Эми Кэтлин Райан

ПОХИЩЕНИЕ

Посвящается Элис

Мы подобны городу на холме. Взоры всех народов устремлены на нас, и если мы обманем ожидания нашего Господа в деле, за которое взялись, и он лишит нас своей милости, мы станем притчей во языцех во всем мире.

Джон Уинтроп, один из основателей колонии Массачусетского залива, проповедь «Образец христианского милосердия», 1630

…мы пораженье понесли

Во всем пространстве Эмпирея. Вниз,

В пучину тьмы, с Небесной вышины

Низвергли вас…

Джон Мильтон. Потерянный рай [1]

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

КОРАБЛИ-БЛИЗНЕЦЫ

ПРЕДЛОЖЕНИЕ

Второй корабль висел в небе, словно вымпел, серебрясь в тусклом свете туманности. Уэверли и Киран, лежа рядом на подстилке из сена, по очереди смотрели на него в подзорную трубу. Они знали, что этот корабль следует тем же курсом, что и они, но здесь, посреди этого бескрайнего пространства, он мог быть крошечным, как «одиночка», или громадным, как звезда, — сравнить его было не с чем.

— Наши корабли такие уродливые, — сказала Уэверли. — Я видела картинки, но в реальности…

— Знаю, — ответил Киран, забирая у нее трубу. — На них как будто раковые опухоли или что-нибудь в этом духе.

Другой корабль, «Новый горизонт», был таким же уродливым, как и «Эмпирея». Он имел форму яйца и весь был покрыт куполами, под которыми находились различные корабельные системы, что делало его похожим на земляную грушу вроде тех, что семья миссис Стиллвелл всегда сажала с семьей Кирана после осеннего сбора урожая. Двигатели испускали синеватое сияние, освещая небольшой участок туманности, и, когда водород воспламенялся от жара, выпускали в воздух случайные искры. Но корабли, разумеется, летели слишком быстро, чтобы им могли повредить эти крошечные взрывы.

— Как ты думаешь, они похожи на нас? — спросила она его.

Киран потянул ее за темно-коричневый локон.

— Конечно, похожи. У них та же миссия, что и у нас.

— Они, должно быть, чего-то хотят от нас, — сказала Уэверли, — иначе их здесь не было бы.

— Что они могут хотеть? — спросил он, чтобы ее разубедить. — Все, что есть у нас, есть и у них.

В глубине души Кирану тоже казалось странным то, что они вообще видят корабль. По всем их расчетам, «Новый горизонт» должен был находиться в триллионах миль над ними, учитывая то, что он был запущен на целый год раньше «Эмпиреи» — а ее запустили сорок три года назад. Корабли никогда еще не подходили настолько близко друг к другу, чтобы с одного из них можно было увидеть другой. По какой-то причине «Новый горизонт» сбросил скорость, чтобы «Эмпирея» смогла его нагнать. На самом деле, учитывая расстояние и скорость, с которой летели оба корабля, он должен был начать замедляться много лет назад — а это было радикальным отклонением от плана миссии.

Второй корабль служил источником многих волнений на борту «Эмпиреи». Несколько человек смастерили большие приветственные плакаты с огромными, затейливо украшенными буквами и вывесили их в иллюминаторах, выходящих на другой корабль. Другие были более подозрительны и шептались о том, что команда, должно быть, чем-то больна, иначе, почему Капитан не пустил их на борт? Капитан Джонс сделал объявление вскоре после появления корабля, призывая команду не волноваться и объяснив, что они с другим Капитаном ведут переговоры и вскоре все прояснится. Но дни шли, и ничего не происходило. Настроение команды быстро менялось: воодушевление сменилось беспокойством и наконец превратилось в страх.

Родители Кирана только и говорили, что о «Новом горизонте». Накануне вечером Киран молча глотал овощной суп и слушал их беседу.

— Я не понимаю, почему Капитан не сделает еще одно объявление, — сказала его мама, Лена, нервно теребя красноватыми пальцами свои темно-золотые волосы. — Центральный Совет должен по меньшей мере объяснить нам, что происходит, разве нет?

— Я уверен, что они это сделают, как только разберутся с ситуацией, — раздраженно ответил отец Кирана. — Нам нечего бояться.

— Я не говорила, что я боюсь, — сказала она, взглянув на Кирана, который тут же понял, как сильно она на самом деле боится. — Мне просто кажется, что это странно, вот и все.

— Киран, — в своей обычной резкой манере спросил отец, — Капитан Джонс говорил тебе о корабле?

Киран отрицательно покачал головой, хотя он и замечал, что Капитан в последние дни был сильно озабочен, а его паралич стал хуже, отчего руки у него все время дрожали. Но о загадочном появлении «Нового горизонта» он не говорил ни слова.

— Разумеется, он не стал бы ничего говорить об этом мне, — сказал Киран.

— Ну, — протянула его мама, задумчиво постукивая пальцами по чашке с чаем, — открыто он, конечно, ничего бы не сказал, но…

— Разве что вот… — медленно произнес Киран, наслаждаясь тем, как родители жадно ловят каждое его слово. — Вчера я слишком рано пришел в офис, и он как раз выключил радиостанцию и говорил сам с собой.

— И что он говорил? — спросила Лена.

— Я услышал всего одно слово. Он сказал «обманщики».

Родители озабоченно переглянулись. Морщины на лице Пола стали глубже, а Лена прикусила верхнюю губу, отчего Киран почувствовал себя виноватым за то, что он вообще что-то сказал.

Теперь, чувствуя себя в покое и безопасности рядом с Уэверли, он решил, что завтра, перед трансляцией, попытается расспросить Капитана. Возможно, Капитану не понравятся его вопросы, но Кирану казалось, что у него есть шансы что-то у него выпытать. Ведь Киран все-таки был его любимчиком.

Но об этом он мог подумать позже. Он не просто так попросил Уэверли встретиться с ним, и не было никакого смысла откладывать разговор с ней, как бы он его ни боялся. Он задержал дыхание.

— Уэверли, — сказал он, жалея, что не может говорить более низким голосом, — мы уже довольно долго встречаемся.

— Десять месяцев, — ответила она, улыбаясь. — И еще дольше, если считать поцелуи в начальной школе.

Она обхватила рукой его подбородок. Он любил ее ладони, такие теплые и мягкие. Он любил ее стройные руки, ее сильные мышцы под оливковой кожей и шелковистый пушок, покрывающий предплечья. Он откинулся на тюк сена и глубоко вдохнул.

— Ты знаешь, что я тебя терпеть не могу, — сказал он.

— Я тебя тоже не выношу, — прошептала она в его ухо.

Он притянул ее ближе.

— Я думал о том, чтобы вывести нашу взаимную неприязнь на новый уровень.

— Рукопашная схватка?

— В некотором роде, — ответил он жалким, испуганным голосом.

По ее лицу, когда она выжидающе смотрела на него, не говоря ни слова, нельзя было ничего понять.

Он отодвинулся от нее и облокотился на руку.

— Я хочу сделать это правильно. Я не хочу просто затаскивать тебя в кровать.

— Ты хочешь жениться на мне?

Он задержал дыхание. Не то чтобы он просил ее об этом, не совсем, но…

— Мне еще нет шестнадцати, — сказала она.

— Да, но ты же знаешь, что говорят доктора.

Этого говорить не стоило. Ее лицо почти неуловимо напряглось, но он это заметил.

— Кому есть дело до докторов?

— Разве ты не хочешь детей? — спросил он, кусая нижнюю губу.

Уэверли улыбнулась, медленно и сладко.

— Я знаю, что ты хочешь.

— Конечно. Это наш долг! — честно сказал он.

— Наш долг, — повторила она, избегая смотреть ему в глаза.

— Ну, я думаю, пришло время задуматься о будущем. — Она коротко взглянула на него своими огромными сверкающими глазами. — О нашем общем будущем, я хочу сказать.

Он совсем не так собирался сделать ей предложение.

Она смотрела на него с безжизненным выражением лица, но потом на губах у нее промелькнула улыбка.

— А ты не хотел бы вместо меня жениться на Фелисити Виггам? Она симпатичнее меня.

— Нет, — автоматически возразил Киран.

Уэверли посмотрела на него изучающе.

— Почему ты так взволнован?

— Потому что, — сказал он, затаив дыхание.

Она притянула к себе его лицо, поглаживая его щеку закругленными подушечками пальцев, и прошептала:

— Не волнуйся.

— Так ты согласна?

— Когда-нибудь, — игриво сказала она. — Возможно.

— Когда? — спросил он более настойчиво, чем собирался.

— Когда-нибудь, — ответила она и нежно поцеловала его в кончик носа, в нижнюю губу и в ухо. — А я думала, тебе не нравится, что я не религиозна.

— Это может измениться, — поддразнил он ее, хотя и знал, что это будет непросто. Уэверли никогда не ходила на малолюдные службы, проходящие на корабле. Но она могла бы, если бы на корабле был пастор, подумал он. Немногочисленные религиозные люди на борту проповедовали по очереди, и некоторые из них действительно были довольно занудными. И это было плохо, потому что в противном случае Уэверли смогла бы увидеть все в другом свете и понять значение созерцательной жизни.

— Может быть, когда у тебя появятся дети, — сказал он, — ты будешь больше думать о Боге.

— А может быть, это тебе придется измениться, — ухмыльнулась она уголком рта. — Я планирую сделать тебя язычником, таким же, как и все остальные.

Он засмеялся и положил голову ей на грудь, слушая, как бьется ее сердце, и дыша с ней в одном ритме. Это звук всегда успокаивал его и навевал на него сон.

В свои шестнадцать и пятнадцать лет они были двумя старшими детьми на борту «Эмпиреи», и их отношения казались всем совершенно естественными и вполне ожидаемыми. Но даже в отсутствие давления со стороны команды Уэверли все равно была бы первой, кого выбрал Киран. Она была высокой и стройной, ее лицо обрамлял рыжевато-коричневый водопад волос. Она была наблюдательна и очень сообразительна, что выражалось во вдумчивом взгляде ее темных глаз, подолгу задерживавшихся на одной точке. У нее была способность угадывать людей и понимать их скрытые мотивы — эта способность иногда нервировала Кирана, хотя он и уважал это в ней. Она определенно была лучшей девушкой на борту. И если он и правда должен будет когда-нибудь сменить Капитана Джонса, как считали все на корабле, то Уэверли стала бы ему идеальной женой.

— О нет, — показала она на часы на двери амбара. — Ты не опоздал?

— Черт! — воскликнул Киран. Он скатился с тюка сена и сунул ноги в ботинки. — Мне надо идти.

Он торопливо чмокнул ее, и она закатила глаза.

Киран пробежал сквозь влажный воздух фруктовых садов, лавируя между рядами вишневых и персиковых деревьев, и срезал путь через рыбозавод, наслаждаясь брызгами соленой воды в лицо. От его шагов дрожала металлическая решетка, но он затормозил, когда из пустоты вдруг появилась миссис Дрютерс с бочонком мелкой рыбешки в руках.

— На территории рыбозавода бегать запрещено! — начала было она.

Но он уже был далеко, проносясь теперь по тесным кавернам с зеленой пшеницей, где с крюков на потолке и стенах свисали связки сжатых колосьев, мелко вибрируя из-за работы двигателей. Ему потребовалось пять минут, чтобы добежать до конца пшеничных полей и миновать влажную грибную камеру. После этого ему оставалось преодолеть бесконечно длинный эскалатор, ведущий к комнатам Капитана, где через четыре минуты он должен был начать записывать свое выступление.

Студия представляла собой просто небольшую приемную перед офисом, но именно здесь Капитан любил записывать свои сеансы интернет-трансляции. По периметру комнаты тянулись большие окна, открывавшие вид на туманность, по которой «Эмпирея» двигалась в течение последних полутора лет. Под окнами стояли в ряд коротенькие диванчики, где все желающие могли сесть и посмотреть шоу Кирана для детей Земли или более продолжительное выступление Капитана, который транслировал на Землю новости для взрослых. Перед диванчиками стояла маленькая, но очень мощная камера, а над ними располагался ряд ярких раскаленных ламп, освещавших стол, за которым сидел Киран, читая новости.

Сегодня в студии было всего несколько человек, и Киран поспешил мимо них прямо к гримерному креслу, где его ждала Шерил с пуховкой для пудры.

— Ты в последнее время всегда приходишь впритык, — заметила она, вытирая пот с его лица. — Ты весь мокрый.

— В камере это будет незаметно.

— Зато заметно, что ты задыхаешься.

Она направила ему в лицо маленький вентилятор, чтобы подсушить его, и это было чудесно, а затем припудрила его тальком.

— Тебе нужно быть более внимательным.

— Мы же просто записываем. Мы не сможем отправить записи, пока не выйдем из туманности.

— Ты сам знаешь, как Капитан любит обновлять архивы, — сказала она, ухмыляясь. — Он на этом помешан.

Киран не понимал, почему они до сих пор занимаются этими интернет-трансляциями — связи с Землей не было уже много лет. «Эмпирея» была так далеко от дома, что любому радиосигналу потребовались бы годы, чтобы дойти до точки назначения. И даже когда бы это произошло, сигнал был бы так сильно искажен, что требовал бы сильной корректировки, чтобы его можно было понять. Возможно, он никогда не узнает, слушает ли кто-то на Земле его выпуски новостей, и от этого Кирана не оставляло ощущение, что он читает новости в пустоту.

Он изучал свое отражение в зеркале и никак не мог определиться по поводу своей внешности. Он был бы довольно симпатичным, подумал он, если бы у него был не такой кривой нос и не такой квадратный подбородок. Но по крайней мере, его янтарные глаза были не так плохи, и у него были красивые рыжеватые волосы, образовывавшие густой начес надо лбом. Ему казалось, что это выглядит здорово, но Шерил мокрой расческой разгладила его локоны, заставляя их лежать ровно.

Подошел Капитан Джонс и встал рядом с Шерил. Высокий мужчина с большим животом и дрожащими толстыми пальцами, при ходьбе он слегка покачивался из стороны в сторону, что на первый взгляд производило впечатление какой-то неприкаянности. Но на самом деле Капитан был самым целеустремленным человеком на корабле: он умел быстро принимать решения, которые почти всегда оказывались верными, и ему доверяли все мужчины на корабле, хотя у женщин, как заметил Киран, он был менее популярен.

Капитан неодобрительно нахмурился при виде Кирана, но тот не придал этому особого значения. Он знал, что Капитан очень его любит.

— Киран, ты проводишь слишком много времени с Уэверли Маршалл. Мне придется вмешаться.

Киран изобразил улыбку, хотя ему совсем не нравилось, когда Капитан говорит таким тоном об Уэверли — так, словно она была его собственностью и он давал ее Кирану взаймы.

— Надеюсь, ты все отрепетировал? — спросил Капитан, сдвигая брови в попытке изобразить суровость. Он тяжело выдохнул, отчего серые волоски в его бороде немного взлохматились, и он пригладил их большим и указательным пальцами.

— Я перечитал все два раза сегодня ночью.

— Вслух? — с нажимом спросил он с шутливыми нотками в голосе.

— Да!

— Отлично. — Капитан передал записи Сэмми, оператору, который настраивал телесуфлер. — Я сделал пару небольших изменений в конце, Киран. Прости, но тебе придется ускориться. Я собирался обсудить это с тобой заранее, но ты опоздал.

— Что за изменения?

— Просто небольшое упоминание наших новых соседей, — ответил Капитан, пытаясь выглядеть беспечно. Однако, выглянув в иллюминатор, он тяжело вздохнул.

— Что происходит? — спросил Киран как бы между прочим. Но когда он встретился взглядом с Капитаном, он понял, что притворяться бесполезно. — Почему они сбросили скорость?

Капитан несколько раз моргнул в своей странной манере, но тут вечно суетящийся Сэмми ткнул пальцем в Кирана.

— Тридцать секунд, — предупредил он.

— Поговорим об этом потом, — сказал Капитан Джонс, провожая Кирана к креслу перед камерой. — Удачного выступления.

Чувствуя себя встревоженным, Киран положил ладони перед собой на дубовый стол. Затем он натянул на лицо равнодушную улыбку, которую он изображал в начале каждой передачи, и стал наблюдать за экраном.

Программа началась со съемок членов команды «Эмпиреи». В их числе были и родители Кирана, с молодыми и свежими лицами, которые помогали прививать табачный саженец в закрытом питомнике. За этим следовала сцена с докторами в белых хирургических шапочках, которые наклонялись над рядом пробирок, аккуратно помещая в них образцы из длинных шприцев. И под конец шла картинка со всеми ста пятьюдесятью двумя детьми на борту, которые стояли в семейных садах, окруженные яблочными и грушевыми деревьями, виноградом, ползущим вверх по стенам, и корзинами свежей морковки, сельдерея и картошки. Эта картинка должна была донести идею достатка и процветания до голодных людей на Земле, чтобы они поверили в важность их миссии.

Лампочка над камерой включилась, и Киран начал.

— Добро пожаловать на «Эмпирею». Я Киран Алден, — сказал он. — Сегодня мы хотим показать вам специальный репортаж про наши лаборатории оплодотворения. Как вы, наверное, помните, в условиях долгосрочного космического путешествия женщинам бывает трудно забеременеть и родить здоровых детей. В течение шести лет женщины на борту «Эмпиреи» пытались завести потомство, но не добились успеха. Это было напряженное время, потому что если бы они так и не смогли родить детей, которые в будущем пришли бы на смену исходной команде, то к концу путешествия на борту не осталось бы тех, кто сможет сделать из Новой Земли подобие нашей старой планеты. Поэтому создание нового поколения было важнее, чем что-либо еще. Мы подготовили для вас видео, которое рассказывает о том, как наши ученые решили эту проблему.

Студия погрузилась в темноту, и экран за спиной Кирана показал видеофрагмент про лаборатории оплодотворения. У Кирана была пара минут, чтобы перевести дыхание, пока шло видео.

В задней части студии произошел внезапный всплеск активности. Вайнона, хорошенькая секретарша Капитана Джонса, вбежала внутрь и зашептала что-то ему на ухо. Старик рванулся с места и поспешил из комнаты.

Киран смотрел видео, в котором показывали нарезки эпизодов с его собственным рождением. Киран был очень застенчив, поэтому чувствовал себя неловко оттого, что все человечество узнает, каким склизким и орущим он был тогда, сразу после появления из утробы своей матери. Но он привык к этому. Киран был первым ребенком, успешно родившимся в глубинах космоса. После его рождения был устроен пышный праздник, и не только на «Эмпирее», а возможно, также и на Земле. Именно поэтому Кирана выбрали ведущим интернет-трансляций. Он никогда не решал сам, что будет говорить в своем шоу; он просто читал новости. Его работа была очень простой: давать людям с Земли веру в то, что возникшая на Земле жизнь не погибнет. Давать им надежду, что даже если они сами не смогут эмигрировать в новый мир, то, возможно, это смогут сделать их внуки.

Видео близилось к концу, и Киран выпрямился на стуле.

— Пять, четыре, три… — шептал Сэмми.

— К сожалению, на нашем корабле-близнеце, «Новом горизонте», все сложилось не так удачно. Несмотря на то, что их ученые приложили много усилий, женщины на борту «Нового горизонта» никак не могут забеременеть.

Сердце Кирана подпрыгнуло. Он никогда прежде об этом не слышал. Насколько было известно ему и всем остальным, на борту «Нового горизонта» было множество детей, так же, как и на «Эмпирее». Только теперь он осознал, что связи между двумя кораблями уже давно почти не было. Было ли это намеренным решением?

Сэмми, лицо которого за круглыми очками стало пепельно-бледным, судорожными жестами показал Кирану, чтобы тот продолжал читать.

— Никто не знает, почему «Новый горизонт» держал в тайне свои проблемы с рождаемостью, — продолжил он, — но недавно они замедлили свой ход, чтобы встретиться с «Эмпиреей», так что скоро мы надеемся это выяснить.

Заиграла музыкальная тема программы, бодрая музыка с фортепиано и струнными, и Киран, пытаясь говорить в тон этой жизнерадостной мелодии, закончил:

— Это была интернет-трансляция номер двести сорок семь с «Эмпиреи». Я Киран Алден, и на сегодня я с вами прощаюсь.

Когда музыка затихла, Киран услышал крики. Капитан, обычно спокойный и сдержанный, кричал так громко, что Киран слышал его сквозь металлические стены его офиса:

— Мне плевать, что вы собираетесь делать! Вы не спуститесь на борт этого корабля, пока я не доложу о ситуации Центральному Совету!

Он на мгновение замолчал, но очень скоро снова начал кричать, еще громче, чем прежде:

— Я не отказываюсь от встречи. Прилетайте к нам на борт на «одиночке», и мы встретимся.

Тишина.

— Я не понимаю, почему вам нужно брать с собой всю команду, мадам, если все, что вам нужно, это поговорить.

Напряженная тишина. Когда Капитан заговорил снова, в его голосе звучало угрожающее спокойствие:

— Я никогда не давал вам ни одного повода не верить мне. Я никогда вам не лгал и никогда не отклонялся от плана миссии без объяснений… Да что за параноидальная чушь! Это был саботаж! Сколько раз я должен повторять!

Киран услышал шаги Капитана. Ему стало стыдно за подслушивание, но он ничего не мог с собой поделать. И, судя по тишине, наступившей в комнате, все остальные тоже не могли.

— Если наши судна не могут сотрудничать…

Сэмми внезапно снова пришел в движение и начал переключать рычажки на пульте управления, пока на экране позади стола Кирана не появилось изображение правого борта «Эмпиреи».

Кто-то в комнате издал изумленный возглас.

На экране вырос «Новый горизонт», огромный и темный. Он находился так близко, что невооруженным глазом можно было различить отдельные иллюминаторы. Сначала Кирану показалось, что картинка увеличена, но потом он понял, что это не так, и желудок его сжался. За то короткое время, что заняла запись шоу, «Новый горизонт» преодолел триста километров, разделявших два корабля, и теперь летел бок о бок с «Эмпиреей».

Зачем?

Краем глаза Киран уловил едва заметное движение, крошечную точку, отлетевшую, словно насекомое, от «Нового горизонта» по направлению к «Эмпирее». Глядя на пулеобразную форму этого предмета, Киран решил, что это должен быть шаттл, тип корабля, предназначенный для транспортировки колонистов и их оборудования с крупных судов на Новую Землю и для коротких вылазок на поверхность планеты. Эти шаттлы никогда не использовали для перелетов в глубинах космоса или для бросков от одного корабля к другому, но именно это сейчас и происходило. Кто бы там ни был на борту, он определенно собирался опуститься на «Эмпирею».

— О боже. — Шерил сидела в гримировочном кресле, зажав руками свой розовый ротик.

— Сколько людей помещается в эту штуковину? — спросил Сэмми изумленным и испуганным голосом.

Капитан пулей вылетел из своего офиса и ткнул пальцем в Сэмми.

— Это нападение, — объявил он. — Сэмми, сообщи Центральному Совету, что я встречаюсь с ними в правом отсеке для шаттлов.

И, немного подумав, добавил:

— И позови охрану. Черт возьми, зови туда всех.

Сердце Кирана бешено застучало. Его мама работала в добровольческой охранной команде, время от времени улаживая споры между членами команды или помогая организовывать встречи. Команда никогда не носила оружия.

— Что происходит, Капитан? — спросил Киран дрогнувшим голосом.

Капитан положил руку мальчику на плечо.

— Честно, Киран, — признался он, — я понятия не имею.

В САДУ

«Все, что есть у нас, есть и у них», — повторяла про себя Уэверли, шагая по коридору по направлению к жилым отсекам, где она жила с матерью. Иногда ей казалось, что чем серьезнее становятся намерения Кирана относительно нее, тем покровительственнее звучит его голос. Но если он надеется, что она будет безвольной, тихой женушкой без собственных мыслей, то его ожидает неприятный сюрприз.

И все-таки из всех мальчиков ее возраста на корабле он казался ей лучшим, и не только потому, что был довольно высоким и хорошо сложенным. Он был добрым, сообразительным, и ей нравились его энергичность и гибкое тело, которым он так хорошо владел. Ей нравилось смотреть на его лицо, на Длинную линию подбородка, неяркие янтарно-карие глаза и рыжеватые волоски, растущие над его верхней губой. А когда она говорила с ним, он всегда слегка наклонял к ней голову, словно не мог себе позволить пропустить ни одного ее слова. Он мог стать ей хорошим мужем. И сейчас она должна была считать себя счастливой.

Но ее не отпускали сомнения. Уже давно все, включая Капитана и их родителей, ждали, что они поженятся, и она задумалась: не это ли давление заставило Кирана сделать предложение? Любили ли они друг друга достаточно сильно, чтобы быть счастливыми вместе? Если бы не эти проблемы с рождаемостью, вышла бы она замуж за Кирана или за кого бы то ни было еще прямо сейчас? Она не была в этом уверена. Очень немногие стали бы сочувствовать ее сомнениям. На корабле были заботы поважнее, чем ее счастье.

Она открыла дверь в жилой отсек и вошла в комнату. Стол был покрыт обрывками пеньки и ткани — остатки платья, которое Уэверли без особого успеха пыталась сшить. Ей приходилось распарывать каждый шов, который она делала, и в конце концов ей ничего не оставалось, кроме как выбросить в мусорное ведро весь этот кошмар. В углу стоял ткацкий станок ее мамы, на котором были натянуты шерстяные нити с синей полоской — возможно, одеяло для кого-то. Стены были увешаны семейными фотографиями: круглолицая маленькая Уэверли; розовощекие мама с папой, держащиеся за руки на заросшем соснами берегу холодного залива; бабушка с дедушкой с печальными глазами, так давно оставшиеся на Земле. Там были фотографии земных океанов и гор и белых облаков в бледном небе.

«Как жаль, что ты не видела неба», — часто говорила ее мама, и Уэверли это всегда казалось странным. Ведь она была в небе, разве не так? Она была окружена им. Но нет, настаивала мама, она никогда его не видела. И не увидит, пока они не приземлятся на Новой Земле через сорок пять лет.

Уэверли услышала шум на кухне.

— Мам! — позвала она.

— Я здесь! — ответила мама.

Регина Маршалл была высокой брюнеткой, совсем как Уэверли, хотя и не такой стройной. Сейчас она месила тесто для грубого крестьянского хлеба, стоя спиной к дочери. Когда наступало время печь хлеб, Уэверли было непросто добиться внимания мамы, но она знала, что сегодня все будет не так.

— Киран сделал мне предложение, — с порога объявила Уэверли.

Регина стремительно обернулась, и с ее рук полетели кусочки теста. Торопливо шагнув к Уэверли, она обхватила ее руками.

— Я так и знала! Я так счастлива!

— Да? — спросила Уэверли, пытаясь выкрутиться из тесных объятий мамы. — Правда?

— Уэверли, он лучший мальчик на этом корабле. Все так думают. — Глаза Регины засияли. — Вы обговорили дату?

— Нет. Это как-то странно — планировать что-то прямо сейчас.

— Ты имеешь в виду, из-за другого корабля? Но жизнь продолжается, милая.

— Но тебе не кажется, что это странно…

— Ох, давай не будем портить радостное событие этим разговором, — беспечно сказала Регина, но Уэверли заметила в ее глазах тревогу. — Через несколько недель настанет время сбора кукурузы. Почему бы не устроить церемонию сразу после этого, когда люди будут готовы к отдыху?

— Так скоро?

— В это время будут прекрасные цветы. Расцветут лилии…

Уэверли присела за стол, накрытый для двоих.

— Думаю, Киран захочет религиозную службу.

— Фу. — Регина наморщила нос. — Это то, чего никто не понимает насчет Алденов. И почему их не выбрали для другого корабля…

— Другого корабля?

— Ну, видишь ли… — Регина вернулась к хлебу, замешивая тесто обсыпанными мукой руками. — Люди, которые организовывали миссию, выбирали членов команды для каждого корабля на основе их принципов. Так что в итоге получился один светский корабль и один религиозный.

— И поэтому второй корабль вернулся? Чтобы обратить нас в веру или что-то в этом духе?

Регина вылепила хлеб и положила его на стол.

— Я не знаю.

— Ну, мне кажется, происходит что-то странное. Они здесь уже много дней, но никто из них не пришел на борт.

— Насколько нам известно.

— И Капитан должен с ними общаться. Почему он не говорит нам, чего они хотят?

— Не думай об этом, — резко ответила Регина. Ей никогда не нравилось, что Уэверли обсуждает Капитана, как будто она думала, что если Уэверли будет молчать, то останется в безопасности. Но Уэверли не понимала, чего ей нужно опасаться.

Однако, когда Регина обернулась, у нее подергивался глаз.

— Тебе нужно планировать свадьбу.

Уэверли вздохнула:

— Тебе было двадцать пять, когда ты вышла замуж за папу, правильно? И ты встречалась с ним два года.

— Да, радость моя. Но все изменилось. Ты сейчас в самом подходящем возрасте для рождения детей. Мы не можем рисковать следующим поколением.

Уэверли слышала это уже миллион раз.

— Просто это так скоро.

— Не бывает слишком скоро, если речь идет о выживании вида. Ты это знаешь.

Миссия была самой важной вещью в жизни всех на корабле. Так и должно было быть. От этого зависело выживание человечества. Чтобы поселиться на новой планете и быть готовыми к продолжению человеческой жизни, необходимы сильные молодые команды обоих кораблей. А это значило, что все девушки из команды должны родить по крайней мере по четыре ребенка. Все ждали от Уэверли, что она выйдет замуж и как можно скорее родит ребенка. И точка.

Уэверли не знала, как попросить их о том, чтобы ей дали немного времени, чтобы ее сердце успело осознать ее обязанности.

— Как бы я хотела, чтобы твой папа был здесь, — сказала Регина. — Я так злюсь, когда думаю о…

— Это был несчастный случай, мам. Никто в этом не виноват.

При воспоминании о смерти мужа Регина, казалось, замкнулась в себе. На какое-то мгновение Уэверли показалось, что по лицу мамы пробежал неуловимый страх, и в ее сознании зародилось подозрение, которое она никогда раньше не позволяла себе.

— Мама. Это же был несчастный случай, правда?

— Конечно, да, милая, — ответила она с натянутой улыбкой.

— Ты что-то от меня скрываешь?

Регина взяла дочь за плечи.

— Я хотела сказать, я просто злюсь, что это вообще произошло. Ты права, винить в этом некого.

— Ясно, — медленно произнесла Уэверли. С тех самых пор как прибыл второй корабль, мама вела себя странным образом противоречиво, и ее лицо всегда было задумчивым, когда она полагала, что Уэверли на нее не смотрит.

Но сколько бы Уэверли ни спрашивала ее об этом, она бодро улыбалась и говорила, что все в порядке и она просто стареет.

— Просто в такие моменты, как сейчас, мне так не хватает твоего отца, — тоскливо сказала Регина.

— Ему бы понравился Киран? — Уэверли была такой маленькой, когда умер ее папа, что для нее он оставался все равно что незнакомцем.

— Думаю, да. Мне нравится Киран. Он будет очень добр к тебе.

— Ему придется, — ответила Уэверли. — Я знаю, как наказать его, если это будет не так.

— Послушай-ка, — с упреком сказала Регина. — Если ты можешь заставить Кирана выпрыгнуть из воздушного шлюза, это еще не значит, что ты должна это делать.

— Не волнуйся. Он не такой бесхарактерный, каким кажется. Ему просто нужно…

Уэверли замолчала. Она не была уверена в том, что нужно Кирану. Может быть, у него и не было такого же твердого стержня, как у нее, но она подозревала, что глубоко внутри него кроется какая-то сила. Он был задумчивым и тихим и внимательно обдумывал свои слова, прежде чем заговорить. Со временем он мог научиться быть хорошим лидером, подумала она. Но это было то, что ей хотелось бы выяснить до того, как они поженятся.

— Он станет сильнее, — сказала она, надеясь, что это правда.

— Боюсь, женитьбы на тебе будет более чем достаточно, чтобы этот бедный мальчик стал сильнее, — заметила Регина, игриво шлепая ее. — Ты сегодня проверяла сад?

— Сейчас схожу. — Ей как раз хотелось побыть одной, а работа в саду всегда ее успокаивала.

Вниз по коридору, через два лестничных пролета, начинались семейные сады, которые находились в центральном отсеке корабля. Этот отсек был таким огромным, что с одного его конца едва был виден другой. Лампы над растениями были настроены на полуденный свет, и было приятно ощущать его тепло на плечах, когда она шла между рядами кабачков, помидоров, латука и брокколи. У каждой семьи на «Эмпирее» был свой участочек, где они выращивали набор семейных овощей. Из-за того, что никак нельзя было заранее сказать, какие растения смогут расти на Новой Земле, все выращивали разные сорта. Уэверли выбрала себе симпатичные желтые помидоры, которые давали нежные терпкие плоды. На вкус они были не так хороши, как настоящие красные томаты, но были очень красивыми. Она присела на колени перед самым большим растением возле главной дорожки. Один помидор, толстый и золотой, уже почти поспел, и она потрогала его гладкую кожицу. Ей очень хотелось сорвать его сейчас к обеду, но она решила оставить его еще на день, чтобы он окончательно дозрел. Вместо этого она выдернула пару сорняков.

— Ты определенно выросла.

Вздрогнув, Уэверли посмотрела вверх и увидела главного пилота корабля Мейсона Ардвейла, прислонившегося к ограждавшей участок изгороди. Он был почти того же возраста, что и Капитан Джонс, его лучший друг. Уэверли всегда его недолюбливала, а в последние два года, когда он начал смотреть на нее новым сальным взглядом, он нравился ей еще меньше.

— Я не заметила, что вы здесь, — тревожно сказала она.

Он отвел от глаз прядку прямых светлых волос.

— Зато я тебя заметил.

Она пожала плечами и вернулась к прополке сорняков, но, когда она подняла голову, он все еще был тут.

— В последние дни все нервничают. Люди думают, что я могу им что-то рассказать, потому что я главный пилот. — Он выпятил грудь, произнося это, и Уэверли подумала, что он, наверное, пытается произвести на нее впечатление. — Я начинаю уставать от вопросов, ответы на которые мне запрещено давать.

Он посмотрел на нее, словно побуждая задать вопрос, но она не хотела играть в его игры. Вместо этого она сказала:

— Разве можно винить их в любопытстве? После того как мы пробыли здесь в одиночестве сорок два года, у нас вдруг объявились соседи.

— Не волнуйся слишком сильно насчет этого, — сказал Мейсон с кривой ухмылкой. — Если что-то случится, я тебя защищу.

— Я не волнуюсь, — ответила она, игнорируя его намек. — Мне просто кажется, что всем было бы спокойнее, если бы Капитан объяснил, что они здесь делают.

— Ты здесь не для того, чтобы волноваться о таких вещах.

— Да? — с вызовом сказала она.

— Ты здесь для другого, — медленно произнес он.

Уэверли присела на корточки и смерила его холодным взглядом. Когда его улыбка исчезла, она спросила:

— И что это должно означать?

— Ты должна понимать, что взрослый мужчина не может не обращать на тебя внимание. Если только он не слепой.

Уэверли подняла свою садовую лопатку.

— Вас не касается, что я понимаю, а что нет.

— Разве? — С веселой улыбкой он наклонился над разделяющей их изгородью.

Уэверли вскочила на ноги и швырнула в него лопаткой, всего на пару дюймов промахнувшись мимо его лица.

— Оставайтесь там, где стоите.

Он резко пригнулся, увернувшись от лопатки, а затем кинул на нее сердитый взгляд.

— Ты чуть не выбила мне глаз!

— На этом корабле все знают, какой вы мерзавец, Мейсон Ардвейл. Все девушки над вами смеются.

— Пап? — К ним по дорожке спустился сын Мейсона, Сет, несущий охапку соломы. — Что происходит?

— Отправляйся на участок! — рявкнул Мейсон. — Я приду через пару секунд.

— Я могу подождать. — Сет бросил охапку соломы и уселся на нее, мрачно уставившись на отца.

«Он что, пытается меня защитить?» — удивилась Уэверли.

— Нехорошо кидаться вещами в людей, — сказал Мейсон Уэверли. — Молодая леди не должна так себя вести.

— Вы правы. Я молодая, Мейсон, — ответила Уэверли. Она подняла грабли, подбросила их в воздух и, поймав, зажала в кулаке. — Я не для вас.

Лицо Мейсона омрачилось, но тут из задней части комнаты донесся чей-то смех, и он повернулся в его сторону. Миссис Тернбулл с мужем копали репу и находились в пределах слышимости. Мейсон отвернулся от Уэверли, двигаясь вкрадчиво и медленно, поднял мешок с перегноем и пошел дальше по ребристой дорожке. Сет остался на месте.

— Он не такой, каким кажется, — сказал Сет, не в силах посмотреть ей в глаза. Он поднял лопатку, которую швырнула Уэверли, и передал ее ей.

— Спасибо, что был поблизости.

Сет смущенно кивнул.

Сет был не очень популярен на корабле, но Уэверли всегда к нему тянуло. Тот же несчастный случай, что отнял у нее отца, унес и его маму. Сет был на несколько месяцев младше ее, но его кости уже были по-взрослому широкими, голос — глубоким, а взгляд блестящих синих глаз — пронзительным. Уэверли всегда замечала его глаза, с тех самых пор, как они сидели рядом в четвертом классе.

Однажды, когда они были еще детьми, Сет даже поцеловал ее в игровой комнате. Они вместе составляли пазл, и она смотрела на то, как он напряженно дышит и быстрыми движениями языка облизывает губы. Она как раз положила на место последний кусочек и улыбнулась ему:

— У нас получилось!

Он помолчал и затем мученическим голосом выдавил:

— Я люблю тебя.

Уэверли открыла рот от изумления. Она натянула подол юбки на исцарапанные коленки, а его щеки тем временем наливались яркой краской.

— Что ты имеешь в виду?

Внезапно он наклонился и поцеловал ее, очень нежно. Но запомнился ей не сам поцелуй; запомнила она то, как медлили его губы, как его дыхание ласкало ее щеку. Один вздох, другой. Потом он наконец выбежал из комнаты. Она смотрела, как он убегает, повторяя про себя: «Останься». Но она не сказала этого вслух.

На следующий день, когда Сет занял свое место за партой рядом с ней, он с надеждой посмотрел на нее. Она отвернулась. Она чувствовала слишком много всего сразу и не знала, что делать с этим. И на той же неделе, когда Киран Алден пригласил ее на котильон в честь праздника сбора урожая, она приняла приглашение. Танцуя с Кираном, она делала вид, что не видит Сета, который стоял у чаши с пуншем, засунув руки в карманы и уставившись в пол.

Теперь она задумалась, как бы все было, если бы она выбрала не Кирана. Повинуясь импульсу, она сказала:

— Ты помнишь тот день, когда мы собирали пазл?

Он, похоже, был удивлен этим вопросом.

— Конечно, помню. Почему ты вдруг спросила?

Он выжидающе посмотрел на нее. Она вдруг осознала, насколько он высокий. Выше, чем Киран. Он наклонился к ней, свесив руки по сторонам тела. Она ощутила, как какая-то сила тянет ее к нему, словно магнитом.

— Это просто… — Она огляделась вокруг. Что она могла сказать? Как она могла удержаться от того, чтобы не предать Кирана? Может быть, она уже это сделала? — Это просто приятное воспоминание.

Лицо Сета осветила улыбка, но он быстро ее спрятал:

— Я думал, вы с Кираном все еще…

— Да. — У нее перехватило дыхание.

Улыбка снова сбежала с его лица.

— Ничего неожиданного, что вы вместе. Он такой золотой мальчик, и все такое.

— Он не золотой мальчик.

— О нет, он именно такой.

Некоторое время они стояли, глядя друг на друга.

— Тебе, кажется, он не особо нравится, — заметила она.

— Скажем так, я просто инстинктивно не доверяю совершенству.

Уэверли попыталась принять равнодушный вид.

— А тебе кто-нибудь нравится?

Сет смотрел ей в глаза, не отводя взгляда. Она понимала, что должна сделать что-то, чтобы нарушить молчание, поэтому ляпнула первое, что пришло ей в голову:

— Ты когда-нибудь задумывался о том несчастном случае?

Ему не нужно было спрашивать, какой несчастный случай она имеет в виду.

— А ты?

— Я задумалась сегодня, после того как мама сказала мне кое-что.

Сет покосился на своего отца, наклонившегося над грядкой с дынями.

— Да. Я задумывался об этом.

— Просто я всегда думала, что это был несчастный случай, но…

Сет шагнул к ней.

— Вот и продолжай так думать.

— Что ты имеешь в виду? Ты слышал что-то?

Сет ковырнул носком ботинка корни перца.

— Скажем так, у меня есть причины сомневаться в благодетеле твоего дружка.

— В Капитане Джонсе?

— Он вовсе не такой добрый старик, каким его все видят.

— О чем ты говоришь?

Сет опустил подбородок и уставился на ее туфли.

— Знаешь что? Я параноик. И всегда им был.

— Говори сейчас же, что ты имеешь в виду.

Сет помедлил, изучая ее лицо, но потом пожал плечами:

— Уэверли, если честно, у меня просто есть какое-то предчувствие. Я знаю не больше, чем ты.

Уэверли прищурилась, глядя на него. Он что-то скрывал.

— Я тебе не верю.

— Просто будь осторожна с Кираном, хорошо? У друзей Капитана Джонса обычно бывает… непростая судьба.

— Ты говоришь про своего отца?

— Мы ни о ком не говорим.

— Кого ты пытаешься защитить? Своего отца или меня?

Мальчик снова посмотрел на нее, и на его лице была написана такая страстная тоска, что она отвернулась. Она опустилась на колени и принялась выдергивать сорняки.

Сет отвернулся и пошел к отцу, согнувшись под тяжестью тюка сена. Уэверли смотрела, как он уходит, ожидая, что он обернется и посмотрит на нее, но он этого не сделал.

Внезапно заревел корабельный сигнал тревоги. По внутренней связи зазвучал голос Капитана, такой пронзительный и громкий, что она не могла разобрать ни слова. Оглянувшись, она увидела мистера Тернбулла, который уронил лопату и бросился по коридору по направлению к правому борту.

— Уэверли!

К ней бежала миссис Мбеве, их соседка.

— Я хочу, чтобы ты нашла Серафину.

— Почему? А где она?

— Она в моем квартале, спит. На самом деле, лучше собери всех детей и приведи их в аудиторию.

— Зачем? — ошарашенно спросила Уэверли. Она уронила совок, который больно ударил ее по коленке. — Что происходит?

— Всех работников зовут в отсек для шаттлов на правом борту. Мне нужно идти, — отозвалась миссис Мбеве, оглянувшись через коричневое плечо. — Просто сходи в детский сад и убедись, что все дети на пути в аудиторию, а потом отыщи Серафину!

Серафина была четырехлетней дочкой миссис Мбеве, и Уэверли иногда за ней присматривала. Это была хорошенькая маленькая девочка, чьи черные курчавые волосы были заплетены на макушке в две торчащие пушистые косички. Серафина была глухой, поэтому не могла услышать объявления, и ей требовалась помощь, чтобы дойти до аудитории.

Уэверли добежала до ближайшей зерновой станции и набрала аварийный код, чтобы сделать объявление для всего корабля.

— Это Уэверли Маршалл! Все дети должны немедленно пройти в аудиторию.

Затем она поспешила к центральной лестнице, которая вела к детскому садику. Двигалась она медленно, потому что вниз по лестнице со всех ног бежали потоки взрослых, и ей пришлось боком пробираться сквозь толпу. Ей хотелось спросить, что происходит, но, увидев их полные паники лица, она побоялась вмешиваться. Оказавшись наконец на этаже, где находился детский сад, она нырнула в коридор и тут же столкнулась с мистером Найтли, который прижимал к лицу окровавленную тряпку. Она остановила его:

— Вам помочь?

— На это нет времени! — прокричал он.

— Что происходит? — попыталась спросить она, но он уже поспешил прочь. Она ничего не понимала.

Ее ноги холодели и подгибались от страха, но она заставила себя бежать еще быстрее. Она увидела Фелисити Виггам, которая в каком-то оцепенении двигалась в противоположном от нее направлении. Светлые волосы Фелисити были спутаны, ее фарфоровые щеки горели, и блуза криво болталась на ее стройной точеной фигурке.

— Помоги мне с садиком! — закричала ей Уэверли.

Фелисити бессмысленно уставилась на нее, но Уэверли схватила ее за запястье и потащила вниз по коридору.

Когда они наконец добрались до садика, там не было ни души. Посреди комнаты беспорядочной кучей были свалены детали конструктора и книжки с картинками. Коробка с карточками с картинками была перевернута, и все карточки разлетелись по центральному столу.

— Их, видимо, уже эвакуировали, — сказала она, задыхаясь. — Слава богу.

— Они, наверное, услышали твое объявление, — сказала Фелисити сквозь завесу светлых волос, закрывавшую ее лицо.

— Фелисити, что происходит?

— Я не знаю. Где ты была, когда это началось?

— В саду. А ты?

— У себя. — Она прижала тонкие руки к животу. — Мне страшно.

— Мне тоже. — Уэверли взяла подругу за руку и стиснула ее холодные пальцы. — Мне надо найти Серафину. Ты можешь заглянуть в садик по пути к аудитории?

Фелисити безучастно смотрела на Уэверли. Она, казалось, была в шоке.

— Иди же! — прокричала Уэверли через плечо, снова поспешив вниз по коридору.

В следующую секунду пол под ногами Уэверли начал трястись, и она услышала грохот, которого не слышала никогда раньше. Что-то было совсем не в порядке.

Мимо Уэверли пробежала очередная волна взрослых. Она в отчаянии вглядывалась в проносящиеся мимо нее лица, надеясь увидеть свою маму, но все они двигались слишком быстро.

Она поспешила вместе с ними, но, добежав до центрального коридора, повернула к кварталу Мбеве. Она нашла дверь их дома, на которой красовалась фреска с изображением африканской саванны, нарисованная мамой Серафины. Уэверли нажала кнопку, открывающую дверь, но ничего не произошло. Серафина, видимо, заперла ее изнутри. На двери висел кодовый замок. Уэверли когда-то знала код и теперь перебрала несколько комбинаций, но дверь оставалась закрытой.

— Серафина! — закричала она, колотя в дверь. Но Серафина, конечно, не могла ее услышать. У Уэверли не оставалось другого выхода, кроме как ворваться внутрь.

Она достала из кармана складной нож, который получила в подарок на свое четырнадцатилетие. Открыв лезвие, она просунула его под пластинку, прикрывавшую замок. Сорвав металлическую пластину, она отковырнула ножом кнопочную панель, под которой открылось месиво проводов.

Она могла бы перерезать провода, но была уверена, что после этого дверь просто останется закрытой навсегда. Нет. Ей нужно было включить механизм, который открывает дверь.

«Либо включено, либо выключено». Она вспомнила тему про электронные схемы, которая была у них в прошлом году на курсе электроники, и начала искать механизм, который отодвигал в сторону дверь. Он был прикрыт желтой пластмассой, но его медные концы были открыты и закреплены под медной навесной панелью. Сейчас панель была открыта. Неужели это так просто? Уэверли нажала на медную панель, прижимая ее к проводам.

Электричество ударило ее в руку и в грудь. На несколько долгих мгновений она застыла в каком-то странном состоянии сознания, чувствуя только свое бешеное сердцебиение и горящие руки.

Срочно. Это было срочно. Она не могла позволить себе впасть в шоковое состояние. Она заставила себя дышать реже. Когда к ней снова вернулась способность думать, она увидела, что дверь распахнута.

— Серафина, — прошептала она и, хромая, вошла в маленькую квартирку. От электрического удара все мышцы ее правой стороны тела одеревенели, особенно в руке. Она торопливо заковыляла в детскую. Комната выглядела пустой, но дверь шкафа была приоткрыта.

Заглянув внутрь, Уэверли обнаружила Серафину, которая сжалась в комочек на средней полке, прижав колени к груди и зажмурившись. Она, должно быть, почувствовала эту странную дрожь, которая прошлась по кораблю. Уэверли мягко положила руку на ногу Серафины. Девочка открыла глаза, испуганно вздрогнув. Но, увидев, кто пришел за ней, она тут же успокоилась.

— Нам нужно идти, — сказала Уэверли и протянула ей здоровую руку.

Серафина взяла Уэверли за руку и пошла за ней через квартиру и потом вниз по коридору к аудитории. Как только они вышли на лестницу, все огни, мигнув, вдруг погасли. Серафина стиснула руку Уэверли, вжав ноготки в ее большой палец. Сердце Уэверли все еще колотилось после электрического удара. Она подумала, что у нее, наверное, сердечный приступ.

Включилось аварийное освещение, отбрасывая оранжевые блики на металлическую лестницу, и девочки поспешили к аудитории.

Уэверли почувствовала, как корабль снова содрогнулся — металлический корпус словно издал полный боли стон. Воздух в коридоре внезапно пришел в движение, как будто кто-то включил невидимый вентилятор.

Повернув за угол, они увидели тускло освещенную аудиторию. Сначала Уэверли подумала, что другие дети, видимо, не добрались досюда, потому что из комнаты не доносилось ни звука, что казалось невероятным для места, где собрались две сотни детей.

Серафина и Уэверли медленно подошли к открытой двери и наконец увидели их.

— Ох, слава богу, они дошли, — пробормотала Уэверли.

Она увидела Фелисити, сжавшуюся на полу в окружении дюжины воспитателей, которые все как один смотрели в какую-то точку перед ними.

Когда Уэверли была примерно в десяти футах от двери, Фелисити поймала ее взгляд. Она едва уловимо покачала головой и подняла руку, предупреждая Уэверли с Серафиной, чтобы они оставались на месте. Серафина остановилась, но Уэверли хотелось подойти поближе и понять, что пытается сказать Фелисити. Прихрамывая, она подошла к открытой двери и помахала Фелисити рукой, чтобы привлечь ее внимание, но Фелисити упорно на нее не смотрела.

Не повернулся в ее сторону и Сет, которого Уэверли теперь заметила. Он сидел в углу комнаты и выглядел очень разгневанным — нет, он выглядел как человек, собирающийся кого-нибудь убить. Он сжимал рукой свое широкое запястье и скручивал кожу на нем, словно пытаясь достать меч из ножен.

Уэверли как раз собралась отойти от двери и убежать прочь, когда перед ней вдруг вырос неизвестный ей мужчина.

— Ну, привет, — сказал мужчина.

Уэверли заморгала. Она никогда раньше не видела незнакомцев.

Он был невысоким, и по его левой щеке сбегал уродливый шрам, отчего на его лице, когда он улыбался, появлялась глубокая борозда. В руке он держал оружие для аварийной посадки. Уэверли видела это оружие на учебных видео, которые они смотрели в классе. Оружие — оно называлось «пистолет» — предполагалось использовать только в том маловероятном случае, если на Новой Земле обнаружатся враждебные животные. На «Эмпирее» они были заперты в хранилище в самом глубоком отсеке корабля. Ни у кого не было доступа к ним.

Мужчина ткнул пистолетом в лицо Уэверли и потряс им.

— Ты ведь знаешь, что это, не так ли?

Уэверли кивнула. Если он нажмет на курок, пуля из пистолета разорвет ее плоть и раздробит кости. И это ее убьет.

Уэверли снова посмотрела в комнату и заметила нескольких странных мужчин, человек пять, которые смотрели на нее. Она растерялась, увидев такие непривычные черты: карие миндалевидные глаза, короткие носы, бледные губы, сколотые по краям зубы. Мужчины, казалось, были возраста ее мамы, может быть, немного старше, и они стояли, тяжело дыша, и ждали, что она будет делать.

Дети съежились на полу под основанием сцены, обхватив себя руками, держась за свои лодыжки, положив локти на колени. Сжавшись, они старались держаться подальше от мужчин.

Она попыталась найти в этом хоть какой-то смысл: мужчины с пистолетами в комнате, полной детей. Какая-то часть ее сознания решила, что ей следует бояться.

— Не волнуйся, — сказал мужчина со шрамом. — Это миссия спасения.

— Тогда зачем вам это? — Уэверли показала на пистолет.

— На случай, если что-то пойдет не так, — ответил он нараспев, так, словно говорил с совсем маленьким неразумным ребенком.

— Что может пойти не так? — спросила она.

Он тонко улыбнулся:

— Я рад, что мы понимаем друг друга.

Он махнул ей пистолетом, приказывая войти в комнату. То, как он повернулся к ней спиной, показывало, насколько он не ожидал и не потерпел бы неповиновения.

Ее дыхание участилось, она посмотрела вниз на Серафину, схватила ее маленькую потную ручку и повиновалась.

БРЕШЬ

Киран спешил за Капитаном, который со всех ног несся по направлению к правому борту, к отсеку для шаттлов. Их сопровождала команда охраны, всего около двадцати человек, вооруженных только битами для крикета. Киран надеялся, что этого будет достаточно. Он оглядывался в поисках матери, но она еще не пришла.

Киран ожидал увидеть хаос, но они обнаружили только мрак и тишину. Группа столпилась у иллюминатора, выходящего на отсек для шаттлов. Отсюда видны были только призрачные очертания шаттлов и кораблей-«одиночек», что напомнило Кирану о старых изображениях земных металлических батискафов. Киран посмотрел на Капитана, который задумчиво поглаживал бороду. Капитан Джонс подошел к связной станции возле дверного проема и набрал номер своего офиса.

— Сэмми, что они делают? — сказал он в микрофон. — Ты их видишь на видео?

В динамике затрещал голос Сэмми.

— Они зависли рядом с отсеком для шаттлов, сэр.

— Ты увеличил картинку?

— Секунду. — В напряженной тишине охранники тревожно переглядывались друг с другом. Киран осознал, что он никогда раньше не сталкивался со страхом. И ему не нравилось то, что страх делал с человеческими лицами. Он растягивал их, делал красными глаза, расширял рты и увлажнял кожу.

— Капитан… — Голос Сэмми звучал нерешительно. — Мне кажется, я вижу «одиночку» рядом с наружной дверью воздушного шлюза.

Киран посмотрел на Капитана.

— Что он делает?

— Пытается ворваться внутрь. — Капитан ударил кулаком по панели коммуникатора и заорал: — Нарушение безопасности! Всех свободных работников к отсеку для шаттлов по правому борту!

Он хлопнул по замку отсека для шаттлов, и охранная команда побежала по коридору. Киран следовал за Капитаном по пятам.

Капитан оттолкнул его:

— Уходи отсюда, Киран!

— Я хочу помочь! — сказал Киран, хотя ему было так страшно, что у него дрожали коленки.

Команда растеклась по огромному отсеку. Алак Буванат, президент Центрального Совета, подбежал к ручной панели управления воздушным шлюзом и несколько раз попытался запереть двери.

— Они отключили замок снаружи!

Зажужжала внутренняя связь, и сквозь динамики прорвался голос Уэверли. Она говорила что-то о том, что нужно привести всех детей в аудиторию.

Отлично. Там она будет в большей безопасности.

Киран смотрел, как команда техников работает над замком, в то время как остальные взрослые за ними наблюдают. Барбара Кулидж своими маленькими руками изо всех сил вцепилась в лопату. Член совета Гана Кумар, сжав челюсти, смотрел на дверь горячими черными глазами. Тадео Силва раскачивал над плечом свою мотыгу, словно копье. Все, казалось, задержали дыхание.

Собралась уже почти половина команды. Киран надеялся, что этого будет достаточно для драки.

Если только…

«Может быть, этого они от нас и ждут», — сказал себе Киран.

— Что, если они хотят, чтобы мы были здесь?.. Капитан?

Но Капитан оттолкнул его:

— Иди! Убедись, что дети дошли до аудитории, а потом проведи их по герметичным каналам к центральному бункеру.

— Но…

— Ты будешь мне помогать? — проревел Капитан.

Сейчас с ним было бесполезно разговаривать. Киран побежал обратно по огромному отсеку, уворачиваясь от дюжин людей, спешивших в обратном направлении.

Но все инстинкты Кирана говорили ему о том, что набиваться всей командой в отсек для шаттлов было ужасной ошибкой.

По коридору бежал Гарвард Стэплтон, учитель физики. Он спешил к отсеку для шаттлов, но Киран схватил его за рукав:

— Гарвард, что, если этого они от нас и хотят?

— Не сейчас, Киран!

Но Киран не собирался его отпускать.

— Что, если… — Идея сформировалась у него в голове, когда он уже заговорил. — Что, если они планируют взорвать отсек для шаттлов?

Гарвард, озадаченный, остановился. В это время в коридор вбежала очередная группа людей.

— Нам нужно помешать людям дойти туда, — сказал Киран Гарварду, чье лицо под шапкой густых седых волос вдруг побледнело. — Мы не можем оставить там всю команду! Они набились туда, как селедки в бочку!

— Ты хочешь, чтобы я игнорировал приказы Капитана?

— Да! — выпалил Киран, глядя, как мимо проносится еще одна кучка людей. Создавалось впечатление, что уже почти вся команда столпилась около дверей воздушного шлюза.

— Гарвард, вы должны им сказать! — взмолился Киран. — Меня они не послушают.

— Возможно, ты прав. — Учитель окинул взглядом толпу, ища Капитана.

Мимо них прошла еще одна шеренга людей, и среди них были родители Кирана. Он разглядел сильную спину отца и золотые волосы мамы.

— Мам! Пап!

Мама махнула ему рукой, чтобы он уходил.

— Киран, уходи отсюда!

— Не входите туда! — вскричал Киран. — Это ловушка!

Но мама уже бежала к воздушному шлюзу. Как много людей собралось там, в ожидании столпившись вокруг дверей? Триста? Четыреста? Они смотрелись так глупо, стоя там со своими граблями и лопатами, — как фермеры, которые понятия не имеют, что такое драться.

— Почему они меня не слушают?

— Иди, — сказал ему Гарвард, проходя в дверь. — Я скажу Капитану.

В уши Кирана ворвался внезапный оглушающий порыв ветра. Он попытался удержаться на ногах, но почувствовал, как подошвы его ботинок скользят по полу. Его затягивало к чему-то, что выглядело как огромная дыра в борту корабля.

Нет. Это была не дыра.

Двери воздушного шлюза открывались в пустоту туманности.

Киран схватился за дверной косяк.

— О боже! — прокричал он, но не смог услышать собственного голоса.

Киран огляделся в поисках остальных членов команды.

Сотни силуэтов, похожих на вертящиеся колеса, крутясь, вылетали из открытой двери. Эти силуэты были людьми.

— Мама! Папа! — попытался он перекричать ветер.

— Киран! — закричал кто-то.

Гарвард Стэплтон был в десяти футах от него и на четвереньках пытался доползти до Кирана. Ветер засасывал его, натягивал его одежду, прижимал к голове волосы, деформировал кожу на лице.

Киран распластался на полу и вытянул ноги по направлению к Гарварду.

— Хватайтесь за меня!

— Закрой дверь! — прокричал Гарвард, пытаясь дотянуться до Кирана.

— Еще два фута! У вас получится! — проревел Киран.

Гарвард рывком поймал ногу Кирана и схватился за нее обеими руками, а потом подтянулся к Кирану. Они поползли по коридору.

На мгновение он почувствовал, как хватка Гарварда ослабела, а затем внезапно металлическая дверь захлопнулась.

Ветер прекратился.

Было так тихо.

— Что вы делаете? — завопил Киран. — У них нет воздуха!

— Мы не можем разгерметизировать весь корабль, Киран, — сказал Гарвард. Но по его лицу текли слезы.

Киран прижался лицом к стеклу и смотрел, как группка выживших открывает пусковую площадку перед ближайшим шаттлом. К нему брели несколько членов команды, но в вакууме они один за другим теряли сознание. Киран рассматривал их, надеясь увидеть своих родителей. Он почти отчаялся, когда наконец увидел свою маму, которая появилась из-за «одиночки» и поползла к открытому шаттлу.

— Ей нужен воздух! — закричал Киран и ударил кулаком по замку. Двери открылись, и снова подул беспощадный, разрывающий уши ветер.

Киран видел, как его мама ожила, глотнув воздуха, поднялась с пола и на подгибающихся ногах заковыляла к трапу перед шаттлом. Она нырнула в него, и кто-то изнутри затащил ее в шаттл.

Гарвард снова захлопнул двери, и жуткий ветер прекратился.

— Твоя мама в безопасности. Хорошо? — сказал Гарвард. — А теперь иди в аудиторию.

— А как же все остальные? — взмолился Киран. — Нам нужно вывести их!

— Мы не можем, Киран, — сказал Гарвард. Он говорил отстраненно и как-то механически.

— Мы не можем просто бросить их!

— Киран, их уже нет. — Гарвард схватил Кирана за плечи. — Сейчас мы не можем об этом думать.

Киран уставился на Гарварда. Ему казалось, что какая-то часть его души тоже вырвалась из воздушного шлюза и теперь вертелась в разреженном газе туманности со всеми этими мертвыми людьми, мужчинами и женщинами, которых он знал всю свою жизнь. Был ли там же его папа, задохнувшийся и замерзший?

— Киран… — Кто-то потряс его. Его сознание постепенно прояснялось. Гарвард обхватил его рукой. — Пойдем. Я отведу тебя в аудиторию. Ладно?

Киран ненавидел себя за слезы, стекавшие по его лицу. Гарвард был храбрым и спокойным, но Кирану хотелось кричать, упасть на пол, убить кого-нибудь. Убить людей, которые сделали это.

— Почему они на нас напали? — с отчаянием воскликнул он.

— Я не знаю, — недоуменно ответил Гарвард. Он сжал плечи Кирана и увлек его на лестницу, которая вела к аудитории.

Потрясенный разум Кирана тянул его обратно, в сегодняшнее утро, когда все было нормально, когда все были в безопасности. В утро, которое началось разговором с Уэверли и закончилось его выпуском новостей.

Выпуском новостей, который был всего пару минут назад.

Выпуск новостей.

Объявление в конце.

— У них нет детей, — бессмысленно произнес Киран. Когда он услышал свой голос, ужас пробудил его от шока. — Гарвард, у них нет детей!

Лицо Гарварда погасло.

— Саманта, — прошептал он. Это было имя его дочери.

Они бросились бежать из последних сил, перепрыгивая через две ступеньки. Киран первым добежал до двери и распахнул ее. Они понеслись по металлической решетке к двери аудитории, откуда раздавался печальный звук чьего-то плача.

— О боже, — пробормотал Гарвард.

Повернув за угол, они обнаружили, что дверь аудитории закрыта на внешний замок. Гарвард ударил по клавишам, и дверь, отъехав в сторону, открыла толпу детей, сгрудившихся у основания сцены, дрожащих и всхлипывающих. Сердце Кирана немного успокоилось.

— Слава богу.

— Саманта! Где ты? — позвал Гарвард, пытаясь перекричать гул.

Киран огляделся в поисках Уэверли, но ее там тоже не было. Он побежал по проходу, оглядывая ряды сидений. В панике он чуть было не споткнулся о Сета Ардвейла, который растянулся на полу в полубессознательном состоянии. На лбу у него был сильный порез, губа была разбита.

— Что с ним случилось?

— Мы попытались их остановить, — сказал Сили Арндт. Он сидел на полу рядом с Сетом, прижимая руку к жуткой ране на ухе, и между его пальцев стекала кровь. — Они забрали всех девочек.

— Куда? — заорал Гарвард Сили. — Куда они пошли?

— Я не знаю, — испуганно сказал мальчик.

— Отсек для шаттлов, — сказал Гарвард. — Левый отсек для шаттлов.

Конечно. После того как они выпустили воздух из правого отсека, они были вынуждены использовать левый, чтобы вывезти девочек с «Эмпиреи».

Гарвард бросился к станции связи и заорал в нее:

— Они похищают наших детей! Всех работников к левому отсеку для шаттлов! — Он нажал кнопку, и его сообщение стало повторяться по кругу. Голос Гарварда бесконечно кричал: «Они похищают наших детей. Они похищают наших детей… левому отсеку для шаттлов… похищают наших детей… левому отсеку для шаттлов…»

Гарвард бросился бежать к лестнице, но Киран закричал:

— Нет! Сначала нам нужно достать пистолеты!

— Нет времени! — прокричал Гарвард и бросился прочь. Киран следовал за ним по пятам.

Спеша к правому борту, Киран слышал, как на вышележащих уровнях топали дюжины ног. Он нырнул на лестницу и помчался вниз к тому уровню, где находился отсек для шаттлов.

По кораблю эхом разносились странные резкие звуки, похожие на стук камешков по металлу.

— Что это? — прокричал Киран в спину Гарварду.

Гарвард не ответил, но Киран и сам знал. Догадаться было несложно.

Больше всего на свете он хотел бы сейчас иметь пистолет.

МИССИЯ СПАСЕНИЯ

— Мы просто хотим отвести вас в безопасное место, — сказал Уэверли мужчина со шрамом, вместе с шестью другими мужчинами ведя всех девочек вниз по коридору к правому борту. Девочки, самой младшей из которых было два года, а самой старшей — пятнадцать, топали при ходьбе, как целая армия. Уэверли задумалась, что сделают мужчины, если все девочки одновременно решат убежать? Будут ли они стрелять? После того что они сделали с Сетом, ей не хотелось это проверять.

Их согнали в кучу, словно коз. Девочек оторвали от их братьев, и мужчины, уговаривая их с помощью лести, любезно повторяли: «Дамы вперед!» Их выстроили в ряд возле двери, и мужчина со шрамом небрежно ткнул пистолетом в мальчиков, которые отпрянули назад, слишком испуганные, чтобы протестовать.

Все, кроме Сета, который стоял на месте как вкопанный, сжав кулаки.

— Вы не можете это сделать, — сказал он. Он бросил взгляд на Уэверли, которая наблюдала за происходящим, безрассудно надеясь, что Сет сможет чем-то помочь.

Сет прыгнул на мужчину со шрамом, но тот одним быстрым движением ударил Сета по голове рукояткой пистолета. Сили Арндт бросился на помощь Сету, и мужчина снова махнул пистолетом, ударив Сили по уху. Мальчик рухнул на пол.

— Вот что происходит, когда люди паникуют, — сказал он остальным мальчикам и повернулся к девочкам: — Шагом марш!

Теперь мужчины осторожно продвигались по коридорам. Они задыхались, пот стекал по их лицам. Мужчина со шрамом, очевидно, был у них главным, и, хотя он был довольно хрупкого телосложения, со слабыми костлявыми руками, было ясно, что он способен на все.

Неужели им было страшно? Или они были больны? Уэверли и сама с трудом могла дышать. Ее мышцы до сих пор были одеревеневшими, а сердце, похоже, совсем сбилось с ритма. Ей нужно было остановиться, перевести дыхание, но от страха ей становилось все хуже и хуже.

— Произошла авария, — ответил мужчина со шрамом на какой-то вопрос, которого Уэверли не слышала. — Левый борт — самое безопасное место.

