и любят…»

— Да это же «Марш приграничников»! — воскликнул я.

— Может быть, ты и прав, — с сомнением произнес Ральф. Затем он повторил: — Ты можешь быть прав. Даже в этом случае, музыка этой песни не является эксклюзивной собственностью приграничников. Она очень и очень старая — никто не знает, сколько раз к ней подбирались новые слова. Но раз мы слышим ее, слышим их радио, значит, земные корабли вступали в контакт с этим миром. Видимо, Служба разведки или случайные звездолеты. И я думаю, что мы можем рассчитывать на дружественный прием, даже помощь… — Он слегка успокоился и повеселел. — Хорошо. Мы начинаем посадку. Это место идеально, здесь сейчас солнечная сторона планеты. Вы все знаете правило буравчика. Разворачивайте паруса — черной стороной к солнцу, отражающей — к источнику отраженного света. Включайте помпы, как только начнутся слои атмосферы.

Его сильные, умелые руки играли с кнопками на панели управления. Я наблюдал за контрольным табло. Далеко впереди был виден корабль, огибающий солнце. Его окружало множество турбин и лонжеронов — одни ослепительно белые, другие — черные. Я наблюдал, но в их расположении ничего не менялось. Я услышал, как Ральф тихо ругается и обернулся к нему. Панель управления ожила и загорелась красным.

Интерком затрещал, и мы услышали голос Пегги:

— Провод поврежден. Энергия поступает прямо к моторам тримминга. Все горит.

— Ручной тримминг, — резко приказал Ральф. — Все в отсек триммингового механизма. Быстрее.

Я покинул рубку управления первым. Сандра поспевала за мной. Док Дженкинс и Марта бежали позади. Мы на всех парах миновали соединяющий коридор, сохраняя контакт магнитных сандалий с полом, понимая, что в невесомости это самый быстрый способ передвижения. Похоже, авария разрасталась с ужасной быстротой. Когда мы миновали отсек псионного радио, то встретились с Клодом Сметвиком, вышедшим нам навстречу. Я схватил его за руку и потащил за собой, отказываясь слушать то, что он пытается сообщить.

Отсек тримминговых моторов был наполнен запахом горящей изоляции, разогретого и плавящегося металла и озона. Пегги уже была там, быстро отрывая панели от перегородок, оставляя поврежденный провод открытым.

— Если бы вы сделали это первым делом, мисс Симмонс, — ядовито заметила Сандра, — вместо изготовления самодельных хлопушек…

— Заткнись! — заорал я. И, обращаясь к Пегги: — Включай ручное управление!

— Питер, — забормотал Клод Сметвик. — Я вышел на контакт. Этот мир…

— Позже, — оборвал его я. — Расскажешь позже. Нам нужно разобраться с кораблем.

— Но…

— Все взялись за колесо, слышите, все! А теперь… теперь… повернули! — Механизм ручного управления был слишком громоздким, а наши усилия — неловкими и нескоординированными. — Все вместе! — снова закричал я.

Хуже всего было то, что работать приходилось в условиях невесомости. Нас удерживали лишь подошвы сандалий. Оттолкнуться было не от чего. Наконец нам удалось повернуть гигантское колесо — очень, очень медленно. Интересно, сколько времени нам еще осталось, прежде чем мы, раскаленным метеоритом, пролетим сквозь атмосферу планеты.

— Довольно, слышите. Довольно! — я бросил быстрый взгляд на индикатор.

Все налаживалось. Главные двигатели обезврежены. Основные турбины все еще отражали солнце в большей степени, чем главные паруса отражают свет планеты, но все уже под контролем и кошмар позади.

— Свернуть паруса 1 и 2. Потом — остановка, — прозвучал голос Ральфа из интеркома.

— Поворачиваем назад! — завопил Клод Сметвик. — Мы должны повернуть!

— Почему, мистер Сметвик? — спросил изумленный Ральф.

— Я пытаюсь объяснить вам, но никто не хочет слушать. Я вошел в контакт с телепатами этой планеты. Это Лланит, один из антиматериальных миров. Они велят нам поворачивать назад!

— Мистер Малькольм! — заворчал Ральф. — Сворачивайте все паруса!

И снова мы трудились в поте лица, подгоняемые ужасом. Первая пара треугольных парусов была свернута, затем вместе со второй парой основных турбин, повернутых относительно лонжеронов, был остановлен механизм ручного управления. Пегги ничего не говорила, только повернулась и отправилась к хранилищу скафандров.

— Куда ты идешь? — спросил я довольно резко.

— Мне нужно выйти наружу.

— Разве сейчас время для этого? — пробормотала Сандра. — Почему бы тебе не сделать парочку ракет, крошка?

— Почему задерживаемся? — раздался голос Ральфа. Затем его голос смягчился: — Прощайте все. Нам было неплохо вместе. Прощай, Сандра…

— Я могла бы вовремя успеть сделать все необходимое, — резко отозвалась она.

Оторвав руки от бесполезного теперь штурвала, мы смотрели, как она выходит из отсека.

— Весьма трогательно, — прошептал Дженкинс. — Весьма… — При этом он очень крепко прижимал к себе Марту Уэйн.

— Значит, так тому и быть, — сказал я Пегги. — Жаль, ведь все так неплохо складывалось.

Она вернула скафандр в шкаф и подошла ко мне. Протянула мне руку:

— Но это не может быть концом всего, дорогой. Даже если загробной жизни не существует, мы знаем, что можно жить в альтернативных Вселенных…

— Или умирать… — неудачно пошутил Дженкинс.

А потом — вот ведь как странно работает человеческий мозг во время кризиса — я припомнил строчки стихов, которые учил еще в школе:

«Сквозь тьму ночную, сквозь вечный страх,

Где нет, кроме бурь, ничего.

Корабль несется на всех парусах

К рифу Нормана Во…»

Но команда шхуны «Гесперус» погибла от холода, — а мы умрем в пламени. Надеюсь, это случится мгновенно.

Корабль трещал и содрогался, как будто и вправду налетел на риф. Раздался громкий звук— это лонжероны и паруса, видимо, вошли в контакт с атмосферой планеты, и наше падение замедлилось. Послышался высокий свист воздуха, ударяющего в нашу обшивку. Температура резко повысилась. Я крепко обнимал Пегги и думал: «Вот оно!»

Свист перешел в писк, а затем сменился новым звуком, шумом воздушных компрессоров.

Голос Ральфа в динамике был слабым и неуверенным, но вселяющим надежду:

— Всем явиться для рапорта в рубку управления. Будем сращивать главные тросы. А потом начнем готовиться к посадке.

Глава 20

Он оказался не худшим из миров, этот Лланит, и я склонен думать, что нам с Пегги лучше остаться здесь, даже несмотря на то, что Ральф и местные ученые уверены в своей способности понять, каким образом «Летящее облако» совершило скачок из нормального мира в антиматериальный. Командор не получит подтверждения своих мечтаний относительно нового экономичного способа межзвездных путешествий, но мы порадуем его кое-чем получше, и гораздо получше. Сомнительно, что между Консорциумом Лланита и Федерацией Приграничья смогут установиться культурные и торговые связи. По крайней мере, это случится нескоро. И мы с Пегги сможем быть среди тех, кто, в не столь отдаленном будущем, будет эти связи устанавливать.

Тем временем Ральф попросил каждого из нас рассказать свою версию произошедшего. Это, как он считал, окажет неоценимую услугу ученым, как на Лланите, так и на Заброшенной. Похоже, что в игру вмешались некие силы нефизической природы, и разобраться в этом можно только при помощи психологии и псионики. И здесь становится очевидным — во всяком случае, нам с Пегги, — что попытка превысить скорость света явилась первопричиной всех произошедших с нами невероятных событий.

Но это больше не наша забота.

Мы просто наслаждаемся жизнью, мы вдвоем. Мой ресторан — лучший в своем роде; несмотря на то, что на Лланите народ не привык к такой острой пище, как мое карри, они быстро полюбили его вкус. А велосипеды — еще одно новшество, которое Пегги успешно внедрила в жизнь: она штампует их на своем маленьком заводике, и они идут нарасхват.

Док и Марта тоже осели здесь. Существует устойчивый спрос на музыку и стихи, которые они пишут легко, не напрягаясь. А когда устают от этого, то хватают кисти, краски и учат местное население неоабстракционизму. А Клод? Он тоже неплохо устроился. Телепат везде чувствует себя как дома — ведь он всегда может установить контакт со своими. Даже будь население Лланита разумными осьминогами — а это далеко не так — он и то чувствовал бы себя отлично.

Только Ральф и Сандра не смогли здесь прижиться. Они оба обладают сверхразвитым чувством долга. И еще я не перестаю удивляться, отчего это Сандра не пытается отыскать путь назад, в то измерение, где в Приграничье царил матриархат, а она была капитаном собственного корабля.

Если ей это удастся, я уже никогда не стану ее мужем и поваром на ее корабле.

Эта Вселенная вполне меня устраивает.

Наемники космоса

1

— О, я люблю деньги, — сказала экс-императрица Айрин. — Я всегда любила деньги. Но у меня есть совесть. Это роскошь, — добавила она задумчиво, — которую я сейчас могу себе позволить.

— М-м-м? — отвлекшись от своих мыслей, промычал муж.

— Когда я была императрицей, — продолжала она, — все было совсем по-другому. Я делала такие вещи, от которых сейчас меня бросает в дрожь. Теперь я всего лишь рядовая гражданка, и не более. Меня нисколько не волнует, что будет с Империей через сотню или тысячу лет. Но мне интересно, как мое правление сказывается сейчас на обыкновенных людях.

Траффорд вздохнул и оторвал взгляд от бачка, который ему надо было залудить. Было очевидно, что ему уже не дадут спокойно поработать. Он повернулся, чтобы взглянуть на свою жену. Он был невысоким человеком, плотным и жилистым, типичным морским офицером среднего возраста, в то время как она, подобно всем избранным на ненаследуемый трон Империи, соответствовала стандартам, установленным Комитетом. Ей не нужна была корона, чтобы выглядеть императрицей. Она была высокой, но удивительно пропорционально сложена. Царственное величие виднелось в каждом ее движении и даже в простом рабочем костюме, который она носила, а ее сверкающие волосы, в которых покоился единственный драгоценный камень, казались настоящей короной.

Траффорд разглядывал ее не без восхищения, а потом спросил:

— Так какая муха тебя укусила, Айрин?

Она рухнула в одно из кресел рубки управления.

— Начнем с того, капитан, что на любом нормальном корабле существует хозяин, который высаживается и идет на дело, в то время как его помощник остается на борту следить за кораблем.

— В военно-морских силах на дело идет специально нанятый человек.

— Ты больше не в Армии. И у тебя есть полномочия. Вспомни. И мы не должны ехать к казначею в этом драндулете.

Траффорд вздохнул и отложил свои инструменты. Он подошел к креслу, повернул его так, чтобы быть лицом к Айрин, и сел. Он набил и раскурил свою трубку, чувствуя глубокое удовлетворение от того, что ему можно дымить в присутствии Ее Величества.

Но, во-первых, Айрин больше не была императрицей. Во-вторых, она приходилась ему женой. И, наконец, она была на положении подчиненного, в то время как он был хозяином — монархом всего того, что он здесь видел.

Он сказал нежно, обращаясь к самовоспроизводящей поверхности дымчатого экрана.

— Полагаю, мы как-нибудь уладим наше дело, моя дорогая. Ты можешь быть помощником, но, кроме того, ты — совладелец. «Вандерер» — твое имущество, хотя от него осталось одно название и твое имя, из-за которого не стоит торговаться с торговцами кораблей.

— Говоря языком закона, — сказала она ему, — хозяин вправе продать свой корабль.

— Так чего же ты так волнуешься? Что у тебя на душе?

Она уныло улыбнулась.

— Вот именно это и тревожит меня. Кажется, так просто — вручить личную яхту любому желающему, получить подешевле военный корабль и потом пустить всю выручку на приятное маленькое путешествие к звездам. Но это ужасно, Бенджамин, только дурак отдаст задарма свой корабль людям, которые и гроша ломаного не стоят. Склочный Комитет вытянет на свет божий все слухи, сплетни и погреет на этом руки. Вот, к примеру, — Империя официально в ссоре с герцогиней Вальдегрен, но Вальдегрены весьма полезны. Они поступают, поступали и будут поступать, как пописанному, — сдерживают своих соседей — республику Ташкент, добивающуюся полной автономии. Конечно, как императрица, я обязана была заигрывать с ними, но теперь, как обычная гражданка, я лучше угроблю свой корабль, чем продам его этим вонючим пиратам.

— Хм. Так вот почему нашим вооруженным силам никогда не позволялось воевать в полную силу против Вальдегренов и еще двух-трех пиратских выводков…

— Да, мой невинный Бенджамин. Поэтому. Конечно, мы во всеуслышание клеймили пиратство и конфронтацию, но мы ничего не делали против. И всегда так получалось, что у мерзких правительств планет не хватало то рук, то кораблей… — Она поглубже села в кресло и нахмурилась. — А будет все так: сразу после того, как мы станем на якорь, всем нам хорошо известный доктор Петтигрю пошлет важную чрезвычайно срочную спейсограмму своему другу, члену Комитета, и потом, пользуясь своим именем, добьется аудиенции у управляющего и как бы вскользь поделится с ним несколькими слухами. Ну, а дальше управляющий, в свою очередь, направит сплетни боссам Долхар Хале Инкорпорейтед, единственной фирме по продаже космических кораблей в этом полном сплетен мирке. И в конце припишет, что Империя будет недовольна, повторяю, будет недовольна, если мисс Айрин Смит продаст свою вооруженную яхту какому-нибудь торговцу без разрешения Империи.

Выслушав, Траффорд задумчиво сказал:

— Мне это дело не нравилось еще на старте. Никогда не надо давать людям повод посудачить о странностях обыкновенных честных граждан, владеющих кораблями, являющимися по существу легкими крейсерами.

— Ты же знаешь, Бенджамин, им любой поступок землян кажется странным. У рептилий совсем иначе устроены мозги, нежели у млекопитающих. Но тем не менее масло на хлеб они намазывают ничуть не хуже. Они знают, что, как граждане пограничных миров, они всегда должны оставаться на дружеской ноге с людьми по ту сторону границ.

— Но сейчас официальной императрицей стала леди Элеонора. Но можешь ли ты убедить ее не обращать внимания на выверты Петтигрю?

— Дай бедной девушке отойти от промывания мозгов. У нее еще будет время полюбоваться на этот бредовый мир. Пройдет не один месяц, прежде чем она станет чем-то большим, нежели марионеткой.

— Так что же нам делать?

— Ты хочешь дать какой-нибудь совет, Бенджамин?

— Мы можем поднять корабль и отправиться на Ллинифарн…

— Только затем, чтобы эта спейсограмма настигла нас там, а уж тогда мы станем простыми пешками в игре торговцев и Империи.

— Мы можем очистить корабль от оружия и сделать его грузовым судном.

— И кто же заплатит за это, Бенджамин? Я, как ты знаешь, имею значительное состояние, но его едва хватит, чтобы начать дело. У нас не осталось бы никаких резервов, а нам они очень и очень пригодились бы. Я знаю, что независимый механик, поработав на старых космических линиях, прежде чем встать на ноги, будет лизать подметки, если не сможет вступить во фрахтовую войну. Ваши люди в военном флоте весьма смутно представляют себе торговые дела. Тем более, они ничего не знают о принятых там формальностях и законах.

— Не все сразу, Айрин, — запротестовал Траффорд. — Все эти мелочи бюро снабжения.

— Посмотрим, что останется после уплаты налогов, — она угрюмо улыбнулась, — но мы, кажется, уклонились от темы. Посмотрим в лицо фактам. Мы имеем на руках корабль, который оснащен так же хорошо, как и любой легкий корабль твоих доблестных вооруженных сил, но вот только люди, желающие взять его за приличную цену, являются шайкой опьяненных кровью головорезов. Это нас и останавливает. К тому же мы имеем команду высококвалифицированных специалистов из вооруженных сил, которые будут работать до того момента, пока мы не продадим корабль. Я удивляюсь, почему они не потребовали, чтобы их отправили тем же лайнером, что Петтигрю и преступников. В мирное время служащих вооруженных сил не увозят из дома больше чем на неделю.

— А уволить ты их не можешь? Если это приятно тебе, знай, что Метзентер и Бронхейм — убежденные холостяки. А молодой Таллентайр вполне счастлив на корабле, пока здесь Сюзанна.

— Значит, мы уже имеем инженера, офицера связи и артиллериста. Очень приятная новость. Особенно об офицере артиллерии.

Траффорд взглянул на нее, стараясь угадать ее настроение. Все в порядке, решил он наконец, но к чему она клонит?

Она продолжала:

— Мне интересно знать, захотят ли твои друзья поступить так же, как и ты, — оставить службу?

— Нам нужен инженер первого класса, специалист по связи. Но при чем здесь артиллерист?

— Есть идея… — пробормотала она. — Отличная идея. Но, полагаю, тебе сначала надо скинуть свою форму, которую, наверное, уже больше не придется носить, и одеться, как полагается заправскому капитану, сошедшему на берег, и пойти надраться в кабак вместе со своим помощником.

— Но этот треснувший бачок…

— Не важно. Пошли.

Айрин не была больше императрицей, но привычка отдавать приказы у нее осталась.

«Вот она, тихая жизнь», — подумал Траффорд и пошел в свои апартаменты переодеваться.

2

С точки зрения землян, на Слицилле не было ничего достойного внимания — разве что климат, пригодный для рептилий и не вызывающий особых восторгов у млекопитающих. Траффорд сделал Слициллу своим первым портом после отлета с планеты галлюциногенов только по одной причине: она была ближайшим миром с регулярной службой межпланетных пассажирских сообщений. Он хотел сбыть с рук преступников и доктора Петтигрю, не в меру добросовестного члена Комитета. К тому же, согласно информации Директората, порт Слициллы славился большим количеством торговцев кораблями.

К тому времени, когда Траффорд был готов, у люка уже ждало такси, вызванное Сюзанной по телефону. Он был доволен, что Айрин — фанатичная поклонница оздоровительных моционов, отказалась от прогулки пешком.

Небо, как обычно, было покрыто облаками; и мелкий дождик, моросивший между низенькими зданиями космопорта и мокрыми светящимися боками приземлившихся кораблей, делал день более холодным и неуютным, чем это было на самом деле. Серый туман, стлавшийся между верхушками древовидных папоротников, конденсировался в липкие, холодные капли, которые падали с подъемников, кранов, с еще не остановившихся машин на влажный, словно покрытый мурашками перрон.

Мрачный, серо-зеленый мир — вот что представляла собой Слицилла. Планета, чьи города были не более чем случайным скоплением низких грязного цвета построек, среди которых и над которыми виднелись цветные пятна папоротников и лиан. Планета с унылым, низким, вечно плачущим небом, нависшим над гнетущими, мрачными болотами. Мир, чьи народы не знали огня, не применяли силу домашних животных до того момента, пока первый космический корабль не совершил здесь мягкую посадку, но который уже успел основать колонии на обоих своих спутниках.

Машина была обычным трехколесным экипажем, с пассажирским салоном, оснащенным для удобства кондиционером, и сиденьем водителя, расположенным над задним колесом и не защищенным от ветра и дождя. Когда они вышли из люка, водитель оскалился в отвратительной улыбке и, отдавая честь, ударил своим чешуйчатым хвостом:

— Сегодня хороший день, не правда ли, капитан:

— Хороший только для тебя, славный динозавр, — ответил Траффорд. По какой-то неизвестной причине слициллиане польстились на это убогое словечко, брошенное незадачливым офицериком с прилетавшего земного корабля.

— Куда, капитан?

— Марс, — ответила Айрин.

Водитель посмотрел на нее с выражением оскорбленного крокодила, а потом перевел взгляд обратно на Траффорда.

— Капитан, должен ли я выполнять приказ этой яйцекладущей?

— Да, — сказал ему Траффорд, оскалившись. — Марс, пожалуйста.

Они сели в экипаж. Было тепло и достаточно сухо, но не так, как в корабле. Они, не отрываясь, смотрели по сторонам. В другом мире такой экипаж оказался бы идеальным для наблюдений, но не на Слицилле. Пелена дождя ограничивала видимость до полумили, и, как выразился Траффорд, один древовидный папоротник сменял другой, а тот, в свою очередь, был не отличим от предыдущего.

Когда они достигли города, двигаться стало тяжелее: вокруг ехали такие же экипажи, но с открытым пассажирским салоном, где сидящие могли наслаждаться вездесущей слякотью, и гигантские трехколесные экипажи, высоко нагруженные закрытым брезентом товарами. Ко всему прочему их окружала настоящая армия велосипедистов, каждый крутил педали своей машины странными, как у механической игрушки, резкими движениями, каждый задирал хвост трубой так, чтобы он не запутался в заднем колесе аппарата.

Наконец, они оказались перед Марсом — прямоугольной коробкой здания, прямые линии которого поразительно контрастировали с кривизной окружающих домов. На его крыше была расположена мачта, увенчанная сверкающим неоновым светом, старинным символом красной планеты Солнечной системы — кругом с наконечником стрелы.

Казалось странным, что во времена космических путешествий и тотальной коммерциализации Марс все еще оставался символом бесплодия, вечного недостатка воды и сурового климата. Он как бы был полной противоположностью изобилующего водой мира Слициллы. И нечего удивляться, что Марс стал убежищем для землян, сосланных в этот сырой грязный город, — для персонала космических линий, работников консульств и тому подобных. Внутри здания воздух был сух, все было окрашено в красный, оранжевый и желтый цвета — песок, иссеченные ветром скалы, сверкающие лишайники, угловатые изгибы высоких золотых кактусов.

Войдя через шлюзовую дверь, Айрин взяла команду на себя. Прокладывая путь между столиками с подвыпившими компаниями, прошла туда, где, погрузившись в свои мысли и уставившись на бутылку и стакан, сидел одинокий человек.

— Мистер Смит, — сказала экс-императрица, — это мой муж, капитан Траффорд.

Двое мужчин пожали друг другу руки, и Траффорд стал рассматривать нового знакомого с нескрываемым любопытством. Никогда еще он не встречал людей с такой ординарной, незаметной внешностью. Волосы, как волосы, глаза, как глаза. Лицо ничем не примечательное. И одет он в однотонную серую одежду, чем-то напоминающую униформу для рядовых служащих промышленности и торговли.

— Может, вы выпьете со мной? — спросил человек, когда они сели. — Я могу порекомендовать «теквиллу». — Он нажал на кнопку вызова в центре стола.

— Если это место под колпаком, — сказала Айрин, — может, лучше пойти куда-нибудь еще?

— Не стоит, — ответил Смит. — Я установил рядом искатель. И сейчас он включен. Он здесь даже не обязателен. Подождите.

Тихо шурша гусеницами по сухому песку, к ним подкатил робот — точная копия широкопрофильной машины, применявшейся еще первыми марсианскими колонистами. Его чувствительные линзы уставились на них красными огоньками.

— Не обслуживаю, — сказал он спокойным механическим голосом. — Не обслуживаю. Не обслуживаю…

— Не надо паники, — проворчал Смит и сунул руку в карман. Послышался тихий щелчок.

— Не обслуживаю, — повторил робот, — не обслуживаю, не обслуживаю.

Рука Айрин потянулась к драгоценному камню, сверкавшему в волосах. Она сказала:

— Я хотела сделать полную запись этого разговора, но…

Ее гибкие пальцы сделали едва уловимое движение, и робот произнес:

— Ваш заказ, пожалуйста. Ваш заказ, пожалуйста.

— Еще одну бутылку «теквиллы», — сказал Смит, — с солью и лимонными дольками. И два бокала.

— Кажется, это место не подслушивается, — прокомментировал Траффорд.

— Вы правы, — кивнул Смит, — владелец утверждает, что здесь, наверное, единственное место в городе, где люди могут выпить и поговорить, как цивилизованные, высокоразвитые существа, свободные от какого-либо шпионажа, политического или… Если запрещенное устройство не будет выключено через несколько секунд после того, как робот произнес «не обслуживаю», он перейдет на крики, и посетители, которые хотят насладиться напитками в мире и тишине, немедленно возьмут дело в свои руки.

— А телепаты? — коротко спросила Айрин.

— Их не больше, чем зубов у курицы, — ответил Смит. — Я знаю только одно о хозяине — он подозревает любого в подслушивании мыслей, а разоблачение — это как пинок в зад для любого фискала.

— Хорошо, что мы не взяли Метзентера. — Робот принес напитки. Пока Смит наполнял бокалы, Айрин посолила ломтики лимона, задумчиво попробовала, а потом глотнула огненного зелья. — Неплохо, — прокомментировала она.

— Я думаю, марсианская «теквилла» гораздо лучше, чем так называемое гениальное пойло Мексики.

— Итак, — движения Айрин приобрели деловитость. — Теперь, мистер Смит, вы должны объяснить мне, что вы имели в виду при нашем коротком разговоре в приемной Долхар Хале. Вы понимаете меня?

Смит мягко улыбнулся.

— Я не знаю, что произойдет, но я могу представить, как бледную и покорную императрицу Айрин внесут в книгу пассажиров трансгалактического клипера «Лайтинг» и в этом рейсе ее будет сопровождать личный психиатр и советник доктор Петтигрю. И еще я знаю, что этот Петтигрю является членом некоего Комитета отбора и что он постоянно докладывает обо всем управляющему планет…

Мне так же известно, мисс Смит, — да будет мне позволено называть вас тем именем, под которым вы зарегистрированы, как владелец корабля «Вандерер», — что хотя члены правления вашей организации могут себе позволить космическую яхту, никто, повторяю, никто кроме вас, не владеет яхтой, которая по всем параметрам соответствует легкому крейсеру имперских вооруженных сил… Так что, Ваше Императорское Величество…

— Мое девичье имя — Айрин Смит, — сказала она холодно. — Сейчас же я миссис Траффорд — легальный владелец вооруженной яхты «Вандерер». Что вы можете мне предложить?

— Вы больше не поддерживаете связь с имперским правительством?

— Не больше любого рядового гражданина Империи. Могу вас в этом уверить. Скажем так, меня интересуют слухи, на которые вы намекнули сегодня утром. Может быть, это заинтересует и капитана Траффорда.

— Ладно, — тихо сказал Смит. — Вначале я представился, как советник Земли у Долхар Хале. В этой роли я выступал против продажи вашего корабля герцогине Вальдегрен. Я руководствовался своими принципами. И какое дело Долхар Хале, если земляне хотят устроить друг другу хорошую резню? Главное, чтобы компания полечила свои комиссионные от сделки. Я исходил из того, что подобная сделка удовлетворяла бы обоих: и управляющего планетами, и представляемое вами правительство Империи. У меня есть причины не любить Вальдегренов, так что я был удовлетворен, когда миссис Траффорд отказала в продаже.

Но я встретился здесь с вами не как представитель Долхар Хале.

— Так кого же вы представляете? — тихо спросила Айрин.

— ГЛУНР.

— ГЛУНР… — подумал Траффорд. — Да, это весомо. Какой у них лозунг? «Наша цель — торжество справедливости». Их недоброжелатели усмехались: «За красивыми лозунгами они прячут свои грязные делишки». ГЛУНР. Галактическая лига уничтожения насилия и рабства.

— Вы, вероятно, чересчур честолюбивы? — спросила Айрин. — Я думала, единственное, на что вы способны, это финансовая поддержка революций. Но зафрахтовать корабль…

— Мы можем позволить себе и такое.

— Я рада это слышать. Но боюсь, вы захотите, чтобы мы посвятили себя делу служения свободе.

— Мы хорошо заплатим. К тому же опыт показывает, что наемники всегда демонстрировали верность своим хозяевам.

— А что ты скажешь, Бенджамин? — Айрин, казалось, торжествовала. — Что ты скажешь, экс-капитан Траффорд, оставивший имперские вооруженные силы? Пойдешь ли ты добровольно под знамена этой шайки предателей, сумасбродов и террористов?

— Если они, как утверждают, борются за справедливость… — произнес с сомнением Траффорд.

— Но так оно и есть. К несчастью, их деятельность часто идет в разрез с интересами имперской полиции. Но это меня не волнует.

Траффорд молчал. Не так-то просто сбросить со счета прожитые годы. Как армейский офицер, он часто был инструментом в руках полиции Империи, всегда считал, что полиция действует на благо большинства. Он встретил вопросительный взгляд жены и высказал свои сомнения.

— Ах, так? — возмутилась она. — Я тоже знаю предостаточно. Признаюсь, пока я была императрицей, то была не более чем очаровательной марионеткой. Но испытания на галлюциногенной планете открыли мне глаза. Честно говоря, мне теперь хочется расплатиться за многие скверные вещи, которые пришлось сделать, когда я была императрицей — и к черту всю имперскую полицию! Но не так все просто. Я отлично знаю: те, кто хочет делать добро, совершают больше зла, чем добра. А потом, как это говорится: «Я не буду ломать вещи, за которые потом придется платить».

— Вы говорите, словно настоящий наемник, — произнес Смит.

— Вам нужен военный корабль, — сказал Траффорд. — Значит, вы думаете, что придется сражаться.

— А для чего же еще военный корабль?

— Иногда только для показухи. Но если будет драка, я не поверну свои орудия против кораблей имперских вооруженных сил.

— Мы уважаем ваши принципы, капитан Траффорд. Но мы не знаем, будете ли вы так же верны и нам. За вами и вашими офицерами будут внимательно следить, смею вас в этом уверить.

— Мне понадобятся мои специалисты, — сказал Траффорд, обращаясь к Айрин. — Но захотят ли они работать на ГЛУНР?

— Я думаю, да. Они достаточно умные люди, чтобы принять правильное решение, не поступаясь своими убеждениями.

— Таллентайр выйдет из доли, так же поступит и Сюзанна.

— Сюзанна верна мне, а Таллентайр пойдет за ней куда угодно, — ответила Айрин.

— Я все еще как-то не уверен… — пробормотал Траффорд.

— Это же служба, — сказала ему весело Айрин, — и плата подходящая. — Она взглянула на Смита. — Ведь так?

— Нам надо еще подписать контракт, — сказал он. — У нас есть фонды, — он улыбнулся. — Да будет вам известно, мы получаем немалые суммы от людей, которым помогаем.

— Так выходит, вы сами наемник, — воскликнула Айрин.

— Я полагаю, да. И в этом нет ничего дурного.

3

Так все они стали наемниками.

Офицеры-специалисты согласились остаться на корабле, сохранив верность Траффорду и Айрин, и этим, как сказал Таллентайр, они присягнули на верность Айрин, а не императрице. Она решила, что будет правильнее не разубеждать их в этом. А потом Айрин в широкополой шляпе, шикарном костюме, увешанная стекляшками, вступила на борт «Лайтинга», потратив добрых полчаса на свое восхождение. Она отыскала Петтигрю и добилась через него свидания с женщиной, которая должна была занять ее место, леди Элеонорой — официальной императрицей. Она убедила ее поставить свою подпись на документе, позволяющем Метзентеру, Бронхейму и Таллентайру уволиться из имперских вооруженных сил. Она попросила капитана лайнера и старшего офицера, сдержанных и официальных в присутствии титулованных особ, засвидетельствовать подпись императрицы. Это уже был далеко не первый случай, когда Элеонора подписывала подобные документы. Как заместитель и преемница, она часто подписывала официальные бумаги и на этот раз вряд ли что-нибудь упустила или ошиблась.

А потом Айрин легко, но решительно выхлопотала для Траффорда новую для него должность владельца торгового корабля. Для этого консул Земли выдал Траффорду и другим членам экипажа временные дипломы, где их военные должности посчитали равными нынешним гражданским (Айрин получила диплом мастера астронавигации). Потом генеральный консул зарегистрировал Траффорда, как хозяина корабля.

Траффорд утвердил все пункты договора, по которому члены экипажа получили различные должности: Айрин — помощника, Таллентайр — второго помощника, Бронхейм — главного инженера, Метзентер — офицера связи и Сюзанна — экономки.

Наконец, когда все расселись вокруг стола в Марсе, Траффорд попробовал протестовать:

— Торговое судно не может нести на себе лазерные излучатели и управляемые реактивные снаряды!

— С точки зрения закона, да, — сказала Айрин. — Он частная собственность. Он больше не носит флага вооруженных сил. Но оружие нам нужно исключительно для самообороны, — сказала она безразличным тоном, — после всего, что было, я отправлюсь в путь только на вооруженном корабле.

Таллентайр пробурчал что-то насчет вооруженного сброда, но она резко оборвала его:

— Но-но, второй помощник!

Артиллерист выпрямился в кресле, его изящное, тонкое загорелое лицо потемнело.

«Он воспринимает все слишком серьезно», — подумал Траффорд и посмотрел на Сюзанну, которая благодаря своей внешности вполне могла сойти за сестру этого парня. Она смотрела на Таллентайра с насмешкой. Сюзанна поймала его взгляд и слегка улыбнулась, тот вспыхнул радостной ответной улыбкой. Капитан, глядя на этот безмолвный диалог, испытал удовольствие. Сюзанна была способна делать с Таллентайром все, что угодно.

— Но где кончается оборона и начинается нападение, вот в чем вопрос, — сказал Траффорд.

— Это плодотворная почва для игры словами, и не важно, идет ли речь о торговом или военном корабле. Ясно одно — хозяин торгового судна вправе оказать сопротивление при нападении на него с целью разрушения или взятия в плен. При этом он может применить любое оружие. Но вот вправе ли он открыть огонь первым… — она пожала плечами.

— Я капитан этой развалины, — продолжил Траффорд, — или, если пожелаешь, как принято в торговом флоте, хозяин. Но я до сих пор не знаю своих прав и обязанностей. Люди ГЛУНР наняли нас из-за нашего вооружения, а не из-за грузоподъемности судна. Зачем было вводить всех в заблуждение? Не проще ли было классифицировать наш корабль, как каперский?

— Возможно, — согласилась его жена. — Наверное, проще. Но, честно говоря, я не могу себе представить, как мое правительство выдаст каперское свидетельство кораблю, который, во-первых, подчиняется только мне, во-вторых, зафрахтован полулегальной организацией. Лучше будем осторожными, Бенджамин. Очень, очень осторожными. Даже открывая огонь только в крайнем случае по худым людям, можно увлечься и сделаться настоящими пиратами, а мы уже хорошо знаем, что это может повлечь за собой.

— Можно мне к вам присоединиться? — спросил подошедший Смит с плотно набитым чемоданом в руке. Свободной рукой он пододвинул к столу кресло, отыскав ему место между Бронхеймом и Метзентером. Он открыл свой чемоданчик, достал из него различные бумаги и произнес:

— Мои принципы доставляют мне одни хлопоты — с моим начальством из ГЛУНР, а не с правлением Долхар Хале, конечно. Они считают, что я поторопился, договорившись с вами, и теперь не знают, что с вами делать. Но мы обязательно найдем вам занятие.

Вам, конечно, известно, что основным экспортом этого мира являются различные антибиотики. У нас имеется такой груз для Антрима. Вы знаете эту планету?

— Я слышала о ней, — ответила Айрин. — Одна из последних колоний в секторе Цефея. Основана уцелевшими с «Лодс Антрима». Находится в границах Галличековой Гегемонии, но считается автономной.

— Позволю заметить, — сказал ей Смит, — ваши имперские власти в курсе всех событий.

— Это относится только ко мне, а не к ним. Всю информацию я получила во время скитаний на проклятых звездных границах. У нас был инженер, который перед этим побывал на Антриме.

— Груз… — пробурчал недовольный Таллентайр.

— Но очень важный груз, сэр, — сказал Смит. — Антрим оказался в скверном положении. Галличеки не успокоятся, пока этот аванпост человеческой культуры будет находиться внутри их границ. По некоторым причинам, о которых, конечно, миссис Траффорд догадывается, они не желают объявлять открытую войну Антриму, но есть другие способы оказать на него давление. Блокада, например. Они имеют право задерживать и осматривать все корабли в пределах контролируемой ими области космоса. Антибиотики являются одним из самых необходимых средств медицины, но их импорт в Галличековую Гегемонию объявлен вне закона. Якобы они являются биологическим ядом.

Как бы то ни было, они необходимы на Антриме, чрезвычайно необходимы. Там сейчас вспышка эпидемии новой легочной болезни — у нее еще нет названия. Болезнь достигла катастрофического уровня.

— Прорыв блокады… — сказал Таллентайр задумчиво.

— Конечно, не как пираты, но поработать придется, — проговорила Сюзанна.

— А что ты скажешь? — спросил Траффорд у жены, — в конце концов, ты же владелец.

— Чертов отступник! — проворчала она. — Все-таки нам эти люди платят, и мы доставим груз в целости и сохранности.

4

Погрузка не заняла много времени: хотя, как военный корабль, «Вандерер» не был приспособлен для перевозки грузов. Все, что требовалось от слициллианских грузчиков, так это поместить контейнеры на платформы, с которых при помощи механизмов они были переправлены в трюмы, надежно складированы и закреплены. Заправка топлива и погрузка провианта почти совсем не отняли времени: гидропонные системы с дрожжевым концентратом и баки с водой решили вообще не менять. Единственное, что взяли на борт, так это небольшой запас деликатесов, чтобы хоть как-то разнообразить свой рацион. Отдельно были погружены слитки урана, дававшие необходимую энергию для полета через всю Галактику.

Затем Смит, подняв бокал за успешное плавание, произнес в кают-компании прощальные слова:

— Я не собираюсь учить вас, капитан, — сказал он Траффорду. — Но будьте осторожны. Контрабандисты, идущие на прорыв блокады, объявляются вне закона и могут надеяться только на свою силу, но в пределах разумного. Надо бить врага его же оружием.

— Вы хотите, чтобы мы прорвались? — резко спросила Айрин.

— Конечно, миссис Траффорд. Но…

— Но вы не хотите, чтобы мы втянули вас в неприятности с правительством Империи. Мне кажется, вы сейчас записываете разговор на магнитофон, чтобы, если понадобится, пойти на попятную, доказывая, что вы всеми своими силами убеждали нас отказаться от этого рискованного предприятия.

— И в то же время вам нужен вооруженный корабль, — вставил Таллентайр, — не так ли?

Смит улыбнулся.

— Все правильно. Ваша взяла. Мы действительно хотим перебросить туда груз. Что касается меня, то я не стану особо суетиться из-за этого груза, но это, заметьте, касается только меня. Мне было бы очень неприятно, если бы вас привели на суд, как пиратов. Само собой, когда ваш корабль захватят, — ГЛУНР заплатит компенсацию его хозяйке. Но только если она не совершит ничего незаконного перед своим арестом. Понимаете?

— Понимаем, — оборвала Айрин. — Наказание за пиратство будет одно — нас выбросят в люк без скафандров. Это противная смерть, так что никто из нас рисковать особо не будет.

— Как я и сказал, — добавил Смит. — Ваши люди знают, на что идут. Но что бы там ни было, счастливого вам приземления. — Он попрощался с экипажем «Вандерера», и Сюзанна проводила его к люку.

Наступила долгая пауза, и Траффорд, ожидая разрешения управления порта, увидел Смита, высокого и статного, стоящего в середине группы кенгуроподобных слициллиан. Смит помахал им рукой. Из динамика радиопередатчика раздался свистящий голос дежурного, пожелавшего счастливого плавания. Затем, после предупредительного сигнала, пришло необычайное чувство легкости, говорящее о том, что заработал инерциальный двигатель. Но стоило кораблю покинуть взлетную площадку, как чувство легкости тут же сменилось навалившейся тяжестью.

Они поднимались через завесу дождя, сквозь низкий облачный покров. Сначала медленно, а потом все увеличивая и увеличивая скорость, прорвались через разряженные облака, и вдруг Слицилла оказалась под ними — огромная поверхность ослепительного белого тумана, плоскость, которая тут же сменилась сферой. Над ними, вокруг них простирался привычный космос, усыпанный сияющими звездами.

Медленно, поскрипывая гироскопами, «Вандерер» повернулся вокруг оси. Айрин отыскала нужную звезду, и Траффорд осторожно ввел ее в перекрестие прицела.

На панели контрольных огней двигателя Маншенна вспыхнул сигнал, Траффорд нажал кнопку старта. В этот же миг, заглушая все другие звуки на корабле, раздался» резкий пронзительный звук. Внешний мир начал бешено вращаться, и каждая звезда превратилась в искривленную спираль пульсирующего радужного света. «Вандерер» лег на свой курс, он двигался в трехмерном пространстве с помощью межзвездного ускорителя. Не используя, по существу, другие измерения континуума, он перемещался при этом назад во времени. Путешествие не было мгновенным, но так как Бронхейм слыл лучшим специалистом имперских вооруженных сил по межзвездным перелетам, то оно заняло совсем немного времени.

Слициллу отделяло от Антрима семь световых лет. «Вандерер» преодолел этот путь за семь недель и оказался на расстоянии полугода от солнца Антрима. Этот путь теоретически можно было преодолеть за семь секунд.

Семь недель Бронхейм дневал и ночевал в рубке корабля вместе с Метзентером, который вел постоянные наблюдения (к счастью, он мог делать это во сне так же хорошо, как и бодрствуя) за мыслями других существ, которые могли оказаться по соседству, но были ли галличеки телепатами и использовали ли вообще эту способность, было неизвестно. Таллентайр, зачарованный Сюзанной, почти не отходил от прибора Карлотти Беакона, применявшегося для КНТ навигации и обнаруживающего любые радиосигналы в радиусе нескольких световых лет почти мгновенно.

Что до Айрин и Траффорда, то они редко оставляли контрольную будку и порядком намучились. Оба они имели опыт войны в космосе, когда-то ушли от пиратского корабля капитана Джонса — но это был совсем другой случай. Обоим им — Айрин как офицеру и вооруженному торговцу, а Траффорду, как капитану военного корабля, — приходилось сражаться, приходилось убегать, а подчас и то, и другое сразу, но на этот раз они собирались только убегать.

— Это все, что мы можем сделать, — пожаловалась Айрин. — Даже если это будет только вооруженный лихтер. Империя с Гегемонией в хороших отношениях. И они таковы, что свей сейчас Антримерсы гнездо в их курятнике, те заклевали бы их в момент.

— Не их вина, что их забросила туда судьба, — сказал Траффорд. — И просто чудо, что их старый звездолет смог вынырнуть в том районе.

— Да, да, мне это известно. Я также знаю, что Империя предложила несколько лет назад вывезти Антримерсов с их драгоценных планет в пригодные для жизни миры на наших границах. Но что-то не вышло. Скорее всего, им не стоит ставить это в вину. Этот инженер, о котором я рассказывала Смиту, один из тех, кто был со мной на моем старом «Кнаузеле»… Его имя было Кеннеди. На него часто находило, его обуревала тоска по родине, и он начинал ныть о восстающих из моря зеленых горах, о белоснежных облаках, лениво плывущих по нежному голубому небу, об ароматном запахе торфяного дыма в наступающих сумерках. Как он называл его? Изумрудный островок в черном океане космоса. А теперь галличеки, которые в то время и понятия не имели о межзвездных, даже межпланетных перелетах, претендуют на этот мир. Я, конечно, их не виню. Это во много раз лучше тех помоек, что они уже колонизировали. Но теперь они оказывают давление на Антримерсов, надеясь, что те изменят-таки свое отношение к переселению.

— Но Антримерсы имеют законные права на свою планету, — возразил Траффорд. — Каждая цивилизованная раса соглашается с принципами космического законодательства, а один из них гласит, что установка флага на незаселенной планете не дает еще права на всю планету. Для этого должна быть создана колония.

— Согласна. Но надо признать, что галличеки имеют законное право останавливать и обыскивать корабли, пролетающие по их космической территории, и изымать любой груз, объявленный в Гегемонии контрабандой.

— Нам надо было бы повидаться с адвокатом, прежде чем стартовать со Слициллы, — запальчиво сказал Траффорд.

— Но ты, как хозяин, сам себе и юрист, правда, без диплома. Тебе надо было бы сдать экзамен, в том числе и по космическому праву. К счастью, этот ублюдок Джонс не выкинул мои книги, когда куролесил в моем корабле. Они все еще в ящике. Мне думается, тебе стоит их просмотреть. Сюзанна, которая слушала разговор с нескрываемым интересом, перевела взгляд на Карлотти Беакон. На поверхности экрана возник извивающийся червяк зеленого цвета.

— Попутчики, — пробормотала она. — У нас появились попутчики. И близко.

— Объяви тревогу! — приказала Айрин.

Но Траффорд уже нажал кнопку.

5

Не прошло и нескольких секунд, как весь экипаж был в рубке управления. Таллентайр сразу прошел к орудиям с быстротой и грацией поджарого охотящегося кота, выпустившего острые когти. Бронхейм, грузный и флегматичный, прошествовал к пульту дистанционного управления двигательной установки с неторопливостью, которая не имела ничего общего с медлительностью. Рослый, угловатый Метзентер, облаченный вместо униформы в широкую мантию, вышитую кабалистическими символами, сидел у экрана.

— Не снимай пальцы с курков, мистер Таллентайр, — приказал Траффорд.

— Я все еще не могу нащупать цели, сэр, — ответил офицер.

— Только не стреляй без предупреждения, — это все, что от тебя требуется. Мистер Бронхейм, смотрите, они могут попытаться добиться темпоральной синхронизации…

— Я слежу за ними… — проворчал Бронхейм.

— Мистер Метзентер, мы нащупали сигнал на оборудовании Карлотти. Вы что-нибудь слышите?

— Я… Я спал, когда прозвучал сигнал тревоги…

Айрин хотела сказать что-то резкое, но Траффорд остановил ее, подняв руку. Он был более, чем она, осведомлен в делах специалистов псисвязи. Он знал, что озвученная мысль может быть воспринята, как сигнал, только когда она звучит на языке, знакомом телепату. Если же мысль звучит на незнакомом языке или вообще не имеет звуковой реализации, она может быть пропущена.

— А что тебе снилось? — спросил он.

— Я был птицей, и вокруг меня было множество других птиц. Это были ястребы или что-то очень похожее на ястребов. А под ними была другая птица — жирный, ничего не подозревающий голубь…

— Такой уж он ничего не подозревающий… — пробормотал Траффорд. — Сюзанна, постарайся как-то определить, что это за люди или ястребы. И вы, мистер Метзентер, только будьте внимательны. Любая случайная мысль, всплывшая в вашей голове, может рассказать нам многое.

— Ястребы все еще здесь, — сообщил телепат. — Скоро они накинутся на жертву.

— Пускай, — радостно заметил Таллентайр, — мы не голуби.

— Нет, мистер Таллентайр. Мы — голуби. Но верткие, быстрые и достаточно разумные, чтобы держаться тактики уклонения.

— След на индикаторе приблизительной массы, — откликнулась Айрин. — Больше одного корабля, я думаю, может быть, целая эскадра.

— Они все еще пытаются добиться синхронизации, — доложил Бронхейм. — Но делают это чересчур неумело.

— Пускай стараются. — Траффорд обернулся к Айрин. — Я думаю, что контакт на приборах Карлотти между кораблями не причинит нам вреда. Тот факт, что мы первыми обнаружили их, показывает, что у них довольно примитивная техника.

— Конечно. Это даже наводит меня на мысль, что мы имеем кое-какое преимущество. Сюзанна!

— Да!

— Смотри, может, еще чем-нибудь нас порадует твоя электронная лента Мебиуса.

Девушка, нахмурив от напряжения брови, сконцентрировала свое внимание на управлении. Внезапно пронзительный кудахтающий поток звуков вырвался из громкоговорителей корабля. Сюзанна дождалась паузы и проговорила в микрофон чистым, спокойным голосом:

— Межзвездный корабль «Вандерер» вызывает неизвестную эскадру. «Вандерер» вызывает неизвестную эскадру. Отзовитесь, пожалуйста.

Послышалась еще одна клокочущая трель, и затем голос заговорил на английском языке. Он напомнил Траффорду старого попугая, любимца кают-компании на одном корабле, где ему пришлось служить.

— «Вандерер», — проговорил он. — «Вандерер», слышишь, «Вандерер». Мы галличеки седьмой крейсерской эскадры. Откуда вы, «Вандерер»? И куда держите путь?

— Ответь им, — распорядилась Айрин.

— «Вандерер», со Слициллы на Антрим.

— Какой у вас груз?

— Ответь им, — вновь приказала Айрин.

— Антибиотики.

— Подойдите, «Вандерер», для досмотра и обследования.

— Дайте мне, — сказала Айрин. Она поднялась со своего кресла и подошла к прибору Карлотти. Она взяла поданный Сюзанной микрофон.

— Простите, — сказала она, — но это невозможно.

— Швартуйтесь. Швартуйтесь. Это приказ.

— Мы не можем. У нас полетела регулировка привода, и пока мы его не отладим, мы не в силах поддерживать с вами постоянную темпоральную синхронизацию.

— «Вандерер». Перекройте привод. Мы вышлем вам инженеров помочь устранить неисправность.

Айрин многозначительно посмотрела на Бронхейма, тот прошептал:

— Скажи им, что мы не можем перекрыть привод. Если мы это сделаем, то сразу лишимся всей ртути в главных магистралях.

— Прекрасно… — Она отняла руку от микрофона и повторила сказанное Бронхеймом.

— У нас на борту тонны ртути, — пришел ответ.

— Но не ртути-196, — проворчал Бронхейм. — Скажите, что двигатель Маншенна Марк XVII использует только 196-ю.

— Я передам твои слова. — И далее, в микрофон. — Наш двигатель новый, экспериментальной модели. Он функционирует только на редком изотопе ртути, применяемой в системах баллистики. — Ив надежде добавила: — Я не думаю, что вы имеете запас ртути-196.

Послышались скрип и кудахтанье. Галличеки совещались со своими техниками.

— Увы. Мы не балуем наши машины. У нас нет необходимых изотопов. «Вандерер»! Перекройте свой привод. Мы пошлем вам механиков, которые установят вам один из наших двигателей.

— Очень великодушно, — прокомментировала Айрин. — Видно, если что-то запало им в голову, они разобьются в лепешку, но сделают. — Она посмотрела на Бронхейма, но инженер только развел руками. Айрин ответила тем же, а потом обратилась к переводчику галличеков.

— Я очень признательна, но мы не можем допустить этого. На модель Марк XVII сохранилась гарантия, и если мы позволим чинить его неуполномоченным людям, нам потом откажут в его замене.

— Но мы сами заменим его.

— С вами же нет других Марк XVII?

— Мы их порядком разозлили, — сказал Метзентер. — Я чувствую, что весь курятник на милю вокруг просто клокочет от бешенства…

— Перекройте двигатель, — заскрежетал динамик. — Перекройте ваш двигатель!

— Мистер Метзентер, — сказала Айрин телепату. — Готовы ли они к каким-нибудь решительным действиям?

— Нет, ваша милость. Изображение домашних курочек все еще остается. А вот другое изображение — сочного жирного червяка — исчезло. Червяк спрятался в норке прежде, чем над ним щелкнул клюв… Но теперь появился еще один клюв. Он ждет, раскрывшись, у другого конца норы.

— Конечно, денежный приз есть денежный приз. И им неприятно видеть, как он переходит к другим экипажам кораблей, несущим патрулирование вблизи самого Антрима.

— Но нам все равно придется вернуться в обычное пространство перед посадкой, — возразил Траффорд.

— Мы так и сделаем. Но где — вот в чем вопрос.

— Обычно считается вполне приемлемым расстояние в четыреста миль от экзосферы планеты. Единственное, что доставит некоторое неудобство, так это внутренний Пояс Ван Аллена…

— И у наших друзей с куриными мозгами будет вполне достаточно времени, чтобы растерзать нас в клочья, прежде чем мы достигнем поверхности. Но у них все-таки куриные мозги — картины, которые уловил Метзентер, говорят сами за себя. Я думаю, что нам удастся доставить груз в целости и сохранности — законы физики и психологии на нашей стороне.

6

«Вандереру» ничего не стоило уйти от галличековой эскадры, но что бы это дало? Военным кораблям на орбитах вокруг Антрима сообщат о скором его появлении вблизи планеты, и даже без предупреждения от команды патруля глубокого космоса. Траффорду как-то пришлось служить на сторожевых кораблях, и он отлично знал, как они просматривают пространство на всех Карлотти частотах, как безостановочно гудят магнитофоны, как немедленно вызываются штабы лингвистов, подолгу бодрствуют наблюдатели за экранами масс-индикаторов. Да, была очевидно, что орбитальные корабли уже поджидают земной корабль с грузом контрабанды: богатый приз, который появится на мгновение на их экранах, чтобы потом выскочить в нормальном континууме в пределах досягаемости их боевых орудий и ракет.

Работал только двигатель Маншенна — без включения инерциального двигателя, чтобы не демонстрировать всех возможностей корабля. Шел «Вандерер», а вокруг него, сверкая на экране масс-индикатора зловещими искрами, мчались корабли седьмой крейсерской эскадры, все еще не потерявшие надежды вырвать эту жирную добычу из когтей орбитальной блокады.

Пока не раскрыты все карты, надо было лишь следить и ждать. Экипаж «Вандерера» торжествовал, глядя на безрезультатные потуги галличеков перехитрить контрабандистов.

— Сдавайтесь, — скрипел динамик, — пока не поздно. Мы обещаем быть милостивыми к побежденным. На самом деле никакой блокады не существует. Маршал Фраймики трепло. Он клюет и рвет мясо со своих же костей.

Иногда в динамики вторгался слабый голос:

— Не слушайте их. Они лгут, — затем он затихал и вновь появлялся. — Порт Донегал «Вандереру». Порт Донегал «Вандереру». Вы хорошо постарались, ребята, спасибо, но лучше поверните обратно.

— Благодарить будете, когда увидите нас, — ответила Айрин.

Обращаясь к своей жене, Траффорд сказал:

— О чем ты думаешь? Я отлично знаю, что у нас есть шанс прорваться, но я просмотрел все твои книги по космическому праву и не смог найти даже малейшей лазейки. Мы можем стрелять только из игрушечных ружей. И если даже в случае самообороны мы хоть раз откроем огонь, нас зачислят в пираты.

Она самодовольно улыбнулась.

— Я надеялась, Бенджамин, что ты сам поймешь, что к чему. Твой опыт подсказывает тебе только два пути решения: выступать против меньших, равных или чуть больших сил противника и бежать от существенно превосходящих сил. Но отбросим в сторону бегство сломя голову. Ситуация зависит от уровня техники противника.

— Мы даже не пробуем бежать сломя голову. Что прикажете мне делать? Я все-таки капитан, но никто не хочет мне ничего объяснить.

— Наше главное оружие, — сказала она ему, — это психология.

— Психология?

— Да. Как ты знаешь, каждая разумная форма жизни в этом мире наследует тип поведения своих отдаленных предков. Но одну вещь имеем, как правило, все мы — любопытство, правда, у каждого оно выражено по-разному. Ладно, ты слышал версию Метзентера о том, что наши разукрашенные перьями друзья могут чувствовать и мыслить. Ты слышал, как они ругались из-за своего приза. Тебе это ничего не напоминает?

— Хм… Да… Птиц, подравшихся из-за жирного червяка?

— Вот именно. Галличеки не в состоянии сейчас воевать. Можно поспорить, что все они сейчас заняты наведением порядка в своих рядах.

Седьмая крейсерская эскадра крутится около нас. И к тому же их маршал — настоящий пройдоха и воспользуется случаем, чтобы урвать кусок, да пожирнее, от денежного приза. Однако маршал блокады будет утверждать, что все призовые деньги должны достаться сторожевикам. Исходя из этого, нам и надо рассчитать точку, где мы должны появиться в нормальном пространственно-временном континууме. По всей видимости, все корабли орбитальной блокады будут находиться в боевой готовности, оставив противоположную сторону Антрима неохраняемой.

— Ладно. Я согласен. Но как мы там окажемся?

— Очень просто. Вспомнив законы элементарной физики, Бенджамин.

— Я хочу, чтобы ты прекратила говорить загадками, — возмутился Траффорд.

— А я хочу, чтобы ты перестал думать, будто всеми кораблями управляют только в соответствии с уставами имперских вооруженных сил. Есть старая-престарая аксиома. Два твердых тела не могут находиться одновременно в одной и той же точке.

— Это можно использовать, — пробормотал наконец Траффорд.

— Можно, и мы используем это.

7

Траффорд всегда считал себя хорошим навигатором, но даже с помощью превосходного корабельного компьютера он не смог выполнить громадный комплекс сложных вычислений, на которые отводилось к тому же слишком мало времени. Так много предстояло вычислить: время прохождения Антрима вокруг своего светила, гигантскую, сложную орбиту звезды Антрима вокруг галактического центра, галактические течения и их влияния друг на друга.

Глядя, как Айрин и Бронхейм работают вместе, скармливая щелкающей машине задание за заданием, он чувствовал себя лишним и ненужным. Во время короткого перерыва его жена, взглянув на него, догадалась о его душевных переживаниях, которые были написаны у него на лице.

— Ты же капитан, — сказала она ему. — Ты всегда должен быть примером для всей команды. Оставайся здесь, в рубке управления, и если наши крылатые друзья попытаются синхронизироваться… — она бросила на Таллентайра подозрительный взгляд. — К тому же не стоит хозяину выполнять работу второго помощника.

— Я артиллерист, моя госпожа, — сказал офицер.

— Вы находитесь на должности второго помощника, — ответила она ему, а затем улыбнулась. — Я не имею к вам претензий. Но на торговом судне вы все же второй помощник, а не артиллерист.

Она стряхнула пепел в блюдце своей кофейной чашки и сказала Траффорду:

— Если мистер Бронхейм или я понадобимся вам, вы найдете нас в вычислительной. Как обычно.

Когда она ушла, Таллентайр, взглянув на Траффорда, сказал:

— Я начинаю сожалеть, что я такой узкий специалист, сэр. Объяснили бы вы мне, что значит вся эта суета.

Траффорд решил немного поиграть на чувствах других. Он удобно откинулся в своем кресле и зажег трубку.

— Вначале, — сказал он, — позвольте вас спросить, хорошо ли вы знаете двигатель Маншенна?

— Конечно, — воскликнул Таллентайр. — В его основе лежит гироскопическая процессия, поворот вправо по трем осям в пространстве, но тем не менее процессия идет совместно с пространственно-временным континуумом.