— Тогда почему мы не берем с собой мальчиков?

— Мы берем мальчиков, — ответил он весело, словно она спросила какую-то глупость. — Они идут прямо за нами.

Ей хотелось поверить ему, но, когда она посмотрела на пистолет, который он так крепко сжимал, ее охватило мучительное предчувствие беды. Если он пытался помочь, то зачем ему пистолет?

Но что она могла сделать? Она пыталась придумать, как можно сбежать от этих странных людей, но ее разум словно обуглился. Она не могла думать. Поэтому она шла туда, куда приказывали идти мужчины, и не сопротивлялась.

Коридоры были пусты, возможно, потому, что вся команда стянулась к месту аварии. В аварийном свете все лица казались серовато-бледными. Серафина вцепилась в юбку Уэверли и позволяла тащить себя вперед по коридорам. Каждый раз, когда они проходили поперечные коридоры, Уэверли отчаянно оглядывалась в надежде увидеть кого-нибудь из команды «Эмпиреи». Но никто не появлялся.

Наконец мужчина со шрамом остановился и жестом приказал остальным сделать то же самое.

Уэверли оглянулась на длинную шеренгу девочек у себя за спиной и увидела Саманту Стэплтон, высокую девочку четырнадцати лет, которая держала на руках плачущую Гортензию Мюллер. Колени малышки были разбиты в кровь. У Саманты с Уэверли всегда были натянутые отношения, с тех самых пор, как они впервые поссорились в седьмом классе. Саманта завидовала, что Уэверли выбрали на курс пилотов, тогда как ее саму записали на фермерство.

— Ты сжульничала, — прошипела она тогда сквозь зубы.

Уэверли не успела предупредить первый удар, но второго уже не допустила. Обе девочки разошлись после драки с потемневшими глазами и с тех пор научились избегать друг друга. Но сейчас Уэверли видела, что Саманта была единственной из девочек, кого не парализовал страх. Она была настороже, внимательно наблюдая за охранниками и ничего не упуская из виду.

Саманта посмотрела на Уэверли расширенными глазами. И благодаря этому единственному взгляду их старое соперничество растаяло. Уэверли жалела, что не может подать ей какой-нибудь знак, который помог бы им выпутаться из всего этого. Все, что она могла сделать, это покачать головой. Саманта тоже покачала головой, словно говоря: «Я не могу поверить в то, что происходит».

Да, именно так. Уэверли просто не могла поверить в происходящее.

Человек со шрамом махнул рукой девочкам, приказывая им снова двигаться вперед. Уэверли следовала за ним, напуганная, потому что теперь он направлялся к двери. Сначала она не поняла, куда он их ведет, но, когда он открыл дверь, за которой обнаружилось похожее на пещеру помещение, Уэверли замерла на месте.

Отсек для шаттлов. Он привел их к левому отсеку для шаттлов.

Мужчина, заметив изумленный взгляд Уэверли, улыбнулся:

— Ты разве не слышала, что в другом отсеке для шаттлов сломался воздушный шлюз? Нам нужно отвести вас в герметичную камеру.

— Аудиторию можно герметизировать, — ответила Уэверли. Она начинала смутно догадываться, почему миссис Мбеве приказала ей отвести всех детей именно туда. — Там мы были в безопасности.

— Но если бы связь с кораблем была утрачена, вы бы оказались в ловушке, — сказал мужчина.

Он врал. Уэверли знала, что от аудитории к центральному бункеру ведут герметичные ходы, где они могли жить многие месяцы, если бы в этом возникла необходимость.

— Куда вы нас ведете? — Голос Уэверли зазвенел в воздухе.

— Если корабль разгерметизируется, нам придется отвезти вас на «Новый горизонт», — ответил мужчина. — Там вы будете в безопасности.

— В безопасности? — произнесла Уэверли, словно пробуя это слово на вкус.

— Вперед, — сказал мужчина, поводя пистолетом перед ее лицом. Это движение, казалось, отняло у него последние силы, и ему пришлось схватить пистолет обеими руками, чтобы удержать его.

Что-то с ним было не так. Может быть, его тоже ударило электрическим током?

Едва она переступила порог, ее ноги внезапно оторвались от пола. Отсек был холодным и пустым, металлические стены делали его похожим на клетку, а потолок был таким высоким, что растворялся в сумрачной тьме. Неуклюжие шаттлы, расставленные по периметру помещения, сидели на своих опорных устройствах, словно внимательные грифы. Вдоль стен были развешаны «одиночки», и их плотные рукава тянулись к девочкам, будто ожидая прощальных объятий. Помещение было таким огромным, что Уэверли подумала: наверное, понадобится минут пять, чтобы его пересечь. Пять минут на то, чтобы Киран успел найти ее. Или Сет, или ее мама. Кто угодно. Потому что они не могли не прийти. Они должны были прийти.

Она слышала шарканье сотен маленьких ног за спиной, и эти звуки, казалось, умножались эхом. Она почувствовала, что Серафина уже не цепляется за ее юбку, но ей было слишком больно повернуть голову и проверить. Она увидела шаттл, который стоял не на своем месте. Его головной отсек был повернут к воздушному шлюзу, хвостовая часть смотрела на Уэверли, а двигатели были раскалены. Трап был спущен на пол, и, подойдя поближе, Уэверли смогла рассмотреть грузовой отсек и внутреннюю лестницу, которая вела в пассажирский отсек. Вокруг шаттла стояли несколько человек с пистолетам. Некоторые из них были женщинами.

Внезапно система внутренней связи затрещала, и из динамиков разнесся безумный голос, снова и снова повторявший одно и то же сообщение. Но отсек для шаттлов был таким громадным, что сообщение искажалось эхом, и Уэверли поняла не все слова. Что-то насчет детей. «Может быть, это про нас, — подумала она. — Они идут».

Когда они подошли ближе к окруженному людьми шаттлу, Уэверли обратила внимание на женщину, в руках у которой не было пистолета.

Это была миссис Альварез, воспитательница детского сада, и она стояла возле трапа перед злобной с виду женщиной. Ее глаза механически осматривали девочек. Несколько самых младших подбежали к миссис Альварез, которая распахнула объятия.

— Привет всем, — сказала она. — Капитан Джонс прислал меня сказать, что все в порядке и вам нужно погрузиться на борт этого шаттла на тот случай, если «Эмпирея» разгерметизируется.

Уэверли с облегчением вздохнула. В конце концов, все ведь было в порядке. Она начала подниматься по трапу, но почувствовала, как кто-то схватил ее за плечо. Миссис Альварез осмотрела ее.

— Ты выглядишь не очень хорошо. Они не… — начала она, но, бросив тревожный взгляд на женщину с пистолетом, похоже, решила не говорить то, что собиралась сказать. — Что случилось?

— Меня ударило током.

Миссис Альварез положила руку на щеку Уэверли и посмотрела на красный ожог на ее руке, из которого начинала сочиться прозрачная влага.

— Этому ребенку нужен доктор, — сказала она женщине.

— На «Новом горизонте» есть доктора, — отрезала женщина. У нее было мясистое розоватое лицо, которое странно смотрелось в сочетании с ее худощавым и тонким телом.

— Ей нельзя долго ждать, — сказала миссис Альварез. — Ее ударило током!

— Мы сразу же ею займемся, — сказала женщина, а затем, понизив голос, добавила: — Не забывайте, о чем мы договаривались.

Миссис Альварез легонько подтолкнула Уэверли в плечо.

— Заходи, милая. Они тебе помогут при первой возможности. — Но ее встревоженное лицо совсем не сочеталось с успокаивающим тоном.

Уэверли шагнула на трап, но остановилась. Ей не давало покоя то, что сказала эта странная женщина: «На „Новом горизонте“ есть доктора».

— Мы полетим на «Новый горизонт», только если «Эмпирея» разгерметизируется, так? — спросила Уэверли у женщины с пистолетом.

— Да, — резко ответила женщина. — Просто входи и садись.

Уэверли собралась уже было подняться наверх, когда услышала крики. Обернувшись, она увидела, как через отсек бегут потоки людей, крича и размахивая руками. Женщина жестом приказала Уэверли подниматься, но она споткнулась и упала. Миссис Альварез кинулась на помощь, но женщина ударила ее рукояткой пистолета, и миссис Альварез скатилась с трапа и рухнула на пол.

Отсек наполнился резкими звуками, и Уэверли увидела, как некоторые из бегущих к ним людей падают на пол. Миссис Слотски, мистер Пратт и мистер и миссис Ангули обрушились наземь и остались лежать неподвижно. Миссис Андерс, мама маленького Джастина, упала с открытыми глазами, глядя на Уэверли, которая смотрела на нее, ожидая, когда та моргнет, задвигается, встанет. Но она этого не сделала. Она просто продолжала смотреть на нее.

Уэверли почувствовала дурноту. Она никак не могла осознать то, что видит. Ей хотелось закричать, но ее горло было словно забито глиной.

Эти незнакомцы стреляли в людей из пистолетов. Эти незнакомцы убивали ее друзей.

Все больше и больше людей наполняли отсек для шаттлов. Некоторые спешили к своим упавшим друзьям, другие укрывались за шаттлами. Миссис Оксвелл вбежала в дверь, притормозила, оглядывая хаос, потом указала на Уэверли и закричала:

— Они держат их в том шаттле!

Все, казалось, совершенно забыли про пистолеты и снова бросились в сторону противников. Уэверли начала задыхаться, глядя на то, как ее друзья бегут через помещение. Один из незнакомцев закричал:

— Они хотят нас окружить!

По отсеку снова разнеслись пронзительные звуки, больно ударяя по ушам Уэверли. Люди продолжали падать: мистер Адбул, папа Джаффара. Миссис Эштон, мама Тревора и Говарда. Они падали и оставались лежать неподвижно.

— Не надо, пожалуйста, не надо, — взмолилась Уэверли, обращаясь к женщине, которая ударила миссис Альварез по голове. Но женщина казалась слишком испуганной, чтобы услышать ее. Она продолжала давить на курок пистолета, а люди продолжали падать.

Уэверли почувствовала, как кто-то тронул ее за спину, и увидела Фелисити, сжавшуюся возле нее.

— Тебе нужно подняться.

— Они хотят нас увезти!

— Посмотри вокруг. Они будут продолжать стрелять, пока мы здесь. Тебе нужно подняться!

— Уэверли! — Это был Киран, бежавший к ней вместе с Гарвардом Стэплтоном. — Спускайся с трапа! — кричал он. Его лицо было красным, с губ слетали брызги слюны. — Спускайся сейчас же!

— Чем дольше ты остаешься здесь, тем больше людей будут застрелены. — Голос доносился откуда-то сверху, и, подняв голову, она увидела мужчину со шрамом, который стоял над ней. В подтверждение своих слов он выстрелил в наступающую толпу.

— Он не шутит, Уэверли, — сказала Фелисити.

— Пора убираться отсюда! — яростно заорал мужчина со шрамом и затем встал на колени у основания трапа, пока его товарищи поднимались на борт. Поймав взгляд Уэверли, он направил пистолет на Кирана: — Так я стреляю в него или нет?

Думать тут было не о чем. У нее не было выбора.

Уэверли, оперевшись на Фелисити, захромала по трапу.

— Нет, Уэверли, — услышала она голос снизу, не Кирана, а кого-то другого. Она обернулась, чтобы в последний раз посмотреть на свой дом, и увидела Сета. Он стоял рядом с «одиночкой», неуклюжий, запустив руки в волосы, с окровавленной головой, и кричал во всю силу своих легких: — Не делай этого, Уэверли!

Она затрясла головой, пытаясь прокричать «Прости», но смогла заставить себя только прошептать это слово.

Она вместе с Фелисити дотащилась до верха трапа, и он с гулким стуком захлопнулся за ними.

ПОКИНУТЫЕ

Киран смотрел на стройную спину Уэверли, молча заклиная ее: «Не уходи. Спустись с шаттла». Она обернулась, посмотрела на Сета Ардвейла, покачала головой. И затем, хромая, поднялась по трапу, трап закрылся, и она исчезла.

Шаттл зарокотал, и рядом зарыдала какая-то женщина. Двигатели выплюнули клубы оранжевого огня, затем загорелись синим. Фотонные выхлопы отбрасывали болезненные отсветы на тела убитых. Люди попятились от шаттла, не сводя с него глаз. Киран всматривался в ближайшие лица, отчаянно надеясь увидеть того, кто сможет что-нибудь сделать, но все, казалось, были парализованы страхом. Миссис Андерсон стояла с открытым ртом. Мистер Бернштейн бросился на колени, когда шаттл поднялся с пола и медленно развернулся к дверям воздушного шлюза.

— Заблокируйте воздушный шлюз! — заорал Сет. Он сам бросился к контрольной панели, но внезапно вскинул руки к голове и упал на колени.

Помещение внезапно снова наполнилось движением. Дюжины людей кинулись к контрольной панели возле огромных дверей. Гарвард добрался туда первым и ударил по клавишам, но огни на панели были отключены. Он ударил по ним кулаками и закричал:

— Они настроили двери так, что они отвечают только на команды из шаттла!

— Попробуйте Центральный Совет! — крикнул Киран Гарварду. — Они могут заблокировать двери оттуда.

Гарвард закричал в систему внутренней связи:

— Сэмми! Ты меня слышишь?

Нет ответа, только тишина.

Гарвард несколько раз нажал на кнопку передачи.

— Центр?.. Прием? — В ужасе он посмотрел на Кирана. — Там никого.

Все убежали спасать своих детей. Все оставили свои посты. Сорок два года безопасной жизни в полной изоляции сделали их совершенно бессильными перед нападением.

— Я пойду, — сказал Киран и побежал туда, откуда они все пришли, мимо Сета, который стоял на четвереньках и оторопело смотрел на разлившуюся по полу лужу рвоты.

— Все в шаттл! — услышал он крик Гарварда.

Когда Киран добрался до коридора, он на всякий случай закрыл двери отсека для шаттлов, затем повернулся и поспешил вниз по заброшенному проходу. Корабль казался необитаемым. Коридоры, еще недавно заполненные фермерами и инженерами, учителями и стажерами, семьями и друзьями, теперь были пустынны.

Многие ли сегодня погибли? И многие ли еще погибнут?

И где его папа?

Киран выбросил из головы эти мысли и, на полной скорости пролетев четыре пролета лестницы, ворвался на административный уровень корабля, где свернул налево и бросился к офису Капитана. Он почему-то надеялся, что Капитан Джонс каким-то чудом окажется здесь и будет сидеть за своим столом, как всегда, спокойный и сдержанный. Но Капитана, разумеется, здесь не было. Возможно, его уже не было в живых.

Киран побежал к Центральному Совету, где работали служащие, контролировавшие различные корабельные системы. Обычно эта комната была забита людьми, переговаривающимися по внутренней связи с разными отсеками корабля, решавшими различные вопросы технического обслуживания. Но теперь тут не было ни души. Комната вдруг показалась ему очень маленькой.

Киран пробежался вдоль полукруга компьютерных экранов в поисках того, с которого контролировались двери отсека для шаттлов. Но ни один из компьютеров не был помечен. Киран в отчаянии зарычал. Поймав свое отражение в иллюминаторе, он уставился на него, как будто оно могло подсказать ему, что делать.

— Компьютер Капитана должен уметь делать все, — сказал Киран своему отражению. Он уселся в кресло Капитана. Перед ним возник компьютерный экран на подвижном штативе. Вдоль правого края экрана располагался ряд кнопок, и Киран выбрал «Левый отсек для шаттлов» из прокручиваемого списка. На экране, мигнув, загорелось видеоизображение отсека, и Киран увидел шаттл, выполняющий последовательность предстартовых операций и двигающийся по направлению к дверям воздушного шлюза, которые до сих пор были закрыты. Он нажал на кнопку контроля дверей, которая говорила «Блокировка». Теперь вражеский шаттл никак не сможет отсюда выбраться.

Он откинулся в кресле и с облегчением вздохнул. Он сделал это.

Но тут на видео появилось взволнованное лицо Гарварда.

— Разблокируй двери! — закричал он. — Они уже ушли!

— Но они до сих пор готовятся к старту!

— Это мы! — заорал Гарвард. — Открой двери воздушного шлюза!

Киран второпях ввел команду разблокировки, и на экран выскочила картинка, показывающая, как двери воздушного шлюза снова раздвигаются. Они двигались невыносимо медленно.

Как много времени он у них отнял?

Гарвард снова вернулся к экрану.

— Где они, Киран? Ты можешь их увидеть на внешних дисплеях?

Пальцы Кирана никогда не казались ему такими неловкими, когда он перелистывал видеоизображения с внешней части корабля — от камер, которые следили за двигателями, связными антеннами, телескопами и радаром. На всех картинках отображалась только неподвижная и холодная внешняя обшивка, пока Киран не добрался до вида сзади, где заметил крошечную точку.

Он увеличил изображение и увидел шаттл, огибающий двигатели и направляющийся к правому борту. Он был похож на крошечного воробья, ползущего мимо выхлопных труб.

Киран передал изображение на шаттл Гарварда.

— Они сзади, возле двигателей, — сказал он.

— Почему он там? — воскликнул Гарвард.

Киран еще больше увеличил изображение и увидел вторую, меньшую точку, парящую возле вражеского шаттла. Он едва мог различить антропоморфные очертания «одиночки».

— Это наш «одиночка»? — спросил Киран.

— Он движется к системе охлаждения! — прокричал Гарвард. — Киран, зови всех мальчиков в центральный бункер!

Неужели они в самом деле собирались повредить реакторы?

Киран нажал на видеодисплей, выходящий на аудиторию, и увидел, что мальчики все еще там, сидят, сгрудившись кучками на полу. В толпе он заметил Сили Арндта, который до сих пор держался за раненое ухо. Кирану не нравился Сили, но он был единственный, кто мог сейчас проявить инициативу. Киран включил связь с аудиторией и сказал в микрофон Капитана:

— Сили, собери всех мальчиков и немедленно веди их в центральный бункер! Реакторы могут взорваться в любую секунду! — Сили растерянно уставился в камеру, пока Киран не добавил: — Понимай свою задницу!

Сили схватил ближайших мальчиков за плечи и потащил их вперед. Он был груб с отстававшими, но только это сейчас и могло привести их в чувство. В скором времени все мальчики уже шагали к выходу из аудитории.

Теперь, когда у Кирана появилась свободная минутка, он решил выяснить, где его мама.

Он проверил видеоизображение правого отсека для шаттлов, сумрачного и пустого, с закрытыми дверями воздушного шлюза. Там никого не было. Он увеличил изображение в надежде увидеть какой-нибудь — хоть какой-нибудь — признак присутствия своей мамы. То, что он увидел, поразило его. Шаттл, в который она села, исчез. Его больше не было в отсеке для шаттлов.

Куда они делись?

Киран переключился на изображение левого отсека, надеясь обнаружить мамин шаттл там. Вместо этого он увидел дюжины распростертых на полу тел, лежащих в неуклюжих позах. Они выглядели поломанными, какими-то неправильными. Он смог разглядеть всего несколько лиц, но узнал их все. Энтони Шо, который когда-то учил Кирана чистить кукурузу; Мерил Браун, который во время ночных кинопоказов делал поп-корн для детей; Мира Кури, которая замечательно пела; Доминик Феллини, который выплавлял металлические скульптуры из использованных запчастей. Все они умерли. Погасли, как свечи. Их больше не было.

И люди, которые сделали это, увезли Уэверли.

Киран переключился на экран заднего вида и увидел, что вражеский «одиночка» завис над системой охлаждения со стороны правого борта. Он пожалел, что не может увидеть, что они делают. Впрочем, он и сам мог об этом догадаться. Они пытались отключить двигатели, служившие единственным источником энергии на корабле. Если у них это получится, все растения на борту Эмпиреи погибнут в течение нескольких дней. А люди погибнут в течение недели, от холода или удушья.

По системе внутренней связи раздался голос Максвелла Лестера:

— Киран, мы прямо сейчас собираемся идти в погоню за тем «одиночкой». Иди к экрану управления и найди там систему управления реактором. Продиктуй нам показатели.

К тому времени, когда Киран нашел нужный экран, в Центральный Совет вошли несколько мальчиков и теперь заглядывали Кирану через плечо. Киран слышал шаги остальных мальчиков, раздающиеся в коридоре в центральном бункере. Многие из них плакали или переговаривались приглушенными голосами. В отличие от взрослых, ударившихся в панику, мальчики, казалось, были просто шокированы и подавленно молчали.

— Кто-нибудь из вас знает, как считывать показатели системы охлаждения? — обратился Киран ко всем присутствовавшим в комнате.

— Я посмотрю, — сказал усталый голос. Это был Сет, который, хромая, подошел к экрану и начал листать изображения, подперев голову рукой.

— У тебя, наверное, сотрясение мозга, — сказал ему Киран.

— Да уж, скорее всего, — пробормотал Сет, прищурившись глядя на схемы перед собой. Киран удивился, откуда он так хорошо знаком с вычислительной системой, но потом вспомнил, что Сет всегда проводил много времени в Центральном Совете со своим отцом, главным пилотом корабля.

— Охладитель выглядит нормально, — сказал Сет Кирану, который передал сообщение по системе связи.

— Это хорошо, — ответил Максвелл. — Теперь я хочу, чтобы ты поголовно пересчитал всех мальчиков. Как только ты убедишься, что все на месте, я хочу, чтобы ты заблокировал центральный бункер.

— Я не могу этого сделать! — запротестовал Киран. — Как же все остальные на корабле?

— Как только реактор будет заблокирован, ты сможешь впустить нас. Это просто мера предосторожности.

Киран понял, что он прав.

— Сет, ты пересчитаешь мальчиков? — попросил он.

Сет сделал объявление для всех мальчиков, приказывая им подойти к нему в коридор перед Центральным Советом, и затем вскочил на ноги, чтоб пересчитать их. Киран переключился на экран с изображением внешней части корабля.

Вражеский «одиночка» до сих пор висел над системами охлаждения, его реактивные двигатели ярко горели, поскольку он поддерживал ускорение наравне с «Эмпиреей». Шаттл с «Нового горизонта» был рядом. Шаттл с «Эмпиреи» спешил к вражескому судну, а с другого конца к врагу вдоль борта корабля летели три «одиночки». Киран понятия не имел, что они собирались делать. У них было не так много альтернатив. Ни на борту шаттлов, ни на «одиночках» не было никакого оружия.

— Все мальчики здесь, — сказал Сет. Киран не заметил, как он вернулся. — Артур Дитрих прямо сейчас блокирует центральный бункер.

— Посмотри, можем ли мы перехватить связь между теми шаттлами, — резко бросил Киран.

— Не кричи. — Голос Сета надломился, но он пересилил себя и сел перед папиным монитором. Его пальцы летали по экрану, и Киран слышал тихий взбешенный голос Гарварда:

— …мы могли бы поделиться нашими знаниями. Вам не нужно было…

— У нас были те же знания, что и у вас, — ответил мужской голос, Киран не понял чей. Голос звучал как будто умоляюще. — Для нас было уже слишком поздно.

— Мы могли бы вам помочь, если бы вы были честны с нами.

— О чем они говорят? — прошептал Сет, но Киран шикнул на него.

— Мы пытались! — настаивал мужчина. — Мы умоляли вашего Капитана встретиться с нами, но он отказался!

— Я уверен, что Капитан Джонс всего лишь пытался защитить наш корабль, — ответил Гарвард.

— Именно это делаем и мы! Мы не можем обречь себя на вымирание!

Киран смотрел, как вражеский «одиночка» отделился от корпуса «Эмпиреи» и поспешил по направлению к вражескому шаттлу.

— Что он сделал? — зловеще спросил Сет.

Внезапно «Эмпирея» содрогнулась от взрыва.

Экран перед Кираном ослепительно вспыхнул, и он заслонил рукой глаза. По кораблю прокатился глубокий рокот.

— О боже, — прорыдал Сет, переключаясь между экранами, чтобы установить место повреждения.

Вражеское судно поспешило к «Новому горизонту». Шаттл Гарварда преследовал его вместе с тремя «одиночками» с «Эмпиреи».

— Куда они летят? — спросил Сет. От его обычной сдержанной манеры речи не осталось и следа.

— Я не знаю, — ответил Киран.

Киран смотрел на пульт связи, не в силах вздохнуть, пока на компьютере Центрального Совета не вспыхнуло сообщение:

«Временно откл. связь. Держ. курс. Встр.»

— Они собираются попробовать догнать «Новый горизонт». Они пытаются спасти девочек, — сказал Киран.

— Отключаем связь? — задумчиво прочитал Сет.

— Это их единственный шанс — застать другую команду врасплох, — объяснил Киран. — Для этого им надо отключить связь с нами.

Сет угрюмо кивнул. Ему не нравилось, когда ему что-то объясняли, Киран это видел. Обычно именно Сет был тем, кто объяснял все остальным.

Неожиданно по кораблю разнесся сигнал тревоги. Киран подпрыгнул в своем кресле.

На мониторе Кирана показались огромные, тревожно мигающие буквы:

ВЗРЫВ ЯДЕРНОГО РЕАКТОРА

Радиация заполняла машинное отделение. И Киран ничего не мог с этим поделать.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ПЛЕННИКИ

Дьявол может цитировать Священное Писание для своих целей.

Уильям Шекспир

НА ШАТТЛЕ

Шаттл вильнул, отрываясь от «Эмпиреи», и затем перешел на гладкий полет. Для Уэверли, привыкшей к огромным фермерским отсекам своего дома, в шаттле было слишком душно и тесно. По периметру помещения тянулись ряды сидений, и сто тридцать девочек сидели лицом к центру комнаты, глядя в иллюминаторы и испуганно переглядываясь.

Уэверли тошнило из-за невесомости. Она была пристегнута, но не могла почувствовать собственный вес и продолжала ладонью трогать сиденье под собой, чтобы убедиться, что оно все еще там. У нее было странное чувство неприсутствия в собственном теле, как будто она оставила его и теперь парила над всеми этими испуганными людьми.

Ей нужно было послушаться Сета. Ей нужно было убежать.

«Я все еще жива», — сказала она себе. Она знала это, потому что чувствовала ногу Фелисити возле своей ноги. Ей хотелось протянуть руку и дотронуться до подруги, подержать ее за руку, как они делали, когда были маленькими девочками. Это было не так давно, но теперь Фелисити казалась очень отстраненной, поэтому Уэверли решила держать свои чувства при себе. Она не хотела быть напуганной, поэтому и не хотела вести себя, как будто она испугана.

Краснолицая женщина, которая начала перестрелку, парила в носовой части кабины, пристегнутая к ремням, которые были прикреплены к стене, и прижимала оружие к груди. Своими маленькими глазками она продолжала следить за девочками, но что-то с ней было не так. Она поминутно шмыгала носом. Уэверли подумала, что, может быть, она плачет, но такое чудовище вряд ли было способно на это.

Уэверли слегка подтолкнула локтем Фелисити. Даже такое незначительное движение вызвало у нее боль, пробравшую ее до самого нутра. Она была очень слаба.

— Что? — едва слышно прошептала Фелисити.

— Нас больше, чем их, — тихонько ответила Уэверли. Ей едва хватило сил на произнесение этой коротенькой фразы, и, не успев закончить ее, она уже задыхалась. — Мы могли бы захватить корабль.

— У них пистолеты.

— Если они привезут нас на борт «Нового горизонта», мы никогда оттуда не вырвемся.

— Но мы будем живы.

Уэверли попыталась придумать ответ, но мышцы ее грудной клетки вдруг сжались от дикого спазма, и она согнулась, морщась от боли. Она почувствовала руку Фелисити на спине, и девочка прошептала сквозь свои волосы:

— Замолчи и не двигайся. Ты слишком больна, чтобы что-то предпринимать.

Все существо Уэверли протестовало против этого. Неужели не было ничего, что они могли бы сделать? Что угодно, только чтобы прекратить весь этот ужас? Но чем больше она падала духом, тем слабее становились ее руки. Ее сердце колотилось все чаще, сознание становилось мутным. Она привалилась к Фелисити, которая обняла ее одной рукой, и сконцентрировалась на сердцебиении подруги, прислушиваясь к его размеренным ударам и пытаясь заставить свое сердце замедлить бешеный темп.

Дверь, ведущая в кабину, распахнулась. Девочки отпрянули.

В отсек вошла полная женщина средних лет с седыми волосами, свернутыми в пучок на макушке. У женщины были добрые серые глаза и безмятежная улыбка. Она раскинула руки, словно собираясь обнять всех девочек в комнате. На секунду Уэверли удивилась, как женщина может стоять на полу при невесомости, но потом она заметила, что на ногах женщины магнитные ботинки. Всем остальным на шаттле гравитация, похоже, мешала, но ноги этой женщины твердо стояли на полу.

— Девочки, меня зовут Энн Мэтер, и я здесь, чтобы помочь вам. Вам пришлось нелегко, и мне жаль, что все так произошло.

— Вам жаль? — закричала Саманта Стэплтон. — Вы убили людей!

— Убили? Ах, боже мой, боже мой! — запричитала женщина. Она приподняла подбородок Саманты, заставив девочку смотреть прямо на нее. — Нет, дорогая. Мне жаль, но ты все неправильно поняла. В ходе нашей миссии спасения никто не был убит! Некоторые люди потеряли сознание из-за наших транквилизаторов, но я уверяю тебя, они очнутся здоровые и невредимые.

Многие девочки выпрямились на своих сиденьях, устремив полные надежды взгляды на эту похожую на маму женщину с успокаивающим голосом.

— С моей мамой все будет в порядке? — спросила Мелисса Дикинсон из-под спутанных волос мышиного цвета.

— Уверяю тебя, она в порядке, дорогая.

Мелисса упала в объятия девочки, сидевшей рядом с ней, и расплакалась от облегчения.

Лаура Мартин подняла свою худощавую руку и прокашлялась. Уэверли подумала, как абсурдно, что все девочки уже ведут себя так, словно сидят в обычном классе, а эта женщина — просто их учительница. Но все они были сильно потрясены и теперь цеплялись за любые крупицы нормального.

— Это была миссия спасения? Спасения от чего?

— Ты не знала? — сказала женщина голосом, полным любви. — Милые, произошла поломка воздушного шлюза, которая вызвала взрывную декомпрессию. Мы попытались исправить это снаружи, но, когда это не получилось, мы поняли, что должны забрать вас, девочек, с корабля как можно скорее!

Уэверли увидела, что некоторые девочки купились на это. Ведь наконец-то появился достойный доверия взрослый, который все расставил по своим местам. Но это сработало не для всех. Саманта уставилась на женщину с таким разъяренным видом, словно готова была ее задушить прямо сейчас. Сара Ходжес, невысокая девочка атлетического сложения, чьим любимым спортом было мучение учителей, с явным вызовом затрясла головой.

— Как только мы узнаем, что на «Эмпирее» вы будете в безопасности, — добавила женщина, — мы вернем вас вашим родителям.

— Я все видела, — сказала Уэверли как можно громче, но ее услышали только девочки, сидевшие рядом. — Они так быстро падали. Как будто были мертвы.

Женщина положила на щеку Уэверли влажную ладонь. У нее были небесно-синие глаза и нежная любящая улыбка. Кожа ее, невзирая на возраст, была молочно-белой, а седые волосы выглядели густыми и шелковистыми. Уэверли хотела ее полюбить. Она хотела ей верить. И она сделала бы это, если бы не медленный, уверенный тон, которым говорила эта женщина.

— Дорогая, мы впрыснули им сильное лекарство, которое очень быстро действует. Ты, наверное, испугалась, увидев, что они так быстро падают на пол, но уверяю тебя, с ними все будет в порядке при условии, что они смогут починить «Эмпирею».

— Но почему вы их застрелили? — Это была Сара. Упрямая Сара, всегда бросавшая вызов учителям, тормозившая уроки и создававшая проблемы. Но здесь, в этом ужасном месте, Уэверли была рада неповиновению Сары. — Почему вы накачали их лекарством?

— Началась паника, — объяснила женщина. — Люди пытались погрузиться на шаттл, но нам пришлось воспрепятствовать этому. У этого шаттла ограниченные возможности, девочки. Погрузить слишком много людей на борт означало бы гибель всех.

— Почему вы взяли только девочек? — спросила Уэверли, с трудом говоря так, чтобы ее услышали. Она становилась все слабее с каждой минутой.

— Мы хотели погрузить мальчиков на второй шаттл, — с сожалением ответила женщина. — Но после бунта в отсеке для шаттлов мы больше не могли рисковать нашей командой. Для всех нас безопаснее избегать больших сборищ людей, не так ли?

Это объяснение удовлетворило только самых младших девочек. Старшие, казалось, были настолько шокированы, что молчали. Сара и Саманта сердито смотрели в пол. Лицо Сары под множеством коричневых веснушек было бледным, а рыжие волосы заслоняли глаза. На лице Саманты была написана кровожадность. Она сидела прямо, как шомпол, словно проходила тест на оценку осанки, уставившись на свои изящные пальчики, сплетенные на коленях. Она замкнулась в себе. Но многие девочки выглядели успокоенными. Стоило появиться женщине и рассказать им утешительную историю, как они тут же уцепились за нее, надеясь и желая, чтобы все это оказалось правдой.

— Девочки, я нужна в кабине, — сказала женщина. — Если вам что-нибудь понадобится, просто спросите тетушку Энн, и я сразу приду, хорошо? Как только мы доставим вас на борт «Нового горизонта», вы получите вкусную еду и освежающие напитки. Вы будете в целости и сохранности.

И женщина наградила их такой теплой и дружелюбной улыбкой, что некоторые из девочек действительно улыбнулись ей в ответ. Затем она повернулась и зашагала обратно к кабине, и дверь за ней захлопнулась.

Уэверли видела, что любая надежда на бунт или захват шаттла исчезла. Сказочка Энн Мэтер прекрасно сработала. Никакого бунта не будет. Никакого бунта и не могло быть. Другие девочки не станут поддерживать ее, потому что большинство из них хотели верить в эту сказочку еще больше, чем Уэверли.

Уэверли чувствовала, как ее дыхание замедляется. Она прислонилась своим ноющим телом к Фелисити, наконец отдавшись боли и усталости. Она закрыла глаза и, несмотря на свой страх, уснула.

«НОВЫЙ ГОРИЗОНТ»

— Просыпайтесь.

Сначала Уэверли показалось, что голос возник из воздуха. Придя в себя, она с огромным облегчением услышала глубокий гул, который она слышала всю свою жизнь, — знакомый шум двигателей «Эмпиреи». Она была дома, в безопасности. Почувствовав у себя на затылке чью-то руку, она с трудом открыла глаза. В тусклом свете она различила округленные черты женщины лет пятидесяти. У нее была грубая розоватая кожа, светло-коричневые волосы были тронуты сединой, а ореховые глаза смотрели очень торжественно. Незнакомка.

Уэверли испустила сдавленный стон. Она была вовсе не на «Эмпирее». Они увезли ее и всех девочек на «Новый горизонт».

— Глотни немного вот этого, милая, — сказала женщина. Уэверли открыла рот и почувствовала вкус бульона из курицы и петрушки. — Долго же ты спала.

Уэверли услышала стук ложки по глиняной миске, после чего ощутила ложку у своих губ. Бульон был теплым и очень вкусным. Глотая его, Уэверли поняла, что смертельно проголодалась.

— Так хорошо? — нежно спросила женщина.

Что-то в том, как женщина прикасалась к ней, заботилась о ней, так ласково с ней разговаривала, заставило Уэверли почувствовать себя чудесно. Она кивнула, озадаченная этой странной близостью.

Вибрация корабля, шум двигателей, запах кукурузной пыльцы, овальные иллюминаторы и вид туманности, мерцающей снаружи, словно зловещее покрывало: все было точно таким же, как на «Эмпирее». Она была дома и в то же время совсем не дома.

— Что со мной случилось? — прохрипела она.

Женщина переложила ложку в руку Уэверли и тяжело опустилась на стул возле кровати. Она казалась очень усталой и двигалась так, словно ее ноги и руки весили по сотне фунтов. Это была та же усталость, которую Уэверли заметила в мужчине, что вывел их из аудитории. Неужели все на «Новом горизонте» были больны?

— Я твоя сиделка, — сказала женщина. — Меня зовут Магда.

— Где девочки? — спросила Уэверли в промежутке между глотками.

— Они в безопасности.

Уэверли очень не нравилась манера женщины уходить от прямого ответа.

— Мы на борту «Нового горизонта»?

— После нашей операции спасения «Эмпирея» все еще находилась в опасности. — Ее механический тон создавал у Уэверли впечатление, что она цитирует заученные фразы. — Нам пришлось доставить вас на борт.

— Где мы? — Уэверли вытянула шею, чтобы выглянуть в иллюминатор. — Где «Эмпирея»?

— Ее нельзя увидеть отсюда. Нам пришлось установить некоторую дистанцию между нашим и твоим кораблем, милая. Просто для безопасности.

— Почему?

— Находиться рядом было опасно.

— Почему вы забрали только девочек?

— Не все сразу, хорошо? — сказала женщина, имея в виду ложку, которую держала Уэверли, хотя казалось, что женщина говорит об информации: хорошего понемногу.

Бульон действовал как целебный эликсир, и Уэверли жадно глотала его вопреки своему желанию. Если бы она была сильнее, она бы объявила голодовку, требуя вернуть ее к маме. Но Уэверли не была сильной. Ее пальцы дрожали, ноги ныли, а горло оставалось невыносимо сухим, сколько бы бульона она ни глотала.

— Меня ударило током, — сказала она, не столько спрашивая, столько вспоминая.

— Да. Удар затронул твое сердце и нервную систему, и ты была обожжена. Тебе нужна была немедленная помощь. Отчасти поэтому мы поспешили увезти тебя.

— Вы стреляли в людей, — сказала Уэверли, не отводя своих карих глаз от острого подбородка женщины. — Моих друзей.

Сиделка опустила взгляд на колени Уэверли, стиснув мозолистые руки.

— Там началась паника. Им нужно было контролировать толпу, но жертв было совсем немного.

— Почему я должна вам верить?

Ей показалось, что в глазах женщины промелькнул страх. Комната вдруг стала угрожающе тихой, и в ее стенах словно притаился кто-то враждебный.

— Тебе ничего не остается, кроме как верить нам, — медленно и осторожно произнесла сиделка. Глядя прямо в глаза Уэверли, она пыталась донести до нее сообщение: «У тебя нет выбора».

Уэверли вдруг почувствовала себя очень беззащитной.

— Ты наелась?

Уэверли кивнула. У нее свело желудок, когда она начала осознавать, что происходит. Она могла никогда больше не увидеть свою маму, или Кирана, или Сета, или любого из остальных людей, с которыми рядом она выросла. Ее чуть не стошнило.

— Я знаю, что может тебя порадовать. — Сиделка с понимающей улыбкой вышла из комнаты, но скоро вернулась вместе с Фелисити, которая шла за ней следом. — Эта девочка, видимо, твоя подруга. Она все время спрашивала, как ты. Теперь вы с ней сможете наговориться.

Фелисити выглядела изможденной, хотя ее светлые волосы были убраны от лица и затянуты изящным бантом. На ней было простое синее платье, оттенявшее синеву ее глаз, и нарядные туфельки на ногах. Она вздохнула, увидев Уэверли, и уселась к ней на кровать.

— Мы так за тебя волновались, — сказала она.

— Ты в порядке? С девочками все хорошо? — спросила Уэверли.

Фелисити сдержанно ответила:

— Они никому из нас не сделали ничего плохого.

Уэверли посмотрела за спину Фелисити. Сиделка устроилась на стуле возле двери, скрестив ноги. Ее брюки были слишком коротки ей, так что из-под них виднелись хлопковые носки. Она делала вид, что изучает медицинскую карту Уэверли, но было ясно, что она слушает разговор девочек.

— Как долго мы здесь пробыли? — спросила Уэверли.

— Они не пускают нас к часам. Все, что я знаю, это то, что я спала два раза.

— Где «Эмпирея»?

У Фелисити задрожала нижняя губа.

— Они говорят, что с тех пор, как мы улетели, с ними нет связи. Они ищут обломки.

Кровать покачнулась, и на какое-то мгновение Уэверли показалось, что она сейчас упадет. Разрушен. Ее дом. И все, кого она знала. Ее мама. И Киран.

Нет. Это невозможно. Если она поддастся на эту провокацию, она не будет знать, как жить дальше. Уэверли схватила Фелисити за руки и, подождав, пока их взгляды встретятся, прошептала:

— Это то, что они говорят, верно?

Фелисити втянула воздух между сжатых губ.

— Верно.

— Не сдавайся.

— Что ты имеешь в виду? — рассеянно спросила Фелисити.

Уэверли слишком хорошо знала свою подругу. После того как отец Уэверли погиб во время аварии в воздушном шлюзе, Фелисити, испугавшись, отдалилась от нее. Когда бы Уэверли ни заговаривала о своем отце и о том, как ей его не хватает, она чувствовала, что Фелисити честно пытается слушать, честно пытается произнести нужные слова. Но она всегда ухитрялась сменить тему и переключить внимание Уэверли на что-нибудь более радостное.

— Я не хочу веселиться! Я хочу грустить! — закричала она однажды, но Фелисити, наверное, ее не услышала. После этого их дружба стала совсем другой. Они до сих пор называли друг друга лучшими подругами, но на самом деле они уже давно не были близки. Уэверли знала, что это не ее вина, Фелисити просто была не очень сильной. Но ей все равно было больно.

Однако в сложившейся ситуации девочкам не оставалось ничего другого, кроме как быть сильными.

Уэверли дотянулась до руки Фелисити и так сильно сжала ее, что услышала хруст ее пальцев.

— Мне нужно, чтобы ты была храброй вместе со мной, Фелисити. Ты можешь сделать это?

— Конечно, — сказала Фелисити, но осторожно высвободила пальцы из ладони Уэверли.

Раздался стук в дверь. В комнату заглянула седоволосая женщина, Энн Мэтер, и с улыбкой спросила:

— Как поживает наша пациентка?

Уэверли не ответила.

Женщина села на стул у изголовья кровати. Она двигалась так же устало, как и сиделка, и Уэверли заметила, что ее лицо блестит от пота.

— А ты быстро поправляешься, — заметила Энн Мэтер.

Уэверли уставилась на свои колени. Она избегала смотреть на женщину, потому что чувствовала, что та хочет убедить ее, склонить к чему-то.

— Тебе пришлось через многое пройти, дитя, — мягко сказала женщина.

Уэверли открыла глаза:

— Я не дитя.

— Ох, дорогая, это правда. Ты сейчас, наверное, в самом разгаре полового созревания, правильно?

Это был настолько неуместный вопрос, что Уэверли только молча уставилась на женщину.

— Ох, прости. На борту «Нового горизонта» мы привыкли совершенно откровенно говорить о таких вещах. Сорок три года, проведенные наедине друг с другом в космосе, заставляют людей… чувствовать себя свободно, не так ли?

Сиделка хихикнула, но под холодным взглядом Энн Мэтер осеклась.

— Уэверли, — сказала Мэтер, — мы делаем все возможное, чтобы найти выживших с «Эмпиреи». Не отчаивайтесь, хорошо?

— Правда? Вы пытаетесь помочь им?

— Это так. Мы делаем все, что в наших силах. — Энн Мэтер дружелюбно положила руку на колено Уэверли. — Дорогая, мы бы очень хотели, чтобы ты нам помогла. Помощь Фелисити была незаменима…

Фелисити сверкнула глазами, взглянув на женщину. Энн Мэтер не обратила на это внимания, хотя девочка стояла прямо рядом с ней.

— Мы думаем, что девочкам необходимо твое заверение, Уэверли. Потому что ты старшая.

Было что-то подозрительное в том, как ревностно Энн Мэтер следила за выражением лица Уэверли.

— Что вы имеете в виду? — спросила Уэверли. — Заверение насчет чего?

— Насчет того, что вы здесь в хороших руках. Что мы позаботимся о них. Хорошо позаботимся.

Уэверли прищурилась, пытаясь понять, к чему клонит эта женщина.

— Им пришлось многое пережить. И миссия спасения должна была их смутить. Они поверят, что ты лучше знаешь, что к чему, не так ли? — Она с достоинством отклонилась на спинку стула, ожидая ответа Уэверли.

Но она с таким же успехом могла ждать вечно. Уэверли была слишком зла, чтобы предлагать свою помощь. Ей нужно было подумать.

Энн Мэтер снова заговорила, на этот раз более твердым голосом:

— Я знаю, тебе пришлось нелегко, но ведь все остальные девочки пережили то же самое. Сейчас не время жалеть себя.

Уэверли почувствовала, как в ней вскипает ярость. Она жалела, что недостаточно сильна для того, чтобы схватиться за шею этой женщины и задушить ее. Но что, если она говорит правду, что, если девочек вовсе не похитили, а наоборот — спасли? Может ли это быть правдой?

— Ни одно великое путешествие не обходится без бед, — сказала Энн Мэтер, окидывая серыми глазами границы комнаты. — Всем стало бы намного легче, если бы мы смогли сотрудничать.

— А если мы не сможем? — мрачно осведомилась Уэверли. — Что тогда?

— Давай будем надеяться, что этого мы не узнаем, — сказала Энн Мэтер. Теплые нотки окончательно исчезли из ее голоса. Она встретила взгляд Уэверли и смотрела ей в глаза до тех пор, пока та не моргнула. — Просто мы так рады, что вы у нас на борту, — сказала она прежним медовым голосом. — Так приятно снова увидеть юные лица, правда, Магда?

— Как хорошо, что мы прилетели вовремя, — радостно откликнулась сиделка. Она снова встала за спиной Фелисити, которая съежилась у ножки кровати и так крепко сжала перила, что костяшки ее пальцев побелели. Сиделка засмеялась и положила руку на плечо Фелисити. Девочка, казалось, поникла от ее прикосновения.

— Тебе пора немного поспать, Уэверли. — Энн Мэтер кивнула сиделке, которая подошла к шкафчику. Она достала из ящика пузырек и проколола его мембрану иглой.

— Что это? Что вы делаете? — Уэверли охватила паника. Она попыталась было встать, но сиделка воткнула иглу в трубку, которая была прикреплена к ее руке. Все это время Уэверли не замечала ее.

Неужели они держат ее на таблетках? Может быть, поэтому Уэверли чувствовала себя такой обессиленной?

— А теперь спи, дитя, — прошептала Энн Мэтер ей на ухо. — А когда ты будешь чувствовать себя достаточно хорошо, чтобы помочь нам поговорить с девочками, мы снимем тебя с этих лекарств, и ты сможешь присоединиться ко всем остальным. Ты понимаешь?

— Значит, если я не помогу, вы будете держать меня здесь? — спросила Уэверли уже не очень внятно.

Ответа она не услышала, но почувствовала, как ее щеки касаются сухие пальцы. Затем пальцы спустились к ее шее и на один краткий, полный ужаса миг схватили ее за горло.

Уэверли хотелось протянуть руки к Фелисити, упросить ее остаться с ней, но ее руки были слишком тяжелыми. Она видела тень Энн Мэтер рядом с сиделкой. Женщины шепотом переговаривались. Что они собрались делать с ней, пока она будет лежать здесь одна в темноте, спящая и беспомощная? Она снова попыталась открыть глаза, но они словно наполнились песком. Веки потяжелели, и скоро она уже не могла держать глаза открытыми. Глубоко внутри нее какая-то крошечная часть ее души отделилась и побрела прочь по коридору.

Все звуки и огни исчезли, и наконец-то она почувствовала себя в безопасности.

ОБЩАЯ СПАЛЬНЯ

Открыв глаза, Уэверли увидела сиделку, Магду, стоящую над ней со шприцем.

— Сколько времени? — вяло спросила Уэверли.

— Итак, — бодро сказала Магда. — Ты хочешь присоединиться к своим подругам или ты хочешь спать?

— Я хочу увидеть своих друзей, — сказала Уэверли. Во рту у нее так пересохло, что губы слиплись.

Магда отложила шприц и села на край кровати Уэверли.

— Пастор Мэтер будет счастлива услышать это.

Уэверли с тоской посмотрела на кувшин с водой, стоявший на столике возле кровати. Магда угадала ее желание, подняла кувшин, морщась от его тяжести, и налила для Уэверли стакан воды. Девочка села на кровати и выпила воду, затем налила себе еще один стакан и еще один, после чего снова откинулась на подушки. Вода невероятно освежила ее. Она даже почувствовала в себе силы потребовать:

— Я хочу прямо сейчас увидеть других девочек.

— Сначала с тобой хочет поговорить Пастор Мэтер. — Магда нажала на кнопку на столе возле кровати Уэверли. — А ты тем временем можешь помыться и одеться.

Женщина наполнила для Уэверли ванну, дала ей мягкую губку и мыло с ароматом жасмина и вышла из комнаты. Теплая вода приятно согревала ее онемевшие суставы. Вся правая сторона ее тела до сих пор болела от удара током, но теперь боль, похоже, немного успокаивалась. Уэверли приходилось следить за тем, чтобы не намочить обожженную руку, поэтому мытье заняло у нее немало времени. Уэверли забылась, нежась в мягкой пене и представляя, что она дома и в любую секунду в дверь может постучаться мама и проворчать: «Уэверли! Поторопись!» Ей хотелось никогда не выходить отсюда, но она чувствовала, что по другую сторону двери ее кто-то ждет. Поэтому она вылезла из ванны, вытерлась хлопчатобумажным полотенцем и натянула розовое платье, висевшее на крючке в углу. Это было девчачье платье, совсем не похожее на пеньковые штаны, которые привыкла носить Уэверли. Оно было удобным и даже красивым, но Уэверли чувствовала себя в нем, как в маскарадном костюме. Оно, наверное, принадлежало какой-то девочке с «Нового горизонта», хотя и выглядело совсем новым. Уэверли гладко зачесала свои тяжелые мокрые волосы, несколько раз глубоко вздохнула и открыла дверь ванной.

Ее ждала Энн Мэтер, которая сидела на стуле возле больничной кровати и записывала что-то в блокнот. Увидев Уэверли, она улыбнулась:

— Ты выглядишь намного лучше. Как ты себя чувствуешь?

Уэверли согнула руку. Края ожога натянулись, причиняя ей острую боль, но это было терпимо.

— Я в порядке.

— Я так рада. Я хотела поговорить с тобой, прежде чем ты присоединишься к остальным девочкам. — Энн похлопала ладонью по кровати, приглашая Уэверли сесть рядом. Уэверли села, но гораздо дальше, чем показывала женщина, в ногах кровати. — Сядь поближе, дорогая. Я тебя не укушу.

Уэверли не сдвинулась с места; она покосилась на женщину, которая тяжелым взглядом смотрела на нее поверх очков в тонкой оправе.

Энн Мэтер нахмурила брови, но ее голос остался таким же мягким и умильным.

— Дорогая, боюсь, у меня плохие новости. Нашим датчикам не удалось обнаружить никого, кто бы выжил на «Эмпирее».

Внутри Уэверли что-то оборвалось. Перед ее глазами замелькали черно-белые картинки.

Но нет. Эта женщина лгала, и Уэверли не собиралась верить ни одному ее слову. Киран и ее мама были живы.

Энн Мэтер посмотрела на непроницаемое лицо Уэверли. В ее глазах мелькнула догадка, и она заметила:

— Ты должна быть ужасно потрясена.

— Должна, — сказала Уэверли, задыхаясь.

— Дорогая, я понимаю, что для тебя это сильный удар, но нам нужно, чтобы ты помогла нам с младшими девочками. Им нужен тот, кого они хорошо знают, тот, кому они могут верить. Фелисити помогла нам, насколько смогла, но, честно говоря… — Мэтер тепло улыбнулась. — Я боюсь, что у нее не такой сильный характер, как у тебя.

Уэверли заставила себя скромно улыбнуться в ответ на комплимент Энн Мэтер.

— Ну, я старшая среди девочек, — заметила она.

— Это правда. И это подразумевает некоторую ответственность, не так ли?

— Я попробую, — сказала Уэверли.

Энн Мэтер изучала ее лицо до тех пор, пока не осталась довольна увиденным.

— Тогда я разрешу тебе объявить, что мы до сих пор прочесываем пространство в поисках ваших родителей. Они будут рады узнать, что мы не сдаемся. — Она встала и взяла Уэверли за руку. — Думаю, они сейчас будут завтракать. Ты сможешь сделать объявление там.

Энн Мэтер повела Уэверли по коридору в большую столовую, заставленную длинными столами. Мэтер казалась смертельно усталой и задыхалась, хотя они всего-навсего прошли через коридор. «Здесь, должно быть, какая-то эпидемия», — подумала Уэверли.

Все сто тридцать девочек с «Эмпиреи» сидели за столами и завтракали. Они были одеты в украшенные оборками платья наподобие того, которое было на Уэверли, а их волосы были заплетены в косички. Разговоров почти не было слышно. Тишину в комнате нарушало только постукивание серебряных ложек по металлическим мискам.

Маленькая Бриани Бекетт подняла взгляд от своей тарелки, увидела Уэверли и испустила восторженный писк. Ее тут же заметили и другие девочки, и все они с криками устремились к Уэверли. Она внезапно оказалась смята толпой девочек, которые тянулись к ней, хватали за руки, хлопали по спине и наперебой задавали вопросы. Она подняла руки:

— Я в порядке, я в порядке!

Энн Мэтер отошла в сторону, но села на место, с которого могла наблюдать за лицом Уэверли. Поймав взгляд Уэверли, она выжидающе приподняла брови.

Уэверли, стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно, произнесла:

— Девочки, я хотела бы сделать объявление! — Она подождала, пока девочки затихнут, уставившись на нее широко раскрытыми, полными надежды глазами. Они все выглядели одинаково в своих ленточках и платьицах, когда выжидающе смотрели на Уэверли. Серафина Мбеве подошла к Уэверли в своей обычной тихой манере и схватила ее большой палец своей пухлой ручкой, глядя ей в лицо снизу вверх, чтобы читать по губам. — Энн Мэтер предоставила мне некоторую информацию…

— Тетушка Энн? — спросила Рамона Мастерс, взмахнув своей толстой ручкой над головой. Она оглядела комнату, увидела, где сидит Мэтер, и, подковыляв к ней, уселась у нее на коленях. За ней последовали другие маленькие девочки, прислонившись к женщине или просто устроившись возле нее на скамейке. Окруженная детьми, Мэтер была похожа на добрую бабушку. Она хорошо понимала, какое впечатление производит, и тихо усмехалась, поблескивая глазами.

Эта женщина была мастерским манипулятором. За те несколько дней, что Уэверли провела без сознания, она ухитрилась заставить почти всех девочек считать ее их лучшим другом. Эта мысль удручала Уэверли.

— Местная команда делает все возможное, чтобы найти наших родителей. — Она едва не задохнулась от горя, которое комом подступило к ее горлу. — Они не сдаются, и поэтому вы тоже должны держаться.

Она услышала смешок и увидела Саманту Стэплтон, глядевшую на нее с открытым презрением. Рядом с ней встала Сара Ходжес и сжала ее руку. Уэверли решила, что поговорит с ними позже.

— Когда мы увидим наших мамочек? — спросила Винни Рафики. Она была одной из младших девочек. Черные кудряшки окружали ее голову, словно шоколадное облако. — Я скучаю по мамочке.

— И я тоже, — сказала Уэверли. Перед глазами у нее промелькнуло лицо ее мамы, и ей неожиданно захотелось закричать.

«Притворяйся. Притворяйся. Притворяйся, — сказала она себе. — Будь сильной».

В комнате стояла такая тишина, что девочки смогли расслышать ее шепот:

— Я не знаю, когда мы снова сможем увидеть наши семьи. Нам остается только надеяться.

— И молиться, — добавила Энн Мэтер. Она подняла сложенные руки, словно держа в воздухе что-то очень дорогое и невидимое, и запела: — Господи, защити команду «Эмпиреи». Защити их своей любовью, не отпускай их от себя, сохрани их. И если есть на то воля Твоя, Господи, укажи нам путь к ним. Помоги нам найти наших потерянных братьев и наставь их на путь истинный. А пока помоги этим несчастным детям понять, как они нам дороги. О каждой из этих девочек мы будем заботиться, как о собственной дочери. Мы будем любить их и беречь до того самого дня, когда они смогут воссоединиться со своими семьями — в этой ли жизни или в следующей. Аминь.

«В этой ли жизни или в следующей». Уэверли захотелось плюнуть в того, кто сказал эти слова. Но она подавила свое отвращение и свое горе и улыбнулась Энн Мэтер. Саманта и Сара злобно уставились на нее, и она не отводила взгляда от их лиц, пока лицо Саманты не смягчилось. Потом она сказала:

— Ну, а теперь могу я позавтракать? Я умираю от голода.

Серафина провела ее за руку к кухне, где были выставлены подносы с хлебом, фруктами и холодным цыпленком. Уэверли набрала себе полную тарелку и направилась обратно в столовую, где обнаружила Энн Мэтер, беседующую с Самантой и Сарой, которые молча рассматривали свои ногти. Уэверли села так, чтобы видеть Саманту, и дождалась, пока девочка посмотрит на нее. Уэверли не делала никаких жестов, только смотрела, очень серьезно, показывая, что она не сдалась. Когда Саманта снова перевела взгляд на лицо Энн Мэтер, в ее глазах сверкала сталь.

Уэверли чувствовала себя не так одиноко, зная, что она не единственная, кто не верил Мэтер. Если эта женщина врала, то делала она это очень хорошо, и ее история была весьма правдоподобной. Но Уэверли не могла забыть того, что ее «спасители» стреляли в людей. Фелисити видела стрельбу своими глазами и могла помочь ей поговорить с другими девочками и убедить их в том, что Мэтер — обманщица.

Ей нужно было придумать, как переговорить с Фелисити наедине.

ЕДИНОМЫШЛЕННИКИ

В ушах Уэверли, когда она пыталась заснуть в ту первую ночь в общей спальне, звенела молитва Энн Мэтер. От того, что сказала эта женщина, у нее холодело все внутри. «О каждой из этих девочек мы будем заботиться, как о собственной дочери». За этими словами крылось что-то зловещее. Оно не отпускало ее, словно приближая ее к какой-то пугающей правде. Это что-то всю ночь оставалось на краю ее сознания, просачиваясь в ее сны.

«Как о собственной дочери».

Уэверли как ошпаренная села на своей койке. Она знала, каким будет следующее действие Энн Мэтер.

Ей нужно было срочно поговорить с Фелисити.

Уэверли посмотрела в сторону коридора, где разглядела сидевшую на стуле приземистую полную женщину. Энн Мэтер называла ее «сестрой», но она знала, что на самом деле эта женщина была охранником. Хотя Уэверли и не могла разглядеть ее лица, она решила, что женщина, скорее всего, спит. Уэверли как можно тише выбралась из-под одеяла и начала пробираться вдоль коек по направлению к дальней стене, где лежала Фелисити.

Медленно продвигаясь вперед, пугаясь шороха ночной рубашки о свои ноги, который казался ей невероятно громким, Уэверли наконец добралась до кровати Фелисити и потрясла ее за плечо. Когда Фелисити распахнула глаза, Уэверли зажала ей рот рукой и прошептала:

— Тише.

— Что ты делаешь? — прошипела Фелисити.

— Я думаю, они собираются разделить нас. Они собираются поселить нас с семьями.

— Что?

— Они собираются не подпускать нас друг к другу, чтобы мы не могли разговаривать.

У Фелисити открылся рот, когда до нее дошли слова Уэверли.

— Как ты можешь быть в этом уверена?

Уэверли попыталась вспомнить, почему она была так в этом уверена, но в конце концов все, что она смогла сказать, было:

— Потому что именно так поступила бы я, если бы хотела контролировать толпу детей.

Фелисити задумчиво кивнула, но, когда она подняла глаза на Уэверли, взгляд ее был жестким.

— Ну и что?

Уэверли потрясла головой:

— Что ты имеешь в виду?

— Что мы можем с этим поделать?

Уэверли уселась на корточки.

— Уэверли, вся власть у них, — сказала Фелисити. — Мне плевать, если ты считаешь меня трусихой. Я хочу остаться в живых. Я не собираюсь ничего затевать вместе с тобой, понимаешь?

— Но то, что они сделали…

— А что они сделали? Ну, правда? Они увезли нас с корабля, который вот-вот готов был взорваться.

— Я в это не верю. — Уэверли бросила взгляд в сторону женщины-охранника, но та не двигалась. — Ты же видела, что произошло в отсеке для шаттлов.

— Я видела панику. Это все, что я знаю.

— Как ты можешь…

— Прекрати! Прекрати! — Фелисити прижала к глазам сжатые кулаки.

— Фелисити… — Голос Уэверли надломился, и она закусила пальцы, чтобы не расплакаться. Успокоившись, она прошептала: — Ты мне нужна. Я не могу сделать это одна.

— Сделать что? Здесь нечего делать.

— Мы не можем здесь оставаться, — со слезами в голосе сказала Уэверли. — Неужели ты этого не видишь?

Фелисити обхватила Уэверли руками, насильно обняв ее. Уэверли положила голову на плечо Фелисити, вдыхая сладкий молочный запах ее кожи.

— Должен быть какой-то выход.

Фелисити отстранилась и заговорила сквозь сжатые зубы:

— Я не позволю тебе, чтобы меня убили.

— Если ты веришь в их историю по поводу того, что произошло, почему ты боишься, что они тебя убьют?

Губы Фелисити сжались в тоненькую ниточку.

— А если ты не веришь в их историю, то почему ты не боишься?

«Я боюсь!» — подумала Уэверли. Койка скрипнула, и она увидела Саманту Стэплтон, которая приподнялась на локте, прислушиваясь к их разговору. Их глаза встретились, и Саманта кивнула.

Женщина у двери закашлялась. Она не двигалась, но, видимо, проснулась. Уэверли указала пальцем на Фелисити:

— Отлично. Сдавайся. Но не становись у меня на пути.

Она не стала ждать ответа. Как можно быстрее она подкралась к койке Саманты. Уэверли прошептала:

— Ты тоже не веришь в их историю?

— Нет. Когда, ты думаешь, они собираются нас разделить? — мрачно спросила Саманта.

— Скоро. Нам нужно будет как-то общаться, когда нас разделят…

В комнате вспыхнул свет. Уэверли бросилась на пол. Взглянув вверх на Саманту, она увидела, что девочка, похоже, сошла с ума. Она терла глаза, а ее рот скривился от самой натуральной боли.

— Что ты… — начала Уэверли, но ее прервал резкий голос:

— Что, разреши спросить, здесь происходит?

Над ней возвышалась сестра, скрестив короткие ручки на пухлой груди и глядя прямо на Уэверли.

— Это я виновата в том, что плакала. Она пыталась меня успокоить! — прорыдала Саманта. Каким-то образом ей удалось выдавить из себя настоящие слезы. — Она услышала, как я плачу, и пришла посмотреть, все ли у меня в порядке.

Женщина присела на койку и обхватила руками Саманту, которая разразилась самыми убедительными крокодиловыми слезами, которые Уэверли когда-либо видела.

— Тебя любят, — напевала женщина, укачивая Саманту. — Есть сердце, любящее тебя.

Женщина кивнула Уэверли, словно уверяя ее, что все в порядке. Уэверли пришлось вернуться к своей койке, откуда она наблюдала за Самантой, всхлипывающей на плече пожилой женщины. Эта картина почти заставила ее улыбнуться, и она спрятала лицо в подушку. К тому времени, когда слезы Саманты иссякли и женщина выключила свет, страх Уэверли превратился во что-то другое. В твердую уверенность и решимость.

Вскоре пришло время вставать и одеваться. Все девочки сидели за столами и тихо ели свой завтрак, когда в столовую вошла Энн Мэтер с траурным выражением лица. Она тяжело облокотилась о мужчину — первого мужчину, которого Уэверли увидела на борту «Нового горизонта». Это был тот человек со шрамом, который на «Эмпирее» отвел девочек в отсек для шаттлов. Он улыбнулся Уэверли маслеными губами. Уэверли бросилась прочь с тарелкой еды.

Энн Мэтер подняла руку:

— Девочки, у меня новости по поводу «Эмпиреи».

В комнате мгновенно наступила тишина, и все девочки выжидающе посмотрели на женщину. Уэверли подумала, что все, наверное, задержали дыхание, потому что единственные звуки в этой комнате издавал мужчина со шрамом, который водил кончиками пальцев по ткани своих штанов.

— Мы обнаружили обломки, милые, — сказала Энн Мэтер. — И, боюсь, они выглядят очень нехорошо.

Несколько девочек тут же разразились слезами.

— Что вы подразумеваете под обломками? — спросила Сара с совершенно бесстрастным лицом.

— Я думаю, будет лучше, если мы просто покажем вам. Пожалуйста, идите за мной, — сказала Энн Мэтер. Она держала руки поднятыми, пока к ней не подошли несколько младших девочек, и повела их из комнаты.

Уэверли подхватила на руки плачущую Серафину Мбеве. Другие девочки спешили догнать Мэтер, цепляясь за ее платье и засыпая ее отчаянными вопросами. Процессия двигалась, словно во сне. Девочки шли за Мэтер и ее компаньоном по коридору, который выглядел точно так же, как коридоры на «Эмпирее». Это был первый раз, когда Уэверли выпустили из переоборудованной столовой, и ей было больно идти по коридорам, которые выглядели совсем как дома. Они повернули к левому борту корабля. Перед ними раскрылись двойные двери, и они снова оказались в отсеке для шаттлов.

Уэверли задохнулась. Это место было совершенно таким же, как отсек для шаттлов на «Эмпирее», вплоть до платформ, на которых стояли шаттлы, и расставленных у стен «одиночек». Когда они шли к дверям воздушного шлюза, ее захлестнули воспоминания о перестрелке. Она посмотрела на ближайший к дверям воздушного шлюза шаттл — он был на том же месте, на котором стояла она, когда в последний раз взглянула на Кирана, когда они с Сетом умоляли ее не подниматься на борт. Если бы только она тогда послушалась их!

Внезапно ее охватила такая тоска по Кирану, что она с трудом могла вздохнуть.

Энн Мэтер жестом подозвала девочек, приглашая их встать вокруг чего-то, что на первый взгляд выглядело как камень, но, как Уэверли поняла в следующую секунду, на самом деле было глыбой расплавленного металла.

— Прежде чем я расскажу вам, девочки, что это такое, я хочу сообщить вам, что мы до сих пор ищем ваших родителей.

Девочки выстроились в круг, обступив лежащую на полу глыбу. Мужчина поставил в центр круга скамеечку, и Энн Мэтер с сожалением на лице уселась на нее, сложив руки на коленях.

— Это первый образец останков, который нам удалось обнаружить. Мы провели некоторые тесты, и нам стало совершенно ясно, что это часть корпуса «Эмпиреи». Мне очень жаль, но это доказательство того, что «Эмпирея» погибла.