— Достаточно. Как сказала импе… Как сказала моя жена, два твердых тела не могут одновременно находиться в одном и том же месте. Мы, конечно, являемся одним из этих твердых тел. Другим же будет Антрим.

— Хм. Мне кажется, я догадываюсь, куда вы клоните, — сказал Таллентайр и возбужденно добавил: — Меня словно озарило. Теперь я все понял. Проще говоря, мы должны пройти прямо сквозь планету, словно она не существует вообще, чтобы вынырнуть в нормальном континууме на другой стороне, где нас не ждут корабли орбитальной блокады. Это так просто, что до сих пор никому не приходило в голову.

— Во-первых, — сказал ему Траффорд кисло. — Это далеко не просто. А во-вторых, такое уже пытались проделать однажды. Ты, возможно, слышал о пирате, называющем себя Черным Бартом. Во многих отношениях он был поистине военным гением, и одним из его вкладов в искусство ведения войны в пространстве стала синхронизация. До открытия законов случайной процессии это было смертельное оружие. Он мог обнаруживать и преследовать свою жертву с помощью одного лишь масс-индикатора, синхронизировать величину временной процессии, усиливая тем самым бортовой залп своего корабля, или наоборот, десинхронизировать процессию при ответном ударе противника. Потом он просто перекрывал свой привод, причаливал и грабил.

В конце концов, мальчики из секретной службы вооруженных сил скопировали этот способ, установили соответствующее оборудование на двух эскадрах, одна из которых гонялась за Черным Бартом, а вторая осуществляла блокаду его базы, которая была самой настоящей крепостью, оснащенной проекторами, эффективно действующими на тысячу миль вокруг. У Черного Барта был только один корабль, силы противника превосходили его качественно и количественно, и он решил бежать домой. Но одна эскадра шла за ним по пятам, а вторая ждала в засаде.

Он пустился наутек — а что еще прикажете делать? Удирая, он миновал точку, где любой здравомыслящий командир должен был бы выключить свой двигатель. А потом внезапно, когда он был уже в атмосфере, произошел атомный взрыв, который слизнул с поверхности планеты все на пять миль вокруг. Одновременно космическая крепость пирата, вовлеченная в ракетную дуэль с крейсерами блокады, прекратила свое существование.

Таков был конец Черного Барта. Конечно, никто не знает, что же произошло на самом деле. Но ученые выдвинули вполне приемлемую гипотезу. Черный Барт пытался осуществить то, что хотим сделать и мы. Но он не принял в расчет всех факторов, когда вел свои вычисления.

Эта орбитальная крепость оказалась на его пути. Настоящая траектория Черного Барта точно пересекала предшествующую траекторию крепости, но так как его двигатель Маншенна действовал, произошла темпоральная синхронизация. И два твердых тела не могли занять одновременно одно и то же место в пространстве.

Итак, как ты видишь, не все здесь так просто. Антрим тоже имеет немалое количество разнообразных спутников — обсерваторий, лабораторий, релейных станций, станций управления погодой и тому подобное — причем на самых различных орбитах.

Поверь, невероятно сложно сделать правильный расчет для всего этого хлама на орбите планеты, когда оперируешь тремя измерениями, но когда у тебя их четыре…

— Я представляю, — сказал Таллентайр. — Или, во всяком случае, мне кажется, что представляю. Я слышал о Черном Барте, но все, что сказано в официальных источниках о его конце, — так это, что он врезался в один из орбитальных фортов.

— В сущности, я сам не знал всей этой истории полностью, пока ее не поведала мне моя жена. Когда она была императрицей, ей доставляло удовольствие листать старые армейские сводки — занятие, вряд ли доступное простым смертным. — Он усмехнулся. — Только поэтому у нас появился хоть какой-то шанс.

— Будем надеяться, — сказал Таллентайр.

— Будем надеяться, — согласился Траффорд.

Молчавший долгое время Карлотти-динамик вдруг заверещал вновь:

— «Вандерер»! «Вандерер»! Вызываем «Вандерер»!

Таллентайр вопросительно посмотрел на Траффорда, и тот кивнул.

— Я слушаю вас, — сказал Таллентайр в микрофон.

— «Вандерер». Прекратите движение. Перекройте привод. Остановитесь. Остановитесь. Неужели вы хотите попасть в лапы маршалу орбитальной блокады? Мы вас помиловали бы…

— Катитесь на свои насесты, — грубо рассмеялся в микрофон Таллентайр. — Только несите яйца круглые, как апельсины.

Наступило долгое молчание, видно, галличекский переводчик копался в своем словаре, отыскивая соответствующие синонимы. Ответ переводчика состоял в основном из самых грязных ругательств, какие только существовали в жаргоне глубокого космоса.

— А я думал, вы леди… — печально заметил Таллентайр.

8

Впервые Траффорд сближался с планетой на одном двигателе Маншенна.

«Это первый и, я надеюсь, последний раз в моей жизни», — подумал он.

Кораблям седьмой крейсерской эскадры пришлось отказаться от погони, еще на порядочном расстоянии от внешнего Пояса Ван Аллена. Жадность, наконец, уступила место внутриведомственной лояльности, и они тут же возобновили связь с орбитальной блокадой. Динамики рубки управления отвратительно кудахтали и верещали, и Айрин приказала их выключить. Никто из экипажа «Вандерера» не был настолько хорошим лингвистом, чтобы понять, о чем шла речь, но Метзентер, пользуясь телепатической связью, добыл товарищам необходимую информацию.

— Послание! — прошептал он. — Перехватить! Перехватить! Пока эти глупые гагары не уничтожили сами себя!

«Что, скорее всего, и произойдет», — мрачно подумал Траффорд. Он теперь знал так же отлично, как и Айрин с Бронхеймом, что риск велик. Был сделан расчет для орбиты каждого спутника Антрима, но существовало множество объектов, учесть которые было просто невозможно: стартующие корабли, корабли, идущие на посадку, корабли орбитальной блокады. «Если нам суждено столкнуться с кем-нибудь, — добавил он про себя, — то я надеюсь, это будет один из галличекских крейсеров…»

— Капитан! — уверенно проговорил Метзентер. — Надейтесь на лучшее! Надейтесь на лучшее!

— Чертов слухач, — прорычал Траффорд, и Айрин, которая вместе с Бронхеймом застыла над пультом дистанционного управления, недовольно посмотрела на него.

— Что там случилось?

— Моя госпожа, капитан сомневается.

— Мы не можем себе позволить сомневаться, Бенджамин. Тебе надо быть просто осторожным. Ты должен вести корабль. Но делать это уверенно. Вот и все.

«Да! — подумал Траффорд. — я знаю, как все это произойдет. Мне говорили. Но что будет, когда я увижу это? — Он расправил плечи. — Черт возьми, и все же я это сделаю»

Казалось, мир впереди обезумел. Он не был похож на шар, на который они падали с убийственной скоростью… Он казался светящимся кругом, огромными сверкающими кольцами. А вокруг него, пересекая его, светились другие круги, образуя невероятно сложное переплетение линий, пространственную паутину, которая должна стать могилой для погрузившегося в него корабля, уничтожить его без следа. Но в то же время тысячи квадратных миль поверхности планеты, к которой они стремились на помощь, будут выжжены колоссальным взрывом.

Это была паутина, это была сеть, сотканная из траекторий кораблей — мирных грузовозов, крейсеров и пятидесяти спутников на орбите Антрима. Вычисленная Айрин траектория «Вандерера» была свободна от металлических и пластмассовых лун, но оставались еще военные корабли, лайнеры, торговцы. И невозможно было отличить одну траекторию от другой.

Вероятность столкновения была почти стопроцентной. Бурное взаимодействие между телами происходит не просто в космосе, а в пространстве-времени. У Черного Барта был шанс, и он проиграл. Если учесть его ошибки, то вероятность успешного завершения их путешествия должна резко возрасти.

Это была паутина, это была сеть, нити которой имели различную интенсивность свечения.

— Держись подальше от ярких траекторий, — посоветовала ему Айрин. — Если, конечно, сможешь.

«Если смогу», — подумал он.

Одна из таких траекторий, раскаленная цепочка, линия голубого огня, петлей уходящая во мглу бесконечности, возникла перед самым носом корабля. Можно было пройти сквозь нее, а может, и нет. Было в ней что-то пугающее. Она казалась… чересчур плотной… Траффорд действовал быстро. Инерциальный двигатель выдал резкий боковой импульс. Маневр смог бы полностью сокрушить торговый корабль, но военные корабли строились с учетом резких боковых перегрузок. Корабль резко скрипнул, некоторое его оборудование оказалось недостаточно крепким. Сюзанна тревожно вскрикнула, огонек масс-индикатора вспыхнул ярко-синим пламенем. Она сказала потрясенно:

— Где-то близко.

— Скажи, пожалуйста, — пробормотал Траффорд, ложась на прежний курс.

— Масс-индикатор засек его.

— Это плохо.

Они прошли через светящуюся паутину, поглотившую «Вандерер», переплетение траекторий кораблей и спутников, через путаницу траекторий метеоритов, столкновение даже с самым мелким из них могло обратиться катастрофой для них.

Управляя работой двигателя Маншенна, Айрин и Бронхейм все время тихо бормотали что-то друг другу, и только однажды Айрин громко выругалась. Их работа давала менее заметные результаты, чем у Траффорда, но была, такой же тяжелой. Изобретатель Маншенн никогда, наверное, не предполагал, что с его двигателем будут работать в таком тесном объеме пространства. Еще более страшную опасность, чем та, с которой справился Траффорд, первым зафиксировал осциллограф. Это было взаимодействие огромных сил, громадного темпорального притяжения планет, биллион на биллион мегатонн, стремящихся сокрушить этого наглого непрошеного гостя.

Корабль ударило, да так, словно заводную игрушку пытались раздавить огромными лапами, которым по плечу управлять целыми мирами. Его ловко и искусно подняли, заставили выпрыгнуть из гигантской пасти, которая готова была сомкнуться за кормой, и потом корабль мягко заскользил по жерновам фабрики пространства-времени. Маленький проворный жучок, удирающий от пальцев, стремящихся его раздавить, муха, случайно избежавшая смерти от космической мухобойки.

Перед ними совсем близко был Антрим. Громадный круг, обширное кольцо рассеянного света. Это была зелено-золотая поверхность, затмившая все остальное, неровная поверхность, пульсирующая с удивительной, странной медлительностью. Она была, словно амеба, протоплазма, наполненная люминесцирующими флюидами. И она была материальной. Твердая, жидкая, полужидкая, здесь было безразлично. При скорости «Вандерера» одной микросекунды было бы достаточно, чтобы, коснувшись планеты, корабль превратился в облачко металлического газа. Такой видел ее Траффорд, вспомнив первого человека, попытавшегося осуществить этот маневр и так никогда и не достигшего поверхности своей планеты. Потом он вспомнил, что Черный Барт оказался глубоко в атмосфере, когда его корабль пересек траекторию орбитальной крепости. Похоже, «Вандереру» была уготована та же участь, ведь огромная скорость сделает и воздух твердым, как камень. А тем времени вокруг мельтешили траектории кораблей и спутников, которые в пространстве-времени надежно ограждали опекаемый ими мир.

Теперь они были уже под поверхностью, их окружила тьма, но не такая глубокая, как предполагал Траффорд. Светящиеся всполохи появлялись то тут, то там. Вновь и вновь он давал боковые толчки, есть ли в этом какой-то смысл, он сам толком не знал, но понимал, что если не сделает этого, то вообще уже никогда ничего не узнает. Потом стало еще хуже. Отблеск наружного огня заполнил рубку управления, он вырывался из самых глубин раскаленного нутра планеты. На раскаленный камень и металл смотреть было просто невозможно, так как он резал глаза. Возникло ощущение жара, невыносимого давления. Всего лишь иллюзия, но весьма неприятная и даже больше — просто ужасающая.

Потом вновь пришла темнота, а следом появился сверкающий узор огней. Это были звезды. Они проскочили. Они промчались сквозь неизведанное, сквозь самое сердце планеты, вырвались в благословенную пустоту космоса, и у них за кормой, всего по прошествии каких-то нескольких секунд, возникла обратная сторона Антрима.

Масс-индикатор оказался бесполезным, радар вообще бездействовал, и Траффорд только своим чутьем определил момент, когда они вышли за пределы поверхности планеты. Его рука метнулась к выключателю.

— Все в порядке, — сказал он, наконец. — Перекройте привод.

— Капитан, — проговорил Метзентер. — Галличеки. Один корабль. Мне кажется, где-то рядом.

— Они ждали нас?

— Нет.

— Ладно. Мистер Таллентайр — за дело. Действовать, как договорились.

— Есть, действовать, как договорились, — произнес артиллерист разочарованно.

Вначале возникло мимолетное чувство дезориентации. «Вандерер» возвратился в обычный континуум. Потом вдруг вокруг них появились звезды — незыблемые, яркие точки. А под ними расстилалась ночная сторона планеты с мерцающими огнями деревень, городов.

Сюзанна щелкнула трансивером, и из динамика вырвалось надоевшее до омерзения кудахтанье:

— «Вандерер»! «Вандерер», остановитесь!

9

В темноте, в густой тени планеты галличекский корабль был невидим. К тому же он был слишком далеко, чтобы разглядеть его силуэт на фоне звездного неба. На нем не было огней, но яркая точка на радаре «Вандерера» стала постепенно приближаться, и расстояние между кораблями медленно, но сокращалось. От яркой точки отделилась маленькая звездочка и стала двигаться по направлению к «Вандереру».

«Это, — подумал Траффорд, — должно быть, предупреждение, ракета с дистанционным взрывателем, который подорвет ее боеголовку на некотором безопасном расстоянии от противника. Но не исключено, что это боевая ракета. И если у нее хватит горючего, она обязательно догонит корабль, управляемый инерциальным двигателем, тем более корабль, совершающий управляемый полет к поверхности планеты.

— Будьте готовы, мистер Таллентайр, — произнес Траффорд.

— Нет, — сказала Айрин. — Нет. Вы что, хотите, чтобы нас зачислили в пираты? Военные имеют право открывать предупредительный огонь.

— Откуда вы знаете, что этот выстрел предупредительный, ваша честь? — саркастически спросил артиллерист.

— Если он взорвется непосредственно в районе нашего пребывания, то тогда мы может утверждать, что нет. Кажется, территориальное пространство — где-то около пяти километров.

— Он летит впереди нас, — проговорила Сюзанна, наблюдавшая за экраном радара. Вдруг все залило ярким светом. — Взрыв на расстоянии десяти километров.

— На мой взгляд, химический, — сказал Траффорд. — Магний и кислород.

— «Вандерер», остановитесь! «Вандерер», остановитесь! — Это было предупреждение.

Айрин взяла в руки микрофон.

— Мы очень сожалеем, — медленно и отчетливо сказала она, — но сделать ничего не можем. У нас вышел из строя инерциальный двигатель. Мы не в силах удержаться на орбите. Мы попытаемся приземлиться, если сумеем, конечно!

— Остановитесь! Остановитесь! Или мы откроем огонь!

— Вы объявили войну Империи?

— Нет. Но вы контрабандисты.

— На нас цвета торгового корабля Империи, — сказала она холодно, — и мы не давали повода для такого обвинения.

— Они приближаются, — воскликнула Сюзанна. — И быстро.

— Так и должно быть, — Айрин повернулась к остальным. — Я думаю, надо вынудить наших друзей нарушить закон. Они вправе пришвартоваться и провести обследование. Но они не имеют права открывать огонь, пока мы не сделаем попытки убежать. А так далеко мы не зайдем. Мы будем медленно и спокойно падать к поверхности Антрима с такой скоростью, что они попросту могут догнать нас и подойти к борту прежде, чем мы войдем в верхние слои экзосферы. Пока это до них дойдет, они успеют совершить какую-нибудь ошибку. Что бы они сейчас ни начали, это только выставит нас в лучшем свете.

— Они в пределах досягаемости наших лазеров, — проговорила Сюзанна.

— Мистер Таллентайр, — сказала Айрин, — противоракетные снаряды и лазеры должны быть в боевой готовности. И приготовьте к действию антилазерную дымовую завесу. — Она надавила на переключатель на ручке микрофона, который был в ее руке. Теперь трансивер стал работать, как приемник.

— Вызываем «Вандерер»! — кудахтал голос галличека. — Вызываем «Вандерер»!

— Мы слышим вас. Можете говорить.

— «Вандерер», остановитесь, мы возьмем вас на буксир. Примите на борт наших специалистов.

— Остановимся, остановимся. Только, прежде чем ступить на борт, примите хорошую пылевую ванну, чтобы выбить вшей из ваших перьев.

Динамик захлебнулся от гневного крика. В каждом языке существуют мерзкие и отвратительные ругательства, а если носители этого языка так эмоциональны, как галличеки, то подобные слова способны положить начало битве.

Таллентайр довольно улыбнулся и положил пальцы на спусковые курки. Из отверстий в гладких боках «Вандерера» вырвалось густое облако пара с высокой отражательной способностью. Это был экран, который должен был защищать корабль от лазерного оружия и в то же время давать возможность лазерам действовать на коротком расстоянии, эффективно расправляясь с любой галличекской ракетой, которая уйдет от противоракетных снарядов, экран, который должен был защитить корабль от любой опасности.

Но галличеки не посмеют открыть огонь. В этом Траффорд был уверен. «Вандерер» больше не падал к поверхности Антрима. Теперь он летел вниз к планете с максимальной скоростью.

Холодно и спокойно сказала Айрин в микрофон:

— «Вандерер» вызывает галличекский крейсер. «Вандерер» вызывает галличекский крейсер. Я буду докладывать об этих ничем не спровоцированных агрессивных действиях имперскому послу на Антриме, а также вашему посланнику. Вы намеренно напали на мой корабль, именно в тот момент, когда мы готовились принять на борт ваших офицеров.

Из динамика ответил другой голос, менее экспансивный и почти такой же холодный, как у Айрин.

— Вы лжете. Ваш двигатель в порядке. Вы пытаетесь уйти от проверки.

— Нет. Неужели вы думаете, что нам хочется стать мишенью для ваших орудий.

— Остановитесь. Если вы остановитесь, мы не станем стрелять.

— Что ты так печешься о нас, утенок (а это, как знал Траффорд, было далеко не самое ласковое выражение среди галличеков). Получил по носу, в следующий раз не лезь. — Она посмотрела на Траффорда, который озабоченно разглядывал свои приборы. — Тем более, что мы уже в экзосфере. Мы находимся в атмосфере Антрима, а значит, подчиняемся только законам этой планеты. — Все, — сказала она просто. — Проваливай!

Слушая, Траффорд дивился ее самодовольству. Затормозить корабль, чтобы его поверхность не раскалилась от нагрева за счет атмосферного трения, было непросто. Он на полную катушку включил обратный ход. Корабль задрожал. Вибрация была такой сильной, что казалось, будто он сейчас развалится, но этого оказалось все равно недостаточно. Приборы показывали ужасающую скорость. Оставалось одно — спасательные ракеты.

Внезапное ускорение швырнуло Траффорда обратно в кресло. Из сопла вырвалась бледная струя реактивных газов. И Метзентер закричал в полный голос, чтобы хоть как-то перекрыть полный грохот:

— Они, наверное, рады. Думают, что мы взорвались.

— Мы как раз недалеки от этого, — пробормотал Траффорд.

10

Действительно. Они были недалеки от этого. Ни инерциальный привод, ни спасательные ракеты не могли по отдельности сразу остановить корабль, а их одновременное действие было почти убийственным. Не менее убийственным было и их падение в верхних слоях атмосферы. Насосы трудились вовсю, гоняя между внутренней и внешней оболочками хладагент, но несмотря на это, температура внутри корабля резко возросла.

Для корабля маневр был тяжел — но еще тяжелее он был для его команды. Их счастье, что они были все тренированы, все они знали, для чего служат в подобных случаях перегрузочные кресла, однако, некоторые из них оказались застигнутыми врасплох внезапностью и силой торможения.

Когда, наконец, Траффорд вновь взял контроль над кораблем, когда вес его тела уменьшился и стало возможным вернуться к работе, он огляделся.

С Айрин было все в порядке, и она ответила на его озабоченный, вопросительный взгляд понимающей улыбкой. Бронхейм выглядел, как всегда, вялым, но сделался бледным, как смерть. Метзентер развалился в своем кресле, лицо его посерело, и он тяжело дышал. Он открыл глаза и, прочитав вопрос на лице Траффорда, сказал:

— Небольшое потрясение. Не больше.

Таллентайр был белым, как снег, и весь дрожал, но не сводил глаз с Сюзанны, которая, казалось, была без сознания. Тонкая струйка крови бежала из уголка ее рта.

— Посмотрите, что с ней, мистер Таллентайр, — сказал Траффорд. Офицер, шатаясь, встал с кресла и подошел к девушке. Он наклонился над ней, называя шепотом ее по имени, а потом повторил во весь голос. Айрин решила взять дело в свои руки. Она взяла диагност и обследовала тело девушки.

— Я не думаю, что имеются переломы, мистер Таллентайр. Принесите немного холодной воды…

На трансивере ожил громкоговоритель. Долгожданный человеческий голос произнес:

— Аэрокосмический контроль вызывает неизвестный корабль. Это вы, «Вандерер»? Добро пожаловать.

Звук незнакомого голоса вывел Сюзанну из забытья. Ее глаза открылись. Она протянула руку к микрофону:

— «Вандерер» — аэрокосмическому контролю. У вас есть что-нибудь для нас?

— Для вас? Мы чертовски рады вас видеть, вот и все. А как у вас там, помощь не требуется? Сможете дотянуть до космодрома «Донегал»?

— Что мне ответить, ваша честь? — спросила девушка.

— Это уже твоя работа, Бенджамин, — сказала Айрин Траффорду.

Траффорд окинул взглядом приборы. Нельзя было сказать, что все механизмы функционировали нормально, но все же они функционировали. Инерциальный двигатель, которому досталось больше всех, держался молодцом. Скорость упала до шестисот узлов, и нагрев корабля прекратился.

— Скажите им, — произнес он, — корабль в полном порядке, и попросите дальнейших инструкций.

Сюзанна так и сделала. Голос оператора сразу стал спокоен и деловит. Диспетчер дал указание следовать по лучу в порт Донегал.

«Вандерер» летел над сельской местностью. Далеко под ним светились огни городов и деревень. Он направлялся на запад, и, когда взошло солнце, весь мир залило причудливым золотым светом, в нем открылись голубые озера, лежащие среди зеленых гор, уходящие вдаль золотые пляжи, омываемые синим, как индиго, морем. Это был мир, который пощадило опустошительное действие индустриализации, а султаны белого дыма и тумана, вырывающиеся из труб редких заводов, только делали окружающую природу еще более удивительной.

Потом показался порт Донегал — низкие серебристые строения и многоэтажный главный город, расположенный на обширном, напоминающем большую поляну, пространстве. Голос диспетчера сменился женским голосом, в котором не было и намека на безразличие и деловитость.

— Это министерство здравоохранения, «Вандерер». Мы не верили, что вы сможете пробиться. Но вы сделали это, сделали невозможное, и мы вам очень признательны. Теперь этот мир ваш, «Вандерер». И вы можете находиться здесь столько, сколько душа пожелает.

— А мы можем остаться здесь дольше, чем вы думаете, — заметила Айрин. — Сесть-то мы сядем, но вот дадут ли нам взлететь?

11

— Но, сэр, — сказал Таллентайр, — мы смогли бы улететь с Антрима точно так же, как и прилетели. Вы же пилот Ее Императорского Величества.

— А вы будете играть соло, когда потребуется, на вашем боевом органе… — добавил Траффорд. Он сурово посмотрел на своего офицера. — Мистер Таллентайр, должен ли я напомнить вам еще раз, что вы как-никак второй помощник и что второй помощник на торговом судне выполняет обязанности навигатора. Стоит ли напоминать вам так же, что миссис Траффорд занимает должность первого помощника, что она больше не Ее Императорское Величество, и чем меньше людей в этом мире будут знать о ее прошлом, тем лучше. Как бы то ни было, вы навигатор. И пусть только на бумаге. Но у вас все равно должно быть хоть малейшее представление о том, что может делать межзвездный ускоритель и чего не может. Наш уникальный маневр сближения удался лишь потому, что после долгого путешествия мы сумели преодолеть миллионы лет темпоральной инерции такой планеты, как эта. Но не в наших силах стартовать прямо с ее поверхности. Даже если бы мы смогли сделать это, то столкнулись бы с непреодолимыми трудностями. В мгновение ока мы бы низвергли один из основных законов физики, гласящий, что два твердых тела не могут одновременно находиться в одном и том же месте. Так что…

— Так что же нам прикажете делать? О, я знаю, существуют намного худшие миры, нежели этот, и я счастлив, что доставил антибиотики, которые уничтожат здесь чуму. Но рано или поздно галличекам надоест ссориться между собой, и я снова смогу вернуться к своей любимой работе.

— Чертовски сожалею, что вам не досталось такой дозы галлюциногенов, как недавно нам, — сказал ему Траффорд. — Иначе вы бы не рвались бы так в бой.

— Все-таки мы наемники, сэр! — воскликнул Таллентайр. — А основная работа наемников — война.

Пока Траффорд обдумывал свой ответ, из кают-компании послышался голос Айрин:

— Пойдем, Бенджамин. Ты, наверное, забыл, что мы собираемся показать Их Превосходительству наше искусство. А когда мы вернемся, у тебя будет достаточно времени, чтобы поиграть с личным составом в инструктора.

— И не заставляйте ждать Ее Императорское Величество… — пробормотал Таллентайр.

Путешествие из космодрома в город было приятным, таким приятным, что все пассажиры в машине, возможно, исключая Айрин, жалели, что машина мчалась с такой высокой скоростью.

Вначале единственным признаком присутствия человека в этих краях были белые фермерские домики. Они напоминали корабли, плывущие над низкой зеленой возвышенностью, у каждого был свой парус и сверкающий экран солнечных батарей. А потом машина заскользила по пригороду, мимо вилл, утопающих в обширных садах, через прекрасные парки, по грациозному мосту, пересекающему широкую реку. Народу на улицах было мало, и так как машина пошла теперь медленнее, то Траффорд смог разглядеть лица колонистов, мимо которых они проезжали. Все они были равнодушными и апатичными. На всех лежала печать долгого напряжения и усталости. Конечно, многих из них спасут медикаменты с «Вандерера», но для скольких людей они прибыли слишком поздно.

Они ехали по городу, по широким проспектам, минуя стройные здания, сложенные из известняка. Это были не небоскребы, не многоквартирные муравейники. Здания были похожи на эллинские дворцы с большим количеством колонн и архитектурных излишеств.

«Это был тихий город, — подумал Траффорд, — и он останется таким, даже когда полностью восстановится его население».

Наконец, машина затормозила у здания, красной красивой железной оградой и высокими воротами, на которых была изображена сфера с крыльями и короной — герб Империи. На вершине здания развевался темно-синий флаг. Внутри ограды, перед высокой бронзовой дверью, медленно прогуливались четверо часовых, одетых в сине-золотую форму, со сверкающими, но малоэффективными штыками, венчающими стволы их лазерных винтовок. Это были гвардейцы морского корпуса Ее Императорского Величества.

— Мне никогда не нравились эти ублюдки, — пробормотала экс-императрица.

— Они тоже бывают иногда полезными, — сказал Траффорд.

Из дверей выскочил сержант, гордо прошествовал к дороге и подождал, пока один из часовых откроет перед ними ворота. Он подошел с важным видом к машине и отдал, как полагается, честь, что по отношению к гражданским считалось верхом вежливости. Он спросил:

— Капитан Траффорд и его офицеры? — И когда Траффорд утвердительно, кивнул, добавил: — Его Превосходительство ждет вас.

Траффорд вышел из машины первым, а затем помог выйти Айрин. Сержант уставился на нее и остолбенел. Траффорд почти угадал его мысли:

«Не может быть, что это императрица, но лучше быть осторожным».

Сержант снова щелкнул каблуками и козырнул, словно в первый раз была только репетиция, а потом осторожно посмотрел на Траффорда:

«Наверное, торговый шкипер, но у этого торгаша манеры имперского офицера».

— Может, быть, сэр, вы с дамами и остальными джентльменами пройдете со мной? — предложил сержант.

Группа последовала за сержантом в посольство: первыми шли Траффорд и Айрин, а Метзентер и Сюзанна замыкали шествие. Они шли по коридору с высоким сводчатым потолком, по паркетному полу, отшлифованному до зеркального блеска. Всюду царила атмосфера роскоши, богатства и изобилия. Чувствовалось, что послу Ее Императорского Величества живется неплохо, очень даже неплохо. Траффорд не был особенно удивлен, когда увидел одетого в белый шикарный костюм человека, сидевшего за широким, отделанным кожей письменным столом. Увидев Траффорда, тот лишь неохотно привстал, но появление Айрин придало ему больше резвости. Когда он ее увидел, на его полном лице отразились замешательство и неуверенность.

— Капитан Траффорд? — спросил он.

— Да, Ваше Превосходительство. Позвольте представить миссис Траффорд, моего старшего офицера, мисс Белдон — кладовщика, мистера Метзентера — моего офицера связи. Посол пробормотал что-то в ответ об удовольствии видеть всех этих господ и затем сказал:

— Прошу садиться. — Он посмотрел через стол на Траффорда. — Я надеюсь, вы понимаете, капитан, что вы поставили меня в довольно неудобное и затруднительное положение.

— Я могу представить себе, Ваше Превосходительство, как поднялись сейчас ваши акции на этой планете после того, как мы прорвали блокаду и доставили на Антрим необходимые медикаменты.

— Хм-м. Да, да, конечно. Вы прорвали блокаду. Но своей дерзостью вы выставили Землю в довольно невыгодном свете. Позвольте мне сказать, молодой человек, что благодаря вашим нелегальным действиям я попал в весьма скверное положение. Да, весьма скверное. И мой военный советник сообщил мне, что вы не только рисковали своим собственным кораблем, но и очень просто могли стать причиной громадных разрушений на поверхности планеты. Но оставим эти вопросы техникам. Меня беспокоит, что вы здорово напакостили галличекам. И мне стоило немалых трудов восстановить дружественные отношения между Империей и Гегемонией.

— Мое сердце просто обливается кровью, — посочувствовала Айрин.

— Что? Что вы сказали, мадам?

— Вы прекрасно слышали меня, Ваше Превосходительство. А сейчас послушайте вот что. Мы здесь для того, чтобы подать официальную жалобу на ваших крылатых друзей. То, что они позволили себе по отношению к нашему кораблю, мирному торговому судну, находящемуся под флагом Империи Земли, является по меньшей мере пиратством. Мы были обстреляны, и вряд ли взрывы перед носом корабля можно считать предупреждением. Мы были обстреляны, и только скорость и мастерство команды спасли нас от катастрофы. Мы были обстреляны, хотя не давали никакого повода к подобным действиям.

— Сэр, — взорвался посол. — Могу я просить вас приструнить вашего офицера?

— Мой помощник, — произнес Траффорд мягко, сказал то, что должен был сказать я, только в менее грубой форме.

— Итак, вы хотите подать жалобу?

— Мы имеем на это право, — ответила Айрин. У посла явно испортилось настроение.

— Да будет вам известно, — разбушевался он, — что мне уже подали одну жалобу. Сегодня я говорил о вас с галличекским послом. — Он стал перечислять по пунктам, загибая толстые пальцы. — Первое — вы обвиняетесь в контрабанде. Второе — вы отказались остановиться, когда этого потребовали компетентные органы. Третье — вы дважды в оскорбительных выражениях высказались о команде галличекских военных кораблей. Четвертое — вы обстреляли галличекский корабль. — Казалось, его просто распирает от удовольствия, когда он пробормотал свои последние слова. — Это пиратство и контрабанда.

— Выбирайте выражения, — проговорила Айрин, наблюдая, как с его лица сходит самодовольная усмешка. — Они действовали не по правилам. Мы требуем очной ставки. Ваше Превосходительство, вы прекрасно понимаете, что за контрабанду мы привезли на Антрим.

— Это не оправдывает вас, — телефон на его столе звякнул. Он нажал кнопку и поднял трубку. — Очень хорошо, а потом обратился к экипажу «Вандерера»: — Ее Превосходительство посол галличеков лично желает высказать вам свои претензии.

12

До этого момента Траффорд никогда не встречал представителей летающей расы, но, как военный офицер, он присутствовал на инструктажных фильмах, которые были созданы для ознакомления с внешним видом всех разумных форм жизни, известных в Галактике, включая и галличеков. Но ни фильмы, ни солидография не могли дать по-настоящему полного представления об этих существах.

Первое, что почувствовали земляне, — это запах свалявшихся, никогда не мытых перьев, плюс аромат птичьего помета. Посол надменно протопала по коридору, скребя по полированному полу когтями высоких, голенастых ног.

Своим обликом она напоминала земного страуса, но на концах ее крыльев имелись клешни, которыми можно было прекрасно управляться. Оперенье ее было однообразного темно-коричневого цвета, на фоне которого зловеще сверкал гигантский драгоценный камень, свисающий на золотой цепочке с длинной шеи.

Большие, блюдцеподобные глаза тоже казались зловещими. Они были расположены по разным сторонам крючковатого клюва и, не мигая, смотрели на собравшихся в комнате. Когда существо повернулось к Траффорду, тот встретил холодный, бесстрастный изучающий взгляд посла. В этом лице было мало от страуса, скорее, что-то от домашней курицы, да и выражение его казалось злобным и мстительным.

«Оно, — подумал Траффорд (он все еще не мог сказать о после — „она“), — наверное, имеет высокое звание среди своих голенастых собратьев».

Правда, под выпуклым черепом этого существа помещался мозг, сумевший построить межзвездную цивилизацию.

— Ваше Превосходительство, — подобострастно пролепетал посол.

— Ваше Превосходительство, — прокудахтала ему посланница.

— Ваше Превосходительство, хочу вам представить капитана Траффорда и его офицеров.

— Ах, этих пиратов!

— Людей, прорвавших блокаду, — холодно поправил ее Траффорд. — Ведь вы признаете, что ваша блокада — незаконна.

— Пираты! — заверещала посланница. — Контрабандисты! Вы напали на «Керестрел». Вы поплатитесь за это жизнью.

— Это «Керестрел» напал на нас, — произнес Траффорд. — Мы были вынуждены применить наше противолазерное и противоракетное оружие.

— И еще говорите, что «Вандерер» — мирное торговое судно. У вас установлено вооружение легкого крейсера!

Айрин перебила ее:

— Мадам, среди подписавших договор Капелла, был и представитель вашей Гегемонии. Там в одном из пунктов четко указано право торговцев применять оборонительное оружие в любых случаях и в любом месте, где существует военное положение. Только вот определение «оборонительное оружие» звучит там довольно расплывчато.

— А я говорю — вы пираты. Маршал Фраймики назвал вас пиратами и контрабандистами. Я уже представила президенту Антрима требование на выдачу вас, как преступников.

— И есть шанс, что нас выдадут? — спросил Траффорд.

Казалось, посланница потеряла к нему всякий интерес. Она выгнула длинную шею и стала внимательно разглядывать перья у себя на груди. Там копошилось что-то, похожее на блестящую черепашку такого же цвета, как и оперенье, в котором она свила себе гнездо. Изогнутый клюв раскрылся и кинулся со скоростью разящей змеи. Раздался щелчок. Голова птицы приняла прежнее положение, по длинной шее прошла волна, и проглоченное насекомое провалилось в желудок. Посланница вновь посмотрела на Траффорда и самодовольно крикнула:

— Вот!

Первой нарушила тишину Айрин. Она повернулась к послу Земли.

— И вы еще смеете утверждать, что желаете сохранить дружбу с этими вшивыми курами!

Посол, побагровевший от злости, стал похож на индюка.

— Выбирайте выражение, девушка. С каких это пор космические бродяги стали разбираться в вопросах имперской полиции?

— А вы удивлены? — спросила она с притворным интересом. Краска сошла с ее лица, и глаза смущенно потупились. — Удивлены, да?

— Я, черт побери, просто не понимаю, — прокудахтала посланница послу. — Меня, полномочную представительницу Гегемонии, здесь, на земной территории, в вашем присутствии, оскорбляют какие-то отбросы космоса.

— Но, Ваше Превосходительство…

— Это была ошибка. Я так и скажу в Консульстве. Как можно было подумать, что мы сумеем договориться с этими «млекопитающими»? — Слова прозвучали, как оскорбление. — Я подаю рапорт. В нем будут соответствующие выводы. — Она перевела дух. — И если начнется война — ответственность ляжет целиком на вас. Она негодующе выскочила вон.

— Кто вы? — уныло спросил посол. — Кто вы?

— Миссис Айрин Траффорд. Старший офицер торгового судна «Вандерер». Старший офицер и хозяин.

Толстяк посмотрел на нее с сомнением.

— В моей практике мне не раз приходилось иметь дела с земными торговцами, но я не помню случая, чтобы хозяин служил помощником на собственном корабле…

— Я буду первой, — сказала она ему.

— Да, наверное. Но…

— Что — но?

— Этот портрет на стене. Ее Величество императрица Айрин. Ее лицо очень похоже на ваше, только, быть может… чуть более волевое.

— Массераш всегда немного идеализирует натуру.

— Значит, вы…?

— Я — нет. Скажем так, мистер посол, мне кое-что известно о работе имперской полиции.

— О, — произнес он. — Я понимаю. Вы — ее двойник.

— Может быть. А может, и нет. Но, на мой взгляд, галличеки не посмеют объявить войну. Они в большой зависимости от Империи, которая поставляет им различные промышленные товары, главным образом машины. А производить их сами они не могут. К тому же дай им клюнуть один раз, и они сядут тебе на шею и заклюют до смерти. Посол усмехнулся.

— Кажется, вам достался необычный старший офицер, капитан.

— Думайте, что хотите, — ответил Траффорд. — Но мои офицеры — отличные специалисты. Вот, к примеру, офицер связи, у него диплом Ринского института. Вряд ли мы бы говорили так свободно, если бы не убедились при помощи телепатии, конечно, что вы нам верите. Разумеется, посягательство на тайну чужих мыслей является нарушением институтских правил, но ничего не поделаешь, вынуждают обстоятельства.

— И вы читали мысли Ее Превосходительства? — спросил посол.

— Да, — ответил Метзентер. — Она блефовала. Она прекрасно знала, что президент никогда не согласится на нашу выдачу, и еще она знала, что ее начальство никогда не пойдет на разрыв дипломатических отношений с Империей. В таких делах, как это, они могут позволить себе только немного пообижаться. Ведь объявление войны этому миру равносильно крупному конфликту с Империей.

— Но что мне делать? — захныкал посол.

— Не позволяйте садиться вам на голову, — посоветовала Айрин. — Вспомните, чей вы представитель, а это значит, что вы во всем должны защищать нас от этой стаи подлых стервятников, только и ждущих, как бы наброситься на Антрим и сожрать его.

— Мне кажется, вы и сами можете постоять за себя.

— Один корабль против целого флота? А что касается нашего прорыва, то разве применение оружия одной нацией против другой нации без объявления войны не пиратство? Мы вынуждены были защищаться.

— А, так вы все же признаете это?

— Прорывая блокаду, мы применили только антиракеты и антилазеры. Так что мы еще не пираты.

— Уверен, если бы пришлось, вы бы, не задумываясь, вступили в бой, — сказал посол с мрачным удовлетворением.

13

Выйдя из посольства, прежде чем нанести визит президенту, они нашли тихую таверну с полутемным баром, где можно было обсудить дела за серебряными кружками темного, крепкого портера.

— Если эта тварь была типичным галличеком, — проворчала Сюзанна, — то мне чертовски обидно, что Таллентайру не довелось сыграть настоящую симфонию на своем орудийном органе. — Она задумчиво отхлебнула из своей кружки. — Дело темное, были там вши или не было, все прошло, как по нотам. Вы попросили их помыться, прежде чем перейти на наш корабль, и они озверели.

Айрин рассмеялась.

— Персонал галличекских военных кораблей, подобно космонавтам других рас, фанатически чистоплотен. Они не в состоянии вынести такой шутки. А существам типа посланницы собирать паразитов со своих перьев доставляет такое же наслаждение, как нам лакомиться земляными орехами. — Она повернулась к Метзентеру. — Ну, командор, ведь вы навострили свои телепатические уши. Итак, что вы там узнали?

— Вы просто измучили вашего посла. Хороший помощник, конечно, и должен быть заносчивым, но вы вели себя чересчур высокомерно. Ну, и потом, ваша внешность. Я не сомневаюсь, что в Галактике может существовать двойник императрицы Айрин, но когда вы изображаете дьявола с тросточкой… Вы его изрядно напугали. Посол думает, что он и вправду немного загалличекился и его будущая карьера может пострадать из-за этого.

— Я просто не могу представить, как человек может загалличекиться до такой степени, — вставил Траффорд.

Ему ответила Айрин.

— Наш друг, которого мы только что покинули, один из тех, кого специально отобрали для службы в секторе Галличеков. Если память мне не изменяет, его основная специальность — орнитолог. Это может показаться странным, но по отношению к галличекам он руководствуется любовью, а не страхом.

— Да, — согласился Метзентер. — У него почти отеческая любовь к этой отвратительной старой птице.

— Значит, он любит галличеков и боится тебя, — констатировал Траффорд.

— Это с одной стороны. Сейчас я преподнесу тебе еще один приятный сюрприз. Кроме орнитологии, наш друг отлично ориентируется в космическом праве. Мораль ясна. Человек он не глупый. Я думаю, он вполне может представить себе ситуацию, в которой мы достигаем этой планеты, не нарушая законов. У меня мелькнула одна идея…

— Какая?

— Я не скажу, пока не обдумаю все как следует. Мы дадим второй раунд, а потом встретимся с президентом.

Они проследовали из таверны в президентский дворец, величественное белое здание, над которым развевался зеленый флаг с изображением золотой арфы. В воротах им не пришлось себя называть и показывать удостоверения, их сразу же узнали, и через несколько секунд перед ними вырос старый солдат, одетый в парадную зеленую форму. Айрин вознегодовала, когда офицер охраны отдал довольному Траффорду салют. Солдаты проводили их до главного входа во дворец, где их встретил человек в армейском мундире. После обмена любезностями он проводил их к президенту.

Президент Мак-Гован оказался маленьким жилистым человеком, его лицо едва было видно из-за высокого накрахмаленного стоячего воротника архаического туалета. Когда они вошли в комнату, он встал, вышел из-за стола и сердечно пожал каждому руку. Приведший их офицер пододвинул каждому кресло и подал графин и бокалы.

Когда они расселись, президент сказал:

— Мы все очень рады вам, капитан. Спасибо вам и нашим друзьям из ГЛУНР. Теперь мы покончили с эпидемией. Коль вы оказались здесь, с вами надо что-то делать.

— Зачислить их в нашу армию, — посоветовал офицер. — Мы можем использовать их корабль.

— Не торопись, Тимоти. Ты уже не сержант для набора рекрутов, и не стоит переигрывать. — Президент сжал ножку бокала узловатыми пальцами. — Согласитесь, капитан, вы поставили нас в слегка затруднительное положение. Галличеки рассвирепели, точно стая коршунов, и эта базарная торговка-посланница практически ходит за мной по пятам с тех пор, как вы приземлились. Они требуют вашей выдачи. Надо заметить, их требования невыполнимы. Но вы же не вечно будете сидеть на Антриме. А пока мы можем подыскать вам работу в армии.

— Спасибо за предложение, мистер президент, — ответила ему Айрин. — Но мы рождены для бродяжничества и риска. Нам нравится ваша планета, но мы не любим подолгу оставаться, на одном месте. К тому же армия — не для настоящих мужчин. — Она взглянула на Траффорда и офицера, и в ее глазах промелькнула усмешка.

— Я понимаю, куда вы клоните, миссис Траффорд, — произнес президент. — Но я должен взвесить все последствия. Хорошо, вы взлетите с Антрима, но, как только вы покинете атмосферу и сможете включить межзвездный ускоритель, на вас накинутся все корабли галличекской орбитальной блокады. Конечно, вы сможете принять бой. Но что потом? Ваш корабль — корабль Земли. Галличеки могут использовать ваши пиратские действия, как предлог для разрыва дипломатических отношений с земной Империей. И поступи они так — что же остается нам? Мы не законная часть Империи, хотя с тех пор, как галличеки нас обнаружили, прикрываемся ружьями Земли.

— Разве галличеки находятся не в состоянии войны? — спросила Айрин. — Я не раз уже слышала, что между их метрополией и группой колоний, провозгласивших себя автономными, не утихают конфликты?

— Это верно, миссис Траффорд. Недалеко от вашего космодрома стоят три торговых судна и два корвета с опознавательными знаками так называемой Кокрельской Федерации. Они здесь… — он вопросительно посмотрел на своего помощника.

— Где-то около года, — подсказал ему помощник. — У них беда. Они ухитрились прокрасться незамеченными, чтобы загрузиться зерном. Они хотели уже бежать, но тут галличекам ударила в голову моча, и за день до предполагаемого ухода была установлена орбитальная блокада.

— Наверное, это посланница уведомила об их прибытии, — сказал Траффорд.

— Да, возможно, она. Как раз, когда садились кокрельские корабли, у нас была крупная авария на станции Карлотти-связи. Мы соблюдали нейтралитет, — добавил он. — Но несмотря на то, что кокрели — птицы, они все же ближе к людям, чем галличеки.

— Я думал, что они относятся к той же расе, — заметил Траффорд.

— О, да, конечно. Но у кокрелей главную роль играют самцы.

— А это лучше? — холодно спросила Айрин.

— Да! — твердо произнес помощник Президента.

— Мне не хочется сейчас спорить, — сказала Айрин, поднялась и попросила наполнить ее бокал. — Спасибо. Моя память может ошибаться, я слишком долго не интересовалась межзвездными делами, но мне помнится, Империя признала кокрелей…

— Это правда, миссис Траффорд, — ответил президент.

— На планете сейчас имеются кокрельские представители?

— Конечно.

— Уже лучше.

— Что ты надумала, Айрин? — спросил ее муж.

— Законы, законы, — пробормотала она. — Оглядываясь на историю Земли… — Она увидела замешательство на лицах президента и его помощника и сказала поспешно: — А впрочем, неважно.

— Кажется, у вас исключительный старший офицер, капитан, — воскликнул помощник президента.

— Мне все это говорят, сэр. Я и сам почти в это поверил.

— Довольно, — оборвала она их. — Теперь, мистер президент, я прошу вас организовать встречу между нами, земным послом и местным представителем кокрелей.

— Генеральным агентом, — произнес помощник президента.

— Только хватит ли у него сил повлиять на правительство, вот в чем вопрос, — сказала Айрин.

14

Мысленно Траффорд все еще называл галличекскую посланницу не иначе, как «оно», а вот кокрельский генеральный агент сразу стал «он». У него была великолепная фигура, перья крыльев и веерообразного хвоста отсвечивали темно-синим, перья груди казались золотыми и переливались всеми цветами радуги, больше всего они напоминали длинные праздничные ленты. Гордая голова была увенчана пышным алым гребнем, а натуральные шпоры были одеты в зловеще отсвечивающую сталь.

«Этот выскочка заносчив, — подумал Траффорд. — Но в нем нет мелочной злости самок этого рода».

Они находились в библиотеке замка земного посла: сам посол, члены экипажа, президент, его помощник и генеральный агент. Все сели, а птица осталась стоять. Стены библиотеки были заставлены книжными шкафами с тяжелыми, в кожаных переплетах, томами, которые создавали атмосферу торжественности.

Айрин обежала взглядом всех присутствующих.

— Вы представляете, сэр, во что обходится государству деятельность посольств. Стоимость этих старинных рукописей должна быть фантастически велика.

— Вы хотели бы, чтобы я заменил мою библиотеку стопкой пленок и микрофильмов? — посол смущенно хихикнул, будто сказал непристойность. — Все эти усовершенствования только умаляют величие закона, мадам.

— Да, да… Вы ведь раньше были юристом?

— И довольно неплохим, мадам, но только в определенной области. Я понял это, когда вы пожелали уточнить для меня один из пунктов космического права. Довольно туманный пункт, — добавил он зло. — Но я уверен, что такой прекрасный офицер, как вы, должен хорошо ориентироваться в таких понятиях, как законное и незаконное.

— Конечно, — сказала она весело.

Посол повернулся к президенту и генеральному агенту.

— А вы, господа, так же заинтересованы в деле торгового судна «Вандерер»?

— Да, мистер посол, — произнес президент, а генеральный агент лишь каркнул что-то вроде «конечно».

— Так, — посол посмотрел на них пристальных взглядом. — И чего же вы хотите?

Ему ответила Айрин:

— Во-первых, Кокрельская Федерация и Гегемония находятся в состоянии войны. Во-вторых, на этой планете находятся кокрельские корабли, пойманные — в ловушку орбитальной блокады. Но здесь есть одна вещь, которая меня здорово озадачила. Антрим нейтрален. Как нейтральная сторона, он может дать убежище торговцам, но не военным кораблям. А два кокрельских корабля являются корветами.

Посол холодно улыбнулся:

— Я уже справлялся по этому поводу, миссис Траффорд, у Его Превосходительства. Несмотря на то, что эти корветы принадлежат правительству, официально они считаются торговыми судами, которые занимаются доставкой зерна. Их экипажи подписали стандартное соглашение. Их вооружение считается только оборонительным, — добавил он с сарказмом. — Как и ваше.

— Корабль миссис Траффорд в данный момент свободен, — вступил в разговор генеральный агент. — Я хотел бы его зафрахтовать для груза зерна на Каракаллу. Наши корабли также направляются на эту планету.

— Я не эксперт в военном деле, — сказал посол, — но мне кажется, что, покинув эту планету, у вас появится много проблем. Ваши корабли, даже корветы, несут только легкое вооружение. По своей силе они значительно уступают крейсерам блокады.

— Мы надеемся, — ответил генеральный агент, — что «Вандерер» по своей мощи не уступает хорошо вооруженным военным кораблям галличеков.

— Но «Вандерер» — нейтральный корабль. Он не может открыть огонь по кораблям какой-либо из воюющих сторон даже в порядке самообороны.

— Но, мистер посол, ведь существовали же аналогичные прецеденты.

— Разве, мадам? Я что-то не слышал.

— Не в космической войне, а на море. На Земле. В середине двадцатого столетия, — ответила Айрин.

— Вторая мировая война?

— Да.

— И что же там было? — спросил посол заинтересованно. — Давайте, выкладывайте.

— На это я наткнулась, когда изучала историю. Маленькая сноска, довольно незначительная, но она меня просто очаровала и осталась в моей памяти.

Гитлеровская война, как вы знаете, была первой войной, в которой тон задавала техника. В ней широко применялось электронное оборудование, а используемые реактивные снаряды являются предками первых космических кораблей. И наконец, было создано атомное оружие. К тому же это первая война, в которой были широко использованы воздушные силы.

Очень мало стран сумели сохранить нейтралитет, и среди них была Швеция. Шведы в то время владели гигантским морским флотом, и их суда со шведскими флагами на мачтах курсировали большими караванами, охраняемые кораблями Англии и Соединенных Штатов. Следуя национальным интересам, те часто открывали огонь по германским самолетам, которые атаковали их караваны. Но самим шведским кораблям отстреливаться было нечем. Бомбы сыпались на них, и морякам это не нравилось.

Наконец, появился умный человек, который решил эту проблему. Конечно, шведские корабли не могли нести вооружение, которое принадлежало бы их государству, Англии или США. Но…

Тогда, как и сейчас, вполне законно хозяева и офицеры имели оружие для личной безопасности. Пусть хоть слабое — неважно. И тогда шведские корабли вооружились станковыми пулеметами, и эти пулеметы, по закону, были личной собственностью капитана и его помощника. Они отвечали за них. Так или иначе, Это было частной собственностью, и правительство было здесь ни при чем.

— Хм-м. Но нельзя же, миссис Траффорд, отнести к частной собственности лазерные излучатели и ракетные установки. У нас нет таких судовладельцев.

— Есть, мистер посол. Вы можете посмотреть мои бумаги, если захотите. Вы убедитесь, что все оборудование «Вандерера», включая и вооружение, является моей собственностью, моей частной собственностью. Я могу стрелять в кого угодно, и отвечать буду за это я, а не имперское правительство.

— В таком случае галличеки объявят вас вне закона и могут привлечь к ответственности за пиратство.

— Их заявления не будут иметь законной почвы.

— В военное время редко следуют законам, — проговорил печально посол. — Я просто хочу сказать, что если бы войну выиграла гитлеровская коалиция, то там бы постарались объявить этих владельцев станковых пулеметов подлыми пиратами.

— Но эту войну галличекам не выиграть, — прокудахтал генеральный агент.

Посол посмотрел на него и с неприязнью произнес:

— Сэр, у них явное количественное превосходство.

— Но только количественное. Без этого…

— Я надеюсь, все будет в порядке, — проговорила Айрин. — Все, чего я хочу, так это найти законный путь использования вооружения для защиты «Вандерера» кокрельского конвоя.

— Вряд ли вы его найдете, — недовольно заметил посол.

— Но зато репутация правительства Империи останется чистой.

— Вы думаете, мадам? Впрочем, я согласен с вами.

— Ладно. Наконец, я хотела бы попросить вас никому не рассказывать о нашей встрече, чтобы никакие сведения не просочились к посланнице.

Генеральный агент возмущенно грохнул своими стальными шпорами по полированному полу и прошипел:

— Пусть только попробует…

— Сэр, — обиделся посол. — Я не давал вам повода для подобных подозрений. В этом деле я не более чем адвокат, наблюдатель, и сделаю все возможное, чтобы соблюсти секретность. Миссис Траффорд получит мой ответ перед самым вылетом с Антрима, и я попрошу вас, мистер президент, проследить, чтобы корабль не покинул пределы планеты до того, как будет готов ответ.

— Не важно, кто победит в этой войне, — произнес президент, — но законы всегда будут на стороне победителя.

— Он был с нами довольно искренен, сударыня, — сказал Метзентер, когда они вновь оказались на корабле. — Ему нравятся галличеки, и он не любит кокрелей, но он представитель Земли и должен блюсти наши интересы.

— Тебе надо будет присмотреть за погрузкой зерна, — сказала Айрин Траффорду.

— Ты — помощник, — проговорил он. — Грузы — твоя забота.

— Погрузка — да. Но только ты, мой дорогой, больше смыслишь по части фрахта.

— Мне кажется довольно странным…

— Сейчас некогда болтать о ерунде. Я намерена поговорить с нашим вторым помощником относительно применения так называемого оборонительного оружия…

15

Шпионить довольно просто, когда шпион без риска быть обнаруженным может смешаться с людьми, за которыми он шпионит. Но, очевидно, для галличекской посланницы и штата ее посольства этот путь был закрыт. Жучков, услаждавших птиц, обнаружить было достаточно просто, и для этого не требовалось большого количества инженеров-электронщиков. Эти жучки являлись членами одной из самых развитых разумных рас, и за довольно высокую цену могли продать, что угодно и кому угодно. Однако все эти платные агенты галличеков были хорошо известны секретной полиции президента, и их держали как можно дальше от источников важной информации.

Конечно, они использовали телепатию, и, по крайней мере, один телепат находился в галличекском посольстве.

Метзентер, работая рука об руку с некоторыми инженерами-биологами, создал мыслеволновый персональный радиоискатель, состоящий из живого участка кошачьего мозга. Тот находился в крошечной мензурке питательного раствора, который постоянно передавал, скорее на эмоциональном, а не на интеллектуальном уровне, сигнал стабильного голода. Это было изображение красного, кровоточащего мяса птицы. Траффорд, который очень любил кошек, положив крошечный цилиндрик в карман, был очень расстроен. Излучатель был не нужен в окрестностях космопорта и президентском дворце — два этих места и так кишели специально выведенными животными, которые использовались, как телепатические передатчики.

Теперь люди «Вандерера» стали частенько появляться в антримской военной форме, отличавшейся от имперской только пуговицами, значками и погонами. При погрузке весь груз был закамуфлирован под корабельные запасы и провиант.

Конвой набирался в условиях строгой секретности. Никто, за исключением капитанов и некоторых офицеров кораблей, не должен был знать об этой кампании и ее руководителях. В руководство входили Гьютзен, командир одного из корветов, и хозяин торговой эскадры, офицеры-артиллеристы, офицеры связи и инженеры.

Этот Гьютзен был даже более значительной фигурой, чем генеральный агент. Он не был таким рослым — для своей расы он казался даже маленьким, но, как личность, он обладал большим весом. За глаза его называли не иначе, как «боевой петух». Траффорд не раз, слыша это, думал: «Я рад, что он на нашей стороне».

Ему льстило, что эти крикливые пернатые обращаются к нему с такой учтивостью. Он почувствовал невероятное облегчение, когда командование конвоем был возложено на птиц, но больше всего его радовало, что Айрин пока воздерживалась от своих нескончаемых рассуждений о законном и незаконном, о том, что можно и чего нельзя.

Этой торговой службой он уже был сыт по горло.

— Для меня было бы большой честью, — просвистел ему Гьютзен, — поднять корабль по вашей команде, капитан.

Прорывая блокаду, вы показали себя великолепным командиром…

— Это заслуга моего старшего офицера и старшего инженера, — смущенно произнес Траффорд.

— Пусть так. Но капитан важнее. Без него корабль — просто кусок мертвого металла. Мы благодарим вас. Мы еще несколько месяцев назад решили испытать судьбу — поднять свои корабли. Но вот генеральный агент — эта старая курица, представляющая кокрелей на этой планете, приказывал нам ждать и ждать. Теперь же с вашей огневой мощью, .

— Генеральный агент действует в интересах вашего же правительства, — вставила Айрин, которая не могла промолчать. — К тому же тогда отпускать корабли было бессмысленно.

— Но он же штатский, мадам.

— Так же, как и мы.

Начальник конвоя рассмеялся.

— Это вы-то штатские? С кораблем, который стал бы гордостью нашего флота? Но, с вашего разрешения, перейдем к делу. Осталось мало времени. По сути, мне и моим офицерам хотелось бы знать, что потребуется от нас.

— Буду краток, — сказал Траффорд. — Мы взлетим всей эскадрой. Вы, сэр, как капитан, поведете свой «Кветзол». Мы на «Вандерере» пойдем прямо за вами, прикрывая «Сессати», «Ситанги», «Серрамара» и «Сенару». Необходимо, чтобы до начала стрельбы не были видны опознавательные знаки нашего корабля. А потом невинный нейтральный корабль, подвергшийся вероломному нападению противника, откроет ответный огонь.