Кто-то зарыдал. Уэверли показалось, что это Фелисити, но ей не хотелось смотреть. Она чувствовала такое отвращение, что все ее силы уходили только на то, чтобы стоять на ногах и дышать. Кусок металла перед ней смущал ее, заставляя думать, что, возможно, ее дом и правда был разрушен.

Энн Мэтер хлопнула в ладоши, чтобы привлечь внимание.

— Мы не оставляем надежду, что кто-то мог спастись на шаттлах, и до сих пор продолжаем поиски, но, боюсь, мы все должны быть готовы к худшему. Некоторые характеристики этих останков позволяют предположить термоядерный взрыв. У них вряд ли оставалось достаточно времени, чтобы эвакуировать людей с корабля.

Помещение огласилось плачем и криками. Мама Уэверли, Киран, Сет, все, кого она когда-либо знала, превратились в пепел. Было ли им больно? Она больше не могла это выдержать. Все прошедшие дни страха и печали навалились на нее, и она закрыла лицо руками и разрыдалась.

— Девочки, вы должны продолжать верить, — сказала Энн Мэтер. — Проводить поиски в этой туманности нелегко. Наш радар имеет ограниченный охват, но мы до сих пор ищем шаттлы. Они все еще могут быть где-то здесь. На самом деле, я верю в то, что они где-то здесь.

Девочки немного успокоились. Они смотрели на Мэтер с надеждой в глазах. Даже Уэверли почувствовала, что цепляется за эту надежду, желая Мэтер и ее команде успеха.

Боковым зрением Уэверли поймала мрачный взгляд Саманты. «Ты же не веришь в это», — казалось, говорила она. Уэверли кивнула, вытерла слезы и приказала себе не оставлять надежду. Но не ту отравляющую надежду, которую предлагала им Энн Мэтер. Нет, ее собственную надежду.

Она почувствовала, как кто-то тянет ее за воротник. Серафина так сильно закусила губу, что на ней тонкой полоской алела кровь. Уэверли прошептала одними губами:

— Все будет хорошо.

Серафина посмотрела на нее с сомнением, но все-таки оставила свою окровавленную губу в покое.

Энн Мэтер подняла руку, привлекая внимание.

— А пока мы ищем выживших, я хочу спросить вас, как вы устроились в столовой? Хорошо ли вам спится на ваших койках?

Некоторые из девочек отрицательно покачали головами. Аманда Тоббинс подняла руку и сказала:

— Мои одеяла кусаются.

— Вы бы не хотели иметь свои собственные кровати? Свои собственные комнаты? С более удобными одеялами?

Уэверли подняла руку и громко заговорила:

— Мне нравится быть с моими подругами. Я не хочу жить отдельно от них.

Как она и ожидала, среди девочек поднялся шум, и Уэверли увидела, как несколько подружек обнимают друг друга в ужасе от мысли, что их разделят. Энн Мэтер невозмутимым оценивающим взглядом посмотрела на Уэверли.

— Хорошо, — милостиво согласилась женщина. — Пусть пока будет так. Вы можете оставаться в общей спальне, пока мы не организуем что-то более постоянное. А тем временем, не хотите ли вы посмотреть на другие части корабля? Я думаю, давно пора устроить экскурсию.

Уэверли смотрела, как Мэтер с трудом поднимается на ноги с помощью мужчины со шрамом. Мужчина и сам двигался вяло, как и сиделка, как и Мэтер, как и сестра прошлой ночью. Все взрослые на борту казались слабыми и изможденными.

В глубине сознания Уэверли начала зарождаться идея. Должна была быть какая-то причина их болезни, что-то, чем она могла бы воспользоваться. Она знала это. Ей нужно было только подумать.

— Дорогая… — Уэверли почувствовала чью-то руку возле своего локтя и, обернувшись, увидела Энн Мэтер, улыбавшуюся ей. — Можем ли мы перекинуться парой слов?

— О чем? — спросила Уэверли. По ее коже там, где женщина тронула ее, пробежали мурашки, но Уэверли разрешила ей продеть руку под свой локоть и пошла с ней по коридору.

— Мне нужен твой совет.

Уэверли ничего не отвечала, пока Мэтер не заговорила снова:

— Не хочешь ли ты пропустить первую часть экскурсии и выпить со мной чашечку чаю? — Женщина улыбнулась Уэверли, которая вдруг обнаружила, что сама улыбается ей в ответ, почти искренне. — Я думаю, нам с тобой нужно узнать друг друга получше. Ты умная девочка, и я уверена, что у тебя множество вопросов.

— Это звучит замечательно, — сказала Уэверли, надеясь, что ее голос не выдаст того, как колотится ее сердце.

ПРОШЛОЕ

Энн Мэтер провела Уэверли в комнату, которую на «Эмпирее» занимал офис Капитана. Но здесь помещение явно носило женский характер. На стенах висели сияющие золотом расшитые гобелены со сценами из Библии, а над столом парил вырезанный из дерева голубь. Было ясно, что это офис Мэтер и что именно она — Капитан корабля, хотя Уэверли заметила, что никто здесь не называл ее Капитаном. Все они называли ее Пастором.

На столе стоял глиняный чайник, и Мэтер налила чашечку чаю для Уэверли, еще одну для себя и снова откинулась на спинку стула. Она повернула голову к иллюминатору, показывая Уэверли свой тонкий профиль. Мэтер, казалась, наслаждалась впечатлением, которое она производила.

— Когда мы впервые вошли в туманность, я подумала, что это очень красиво, а ты?

Уэверли взглянула на красноватый газ, проносящийся за иллюминатором. В этой области он был плотным, и видимости практически не было.

— Мне не хватает звезд, — вздохнула Уэверли.

— Да, то же чувствую и я.

Уэверли отхлебнула чаю, отказываясь признавать, что у нее есть хоть что-то общее с Мэтер.

— Ромашка. Полезно для нервов. — Мэтер взглянула на Уэверли поверх края чашки. Когда девочка посмотрела на нее, она глотнула чаю и затем склонила голову набок, словно заметив в Уэверли что-то новое. — Я уже забыла, как красивы молодые лица. Правда, на тебя так радостно смотреть.

— Почему вы встретились с «Эмпиреей»? — спросила Уэверли. Это был не самый срочный из ее вопросов, но ей казалось, что это ключ ко всему остальному.

Мэтер решительно поставила на стол чашку.

— Как хорошо ты знала Капитана Джонса?

— Я видела его каждый день.

— Он казался тебе… честным человеком?

Уэверли опустила глаза:

— Он был хорошим лидером.

— Харизматичным и интеллигентным, в этом нет сомнения. Но казался ли он тебе хорошим человеком?

— Да, — соврала Уэверли, пытаясь прогнать воспоминания о том, как глаза Капитана скользили по ее телу каждый раз, когда она проходила мимо него. Когда тело Уэверли повзрослело и оформилось, она обнаружила, что ей не нравятся многие мужчины на «Эмпирее».

— Я проходила обучение вместе с ним, еще на Старой Земле. Ты знала об этом?

Уэверли об этом не знала, но, взглянув на Мэтер, не подала виду, что это так.

— Мы были на одной из орбитальных биосфер, пока климатологи проектировали корабельные экосистемы. Мы провели четыре года вместе с небольшой командой.

Уэверли взяла чашку и отхлебнула глоток. Чай был подслащен медом, и она слизала сладкие капельки с губ.

— Я избавлю тебя от излишних подробностей, Уэверли, но в целом могу сказать, что мы с Капитаном не очень хорошо ладили.

— Почему? — спросила Уэверли, вглядываясь в чайные листочки на дне чашки.

— У нас были совершенно разные представления о морали. И о приличиях. — Последнее слово она процедила сквозь зубы, словно выплюнув осколок стекла. — Он считал, что люди могут делать то, что им заблагорассудится, с теми, с кем им захочется. А я так не считала.

— Вы говорите про секс?

Мэтер горько улыбнулась:

— Не совсем.

Уэверли отхлебнула еще один глоток. Она чувствовала себя сбитой с толку.

— Ты не веришь мне, да?

Эти слова застали Уэверли врасплох, но она сделала все возможное, чтобы не показать это.

— Насчет чего?

— Насчет того, почему мы пришли за вами, девочками.

Уэверли пожала плечами.

— Я тебя не виню. — Женщина встала и выглянула в иллюминатор, сцепив пальцы за спиной. — Я рассказала тебе не всю историю. Есть причина тому, почему мы хотели первыми спасти девочек. — Мэтер обошла стол и кончиками пальцев дотронулась до дрожащих рук Уэверли. — Вы не были в безопасности на «Эмпирее». Мы знали, что старшие из вас начинали становиться женщинами, и мы не хотели, чтобы вы пережили то же, через что пришлось пройти нам.

— Кому это «нам»?

— Мне. Магде. Рут, сестре, которая присматривала за вами этой ночью. Есть и другие. Женщины, которые еще помнят, что из себя на самом деле представляет Капитан Джонс.

Уэверли смотрела в иллюминатор, на пустоту снаружи. Она не хотела этого слышать.

Мэтер тяжело присела на стол и наклонилась к Уэверли.

— Я не знаю, как я могла бы описать, что это было такое — жить на биосфере с Капитаном Джонсом и его друзьями. — Она посмотрела прямо в глаза Уэверли. — Скажи мне, ты когда-нибудь на «Эмпирее»… боялась мужчин?

— Нет, — сказала Уэверли, игнорируя воспоминание о том, каким скользким было поведение Мейсона в саду. — Все были… все и сейчас… очень хорошие.

— Правда? Потому что у женщин с биосферы совершенно обратный опыт.

Уэверли ничего не ответила.

— Начиналось это просто с комплиментов. Капитан Джонс… ну, он тогда был всего лишь лейтенантом. Он все это начал. Каждый день за обедом он замечал, как красивы мои глаза. И все в таком духе. — Мэтер рассмеялась при виде выражения лица Уэверли. — Сейчас, глядя на меня, сложно это представить, но когда-то я была красавицей. Мне льстило его внимание. Скоро и другие последовали примеру своего лидера, и все женщины на биосфере стали получать множество комплиментов. Сначала нам это нравилось.

Женщина встала со стола и, тяжело опираясь на скрипящую столешницу, доковыляла до своего стула, на который со вздохом опустилась.

— Через какое-то время комплименты стали другими. Как мне это описать? Я пыталась доложить Джонсу об успехе с саженцами, а он прерывал меня, чтобы сказать, какая красивая у меня блузка. Только он имел в виду вовсе не блузку. — Она поправила свой жакет, взявшись за край нервными пальцами. — Скоро я уже не могла доделать никакую работу без того, чтобы кто-то не прервал меня комплиментом. А потом… — Ее голос затих, и она взглянула из иллюминатора. — Потом они стали вести себя совсем по-другому.

Какая-то часть Уэверли не могла не прислушиваться к рассказу. Она получала массу комплиментов от некоторых мужчин на Эмпирее. Капитан Джонс всегда отмечал, какая у нее тонкая талия, и точно также, как и Мэтер, она чувствовала, что говорит он вовсе не о талии. А мужчины из Центрального Совета вечно смотрели на нее оценивающим взглядом. Создавалось ощущение, что все мужчины на «Эмпирее» брали у Капитана Джонса уроки обращения с девочками. Или, возможно, Капитан Джонс подобрал себе такую команду, которая разделяла его взгляды.

— Я помню одну ночь, — продолжала Мэтер, когда мужчины перестали нас слушать. Мы ели в столовой, и Рут заметила Лейтенанту Джонсу что-то о том, как мы должны проверять системы очистки воды. Никто из мужчин ничего не ответил. Они просто продолжили разговаривать друг с другом, как будто ничего не услышали. Рут повторила свою фразу, и я тоже попыталась привлечь их внимание, но они смеялись, словно нас вообще не было в комнате. И вот тогда-то я начала бояться.

Мэтер налила себе еще одну чашку чая, и Уэверли заметила, что струйка жидкости, льющаяся из чайника, дрожит. Мэтер торопливо сделала несколько глотков и поставила чашку на стол.

— Сначала это случилось с Рут.

— Что случилось?

— Они называли это «вечеринкой». Я не могу описать, как это ее изменило. Из полной жизни молодой женщины она превратилась в…

— Что случилось? — закричала Уэверли. — О чем вы говорите?

В комнату заглянул один из охранников, но Мэтер, взмахнув рукой, прогнала его.

— Я думаю, ты знаешь, о чем я говорю, Уэверли. Я вижу это по твоему лицу.

— Я понятия не имею…

— Нет, имеешь. Ты знаешь мужчин, о которых я говорю. Ты знаешь, кто они и что из себя представляют. Ты знаешь! — Мэтер ударила по столу. — В конце концов они добрались до всех женщин в команде.

— Я вам не верю.

— Во всем этом не было явной жестокости, вот в чем проблема. Они льстили нам, дразнили нас, умоляли, ворчали. Говорили о том, что мы строим новое общество, что старая мораль больше ничего не значит, что мы должны максимально повышать наш потенциал и сделать все, чтобы у нас было как можно больше детей. У них хватало наглости утверждать, что все это в целях рождаемости. Мы уступали им, все мы. Отказались от борьбы. Бросили сопротивляться. От страха, видимо. Но, главным образом, все мы отчаянно хотели, чтобы нас выбрали в члены команды на один из этих кораблей. — Женщина криво усмехнулась. — Люди романтизируют Старую Землю, но поверь мне, в то время, когда мы ее покидали, это было страшное место. Почти вся планета была превращена в пустыню. Там было тяжело жить, особенно женщинам. Нам нужно было как-то тянуть время. Приспосабливаться. Поэтому мы делали то, что, как мы думали, должны были делать. Мы… — Женщина вздохнула и отстраненно закончила: — Мы им все позволяли.

Уэверли вдруг заметила, как под полом вибрируют двигатели. Они как будто искажали пространство вокруг нее, переворачивая ее разум вверх дном.

— И это еще не худшее, — мрачно усмехнулась женщина. — Когда у обоих кораблей были проблемы с рождаемостью, ты, наверное, помнишь, что на «Эмпирее» команда ученых совершила прорыв.

Уэверли обхватила себя руками.

— Они передали формулу нам. Это было лекарство, которое должно было стимулировать наши яичники. Но… — Женщина вдруг уронила лицо в ладони. Когда она подняла взгляд, глаза ее были покрасневшими. — Тот состав, что они прислали, разрушил наши яичники. Это была диверсия.

— Это невозможно. Команда ни за что не стала бы делать это. Мои родители…

— Возможно, не твои родители, а ближайшее окружение Капитана? Ты уверена, что они не способны на такие вещи?

Уэверли затрясла головой. Перед глазами у нее проносились картинки, на которых Капитан Джонс смеялся вместе с Мейсоном Ардвейлом. Они всегда казались ей не очень приятными людьми, но неужели они были способны на такое?

— Подождите, — сказала Уэверли, начиная осознавать смысл сказанного. — Вы хотите сказать, что на этом корабле нет детей?

— Именно это я и говорю. И виноват в этом ваш Капитан Джонс. — Уэверли начала было отрицать это, но Мэтер подняла руку: — Я покажу тебе записи, если захочешь, Уэверли.

— Но это бред. Зачем им было делать вас бесплодными?

— Все дело во власти. Им никогда не нравилось то, как мы жили на «Новом горизонте». Мы были более религиозными и менее… кажется, они это называют «свободомыслящими». Думаю, они хотели создать на Новой Земле свободное общество в их понимании. — Мэтер передернула плечами. — Ну, а я не могла позволить им сделать это. Это касалось не только нашего собственного будущего, Уэверли. Это касалось твоего будущего тоже. И будущего всех поколений женщин, которые должны были последовать за нами на Новую Землю. Ты понимаешь, что поставлено на кон?

Уэверли переполнила ярость. Она была зла на Мэтер за то, что та заставляла ее сомневаться в себе. Но она сомневалась. Она ничего не могла с этим поделать. Очень многое в истории женщины звучало разумно и даже подтверждало ее собственные впечатления. Она не раз слышала, как пожилые женщины возмущались поведением мужчинам. Мама Уэверли много раз брала ее за плечи и заставляла пообещать, что она расскажет ей, если кто-то из мужчин будет ее обижать. Она никогда толком не объясняла, что именно заставляет ее волноваться, но Уэверли знала, что мама пыталась от чего-то ее защитить. История Мэтер вполне соответствовала всему этому.

— Я вижу, ты не до конца мне веришь, Уэверли. И хотя мне очень не хочется делать тебе больно, я правда думаю, что тебе необходимо увидеть это. — Женщина повернула к Уэверли видеоэкран и нажала на кнопку. На экране показался совсем молодой Капитан Джонс, который говорил с Энн Мэтер. Он странно выглядел без бороды. Его лицо было худощавым, а глаза почему-то казались более синими.

— Энн, — сказал он. — Я не знаю, чего ты от нас ожидаешь. Мы отправили результаты нашего исследования. Я не вижу, чем еще мы можем помочь.

— Вы послали нам испорченную формулу, — со злостью проговорил голос молодой Мэтер. — Ты нас погубил.

— Это, должно быть, была лабораторная ошибка.

— Нет. Состав, который вы прислали, был намеренно разработан для того, чтобы сделать нас бесплодными.

— Мы говорим о молекуле фенола, которая оказалась не на своем месте. Простая ошибка.

Повисла недолгая пауза, и затем динамики наполнились голосом Мэтер, дрожащим от ярости.

— Откуда ты знаешь про фенол? Я тебе никогда про это не говорила.

— Когда мы услышали о ваших проблемах, мы все проверили сами. — Капитан нервно потянул себя за верхнюю губу. В течение пары секунд он выглядел растерянным, но затем на его лице появилась ярость. — Ты понимаешь, в чем ты меня обвиняешь?

— Разумеется, я это понимаю. И теперь я жду, что ты поведешь себя разумно. Нам необходимо срочно встретиться. Ты должен прислать на борт «Нового горизонта» несколько своих семей, иначе вся наша команды вымрет в течение шестидесяти лет.

— Встреча невозможна. Вы опережаете нас на целый световой год!

— Вы можете повысить ускорение. Если мы при этом замедлимся, то всего через несколько лет мы сможем пересечься.

— Ты понимаешь, что это сделает с нашей командой?

— Не забывай, сила тяготения все равно будет гораздо меньше, чем земное притяжение. Не больше, чем то, которое могут вынести наши тела.

— После целой жизни, проведенной в условиях низкой гравитации? Я не могу попросить их об этом.

— Ты должен! Или я доложу о твоих преступлениях земным органам власти. Они рассмотрят это как открытый бунт.

— Они никак не могут повредить мне, Энн, и ты это знаешь.

— Значит, ты все признаешь. Ты признаешь, что намеренно нам навредил!

Лицо Капитана Джонса стало жестким, и он указал пальцем на видеоэкран.

— Послушай, ты, фригидная стерва, я не собираюсь рисковать здоровьем своей команды, чтобы потакать твоему параноидальному бреду.

— Я спрашиваю еще раз. Откуда ты узнал про фенол, Капитан? Если ты не посылал нам неверную формулу?

Капитан, злобно ухмыльнувшись, сказал:

— В чем дело, Энн? Разочарована, что не станешь Пророком Новой Земли?

Мэтер нажала кнопку, и изображение Капитана застыло. Его искаженное лицо пугало Уэверли.

— Итак, как видишь, — сказала Мэтер, — у нас не было выбора. Мне очень, очень жаль, что ты и другие девочки оказались в самом эпицентре событий. Но речь идет о нашем выживании.

Уэверли не хотелось верить в историю Мэтер, но что-то в лице Капитана заставляло ее сомневаться в его правоте.

— Значит, вы врали по поводу разгерметизации, — сказала Уэверли. — Вы вовсе не из-за этого пришли за нами.

— Нет, я не врала. Разгерметизация была, но она всего-навсего форсировала наши действия. У нас уже не оставалось времени на дипломатию. Нам нужно было срочно спасать девочек каким бы то ни было способом. — Мэтер закрыла глаза, словно воспоминание причиняло ей боль. — Мы пытались предотвратить смерти. Но похоже на то, что мы не преуспели в этом.

Они оценивающе посмотрели друг на друга через стол.

— Думаю, на сегодня достаточно, дорогая. Тебе нужно о многом подумать.

Женщина с трудом поднялась на ноги и прошла с Уэверли к двери, приобняв девочку за спину. Уэверли была в таком замешательстве, что ей хотелось сорваться с места и убежать в какую-нибудь заброшенную часть корабля, где никто не смог бы ее найти. Но ей оставалось только следовать за охранниками, которые тяжело шагали по коридору по направлению к лифтам.

То, что рассказала Мэтер, крутилось в ее голове, словно гироскоп, путая ее мысли. Идя следом за охраной, она пыталась найти слабое место в истории Мэтер, но не могла. По правде говоря, она верила в то, что та рассказала о поведении Капитана Джонса с женщинами, потому что это подтверждалось ее собственным опытом. И тем не менее она не верила Мэтер до конца. Она не могла.

Она едва заметила, как двигатели рывком перешли на более быстрый режим, отчего пол под ее ногами завибрировал. Искусственная гравитация начала медленно увеличиваться. Тело ее тяжелело, ей становилось все труднее переставлять ноги. Охранники, кажется, тоже это чувствовали. Они шли сгорбившись, тяжело дыша, и по их затылкам и шеям струился пот. Корабль, судя по всему, только что увеличил ускорение, в результате чего повысилась искусственная гравитация.

Уэверли остановилась.

Гравитация.

Уэверли чуть не задохнулась, внезапно поняв все. Глыба металла в отсеке для шаттлов никак не могла быть частью «Эмпиреи», а «Новый горизонт» не мог проводить никаких поисков выживших. И самое главное, Уэверли наконец поняла, почему взрослые на борту корабля казались такими изможденными и больными.

— Не отставай, — сказал один из охранников, задыхаясь. Уэверли, ускорив шаг, догнала их там, где они ждали лифта.

Но к тому времени, когда открылись двери лифта и она зашла внутрь вместе с охранниками, она была уверена, что «Эмпирея» все еще там, в космосе, и что она найдет способ вернуться обратно домой.

В БАНЬЯНОВОМ ДЕРЕВЕ

Уэверли встретилась с девочками в тропическом отсеке.

Хотя все остальные части корабля были точно такими же, как на «Эмпирее», сельскохозяйственные отсеки выглядели совсем по-другому. Кофейные деревья были вдвое больше тех, к которым привыкла Уэверли. Да и все остальные растения на «Новом горизонте» были непривычно мощными. Экскурсовод, низенький мужчина лет пятидесяти с тихим голосом, с гордостью рассказывал о том, как команда успешно экспериментировала с различными способами опыления, в результате чего им удалось увеличить урожай на двадцать процентов. Изображая заинтересованность, Уэверли пробиралась сквозь группки девочек, пока не оказалась рядом с Самантой и Сарой с краю толпы.

— Куда эта ведьма тебя увела? — прошипела Сара, и Уэверли снова порадовалась энергичности этой девочки. Ее тоненькое тело напоминало Уэверли молодое деревце: если ты слишком сильно его нагнешь, оно распрямится и хлестнет тебя по лицу. У нее был цепкий ум и решительность, которая очень нравилась Уэверли.

— Она повела меня в свой кабинет, поговорить, — прошептала Уэверли, не сводя глаз с двух потных охранников, которые стояли рядом с экскурсоводом и добродушно улыбались, тяжело переводя дыхание. Фелисити стояла ближе к краю толпы, перебирая пальцами ожерелье, украшавшее ее тонкую шейку. Уэверли наблюдала за охранниками и экскурсоводом, ожидая, что один из них с вожделением взглянет на Фелисити, как делали столь многие мужчины на «Эмпирее». Но они едва на нее смотрели. И прямо сейчас они тепло улыбались самым маленьким девочкам, которые сидели на полу, уставившись на них снизу вверх.

— Мужчины здесь совсем не такие, — проговорила она еле слышно. Сара с Самантой озадаченно на нее посмотрели. — Вы когда-нибудь чувствовали… — Уэверли на мгновение замерла. Экскурсовод сделал паузу в своем рассказе и посмотрел прямо на нее, ожидая ее внимания. Как только он завел речь о морфологии ванильного дерева, Уэверли продолжила: — Вы когда-нибудь чувствовали себя странно рядом с мужчинами на «Эмпирее»? С друзьями Капитана Джонса? Или с Центральным Советом?

— А что? — спросила Саманта с подозрением. — Что сегодня произошло?

— Не хотите ли вы и с нами поделиться своими секретами? — повысил голос экскурсовод. Все остальные девочки, обернувшись, посмотрели на них троих. Уэверли открыла было рот, чтобы извиниться, но Саманта снова ее опередила:

— Мы хотели спросить, что это за деревья. — Она показала через комнату на какие-то гигантские деревья с перекрученными стволами, выстроившиеся в ряд вдоль стены. — Мне кажется, на «Эмпирее» у нас таких не было.

Экскурсовод, судя по всему, был польщен.

— Это баньяновые деревья, и у нас есть удивительные образцы! Идите за мной.

Мужчина с охранниками провели девочек мимо рядов арахиса к баньяновым деревьям, корни которых спускались в заболоченный слой почвы. Эти деревья не были похожи ни на что, что когда-либо видела Уэверли. Они представляли собой огромные массивы древесных щупалец, которые тянулись от корней, переплетались в единый ствол и затем, у потолка, расходились широко раскинутыми ветвями.

— Это одно из самых удивительных творений Старой Земли, — восхищенно сказал эколог.

— Судя по их виду, по ним очень весело лазать! — предположила Сара, и остальные девочки согласились.

— Да, правда, это так! Почему бы вам это не сделать? Вы слишком долго меня слушали. Давайте сделаем перерыв, и вы, девочки, можете провести разведку. Только не выходите из помещения. — Он кивнул охраннику, который нажал на кнопку на пульте дистанционного управления — чтобы закрыть двери, догадалась Уэверли.

Уэверли подтянулась на самую низкую ветку ближайшего дерева. Саманта последовала за ней, а Сара вскарабкалась чуть повыше. Экскурсовод и охранники присматривали за младшими девочками, которые ковыляли по направлению к участку с подсолнухами.

— Ты пропустила кое-что, — сказала Саманта, мрачно следя глазами за их конвоем. — Нас всех пригласили на так называемое семейное время.

— Это еще что? — спросила Уэверли.

— Сегодня вечером мы все будем ужинать с разными семьями, — резко ответила Сара.

Это было как раз то напоминание, в котором Уэверли так нуждалась: что бы там Мэтер ни знала о Капитане Джонсе и его ближайшем окружении, это ничего не меняло. Девочек забрали от их семей. И это ничем нельзя было оправдать.

— Я поняла кое-что важное, — сказала она подругам. — Вы замечали, насколько слабы здесь все взрослые?

— Ага, — задумчиво ответила Саманта. — Это странно.

— Мне кажется, я знаю почему, — продолжила Уэверли. — Им пришлось замедлить корабль, чтобы позволить «Эмпирее» догнать себя.

— И? — Саманта потерла свой круглый носик. Это был ее давний тик, из-за которого она часто казалась одновременно и нервной, и злой.

— Итак, как вы думаете, сколько времени им на это понадобилось?

Сара нетерпеливо передернула плечами:

— Несколько недель, наверное, учитывая то, как быстро двигалась «Эмпирея».

— Нет. Замедление должно было занять у них годы, и годы потребовались на то, чтобы мы их догнали. Помните, что нам рассказывали на уроках по физике?

Сара секунду тупо смотрела перед собой, но затем воскликнула:

— Да! В каждом году мы пролетаем на миллионы миль больше, чем в предыдущем, потому что мы постоянно ускоряемся.

— Верно. И с каждым годом «Эмпирея» и «Новый горизонт» становились все дальше и дальше друг от друга, потому что у этого корабля была фора на целый год. Прямо сейчас мы почти в середине нашего путешествия, так что мы были дальше, чем когда-либо. Поэтому подумайте о расстоянии между двумя кораблями.

Сара раздумывала над ее словами, смотря на листья над головой.

— Но какое отношение это имеет к их болезни?

— Им пришлось замедлиться, чтобы позволить нам их догнать. И вспомните: ведь сила инерции от нашего ускорения — это причина, по которой у нас есть гравитация.

Саманта первой ее поняла.

— Значит, последние несколько лет, пока они замедлялись, ожидая, когда мы их догоним…

— У них была менее сильная гравитация. Или, может быть, не было никакой, — закончила за нее Уэверли.

— Но почему они не могли просто развернуться и направить двигатели в обратную сторону? — спросила Саманта. — Так бы они быстрее встретились с нами.

Это немного охладило пыл Уэверли. Конечно, это и был исходный план. На полпути к Новой Земле оба корабля должны были снизить ускорение, развернуться и направить двигатели в сторону Новой Земли, чтобы замедлиться. При том что корабли были бы повернуты в другом направлении, замедление создало бы такое же ощущение гравитации, как и ускорение. Так почему же «Новый горизонт» просто не поступил так? Уэверли была озадачена.

— Туманность, — неуверенно прошептала Сара.

— О боже, ты права! — воскликнула Уэверли. — Им нужно было идеально точно рассчитать время, чтобы нападение произошло внутри туманности, так чтобы «Эмпирея» не могла выследить нас радаром и вернуть назад. Это дало им огромное преимущество на старте.

— И Капитан Джонс, наверное, не знал, что они приближаются, пока они не оказались прямо над нами, — сказала Сара. — Поэтому в их появлении был элемент неожиданности.

— Но почему они не могли атаковать нас много лет назад? — спросила Саманта. — Сразу, когда мы вошли в туманность?

— Корабль не приспособлен к работе при невесомости, — просто объяснила Сара. — Растения и животные не выжили бы.

— Поэтому они, видимо, замедлились, как только оказались внутри туманности, — сказала Уэверли, пытаясь охватить разумом эти огромные временные и пространственные промежутки. — «Эмпирея» пересекает туманность в течение последних полутора лет…

— Так что они ждали здесь даже дольше! — сказала Сара.

— Это означает годы мышечной атрофии, — радостно сказала Уэверли. — Они, возможно, никогда не смогут восстановиться после этого.

Саманта кивнула:

— Мы сильнее.

— Я думаю, мы гораздо сильнее их, — сказала Уэверли. — Но есть и еще кое-что. У нас была почти постоянная гравитация с тех пор, как мы попали сюда, правильно?

— Да, в общем-то, — сказала Саманта. — Я сначала казалась себе легче, чем обычно, но в целом она нормальная.

— Ну, а тогда как они могли собрать обломки «Эмпиреи»? Чтобы иметь постоянную гравитацию, им нельзя останавливаться и менять направление.

Саманта простонала:

— Я знала, что они врут. Ты права. Если бы «Эмпирея» взорвалась, мы бы оставили обломки далеко позади.

— Так что глыба металла — просто фальшивка, — сказала Уэверли.

По веснушчатым щекам Сары потекли слезы облегчения.

— Слава богу.

Узкое лицо Саманты ожесточилось.

— Вот стерва.

— И еще кое-что. — У Уэверли перехватило дыхание. — У них на корабле вообще нет детей, — тихо сообщила она.

Обе девочки взволнованно посмотрели на нее.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Сара.

— Я имею в виду, что они так и не решили проблему с рождаемостью.

Все трое оглядели сад, по которому бродили остальные девочки. Уэверли хотелось схватить младших девочек и убежать с ними прочь. Она знала, что Сара с Самантой думали о том же самом.

— Вот почему им нужны были только девочки, — сказала Сара. Ее голос дрожал, по лицу разлилась бледность.

— Все больше девочек начинают верить ей, — заметила Саманта, ощутимо дрожа. — Нам срочно нужен план.

— Как мы придумаем план? Они собираются нас разделить! — воскликнула во весь голос Сара. Уэверли увидела, что мужчины теперь стояли возле дерева. Они могли подслушивать.

— Все будет в порядке, — громко произнесла Уэверли, и затем зашептала: — Нам нужно понять, как мы будем общаться друг с другом. У вас есть какие-то идеи?

Обе девочки обеспокоенно посмотрели на Уэверли.

— Как мы можем придумать план, если даже не знаем, что они собираются с нами сделать? — со злостью воскликнула Саманта.

Саманта была права. Уэверли была во власти ярости, которая постоянно преследовала ее здесь, на этом корабле. Еще несколько дней назад самое большое ее беспокойство заключалось в том, выходить ли ей замуж за Кирана. Она бы сказала ему «да», без всяких сомнений. «Да, Киран, я выйду за тебя. Я люблю тебя». Ему так нужно было услышать это. Она должна была сделать ему этот подарок…

— Ладно, перерыв закончен! — прокричал экскурсовод, и девочки снова начали стягиваться вокруг него.

— Нам нужно будет что-то придумать, — прошептала Уэверли, когда Сара начала спускаться вниз.

Экскурсия продолжилась в амбарах и фруктовых садах — идеально ухоженных, — и наконец, сделав круг, девочки вернулись в спальню. Как только они оказались предоставлены сами себе, все лица сразу же помрачнели. Их мысли вернулись к искореженной глыбе металла, которую Энн Мэтер показала им этим утром. Несколько девочек свернулись клубочками на своих койках и тихо плакали. Сара подходила к каждой девочке, шепча им что-то на ухо, пока их лица не становились светлее. Уэверли понимала, что она, видимо, объясняет им, почему этот кусок металла не может быть частью «Эмпиреи».

Скоро раскрасневшиеся мужчины внесли подносы с едой, с трудом удерживая их вес. После того как они вышли, Уэверли подняла один из подносов, которые казались им такими тяжелыми. Он был до смешного легким.

Уэверли увидела Фелисити, которая сидела на своей койке в задней части комнаты, глядя в иллюминатор. Свечение туманности было как будто приглушенным. Интересно, как далеко от них могла сейчас находиться «Эмпирея»? Как вообще они смогут найти свой дом посреди этой розовой мути?

Уэверли подошла к Фелисити, обняла ее за спину и присела рядом с ней.

— Чего тебе надо? — раздраженно спросила девочка.

Уэверли решила не отвечать. Вместо этого она прижалась к подруге.

— Ты знаешь, однажды, — сказала Уэверли, — еще на «Эмпирее», меня попытался поцеловать Мейсон Ардвейл.

Фелисити навострила уши, но не отвела взгляда от иллюминатора.

— Мне пришлось ударить его. И я разбила ему губу до крови.

— И он от тебя отстал?

— Мы были в лифте. Дверь открылась, и кто-то зашел внутрь.

— Тебе повезло, — сказала Фелисити с горькой усмешкой. — Этот человек…

Уэверли задержала дыхание. «Расскажи мне, что произошло, Фелисити. Позволь мне помочь тебе».

Но Фелисити, судя по всему, передумала что-либо говорить и отвернулась.

— Тебя обидели, да? — спросила Уэверли как можно мягче.

— Я не буду с тобой это обсуждать.

— Почему нет? Возможно, это поможет…

— Единственное, что помогает, — забыть. И сделать вид, что этого не было.

— Я так не думаю. — Она протянула руку и легко коснулась запястья подруги, но Фелисити спрятала руки в складках юбки. — Расскажи мне, что случилось.

— Ты бы узнала это и сама, — бросила Фелисити, — если бы твой мальчик не был любимчиком Капитана.

Это сильно задело Уэверли, но она заставила себя не злиться на подругу.

— Фелисити, я хочу помочь.

— То есть теперь, когда Кирана нет рядом, у тебя появилось время для меня?

— Что?

— Хватит, Уэверли. Не притворяйся. Как только Киран стал проявлять к тебе интерес, у тебя больше ни на кого не оставалось времени.

— Это неправда.

— Это правда. Так что не притворяйся теперь, что беспокоишься обо мне. Я уже довольно долго была одна, и никто со мной не разговаривал…

— А твои родители?

— Мой папа не смог бы этого вынести, Уэверли. Он сошел бы с ума. Или покончил бы с собой.

— Но твоя мама…

— Сказала мне избегать их. В закрытой металлической коробке в глубоком космосе. Ну-ну.

— Их? Кого?

— Неважно. — Фелисити прислонилась головой к толстому стеклу. Кожа вокруг ее губ шелушилась, и Уэверли увидела крошечные капельки слюны, пузырившиеся в уголках рта. Она знала Фелисити Виггам всю свою жизнь, но теперь ничего не могла сделать, чтобы помочь ей.

— Думаю, я бы не удивилась, если бы ты сказала, что не хочешь возвращаться домой, — сказала Уэверли.

— Почему ты думаешь, что здесь будет по-другому?

— Это возможно. Разве ты сама так не думаешь?

— Ты такая наивная, — презрительно усмехнулась Фелисити. — Разве ты не видишь, кто такие люди? Они животные. Все.

— Фелисити. — Уэверли схватила ее за руку и сжимала ее, пока Фелисити не подняла глаза на нее. — Мы тоже животные. Мы можем сопротивляться им.

Фелисити отдернула руку:

— Ты идиотка. Не имеет значения, насколько сильно ты борешься.

— Для меня это имеет значение, — тихо сказала Уэверли.

— Ну, тогда борись, — бросила Фелисити через плечо.

Уэверли встала, сжав кулаки:

— И буду.

СЕМЕЙНОЕ ВРЕМЯ

Во время семейного времени Уэверли принимали Аманда и Джошиа Марвины, которые волновались куда больше, чем она. Длинные пальцы Аманды дрожали, а Джошиа постоянно выбегал на кухню проверить еду. В гостиной стоял грязный рабочий стол, заваленный инструментами и древесными опилками.

— Как видишь, у Джошиа есть хобби. — Аманда улыбнулась. От ее зеленых глаз расходились морщинки, но у нее было мягкое доброе лицо, по которому нельзя было сказать, сколько ей лет. Она показала на несколько резных деревянных инструментов, развешанных по стенам. Это были вариации гитары разных форм и размеров, и они были очень красивы какой-то примитивной красотой. — Их делает Джошиа. Он довольно хороший музыкант. Играет на службах.

— Службах? — переспросила Уэверли.

— Церковных службах. Мы все на них ходим.

— Понятно.

Аманда жестом пригласила Уэверли сесть на деревянную скамейку.

— Я не могу передать, какое это удовольствие — видеть молодые лица! Я уже забыла, как выглядит юная кожа. — Аманда наклонилась вперед, словно собираясь дотронуться до щеки Уэверли, но девочка отпрянула.

Уэверли с опаской смотрела на открытое лицо женщины, ее высокий лоб и выступающие скулы и пыталась придумать, какую пользу она может от нее получить.

— Сегодня я пила чай с Энн Мэтер, и она сказала то же самое.

— Спасибо Господу за Пастора Мэтер! — засияла Аманда. — Не знаю, что бы мы без нее делали. На борту «Нового горизонта» все были очень подавлены, пока она не выдвинулась… пока ее не выбрали нашей главой.

— Я заметила, что люди называют ее Пастором. А на «Эмпирее» у нас был Капитан.

— У нас тоже сначала был Капитан, — сказала Аманда немного смущенно. — Капитан Такемара.

— Что с ним случилось?

Аманда покачала головой:

— Он заболел. Это было так печально. Он был совсем не старый.

— Но тогда почему его первый помощник не продолжил его дело?

Аманда выглянула из двери кухни, словно надеясь, что к ней на помощь придет Джошиа.

— Ну, на самом деле Командир Рили покончил с собой за несколько недель до того, как Капитан отказался от командования кораблем. — Она моргнула и выдавила из себя улыбку.

— И тогда Энн Мэтер захватила власть.

— Она была избрана, — сказала Аманда. — Старейшинами церкви.

— Старейшинами?

— Думаю, на вашем корабле это называлось Центральным Советом? Правильно?

— Я думала, если первый помощник не может принять власть, то должны устраиваться общие выборы, на которых голосуют все. Разве не так написано в регламенте?

— Ох, — сказала Аманда, хихикнув, — я ничего не понимаю в политике. Правда, Джошиа?

Джошиа вошел в комнату и поставил на стол горшок с дымящимися тушеными овощами.

— Это правда, Уэверли. Аманду все это совершенно не интересует. Понимаешь, она художник.

Уэверли посмотрела на картину над столом. Это был портрет маленькой девочки с розовыми щечками и кудрявыми черными волосами.

— Это вы нарисовали?

— Да, я. Угадай, кто это? — спросила она Уэверли с блеском в глазах.

Уэверли всмотрелась в свежие щечки и острый подбородок, прямую линию волос и пухлую фигурку девочки, и ее осенила внезапная догадка:

— Это Энн Мэтер, да?

— В три года. Она была прелесть, не правда ли?

Девочка смотрела с картины широко раскрытыми невинными глазами. Ее губки были похожи на бутон розы, а пухлые ручки сжимали початок кукурузы. Она и правда была прелестным ребенком.

— Я обожаю рисовать детей! Это… успокаивает. Конечно, у меня не было возможности рисовать с натуры, — сказала Аманда. — Но Пастор была так добра, что дала мне на время свою детскую фотографию.

— Это отличная картина, — сказала Уэверли. Ей хотелось верить, что женщина ничего не знает о том, что случилось на «Эмпирее», потому что она инстинктивно испытывала к ней симпатию. Джошиа ей тоже нравился. Он был ниже Аманды, у него были широко расставленные глаза и растрепанная копна полуседых волос. Пока Аманда говорила, он прохаживался по комнате, прислушиваясь к своей жене, и тихо улыбался самому себе в ответ на ее слова. Они любили друг друга, Уэверли это видела.

Джошиа кивнул головой в сторону стола:

— Суп готов, девочки.

Джошиа налил пряного супа в глиняную миску Уэверли. В ароматном бульоне плавали большие куски брокколи, помидоров и спаржи. Уэверли взяла кусок хлеба из корзины, стоящей перед ней, и окунула его в суп. Она была зверски голодна, но почувствовала, как к ее локтю кто-то мягко прикоснулся. Аманда снисходительно улыбнулась.

— У нас есть свои обычаи, — сказала она и закрыла глаза. — Господи, спасибо Тебе за то, что привел к нам Уэверли, целую и невредимую. Мы так благодарны, что Ты послал нам этих детей.

Уэверли отложила ложку и опустила глаза. За всю свою жизнь она не произнесла ни одной молитвы. Насколько ей было известно, на «Эмпирее» никто этого не делал, даже Киран и его родители. Она почувствовала себя неловко и тревожно, но послушно держала руки на коленях, как Джошиа и Аманда, пока они не сказали «аминь».

Уэверли торопливо вцепилась зубами в хлеб.

— Это очень вкусно, — сказала она с набитым ртом и тут же застыдилась своих плохих манер. Это было похоже на обычный обед с обычными людьми, и Уэверли снова пришлось напомнить себе, что она пленница.

— Как тебе понравилась вчерашняя экскурсия по садам? — спросил Джошиа, накрошив в свою миску хлеба.

— Они красивые, — сказала Уэверли искренне. Сады на «Новом горизонте» были гораздо более ухоженными, чем на «Эмпирее». Там было меньше сорняков. Ряды пшеницы были более ровными, кукуруза была зеленее, ягоды крупнее и сочнее. Она подумала, что в отсутствие детей команда, наверное, отдавала свое свободное время сельскому хозяйству. — Мы играли на баньяновых деревьях.

— Я обожала их, когда была маленькой. — Аманда засмеялась. — Ты можешь представить нас с Джошиа детьми? Мне было четыре, а ему шесть, когда нас привезли на «Новый горизонт».

— Значит, вы помните Землю? — мечтательно спросила Уэверли. Ей нравилось слушать про Старую Землю и ее голубое небо. — Вы помните дождь? Как он падал из воздуха?

— Дождь был очень красивым, — сказала Аманда, — но в нем была масса химикатов.

— Почему? Каких химикатов? — удивилась Уэверли. Она замечала, что очень немногие взрослые на «Эмпирее» хотели говорить про свою родную планету. Если она задавала слишком много вопросов, они всегда меняли тему разговора, и никто так толком и не рассказал ей о том, из-за чего в их родном мире стало так трудно жить. Она никогда не понимала, почему все избегают говорить об этом. Объяснение ее мамы, утверждавшей, что людям слишком больно об этом говорить, никогда не казалось ей до конца честным. За всем этим крылась какая-то тайна. — Как химикаты попали в дождь?

Аманда покачала головой:

— Никогда этого не понимала. Джошиа? А ты?

— Я не климатолог, — сказал он, подталкивая ложкой намокший в бульоне кусочек хлеба. — То ли заводы вышли из-под контроля, то ли…

— Пастор Мэтер говорила, что причина, по которой Земля была разрушена, заключалась в том, что люди не обращали внимания на знаки, которые посылал им Бог. Они были алчными и ленивыми, и за это…

— Они были наказаны, — закончил Джошиа.

— За что? Что конкретно они сделали?

Аманда смущенно засмеялась:

— Мы были такими маленькими. Теперь наш дом здесь.

— Вы скучаете по этому? По жизни на твердой планете?

— Скучаем, каждый божий день, — ответил Джошиа. — Но в то же время там не всегда было так жутко.

— Я помню, что мне почти всегда хотелось есть, — сказала Аманда, откусывая большой кусок брокколи. — Мои кости формировались неправильно, когда я была ребенком. Мне пришлось носить скобы.

— И было очень много жестокости, — сказал Джошиа. — Здесь нам живется гораздо лучше.

— Особенно теперь, когда появились вы, девочки, — добавила Аманда. Она улыбнулась мужу, и он нежно накрыл ее руку своей. Между ними пробежало что-то очень личное. Затем Аманда опустила глаза и откусила кусочек капусты, не сразу вытащив ложку изо рта. — Как тебе суп? — спросила Аманда, взглядом указывая на миску Уэверли.

— Очень вкусно, — снова сказала Уэверли. Они ели молча, и единственным звуком был стук ложек по глиняным мискам. Уэверли взяла еще один кусок хлеба, хотя уже не была такой голодной. Ей нужно было чем-то занять свои руки, чем-то оправдать свое молчание.

— Уэверли, я хочу спросить тебя: ты разрешишь мне себя нарисовать?

Уэверли от удивления перестала жевать.

— Меня?

— Я была бы очень рада поработать с натурой. А ты такая хорошенькая, дорогая.

— Вы не видели Фелисити Виггам, — сказала Уэверли. — Вот она абсолютно прекрасна.

— Мне нравится твое лицо. Я хотела бы его нарисовать, — сказала Аманда. — Просто обычный портрет.

— Аманда не рисует обнаженную натуру, — сказал Джошиа со смешком. — Если тебя беспокоит это.

— И это будет повод увидеть тебя снова, — добавила Аманда. — Если тебе это будет удобно. Я могу получить разрешение от Пастора Мэтер.

Уэверли отложила хлеб.

— Думаю, все будет в порядке.

Аманда встала и собрала пустые тарелки.

— Кто хочет попробовать овсяное печенье?

— Печенье «а ля мод», с мороженым, — добавил Джошиа, усмехнувшись. — Ты когда-нибудь пробовала мороженое?

— У нас на «Эмпирее» нет коров, — ответила Уэверли и уронила голову. При каждом упоминании дома ее пронизывала печаль, и ей приходилось глотать слезы. «Они живы, — сказала она себе. — Они все еще живы».

Повисла неловкая пауза, после чего Джошиа, запинаясь, сказал:

— Считай, ты не жила, если не пробовала мороженого.

Уэверли нашла в себе силы улыбнуться ему. Она честно попыталась насладиться десертом, но от мороженого ее затошнило, и она не смогла его доесть.

Позже она помогла Джошиа и Аманде вымыть посуду, и они проводили ее обратно до спальни. Она протянула руку Аманде, и та сжала ее в своих ладонях, глядя на девочку сверху вниз. Уэверли и сама была немаленького роста, но Аманда была еще выше.

— Не забывай, ты согласилась мне позировать. Я устрою все с Пастором.

— Это звучит замечательно, — сказала Уэверли и даже позволила женщине быстро себя обнять. Она пахла старыми красками и свеженарезанными помидорами.

Как только она забралась в постель, а свет в комнате выключился, ее мысли вернулись к Кирану. Она не могла поверить в то, что Капитан Джонс намеренно причинил вред «Новому горизонту». Что касается того, почему он отказался помочь им, то Киран сказал бы, что, если бы он увеличил ускорение, это увеличило бы искусственную гравитацию, и он никак не мог бы предсказать, как это повлияет на команду и живой груз. Он просто пытался защитить своих людей.

Но ведь Капитан так и не защитил своих людей, разве нет?

Сет говорил, что у друзей Капитана сложные судьбы. Уэверли жалела, что не может сейчас поговорить с ним об этом. Сет был менее наивным, чем Киран, и не так боялся темной стороны жизни. Он не позволял своим привязанностям влиять на представление об истине.

Было ли предательством по отношению к Кирану думать так? Ей нравились его простые убеждения и то, как он свято верил в своих друзей. Она знала, что это был способ выявить лучшее в людях. Сет всегда был слишком подозрительным и резким с людьми.

Нет, Киран был лучше.

Уэверли обхватила себя руками и провела ладонями по спине, представляя руки Кирана, ладони Кирана. Она представила, как он зарывается лицом в ее волосы. Он бы нашел способ заставить ее засмеяться, даже сейчас. Он всегда это умел — развеселить ее даже тогда, когда у нее было самое прескверное настроение.

— Что ты мне сейчас скажешь? — прошептала она в безмолвную темноту и подождала ответа. Но ответ не пришел.

Уэверли уткнулась лицом в подушку. Она кусала наволочку и сжимала ее зубами, беззвучно плача.

СЛУЖБА

На следующее утро сестра включила свет и хлопнула в ладоши:

— Вставайте, девочки! Вас ждет кое-что интересное!

Уэверли, озадаченная, села на своей койке. Они с Самантой переглянулись, и Саманта с карикатурным восторгом захлопала в ладоши. Уэверли улыбнулась. Она удивилась, почему раньше не дружила с Самантой. У них было гораздо больше общего, чем ей казалось.

Несколько женщин внесли простые черные платья и чулки, вручили их девочкам и приказали побыстрее одеваться. Когда те оделись, им дали белые кружевные платки, которые нужно было повязать на голову. Теперь девочки были похожи на русских крестьянок, картинки с которыми Уэверли видела в книжке с рассказами Чехова.

Если бы это было обычное воскресенье, Уэверли с мамой напекли бы вафель или блинов и лежали бы, читая старые романы с Земли. Регина любила детективные романы: они напоминали ей о ее родном мире. Уэверли нравились викторианские романы с описаниями английской провинции, птичьих песен и светских манер. Описания были такими полными, что она почти могла представить себе, каково это — стоять и смотреть на горизонт, не видя ничего над головой, кроме неба. В полдень Уэверли набрала бы ванну и нежилась бы в ней в течение часа, после чего побежала бы на встречу с Кираном в фруктовом саду. Теперь же у нее не было ни ванны, ни книг. Было только платье из грубой ткани, раздражавшей кожу, и кружевной платок, закрывавший волосы и заставлявший ее чувствовать себя очень нелепо.

Сестры, построив девочек парами, провели их по центральной лестнице вниз на несколько пролетов, к амбару — самому большому помещению на корабле.

Между рядов молодой пшеницы толпились сотни людей, переговариваясь друг с другом и смеясь. Все до единого были одеты в черное: женщины — в бесформенные платья, закрывавшие колени, мужчины — в рубашки и брюки. За стеблями пшеницы Уэверли увидела Аманду и Джошиа, которые помахали ей. Она помахала им в ответ и изобразила улыбку.

Девочки по одной прошли сквозь ряды пшеницы к расчищенной площадке. Под большим иллюминатором, обращенным к туманному небу, был установлен помост. Уэверли разглядела вдалеке несколько звезд, мерцавших сквозь мглу, и с надеждой подумала о том, что, возможно, это означает приближение края туманности.

Сестра жестами подозвала их к передним рядам стульев, где девочки расселись. Джошиа взошел на сцену с небольшой гитарой в руках. Он сел на табуретку и, подмигнув Уэверли, принялся перебирать струны. Музыка эхом разносилась по гулкому помещению и, казалось, просачивалась между связками высушенной пшеницы, которые висели над головами собравшихся. Пастор Мэтер сидела на резном деревянном стуле, а по сторонам ее стояли пожилой мужчина и молодая женщина, державшие черные книги. Священные книги, догадалась Уэверли. Все трое были одеты в белые одежды, резко контрастировавшие с остальным собранием. На Энн Мэтер была мантия с изящной вышивкой, пурпурной, красной и золотой — единственные яркие цвета в помещении. Голову ее покрывал платок с такой же вышивкой. Люди начали рассаживаться. Вскоре Энн Мэтер встала, музыка затихла, и она направилась к алтарю в центре помоста.

— Добро пожаловать на две тысячи двести пятьдесят третье воскресенье нашей миссии к Новой Земле. Мир вам.

— Мир вам, — хором ответило собрание.

— Я особо хочу поприветствовать на борту наших гостий, беженок с «Эмпиреи», чье присутствие здесь приносит нам всем огромную радость. Девочки, встаньте, пожалуйста.

Уэверли неохотно поднялась на ноги, остальные последовали за ней. Последней встала Саманта, сердито нахохлившись.

Мэтер пересекла помост и встала над девочками, раскинув руки ладонями вниз.

— Господи всемогущий, мы просим Тебя, помоги этим девочкам почувствовать этот корабль своим домом. Мы не хотим спрашивать, почему такова была Твоя воля — разлучить их с семьями. Мы можем только смириться с этим и попытаться исполнить наш долг перед Тобой ради наших бессмертных душ и ради будущих поколений Новой Земли. Мы должны пройти все испытания и исполнить наше предназначение.

Мэтер заняла свое место за алтарем и, улыбаясь собравшимся, вскинула руки. Она, казалось, светилась изнутри, и Уэверли подумала, что ее, наверное, освещают каким-нибудь специальным прожектором — дешевый эффект, который делал ее похожей на святую.

— Давайте воздадим хвалу мудрости нашего Господа, сохранившего этих девочек и позволившего им соединиться с нашей большой семьей. Спасибо Тебе, Господи, за то, что оградил их от судьбы, постигшей наших братьев и сестер с «Эмпиреи». Узрев сердца этих девочек, Ты решил удостоить их Своей милости. Подобно израильтянам, бежавшим из египетского рабства, наши юные сестры пришли в Ханаан в поисках новой жизни, и мы приветствуем их с Радостью в сердцах.

Мэтер, очевидно, подразумевала, что команда «Эмпиреи» погибла потому, что была нечестивой. Уэверли бросила взгляд на Саманту и Сару, которым, судя по всему, было так же противно слушать Мэтер, как и ей самой. И хотя некоторые самые младшие, казалось, гордились тем, что они «избраны» Богом, как предполагала Мэтер, большинство девочек смотрели на Пастора с недоверием и злостью.

После окончания службы Уэверли сидела на своем месте, прислушиваясь к голосам, гудевшим вокруг нее. Несколько взрослых обсуждали то, какую прекрасную проповедь произнесла Мэтер. Эти люди говорили во весь голос. Но за этими голосами она различала другие, приглушенно переговаривавшиеся друг с другом. Уэверли прислушалась к этим тихим голосам. Что-то в них притягивало ее.

Возможно, не все на «Новом горизонте» верили в Энн Мэтер.

Уэверли заметила женщину, смотревшую на нее через проход. Это была чтица с каштановыми волосами. Она читала на службе отрывки из древних писаний. У нее была очень бледная кожа и бесцветные глаза, но лицо было волевым и правильным. Чтица кивнула, и Уэверли кивнула ей в ответ. Женщина пересекла проход и протянула руку.

— Мир тебе, — сказала женщина и звонко засмеялась. — Мне всегда приходится принимать ванну после служб. А тебе?

— Что? — не поняла Уэверли.

Женщина почти неуловимо подняла брови и пошла прочь.

Имела ли она в виду, что Уэверли должна последовать за ней?

Женщина направилась к левой стороне амбара, осторожно посматривая через плечо. Уэверли пошла за ней, но на пути у нее встала сестра. На целую голову ниже Уэверли и почти вдвое толще, она была похожа на танк.

— Куда ты идешь?

Уэверли собралась с мыслями.

— Мне нужно в туалет.

— Я тебя отведу, — раздраженно сказала женщина.

Она повела Уэверли сквозь толпу. Уэверли увидела множество лиц, нетерпеливо повернувшихся к ней и тепло улыбающихся. Она улыбалась в ответ, кивая им, хотя ей было неловко находиться в центре внимания. Как она и остальные девочки смогут сбежать, когда за ними так ревностно следят?

Уэверли надеялась, что сестра позволит ей зайти в туалет одной, но та зашла внутрь вместе с ней. Там было две кабинки, и из одной из них как раз выходила женщина с каштановыми волосами. Она вежливо придержала дверцу для Уэверли и, кивнув сестре, пошла к раковине мыть руки.

Поговорить с ней не было никакой возможности. А Уэверли была уверена, что женщина хотела ей что-то сказать. Но сестра не спускала с нее глаз, и ей оставалось только войти в кабинку и притвориться, что она что-то там делает.

Войдя в кабинку и плотно закрыв за собой дверь, она тут же кое-что заметила. В унитазе плавала записка, нацарапанная на туалетной бумаге. Синие чернила уже начали растворяться в воде, но слова еще можно было различить.

Ты не должна никому об этом рассказывать. Даже своим подругам. Если ты предашь меня, меня посадят в тюрьму или убьют. Те, кто не согласен с Энн Мэтер, научены молчать.

Членов команды «Эмпиреи» держат в грузовом отсеке с правого борта. Я не знаю, сколько их там и как они туда попали. Я не знаю, что с ними собирается делать Пастор. Среди них, возможно, есть твои родители.

Я подумала, что ты имеешь право знать.

Колени у Уэверли задрожали, и ей пришлось сесть. Перед глазами замелькали черные точки. Она заставила себя дышать в обычном ритме, чтобы не упасть в обморок.

Ее мама может быть на этом корабле! Если бы только она могла найти маму, если бы только она смогла пробраться к ней и остальным родителям…

Из горла Уэверли вырвалось рыдание. Она прикрыла рот рукой, плача и смеясь одновременно. Она не могла себя контролировать.

— Ты там в порядке? — Сестра постучала в дверь.

— Простите, — сказала Уэверли. — Я себя не очень хорошо чувствую. — Она быстро поднялась и смыла воду в туалете. Записка закружилась в водовороте воды, окрашивая ее в синий, и исчезла в трубе как раз в тот момент, когда сестра распахнула дверь в кабинку.

Уэверли стояла лицом к лицу с квадратной женщиной.

— Что ты делаешь?

— Я… — Она знала, что ведет себя странно, и судорожно пыталась придумать оправдание. — Мне стыдно.

— Джессика что-то оставила… — Глаза женщины сузились до тоненьких щелочек.

— Мне показалось, что у меня начались месячные, — быстро прервала ее Уэверли. — Я не очень хочу об этом говорить.

Розовые щеки сестры растянулись в улыбке.

— О, понимаю.

— Ложная тревога, — сказала Уэверли, пожав плечами.

— Но у тебя ведь каждый месяц идет кровь, — сказала женщина, пока Уэверли мыла руки над металлической раковиной.

— Ну, мне почти шестнадцать.

— Значит, ты способна к зачатию, — сказала женщина, открывая дверь в коридор. — Пастор Мэтер будет рада.

Уэверли на трясущихся ногах вышла из туалета вслед за сестрой. Голоса собрания водопадом хлынули на нее, и комната вокруг нее закружилась. С каждым вдохом ее тело наполнялось паникой, и ей приходилось сдерживаться изо всех сил, чтобы не зарыдать. Девочки были явно в меньшинстве. Они были в ловушке.

И эти люди могли сделать с ними все, что они пожелают.

Нет.

Уэверли расправила плечи. Она должна найти свою маму и родителей других девочек. Она должна найти способ сбежать с корабля. Во что бы то ни стало.

И она была готова убить, чтобы сделать это.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

МАНЕВРЫ

Непобедимость заключена в самом себе; возможность победы зависит от врага.

Сун Цзы. Искусство войны

АВАРИЯ

Сначала Киран не обращал внимания на сигналы тревоги, которые разносились по кораблю, предупреждая об утечке в реакторе. Он мог только смотреть из иллюминатора на «Новый горизонт», который разворачивался, меняя курс. Его мощные двигатели выплевывали синий огонь, и он улетал прочь, растворяясь во мгле туманности. Шаттл Гарварда следовал за ним по пятам. Их единственным шансом было прицепиться к более крупному кораблю, иначе они никогда не смогут их догнать.

Вскоре пространство вокруг корабля стало таким же безмятежным, каким было всегда.

Она ушла. Уэверли… На какой-то безумный миг он вообразил, как бросается сквозь толстое стекло иллюминатора, чтобы последовать за ней. Он мог бы дышать мглой туманности. Он мог бы плыть сквозь пространство, чтобы найти ее.

— Нам нужно что-то делать! — Сет Ардвейл встал в дверях Центрального Совета. Он был без рубашки, и глаза его были налиты кровью. — Не стойте на месте! Бросайтесь за ними в погоню!

— Мы не можем изменить курс, — рявкнул Киран. — Если мы это сделаем, шаттл Гарварда никогда нас не найдет. Они погибнут.

— Мы используем радар!

— Радар приспособлен для работы в вакууме, — сухо ответил Киран. Ему казалось, что часть его сознания парит где-то вне корабля. — У нас недостаточно пространства в этой туманности.

— Шаттлы не могут идти наравне с «Новым горизонтом»!

— Могут, если прикрепятся к нему. У них было время. Я все это видел.

— А что, если они этого не сделали?

— Тогда они вернутся, — просто ответил Киран. — И мы сможем изменить курс.

— Боже! Какой ты… — Сет ударился плечом о металлическую стену, сполз по ней вниз и скрючился возле двери. Для такого человека, как Сет, вынужденное бездействие было подобно смерти.

— Киран! — прокричал кто-то сквозь стиснутые зубы. — Киран Алден! — Мейсон Ардвейл, отец Сета, нахмурившись, смотрел на него с видеоэкрана. Он находился в лифте, который несся вниз к машинному отделению. — Ты должен герметизировать нижние отсеки. Делай!

Киран подбежал к ближайшему пульту управления и ударил по кнопкам меню в поисках контроля отсеков. Он почувствовал, что за спиной у него стоит Сет, наблюдая за каждым его движением. Наконец он нашел папку под названием «Протокол локализации аварии».

Неужели это так просто?

— Подожди, — сказал Сет и протянул руку к клавишам, но Киран ударил его по руке и нажал на кнопку, запустив последовательность автоматических действий.

— Киран! Останови! — Лицо Мейсона Ардвейла, искаженное от ярости, снова возникло на видеоэкране. — Какого черта ты делаешь?

— Вы сказали герметизировать нижние уровни!

— А ты остановил лифты! Мы застряли на втором уровне!

— О боже! — зарычал Сет.

Кирана охватило жуткое предчувствие. Неужели он их всех убил?

— Как мне отменить это?

В этот момент вой сирены изменился. В уши Кирана ворвался пронзительный звук. Видеоэкран стал пустым, и на нем возникли два слова: «Критическое состояние».

— О боже! — услышал он крик Мейсона. — Не беспокойся, Киран. Нам придется силой открыть первый отсек. Но после этого мы уже не сможем его герметизировать.

Киран закрыл лицо руками. Он все испортил. Он не смог сделать даже такую простейшую вещь, как герметизация дверей в машинный отсек. Теперь ему придется потратить вдвое больше времени, чтобы спуститься туда.

— Ты мог убить всех на этом корабле, — прошипел Сет, со злостью уставившись на Кирана. — Ты не слушаешь других.

— Уходи, — отрезал Киран. Ему казалось, что если Сет прямо сейчас не уйдет, то он забьет его до смерти.

Но он не уходил.

— Ты не должен нажимать на кнопки, если не знаешь, за что они отвечают.

— У меня не было времени. Утечка становилась критической. Ты же видел!

— Ты поддался панике, — сказал Сет.

— Убирайся! — рявкнул Киран. — Попроси кого-нибудь осмотреть твою рану на лбу.

Сет рассеянно потянулся рукой к ране и, увидев кровь на своих пальцах, зашатался.

— Иди, — сказал Киран уже спокойнее. — Отсюда мы ничего больше не сможем сделать.

Сет захромал к двери, прижав пальцы к ране.

Киран закрыл глаза. В голове его замелькали картинки: Уэверли, отворачивающаяся от него к шаттлу, друзья и соседи, застреленные и рухнувшие на пол, разгерметизация, его мама, пытающаяся прорваться в шаттл.

Мама.

Он кое-как активировал систему связи и поискал сигнал от второго шаттла, того, на котором была его мама, но связи не было вообще. Он отключил все частоты и голосом, хриплым от напряжения, прокричал в микрофон:

— Шаттлы «Эмпиреи», прошу, выйдите на связь. Где вы?

Он остановился, прислушиваясь, но в ответ услышал только тишину.

Куда полетел шаттл его мамы? И когда? Киран попытался сообразить, прокручивая в голове недавние события. Этот шаттл должен был стартовать, когда они с Гарвардом пытались освободить девочек. Те, кто был в шаттле, должно быть, пытались застать «Новый горизонт» врасплох, приблизившись к нему незаметно и неслышно.

Или же шаттл мог болтаться в пространстве с людьми, пострадавшими от разгерметизации и неспособными выйти на связь. Возможно, уже мертвыми. И узнать это не было никакой возможности.

Его мама. Его мама могла быть мертва.

А отец погиб почти наверняка.

Киран в прострации побрел к центральному бункеру, где собрались остальные мальчики. Многие из них свернулись в клубочки на своих койках. Малыши сосали большие пальцы. Артур Дитрих ходил по кругу в углу комнаты, бормоча себе что-то под нос. Его светлые волосы были спутаны, очки перекосились. Судя по его виду, он либо решал в уме хитрую задачу, либо был в бреду.

Артуру нужно было время, чтобы успокоиться, Киран понимал это. Артур был самоуверенным умным мальчиком тринадцати лет с круглым веснушчатым лицом и большими голубыми глазами. Когда он говорил, создавалось ощущение, что у него заложен нос, поэтому его необычные яркие наблюдения всегда заставали людей врасплох. Центральный Совет назначил его на должность главного инженера корабля, и эта работа ему подходила. Артур был очень ответственным, разум в нем всегда преобладал над чувствами. Сейчас он размышлял над чем-то, и Киран решил ему не мешать.

Сет и несколько старших мальчиков собрались в углу спальни, и Сет им что-то нашептывал. Голова у него была забинтована марлей, на которой расползалось пятно крови, глаза были остекленевшие. Видимо, он принял таблетку. Киран не слышал, что он говорил мальчикам, но догадаться было нетрудно. Сет рассказывал им о том, как Киран заблокировал лифты в самый ответственный момент. Он настраивал их против него.

Киран понимал, что ему нужно поговорить с Сетом, чтобы разрешить недоразумение, но сейчас у него не было на это сил.