Гьютзен, по-кокрельски рассмеявшись, широко раскрыл свой клюв, и его черный змеиный язык рванулся вперед. Он прокудахтал:

— Вы, земляне, уж очень хитры. Куда нам до вашего коварства. Могу себе представить, какой гвалт поднимут эти выскочки, когда поймут, что вместо ящерицы поймали только ее хвост.

— Теперь вам осталось только отдать приказ о начале операции. Правильно?

— Правильно, капитан. Жаль, нам не хватает переводчиков. Только вы можете говорить по-английски, а у нас в команде вообще никто не владеет вашим языком. Надеюсь, кода, разработанного нами, будет более чем достаточно.

— Ладно. Мы хотели бы отрепетировать всю операцию на представленном нам антримской армией имитаторе военных действий.

— Отлично.

Наступила пауза, в течение которой Гьютзен пересказывал содержание их беседы своим офицерам.

— А потом, капитан, после наших победоносных действий мы продолжим путь вместе, да?

— Конечно. Я думаю, ваши инженеры внесут необходимые усовершенствования в двигатели так, чтобы их управление можно было настроить на наш синхронизатор. Тогда мы сможем лететь вместе.

— Безусловно. Мы должны оставаться вместе. У этих кур гораздо больше кораблей, чем мы думаем, их эскадры кружат по всему сектору. На нас могут напасть где-нибудь в другом месте. Но, я надеюсь, что этого не произойдет, — сказал он весело.

— Мы должны быть ко всему готовы, — оборвала его Айрин. — Наш корабль, как, впрочем, и ваши, капитан, — грузовое судно. И наша задача — доставить зерно из пункта А в пункт Б с наименьшими потерями. Если нас атакуют, мы будем обороняться по мере наших сил, но, если будет возможно, мы постараемся уклониться от боя. Вы меня поняли, капитан?

Гьютзен сверкнул на нее глазами, а потом спросил Траффорда:

— Не слишком ли много вы позволяете своим подчиненным, капитан?

— Здесь все гораздо сложнее, чем вам кажется. С одной стороны, я ее начальник, а с другой — она мой хозяин.

— У нас все гораздо проще. В мире кокрелей куры только слуги.

— А на галличекских мирах данная роль отведена петухам, — сказала Айрин.

— Это мы и хотим изменить.

— Я не совсем уверена, — сказала Айрин Траффорду, — что в этой грязной склоке буду защищать правых, а не виноватых.

— Это дело вкуса, моя дорогая. Пока вы твердили о законности, я подписал договор, и обратной дороги нет.

— А я полагаю, есть, — она устала перед птицей, и их глаза встретились. Они жгли друг друга испепеляющими взглядами. Просто удивительно, подумал Траффорд, что это не случилось раньше.

Он встал, втиснув свое тело между женой и шипящей птицей.

— Капитан Гьютзен! — сказал он. — Миссис Траффорд! Довольно! Нравится вам, сэр, или нет, пусть я не имею права приказывать, но я хочу, чтобы вы уяснили одно. Я командую самым вооруженным кораблем в конвое и, значит, отдавать приказы буду я. И я хочу, чтобы вы это тоже поняли, миссис Траффорд. Может быть, вы и хозяйка судна, но находитесь в моем подчинении, и когда мы взлетим, вам придется подчиняться моим приказам.

Наступило напряженное молчание, а потом у Гьютзена вырвался короткий щелкающий смешок.

— Ладно, капитан. Скажите ей, чтобы она шла на свой насест нести яйца.

— Ай, как бы я хотела сделать из вас цыпленка табака!

— Прекратите! — взорвался Траффорд.

— Мы вообще не взлетим, — опять начала Айрин. — Как хозяин, я могу приказать вам. Здесь, сейчас.

— Вы хотите получить иск за незаконное увольнение? — сказал Траффорд холодно.

Она опустилась в свое кресло и улыбнулась.

— Вы тоже неплохо знаете эти чертовы космические законы!

— А теперь, капитан, — сказал Гьютзен, — продолжим чашу беседу.

16

Наконец, был назначен день и час отлета. Были предусмотрены порядок конвоя, его действия, стратегия л тактика при возможных действиях противника. В этом не возникло никаких трудностей, зато проблемы межрасовых л внутрирасовых отношений были. Некоторые кокрельские капитаны отказывались выполнять приказы чужаков, млекопитающих чужаков. А Айрин не нравилась роль второго командира.

День старта был светлым и безоблачным. Траффорд из иллюминатора рубки управления окинул взором чистое небо, бледно-голубой свод, над которым несли неустанную службу галличеки на военных кораблях. Ему казалось, что бесчисленные бусинки глаз смотрят вниз, на зеленый мир Антрима, что нетерпеливые птички ждут — не дождутся, когда жирные червячки вылезут из своих норок.

«Но у наших червячков, — подумал Траффорд, — есть когти и зубы». Это его немного успокоило.

Его мысли вернулись к более конкретным делам. Он заметил, что на корпус «Вандерера» мастера уже нанесли слой краски, маскирующей его опознавательный знак Земли. На дальнем конце поля он увидел шесть кокрельских кораблей. На остром носу одного из них, корвета «Кветзол», мигнул яркий красный свет. Трансивер молчал, иногда динамики доносили лишь легкий треск и шорох интерференции. Портовые службы согласились махнуть рукой на обычные процедуры и, насколько было возможно, пользовались только визуальными сигналами.

То на одном, то на другом корабле мелькал красный огонь готовности. По знаку Траффорда Сюзанна включила огонь на носу «Вандерера». Отразившись от стекла и полированного металла приборов управления, яркая красная вспышка на мгновение осветила странным причудливым светом напряженные лица людей.

Айрин сказала:

— Скоро шарики пойдут вверх.

Траффорд фыркнул. Все его внимание было сосредоточено на прожекторе флагманского судна. Внезапно он исчез, и, как по команде, секундой позже включились огни остальных кораблей. Почти незаметно поднялся «Кветзол» и на некоторое время завис в нескольких дюймах над поверхностью. Под его дюзами реактивных двигателей вокруг широких лопастей посадочных опор закрутились клубы пыли. Вдруг он начал подниматься, все быстрее и быстрее, и в тот же миг, словно по команде, одновременно ушли вверх четыре корабля: «Сессати», «Сиганги», «Серрамар» и «Сенара».

На фоне неба «Кветзол» казался не больше черного пятнышка, когда Траффорд, взглянув на часы и получив от Сюзанны информацию с радара «Вандерера», привел свой инерциальный двигатель в действие. Почти мгновенно он поднялся над строениями космодрома, а потом, увеличив скорость, догнал конвой и занял свое место в строю. В это время Траффорд получил рапорт с «Кветзанга», что тот покинул планету и следует сзади.

Бронированные экраны закрыли иллюминаторы. Караван еще не покинул атмосферы и находился в территориальном космосе, но не следовало обольщаться, что галличеки будут придерживаться законов. Таллентайр был начеку за своим пультом управления и следил в оба, как, впрочем, и кокрельские артиллеристы у своих орудий.

— Сюзанна, магнитофон готов? — нарушив тишину, спросила Айрин.

— Да, сударыня.

— Отлично. Теперь, перед тем, как начнется пальба, я хочу сделать запись. Включи.

Раздался слабый щелчок.

— Я, Айрин Траффорд, девичье имя Айрин Смит, являюсь законным хозяином грузового корабля «Вандерер». Все оборонительное вооружение считается моей собственностью. Я временно даю разрешению моим служащим — капитану и его офицерам — в случае незаконного нападения использовать данное вооружение для обеспечения безопасности как корабля, так и его экипажа. Все.

— Премного вам благодарен, — фыркнул Траффорд, сосредоточив все свое внимание на управлении. Затем для большей ясности он произнес: — Я, Бенджамин Траффорд, капитан грузового корабля «Вандерер», подтверждаю, что инструкции, данные мне хозяином вышеуказанного корабля, получил. Все.

— Выключи, — приказала Айрин.

Таллентайр пробормотал, что, дескать, ему сначала надо бы увидеться с адвокатом, прежде чем жать на эти кнопки. Но Сюзанна резко оборвала его, попросив заткнуться.

Даже с закрытыми броней иллюминаторами Траффорд мог видеть всю картину окружающего его пространства. На экранах были отчетливо видны все шесть кокрельских кораблей, а сзади светился гигантский шар Антрима. Он медленно, но непрестанно уменьшался, и уже можно было различить изгиб горизонта. Теперь на экране радара, словно маленькие искорки света, появились первые галличекские крейсеры, корабли орбитальной блокады, которые стремились перехватить и уничтожить их караван. На экранах «Вандерера» их флотилия казалась просто группой из шести точек, шести кокрельских кораблей.

Караван медленно поднимался. Любое отклонение в движении до включения межзвездного ускорителя могло привести к катастрофе. Максимальная скорость должна была обеспечить сохранение постоянного положения кораблей. Медленно караван достиг разреженных слоев атмосферы. Теперь он казался роем летящих металлических стрел, пущенных метким стрелком в мишень, огромный круг, ограниченный двадцатью военными кораблями.

— Они ждут нас, — прошептал Метзентер.

— Совсем не обязательно, — оборвала его Айрин, а потом спросила мягко: — Ты подразумеваешь нас самих или конвой?

— Конвой в целом, — ответил телепат. — Я вижу толпу бешеных кур, заклевывающих петухов до смерти. Я думаю, они и не подозревают о нас.

— Отлично.

— Красный, зеленый, красный, сообщает капитан, — доложила Сюзанна. — Это значит: «Все оружие приведено в боевую готовность».

— Благодарю, — проговорил Траффорд.

— Корабли вышли из атмосферы. До включения двигателя Маншенна осталось совсем немного времени. Галличеки были совсем рядом, лазеры их еще не действовали, но ракеты наверняка лежали, готовые, на стартовых столах, а может, были уже запущены.

— Красный, красный, красный, — доложила Сюзанна. — «Отражаю ракетную атаку».

— Вспомните ваши обязанности, Таллентайр, — сказала Айрин.

— Я отлично помню их, сударыня. Надеюсь, наши кокрельские друзья помнят их так же хорошо.

— Они вспомнят.

На фоне черного неба ярко расцвели пышные цветы, быстро исчезающие хризантемы голубого пламени. Их породили или кинжальные удары лазерных лучей, или нашедшие свою жертву противоракетные снаряды кокрелей. На ступил критический момент, хотя бы один из этих снарядов должен был прорваться сквозь заграждения торговцев, про сто обязан был угрожать «Вандереру». Тогда и только тогда корабль мог бы ввести в действие свое оружие.

— Дайте голубой, белый, голубой, — приказал Траффорд.

Вспыхнул сигнал. В тот же момент хвост «Кветзола» и четырех грузовых судов осветились вспышками ракетных двигателей. Пять кокрельских кораблей рванулись вперед, оставив «Вандерер» без прикрытия.

— Давай, — вырвалось у Айрин.

— Даю, — эхом отозвался счастливый Таллентайр. Его руки повисли над кнопками, глаза сконцентрировались на радарном экране. Указательный палец осторожно опустился три раза, и тут же на экранах возникли три яркие вспышки. Они были так близко, что на мгновение заслонили от наблюдателя весь конвой.

Сюзанна крикнула в микрофон:

— «Вандерер» вызывает аэрокосмический контроль Антрима. Нас атаковали без предупреждения. Мы вынуждены защищаться.

— Мистер Таллентайр, — приказала Айрин, — открывайте огонь.

Таллентайр выпустил первый залп реактивных снарядов, дистанционно управляемых ракет, которые хоть и не имели самонаводящихся механизмов, но управляемые таким гением артиллерийского дела, как Таллентайр, шли точно в цель и были почти неуловимы для противника. Пока внимание офицера было полностью поглощено ракетами, корабль обязан был сам позаботиться о своей безопасности. Автоматически сработали противоракетные лазеры, в ход пошли противоракетные ракеты. От обороны они перешли к наступлению, но избежать этого было невозможно.

Реактивные снаряды устремились к галличекскому флагману. На подходе к противнику снаряды раскрылись и выпустили целую кучу маленьких, не больше дротика, ракет, которые заполнили все окружающее пространство облаком металлических стрел. Те должны были уничтожить любые вражеские противоракеты. Таллентайр удовлетворенно хмыкнул, увидев на экране их вспышки, а потом выпустил облако отражающего противолазерного газа. В следующий миг ракеты разлетелись в разные стороны и образовали линию, в центре которой была все та же цель, а крайние ракеты устремились к другим кораблям противника.

Кокрели сражались на совесть, но у них не было огневой мощи «Вандерера», а без этого им едва хватало сил, чтобы отбивать яростные залпы галличеков. По правилам, подобные сражения должны происходить следующим образом сначала надо было вывести из строя корабль противника помощью дальнодействующих ракет, а уж потом, сблизившись, добивать его лазерами. Но это хорошо, когда ест превосходство в силе.

Даже сейчас галличеки превосходили их количественно. К тому же, за исключением «Вандерера», ни один из кораблей каравана не имел на борту ракет. «Кветзол» и «Кветзанг» были легко вооруженными корветами, а грузовики вообще были годны только для перевозки грузов. Пальба поутихла. Экономя боеприпасы, оба противника стреляли только короткими очередями. Лишь «Вандерер» был еще в состоянии защищаться и в то же время не прекращать атаку на блокадные корабли.

Теперь караван шел через внутренний Пояс Ван Аллена, но включить межзвездный привод было пока невозможно. Впереди, наперерез им, быстро приближаясь, летели три корабля галличеков. «Кветзол» привел в действие все свое вооружение, но это была только самооборона. Он еще мог постоять за себя, но на большее не был способен.

Траффорд оценил ситуацию.

— Синий, белый, синий! — крикнул он. — Надеюсь, они увидят.

Потянулись минуты ожидания. Наконец, на командном корабле повторили сигнал. Траффорд отдал приказ и сразу же включил ракетные двигатели. Внезапное ускорение отбросило людей назад, впечатало в спинки кресел. «Кветзол» становился все больше и больше, пока не занял весь экран. А потом он внезапно резко ушел в сторону, это капитан использовал мощь боковых двигателей. «Вандерер» рванулся вперед и, казалось, прошел всего в каких-нибудь двух дюймах от «Кветзола». Носовые лазерные излучатели «Вандерера» были в действии, а впереди летели его реактивные снаряды. Дьявольской бело-голубой вспышкой взорвалась рядом перехваченная на лету галличекская ракета. Грохот пальбы стал просто оглушающим.

На переднем плане, быстро увеличиваясь в размерах, возникли галличекские корабли.

Для световых сигналов не было времени. Айрин без приказа Траффорда рванулась к трансиверу.

— «Вандерер» вызывает «Кветзол». Вы меня слышите?

— Отлично слышу, — ответил Гьютзен кудахтающим голосом.

— Прикройте наши фланги, «Кветзол». Сейчас мы им дадим прикурить.

— Вперед, «Вандерер», мы с вами!

Корабль тряхнуло от близкого взрыва, достаточно близкого, чтобы взрывная волна сделала его траекторию неустойчивой. Траффорд не стал исправлять курс, поскольку это не могло повлиять на исход сражения. Краем уха он услышал, как чей-то далекий голос произнес:

— Это «Ситанга»… Нет, он все еще держится… — И вдруг: — Они потеряли управление. Идут прямо на нас!

— Боковое ускорение, — испуганно вскрикнула Айрин, — максимальное боковое ускорение.

На обзорном экране Траффорд видел гибнущий грузовик, объятый пламенем. Он мчался мимо «Кветзола». Чтобы избежать столкновения, «Вандереру» надо было пропустить «Ситангу», так как сейчас он стоял как раз на его пути. Генераторы инерциального двигателя заработали на полную мощь, сообщая кораблю максимальное боковое ускорение. «Вандерер» покачнулся, его переборки заскрипели, крякнули, но выдержали. И тут, почти вплотную, мимо них прошел «Ситанга», заполнив собой весь бортовой экран. Он прошел мимо, опалив жаром огня своих реактивных двигателей рубку управления. Его экстренные двигатели были включены и неуправляемы, они выбрасывали тонны горючего, способного обеспечить не одну дюжину боевых маневров или посадок.

«По-видимому, — подумал Траффорд, — его регулятор инерциального двигателя разрушен и теперь пошел вразнос генератор. Ждать осталось недолго». Но ему был нужен Метзентер, он хотел спросить, есть ли шанс, что на «Ситанге» кто-нибудь остался в живых.

Без приказа Таллентайр прикрыл огнем подбитый корабль, посылая вперед и вокруг него свои реактивные снаряды. Но было уже поздно. Три галличекских корабля окружили его и ждали удобного момента для стыковки с «Ситангой», Совершенно неожиданно грузовой корабль взорвался — вся сила его реакторов, каждый снаряд в его магазинах превратили корабль в гигантскую сверхразрушительную бомбу. Вспышка буквально ослепила наблюдателей. Несколькими секундами позже «Вандерер» промчался через пространство, где уже не существовало ничего, кроме искореженных обломков и нескольких облаченных в космические скафандры галличеков. Они походили на гротескных крылатых динозавров, лопающихся и взрывающихся под лучами мощных лазерных пушек «Кветзола».

К горлу Траффорда подступила тошнота, но он, сосредоточив внимание на приборах, переборол себя и просигналил Бронхейму:

— Включайте двигатель Маншенна.

Теперь это было уже возможно.

— Дайте синий, красный, синий, — тихо сказал он Сюзанне.

— Они поняли, — сказала она после секундной заминки.

— Отлично. Выполняйте.

И в тот же миг на обзорном экране привычные звезды превратились в неправильные спирали пульсирующего света. Пронзительно взвизгнул двигатель, и корабль, как, впрочем, и другие корабли каравана, начал свое бесконечное падение в пространственно-временном континууме.

17

Само собой разумеется, галличеки начали преследование. По пятам конвоя мчались двенадцать вражеских кораблей. Они не могли добиться синхронизации и были почти невидимы, за исключением зловещих клякс света на экране масс-индикатора. Но слышно их было прекрасно. Казалось, все диапазоны Карлотти были забиты их щелканьем и кудахтаньем. Иногда переводчик разражался в адрес землян яростными угрозами, и Траффорд, найдя частоту, удобную для связи, спросил Гьютзена, о чем идет речь. Капитан весело ответил:

— Они говорят, что перебьют нас, как мух, — сказал он и с горечью добавил: — Их сейчас вдвое больше, чем нас. Разрешите синхронизироваться и ударить.

— Нет, — Траффорд был тверд. — Это караван торговцев, а не военная эскадра. Мы уже потеряли один корабль…

— Но он унес с собой три галличекских крейсера.

«Это ничего не меняет, — подумал Траффорд. — У противника явное преимущество. При прорыве израсходовано слишком много боеприпасов, и их негде пополнить. Из шести кораблей только на „Вандерере“ осталось достаточное количество снарядов. Почти половина лазерных излучателей, установленных на торговых кораблях, оказались непригодными, по чьей-то глупости большая часть запасных частей хранилась на борту „Ситанги“… А „Ситанга“ стала теперь всего лишь облаком радиоактивной пыли на орбите Антрима.

Рано или поздно каравану все равно придется вернуться в свое измерение. В пылу боя не было времени нацелиться на солнце Каракаллы. Они уже прошли несколько световых лет. Остановить же межзвездный ускоритель для корректирования траектории было невозможно — это был бы славный подарочек друзьям-галличекам, да еще на блюдечке с золотой каемочкой.

Они погрузились в темноту, все больше и больше удаляясь от своей цели. Они неслись в бесконечность, словно гипотетические существа, живущие внутри артиллерийского снаряда.

Нельзя было недооценивать галличеков. Они могли себе позволить ждать, сколько угодно, им было гораздо проще. По-видимому, один из кораблей-преследователей нес запасные части, ракеты и снаряды для остальных.

Что-то должно было случиться, и случиться скоро. Все-таки караван направлялся к Каракалле, а не к туманности Андромеды.

Траффорд, уединившись с Айрин в каюте, рассуждал о делах:

— Черт побери, — воскликнул он. — Я хочу найти выход из этого положения. Я чувствую себя гораздо хуже, чем когда был пленником Реда Джеддака. Тогда я сидел в душной горячей комнате и слушал, как снаружи на снегу воют волки…

— Волки? — выпалила она.

— Да, волки. Животные с густым мехом и на четырех ногах, сейчас встречаются только в заповедниках. Они охотятся стаями… Но эти злые старые куры совсем не волчья стая…

— А ты представь, что они волки, Бенджамин, и постарайся вспомнить истории, которые ты читал о волках в детстве. Вспомни путешественников на санях, спасающихся от волчьей стаи. Что они делали?

— В старых романах, когда деваться было некуда, с саней скидывали одного из путешественников, в надежде выиграть немного времени, пока стая разрывала его на куски… Но мы не можем этого сделать.

— Не можем? Этот Гьютзен, который все время глупо рвется в бой, будет только рад случаю пойти на дно, стреляя из всех пушек, которые мы ему оставим.

— Нет, — твердо сказал Траффорд.

— И все же подумай об этом. Это неплохая идея.

— Наверное. Но… — По привычке он скомкал и сжег свои заметки, которые делал для памяти. — Хм, я поговорю об этом с капитаном, без всякого кодирования и декодирования. Хотя в данных обстоятельствах вряд ли можно использовать обыкновенную телефонную связь. Они боятся перехвата.

— Да, — согласилась она. — К тому же на их кораблях должны быть телепаты.

— Теперь можно подойти к другому кораблю, если у обоих работают двигатели Маншенна. Но нам нужен физический контакт — тонкий кабель с магнитным замком — обязательно должна быть синхронизация…

— Сейчас она у нас есть.

— В том-то и дело, что нет. Не так давно у нас нарушилась равномерность процессии. Время запаздывания у наших приборов бесконечно мало, но оно тем не менее есть. Оно лежит в пределах регулирования, но контакт сейчас все равно опасен. Может получиться случайная процессия. Правила запрещают это.

— Ты, Бенджамин, слишком большое значение придаешь правилам. В торговом флоте…

— Да, да. Я уже не раз слышал об этом. Так всегда делали на Лог Стар Лайн, где ты когда-то побывала. Но, моя дорогая, в армии мы получили куда больше опыта, чем во всех твоих бурных, жестоких и опасных звездных скитаниях.

— Ладно. Так что ты предлагаешь?

— Вот что. Караван синхронизируется всего на несколько минут. Галличеков мы застанем врасплох, и времени должно хватить, чтобы Гьютзен и его помощники перегрузили на борт «Вандерера» все оружие, наступательное и оборонительное. Мы соберем капитанов и офицеров и обсудим, кого отдать на съедение волкам…

Все прошло без осложнений.

На экранах появились кокрельские корабли. «Кветзол» вынырнул в полумиле позади «Вандерера». С земного корабля связкой ракет с электромагнитом протянули светящийся кабель. Таллентайр подвел ракету к самому шлюзу корвета. Дверь открылась, и из нее вылетели три гротескные фигуры, хлопающие в пустоте крыльями и привязанные к кораблю тонкими тросами. Они быстро преодолели разделявшее корабли расстояние. Как только они оказались в люке «Вандерера», кабель отвязали. Похоже, галличеки ничего не заподозрили. И Метзентер резюмировал:

— Они способны только болтать, а не слушать. Тем более телепатически.

Гости в шлюзе сняли свои скафандры, и Сюзанна проводила их в кают-компанию. Там им предложили напитки и закуски. Хотя они не являлись млекопитающими, но, как теплокровные и дышащие кислородом, унаследовали многие человеческие пороки.

— Мы высоко ценим ваше гостеприимство, капитан, — сказал Гьютзен, — я надеюсь, вы нас вызвали по важному делу? Только чрезвычайные обстоятельства вынуждают капитана покинуть свою команду во время военных действий.

— Все это так, капитан. — Нам срочно надо было побеседовать, — сказал Траффорд. — Вы прекрасно знаете, что сейчас мы летим в никуда. Нам необходимо вернуться в нормальное измерение и исправить траекторию. Но как это сделать?

— Как я и говорил. Все оружие в полную готовность — и в бой!

— На это у нас не хватит сил. Мы не можем принять бой, но у нас появилась идея.

— Что вы имеете в виду, капитан?

— Для начала, капитан, ответьте, каким своим кораблем вы можете пожертвовать?

— Ни одним, — ответил капитан, но потом гордо добавил: — или всеми.

— Постарайтесь реально взглянуть на вещи, Гьютзен. Здесь у вас два корвета, которые не в состоянии обеспечить безопасность торговых судов. Следовательно, их участь уже предопределена.

— Скоро имена «Кветзол» и «Кветзанг» запишут золотыми буквами в историю кокрельской армии. Мы с честью выполним доверенную нам задачу — защиту каравана.

— Я не прошу, чтобы вы приносили себя в жертву. Мы уже и так потеряли множество людей. Но я прошу пожертвовать одним кораблем и несколькими тоннами груза. — Он указал на лежащие на столе воззвания. — Я знаю, вашим судам все равно, что возить: зерно или эти пластиковые бумажки.

— Вы говорите загадками, капитан.

— Извините. Прежде чем пойти дальше, ответьте, возможно ли разместить экипаж «Кветзанга» на других кораблях?

— Возможно. Будет немного тесновато и негде будет расправить наши крылья. Но это возможно.

— Значит, так. Нам на этот раз повезло, мы смогли благополучно перевести вас на борт при синхронизации. Возможно, в следующий раз все произойдет не так гладко. У вас есть какие-нибудь предложения, как отвлечь внимание галличеков, и в особенности их телепатов.

— Есть. Песня, песня, которую мы будем передавать на всех Карлотти-частотах. Это наш национальный гимн. Он никогда не приводил в восторг этих старых кур.

— Меня тоже, — сказала Айрин.

— Ну, конечно. Вы ведь тоже курица.

— Опять за старое, — резко оборвал его Траффорд. — Давайте лучше перейдем к сути нашего разговора.

18

Гьютзену с офицерами надо было вернуться на свой корабль, и на этот раз, несмотря на пророчества Траффорда, не возникло никаких проблем. Между двумя кораблями снова установили контакт.

— К черту все эти правила и инструкции, — выругалась Айрин. — Я отменяю эту чушь. В конце концов, мы космонавты с большим опытом и можем позволить себе рисковать. Тем более, что это оправдано. Мы можем застигнуть галличеков врасплох, но нет гарантии, что нам повезет во второй, третий и четвертый раз, когда будем переправлять людей и оборудование. А пока я вижу, физическая связь дает нам прекрасную синхронизацию…

— Она права, — согласился Гьютзен.

— Нет, — огрызнулся Траффорд.

Тем не менее он согласился поставить эксперимент. Вместе со всеми он вошел в рубку «Вандерера» и стал смотреть на тускло мерцающее веретено «Кветзола». Таллентайр, улыбнувшись, нажал на спуск.

— Это работа как раз для артиллериста, а не для навигатора.

На фоне черноты яркой искрой мелькнула контактная ракета. Она достигла «Кветзола» и прошла сквозь него, будто того не существовало и в помине. Таллентайр пробормотал что-то себе под нос и включил лебедку. Он держал маленький снаряд почти на уровне борта «Кветзола», постоянно меняя напряжение электромагнитного поля. Потом вдруг совершенно неожиданно произошел контакт. Контуры кокрельского корабля мгновенно стали резкими и четкими.

— Удовлетворены? — спросила холодно Айрин.

— Да… Но этого не должно быть.

— Подобное можно сделать с любым кораблем нашего каравана.

— А что мы будем делать, если попадем прямо в лапы наших преследователей? Может быть, ты согласишься, что в правилах какой-то смысл все же есть?

— Пусть так. Но шансы галличеков осуществить подобную синхронизацию чрезвычайно малы.

Потом Гьютзен со своими помощниками вернулся на свой корабль и занялся техническими проблемами предстоящей акции. Но ни инженерная, ни навигационные проблемы не были столь хлопотны, как психологическая. Помощник капитана, Христа, командующий «Кветзангом», был настроен еще более воинственно, чем его начальник. Он был здорово потрясен, когда узнал, что торговец, капитан «Ситанги», погибая, унес с собой трех противников, в то время как он, капитан военного корабля кокрельской армии, постыдно бежал с поля боя. Христа не противился, узнав, что «Кветзанг» принесут в жертву ради общего блага, он только хотел, как хотел весь его экипаж, стать частью этой жертвы.

В каюте помощника капитана произошло довольно крупное объяснение. Траффорд и сопровождавший его Метзентер предпочли побыстрее ретироваться, когда увидели схлестнувшихся Гьютзена и Христу. Они стояли друг против друга, широко распахнув крылья. Глаза у них сверкали от ярости, перья вздыбились, стальные шпоры клацали по металлическому полу. Их шипение и кудахтанье было понятно и без перевода. Стало очевидно, что за словесной перепалкой скоро последует настоящая потасовка. Затем Гьютзен повернулся к землянам.

— Он хочет умереть, — прошипел он. — Желает отдать жизнь за Федерацию. Капитан «Ситанги» был его братом, но его уволили из армии из-за отсутствия боевого духа. И вот теперь…

— Скажите ему, — попросил Траффорд, — что у землян есть старая хорошая пословица: «Тот, кто струсил сегодня, должен жить до завтрашнего боя».

— Я слышу это впервые, — сказал капитан. — Мне это выражение нравится.

Было приведено еще множество других аргументов, и наконец, инцидент был улажен. Теперь вперед выступили Траффорд с Бронхеймом. Перед ними стояла трудная задача — перевести на полное автоматическое управление все механизмы корабля, оружие и приборы, связывающие его с «Вандерером». С ним работали и техники «Кветзанга» — обиженные, сердитые. Было очевидно, что они разделяют точку зрения своего капитана и стремятся кровью искупить свой позор.

Пока шла работа, все Карлотти-диапазоны буквально заполонили бесконечным прокручиванием невыносимого для человеческих ушей национального кокрельского гимна. Этот вой, надеялся Траффорд, помешает галличекским телепатам уловить малейший намек на готовящееся.

В это время люди и кокрели работали рука об руку. Но не все шло гладко. «Сенара» потерял своего первого помощника и двух матросов — они проигнорировали приказ, не вышли из перехода, и их выбросило из континуума. Наблюдатели сообщили, что одетые в скафандры они были вдруг подхвачены сверхъестественной силой и вспыхнули, словно маленькие факелы. На «Серрамаре» погиб инженер, который как-то умудрился проколоть свой скафандр ножницами, которыми работал. На «Кветзанге» имел место даже небольшой мятеж, один артиллерийский офицер отказался повиноваться, тогда помощник капитана применил шпоры.

Одно было плохо — весь план строился на внезапности, а Гьютзен подозревал, что один из военных кодов кокрелей был расшифрован галличеками. Конечно, это было только подозрение, но не лишен основания. Если это было правдой, то весь план летел насмарку. Если же нет, оставался шанс прорваться.

Наконец, все было готово. Экипаж «Кветзанга» переправили на остальные корабли каравана. Все соединительные кабели были смотаны, так что не могло быть и речи ни о какой полной синхронизации.

Айрин заметила, как Траффорд поднял бровь. Он кивнул, а потом бросил Сюзанне:

— Начали!

Она коснулась переключателя. Сверкнул световой сигнал, повторенный потом на «Кветзоле». Резко, на полуслове, оборвалась хриплая, набившая оскомину запись. Вместо нее из динамика Карлотти послышалось что-то вроде земной морзянки, но звучала она странно и непривычно. Траффорд знал, что она означает. Ведь именно он составил этот текст.

«Кветзанг» вызывает капитана. Прошу разрешения отстать от вас, чтобы исследовать расположенную в окрестности группу кораблей. Мне кажется, что это восьмая экспериментальная эскадра. Пытаюсь наладить связь».

Наступила пауза. Потом послышался еще один сигнал, по-видимому, с другого передатчика.

Но Траффорд знал, что это тот же корабль.

«Капитан — „Кветзангу“. Возвращайтесь и установите контакт. Прикажите командиру восьмой экспериментальной эскадры оставаться около нас, пока мы будем корректировать траекторию».

Далее с каким-то странным раздражением:

«Кветзанг» — капитану. Я сделаю все возможное. Но установить контакт с экспериментальным кораблем довольно трудно».

«Капитан — „Кветзангу“. Повторяю, установите контакт».

Руки Айрин забегали по пульту управления «Кветзангом», а на кораблях торговцев капитаны нажали кнопки, приводящие в действие простейшие механизмы внутри огромных пластиковых баллонов, похожих на настоящие космические корабли, только несколько странной конструкции. Подобно гигантским мерцающим теням, они отделились от кораблей каравана и исчезли, выпав из полей темпоральной процессии двигателей Маншенна. Но за ними все равно можно было наблюдать на экранах масс-индикаторов, только там они казались слабыми, маленькими искорками.

«Кветзанг» отключил двигатель Маншенна, на полную мощь заработал его инерциальный двигатель, и корвет стал быстро удаляться, окруженный фальшивыми кораблями.

— Они попались на удочку, — пробормотал Траффорд, взглянув на экран масс-индикатора. — Попались, голубчики. Целый десяток. Быстро сообразили, мерзавцы, что мифическая экспериментальная эскадра с новыми сверхмощными двигателями — более лакомый кусочек, чем караван, везущий зерно…

— Мистер Таллентайр, не могли бы вы пощипать их из кормовых батарей «Кветзанга»?

— Это можно, сэр, — пальцы Таллентайра забегали по кнопкам. — Самонаводящиеся снаряды зададут им работы. Пусть попрыгают, голубчики.

Экран масс-индикатора давал слишком мало. На нем были искры света кораблей, слабые пятнышки приманки, почти невидимое свечение летящих снарядов. Нельзя было требовать от Таллентайра слишком многого. Он переключил управление вооружением «Кветзанга» на автоконтроль. Корабль должен был вести бессмысленный огонь, пока не иссякнут в патронниках снаряды или не порвется цепь обратной связи. Траффорд тоже переключился на автопилот корвета, механизмы которого модернизировали так, что он теперь мог заставить беспилотный корабль совершать сложные маневры, применяя как инерциальный двигатель, так и реактор Маншенна.

Что касается приманок, то они продолжали играть свою роль. Конечно, направленный удар лазерного излучателя или ракеты разрушил бы их, но при этом их осколки не оставили бы следов на экранах радаров или масс-индикаторов. И Траффорд надеялся, что это здорово озадачит галличеков. Что ни говори, а корабль, исчезающий без следа, должен иметь в своем оборудовании что-то исключительно новое. Может быть, восьмая экспериментальная эскадра не годилась для боя, но по заметанию следов она была вне конкуренции.

Теперь можно было оставить приманку и «Кветзанг» без внимания, на произвол судьбы, но Траффорд решил присмотреть за своими питомцами.

— Мистер Метзентер, — спросил он, — сработало?

— И здорово, капитан. Голодные несушки совсем ополоумели.

— Прекрасно. Займитесь траекторией. И приготовиться всем кораблям к бою.

Сюзанна включила световой сигнал.

19

Выполняя приказ, корабли нырнули назад, в свое измерение. На экранах слабые туманности, неправильные пульсирующие спирали сменились материальными яркими звездами. Позади, очень далеко позади, возникло какое-то неустойчивое удивительное свечение. Это сражался обреченный, брошенный людьми «Кветзанг». Пока его спасало только то, что он руководствовался совершенно непредсказуемыми командами. И теперь галличекские техники зверели над своими приборами, стараясь понять чудесное исчезновение восьмой экспериментальной эскадры. Еще немного времени, и маршал поймет, что лучше синица в руках, чем журавль в небе, и повернет крейсеры назад, к покинутому каравану.

С коррекцией пока можно было не спешить, время терпело.

Взвизгнули гироскопы, и корабли медленно повернулись, выискивая единственную желтую искорку среди мириад других таких же искр, которая была солнцем Каракаллы. Навигаторы, забыв об опасности, сосредоточили все внимание на светящихся экранах, диаграммах, графиках, на мерцающих нитях экстраполированных траекторий. Связисты до боли в ушах вслушивались в щелканье и кудахтанье, доносившееся из динамиков. Артиллеристы и наблюдатели внимательно следили за двумя оставшимися крейсерами, возвратившимися в искаженное пространство-время, и ожидали момента, когда основные силы вражеского флота бросят свои безуспешные попытки найти следы исчезнувших кораблей.

Айрин, словно искусный навигатор, взялась за управление «Вандерером», пока Траффорд не напомнил о ее обязанностях. Таллентайр склонился над пультом, дожидаясь только удобного момента, чтобы пустить в ход свое оружие. Сюзанна занималась связью и радаром, в то время как Метзентер, с сонным, странно безмятежным лицом, пробовал свои силы на мозгах галличеков. Он пробормотал:

— Резерв… Резерв. Я думаю, что маршал приказал двум крейсерам заняться нами, не думая о цене, пока не подойдут основные силы…

Только он проговорил это, как появились два корабля. Они выскочили очень близко в радиусе действия лазерных излучателей и, не дожидаясь появления отражательного газа, сразу открыли огонь. Но они очень спешили, поэтому смогли только обкорнать своими лазерами хвостовые рули одного из торговцев. А потом с обоих сторон в бой вступили ракеты и управляемые снаряды. Все пространство, где медленно кружили сражающиеся корабли, заполнилось раскаленными газами, через которые проносились смертоносные ракеты.

Ракеты сталкивались с антиракетами, и грозная сталь самонаводящихся снарядов Таллентайра часто находила свою жертву. Галличеков было мало, но они всегда могли получить подкрепление. У кокрелей, как знал Траффорд, запасы снарядов были далеко не беспредельны, к тому же часть боеприпасов они переправили на «Кветзанг». Да еще Таллентайр безрассудно тратил ракеты, словно сам был глупой курицей.

Только Айрин работала спокойно и методично, без паники и суеты.

Даже когда корабль сотрясался от близких разрывов вражеских снарядов, она продолжала спокойным голосом говорить:

— Один градус три минуты сорок пять секунд… Три градуса семь минут семнадцать секунд…

— Проверь, — произнес Траффорд, управляя гироскопами. Он решил, пока идут необходимые приготовления, приказать Таллентайру уменьшить огонь. Надо было беречь боеприпасы, и в то же время ему очень не хотелось в это вмешиваться. Он отлично знал, что это единственный путь борьбы с ракетами — подавление фронта огня противника своими антиракетами. И конечно, только максимальной концентрацией ракет и снарядов можно было прорвать оборону галличекских кораблей.

— Огонь открыли основные силы, — отозвалась Сюзанна.

«Сколько у нас времени, пока долетят их ракеты?» спросил сам себя Траффорд. Беглый взгляд на обзорные экраны сказал ему, что теперь торговцы используют для защиты только лазеры, а на «Кветзоле» действует всего одна батарея. Огонь Таллентайра прикрывал все шесть кораблей каравана. Но надолго ли его хватит?

— Торговцы передали сигнал готовности, — доложила Сюзанна.

— Быстрее, быстрее. Поднажмем.

— Готово. Дайте сигнал готовности, Сюзанна.

— Да, уже «Кветзол» докладывает о готовности.

— Пошли.

И тут, в тот момент, когда караван проскальзывал в искривленное пространство, взорвался один из галличекских крейсеров. Обзорные экраны «Вандерера» полыхнули огнем и быстро погасли. Теперь это уже не имело значения. На ремонт уйдут какие-то часы, а путь до Каракаллы займет несколько недель субъективного времени. Теперь, в безопасности, можно было снять броню с иллюминаторов.

Все были здесь: «Кветзол» и три торговца, избитые и потрепанные, но в полном порядке. Видны были и галличеки — далекие искры на экране масс-индикатора. Догнать караван они уже не могли, хотя, возможно, на орбите Каракаллы их будет ждать другая эскадра. Но это маловероятно. Планета имела хорошо развитую оборону — наземные базы и вооруженные бронированные спутники, оснащенные кокрельскими военными кораблями.

Из громкоговорителя послышался радостный голос Гьютзена:

— Теперь мы прямым ходом домой. Я приказал объединить обе части хозяйского корвета. Вы не присоединитесь к нам?

Траффорд, вопросительно подняв брови, взглянул на Айрин. Та недоуменно пожала плечами. Весело рассмеявшись, Метзентер заметил:

— Конечно, нехорошо подслушивать чужие мысли, но иногда это необходимо. Он имел в виду, что приказал всем рукам соединиться в дружеском рукопожатии.

— Тогда мы поддерживаем.

Когда Сюзанна вызвалась принести бутылки и стаканы, телепат заметил:

— Есть одна вещь, за что я люблю этих кокрелей — их психология не чужда нашей. А вот кажется, что может быть неприятного в этих старых квохчущих курах. И, тем не менее, они мне неприятны.

20

Караван мчался вперед, и вскоре солнце Каракаллы превратилось в туманность, рукава которой причудливо изгибались, туманность, пульсирующую, как переменная звезда, туманность, переливающуюся всеми цветами радуги. Сзади гнались галличекские корабли. Чувствительный индикатор «Вандерера» показывал, что погоня состоит из двух групп кораблей, одна шла чуть справа, а другая слева. Они были еще далеко, настолько далеко, насколько хватало чувствительности кокрельских приборов, но измерения показывали, что обе группы кораблей приближаются. Айрин экстраполировала все три траектории, и оказалось, что они пересекаются вблизи планеты, к которой они летели.

К тому же в эфире стояло удивительное молчание. Из Карлотти-динамиков не доносилось обычного безостановочного кудахтанья. Не было ответа и на запросы «Вандерера», хотя они были уже зарегистрированы координационной службой Каракаллы.

— Все правильно, это галличеки, — сказал Метзентер. — Я удавливаю обычные мысли хищников, устремившихся на жирных голубей, Но…

— Что — но? — спросил Траффорд.

— Но этот сигнал исходит только от одной группы кораблей… — Он поднял руку. — Я знаю, что могу ошибиться, но попробую указать приблизительно направление… Они излучают смерть. Я слышал, имперские вооруженные силы часто балуются с подобными никчемными эффектами, но есть ли у галличеков что-нибудь подобное?

Траффорд сказал, что не знает, и добавил досадливо, что, видимо, у куриц появились свои экспериментальные эскадры.

Все шло к тому, что их могли перехватить. Инерциальный двигатель «Вандерера» работал не на полную мощь, он мог бы работать эффективнее, форсировать скорость и достичь защиты орбитальных фортов Каракаллы до прибытия врага. То же самое мог сделать и «Кветзол». Но торговые корабли шли с постоянной скоростью, ведь одно из военных правил гласит: скорость каравана должна быть скоростью самого медленного корабля. Вряд ли Гьютзен бросит своих подопечных на произвол судьбы.

«А тем более я», — подумал Траффорд.

О создавшейся ситуации была уведомлена координационная служба. Верховный координатор сказал, что он все знает и приказал, хотя на самом деле это мог быть только совет, остановиться.

— Передай этим пустоголовым кретинам. Я бы хотел, чтобы они оказались на моем месте, — прорычал Траффорд Сюзанне. Та закодировала и передала. Через минуту пришел ответ:

«Не волнуйтесь. Остановитесь».

— Кажется, они прониклись верой в наши способности. По-моему, они переоценивают нас, — сказал Траффорд Айрин. — Это не тот случай. Возможно, «Кветзол» и справился бы со своей задачей, но у него на борту торговцы, а не военные.

— Ну, и что? — вспыхнула она.

— Ладно, ладно. Пусть торговые офицеры знают свое дело не хуже военных. Ты мне твердишь об этом все время. Но они не умеют работать. К тому же навигационное оборудование «Кветзола» сильно уступает нашему.

— В любом случае, — закончила она, — Наши пернатые друзья ждут не дождутся от нас маневра. По-моему, они сошли с ума и уже не представляют, что делают.

— Так мы остановимся? — спросил он.

— А что еще нам остается делать. Не будем же мы колесить по всей Галактике в поисках безопасной стоянки. Мы остановимся, и надеюсь, что у нас хватит антиракет для защиты. — Затем она добавила: — Я уже сказала Таллентайру, чтобы он приберег свои снаряды для обороны. Он обиделся, но сделает.

Сразу после этого на борту «Вандерера» открылось короткое совещание. Присутствовали Гьютзен и три капитана торговых судов — все, кто владел английским. Никто из них не слышал ни о каком механизме или приспособлении, блокирующем псиизлучения, хотя они и подтвердили, что галличеки, женские особи их расы, дальше их продвинулись в овладении искусством телепатии. Оценив вооружение, они согласились, что их запасы чересчур скромны даже для обороны: «Кветзол» мог дать только один залп. На три других корабля приходилось всего лишь пять ракет, батареи лазерных излучателей основательно подсели, оставалось несколько баллонов противолазерного экранирующего газа.

Гьютзен хотел повторить маневр, который «Вандерер» использовал при подлете к Антриму, но капитаны торговых кораблей особого энтузиазма не выказали. Планета была их домом, и они знали, что произойдет на поверхности, если случится ошибка.

— Я знаю верховного координатора Гразу, — сказал Гьютзен. — Я знаю его очень хорошо. Я служил у него, когда он был капитаном. У него есть только один недостаток. Он помешан на безопасности.

— Это очень похоже на правду, — съязвила Айрин. — Ему хорошо говорить: «Остановитесь!» Его не достанет никакая ракета.

— Но он кокрель! — вскричал Гьютзен. — Собственная безопасность для него ничего не значит. Для него важнее безопасность вверенных ему кораблей.

— Он нами не командует, и мы ему не вверены, — проговорил Траффорд.

— Следуя кокрельскому закону, это будет распространяться и на вас, — сказал Гьютзен, — пока вы перевозите грузы нашего правительства.

— Может быть, у него есть собственный флот? — спросила Айрин. — Только он должен быть достаточно велик, чтобы противостоять, по крайней мере, сорока кораблям или около того.

— Основной флот кокрелей, согласно последним полученным мною рапортам, стоит у Каррахера, сердца нашей Федерации.

— Так вы думаете, верховный координатор Гразу знает, что ему делать? — спросил Траффорд.

— Я думаю, что знает, — ответил Гьютзен. — Если он приказал: «Остановитесь», то у него были на то причины. Капитан, я птица чести и уверен, что вы не сбежите с поля боя, не бросите своих друзей в трудную минуту. Надеюсь, наше путешествие кончится благополучно.

А пока Траффорд не видел выхода из создавшегося положения. Как только конвой выйдет в нормальное измерение, он будет окружен и уничтожен всесокрушающим огнем. Против сорока вражеских кораблей орбитальным фортам придется туговато, они будут бороться сами за себя. К тому же прокладывать новый курс, рассчитывать траекторию было поздно.

Верховному координатору, — думал Траффорд, — легко твердить: «Остановитесь! Остановитесь!», но знает ли он, на что толкает караван? Может быть, знает?

— Остановитесь. Остановитесь.

Людям «Вандерера» казалось, что хронометр рубки управления отсчитывает последние часы их жизни. С чувством обреченности они выполняли повседневную работу, стараясь убить оставшееся время на мелкую, ненужную рутину. Если «Вандерер» и погибнет, то погибнет в борьбе, вымытый до зеркального блеска и г. последней строчкой приказов в судовом журнале.

Теперь, когда их последнее путешествие почти закончилось, они старались стать ближе друг другу. Траффорд и Айрин, Таллентайр и Сюзанна. Траффорд, как хозяин судна, совершил церемонию бракосочетания, сделавшую второго помощника и Сюзанну мужем и женой. Время шло. Место встречи с противником, зловеще мерцавшим на экране дисплея, становилось все ближе и ближе. Последние часы тянулись долго. Для Траффорда и Айрин, как, впрочем, и для Таллентайра и Сюзанны, они были чем-то вроде медового месяца, а Бронхейм и Метзентер, которые вполне могли справиться с управлением корабля, большую часть времени проводили у приборов.

Однажды, вырвав Айрин и Траффорда из глубокого блаженного забытья, в дверь капитанской каюты вломился Бронхейм. Он был странно возбужден.

— Капитан, — сказал он, — я решился вас потревожить. Случилось нечто замечательное.

Айрин натянула простыню до подбородка и пробурчала:

— Так расскажите нам, мистер Бронхейм. Давайте порадуемся вместе.

— Я и сам толком ничего не пойму. Но только одна из вражеских эскадр совершает какие-то странные маневры.

Траффорд кинулся за ним в рубку управления. Бронхейм указал рукой на масс-индикатор.

— Смотрите.

То, что увидел Траффорд, не имело никакого смысла. Было очевидно, что передние корабли, применяя двигатель Маншенна, ложатся на другой курс и должны будут пройти вдоль трассы каравана. Это было бессмысленно. Зачем преждевременно смыкать челюсти?

Были вызваны Сюзанна и Таллентайр. Сюзанна заняла свое место у аппаратуры связи, а ее муж — за пультом управления вооружением. Здесь же был и Метзентер, как всегда в такие минуты, погруженный в дремоту, что говорило о его предельном напряжении.

— Теперь я улавливаю, — сказал телепат. — Кажется, это галличеки, но что-то им все время мешает. Чувствуется… какой-то подвох… Да, мешает слово. Большая хищная птица отгоняет маленькую хищную птицу от своей жертвы. Но я чувствую, большая птица вместо двух ног и пары крыльев имеет не перья, а мех и четыре ноги… Тигр в роли орла. Телепатический гипноз. Возможно…

— Но это галличеки? — не выдержала Айрин.

— Кто же еще? — мрачно сказал Траффорд. — Если бы это был флот кокрелей, то они давно бы сообщили о себе. Нет, повторяется то же самое, что было на Антриме, склока вокруг денежного приза двух маршалов, никто не хочет уступать другому. — Он повернулся к Сюзане. — Соединись с Гьютзеном. Посмотрим, что он скажет по этому поводу.

Все Карлотти-частоты были заняты карканьем и кудахтаньем, поэтому Сюзанна использовала морзянку. Она спросила:

— Что это за корабли?

Из громкоговорителя послышался ответ «Кветзола». Сюзанна быстро записала его и расшифровала. Там было сказано:

— Я не знаю.

— Это кокрели?

— Нет.

— Это галличеки?

— Я не знаю.

Даже сквозь морзянку прорывалось скрипучее кудахтанье. Несомненно, голос принадлежал галличеку.

— Маршал Фруксин вызывает «Вандерер». Маршал Фруксин вызывает «Вандерер». Сдавайтесь. Сдавайтесь. Мы сильнее вас.

Его прервал спокойный высокомерный голос:

— Боюсь, об этом не может быть и речи, старая курица. Проваливай отсюда и неси спокойно свои большие красивые яйца.

— Кто это сказал? — спросила Айрин, обернувшись к находящимся в рубке людям.

— Черт его знает, — ответил Траффорд. Но ему показалось, что он узнал акцент.

— «Вандерер», — продолжал голос. — Советую вам синхронизироваться.

— Ловушка! — воскликнула Айрин.

— Не думаю, — произнес Траффорд, а затем бросил Сюзанне: — Вы слышали, что он сказал? Дайте сигнал.

21

Вспыхнули сигнальные огни, и вскоре они получили ответ. Пульсация двигателя Маншенна сменилась высоким монотонным звуком. Размытые линии кокрельских кораблей стали четкими и резкими. Какое-то время Траффорд еще думал, правильно ли он поступает. Вдруг, совершенно неожиданно, заслонив звезды, появились цепочки бегущих бортовых огней. Изменяя разрешающую способность обзорных экранов, можно было разглядеть детали каждого корабля — эсминцев, крейсеров и мощных дредноутов. На ближайшем из них Траффорд увидел сверкающую эмблему имперских вооруженных сил, стилизованную вспышку света, а на ней крылатый увенчанный короной земной шар.

Из Карлотти-динамика послышался кудахтающий птичий голос.

— Что это? Кто это? Это пиратство!

— Это интервенция! — ответил холодный голос. — Интервенция, вмешательство, старая дура, хоть и немного запоздалое.

— Мы протестуем! Мы протестуем!

— Поступайте, как хотите, протестуйте, сколько угодно, но не смейте, повторяю, не смейте беспокоить кокрельский караван. Мы как бы… взяли их под свое крылышко.

— Мы подадим жалобу вашей императрице!

— Пожалуйста. А пока проваливайте. Или, если вам нравится, катитесь к черту. Любая попытка помешать нашим маневрам будет вам очень дорого стоить.

В гробовом молчании галличекская эскадра покинула флот землян.

— Кажется, моя армия тоже кое-чего стоит. Но я все еще не понимаю, как они провернули этот обман, как смогли в последний момент одурачить глупых галличеков…

— Мне кажется, я знаю, как, — сказал Метзентер. — Прежде чем оставить службу, я прослушал новый курс обучения офицеров псисвязи. По существу, он состоял из приемов телепатического гипноза, создания галлюцинаций в мозгу других телепатов. Вот здесь и применили этот прием. Пока я их прощупывал, с кораблей имперских вооруженных сил постоянно посылали телепатический сигнал смерти. Все усилия пси-персонала были направлены на галличеков. И, по-моему, сработало неплохо.

— Вот я и говорю, — Айрин зажгла сигарету и сквозь кольца дыма посмотрела на Траффорда. — А что теперь, экс-капитан Траффорд? Ваша превосходная армия спасла наши шкуры, но только для того, чтобы предать нас верховному суду Земли. Вам нравится быть пиратом? Я рассказывала, что во время первой мировой войны в подобном преступлении немцы обвинили капитана Фриатта. Они его расстреляли. Не спас ли нас шериф от суда Линча только затем, чтобы самому затянуть веревки на наших шеях?

— Но, кажется, — сказал Траффорд, — мы действовали вполне законно.

— Я тоже так думаю, — она заставила себя улыбнуться. — Но если дело дошло до служителей закона, кто знает, чем это кончится. Даже сейчас найдутся умные головы, которые разыщут аналогичный прецедент, о котором мы даже никогда не слышали, и останется только выпрыгнуть в люк без скафандра.

— Брось так шутить, — проговорил Траффорд.

— Это реальность, мой дорогой. Реальность. Вновь ожил громкоговоритель.

— Приказ «Вандереру». Приказ «Вандереру». Следуйте к месту назначения. Мы будем вас сопровождать.

Траффорд взял предложенный Сюзанной микрофон.

— Благодарю вас, адмирал Кук-Виллоби. Мы выполним приказ.

Адмирал хмыкнул.

— Вы чертовски хороший парень, Траффорд. С этого знаменательного момента вы бросаете играть в пиратов и становитесь прилежными мальчиками. А будешь шуметь, мы угостим тебя так же, как и галличеков.

— Мы принимаем ваше предложение, сэр. У нас нет выбора, — в голосе Траффорда послышалась теплая нотка. — Но надо сказать, мы были поражены, приятно поражены, когда вы вышли на сцену. Могу я вас спросить, что случилось?

— Не можете. Дела высшей политики не касаются младших армейских офицеров, а тем более бывших. Благодарите лучше вашу счастливую звезду. Да, я надеюсь, в вашем баре найдется что-нибудь выпить? Думаю, там найдется для меня шесть маленьких глоточков джина?

— Буду рад угостить вас, сэр.

— Посмакуем джин и поговорим, — закончил адмирал. Усмехаясь, Айрин взглянула на Траффорда.

— Так твой приятель не собирается вздернуть нас на рее? Очень мило. — Она поднялась со своего противоперегрузочного кресла. — Ладно, капитан Траффорд. Корабль твой, делай, что хочешь. Галличеки превосходили нас числом и вооружением, но если верить масс-индикаторам, то они уже далеко и ищут новые шеи для своих виселиц. А теперь, с вашего позволения, капитан, я пойду вздремну.

— Я могу к тебе присоединиться, — сказал Траффорд проникновенно, понимая, что на это нет времени. Слишком много надо было еще сделать. Через несколько часов караван должен был благополучно приземлиться в космопорту Каракаллы.

22

Это была Каракалла, мир ветров, где ураганы срывались вниз с острых пиков покрытых снегом гор, унося за собой потоки золотых листьев и малиновых цветов, и мчали их по узким улочкам городов. Ее гордый народ предпочитал всем механическим приспособлениям силы природы. Своими широкими распростертыми крыльями они покоряли любые ураганы.

Порт Кокрель казался с высоты маленьким городком, на самом деле это был город небоскребов. Они были сложены из кирпича и металлических конструкций, каждый оканчивался флюгером, изображавшим коронованного петуха. Стоял жгучий холод, но сейчас он был даже полезен после сухого, многократно обновляемого воздуха корабля.

Это был дикий, романтичный, пограничный мир. Мир, где четко соблюдались все формальности, связанные с движением торговых судов.

Они предстали перед верховным координатором Гразу, самым расфуфыренным и пышным из виденных Траффордом кокрелей. Гьютзен как-то съязвил, дескать, его начальник чем-то напоминает старую курицу. Траффорд был не согласен. Его заинтересованность в безопасности всякого вверенного ему корабля можно было только приветствовать. И хотя он тоже ненавидел женский пол, было очевидно, что он нашел в себе силы проявить учтивость по отношению к Айрин и Сюзанне, которые как-никак были членами экипажа доблестного корабля.

Начальник порта, военный, распорядился загрузить опустевшие склады боеприпасов «Вандерера». Таллентайр был просто ошарашен.

— В нашей армии я никогда не видел ничего подобного, — признался он. — Там я должен был бороться за каждую ракету. А теперь я могу взять, что угодно.

— Надеюсь, плата будет приемлемая, — сказала Айрин. Бронхейм, пообщавшись с начальником инженерной службы, удовлетворенно сказал:

— Может быть, он и птица, но птица не с куриными мозгами.

Начальника грузовых перевозок взяла на себя Айрин. Не обошлось без стычек и обид, хотя «Вандерер» и привез всего несколько тонн зерна.

Наконец, когда все было сделано, с флагманского корабля прибыл в адмиральском катере сам Кук-Виллоби. «Инфлексибл» — массивное неповоротливое судно, практически равное по мощи орбитальному форту, само приземлиться не могло и осталось на орбите вместе с остатками своего флота.

Траффорд и Айрин чуть не поссорились. Он хотел принять адмирала со всеми военными почестями, она же сказала:

— Ты — шкипер грузового судна. И во многих отношениях превосходишь этого адмирала. Ты — если можно применить доисторическое выражение — подвластен только Богу. А адмирал — командующий девятым флотом — отвечает за свои поступки перед господами комиссионерами земного адмиралтейства.