Сет всегда раздражал Кирана, еще до того, как его интерес к Уэверли стал очевидным. Как два старших мальчика с самыми высокими показателями умственных способностей, Сет и Киран всегда соперничали друг с другом. Но если Киран был покладист и легко сходился с учителями, то Сет был угрюмым, вечно бунтовал на уроках и насмехался над учителями, если они не могли ответить на все его вопросы. И хотя официально Центральный Совет об этом не заявлял, Киран был предполагаемым преемником Капитана Джонса, и это сводило Сета с ума.

Киран вспомнил, как однажды шел вместе с Капитаном на передачу в студии и сказал ему что-то, отчего тот засмеялся и дружески хлопнул его по плечу. В этот момент в коридор вышел Сет, и, когда они прошли мимо него, он покачал головой, презрительно глядя на Кирана. С тех самых пор Киран замечал, что чем ближе он становится к Капитану, тем с большей неприязнью на него смотрит Сет.

Но Киран знал, что на самом деле Сета интересует главным образом Уэверли. Сет с вечно унылым видом следил за ней взглядом, испуганно отводя глаза, как только она смотрела на него. Кирану всегда казалось, что Уэверли не обращает внимания на его чувства, но теперь он уже не был в этом уверен. Тот последний взгляд, который она бросила назад, поднимаясь на шаттл, предназначался Сету.

Сет был симпатичнее его. Янтарные глаза Кирана были хороши, но разве они могли сравниться с пронзительными синими глазами Сета? Сет был выше и шире в плечах, а от его движений веяло силой. Кирана тоже нельзя было назвать коротышкой, и для своего роста он был ловким и сильным. Но телосложение у него было хрупким, и он не обладал той жестокой мужественной силой, которая заставляла девочек подглядывать за работающим в саду Сетом, перешептываясь и хихикая.

Киран потряс головой. После всего, что случилось, как он мог позволить себе думать об этом? Что с ним не так?

«Мне нужно отвлечься, — сказал он себе. — Я не хочу думать о том, что происходит на самом деле. Гораздо больше мне сейчас хочется выдумывать нелепые любовные треугольники».

Он бесцельно побрел по спальне мимо коек, на которых лежали дрожащие мальчики, плачущие мальчики, потрясенные мальчики. Киран едва различал то, что находилось у него перед глазами. Он понимал, что есть тысяча дел, которые ему нужно сделать, но он был не в состоянии совершить ни одного осмысленного действия. Пока не дошел до бортовой кухни.

Всегда, когда что-то шло не так, мама Кирана делала какао.

Он сделает какао. И тогда он снова будет в состоянии соображать.

Он достал кружку из длинного ряда шкафов, наполнил ее кипящей водой и, порывшись в аварийных запасах, запрятанных в глубоких стенных шкафах, нашел коробку, набитую пачками какао. Он насыпал коричневого порошка в дымящуюся кружку и уселся на один из привинченных к полу металлических табуретов, машинально помешивая какао. Он тянул горячую жидкость, обжигающую губы и язык, пока не почувствовал, что кто-то стоит за его спиной. Резкий голос Сета спросил:

— Кто в Центральном Совете?

— Никого, — ответил Киран. Услышав свои слова, он осознал вдруг, как это звучало. — Я как раз собирался обратно.

— Нет, ты не собирался, — возразил Сет. Киран услышал смешок и, обернувшись, увидел четырех мальчиков, вошедших вместе с Сетом. — Ты тут просто сидишь без дела.

— Если ты считаешь, что это так важно, то иди сам, — сказал Киран.

— И пойду, — бросил Сет через плечо, выходя из кухни. Другие мальчики последовали за ним. Сили Арндт взглянул на Кирана и с отвращением покачал своей бугристой головой. Этим измученным мальчикам необходим был человек, который возьмет на себя ответственность. И если это будет не Киран, то они будут вполне довольны и Сетом.

Киран взял с собой кружку и по мрачному, как гроб, коридору побрел к Центральному Совету, где обнаружил Сета с несколькими мальчиками, глядящими в монитор. Киран наклонился к монитору, надеясь увидеть изображение потерянного шаттла своей матери. Но нет. Они смотрели на команду Мейсона Ардвейла, лихорадочно работающую в машинном отсеке. На некоторых из них были радиационно-защитные костюмы, но большинство работали в повседневной одежде. Они сновали туда-сюда, ударяли по рычагам панелей управления, наблюдали за циферблатами приборов, настраивали клапаны. Пробежала женщина с коробкой инструментов в руках. Она споткнулась в грубых ботинках от радиационно-защитного костюма и упала, растянувшись на полу, и все инструменты из коробки рассыпались. Никто не остановился, чтобы помочь ей.

Все были в каком-то исступлении.

— Они пытаются исправить то, что ты натворил, — сказал Сет.

— Не я был причиной взрыва, Сет.

— Ты отнял у них время. Если бы они сразу попали в машинный отсек…

— Если бы я не герметизировал двери, весь корабль заполнила бы радиация, — перебил Киран.

— Да ты герой, — презрительно бросил Сет. — Им пришлось взломать двери, чтобы пробраться в машинный отсек, и теперь они повреждены и их нельзя будет снова герметизировать. Весь первый уровень загрязнен радиацией. Ты должен был герметизировать сразу все уровни.

— Это отняло бы больше времени, — сказал Киран, но он уже понимал, что в глазах остальных мальчиков проиграл спор. Все они смотрели сейчас на него. Взгляд Сета был колючим, словно засохшая глина. Макс оглядывал Кирана с головы до ног, словно выбирая, куда его ударить, но, когда Киран встретился с ним взглядом, он неловко усмехнулся и отвел глаза.

— Я сделал все, что мог.

— Это оказалось недостаточно, — ответил Сет.

Киран понимал, что уже не сможет остановить волну неприязни, которая распространялась по центральному бункеру, словно раковая опухоль. Он был слишком измучен и подавлен, чтобы волноваться о том, что о нем подумают другие. Он побрел к видеоэкрану Капитана, зная, как это разозлит Сета. Сев на капитанское место, он нашел канал машинного отсека. Беспомощный, он смотрел, как несколько оставшихся на борту «Эмпиреи» взрослых отчаянно борются за спасение корабля.

НЕВЕСОМОСТЬ

В течение нескольких часов Киран, Сет и несколько других старших мальчиков наблюдали за лихорадочно работавшей командой в машинном отсеке. Киран сидел у своего экрана, а Сет с друзьями столпились у второго экрана на другом конце комнаты, изредка посматривая в сторону Кирана. После нескольких часов, проведенных у видеоэкрана, его глаза горели. Наблюдение было совершенно бесполезным занятием, потому что команда снова и снова делала одно и то же. Люди пытались остановить утечку охлаждающего состава, потом кто-нибудь делал перекличку, считывая показания счетчиков, и тогда они на время оставляли утечку, переходя к более срочным проблемам. Они сновали по отсеку, словно крысы, и ничего не могли довести до конца.

Киран переключился на экран правого отсека для шаттлов, где произошла перестрелка, и задохнулся от ужаса. Так много мертвых. По меньшей мере три дюжины человек, совершенно неподвижно лежащих на полу отсека. Он вглядывался в каждое тело в поисках признаков своего отца, но знал, что ничего не найдет. Он узнавал большинство тел; многие из них были родителями мальчиков в бункере. Нужно будет сказать им об этом. Кирана передернуло.

Он торопливо отключил питание от камер в отсеке для шаттлов, надеясь, что другие мальчики не включат их снова. Ему нужно было придумать, как сообщить им эти новости.

Тем временем надо было проверить, как там младшие мальчики. Киран встал с кресла, размял затекшую спину и вышел из Центрального Совета.

Маленький Брайан Питерс уже третий час кричал, пытаясь дозваться маму. Киран прошел между рядов из четырех сотен металлических коек и взял ребенка у Мэтта Олбрайта. Киран попытался усадить малыша к себе на колени, но тот заходился в крике. Он жалел, что не знает, где сейчас мистер или миссис Питерс, чтобы ребенок смог увидеть их хотя бы на экране. Они либо находились на одном из шаттлов, либо… либо были мертвы. В команде, занятой ремонтом в машинном отсеке, их не было, в этом он был уверен.

— Попробуй его обнять, — предложил Тимоти Арден, ковыряя в носу. Тимоти было восемь лет, но сейчас он возвращался к привычкам, которые были у него в детском саду. Многие мальчики делали то же самое, сосали большие пальцы или обнимали подушки, прижав их к груди. Но некоторые из старших, например Рэнди Ортега и Жак Миро, нашли в себе силы забыть свои страхи и помогали малышам открывать пакетики с аварийными пайками. Оглядывая спальню, Киран видел, насколько все мальчики растеряны, напуганы, насколько сильно они волнуются о своих родителях и сестрах. Киран понимал, что кто-то должен взять на себя управление и восстановить привычный порядок жизни на корабле. Именно так поступил бы Капитан Джонс. Но, оглядываясь вокруг и видя хаос и страх, он понятия не имел, с чего он должен начать.

— Подойди к пункту связи номер семь, — бросил ему Сет, выглянув из коридора, ведущего к Центральному Совету. Он тер кулаками глаза, окруженные синеватыми кругами. Все в Сете было мрачным: угрюмый взгляд, сгорбленные плечи, резкие движения, с которыми он мерял шагами комнату. Киран понимал, что Сета наверняка обижает то, что его папа захотел поговорить не с ним, а с Кираном.

Киран зашел в темное помещение Центрального Совета и сел за пульт Капитана. На видеоэкране он увидел задыхающегося Мейсона. Он выглядел очень бледным, щеки у него ввалились, глаза впали, а губы были сухими и потрескавшимися.

— Как мальчики? — спросил Мейсон.

— Не очень хорошо. Я бы хотел привести к ним кого-нибудь из их родителей.

Мейсон покачал головой:

— Мы загрязним весь корабль радиацией, если откроем эти отсеки. Мы не можем рисковать.

— Знаю, — резко ответил Киран. Он был сейчас болезненно раздражительным, и ему было сложно держать при себе свои чувства. — Мне очень жаль, что я закрыл все двери. Я был просто…

— Это был правильный поступок. — Мейсон закашлялся в ладонь.

— Наденьте радиационный костюм, Мейсон! — сказал Киран, заранее зная, что ему ответит Мейсон.

— Их хватает только на обычную инженерную команду из шести человек. Мы надеваем их по очереди. — Лицо мужчины исказилось, и на секунду Киран испугался, что тот заплачет. Но Мейсон собрался с силами, кусая губы. — Послушай, нужно, чтобы ты подготовил корабль к остановке двигателей.

— А иначе никак? — Киран знал, что отключение двигателей было самой крайней мерой. Двигатели не только заставляли корабль лететь вперед, но и поддерживали жизнь на «Эмпирее». — Надолго?

— Мы надеемся, что сможем починить все за шесть часов. — Мейсон снова закашлялся в руку. — Имей в виду, с отключенными двигателями у нас больше не будет ускорения. А значит, не будет и инерции.

— То есть никакой искусственной гравитации, — закончил за него Киран. Он представил себе сто двадцать мальчиков, парящих в воздухе бункера, и все внутри него сжалось. Даже с гравитацией тут царил хаос, а без нее наступит полнейшее безумие. — Вы уверены, что другого выхода нет?

— При включенных двигателях все детали слишком горячие, чтобы ремонтировать их. — Мейсон показал костяшки пальцев, почерневшие и покрытые волдырями. — И это при том, что на мне были две пары термозащитных перчаток.

Киран вздрогнул.

— Слушай. Пусть мальчики проверят каждую комнату в центральном бункере. Они должны закрепить все вещи, не прикрепленные к стенам. Запечатайте рыбные садки. Заприте все двери до единой, кроме тех, что на нашем уровне. И отключите вентиляцию. Иначе в воздушных фильтрах в жилых кварталах окажется тысяча тонн грунта. — На пару мгновений он, казалось, впал в беспамятство, и Кирана охватило тошнотворное чувство ужаса. Что было с остальными взрослыми? Они уже заболели? Радиация, должно быть, была очень сильной, раз она уже отравляла их. Мейсон собрался и сказал тихо: — И советую тебе делать записи.

Следующие двадцать минут Киран лихорадочно записывал все, что говорил ему Мейсон, задавая вопросы по ходу дела. У него было всего три часа. Через три часа они отключат двигатели. Он задержался в Центральном Совете на пару минут, пытаясь распределить задачи и обдумывая, каких мальчиков куда послать. Затем он сглотнул комок в горле. На нем еще никогда не лежала такая огромная ответственность.

Когда Киран вернулся в спальню, крошка Брайан Питерс по-прежнему ревел белугой. Али Джаффар качал ребенка на коленях, тихонько нашептывая ему что-то на ухо, но малыш, судя по всему, его не слушал. Его лицо было пурпурным, кончик носа побелел, и слезы засохли солеными пятнами на щеках. Киран крикнул в комнату:

— Эй! Все! Мне нужно ваше внимание! — Но мальчики, находившиеся в дальнем конце помещения, не могли расслышать его за криками ребенка. Киран в отчаянии взмолился: — Кто-нибудь может заткнуть этого ребенка?

Сет тяжелыми шагами пересек комнату, схватил пухлую руку Брайана и заорал прямо ему в лицо:

— Замолчи! Заткнись сейчас же!

Ребенок потрясенно замолчал.

Киран понимал, что Сет психует по-своему, как и все остальные здесь. И хотя Киран считал, что кричать подобным образом на ребенка недопустимо, он был слишком измучен, чтобы думать о чем-то, кроме своей главной задачи. Он обратился к мальчикам:

— Это очень важно! Подойдите все сюда!

Некоторые мальчики приблизились, но многие, казалось, его даже не слышали. Он закричал громче, и это вроде привлекло их внимание, но его голос уже его не слушался.

— Мы получили приказ от ремонтной бригады, и мы должны действовать немедленно. Я хочу, чтобы все мальчики старше десяти вышли вперед. Вы будете главными в командах.

Было ясно, что мальчики, стоящие позади, не слышали ни слова из того, что он сказал.

Краем глаза он увидел, как Сет демонстративно выходит из комнаты, размахивая локтями. Киран подумал было пойти за ним, но решил, что, возможно, будет даже лучше, если Сет уйдет у него с дороги.

— Через три часа здесь будет невесомость, — сказал он, пытаясь перекрыть бормотание толпы. Его голос дрогнул. — Это значит, что нам нужно очень многое сделать, чтобы подготовить корабль.

— Они собираются отключить двигатели? — спросил Артур Дитрих. Беспокойство в его глазах умножалось толстыми стеклами очков.

— Да, Артур, — ответил Киран. — И ты отвечаешь за подготовку центрального бункера и инструктаж о том, как вести себя при невесомости.

Конечно, на уроках им кратко рассказывали про невесомость, но еще ни разу за сорок два года на корабле не останавливались двигатели. Никто из них еще никогда не испытывал невесомость, и им нужно было многое узнать. Как есть, как пить, как ходить в туалет, как спать… этот список был бесконечным, но Артур мог с этим справиться.

В задних рядах мальчики болтали между собой, и Киран попытался прикрикнуть на них, но голос его не слушался. Сил у него почти не оставалось, а впереди еще было столько дел.

Он почувствовал, как что-то прижалось к его груди, и, посмотрев вниз, увидел, что Сет с презрительным видом сует ему громкоговоритель Капитана.

— Вот, — буркнул он и отошел в сторону.

Все мальчики с уважением посмотрели на Сета, предложившего это простое решение. Кирану стало неловко, и он торопливо прижал микрофон к губам.

— Теперь слушайте, нам предстоит очень много дел.

Киран выбрал лучших мальчиков возглавлять работы. Марк Фостер был ответственным за команду, которая должна была закрыть все двери и люки с ручным управлением в передних отсеках, включая посадки злаков, мельницы и перерабатывающие заводы. Хиро Мазумото отвечал за птицефермы: он должен был убедиться, что все птицы накормлены и напоены перед отключением двигателей. Артур Дитрих взял четырех мальчиков, чтобы привести в порядок ремни, клапаны отсоса и другое оборудование, которое могло пригодиться в невесомости. Киран почти закончил раздавать задания и собирался уже отпустить мальчиков, когда почувствовал, как кто-то дернул его за рубашку.

— Что папочка прикажет делать мне? — спросил Сет. Он стоял за спиной Кирана, через плечо заглядывая в его блокнот с записями. Киран был так поглощен работой, что даже не заметил, когда он появился.

— М-м… — Киран полистал записи. — Ты идешь с командой Артура.

— А что насчет сельскохозяйственного оборудования? — Сет говорил так громко, что мальчики остановились, прислушиваясь.

— Мейсон ничего об этом не…

— Кому-то надо пойти убедиться, что все оборудование для посадки и сбора урожая закреплено, — процедил Сет уголком рта.

Сет был прав. Какой-нибудь незакрепленный трактор мог запросто пробить обшивку корабля, если двигатели включатся неожиданно. Киран почувствовал, как бледнеет. Он должен был подумать об этом сам.

— Да, ты совершенно прав, Сет, — сказал он, пытаясь вести себя так, словно уже думал об этом. Но он сам чувствовал, как нелепо это звучит. — Давай ты займешься этим. Возьми с собой несколько мальчиков.

— Ага, слушаюсь. — Сет закатил глаза и ушел.

Несколько мальчиков с презрением покачали головами.

Сет тронул за плечо своего близкого друга, Сили Арндта. Это был невысокий коренастый мальчик, чья круглая голова, казалось, покоилась прямо на его сутулых плечах. Вместе с несколькими младшими мальчиками они пошли к лифтам, направляясь к складу крупного оборудования.

Как только Сет вышел из комнаты, Брайан Питерс снова принялся орать.

У Кирана не было времени его успокаивать. Потирая усталые глаза, он прошел к пульту управления, где уселся перед видеоэкраном, наблюдая за успехами каждой команды, выкрикивая команды по системе внутренней связи, когда видел, что мальчики что-то упускают или работают недостаточно быстро. Только команда Сета работала безукоризненно. Только Сет, судя по всему, не забывал ни одной детали и знал, как сделать все необходимое. Когда один из младших мальчиков отстал, Сет схватил его за руку и стал выкрикивать приказы ему в ухо. Увидев это, и все остальные мальчики стали работать быстрее.

Прошло примерно три часа, когда на экране перед Кираном снова появилось лицо Мейсона. Мужчина выглядел еще более изможденным, чем прежде.

— Как дела?

— Мальчики на птицеферме кормят последний ряд цыплят, а Артур занимается экипировкой для невесомости.

— Зови всех назад, — приказал Мейсон. — Что не сделано, то не сделано. Позже разберетесь с повреждениями.

Голос Мейсона был таким горестным, таким покорным. Киран замолчал. Что Мейсон имел в виду, говоря «разберетесь»? Почему не «разберемся»?

Этот страшный вопрос повлек за собой другие, не менее страшные. Как взрослые собирались вернуться в незагрязненные отсеки корабля, если двери машинного отсека не открывались?

— Мейсон, — медленно произнес Киран, — когда вы почините двигатели, как вы оттуда выберетесь?

Мейсон просто смотрел на Кирана.

— Мы могли бы… — Киран отчаянно пытался придумать решение, пусть даже самое нелепое. — Сконструировать искусственный воздушный шлюз снаружи от вторых дверей отсека. Навес или что-нибудь в этом духе.

— Киран…

— Я знаю, что мы всего лишь дети, но мы можем это сделать. И тогда вы сможете выбраться оттуда!

— Тент не сможет остановить радиоактивные частицы, Киран, и ты это знаешь.

— Или мы можем вытащить вас наружу через воздушный шлюз. Мы могли бы взять «одиночку»…

— Киран. — Мейсон поднял руку. — Времени нет, сынок. Да это бы и не помогло.

Киран посмотрел на усталое лицо Мейсона. Их взгляды встретились, и Кирану мгновенно открылась правда.

Взрослые не планировали возвращаться.

Лицо Кирана превратилось в маску ужаса.

— Послушай, — мягко произнес Мейсон.

Но Киран мог только трясти головой. Нет. Этого не может быть.

— Киран, ты должен сделать объявление. Созови всех мальчиков обратно в центральный бункер и проследи, чтобы все они были пристегнуты к койкам, хорошо?

Киран открыл рот, чтобы заговорить. Но он не мог. Отец Сета собирался умереть.

— У тебя есть полчаса, — хрипло закричал Мейсон. — Делай!

Киран передвинулся к микрофону, чтобы сделать общее объявление. Он нажал на кнопку, прочистил горло и каким-то чудом заставил себя заговорить.

— Внимание. Всем мальчикам. Немедленно возвращайтесь в центральный бункер. Через полчаса наступит невесомость.

Он поставил сообщение на повтор и откинулся на спинку кресла. В соседней комнате по-прежнему слышался детский крик. До этой минуты Киран был слишком занят, чтобы замечать его. Но теперь голос малыша звучал как-то по-другому.

Мейсон по-прежнему смотрел на Кирана с экрана.

— Ты молодчина, Киран.

— Спасибо, — ответил Киран, хотя знал, что это не так. Все шло вразброд, мальчики теряли самообладание. — Что теперь будет?

— С вами все будет в порядке. Вам просто нужно продержаться до тех пор, пока корабли не смогут состыковаться. Я пошлю тебе личное сообщение со всеми кодами безопасности для управления кораблем.

— Я не могу управлять кораблем, — возразил Киран. — Я не знаю…

— Эй. — Улыбка Мейсона исчезла. Он был предельно серьезен. — Кроме тебя, нет никого, кто смог бы это сделать.

«А как же ваш сын?» — хотелось спросить Кирану.

Сквозь стену Киран слышал, как Брайан икает. Кто-то должен дать бедному малышу…

— О боже! — воскликнул Киран и вскочил. — Мне нужно бежать! — прокричал он в экран. Не дожидаясь, пока Мейсон попрощается с ним, он со всех ног побежал по коридору к спальне. Он обнаружил Брайана лежащим на полу. Мальчик бессильно взмахивал руками и по-прежнему плакал, но теперь совсем отчаянно. Вот что изменилось в его плаче. Раньше он своими криками звал на помощь, но теперь он плакал от бессилия. Киран схватил его на руки и понес в камбуз, где наполнил водой питьевой пакет.

Ребенок пухлыми ручками потянулся к кранику, чуть не выпав у Кирана из рук. Киран придерживал пакет у губ малыша и смотрел, как тот пьет огромными, лихорадочными глотками.

Когда в последний раз кто-нибудь давал пить бедному мальчику?

Малыш опустошил один пакет и затем другой, после чего наконец; оттолкнул его и прижался к Кирану, довольный и сонный, цепляясь пальчиками за его рубашку.

Киран внес мальчика в спальню, уложил его на койку, укутав тонким синим спальным мешком, прикрепленным к койке, и застегнул вокруг него ремень безопасности. Подняв голову, он увидел, что почти все мальчики уже вернулись и стояли небольшими группками, ожидая его инструкций. Киран показал на Артура:

— Расскажи им все, что они должны знать о невесомости.

Артур хлопнул в ладоши, призывая всех к вниманию, и показал, как надевать ремни и как пристегиваться к койкам. Он показал мальчикам, как использовать пакеты для питья и как пользоваться вакуумными мешками для отходов. Киран прошел вперед и встал рядом с Артуром, надевая свой ремень.

После довольно продолжительных уговоров все мальчики наконец пристегнулись к койкам и стали ждать остановки двигателей. И в эту минуту вернулась команда Сета.

Киран протянул им ремни.

— Надевайте скорее! — воскликнул он. Мальчики из команды Сета как раз разбирались со своими ремнями, когда по кораблю прошла дрожь.

Странный гул, казалось, проникал сквозь грудную клетку, и затем Киран почувствовал, как подошвы его ног становятся все легче. Это отключился первый двигатель. Оставалось еще два.

— Пристегнитесь к койкам! — закричал он.

Вслед за этим отключился второй двигатель, и Киран ощутил странное головокружение.

Младшие мальчики торопливо пристегивались, но Сет и два его друга стояли рядом с Кираном, понимающе ухмыляясь. Они насмехались над ним. Он понимал, что это подлая дурацкая выходка, но все равно чувствовал себя глупо.

— Вы меня слышали, — попытался закричать он, но голос его прозвучал совсем слабо.

— А кто переключится на вспомогательное питание? — спросил Сет, достаточно громко, чтобы его услышали все мальчики. Все в комнате выжидающе уставились на Кирана.

Киран открыл рот, но он даже не представлял, где находятся переключатели. В Центральном Совете? Или в машинном отсеке?

Как будто по сигналу, остановился третий двигатель. Все огни мигнули и погасли.

Несколько младших мальчиков закричали.

— Где они? — услышал Киран собственное бормотание, но ответа не получил. Включился фонарик, и Сет направил его на свое лицо, отчего его черты стали чудовищными.

— Я этим займусь. — Сет оттолкнулся от пола и, отбрасывая фонариком длинные мятущиеся тени, начал передвигаться к Центральному Совету, перехватывая руками изоляционные трубки на потолке.

Киран застыл на месте, борясь с противным ощущением в ногах и руках, и ждал. Прошла, казалось, целая вечность, пока свет не включился снова. Он был не такой яркий, как прежде, но, по крайней мере, теперь им было все видно.

Посмотрев вниз, он обнаружил, что висит в двух футах над полом. У него появилось жуткое чувство, что он отделен от собственного тела, и он попытался помахать руками, чтобы направиться хоть куда-то, но в результате этого стал только вращаться вокруг своей оси, отчего его чуть не стошнило. Он прекратил двигаться и стал ждать, пока не взлетит к потолку, где у него будет, за что ухватиться.

Сет влетел обратно в комнату с высокомерной усмешкой на лице.

— Не переживай, босс, — сказал он. — Ты не можешь учесть все.

Пара мальчиков засмеялись. Пристегиваясь к койке, Киран знал, о чем они думают. Они думают, что Сет лучший лидер, чем он. Сет, который кричал на плачущих детей, дергая их за руки.

Сету нельзя позволить взять верх.

ПРОЩАНИЕ

Киран не спал уже больше сорока часов. Шесть часов при отключенных двигателях превратились в десять. Десять часов превратились в двадцать. Команда бросила делать оценки.

Если в скором времени двигатели не будут исправлены, злаки, леса и фруктовые сады начнут погибать. А если погибнут растения, в починке двигателей не будет никакого смысла, потому что неоткуда будет восполнить запасы кислорода. «Эмпирея» превратится в металлический гроб.

Киран был истощен от нервного перевозбуждения. Он отстегнул ремни и пролетел над плечом Сарека Хассана к пультам связи. Сарек, судя по всему, относился к нему немного терпимее, чем ко всем остальным. Как один из немногих мусульман на борту «Эмпиреи», Сарек всегда был замкнутым и общался в основном со своей семьей, а не со своими ровесниками. Он любил делать пробежки с отцом по огромным амбарным отсекам, поэтому был подтянутым, поджарым и очень сильным. И совершенно недоступным. У него были глубоко посаженные глаза на бронзовом лице, и хотя он всегда был хорошо осведомлен о том, что происходит вокруг, держался он отстраненно, как наблюдатель. Это его качество напомнило Кирану об Уэверли, и поэтому у него появилось чувство, что этому мальчику можно доверять.

Сарек отметил присутствие Кирана сдержанным кивком.

— Не волнуйся, — сказал Киран, паря рядом с ним. — Меня не стошнит на тебя.

— Да уж, надеюсь.

Кирану всегда казалось, что невесомость — это весело, но на самом деле она только сбивала с толку и отнимала все силы. От нее у всех было расстройство желудка, опухшие лица и руки, у всех болела голова. От каждого движения тело Кирана начинало неконтролируемо крутиться, и ему постоянно приходилось за что-нибудь цепляться.

— Есть какие-нибудь новости с шаттлов? — спросил он, заранее зная ответ.

— Думаешь, я бы тебе не сказал, если бы что-то услышал?

— А ты проверил все полосы?

Сарек закатил глаза:

— Ты что, глухой? Ни от кого нет ни слова.

Кирана охватила дрожь, от истощения, но главным образом от злости. Все мальчики начали говорить с Кираном подобным тоном, а теперь к ним присоединился и Сарек.

— Сарек, — сказал Киран голосом, искаженным от злости, — я задал тебе вопрос. Ты проверил все частоты за последний час?

Сарек посмотрел на Кирана, как на идиота.

— Если шаттл Б42 попытается с нами связаться, тебе не кажется, что нам лучше слушать? Они могут быть ранены, мертвы, они могли потерять курс — да что угодно! — Киран был так измучен, что язык его с трудом ворочался во рту, но он заставлял себя четко произносить каждое слово. — Каждый час ты должен проверять все частоты на предмет любой возможной связи. Текст. Голос. Видео. И когда я спрашиваю, сделал ли ты это, ты должен ответить…

Киран подождал, чтобы Сарек закончил за него фразу.

Но мальчик только смотрел на него, упрямо не раскрывая рта.

— Ты должен ответить «да». Потому что это твоя обязанность. Ты понимаешь, о чем я говорю? Потому что если ты не понимаешь, мне придется назначить кого-то другого на пункт связи. Того, кто будет меня понимать.

Не обращая внимания на Кирана, Сарек протянул руку и стал нажимать на кнопку пульта управления, ритмично, демонстративно, прокручивая все частоты. Его поза, выражение лица, то, как он неподвижно смотрел на экран, — все это выражало презрение и крайнюю скуку. Когда он закончил, Киран сказал:

— Вот так. Каждый час, Сарек. Мы не знаем, кто на том шаттле и с кем они попытаются связаться. — Ярость отпустила Кирана, и теперь он ощущал себя опустошенным. — Возможно, твои родители…

— Нет! Их нет. Никого уже нет.

— Мы не знаем…

— Да ты вообще ничего не знаешь! — злобно бросил мальчик и повернулся к Кирану спиной.

Киран понимал, что Сарек всего лишь чувствовал то же самое, что и все остальные, то же самое, что чувствовал и сам Киран. И единственным спасением от этого было бы возвращение потерянных шаттлов: если бы они состыковались с «Эмпиреей» и все родители и сестры вернулись на корабль, все встало бы на свои места.

Но это было невозможно. Их мирная жизнь была навсегда разрушена людьми, которых они считали друзьями. Думать об Уэверли и их власти над ней? Это было невыносимо. Если они поднимут на нее руку…

Эта мысль причиняла ему жгучую боль, и Киран отогнал ее от себя.

Он решил прилечь в надежде хоть немного успокоить свой разгоряченный мозг.

Киран отстегнул ремень, взлетел к потолку и, хватаясь за изоляционные трубки с проводами, начал продвигаться вперед. Это был лучший способ движения в невесомости, и он подумал, не специально ли для этой цели корабль был сконструирован именно так. Он добрался до спальни, накрепко пристегнул ремни к койке, забрался в спальный мешок и закрыл глаза. Перед ним мелькали обрывки снов, и ему так хотелось погрузиться в них, но он не мог не прислушиваться к разговору на другом конце тихой комнаты.

— Кто-то должен перевести двери нижних отсеков на ручное управление. Нужно пойти в Центральный Совет, — сказал один голос.

— Мы можем сделать это перед выходом.

— Нет. Кто-то должен остаться.

— Я хочу пойти с вами.

— Ты единственный, чьих родных там нет.

— Я понятия не имею, где мой папа!

Киран безумно хотел спать. Но он понимал, что планируют мальчики. И его расстраивало, что он не предугадал это раньше. Он устало отстегнулся от койки, оттолкнулся к потолку и по трубам на нем подобрался к четырем перешептывающимся мальчикам, зависнув возле них.

— Вы не можете туда спуститься, — сказал он им.

Тобин Эймс сердито покосился на него:

— Мы не с тобой говорим.

— Мне плевать, с кем вы говорите. Если вы попытаетесь туда спуститься, вы убьете всех на этом корабле.

— Нет, не убьем. Нам придется открыть первый отсек, но мы загерметизируем второй, и это не позволит радиации проникнуть на более высокие уровни.

— Допустим. И как вы потом вернетесь обратно? Вам придется разблокировать третий отсек, не так ли? Так что мы потеряем еще один уровень. — Киран провел рукой по лбу, раздумывая. — А там все тропики и экзотика, весь дождевой лес. Легкие корабля. У нас закончится кислород до того, как мы долетим до Новой Земли.

— Моя мама внизу! — запротестовал Остен Хэнд. — А они больше не отвечают на вызовы. Я не могу просто бросить ее…

Мальчик не смог договорить. Он закрыл лицо руками.

— Мы откроем отсек всего на секунду, — взмолился Тобин.

— И этой секунды как раз хватит, чтобы убить нас всех. Возможно, не сразу, но медленно и мучительно. Не говоря уже о том, как это повлияет на нашу способность завести детей. А если это произойдет, миссии конец.

— В любом случае, девочек у нас уже нет, — мрачно заметил Остен.

— Девочки вернутся, — твердо сказал Киран.

— Но как мы их вытащим оттуда?! — Веснушчатое лицо Тобина исказилось от страдания.

У Кирана не было на это ответа. Мальчики сами начинали понимать ситуацию: взрослые не собирались возвращаться. Никто не обязан был говорить им об этом. Но сделать это следовало.

— Подождите здесь, — сказал он мальчикам. Он прополз по потолку через комнату и добрался до Центрального Совета. Там он увидел Сета, перешептывающегося с Сареком, на лице которого при виде Кирана немедленно появилась издевка. Киран, не обращая внимания на них обоих, спустился к пульту связи и нажал на кнопку вызова машинного отсека. Ждать пришлось долго, и он видел, как Сет с Сареком уставились ему в затылок. Видеоэкран замигал, и Киран увидел Викторию Хэнд, маму Остена. Ее едва можно было узнать. Лицо ее ужасно опухло, а венозные сосуды разорвались, образовав пугающие кровоподтеки.

— Киран, говори быстро…

— Миссис Хэнд, детям нужно поговорить со своими родителями.

— Мы не можем тратить на это время. Мы хотели бы, поверь мне…

— Виктория, — твердо сказал Киран, — соберите всех родителей у видеотерминала прямо сейчас. Иначе мальчики попытаются спуститься к вам, и я не знаю, смогу ли их остановить.

С лица Виктории исчезла вся уверенность. Следующую фразу она произнесла шепотом, и из глаз ее закапали слезы.

— Мы не хотим, чтобы они видели нас в таком состоянии.

— Они понимают, что должно произойти, Вики. Они сами догадались. Им нужно увидеть вас, чтобы вы им это объяснили. Но также… — Он запнулся. — Вики, там очень много… убитых… в левом отсеке для шаттлов.

Она сглотнула.

— Я знаю.

— Что нам делать? — прошептал Киран.

Пару секунд она стояла неподвижно, опустив голову. Собравшись с силами, она сказала:

— Вам придется поместить тела в воздушный шлюз и выбросить наружу. Все сразу.

Кирана охватило отвращение, но он нашел в себе силы сказать:

— Хорошо.

— Ты сможешь сделать это, Киран? — мягко спросила она. — Мне жаль, что это придется делать тебе.

Киран кивнул. При мысли об этой задаче все его существо содрогалось. Но была другая задача, которая ужасала его еще больше.

— Мне удалось составить список тех… кто… Тех, кого они… — Киран мог говорить только с закрытыми глазами. — Но их сыновья еще об этом не знают, и я не знаю, как… — он запнулся и не смог продолжать. — Вы ведь сиделка, да? Как сказать кому-то…

Женщина смотрела на экран глазами, полными слез.

— Я им скажу.

Киран собрал всех мальчиков и выстроил их в ряд, паря по коридору снаружи Центрального Совета. Тобин Эймс и Остен Хэнд пришли вместе с остальными и теперь тихо ждали своей очереди.

Все согласились, что каждый мальчик, говорящий по видеоустройству, имеет право на уединение. Никто не входил в Центральный Совет, кроме мальчика, говорящего сейчас со своими родителями. Время от времени сквозь металлические стены Киран слышал рыдания, но по большей части это была молчаливая процессия.

Артур был одним из первых, кто вышел из Центрального Совета. Он вцепился в одну из изоляционных трубок на потолке в углу коридора и парил там, угрюмый и потерянный. Киран знал, что родители Артура не были упомянуты в списке, так что сегодня он не получил никаких страшных новостей. Киран тронул его за плечо и поманил вниз по коридору.

— Мне нужна твоя помощь.

— Что? — Артур парил вслед за ним, придерживаясь за верхние трубки.

— Ты видел видеоэкраны с левого отсека для шаттлов? — прошептал Киран.

— Да.

— Ты можешь помочь мне… разобраться с этим?

Мальчик побледнел.

— Ты единственный, кого я могу об этом попросить… — начал Киран. — Я не могу пойти туда один. Я понимаю, что прошу о многом…

Артур оборвал его:

— Я сделаю это.

Спуск на лифте был мрачным. Когда двери открылись в безмолвный коридор, ведущий к отсеку для шаттлов, Киран ощутил такой ужас, что задрожал до самых костей. Он просто не мог заставить себя выйти из лифта.

— Они же не будут там парить в воздухе? — прошептал Артур. Он тоже еще не вышел из лифта.

Киран ничего не ответил.

Наконец мальчики заставили себя покинуть лифт и направились к отсеку. На первый взгляд он выглядел, как обычно, и на краткий безумный миг у Кирана появилась надежда, что кто-то уже позаботился о телах и ему не придется заниматься этим самому.

Но нет. Это был склеп.

Они были повсюду, настолько неподвижные, что ускользали от внимания. Или, возможно, он просто не хотел их замечать, и его разум отвергал то, что он видел, просто отбрасывал это. Но когда Киран заставил себя посмотреть, все они были там. Лежали там, где их застигла смерть. Ждали.

Дюжины тел, лежащих на полу или парящих прямо над полом, лужи черноватой высохшей крови, растекавшейся из-под них. Неподвижно глядящие в пустоту глаза. Неестественно согнутые конечности. Так много тел. Он увидел миссис Хенри, мистера Обадиа, лейтенанта Паттерсона, Харве Момбаса. Они лежали здесь все это время, превращаясь в глину.

К горлу его поднялся комок, но он проглотил его. Все его тело дрожало, руки слабели, но он сжал кулаки и направился мимо тел к дверям воздушного шлюза.

Артур парил бок о бок с ним, оглядывая неподвижные тела. Лицо его было мертвенно-бледным.

— Как мы это сделаем? — спросил Киран.

Артур метнул в него быстрый взгляд.

— Нам нужна веревка.

Они работали много часов подряд, привязывая тела к концу веревки и с помощью подъемного блока, прикрепленного к внутренней стенке воздушного шлюза, протягивая их через отсек для шаттлов. Артур в основном занимался подъемным блоком, а Кирану приходилось завязывать веревку вокруг мертвецов. Он пытался не смотреть им в глаза, пытался не замечать их зловония. Заканчивая с одним телом, он каким-то образом находил в себе силы переместиться к другому, затем к следующему, вполголоса проклиная дурацкий способ, которым ему приходилось передвигаться. Однако, если бы не невесомость, их задача была бы практически невыполнима.

Поднимая мертвые тела, закрывая их пустые глаза, он заставлял себя думать об Уэверли. Он вспоминал ту минуту, когда впервые отважился взять ее за руку. Это было во время котильона на празднике сбора урожая. Они пили пиво и ели жареные овощи с каштанами и солеными оливками. Взрослые танцевали танцы, который они помнили из своего детства на Земле, а Уэверли сидела за одним из столов и доедала последний кусок клубничного пирога, который она испекла по случаю праздника. Киран сел рядом с ней и указал на ее маму, которая танцевала с Каликом Хассаном, кружась и хихикая. Уэверли засмеялась, когда ее мама споткнулась, а он взял ее за руку и притянул ближе. Она удивленно повернулась к нему, а потом улыбнулась.

К тому времени, когда они подтащили к воздушному шлюзу последнее тело, Киран ощущал себя опустошенным, как будто та часть его, которая делала его человеком, умерла, и осталось только существо без мыслей и чувств. Артур выглядел изможденным, когда разбирался с управлением, отключая систему отсоса воздуха из воздушного шлюза. Им нужно было оставить воздух внутри, иначе тела не смогут вылететь наружу. Когда Артур все отладил и поднес палец к красной кнопке, Киран положил руку ему на плечо.

— Мы не должны что-нибудь сказать? — прошептал Киран.

— Ты имеешь в виду что-то вроде молитвы?

Мальчики смущенно переглянулись. Киран не знал, что делать. И тогда начал Артур. Он запел, и его чистый тенор наполнил отсек для шаттлов. Через несколько тактов к нему присоединился Киран. Он знал эту старую мелодию и эти слова. Произнося их, он понял, насколько они красивы: «Blackbird singing in the dead of night. / Take these broken wings and learn to fly». [2]

Когда песня была закончена, Артур нажал кнопку, чтобы открыть внешние двери воздушного шлюза. Раздался взрывной звук. Киран выглянул в иллюминатор, чтобы убедиться, что тел больше не осталось.

Воздушный шлюз был пуст.

В лифте на пути обратно к Центральному Совету Киран с Артуром молчали. Когда двери лифта открылись, Артур, не говоря ни слова, направился в свою сторону. Он выглядел сломленным.

Кирану необходим был покой, и он направился по коридору к офису Капитана Джонса. Ему нужно было решить, что делать дальше, и он не знал, где еще ему может прийти что-то в голову. Сначала он ощущал себя там неловко, как будто вторгся без разрешения. Без Капитана, сидящего в кресле и поглядывающего в иллюминатор, комната казалась маленькой и темной. Он уцепился за кресло и пробежался пальцами по гладкой бумаге блокнота. Ему так не хватало мудрого взрослого человека, который пришел бы и сказал ему, что он молодец, что они с Артуром все сделали правильно. Но рядом не было никого, кто сказал бы ему это. Он даже не мог сказать себе это сам. Он не был уверен, что это так.

Сквозь стену он слышал плач мальчиков.

Что он мог для них сделать? Они были потеряны и убиты горем. Но если они утратят самообладание, то не смогут пережить все это. Они совершат какую-нибудь глупую ошибку, например, забудут почистить воздушные фильтры или не проверят систему очистки воды. И тогда все будет кончено. Мальчикам нужен был лидер.

Киран тронул личный экран Капитана Джонса и прокрутил дневниковые записи. Он пытался припомнить какой-нибудь случай наподобие этого, когда команда понесла бы такие же ужасные потери. Единственная ситуация, хоть как-то сопоставимая с нынешней, была тогда, когда в результате аварии в воздушном шлюзе троих людей выкинуло в космос — тот случай унес маму Сета и папу Уэверли. Киран нашел речь Капитана, которую он тогда произнес, но эта речь не соответствовала тому, что происходило сейчас. И ничего в дневнике Капитана не соответствовало этому.

Киран обратил внимание на странную папку в личных файлах Капитана. Она называлась «Проповеди». Возможно, здесь было что-то полезное.

Он пробежал глазами названия файлов и обнаружил один, называвшийся «Когда надежды больше не осталось». Он открыл файл и начал читать. Это была короткая речь, но она была прекрасной, и, дочитав ее, Киран почувствовал себя лучше. Он подумал, что другим мальчикам эта речь тоже может помочь.

Киран переписал файл с проповедью на портативный экран, который он пристегнул к своему ремню, и выплыл обратно в теперь уже пустой коридор. Последние из мальчиков уже поговорили с родителями или узнали о том, что случилось с ними, если они были в списке убитых. Все закончилось.

Возле двери в спальню висел громкоговоритель, и Киран взял его в руки. Он не знал, как ему привлечь внимание мальчиков. Ему почему-то казалось, что вызвать их наружу будет неправильно. Поэтому он просто начал читать:

— «Иногда в нашей жизни нам приходится сталкиваться с огромными потерями. Нереальность этой потери сводит нас с ума, но нам ничего не остается, кроме как мириться с ней. Что еще мы можем сделать? Мы смотрим в пустые иллюминаторы и видим бесконечное мироздание, крошечные точки звезд, которые кажутся вечными, и мы чувствуем себя такими маленькими, такими одинокими. Незначительными. Как могут какие-то наши дела иметь значение в этом бесконечном пространстве?»

Киран услышал смешки, доносящиеся из угла, где парили Сет с друзьями, но не обратил на них внимания. Некоторые мальчики смотрели на него сквозь слезы на глазах.

— «Но это не так. Поверить в то, что наши жизни полны смысла, — это и есть суть веры. Мы не такие огромные, не такие яркие и не такие вечные, как звезды, но мы несем послание человека о любви сквозь Вселенную. Мы первые. Мы создаем мир. И поддерживает нас только надежда. И как камыш, качающийся на ветру, мы найдем наше новое солнце».

Киран сделал паузу перед последним абзацем и поднял голову. Теперь все мальчики смотрели прямо на него. Многие из них, не скрываясь, плакали, и их слезы, как снег, разлетались по воздуху в центральном бункере. Но все они плакали беззвучно. Даже Сет затих, глядя на то, как Киран завладел вниманием целой комнаты.

— «Люди не отступят в темноту. Путешествие долгое, миссия трудна — некоторые говорят, что невыполнима, — но мы одержим победу. Придет время, когда дети соберутся у костра и будут смотреть на звезды, незнакомые нам. И они вспомнят наши жертвы. И наши имена будут звучать в их песнях».

Никто из мальчиков не сказал ни слова, но атмосфера в комнате стала менее подавленной. Киран повесил громкоговоритель на крючок возле двери и поплыл к своей койке. Он нырнул в спальный мешок, застегнул его на молнию и, прижимая к груди портативный экран, наконец-то закрыл глаза.

Но разум его продолжал лихорадочно работать. Перед глазами его проплывали тела, кровь, боль на лицах. А теперь оставшиеся взрослые умирали в машинном отсеке. Неужели ему придется делать это снова? Должен быть какой-то способ вызволить оттуда команду! Он не мог просто плюнуть на них. Он не должен.

Он был не в состоянии спать — теперь, когда нужно было сделать так много. Он выбрался из спального мешка и пошел к машинному отсеку. Гравитация была нормальной. Чем дальше он шел, тем длиннее казалась спальня. Он огляделся вокруг, и каждый мальчик на каждой койке оказался Сетом Ардвейлом. Все они бросали на него обвиняющие взгляды синих глаз.

Это был сон. Он все еще лежал на своей койке. Он снова попытался подняться, но его ноги были словно парализованы.

Ему нужно поспать. Его тело просто отказывалось ему служить. Он должен поспать хотя бы пару часов.

Слова проповеди «и наши имена будут звучать в их песнях» крутились в его голове, убаюкивая и успокаивая. Перед тем как окончательно отключиться, он пожалел, что не может поблагодарить того, кто написал их.

Что же это было за имя?

Ах да.

Энн Мэтер.

РАЗГЕРМЕТИЗАЦИЯ

Через несколько часов Киран проснулся, не очень бодрый, но достаточно отдохнувший, чтобы хоть как-то функционировать. Другие мальчики в спальне лежали на своих койках и все еще спали, но некоторые уже отстегнули ремни и сейчас парили под потолком. Теперь, когда мальчики привыкли к невесомости и риск травм стал минимальным, Киран разрешил им плавать по комнате столько, сколько они захотят. Он в любом случае не смог бы им этого запретить, и он уже понял, что лучше не отдавать приказов, которые все равно будут нарушены.

Киран отстегнулся от койки и, оттолкнувшись, взмыл к потолку. Он проплыл через спальню, кивая немногим проснувшимся мальчикам, миновал камбуз, где Рэнди Онтега заливал водой дюжины пайков на завтрак, пересек коридор и влетел в Центральный Совет, где обнаружил Сета с Сареком и еще нескольких мальчиков, столпившихся вокруг пульта управления.

— Что происходит? — спросил Киран, прогоняя от себя остатки сна.

Никто ему не ответил, так что Киран оттолкнулся от потолка и опустился вниз, через плечо Сета заглядывая в видеоэкран. Они смотрели на машинный отсек, но там не было видно никакого движения.

— Что это? — снова спросил Киран.

Сет неохотно ответил:

— Мы больше их не видим.

— Никого? — спросил Киран.

Сарек кивнул.

— Мы даже не можем вызвать их к пункту связи.

— И давно?

— Уже двадцать мнут.

— Когда они в последний раз выходили на связь?

— Они прислали сообщение сорок минут назад.

— Где оно?

Сарек сунул Кирану листок бумаги с распечатанным текстом. На нем было только: «Двигатели включатся в 08.30. Мы вас любим».

— Что это значит? — воскликнул Киран, повысив голос.

— Мы не знаем, что это значит! — яростно вскричал Сет. Повязка у него на голове сползла, и он коротким движением поправил ее. Пятно крови, коричневое по краям и красное в середине, красовалось в центре повязки, словно пулевое отверстие.

Волосы у Сета были засалены, и он с диким видом изучал глазами экран. Он был на пределе, Киран это видел. Интересно, спал ли он хоть немного?

— Смотрите! Вон там! — Сарек показал в угол экрана, и Киран заметил там чью-то ногу. Она проплыла по направлению к кормовой части машинного отсека.

— С этой частью отсека есть еще какая-нибудь видеосвязь? — спросил Киран.

— Только с воздушными шлюзами, — ответил Сет. — Но камеры выключены или прикрыты чем-то.

— Зачем им закрывать камеры в воздушном шлюзе? — воскликнул Киран.

Никто ничего не ответил. Это было не нужно. Киран вдруг сам осознал правду.

— О нет.

Киран трясущимися пальцами схватил микрофон, связанный с машинным отсеком.

— Прекратите то, что вы делаете. Прекратите! Я знаю, что вы меня слышите! — прокричал он. — И вы думаете, что вы герои, но это не так!

Мальчики посмотрели на Кирана, и на этот раз в их глазах вместо злости был неподдельный страх. Даже у Сета глаза раскрылись от ужаса, лицо его побелело, и он прикусил губу.

Киран подождал ответа и, не дождавшись, снова нажал на кнопку пульта.

— Вот что. Неважно, разгерметизируете вы машинный отсек или нет, я собираюсь вывести шаттл и состыковать его с воздушным шлюзом, который вы собираетесь открыть. Так что вам нужно только подождать пять минут. Всего пять минут!

— Что ты творишь? — воскликнул Сет. Его лицо превратилось в испуганную гримасу с оскаленными зубами.

Лицо Сета потемнело, когда его осенило:

— Они хотят взорвать машинный отсек.

— Зачем? — закричал Сарек. — Двигатели ведь уже в порядке!

— Чтобы избавиться от радиоактивных газов, — сказал Киран. «И своих тел», — чуть не добавил он, но вовремя передумал. Он не знал, много ли взрослых еще осталось в живых. Возможно, несколько. Возможно, все. Они должны были получить смертельные дозы радиации и решили покончить со всем как можно скорее, не затягивая. Но он не собирался позволять им это.

Он отстегнул ремень и ткнул пальцем в Сарека.

— Оставайся у пульта связи. Продолжай с ними говорить. Я свяжусь с тобой, когда буду в шаттле.

Сет нахмурился:

— Ты не умеешь управлять им.

— Ты тоже, — бросил Киран через плечо.

— Я иду с тобой.

Киран проплыл под потолком к главному лифту и нажал на кнопку. Двери лифта немедленно открылись. Он подтянулся внутрь, не оглядываясь посмотреть, следует ли за ним Сет, и нажал кнопку уровня отсека для шаттлов. Сет парил рядом с ним, придерживаясь за потолок. Киран всмотрелся в его профиль, пытаясь увидеть его глазами Уэверли, но, решив, что в такое время глупо этим заниматься, отвернулся.

Сет как будто угадал его мысли.

— Ты, наверное, волнуешься за Уэверли.

— Я больше ни о чем не могу думать.

— И я, — сказал Сет, глядя ему прямо в глаза. — Я пытался их остановить. Я хочу, чтобы ты знал это.

— Я знаю. Я видел, — тихо сказал Киран. Он слышал сильное дыхание Сета. От всего, что делал Сет, веяло силой. — Спасибо, что попытался.

— Не за что.

Киран открыл рот, чтобы наконец задать вопрос, мучавший его уже годы: «Ты ее любишь, да?»

Но он не мог заставить себя произнести это. Он боялся ответа, он не хотел верить, что такой человек, как Сет, способен на настоящую любовь.

Когда лифт спустился на уровень отсека для шаттлов и двери открылись, Киран выплыл в коридор. Оттолкнувшись, он влетел прямо в дверной проем — гораздо быстрее, чем если бы он бежал. За спиной он чувствовал Сета.

Оказавшись внутри, он оттолкнулся ногами от стены и направил себя в сторону ближайшего к воздушному шлюзу шаттла. От быстрого полета у него закружилась голова. Он видел лужи высохшей крови, и перед глазами у него вставали картины того, как они с Артуром вытаскивали трупы в воздушный шлюз. С тех пор он об этом не думал; ему бы хотелось думать, что этого вообще не было.

Оглядевшись вокруг, он увидел, что Сет уже открыл ведущий к шаттлу трап и вплывает внутрь. Киран последовал за ним.

— Тела, — тихо сказал Сет. — Ты…

— Да, — коротко ответил Киран.

— Я мог бы помочь.

— Ты был ранен, — сказал Киран, пристегиваясь к сиденью пилота.

Киран раньше не представлял, насколько огромны шаттлы, как трудно передвигаться между всеми этими дверями. Желудок его сжался. Сможет ли он? Он никогда не водил даже «одиночку».

— Ладно. — Киран посмотрел на навороченную панель управления, раздумывая, какую кнопку нажать первой.

Сет щелкнул переключателем, и Киран услышал, как двигатели, кашлянув, ожили.

— Спасибо, — сказал Киран, на этот раз радуясь, что Сет здесь.

Сет показал на сиденье пилота.

— Тебе шестнадцать, да? Значит, тебя брали на имитационные испытания?

— Да, — кивнул Киран, хотя он никогда не блистал на этих испытаниях. Управление шаттлами было невероятно сложным. Из-за невесомости было практически невозможно оставаться пространственно-ориентированным, двигатели были очень мощными, и малейший просчет мог оказаться смертельным. То, что он сейчас затеял, было чрезвычайно опасно не только для него и Сета, но и для всех на «Эмпирее». Если он врежется в корпус корабля, то почти наверняка произойдет взрывная разгерметизация, которая убьет всех на борту. На имитационных испытаниях Кирану ни разу не удавалось даже посадить шаттл. Каждый раз он разбивался. Он прикусил губу, пытаясь унять дрожь.

— И не вздумай называть меня трусом, — угрожающе сказал Сет.

— Заткнись.

— Иди к черту.

— От тебя нет никакого толку.

— Я рядом, разве нет?

Киран посмотрел на упрямый подбородок Сета, на твердый взгляд его синих глаз и решил, что, да, Сет был рядом, он был рядом все это время, не прячась и не труся. Кирану он не нравился, но, если честно, Сет, похоже, был единственным стоящим помощником.

Киран набрал в грудь воздуха и взялся за джойстик, находившийся у него между колен. Он слегка качнул его и почувствовал, как корабль передвинулся вперед.

— Отпусти блокировку, — сказал он Сету, который уже держал руку над переключателем.

Шаттл дернулся. Киран едва удержал его от того, чтобы он не пробил потолок отсека для шаттлов. После того как шаттл несколько раз угрожающе качнулся, Кирану наконец удалось выровнять его, твердо ухватившись за джойстик.

— Ладно, свяжись с Сареком и скажи ему, чтобы он открыл воздушный шлюз.

Сет забормотал в микрофон головной гарнитуры. Мальчики смотрели, как двери медленно разъезжаются, открывая большой воздушный шлюз.

— Не врежься в обшивку, — едва слышно пробурчал Сет.

Очень мягко Киран повел джойстик вперед, и шаттл скользнул в воздушный шлюз. Как только корма судна миновала люк, Сет приказал Сареку закрывать двери. Мальчики подпрыгнули на креслах при оглушительном звуке разгерметизации. Как только внутри воздушного шлюза образуется почти полный вакуум, можно будет безопасно открыть внешний люк.

— Господи боже, — пробормотал Киран. Желудок его сжался. Он никогда не покидал «Эмпиреи», никогда не оказывался в бесконечном пространстве. Он посмотрел на Сета. Лицо у него было вытянутым и мертвенно-бледным.

Когда их взгляды встретились, Сет сказал:

— И чем я только думал?!

Киран прыснул со смеху, и Сет тоже не выдержал. Но этот момент длился недолго. Сет нажал кнопку связи и сказал Сареку:

— Хорошо. Открывай.

Киран не знал, чего он ждал, но, когда двери воздушного шлюза открылись перед ним, весь его страх рассеялся. В конце концов, туманность за толстым лобовым стеклом была не такой уж незнакомой.

— Медленно, — сказал ему Сет.

— Ага, — ответил Киран, продвигая шаттл наружу.

Как только они покинули защитный покров «Эмпиреи», у Кирана нестерпимо закружилась голова, и на секунду ему показалось, что его сейчас вырвет. Он глубоко дышал, пока головокружение не прошло, после чего повернул джойстик налево.

В поле его зрения замаячили очертания «Эмпиреи».

Он никогда не видел корабль снаружи и только теперь осознал, какое же это невероятное устройство. Шаттл двигался вдоль внешней обшивки, изборожденной неправильными холмами и долинами, образованными куполообразными корпусами для различных корабельных систем. Корпус атмосферного контроля темнел выше всех остальных.

— Осторожно! — предупредил Сет.

Киран потянул джойстик на себя, чтобы проскочить его, но дно шаттла задело внешнюю обшивку корпуса, вызвав ужасающий звук скрежета металла по металлу. На какой-то момент шаттл, судя по всему, зацепился за что-то, но потом пошел дальше.

— Осторожно! — Сет схватил джойстик у своих колен, потянул его назад, и шаттл взлетел выше.

— Я понял, — сказал Киран. — Можешь отпустить.

— Не делай так больше, — сказал Сет, задыхаясь. Он не отводил руки от джойстика второго пилота.

— В чем дело? Сдрейфил? — спросил Киран.

— Чуть не обосрался.

Сет забурчал в микрофон, приказывая Сареку проверить систему кондиционирования на предмет повреждений.

После нескольких мучительных минут Киран увидел впереди кормовые двигатели «Эмпиреи» и понял, что воздушный шлюз машинного отсека должен находиться где-то слева.

— Где он?

— Я не вижу.

Связь запищала, и Сет ответил:

— Что?

— Дай мне поговорить с Кираном.

Это был голос Мейсона Ардвейла. Киран думал, что Мейсон уже мертв, ведь он не говорил с ними последние сорок часов.

— Я здесь, Мейсон.

— Ты чертов сумасшедший, ты знаешь это?

— И это говорит человек, который хочет выброситься из воздушного шлюза.

— Мы должны избавиться от радиации.

— Отличная идея. Но вы не сделаете этого, пока я не прилечу к вам.

Мужчина засмеялся, но смех этот был горьким и невеселым.

— С чего ты взял, что шаттл сможет состыковаться с машинным отсеком?

Кровь отхлынула от головы Кирана, и он чуть не потерял сознание.

— Воздушный шлюз не стыкуется с шаттлом?

— Воздушный шлюз машинного отсека спроектирован для удаления газа. — Мейсон слабо закашлялся. — Они не подходят даже для «одиночки».

— Но это бред! — истерически закричал Сет. — Кому пришло в голову делать такой корабль?

— При любых нормальных условиях мы бы получили около двадцати предупреждений до того, как состояние двигателей стало критичным. Обычная команда из шести человек могла бы справиться с любой нормальной аварией.

— Строители не могли предусмотреть взрыв реактора? — воскликнул Киран.

— Они не могли предусмотреть саботаж. — Мейсон говорил спокойно, монотонным голосом. — Неужели ты думаешь, что в противном случае мы бы не попытались, сынок?

Киран покосился на Сета, который побледнел, услышав, как его отец называет кого-то «сынок».

— Значит, мы уже ничего не можем сделать? — спросил Киран.

В кабине наступила мучительная тишина. На коже Кирана выступил пот, и он почувствовал, что дрожит от холода.

Мужчина вздохнул:

— Послушай, возможно, это погубит нас, но ты можешь попытаться подогнать шаттл и разместить его над воздушным шлюзом, и тогда, когда снизим давление, нас может выбросить внутрь.

— О, отлично! Так и сделаем! — воскликнул Киран.

— Ты кое-чего не понимаешь, — мрачно сказал Мейсон. — Сила выброса может повредить шаттл. Она закрутит шаттл так сильно, что вы, возможно, не сможете с ним справиться. Поэтому мы все-таки надеемся, что вы не станете делать это.

— Боже, — сказал Сет. Он сгорбился в своем кресле, бессмысленно уставившись на панель управления. Он поднял взгляд на Кирана. От всего его упрямства не осталось и следа.

Киран взглянул на Сета. Возможно, он застрянет здесь, и остаток его короткой жизни ему придется смотреть на лицо Сета Ардвейла, если их корабль, крутящийся, словно пульсар, унесет в космос. Но разве у них оставался выбор?

— Ладно, мы попробуем, — сказал Киран. Он чувствовал себя совершенно больным, и в голове его пульсировала боль. Он на пару секунд отнял руки от джойстика и размял пальцы, чтобы унять их дрожь.

— Когда из моих глаз перестанет идти кровь, я вас отшлепаю, — сказал Мейсон.

— Если сможешь поймать нас, старик, — ответил Сет, и они оба угрюмо засмеялись.

— Ладно, Мейсон, что я должен делать? — Киран снова крепко схватился за джойстик.

— Ты должен остановить шаттл над люком на левом борту.

— Вон он! — сказал Сет, показывая направо.

Киран увидел овальные очертания воздушного шлюза, выдающегося над корпусом «Эмпиреи», и медленно повел шаттл к нему, пока на видеоэкране не показался воздушный шлюз. Сет нажал на кнопку, и в нижней части экрана возникли слова «Программа стыковки».

Киран начал опускать шаттл к воздушному шлюзу.

Шаттл, покачнувшись, остановился, и по нему пробежал звук металлического скрежета.

— Боже, — пробормотал Сет, нажимая на кнопку, которая откачивала воздух из грузовых отсеков в резервные баки, чтобы потом закачать его обратно.

Мальчики переглянулись. Сет прикусил внутреннюю часть щеки — нервная привычка, искажавшая его лицо. Киран облизнул губы и сказал:

— Мы состыковались, Мейсон. Готовьтесь.

— Хорошо. В ту секунду, когда услышите звук разгерметизации, закройте двери шаттла, слышите? Вам придется действовать очень быстро, иначе мы вылетим наружу.

— Я знаю, пап. — Сет положил палец на кнопку.

— На счет три, — сказал Мейсон.

Киран осторожно ухватился за джойстик, чтобы не тряхнуть корабль. Его глаза были направлены на купол туманности, которая ждала случая проглотить последних взрослых членов команды «Эмпиреи».

— Раз.

Киран набрал в грудь воздуха. Он представил безвоздушное пространство, немедленное обморожение, которое их ждет, разорванные легкие, вскипевшую кровь.

— Два.

Сет открыл двери воздушного шлюза шаттла, которые должны были принять команду. Киран сжал кулаки вокруг джойстика.

— Три.

Взрывная волна ударила Кирана в грудь, когда воздух вырвался из воздушного шлюза «Эмпиреи». Шаттл немедленно закружился на безумной скорости, так что вся вселенная превратилась в размытое розовато-серое пятно. Киран почувствовал, как его глаза скашиваются к переносице, и опустил веки, держась за джойстик и ожидая, пока голова его прояснится.

Открыв глаза, он задохнулся от изумления.

Их уже отнесло так далеко от «Эмпиреи», что корабль съежился далеко позади и выглядел не крупнее медузы. О боже. Он исчезал из иллюминаторов, затем возвращался, снова исчезал, а шаттл, вертясь, все удалялся от него, совершенно не поддаваясь управлению и ввинчиваясь в туманность, словно камешек, бесконечно прыгающий по волнам бурного ручья.

ВРАЩЕНИЕ

В течение долгого времени единственное, на что был способен Киран, это пытаться усидеть в кресле. Перед глазами у него мелькали черные точки. Он подумал, что, должно быть, ослеп.

Он с опаской открыл глаза. От взгляда на иллюминаторы у него закружилась голова, так что вместо этого он сфокусировался на джойстике перед ним. На экране дисплея мигало сообщение: «Включить корректировку ориентации». Он тронул экран, и шаттл внезапно ожил, заурчав дюжинами двигателей, которые включались через случайные интервалы времени.

— Пап!.. Пап! — кричал Сет. Киран не мог заставить себя повернуть голову и посмотреть на мальчика, который отчаянно жал на кнопку связи. — Ты меня слышишь?

— Они остались там? — спросил Киран.

— Я не знаю!

— Ты закрыл люк? Подкачал воздух?

— Да!

— Они, возможно, без сознания, — предположил Киран.

— Я иду вниз.

Сет потянулся к застежке ремня, но Киран закричал:

— Только после того, как мы перестанем кружиться. Ты разобьешься насмерть.

— Так возьми управление под контроль!

— Я пытаюсь! — заорал в ответ Киран.

Стал ли шаттл вертеться медленнее, или Киран просто привык к этому? Он не мог понять. Из иллюминаторов кабины уже не было видно «Эмпиреи». Киран надеялся, что это означает только то, что шаттл развернут в обратную сторону от корабля, потому что другой вариант был слишком страшным: их могло отнести так далеко от корабля, что он скрылся из виду.

— Ты знаешь, как включить систему навигации?

Сет усмехнулся:

— В этой туманности?

На экране перед Кираном вспыхнули красные буквы: «Корректировка навигации неисправна».

— Черт! Гироскоп поврежден! — со злостью бросил Киран. Экран снова замигал: «Включить ручное управление». Киран должен был сам выравнивать корабль.

Он ударил кулаком по экрану, и в ту же секунду все двигатели внезапно остановились.

— Ты чувствуешь, в каком направлении нас несет? — спросил Киран Сета, понимая, какой это нелепый вопрос.

Сет даже не потрудился отвечать.

Единственным способом остановить кружение было направить двигатели в обратном направлении. Киран закрыл глаза и попытался представить, как выглядит шаттл снаружи. Грузовые отсеки располагались ближе к корме, в нижней части судна, так что во время выброса шаттл должно было перебросить через корму. Судно, скорее всего, крутилось носовой частью вниз, а это значило, что ему нужно было направить двигатели так, чтобы они подтолкнули нос шаттла вверх.

Киран потянул джойстик назад. Шаттл начал неконтролируемо крениться. Киран услышал, как Сета тошнит, и кабина наполнилась едким запахом. Он продолжал тянуть джойстик, молясь вполголоса:

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

— Остановись! Остановись! — заорал Сет, вытирая рукавом подбородок. — Вот он!

Киран открыл глаза и увидел на фоне туманности нечеткие очертания «Эмпиреи», серой и крошечной, словно камешек. Они, судя по всему, находились от нее километрах в двухстах или даже дальше. Действуя на одних инстинктах, Киран отпустил джойстик и запустил задние двигатели. Он почувствовал, как его прижимает к спинке кресла. «Эмпирея» как будто вихляла из стороны в сторону, потому что шаттл подпрыгивал вверх-вниз, но она не исчезала из виду, и двигатели медленно несли шаттл по направлению к дому.