Так или иначе, но фанфар на борту не было, хотя Траффорд со своими офицерами, надев лучшую форму, встали почетным караулом около главного люка, когда рослый, изящный Кук-Виллоби вступил на борт корабля. Увидев их, адмирал слегка улыбнулся:

— Держите корабль в строгости, капитан?

— Стараюсь, сэр.

— Конечно, Траффорд, трудно забыть армейские порядки, не так ли?

— Я, сэр, — холодно сказала Айрин, — никогда не была в имперской армии.

— Разве, сударыня? Помню, как-то я видел ваш портрет или портрет, который был очень на вас похож. Там вы были одеты в форму адмирала флота.

Траффорд поспешил проводить адмирала и его штаб в кают-компанию. Там его сменила хлопочущая у бара Сюзанна, предложившая адмиралу рюмочку хорошего джина. Действие этого зелья сделало адмирала более разговорчивым.

— Знаете, — сказал он, — вашим людям везет, чертовски везет. Да вы и сами дьявольски изобретательны, умеете обойти закон. Но мне кажется сомнительным ваше утверждение, будто нейтральный торговый корабль может бросить свой груз и, как боевой крейсер, взяться за оружие…

— Но был же подобный инцидент, адмирал, — вмешалась Айрин.

— Это хорошо, что вы выпутались, а если бы нет? Скажите спасибо вмешательству девятого флота.

— А кому мы обязаны этим вмешательством?

— Простите, сударыня, этого сказать я вам не могу. Дела имперской политики не доступны господам офицерам торгового флота.

— А что касается офицеров девятого флота?

— Они тоже не знают, сударыня, — ответил он резко. — Все, что известно моим офицерам и о чем они будут молчать, так это, что «Вандерер», шедший с кокрельским караваном на Каракаллу, был обстрелян кораблями галличекского флота. И они знают, что я приказал оказать «Вандереру» и остальным кораблям посильную помощь. Вот и все.

— Конечно, — сказал Траффорд. — Это вызовет некоторый законный интерес.

— Разумеется, капитан. Но вы должны помнить еще со времен вашей службы в армии, какое негодование вызывает у порядочных людей скверное отношение националистов Земли к другим расам, в том числе и к галличекам. Вы должны бы знать, что вмешательство, интервенция — один из законных путей предотвращения разного рода конфликтов.

— В любом случае, спасибо вам, сэр.

— Не мне, дорогой Траффорд, и не господам комиссионерам. Хотя я лично был очень рад оказать вам эту услугу.

— Не нравится мне ваша таинственность, — проговорила Айрин.

— Извините, сударыня, но приказ есть приказ.

— Напустили туману, — пробормотала она и потом добавила громким голосом: — Что за всем этим кроется?

— Секрет, — ответил адмирал, загадочно улыбаясь.

Это было все, что он сказал.

Наконец, адмирал и его свита откланялись и, слегка покачиваясь, спустились к ожидавшему их катеру. Траффорд и Айрин проводили их до люка. А потом Траффорд заметил, что к кораблю приближается какой-то человек. В его фигуре было что-то знакомое.

— Нет, — пробормотал Траффорд. — Не может быть.

— Что? — спросила Айрин.

— Посмотри, — сказал он.

— Ты прав. Этого не может быть. Во всяком случае, здесь. Хотя разве не может быть двух одинаковых людей в этом огромном мире?

— Это невозможно, — вновь сказал Траффорд, когда человек подошел ближе, — но это так.

Смит громко распрощался с провожающими его кокрелями, а затем поднялся по трапу в люк корабля.

— Галактика тесна, не правда ли? — весело воскликнул он.

— Рад снова видеть вас у себя на борту, мистер Смит, — проговорил Траффорд, пожимая руку гостю. — Позвольте мне проводить вас в кают-компанию.

— Спасибо, капитан. Очень хочется выпить. Мне уже порядочно надоел агног наших хозяев. Я понимаю, что эта микстура входит в ритуал гостеприимства, но у меня она вызывает только отвращение, не более.

— Я могу угостить вас джином, если, конечно, он еще остался после визита адмирала, — сказал Траффорд.

Когда они сели со стаканами в руках, Смит сказал:

— Я ждал здесь, на Каракалле, продолжения нашего знакомства. Вернее, надеялся, что оно произойдет.

— Ах, да, ГЛУНР, — сказала Айрин. — Я думаю, ваши люди удовлетворены тем, как мы выполнили первое задание. Мы доставили антибиотики на Антрим.

— Более чем удовлетворены, миссис Траффорд. Но путешествие на Антрим было только частью нашего плана. Конечно, галактическая лига по уничтожению насилия и рабства была заинтересована в доставке этого груза, но еще более мы желали другого.

— Что вы все время крутите вокруг да около? — сказала Айрин.

— Позвольте мне обрисовать вам положение. Вы знаете, что капитан Гьютзен вместе со своими кораблями попал на Антриме в блокаду галличеков. Мы знали, что этот капитан пойдет на прорыв даже с минимальными шансами на спасение. Вы, миссис Траффорд, как мы и надеялись, стали для него этим шансом.

— Продолжайте, мистер Смит.

— Насколько я мог судить о вашем характере, вы должны были использовать кокрелей и их корабли для своих целей, впрочем, так же, как использовали кокрели вас для своих. Мы также надеялись, что такая интеллигентная женщина, особенно пользуясь нашей поддержкой, сможет найти способ обойти межзвездное право, не нарушая никаких законов, что вы и сделали, не правда ли?

— Благодарю вас, мистер Смит.

Смит откинулся в кресле, играя пустым стаканом. Поймав предупредительный взгляд Айрин, Траффорд наполнил его вновь.

— Наконец, мы все в ГЛУНР надеялись, что вы станете катализатором.

— Катализатором?

— Да. Мы вас подкинули им. О, на ваш взгляд, вы сыграли в этом деле маленькую роль. Но благодаря вам галличеки понесли гигантские убытки. Ваше путешествие в будущем даст очень важные результаты.

Нас, ГЛУНР, долгое время не удовлетворяло развитие дел в этом секторе Галактики. Это касается Антрима. Конечно, конфронтация, довольно неприятная и нечестная игра, которая в любой момент может запросто перейти в открытую войну. Мы все знаем, спровоцируй галличеки настоящие военные действия, Антрим сумел бы за себя постоять. Но этим галличеков не испугаешь. Что касается гражданской войны между Кокрельской Федерацией и Гегемонией галличеков, то тут ГЛУНР оставался нейтральным. Я говорю «оставался», ибо кокрели всегда демонстрировали свое уважение к межзвездному праву и правам других рас и народов Галактики, в то время как галличеки руководствовались не вполне законными принципами. Слишком много они ограбили ни в чем не повинных торговых судов и вели себя всегда грубо и нагло. А что предпринимало имперское правительство? Я вам отвечу, хотя вы, миссис Траффорд, должны это знать. Всегда одно и то же, вежливые слова в нотах протеста. И все.

Так…

— Так что, мистер Смит? — спросила спокойно Айрин.

— Мы решили подтолкнуть к действиям большой флот.

— Значит, вы признаете, что ваша подрывная организация просочилась в вооруженные силы империи?

Смит довольно улыбнулся.

— Кажется, вы забываете, сударыня, что вы сами не более, чем наемники, работающие на эту так называемую «подрывную» организацию. Хотя стоит добавить, что вы наемники особого рода…

— Продолжайте.

— Будем говорить напрямик, сударыня. Мы знаем, кто вы сейчас и кем были раньше. О, императрица Айрин там, на Земле, в это время сидит на своем троне, ставит на официальных бумагах свои автографы и, насколько ей позволяет Комитет, вмешивается в дела государства — и не более. Вы же неглупый человек.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — сказала ему Айрин.

— Не понимаете. Зато, я думаю, капитан Траффорд отлично все понимает. Для бывших командиров имперских вооруженных сил, для госпожи Сюзанны вы только Айрин Смит, или Айрин Траффорд, владелец торгового корабля, которому пришлось стать легким крейсером. Не стоит напоминать, что для большинства населения Галактики очередная императрица Айрин — это императрица Айрин, но, несмотря на демократию, большинство населения не знает и никогда не узнает, да и не сможет узнать, чего стоит этот высокий титул. Господа комиссионеры адмиралтейства знают. Возможно, что не знает этого и Кук-Виллоби, но он догадывается.

Но это знает ГЛУНР. И ГЛУНР намекнул об этом нужным людям. А об остальном вы можете догадаться сами. Будет очень неприятно, если узнают, что пользующаяся громадной популярностью экс-императрица, ушедшая с трона по зову сердца, действует довольно вульгарно и экстравагантно. А если подкрепить это фотографиями, полученными, кстати, из имперских военных кругов, фотографиями людей, ставших жертвами галличекских изуверов? Вы же слушали их любимые угрозы, что они склевывают мясо с костей заключенных — так, уверяю вас, они говорят вполне серьезно.

Итак, наконец, благодаря вам мы сделали великое дело. Мы поставили имперское правительство в такое положение, которое они назвали контрконфронтацией. И теперь корабли Земли будут в безопасности в этом секторе Галактики.

— Я стала слепым орудием в ваших играх… — пробормотала Айрин.

— Кроме того, теперь мы полностью уверены в вас и в вашем корабле.

— Спасибо и на этом, мистер Смит. Вы сказали, что путешествие с Антрима на Каракаллу было главной частью плана ГЛУНР. Отлично, вы же наняли нас только на путешествие со Слициллы на Антрим. Так вот, мне кажется, вам придется оплатить и путь с Антрима на Каракаллу.

— Вы настоящий космоюрист, — сказал Смит. — Кстати, вам будет интересно узнать, что ГЛУНР убедило кое-кого не брать с вас бортовых пошлин и взять только номинальную плату за пополнение припасов.

— Я полагаю, мы должны быть благодарны вам за это?

— Определенно, — Смит поднялся на ноги. — Благодарю вас за гостеприимство. Мне надо идти. Меня ждут в иралианском посольстве. — Пожимая руку Траффорду, он сказал: — Вы пробудете здесь еще две недели. Мы дадим знать, как только нужно будет выйти в космос. Когда он ушел, Айрин сказала:

— Все вышло не так уж и скверно. Тем более, что следующий фрахт, даже если нам придется таскать для кого-нибудь каштаны из огня, будет не менее выгодным.

— Было бы куда выгоднее, — уныло пробурчал Таллентайр, — стать просто честными пиратами. По крайней мере, тогда бы мы точно знали, где мы кончим.

— Заткнись лучше, второй помощник, — сказала ему Айрин.

Зоологический образчик

Моторы заглохли, корабль перешел на медленную скорость, двигаясь по продольной оси, пассажиры удобно разместились на своих местах, и в саду, как я думал, все было прекрасно. Восемь месяцев свободного падения позади. Восемь месяцев небывалого объема бумажной волокиты (на земле это заняло бы всего лишь неделю). В течение этого периода необходимо сохранять спокойствие среди пассажиров и организовать их досуг. К тому же мне пришлось перечитать горы классической литературы, хоть я и не был в восторге от чтения (и до сих пор остаюсь не в восторге).

В 8-00 Туэйн, мой номер два, взглянул на часы.

— Вот он ты, — сказал я ему. — Вот мы. Условия глубокого космоса. Экраны чисты, как мозг кадета-первогодка, виден только Марс, но нас мало заботит, что там, впереди. Ни единой кометы, ни метеорита. Скорость равняется половине «G». Если сомневаешься в чем, зови старшего. О, кей?

— О, кей, — отозвался он.

Я подождал, пока он устроится в соседнем кресле, а потом отстегнул ремни, удерживавшие меня. Промчался через шахту лифта на уровень, где расположены каюты офицеров, и завернул на радиальный проход к своей комнате. Приземлившись, я немедленно отправился в маленькую душевую кабинку. До чего же приятно стоять под душем! Водяные струи обжигали, даровали свежесть, а этого так не хватает, когда вы уже месяц вдали от порта и используете воду, которую уже тысячи раз перед этим использовали. Да, я знаю, что теоретически это не имеет значения и что дистиллированная вода даже лучше для мытья. Знаю также, что любой недостаток свежести есть лишь кажущийся недостаток, это скорее психология, нежели физиология, однако же…

Как бы то ни было, я наслаждался душем, брился и уже был готов натянуть чистую униформу, когда появился капитан Гейл. В руке он держал ворох тонкой бумаги, а на его лице, обычно облагороженном чувством юмора, застыла мрачная гримаса. Он тяжело упал в мое кресло, и пружины крякнули в знак протеста. Он заговорил, и голос его был полон гнева:

— Мистер Вест, вы должны сказать мне.

— Сказать вам что, сэр? — не понял я.

— Вот это, — он взял один из листов бумаги, — это была, насколько я понял, часть заявления, — и кинул на стол. Склонившись над листом, капитан толстым пальцем указал на одну из тем.

Я смотрел через его плечо и читал:

«Один из зоологических образцов. Вес — 20 кг. Размеры: 2, 5 х 1, 25 х 1, 25 м».

— Ну, да, верно, — заметил я. — Он загружался в лот номер шесть и был оснащен пружинами. Судя по размерам, это должен быть песчаный вепрь. Не знаю, как его приготовили: скорее, набили чучело, так как он не был заморожен, но кости хрупкие. Я…

— Песчаный вепрь! — воскликнул Старик. — Песчаный вепрь!

— Но размер…

— Мистер Вест, если бы это был песчаный вепрь, об этом было бы заявлено в декларации. И что же, эти размеры не наводят вас больше ни на какие мысли?

— Нет. Разве что… это может быть полная коробка песчаных червей.

— Песчаных червей!— прошипел он.

Я застегнул рубашку и натянул шорты:

— Не понимаю…

— И не сможете это понять. Несчастные молокососы — ползают в космосе, пока их не отнимут от груди. Ладно, наверное, я должен сказать вам, предупредить, что, если вы хотя бы пикнете об этом другим офицерам, или кадетам — или пассажирам — я лично, своими руками, выброшу вас с корабля, предварительно изрубив на мелкие кусочки двигателем. Итак, мистер Вест, известно ли вам, что такое эвфемизм?

— Да. Использование выражения в переносном смысле.

— Отлично. «Зоологический образчик» — это эвфемизм. Им пользуются на кораблях со времен Ноева ковчега — хотя я сильно сомневаюсь, чтобы сам Ной мог его употреблять — его груз состоял исключительно из зоологических образчиков. Его используют, так как моряки, космонавты и даже пассажиры судов склонны к суевериям. Используют в силу неких абсурдных причин: людям не нравится путешествовать с трупом, а труп — это как раз то, что мы имеем в данном случае. Мы с вами, Вест, — единственные, кто в курсе дела, и мы сохраним информацию в тайне.

— Но вес, сэр…

— Обычно для этой цели используется свинцовый гроб, — сказал он.

— Но стоимость перевозки…

— Некто, напичканный деньгами больше, нежели здравым смыслом, умер на Марсе, — начал Старик. — Его нужно будет доставить в семейный склеп, и цена значения не имеет. И ему придется подождать, пока бедняга Маггинз Гейл прилетит на своей старой развалине «Марсова», чтобы забрать разлагающийся труп. Кое-кому придется подождать, пока Маггинз Гейл отправится восвояси к Зеленым Горам, дабы провести там несколько дней высокооплачиваемого отпуска, отлично зная, что его туповатый помощник заберет каждый грамм груза, неважно, насколько обоснована его погрузка, если только его об этом попросят. Кое-кто…

— Агенту следовало поставить меня в известность, сэр.

— Да, следовало. И в следующий раз в Браунпорте я с ним крупно побеседую. Вы узнаете об этом.

— Похоже, гонг к завтраку, сэр.

— Да. Помните, Вест, ни слова остальным.

— Обещаю, сэр, — заверил я.

Трое пассажиров сидели за столом, когда я пришел в салон на корме. Кеннеди, репортер, с которым мы раньше встречались почти в каждом баре Марсополиса. С Трейнером, горным инженером, я не был знаком, как и с Линн Дэйвис. Она выглядела как те длинноногие блондинки, ассистирующие иллюзионистам: почти никакой одежды, в руках цилиндр и волшебная палочка. Их назначение — отвлекать внимание от ловкости рук фокусника. Именно это и касалось Линн — у нее случились разногласия с менеджером развлекательной труппы, с которой она разъезжала по марсианским городам и поселениям, а теперь, на его средства, выдворялась обратно на Землю.

— Хейя, Вест! — приветствовал меня Кеннеди. Он представил меня остальным и добавил: — Здесь чудный, тихий уголок для отдыха.

— Поздравляю вас; я что-то этого не заметил.

— А я заметил, — прогнусавил Трейнер. Его худое, морщинистое лицо напоминало желтоватый пергамент. — Но я действительно не понимаю, почему здесь такой густой воздух.

— Трейнер — парень из местных, — пояснил Кеннеди. — Он — настоящий марсианин. Родился и вырос на этом пыльном шарике. А вы, мисс Дэйвис?

— Меня все это не волнует, — отозвалась она.

— Откровенно говоря, я удивлен, — продолжал Кеннеди. — У нас здесь смертельная комбинация — капитан Гейл и старший пилот Вест. Их техника старта вошла в анналы как метод западной бури. Может быть, на этот раз что-то не так с грузом, Вест? Что-нибудь… хрупкое? Я вечно во все сую свой нос, вы знаете, и заметил, как вы с ребятами при погрузке вставляли акселерационные пружины в один из контейнеров.

— Правда? Ну хорошо, ребята, я голоден. Может, посмотрим, чем нас порадуют на этот раз?

Мы взяли подносы, подошли к длинной барной стойке и сделали заказ.

— Ешьте как можно больше свежей пищи, — посоветовал я остальным. — Почти все путешествие у нас будут овощи и салаты, но около недели нам придется сидеть на выращенных дрожжах и водорослях — ради протеинов.

— Можно подумать, что на этих кораблях бывает мясо, — проговорил Кеннеди. Мне не понравилось, как он выделил интонацией последнее слово.

Космические корабли многим напоминают корабли морские — прежде всего, потому, что и те, и другие совершают длительные путешествия. Но в основном эта аналогия некорректна. Когда в старые времена парусники брали курс на мыс Горн, люди на борту знали, что у них есть спортивный шанс одолеть маршрут быстро. Это зависело от умения капитана и слепой удачи, благодаря которой время в пути сокращалось на несколько недель. И потом, на борту морского судна у пассажиров и команды всегда больше возможности скрасить монотонные будни. Довольно часто на горизонте появляется случайный корабль, проходящий мимо, к тому же и море, и небо меняют цвет… На космическом лайнере условия лучше, питание больше напоминает домашнее и больше удобств. Но воздух — несвежий. Вода, многократно используемая, безвкусна, а за иллюминаторами — пустота, на которую и смотреть-то не хочется. Людей кажется больше, чем на любом другом виде транспорта. А сам корабль, в основном, — не более чем реактивный снаряд, подчиняющийся законам баллистики.

Большую часть моего времени занимали организационные вопросы: в содружестве с Хелен Рэнд, нашей сестрой-хозяйкой, мы устраивали спортивные игры и развлечения, чтобы побороть скуку и уныние среди пассажиров и команды. У нас случился турнир по дартсу, турнир по настольному теннису, различные карточные игры. Конечно, не обошлось без традиционного происшествия: наш шеф-повар бросил свои ножи и поварешки, заявив, что снимает с себя все полномочия и пусть, мол, эти критиканы сами попробуют готовить, когда выбор продуктов ограничен. Было устроено состязание кулинаров, в нем могли принимать участие все желающие, но таковых нашлось на удивление немного: готовить на шестьдесят с лишним человек не так-то просто. Состоялись концерты. Разговоры за кружкой пива в баре. Организовывались и распадались различные группировки. Были сплетни и скандалы. И таким образом, будучи незамеченным, корабль стремился вниз, к земной орбите.

Первые несколько недель Кеннеди не досаждал мне. Он был занят приведением в порядок многочисленных записей, сделанных на Марсе. Все время, кроме принятия пищи, он проводил в своей каюте, и стук клавишей его портативной световой пишущей машинки было слышно на протяжении многих часов. Трейнер, горный инженер, сидевший за моим столом, оказался очень скучным компаньоном: он почти все время жаловался на все подряд. Линн Дэйвис оказалась значительно интереснее — ее рассказы о шоу-бизнесе были забавны. Она выиграла состязания в дартс, и мы с ней в паре вышли в полуфинал турнира по теннису.

А затем, в один из дней, Кеннеди вошел ко мне в каюту. Там находились Туэйн и Вера Кент — одна из стюардесс — а также Линн Дэйвис. Мы тихонько наслаждались розовым джином.

— А мне? — потребовал Кеннеди, хватая стакан и бутылку.

— У нас строгий рацион, вы же знаете, — напомнил я ему.

— Выпьете со мной рюмку в баре перед обедом, — сказал он. — Обсудим преступление.

— А что, недавно произошло нечто выдающееся?

— Вам ли не знать, — откликнулся он. — Между прочим, я сортировал свои записи, как вам известно. Этот случай, о котором я вам говорил, не связан с моими служебными амбициями, но я имел дело с противниками на Марсе — вы знаете Грэхэма из «Пресс»? Он репортер колонки преступлений, и сам ведет всю рубрику. В наше время все это стало забываться, но, пожалуй, вы можете помнить случай Латимера, мисс Дэйвис.

— Да, я помню, — отозвалась она.

— Этот Латимер был археологом, — продолжал Кеннеди.

— Это же он написал «Спящие города», правда? — поинтересовался я.

— Да. Странная книга. Будоражит воображение. Всю дорогу до Марса я представлял себе, как возьму интервью у Латимера, и мне сказали, что дадут знать, когда на блошином рынке поставят палатку, но, пока я добрался до места, свежие новости стали уже несвежими. Как бы то ни было, Латимера что-то убило в одной из выкопанных им ям. Никаких ранений, никаких внутренних повреждений. Это не острый инструмент. Сердце у него было в порядке. На лице не было выражения леденящего ужаса, оно выглядело как обычно. Только — мертвое. Остановившееся. И это не произошло за доли секунды. Он смог нацарапать на песке несколько слов рукой в перчатке. Большими буквами: «ОНИ ИДУТ…» — А потом что-то или кто-то стерло остальную часть фразы. Его помощник видел или думает, что видел, тень некоего создания, зависшую над руинами.

— Песчаный вепрь? — предположил Туэйн.

— Нет, ничего подходящего под это описание. Намного меньше. Но это и не песчаный червь. У него были ноги.

— Плод воображения, — предположил я.

— А что показало вскрытие? Что-нибудь странное было? — спросила Линн.

— Да, было кое-что. Странно, что оно попросту не состоялось. Старик Уоллис, шеф полиции, хотел разрезать тело, чтобы обнаружить, почему перестало биться сердце. Но с Земли пришло уклончивое сообщение от единственной оставшейся в живых сестры этого парня, и она ясно дает понять, что желает получить тело братца нетронутым, чтобы захоронить в семейном склепе. Какие-то глупые байки о судном дне: мол, нельзя, чтобы часть его тела осталась на Марсе, а другая — на Земле. А вам не хуже моего известно, каким влиянием обладают эти религиозные меньшинства в наши дни. Так что беднягу Латимера загрузили в герметичный контейнер и оставили в специальной атмосфере, чтобы доставить к сестричке, дабы она смогла запечатлеть прощальный поцелуй на лбу возлюбленного братца.

— А как зовут его сестру? — как бы между прочим спросил я.

— Дайте-ка подумать. Хендриксон. Миссис Фиби Хендриксон.

— А она не может быть зоологом? — вмешался Туэйн. — У нас тут специальный груз с зоологическим образцом, предназначенный для нее.

Я толкнул его локтем, так что стакан с джином подпрыгнул в его руке, но его проклятая башка осталась невредимой.

— Мне только непонятно, что это вы так беспокоились насчет пружин, — заметил Кеннеди. — Не думаю, чтобы Латимер сейчас мог чувствовать какую-либо тряску.

Так что шила в мешке утаить не удалось. Туэйна и стюардессу можно было предупредить насчет сохранения тайны, а Кеннеди и Линн Дэйвис можно лишь попросить о том же. А еще мне пришлось отправиться к капитану Гейлу и сообщить обо всем. Он воспринял новость лучше, чем я мог ожидать. Ему как будто даже доставило удовольствие, что труп опознали.

— Знаете, мистер Вест, мне следует считать перевозку Ховарда Латимера за величайшую честь… раз он все еще среди нас…

— Да, он с нами, сэр, пожалуй что так.

— Вы знаете, что я имею в виду, Вест, — он показал на книгу на столе. — Весьма странно. Я читаю его «Спящие города». У него было кое-что; своя интерпретация иероглифов, которая, хотя и звучит фантастически, кажется более разумной, чем ортодоксальные теории. Помимо всего прочего — мы нашли артефакты, но ни одной окаменелости, ни одной мумии, ничего такого, что помогло бы нам узнать облик древних марсиан. Они уснули где-то, как сообщает нам Латимер. Они спят, ожидая, пока неслыханное изменение климата вернет на Марс воздух и воду…

— Раз вода и воздух однажды исчезли, это уже навсегда, — сказал я.

— Значит, они ждут, пока некие неизвестные чужаки восстановят для них эти ресурсы.

— Если их наука была на таком высоком уровне, сэр, то они могли построить корабли и отправиться на Землю или Венеру.

— Возможно, их наука развивалась иными путями, чем наша. В поддержку этого аргумента можно предположить, что они специализировались, скажем, в биологии и психологии. Что толку в развитии космических полетов?

— Нам они необходимы.

— М-м-м… Да. Как бы то ни было — воздействуйте на Туэйна и мисс Кент, пусть держат язык за зубами. Кеннеди и мисс Дэйвис я беру на себя.

Не знаю, кто отвечает за утечку информации — но таковая случилась. Не думаю, что всему виной Кеннеди. Почти уверен — не Туэйн. И не Линн Дэйвис. Готов поспорить, это Вера Кент. Но дело не в том, кто проболтался. Обвинили во всем старшего пилота — то есть меня.

Вначале старик не думал, что все так уж плохо. У пассажиров и команды появилась новая тема для обсуждений, отвлекающая от сплетен и скандалов. И теперь оказалось достаточно материала, по крайней мере, для трех мозговых штурмов, посвященных древней марсианской цивилизации.

Таким образом, какое-то время, около недели, все шло неплохо. А затем, исподволь, но неуклонно, мораль начала разрушаться. Одной из причин этого стала глупая женщина-пассажирка, называющая себя медиумом, а я бы назвал ее шарлатанкой. Она называла себя мадам Капица (Линн Дэйвис, знавшая всех и каждого в мире театра и шоу-бизнеса, уверяла, что настоящее имя мадам — Смит). Как бы то ни было, эта самая мадам Капица настаивала на спиритическом сеансе. Ясно, с кем она собиралась войти в контакт — с духом Ховарда Латимера.

Да, сообщил мистер Латимер, тут, мол, ему хорошо, и он совершенно счастлив. Все люди — а вернее, духи — счастливы, и даже очень. Но… Он не любит свою сестру, сообщил он. И не любит фамильный склеп. Его увезли с того места, где проходило дело его жизни, с Марса, он надеется, что капитан Гейл развернет корабль, разовьет ускорение и направится в сторону красной планеты, а потом откроет гроб и выпустит содержимое в космос. Он, Латимер, проследит за тем, чтобы его останки долетели до Марса и приземлились в окрестностях одного из спящих городов.

Никого из персонала на этом дурацком сеансе не было: я услышал всю историю от Кеннеди и Линн Дэйвис:

— Я бы и то лучше все подстроила, — уверяла Линн. — Пусть я только лишь ассистент иллюзиониста, но кое-каким штукам обучена. Вы бы видели все это! Фальшивая эктоплазма! Ей бы не удалось выступать с этим на сцене!

Старик был не в восторге, когда я рассказал ему о событиях. Ему вряд ли удалось бы остановить это: как я уже говорил ранее, законы, защищающие права религиозных меньшинств, очень сильны. Мадам Капице стоит только поднять крик: «Преследование!» — и нам всем грозит беда. Все, что ему было под силу, это пригласить жирную тетку-«медиума» в свою каюту на пару коктейлей и попытаться убедить ее, что не стоит, мол, поднимать шум, ведь Латимер сам горячо желал быть похороненным на родной планете. Двойной рацион выпивки сделал свое дело: дама согласилась с предложенным сценарием. — Слава Богу! — облегченно вздохнул капитан Гейл, рассказывая об этом. — Как хорошо, что порой спирт оказывается сильнее спирита!

Следующая неприятная неожиданность явилась в виде делегации пассажиров под предводительством Трейнера. Он настаивал, что тело содержит бактерии неизвестной марсианской болезни, могущей вызвать эпидемию, поэтому от него нужно немедленно избавиться, в интересах корабля и человечества в целом. Ответ был категорическим: «Нет!» — и никаких бесплатных напитков не воспоследовало. Довольно.

Затем, как сообщил наш врач, началась эпопея с различными болезнями ясной и неясной природы, и все это должно было означать симптомы неизвестной марсианской болезни.

Но мы еще держались; у нас не было иного выхода. Мы организовывали больше игр и развлечений, чем это заведено на кораблях. Мы выставили постоянных часовых у дверей в грузовой отсек — пришлось это сделать после того, как Трейнер, вместе с Кеннеди и мадам Капицей, пытались сломать замок куском проволоки.