— Кажется, у тебя получилось, — сказал Сет.

— Через пару минут нам надо будет стыковаться, — кивнул Киран. — Давай поищем остальных.

Он отстегнул ремень и пошел вслед за Сетом к люку, ведущему в грузовой отсек, страшась того, что может там обнаружить. Его сердце колотилось в груди, а вены на висках зудели и словно распухли, как будто вся паника и весь ужас последних минут (часов? дней?) собрались там и пытались выбраться наружу. Сет нажал на ручку, поднял крышку люка и заглянул внутрь.

Ничего, кроме тьмы.

— Эй? — позвал Сет. Киран никогда не слышал, чтобы его голос звучал так беспомощно.

Из темноты раздался стон. Киран щелкнул выключателем возле люка. То, что он увидел, преследовало его всю оставшуюся жизнь.

Они лежали вповалку в углу отсека, истекая кровью. Их лица распухли, кожа сморщилась от обморожения, закрытые глаза сочились влагой и были покрыты коркой запекшейся крови. Он едва мог узнать их. Но они были живы.

— Кто-нибудь из вас может говорить?

Одна из скорчившихся на полу фигур слабо подняла палец. Киран прищурился и наконец смог распознать Мейсона Ардвейла, папу Сета, который сказал:

— Ты нас всех спас, Киран.

И ни слова своему родному сыну.

Сет бессмысленно смотрел на своего отца. Он казался совершенно опустошенным.

— Я отвезу нас домой. — Киран положил руку на плечо Сету. — Отличная работа.

Сет скинул руку Кирана.

— Отстань от меня.

Киран опустил руку.

— Я просто пытался…

— Хватит вести себя так, как будто ты тут главный, — сказал Сет. — Тебе никто не верит.

— И ты для этого постарался, не так ли?

— Иди к черту, — бросил Сет и кинулся к отцу.

Киран смотрел, как мальчик срывает с себя рубашку и прижимает ее к глубокой ране на лбу отца, нежно проводит рукой по корке запекшейся крови и шепчет что-то отцу на ухо. Кирану в этот момент безумно не хватало собственного отца, но времени унывать не было. Стыковочное устройство в кабине тревожно пищало, и нужно было возвращаться.

Киран пристегнулся к сиденью и попытался направить шаттл обратно к «Эмпирее», но что-то было не так. Он почему-то никак не мог приблизиться к ней вплотную. Как только он подбирался ближе, «Эмпирея» словно ускользала, как будто сам корабль…

— Сарек! — закричал Киран в связное устройство. — Двигатели, что, снова включились?

— Да! Они снова работают! — донесся взволнованный голос Сарека. — У нас снова есть гравитация, не очень большая, но она все время растет! Ты вытащил команду из машинного отсека?

— Да, нам удалось. И они все живы.

Киран услышал восторженные вопли сотни мальчиков.

— Послушай, Сарек, ты можешь как-нибудь остановить ускорение «Эмпиреи»? Пока мы вас не догоним.

— Э-э-э… — повисла напряженная пауза. — Я понятия не имею, как это сделать.

— Ладно, Сарек. Не волнуйся об этом. — Над верхней губой Кирана выступил пот, и он нервно слизнул его. Возможно, снова выключать двигатели было опасно. У мальчиков могло не получиться их включить. Но попытки опустить шаттл на движущуюся цель сделают эту задачу вдвое труднее. Киран вытер о штаны потные ладони, покрепче ухватился за джойстик и потянул его вперед, придавая шаттлу достаточную скорость для того, чтобы он не отставал от «Эмпиреи».

Глядя, как «Эмпирея» становится все больше в окне кабины, он пытался представить шаттл и «Эмпирею» сверху, чтобы мысленно увидеть траекторию, по которой должен двигаться шаттл, чтобы правильно состыковаться с воздушным шлюзом. Киран понял, что ему придется двигаться гораздо быстрее, чтобы догнать «Эмпирею».

Киран перевел контроль двигателей на максимум, и его тотчас же отбросило на спинку кресла. Он едва смог поднять руку, чтобы управлять кораблем, и ему пришлось напрячь все мышцы, чтобы наклониться вперед и дотянуться до джойстика.

Вместо того чтобы нацелиться прямо на «Эмпирею», Киран направил шаттл к точке над кораблем, пытаясь угадать, где траектории шаттла и «Эмпиреи» пересекутся. Он крепко держался за джойстик, не обращая внимания на дрожь в теле, пугающие предупреждения Сарека из связного устройства, усиливающуюся боль в шее и сдавленную грудь. У него должно было все получиться.

Скоро «Эмпирея» заняла практически все поле зрения Кирана. Он был почти на месте. Он оглядел бугристую поверхность корабля в поисках знакомых восьмиугольных очертаний воздушного шлюза отсека для шаттлов, пока наконец из мглы туманности не возникли оранжевые линии. Стыковочный отсек выглядел совсем крошечным, когда Киран направил к нему шаттл, задав ему диагональную траекторию. Открылись наружные двери воздушного шлюза, и Киран сбавил ускорение. Теперь он снова мог дышать, а руки уже не казались такими тяжелыми. Он кусал губы, пока не почувствовал на языке вкус крови.

— Давай же, давай, — пробормотал он.

Посадка настоящего шаттла была более понятной интуитивно, чем симуляция. Киран прямо держал джойстик, пока шаттл медленно скользил сквозь наружные двери воздушного шлюза. Шаттл задел обшивку, заезжая внутрь, затем проскреб боками по стенам. Но теперь они уже были внутри. Наружные двери закрылись за шаттлом, в воздушный шлюз снова накачался воздух, и внутренние двери раскрылись в отсек для шаттлов, где стояла толпа полных надежды мальчишек.

Он жалел, что не может избавить их от вида их родителей — опухших, израненных, страдающих. Но когда открылся люк в грузовой отсек и мальчики увидели их, лежащих на полу шаттла, она ринулись внутрь, плача от облегчения. Когда Киран спускался по трапу, группки мальчиков уже выносили наружу своих родителей, стаскивая их по трапу грузового отсека и направляясь в сторону госпиталя. Все они были настолько рады, что их родители все еще живы, что, казалось, даже не были особо шокированы их состоянием. На их лицах снова появилась надежда, и, глядя на них, Киран и сам почувствовал, что, возможно, не все потеряно — впервые с тех пор, как он увидел, как Уэверли исчезает во вражеском шаттле.

Может быть, он снова ее увидит. Может быть, найдется способ отыскать ее. И его родителей — они могли быть еще живы. Ему нужно было держаться за эту надежду как можно дольше.

Киран увидел Сета, который пытался вытащить отца из шаттла. Теперь он жалел, что когда-то относился к этому умному находчивому мальчику как к противнику. Ведь именно Киран должен был жениться на Уэверли, разве нет? Он должен переступить через их давнее соперничество, найти способ сотрудничать с ним.

Сет в одиночку тащил отца, пока другие мальчики не поспешили на помощь. Глаза Мейсона Ардвейла закатились, лицо было опухшим, губы потрескавшимися, и кончик его носа был блестящим и почерневшим из-за обморожения. Но он был жив. Это было невероятно. И еще более невероятным было то, что выжили и все остальные взрослые.

— Я бы не смог это сделать без тебя, — сказал Киран Сету, надеясь, что это услышит и Мейсон. Другие мальчики притихли, чтобы слышать, что ответит Сет.

Сет холодно посмотрел на Кирана.

— Не будь таким самодовольным.

Киран покачал головой, не понимая.

— Ты повредил систему искусственного климата, когда врезался в купол. Теперь нам придется чинить ее с «одиночки».

Несколько мальчиков недовольно уставились на Кирана. Зачем Сет это делал?

— Мы справимся, — растерянно сказал Киран. — Ты был там. Ты видел, как это было тяжело.

— Мне не стоило доверять тебе управление, — громко сказал Сет, как будто специально для других мальчиков.

— Доверять мне?

— Думаю, для всех нас было бы лучше, если мы держали тебя на гауптвахте, — бросил Сет через плечо и продолжил тащить отца, который был без сознания, из отсека к госпиталю.

Остальные мальчики повернулись спиной к Кирану и вслед за Сетом вышли наружу.

Когда Киран шел за ними по коридорам, он поймал несколько недовольных взглядов. Повернув за угол, он обнаружил в коридоре Сарека, который нашептывал что-то двум двенадцатилетним мальчикам. Увидев Кирана, они раздраженно посмотрели на него.

— О чем это вы говорите? — спросил их Киран, но они только покачали головами и отвернулись.

Войдя в госпиталь, Киран застал там полный хаос. Большинство взрослых были в полубессознательном состоянии и стонали. Мальчики сновали туда-сюда между медицинскими кабинетами и своими родителями, которые лежали на койках, судорожно сжав руки. Их лица были почерневшими и покрытыми кровоподтеками из-за разгерметизации.

Киран прошел между койками, вглядываясь в лица, пока не обнаружил Викторию Хэнд, сиделку. Она лежала в углу комнаты и стонала, голова ее металась по подушке. Киран пробился сквозь толпу мальчиков, окружившую ее, и закричал:

— Вики! Что нам делать?

Она с трудом открыла глаза, но никак не могла сфокусировать взгляд.

— Что нам делать с повреждениями от разгерметизации? — громко спросил он.

— Кислород, — прошептала она потрескавшимися сморщенными губами.

Киран хлопнул в ладоши, подняв руки над головой, и закричал мальчикам:

— Найдите кислородные баллоны и маски. Каждый из вас должен заняться своими родителями. Скорее!

Дру Джонс отыскал баллоны в кабинете в конце комнаты, и среди мальчиков вспыхнуло несколько драк, пока они пытались добраться до них. Когда Киран перешел комнату, чтобы прекратить свалку, все уже успокоились, и мальчики побежали обратно к своим родителям, тетям или дядям и начали надевать маски им на лицо.

— Как это сделать? — спросил Кирана Бобби Мартин, показывая на шкалу в верхней часть баллона. Вдоль края были указаны какие-то цифры.

Киран поспешил обратно к Вики Хэнд, которая лежала без сознания. Ее сын, Остен, склонился над ней, неловко пытаясь надеть на нее маску. Он плакал, повторяя вновь и вновь:

— Я с тобой, мам. Все будет хорошо.

— Вики! — сказал Киран, и, когда женщина не ответила, потряс ее за плечо.

— Отстань от нее! — закричал Остен. По его толстым щекам катились слезы.

Киран потряс ее сильнее.

— Вики! Какие настройки установить для подачи кислорода?

Глаза ее закатились, но она смогла коротко взглянуть на Кирана.

— Сто процентов, — ухитрилась сказать она.

— Включите кислород на полную, ребята! — прокричал Киран на всю комнату и смотрел, как мальчики поворачивают рычаги на максимум.

Киран стоял возле Вики, обеспокоенно глядя на нее. Он не мог допустить, чтобы она умерла. Она была единственным врачом, оставшимся на корабле.

Киран огляделся в поисках Мейсона Ардвейла и увидел, что его нет в комнате.

— Где отец Сета? — спросил он ближайшего мальчика.

Мальчик показал на одну из отдельных комнат в стороне.

— Сет отнес его туда.

Киран прошел к кабинету, взял один из последних кислородных баллонов и понес его к комнате, где Сет склонился над отцом. Свет был выключен, и Киран щелкнул выключателем.

— Сет, ему понадобится кислород.

Мальчик не сводил глаз с папиного лица.

— Ему уже ничего не нужно.

Мейсон Ардвейл лежал на койке, неподвижный, словно изваяние.

Киран опустил баллон на пол.

— О нет, мне так жаль.

— Надо полагать, — горько бросил Сет, после чего склонился над отцом, закрывая его своим телом, словно пытаясь не дать ему уйти. Это была одна из самых печальных сцен, которые Киран когда-либо видел.

Киран попятился из комнаты и закрыл за собой дверь. Он оглядел других мальчиков, склонившихся над родителями, наблюдая за их лицами, замечая каждый вздох. До конца дня они могли потерять и других.

В дверях столпилось несколько мальчиков. Их родителей не было среди раненых, но они обеспокоенно наблюдали за происходящим. Один из них был Артур Дитрих, и Киран поманил его к себе.

— Артур, где-то здесь в офисах должны быть медицинские видео. Возможно, их хранил доктор Рэндалл или доктор Пател. Найди их, пожалуйста, хорошо?

— Отличная идея. — Артур кивнул и поспешил к выходу.

Киран поднял руку над головой и свистнул, привлекая внимание.

— Ребята, Артур сейчас ищет видео на тему того, как лечить повреждения от радиации и разгерметизации. Когда он найдет их, мы должны будем их посмотреть, чтобы знать, что делать. Кислород — это хорошее начало, но нужно будет делать еще много чего, и нам придется потрудиться.

Несколько мальчиков смотрели на что-то за спиной Кирана. Не успел он обернуться, как почувствовал, как что-то острое вонзается ему в шею над плечом. Это было похоже на укус пчелы, и Киран, хлопнув рукой по шее, нащупал иглу для подкожных впрыскиваний. Она была погружена в его шею по самую рукоятку, ужасно глубоко. Обернувшись, он увидел заплаканное лицо Сета, искаженное яростью.

— Что ты… — начал Киран, но оцепенение уже разливалось по его лицу и подкрадывалось к глазам.

Артур Дитрих выбежал из кабинета доктора, неся охапки бумаг, которые выпали у него из рук, разлетаясь водопадом, когда Киран упал — нет, медленно осел на пол, — удивляясь, что случилось с гравитацией в комнате, неловко размахивая руками, чтобы схватиться за что-нибудь, что не позволило бы ему уплыть через иллюминаторы в блеклую туманность, кружась, кружась…

ГАУПТВАХТА

Очнувшись, Киран обнаружил, что лежит, вжавшись щекой в металлический пол. Голова у него раскалывалась, а вкус во рту был такой, словно он наелся торфа, который его мама использовала в саду. Разлепив глаза, он увидел низ металлической койки и в стороне раковину и кран, из которого капала вода.

Долгие минуты Киран ничего не соображал и мог только тупо смотреть на кран, из которого одна за другой падали в раковину серебристые капли.

Кухня.

Это слово застряло у него в голове, словно ледяной осколок. Раковины есть на кухне. Значит, он на кухне.

Нет. Он лежит под койкой. В кухне не бывает коек.

Шея у него зудела. Он попытался почесать ее и нащупал пальцами что-то твердое, торчащее у него из шеи, пульсирующее одновременно с его сердцебиением. Шприц.

Внезапно он вспомнил все. Это Сет сделал с ним это.

И это была не кухня. Это была гауптвахта.

Его тело было похоже на желе, когда он с трудом перекатился на спину. Что бы Сет ему ни впрыснул, оно было очень эффективным и до сих пор действовало, отнимая все силы. Он нащупал шприц, пытаясь угадать, куда тот был воткнут. В яремную вену? В сонную артерию? Безопасно ли вытащить его? Но он определенно не мог оставить его в шее. Ему нужно было подойти к зеркалу, которое висело на противоположной стене, но он не мог сдвинуться с места.

— Вот, — сказал кто-то.

Что-то прокатилось по полу и ударило его в бок. Он опасался, что если он повернет голову, чтобы посмотреть, кто это, то только загонит иглу глубже или, еще хуже, толкнет ее вбок и проткнет яремную вену. Поэтому он нащупал лежащий на полу предмет и с огромным усилием поднял его к глазам.

Зеркальце. Женское зеркальце.

— Спасибо, — задыхаясь, сказал Киран. И зеркало, и его собственная рука казались необыкновенно тяжелыми.

— Я умру, если вытащу эту иглу?

— Откуда я знаю? — ответил голос. Это говорил не Сет, но в голосе не было ни малейшей обеспокоенности. Кто-то еще ненавидел Кирана так же сильно, как и Сет.

Держа зеркальце в левой руке, он правой нащупал пульсирующий шприц и обхватил его пальцами. Он глубоко вдохнул и начал потихоньку вытаскивать шприц из шеи. Игла засела очень глубоко, и у него было ощущение, что он вытаскивает из тела свою кость. Вытащив иглу, Киран отбросил ее и снова посмотрел в зеркало. Из ранки сочилась кровь, но не слишком сильно. Киран уронил левую руку, внезапно очень устав держать зеркало, и зажал ранку правой рукой, чтобы остановить кровотечение.

Так он сидел довольно долго, переводя дух, пока не нашел в себе силы снова открыть глаза. На стене за раковиной он увидел чью-то тень. Кто-то по-прежнему за ним наблюдал.

— Ты собираешься меня убить? — спросил он. Странно, с каким равнодушием он задавал этот вопрос.

— Не я, — ответил голос.

— Тогда можно мне выпить воды?

— Достань сам.

— Я не могу ходить.

Последовал демонстративный вздох, и затем Киран услышал, как что-то скользит по полу и ощутил удар по голове. Пакет, наполовину наполненный водой.

Киран негнущимися пальцами отвинтил зажим вокруг краника и выпил тепловатой жидкости. Она закончилась слишком быстро.

Вода освежила его настолько, что он без особых усилий смог держать глаза открытыми, и он наконец повернул голову, чтобы увидеть, кто за ним наблюдает. На него сверху вниз смотрел Сили Арндт, и на его шишковатых коленях покачивался длинный нож.

— Ты хоть понимаешь, как все это нелепо? — спросил Киран мальчика, который опустил глаза. — Я только что спас всех ваших родителей.

— Сет говорит другое, — прошипел мальчик сквозь тонкие губы, розовой ниточкой пересекавшие его лицо. — Сету пришлось взять на себя управление, потому что ты врезался в отсек системы искусственного климата.

— Всего на секунду! Всю дорогу я вел шаттл. Спроси Сарека.

Мальчик засмеялся.

Кирана скрутил страх, и он внезапно понял, что это война. Война эта шла уже давно, хоть он этого и не понимал. И он проигрывал.

Возможно, он никогда отсюда не выйдет.

Если бы только он смог поговорить со своим отцом хотя бы минуту, чтобы спросить, что ему делать. Киран вспомнил, как глаза отца внезапно стекленели посреди разговора или во время обеда. Он никогда не был по-настоящему рядом с сыном, он всегда был где-то еще, всегда о чем-то думал. Но иногда Кирану удавалось пробиться сквозь его сосредоточенность и завладеть его вниманием. Киран рассказывал ему о своих проблемах, каких-то недоразумениях с друзьями или учителем, несправедливо с ним обошедшимся. И от этих рассказов ему всегда становилось легче, потому что папа говорил: «Правда сильна, Киран. Просто старайся всегда говорить правду, и люди, как правило, смогут поставить себя на твое место».

Правда. Где же тут была правда?

— Понимаешь, Сили, Сет всегда был неуравновешенным. Он умный, это верно. Но он делает людям больно. И дело не в том, что он плохой. Он просто… обозлен.

В ответ Киран услышал абсолютную тишину.

— Мы не можем вот так вот идти друг против друга, ты же это понимаешь? — сказал Киран, стараясь говорить спокойно и убедительно. Нельзя было показывать свой страх. — Чтобы этот корабль продолжал двигаться, нам нужен каждый мальчик. Нельзя кидать человека на гауптвахту только потому, что он совершил ошибку.

— Ты совершил слишком много ошибок.

— А все остальные разве не ошибались?

— Сет ни разу не ошибся.

Киран потерял самообладание.

— Ты позволяешь Сету делать это потому, что ты злишься из-за того, что случилось с нашими семьями, и хочешь свалить на кого-то вину.

— Заткнись! — взорвался мальчик. — Я не обязан тебя слушать!

Киран придержал язык, но теперь он видел, насколько тонко показное спокойствие Сили. Под ним, Киран был уверен, прятался переплетенный клубок дурных предчувствий. Скорее всего, и многие другие мальчики чувствовали такие же сомнения. Если бы он мог добраться до них, если бы он мог поговорить с ними.

— Сили, ты правда согласен с этим? С тем, чтобы кидать меня на гауптвахту?

Мальчик не ответил. Киран тревожно наблюдал за ним. Он был просто ребенком, оказавшимся в ситуации, с которой не каждый взрослый справился бы. Он был сбит с толку, напуган и готов ухватиться за кого угодно и за что угодно, что помогло бы ему почувствовать себя лучше.

— Сили, знаешь, я думаю, что шаттлы вернутся. Если подумать, они вряд ли успели так уж далеко отойти. Возможно, прямо сейчас они освобождают девочек.

— Ты ничего об этом не знаешь.

— И ты тоже. Так почему мы должны предполагать худшее? Капитан Джонс, возможно, сейчас на одном из этих шаттлов. И, может быть, они уже на пути назад. Ты не думал об этом?

— Заткнись, — отрезал Сили. — Я знаю, чего ты добиваешься.

— Что Сет собирается со мной сделать?

— Увидишь.

Мозг Кирана судорожно заработал. Неужели Сет замышлял убийство?

— Если вы избавитесь от меня, все станет только хуже, Сили.

— Тебя держат там, откуда ты не сможешь испортить еще что-нибудь.

— Но с чего ты взял, что я что-то испортил? Откуда кто-то может это знать?

— Сет все видел.

— Значит, против моих слов только его слова? Вот как теперь мы будем жить? Сет сможет кидать на гауптвахту того, кого захочет?

Сили снова промолчал.

Кровь Кирана, пульсируя, разносила страх по всему его телу, пока он не заставил себя погрузиться в отрешенное холодное состояние, в котором он мог думать.

Пока он находился на гауптвахте, он был полностью во власти Сета и у него не было никакой возможности выбраться отсюда, если только кто-то его не выпустит. Его единственной надеждой было получить доступ к кому-то, кто не входил в ближайшее окружение Сета. Он должен был поговорить с Артуром Дитрихом. Или Сареком, который был свидетелем всего полета шаттла, сидя у пункта связи. Сарек мог бы опровергнуть историю Сета.

— Если бы Сет был настоящим лидером, он бы не побоялся честного суда.

— Если ты пытаешься выбраться отсюда, то у тебя ничего не выйдет.

— Я не просто пытаюсь выбраться отсюда. Я пытаюсь спасти корабль. Ты правда думаешь, что Сет — тот, кто должен руководить нами? Правда?

— Да. Я так думаю.

— Ну, отлично. Я уверен, что он никогда не станет так обращаться с тобой.

Сили снова ничего не ответил.

На этом стоило остановиться. Позволить Сили немного подумать самому. У Кирана почти не было надежды на то, что ему удастся заставить мальчиков встать на его сторону, но если он хотя бы вызовет у них сомнения в том, что делает Сет, это уже будет неплохо. Кроме того, все эти мысли и разговоры измучили его, и ему необходимо было закрыть глаза и поспать, чтобы проснуться здоровым. Как только действие лекарства прекратится, он сможет подумать о том, что делать.

Он до сих пор был настолько напуган, что далеко не сразу смог заснуть. Он не знал, сколько времени прошло, прежде чем он снова проснулся и увидел у себя перед лицом пару ботинок.

Он отпрянул, опасаясь, что его пнут в лицо. Он попытался подняться, но не удержал равновесие, и ему пришлось ухватиться за металлическую койку.

Над ним стоял Сет, скрестив руки на груди.

— Ну.

— Ты, наверное, гордишься собой. — Киран приподнялся и сел на койку. Он подумал над тем, чтобы схватиться с Сетом и избить его до потери сознания, но он был слишком слаб, даже пытаться не стоило. Кроме того, по другую сторону железных прутьев койки стояли еще два мальчика, и в руках у них были пистолеты вроде тех, что использовала команда «Нового горизонта». Значит, они спустились в грузовой отсек и отыскали их.

— Чего ты хочешь, Сет?

— У меня есть все, чего я хочу. Ты не стоишь у меня на пути, а на корабле все наконец-то так, как и должно быть.

— И поэтому тебе нужны пистолеты?

Боже, сколько их они взяли?

— С пистолетами все проще, — сказал Сет.

Страх разлился в груди Кирана, словно горячая грязь. Похоже, Сет снова стал невменяемым.

— Что ты планируешь сделать со мной? — спросил Киран, пытаясь скрыть свой страх.

Сет присел на койку рядом с Кираном, положив руки на колени. Теперь, когда главным стал он, лицо его было уже не угрюмым, а высокомерным. Он двигался с ленивой важностью, и в его глазах даже играл смех. Все в нем казалось сбивчивым, плохо связанным с ситуацией.

— Я еще не решил, — сказал Сет.

— Ты думаешь, все будут соглашаться с тобой, что бы ты ни решил?

— Кому есть дело до того, соглашаются они или нет?

— Тебе. Их больше, — сказал Киран.

Ему показалось, что он заметил, как в глазах Сета мелькнуло сомнение, но оно быстро исчезло.

— Единственный, кому стоит сейчас волноваться, это ты.

— Почему? Ты мой единственный враг. А вот как много врагов ты себе создал, издеваясь над ними?

Сет ударил Кирана кулаком в глаз, и голова его взорвалась болью, отдающейся в шею и плечо. Он упал с койки и покатился по полу, не в силах скрыть свою боль.

— Не смей так говорить обо мне! — прокричал Сет. В его голосе звенела вся горечь от потери отца, и он, казалось, прогибался под ее тяжестью. Но он яростно прикусил губу, сдерживая эмоции, и сказал: — Я не хочу снова тебя бить, но я сделаю это, если ты будешь продолжать так со мной разговаривать.

После того как боль утихла, превратившись в красноватый туман у него перед глазами, Киран подтянулся и встал на ноги. Ему пришлось прислониться к металлической стене, чтобы удержаться на ногах. Металл холодил его спину, и это привело его в чувство. Он понял, что ему нужно поесть. Ему нужно было выпить воды. Ему нужно было так много всего.

— Ты знаешь, что случилось на шаттле, Сет. Ты был там. Ты все видел. Я привел шаттл обратно к «Эмпирее».

— Если бы я не перехватил управление, мы бы потеряли систему искусственного климата, — сказал Сет. Он говорил для аудитории из двух человек: Сили Арндта, который хмуро смотрел в пол с непонятным выражением лица, и Макса Брента, восхищенно смотревшего на Сета сияющими глазами. — Я знаю, что я сделал.

— Да. Ты подержал джойстик в течение десяти секунд. Ты нажал на кнопку, чтобы закрыть двери грузового отсека. Вот что ты сделал.

— Мы до сих пор пытаемся исправить повреждения, которые ты нанес системе искусственного климата, когда врезался в нее.

— Я едва задел поверхность. Что там на самом деле повреждено? Антенна? Это вообще стоит того, чтобы чинить?

— Ты сломал всю систему контроля.

— Если бы твой отец был здесь, он бы сказал, что ты лжешь.

Сет в шоке оцепенел, и на секунду Кирану показалось, что он заплачет. Мальчик сжал кулак и, двигаясь так быстро, что Киран не успел даже заметить, как он приблизился, ударил его в живот. Киран на мгновение ослеп и, когда зрение вернулось к нему, обнаружил, что снова стоит на коленях. Он пытался дышать, но его диафрагму сжимали спазмы. Он отчаянно глотал воздух, а боль в животе удваивалась болью в голове. Ему было больно. Ему было так больно.

Возможно, он и правда никогда отсюда не выберется.

Киран поднял взгляд на Сета, возвышающегося над ним. Ему показалось, что по лицу Сета пробежала неуверенность, когда он разминал свой кулак.

— Зачем ты это делаешь? — спросил он Сета, хватая ртом воздух.

— Я не позволю никому из шайки Капитана Джонса захватить корабль.

— О чем ты говоришь?

— Я говорю о том, что все должно измениться.

— А я думаю, ты лишился рассудка.

— У тебя есть еще нелепые обвинения? — спросил Сет, понизив голос. — Или ты готов выслушать то, что я хочу сказать?

Киран только посмотрел на Сета, ожидая, пока он заговорит.

— Ты спал тридцать часов, так что ты, наверное, голоден, да? — понимающе сказал Сет.

Киран держался за живот и ждал.

— Мы принесем тебе какую-нибудь еду, но сначала ты должен будешь признать свои ошибки перед всеми. Вот что ты должен сделать.

Кирану нужна была еда. Он чувствовал себя очень слабым, и, несмотря на боль в животе от удара Сета, он очень хотел есть. Но он не мог позволить Сету наказывать себя в назидание другим. Если он допустит это, корабль будет потерян. Киран чувствовал, что два других мальчика ожидают его ответа. Ему нужно было придумать что-то, что могло бы подорвать авторитет Сета.

Он попытался встать на место Сета. Что самое ужасное мог он ему сейчас сказать?

— Ты, наверное, боишься, — медленно произнес он. Он поднял глаза на Сета и сконцентрировал в этом взгляде всю свою ненависть. — Вот почему ты прячешь меня от остальных мальчиков. Ты боишься, что я настрою их против тебя.

Сет схватил Кирана за волосы и оттолкнул его голову назад, к стене.

— Ты слишком много о себе воображаешь.

— Иначе почему ты требуешь публичного признания? Если бы ты не боялся, ты бы согласился на справедливый суд. Если я такой преступник, каким ты меня выставляешь, ты должен суметь подтвердить это. Но ты этого не можешь, и поэтому ты боишься.

— Нет, Киран, — сказал Сет, выходя из комнатки и закрывая за собой дверь. Его лицо было непроницаемо, но голос дрожал от ярости. — Боишься тут ты.

И это была правда. Киран почувствовал это ночью, лежа в одиночестве, изнывая от голода и боли и скучая по Уэверли. Он очень боялся.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ВОССТАНИЕ

Любое угнетение приводит к состоянию войны.

Симона де Бовуар

ГРУЗ

Уэверли улыбалась, наполовину закрытая вазой с фруктами, положив подбородок на руки. Это была смешная поза, и она чувствовала себя совершенно нелепо, но именно этого хотела Аманда.

— Это прекрасно, милая. Картина будет чудесной, — сказала Аманда, набрасывая композицию на холсте толстым куском угля. Она была слаба, как и все взрослые, и могла выстоять у мольберта всего несколько минут зараз, поэтому дело шло медленно. — Ты такая естественная!

— Спасибо, — поблагодарила Уэверли, пытаясь не шевелиться.

— Итак, Уэверли… — строго сказала Аманда. — Скажи мне, ты хочешь когда-нибудь стать матерью?

— Я не знаю. — Уэверли скосила глаза на женщину, которая внимательно вглядывалась в холст. — Почему вы спрашиваете?

— О, наверное, потому, что я завидую.

— Завидуете? Почему?

Аманда долго не отвечала; она только водила углем по холсту.

— Я мечтала быть одной из первых матерей на Новой Земле. Я думала, что это мое предназначение.

Уэверли ничего не ответила.

— Но это предстоит сделать тебе. Ты будешь прародительницей тысяч, возможно, миллионов колонистов Новой Земли. Тебя будет почитать и помнить целая планета, полная людей. Как Еву из Эдемского сада. Ну, тебя и остальных девочек.

— Я никогда об этом так не думала, — сказала Уэверли. По спине ее пробежал холодок.

— Если подумать, то это твоя обязанность, если ты понимаешь, что я имею в виду. Быть матерью.

Уэверли смотрела, как Аманда рисует, нервными и быстрыми движениями нанося линии на холст.

— А чтобы сохранить здоровье, ты должна пользоваться своим возрастом. Заводи детей как можно раньше, если это возможно. С возрастом женщины все менее способны к рождению детей. И ты это знаешь.

— Я не готова стать матерью, — сказала Уэверли. В горле у нее застрял комок, и она с трудом сглотнула его. Что замышляют все эти люди?!

— О, я не имею в виду, что ты в твоем возрасте должна растить детей. Боже, нет! — засмеялась Аманда.

Уэверли заставила себя улыбнуться, но чувствовала она себя неловко. Женщина ходила вокруг чего-то, чего она пока не понимала.

— Я так рада, что ты пришла навестить нас, — сказала Аманда, радостно улыбаясь.

— Нет проблем, — ответила Уэверли.

Если честно, это было приятное разнообразие после скучных дней в спальне. С последнего семейного дня прошло уже пять дней, и больше никто не говорил ни слова о том, чтобы переселить девочек в семьи. Вместо этого их просто оставили умирать от скуки в общей спальне, где они проводили целые дни, пытаясь как-то себя развлечь. Их кормили самой простой едой, которой едва хватало, чтобы утолить голод. Они чувствовали себя некомфортно, легко раздражались, и между ними часто вспыхивали ссоры. Уэверли подозревала, что таким образом Мэтер подготавливала их к разлуке. Если их спальня станет для них скучным, неприятным местом, девочки сами станут мечтать вырваться оттуда.

Уэверли тысячу раз думала о том, чтобы рассказать Саманте и Саре о женщине, которая оставила ей записку в туалете, но что-то ее останавливало. Это тайну было нелегко держать при себе, но единственный ее шанс освободить выживших с «Эмпиреи» был в том, чтобы застать Мэтер и ее команду врасплох. Они ни в коем случае не должны заподозрить, что она знает о присутствии команды «Эмпиреи» на борту — по крайней мере, до тех пор, пока она не будет готова освободить их и сбежать. А на это нужно немало времени.

Поэтому, когда Аманда пришла за Уэверли и попросила ее прийти к ней попозировать, Уэверли ухватилась за этот шанс. Она надеялась ускользнуть от охраны на достаточно долгое время, чтобы проникнуть в грузовые отсеки. Там могла быть ее мама, и она должна была узнать, все ли с ней в порядке.

Сейчас она не могла об этом думать, иначе бы она расплакалась.

Взгляд Уэверли упал на фотографию на стене за спиной Аманды. На фотографии были золотые покатые холмы под полосой синего неба, и Уэверли сконцентрировала свои мысли на ней, стараясь забыть о переживаниях.

— Что это? — спросила она.

— Что, эта картинка? — Аманда сняла ее со стены и положила на стол перед Уэверли. — Это Калифорния.

— Калифорния?

— Это часть Северной Америки, откуда я родом. Я думала, что ты тоже из Северной Америки.

— Моя семья родом из Британской Колумбии.

— С гор или с побережья?

— С гор. — Уэверли взяла фотографию, рассматривая мягкую красноватую землю, волнистую, словно море. — Это горы?

— Это дюны. — Аманда рассмеялась при виде озадаченного лица Уэверли и присела на деревянный стул возле нее. — Как на рыбном заводе. Ты видела песок, которым покрыто дно водоемов?

— Да.

— Ну, вот из него и сделаны эти дюны, просто его очень и очень много. И, точно так же, как вода двигает песок на дне водоемов, на Земле ветер двигает песочные дюны, и они образуют такие формы.

— Значит, это как волны на земле?

— Да. А если ветер достаточно сильный, то песок летит тебе в лицо и колется. И лезет в глаза.

— А откуда берется ветер? — Ей это уже объясняли, но Уэверли все равно всегда об этом спрашивала, потому что все люди отвечали по-разному.

— Дело в солнце, я думаю. Когда на рассвете оно встает, воздух нагревается.

Уэверли попыталась представить, как она стоит на вершине песчаной дюны и ветер дует ей в лицо. Это было очень трудно — представить, что ветер дует без всяких видимых причин. Она представила, как стоит где-то, где не видно ни стен, ни потолка — ничего, кроме неба над головой. Ничего, что бы окружало тебя и защищало. Эта мысль ее напугала.

— Я скучаю по простору. — Аманда откинулась на спинку стула, положив руки на колени и мечтательно глядя на фотографию. — Мы с моим отцом часто подолгу гуляли вдоль сезонного потока, который тек по высохшему руслу возле нашего ранчо. Он держал меня за руку и показывал речных раков, которые ползали по берегу, и я пыталась их поймать, пока один из них меня не укусил.

Уэверли не знала, кто такие речные раки, но она уже научилась не прерывать истории о Земле, иначе взрослые могли совсем перестать рассказывать.

— Жаль, что я не могу описать, каково это — чувствовать солнце на лице. Я пыталась воспроизвести это. Однажды я даже засунула голову в духовку, пока не осознала, что я делаю. — Аманда засмеялась, качая головой. Уэверли смущенно поежилась. — Ничто не сравнится с этим нежным светом на коже. И пока существует живопись… — Она усмехнулась, глядя на флуоресцентную лампу на потолке. — Я пыталась миллион раз, но я не могу поймать в картинах то, как выглядит естественный свет. Я уверена, что это именно то, чего не хватает моим работам. Что бы я ни делала, цвета кажутся темными.

— А ваши родители до сих пор на «Новом горизонте»?

— Моего отца не стало несколько лет назад. А мама умерла еще на Земле, когда я была ребенком. Она чувствовала себя не очень хорошо после моего рождения, и долго она не прожила. Папа так боролся за участие в этой миссии. Он три раза проходил тест на пригодность.

— Я думала, это можно делать только один раз.

— У нас были деньги, — стыдливо сказала Аманда. — Он подкупил администратора.

— А-а-а… — Уэверли задумалась о том, все ли участники миссии из состоятельных семей. Неужели множество одаренных людей без денег не взяли просто потому, что они не могли заплатить комитету по отбору участников?

Аманда забрала у Уэверли фотографию и повесила ее на место.

— Я знаю, что это нечестно, — сказала она наконец. — Но так уж все было устроено на Земле. Каждый год климат становился все более жарким, все больше фермерских земель высыхало, и все меньше оставалось мест, куда можно было уйти. Поэтому с каждым годом люди все больше отчаивались. В таких условиях люди показывают себя не с лучшей стороны.

Лицо Аманды потемнело, и она принялась подтирать холст кончиком пальца. Уэверли с любопытством наблюдала за ней. Очень немногие взрослые так честно говорили о коррупции, предшествовавшей миссии. Было здорово встретить кого-то, кто настолько открыто говорил об этом.

«Она может рассказать мне, что на самом деле произошло на Земле», — подумала Уэверли.

— Я хотела задать тебе вопрос, — неуверенно сказала Аманда.

— Какой?

— Ну, мы пытаемся создать лучшие условия для вас, девочек. Мы хотим поселить вас с семьями. До тех пор пока мы не найдем ваших родителей, конечно.

— Конечно, — сказал Уэверли, мрачно раздумывая, знает ли Аманда о пленниках в грузовом отсеке. Если она и знала, то виду не подавала. Она, казалось, просто очень рада, что Уэверли сейчас с ней. По этому случаю она испекла свежий хлеб, и рядом с Уэверли стояла вазочка с овсяным печеньем. После той пресной пищи, которой их кормили последние несколько дней, их запах казался просто восхитительным, но она не поддавалась искушению. Ей не хотелось быть обязанной тем, кто похитил ее.

— Я хотела спросить, может быть, ты захотела бы… Мы с Джошиа были бы так рады… — Женщина смущенно улыбнулась. — Мы хотели бы, чтобы ты осталась у нас.

Уэверли тревожно посмотрела на нее.

— Почему?

— Ты нам нравишься, — сказала Аманда, застенчиво пожимая плечами. — И мы подумали, что, возможно, мы тоже тебе понравились. Мы даже… — Она опустила глаза на стол, заваленный деревянными опилками и маленькими баночками красок. Весь этот беспорядок венчала наполовину доделанная гитара. — Ну, мы приготовили для тебя комнату. Хочешь посмотреть?

Не дожидаясь ответа, она взяла Уэверли за руку и провела ее по короткому коридору в крошечную комнатку с кроватью, столом и лампой. Над кроватью висела фотография лошади, черным миндалевидным глазом косящей в камеру. В комнате едва умещались два человека. Она была похожа на разукрашенную тюремную камеру.

— Это не так много, — сказала Аманда, — но она будет только твоя. У тебя будет немного личного пространства. И свой иллюминатор.

Уэверли подошла к овальному иллюминатору и посмотрела на сумрачную туманность. Звезд не было видно, только мутный газ, вихрем несущийся за стеклом. Как долго им еще придется торчать в этом кошмарном облаке?

— Ну? Тебе бы это понравилось? — нетерпеливо спросила Аманда. Уэверли повернулась к женщине, чья высокая фигура, казалось, заполнила весь дверной проем. Аманда прислонилась к косяку, не сводя с девочки полных надежды глаз.

— Думаю, я могла бы здесь остаться, — наконец сказала Уэверли. Если ей не оставят выбора и придется уходить из общей спальни, она, по крайней мере, сможет жить у людей, которые казались ей вполне безобидными.

— О, это замечательно. — Зеленые глаза Аманды засияли. — Я спрошу Пастора, даст ли она согласие.

— Хорошо, — сказала Уэверли.

— И пожалуйста! Возьми печенье! Я испекла его специально для тебя.

Уэверли из вежливости взяла печенье, но есть его не стала. Почему-то ей казалось, что это будет отступничество.

— Я съем его позже, — пробормотала она.

Аманда выглядела такой разочарованной, что Уэверли чуть не хихикнула. «Посмотрим, когда лопнет ее терпение», — произнес тихий холодный голос у нее в голове.

— Знаете, — отважилась Уэверли, — я так засиделась в помещении. Может быть, мы можем немного прогуляться?

— Конечно! Почему ты раньше не сказала? — Аманда сунула ноги в туфли на плоской подошве и захватила свитер. — Проведем небольшую разведку, да?

Уэверли завернулась в легкую бледно-коричневую шаль, такую же, какие дали всем девочкам, и последовала за Амандой. За ними направились было два охранника, стоявших снаружи, но Аманда сказала:

— О, мы в вас не нуждаемся. Что, по-вашему, может с нами случиться?

— Нам приказано следить за всеми девочками, мадам, — сказал невысокий охранник. У него были какие-то акульи глаза, и когда он взглянул на Уэверли, она почувствовала себя его добычей.

— Я сама за ней прослежу. Честное слово, они же просто дети. Я не понимаю всей этой суматохи вокруг них.

— Пастор…

— Я одна из ближайших подруг Пастора, Нигель. Если она спросит тебя об этом, пошли ее ко мне.

Низенький охранник собрался было протестовать, но второй, повыше, потянул его за руку, успокаивая.

— Ладно, мадам. Хорошо вам прогуляться.

— Наконец-то хоть какое-то уединение! — радостно прошептала Аманда и взяла Уэверли за руку. — Куда ты хочешь пойти? У нас есть дендрарий. Или можно пойти в обсерваторию. Я слышала, как люди говорили, что иногда там можно рассмотреть звезды. Говорят, что мы уже почти прошли туманность! Разве это не чудесно?

— Да, это здорово, — сказала Уэверли, погруженная в свои мысли. Она пыталась припомнить планировку корабля. Ей нужно было как можно ближе подобраться к грузовым отсекам. — На самом деле, мне было бы очень интересно посмотреть на фруктовые сады.

— Ах да! Думаю, сейчас как раз цветут вишни! — воскликнула Аманда. — Нам удалось провести перекрестное опыление, и у нас получились очень красивые плоды. Хочешь посмотреть?

Уэверли кивнула. Аманда повела ее по коридору, улыбаясь прохожим, которые с любопытством поглядывали на девочку. В лифте Аманда беспечно болтала о вишневых деревьях, о том, какие сочные и красивые на них плоды, о том, что нужно будет добавить немного вишен на портрет Уэверли. Наконец лифт остановился на уровне фруктовых садов.

— Ну, разве эти деревца не прекрасны? — воскликнула Аманда, раскидывая руки в сторону сада. Помещение было наполнено сладким ароматом цветущей вишни, а влажный воздух приятно холодил кожу. Аманда была так очарована цветущими деревьями, что не заметила, как Уэверли сделала шажок назад, потом еще один, пока снова не оказалась в лифте и за ней не закрылись двери.

Уэверли нажала на кнопку грузовых отсеков.

— Давай же, давай, давай, — шепотом молила она. У нее, скорее всего, было не больше минуты до того момента, когда Аманда позовет охранников или сама отправится на поиски. В любом случае нельзя было терять ни секунды.

Наконец двери открылись в огромное помещение. Все до потолка было заставлено металлическими контейнерами для отходов размером с дом, которые возвышались на пятьдесят футов над головой Уэверли. По обе стороны от нее стены терялись в темной мгле, отчего отсек казался необъятным. Здесь она могла потратить целые недели на поиски и все равно никого не найти.

Она услышала гул спускающегося вниз лифта и бросилась бежать. Повернув за первый же угол, она понеслась по металлическому полу. В записке женщины говорилось, что команду держали на правом борту, поэтому она свернула направо и побежала со всех ног. Вдали она услышала звоночек лифта и исступленный голос Аманды, выкрикивающий ее имя:

— Уэверли, милая, это не смешно!

Пробегая между рядами контейнеров, Уэверли пыталась сообразить. Она знала, что разместить людей здесь, внизу, не так-то просто. Им нужна была еда и вода, так что разумнее всего было бы поместить их рядом с каким-нибудь лифтом. Рядом с тем лифтом, на котором спустилась она сама, их не было, так что она побежала в противоположную сторону, заглядывая под каждый ряд контейнеров и каждый раз надеясь увидеть огоньки лифта на правом борту. Она бежала, пока голос Аманды не затих где-то вдали.

У Уэверли кололо в сердце, ее легкие готовы были разорваться, но она продолжала бежать. Она уже преодолела половину расстояния до дальней стены, когда вдруг заметила справа мерцающий свет. Она повернула за угол и побежала еще быстрее, проносясь мимо красных и желтых контейнеров, пока мерцающий свет не приобрел квадратную форму и Уэверли не смогла вполне ясно разглядеть, что это был свет от лифтов с правого борта.

Она остановилась перевести дыхание и прислушалась. Она услышала знакомое урчание двигателей, но в него вплетался какой-то едва различимый звук. Она попыталась дышать тише, затем прокралась вперед, уверенная, что только что слышала человеческие голоса.

Да. Они звучали приглушенно, словно доносились из-за металлической стены.

Пленники, судя по всему, были в одном из контейнеров. Она свернула в боковой коридор и стала продвигаться в направлении звука, пока голоса не стали слышны довольно отчетливо. Она ускорила шаг, и в голосах стало возможно различить интонации. Повернув за угол, она почти смогла услышать…

Смех.

Пятеро вооруженных охранников стояли кругом, примерно в сотне футов от нее.

Она отпрянула назад.

Охранники стояли возле контейнера для перевозки скота с вентиляционными отверстиями в стенах. Видимо, там и держали команду «Эмпиреи».

Она как можно тише обогнула сзади кучку охранников и подобралась к задней части контейнера. В ноздри ей ударил резкий запах, и она поморщилась — это был едкий запах человеческих отходов и застоявшегося пота.

Подкравшись вплотную к контейнеру, она прошептала в одно из отверстий:

— Эй?

Она услышала дыхание и движение тел. Кто-то кашлянул.

— Эй? — снова прошептала она.

— Кто это? — спросил кто-то изнутри.

— Уэверли Маршалл.

Она услышала приглушенные возгласы изумления и шорох. Она боялась, что охранники заметят их, но они болтали и смеялись как ни в чем не бывало.

— Уэверли?

Мама. Уэверли едва не потеряла сознание от радости.

Сквозь вентиляционное отверстие просунулись тонкие пальцы ее мамы. Уэверли ухватилась за них и крепко сжала.

— Мама, — прошептала она.

— Боже мой, милая. Я так счастлива, что с тобой все хорошо!

— Я в порядке. — Уэверли не могла сдержать слез. Казалось, все ее тело выталкивало наружу эти слезы, скопившиеся за все последние дни. — Мам, я так волновалась!

Уэверли услышала невнятный шепот изнутри контейнера. Затем ее мама сказала:

— Милая, а что с остальными детьми?

— Они в порядке. Они все в безопасности.

Теперь она услышала облегченные возгласы и тихие рыдания. Охранники, ничего не замечая, продолжали хохотать.

— Я не могу поверить, что они разрешили тебе прийти! — сказала ее мама.

— Они не разрешали. Я сама пробралась сюда.

— Ты хочешь сказать, что Энн Мэтер не дала тебе на это разрешения?

— Нет, — ответила Уэверли. — Она сказала нам, что «Эмпирея» погибла и никто не выжил.

— Но ты ей не поверила. — По тому, как она произнесла это, Уэверли поняла, что мама ею гордится.

— Мам, я вас вытащу отсюда.

— Радость моя, у них пистолеты.

— Я что-нибудь придумаю.

— Нет. — Мамины пальцы сжали ее руку. — Лучше подумай о том, как увезти девочек с этого корабля. Не рискуй собой ради нас.

— Ты хочешь, чтобы мы вас бросили?

— Да. Я не хочу, чтобы с вами что-то случилось.

— Нет! — вскрикнула Уэверли, забывшись. И тут же застыла.

Охранники уже не болтали.

— Эй! — прокричал мужской голос. — Кто там?

— Беги! — мама оттолкнула руку Уэверли.

Уэверли повернулась на пятках и понеслась со всех ног, сворачивая в коридоры, лавируя между контейнерами, снова поворачивая. Сердце гулко стучало у нее в ушах. Она могла оторваться от них, она была в этом уверена, но голоса у нее за спиной становились все громче. Как они могли бежать так быстро?

Она снова повернула, надеясь добраться до лифтов с правого борта, но вдруг услышала гул слева и обернулась как раз вовремя, чтобы заметить мужчину, который летел к ней на транспортере — небольшой машинке, которую использовали для перевозки сена.

— Стой, или я буду стрелять! — закричал он с перекошенным от ярости лицом. Он указал на нее пистолетом, но она нырнула за угол и побежала прочь со всех ног.

Она слышала, как он приближается, но остановиться не могла. Почувствовав, как его рука обхватила ее локоть, она вцепилась в нее ногтями, пока он не отпустил ее, и бросилась за угол.

И тогда он выстрелил.

Ее нога взорвалась осколками боли, и она упала, испустив разъяренный крик. В ту же секунду она попыталась подняться, но нога ее не слушалась, и она внезапно почувствовала озноб, хотя кожа ее была покрыта потом.

— Мама! — закричала она. — Мама! Мама! Мама! — снова и снова кричала она, когда мужчины окружали ее.

— Уэверли? — прозвучал в затхлом воздухе слабый женский шепот. — Уэверли, где ты?

— Мама? Помоги мне! — отчаянно вскричала Уэверли. Мама шла к ней. Еще немного, и она будет в безопасности.

Она судорожно оглядывалась, пытаясь определить, откуда доносится голос. Справа показалась высокая фигура, которая, спотыкаясь, бежала к ней. Женщина приблизилась, и Уэверли смогла рассмотреть ее лицо.

Аманда.

— Нет! Мне нужна мама! — кричала Уэверли, всхлипывая и колотя себя кулаками по глазам, ушам, пока не почувствовала, как множество рук хватают ее и не дают вырваться. Даже раненная, она была сильнее любого из них, но их было так много, что она просто не могла пошевелиться. Разум оставил ее. Все ее существо захлестнула боль, и она полностью упала духом. Все было кончено. Она не могла помочь маме. Они поймали ее, и надежды больше не оставалось.

Чьи-то руки, на этот раз нежные, обхватили ее лицо, и она, не открывая глаз, поняла, кому они принадлежали.

— Уэверли, что ты здесь делаешь?

Аманде нужна была ложь, но лицо ее вдруг стало расплываться, и Уэверли, теряя сознание, слышала, как женщина кричит охранникам:

— Она просто ребенок! Оставьте ее! Она просто ребенок!

НЕЗАВИДНАЯ СУДЬБА

Уэверли разбудило дребезжание стекла. В лицо ей светила яркая лампа, слепящая глаза, а ноздри жег запах этанола. Рядом с ее кроватью стоял мужчина в хирургической маске и что-то делал с рядом пробирок, расположенных перед ним. Когда он заметил, что Уэверли смотрит на него, он улыбнулся, отчего вокруг его глаз разбежались морщинки.

— Это замечательно, — сказал он ей. — Ты очень хорошо реагируешь на лечение.

— Какое лечение? — спросила она, неловко ворочая языком.

— Позволь мне позвать сиделку, — сказал он, тронув ее за руку. Он вышел, неся в руках поднос.

И тогда она вспомнила. Ее мама. Она говорила с мамой, держала ее за руку. Ее мама была жива, и ей нужно вытащить ее оттуда.

Она сбросила одеяло и попыталась сесть, но перед глазами у нее все поплыло, и ей пришлось уцепиться за поручни кровати. Она попробовала сдвинуться с места, но ее ногу пронзила жгучая боль.

«В меня стреляли», — поняла она, не до конца в это веря.

В ближайшее время она никуда не могла пойти.

Уэверли огляделась. Она была не в госпитале. Лампы были слишком яркими, и здесь не было иллюминаторов, выходящих наружу. Судя по всему, она лежала во внутренней части корабля, на верхнем уровне. Справа от нее находились ряды белых шкафчиков. Слева стоял высокий стол, заставленный лабораторной посудой. С краю стола была установлена центрифуга вроде той, что она использовала на уроках биологии.

Она была в лаборатории.

Раздались шаги, и возле нее возник другой человек в хирургической маске. Эти карие глаза показались ей знакомыми, и, когда женщина поздоровалась, Уэверли узнала ее голос. Это был Магда, сестра, которая ухаживала за ней, когда она впервые попала на «Новый горизонт».

— Почему я в лаборатории? — спросила Уэверли.

— Хочешь пить? — Магда вставила ей трубочку между губ. Уэверли стала пить ледяную воду. Она ощущала тупую боль в горле, словно ей что-то засунули в трахею. А в распухшую вену у нее на руке была вставлена трубка, отчего кожа вокруг нее зудела.

— Почему я в лаборатории? — настойчиво повторила Уэверли.

Магда тяжело опустилась на стул.

— Ты, наверное, хочешь узнать, что с твоим животом.

Уэверли посмотрела вниз и обнаружила, что живот ее вздулся, став твердым и выпуклым. Нажав на него рукой, она почувствовала боль.

Горло Уэверли сжалось от паники, и она закашлялась. Магда помогла ей сесть и поглаживала ее по спине, пока она не смогла перевести дыхание.

— Что вы со мной сделали?

— Успокойся. Ты в полном порядке.

— Я в порядке? В меня стреляли?

— Ну, дорогая, ты была там, где тебе не полагается быть.

— Почему мой живот вздулся? — спросила она. — Вы сделали меня беременной?

— Нет, нет, нет. Ты не беременна, Уэверли. Мы наполнили твою брюшную полость углекислым газом, чтобы иметь доступ внутрь во время операции.

— Какой операции? — закричала Уэверли. Горячие слезы стекали к волосам у нее на висках.

— Пусть лучше это объяснит Пастор.

От дверного проема скользнула тень, и рядом с ней оказалась Энн Мэтер. На лице у нее тоже была хирургическая маска, и ее серые глаза улыбались Уэверли.

— Ну, как наш пациент? — спросила она с нежностью, от которой Уэверли передернуло.

— Что вы со мной сделали?

— Мы провели с тобой очень простую процедуру, Уэверли. Тебе не грозит никакая опасность.

— Какую процедуру? — она почти кричала. «Это просто, — сказала она себе. — Подумай головой».

— Я скажу тебе, если ты объяснишь мне, почему ты была в грузовом отсеке.

Она выжидающе смотрела на Уэверли.

Ложь. Уэверли срочно нужна была ложь.

— Я искала пистолеты, — сказала она наконец. — На «Эмпирее» их хранили в грузовых отсеках, и я подумала, что вы тоже можете держать их там.

— Потому что ты хотела сбежать? — мягко уточнила Мэтер.

Уэверли кивнула.

Женщина внимательно ее изучала. Уэверли закрыла глаза, делая вид, что ее истощили лекарства, которыми они, без сомнения, ее накачали.

— Ну, Уэверли, я разочарована, но я не сержусь.

Уэверли изображала непослушного ребенка, которому нужно только прощение.

— Нет?

— Ты, наверное, в замешательстве. Последние недели были для тебя и других девочек крайне напряженными. И я нисколько не удивлена этой… — Мэтер повела рукой в перчатке, подбирая слово. — …выходкой.

Это банальное слово взбесило Уэверли, но она выдавила из себя улыбку:

— Простите.

— Все в порядке, милая. Я все прощаю.

Мэтер мягко положила руку на плечо Уэверли. По ее коже пробежали мурашки, но она снова ухитрилась улыбнуться.

— Что вы со мной делаете? Если я не беременна, то, значит, я больна? — спросила она, стараясь не показывать злости в голосе.

— Нет, дорогая. Ты совершенно здорова. — Мэтер немного поморгала, словно собираясь с мыслями. — Видишь ли, это было самое подходящее время. Нам нужно было усыпить тебя, чтобы вылечить твою ногу. Она должна быстро зажить, хотя, возможно, ты будешь немного хромать. Мне так жаль говорить это.

«Вам ничуть не жаль», — подумала Уэверли.

— И пока ты была под анестезией, — продолжала Мэтер, — мы провели ультразвуковое обследование и увидели, что твои яйцеклетки абсолютно созрели. Так что мы взяли их, пока это было возможно. И они такие прекрасные, Уэверли. Мы не могли позволить себе их выкинуть.

— Яйцеклетки? — переспросила Уэверли дрожащим голосом.

Мэтер склонилась над ней. Улыбка исчезла из ее глаз.

— Долг каждого человека на этом корабле — обеспечить выживание команды. И это твой долг тоже, Уэверли.

— Что? Что вы со мной делаете? — завопила Уэверли, больше не в силах прятать свою ярость. Ей хотелось избить Мэтер, задушить ее. — Скажите мне! — пронзительно закричала она.

— Я скажу тебе, когда ты перестанешь кричать.

Уэверли заставила себя перевести дух. «Когда-нибудь я убью эту женщину», — поклялась она себе.

— Если все пойдет хорошо, через девять месяцев ты подаришь детей многим бездетным парам. Подумай о том, какое счастье это будет для них! Они так много лет мечтали о детях, и вот теперь наконец ты делаешь это возможным.

Уэверли в шоке смотрела на нее.

— Прямо сейчас твои яйцеклетки оплодотворяют, и скоро мы имплантируем их женщинам, которые готовы к материнству. Одна из них — Аманда. Она должна была получить твое согласие. Она сказала мне, что начала обсуждать это с тобой, помнишь?

Уэверли отрицательно покачала головой. Вот, значит, чего добивалась Аманда весь тот день.

— Тебе не придется никого из них вынашивать, Уэверли. Ты даришь радость материнства женщинам, которые будут растить этих детей в домах, полных любви и духовности. Ты будешь избавлена от родовых мук, по крайней мере, до тех пор, пока сама кого-нибудь не полюбишь. На этом корабле множество молодых мужчин, которые с радостью назвали бы тебя своей женой. По сравнению с тобой они, конечно, не первой молодости, но это совсем не помеха.

— Я уже обручена. Я собираюсь выйти замуж за Кирана Алдена. — Она почувствовала, будто Киран рядом с ней, его тень, которую она, наверное, принесла с собой сюда.

Мэтер замолчала, обдумывая эту информацию. Затем она сказала:

— Киран. Мне кажется, Фелисити о нем упоминала. Он должен был стать капитаном, это правда?

Уэверли не раскрывала рта. Она и так уже сказала слишком много.

— Солнышко… — Женщина наклонилась, взяла Уэверли за руку и сжала ее. — Милая, «Эмпиреи» больше нет. Мне очень жаль, но теперь у тебя новая жизнь. Я знаю, это тяжело, но я верю, что со временем ты с этим смиришься.

Уэверли потянулась к горлу Мэтер, но ее удержали ремни, которыми она была привязана к кровати. Она могла атаковать ее только словами, и она закричала:

— Вы ненормальная!

— Нет, Уэверли. Я всего лишь прагматичная. Люди не знают этого обо мне. Они видят во мне мистическую фигуру. Но эти две стороны моего характера не исключают друг друга. — Она наклонилась еще ближе к Уэверли, заглядывая ей в глаза. — Нам нужны дети, чтобы обеспечить наше выживание, и ты можешь дать нам эту возможность. Я правда верю, что со временем ты согласишься со своей ролью в истории. Бывают судьбы гораздо незавиднее, чем стать прародительницей целых поколений людей. Первых людей, которые ступят на Новую Землю, Уэверли, подумай об этом! Они будут твоими детьми! Ты будешь в привилегированном положении, и я уверена, что ты придешь к пониманию этого, когда увидишь лица своих первых потомков. — Мэтер по-детски улыбнулась. — Они будут такими красивыми.

— Вы об этом пожалеете, — сказала Уэверли Мэтер дрожащим голосом. — Я заставлю вас страдать.

Мэтер кивнула Магде, стоявшей рядом с иглой наготове. Она вколола прозрачную жидкость в капельницу Уэверли. Мэтер склонилась над Уэверли, и под действием лекарства ее голова начала расплываться в облако. С грустной улыбкой, которая, казалось, растворялась в темноте, она сказала:

— Я абсолютно в этом не сомневаюсь.

ОТЧАЯНИЕ

Когда Уэверли проснулась, вздутие в ее животе сменилось ужасной болью. Она застонала и попыталась принять более удобное положение, но ремни на ней были туго затянуты. От стены отделилась тень, и Уэверли подпрыгнула, когда в комнате внезапно включился свет.

— Ты проснулась.

Свет был таким ослепляющим, что Уэверли не могла держать глаза открытыми. Она почувствовала, как к ее губам прижимается трубочка, и попробовала жидкость на язык. Это была холодная вода, и она проглотила ее, позволяя ей смыть песок, который, казалось, покрывал все ее горло. Ее зрение прояснилось, и она смогла искоса взглянуть на гостя.

Это была Аманда. Ее лицо было напряженным, вокруг глаз пролегли беспокойные морщинки.

— Ты сможешь когда-нибудь простить меня? — спросила она.

Уэверли отвернулась. Ей не хотелось разговаривать.

Аманда прижалась лбом к поручню кровати возле локтя Уэверли. По ее лицу катились слезы.

— Ты не представляешь, как мы были несчастны, Уэверли. Мы все были в отчаянии, подавлены горем.

— Вы хотите, чтобы я вас пожалела? — резко бросила Уэверли.

— Когда я думаю о том, что произошло в грузовом отсеке… — Аманда покачала головой, стиснув зубы. — Я не могла поверить, что они в тебя стреляли! Я хочу, чтобы ты знала, что я ударила этого мерзавца в глаз.

— И что, вы ждете от меня благодарности?

— Ты должна меня ненавидеть, — сказала женщина слабым голосом.

— Конечно, я вас ненавижу.

— Я тебя не виню.

— Мне плевать, кого вы вините.

Аманда уронила голову, потерла живот и на время затихла. Наконец она сказала:

— Я не ожидаю, что тебе это интересно, но я чувствую, что все сработало. Я знаю, что я беременна.

Уэверли не хотелось ничего слышать. Знать, что ее детей будут растить эти безумные люди… она не могла вынести мысли об этом.

— Я не могу представить, что ты должна сейчас чувствовать. Когда тебя так использовали. — Аманда ждала, что Уэверли заговорит, но Уэверли даже не смотрела на нее. — Я мучилась над вопросом, могу ли я принять эмбрион, который был… получен таким способом. На корабле было так много женщин, чьи циклы совпадали с твоим. И — ты, возможно, знаешь, — все это было ровно в срок. Если бы я не согласилась на имплантацию, этот эмбрион мог бы погибнуть. А они были такие прекрасные…

Каждое слово, которое произносила Аманда, вонзалось Уэверли в череп, словно игла. Ей было наплевать на Аманду и ее трагические жалкие мысли.

— Я не знаю, поможет ли это, — робко сказала Аманда, — но твоя подруга Фелисити добровольно согласилась стать донором. Завтра мы будем получать ее яйцеклетки. Мы только надеемся, что она так же хорошо, как и ты, отреагирует на лекарства. — Аманда снова подождала ответа Уэверли и снова ничего не дождалась. — Она у двери. Ты хочешь ее увидеть?

Уэверли ничего не ответила.

— Я пришлю ее сюда, хорошо? Вы сможете поговорить.

Аманда тяжело поднялась и вышла из комнаты. Через пару секунд плеча Уэверли коснулась робкая рука.

— Как твоя нога? — спросила Фелисити.

— Искалечена. — Она посмотрела девочке в глаза. — Значит, ты позволишь им сделать это с тобой?

— Думаешь, у меня есть выбор? — возразила Фелисити. — Посмотри на меня, я свободно хожу повсюду, со мной обращаются, как с королевой. А ты лежишь здесь, привязанная к кровати, с покалеченной ногой. И ты говоришь, что это ошибка — сотрудничать с ними?

Уэверли ничего на это не ответила. Она знала, что ей не стоит верить Фелисити, но это был, возможно, ее единственный шанс передать сообщение Саре и Саманте.

— Они нас подслушивают? — прошептала Уэверли.

Фелисити бессмысленно посмотрела на нее.

— Они подслушивают наш разговор?

— Я не знаю, — ответила Фелисити и затем одними губами сказала: — Возможно.

Уэверли поманила Фелисити, чтобы та приблизилась, и золотистые волосы девочки защекотали ее по щеке. Она прошептала так тихо, что едва слышала сама себя:

— Я видела маму. Они держат выживших с «Эмпиреи» в грузовом отсеке с правого борта.

Сначала Фелисити не шелохнулась. Когда она отклонилась назад, ее лицо было мертвенно-бледным.

— Как ты это обнаружила? — спросила она.

— Я не могу тебе сказать.

— Мои родители были там?

— Я не знаю. У меня была всего минута, чтобы поговорить с мамой. Мне жаль.

Фелисити пожала плечами, словно ее совершенно не интересовали родители. Учитывая то, как они вели себя с ней, это было неудивительно.

— Но они тебя поймали там, внизу? — задумчиво прошептала Фелисити.

Уэверли кивнула.

— Значит, они перевели их в другое место. Или собираются это сделать.

Ну, конечно. Уэверли это не приходило в голову, но она знала, что Мэтер очень предусмотрительна. Она, возможно, уже искала того изменника, который рассказал Уэверли о пленниках.

Времени было мало. Мэтер могла убить пленников с «Эмпиреи». Она могла все выяснить и убить также женщину с каштановыми волосами, которая оставила записку в туалете.

Уэверли услышала, как кто-то приближается.

— Скажи Саре и Саманте, но больше никто не должен это слышать! — прошептала она, и в следующую секунду в комнату втиснулась Магда, несущая на подносе батон хлеба и миску с бульоном.

— Передай им привет, — громко ответила Уэверли. — И скажи, что я в порядке.

— Хорошо, — пообещала Фелисити.

— На сегодня достаточно визитов, — прокудахтала Магда. — Тебе нужно поесть. — Она поставила поднос Уэверли на колени. — Девочки, вы еще успеете поговорить позже.

«Будь сильной!» — хотелось сказать Уэверли, когда Фелисити опустила глаза и вышла из комнаты с растерянным и обеспокоенным видом.

— Вот, милая, — проворковала Магда, поднося ложку с теплым бульоном к губам Уэверли. — Это вкусно, правда?

— Нормально.

— Ну, будет тебе. Наш пациент сегодня капризничает?

— Я не ваш пациент, — холодно сказала Уэверли. — Я ваш пленник. В сущности, вы меня просто похитили.

Магда оцепенела. Она машинально совала в рот Уэверли одну ложку за другой, даже не следя за тем, чтобы Уэверли успевала глотать.

— Тебе повезло, что Аманда Марвин проявила к тебе интерес, — наконец произнесла Магда. — Она же лучшая подруга Пастора.

— И? — успела сказать Уэверли прежде, чем ей у нее во рту оказалась очередная полная ложка.

— И из-за твоего поведения у тебя больше нет друзей, — строго сказала Магда. — Ты сейчас наиболее способна к рождению детей, а ты принимаешь это как само собой разумеющееся. Если бы ты была по-настоящему предана миссии, ты была бы счастлива помочь людям иметь детей. А вместо этого ты жалеешь себя.

Уэверли молча приняла еще одну ложку.

Магда поджала губы.

— Неужели все члены команды «Эмпиреи» были так же эгоистичны, как ты?

Уэверли перестала жевать и холодно посмотрела на Магду, пока женщина не опустила глаза.

— Ну, я тебе скажу, люди с вашего корабля никогда не пользовались у нас хорошей репутацией. Мы даже слышали, что они позволяли женщинам делать аборты. Я никогда не слышала о подобном грехе! Мать убивает своего собственного ребенка!

— Это произошло только однажды. Чтобы спасти мать. А ребенок в любом случае умер бы.

— Ну. Будь я на ее месте, я бы всем рискнула ради ребенка.

— Но это были не вы. Так что заткнитесь.

Магда вскочила со стула и прошла прямо в кабинет, где опустила шприц в пробирку с прозрачной жидкостью. Уэверли не знала, что это, но она определенно не хотела, чтобы это вкололи ей в кровь. Пока Магда стояла к ней спиной, Уэверли ухватилась зубами за трубку капельницы и вытащила иглу из руки, после чего прикрыла руку одеялом. Когда Магда вернулась и воткнула шприц в трубку, Уэверли почувствовала, как жидкость капает на простыню возле ее ноги. То, что она отказалась от лекарства, наверняка значило, что ей будет больно, но она не доверяла Магде и поэтому закрыла глаза и притворилась спящей. Она лежала неподвижно, глубоко и ровно дыша, пока женщина наконец не вышла из комнаты.

Уэверли лежала так несколько часов, засыпая и снова просыпаясь, пока боль в ноге не стала невыносимой. Она лежала в темноте, пытаясь не думать об этом. Вместо этого она представляла сильные руки Кирана, обнимающие ее, его улыбку. Ох, ей так его не хватало. Если бы он был здесь, он бы сумел вытащить ее из этого жуткого места.

Дверь скрипнула, возвращая ее к реальности. Кто-то вошел в лабораторию и теперь шагал снаружи прямо за дверью ее комнаты. Магда засмеялась, и какой-то мужчина тихо хихикнул.

— Она в отключке? — спросил он.

— Да, маленькая принцесса наконец-то заснула.

— Надолго?

— Часов на десять как минимум. Я вколола ей столько, что хватило бы на целую корову.

— Значит, ты можешь уйти?

— И что у тебя на уме? — игриво спросила она.

— Арти сварил пиво в амбаре.

— Главное ему не попасться на глаза Пастору, — хихикнула она.

— Идем. Я тебя угощу.

Уэверли услышала, как дверь снаружи открылась и снова закрылась, и голоса Магды и мужчины становились все тише по мере того, как они удалялись по коридору.

Неужели это может быть так просто?

Она знала, что ей не стоит рисковать. Если она снова попадется, они, возможно, ее убьют, особенно теперь, когда получили от нее то, что хотели. Но что, если у нее не будет другого шанса?

Вся проблема была в ремнях. Она неловко изогнулась и вцепилась зубами в застежку-липучку. В таком положении ноге было очень больно, но она все-таки смогла ухватиться за ремень как следует и оторвать его от правой руки. Освободив одну руку, она легко открепила другие ремни.

Следующее действие было гораздо сложнее: вылезти из кровати. Рана на ее ноге разошлась, но она нашла в себе силы приподняться и сесть. Некоторое время она оставалась в таком положении. Она ощущала тошноту и головокружение и была слаба от боли, но с некоторым усилием могла держаться прямо.

Когда головокружение прошло, она ухватилась за кровать, чтобы избежать давления на рану, и медленно опустила ноги на пол. Она совсем не могла опираться на больную ногу, и потому крошечными шажками запрыгала к двери. Выглянув наружу, она увидела длинные ряды столов и кабинетов, заставленных центрифугами, весами, каким-то сложными контейнерами, морозильными камерами и бесчисленными штативами с пробирками. Уэверли медленно запрыгала вперед. Преодолев пять футов между дверью и ближайшим столом, она прислонилась к нему, тяжело переводя дыхание.

Это было безумием. Она и не представляла, насколько она слаба. Ее ноги и руки неудержимо тряслись, и ей казалось, что она в любую секунду может упасть. Она глубоко дышала, пытаясь насытить кислородом свои истощенные мышцы в надежде унять дрожь.

Но дрожь не унималась.

Ей необходимо сесть, прямо сейчас.

Примерно в десяти футах от нее был черный офисный стул. Она начала подтягиваться к нему, держась за стол, подталкивая себя локтем и скользя вперед сантиметр за сантиметром. Оказавшись возле стула, она перевела дыхание, прислушиваясь к трясущимся мышцам бедра. Могла ли ее нога выдержать ее полный вес?

Она стиснула зубы и оттолкнулась от стола, как можно быстрее стараясь добраться до стула. Каждое ее движение все глубже пронзало болью рану на ноге. Дотронувшись наконец до черной ткани стула, она заплакала от облегчения, но стул откатился от нее на два фуга.

Эти два фута показались ей целой милей.

Когда она добралась до стула и опустилась на него, пытаясь по возможности не опираться на больную ногу, по ее щекам катились едкие слезы. В середине ее бедра была сочившаяся кровью ямка, сосредоточившая в себе всю боль. Как же это было больно. Слишком больно.

Слишком. Она не могла никуда идти. Все это было зря.

Уэверли сидела одна в лаборатории и плакала, спрятав лицо в ладонях. Какой смысл бороться? Ей хотелось сдаться. Она знала, что так будет проще. Здесь могли быть люди, которые бы стали ее друзьями. Возможно, через какое-то время Мэтер отпустит маму Уэверли и остальную команду «Эмпиреи» или, по крайней мере, разрешит им увидеться со своими детьми.

Но нет, Мэтер ни за что не позволит команде «Эмпиреи» увидеться с детьми. Если другие девочки узнают, что их родителей насильно держат взаперти, вся надежда на сотрудничество исчезнет. Мэтер всегда будет держать семьи раздельно.

Уэверли не могла смириться с этим. Просто не могла.

Отталкиваясь здоровой ногой, она покатилась на стуле через комнату. Она не знала, что ищет. Просто что-то. Что-то, что могло ей помочь. И тут она увидела в углу пульт связи.

Уэверли подкатилась к нему и изучила экран. Это был пульт только для внутренней связи; связаться через него с «Эмпиреей» не было возможности. Она ударила кулаками по клавишам, что вызвало новый взрыв боли, пронзивший ее ногу. Столько трудов, чтобы попасть сюда, — и она не могла связаться с домом.

На глаза ей набегали слезы, но она яростно кусала изнутри щеку, пока они не пропали.

Ну ладно, связаться с «Эмпиреей» она не могла, но она могла что-нибудь выяснить. Она прокрутила меню в поисках активных сигналов и нашла два терминала, работающих на корабле. Она задохнулась от волнения. Один был в квартале Пастора Мэтер. Другой сигнал был движущимся.

Уэверли взяла гарнитуру и надела на уши, закрыла микрофон рукой и кликнула на сигнал Мэтер.

Ничего, кроме цифровых помех. Конечно же частота связи Мэтер зашифрована.

Но этот движущийся сигнал мог быть на открытой радиочастоте. Уэверли тронула шкалу, слушая голоса. Вблизи верхнего предела частот помехи сменились ритмичным монотонным гулом. Послышался мужской голос, и, несмотря на то, что он заглушался помехами, Уэверли смогла разобрать слова.

— С большинством из них мы разобрались мирным путем, и теперь они все заперты, живые и невредимые.

Уэверли поймала сообщение о пленниках! Скорее всего, это было оно. С бьющимся сердцем, сдерживая дыхание, она наклонилась к терминалу, чтобы не пропустить ни слова.

Ответ Мэтер был неразборчив. Уэверли поняла только половину сказанного.

— Если вы хотите знать мое мнение, — сказал мужчина, — то мы должны просто избавиться от них. Просто чтобы…

Помехи. Уэверли затаила дыхание.

— Да, да, конечно, вы правы, Пастор. Простите.

Еще одна реплика Мэтер. Уэверли кусала губы, жалея, что не может услышать, что говорит женщина.

— Ну, вы не можете предсказать, на что могут оказаться способны отчаявшиеся люди, Пастор. Мы просто пытаемся не подвергать вас опасности. Не думаю, что кто-то их там найдет.

Краткий ответ Мэтер.

— Хорошего вам отдыха, — сказал мужчина, и связь оборвалась.

Уэверли ударила по пульту связи кулаком, потом еще раз. Но не нашла ничего нужного. Вообще ничего!

Ей хотелось расплакаться, но она знала, что в любой момент сюда может вернуться Магда. Она покатила здоровой ногой стул по полу, морщась от боли каждый раз, когда колесики стула попадали на неровность пола. Она была почти в своей комнате, когда услышала голоса снаружи лаборатории и хихиканье, от которого у нее чуть не остановилось сердце. Дверь в лабораторию открылась, и Уэверли удвоила скорость, пытаясь как можно быстрее преодолеть шесть футов, оставшиеся до комнаты.

Оказавшись внутри, она застыла и прислушалась.

По клавиатуре компьютера бодро застучали пальцы. Магда была на противоположной стороне лаборатории, у пульта связи. Уэверли как можно тише подъехала на стуле к кровати. Ей едва хватило сил слезть со стула, но каким-то чудом она все же перекатилась с него на матрас. Нога взорвалась болью, и она чуть не закричала. Она проползла по кровати, пока под щекой у нее не оказалась прохладная подушка.

Кончиком ноги она отпихнула стул в угол, надеясь, что Магда его не заметит.

Магда могла не обратить внимания на стул, стоящий не на месте, но могла ли она не заметить трубку капельницы, которую Уэверли вырвала из руки? Двух этих подсказок вместе будет достаточно даже для такой тупицы, как Магда.

При мысли о том, что ей придется сделать, она покрылась испариной.

Уэверли подняла с матраса иглу для капельницы и осмотрела ее. Она была пластиковой и подвижной. Достаточно узкой. Уэверли изучила сгиб своего локтя. Ранка, оставшаяся от иглы, уже засохла. Кожа была красной, воспаленной и сильно болела.

Уэверли отковырнула от кожи засохшую кровь. Она легко отошла. Из прокола засочилась кровь, и Уэверли, слизнув ее языком, увидела под ней крошечную ямку. Ей бы не помешало немного света, но и неяркого освещения, проникавшего из лаборатории, было вполне достаточно.

Кончиком иглы она для пробы нажала на ранку. Боль пронзила руку до самых костей.

Магда была уже возле двери.

Как можно быстрее Уэверли воткнула иглу в руку. Боль прожгла ее огнем. Изо рта у нее вырвался мучительный стон, и она застыла на месте. Магда, мурлыкавшая себе что-то под нос, теперь замолчала.

Уэверли откинулась на подушку и закрыла глаза, тяжело переводя дыхание. Ее рука пылала болью, и ей так хотелось, чтобы пришла Магда и вколола ей очередную дозу. Но этого нужно было ждать еще несколько часов. Она не знала, сможет ли вынести это ожидание.

Ей показалось, что кто-то за ней наблюдает, и она заставила себя дышать спокойнее. Приоткрыв один глаз, она увидела тень, которая промелькнула на пороге и исчезла.

Стараясь не шуметь, Уэверли закрепила ремни на ногах и руках, попытавшись, чтобы они смотрелись примерно так же, как раньше. Чтобы сделать это, ей пришлось перегнуться, и нога ее при этом, казалось, готова была оторваться от тела.

Она не представляла, как вообще сможет заснуть с такой болью, но все же закрыла глаза. Она лежала совершенно неподвижно, совершенно неподвижно, совершенно неподвижно, позволяя боли заполнить каждую клеточку ее тела. Потом она потеряла сознание.

В ее лихорадочном сознании проплывали ритмичные гулкие звуки, похожие на шум работающего насоса. Ей был знаком этот звук; она уже слышала его на «Эмпирее».

Этот звук был разгадкой всего. Если она сможет найти его, то найдет и пленников.

И свою маму.

АМАНАДА

На следующее утро ее навестила Аманда. Взглянув на Уэверли, которая была мертвенно-бледной и задыхалась от боли, она схватила Магду за полу халата и рывком притянула к кровати.

— Как это произошло? — воскликнула она.

Магда тронула лоб Уэверли:

— Ее лихорадит.

Аманда положила руку на щеку Уэверли:

— Милая, как ты себя чувствуешь?

Уэверли попыталась ответить, но горло ее горело, и она была слишком слаба.

— Она симулирует, — сказала Магда. — Вчера она была в порядке.

— Убирайтесь, — рявкнула на нее Аманда.

Магда фыркнула и вышла из комнаты.

Аманда откинула одеяло Уэверли, обнаружила ремни и отстегнула их.

— Теперь ты, может быть, сможешь улечься поудобнее, милая.

Уэверли не могла даже поднять руки.

Аманда что-то заметила и, приподняв правую руку Уэверли, вгляделась в прокол, который Уэверли повторно вскрыла ночью.

— О боже, дорогая. У тебя там жуткое заражение.

Она закричала, вызывая Магду, и приказала ей вызвать доктора Армстронга. Вскоре в комнату вошел невысокий мужчина, двигавшийся суетливо, словно птица, и осмотрел красную распухшую руку Уэверли.

— Это очень плохо, — пробормотал он.

Он осторожно вытащил трубку капельницы. Уэверли ровным счетом ничего не почувствовала. Кожа ее совершенно онемела. Доктор намазал ранку прозрачным гелем и забинтовал руку.

— Я проведу трубку к другой руке, хорошо? — спросил он с улыбкой.

Уэверли пришло в голову, что это может быть тот же человек, который накачал ее лекарствами и вытащил яйцеклетки из ее яичников, так что она ничего не ответила.

Он обошел ее кровать и парой ловких движений вставил трубку капельницы в ее левую руку. Вколов туда два разных шприца, полных лекарственных растворов, он сказал Аманде:

— Думаю, ей будет лучше под вашим присмотром, миссис Марвин, не так ли?

— Определенно, — сказала Аманда с отвращением. — Магду следует отстранить от ухода за пациентами.

— Я позабочусь об этом, — бросил доктор и вышел из комнаты.

Шли часы и дни, и Уэверли то теряла сознание, то снова приходила в себя. Боль в ее ноге сменилась тупой пульсацией, и после бесконечной цепочки кошмаров, от которых она просыпалась в холодном поту, лихорадка наконец отступила. Аманда все это время не отходила от нее. Каждое утро Уэверли, просыпаясь, видела ее рядом со своей кроватью, с миской теплого мучного бульона, а каждый вечер завершался вкуснейшими тушеными овощами с собственной кухни Аманды. Иногда Аманда приводила Джошиа, и они оба сидели возле ее кровати, держась за руки и рассказывая истории о том, что когда-то на Земле жили животные, которых не выращивал человек, — дикие животные. О том, как, когда солнце на Земле садилось, небо горело оранжевым — то, что Уэверли всегда так хотела увидеть. Там были реки, которые сами собой сбегали вниз по холмам, а в некоторых местах ветер дул так сильно, что ломал деревья.

Однако чаще всего Аманда приходила одна.

Сначала Уэверли не нравилось, что Аманда суетится вокруг нее, но скоро она оценила ее заботу. Она следила, чтобы Уэверли всегда была сыта, доставала ей дополнительные одеяла, если она мерзла, и снимала их с нее, если ей было слишком жарко. Когда она приподнимала ногу Уэверли, чтобы перевязать ее рану, это, казалось, отнимало у нее все силы. Когда она приносила поднос с супом и водой, лицо ее покрывалось потом, и, поставив поднос на стол, она потирала спину. Но она не давала себе отдыха. Аманда была гораздо лучшей сиделкой, чем Магда, и Уэверли в конце концов поняла, что ее присутствие успокаивает, и даже почувствовала благодарность.

Аманда никогда не упоминала о своей беременности, но Уэверли видела, что она подтвердилась, по тому, как женщина весело мурлыкала себе под нос, поглаживая живот и улыбаясь сама себе, когда не знала, что Уэверли на нее смотрит. Уэверли становилось нехорошо при мысли, что ее собственный ребенок находится внутри кого-то другого, но то, что Аманда за ней ухаживала, странным образом ее успокаивало. Аманда будет хорошо следить за ребенком, когда он родится.

Как только Уэверли поправилась достаточно для того, чтобы бодрствовать в течение долгого времени, она смогла вернуться к мыслям о странном шуме, который она слышала в качестве фона разговора той мучительной ночью. Этот гудящий звук был ключом, с помощью которого она могла найти маму, но чем больше она старалась, тем меньше она могла представить, откуда этот звук мог исходить. На «Эмпирее» она очень редко оказывалась ниже биосферных уровней. Ей не нравились холодные механизированные отсеки корабля, и она старалась избегать их. Видимо, пленники должны находились как раз в одном из таких мест.

А вот Киран вечно исследовал «Эмпирею». Если бы он услышал тот сигнал, то немедленно смог бы определить его местонахождение. В тысячный раз она пожалела, что не может поговорить с ним хотя бы минутку.

Тем временем Уэверли выздоравливала. Скоро она уже могла сидеть в кровати в течение целого часа, а затем наступил день, когда она с помощью Аманды смогла встать и даже немного прогуляться.

— Я хочу увидеть свой шрам, — сказала она. Она ощупала свою повязку и поняла, что кожа на задней части ее бедра была очень неровной. — Помогите мне снять это.

Аманда с сомнением посмотрела на нее, но потом нежно приподняла ее ночную рубашку и, разбинтовав ногу Уэверли, помогла ей встать, чтобы посмотреть в зеркало, висящее на двери. Ей пришлось опереться на плечо женщины — о таком интимном жесте она и подумать не могла еще неделю назад. Но все изменилось. Раньше Аманда была врагом, но теперь Аманда стала другом.

— Это не так плохо, — попыталась улыбнуться Аманда.

Уэверли вздохнула. Это была отвратительная рваная рана на задней части бедра длиной около десяти дюймов. Кожа по сторонам раны была опухшая и бугристая и, возможно, теперь уже не могла зарасти ровно.

— Боюсь, у тебя останется шрам, милая. Но после того как все заживет, они смогут сделать что-нибудь со шрамом, — сказала Аманда, снова забинтовывая ногу Уэверли. — Они сделают так, чтобы он выглядел получше.

— Какой в этом смысл?

— Ты ведь красавица, милая. Это стоит того, чтобы попробовать.

Уэверли пожала плечами.

Еще несколько месяцев назад ее бы сильно расстроил любой шрам на ее гладком теле, но теперь она рассматривала его с отстраненным любопытством. Рана заживала. Скоро Уэверли станет сильной и сможет убить Энн Мэтер и найти способ сбежать из этого места.

— Нам нужно поговорить, — сказала ей Аманда.

— О чем? — спросила Уэверли.

— Когда тебя выпустят, — робко начала она, — ты будешь жить со мной и Джошиа.

— А почему я не мог вернуться в общую спальню? — спросила Уэверли.

— Девочек расселили по разным семьям. Я единственная, кому Пастор Мэтер может доверить присматривать за тобой. И мы все равно будем под надзором двадцати четырех охранников. Из-за того… что случилось в грузовом отсеке.

Уэверли молча приняла это к сведению.

Аманда ненадолго вышла и вернулась с миской куриного супа для Уэверли. Когда Уэверли помешала бульон, над ним поднялся ароматный пар.

— Я просто никак не могу понять.

— Чего?

— Что ты там делала. Зачем из всех мест выбрала это.

Неужели Аманда пыталась что-то разузнать? Уэверли посмотрела на нее и увидела ее смущенно приподнятые брови.

— Я искала пистолеты, — сказала она.

Аманда внимательно посмотрела на Уэверли.

— Жестокость — это не решение.

— Я не хотела ни в кого стрелять. Я хотела убежать.

— Убежать куда? Твой корабль разрушен. Энн показывала мне обломки. — Взгляд Аманды был отстраненным, словно она решала в уме какую-то загадку.

— Почему «Новый горизонт» так хотел устроить встречу с «Эмпиреей», Аманда? — спросила Уэверли.

— Нам это было нужно. Нам нужна была помощь с оплодотворением.

— И вы решили эту проблему, похитив нас и взяв у нас яйцеклетки?

— Разумеется, нет! Энн еще много лет назад договорилась с Капитаном Джонсом о том, что мы встретимся и получим эмбрионы, которые он заморозил для нас.

Эта версия так разительно отличалась от истории Мэтер, что Уэверли совсем растерялась и не нашлась, что ответить.

— Это была чистая удача, что мы встретили вас именно тогда, когда вы больше всего в нас нуждались. Я не знаю, как долго вы еще смогли бы протянуть в этой смертельной ловушке. Я жалею только о том, что мы не смогли спасти всех тех маленьких мальчиков. Если бы только у нас было время! — Аманда обхватила себя руками. — И я лишь надеюсь, что наш корабль не столкнется с такими же проблемами.

— Значит, вы и правда не знаете… — начала было Уэверли. Осознав, что она сказала это вслух, она прикусила губу.

— Не знаю чего?

Уэверли посмотрела на открытое, доверчивое лицо Аманды. Она и правда могла ничего не знать об убийствах на борту «Эмпиреи». Возможно, она не знала даже о пленниках с «Эмпиреи». Уэверли хотелось рассказать ей о том, что происходит на самом деле, но она удержалась от этого. Если она доверится ей, на карту будет поставлено слишком много.

— Чего, Уэверли? — настаивала Аманда. — Чего я не знаю?

— Просто того, как мы благодарны, — быстро ответила Уэверли. — Благодарны вам за то, что вы нас спасли.

Улыбка Аманды осветила все ее лицо, и она подняла миску с супом.

— Он, наверное, уже остыл, — сказала она и передала миску Уэверли.

На следующее утро Аманда прикатила инвалидное кресло, помогла Уэверли перебраться в него и накрыла ее одеялом. Когда она катила ее по шумным коридорам, люди улыбались Уэверли, особенно женщины. Они, должно быть, знали, что она — донор первых яйцеклеток, поняла Уэверли. Очень многие из них светились от счастья.

— Ты знаменитость, — заметила Аманда, и Уэверли была рада, что она не уточнила причину.

Когда они добрались до участка Аманды и Джошиа, Уэверли увидела, что Джошиа вынес свой столярный стол из гостиной и поставил на его место мягкое кресло. Аманда установила перед Уэверли экран и один за другим прокручивала для Уэверли документальные фильмы про «Новый горизонт». Время от времени Уэверли мельком видела Энн Мэтер — неожиданно красивую молодую женщину, но она всегда была на заднем плане. В фильме про технику первый капитан «Нового Горизонта», Такемара, давал интервью про мощность двигателей корабля. Это был высокий мужчина с волнистыми черными волосами и пронзительным взглядом, и он с гордостью рассказывал о своем корабле.

Тем же вечером, когда Аманда готовила ужин, Уэверли спросила:

— А что случилось с Капитаном Такемарой?

Аманда перемешивала кусочки огурца и дыни с хреном и шпинатом. Она оглянулась на Уэверли, которая сидела за столом, положив вытянутую ногу на стул.

— У него был странная болезнь. Он промучился несколько месяцев, но доктора ничего не могли сделать.

— И тогда Энн Мэтер смогла прийти к власти, — сказала Уэверли, размышляя, действительно ли смерть Капитана была вызвана болезнью.

— Ну, на самом деле она пришла к власти еще до его болезни. Тогда все так запуталось, — сказала Аманда, но вдруг замолчала, словно заново переосмысляя свои слова. Она положила на стол ложки. — Но дело не только в этом.

Аманда осторожно приподняла ногу Уэверли, села на стул, на котором она ее держала, и положила ногу себе на колени.

— Так нормально?

Уэверли кивнула.

— Дело в том, что Капитан был не очень хорошим лидером. Когда мы узнали, что мы все бесплодны… ну, ты можешь себе представить состояние команды. Мы были в полном унынии, а он понятия не имел, что с этим делать. Вот почему Энн пришлось вмешаться.

— Вмешаться?

— Она была Пастором корабля, так что она уже тогда занимала руководящую должность. К тому времени все на корабле слышали о ее службах, и все мы на них ходили, каждое воскресенье, потому что ее проповеди было единственным, что давало нам надежду. Капитан все больше и больше полагался на нее, пока наконец однажды он не ушел из своего офиса, пустив туда ее. Вот так просто. И, знаешь, так было лучше для корабля. Благодаря ей мы снова смогли увидеть свою цель. Капитан никогда не мог дать нам это.

Уэверли была уверена, что тут крылось что-то помимо того, что Аманда знала или рассказывала ей.

— А что за болезнь у него была?

Аманда грустно улыбнулась:

— Я не знаю. Это была болезнь, возникшая на корабле и поразившая многих из ближайшего окружения Капитана. Это была трагедия.

— Что за болезнь?

— Это были какие-то паразиты, как мы думаем. Судя по всему, большинство членов Центрального Совета заразились после одного из собраний. Но докторам так и не удалось изолировать этих паразитов, чтобы убить их.

Уэверли изо всех сил старалась дышать ровно.

Аманда вернулась к своему салату. В тишине Уэверли в сотый раз раздумывала, можно ли доверять Аманде или она все-таки шпион.

— Знаете, о чем я думала? — медленно сказала Уэверли, водя ногтем вдоль древесных волокон стола. — Как они смогли доставить на борт обломки «Эмпиреи»?

Аманда даже не подняла головы от курицы, которую она нарезала.

— Они их достали с помощью шаттлов и «одиночек».

— Но они ведь подобрали их через несколько дней после того, как мы оторвались от «Эмпиреи»?

— Кажется, да.

— И разве у нас все это время не было постоянного ускорения?

— Да, — сказала Аманда. Ее рука с ножом остановилась.

— Я просто не могу понять, как они их достали. Если мы ускорялись так, что у нас поддерживалась искусственная гравитация, то мы должны были давным-давно оставить эти обломки позади.

Аманда окончательно бросила резать курицу и озадаченно посмотрела на Уэверли, которая добавила:

— Но, впрочем, кто знает?

ОВАЦИЯ

На следующее утро, совсем рано, Аманда принесла в комнату Уэверли черное платье и кружевной платок. Уэверли наблюдала за ней, притворяясь спящей. Аманда торопливо сновала по комнате, поправляя одежду, висевшую на вешалках, и нежно поглаживая платок, который был у нее в руках.

Она пыталась не разбудить девочку, но Уэверли уже несколько часов не спала, размышляя о том гудящем звуке, который она слышала, и пытаясь придумать, как бы ей сбежать, чтобы найти его источник. Она знала, что участок Аманды и Джошиа круглосуточно охранялся стражей. Их присутствие, казалось, совсем не смущало Аманду, что было еще одной причиной, по которой Уэверли не могла вполне ей доверять.

Аманда обернулась и увидела, что Уэверли на нее смотрит.

— Ты проснулась!

Уэверли протерла глаза.

— Я обычно мало сплю.

— Значит, ты не знаешь, что мы вышли из туманности, — радостно сказала Аманда.

Уэверли повернулась к иллюминатору и увидела черное небо и звезды. Ее поразила мысль о том, что теперь «Эмпирея» сможет найти ее и остальных девочек, если только они выберутся с этого корабля!

— Дорогая, если ты хочешь, мы будем очень рады взять тебя с нами на службу. Это будет чудесно, нам столь многое надо отметить!

Это мог быть шанс увидеть Сару и Саманту.

— Да, я хочу пойти.

— Я рада. Энн сказала, что она приготовила кое-что особенное для вас, девочек, и мне бы очень не хотелось, чтобы ты это пропустила.

«Чудесно», — подумала Уэверли, спуская ноги с кровати. Ее раненая нога за ночь онемела и до сих пор неприятно ныла. Как только Аманда вышла из комнаты, Уэверли натянула черное платье и повязала волосы платком. Ей совершенно не нравилось, как она выглядела в этом наряде. Платье собиралось на бедрах в какой-то уродливый ком, а платок сурово и строго обрамлял ее лицо.

Хромая, она вышла в гостиную, где увидела Аманду и Джошиа, ожидающих ее. На них тоже была простая черная одежда, которая ассоциировалась у Уэверли с похоронной процессией. Джошиа подошел к Уэверли и взял ее за руку.

— Ты выглядишь чудесно, — сказал он.

— Спасибо. — Уэверли никогда не спрашивала, а они сами никогда ей об этом не говорили, но именно он должен был быть тем, кто оплодотворил яйцеклетку, которая росла внутри Аманды. Так что в каком-то странном смысле он стал ее мужем, хотя старался вести себя как ее отец. Это противоречие вызывало у нее неприязнь к нему.

— Джошиа сделал тебе подарок, — сказала Аманда.

Джошиа пошарил под диваном и вытащил красивую тросточку, выструганную из орехового дерева. На ручке был вырезан виноград и маленькие птички, и она удивительно удобно легла в руку Уэверли. На ручке даже была петелька, которую она могла надеть на запястье, чтобы не уронить тросточку. Опершись на нее, она почувствовала, что гораздо тверже стоит на ногах.

— Ух ты, — сказала она. — Спасибо.

— Он делал ее все то время, пока ты лежала в кровати, — сказала Аманда.

— Я натер ее пчелиным воском, чтобы придать блеск, — гордо сообщил Джошиа.

Уэверли пробежалась пальцами по бархатистой поверхности дерева. Трость была тяжелой, почти как дубинка. В свое время она могла ей пригодиться.

— Она очень красивая.

Джошиа порозовел от смущения.

— Пойдемте, — сказала Аманда, игриво шлепая его. — Хватит хвастаться. Нам нужно выйти пораньше, чтобы Уэверли успела вовремя.

Они двигались медленно. Каждые несколько минут Уэверли приходилось останавливаться и отдыхать, но амбар был не так уж далеко от их участка, и скоро она уже шла по огромному помещению, прислушиваясь к отдающимся эхом голосам собрания.

— До встречи, девочки, — сказал Джошиа перед тем, как занять свое место на сцене среди музыкантов.

Пространство, отведенное под богослужение, было украшено связками сена и высушенными цветами. Пол был устлан ковром из сена, хрустевшим под ногами Уэверли, пока она шла по проходу к алтарю. Зал был заполнен примерно наполовину, и люди прогуливались вокруг.

Одна низенькая женщина подошла к Уэверли и схватила ее за руку, чуть не опрокинув на землю. Женщина была очень румяной и пухлой, и, когда она улыбалась, лицо ее сияло.

— О, я просто хочу поблагодарить тебя за то, что ты для меня сделала! — сказала она.

— Что? Я…

— Это так много для меня значит. Ты подарила мне новую жизнь. — Женщина смахнула слезы с глаз. — Спасибо! Я всегда буду чтить тебя в своем доме!

Уэверли поняла, что женщине пересадили один из ее эмбрионов, и горло ее сжалось. Аманда доброжелательно кивнула, но потянула Уэверли прочь от женщины и провела ее к сиденью в первом ряду.

— Аманда, — спросила Уэверли дрожащим голосом, — сколько их?

— Сколько кого, дорогая?

— Вы знаете кого, — прошипела сквозь зубы Уэверли. — Сколько женщин носят мои эмбрионы?

От щек Аманды отхлынула кровь, когда она посмотрела на Уэверли.

— Скажите мне!

— Восемнадцать, — наконец сказала Аманда. — У нас восемнадцать беременных.

— Что?! Как там могло быть так много?

— Они дали тебе лекарства. В еде, — сказала Аманда. — В тебе образовалось много яйцеклеток.

— И вы думаете, это нормально? — воскликнула Уэверли так громко, что на нее начали оборачиваться люди.

— Они вообще-то не спрашивали мое мнение, Уэверли, — сухо сказала Аманда.

— А если бы спросили?

— Я бы сказала им, что нужно получить твое согласие. Потому что все остальные способы — это просто подло.

На сцене Энн Мэтер сидела между двумя своими лекторами, ожидая начала службы. Старший из лекторов клевал носом, но молодая женщина с перевязанными лентой каштановыми волосами смотрела на толпу с привычным спокойствием. На мгновение ее взгляд встретился со взглядом Уэверли, но она тут же снова устремила взгляд в пространство, как будто никогда не видела ее.

Значит, Мэтер все еще не разоблачила ее. Пока она по-прежнему была в безопасности.

— Что это за женщина, которая сидит рядом с Энн? — спросила Уэверли у Аманды, которая, судя по всему, была рада сменить тему.

— Джессика Итон. Джес. Она совсем недавно вызвалась помогать на службах, после того как дьякон Мэддокс потерял голос. Она читает отрывки из древних текстов.

— А как она получила эту работу? — осторожно спросила Уэверли.

— Она помощник Энн. А что?

Уэверли пожала плечами:

— Просто интересно.

Молитвенно сложив руки на груди, Мэтер улыбалась, глядя на Аманду с Уэверли. Ее белое атласное платье отбрасывало свет на ее пухлые щеки, освещая ее святым сиянием.

— Знаешь, Уэверли, я согласна не со всем, что делает моя подруга, — наконец сказала Аманда. — Но у меня нет ее обязанностей. Ей приходится разбираться с очень многими делами.

— Вы хотели ребенка, так? Значит, вы не так уж сильно все это не одобряли.

Аманда побледнела. В этот момент огни потускнели, показывая, что служба вот-вот начнется, и она прошептала:

— Представь, что тебе предлагают то, о чем ты мечтала больше всего на свете. Неужели ты бы отказалась сотрудничать? Скажи честно?

Слишком злая, чтобы отвечать, Уэверли оглядела комнату. Она увидела Саманту, Сару и Фелисити, сидевших в переднем ряду через проход от нее. Саманта твердым взглядом смотрела на Уэверли, сжав губы. Она выглядела похудевшей и более жесткой. Сара повернулась к Уэверли и одними губами произнесла что-то, чего Уэверли не поняла. Она покачала головой. Энн Мэтер подошла к микрофону, и Сара повернулась к сцене, крепко стиснув руки на коленях.

Фелисити пристально смотрела на Мэтер с кротким выражением лица. Может быть, она хорошо умела прятать свой страх, а может быть, так привыкла бояться, что уже забыла, как это — злиться.

И все-таки, с тех пор как Уэверли в последний раз видела кого-то с «Эмпиреи», прошло так много времени, что она была счастлива встретить знакомые лица, как бы они ни изменились за это время. Она тосковала по Кирану или хотя бы по его фотографии, на которой она могла бы видеть его лицо.

Все собравшиеся встали. Аманда жестом показала Уэверли, что та может сидеть, но она все равно встала, тяжело опираясь на свою новую тросточку.

Мэтер тепло улыбнулась и раскинула руки, словно обнимая всех присутствующих.

— Я хочу начать эту службу с хвалы Господу за великолепный подарок, который он нам преподнес, — за звезды! — Она повела рукой в сторону большого иллюминатора над ней, где мерцала завеса звезд. Собрание разразилось продолжительными овациями. Даже Уэверли улыбнулась, глядя на прекрасное небо, по которому она так долго скучала.

— Господи, — сказала Мэтер, и аплодисменты стихли. — Мы благодарим Тебя за благодать, которую Ты даровал нам. Ты указал нам способ творить жизнь, прислав Твоих прекрасных дочерей с судна наших погибших братьев. Давайте почтим этих щедрых девочек, которые разделили с нами свою плоть. Я хочу пригласить молодых девушек на сцену, чтобы мы могли достойно их отблагодарить. Уэверли Маршалл, Дебора Момбаса, Алия Кадиви, Фелисити Виггам, Саманта Стэплтон, Сара Ходжес и Мелисса Дикинсон, пожалуйста, выйдите ко мне.

Ошарашенная таким количеством имен, Уэверли сперва была не в силах сдвинуться с места. Но когда Саманта протянула ей руку, она взяла ее, позволяя девочке отвести себя к сцене, и села на стул, который ей лично предложила Энн Мэтер. Уэверли холодно посмотрела на женщину, но Мэтер только улыбнулась и даже имела наглость погладить ее по щеке. Собрание одобрительно зашумело при виде этого жеста. Когда все девочки расселись, Мэтер вернулась к микрофону.

Уэверли посмотрела на собравшихся и увидела так много седеющих пожилых людей, лучезарно улыбающихся ей, что ей почти захотелось улыбнуться им в ответ. «Они мои похитители, — напомнила она себе. — Каждый из них».

Что касается других девочек, то Фелисити, Алия и Дебора были сдержанны и сидели с торжественными лицами. Сара выглядела так, словно готова была вот-вот расплакаться от злости, а Саманта, сжав кулаки на коленях, изучала толпу с таким видом, словно выбирала, кого убить в первую очередь. Уэверли очень сильно сомневалась в том, что Мэтер удалось честно получить их согласие.

— А теперь, — сказала Мэтер, подняв руку, — я хочу, чтобы эти девочки увидели прекрасное дело, которое они подарили этому миру. Все женщины, которые удостоились счастья принять щедрость этих девочек, пожалуйста, встаньте, чтобы мы могли видеть вас.

Дюжины женщин поднимались со своих мест, у многих по щекам струились слезы. Уэверли покосилась на Саманту, чьи темные глаза пылали яростью. Глаза Сары были красными, и она отчаянно кусала губы, как будто пытаясь сдержать слезы. Большие голубые глаза Фелисити распахнулись от изумления. Она быстро взглянула на Уэверли и тут же отвела взгляд. Лицо ее было непроницаемым.

— Благодаря этим смелым девочкам, — продолжала Мэтер, — мы сможем выжить в темной ночи этого длинного путешествия, и наши дети увидят рассвет Новой Земли!

Комната взорвалась овациями. Люди стояли, хлопая в ладоши и приветствуя девочек восторженными возгласами. Многие, не скрываясь, рыдали.

Во время этой дикой овации Уэверли прокричала в ухо Саманте:

— Что они с вами сделали?

— Они накачали нас лекарствами! — прокричала Саманта поверх всей какофонии. — Когда мы проснулись, все было кончено. Потом они спросили наше согласие, когда мы почти ничего не соображали.

— Мы убежим отсюда! — сказала Уэверли.

— Мы должны будем сделать это во время службы, — ответила Саманта. — Это единственное время, когда мы все собираемся в одной комнате!

— Нам нужно будет встретиться! — сказала Уэверли, заметив, что аплодисменты стихают. Оставалось не так много времени.

— Они следят за мной каждую секунду!

— Я поговорю с Амандой, — сказала Уэверли. Из всех забеременевших женщин только на ее лице отображались сомнения. — Думаю, она поможет.

Саманта хлопнула Уэверли по коленке.

— Мы здесь не можем верить никому! — сказала она, когда затихали последние хлопки. — Обещай мне, что ничего ей не скажешь! Уэверли!

Уэверли кусала губы, рассматривая Аманду. Она могла быть ее единственным шансом, но Саманта была права. Лучше найти другой способ, если это возможно.

— Хорошо, — сказала она, и в этот момент Энн Мэтер начала свою проповедь.

— Я хотела бы перенестись с вами на пятнадцать лет назад, — сказала Энн Мэтер. Ее голос звенел над собранием, словно боевой клич, и Уэверли подумала, что они слушают ее так, словно слова ее были равнозначны вечной жизни. — После многих лет легкомыслия и наивного эгоизма мы наконец подошли к задаче образования семьи только для того, чтобы понять, что никто из нас никогда не сможет иметь детей. Вы помните, что вы тогда почувствовали?

Многие женщины из зала закивали.

— Мы были опустошены. — Энн Мэтер оставила это слово висеть в воздухе и только затем продолжила: — Однажды Бог сказал Аврааму: «Знай, что потомки твои будут пришельцами в земле не своей». А жена Авраама, Сара, не рожала ему детей. И она сказала ему: «Господь заключил чрево мое, чтобы мне не рожать; войди к служанке моей; может быть, я буду иметь детей от нее». И Авраам послушался Сару.

Мэтер протянула руку к ряду девочек на сцене, и все собрание покорно повернуло головы в ту же сторону. Уэверли помертвела. Они все смотрели на нее, словно она была какой-то святой.

— Эти девочки — исполнение обещания Господа людям с «Нового горизонта».

Собрание снова разразилось овациями, и Мэтер с наслаждением слушала их. Она говорила с крайней убежденностью, и ее паства отвечала ей тем же.

— Эти люди на самом деле верят, что они выполняют волю Господа, — прошептала Саманта на ухо Уэверли.

— Может быть, не все они, — задумчиво сказала Уэверли.

Уэверли посмотрела на Энн Мэтер. Правда ли она верила в то, что говорила? Или все это было игрой? Мэтер торжествующе взглянула на них, как будто настоящей целью всего этого действа было показать Уэверли, какой огромной властью она обладает.

«Она убедила их в том, что они избраны Богом, — думала Уэверли, — и что в их жизни есть особый смысл. Она знает, как заставить их любить себя. В этом ее сила».

После бесконечного чтения, трепетных песен Джошиа и хора и еще одной овации служба наконец закончилась. Саманта помогла Уэверли подняться на ноги. Встав, она отшатнулась, внезапно обнаружив рядом с собой Энн Мэтер.

— Девочки, надеюсь, вам понравилось, — сказала она с самодовольной улыбкой. — Я хотела выразить вам нашу благодарность.

К ним присоединилась Аманда.

— Прекрасная проповедь, Энн, — сказала она, сияя.

— Спасибо. — Мэтер смотрела на Аманду с искренней признательностью.

— Энн была моей няней, Уэверли. Тогда, давным-давно.

— Аманда была мне как дочь, — добавила Мэтер. Любовь, связывающая их, была очевидна. Было ясно, что Мэтер очень важно, что Аманда думает о ней.

— Уэверли, — сказала Аманда, держа Мэтер за руки, — ты знала, что Энн начинала как школьный учитель? Она учила меня и Джошиа читать.

— У меня это не очень хорошо получалось, — улыбнулась Мэтер, качая головой.

— Разве? — Голос Аманды был удивленным. — А мне бы так хотелось попробовать себя в роли учителя. Если бы здесь были дети, конечно.

— Теперь они здесь есть, — сказала Уэверли. У нее возникла идея того, как они с Самантой могли бы общаться. — Аманда, почему бы вам не сделать школу для всех нас? Ну, или для самых старших — все равно.

Серые глаза Мэтер метнулись на Уэверли, и девочка угрожающе ей улыбнулась.

— Это отличная идея! — воскликнула Аманда.

— Вы будете прекрасным учителем, — сказала ей Уэверли.

— Я не уверена, что девочки к этому готовы, — возразила Мэтер, и Уэверли показалось, что на висках у нее выступил пот.

— Мне целыми днями нечем заняться, — сказала Уэверли и добавила: — И будет так здорово видеться с моими друзьями.

— Пожалуйста, разреши мне это, Энн! — взмолилась Аманда. — Я не могу круглые сутки рисовать! И это будет полезно девочкам.

Уэверли сохраняла невинное выражение лица, но яростный взгляд, который на нее бросила Мэтер, показал ей, что одурачить ее не удалось. Уэверли было все равно. Очевидно, что Мэтер хотела, чтобы Аманда считала ее праведным лидером, а не лукавым интриганом. Это давало Уэверли преимущество перед ней.

— Я над этим подумаю, — осторожно сказала Мэтер.

— О чем тут думать? — озадаченно спросила Аманда. — Это молодые девочки. Им нужно учиться.

— Тут есть и другие факторы.

Джошиа позвал Аманду присоединиться к беседе с хором, и она отошла, оставив Уэверли наедине с Мэтер.

— Эти люди действительно любят вас, — сказала Уэверли угрожающе и тихо. — Особенно Аманда.

— Мы семья, — ответила Мэтер с порозовевшими щеками.

— Но будут ли они по-прежнему вас любить, — спросила Уэверли, — если узнают обо всем, что вы сделали?

Мэтер изумленно посмотрела на нее.

Уэверли отвернулась и захромала прочь со сцены.

ШКОЛА

Все получилось как-то странно. Однажды утром Аманда разбудила Уэверли и дала ей рыжевато-коричневое платье, коричневые носки и вязаный берет. Этот наряд напоминал Уэверли фотографии девочек-скаутов из двадцатого века.

— Я не смогла отговорить их от формы, — извиняясь, пожала плечами Аманда.

Но Уэверли не волновало, насколько глупо она выглядит. Она просто хотела увидеть своих друзей.

Аманда была одета в такое же коричневое платье и коричневые гольфы, но вместо смешного берета на ней был черный шарф. Позавтракав коричневым рисом и бананами с медом, они вышли в гостиную. Аманда села лицом к девочке, сложив руки на уже выдающемся животике.

— Я думала, мы уходим, — сказала Уэверли.

— О да, мы уходим, — ответила она, улыбаясь.

Раздался стук в дверь — два коротких удара.

— Вот и они, — сказала Аманда, протягивая Уэверли трость.

За дверью стояли охранники, а за ними толпились старшие девочки с «Эмпиреи», все одетые в платья и береты. Голубые глаза Фелисити смотрели бессмысленно. Саманта сняла свой берет и комкала его в кулаке. Сара смотрела на Уэверли неподвижным взглядом.

— Готова к школе? — усмехаясь, спросил Уэверли охранник со шрамом.

Она проигнорировала его и захромала мимо девочек к Саманте и Саре.

— Привет. — Саманта наклонилась к Уэверли, собираясь что-то сказать, но ее остановил окрик охранника.

— Никаких побегов. Никаких отставаний. Никаких разговоров. — Охранник приставил палец к уху. — У меня слух касатки. Вам не удастся обмануть мою бдительность.

Уэверли смотрела в сторону, делая вид, что это ее не впечатлило.

— Раз, два, три, четыре! — закричал он, словно был заводилой в какой-то веселой игре. Девочки парами потянулись за ним. Уэверли надеялась, что оба охранника останутся впереди и она сможет поговорить с Сарой и Самантой, но один из них встал в конце. Она чувствовала спиной его взгляд, хромая вперед и опираясь на трость.

Они шли толпой по коридорам, огибая нижнюю часть корабля, пока не пришли к административному отсеку. Здесь не было иллюминаторов, воздух был спертым, а свет тусклым. Рядами были расставлены маленькие столы и стулья, такие же, как на «Эмпирее», за исключением того, что они были девственно чистые — ни надписей, ни царапин, вообще никаких признаков того, что ими когда-либо пользовались.

Охранник протянул Аманде листок бумаги, и ее плечи опустились, когда она посмотрела на него. Она бросила на охранника яростный взгляд, но, похоже, смирилась, когда объявила:

— Девочки, мы сделали план, кто где будет сидеть, чтобы мне было легче запомнить ваши имена! — Она показала всем девочкам стулья с их именами, и, когда все расселись, Уэверли оказалась в дальнем углу, Саманта — в первом ряду с другой стороны комнаты, а Сара — в центре группы. Они не могли повернуться друг к другу и были слишком далеко, чтобы перешептываться.

Аманда раздала всем книжки стихов, и они прочитали стихотворение поэта из далекого прошлого Северной Америки, которого звали Уолт Уитмен, и затем обсудили прочитанное. Большинство девочек молчали, погруженные в свои мысли, но некоторые, обрадовавшись тому, что они снова в классной комнате, поднимали руки и участвовали в обсуждении. Уэверли откинулась на спинку стула и наблюдала за охранниками в надежде на какой-нибудь удобный случай.

Мужчины меряли шагами комнату, держа пистолеты у груди. Уэверли заметила, что Аманда уже несколько раз взглянула на них, а в какой-то момент она даже прервала урок, чтобы попросить охранника не отвлекать учеников. Но охранник на это только нагло улыбнулся и продолжил расхаживать по комнате. Когда Саманта повернулась на стуле, чтобы посмотреть на Уэверли, охранник щелкнул ее пальцем по голове, и она отвернулась, выпрямив спину.

— Девочки, — сказала Аманда классу. Ее голос нервно дрожал. — Теперь, когда мы прочитали стихотворение Уитмена, я хочу дать вам двадцать минут на то, чтобы вы написали свои стихотворения. Я попрошу вас прочитать вслух то, что вы напишете, так что постарайтесь!

Некоторое время тишина нарушалась только поскрипыванием ручек о бумагу, но скоро, когда девочки закончили свои стихотворения, тут и там начали подниматься головы. Уэверли смотрела на охранников, пытаясь придумать, как незаметно передать сообщение Саманте. Но комната была маленькой, а охранники — бдительными. Уэверли представила, как она бьет по голове охранника со шрамом и вместе с остальными девочками убегает, чтобы захватить корабль. Она обхватила рукой деревянную ножку стула, представляя, что это дубинка. Она так крепко ее сжимала, что между ее кожей и деревом образовался слой пота.

— Ладно, — сказала Аманда. — Похоже, большинство из вас закончили. Кто-нибудь хочет прочитать нам написанное?

В воздух взметнулась рука. Это была Саманта. Уэверли насторожилась.

Саманта встала, склонившись над своим листочком. Голова ее была опущена, густая темная челка падала на глаза. Она метнула взгляд в сторону Уэверли, подняла брови и сказала:

— Никто не должен за мной записывать. — Ее голос прервался. — Мне это очень тяжело далось. Каждое следующее слово было пыткой.

Аманда засмеялась:

— Ты говоришь как настоящий поэт.

Саманта взглянула на Уэверли и быстро опустила глаза на ручку на ее столе.

Что она сказала? Никто не должен за мной записывать? Она хотела, чтобы Уэверли записала то, что она прочитает?

Уэверли взяла ручку. Саманта едва заметно кивнула. Охранник со шрамом встал за спиной Саманты, подозрительно за ней наблюдая.

Уэверли наклонилась к столу, записывая слова Саманты. В конце каждой строчки девочка делала паузу, поднимая глаза, чтобы удостовериться, что Уэверли за ней успевает.

Я свою обрела любовь, словно нож.

Что будет со мной еще…

Моя кровь любовью прольется.

Страсть, служба Господня, станет души ловушкой.

Ангелы мне тайком передали взгляды твои и слова.

Ангелы, где летают они?

Страшен ответ. Страшно завтра.

Саманта села обратно на свое место, ссутулившись над столом.

— Ну, — протянула Аманда, не зная, что сказать. — Это сильное стихотворение, Саманта! Оно напоминает мне произведения поэтов начала двадцатого века. Кто-нибудь еще хочет что-то прочитать?

Добровольцев больше не было, и Аманда вызвала Мелиссу Дикинсон, которая встала и начала монотонно декламировать что-то про звезды и время.

Уэверли смотрела на охранников, которые снова принялись расхаживать по классу. Охранник со шрамом как раз шел к ней. Ее тянуло прикрыть рукой блокнот, в который она записала стихотворение Саманты, но это смотрелось бы подозрительно, их бы разоблачили. Ее сердце колотилось, словно сломанный поршень, когда она почувствовала, как к ней сзади подкрадывается охранник. Остановился ли он, чтобы заглянуть ей через плечо в ее блокнот? Она не знала. Наконец он отошел. Уэверли обнаружила, что все это время она сдерживала дыхание и ее легким отчаянно не хватало воздуха, но она заставила себя дышать спокойно, пока не удостоверилась, что охранник потерял к ней интерес.

Когда охранник повернул в переднюю часть класса, его взгляд был направлен на Саманту, которая склонилась над своей тетрадью. Она стирала слова, переписывала их, что-то вычеркивала. В какой-то момент он, казалось, собирался забрать у нее стихотворение, но, увидев, что Аманда, прищурившись, смотрит на него, отступил назад и встал в углу.

В конце дня охранники провели девочек по коридорам обратно туда, откуда они пришли, так что Аманда с Уэверли были первыми, кто вышел из рядов.

— Все прошло здорово, правда? — спросила Аманда у Уэверли нарочито веселым тоном. — Мне не нравится, что там крутятся эти головорезы, но я не смогла отговорить Энн от этого. Думаю, ты ее напугала, когда спустилась в грузовой отсек, и теперь она говорит, что не хочет, чтобы еще кого-то из вас ранили.

— Да, конечно, — сказала Уэверли, но по ее тону было ясно, что она не поверила этому объяснению. Она видела, что Аманда и сама ему не верит.

Уэверли изобразила зевок.

— Я так устала весь день сидеть. Я пойду немного вздремну, если можно.

— Не забудь прочитать задание по истории на завтра! — добродушно проворчала Аманда.

Уэверли закрылась в комнате и включила настольную лампу. Она смотрела на стихотворение Саманты, пытаясь извлечь оттуда сообщение, но оно казалось просто беспорядочным нагромождением слов. Она вглядывалась в строчки, пока ее не охватила полная безысходность. Она решила ненадолго отступить, когда вдруг вспомнила, что Саманта, перед тем как читать стихотворение, сказала что-то странное. Что же это было? Что-то насчет пытки.

Каждое слово было пыткой?

Нет.

«Каждое следующее слово было пыткой».

Уэверли вычеркивала каждое второе слово стихотворения, пока ей не открылось скрытое сообщение:

Я обрела нож. Будет еще. Кровь прольется. Служба станет ловушкой. Мне передали твои слова. Где они? Ответ завтра.

Уэверли несколько часов трудилась над ответом Саманте, снова и снова переписывая свое стихотворение в надежде, что завтра на уроке им дадут такое же задание. Когда наступило утро, она была измучена, и Аманда не хотела пускать ее в школу, но Уэверли настояла на своем. Когда охранники с девочками подошли к их двери, она была полностью готова, и сообщение для Саманты было спрятано в блокноте, который она прижимала к себе сбоку.

Когда Аманда попросила их написать короткое стихотворение по мотивам «Оды греческой вазе» Джона Китса, Уэверли подождала, пока несколько девочек прочитают свои работы, и только потом подняла руку. Она не хотела казаться слишком нетерпеливой.

— Может быть, ты прочитаешь сидя, Уэверли? — предложила Аманда.

— Каждое следующее слово словно разрушало меня изнутри. — Уэверли заставила себя усмехнуться.

— Я рада, что ты так серьезно отнеслась к заданию! — сказала Аманда, просияв.

Уэверли взглянула на Саманту, которая держала ручку наготове, осторожно положив блокнот на колени. Уэверли расправила на столе свое стихотворение и начала читать, не забывая делать паузу в конце каждой строчки.

Я не знаю, где они.

Их невозможно увидеть.

Они в месте, где слышен

Ход небесных светил.

Гулкий ритмичный звук

Их сердец невозможно услышать.

Похожий на воду

Эфир заполняет их дом,

Но воды в этом месте нет.

Они приходят тогда, когда

Нужны те, кто сможет помочь.

Когда нас с тобой настигнет беда,

Я буду искать их

Повсюду, везде в голубых небесах.

Как только смогу.

И горе уйдет, счастье вернется,

Когда мы найдем их.

И в край, где живут они,

Мы убежим

На крыльях легкого ветра.

Девочки много недель общались таким способом, зашифровывая сообщения в стихотворениях, сочинениях, прямо под носом у охранников, которые со временем расслабились и теперь скорее скучали, чем наблюдали за девочками. Из одного сложного сообщения, спрятанного в сонете, Уэверли узнала, что Саманта живет с парой, у которой есть хитро оборудованная кухня со всеми мыслимыми приборами. Именно оттуда она могла доставать ножи, не опасаясь быть пойманной. Всего их у нее было три, и брать еще она не осмеливалась. Сара зашифровывала свои идеи по поводу того, где может находиться источник того ритмичного гула, которые описала Уэверли. Она предполагала, что это может быть система искусственного климата, которая располагалась на верхних уровнях корабля, или водная турбина, которая гнала воду к рыбозаводу. Но пойти и проверить это не было возможности, и Уэверли мучилась от мысли, что ее мама где-то на корабле, страдает и боится, а она не может к ней попасть.

Но они добились успеха в другом. Они досконально разработали план побега, доводя его до совершенства, пока Уэверли не поверила в то, что он в самом деле может сработать.

Все зависело от того, сможет ли она найти выживших с «Эмпиреи». Но охранники непрерывно находились за ее дверью, и мимо них никак нельзя было пробраться.

Но однажды днем ее вдруг осенило. Если Мэтер держала пленников с «Эмпиреи» в тайне, то она должна была не пускать к ним команду. Она должна была ограничить доступ к той части корабля. Это было так просто, как она раньше об этом не догадалась?

— Аманда, — сказала Уэверли, когда Аманда вошла с большой миской, полной красного винограда, — чем вы сегодня занимались?

— Да ничем. Просто немного поработала в саду.

Уэверли беспокойно вертелу пальцами карандаш.

— Мне просто интересно. Потому что я слышала, что никому не разрешают заходить на водоочистительную станцию.

— Правда? А я думала, что они волновались насчет системы искусственного климата.

— Да?

— Они думают, что металлический пол перегружен или что-то в этом духе. Туда допускается только обученный персонал. Но никого это особо не волнует. Туда все равно никто никогда не ходит.

— Да, наверное, — сказала Уэверли, не в силах скрыть радость в голосе. Но Аманда, судя по всему, ничего не заметила.

Система искусственного климата. Да! Это объясняло звуки, которые она слышала по системе связи той ночью в лаборатории. Вот где была ее мама.

Ее захлестнуло радостное облегчение, и ей пришлось уйти из гостиной в свою комнату, потому что она была готова расплакаться. После месяцев волнений, страха и планов у них наконец-то появился ключ к разгадке.

Время раздумий закончилось.

Пришло время убить Энн Мэтер.

СЛУЖБА

В день службы Уэверли поднялась с кровати не выспавшаяся и взвинченная. Она не спала ни минуты. Всю ночь она смотрела в темноту остекленевшими глазами, вновь и вновь обдумывая все с начала до конца. Ее жизнь, жизни Саманты и Сары зависели от четкости осуществления плана.

Она надеялась только, что сможет достаточно быстро передвигаться со своей раненой ногой, и была рада, что у нее есть трость, которую ей сделал Джошиа.

— О, ты проснулась, — сказала Аманда, заглядывая к ней в дверь — последнее время она делала это постоянно. Когда она вошла внутрь, Уэверли осознала, что теперь Аманда выглядит настоящей будущей мамой: у нее округлился животик и располнели бедра. Уэверли трудно было поверить, что внутри этого тела был ее родной сын или родная дочь. — Надо поторопиться. Нам лучше не опаздывать.

— Да, я знаю. — Уэверли натянула на себя церковное платье, завязала волосы платком и посмотрелась в зеркало.

Она так изменилась. Ее лицо похудело, под глазами были круги, а между бровей залегла суровая вертикальная морщинка. Она повзрослела.

— Давайте поспешим! — услышала она голос Джошиа из гостиной. Ему не терпелось попробовать сыграть новый гимн, который он недавно написал. Уэверли стало грустно при мысли о том, что ни он, ни Аманда не знают о том, что скоро должно произойти.

Уэверли, хромая, вышла из комнаты. Она знала, что сейчас была гораздо слабее, чем до ранения, но все равно была уверена, что Энн Мэтер с ней не справится. И в этом была ее единственная надежда.

На пути к аудитории ее остановила беременная женщина с огромным животом и поцеловала ей руку, светясь от счастья.

— Благослови тебя Господь, — прошептала она.

Уэверли едва взглянула на нее. Ей было слишком страшно.

Пробравшись между стульев, она заняла свое привычное место рядом с Амандой в переднем ряду, откуда ей был виден Джошиа и хор. Оглядев толпу, Уэверли увидела Саманту, сидевшую там, где и предполагалось, у правой стены, и затем Сару, которая была в другом углу комнаты, с левой стороны. Уэверли подняла правую руку, подавая сигнал Саманте, и, затаив дыхание, стала ждать ответа.

Саманта быстро подняла большой палец. Ножи были на месте. Задача Саманты, заключавшаяся в том, чтобы прийти сюда пораньше и спрятать ножи, была самой рискованной, но Уэверли знала, что та лучше всех с этим справится.

Сердце Уэверли колотилось у нее в груди. Сидя лицом к сцене, на которую ей предстояло забраться, и глядя на горло Энн Мэтер, такое мягкое и податливое, она внезапно почувствовала, как наивен их план. Пара закрытых дверей и несколько ножей — неужели это могло сработать?

Она сглотнула комок, застрявший в горле. План должен был сработать. Это был их единственный шанс.

— Что такое? — спросила Аманда. — С тобой все в порядке?

— Да, — ответила Уэверли дрожащим голосом. — Я просто думала, как я вам благодарна, вот и все.

— Мм?

— За все, что вы для меня сделали.

— Конечно, Уэверли. Я тебя люблю, ты же знаешь.

Уэверли смогла только тихонько ей улыбнуться.

Джошиа начал перебирать гитарные струны, и люди расселись по своим местам. Энн Мэтер в платье тыквенного цвета взошла на сцену и подняла пухлую руку.

— Мир вам! — прокричала она.

— Мир вам! — ответила толпа.

За радостными словами Мэтер Уэверли уловила шорох двух пар ног, которые побежали в две противоположные стороны огромного помещения.

Пути назад уже не было.

Уэверли встала. Сара с Самантой уже успели бесшумно закрыть первые две двери. Она услышала мягкий хлопок и почувствовала запах озона, когда они отключили электрические замки. Несколько человек встревоженно обернулись на шум, но затем снова переключили внимание на Мэтер. Уэверли охватил ужас, и на мгновение ее зрение затмили черные точки перед глазами. Но она взяла себя в руки и двинулась к сцене, пока Мэтер говорила о праздновании приближающегося сбора урожая. Аманда потянула ее за подол платья и прошипела:

— Ты куда?

— Мне нужно в туалет, — прошептала в ответ Уэверли. Она надела петельку от трости себе на запястье и встала на колени на связку сена прямо под сценой, на которой стояла Мэтер. Сунув руку под сено, она нащупала холодную металлическую ручку. Нож был именно там, где и предполагалось.

Она зажала его между зубов и одним прыжком запрыгнула на сцену.

Энн Мэтер остановилась посреди предложения и уставилась на нее.

Она схватила Мэтер за волосы и откинула ее голову назад, обнажая горло. Затем она прижала лезвие ножа к ее пульсирующей яремной вене.

Она чувствовала, как Мэтер бьет дрожь. Хорошо. Она была напугана. Женщина пахла мылом и кокосовым лосьоном. Этот тошнотворный запах отталкивал Уэверли. Это было отвратительно — быть физически так близко к женщине, которую она собиралась убить. На какое-то мгновение ее решимость ослабла.

Из толпы раздались изумленные восклицания. Женщины прикрывали рот, чтобы подавить крики, мужчины наполовину поднялись, как будто чтобы помочь Мэтер, но застыли, в шоке глядя на Уэверли.

— Это бессмысленно, Уэверли, — выдавила Мэтер из пережатого горла.

— Я убью вас, — ответила Уэверли, немного сильнее вжимая лезвие в кожу Мэтер.

Она услышала шаги за спиной и обернулась.

Джошиа с хором были всего в паре футов от нее. Они застыли, не сводя глаз с ножа. Справа от Уэверли несколько мужчин забрались на сцену, но пока держались от нее на расстоянии.

В переднем ряду сидела Аманда, зажав рот руками.

Мэтер попыталась вырваться, но Уэверли была сильнее.

— Чего ты пытаешься добиться? — просипела Мэтер сквозь зубы.

Уэверли, не отвечая ей, заговорила в микрофон:

— Если кто-нибудь из вас хочет узнать, как сильно я хочу убить Энн Мэтер, подходите ближе. Я покажу вам.

Ее слова прозвенели, словно заклинание, и воцарилась абсолютная тишина. Ободренная этим, она повернулась налево, затем направо.

— Назад! — закричала она.

Джошиа и другие музыканты отпрянули назад, подняв руки. Мужчина, стоявший справа от нее, медленно попятился.

Уэверли наклонилась к микрофону, но, прежде чем она успела что-то сказать, Мэтер закричала:

— Сохраняйте спокойствие! Вы видите, как эта девочка растерянна…

Уэверли сильно прижала нож к шее женщины, перекрывая ей доступ кислорода. Мэтер замолчала.

Настала очередь Уэверли произнести речь.

— Я хочу, чтобы меня слушали все девочки с «Эмпиреи», — сказала она, выискивая в толпе лица своих подруг. Они были слово крошечные звездочки в мрачном небе. — «Эмпирея» не погибла. Вы знаете, что Мэтер все это время нам врала. Но вы еще не знаете, что на этом корабле держат взаперти выживших с «Эмпиреи».

По толпе пронесся несогласный ропот, но Уэверли повысила голос:

— Девочки! Если вы хотите снова увидеть свои семьи, бегите к левой стороне комнаты, где Саманта…

Не успела она закончить предложение, как все девочки вскочили. Они отбрасывали руки, пытавшиеся их удержать, кусались и царапались. Старшие девочки спешили на помощь младшим, отрывая их от их приемных семей, а малыши молотили кулачками по рукам и лицам взрослых.

Сотни ног бежали к левой стороне комнаты.

План работал!

За ними последовали было взрослые, но девочки были сильнее и быстрее и легко от них отрывались.

Уэверли испустила длинный, похожий на волчий вой вопль, при звуке которого взрослые застыли на месте, так что девочки смогли выскользнуть из комнаты. Когда двери за ними закрылись, Уэверли обратилась к толпе — беспорядочной, разбросанной, ошарашенной и напуганной. И, на мгновение, легко контролируемой. Но только на мгновение.

По плану они должны были сбежать, не медля ни секунды. Притащить Энн Мэтер к отсеку системы искусственного климата и использовать ее как средство, которое заставило бы охранников отпустить пленников. Но, глядя на всех этих людей, Уэверли понимала, что эту толпу нельзя удерживать долго. Они вырвутся и остановят девочек.

Если только она не убедит их отпустить девочек.

— Вы хорошие люди, — сказала она в микрофон. Она услышала крик и, повернувшись, увидела Саманту, стоявшую у последней открытой двери. Она одними губами произнесла: «Что ты делаешь?» Но Уэверли не обратила на нее внимания. — Вы хорошие люди, но вы допустили, чтобы от вашего имени совершались ужасные преступления. Энн Мэтер напала на наш корабль, разрушила наши семьи, без нашего согласия взяла наши яйцеклетки и оторвала нас от родителей. Ваш Пастор — лгунья. Все это время она вам лгала.

Мэтер затрясла головой, но Уэверли снова перекрыла ей дыхание, и та затихла.

Многие ли смотрели на Уэверли в шоке? Многие ли испытывали ярость? Многие ли выглядели виновато?