Кеннеди и не думал раскаиваться:

— Не забывайте, это все новости, — твердил он. — И лучший способ их получить — добраться до свинцового гроба, хранящегося в жестком вакууме. Я лишь хотел поглядеть на старину, висящего там на пружинах.

— Вы могли попросить об этом, — напомнил ему я.

— Ну вот, я и прошу.

— Завтра я провожу стандартный осмотр грузового отсека. С разрешения капитана вы можете присоединиться ко мне. Но вы ничего не увидите.

— Ну и что, я все равно иду.

— Только с разрешения капитана.

К моему изумлению, он его получил.

Так что наутро, в десять часов, мы с Кеннеди с ключами и сварочным аппаратом в руках подошли к большой круглой двери на корме. Дежурный кадет помог нам открыть ее.

Смотреть было особенно нечего. Из центральной шахты наружу выходили радиальные коридоры. Кеннеди выказал интерес к грузу виски, заботливо спрятанному, которое, после кругосветного путешествия от Земли до Марса и обратно, приобретет баснословную цену в барах на Земле.

— Я бы никогда не понял разницы, но, похоже, дело прибыльное, — проронил он.

— То же самое касается сушеных песчаных червей, — сказал ему я. — В Шанхае за них дают столько платины, сколько они весят. В этом контейнере маринованные экземпляры — считается, что ускорение, замедление, радиация и все такое завершают процесс вызревания.

— Да черт с ними, с маринованными червями. Я желаю видеть маринованного археолога.

— Хорошо. Лот номер шесть — где ключи? А, вот они.

Я отпер и открыл дверь, включил свет. Смотреть-то было особенно не на что; деревянный ящик с наклеенными марками и надписанными номерами в хитроумном переплетении мощных стальных пружин.

— Мне не нравится, как он дрожит, — заявил репортер.

— Он и должен дрожать. На корабле постоянная вибрация — работают генераторы и прочее оборудование, да и люди расхаживают вокруг. Смотрите! — Я подпрыгнул на решетке, где мы стояли, и большой ящик затрясся в своей паутине, подобно разъяренному пауку.

— А что там за шум?

— Уймитесь, Кеннеди, вы ничем не лучше этой старой ведьмы Капицы. Вы что, никогда прежде не слыхали скрежета пружин?

— М-м-м… Да. Но…

— Тот, кто смазывал эти пружины в последний раз, явно не переусердствовал. Ну, вот и все.

— О кей, — сказал Кеннеди. — Спасибо.

Мы заперли дверь, и я понял, что вздохнул с облегчением, услышав шаги охранников. Мое разъяснение насчет пружин могло устраивать Кеннеди, но мне не удалось убедить самого себя в том, что причина — в вибрации корабля. Я и раньше перевозил грузы в специальной упаковке, но никогда прежде не замечал, чтобы пружины особенно шевелились. Должно быть, я просто не обращал внимания, сказал я себе.

Пока мы пробирались к выходу вдоль центральной стены, я уговаривал себя не смотреть назад. Моя озабоченность не проходила до того момента, когда Кеннеди предложил мне выпить у барной стойки. Вторая порция доброго виски промыла мне мозги, удалив из них странный страх, который трудно обозначить словами, — хотя и не навсегда.

А потом случилось кое-что с Минни. Это корабельная кошка, и ее срок службы, пожалуй, превосходит годы службы многих людей из числа персонала. Если не считать привычки рожать котят в неудобное время и в неудобных местах, она была всем хороша, и все заботились о ней, как могли. Она была личностью — если можно сказать такое о кошке.

Все случилось в 4-30 утра, по гринвичскому и корабельному времени. Я принял вахту от молодого Уэлби, третьего пилота, и только успел растянуться в кресле пилота, потягивая горячий сладкий чай. На экранах — ничего, что представляло бы хоть какой-нибудь интерес, только различные данные, какие обычно выдают приборы. Роусон, старший кадет и мой младший напарник по вахте, совершал обход и готовился отчитаться об увиденном.

Он быстро вернулся назад, но не для того чтобы сообщить: все, мол, в порядке. И выглядел жутко расстроенным.

— Что такое? — спросил я.

— Там Минни, сэр.

— И что с ней? Она не должна была приносить котят; еще рано. Предыдущие еще только открыли глаза.

— Она… мертва.

— Что? Мертва? Минни мертва?

— Да, сэр. Вы же знаете этот маленький закоулок, ведущий в бельевой отсек, где стоит коробка для Минни и котят? Я заглянул туда, чтобы поговорить с ней, и нашел ее мертвой.

— Кто же это сделал? Если я найду этого…

— Не думаю, что это сделал кто-то, сэр; нет никаких следов. Все выглядит так, будто она сражалась с кем-то или с чем-то, пытаясь спасти котят.

— А они в порядке?

— Да.

Я допил чай, набил и поджег трубку. И внезапно вспомнил Трейнера и его абсурдную историю насчет неизвестной марсианской болезни. Это меня напугало.

— Роусон, отправляйтесь в каюту и как следует вымойте руки — просто выскребите их щеткой. Вы же, небось, прикасались к бедной животине. Потом пойдите к врачу и, передав ему мои извинения, попросите осмотреть тело. Я позову старика.

Капитан Гейл проснулся практически мгновенно, когда я позвонил ему:

— Да? — раздался раздраженный хриплый голос. — Да? Что случилось, Вест?

Я рассказал ему.

Он не тратил времени на расспросы типа: какого черта я бужу его среди ночи по поводу мертвой кошки. Только сообщил, что прибудет на капитанский мостик немедленно.

И точно, он был у меня через пару секунд, едва успевший запахнуться в халат. Придвинул кресло для себя. Сказал, чтобы я продолжал курить. Достал табак и набил собственную трубку, зажег ее, и тогда я рассказал ему обо всем.

— Вы были правы, — произнес он. — Неважно, какова причина смерти, мы не можем больше идти на риск. Одно известно точно — Латимер умер таким же образом. К несчастью, было подозрение в нечестной игре, поэтому вскрытие не производилось. Даже при таких условиях, я думаю, что полиция напрасно не провела тщательного расследования. Латимер умер, а теперь и Минни…

Зазвучал сигнал, и старик сам снял трубку:

— Да, доктор? Ни одной отметины, говорите? Ладно, проведите вскрытие, найдите, в чем там дело, если сможете. — Положив трубку, он спросил полушутя-полусерьезно: — У нас есть египтяне среди персонала или пассажиров? Не хватало еще, чтобы кто-нибудь начал возражать против этого вскрытия!

Примерно в 6-30 на мостике появился врач:

— Я не ветеринар, но думаю, что в состоянии выяснить, отчего погибло животное, — заявил он. — Так вот, в случае с Минни я этого не смог. Она просто перестала дышать. Я даже сбрил шерсть. В основании правого уха есть маленькая дырочка, но нет ни припухлости, ни изменения цвета.

— Яд? — спросил старик.

— Может быть, вполне может быть. Но симптомов явно недостаточно. И, к несчастью, у меня нет настоящей лаборатории для исследования…

— Возвращаясь к этой точке — она ведь могла просто поцарапаться, — предположил я.

— Пожалуй, могла, — согласился врач.

— Пропустите ее через мусороперерабатывающее устройство, — сказал Старик.

— Лучше уж сохранить ее в замораживающей камере для мяса, — предложил врач.

— Не стоит, — возразил капитан. — Если дело в какой-то загадочной болезни, в ее теле могут сохраняться бактерии…

Врач побледнел:

— А я разрезал ее тело.

Мы со стариком переглянулись. Старик глубоко затянулся трубкой, а затем вынул ее изо рта. Он сказал:

— Мои извинения, доктор, мне следовало подумать об этом. Но мы не уверены, болезнь ли это. И уж точно, за все годы, проведенные на Марсе, все местные болезни побеждены. И какой должен быть сильный вирус, чтобы просочиться сквозь запечатанный саркофаг Латимера. Ведь никто из прикасавшихся к ящику не заболел.

— Никто, — подтвердил я.

— Даже при таких условиях мы предадим тело космосу, — заявил капитан Гейл. — Можете считать меня старомодным — но я не могу представить себе тело кошки с содранной кожей, подвергнутое вивисекции, пусть даже это и Минни — замороженное среди мясных туш, приготовленных в пищу. Более того, у нас есть котята. Если мать страдала редким заболеванием, странно, что они не заразились. А если заразились, то погибнут раньше, чем любой из людей. Так что, доктор, отныне вы старший наблюдатель за котятами. Заботьтесь о детишках Минни, как о своих собственных. Если кто-то из них протянет ноги, дайте мне знать в первую очередь.

— А вы не думаете, сэр, что нам следует избавиться от тела Латимера? — задал я вопрос.

— Нет. Пожалуйста, не забывайте, мистер Вест, что нам заплатили определенную сумму за транспортировку тела Латимера. Мы — вернее, вы — написали расписку. Если мы выбросим тело за борт, и они спросят о причине, мы скажем: «Знаете, наша кошка умерла!» Здорово, не правда ли?

— Всеобщее Среднее? — пробормотал я.

— Я так и вижу, как Ллойд оплачивает эти затраты, и больше ни на что не остается. Нет, мистер Вест, оставьте эту идею с избавлением от тела.

— Думаю, вы правы, — подхватил врач. — К тому же усыпляющий газ убивает любой известный тип микроорганизмов, и это доказано.

Он с облегчением посмотрел на лот, а я сказал еле слышно:

— Каждый известныйтип…

— Зайдете ко мне после завтрака, — приказал Старик офицеру медицины. — И захватите ваш докторский чемоданчик.

Кеннеди зашел после ланча пропустить стаканчик:

— Знаете, у нас, работников прессы, особенно развито шестое чувство. Тревога нарастает, и я это ощущаю всей кожей. Где, кстати, очаровательная кошечка и ее очаровательные котятки?

— Спит в одном из коридоров, — солгал я. — Молодой Роусон делал обход утром и нечаянно на нее наступил.

— Надеюсь, не насмерть.

— В этом случае нет.

— А котята?

— За ним присматривает врач.

— Я напал на след, — заявил Кеннеди. — Можно нам с вами прогуляться в грузовой отсек?

— Сейчас неподходящий день и час для инспекций, — и вдруг я осознал, что Кеннеди был чертовски серьезен и чем-то напуган не на шутку. Его рука, держащая стакан, мелко дрожала, и это напомнило мне дрожание стальных пружин.

— Капсулы времени, — внезапно воскликнул Кеннеди. — Вы никогда не слышали о них? Их находят во всех разрушенных городах, полагая, что их разбрасывали с той же целью, как мы оставляем повсюду рулоны микропленки, газетные вырезки и тому подобное. А те, которые удалось открыть, не содержат ничего, кроме пыли. Латимер настаивал: все это из-за неисправности при изготовлении. Рядом с телом Латимера нашли две половинки капсулы, и я слышал — внутри была только пыль…

— И ее выдуло ветром.

— Может быть. Но готов голову дать на отсечение, Вест, что, пойди мы с вами сейчас на корму и открой ящик, мы не найдем там останков Латимера.

— Чушь.

— Вовсе не чушь. Вы читали «Спящие города». И знаете, в чем убеждает нас Латимер: древние марсиане больше похожи на членистоногих, чем на млекопитающих, и жили в некоем симбиозе с песчаными вепрями…

— Все это теории, — протянул я. — Ни малейших доказательств.

— Я вам солгал, когда сказал, что напал на след. У меня больше, чем просто след, — Он постучал левой рукой по маленькой репортерской камере, которую всегда носил на правом запястье. — Моя «Бетси» всегда наготове. Ведь никогда не знаешь, что тебя ждет, не так ли? И прошлой ночью, мне кажется, я что-то видел — что-то светилось в коридоре возле моей комнаты. Я слегка хлопнул по руке и сделал снимок. — Он вытащил из кармана коробочку и достал маленький снимок. Из другого кармана — увеличительное стекло. — Здесь нет возможностей для увеличения. Но посмотрите.

Я посмотрел.

Да, в коридоре было нечто. Расплывающееся, даже полупрозрачное. Из-за этого вид у него был, как будто это нечто плавало в бассейне, а не находилось в коридоре межпланетного корабля. Тело выглядело туманным и словно бы покрытым хитиновым панцирем. Несколько щетинистых отростков, видимо, ноги, щупальца, усики. Пара глаз на стебельках.

— Кеннеди, вы можете поклясться, что это не трюк?

— Клянусь, — угрюмо бросил он.

Я поверил ему, о чем и сообщил.

— Так чего мы ждем? — спросил он.

— Нужно увидеться с капитаном.

— Напрасная трата времени.

— Не говорите глупостей. Вы тоже далеко не сразу явились ко мне со своей фотографией и не сразу рассказали обо всем.

— Да, это так. Я пытался убедить себя, что камера не лжет. Пытался отыскать другие приметы очевидности. Но единственный способ для этого — открыть саркофаг.

— Вы имеете в виду, что Джейк Кеннеди, наш звездный репортер, попытается разрешить эту проблему самостоятельно, пока несчастные невежественные космонавты путаются в страшной истории со зловещим концом, от которой их пытается спасти наш герой прессы?

Он смущенно покраснел:

— Хорошо. Берите фотографию и пойдем к капитану.

Я был удивлен, как капитан воспринял историю Кеннеди. Но, должно быть, он смог поверить репортеру хотя бы наполовину. Капитан подошел к сейфу, достал три пятимиллиметровых автоматических пистолета, каждый с полной обоймой патронов.

— Мистер Вест, как часто дверь грузового отсека бывает открыта? — спросил он.

— Раз в день, когда Роусон измеряет температуру.

— Когда он внутри, она заперта, конечно, а лот номер шесть — есть ли возможность выйти или войти, когда заперта дверь?

— Да, сэр. Изогнутая вентиляционная шахта.

— М-м-м. Возьмите ключи и три сварочных аппарата. Возьмите также по пистолету. И пусть с вами идут двое кадетов, чтобы открыть ящик.

Я пошел за ключами и кадетами. Старик и Кеннеди ждали нас в центральном проходе, и затем мы отправились на корму. Мы открыли дверь, спустились на нужный радиальный проход и по лестнице — к наиболее удобному участку решетки. Я отпер дверь лота номер шесть, открыл и закрыл за нами. Ящик был все еще там, он спокойно висел на пружинах.

— Теперь он не дрожит, — прошептал Кеннеди. — Не дрожит…

— Откройте его, — приказал капитан Гейл. — Поднимите и откройте.

Мы подцепили его и вытащили в узкий проход. И не сразу заметили, что его задняя часть, скрытая от глаз, была испещрена дырами, большими и неровными, каждая около двух дюймов в диаметре. И вот мы втроем ждали со взведенными курками, пока двое кадетов отрывали доски, защищавшие саркофаг. Да, саркофаг оказался на месте, но тоже поврежден. Я включил сварочный аппарат и посветил в отверстия. Насколько я мог видеть, саркофаг был пуст.

Старик засмеялся — горьким, сухим смехом:

— Вы доказали, что ваши теории верны, Латимер, — промолвил он. — Жаль, что вам пришлось это сделать на моем корабле. Мистер Вест!

— Сэр?

— Мы соберем конференцию офицеров на капитанском мостике. По дороге перехвати сестру-хозяйку, попроси ее позвать всех пассажиров, пусть пройдут в салон и закроют за собой дверь. А вы, как будете на мостике, задрайте герметичные двери.

Я как раз находился на мостике, где мы обсуждали проблемы, когда началась настоящая беда. Загерметизировав двери, мы заперли марсиан в той же секции корабля, что и пассажиры. Должно быть, они прятались в вентиляционных шахтах — как бы то ни было, они посыпались в салон прямо из трубы. Началась паника, всех охватил слепой безумный страх, когда чудовищные монстры начали атаку на людей, размахивая своими тонкими смертоносными жалами.

А потом раздался треск электрических разрядов, повсюду распространился резкий запах озона. И тут примчался шеф-повар, подобно берсеркеру, с ножом для разделки туш наперерез. Он чудом избежал удара током. Нападавшие попрятались в трубах. Все это мы пропустили и явились, услышав крики и визг, но уже слишком поздно, чтобы сыграть какую-либо роль в жуткой пьесе. Спустившись в салон, мы обнаружили семерых людей мертвыми, распростертыми на полу, а неподалеку от них двоих изрезанных субъектов с полупрозрачным хитиновым панцирем, с переломанными ногами, а их антенны бессильно поникли, погрузившись в вытекающую из тела субстанцию с запахом кислого молока.

— Я достал их, — прокричал шеф-повар, размахивая ножом. — Достал; они пытались утащить ее с собой. — Он указал на одно из тел. То была злосчастная мадам Капица.

И Старик внезапно действительно постарел, прямо на глазах. Он вызвал сестру-хозяйку из толпы и попросил рассказать, что произошло.

Она ужасно тряслась, но все рассказала, ничего не упустив. Она сделала упор на электрической природе оружия марсиан — оружия естественного происхождения, подтвердив предположение повара: нападавшие пытались захватить хотя бы одну из жертв.

— Попробуйте сделать искусственное дыхание, вдруг поможет, — распорядился капитан, обращаясь к врачу. — Вы, Вест, и вы, Кеннеди, держите пистолеты наготове и следите за вентиляторами. — Он подошел к двум телам марсиан и пошевелил одно из них ногой. — Довольно хрупкие создания. Мистер Туэйн, давайте вернемся на мостик. Мистер Вест, вы отвечаете за все в мое отсутствие. Я собираюсь сбросить скорость, а потом развить ускорение в пять «же» — так что удостоверьтесь, чтобы все лежали к этому моменту.

Я начал понимать, какие нужно отдать распоряжения. Первым делом, раз сбросят скорость, наступит невесомость. А когда включится двигатель, все, что было за перегородками, очутится на полу. И нам повезет, если маневр закончится без переломов. Но сейчас необходимо развести людей по каютам, а также персонал, чтобы все заняли кушетки для ускорения.

И в то же время хорошо бы узнать, какую свободу передвижения получили марсиане. Неуклюже передвигаясь с моста в салон и обратно, мы держали двери открытыми. Пока их снова не закроют, все вентиляционные системы представляют собой свободный проход для пришельцев, но они не смогут им воспользоваться, если ускорение сокрушит их.

Я наблюдал, как капитан, сопровождаемый Туэйном, взбирался по складной лестнице, ведущей в центральную шахту. Видел, как он замешкался наверху, открывая дверь. И еще заметил тень поблизости от него, и тонкое жало, и выстрелил — но слишком поздно. Долгие секунды Туэйн отчаянно цеплялся за поручни, но капитан навалился на него всей тяжестью, и они оба свалились вниз. Туэйн был цел и невредим. Старик не двигался.

— Мистер Туэйн, включите переговорное устройство с мостиком. Проверим, в порядке ли Уэлби.

Туэйн медленно подошел к интеркому, набрал номер, держа трубку возле уха:

— Не отвечает, — проговорил он.

— Сделайте же что-нибудь! — завизжала одна из женщин. — Вы за все отвечаете. Так сделайте что-нибудь!

— У кого есть предложения? — спросил я.

Линн Дэйвис приблизилась ко мне. Должно быть, она пришла из спортзала, когда услышала сигнал тревоги — ее костюм оставлял слишком мало простора для воображения. Она усмехнулась:

— Могу подержать для вас цилиндр фокусника, а вы достанете из нее белого кролика.

— Спасибо, Линн, но, боюсь, белые кролики нам сейчас мало помогут.

Но ее присутствие меня радовало, как радовало и то, что хотя бы кто-то из пассажиров способен сохранять хладнокровие в этих условиях.

— Мы можем начать переговоры, — сказал Трейнер.

— Переговоры? Но как?

— Должен быть какой-то язык.

— Они его знают, а мы — нет.

—  Да. Вы можете вести переговоры, —раздался незнакомый голос.

Все повернулись и в изумлении уставились на вентиляционную шахту. Внутри было темно, но мы могли видеть некоторое шевеление, перемещение теней:

—  Вы можете вести переговоры,— вновь повторил тот же голос. Голос? Это больше напоминало шелест листвы в кронах деревьев, странным образом складывающийся в звуки и слова, что звучали бесстрастно, безэмоционально.

— Кто ты? — спросил я. — Кто ты?

—  Я… мать. Королева. Будучи личинкой, я выросла на клетках существа, которое вы зовете Латимер. Я питалась клетками его мозга — и поедала его знания, его память…

— Невероятно! — завопил врач.

— Я королева, а остальные — мои… рабы. Во мне находится семя моей расы, а также память и знания всех наших предков. Мудрые сказали, что мы должны уснуть, а потом придет новый день, юные создания упадут со звезд, и мы начнем все сначала. И мы начинаем все заново.

— Нет, не начинаете, — возразил я.

— Начинаем. Мы держим под контролем весь этот маленький летающий мир, который вы зовете кораблем. Вам некуда деваться из этой клетки, куда мы вас поместили.

— Хорошо. Что вы хотите.

— Один из маленьких кораблей. Спасательную шлюпку, как вы их зовете. Нам известно, что ваша раса заняла наш мир, и их не выгнать оттуда. Мы знаем: ваш мир нам никогда не завоевать. Но ведь среди звезд есть другие миры, мы сможем найти один такой для себя.

Я почувствовал какую-то симпатию к странному созданию из-за его удручающей наивности, из-за глупой мечты: совершить межгалактическое путешествие в спасательной шлюпке. Ясно, что Латимер совсем немного знал в области астронавтики.

— А как вы поведете корабль?

— Поведем? Ах, да. То молодое существо, которое управляло этим кораблем, было… остановлено, и теперь в нем вызревает наше семя. Мать, когда развивается, сохраняет все знания носителя. Но нам нужны еще носители. Те, кого мы… убили в битве, недостаточно свежие.

— Сколько? — спросил я, надеясь, что, продолжая этот кошмарный разговор, я узнаю, как справиться с марсианами.

— Шесть. Они должны быть молодыми, обоего пола.

— Согласны! — закричал кто-то. — Забирайте шестерых и проваливайте!

Я повернулся посмотреть, кто это сказал. Один из старших мужчин, понимающий, что его не выберут. Я холодно сказал:

— Здесь я за все отвечаю. Меня еще никто не смещал; я пытаюсь понять, против чего мы сражаемся.

— Вы заключаете соглашение и ручаетесь за его выполнение, —проговорил голос. — По-моему, я прошу не слишком много.

— Ладно. Заключим соглашение. Но я хочу видеть, с кем я его заключаю.

— Увидишь. Но вы вооружены. Даете ли вы слово, что не станете применять оружие?

— Да, — ответил я после долгих раздумий. — А вы?

— Не будьте дураком, Вест! — закричал Туэйн.

— Пусть ведет свою игру, — прошептал Кеннеди.

— Мы даем вам слово, —прошелестел голос.

Очень, очень медленно существо выбралось из вентилятора. Оно было похоже на те существа, которые погибли, но гораздо крупнее. Я смотрел, как зачарованный, на внутренние органы, которые отчетливо виднелись сквозь прозрачный панцирь — шевелились и пульсировали. «Вот это должно быть сердце, — думал я. — А вон там — мозг…» Кто-то взвизгнул, и пальцы Линн Дэйвис впились мне в руку. Самым отвратительным оказались голосовые антенны этой твари, и они шевелились во время разговора.

— Вас я тоже нахожу неприятными на вид, —заверило существо.

— Бросьте это! — услышал я голос Кеннеди.

Я повернулся и увидел, что Кеннеди схватил за руку Туэйна до того, как тот смог выхватить пистолет.

— Вам нельзя доверять, —проговорило существо с Марса. Оно быстро вползло в вентилятор.

— Я дал слово. И у меня в обычае держать его, — сказал я Туэйну.

— Ты дал свое слово… креветке! — пробубнил второй пилот.

— Тупик, — подытожил врач.

— Им понадобится много времени, прежде чем они вырастят своего навигатора, — заметил я в тишине.

— Не так уж много, — отозвалась марсианская королева. — Наше семя прорастает быстро. Мой разум уже может общаться с разумом моей дочери-королевы. И я уже узнаю от нее все больше и больше о вашем летающем мире.

— Блеф, — выпалил я. Но потом задумался: тело Латимера было тщательно законсервировано. Вероятно, именно газ мортикон замедлил рост семени. Как бы то ни было, одна мысль утешала. Марсиане обладают телепатическими способностями — но только среди своих.

— Я сгораю от нетерпения, —вновь заговорила королева. — Я займу соседний отсек. Присылайте шестерых человек одного за другим, чтобы я могла посадить семя в их тела.

— А если мы отказываемся?

— Я сказала вам, что говорила со своей дочерью-королевой. И знаю, как устроен летающий мир. Знаю, что могу закрыть все двери в вашем отсеке и позволить воздуху выйти наружу, в пустоту. Так что жду шестерых, троих мужчин и троих женщин, и без оружия. Если попытаетесь атаковать меня, рабы получат приказ открыть…клапаны. И ждать больше я не намерена.

Внезапно из вентиляционного отсека донесся громкий звон. Я увидел, что кнопка герметизации скользнула на место. Очевидно, марсиане не шутят.

— Будешь вызывать добровольцев? — спросил Туэйн. — Или бросим жребий?

У меня в ушах раздался болезненный звон. Я проглотил комок, и звон исчез.

— Напоминание, — сказал я, и мой голос показался мне тонким и слабым. Когда герметичная дверь в спортивный зал открылась и восстановилось нормальное давление, я почувствовал сильное головокружение.

— Кто-то должен быть первым, — произнесла Линн Дэйвис.

Она смотрела себе под ноги с кривой усмешкой:

— По крайней мере, меня они точно не заподозрят в ношении оружия. В этом костюме даже перочинный нож спрятать некуда!

Ее лицо побледнело, но она вышла в полуоткрытую дверь, держа голову высоко.

— Линн! — закричал я, пытаясь остановить ее.

— Пусть идет, — проворчал Туэйн.

Я отшвырнул его и бросился за девушкой. На поясе шорт болталась кобура, но пистолета там не было. Неважно; кулаки и ноги тоже сгодятся.

В дверях стояли два меньших марсианина, размахивая жалами. Я налетел прямо на них и был бы убит током, если бы Кеннеди не остановил меня:

— Вы ничего не сможете сделать! — Кричал он. — Выничего не сможете сделать!

Что-то в его тоне заставило меня успокоиться. Что он знает?

Мы вдвоем наблюдали, как девушка медленно приближается к чудовищу, распростертому — и это чуть не вызвало у меня приступ истерического смеха — на теннисном столе. Мы видели, как оно протягивает антенны, как медленно выдвигается нечто, напоминающее яйцеклад. Оружие Кеннеди было наготове — а затем дверь закрылась.

— Она обнаружит, — сказал Кеннеди.

— О чем это вы?

В ответ раздался звук пяти выстрелов, приглушенных металлической дверью. Потом еще три. И тишина.

Когда зазвонил телефон, я подбежал к нему, схватил трубку и услышал:

— Говорит Линн. Все двери закрыты. Как мне выбраться отсюда?

Мы выпустили ее, и сами покинули салон. Нам пришлось прокладывать себе путь через вентиляционные системы, повреждая герметичные пластины. Дальше мы отправились на мостик. Там были несколько марсиан, но все мертвые. И еще мы обнаружили тело Уэлби — зрелище не из приятных… оно шевелилось и разбухло изнутри, являясь приютом для чужеземной жизни. Я подтащил его к ближайшей шлюзовой камере и выкинул за борт без церемоний.

Когда все осталось позади и на корабле воцарилась обычная рутина, мы с Линн и Кеннеди сели вместе, пытаясь восстановить всю картину шаг за шагом, чтобы состряпать удобоваримую версию для официальных лиц.

— А теперь, Линн, расскажите, как все было — на ваш взгляд.

— Ну что же, мне показалось совершенно очевидным, что королева управляет всем шоу путем телепатического контроля. Я подумала, что, если она умрет, остальные — солдаты или рабы, как она их называет — останутся беспомощными. Но оказалось, что они еще более беспомощны — просто не смогли продолжать жить. Как бы то ни было, я должна была убить королеву.

— Но как?

— При помощи вашего пистолета, разумеется.

— Но вы же были безоружны, я поклялся в этом.

— Я как-то рассказывала вам, что надеялась начать показ своего собственного магического шоу, — сказала она. — Как бы я смогла разыграть разумную человеческую аудиторию, не будучи в состоянии одурачить всего одну глупую тварь — помесь креветки и пчелиной матки?

1

Фут — мера длины, равная 30, 48 см.

2

Бутылка Клейна пример односторонней замкнутой ориентированной поверхности, возможной только в четырехмерном пространстве (Прим. ред. ).

3

Трапписты — члены ордена, проповедующие аскезу вплоть до обета молчания.

4

Тартан — определенное сочетание цветов клетчатой одежды, закрепленное за каждым кланом.

Content

Бертрам Чандлер
Легенды Приграничья

Легенды Приграничья

Приграничье

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Вернуть вчерашний день

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

За краем Галактики

Запретная планета

Непросохшая краска

Человек, который не мог остановиться

Ключ

Поймать звездный ветер

Поймать звездный ветер

Часть 1 Экипаж

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть 2 Корабль

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Часть 3 Ветра вероятности

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Часть 4 Конец путешествия

Глава 17

Глава 18.

Глава 19

Глава 20

Наемники космоса

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

Зоологический образчик

1