Большинство смотрели на нее с недоверием.

Они не верили ей.

Но некоторые верили. Некоторые знали правду.

— Большинство из вас не знает про то, что на борту есть выжившие с «Эмпиреи»! — прокричала Уэверли. Пот Мэтер начал проникать сквозь тонкую ткань платья Уэверли, и по коже у нее пробежали мурашки. — Но некоторые из вас знают.

— Она права! — закричал в тишине кто-то с заднего ряда — женщина с соломенными волосами, вставшая на стул. — Я готовила для них еду и приносила ее вниз! Эти люди внизу. Чужие!

Ей ответили злые возгласы, но затем какой-то мужчина закричал:

— К водоочистительной станции поступали корзины с отходами! И нам не говорили, откуда они!

Женщина, поцеловавшая руку Уэверли утром, вскочила на ноги:

— Я верю ей! Уэверли не станет врать!

Толпа взорвалась бурей протестов и обвинений. Уэверли прокричала в микрофон:

— Вы получили то, что хотели. У вас будут дети. Так что отпустите нас, оставьте нас в покое!

Уэверли стащила Энн Мэтер со сцены. Кто-то из толпы сделал движение навстречу ей, и Уэверли острым концом ножа уколола Мэтер в кожу возле глаза. Женщина вскрикнула, и люди попятились при виде ее крови, умоляюще вскинув руки.

— Уэверли! Не делай этого! Уэверли! — закричала Аманда, но Уэверли, не обращая на нее внимания, продолжала пятиться к левой двери.

Она была почти у цели, когда вдруг почувствовала кого-то рядом с собой.

Охранник со шрамом держал за горло Саманту, приставив ей к виску пистолет.

ПОБЕГ

— Уэверли… — начала было Саманта, но охранник сжал руку вокруг ее горла, и она поперхнулась.

— Я могу убить ее, — сухо сообщил он Уэверли. Его шрам, эта красная полоска, подергивался при каждом его слове. — И не думай, что я этого не сделаю.

Теперь она увидела, что в комнату вошли пятеро вооруженных мужчин. Один грубо заломил руку Сары ей за спину. Лицо у нее покраснело, из глаз брызнули слезы. Еще дюжина девочек столпилась у двери, во все глаза глядя на них.

Все провалилось. Она все испортила этой своей глупой речью! Конечно же на службах присутствовала охрана. О чем она вообще думала?

Она уже собиралась бросить свой нож, когда услышала животный крик — что-то между хрюканьем и воплем. Саманта схватила руку охранника и отбросила ее от своей шеи.

— Беги! — закричала она Уэверли, выхватывая у него пистолет.

На одно длинное мгновение комната, толпа, корабль, звезды, танцующие свой сверкающий танец, — все словно остановилось и ожидало того, что произойдет.

Затем раздался резкий хлопок, и вселенная снова пришла в движение.

И еще один.

Саманта, как-то нелепо вскинув руки, упала на пол.

Она была так неподвижна.

Из горла Энн Мэтер вырвался сдавленный крик, и она упала на колени. Уэверли обнаружила, что уже не держит ее за горло.

— О нет, — прошептала Мэтер. — Уэверли, что ты натворила?

Другой охранник отпустил Сару. Его пистолет бессмысленно болтался у него на боку. Сара бросилась к подруге и, захлебываясь от слез, перевернула ее на бок.

Глаза Саманты были похожи на два неподвижных стеклянных шарика.

— Сэм! — Сара упала на ее тело. — Сэмми, нет! Нет! Нет! Нет!

Пухлая женщина, опустившись рядом на колени, погладила Сару по спине. Еще одна опустила руку ей на голову.

Толпа начала шевелиться.

— Что ты натворил? — закричал охраннику крупный мужчина. — Ты с ума сошел?

Воздух дрожал от напряжения.

Уэверли ощутила чьи-то руки у себя на спине и услышала тихий шепот:

— Иди.

Это была женщина с каштановыми волосами, Джессика, чтица. Та, что давным-давно передала ей записку в туалете. Теперь Джессика подталкивала ее к двери, где ждали другие девочки. Лицо Серафины было искажено ужасом. Бриани Беккет плакала, и Мелисса Дикинсон держала ее за руку, пытаясь успокоить. Большинство девочек смотрели на Уэверли умоляющими глазами.

— Иди, — повторила Джессика.

— Но Сара…

— Я заберу ее.

Джессика пробралась сквозь толпу, окружившую Саманту с Сарой. Один из охранников кричал: «Назад! Отойти назад!» и потрясал пистолетом, но крупный мужчина с мышцами, выдающими в нем фермера, отнял у него оружие.

Раздался выстрел, и Уэверли бросилась к двери, держа перед собой нож, при виде которого люди расступались. Больная нога плохо ее слушалась, но она быстро добежала до девочек, стоящих у двери. Позади нее прозвучал еще один выстрел, и толпа вдруг начала разбегаться.

Уэверли добралась до перепуганных девочек, столпившихся у стены. Сара тем временем отбивалась от Джессики, которая пыталась оттащить ее к двери.

— Сара! Нам нужно идти! — закричала Уэверли.

Сара, словно очнувшись, посмотрела вокруг, увидела Уэверли возле двери и моргнула. Джессика схватила ее под руки и потащила к Уэверли.

Около дюжины людей заметили открытую дверь и теперь спешили к Уэверли, оттесняя от нее Сару. Уэверли выступила вперед, размахивая перед лицом тростью и крича, и люди отступили назад.

— Не подходите ближе, — предупредила Уэверли, подняв руку с ножом, пока Сара с Джессикой пробивались к ней.

— Уэверли! — Из толпы вырвалась Аманда. Из ее покрасневших глаз струились слезы. — Позволь мне помочь тебе.

Уэверли направила на нее нож.

— Оставьте меня в покое.

— Энн вас не отпустит, Уэверли, — сказала Аманда. — Вам нужна я.

Уэверли оглядела комнату в поисках Мэтер, но женщина исчезла.

С чувством, что она летит в пропасть, Уэверли поняла, что она провалила весь план. Ей нужна была Мэтер. Без заложника она никак не сможет вести переговоры, никак не сможет заставить охранников открыть замки на клетке, где сидела ее мама.

Как ни крути, без Аманды ей было не обойтись.

Уэверли кивнула, и Аманда бросилась вперед. Джошиа попытался последовать за ней, но она была быстрее. Она проскользнула в дверь, и Уэверли выскочила за ней следом, держа наготове нож, пока дверь не захлопнулась перед ошарашенным лицом Джошиа. Сара быстро перерезала провода ножом Уэверли. В ноздри Уэверли ударил запах озона.

Дверь задрожала от удара тяжелого тела, потом еще одного. Дверь не могла выдержать долго.

— Нам нужно отвести девочек в отсек для шаттлов, — сказала Уэверли Саре.

— Я отведу их, — ответила Сара.

— А наши родители? — спросила Мелисса Дикинсон.

— Я их заберу, — пообещала Уэверли. — А пока идите с Сарой и ждите нас в шаттле. — Она повернулась к Саре, чье веснушчатое лицо было залито потом. — Если мы не успеем вовремя, ты знаешь, что делать.

Сара неохотно кивнула. Хватит ли у нее мужества оставить Уэверли и всех остальных, если дело дойдет до этого?

— Иди, — сказала Уэверли.

Сара собрала всех девочек, и они поспешили по коридору к лифтам. Старшие несли на руках малышей. Если они поспешат, то доберутся до шаттла минут за пять.

Уэверли, Аманда и Джессика повернули к лифтам, которые вели к отсеку системы искусственного климата. Аманда ударила по кнопке лифта. Позади раздались выстрелы.

— О боже, я надеюсь, Джошиа в порядке, — простонала Аманда.

Двери лифта наконец открылись с бодрой мелодией, при звуке которой жестокость и насилие на корабле показалась дурным сном. Уэверли нажала кнопку уровня системы искусственного климата, но Джессика одновременно тронула кнопку административного уровня.

— Что вы делаете? — подозрительно спросила Уэверли.

— Я знаю, где Энн держит ключи от контейнера.

— Ох, слава богу! — Уэверли в конце концов не придется брать Аманду в заложники.

— Кроме того, — тихо добавила Джессика, — нам нужно взять пистолеты.

— Почему вы мне помогаете? — спросила Уэверли, внезапно испугавшись, что она попала в ловушку.

Взгляд Джессики был отчаянным и предельно усталым.

— Я всегда верила Энн Мэтер, но… — Голос ее упал. — Больше не верю.

— Я не думаю, что кто-то из нас может представить себе то давление, под которым… — начала Аманда.

— Я могу, — сказала женщина. — Я работала с ней пять лет.

— А я знаю ее сорок лет, — тихо сказала Аманда.

— Значит, ты знаешь, что она убила Капитана Такемару? — с вызовом спросила женщина.

Аманда открыла рот, чтобы возразить, но Джессика продолжала:

— Она почти призналась мне в этом однажды ночью, когда я обнаружила ее пьяной в ее офисе. Самоубийство Командира Рили тоже кажется подозрительным, но она ничего про это не говорила. А помнишь, как члены Центрального Совета отравились едой?

— Я не могу поверить…

— Подумай об этом, Аманда. Вспомни, сколько людей, критиковавших Энн, внезапно заболевали или умирали от несчастного случая.

Лифт, казалось, двигался мучительно медленно, и, когда двери наконец открылись, чтица подняла руку:

— Ждите здесь. Я возьму пистолеты.

Она побежала по коридору к офису Мэтер, оставив Уэверли наедине с Амандой.

— Почему ты не говорила мне, что ты так несчастна, Уэверли? — взмолилась Аманда. — Я могла бы помочь тебе найти лучший способ, чем этот.

— Вы знали, что все это время моя мама была там?

Аманда сжала тонкие губы:

— Нет, я не знала.

— Тогда как вы можете защищать Мэтер? Зная, что она так долго держала взаперти наши семьи?

— Она могла убить их. Но она этого не сделала.

— Значит, вы ее одобряете? — вызывающе спросила Уэверли.

Глаза Аманды закрылись, и, когда она снова открыла их, она смотрела в пол. Она мягко произнесла:

— Нет.

Прибежала Джессика, держа в каждой руке по пистолету. Третий был пристегнут к ее груди. Она протянула один пистолет Уэверли, а другой Аманде, которая взяла его с таким видом, словно он был покрыт слизью. Двери лифта закрылись.

— Вы взяли ключи от контейнера? — спросила Уэверли у Джессики.

Джессика в ответ показала ей большую связку ключей, выбрала из них серебряный ключ и протянула его Уэверли.

Когда двери лифта открылись в отсеке системы искусственного климата, все три женщины инстинктивно выставили вперед пистолеты. Но там никого не было, гул воздушных насосов был таким глубоким и громким, что Уэверли почувствовала, как он отдается у нее в груди.

— Где они? — спросила она у Джессики, которая показала на короткий коридор. На стене была надпись:

КОНТРОЛЬ ВЛАЖНОСТИ

Женщины продвигались вперед, проверяя все углы на предмет охранников. Сначала Уэверли пыталась расслышать какие-нибудь человеческие звуки, но ее слух наполняло такое количество звуков — жужжание вентиляторов, эхо от их шагов по металлическому покрытию, шум воздуха, циркулирующего в потолочных вентиляторах, — что она решила полагаться только на свое зрение.

Они подошли к большой зале. Высоко вверху, на вершине металлических корпусов воздушных фильтров, был установлен контейнер для скота. К корпусам фильтров была приставлена лестница, и Уэверли начала подниматься по ней прежде, чем Аманда успела прошипеть:

— Не торопись!

— Берегись! — закричала Джессика и махнула пистолетом на Уэверли, которая инстинктивно пригнулась. Раздался выстрел. Аманда вскрикнула, и Уэверли услышала глухой стук упавшего тела. Она увидела охранника, лежащего на полу и стонущего от боли. Его пистолет отскочил и оказался вне его доступа. Джессика пинком откинула его прочь и закричала:

— Быстрее!

Уэверли ударила кулаками по металлическому контейнеру.

— Мам! — прокричала она.

Изнутри донеслись неясные звуки, и сквозь вентиляционное отверстие просунулись тонкие пальцы.

— Уэверли? — прошептал кто-то.

— Я вас вытащу, — сказала Уэверли.

Пока она бежала к замку в конце контейнера, глаза ей застилали слезы. Замешкавшись с ключом, она не сразу смогла вставить его в замок. Механизм не поддавался. Она вытащила ключ и попробовала снова.

— Остановись. — Голос раздался у нее за спиной, но она его проигнорировала. Она была почти внутри.

Уэверли оглушил громкий звон по металлу, и прямо у себя перед лицом она увидела выбоину в стене контейнера. Она уставилась на нее, и возле плеча возникла другая выбоина.

— Перестань стрелять! — закричала Аманда. — Ради бога, Энн!

Пули. В нее летели пули, ударяясь об металл. Энн Мэтер и несколько мужчин бежали к ней с другого конца залы, останавливаясь, только чтобы выстрелить. Она пригнулась и снова попыталась открыть замок, но он не поддавался.

Воздух гремел от пистолетных выстрелов.

— Беги! — закричала ее мама из контейнера.

— Нет, мам! Я смогу вас вытащить!

Из отверстия показались пальцы ее мамы, и она схватила их.

— Где другие девочки?

— Ждут в отсеке для шаттлов! — отчаянно прокричала Уэверли.

— Они ждут тебя? Тебе надо бежать, Уэверли! Беги к ним, и убирайтесь с корабля. А мы как-нибудь вырвемся.

— Я не могу тебя бросить, мама! — всхлипнула Уэверли. Это было слишком. Ей нужен был кто-то, кто возьмет все на себя и отвезет девочек домой. Она больше не могла сама за все отвечать. — Ты мне нужна!

— Спускайся оттуда, Уэверли! — прокричала Энн Мэтер. Она была уже близко, хотя по звукам выстрелов прямо под ней Уэверли догадывалась, что Аманда с Джессикой удерживали Мэтер и мужчин в отсеке. — Ты не сможешь это сделать.

Уэверли подняла пистолет, прицелилась и выстрелила в Энн Мэтер, которая пригнулась как раз вовремя. Уэверли снова занялась замком, но ключ застрял.

На металлический пол брызнула кровь.

Ее кровь.

Пуля ранила ее в руку.

— Они убьют тебя, Уэверли! Беги! — кричала ее мама.

— Мама! — рыдала Уэверли. У нее болела рука. Болела нога. У нее больше не оставалось сил.

— Беги! — закричала мама.

И Уэверли наконец сдалась.

Она швырнула ключ внутрь контейнера и скатилась вниз по лестнице. Пули свистели вокруг ее головы, когда она бежала к узкому проходу между фильтрационными установками. Затем она повернула к левым лифтам, которые должны были доставить ее прямо в отсек для шаттлов.

Она ненадолго остановилась, чтобы взглянуть на Аманду с Джессикой, которые прятались за фильтрационной установкой. Аманда продолжала кричать:

— Прекратите стрелять! Вы сошли с ума?

Она прижимала пистолет к груди, слишком напуганная, чтобы им воспользоваться. Стреляла только Джессика, но этого было достаточно, чтобы Мэтер с охранниками не осмеливались подходить ближе.

Аманда замахала на Уэверли, отсылая ее прочь.

— Когда пройдешь через дверь, закрой ее и выстрели в замок! Беги!

Уэверли смотрела на нее, и ей хотелось сказать что-то, хотя бы «Спасибо». Но она не могла. Так что она повернулась на пятках и бросилась в дверь. Ее легкие готовы были разорваться, когда она нырнула в коридор. Она нажала на кнопку, чтобы закрыть за собой дверь, и выстрелила в замок, надеясь, что это хотя бы ненадолго задержит Мэтер и ее охранников. И затем понеслась со всех ног к лифту.

Она резко затормозила.

Это был словно ночной кошмар.

Возле лифта стоял охранник со шрамом, тот, который убил Саманту. Он стоял спиной к Уэверли и наблюдал за другим концом коридора, свободно опустив руку с пистолетом.

Ощутив ее присутствие, он повернул голову.

Их глаза встретились.

Он поднял руку, словно собираясь вежливо попросить ее не стрелять.

Уэверли, не раздумывая, навела на него пистолет. Когда она нащупывала пальцем курок, он открыл рот, чтобы что-то сказать.

— Подожди, — проговорил он.

Она нажала на курок.

Он застонал и упал на пол.

Так просто. Он приподнялся и тяжело привалился к дверям лифта, прижимая руку к животу, на котором расплывалось красное пятно. Уэверли ждала столько, на сколько хватило ее мужества (десять секунд? минуту? вечность?), пока его глаза не потускнели и изо рта у него не выпал блестящий кончик языка.

И только тогда она услышала, как Энн Мэтер и ее охранники колотят в дверь у нее за спиной. Она услышала скрежет металла, когда они открывали двери. Они шли убить ее.

Она бросилась к лифту и ударила по кнопке над плечом мертвого охранника. Он был таким неподвижным. Она знала, что ей стоит забрать у него пистолет, и она почти готова была сделать это, но не могла заставить себя дотронуться до него.

Двери лифта открылись, и охранник упал внутрь, ударившись головой о металлический пол. Его зубы ударились друг о друга, воздух вырвался из его горла, и он остался лежать наполовину в лифте, с ногами, торчащими наружу.

Уэверли сглотнула. Ей нужно было убираться отсюда. Ей придется дотронуться до него.

Она заставила себя упереться в его плечи. Она чувствовала твердые кости у него под кожей, ощущала запах у него изо рта. Он уже сейчас пах смертью. Используя все свои силы, она тянула, толкала и тащила его из лифта, пока не смогла вытолкнуть его за дверь.

— Нет! Боже, Шелби! — закричала Мэтер сквозь щель в двери.

«Человека, которого я убила, звали Шелби. Это было его имя», — подумала Уэверли, нажимая кнопку отсека для шаттлов.

Двери лифта закрылись. Она спаслась.

Но не просто так: она дотронулась до человека, который был мертв из-за нее.

Ее стошнило в углу лифта. Она прислонилась к стенке. Воздух наполнился едким запахом, но когда она стряхнула с волос кусочки переваренной пищи и выпрямилась, то обнаружила, что не чувствует ничего. Ни сожаления, что бросила маму. Ни печали, что Саманта, прекрасная сильная Саманта, была убита. Ни боли в руке, которая до сих пор кровоточила. Ни мук совести, что она убила человека. Ничего. Она не чувствовала ничего.

Пока лифт ехал по этажам, она слышала то стихающий, то снова возобновляющийся звук стрельбы. По кораблю расползалось насилие. Она прижалась к задней стенке лифта, вполголоса молясь.

Когда двери лифта открылись, Уэверли бросилась бежать со всех ног. Она неслась по коридору, даже не заглядывая за повороты, и при каждом шаге шептала: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста».

Она повернула за угол в отсек для шаттлов и резко затормозила.

Там столпились дюжины женщин. Они окружили девочек.

Уэверли направила на них пистолет и закричала:

— Отпустите их!

Она убьет их, если будет нужно. Теперь она знала, что она сможет это сделать.

Несколько женщин выпрямились и безучастно посмотрели на нее. Другие загружали коробки с едой и большие емкости с водой в грузовой отсек. Маленькие девочки целовали руки женщинам, обнимали их за ноги и забирались в шаттл, махая руками на прощание. Уэверли подобралась к шаттлу, держа наготове пистолет.

— Тебе не нужен пистолет, — сказал кто-то.

Это была та самая невысокая румяная женщина, которая благодарила ее во время службы. Она подняла руку.

— Уэверли, мы хотели попрощаться, пока мужчины задержали охранников. И мы принесли вам еды и воды, этого хватит на пару месяцев…

Говоря это, женщина заканчивала загружать продукты в дверь грузового отсека.

— Мы бы так хотели, чтобы вы остались, — добавила женщина. — То, что вы делаете, очень опасно.

— Мы улетаем, — сказала Уэверли.

— Я это знаю, — грустно ответила женщина. Она вскинула руки над головой и воскликнула: — Мир вам!

— Мир вам! — эхом ответили остальные.

Уэверли подошла к шаттлу и прислонилась к трапу, изучая толпу. Они не боялись ее, они боялись за нее, внезапно поняла она.

— Остановите их! — завизжала Энн Мэтер, спеша к ней с восьмью вооруженными охранниками. — Уэверли, вы не выживете!

Оказавшись внутри шаттла, Уэверли ударила по контрольной кнопке, чтобы поднять трап.

Она бросилась в камбуз, наблюдая из окна за хаосом, который воцарился в отсеке. Высокий мужчина выстрелил в охранников, которые бросились врассыпную и открыли ответную стрельбу. Мэтер орала, ее лицо было красным от ярости, волосы падали на глаза, вышитая мантия косо висела на плечах. Она потеряла все свое самообладание и сейчас была похожа на животное.

Уэверли запустила двигатели и, затаив дыхание, стала смотреть на воздушный шлюз. Она нажала на кнопку на панели управления, на которой значилось «воздушный шлюз», но двери не открылись. На мониторе перед ней загорелась надпись: «Введите код для снятия блокировки».

Код? У нее не было кода!

Кто-то метнулся к панели контроля воздушного шлюза.

Это была Фелисити. Она выпрыгнула из шаттла и кинулась к клавишам на двери воздушного шлюза.

— Что ты делаешь? — закричала Уэверли.

Белокурая женщина обняла Фелисити за плечи и зашептала ей что-то на ухо. Фелисити набрала цифры на клавиатуре, и воздушный шлюз открылся. Они обе повернулись и помахали Уэверли на прощание.

Уэверли кивнула подруге, зная, что они, возможно, никогда больше не увидятся. Одними губами она проговорила:

— Спасибо.

Фелисити улыбнулась Уэверли в первый раз за долгое, долгое время.

Уэверли запустила двигатели, открепила тросы и почувствовала, как шаттл поднимается от пола. Трясущимися руками она направила его к дверям воздушного шлюза, которые теперь были открыты. Пытаясь вспомнить симуляционные занятия, на которые она ходила вместе с Кираном, она направила шаттл в шлюз. Зашипела гидросистема, и двери воздушного шлюза закрылись за ними, а впереди открылись наружные двери, ведущие в бесконечность глубокого космоса. Уэверли нажала на джойстик.

Они были снаружи.

Она ударила по рулевому двигателю, и шаттл рывком двинулся вперед, прижав ее к спинке кресла. На мониторе «Новый горизонт» растворялся в черном ночном небе.

— Где все остальные? — спросила Сара с кресла второго пилота.

Уэверли вздрогнула. Неужели она все это время была здесь?

Лицо Сары под веснушками было белым, а голос ее звучал глухо, словно доносясь из другой комнаты.

— Где наши родители?

Губы Уэверли сжались в прямую тонкую линию.

— Уэверли?

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

МЕТАМОРФОЗЫ

Лидер — это продавец надежды.

Наполеон Бонапарт

БЛЕДНАЯ НИТЬ

Как много часов — дней — Киран лежал на койке на гауптвахте, уставившись в потолок? Они круглые сутки держали свет включенным, так что он понятия не имел, сколько времени прошло. Судя по его голоду, прошла уже целая вечность.

Раньше, когда все было нормально, когда Уэверли была в безопасности, а он жил с родителями, Киран никогда не чувствовал голода. Теперь он это понял. В те счастливые времена, когда он мог есть когда хотел и что хотел, он называл голодом неприятную пустоту в желудке. Вареная кукуруза в початках. Это была его любимая еда. Ему нравилось добавить немного арахисового масла, совсем чуть-чуть, и он любил, когда кукуруза отварена не сильно, только так, чтобы она была горячей. Такая хрустящая и сладкая. Или фасоль, плавающая в оливковом масле, с петрушкой и чесноком. Курица, жаренная с тархуном и розмарином, ее запах, доносящийся с маминой кухни. Он возвращался домой с уроков, и его желудок дразнили вкусные запахи, и это чувство он называл голодом. Но то, что он чувствовал тогда, не было голодом.

Голодом была та мучительная боль, которую Киран ощущал в своих суставах. От нее у него болела голова, и каждый звук пронзал уши. От нее его зубы становились мягкими и нетвердо держались в деснах, словно готовые выпасть от того, что он ими не пользуется. Она делала его бессильным. Кирану казалось, что каждая его рука весит по сотне фунтов. Чтобы сесть на койке, ему приходилось напрягать все свои силы. Чтобы встать с койки и пройти два шага к раковине с водой, ему нужно было целый час собираться с силами.

Единственное, что он чувствовал помимо голода, была ярость. Он спас их родителей, он рисковал для них жизнью, а они бросили его умирать.

Он ненавидел их всех.

— Паршиво выглядишь, — сказал кто-то.

Он забыл, что с другой стороны решетки кто-то есть. Его постоянно охраняли попеременно Сили Арндт и Макс Брент, дружки Сета. На этот раз это был Макс.

— Да, я только что съел отличный салат. — Макс ухмыльнулся, открывая крупные кривые зубы. — Он был очень вкусный и свежий. Хотя и не особо сытный. Я, пожалуй, приготовлю себе пару яиц, когда моя смена закончится. Моя мама научила меня делать яичницу-болтунью. Очень вкусно с зеленым луком.

— Иди к черту, — нашел в себе силы сказать Киран.

— Я могу и тебе приготовить. Все, что тебе нужно сделать, это сказать всем, что ты просишь прощения, и тогда я принесу тебе большую тарелку яичницы. Ты бы этого хотел, да?

— Я бы хотел, чтобы ты заткнулся, жалкий червяк.

— Если ты признаешься, я принесу тебе хлеба. Сарек научился печь лепешки, и, честно говоря, они очень даже ничего. Хочешь немного? Все, что ты должен сделать, это признать свои ошибки перед всеми. Это отнимет у тебя одну минуту.

Кирану хотелось хлеба больше всего на свете, но если он признается в своих «преступлениях» так, как этого хочет Сет, он навсегда потеряет «Эмпирею». «Я сделаю это завтра, — сказал он себе, как делал это каждый день. — Завтра. Не сегодня. Я смогу продержаться еще один день».

— Вот что я тебе скажу, Киран. Я принесу тебе яичницу, а потом ты сможешь признаться. Что ты на это скажешь? — Макс прыснул со смеху. — Не-а. Шучу.

— Ты весь гнилой изнутри, — бросил Киран.

— Да, тебе лучше думать именно так.

Киран не мог себе представить, как Макс оправдывал перед собой свое поведение. В каком-то смысле он был даже хуже Сета, потому что, в отличие от него, наслаждался мучениями Кирана. Когда же Сет приходит в камеру к Кирану, складки на его лице каждый раз были все глубже.

— Давай же, Киран. Давай покончим с этим, — не раз уговаривал он. — Мне нужно только, чтобы ты признал свои ошибки перед командой, и тогда мы принесем тебе еды!

Киран всегда говорил «нет», но с каждым разом это давалось ему все труднее.

Дверь открылась, и вошел Сили Арндт, чтобы сменить Макса.

— Хочешь отдохнуть? — спросил он Макса.

— Почему бы нет? — ответил Макс, неторопливо выходя в дверь. — Время обедать! Ням-ням!

Сили уселся напротив Кирана, блестя глазами, и вытащил батон хлеба из кармана куртки.

— О боже, — вырвалось у Кирана прежде, чем он сумел остановить себя. Это был обычный белый хлеб, ничего особенного, но он жаждал откусить от него хотя бы один раз. В последние пять дней (четыре? шесть?) его тюремщики часто ели перед ним. Это был их особый способ помучить его.

Что-то упало на пол рядом с его койкой.

С трудом перевернувшись на бок, он оглядел пол и увидел: кусок хлеба.

Он даже не жевал. Его тело оказалось сильнее его воли, и он одним махом проглотил кусок. Когда хлеб дошел до желудка, его согнул пополам ужасный спазм.

— Вот, — сказал Сили, кидая ему гравитационный пакет.

Киран прижал губы к трубке, и спазм отпустил его. Чистый вкуснейший бульон скользил ему в желудок, словно исцеляющий бальзам. Его тело, казалось, проснулось, и хотя он был ужасно слаб, он почувствовал, как бульон возвращает его к жизни. Когда он выпил все до последней капли, Сили кинул на пол перед ним еще один кусок хлеба.

— Не тяни с этим, — бросил мальчик, быстро взглянув на дверь.

На этот раз Киран заставил себя медленно жевать и глотать. Теперь, когда его живот был наполнен бульоном, у него больше не возникало таких спазмов.

Кусок за куском Сили скормил ему таким образом весь батон.

В желудке у Кирана бурчало. Ему показалось, что его может стошнить, но он проглотил комок в горле. Он не мог себе этого позволить. Он должен удержать эту еду внутри.

И только теперь ему пришло в голову, что эта еда могла быть отравлена.

Он сел, дрожа от усилий, и спросил:

— Ты только что отравил меня?

— Нет. — Сили выглядел обиженным.

— Тогда почему?

Мальчик взял пистолет, лежавший у него на коленях, и положил его на пол. Он тронул курок, повертел его, полюбовался его профилем. Наконец он сказал:

— Мне было жаль тебя.

Значит, он все-таки был человеком.

— А что говорят другие мальчики?

— Я не собираюсь помогать тебе, если ты подумал об этом.

Киран был так слаб, что просто лег на бок и лежал так, тяжело дыша.

Киран предпочитал Сили Максу, потому что Сили был просто мрачным и недружелюбным, а Макс был жестоким. Ему нравилось прислоняться к правой стене, потому что оттуда ему было видно зеркало и он мог смотреть в него, представляя, что это окно в другую комнату. Странно, как такие вещи стали служить ему мерой комфорта. Каким маленьким стал его мир.

— Сарек про тебя спрашивал, — мимоходом бросил Сили.

— Что ты ему сказал?

— Я сказал, что ты похудел.

Киран принял эту новость с мрачным вздохом. Значит, мальчик только хотел его поддразнить.

— Он просил передать привет, — добавил Сили странным тоном.

Это казалось таким странно дружеским, настолько было не к месту здесь, что Киран понял глаза на лицо мальчика. Выражение лица Сили было непроницаемым. Неужели он предлагал что-то Кирану?

— Ну, тогда… скажи ему… — Мозг Кирана судорожно заработал. Что он должен сказать? Он попытался воскресить в памяти свой первый день здесь, когда он еще не подозревал, что такое голод. У него тогда была хорошая идея. Идея о том, как выбраться отсюда. Что же это была за идея?

Киран закрыл глаза и попытался вспомнить.

Суд. Это слово вспыхнуло в его мозгу. Да.

— Скажи Сареку, что они с другими мальчиками должны предложить мне суд.

— Сет над этим здорово посмеется.

— Они должны сказать, что хотят увидеть мои преступления раскрытыми.

— Ага, — усмехнулся Сили. — Сет, несомненно, купится на это. Потому что он дурак, не так ли? — Сили покачал головой. — Сет меня убьет.

Киран отмахнулся от слов Сили, как от облака мошек. Ему было плевать, что Сет сделает с Сили. Он умирал от голода. Ему нужно было выбраться отсюда.

СУД

Киран спал. Со времени его разговора с Сили и его попытки наладить связь с внешним миром дни тянулись бесконечно, похожие на пустыню, простирающуюся до самого горизонта. Он терпел периодические издевательства Макса и визиты Сета, который раз за разом спрашивал его, не готов ли он признаться. Но большую часть времени ему было нечего делать — только думать. Он думал об Уэверли. Он думал о своих родителях. Иногда он уверял себя, что они уже на пути домой и скоро он с ними увидится.

Он мысленно беседовал с ними. Он рассказывал им, что он собирается делать, когда наконец вырвется отсюда. Он спрашивал их совета. И иногда он слушал. Иногда он был уверен, что то, что он слышал, не было его воображением. Голос, который звучал в его голове, словно далекий колокол, сообщал ему что-то.

Скоро этот голос перестал быть похожим на голос его папы, или мамы, или Уэверли, или кого угодно еще из его друзей. Этот голос был его голосом.

Однажды ночью, когда Киран чувствовал, как смерть витает в углу его вонючей камеры, он обратился к нему.

— Выпусти меня отсюда, — тихо взмолился он. — Я не хочу умирать.

«Ты будешь освобожден», — ответил голос.

Кирану показалось, что на этот раз он слышал голос своими ушами, не просто своей головой. Кто-то был здесь? Он открыл глаза и посмотрел на потолок над собой. Слева он услышал чье-то дыхание и, повернув голову, увидел Макса Брента, который клевал носом, положив пистолет на колени. Голос принадлежал не Максу. Этого не могло быть.

Киран подумал, что, возможно, у него галлюцинации, но вообще-то сейчас его сознание было гораздо более ясным, чем в последние дни. Он снова закрыл глаза.

— Когда? — спросил он.

«Когда придет время». — Голос жил в пространстве между его ушами и мозгом, там, где звук приобретает смысл.

— Но почему я должен ждать?

«Это цель страдания».

— Чья цель? Кто ты?

«Я — это я».

— Я отдам тебе свою жизнь, если ты мне поможешь.

«Я уже тебе помогаю».

Киран подумал, что, возможно, это правда, и воспрял духом.

Сили продолжал подсовывать ему хлеб и пакеты с бульоном. Всего таких обедов было двадцать четыре, а до этого прошла неделя без еды, так что Киран знал, что сидит на гауптвахте уже месяц. Еда помогала ему не умереть, но этого было недостаточно; он никогда не наедался до конца и по-прежнему был очень слаб. Его постоянно мучили ужасные спазмы в желудке, мышцы стали неэластичными, кожа дряблой. Ему постоянно хотелось пить, но у него не хватало сил дойти до раковины.

Ему оставалось только слушать гудение двигателей и чувствовать вибрацию корабля. Для Кирана гул двигателей всегда был тем же самым, что тишина. Но теперь он прислушивался к нему так, словно это был отдаленный барабанный бой.

Ему больше не было страшно. После того как умерли столь многие, что значила еще одна смерть? Он представлял, как его замороженное тело летит в пространстве, кружась, словно шутиха, не меняясь целую вечность. Что-то в этой картине его успокаивало.

Гул двигателей изменился, и Киран задумался, меняют ли они курс или набирают скорость. Возможно, у Сета появилась безумная идея догнать «Новый горизонт» и начать с ними войну, которую он заведомо проиграет. Киран надеялся, что Сета и остальных мальчиков убьют; ему было все равно, что такие дикие мысли были ниже его достоинства. Если они собирались бросить его вот так, оставив умирать от голода, то туда им и дорога.

Двигатели зазвучали громче, и у звука появилось какое-то новое качество, которое Киран никак не мог распознать. Он услышал, как его тюремщик встал со стула и открыл дверь. Теперь Киран лучше слышал этот звук.

Это были не двигатели; это был хор голосов. Мальчики «Эмпиреи» снова и снова скандировали: «Суд, суд, суд».

Неужели Сили все-таки передал его сообщение?

Киран наклонил голову. Макс Брент стоял возле двери и прислушивался. Заметив, что Киран смотрит на него, он захлопнул дверь и прислонился к ней.

— Не думай, что мы предоставим тебе суд, — сказал он Кирану. — Они могут кричать хоть до хрипоты.

— И что вы собираетесь сделать, застрелить их всех? Они вам нужны, чтобы управлять кораблем.

— Нам никто не нужен, — сказал Макс, нервно шаря глазами по сторонам.

Кирану хотелось ответить что-то уничижительное, но он не смог придумать слов, так что просто закрыл глаза. Он надеялся, что мальчики его вытащат, но идея хотеть чего-то, просить это и затем получать это больше не казалась ему логичной цепочкой событий. Он больше не подчинялся законам времени. Для него существовало только сейчас. Сейчас он был на гауптвахте. Сейчас он был голоден. Сейчас его мучила жажда. Сейчас он не мог поднять руку от груди. Поэтому он решил поспать.

Его разбудил звук громкого удара, и он увидел нависшее над ним яростное лицо Сета.

— Поднимите его.

Грубые руки схватили его за плечи, и его потащили по коридору. От движения ему стало нехорошо. Он попытался встать ногами на пол, но головокружение было сильнее его, и ему пришлось закрыть глаза.

Придя в себя, он обнаружил, что сидит на стуле. Руки его бессильно болтались. Перед ним сидели мальчики с «Эмпиреи», все они смотрели на него снизу вверх. Аудитория? Он не был здесь со дня нападения. Здесь устраивали представления и шоу талантов. Здесь он мальчиком пел «You are my sunshine». А теперь ему предстояло испытание.

Многие мальчики из сидящих в зале были, казалось, встревожены видом Кирана, и он понял, что должен выглядеть довольно плохо. С другой стороны, и они выглядели не сильно лучше.

У Артура Дитриха, сидевшего в первом ряду, был уродливый синяк на руке, как будто его заковывали в наручники или связывали. Также у него был подбит глаз, а из одной ноздри торчал кусочек окровавленной марли. Как одному из друзей Кирана, ему, наверное, немало досталось от Сета и его дружков.

У Сарека Хасана, тоже сидевшего в первом ряду, была разбита губа. Возможно, он решил, что Киран, в конце концов, не так уже и плох, и заработал себе за это удар кулаком по лицу. Он выглядел таким же недоверчивым и независимым, как и всегда, пока не встретился взглядом с Кираном. Тогда он нахмурился и сжал кулаки.

Следы самоуправства Сета были заметны не только на старших мальчиках. Все малыши выглядели запуганными. Один четырехлетний мальчик плакал и был совсем бледным. Рука у него была на перевязи, и он вздрогнул, когда рядом с ним сел другой мальчик.

— Заткнитесь! — заорал кто-то. Это был Сет, стоящий позади сцены. Он был одет в элегантную форму начальника охраны. Она была ему велика, но он туго перетянул ее ремнем. За его спиной стояли Сили с Максом с пистолетами в руках.

Киран добился суда над собой, но он знал, что из-за этих пистолетов никто не осмелится вступиться за него.

Вот и все, что его ожидало: публичное унижение и затем воздушный шлюз. Конец.

— Замолчите и слушайте, — раздраженно проговорил Сет. — Мы начинаем суд над Кираном Алденом. Макс Брент, зачитай список обвинений.

Макс вытащил маленький блокнот.

— Киран Алден помешал «Эмпирее» отправиться в погоню за «Новым горизонтом», и теперь мы, возможно, никогда не найдем наши семьи. Киран помешал нам спасти наших родителей от радиации в машинном отсеке, и теперь Мейсон Ардвейл, Шелдон Уайт и Мэрайя Пинджаб мертвы, а остальные тяжело больны. Он повредил систему искусственного климата во время своего безрассудного полета на шаттле, и мы живы только благодаря немедленному вмешательству Сета Ардвейла. Киран Алден продемонстрировал множество других примеров некомпетентного управления кораблем. Он представляет опасность для этого корабля и для всех, кто находится на борту.

Слова обвинения давили на мальчиков, запугивали их. Киран смотрел на толпу. Многие выглядели подавленными. Малыши плакали. Нельзя было ожидать от них, что они поднимутся против Сета.

— Суд вызывает первого свидетеля, Мэтта Олбрайта, — сказал Сет.

Это был фарс. Мальчики один за другим становились рядом с Кираном и говорили неприкрытую ложь под наведенными на них пистолетами Сили и Макса. Киран пытался слушать их, чтобы найти способ оправдаться, но он был таким усталым, у него так болело все тело, что ему было трудно сосредоточиться, даже зная, что от этого зависит его жизнь. Вскоре он уже перестал обращать внимание на то, что они говорят, и отдался собственным мыслям. Но даже его мысли отнимали у него слишком много сил, и скоро слова начали постепенно исчезать, и комната стала растворяться. Он безучастно сидел на стуле в полубессознательном состоянии.

К реальности его вернула внезапно наступившая тишина. Подняв глаза, он увидел Сета, который возвращался на сцену с безжалостным лицом.

— Принимая во внимание все доказательства против него, мне кажется единственно верным решением приговорить Кирана Алдена к смерти, если только он сам не хочет признать свои преступления…

— Да! — закричал кто-то. Киран оглядел толпу, пытаясь понять, кто это был. — Я хочу услышать, что он может сказать в свое оправдание! — Голос был знакомым, но Киран не мог разглядеть говорящего. Кто бы это ни был, он скрывался в толпе.

— Да! — сказал Сарек с переднего ряда, в упор глядя на Кирана. — Давайте дадим этому ублюдку объясниться.

Киран посмотрел на Сарека, чье лицо ничего не выражало. Он не понимал, то ли он пытается ему помочь, то ли нет, но он видел, что это его шанс, потому что теперь Сет в первый раз посмотрел на Кирана, словно оценивая его.

— Киран? — потребовал Сет. — Ты готов признаться?

Киран кивнул. Он уже так долго твердил себе, что признается завтра, но вот сейчас все его завтра закончились. Если он не признается прямо сейчас, он убьет его. А командование «Эмпиреей» не стоило того, чтобы за него умирать.

Трибуна была, казалось, в целой миле от него. Как он мог дойти до туда?

Он повернулся на стуле, положил руку на его спинку и, оттолкнувшись от нее, встал. Его тело дрожало, колени подгибались, но он удержал равновесие и заставил себя выпрямить ноги, опираясь на спинку стула. В первый раз за два дня он стоял на ногах. Он обошел стул, пока не смог дотянуться до трибуны другой рукой, после чего подтянулся к ней. Ему пришлось почти полным весом опереться на нее, но она его выдержала. Он посмотрел на притихших мальчиков.

Лица многих были изранены и покрыты синяками, истощенные и напуганные. Если Киран сейчас поддастся, то такими и будут их жизни. Он не был уверен, что сможет жить с этим.

Нет. Он не мог сдаться и признаться себя виновным.

Вместо этого он поискал слова, которые мог бы сказать.

Правду. Так всегда говорил его отец. Правда сильна.

— На справедливом суде к голове свидетеля не приставляют пистолет, — прохрипел он в микрофон. Губы его опухли и слиплись, голос был вялым и дрожащим.

— Что ты делаешь? — прошептал Сет. — Давай, чувак. Надо покончить с этим.

— Этот суд основан на лжи, — отрывисто сказал Киран.

— Что он сказал? — прокричал какой-то подросток. — Я его не слышу!

— Он сказал, что просит прощения, — соврал Сет. — Прощения за все, что он сделал. Так что теперь мы можем все ему простить и дать ему еды.

Киран затряс головой.

— Я не это сказал! — воскликнул он. — Я не признаю себя виновным. Вам придется меня убить.

Собрание молчало. Даже самые младшие мальчики, до этого плакавшие, теперь притихли.

Сет отпихнул Кирана в сторону и встал за трибуну. Киран покачнулся на ногах, пытаясь удержаться, и упал на пол.

— Суд приговаривает Кирана Алдена к публичной смертной казни, — объявил Сет. — Отведите его в отсек для шаттлов, — приказал он Сили.

Мальчик, оцепенев, уставился на Кирана.

— Пошевеливайся! — нетерпеливо закричал Сет.

— Но… — Сили не сводил глаз с Кирана.

«Вот так», — подумал Киран. Ему было страшно, но он решил не закрывать глаза. Если они собрались убить его, то должны видеть его глаза. Он смотрел на Сили, выжидая.

— Проклятье! — вскричал Сет. — Макс! Уведи его отсюда!

Но Макс не сдвинулся с места.

— Я не думал, что мы собираемся кого-то убивать, — сказал он наконец.

— Думать — это не твоя работа, Макс! — Сет бросился к нему, доставая на ходу пистолет.

Киран был ближе к Максу, чем Сет. Драться он не мог, но мог защищаться. Он ударил Макса под коленки, и мальчик упал. Его пистолет загремел по полу. Киран, собрав последние силы, бросился телом на пистолет и прикрыл его собой.

— Черт возьми, ублюдок! — взревел Сет. — Почему ты не сдаешься?

Сет принялся молотить Кирана обоими кулаками, брызгая слюной. Киран держался и терпел его удары, прижимая к груди пистолет. Он либо выживет, либо умрет. Выживет или умрет. Он хотел выжить, чтобы снова увидеть Уэверли, поэтому он набрал в легкие побольше воздуха и закричал:

— Помогите мне!

Неожиданно удары прекратились. Сарек оттаскивал Сета, схватив за горло. Сет царапал Сарека ногтями и пинал Кирана, пока какой-то мальчик лет семи не вцепился в его ногу. Другой мальчик, еще младше, обхватил другую ногу Сета. Скоро Сета окружила целая стая мальчишек, и все они яростно кричали, облепляя его, словно мухи.

Толпа словно взбесилась, Вспыхнуло около дюжины драк. Некоторые мальчики пытались защищать Сета и его охранников, но они были в меньшинстве. Группка мальчиков окружила Сета, отобрала у него пистолет и повалила на пол. Макс попытался улизнуть к двери, но крупный двенадцатилетний мальчик схватил его, и он тяжело рухнул на пол.

Все было кончено.

Перед глазами Кирана возникло круглое веснушчатое лицо Артура Дитриха.

— Ты в порядке? — спросил он.

Киран поманил его, чтобы он приблизился.

— Бросьте его на гауптвахту. Соберите все пистолеты и принесите их мне.

Артур пробился через толпу вокруг Сета и закричал что-то Сареку. И затем Киран увидел чудесную картину: Сарек с помощью восьми других мальчиков потащил рычащего Сета из аудитории.

— Ты еще об этом пожалеешь! — закричал он Кирану перед тем, как его вынесли в дверь.

Артур тем временем собрал все пистолеты и принес их Кирану.

— Вытащи гильзы, — сказал ему Киран, наблюдая, как Артур неловкими пальцами возится с пистолетами. Мальчик принес ему полный пакет воды, и он жадно ее выпил. Артур показал Кирану гильзы.

— Ладно. А теперь спрячь их туда, где их никто не сможет найти, Артур. Спрячь все пистолеты.

Почти цепляясь ногой за ногу, Артур поспешил прочь с оружием.

— Киран, ты в порядке? — Маленький Мэтью Челембю заботливо тронул Кирана за щеку.

Киран улыбнулся:

— Принеси мне поесть.

ИСЦЕЛЕНИЕ

Первые несколько дней Киран мог только пить бульон и есть хлеб. Он лежал на койке в Центральном Совете, пытаясь отвечать мальчикам на вопросы о том, как чистить воздушные фильтры или сколько цыплят забивать к обеду, но большую часть времени он находился в забытье.

Как только он смог сам садиться, он стал смотреть на видеоэкран, который показывал гауптвахту, где были заперты Сет, Сили и Макс. Сет метался по комнате, словно зверь в клетке. Макс был мрачен. Сили был молчалив, но насторожен. Если Сет когда-нибудь выяснит, что Сили помогал Кирану, ему не поздоровится. Возможно, ему стоило перевести Сили в другую, одиночную камеру, где он будет в безопасности.

Но он отбросил эту мысль. Сили был тем, кто сломал руку Мэтью Перкинсу. Он утверждал, что это случайность, но Киран считал, что пара дней, проведенных на гауптвахте, ему не повредят. Сейчас у Кирана были дела и поважнее. За месяц управления кораблем три главаря привели его в жуткий беспорядок, и многие мальчики открыто возмущались действиями Сета. Но Киран подозревал, что среди мальчиков могут быть и его скрытые сторонники. Время от времени ему казалось, что на него смотрят недобрыми глазами. Ему нужно было твердой рукой захватить власть на корабле, чтобы быть уверенным, что Сет не сможет его свергнуть.

— Я рад, что ты снова с нами, — сказал однажды ночью Артур Дитрих. Они с Кираном очень подружились в последнее время и часто допоздна разговаривали после того, как все остальные ложились спать. Артур прижимал к животу большую кружку горячего какао.

— Горячее какао всегда напоминает мне о маме, — тихо проговорил Киран.

Артур резко посмотрел на него. Он следовал негласному правилу не упоминать родителей, или девочек, или кого-то еще из их прошлой жизни. Это был единственный способ пережить это. Но сегодня ночью Кирану хотелось вспоминать.

— Она всегда насыпала туда много порошка и добавляла козьего молока. Чтобы оно было более сливочным.

— А мне нравится, когда оно темное, — сказал Артур.

— Где были твои родители во время нападения? — спросил Киран.

— Я точно не знаю. Папа, возможно, был в амбаре. Мама могла быть у себя в саду или… — Артур посмотрел в чашку. — Это самый сложный вопрос. Я не знаю, что с ними случилось, и спросить некого.

— Я думаю, мой папа погиб, — сказал Киран, сам удивившись своим словам. Он никогда не позволял себе так думать, а теперь просто сказал это, как будто всегда был в этом уверен.

— Правда? — мягко спросил Артур.

— Мои родители оба были в правом отсеке для шаттлов. — Киран понял, что он еще никому об этом не говорил. — Я видел, как мама поднималась на шаттл, но…

Артур взглянул в иллюминатор, и Кирану пришло в голову: может быть, они сейчас думают об одном и том же. Все эти люди до сих пор были там, кружась в холодной тьме.

Киран замолчал, и Артур тоже молча пил свое какао.

— Знаешь, Киран, — наконец сказал Артур, — Сет пытался тебя убить.

— Ты не думаешь, что это был блеф?

— Это, может, и начиналось как блеф, но я не уверен, что этим бы оно и закончилось.

Киран поежился. Он не любил говорить о том дне.

— Я только хочу сказать, что… он все еще опасен.

— Да, это так, и большинство мальчиков знают это.

— Некоторые из них хотят помочь ему сбежать, — сказал Артур, глядя своими васильково-синими глазами прямо на Кирана. — Если это случится, проблем не оберешься.

— И именно поэтому мы ни в коем случае не должны дать ему сбежать.

— Ты должен разрешить мне достать пистолеты оттуда, куда я их спрятал.

— Никаких пистолетов, — сказал Киран так твердо, что закашлялся.

— Мы не знаем, что может случиться, — предупредил Артур.

— Это правда, но мы не можем уподобляться Сету. Единственное, что подтверждает нашу правоту, это то, что мы не ведем себя, как он.

— Ты нашел способ вырваться с гауптвахты. Он тоже найдет.

— Возможно. — Артур мог быть прав, если только Кирану не удастся переубедить сторонников Сета. — Как ты думаешь, кто на корабле против меня?

Артур серьезно задумался над этим вопросом и привел с десяток имен. В числе первых был Тобин Эймс, мальчик, который планировал спуститься в машинный отсек, чтобы спасти свою маму.

— Может быть, ты пришлешь сюда Тобина, чтобы я с ним поговорил? — предложил Киран.

— Ты уверен?

— Я хочу попробовать поговорить с ним. — Разногласия с Сетом возникли потому, что он его игнорировал. Он должен попробовать другую тактику с Тобином.

Тобин всегда напоминал Кирану ежика своими взъерошенными темными волосами, округлой фигурой и бегающим взглядом. Когда он подошел к койке Кирана, вид у него был заспанный.

— Артур тебя разбудил?

— Я смотрел за мамой, — угрюмо ответил мальчик.

— Как она? — спросил Киран, стараясь говорить низким голосом, потому что знал, что так он кажется более мудрым, уравновешенным и взрослым.

— Не очень хорошо, — со злостью проговорил Тобин. — Если бы ты пустил нас вниз…

— Мы бы все были мертвы. Ты сам знаешь, почему мы не могли спуститься, Тобин. Единственным способом спасти их было то, что мы сделали. Спроси свою маму.

— Я… — мальчик не договорил.

Значит, она была без сознания. Она, должно быть, умирала. Они все могли умереть.

— Я позвал тебя сюда не для того, чтобы спорить о прошлом, — сказал Киран, пытаясь говорить как можно более терпеливым голосом. — Мне нужен главный врач, а я слышал, что ты изучил множество видеоинструкций и много знаешь.

— Мне пришлось! У них была не только радиационная болезнь. У них еще была декомпрессионная болезнь, и порезы, и ссадины…

— Я назначаю тебя ответственным за госпиталь, — сказал Киран. — Выбери трех подходящих людей для своей команды и начинай их обучать.

Тобин был так изумлен, что на секунду утратил дар речи.

— Обучать чему?

— Помогать тебе. Артур провел инвентаризацию амбаров, и кукуруза почти поспела. Скоро будет сбор урожая. Это значит, что мальчики будут иметь дело со сложным оборудованием, тяжело трудиться. Будут травмы. Мы должны быть готовы к этому.

Киран умолчал о том, что госпиталь был местом, где Тобин меньше всего мог навредить ему в политическом смысле. Если мальчик будет заниматься работой всерьез, у него не останется времени на то, чтобы организовывать восстание.

Тем вечером Тобин ушел со встречи с растерянным видом. Но на следующий день он выбрал себе в помощники трех мальчиков, и теперь все четверо каждый день проводили много часов в госпитале, смотря видеоинструкции и штудируя огромную медицинскую энциклопедию.

Когда Киран достаточно окреп, чтобы ходить, первым местом, куда он пошел, был госпиталь. В кабинетах были разбросаны лекарства, на полу валялись пустые баллоны из-под кислорода, но у всех пациентов были свежие простыни, и видно было, что за ними хорошо ухаживают, даже несмотря на то, что они все еще были ужасно слабы.

Восемь. Осталось всего восемь взрослых. «Боже, пожалуйста, пусть больше никто не умрет», — взмолился Киран.

Он присел у койки Виктории Хэнд и поискал на ее опухшем лице признаки сознания. Она была единственным медицинским работником, оставшимся на борту, и они в ней крайне нуждались.

— Она разговаривала? — спросил он ее сына, Остена, который сидел на стуле возле ее койки.

— Не сегодня, — ответил мальчик. Он был похож на привидение со своими светлыми волосами и желтовато-бледной кожей. — Вчера она приходила в себя.

— Она была в состоянии помочь вам? Дать вам какие-то советы?

Остен отрицательно покачал головой.

Киран взял покрасневшую руку женщины и сжал ее, надеясь почувствовать что-то в ответ, но даже ее дыхание не изменилось. Он встал.

— Мне кажется, ты большой молодец, — сказал он Тобину, который стоял за его спиной, наблюдая. — Как твоя мама?

Мальчик улыбнулся:

— Сегодня утром она разговаривала. Она меня узнала.

Киран почувствовал, что Тобин простил его.

— И что она говорила?

— Мы в основном говорили про папу — про то, где он может быть. О том, что мы будем делать, когда он вернется. Она хочет испечь ему пирог.

Киран улыбнулся:

— Угостите меня?

Мальчик нехотя кивнул:

— Конечно. Угостим.

На следующий день Киран почувствовал в себе достаточно сил, чтобы осмотреть повреждения в сельскохозяйственных отсеках. Он понятия не имел, что могли повлечь за собой сорок часов невесомости, и ему не терпелось своими глазами посмотреть на это.

Сет позаботился о самых неотложных вопросах, но проблемы все еще оставались. Свет в амбарах был намного слабее, чем обычно. В дендрарии упало несколько тополей, и теперь команда мальчиков обрабатывала их машинкой для поверхностного рыхления почвы. В тропическом отсеке пальма опрокинулась на лимонную рощу, погубив несколько мелких деревьев. Маленькое стадо овец получило некоторые травмы, но зато цыплята казались здоровыми, хотя в курятнике был полный хаос. Во всем остальном повреждения были на удивление незначительными, и Киран знал, что, если мальчики будут непрерывно работать, они смогут все исправить.

Но трудность была в том, чтобы заставить их работать. Настроение на корабле было унылым. Прошло более шести недель с тех пор, как от них увезли девочек, и с каждым новым днем тревога мальчиков росла. На смену панике пришло тяжелое отчаяние. Несколько мальчиков совсем бросили работать, многие впали в уныние. Киран понимал, что он должен что-то с этим сделать. Ему нужно было найти способ вселить в них надежду.

ПЕРЕМЕНЫ

Однажды вечером после длинного дня, занятого управлением комбайна на кукурузном поле, Киран сидел в капитанском кресле в Центральном Совете и смотрел на терминал связи. Датчики могли зарегистрировать корабль задолго до визуального контакта, но ему нравилось прокручивать разные наружные виды, вглядываясь в мрак туманности, как будто он мог вот-вот увидеть «Новый горизонт» или шатал своей мамы. Вместе с ним в Центральном Совете сейчас находился только Сарек, который ел перемолотые зерна с бобами. Его лицо освещалось синеватым светом экрана. Киран пил чай из личных запасов Капитана — насыщенный черный чай с бергамотом из подсушенных листочков, собранных еще там, на Земле. Чай был ароматным, у него был сильный вкус даже без добавления сахара или козьего молока, и он помогал Кирану концентрироваться.

Сарек поставил миску на стол и потер лицо руками. Он всегда был серьезным и молчаливым, но после нападения повзрослел еще больше, и на нем лежала почти такая же большая ответственность, как и на Артуре.

— Я еще не поблагодарил тебя, Сарек, — сказал Киран.

Мальчик повернулся к нему.

— За что?

— За то, что помог мне на суде. Думаю, ты тогда спас мне жизнь.

— Я так не думаю. Сет выглядел более напуганным, чем ты.

— Ты точно так же подставился под удар. Я тебе благодарен.

Черные глаза Сарека в упор посмотрели на Кирана.

— Знаешь, настроение на корабле так себе.

— Ну, это неудивительно.

— Сегодня Мэтт Олбрайт не пришел, чтобы сменить меня. Я нашел его у кровати его мамы. Он сказал, что все попытки бесполезны, потому что мы никогда их не найдем. Прошло слишком много времени. И он не один говорит так.

— Я не знаю, что я могу с этим поделать, Сарек, — сказал Киран с сожалением. Сейчас он напоминал себе прежнего Кирана, который вечно не знал, что делать.

— Все, что я знаю, это то, что я работаю все больше, а отдыхаю все меньше, — сказал Сарек. — И я вижу все больше мальчиков, которые уклоняются от выполнения своего долга и только предаются унынию. Корабль так долго не протянет.

Киран поставил чашку в держатель возле капитанского кресла и откинулся назад. В последнее время он начал доверять Сареку почти так же, как Артуру. На него можно было положиться, как мало на кого еще.

— И чем вызываются эти различия, как ты думаешь?

Мальчик озадаченно посмотрел на него.

— Ты не сдался. Какая разница между тобой и Мэттом Олбрайтом?

Сарек облокотился о ручку кресла, задумавшись. Он покачал головой:

— Я знаю только, что каждое утро я встаю, поворачиваюсь к Мекке и молюсь.

— И это помогает?

Сарек пожал плечами:

— Мой папа хотел бы, чтобы я это делал.

Киран кивнул, переносясь разумом в ту жуткую ночь, когда все его силы подходили к концу, в ту ночь, когда ему явился голос, успокоивший его.

— Значит, ты веришь в Бога, — сказал Киран.

— Да.

— Почему?

Сарек, казалось, был поставлен в тупик этим вопросом.

— Просто мне, наверное, это кажется очевидным. Что за всем этим должно быть что-то еще. — Он махнул в сторону иллюминаторов, где через туманность пробивался слабый свет одной или пары звезд. — Я имею в виду, все сущее. Ты. Я. Просто результат какой-то космической случайности? Это как-то непохоже на правду.

— Я понимаю, о чем ты говоришь, — задумчиво сказал Киран. — Но тебе не кажется, что мы в меньшинстве?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты не думаешь, что мы единственные верующие на корабле?

Сарек покачал головой:

— Совсем нет. В любом случае, теперь нет. Папа всегда говорил, что не бывает атеистов в окопах под огнем.

— Почему твою семью не отправили на другой корабль? — спросил Киран. Это всегда удивляло его и по отношению к его собственной верующей семье, которая никогда не соответствовала духу «Эмпиреи».

Сарек пожал плечами:

— Не думаю, что мусульманские семьи пришлись бы к месту на том корабле.

Киран задумчиво кивнул.

Той ночью Киран лежал в кровати Капитана и размышлял об управлении кораблем. Он был практичным, здравомыслящим, ответственным, но ему не удавалось вдохновить их.

— Я не оправдываю их ожиданий? — прошептал он в темноту.

«Им нужно откровение», — сказал голос.

Он сел на кровати, шелестя простынями.

— Ты правда там? — прошептал он. — Что мне делать?

«Дай им откровение».

— Как?

«Ты найдешь способ».

— Мне этого мало! — воскликнул он.

Но теперь он снова был один.

«Откровение», — сказал голос. Вот чего не хватало мальчикам. Место в жизни, о котором они могли бы подумать, что это их судьба, какая-то цель, к которой можно стремиться даже в горе.

Киран вспомнил ту ночь, когда мальчики узнали о гибели своих родителей, и проповедь, которую он тогда нашел. Та проповедь дала мальчикам надежду, которая позволила им продолжать бороться или, по крайней мере, не сдаваться. Надежда помогала им чувствовать, что они все еще связаны с их погибшими семьями, как сказал Сарек.

Ему нужно было найти еще проповеди наподобие той.

Он вылез из кровати, включил настольную лампу и сел к компьютеру Капитана. Он нашел папку с проповедями и пролистал названия, вроде «Бесплодные утробы, плодородные сердца» и «Вырастим зерно для будущей жизни». Всего несколько проповедей имели отношение к их сегодняшним проблемам, но он прочитал их все. Там говорилось о великой миссии и о том знаменательном дне, когда корабли достигнут Новой Земли и начнутся работы терраформирования. Это была священная миссия, договор между Богом и всем человечеством — не только тем, которое осталось на Земле, но и их детьми, детьми их детей, на все тысячелетия.

Эти слова зацепили Кирана, и он почувствовал, что это правда. Миссия «Эмпиреи» была величайшим предприятием за всю историю человечества. Продолжение возникшей на Земле жизни зависело от этой миссии, и она не должна была провалиться. Именно таков был замысел Бога.

Тогда почему? Почему Бог допустил убийство их семей, похищение девочек? Почему он поставил под угрозу выполнение миссии? Если только… это была часть Его плана?

«У страдания есть цель», — вспомнил Киран. Его боль и голод на гауптвахте очистили его и сделали готовым к получению послания Бога. Бог допустил нападение затем, чтобы вся команда «Эмпиреи» была открыта Его голосу.

Киран не спал всю ночь, читая проповеди, делая заметки и записывая свои мысли, освещенный желтым кругом света от настольной лампы. Чем больше он писал, тем сильнее ощущал, что идет навстречу своей судьбе. Голос указал ему его путь.

К утру, когда остальные мальчики зашевелились на кроватях и потянулись в центральный бункер к завтраку, они обнаружили там ряды стульев, расставленные перед трибуной. На трибуне в черном костюме и галстуке стоял Киран Алден, свежевыбритый, с зачесанными назад рыжеватыми волосами и вычищенными ногтями. Киран подкрутил микрофон, чтобы он был поближе к его рту.

— Пожалуйста, садитесь, — сказал он. — У меня есть пара мыслей, которыми я хотел бы с вами поделиться.

Мальчики замешкались, но, увидев тарелки с кусочками свежего хлеба и щедрыми порциями черничного джема, расставленные на стульях, приободрились и, вполне довольные, расселись по местам.

Пришло всего около половины мальчиков, но это было нормально. Это было хорошее начало. Он кивнул Артуру, который нажал кнопку на переговорном устройстве, и заиграла запись сонаты Бетховена. Артур приглушил свет, оставив всего один луч, падавший на Кирана и окружавший его ореолом света. Киран представил, что он отражает свет, забирая его внутрь себя и выпуская, как подарок печальным испуганным мальчишкам.

Правда ли он мог это сделать? Правда ли он был таким человеком?

— Спасибо вам, что пришли. — Киран взглянул в свои записи, которые казались ему такими блестящими еще ночью. Теперь, когда шестьдесят пар глаз выжидающе смотрели на него, его слова показались ему неубедительными и слабыми. Он чувствовал, что его свет меркнет.

Но неубедительные и слабые слова были лучше, чем ничего.

— Нам пришлось многое пережить за эти последние месяцы, — начал он. — Мы потеряли наших любимых, нас разлучили с нашими семьями, нашими друзьями, и мы не знаем, где они и все ли с ними в порядке. Пока туманность не расчистится, нам ничего не остается, кроме как ждать и надеяться на лучшее.

В углу комнаты раздался презрительный смешок, но Киран не остановился, чтобы посмотреть или хотя бы обратить на него внимание.

— Почему это случилось с нами? Мы были посланы в бескрайнее пространство, чтобы заново обрести дом по образу и подобию сотворенного Богом на Земле. — Многие мальчики смотрели на него с недоумением, однако некоторые внимательно слушали. — Мы все безусловно верили в правоту нашей миссии, не так ли? Давайте поднимем руки, соглашаясь с тем, что наша миссия — дело Божье.

Киран поднял правую руку, и большинство мальчиков тоже подняли руки.

— Оглянитесь вокруг себя. Посмотрите на эти воздетые руки. Большинство из нас знают, что все это время мы выполняем замысел Божий, правда? А теперь опустите руки и позвольте мне задать вам еще один вопрос.

Руки покорно опустились, и Киран сделал паузу, оглядывая мальчиков, с ожиданием смотрящих на него.

Это было гораздо проще, чем он предполагал!

— А теперь поднимите руки те, кто посещает службу раз в неделю.

Поднялось всего около пяти рук, как Киран и ожидал.

— Кто ходит раз в месяц?

Поднялось еще шесть рук, но большинство мальчиков смотрели на Кирана с виноватыми лицами.

— Теперь вы можете опустить руки. — Киран подождал, пока мальчики это сделают. — В последнее время я думаю о том, насколько все изменилось бы, если бы мы уделяли больше внимания духовной стороне нашей миссии. Что, если бы больше об этом заботились? Был бы Бог добрее к нам в час нужды? Были бы наши матери, отцы и сестры с нами сегодня, если бы уделяли Ему больше внимания? Если бы мы опускались на колени всего раз в неделю и благодарили Бога за то, что он подарил нам право быть первым поколением, нога которого ступит на планету, которую скоро все человечество назовет своим домом навсегда?

Он оглядел комнату. В толпе было немало скептических лиц, часть мальчиков вообще не обращала внимания на происходящее, но большинство, судя по всему, задумывались над тем, что он говорил. Некоторые мальчики даже, казалось, готовы были расплакаться.

— Мне кажется, что в нашей повседневной жизни мы забыли, кто мы такие. Мы прародители новой цивилизации. Мы заложим основу для бессчетных поколений людей на краю галактики, где никогда не было ничего. — Киран набрал воздуха, чтобы возвысить голос, и продолжил: — Я говорю, ничего, подобного нам. Мы непременно вернем наших девочек, и с ними вместе мы создадим новый мир!

У него получилось. Многие из них смотрели на него со сдержанным благоговением. Амос Перивинкл сложил руки под подбородком и смотрел на Кирана, восхищенный и изумленный. Тобин Эймс, мальчик, который выступал против него раньше, казалось, был совершенно раздавлен величием Кирана.

— И поэтому я хочу установить новую традицию. Каждое воскресенье мы будем собираться здесь, есть вместе хлеб и беседовать о таких вещах. В конце каждой службы мы будем опускаться на колени и благодарить Бога за то, что он привел нас на этот чудесный корабль и послал нас в путешествие через вселенную. Мы вознесем наши хвалы Господу за то, что мы избраны быть теми… — он сделал паузу, заставляя мальчиков дожидаться последнего слова: —…теми, кто создает новый мир.

Киран обошел трибуну, чтобы собравшиеся видели его в полный рост, торжественно опустился на колени, сложил руки и склонил голову в молитве.

Это заняло пару минут. Сначала они просто смотрели на него, но потом, один за другим, они опустились на колени, опираясь на впередистоящие стулья, и склонили головы.

Несколько мальчиков остались сидеть. Это не было для Кирана неожиданностью. Но подавляющее большинство подхватило его новую идею. Киран стоял на коленях несколько минут. Пока мальчики молились, в комнате стоял идеальная тишина, но постепенно какое-то неуловимое напряжение воздуха стало ослабевать. Когда Киран наконец почувствовал, как на собравшихся спустился покой, он посмотрел на них, улыбнулся и сказал:

— Аминь.

В следующее воскресенье они ели хлебцы с чесноком и оливковым маслом, и Киран поблагодарил Бога за урожай. Через воскресенье были маисовые лепешки и овечье масло, и Киран вознес хвалы Богу за новую группу цыплят, которые вылупились в отсеке птицеводства. Через несколько месяцев он добавил часть службы, во время которой все желающие могли произнести свои молитвы вслух. Это был хороший способ почувствовать настроение команды. Он понял, что службы повышают моральный дух, когда однажды в воскресенье мальчик по имени Муки Паркер встал и застенчиво пробормотал:

— Я благодарю Бога за эти службы, потому что после них я чувствую себя лучше.

Киран увидел, как несколько голов согласно кивают, и заметил, что многие лица смотрят на него с обожанием. У него получилось. Он стал лидером, который воодушевлял их, с Божьей помощью, и он чувствовал огромную благодарность.

Однажды в воскресенье, примерно через пять месяцев после нападения, Киран посмотрел в зал с трибуны и понял, что теперь на его службы ходят все мальчики до единого. И еще больше он был обрадован, когда после службы к нему поднялся маленький мальчик и потянул его за пиджак.

— Мои родители на небе? Я могу с ними поговорить?

Киран посмотрел на его лицо, усыпанное бледными веснушками, и сказал:

— Да. Они на небесах. И ты должен говорить с ними каждый день.

Ответ пришел сам собой и так естественно, что Киран почувствовал: это правда.

Мальчик улыбнулся во всю ширину своих свежих щечек и отошел к группке своих друзей, чтобы передать им ответ Кирана.

Теперь Киран был в этом уверен. Он исполнял волю Господа.

СЕТ

На корабле было темно. Киран лежал в своей новой комнатке в капитанской кровати, на восхитительно мягком широком матрасе. Было бы здорово привести сюда Уэверли, если он когда-нибудь еще ее увидит. Он прижался лицом к подушке, представляя себе, что это ее мягкие волосы.

Он в тысячный раз думал о том, чтобы изменить курс корабля и отправиться на ее поиски. Это была почти физическая необходимость: взять на себя управление «Эмпиреей» и пустить корабль в том направлении, которым следовал «Новый горизонт». Вчера он чуть не отдал такой приказ, но Артур Дитрих убедил его, что у них будет больше шансов, если они будут придерживаться своего курса.

— Пусть они догонят нас, — сказал он.

Даже Сарек был с этим согласен.

— Все это время ты был прав, Киран. Нам ничего не остается — только ждать. Если они ищут нас в этой проклятой туманности, они смогут найти нас только в том случае, если мы будем там, где они ожидают нас увидеть.

— С точки зрения тактики, — сказал Артур с уважением, — это было гениально: атаковать нас внутри туманности.

— Мы им отомстим, — зловеще добавил Киран. — Если даже нам придется ждать, пока мы доберемся до планеты, мы все равно им отомстим.

Дело было в том, что теперь, когда корабль был под контролем и все мальчики занимались делом, Киран все время думал только, об Уэверли. Он, конечно, волновался и о своих родителях, но Уэверли нуждалась в нем, а его рядом не было.

Пытаться уснуть было бесполезно, так что он включил лампочку возле кровати. Напротив него висела обрамленная репродукция старой картины Ван Гога: сияющие желтые стога сена. Эта картина заставляла его жалеть о том, что он не на Земле: ведь если бы они не покидали Землю, он бы легко смог найти Уэверли — он бы просто пошел или побежал туда, где была она, и привел ее обратно. Но он был не на Земле. Он был на корабле, который несся сквозь жуткую розовую туманность, и ему было некуда идти.

Экран связи на прикроватном столике вдруг вспыхнул, и он подскочил от неожиданности.

— Капитан, ты должен спуститься на гауптвахту!

На заднем плане Киран слышал звуки ударов и борьбы.

— Что происходит?

— Пленники дерутся, сэр. Они пытаются убить друг друга!

Киран натянул свободные хлопчатобумажные штаны и сунул ноги в сандалии. За несколько секунд он добежал до лифта и спустился к гауптвахте, не успев даже перевести дыхание. Когда двери лифта открылись, он услышал звуки борьбы, эхом разносящиеся по коридору. Звучало это так, словно какие-то звери грызлись за кость.

Добравшись до гауптвахты, он обнаружил Сета, который стоял над Сили и пинал его в живот, пока Макс вяло пытался его остановить. Сили был без сознания, состояние Макса было немногим лучше. Дыхание Сета было прерывистым, костяшки его пальцев были покрыты синяками, но он продолжал снова и снова бить Сили.

— Прекрати, — сказал Киран.

Сет, казалось, его не слышал.

— Прекрати! — закричал Киран. Он взял ключи у охранника, открыл дверь и бросился на Сета. Затем они оказались на полу, и Киран бил его по лицу, снова и снова, осыпая его ругательствами.

Сначала Сет, щелкая челюстями, пытался укусить Кирана за лицо, но силы его были на исходе. Тогда он обмяк и позволил Кирану колотить себя. Когда Киран наконец остановился, глаза Сета были распухшие, а его нижняя губа была разбита и кровоточила.

Костяшки Кирана горели в том месте, которым он ударил Сета по зубам. Он задыхался и был совершенно измучен. Охранники, двое молодых мальчишек, которым все это было внове, в ужасе смотрели на него.

— На что вы уставились? — рявкнул он.

— П-прости, — пролепетал один из них, тринадцатилетний мальчик по имени Харви Маркем. Он прижимал одну бледную руку к животу, как будто ему было нехорошо.

— Разделите их, по одному на камеру, — приказал Киран, поднимаясь на ноги и только теперь осознавая, что он сделал. — Уже давно нужно было это сделать.

— Прости, — снова сказал Харви.

— Это не твоя вина, — заставил себя сказать Киран. — Я сам виноват.

Не глядя Кирану в глаза, Харви и другой охранник, пятнадцатилетний мальчик, который называл себя Джуниором, вошли в камеру и взяли Сета под руки. Пока они тащили его по коридору, Киран стоял в дверях, следя за тем, чтобы Макс не сбежал. Но мальчик был слишком истощен. Он лежал на полу, глядя на Кирана безразличными глазами.

Сили был неподвижен, и Киран смотрел на него с сожалением. Он знал, что Сили грозит опасность в присутствии Сета, но он не позаботился о том, чтобы их разделить. И вот теперь Сили едва не умер из-за него.

Когда охранники вернулись и, взяв Макса, потащили его в другую камеру, Киран перевернул Сили на спину.

Его лицо было фиолетовым от кровоподтеков, запястье было согнуто под неестественным углом, а перекрученная рука была похожа на клешню какого-то раненого зверя. Киран разорвал на Сили рубашку. Грудь мальчика была покрыта синими и желтыми пятнами от старых и новых синяков. Ему уже давно нужно было перевести его в другую камеру.

— Свяжитесь с госпиталем и скажите им, чтобы принесли носилки с ремнями, и бинты, и антисептики для тех двоих.

Спустя несколько минут двое заспанных мальчиков в пижамах пришли из госпиталя и унесли Сили на носилках. Они принесли металлические чашки, наполненные антисептиками, мазями и бинтами, и Киран пропихнул их сквозь решетки, сначала Максу, который лежал на койке, сжимая лоб руками, и затем Сету, который привалился к стене и тяжело дышал через неимоверно распухшие губы.

— Тебе, наверное, нужны какие-нибудь обезболивающие, — сказал он Сету.

— Наверное. — Сет порылся в лекарствах, нашел тюбик с мазью и выдавил ее на свою кровоточащую губу. Судя по тому, как уверенно Сет обрабатывал свои раны, Киран заключил, что Сету уже не раз приходилось приводить себя в порядок после избиений. Он знал, что его отец часто его бил. Так что неудивительно, почему он был так озлоблен.

— Кажется, Великий Пастор Киран не такой уж безупречный, — сказал Сет, забинтовывая ранку на руке. — Ты меня избил до полусмерти.

— Я и не говорил, что я безупречен.

Сет рассмеялся:

— Тебе и не нужно было.

Киран со стыдом посмотрел на свои окровавленные кулаки.

— Мне жаль, что я на тебя набросился.

— У тебя были причины. — Сет отвинтил крышечку с флакона аспирина и, засыпав полную горсть себе в рот, принялся громко жевать. Он, хромая, прошел к раковине и запил таблетки водой из-под крана.

— Почему ты набросился на Сили?

— Угадай.

— Он сделал что-то, что тебе не понравилось.

— Можно и так сказать. — Сет искоса посмотрел на Кирана. — Он — причина, по которой я здесь.

— Как ты понял?

— Он мне сказал. — Сет расхохотался, тряся головой. — Вот дурак. Он чувствовал себя виноватым.

Мальчики молчали, пока Сет заканчивал обрабатывать свои раны. Затем он со стоном лег на койку, закрыв глаза рукой.

— Жаль, что я не могу вернуться назад во времени, — сказал Киран.

Сет недоуменно посмотрел на него.

— Я бы многое сделал по-другому, — признался Киран, сам удивляясь своей потребности говорить об этом с Сетом после того, как тот чуть его не убил. Но в отсутствие Уэверли и его родителей Сет был тем, с кем он чувствовал наибольшую близость. Артур был умным, но слишком маленьким; Сареку можно было доверять, но он был чересчур сдержанным. И дело было не только в том, что он и Сет были примерно одного возраста или имели одинаковую склонность к лидерству, подумал Киран. Тут было что-то большее.

Он знал, что он сам выдающийся человек, и понимал, что Сет тоже. При других обстоятельствах они могли бы стать друзьями.

— Думаю, я бы тоже многое сделал по-другому, — нехотя сказал Сет и добавил: — Потому что этот суд не очень-то удался.

— Ты бы правда убил меня? — спросил Киран, надеясь, что Сет не заметит страха в его голосе. Даже теперь, когда Сет был надежно заперт, Киран все еще боялся его.

Сет немного поразмыслил.

— Я просто пытался тебя сломить, — сказал он, — чтобы потом, оказавшись на свободе, ты не создавал мне неудобств.

Киран внутренне содрогнулся. Это почти сработало. Были моменты, в которые он был готов сделать почти все что угодно за еду.

— Но затем эта мелюзга стала требовать суда, — продолжил Сет. — Они пытались делать вид, что хотят твоей крови, но я видел, что на самом деле они хотят тебе помочь. Я знал, что никогда бы не добился власти, если бы не…

— Значит, ты бы это сделал?

Сет отмахнулся от вопроса, словно от назойливой мухи.

— Главное, что я этого не сделал, не так ли?

— Но ты хотел.

— Хотеть и сделать — это не одно и то же.

— Ты морил меня голодом.

— Я не делал ничего ужаснее того, что мой отец делал со мной, когда обнаружил, что я добрался до его ликера. Одна миска супа в день в течение всего сбора урожая. Попробуй как-нибудь. — Лицо Сета так сильно распухло, что трудно было угадать его выражение, но Киран знал, что Сету всегда было больно вспоминать об отце. — Конечно, я таскал еду, когда отец не видел, — добавил он. — Но ведь то же самое делал и ты.

— Ты знал? — спросил Киран. — Знал, что Сили тайком меня кормит?

— Я сам приказал ему это делать, — раздраженно ответил Сет. — Я не хотел, чтобы ты знал, что это исходит от меня. Этот хлеб должен был стать началом.

— Началом чего?

— Поощрения. За хорошее поведение.

Это бы тоже сработало, подумал Киран. Сет и не представлял, как близко он был к тому, чтобы подчиниться. «И он никогда этого не узнает», — сказал он себе.

— Если я выпущу тебя отсюда, ты снова будешь пытаться?

— Пытаться что?

— Захватить власть на корабле.

Сет так долго молчал, что Киран уже решил, что не дождется ответа, и встал. Когда он был уже у двери, Сет сказал:

— Именно так поступил и ты сам, разве нет?

Киран замер на месте. И затем, стараясь не выдавать голосом своих эмоций, сказал:

— Я пришлю тебе завтра утром чистую одежду.

И вышел из камеры.

ЗВЕЗДЫ

Киран работал на комбайне, собирая сено в тюки. Два других мальчика укладывали тюки с помощью конвейеров-«одиночек», осторожно поднимая каждый похожими на челюсти механизмами в передней части машин. Это было похоже на игру, и если бы Киран не считал, что сажать младших мальчиков за комбайн опасно, он бы охотно поменялся с одним из них местами. Но ему приходилось заниматься комбайном, прогоняя огромную машину по рядам трав, которые должны были пойти на перегной или подстилки для цыплят и коз.

Почувствовав вдруг руку у себя на плече, он подскочил от неожиданности и увидел Артура, который наклонился к нему, балансируя на подножке комбайна. Он задыхался, по лицу его стекал пот, а глаза за пыльными стеклами очков были расширены от волнения. Артур что-то говорил, но Киран ничего не слышал за шумом двигателя, и ему пришлось остановить комбайн, чтобы расслышать его. «Надеюсь, это хорошие новости», — подумал он.

— Я говорю, туманность истончается! — закричал ему Артур.

— Что?! — Киран уставился на мальчика. — Что ты имеешь в виду под «истончается»?

— Я имею в виду, мы видим звезды.

Кирану нужно было увидеть это своими глазами. Он махнул мальчикам, управлявшим конвейерами, и вслед за Артуром вышел из заросшего травой отсека и пошел к лифту, который вел прямо в Центральный Совет.

— Сколько там звезд? — спросил Киран, не в силах ждать. — Больше, чем просто парочка?

— Куча. Мне кажется, мы почти у края туманности.

Сердце Кирана подпрыгнуло, и ему пришлось прислониться к стенке лифта. За прошедшие месяцы к нему вернулись почти все силы, но все же период голода оставил на нем свою метку. Если что-то слишком сильно его волновало, адреналин отнимал у него все силы, голова становилась легкой и пустой. Именно так он чувствовал себя сейчас, пока ждал, когда откроются двери лифта и он сможет пройти за Артуром в комнату управления, чтобы все увидеть своими глазами.

В Центральном Совете было около дюжины мальчиков, но они не издавали ни звука. Киран слышал, как они взволнованно дышат, глядя в окно. За легкой дымкой, все еще оставшейся от туманности, виднелись звезды. Миллионы миллионов звезд, и их становилось все больше по мере того, как корабль двигался к внешней границе розового облака. Этот эффект напоминал Кирану о той ночи, когда его папа пытался объяснить ему, что на Земле в течение дня звезд не видно.

— В сумерках они одна за другой появляются на небе, — говорил он.

Киран никогда не мог этого представить, но теперь это происходило у него перед глазами. Звезды возникали одна за другой, как будто вырываясь из-за шелковой завесы.

— Боже мой, — прошептал он.

Это была правда. Они приближались к внешней границе этого жуткого облака.

В течение какого-то времени Киран, прищурившись, смотрел на звезды, выискивая разницу между ними. Некоторые из них мерцали красным, некоторые — синим, другие имели желтоватый оттенок. Но его захватила новая идея, и он закричал Сареку, который обслуживал станцию связи:

— Запустите радар! Они тоже могли выйти из туманности!

Сарек пару мгновений непонимающе смотрел на Кирана, но потом его руки заскользили над контрольной панелью, включая все радары на корабле, чтоб охватить все возможные частоты. Затем он включил все восемь лучей радара, посылая их световые волны в темноту в поисках любого твердого объекта в пределах десяти миллионов миль.

В кабине повисла тишина. Никто, казалось, не ожидал, что что-то произойдет, поэтому все испытали настоящий шок, когда сквозь линию радиосвязи Сарека пробился человеческий голос.

— Мэйдэй, Мэйдэй, «Эмпирея», если вы получили наш сигнал, пожалуйста, отвечайте. Это Уэверли Маршалл. Мэйдэй, Мэйдэй, «Эмпирея», если вы…

— Что это?.. — задыхаясь, спросил Артур.

Мальчики завопили. Один мальчик в углу упал на колени. Киран мог только бессмысленно смотреть на Сарека, и все его тело от кончиков пальцев до самых глубин охватила дрожь. Ее голос.

Сообщение было поставлено на повтор и прозвучало уже много раз, когда Киран наконец обрел дар речи.

— Ответь, — сказал он.

Сарек взял микрофон, настроил частоту сообщения и сказал:

— Это «Эмпирея», Уэверли, где вы?.. Прием.

Все столпились вокруг станции связи, пока слабый голос Уэверли бесчисленное количество раз эхом повторял сообщение. Киран прислушивался к нему, пытаясь найти какую-то подсказку, которая сообщила бы ему, что с ней. Ее голос казался тонким и дрожащим, но тем не менее спокойным и решительным. Он звучал храбро.

— Сарек! — отчаянно воскликнул Киран. — Поставь на повтор ответное сообщение на…

— Прием?

Это был молодой женский голос, слабый и неуверенный.

Киран выхватил микрофон у Сарека:

— Позови Уэверли.

— Кто это? — спросила девочка.

— Позови Уэверли! — закричал Киран, но из микрофона уже доносился другой голос.

— Киран?

Сердце Кирана взмыло куда-то ввысь. Он слышал ее. Он слышал Уэверли.

— Уэверли, где ты? — По его лицу бежали слезы, но ему было плевать, что подумают о нем остальные мальчики. В тот момент ему нужна была только Уэверли. Прямо сейчас.

— Я не знаю. Но мы не можем быть слишком далеко. Сигнал проходит почти без задержки.

— Ты в порядке?

— Да, с нами все хорошо. А как вы? — Кирану показалось, что в ее голосе тоже звучали слезы.

— Мы в порядке!

— Вы можете сказать Капитану Джонсу, чтобы он отыскал нас?

— А Гарвард там? Или мой отец? — дрожащим голосом спросил Киран.

Повисла пауза, и голос Уэверли изменился, в нем появилась горечь.

— Здесь нет взрослых, Киран. Только мы, девочки.

Несколько мальчиков зарыдали. Питер Страуб монотонно ударял по металлической стене.

Сердце Кирана упало. Но он собрался с силами, приглушил микрофон и обратился ко всей комнате:

— Значит, взрослые на шаттлах, и когда они вылетят из туманности, мы с ними тоже установим контакт.

Несколько мальчиков кивнули, но большинство только подавленно смотрели в пол.

— Пожалуйста, Киран, ты можешь позвать Капитана Джонса? — попросила Уэверли. Ее голос был на грани истерики. — Или пилота? Кого-то, кто знает, как нас найти.

— Капитан… его сейчас нет. Давайте доставим вас на борт и обсудим все позже, хорошо?

Артур подошел к радиолокационному индикатору и прокрутил изображения, пока не нашел то, которое мигало красным сообщением: «Движущийся объект». Он показал на движущуюся точку:

— Это должны быть они. Они впереди нас, движутся в нашем направлении.

— Ты можешь проложить маршрут, чтобы встретиться с ними? — спросил Киран Артура, который с сомнением разглядывал навигационное оборудование.

— Я могу попробовать.

Внутри Кирана вскипела ярость, и некоторое время он боролся с собой, пока не смог спокойно сказать:

— Постарайся сделать все возможное.

Задача казалась очень трудной, но Артур обнаружил, что при хорошей видимости звезд навигационная программа способна автоматически проложить перехватывающий курс. У Кирана засосало под ложечкой, когда корабль накренился на правый борт.

— Как долго?

Артур взглянул на экран:

— Несколько часов.

Он не мог так долго ждать. Он жалел, что не может выгнать всех мальчишек из Центрального Совета, чтобы поговорить с ней наедине. Это было бы нечестно.

— Как ты, Уэверли? Ты здорова?

— Да, я здорова. Кажется, мы все здоровы.

— Кто у вас там? — закричал Сарек.

— Все девочки, кроме Фелисити Виггам и… и… Саманты Стэплтон.

— Как вы вырвались?

Она долго молчала, прежде чем сказать наконец:

— Я не хочу говорить об этом по связи, Киран.

Случилось что-то очень плохое. Это было слышно по ее голосу.

— Я хочу поговорить с моей сестрой! — Элфи Мор сердито потянулся к гарнитуре Кирана.

Больше всего на свете Киран хотел бесконечно говорить с Уэверли, но она торопливо сказала:

— Киран, здесь много девочек, которые хотят поговорить со своими семьями.

Сердце Кирана упало. Почему она не хочет говорить с ним?

Элфи потянул за провод гарнитуры. Киран отдал ее мальчику и уселся в капитанское кресло.

Ждать было мучением. Он не мог себя заставить ни с кем говорить Он игнорировал вопросы, которыми засыпали его мальчики, и сидел, неподвижный, как камень, обхватив голову руками, сжав челюсти и зажмурив глаза, пока они наконец не оставили его в покое. Он не мог отогнать от себя картину того, как Уэверли врезается на шаттле в корпус «Эмпиреи». Она раньше никогда не управляла настоящим судном. Что, если она умрет, почти добравшись до дома?

Скоро система связи затрещала, и в динамиках зазвучал голос Уэверли:

— Я вижу вас! Я вижу «Эмпирею»! — завопила она. — О боже!

— Десять минут, — сказал Артур. Его пальцы запорхали по клавиатуре, и Киран ощутил, как скорость «Эмпиреи» резко падает. Чувствуя, как его тело становится все легче, он смотрел на видеоэкран Артура и быстро мчащуюся точку шаттла Уэверли, которая сужала круги, приближаясь к левому отсеку для шаттлов.

Киран вскочил со стула и со всех ног побежал по коридорам. Ему все время казалось, что он бежит недостаточно быстро. Он хлопнул ладонью по кнопке лифта и принялся колотить в дверь, ожидая, пока откроются двери. Оказавшись внутри, он подумал, что, если бы он мог перерезать провода, чтобы лифт быстрее пошел вниз, он бы это сделал.

Добравшись наконец до отсека для шаттлов, он обнаружил, что почти все мальчики уже столпились там и не сводят глаз с дверей воздушного шлюза. Стояла напряженная тишина. Киран подбежал к пункту связи и закричал:

— Сарек, установи для меня соединение с шаттлом.

— Она выключила свою гарнитуру, — сказал Сарек. — Сказала, что я ее отвлекаю.

— Насколько они близко? — спросил Киран.

— Я только что открыл внешние двери.

Киран чувствовал, как пульсируют вены у него на лице. Он смотрел на двери, крепко сжав губы, и ждал. Каждая мышца его тела была напряжена.

— Пожалуйста, — прошептал он себе под нос.

В комнате стояла тишина. Тобин Эймс жевал верхнюю губу, засунув руки под мышки, как будто для того, чтобы не дать замерзнуть пальцам. Джереми Пинто сидел на корточках, раскачиваясь взад и вперед, не сводя глаз с дверей.

Внезапно отсек для шаттлов наполнился жутким звуком царапания металла о металл, и сердце Кирана застыло. Но затем он услышал, как гидравлическая система захлопывает наружные двери, после чего раздался ритмический звук накачивания воздуха в воздушный отсек.

Внутренние двери воздушного шлюза открылись. Мальчики отскочили назад, расчищая пространство, и шаттл скользнул внутрь и опустился на пол, словно гигантская причудливая птица.

Он стоял перед ним, безмолвный и неподвижный, но затем из него выехал трап, и на нем появились дюжина маленьких женских ног, сначала робких, но потом все более быстрых, когда девочки увидели братьев, друзей, любимых. Девочки падали в объятия ждущих их мальчиков, и комната внезапно наполнилась голосами, плачем, смехом, воплями и просто разговорами.

Уэверли была последней. Киран знал, что так и будет.

Она была такой худой и бледной. Она хромала. Ее волосы свалялись и грязными плетьми свисали на лоб. Щеки ввалились, глаза запали. Киран подошел к ней, обхватил ее руками, и она упала в его объятия. Он поднял ее на руки и понес вниз по трапу.

— Я могу идти, — сказала она, уткнувшись носом в его ухо.

— Я знаю, — прошептал он в ответ, вынося ее из отсека во внешний коридор.

Как только они оказались одни в лифте, Уэверли обхватила шею Кирана руками, как будто боясь, что ее оторвут от него, и тело ее затряслось от рыданий.

Она не мылась уже много дней, возможно, недель, но Кирану было плевать.

Он больше никогда не собирался отпускать ее от себя.

ВМЕСТЕ

Он стянул с нее одежду и, оставив ее сидеть на краю кровати, включил воду в ванной. От пара на зеркале над раковиной образовались узоры, и он опустил пальцы в горячую воду, глядя на Уэверли. Она, моргая, смотрела на него, словно не веря, что она здесь. Киран накапал в ванну экстракт ванили, чтобы пар стал ароматным, и пошел за ней.

— Капитан не рассердится? — спросила она тонким беззащитным голосом.

Киран встал перед ней на колени. Уголки ее рта подрагивали, и она робко посмотрела ему в глаза, как будто колеблясь между необходимостью понять и страхом узнать.

— Нет, — ответил он наконец так нежно, как только мог. Он подождал, не задаст ли она еще вопрос, но она этого не сделала. Он взял ее за тонкую руку и мягко приподнял, пока она, пошатываясь, не встала на ноги, и тогда он повел ее к ванне.

Когда она опустилась в воду, Киран увидел шрам на ее ноге. Это был неровный воспаленный разрез, который, казалось, вырвал кусок мышц в глубине. На ее плече была уродливая засохшая рана размером с его большой палец, черная и блестящая. Когда она села, он увидел небольшие шрамы на ее животе, один в середине, возле пупка, и два других пониже, ровно над тазовыми костями. Они выглядели как хирургические шрамы.

— Что они с тобой сделали?

Она посмотрела на него безрадостными глазами.

— Все.

Сейчас он больше ничего не хотел знать. Он взял губку и налил на нее кастильского мыла, пока на ней не образовалась душистая пена.

Он провел губкой по ее спине, по изгибу шеи, вниз по ее тонким рукам, по впадинам подмышек. Большими пальцами он погладил кожу вдоль позвоночника, размял мышцы плеч, потер заднюю часть шеи. Он медленно наклонил ее назад, пока она не легла в ванну, и смотрел, как вода заливает ее волосы, превращая их в длинные пряди, вьющиеся, как водоросли, вокруг ее головы. Он налил мыла в ее волосы и помассировал ей голову, чувствуя между пальцев тугие сильные пряди. Он знал, что запомнит этот момент навсегда. Он хотел никогда не забывать, какой она была тогда, лежащая на спине, беззащитная и доверчивая.

Потом он прошелся губкой по ее ребрам и нежно сжал ее руками, пока не услышал ее вздох. Он провел губкой по ее животу, по маленьким шрамам, по ногам от бедер до ступней, промыв промежутки между пальцами, и потом нажал пальцами на свод стопы, пока она снова не вздохнула.

Веки опускались ей на глаза, когда Киран помог ей встать и завернул в хлопчатобумажное покрывало. Он провел ее к капитанской кровати, и она благодарно на нее упала. Опустив голову на подушку, она в ту же секунду уснула.

Он смотрел на нее в тусклом свете лампы, беспокоясь за нее, слушая каждый вздох, который слетал с ее губ. Она была такой прекрасной, такой нежной, она по-прежнему была его Уэверли, но она была другой. Она казалась усталой и сломленной. Она спала беспокойно и один раз повернулась, тихо позвав: «Мам… мам». Но затем она снова затихла.

В животе у него урчало, и он понял, что не ел весь день. Но бросить ее он не мог. Ему казалось, что если он уйдет на кухню за хлебом и фруктами, то, когда он вернется, она куда-нибудь исчезнет. Он боялся, что все это ему померещилось. Поэтому всю ночь он сидел у кровати, глядя на нее и слушая ее дыхание.

Когда она наконец проснулась, Киран очнулся от неглубокой дремоты и, открыв глаза, увидел, что она сидит на кровати, прижав колени к груди, и осматривает комнату. Он протер глаза.

— Значит, Капитана больше нет, — сказала она низким голосом, снова напомнив ему о том, как он любил слушать ее речь.

— Это правда.

— А твои родители? Они здесь?

Киран отрицательно покачал головой.

Уэверли смотрела на него, размышляя, изучая его, вспоминая.

— В отсеке для шаттлов не было взрослых, когда мы прилетели.

— Да. — Это было мучительно — смотреть, как она подбирается к правде. Но сказать ей напрямую было бы еще хуже, так что Киран ждал, пока она сама к этому придет.

— На борту совсем нет взрослых, да, Киран? — наконец сказала она, и уголки ее темно-розовых губ поползли вниз. Она держала руку у себя в волосах, и ему нестерпимо хотелось пересечь комнату и тоже дотронуться до ее волос, погладить их.

— Здесь оставалось всего несколько взрослых, но на реакторе произошла авария, и все они сильно больны. Те, кто не был убит во время нападения, вылетели в погоню за вами.

Она медленно кивнула. Она была так далеко от него, и ему было страшно.

— Что с тобой произошло, Уэверли?

Она откинулась на спину, ее глаза были пусты.

— Можно мне что-нибудь съесть?

— Я сейчас вернусь, — сказал Киран. — Пожалуйста, никуда не уходи, хорошо?

Она кивнула, но отвернулась, когда он открывал дверь и выходил из комнаты.

Киран побежал по коридорам. На корабле царила неестественная тишина, и Киран подумал, что все мальчики говорят со своими сестрами, любимыми, друзьями, наверстывая упущенное, делясь страшными новостями. На кухне он схватил батон вчерашнего хлеба, кусок козьего сыра, пару абрикосов и слив и немного холодной цыплячьей грудки, жаренной с шалфеем и розмарином, как любила Уэверли. Он также налил маленькую мисочку оливкового масла, потому что помнил, что Уэверли нравилось макать в него хлеб.

Он сложил все это в корзину и побежал обратно в комнаты Капитана, где увидел Уэверли, сидящую за его столом и с нахмуренным лицом листающую портативный ридер. На ней были его штаны, которые соблазнительно сползали с бедер, и его тонкая пеньковая рубашка, в которой она едва не тонула. Его обрадовало решительное выражение ее лица.

— Вот, — сказал он, ставя корзинку перед ней. Она разломала хлеб пополам и протянула ему больший кусок.

— Значит, как я понимаю, ты новый капитан? — спросила она, подняв брови.

— А кто еще?

— Да нет, это логично. Это хорошо. У тебя отлично получится, — сказала она отстраненно. Она обмакнула хлеб в оливковое масло и положила его в рот. Закрыв глаза, она наслаждалась его вкусом.

Он сел напротив, изучая ее. Она казалась израненной, и он понимал, что ей нужно выговориться. Возможно, она сделает это, если он начнет первым.

Пока она ела, он рассказал ей о том, как они потеряли контакт с шаттлами, об аварии на реакторе, о том, как они вместе с Сетом спасали взрослых. Он рассказал ей, как Сет предал его и посадил в камеру.

— Не могу поверить, что Сет это сделал. — Уэверли прикусила губу. — Это на него не похоже.

— Поверь мне, Уэверли, — сказал Киран, наблюдая за ее лицом, пока она пыталась это осознать. — Его папа погиб. Думаю, это довело его до крайности.

Он рассказал ей о том, как Сет морил его голодом, и как он в конечном счете добился суда, что привело к свержению Сета, и как с того момента он пытается учиться быть лидером. Он чуть не рассказал ей о службах, которые считал главным своим достижением, но ему хотелось сделать ей сюрприз. Кроме того, он больше не мог ждать.

— Расскажи мне о том, что произошло после того, как вы улетели, Уэверли. Ты можешь мне рассказать? — Киран отложил хлеб, хотя был голоден как волк. Он не сможет есть до того, как поймет, что случилось с ней и остальными девочками. Ему нужно было знать все.

Она кивнула, как будто соглашаясь, что разговор этот неизбежен.

Они говорили много часов. Она рассказала про женщину по имени Аманда и про странные обычаи «Нового горизонта». Она рассказала ему о том, как получила этот ужасный шрам на бедре и откуда взялись точечные шрамы на животе. Он узнал, что она скоро станет матерью более дюжины детей на «Новом горизонте», и это привело его в ужас. Однако последнее, что она ему рассказала, было самым страшным. Она бросила на «Новом горизонте» всех взрослых, и они остались там в заточении.

— Ты видела моих маму или папу? — исступленно спросил Киран.

— Нет, Киран. Я смогла увидеть только свою маму. У нас совсем не было времени поговорить. И я понятия не имею, кто еще был там с ней.

— Ты не спросила про моих родителей? — воскликнул Киран. Он почувствовал, как его лицо холодеет.

Черты Уэверли как будто погасли, но, когда она заговорила, ее голос был твердым:

— Теперь там гражданская война, Киран. Думаю, что, если оппозиция победит, они их выпустят. Они скоро смогут вернуться.

— А что, если они не победят? Я не могу поверить, что ты их бросила!

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. — Темные глаза Уэверли, словно раскаленные угли, уперлись ему в лицо. — Они стреляли в меня, Киран. Они бы меня убили.

Она яростно смотрела на него, но под его взглядом ее лицо стало словно растворяться, и она уронила голову на руки.

— Мне нужно было постараться.

— Прости меня. — Киран бросился к ней. Он обхватил ее руками. — Уэверли, ты сделала все, что вообще возможно было сделать. Тебе нужно было спасать девочек.

Она разрыдалась, прижавшись к нему. Захлебываясь, она говорил:

— Я не хотела улетать. Мама меня заставила. Она сказала, что они выберутся. Киран, что, если у них не получится? Это будет моя вина!

— Ты герой, — заверил он ее с абсолютной убежденностью. Он снова понял, что это поразительная девушка. Девушка, с которой он собирался прожить всю оставшуюся жизнь.

Он обхватил руками ее лицо, мокрое от слез, и посмотрел ей в глаза.

— Не вини себя! Ты меня слышишь? Ты ни в чем не виновата. Ты спасла всех девочек.

— Не всех, — прошептала она. Она спрятала лицо у него на груди и заговорила так тихо, что Киран едва ее слышал. Он понял, что на самом деле она не хотела, чтобы он ее слышал. Она рассказала о Саманте. О том, как ее застрелил охранник, как она теряла остатки жизни у нее на глазах.

— Ты же знаешь, что это не твоя вина, правда? — спросил он.

— Мне не приходило в голову, что за службами следят, — ответила она механическим голосом. — Я так безумно хотела, чтобы наш план сработал, что даже не позволяла себе думать о том, что нас могут поймать.

— Уэверли… — Он отвел волосы от ее глаз, вытер рукавом бегущие по щекам слезы и поцеловал ее веки, нос, подбородок, щеки, лоб, губы. Она наклонилась к нему, но он отстранился, чтобы сказать: — Твой план сработал. Ты здесь. И девочки тоже. Ты это сделала.

— Мне будет так не хватать Сэмми, — прошептала она.

Киран ничего не мог ответить на это. Он взял ее за руку и потянул за собой, пока она не встала из-за стола и не пошла за ним в спальню. Он усадил ее на кровать, встал перед ней на колени и, взяв ее руку, поцеловал ее.

— Ты нужна мне, — сказал он.

Она смотрела на него молча, но в ее глазах отражалось волнение.

— У меня такое чувство, что ты уже моя жена, — сказал он ей.

Она кивнула:

— У меня тоже.

Он потянулся к ней, притянул к себе ее лицо и целовал ее, целовал, целовал.

Они лежали вместе на кровати, обнявшись, прильнув друг к другу, губы на коже, руки в волосах. Они не говорили ни слова, и было слышно только их порывистое дыхание.

ЭПИЛОГ

Верные любовники знакомы только с тривиальной стороной любви, но неверные знают, что такое любовные трагедии.

Оскар Уайльд

ЧУЖИЕ

Они спали, переплетясь руками и ногами, пока их не разбудил стук в дверь. Уэверли вскинула голову, резко переводя дыхание, затем вспомнила, где она, и снова уронила голову на подушку. «Я дома», — прошептала она мысленно и улыбнулась.

Киран встал, потирая руками лицо, и приоткрыл дверь. За ней стоял Артур Дитрих, покусывая нижнюю губу.

— Киран, все ждут.

Киран тупо смотрел на Артура.

— Чего ждут?

— Службу. Ты опоздал.

Уэверли села на постели, протирая глаза. Она сама себе удивилась, обнаружив, что безумно рада увидеть круглое лицо Артура Дитриха. Она помахала ему рукой; тот смущенно кивнул.

— Все уже там? — сконфуженно спросил Киран.

— Да! Я вынес хлеб. Вчера ночью нам пришлось испечь вдвое больше обычного, для девочек, и у нас не будет джема до следующей недели, когда поспеет земляника, так что я взял мед.

— Сколько сейчас времени?

— Восемь двадцать. Тебе лучше поторапливаться!

— Потяни пока время, — попросил Киран и закрыл дверь. Уэверли смотрела, как он бежит в туалет, натягивает льняную рубашку, затем брюки, тихо ругаясь себе под нос: — Не могу поверить, что я забыл.

Уэверли обернула одеяло вокруг плеч. Всю ночь ей было холодно, потому что она вспотела. Сейчас ей просто было холодно.

— Что происходит?

— Это новая штука, — смущенно ответил он. — Я начал поднимать их дух. Ты можешь пойти.

— Пойти куда? — спросила она с легким чувством страха. Артур сказал «служба»? Пораженная, она смотрела на вещи в комнате — старое седло, фотография цвета сепии с охотником девятнадцатого века, держащим ружье, — и чувствовала себя почти такой же сбитой с толку, как и на «Новом горизонте». Глядя на то, как Киран завязывает свой шелковый галстук, она встревоженно спросила: — Куда ты собираешься?

Он улыбнулся:

— На службу. Они проходят в центральном бункере. Поторопись, а то пропустишь.

Уэверли оцепенела, чувствуя себя деревянной, словно стул, стоящий в углу. Она сидела неподвижно, глядя на Кирана, который подбежал к столу и схватил портативный ридер. Уже подойдя к двери, он вспомнил про нее и бросился назад, чтобы поцеловать ее на прощание.

— Ты придешь? Я хочу, чтобы ты увидела, что я придумал.

Ей хотелось спросить его, что же это, но не успела она открыть рот, как он уже ушел.

Она посмотрела на дверь, закрывшуюся за ним, обняв руками колени и пытаясь подавить в себе неясную панику, которая грозила охватить ее полностью.

«Успокойся, — сказала она себе. — Это не „Новый горизонт“. Ты дома».

Но она в это не верила.

Ее кожа еще хранила прикосновения Кирана. Губы и подбородок слегка саднило в тех местах, где кожу натерла его щетина. Все ее мышцы ныли после этой сумасшедшей ночи. Она так много раз представляла себе это, она хотела, чтобы все было идеально. И оно почти таким и было — то, как внимательно он смотрел в ее глаза и на ее тело, как его пальцы скользили по ее коже, то, как он отводил пряди волос от ее лица. Но когда все закончилось, она не могла избавиться от чувства, что было возможно что-то еще, что-то большее, что могло расцвести между ними.

Но она сказала себе, что это придет со временем. Все не обязательно должно было произойти за одну ночь. И она забылась в прекрасном сне, засыпая в его руках.

Теперь же эта ночь казалась нереальной, словно она видела все это на экране. Одеваясь, она не чувствовала себя в своем теле. Она натянула пеньковые штаны Кирана и его рубашку. Она даже не потрудилась посмотреться в зеркало или причесаться. Босиком она пошла по коридорам, и металлический пол холодил ее ноги. Ее сердце, казалось, откачивало кровь от рук, ног, от мозга. Перед глазами плыли черные точки.

Центральный бункер был набит битком, там стоял гул от болтовни и смеха. Если девочки и были расстроены тем, что не обнаружили здесь своих родителей — или других взрослых, — то они также были очень счастливы снова вернуться домой к своим братьям, друзьям и любимым. И теперь, когда мальчики знали, что по крайней мере кто-то из их родителей жив и находится на «Новом горизонте», они тоже приободрились. Воздух комнаты был словно пропитан надеждой, но Уэверли казалось, что эта надежда — не для нее.

Она села в последнем ряду и смотрела на то, как Киран идет на трибуну. Он весь светился.

— Спасибо, что пришли, — сказал он, дожидаясь, пока все рассядутся. Его взгляд упал на Уэверли, и он улыбнулся ей, прежде чем продолжить. — Сначала я хочу поприветствовать девочек. Мы по вам очень, очень сильно скучали.

Раздались громкие согласные вопли, и Киран рассмеялся, жестом прося всех успокоиться.

— Около пяти месяцев назад, — начал он, — наше общество было разделено. Мальчики остались здесь, волнуясь о своих родителях и сестрах и боясь за себя. Девочек увезли жить с чужими людьми, и им пришлось испытать на себе непростительное насилие.

— Да что он об этом знает? — услышала Уэверли шепот через несколько рядов вперед. Это была Сара, которая, хмурясь, качала головой. Они посмотрели друг на друга, и Уэверли поняла, что они думают об одном и том же; зачем Киран все это затеял? Понимал ли он, что звучит совсем как Энн Мэтер?

— Когда судьба наносит вам такие ужасные удары, — продолжал он, — у вас есть две возможности. Вы либо сдаетесь, либо продолжаете бороться. Но вы не можете делать это в одиночку. Мы, люди, социальные существа. Мы все, оставшиеся здесь, нуждались друг в друге, пока ждали девочек. Нам нужно было найти способ объединиться, создать новое, более сильное общество. И мы это сделали. «Эмпирея» возродилась и стала полным жизни здоровым организмом. У нас есть свои испытания, свои проблемы, свои разбившиеся мечты и свои тайные печали, но мы знаем, что каждую неделю мы может оставить все это позади и прийти сюда. Мы вместе преломляем хлеб, мы разговариваем, и мы напоминаем друг другу о той цели, которая гораздо больше, чем наши незначительные планы и заботы.

Он оглядел аудиторию, и Уэверли вспомнился старый фильм про гордого, самоуверенного дирижера симфонического оркестра. Он смотрел на своих музыкантов таким же взглядом.

— За покровом звезд кроется чей-то замысел, и мы его исполняем, когда по течению времени плывем к будущему, где станем первыми поселенцами нового мира.

В комнате не раздавалось ни звука. «Он полностью завладел их вниманием», — подумала она. Даже старшие девочки слушали его очень внимательно.

— Мы не знаем, что может случиться завтра, — сказал Киран. — Мы уже научены, что это невозможно, не так ли? Мы так долго жили без всяких забот, мы думали, что так будет вечно. Но мы ошибались. За покровом туманности нас ждала угроза, которую мы не ожидали, и мы вернулись сюда израненными, в крови, почти умирающими. Но теперь мы понимаем, кто наши враги. И мы восторжествуем над ними. Откуда я это знаю? Как я могу быть уверенным, что мы отомстим за наших любимых? Я скажу вам, что я знаю в глубине своего сердца.

Он сделал паузу. Этот ораторский прием напомнил Уэверли об Энн Мэтер так сильно, что она чуть не застонала. «Это его талант, — поняла она. — Его дар». Все это время эта его способность была скрыта — эта странная способность заставлять людей верить, что он знает некую тайную истину, что только он может указать остальным путь. «Потому что только ему открыты замыслы Бога».

Это была опасная, жуткая ложь.

Тем более жуткая, что он верил в нее сам.

— То, что нам удалось сделать здесь, после всей боли и всех страданий, уникально, — сказал Киран. — Это словно блистающий свет в темной вселенной, зажженный Богом и горящий внутри нас. Те жертвы, которые мы принесли, та боль, которую мы претерпели, имели цель: показать нам самих себя.

Киран широко раскинул руки, как будто обнимая всех, кто сидел перед ним.

— Мы — новое поколение. С Божьей помощью мы превратим наш новый дом в страну изобилия. Мы откроем дорогу в богатый щедрый мир для тех миллионов, которые последуют за нами. Но прежде этого я обещаю вам: мы найдем наших родителей, мы отомстим тем, кто отнял их у нас, и мы станем победоносными создателями нашего нового мира, нашей Новой Земли, нашего нового дома!

Киран улыбнулся восторженным лицам, глядящим на него, сошел с трибуны и опустился на колени. Сложив руки под подбородком, он начал молиться.

Видя, что все собрание последовало примеру Кирана, Уэверли поднялась на ноги и, спотыкаясь, вышла из комнаты.

«Я допустила смерть Саманты, — думала она, прислонясь к стене в коридоре. — Я убила человека. Я бросила свою маму в тюрьме. И после всех этих мучений и боли я хотела наконец сбежать от Энн Мэтер и ее безумия. Но мне это не удалось».

КИРАН

Киран опустился на колени, радуясь, что проповедь была принята так хорошо. Ему пришлось отредактировать ее, вставив части про вернувшихся девочек, но и в таком виде она оказалась очень органичной. Как и всегда, он чувствовал, как от его имени говорит нечто большее, чем он сам, словно используя его, чтобы указать путь всем остальным.

После каждой проповеди его вера становилась все крепче.

Когда собрание опустилось на колени, он бросил взгляд в сторону Уэверли, но ее не было на месте. Неужели она ушла? Хотя ее отсутствие встревожило его, остаток службы прошел гладко, и под конец он воскликнул:

— Кто хочет поделиться с другими своей благодарностью?

Оказалось, что почти все собравшиеся хотят выразить свою благодарность за что-нибудь, так что служба затянулась еще надолго. Киран слушал терпеливо, как только умел, но его внимание постоянно отвлекал пустой стул Уэверли. Где она? И почему она ушла?

Может быть, ей стало нехорошо? У нее разболелась нога? Может быть, он чем-то ее рассердил? Но он знал, что в своей проповеди он не говорил ничего обидного или неправильного, так что дело не могло быть в этом.

Когда закончились последние молитвы, Киран начал пробиваться сквозь толпу, безуспешно высматривая Уэверли. Какие-то малыши схватили его за руки и стали благодарить. Маленькая Серафина Мбеве с обожанием обняла его ноги, но ему так не терпелось уйти, что он чуть не упал, пытаясь высвободиться.

Он побежал по коридорам в свои комнаты, но Уэверли там не было. Он сел, снова встал. Наконец, успев последовательно почувствовать себя глупым, растерянным, обиженным и бесполезным, он понял, куда она пошла: домой.

Он одним махом пролетел два лестничных пролета, ведущих к участку ее семьи.

Дверь в их квартиру была открыта, и он обнаружил ее сидящей на полу кухни. Она плакала. На полу валялись гнилые почерневшие овощи, а на столе лежал большой кусок покрытого зеленой плесенью хлеба.

— Уэверли, — позвал он, сбитый с толку.

— Уходи. Пожалуйста, — сказала она. Она не смотрела на него.

Он нагнулся и положил ей руку на колено.

— Что не так?

— Все! — простонала она, прислоняясь к тумбочке.

— Скажи мне.

— Нет, Киран, — сказала она, отталкивая его. Он сопротивлялся, а она была все еще слишком слаба, чтобы справиться с ним, поэтому она сдалась и сжалась в комочек.

— Я никуда не уйду, пока ты не объяснишь мне, что произошло, — сказал он. — В чем дело?

— В тебе, — прошептала она.

— Что?

— В тебе, Киран. — Она вытерла слезы. — Какого черты ты там устроил? — воскликнула она.

— Что ты имеешь в виду? Службу?

— Да, службу, — резко ответила она. — Ты хоть понимаешь, в кого ты превращаешься?

Она потянулась вверх, схватилась за стол и встала. Она плохо держалась на ногах, но не собиралась позволять Кирану дотрагиваться до себя.

— Уэверли, я не понимаю! — воскликнул он, идя за ней в гостиную.

Вместо ответа она принялась убираться, собирая чашки с кофейного столика, выравнивая пачки бумаг и расставляя три пары обуви возле двери. Она подняла куртку, которая была брошена на стул, и с любовью повесила ее в шкаф. Все это время Киран смотрел на нее, сбитый с толку и обиженный.

— Поговори со мной, — взмолился он.

Встретив ее взгляд, он увидел, что она в ярости.

— Я просто поверить в это не могу, Киран.

— Во что?

— В то, что ты такой же, как она.

— Кто?

— Энн Мэтер!

— Кто? — Он не был уверен, что знает это имя, хотя оно казалось ему знакомым. Может быть, он где-то читал его?

— Это лидер «Нового горизонта», Киран. Она руководила нападением.

Он тяжело опустился на диван. Как Уэверли могла сравнивать его с одним из этих ужасных людей?

— Она их капитан, — продолжала Уэверли, — и их жрица, и их мессия. На том корабле она обладает всей полнотой власти и, пользуясь этим, творит ужасные вещи.

— Я не такой, — запротестовал Киран. — Я хороший человек.

— И она была такой, — сказала Уэверли. Внезапно смягчившись, она опустилась на диван рядом с ним и положила руку ему на плечо. — Но теперь она говорит, что ей известны замыслы Бога. Киран, никто не знает, чего хочет Бог.

— Нет ничего плохого в том, чтобы рассказать людям о том, во что верю я, — ответил он с легким раздражением.

— Зато есть кое-что плохое в том, чтобы изображать из себя пророка, — заметила она сквозь зубы.

Несправедливость ее слов больно его задела.

— Ты знаешь, через что мне пришлось пройти? — воскликнул он. — Меня избили, морили голодом и почти убили! — Он встал, отталкивая ее руку. — Да ты понятия не имеешь, что тут творилось после того, как вы улетели! — закричал он с покрасневшим лицом. — Понятия не имеешь!

Он ожидал, что она отскочит от него, но она твердо смотрела ему в глаза.

— Я знаю, что творилось на «Новом горизонте», Киран. Энн Мэтер делала вид, что она добродетельна, но внутри она была жестокой и безумной. И если ты последуешь по ее стопам, то же самое ждет и тебя!

— Я объединил нас в общество! Я объединил нас в семью!

— Ты не можешь это делать, не притворяясь, что знаешь замыслы Бога. Никто не знает этого, и нельзя вести себя так, как будто тебе они известны!

— Почему? Это какая-то ерунда! Все, что мы думаем, делаем или говорим, — Его замысел. Это ведь очевидно!

— Не для меня, — отрезала она, упрямо сжав губы в ниточку.

— Что бы люди ни решали сделать, события происходят неконтролируемо.

— И ты думаешь, что их контролирует Бог.

— Конечно, Он это делает! Все, что Он делает, все, что происходит, имеет причину! И разговоры об этом помогли мальчикам. Иначе бы они сдались, Уэверли. Все были такими… потерянными и упавшими духом. Мне нужно было как-то их укрепить.

— И единственным способом было прочитать им Нагорную проповедь?

— Я дал им то, во что можно верить. Я дал им будущее!

— Ты дал им будущее?

Киран смотрел на нее. Как это произошло? Куда делась вся ее доверчивость? Она смотрела на него, как на врага, ее лицо было непреклонным. Неужели ее глаза всегда были такими пустыми, а линия губ всегда такой жесткой?

— Но… Уэверли, это же я.

На ее лице появилась гримаса боли. Она кивнула, уронила голову и прижала дрожащие пальцы к векам.

— И именно поэтому это так ужасно.

— Милая… — Он потянулся к ней, взял ее руки в свои. — Ты должна мне верить.

— Могу ли я? Тогда докажи это, Киран. Оставь это сумасшествие.

— Какое сумасшествие? — простонал он. — Я еще никогда в жизни не чувствовал себя лучше! Я знаю свое предназначение, Уэверли. Наше предназначение. Мы должны исполнить его, и ты должна мне помочь.

— Ничего не выйдет. Если бы ты видел то, что видела я… пожалуйста, Киран. — Она поцеловала его руку. — Пожалуйста, пожалуйста, не превращайся в эту женщину.

— Я не Энн Мэтер! — закричал он, оттолкнув ее так сильно, что она чуть не упала. Он выбежал в коридор, добежал до своей комнаты и бросился на кровать, которую делил с ней всего несколько часов назад.

Как она могла судить его подобным образом? Как она могла подумать, что то прекрасное, что он создал, было злом? Все остальные любили эти службы! Почему же она оказалась исключением?

Конечно, он ожидал появления скептиков. Но он никогда не думал, что Уэверли будет одним из них!

Он никогда еще в жизни не чувствовал себя так жестоко преданным. И, несмотря ни на что, он по-прежнему желал ее.

Может быть, когда она успокоится, она передумает. Может быть, она снова станет ему доверять.

«Я заставлю ее поверить мне снова», — подумал он.

Раздался стук в дверь, и он сел.

— Входите! — с надеждой крикнул он. Может быть, она вернулась извиниться?

Но это был Артур Дитрих, и его лицо пылало от возбуждения.

— Киран! Мы, кажется, нашли «Новый горизонт»!

— Где? — Он вскочил на ноги.

— Идем, я тебе покажу!

Он побежал за Артуром в Центральный Совет и встал перед радиолокационным индикатором. На экране виднелась точка, располагавшаяся над их кораблем. Она двигалась параллельно с ними в сторону Новой Земли.

— Это оказалось так просто, — сказал Сарек, улыбаясь в первый раз со времени нападения. — После выхода из туманности радар работает просто идеально!

— Это должен быть «Новый горизонт», — сказал Артур. — Посмотри, как быстро он движется.

Это была правда: точка молниеносно неслась по экрану. «Это они!» — подумал Киран с замиранием сердца.

Он забыл об Уэверли и тех мерзостях, которые она ему наговорила.

Ему нужно было заняться делом.

УЭВЕРЛИ

Уэверли лежала на полу в неприбранной спальне своей мамы. Все здесь было оставлено таким, как было в тот день, когда мама вышла отсюда в последний раз. Уэверли прижимала к груди мамину поношенную кофту и плакала. Она тосковала не только по маме. Она тосковала по своей старой жизни, потому что только теперь поняла, что та навсегда ушла в прошлое. Она никогда не сможет снова стать той же Уэверли Маршалл. А Киран… Она не знала, кто он такой.

То, как он улыбался с трибуны, то, как раскинул руки, обнимая собравшихся, слова, которые он говорил, — все в нем напоминало ей о… Когда Уэверли думала об этом, она чувствовала глубокое отвращение.

Выплакавшись, Уэверли побрела к фруктовым садам и сорвала несколько слив и пару миндалин. Она присела под яблоней, чтобы поесть. Она была рада снова оказаться здесь, слышать жужжание пчел, круживших вокруг цветущих веток у нее над головой. Было ужасно находиться в комнатах, в которых она жила со своей мамой, и знать, что она, возможно, больше никогда ее не увидит.

«Что бы мне сейчас сказала мама? — думала Уэверли. — Она, наверное, спросила бы, что я сейчас к нему чувствую. Она спросила бы, не могу ли я просто смотреть на все это сквозь пальцы».

— Я по-прежнему люблю его, мама, — прошептала она, глядя на поросшую мхом землю сада. И возможно, она всегда будет его любить. Но она не могла позволить себе ослепнуть так, как это сделала Аманда. В ребяческой вере Аманды в Энн Мэтер было что-то жалкое: она доходила до того, что не замечала зло, происходящее прямо у нее перед глазами. Нет. Уэверли никогда не станет такой.

Но сможет ли она оставаться объективной, будучи женой Кирана? Как она может сейчас выйти за него?

Эта мысль вызвала у нее новый приступ горя, и она зарылась лицом в ароматную почву сада. В рот ей набилась земля, и она жевала ее. Рот ее наполнился слюной и землей. Она плакала, пока слезы не измучили ее, и тогда она наконец заснула.

На следующее утро, когда включились лампы солнечного света, Уэверли села. Весь ее рот был в земле, на волосах и одежде была грязь. Она нашла шланг для полива и хорошенько прополоскала рот. Затем она вдоволь напилась, пока не почувствовала себя освеженной.

Она нарвала абрикосов, хотя и знала, что они не смогут наполнить ее урчащий желудок. Она решила сходить за яйцами в центральный бункер, но сначала ей нужно было сделать кое-что еще.

Она, хромая, пошла между деревьев, вдыхая прекрасные ароматы фруктов и цветов. Она вошла в лифт, выбрала уровень и стала ждать. Она привела в порядок мысли и заставила себя дышать спокойно и ровно. То, что она делала, было логично. Ей нужны были факты, вот и все.

На гауптвахте было тихо. Дежурил всего один охранник, Перси Свифт, неповоротливый парень, которого она обнаружила дремлющим на стуле с полицейской дубинкой на коленях. Когда Уэверли подошла, он встрепенулся.

— Посещения ведь разрешены, да? — спросила она.

— Нет. Он в одиночном заключении. Только по приказу Кирана Алдена.

— Не волнуйся. Киран сказал, что все порядке, — сказала Уэверли.

— Правда?

— Я его девушка. Он мне доверяет.

Мальчик смотрел на нее недоверчиво, но она смутила его пристальным взглядом, и он опустил глаза.

— Тебе нужно расписаться, — сказал Перси, подталкивая к ней журнал.

«Это не предательство», — сказала она себе, подписывая свое имя, и затем проскользнула мимо Перси и направилась по коридору к Сету.

Она нашла его лежащим на койке в дальней камере справа. Она покашляла, и он, повернувшись в ее сторону, удивленно приподнялся на локте.

— Ты знал, что мы вернулись? — спросила она. Она снова почувствовала прежнее влечение к нему. С тех пор как она видела его в последний раз, он повзрослел, волосы у него отросли и падали на глаза. Она заметила синяки на его лице и его истончившиеся запястья. Что Киран с ним делал?

— Я знал, — сказал Сет, затем, судя по всему, решил сменить тон и пробормотал: — Добро пожаловать.

— На тебя страшно смотреть, — заметила Уэверли.

— Уж наверное, — сказал он осторожно. Он окинул ее подозрительным взглядом. — Что ты здесь делаешь?

— У меня есть пара вопросов.

— Каких вопросов?

Уэверли села на пол, вытянув одну ногу перед собой, а другую согнув так, чтобы упереться подбородком в колено.

— Зачем ты морил голодом Кирана?

Сет фыркнул:

— Он тебе сказал об этом?

— Мне это кажется довольно жестоким.

— Он сам себя морил голодом. Он врал команде, и мне пришлось его остановить. Поэтому я лишил его еды, чтобы заставить его признать правду, но он отказался.

— Он упрямый, — сказала Уэверли, чувствуя глубокую печаль. — Но он этого не заслужил.

— Я не позволял ему умирать с голода. Я попросил одного из охранников притвориться, что он тайком его подкармливает. Так что он ел.

— А… — Голос Уэверли смягчился. — Это было сразу после того, как умер твой отец, да?

— После того, как Киран его убил, да. — Сет яростно почесал шею, и Уэверли вспомнила, что у него всегда была эта нервная привычка. — Существовал миллион способов вывести их из машинного отсека, а он выбрал самый опасный.

— Значит, поэтому ты попытался захватить власть на корабле?

Сет устало кивнул:

— Да, и к тому же он совершил ошибки, которые подвергли опасности нас всех. Он врезался в корпус системы искусственного климата, ты не знала? Нам пришлось круглые сутки работать, чтобы починить его, сажая на «одиночек» мальчиков, которые никогда раньше ими не управляли. И он оставил наших родителей умирать…

Сет задохнулся.

— Я сожалею о твоем отце, Сет.

— Я тоже! — вскричал он, как будто сам этому удивляясь. — Он был подлецом, но теперь мне его не хватает. Я привык к нему, а привычка, как мне кажется, залог любви.

Уэверли изучала Сета. Он изменился, стал более сдержанным и более готовым к сотрудничеству. Таким он ей больше нравился, решила она.

— Ты знаешь о службах, которые проводит Киран? — спросила Уэверли, подняв одну бровь.

Он кивнул.

— Он создал очень миленький культ самого себя, правда?

— Тебе они не нравятся? — спросила Уэверли, пытаясь не выдать голосом своих чувств.

— Я знаю только, что он не провел никаких выборов ни на свое место, ни в Центральный Совет. Он игнорирует устав. Он самолично принимает все решения, а все, кто осмеливается ему возражать, оказываются на гауптвахте или умирают в госпитале.

Услышав эти слова, Уэверли почувствовала, как холодеет ее кровь.

Сет рассматривал ее.

— Почему ты здесь?

Уэверли наклонила голову, сохраняя бдительность.

— У меня были вопросы.

— Ты девушка Кирана Алдена. Ты можешь получить всю информацию от него.

— Я больше не понимаю, кто он такой, — сказала она. Из глаз ее закапали слезы, и она вытерла их ладонью.

Сет удивленно посмотрел на нее:

— Проблемы в раю?

— Нет никакого рая, — сказала она, сама не уверенная в том, что имеет в виду.

— И все равно я не понимаю, почему ты здесь. — Он поднял взгляд к ее лицу, наблюдая за ее реакцией. — Даже если вы поругались, почему чье-то мнение, кроме его собственного, должно иметь для тебя значение?

— Мне нравится самой принимать решения, — сказала Уэверли, улыбнувшись.

— Ну, тогда, значит, у нас с тобой есть что-то общее.

К ее горлу снова подступил комок. Она не знала, что ей делать. Ей не хотелось предавать Кирана, но был ли это на самом деле тот Киран, которого она любила? Или он превратился в кого-то другого, в кого-то опасного?

— Итак, Сет, — сказала Уэверли осторожным и ровным голосом, — тебе не нравится политика Кирана. Что, по твоему мнению, можно с этим сделать?

— Не спрашивай меня. Я попытался, и у меня не получилось.

— Это твоя вина.

— Знаю.

Она раскрыла рот от удивления. Это было последнее, что она ожидала от него услышать.

— Я слишком груб с людьми. Слишком похож на своего отца, — медленно произнес Сет. Он не смотрел на Уэверли, хотя она не сводила с него глаз. — Киран добрый. Вот почему он победил. — Сет уперся лбом в колено, опустив лицо, так что Уэверли едва смогла расслышать его шепот: — Я плохой человек.

Уэверли попыталась придумать утешающие слова, но все, что ей приходило в голову, было бы ложью.

— Вот что я тебе скажу, — сказал Сет, поднимая на нее глаза. — Киран не станет довольствоваться малым. И мы не можем позволить ему разрушать себя или этот корабль.

Это было ровно то, что ей хотелось услышать, ровно то, что ее волновало.

— Просто помоги мне выбраться отсюда, хорошо? — сказал Сет. Он схватился за прутья решетки и подтянулся поближе к ней. — Мы можем спасти Кирана от самого себя. Я докажу тебе, что я могу быть лучше.

— Мне не нужно, чтобы ты мне что-то доказывал, — мягко ответила она.

Они смотрели друг на друга через железные прутья.

Внезапно пол под ними накренился. Уэверли упала на бок, чувствуя, что мир словно ускользает у нее из-под ног. Она посмотрела на Сета, который с округлившимися глазами вцепился в решетку.

— Все начинается снова, — простонала Уэверли. — Они вернулись.

— Нет, — хладнокровно сказал Сет. — Мы меняем курс и ускоряемся, так мне кажется.

Уэверли открыла глаза и взглянула на Сета. Он был бледен. Она никогда раньше не видела его таким испуганным.

— Почему мы…

— Мы идем за ними, — сказал он неестественно спокойным голосом. — Но Киран сошел с ума, если думает, что мы сможем догнать их.

— Но что нам остается делать? — спросила Уэверли. — Мы не можем просто бросить наших родителей.

— Нам придется заключить что-то вроде сделки, — сказал Сет.

Уэверли снова опустила голову, рассматривая крошечные царапинки и трещинки в стальном полу. Она попробовала на вкус это горькое слово, прошептав его:

— Сделка…

— Да, — тихо сказал Сет. — Нам придется быть храбрыми.

БЛАГОДАРНОСТИ

Теории Саквана Берковича, доктора наук, описанные в его замечательной книге «The Puritan Origins of the American Self», определили главные темы книги. Я должна отдать долг благодарности за многие прекрасные обороты моему другу и учителю Стефани Спиннер. Также я очень благодарна Д.-Дж. и Джейн Бушери, Лауре Резо, Тодду Митчеллу, Виктории Хэнли, Кэтрин Стайн и Сандерсу за их энтузиазм, поддержку и мудрость. Папа, Майк и мама, спасибо за годы воодушевления. Рич, спасибо за твою помощь с физикой, за годы веселья и за то, что каждый день ты уходил работать с цифрами, чтобы я могла работать со словами. Спасибо Дженнифер Вайс и всей команде St. Martin’s за такой теплый прием. И наконец, что не менее важно, я хочу поблагодарить Кэтлин Андерсон, волшебницу, благодаря которой все это оказалось возможно.

Примечания

1

Пер. А. Штейнберга.

2

«Черный дрозд поет в ночи. Возьми эти сломанные крылья и научись заново летать» (слова из песни «The Beatles»).

Content

Эми Кэтлин Райан
ПОХИЩЕНИЕ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ КОРАБЛИ-БЛИЗНЕЦЫ

ПРЕДЛОЖЕНИЕ

В САДУ

БРЕШЬ

МИССИЯ СПАСЕНИЯ

ПОКИНУТЫЕ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ ПЛЕННИКИ

НА ШАТТЛЕ

«НОВЫЙ ГОРИЗОНТ»

ОБЩАЯ СПАЛЬНЯ

ЕДИНОМЫШЛЕННИКИ

ПРОШЛОЕ

В БАНЬЯНОВОМ ДЕРЕВЕ

СЕМЕЙНОЕ ВРЕМЯ

СЛУЖБА

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ МАНЕВРЫ

АВАРИЯ

НЕВЕСОМОСТЬ

ПРОЩАНИЕ

РАЗГЕРМЕТИЗАЦИЯ

ВРАЩЕНИЕ

ГАУПТВАХТА

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ ВОССТАНИЕ

ГРУЗ

НЕЗАВИДНАЯ СУДЬБА

ОТЧАЯНИЕ

АМАНАДА

ОВАЦИЯ

ШКОЛА

СЛУЖБА

ПОБЕГ

ЧАСТЬ ПЯТАЯ МЕТАМОРФОЗЫ

БЛЕДНАЯ НИТЬ

СУД

ИСЦЕЛЕНИЕ

ПЕРЕМЕНЫ

СЕТ

ЗВЕЗДЫ

ВМЕСТЕ

ЭПИЛОГ

ЧУЖИЕ

КИРАН

УЭВЕРЛИ

БЛАГОДАРНОСТИ

Примечания